Сергей Кусков

Кабальеро плаща и гитары. Том 5

Глава 39. Дёргая тигра за усы

Вино должно быть выдержанным. Должно дозреть. Также и мысль, идея, которую вбрасываешь в инфополе — она должна быть выдержанной и строго дозированной. Ибо точечный укол даст нужный эффект только если сделан в строго определённое время. Чуть раньше — поднимется шум, который быстро затухнет. Чуть позже — не появится даже шума. Только хардкор балансирование между Сциллой и Хрибдой на голой интуиции! Но мы же не ищем лёгких путей?

Чтобы сделать из Лёхи мессию, ему нужно придать вес. А по здравому размышлению я понял, что сделать это можно только одним способом — «назначить» его лидером главной террористической группировки планеты последнего десятилетия. Да-да, отдаю отчёт, что говорю — в этом десятилетии мы главные террорюги Венеры, пусть и существуем лишь пару месяцев. Ибо с момента разгрома марсианских террористов во время Первой Марсианской никто на наш уровень по масштабам зверств не выходил. Были ещё некие акции во время Второй Марсианской, но их быстро пресекли — королева тогда действовала жёстко, а, моё личное мнение, иностранные разведки просто не успели подготовиться к террористической войне на нашей территории силами казачков-фанатиков, ибо не думали, что Венера вообще может в ту афёру влезть. А закладки вроде террористических ячеек без всесторонней поддержки правящей элиты за день не делаются.

Вечером планетарные сети лихорадило. В официальных СМИ не было ничего эдакого, видимо там не успели получить инструкции как реагировать, лишь фоном сказали, что «напавший на сенатора Домингеса одиночка-наёмник, ветеран, отрицая свою связь с «Цитаделью», одновременно пытается назвать себя лидером этой организации». Там больше было про то, что у Лёхи ку-ку, сдвиг по фазе, ибо только ненормальный человек мог выкинуть такую глупость. И смотря официальные каналы, анализируя их подборку, я даже мысленно с их точкой зрения соглашался — не важно из чего сделано мясо, важно под каким соусом ты его подаёшь. Но вот несистемников трусило не по детски. И Лоран отметилась. И мой новый знакомый с сорок четвёртого канала по имени Веспасиан устроил в студии дискуссию с парой приглашённых экспертов, закончившейся постановочной, но яркой дракой с мордобоем. Все споры сводились к тому, верить Алексею или нет, что он именно лидер «Цитадели». Хорошо хоть тут люди опытные, не сомневались в его адекватности. В целом было шумно.

На националистские порталы не лазил — было жаль свою психику, но с одной стороны Слон скинул много интересных подборок, где латиносы клялись убить Алексея в тюрьме, куда его засадят «на стопицот тысяч лет», с другой Дайсон подкинул противоречивые данные с сайтов русских «имперцев». С русскими была беда — они разделились на два лагеря, которые, о чудо, имели единственно верную точку зрения и слышать не хотели мнение противников. Одни говорили, что Лёха шарлатан, на худой конец слабоумный, выдающий себя за главу серьёзных людей. Ибо не может лидер столь серьёзной организации делать такую откровенную дребедень, как нокаутирование какого-то жалкого сенатора, и тем более не будет признавать свой истинный статус. И вообще найдёт для такой работы исполнителей — зачем самому подставляться? Логично в общем. Другие же признавали, что он тот за кого себя выдаёт, и этим поступком просто хочет славы. Хочет признания, а после — подмять под себя все националистские организации Обратной Стороны, имея авторитет правдоруба, борца с режимом и вообще правильного пацана, и, о чудо, даже миротворца! Сволочь короче эдакая с любой стороны, как ни посмотри.

Копья ломались по словам Серёги знатно, но он не стал утомлять подробностями; сказал об общем тренде и ладно. Я же брезгливо про себя усмехнулся, представляя, какая клоака эти «идейные борцы» с Обратной Стороны. Нет, с ними мне однозначно не по пути. Ни с кем из них. Вольница идиотов с кучей собственных мнений, не слушающих друг друга, крайне далёких от реальной политики и реального представления о происходящем. Я не сварю с ними каши. Надо создавать свою партию, под неё писать свою идеологию, которую пропагандировать, записав остальных во враги, или хотя бы в несистемники. Не хочется так поступать, но придётся — такие союзнички, как русские «патриоты», хуже любых врагов. Как это будет выглядеть в реале — вопрос завтрашнего дня, не сегодняшнего, но я, наконец, осознал масштабы проблемы. Мне нужна мощная партийная работа, а я до вчера считал это слово ругательством, какой там опыт! Один, на командно-волевых, не справлюсь — нужны спецы, а знакомых, способных даже просто дать совет, не то, что взвалить что-то на себя, пока нет. Правда есть время, ведь Лёхе дадут вряд ли полгода. Скорее полтора-три. И нужно начинать работать это время прямо послезавтра, если хочу успеть к его освобождению… Которое кровь из носу надо обставить с помпой.

Также вчера произошло ещё одно событие, кардинально вмешавшееся в мои стройные планы. Не то, что оно их испортило или изменило, но внесло коррективы, а в итоге (простите, уж так случайно получилось, в процессе) даже ускорило массовое восстание под эгидой сеньоров. В общем, когда я выходил из мэрии, где провёл несколько часов в ожиданиях и очередях, подписав с полдюжины разных бумаг для организации уличного концерта, мне позвонил Эдуардо. В отличие от Фрейи, с которой мы видимся часто, его отца, и как ни странно матери, с принцем мы практически не пересекаемся, и звонок был неожиданным.

— Привет, Хуан. Занят? — напряжённо произнёс он. Видимо думал, что могу его послать, а быть посланным ему, учитывая статус принца, не хотелось. А ведь при ином настроении я действительно мог и послать, чего уж там!

— Нет, могу говорить, — смилостивился я, вложив в голос тепло и доброту — нечего детей пугать. Присел на лавочку у фонтана у входа в мэрию, махнув девчонкам: «Всё в порядке».

— Хуан, я это… В общем, ты встречаешьсяс моей сестрой, — продолжил он. — А другая моя сестра тоже за тобой бегает. И кузина… Обе кузины. А я…

— Эдуардо, говори сразу как есть? — форсировал я — не люблю неуверенность.

— В общем, я понимаю, что ты станешь членом нашей семьи. Однозначно, без разницы кто из них в этом забеге победит. Но не общаюсь потому, что… — Пыхтение. — Хуан, я просто злился за тот ангар. Когда ты избил меня. При девочках. Много думал, ты, чёрт возьми, был прав… Но…

— Но то, что это было при девочках — сложно простить. Да, понимаю, — Я улыбнулся во всю ширь, чтобы он это почувствовал.

— Вот-вот. Но это… Глупо, в общем, злиться на такую ерунду. И я решил, что нам нужно найти общий язык. Я не враг тебе, и не хотел, чтобы ты воспринимал меня через негатив. Помню, ты злишься за ту машину, когда я… Тех людей… Но я действительно больше никогда не садился за руль, и больше никогда так не поступлю.

Я скривился — болезная для меня тема. Но время не стоит на месте, и люди меняются, и то, за что я был готов убить вчера, имеет полное право измениться к лучшему. Я и сам не агнец.

— Эдуардо, я говорил со своим священником, — начал я, вспоминая тот непростой разговор с падре Антонио два месяца назад. — Он назвал это грехом гордыни. Сказал, что господь сам решит, что с тобой делать, не мне, смертному, тебя судить. Потому я не то, что тебя прощаю… — Я скривился. — Кто я чтобы тебе прощать? Но я увидел, что ты не такой, как думал вначале, и за эту машину будешь отвечать не передо мной. Она между нами больше не стоит.

— Спасибо, Хуан! — с благодарностью воскликнул принц. Блин, для него это действительно было важно. — Спасибо!

Хорошо, и что теперь? Я приготовился к выстрелам главного калибра — послушать ради чего он позвонил И хорошо, что сидел. Ибо Эдуардо, повеселев, бодро выпалил:

— Ну, раз так, то я приглашаю тебя на свой день рождения.

Что тут скажешь? Принцесс я трахаю, да, но на официальные дни рождения членов королевской семьи пока приглашения не удостаивался. Ведь это ОФИЦИАЛЬНОЕ мероприятие, проводимое с понтами и помпой, на котором будет присутствовать молодняк половины Альфы, в смысле аристократии. Я пока не дозрел ни в чьих глазах до этого — Эдичка обошёл сестёр на два корпуса.

— И когда он будет? — только и осталось произнести мне.

— Завтра, конечно! — Эдуардо сиял. Понял, гадёныш, что я ни сном ни духом об этом знаменательном событии, и это его позабавило. — Празднуем во втором малом банкетном «Короны». Там много кто будет, приезжай.

— Эдуардо, предмет ты штопанный, предупреждать же надо! — Я был зол — ничего не сказать — Раньше не мог позвонить?

— Так я думал, ты знаешь. Ты же с Бэль, я думал, она тебе сказала.

Я про себя выругался — кто-то сегодня познает прелести анального секса. Не говорю про приглашение пойти вместе с нею, но просто сказать, что скоро будет такое-то событие, могла?

— Она не сказала. Почему — не знаю, может тоже думала, что я в курсе и слежу за вашим графиком семейных торжеств. А я теперь понятия не имею, что тебе дарить.

— Хуан, свои люди, я тебя не ради подарка приглашаю, — скривился на том конце принц. — А про Бэль… Она наверное приготовила подарок от вас обоих, и притащила бы тебя по факту — она такая. Не злись на неё.

Угу, «Хуан, сегодня вечером не строй планы, мы идём в Корону к моему брату на праздник». Действительно, она такая.

— То есть Бэль ты пригласил? — вычленил я информацию.

— Бэль? Нет. — Недоумение в голосе. — Она — моя сестра, зачем её приглашать? И так придёт. И тебя бы привела.

Только если ты с нею — то подарок от вас двоих, тебе ни о чём думать не надо, но и отвечает тогда за тебя она. Когда ты сцепишься с кем-то из гостей, а ты сцепишься, за тебя будет она краснеть…

— А пригласив меня, — перебил я, — ты берёшь ответственность за моё поведение на себя. — Наконец, дошло. — Ну ты и жук!

— Вот-вот. Так что дело не в том, что ты придёшь или не придёшь. А в том, что я готов самостоятельно взять перед обществом Венеры ответственность за тебя, как твой будущий шурин. Для налаживания отношений. Ну так что, договорились?

Я покряхтел, но вариантов, кроме единственного, больше не было.

— Да. Конечно. Подъеду. Но подарок, если не успею придумать, будет позже. Оки?

— Какие вопросы!

Вот какие дела девочки и мальчики. Его высочество дулся, но таки простил будущего зятя и пошёл навстречу. Давно пора, неопределённость с Эдуардо напрягала. Что ж ему, паскуднику, подарить?

* * *

Марат брюзжал за срыв операции. Брюзжали и его люди. Стоило большого труда убедить их, что так было нужно.

— Вань, а заранее спрогнозировать можно было, что в этот вечер «эффект от избиения поломает обществу Венеры кайф от осознания Лёхиного признания?» — выговаривал он мне, от имени всех своих бригадиров (или как их командиры групп называются).

— Я не бог, брат! — оставалось оправдываться мне, разведя руками. — К тому же прокурор мог и не задать тот вопрос. Пришлось бы нам его проталкивать. А раз так, то ваш выход мог бы и подсобить, помочь в усваивании материала.

Он покачал головой, но остался при своём мнении.

— Завтра тоже можешь всё отменить?

— Нет, завтра начинаем без оговорок, с самого утра, — отрезал я, сверкнув глазами. — Я даже на заседание не пойду — там больше нечего делать. Главные слова прозвучали.

— Не послушаешь, сколько ему дадут? — хмыкнул союзник.

— А на это повлияет, буду я внутри или нет? — Я усмехнулся. — Там адвокат Лопес. Он профессионал. Здесь я буду нужнее.

И вот этот долгожданный день. День первого боя. Всё, что было до — подготовка, тасовка фигур, мелкий размен. Сейчас же первая серьёзная операция, с очень серьёзными последствиями. Которые дай бог удержать, не потеряв нити управления процессом.

Половина одиннадцатого. Перед зданием суда начали появляться первые вражеские бойцы орательного фронта. Казачки конечно, засланные. Но идейные — на эту акцию выбирают только идейных, благо выбирать там есть из кого.

Половина двенадцатого — их уже человек сто. На самом деле сто человек — мелочи, особенно в масштабах Альфы. Да, город колониальный, и по сравнению с мегаполисами латиноамериканского континента так себе. Но Тридцать миллионов — это тридцать миллионов.

Двенадцать. Началось самое интересное. Активистов начали подвозить. На пассажирских фургонах, вместе с реквизитом — баннерами, плакатами и транспарантами. Эти ребята были более злыми, мощными и накаченными, чем все другие — спецы. Профессиональные активисты, которые могут и коня на скаку, и кастетом в морду, и в рукопашную с гвардией. Описываю так подробно потому, что вчера их было всего три десятка — самый костяк. Сегодня, после признания Алексея, типчиков навезли больше сотни — видимо попец у куратора мероприятия что-то почувствовал. Сотня боевиков, мать его! И ещё сотни три кивал. Из них всего с сотню добровольцев, кто пришёл самостоятельно — поорать, высказав властям своё «фи», или за компанию с опытными товарищами. Отмечу, что девушек среди активистов было немало — с сотню, наверное. Причём многие были из профессионалов — размалевали лица гримом в цвета флагов, и ещё бог весть в какие символы, а несколько барышень даже оголили грудь. Я тогда задал себе вопрос, жалко ли мне их? В тот момент ответил, что скорее нет. Но уверился в правоте выводов чуть позже, когда увидел, как эти сеньориты действуют в драке. Подлые твари, не стеснённые понятиями чести бойца, которыми грешат все мужчины.! Мужчины — самцы, это оставляет отпечаток на психологии; им нет резона добивать противника, главное показать, что ты круче. Эти же твари не признавали никаких правил, подбирались поближе, и, пользуясь тем, что их стараются не трогать, кидали в гущу противников бомбочки, файеры; бросали парням в глаза пузыри с едкой жидкостью, распыляли какую-то химию, от которой с лица слезает кожа. Суки, короче! Это происходило не только в сегодняшней драке, но уже после сегодня я максимально распространял установки для всех, кто услышит — бить сук так, чтобы не оставили потомства. Ибо что за потомство будет у таких выродков в юбке — лучше даже не думать. Не то, чтобы меня все прям таки бросились слушать — в драке каждый сам себе хозяин — но некоторым сучкам и в следующий раз, и в финальных боях, досталось сильно.

Половина первого — заседание началось. Здание оцеплено полусотней спецназовцев минюста. Где-то во дворах — несколько машин специальной полиции. Они и те два дня тут были, и сегодня дежурят — на всякий случай. Всего их тоже около полусотни, правда, в снаряге-скафах, что плюс, зато без штурмовых игломётов, что минус, если сравнивать с охраной суда. Гварды вмешаются, когда всё будет закончено, быстрее не успеют, да и вряд ли захотят лезть в дерьмо — не для того они тут. Перед зданием собралось уже пять сотен орущих архаровцев из актива латинских ультрас, и толпа журналистов человек сто — вокруг, рассыпаные по местности.

— Начали, — произнёс в ушах голос Паулы, и уже заранее стянутые в купол машины, маневрировавшие до этого по району, начали стекаться в одно место — метров за пятьсот до здания суда выше по улице. Движение по улице дорожники заблаговременно перекрыли (как и вчера, а вот позавчера не стали — толпа была не сильно большой), и дальше, после десантирования, идти вперёд парням никто не мешал.

Поскольку акция не санкционированная, никаких заслонов на улице не было, просто несколько гвардов прогоняли машины в боковые переулки, показывая, что дорога закрыта. Ну, тут улица центральная для купола, но не настолько критически важная в масштабах района, в полдень её можно перекрыть без большого ущерба инфраструктуре. Узрев кучу брутальных мужчин со злыми глазами, гварды перешли на другую сторону движения, даже не пытаясь связываться и не пускать, а после их прохода спокойно вернулись и продолжили отгонять назойлевых водил, не понимающих знака, что дорога закрыта. Ну хоть тут без проблем — я недооценивал Латинскую Америку.

За триста метров до противника парни Марата начали строиться в шеренги, согласно боевому расчёту. Оказавшиеся на их пути зеваки и журналисты спешно стали тикать с дороги к домам, прижимаясь к оным, давая грозной армаде пройти. А армада, чеканящая шаг, была именно грозной — мне самому там, в толпе на их пути, было бы страшно.

Наци их заметили, крики и лозунги смолкли. Парни шли, почти в ногу, молча, только над строем где-то в задних рядах появились флаги — чёрно-жёлто-белые русские имперки. Но вот кричалок никто кричать не собирался, как и пререкаться с противником, вступая в перепалку. Это была скорее пассивная красная тряпка, вдруг враг сам на них набросится?

Две сотни. Всего лишь. Но для неширокой улицы в Центре — самое то. Строй не эшелонированный, не рассчитанный на оборону, но, по словам Марата она не должна понадобиться. Я менжевал если честно, ибо почти не смотрел, что творил с парнями специалист с Марса. Если пять сотен ультрас прорвёт их ряды, вклинится в прорыв и рассечёт, то парней забьют по частям. Но Марат был каменно спокоен и на мои волнения лишь покровительственно улыбался.

Двести метров. Над улицей повисла тишина — все-все ультрас, не говоря о журналистах и посторонних у стенок домов, замолчали, перехватывая нехитрые орудия труда, с которыми можно вступить в бой. Я и не сомневался, что арсенал у них будет с собой. Трубы, самодельные дубины, кастеты, что-то ещё… А, ну да, сами плакаты — какое-никакое оружие. Вродков же никто здесь не досматривал, ни сегодня, ни вчера; гвардам оно не надо, приказа не было — стоят себе люди, орут, никого же не обижают… А минюстовцы охраняют здание суда, в которое архаровцы и не думали соваться.

Сто пятьдесят. Над толпой ультрас раздался первый выкрик, что-то типа: «Бей их!». Жидкий, облезлый какой-то. Но вот его так же робко поддержали. А вот ещё выкрик, и ещё. И ещё. Всё смелее и смелее. И вот под куполом раздался рёв нескольких сотен лужёных глоток. Их становилось всё больше, больше, и под конец слитный рёв можно услышать было, наверное, на Нептуне.

— Стой, р-раз-два! — услышал я в ухе голос Марата, и колонна «имперцев» резко встала. Чувствовалась военная выучка — у собственно актива сеньора Мартынова (а это всё же его ресурс, хоть он и прячется) все ребята серьёзные. — Облачение активировать! Р-раз-два!

Примерно пять счётов заняло облачение. Каждый из парней первой шеренги держал в руках «палку», разъехавшуюся вверх и вниз, образуя пластинчатый щит. Прочный и лёгкий, способный выдержать удар металлической трубы или каучуковой дубины. В руках же самих парней появились те самые дубины — привет от китайской диаспоры Альфы. Любят мандарины деньги, ободрали меня знатно, но зато и найти у них можно самого чёрта — хороший ассортимент. Ну и доспех. Тоже трансформер, смотревшийся комично, но мы пробовали его пробить ножом — ни фига. Хороший доспех, надёжный, пусть и выглядит карикатурно. Начиная с головы и почти до колена — в лучших традициях древности.

Знаете на что это было похоже? На римский легион. Когорта римского легиона из двух манипул, идущих по одной и другой стороне дороги. Выставив вперёд титановые щиты, чеканя шаг, парни шли вперёд, заманивая противников реющими за спинами флагами. Секунда, два слова командира — и выстроятся в легендарную «черепаху». Прямо фильм исторический можно снимать.

Пятьдесят метров. Всё это время с момента активации щитов шеренги шли в тишине — нацики… Ну, «обосрались» сказано громко, но то, что удивились, и сильно удивились — не то слово. Бить знакомого, известного тебе противника — это здОрово. А бросаться на доты неизведанного и на вид страшного — тут надо яйца стальные иметь. Но и отступить, убежать протестующие не могли. Их всё же было в два с половиной раза больше, да и не поняли бы их. Они бы и сами себя не поняли. Но первыми прыгать на щиты доброхотов не было.

Тридцать метров. Стало понятно, что сшибка неизбежна, и только тут среди активистов начался рёв, которым народ заводит себя перед драчкой. «Э-э-э-э», «У-у-у-у-у» и «А-а-а-а-а!». И, наконец, разрозненная лавина наци бросилась на стройные ряды римских щитов.

Их было много — точно, что лавина. Но они были нестройные. Каждый из них был храбр, и их было больше… Но перед ними высилась стеной более высоко организованная система, и у мальчиков (и девочек) не было шанса. Я знал об этом в теории, но только теперь увидел, как такое происходит воочию.

Первая линия легиона держала удар, держала щиты, на которые налегали активисты. Вторая же огрызалась из-за их спин, латая прорехи. Но местами, то там, то сям в «черепахе» появлялись пробелы, в которые радостно устремлялись протестующие. Однако попав внутрь, их не менее радостно, правда молча, встречали суровые парни второй линии, и приходовали так, что встать после этого с бетонопластика до приезда скорой уже никто не мог. Прорвавшихся выводили в тыл когорте, где чинно оставляли лежать на земле с чем-либо переломанным.

Но иногда протестующие осознавали опасность и не ломились сломя голову, в разрыв стены, держа уже свой строй. И тогда вторая линия… Затягивала невезучих активистов из первого ряда специальными палками с крюками и ремнями. Мать его, а вот этого я не видел! Круто же! Передние пытались отбиться от захвата, но податься назад не могли — на них давили их товарищи второго, третьего и далее ряда… И тел на бетонопластике сзади прибавлялось. Их пытались отбить свои, но стены щитов быстро смыкались, а тех героев, кто влез таки в прореху некие плохие товарищи больно-больно били, заставляя податься назад. Наци выли, ревели, но ничего не могли поделать, и… Медленно, шаг за шагом, отходили, несмотря на преимущество.

Будь перед зданием суда только «кивалы», всё было бы кончено быстро. Но актив ультрас попытался организовать сопротивление, как умел (а эти ребята умели). Были и попытки вырвать щиты. Были попытки выдернуть вместе со щитом кого-то из легионеров. Были просто попытки перелезть через стену сверху, устроив кучу-малу с прорывом линии за щитами. Но прорвать линию им так и не удалось — даже в самые опасные моменты, когда за первую линию сверху десантировалось несколько неслабых и злых качков, вторая линия когорты попытки прорыва купировала. Зло и остервенело — парни Марата не часто привыкли видеть врага в лицо и пользовались моментом. И всё это учитывая отсутствие тылов у когорты!

И в один прекрасный момент протестовавшие дрогнули. Вначале на одном фланге, затем на другом. Затем и активисты. Полтысячи человек, бьющихся с наступающей военной машиной наследников Цезаря и Мария, развернулись и устроили драпака, что только пятки засверкали. Когорта же не сломала ряд, пытаясь догнать кого сможет, нет. Легионеры продолжали чеканить шаг, добивая тех, кто задержался, кто не мог бежать по техническим причинам — на поле боя в итоге осталось около сотни нациков различной степени тяжести. Часть бежавших (тот самый актив) вновь доказали, что непростые противники — они смогли остановиться, перегруппироваться и снова ударить. Видимо не хотели бросать своих, попавших за щиты. Но теперь их встретил вдвое превосходящий по численности противник, и берсеркизм прыгающих на щиты с намерением перепрыгнуть и задать жару там, ничего нападающим, кроме потерь, не дал.

На первые полосы всех СМИ попала картинка, как сидящего на коленях латинского наци (в форме цветов Старой Империи», орущего, держащегося за окровавленную голову, добивает дубиной кто-то из приблизившейся холодной молчаливой ощетинившейся щитами когорты. Из-за шеренги которой гордо реял русский трёхцветный стяг, символ борьбы Обратной Стороны за свои права.

Победа. МОЯ. Первая настоящая в этой партии. С почином, сеньоры!

…Налёт гвардии, случившийся через восемь с половиной минут, описывать не буду. Наши не сопротивлялись, сложили лапки кверху, деактивировав щиты, доспехи и бросив дубинки. Но озверевшие от вида крови гварды били их, отводя душу, не вспоминая о своём высоком звании лишь стражей порядка, а не палачей. Суки! Но тут, к сожалению, я ничего сделать не мог. Даже записав все лица и номера жетонов, не встречать же каждого из гвардейцев вечером после работы с дубинами? Наши парни знали, на что шли, поголовно добровольцы, а значит работаем с тем, что имеем.

Ну что ж, теперь разбор полётов, и к Эдуардо. Ах да, уточнить, что там было на заседании, и сколько дали Алексею.

Глава 40. …А Кролик — это подходящая компания!

— …Хуан, сукин сын, тебе звонят!

— …Хуан, быстро взял трубку, сволочь эдакая!

— Хуан, хорэ дрыхнуть! Быстро подъём!

Девчонки меня таки растолкали. Голова почти не гудела — сказывалась генная модификация, но спать хотелось просто жуть; на все внешние раздражители — плевать. Но с амазонками не поспоришь.

— Чико, бегом мать твою ответил! — Железный голос Марты, как итог противостояния. — А то отвечу я, и скажу, что контрактница, и ты мне не заплатил. И если звонящий прямо сейчас не заплатит вместо тебя, подаю заявление в гвардию!

С-сука! Она может!

Я издал жалкий всхлип-вздох, поднялся и сел, свесив ноги, на диване, на котором лежал. Взял из рук одной из гномиков пульсирующий браслет и активировал входящий вызов.

— ХУАН, ТЫ ГДЕ??? — раздалось оглушительное на том конце. Таким тоном может говорить со мной только один человек.

— А ты? — робко парировал я, пытаясь собрать мысли в кучу.

— Я всё ещё в Омеге. Задержусь до вечера. А ВОТ ГДЕ ТЫ, СУКИН СЫН???!!! Дома тебя нет, не ври, мне Вейдер сказал! Он пока ещё мой робот!

Пауза. Набрать воздуха. И с новой силой:

— Сказал, что ты свинтил полпервого с бутылкой текилы в руке! В тапочках и домашней футболке! И, сволочь такая, так и не вернулся! К какой шмаре поехал среди ночи, гад ползучий? Я её хоть знаю?

Меня взяло зло. Ничем не провинился, чтобы со мной так разговаривать вообще-то.

— Да, знаешь. И она не одна шмара — их несколько, и всех ты видела. — Сказал я предельно холодно, окончательно просыпаясь.

— Групповичок? — Презрительная усмешка. — Что за шмары? Явно не Санчес. Тогда кто? Обеих сестрёнок кузин уложил? Эти могут, они те ещё тигрицы!

— Они не шмары. — Я был сам лёд. — Они — «гномики». А в тапочках потому, что их резиденция находится на нашей же площадке, в квартире напротив. Ещё вопросы будут? Кстати я до сих пор тут, можешь не гнать волну.

Согласно нормам безопасности, дом члена королевской семьи должен быть оснащён помещением для охраны. Охрана тоже люди, им надо есть, спать, в туалет ходить. И поскольку это квартира в пусть и элитном, но многоквартирном доме, то организовывать помещение для охраны пришлось дедовским способом — выкупив квартиру напротив. Кстати так со всех сторон лучше — весь этаж под контролем. Квартира охраны была точной копией Изабеллиной норки, два этажа, два джакузи, все дела, но мебель тут поставили попроще, кроватей нет вообще — только четыре дивана, и атмосфера внутри сугубо рабочая. Девочки здесь не живут, а лишь находятся во время дежурства, когда нулевой объект дома.

— Значит, решил «посчитать» подружек? Ну-ну, стоило на пару суток уехать, и опять за старое. Кобелина! «Корпус-семья…» — перекривила она, сбавляя обороты, но тут я не выдержал уже я и сорвался:

— Бэль, иди в жопу! Я не собираюсь перед тобой отчитываться, хотя ты могла бы заранее предупредить, что к ночи не прилетишь! И если бы я хотел — я бы вдул девочкам, и плевать на твоё к этому отношение!

Но мы просто бухали, отмечали новый этап моей операции, потому, что они — мои сёстры и близкие люди в отличие от некоторых выносящих мозг злюк! А потому ещё слово — и я уйду отсюда, и больше не вернусь! Ну?

Пауза, Бэль «зависла». Наконец, выдала:

— Совсем-совсем… Только пили?

— Я пил. — Отпустило, пелена перед глазами сошла, ответил уже спокойно. — Они на дежурстве, им нельзя. Да, не было. Знал бы, что не приедешь — к Пауле бы поехал, но девчонок подставлять не хочу.

— Потому и не сказала. — Усмешка в голосе, которую она и не пыталась скрыть. — Что обязательно бы к кому-нибудь свинтил.

— Бэль, у меня вчера напряжённый день был, — решил закрыть я балаган. — Вроде ничего не делал сам, а вымотался, как не знаю кто. Я просто хотел отдохнуть дома… С любимой женщиной. Которая меня «кинула», обманув, что вернётся к вечеру. Если тебе нечего сказать — закрываем тему.

— Привет девчонкам передавай. — А это она серьёзно. После покушения на свою персону очень тепло относится к охране. Любой, к любым девочкам, и мои подразделения не исключение. Растёт бельчонок.

— Хорошо.

— Хуан, люблю тебя! — Наконец, её голос потеплел. — Как придёшь в себя и позавтракаешь — позвони, поговорим как люди.

— Я тоже. Пока! — Рассоединился. Убрал браслет, посмотрел на хмурящихся гномиков. — Чего?

Они лишь покровительственно улыбались.

Домой, в смысле в квартиру напротив, заявился аж через полчаса. Девчонки расщедрились и покормили меня. Кухня в их норке — зеркальное отображение нашей, как и вся квартира, но вот мебель там дрянная, неудобная.

— Спасибо что хоть эти стулья поставили, — пожаловались они на моё замечание. — Нас через час сменят, а ты, если хочешь, к себе иди.

— А вы?

— Не положено.

Да, не положено охране бухать с нулевыми объектами на их территории в их кухне. Субординация. Но я не пошёл к себе — я один из них как-никак! И на грубом табурете поем — делов то.

Но теперь, сев на диван в своей кухне, утонув в нём и почувствовав дикий контраст с жёсткими пластиковыми стульями девчонок, приятно улыбнулся и набрал знакомый номер.

— Всё, проснулся? Отошёл? — спросила бельчонок.

— Да.

— Извини за наезд. Я и правда, знаешь как ревную?

— А я как ревную! — зевнул я. — Тебе хотя бы докладывают, где я и чем занимаюсь. И куда во сколько пошёл. А вот с кем ты ночи проводишь…

— Ага, с такими девочками, как твои… Сёстры по оружию… Фиг поблядуешь! — фыркнула Изабелла. — Я уже по Лане соскучилась. Она настойчиво рекомендовала не делать глупостей, но решение оставляла за мной. А Мара и компания…

М-да, как мне её жаль. Аж растаю от жалости и растекусь по кухне лужей. Я снова зевнул.

— А что, были попытки? — поддёл её, но не зло. Сейчас, на данном этапе жизни, измены с её стороны не боялся. И дело не в девочках. Просто чувствовал её настой. Девочки — лишь подстраховка от сиюминутных безумств. Реши она переспать с кем-нибудь в своей Дельте/Авроре/Омеге — не остановят они её. И мне, что важно, ничего не скажут, напрасно она их хулит.

— Ну… — Её голос картинно засмущался. — …Я просто проверяла их реакцию. Ничего серьёзного, Хуан. Я должна знать ваши договорённости и что от девочек ждать.

Нет у нас договорённостей. Её судьба — в её руках. Но говорить бельчонку это не то, что бесполезно, а вредно. Пусть сама думает и выясняет, что хочет.

— Хуан, я это… Мы ещё не все дела сегодня сделали, — виновато добавила она. — До обеда буду в Омеге. Вернусь на гиперкатере часам к семи-восьми.

— Зай, а ты знаешь, что твой братец решил именно сегодня отпраздновать свой прошедший три месяца назад день рождения? — поддел я. — Вдруг, ни с того ни с сего? В малом зале Короны?

— Да, поэтому и звоню так настойчиво. Не забивай, пожалуйста, себе вечер, мы идём сегодня к Эдуардо. Как прилечу и проблююсь — так сразу.

Я покачал головой.

— Нет, не пойдёт. Я иду к Эдуардо к семи часам. А ты подгребай во сколько сможешь.

— Хуан… — Бэль снова «зависла», обдумывая услышанное. — Хуан, согласно правил этикета, это будет некрасиво. Тебя, конечно, пустят, но не членам семьи рекомендуется приходить по приглашению. О, стой! Я ему сейчас позвоню!..

— Отставить! — успел рявкнуть я. — Бэль, уже. Он уже пригласил.

— Сам?

То есть это не её партия? Они не вместе сговорились? Да что это блин происходит? Ну, не верю я что Эдуардо с бухты-барахты, по своей инициативе, решил ради меня праздник устроить. Кто ж надоумил, и почему именно сейчас?

— Хуан… — В голосе Бэль послышалась тревога. —..Хуан, ты СПРАВИШЬСЯ?

Хороший вопрос. Главное вовремя.

— Я тебя люблю, чико! — улыбнулась она на том конце, поняв мой ответ.

— Я тебя тоже. Жду!

Виртуально чмокнув её, рассоединился. И пока раздумывал, досмотреть сны и окончательно протрезветь, или включить и посмотреть новости, раздался первый важный звонок.

— Хуан?

— Да. — Звонил грубый баритон, тональность уверенного в себе и своей важности для этого мира человека.

— Шимановский?

— Так точно, — ответил я, и от такой формулировки звонивший расслабился. «Армейский контракт» — промелькнуло в голове. «Сапог» это один раз и на всю жизнь, даже если всего лишь полугодовая учебка.

— Хуан, меня зовут Кристиан. Кристиан Лопес, но все меня знают под именем Кристиан Сальвадор.

— Спаситель? — Я усмехнулся.

— Согласись, для ведущего аналитического ток-шоу это звучит приятнее колхозного «Лопес».

— Вы сейчас оскорбили каждого седьмого жителя испаноязычной Латинской Америки, — усмехнувшись, заметил я.

— Да, всё так. Но в моих словах есть и самоирония, ибо я сам являюсь каждым седьмым жителем с этой фамилией.

— Понимаю. «Мы можем критиковать себя, но если вы попробуете критиковать нас — получите в нос».

— Примерно так, сеньор Шимановский. Кстати, можно просто Хуан?

— Тогда Кристиан. На паритиетных началах.

— Согласен, — повеселел говоривший. — Хуан, наш канал не позиционирует себя, как политический. Есть море политических ток-шоу на злобу дня, выдающих в том числе неплохую аналитику, но мы стараемся обособиться от дня грядущего и выдавать только общие прогнозы относительно тектонических направлений в политике. То есть мы не обсуждаем последние указы королевы и правительства, не смакуем новые произведения искусства от Сената, не обсуждаем поведение тех или иных лиц, без которых не вращается Венера. Но мы стараемся освещать основные тренды без применений к лицам. Лица — это маски; настоящими политическими процессами двигают исторические процессы. Состояние экономики, менталитет, массовые тренды, настроения и чаяния пластов населения. Понимаешь? что я хочу сказать?

— Геополитика. Геоэкономика. Геоэнергетика. Применительно как к Венере, так и всей глобальной человеческой цивилизации.

— Да, именно так. Мы ищем причины, а не обсуждаем лица. Потому у нас не самая массовая аудитория, но зато нас смотрят интеллектуалы, которые имеют какой-никакой вес в государстве. Домохозяйки и пенсионеры, наблюдающие, как в эфире в студии «эксперты» различного толка бьют друг другу морды? это хорошо. Это весело, рейтингово. Но я знаю много случаев, когда наша аналитика ложилась на стол министрам, и другим лицам, которые принимают решения. Потому прошу со всей серьёзностью отнестись к моему предложению. У нас в студии не нужно никому бить морду, как в программе Лоран. Мы берём не сиськами и эмоциями, а аргументами и фактами.

— Я ж не против, сеньор! — воскликнул я. — А предложение-то какое? Вы как-то забыли о нём упомянуть, сразу стращать начали.

— Прошу прощения. — Абонент хмыкнул. — Конечно же мы хотим пригласить вас, тебя и товарищей, в качестве альтернативных экспертов, носителей альтернативной точки зрения, на съёмки нашей передачи.

— Когда?

— Завтра. Днём.

Я присвистнул. Скорые ребята. Но буду объективен — в их мире всегда всё скоро, информация слишком быстро устаревает.

— А эфир?

— Этим же вечером.

— Для людей, которые освещают «вечное», а не сиюминутное, как-то слишком спешите, — усмехнулся я.

— Даже в нашей области новости имеют тенденцию «прокисать», Хуан. Сейчас на Венере происходят некие события, и происходят очень быстро. Впрочем, вы и сами знаете о них не хуже меня. И у меня есть опасение, что мы можем просто не успеть. Потому мы сдвинули график эфиров — а он у нас был расписан почти на три недели, и хотим записать ваши дебаты с оппонентами.

— Тема дебатов?

— Ваш сайт, сеньор. Где вы приводите альтернативные версии того, что записано в учебниках истории. Согласитесь, это хорошая трибуна для вашего сайта!

Чел меня купить решил? Что ж, у него получилось. «Кристиан Сальвадор»… Я не его постоянный зритель, но имя слышал. Краем уха, но для аполитичного меня достаточно. На Венере прорва людей, авторитетных людей, с миллионами подписчиков, о которых я ни сном ни духом!

— Знаете, а давайте попробуем! — воскликнул я. — А конкретно что будем обсуждать из имеющегося там? Всё, начиная с норманнской теории, или эпоху поконкретнее?

— Хуан, не я буду вашим оппонентом, — хмыкнул сеньор. — Не могу сказать. Давайте обсудим это завтра, перед передачей. Кстати, вы будете один или возьмёте с собой товарищей по группе?

— А как лучше для эфира?

— Лучше чтобы в студии были только те, кто может открыть рот и сказать что-то по делу. Пустая массовка нам не нужна. А потому доверяю тебе бремя выбора.

— Что ж, спасибо за замечание. Учту, — кивнул я, мысленно отметая Хана и Карена. Запись в Самаре показала, что они не потянут саммит по истории. А вот Фудзи возьму — надо ему прямо сейчас позвонить.

— Что ж, тогда до завтра? — спросил голос. — Я на вас рассчитываю?

— Куда хоть подъехать?

Включить новости после общением с Лопес-Сальвадором я не успел, и зря. Ибо пришлось узнавать последние события от человека, который их уже знал и считал, что я тоже в курсе.

— Хуан, это Марго! — Да я по номеру понял, он у меня с недавних пор (как она стала работодателем) записан и определился. — Срочно приезжай ко мне домой, жду!

— Зай, у меня… Другие планы.

— Хуан, здесь гвардия. Два очень злых и вредных комиссара. Им нужны показания относительно нашего с тобой клуба.

— А подробнее? — я и не думал напрягаться, наоборот, улыбнулся.

— Подробнее — большая часть задержанных вчера возле здания суда, где произошла бойня, являются членами нашего военно-исторического клуба.

— Клуба военно-исторической реконструкции! — поправил я. — Зай, ты что, сама не можешь разрулить?

— Хуан, мне шестнадцать! Я ничего не могу!

— Но учредителем же стать могла. Фирма — твоя.

— Это другое. Чтобы стать учредителем достаточно подтверждения со стороны опекуна, а отец был не против. А для всего остального я наняла тебя! И теперь ты — моё лицо, лицо всей фирмы и клуба! Я не имею права давать показания, а мой отец не имеет к клубу вообще никакого отношения и тем более ничего не может. Давай, жду, юрист уже едет, будет раньше тебя.

Рассоединилась. Я же выругался. Умберто Манзони тот ещё жук. Потому и дал согласие на создание фирмы дочери, через которые и прогоняет мои заказы на титановые доспехи. Ибо она конечно учредитель… Но не несёт никакой ответственности. Вообще никакой. Несовершеннолетняя. Его же власть заканчивается моментом дачи согласия на создание фирмы. Всё остальное — на мне. Любые наезды «партнёров» — стрелка на неё, ни за что не отвечающую, а с неё на «гнилого» меня, окрутившего её, обведшего вокруг пальца. Кстати действенный способ, если хочешь на несколько лет избежать проблем. Создаёшь фирму на несовершеннолетнего, и вообще не паришься. Конечно, гендир должен быть свой, именно он становится в фирме царём и богом… Но это как раз наш случай.

М-да, оно конечно с одной стороны и хорошо — мы спокойно создали амуницию и передали людям Марата. И ни одна собака не смогла чихнуть, не то, что кому-то что-то предъявить (а с меня где сядешь там и слезешь, предъявлялки не выросли). Но с другой, абсолютно все вопросы, касающиеся любых сложностей, на мне, а не на «Объединённой атомной» и её юристах. Надо ехать. Тяжело вздохнув, я поднялся и связался с девочками:

— Вас скоро поменяют?

— Минут через пятнадцать.

— Пусть смена сразу машину готовит. Поедем к моей несостоявшейся невесте, но состоявшемуся работодателю.

«Кстати. Ванюша, как раз и день займёшь до мероприятия принца, — съехидничал внутренний голос. — Заняться тебе один фиг сейчас нечем».

Заняться всегда есть чем… Ну да ладно, я же кризисный менеджер — вот и отдохну. Рутину пусть другие тянут.

* * *

Решил побыть пунктуальным и зашёл ровно в семь, через час после официального начала. Бэль говорила, самое то для уважающих себя людей. Так совпало, не специально — специально пришлось покурить у входа двадцать минут, но это было нужно мне самому, чтоб успокоиться. Сеньор Умберто перед моим появлением благоразумно свалил на работу, Адриано — тоже куда-то делся, но уже после того, как я приехал, мать Марго демонстративно закрылась у себя на этаже… А Марго строила из себя малолетнюю няшу «тум-тум-войдите» и красиво хлопала по-детски подрисованными глазками. Бой с сеньорами из гвардии пришлось держать нешуточный, да ещё на чужой территории без какой-либо помощи и поддержки. Но ничего, я выиграл главное — время. Шахматная партия движется к завершению, через пару недель гвардам будет плевать на это дело и участие в нём моих… Клиентов. Клиентов, конечно, у нас же коммерческий клуб. Мы предоставляем за деньги возможность надеть на себя средневековые железяки, помахать ими, почувствовав себя брутальными рыцарями древности. А что пока не заработали ни центаво — так не успели ещё! Открылись только! Только-только помещение арендовали, этот вот старый ангар в Северном Боливаресе, вот договор аренды. Да-да, с владельцем. Владелец в бегах? А это мои проблемы, парни, или ваши? Вот и ищите сеньора сами, а мне его адвокат готовый договор принёс, с подписью — ничего не знаю.

Ангелы на входе маякнули местной охране, и те мгновенно потеряли ко мне интерес. Досматривали сами, но не скрупулёзно, как всех (даже очень и очень именитых гостей), а лишь коротко облапали, вытащив пистолет.

— На выходе заберёшь, — скупо бросила одна из девочек Анны. — Так положено.

Я пожал плечами — положено так положено. Всех других гостей досматривали тщательно, с приборами. И на том спасибо.

То, что весь этот вечер — крутая подстава, я понял не сразу. Сразу после разговора с принцем искренне считал, что у него и правда праздник. Пока не залез в сети, не то, что из желания перепроверить, а просто глянуть, когда именно лопухнулся. Оказалось, лопухнулся давно, три месяца назад.

Но точки над «ё» расставил Даниель, сообщивший (после моей просьбы обработать запрос), что три месяца назад, когда у Эдуардо был фактический день рождения, он был… Скажем так, безвылазно сидел дома, во дворце. Вообще безвылазно, совсем. И не просто так, а после очередной пьяной выходки — покуролесили с друганами перед этим. То есть парнишка был наказан, а потому никаких шумных мероприятий не было — в околосветской прессе вообще ничего не говорилось о его дне рождения. Видимо сеньор Серхио запретил праздновать — он мужик суровый, а королева его в последнее время слушается. После же у Эдуардо были ещё пьянки, и ещё залёты… Что ему празднование прошедшего дня рождения, если у него вся жизнь — сплошное празднование?

Оставался вопрос, почему именно сегодня, а не вчера или завтра, и имеет ли к этому отношение Бэль. Но это, я не сомневался, выясню позже. Принц не девочка, ломаться не будет.

Внутри зала играла приятная (пока ещё не танцевальная) музыка, столы стояли, образуя как бы расходящиеся лучи от центра танцпола. Ребятни было (пока) немного, с сотню всего, и все перемещались между несколькими ядрами собравшихся компаний. Взрослых кроме обслуги вообще не заметил. Освещение притушено, но в зале всё видно. Естественно, вокруг именинника кучковалась самая большая компания человек в тридцать. Парни, девушки, все разодетые донельзя. Вспомнилась вечеринка у Адриано и невесомые наряды тамошних гостей… Нет, сегодня доминировал клубно-деловой стиль. Ребята в настоящий момент о чём-то спорили, но не на повышенных тонах, а просто громко, с воодушевлением, и я не стал мешать — принц был занят. И поскольку тут мажордомы никого не объявляют, как у Селены или на вечеринке Сантана, решил начать знакомство с клубом с посещения бара, благо сегодня все напитки в нём бесплатны. Люблю халяву, даже если не плачу в любом случае. Вечер организован ради меня, чего мне париться такой ерундой, как представление хозяину? Успею ещё.

Пропустив полбокала какой-то гадости, какую предоставил бармен, которую пьют из трубочки, потому, что бокал с зонтиком, почувствовал сзади движение и обернулся. Эдуардо, увидев меня, мчался на всех парах:

— Хуан! Вот ты где! Что ж ты молчишь, что пришёл? Сукин ты сын!

Всё-таки верно рассчитал. Очко в копилку.

Принц сгробастал меня в объятия, и даже попытался приподнять. А вот я не попытался, а приподнял, и встряхнул его. Принц довольно крякнул, и, оказавшись на земле, протянул руку.

— ЗдорОво! А ты один, да?

— Да. Бельчонок позже будет. — Я невесело скривился. — Летит на гиперкатере, а после катера ей надо время проблеваться.

— Да, есть за ней такое. — Он покачал головой, видимо, известная в семье беда. Кстати, учитывая её мозговую раскачку, я и не подозревал, что её вестибулярка так плохо переносит атмосферную болтушку. — Пошли к нам, чего здесь сидишь?

Привел за свой стол, где мне тут же освободили место. Не прям рядом, через несколько человек, но даже так понятно, что я — очень почётный гость. И тут же дали в руку бокал с чем-то там, скорее всего шампанским.

— Ну, опоздавший, с тебя поздравление! — стрельнула в меня глазками одна из сеньорит, сидящая ещё ближе к принцу, только напротив меня. Остальные закивали головами; глаза всех налились интересом, а перешептывания стихли.

Я встал, поднял бокал, оглядел всех, отдельно оглядел принца, картинно прокашлялся.

— Эдуардо, я хоть и на полгода моложе тебя, но всё же чувствую к тебе… Глубоко братские чувства, какие испытывает старший брат к неразумному младшему, — начал я. Помолчал, оглядывая гостей, кто как на это реагирует. Пока ничего, открытой враждебности нет. — И скажу так: я ожидал, что ты будешь хуже.

Первые смешки, но не злые.

— Думал, ты избалованный возрастной ребёнок, изнеженный, не знающий чем себя занять мажор. А оказалось… Что ты изнеженный, не знающий чем себя занять мажор… Но далеко не безнадёжный.

Эдуардо улыбнулся, а за столами там и тут раздался весёлый смех. Я — обезьянка, артист, а артистам, как сказала Бэль в нашу первую встречу, прощается многое. Пока меня не воспринимают равным, мой стёб над их сословием и над принцем в частности — это смешно, это не оскорбление.

— И я даже готов протянуть руку помощи, руку старшего брата, чтобы помочь понять, куда тебе стремиться в этой жизни… Если ты захочешь. — Все вокруг улыбались, но я смотрел Эдуардо в глаза, и понял, что несмотря на улыбку, смысл моих слов до него прекрасно дошёл. Ответ на это предложение через время он мне даст. Даже если ответ отрицательный. — Так что, Эдуардо, с прошедшим двадцатилетием тебя! — высоко поднял я бокал. — Здоровья тебе желаю, удачи, и… Поскольку желать что-то человеку, у которого есть всё, глупо… Желаю тебе ОТВЕТСТВЕННОСТИ! — выделил это слово.

За столом снова в нескольких местах засмеялись, но в целом я почувствовал напряжение. Я нарывался, конкретно. Все ждали вердикта именинника: какую команду он даст — так меня в сортире и спустят, но по лицу Эдуардо пока однозначно понять было ничего нельзя. — Потому, что если у тебя будет эта сеньора, — продолжил я, поясняя, — у тебя останется в жизни и всё остальное. Для тебя именно она ключ ко ВСЕМУ.

Принц кивнул. Голоса стихли.

— Что же касается подарка… — перешёл я к самому смаку, — то ты, сукин сын, вчера меня этим приглашением огорошил, и я просто не успел придумать ничего толкового.

— Ну, это нормально! — взбодрил меня тип слева. — Это вообще целое дело, придумать подарок. Особенно парню с улицы.

Это он не со зла, просто констатация моего статуса. Глупо обижаться на естественный ход вещей, правда? Космос чёрный, Венера покрыта облаками, Земля — голубая, а я — из простонародья. Потому я «не заметил» его выпада и не прореагировал. Продолжил, глядя Эдуардо в глаза:

— Я спросил себя, что бы я хотел получить, если бы имел всё? И понял, что. И именно это решил тебе подарить.

— Эдуардо, я хочу подарить тебе ЭМОЦИИ! — громко произнёс я. Раздались жидкие смешки, но в основном девчонок, по определению не самых умных существ. Но и те быстро затихли. — Эмоции, твоё высочество, это круто! Это самое ценное, что мы можем себе позволить!

Не обещаю, что они будут стопроцентно эйфоричные, торжественные. И даже что будут стопроцентно положительными не обещаю. Но они будут нереально захватывающими и сильными — адреналиновые наркоманы лопнут от зависти! Вот это тебе обещаю!

Я был переполнен пафосом, но так надо.

— Ну и где они? — протянул руку ухмыляющийся тип, который сидел справа от Эдуардо и внимал всему, что я говорил, стараясь оценить мои слова как можно более объективно. Он меня ненавидел, по крайней мере я ему не нравился, это чувствовалось без особых способностей, но его отношение не было шапкозакидательным. И это плохо — не люблю умных и уравновешенных врагов. Надо держать здесь ухо востро — он такой наверняка не один на вечере. — Где они, эти эмоции? Ты их принёс?

— Да, Хуан, — из озорства поддержал товарища принц, — сами эмоции где?

— Такие сильные эмоции нельзя принести с бухты-барахты. — Я, извиняясь, развёл руками. — Больше скажу, их нельзя реализовать по мановению руки. Нужно время на подготовку, и как буду готов — сразу тебе позвоню.

— Все вы так говорите, — а это одна из девушек из ближнего окружения в сине-розовом платье. — А потом забываете. И оставляете без подарков.

Эта тоже не со зла, просто стёб.

— Сеньорита, поверьте, НА САМОМ ДЕЛЕ сильные эмоции — это очень сложно, и не готовится за один день, — спокойно пояснил я.

— Хуан сделает, раз обещал, — твёрдо произнёс принц, выдавая стае вердикт, и кивнул головой. — Он уже однажды… Подарил мне сильные эмоции. Никогда тот раз не забуду.

Эдуардо поёжился, и его окружение, почувствовав, что всё очень серьёзно, облегчённо выдохнуло. Сегодня травли не будет, сегодня я здесь я свой, а там будет видно.

— А что там было? — А это одна из сеньорит — ну, им бестактность простительна. Как и любопытство.

— Позволил заглянуть в глаза смерти… Так, стоп! — спохватился принц. — Хуан, ты закончил?

Я улыбнулся во всю ширь и подошёл к будущему шурину, хлопая его по спине:

— Да. С днём рождения тебя, братец! С двадцатилетием!

* * *

Наверное неприятно чувствовать себя обезьянкой на чужом празднике жизни. Но я не комплексовал, я работал. Особо меня не задирали, ибо — гость принца. Но мелкие колкие шпильки люди из его ближнего окружения кидали. Я в ответ отшучивался, и всех это устраивало. Тем более, ваш покорный слуга после поздравления центром вселенной не стал, сидел тихо, а кому показать себя среди молодняка здесь было достаточно.

Но боевого настроя недоброжелателей похоже недооценил. Тот тип, который пенял отсутствием эмоций, то бишь подарка, это не просто друг Эдуардо. Его имя Горацио Батиста, сын младшего сына Валерио Батисты, главы одноимённого клана. Внук, хоть и не из наследной линии. Этот тип всё то время, что мы сидели и перешучивались, внимательно за мной наблюдал — я кожей чувствовал его интерес. И как-то незаметно, когда все расслабились (всё-таки праздник с горячительными напитками) выдал:

— Сеньор Шимановский, скажите, а как это, чувствовать себя Золушкой на балу?

Его вопрос тут же привлёк к себе внимание всей этой части стола, даже что-то рассказывающий в данный момент оратор (про неинтересный мне поход в какой-то кантри-клуб, и кантри это не музыка) замолчал и уставился на нас с интересом.

— Простите? — переспросил я Батисту, улыбаясь.

— Я говорю, мне всегда было интересно, как должна чувствовать себя Золушка на балу среди принцев и аристократии. К сожалению, лично мне не дано это понять. Я могу отправиться на тусовку лиц простого сословия, знаю, как может чувствовать аристократ себя там, но наоборот… Когда ты спишь на мешке с золой, но по взмаху палочки феи-судьбы вдруг попадаешь в роскошь и цвет планетарной элиты… Как это воспринимается изнутри?

Эдуардо напрягся, вопросительно уставился на меня, но я решил, что справлюсь сам.

— Знаете, сеньор Батиста, — произнёс я в полной тишине — нас все слушали, словно только и ожидали за разговорами, что я выкину. Наверное я не далёк от истины. — Вы наверное хотите продолжить вопрос, не чувствую ли я себя героем, который чего-то там достиг, да? И готовы утопить меня в дерьме, если скажу, что чувствую. Но нет, огорчу, я понимаю, что оказался здесь, на балу, по чистой случайности. По взмаху палочки крёстной феи.

— Хуан — такой же внук адмирала Веласкеса, как и я! — рявкнул вдруг Эдуардо, пытаясь предотвратить неизбежное. Наивный юноша — обе стороны хотят конфликта, куда ему.

— Возможно, — согласился Горацио. — Но тем не менее, Хуан — не аристократ. И не воспитывался как аристократ. И если бы не случайная встреча, так и спал бы на мешке с золой, а не сидел бы с нами, — окинул он рукой притихший стол.

— Сто процентов! — воскликнул я. — Но, сеньор, позвольте парировать вашу аргументацию. Понимаете, кровь… Это кровь. Во мне гены тех, кто правил этой страной. И несмотря на воспитание мальчика-Золушки, я докажу это.

Смешок справа, улыбнулся и Горацио.

— Понимаю иронию. И больше скажу, даже имея хорошую кровь, можно всю жизнь просидеть на заднице и не достичь ничего. Вот вы, например, — постарался окинуть я всех, — большинство из вас так и будут до конца дней ничтожествами.

В ответ поднялся возмущённый ропот. Я же продолжал:

— Некоторые из вас продолжат дело родителей. Кто-то возможно даже преумножит богатство семьи. Но большинство, подчёркиваю, не все, но многие, так и останутся бездельниками, которые не достигнут ни-че-го!

Пауза — дать их коллективной ненависти окрепнуть. Обожаю экстрим.

— Я же, — повернулся я к Батисте, скалясь, как кобра перед броском, — со временем перейду в режим бога. Это высшая ступень в иерархии уровней Золушки, сеньор.

— Уровни Золушки? — непонимающе потянула моя соседка слева. — А это как?

— Ну как вам сказать?.. — Я картинно задумался. — Представьте, что человек, представитель элиты планеты, опутан множеством невидимых, но отчётливо осязаемых нитей. Он связан обществом этими нитями. И представьте, что появляется Некто, кто перестаёт этим нитям, то есть законам и правилам общества, следовать. Это не обязательно Золушка «снизу»; это может быть и ренегат из собственно высшего сословия, но я буду говорить за себя.

Итак, первый этап — человек обрывает первые несколько нитей. Кажущихся важными, но на деле — шелуха-шелухой. Чисто внешние показатели. Он не старается мимикрировать под своего, он не пытается показать, что что-то из себя представляет. Показывает ровно то, что есть — он не один из них. В ответ общество качает головой, крутит пальцем у виска, но в целом это никого особо не касается. Это уровень под названием «Чудак».

Второй уровень — когда этот Некто начинает забивать астероидный бур на более важные и глубокие законы общества, чем внешняя шелуха. А именно, начинает вести себя… Вызывающе. Вызывая у общества негатив, отторжение. Он становится изгоем общества. «Чудак» — первый уровень; второй же уже серьёзный — «Изгой».

Третий уровень — «Кровавый Тиран». Это когда Некто начинает «нагибать» общество, заставляя с собой считаться. Они смеялись ему вслед и кривили мордаху при его появлении? Теперь будут трястись от страха и раболепно кланяться, молясь, чтобы побыстрее ушёл, ненавидя про себя.

Но есть ещё и четвёртый уровень. Когда Кровавый Тиран превращается в «Бога». «Императора». Того, кого большая часть общества любит искренне и готова биться друг с другом за его милости. Не все, недовольные были и будут всегда, но большинство любит «Бога» искренне. И после окончания его жизненного пути страна горько оплакивает такого человека. Хотя всё, что он сделал, это всего-навсего разрубил нити, связывающие себя и общество.

— Да, сеньор Батиста, — снова улыбнулся я Горацио кровожадной улыбкой, — я всего лишь на первом уровне, но поверьте, вам лучше любить меня сейчас и искренне считать другом, тем более моё происхождение позволяет сделать это. Иначе после вы будете глубоко жалеть. Кто-то об упущенных возможностях, а кто-то… Просто жалеть.

Фоновый гул. В основном неодобрительный.

— Сеньор Шимановский, это несколько… Некрасиво, угрожать всем, говоря, что когда-то, когда-нибудь станешь крутым, — осудил один из… Господи, да это бывший Бэль! С издевкой в глазах. Боги, дайте мне выдержки не сорваться!

— Понимаю, — кивнул я, осадив дракона. — Но я буду стремиться. Погибну в процессе — бывает, это жизнь. Но моё отличие от почти всех из вас — что вы так и будете сидеть на пятой точке до конца жизни, не пытаясь никуда взлететь в принципе. Не готовы вы к этому. Сеньор, — это я снова Батисте, — Золушка относится к аристократии на балу… С пренебрежением — Я победно и очень надменно улыбнулся. — Но с пониманием — они имеют право смотреть на неё высокомерно. Оставаясь при этом законченными неудачниками, достойными лишь её презрения. Я удовлетворил ваше любопытство?

Батиста картинно вздохнул.

— Да, для нищеброда и голытьбы быдлянина красивая теория. А кстати, чего мы сидим? Пошлите поставим музыку? Пора танцевать!

Он подскочил и направился к танцполу — бой выигран (в его понимании), я его больше не интересовал. Вслед за ним подорвалось много народа, выдыхая с облегчением. Наивные, они действительно думают, что концерт закончился?

— Хуан, это… — Эдуардо тоже подошёл ко мне, хлопнув по плечу. — Короче…

— Забей. Твоё предложение о налаживании отношений ещё в силе? — перебил я.

— Да, но я не могу отвечать за других. Наверное это была глупая идея. Да ещё Бэль в отъезде…

Семь к трём, Бэль не просто так в отъезде. Но пока это недоказуемо. Ладно, проехали.

— Ни в коем случае! — возразил я и поднялся, поправляя пиджак. — Наоборот, пусть лучше подобное случится здесь, на дружественной территории. Это должно произойти, и ты лишь помогаешь мне устаканить события.

— Уста… Чего?

— Говорю, на танцпол иди, девчонки твои ждут уже! — толкнул я его по направлению к танцевальной площадке. В зале появилась цветомузыка и заиграла, наконец, группа.

* * *

— Ты какими судьбами? — спросил я сеньориту, которую не то, что сложно было не заметить, а вообще невозможно. Ибо рост. И вид в декольте — среди местных деток таких полушарий точно ни у кого ещё не выросло. Хотя волосы в чёрный цвет перекрасила. Сел рядом с ней на соседний стул за стойкой. Мы за стойкой были не одни, но вокруг неё была пауза из двух стульев с одной и трёх с другой стороны. Детки инстинктивно чувствуют угрозу, или умные и знают много? Не знаю, я бы сел как раз рядом с этой красавицей на их месте. Впрочем, я когда-то был на их месте, и её как раз и выбрал, из всего трёхсотголового корпуса лошадок.

— Да так, — скривилась Паула, глядя на почти нетронутый бокал на просвет. — Некто позвонил вчера и сказал, что у него сегодня будет празднование прошедшего дня рождения. И поскольку в этом году меня выпустили из заточения, я свободная сеньорита, как член семьи и его кузина могу без приглашения на него прийти, если захочу. И его святая обязанность об этом сообщить, вдруг я не знаю.

— Да уж, Веласкесы — тактичная семейка, — заметил я. — Ну а ты? Давай текилы, брат, с табаско и лаймом! — бросил я подошедшему бармену. И когда тот, выставив требуемое, исчез, продолжил:

— Ну а ты что? Узнав о разрешении прийти без приглашения? Раньше тебя в эту компанию не тянуло.

— Он сказал, что пригласил и тебя. Типа похвастался. Помнишь ту свою сказку, что ты рассказывал, про медведя, который пошёл в гости к кролику?

— А то! — Я усмехнулся. Сказка была рядовая, но имела колоссальные последствия. А именно, одна фраза оттуда, совершенно невинная на первый взгляд, обрела крылья и стала девизом страдалиц корпуса. Например, когда бросил мальчик, всё плохо, надо с кем-то выпить и поговорить по душам, девчонки говорят: «А не пойти ли мне к той-то той-то? Та-то та-то — подходящая компания! А подходящая компания это та, где тебя поймут, напоят и утешат». Не совсем по сказке, но зато ничего не выдумываю — говорю, как есть. Ко мне самому пару раз приходили потому, что «ведь Хуан — это подходящая компания. Он в мальчиках и их дурацких заморочках разбирается».

— Вот я и подумала: чёрт, вечер завтра свободен. Алексея посадили, парни Марата в кутузке, сеньоры взяли паузу, Макс с Тимуром при деле… А не пойти ли мне к Эдуардо развеяться? Ведь Эдуардо со своим днём рождения — это подходящая компания! А подходящая компания это такая компания, где можно посмотреть из первых рядов, что выкинет твой напарник Хуан, и как кому разобьёт устройства для приёма пищи и дыхания. Это ж весело, правда?

— Не поспоришь! — Я развёл руками. — Почему все всегда уверены, что я что-то обязательно выкину?

— Хуан, себе ври, а мне не надо, — улыбнулась она, отсалютовала бокалом и пригубила. Отставила тару и поднялась, поправляя короткую юбку, приятно облегающую первоклассную попу. — Ладно, пойду, поищу, кого на вечер можно заарканить. А то они меня боятся, надо самой инициативу брать.

— Измена? Не прощу! — бросил я, понимая, что она сейчас серьёзно, и у меня нет ни морального права, ни желания протестовать. Ибо получу отлуп, который будет сильно вреден для наших дальнейших отношений. Она не моя собственность, и фактически даже не любовница. Не сегодня.

— Не думаю, что ты будешь скучать, — парировала она, и не напрягшись. — Тут сеньориты на тебя ставки делают, кто сможет затащить в постель. Кстати, не кто ПЕРВОЙ, как на вечеринке Адриано, а кто сможет в принципе — растёшь! — Она послала воздушный поцелуй и растворилась в огнях танцпола.

Свято место пусто не бывает, и рядом, правда с другой стороны, тут же плюхнулось новое тело. Я сел ровно, махнул текилы, запил, и продолжил смотреть прямо, делая вид, что ничего не замечаю.

— Будешь меня бить? — спросило тело. Ну, может я был не прав в своей первой оценке, и кое-какие коки у парня есть. Не могла же Бэль повестись на законченную посредственность?

— Нет. Это непрактично, — скривился и низошёл до ответа я. — Это будет выглядеть как мелочная месть, мелкая обида. Что меня нисколько не красит. Живи пока…

— Хуан, отпусти её, — заявило тело. Вот тут он меня удивил. Оскалившись, я повернулся к нему.

— Как там тебя, Мария Хосе?

— Хосе Мария![1] — вспыхнул он.

— Точно! Внук сеньора Морены. Вспомнил.

Он пробормотал про себя нечто матерное, но озвучивать не стал.

— Мальчик, не лезь в то, что тебя не касается. Это не твоего ума вопрос.

— Даже если она достанется не мне, если выберет кого-то… — Он страдальчески скривился. — …С тобой она несчастна. Те истязай её, пожалей, если она хоть сколько-то тебе дорога.

Серьёзная заявочка. Мальчик вырос с момента нашего последнего контакта… Кстати тоже в Короне, только в другом зале.

— Хуан, у тебя этих баб — сотни! — продолжил он. — И все — принцессы. Или не так, все принцессы — твои. И Фрейя, и эта фифа… — Он обернулся в сторону ушедшей Паулы, при этом непроизвольно жадно вздохнув. — И крестница королевы. И даже Сильвию и Марго захомутал! А они — наследницы кланов основателей, а это почти то же самое на нашей планете.

— Сильвия — не совсем, — поправил я. — Да и с Марго вопрос не решённый.

— Но ты же им поможешь, правда? — хитро оскалился Хосе Мария. Железная логика. — Хуан, она несчастна. Она страдает. Она рождена не для тебя, не для такого, как ты. И воспитание твоё… Не для тебя она. Отпусти.

— Тебя она не выберет, — отрезал я, решив потянуть время — нужна была пауза, чтобы прощупать парнишку особыми способностями, но как назло, не щупалось. И я решил с горя ещё выпить. — Я знаю её вкус. Ты не её типаж.

Он пожал плечами.

— Возможно. Но если она будет с ним счастлива — я буду рад.

— А пока она со мной — не рад.

Молчание.

— Всё же это не твоё дело, сеньор Рубио. Позволь разобраться с ним заинтересованным сторонам.

— Я и не думал, что достучусь, — картинно вздохнул он. — Но попытаться было нужно.

Я картинно пригубил, показывая, что разговор закончен. Он снова вздохнул, поднялся и исчез. Мне же за хотелось хоть кого-нибудь побить… Но пока было особо некого. Батиста — да, напросился. Но надо обдумать, как именно это сделать. Права Паула, себе врать я могу, но ей не стоит. Она ТОЧНО знала, что сегодня будет что-то из постановочных сцен. Не с Батистой — так кто-нибудь ещё бы нарвался, людей со светлыми лицами и самомнением полно. Но как это продать массовке?

— Сеньор Шимановский? Можно? — раздался приятный голосок. Я повернул голову. Сеньорита, из ближнего круга Эдуардо. В розово-синем платье, с красным лифом. Грудь её была обычного размера, не больше тройки, но, блин, как же правильно подана! Это она поставила под сомнение мою способность отдать обещанное, но я не был зол. Было бы из-за чего напрягаться!

— Присаживайтесь, — хлопнул по стулу, с которого слезла Паула.

Она села, продемонстрировав свои колени. Юбочка её немного задралась, показывая мне не только аппетитные ножки, но даже то, что трусики у сеньориты розовые. Хотя в целом, учитывая конструкцию барного стула и её платья, было в норме этикета Венеры. Я старания не оценил, равнодушно произнёс:

— Слушаю?

Она картинно засмущалась.

— Сеньор…

— Хуан. И давай на «ты».

— Хуан, — кивнула она. — В этом зале далеко не все согласны с Горацио.

Я молчал. Пусть выскажется. Самому интересна альтернативная позиция.

— Вы… Ты — внебрачный сын… Внук адмирала Веласкеса, родственник королевского клана. То, что твоя мать из простых, да и отец условно тоже… Наверное… Это не важно. У всех нас одна кровь, хорошая, и у тебя она — тоже хорошая.

Это она типа мировую развёртывает? Обоснование, почему я не совсем обезьянка и со мной можно дружить?

— У моего отца есть дети «на стороне», — замявшись, продолжила она. — Мои кузены. И кое-кого я даже знаю. Представляешь? Они нормальные люди, мы хорошо общаемся. Я против того, чтобы таких как ты принижали.

— Это радует! — заметил я, пальцем полируя бокал.

— Больше скажу, твои дети будут равноправными членами общества, без скидок.

Я усмехнулся.

— Только дети?

— Дети — да, — кивнула она, не поняв моей иронии. — Ты… У тебя очень… Сложное воспитание. Ты не сможешь влиться и стать своим. Но для них преград не будет.

Хотел сказать, что и не стремлюсь стать своим, но не стал. Ведь это неправда, стремлюсь. Мне надо им стать, если хочу быть с Бэль… Если хочу быть хоть с кем-то из перечисленным мальчиком-звездой девочек. Вопрос лишь как я это сделаю, тут варианты, но цель, тем не менее, такая.

— Но, — продолжила она, — это не значит, что с тобой надо разговаривать пренебрежительно! Ты — достойный человек. Господи, да недостойного Веласкесы вряд ли бы подпустили к своей дочери!

— …Дочерям… — добавила она тихо-тихо.

— Боишься, что потом может стать обидно за неиспользованный шанс? — усмехнулся я, опустив глаза на её колени.

— А почему нет? — не стала ломаться она. — Мы взрослые люди. Мне уже двадцать два, между прочим. И кстати, мой род не соперничает и не враждует с Веласкесами. А твоя фифочка белокурая сама не подарок, поймёт и простит. Не с её репутацией выделываться.

— Ну, Марго моя фифочка волосы посчитала, — парировал я.

— Бывает. — Она пожала плечами. — У всего есть издержки.

М-да, дилемма. Отошью — плохо. Мне не просто развлечься предлагают, а возможный контакт на будущее. Не между мной и ней, а между нашими семьями. КЛАНАМИ. То, что я её сейчас выдеру в туалете ничто, главное, в случае чего в будущем смогу договориться о чём-то с её отцом/дедом/братом через неё, упростив переговоры. Но и не отошью — тоже плохо. Бельчонок не просто всё узнает — она руку на пульсе держит.

— Ну так что? — засияла девочка глазками.

— Я — за, — решился я на продолжение исследования. Отменить всё и съе##цца я всегда успею. — Куда подходить? В туалет? Мужской? Женский? Через сколько?

Почему поверил, что не подстава? А говорил уже, чувствую это. Более того, сеньорита — та ещё шлюха, и перепихон у неё сегодня по-любому будет… С обычными мальчиками. Но именно здесь и именно сейчас она работала, как и я. Ай, красава!

— Думаю, если начнём здесь — будет эффектнее. Надо же обозначит, что всё непросто? — Её глаза засмеялись.

— Прямо здесь не надо. Советчиков много будет, — покачал я головой. — Да и закон о распространении порнографии никто не отменял.

— Ну, я не сказала прямо здесь, — похлопала она рукой по стойке. — Хотя было бы интересно. — Она усмехнулась, сползла со стула и поправила-таки тру… То есть юбку, закрывая вид. — Но здесь можно просто обозначить.

Сеньорита приникла ко мне и впилась в губы. И знаете, это было сладко. Ибо я не чувствовал фальши. Девочка знала, что делает, всё было честно, и нам обоим приятно от самого процесса.

Закончилось всё прозаично:

— А-а-а-ай! — завопила моя… Потенциальная партнёрша по будущим политическим переговорам, голова её резко подалась назад, а затем отлетело и всё тело.

— Это что, б…, такое? Что за б…ь? — А это кричали уже мне. — Ни на день, ни на минуту оставить нельзя! — орала на меня белобрысая гарпия, и знаете, лучше бы меня грохнул тот снайпер Этьена. Ну этот, из «Когтя дракона». Я был бы рад, если бы это случилось прямо минуту назад. Успокаивать бельчонка после ТАКОГО… — Вон пошла, овца! — Бэль психанула и отпихнула сеньориту в сторону. Та пыталась что-то вопить в ответ, и даже намеревалась вцепиться высочеству в волосы… Но девочки Мэри рядом её от этого опрометчивого шага удержали, перегородив дорогу.

— Ну, что скажешь? — упёрла её высочество руки в бока, когда сеньорита удалилась, сверкая из глаз сверхновыми.

Я обречённо выдохнул и покачал головой.

— Дома всё объясню.

— Объясняй что хочешь кому хочешь дома у кого хочешь. А с меня хватит! — отрезала высочество, развернулась и пошла в сторону.

Mierda! Mierda! Mierda!!! Я залпом осушил текилу, заел лаймом, зло выдохнул. Мать его, это точно не подстава! Не со стороны фифы — у неё мозгов не хватит, да и не надо ей это! А Бэль так проверять меня тем более не будет. И уж точно не ею. Семья фифы не имеет точек соприкосновения с Веласкесами, фифа правильно сказала, вся ценность фифы только в том, что тусит в компании принца Эдуардо. Стечение обстоятельств? Но КАКОЕ стечение обсточтельств!

…А Кролик — это подходящая компания!

Надо было срочно освежиться, и я двинулся в туалет.

Туалет тут общий, на все три малых зала, но и там, в других залах, похоже, было весело. Подмывало спросить у девочек в коридоре, почему не маякнули, что Бэль приехала, но не стал. Ведь сам виноват. Ай, ладно, как-нибудь всё образуется.

В туалете ждало очередное огорчение. Там стояли и курили… Восемь человек из окружения принца, естественно вместе с самим принцем. Тут же находились и две девочки Анны — на всякий случай. Помещение большое, позволяло вместить гораздо больше народа — это же Корона. При моём появлении все смолкли — кажется, обсуждали как раз мою персону. Ну-ну.

Устроить сценку прямо здесь, вдали от зала? Я был зол, страшно зол, но кидаться на деток?.. Хотя…

Зайдя в кабинку и начав делать своё дело, в мой начавший туманиться от выпитого мозг начали влетать образы. А за ними — приходить умные мысли. Сработала и моя злость, и моё отчаяние, и то, что последние дни и так на взводе. И что Лёхе дали аж три года — суд счёл-таки, что преступление было совершено по сговору в составе лиц, пусть и не пойманных правосудием. Я ведь рассчитывал максимум на полтора. Но последней каплей, наверное, стала мысль о «Когте дракона» и их снайпере. Меня! Хотят! Убить! Насмерть грохнуть, мать его! А я тут рассусоливаю, с сеньоритами в игры играюсь! Мыльные разборки устраиваю! Работать надо, а не с тёлками сосаться за барной стойкой!

Батиста… Отличная кандидатура, чтобы не просто подёргать тигра за усы, а дать ему откровенного поджопника. После которого настоящий тигр, если он на самом деле тигр, не сможет удержаться от реакции. Но реакция его будет ограничена возможной ответкой королевы, а значит…

А значит ему останется только ещё сильнее ускорить события. К вящей славе господней.

Второй вопрос — мне это надо или нет? Такой ценой? Кажется, я непроизвольно ускорил мозг. А сейчас разогнал донельзя. Там не шестёрочка, там вся десяточка «погружения». Но в целом я, стоя в кабинке местного туалета, смог понять главное — да, надо. Особенно теперь, когда Лёху на законном основании прикрыли на три долгих-долгих года. Я должен ответить, должен показать, что зря они пакостят по-мелкому. Я тоже так могу, и им мои пакости не понравятся. А Батиста сегодня сам подставился, никто не заставлял.

«А Батиста — это подходящая компания! А подходящая компания это та, где тебя угостят тем, что тебе больше всего нужно».

Эх, Паула-Паула! Хотела концерт? Подходящая компания? Что ж, на первые ряды ты не попадёшь, но у девочек Анны с системы координации возьмёшь переписать подробности.

— Нет, это скорее план «Цэ», — сказал Даниель, вертясь в кресле. Мы курили безбожно — к чёрту, на большое дело идём. Шестерых подонков на козырьке здания суда вешать среди бела дня, в будни, в центре оживлённого купола, пытаясь перекрыть его по линии аварийной блокировки атмосферного прорыва? Это вам не хухры-мухры! — Но и план «Дэ» у нас тоже есть, Хуан.

— Давай я, — поднял руку Солёный. — Я этим занимался… Ну то есть отвечал за это, — поправился он, оглядев напарников и поёжившись под взглядом бритого. — У нас есть закладки в домах основателей, — выдал он, огорошив вашего покорного слугу. Ибо когда я осознал смысл этих слов… Хорошо, что сидел. — Не всех, Феррейра «заложить» ничего не смогли, не смотри волком. И Манзони не смогли — оттуда вообще еле ноги унесли. Нас вычислили, но не стали третировать — ты как раз в своей школе пожар устроил, на общем фоне их СБ решило не усугублять и не предъявлять обвинения.

— Так-так! — Они меня заинтересовали. Вот же чертяки полосатые!

— Но вот у Абанкуэйро в доме мы кое-что оставили. И Арреола. И Мендоса. И Морена. А ещё Батиста.

— Кое-что что? — улыбнулся я. И такая интересная информация порой случайно всплывает?

Голос подал бритый:

— Скажем так, в случае чего мы сможем открыть и заблокировать все шлюзы и двери их домов… На пару минут, пока не перезагрузят основной сервак охраны. Без ЭМИ. Без деструкторов. Без таранных «Либертадоров».

— М-мать! — выругался я. — И вы молчали?

— А толку с этого? — пожал плечами Солёный. — Тебе простят нападение на дом кого-то из глав топовых кланов? И тем более основателей?

— Но такой козырь на руках лучше иметь, чем не иметь, — парировал я.

— Так и мы о том же. — Солёный растянул рот до ушей.

— Командор, они могли найти закладки, — облил ушатом холодной воды Ктулху. — Могли не найти, а могли и «спалить» нас. И при попытке активировать закладку, к нам самим приедут гварды и спецы из «Трёшки». И тогда и Фрейя не защитит — королева сдаст нас кланам, как выбившихся из под контроля лузеров, которые порят отсебятину. Фрилансеры, решившие зашибить деньгу на чужих секретах. А после этого никакой пощады не будет — отдавать нас — мы слишком много секретов знаем. Понимаешь логику?

Я хмыкнул и задумался. Да уж, задачка. Сейчас, перед этой операцией, такое точно нам не надо. Но Манзони в желании устроить переворот не один, с ним явно кто-то ещё из топовых кланов. А это значит, что инфа может «выстрелить». В любой момент. Потом.

Ладно, пусть лежит, лишь бы не прокисла. Пока вернёмся к предыдущему плану.

— Хорошо, буду иметь в виду. Но давайте пока вернёмся к предыдущему плану. Мы остановились на том, что Лёха с ребятами подъезжают к ресторану. Там точно всё получится?

— Да хрен знает. — А это виновник, ныне смотрящий небо в клеточку. — Вань, говорю же, в бою, а там будет бой, не обольщайся, мелочи роль играют. Но…

Я застегнул ширинку. Открыл глаза. План выстроился в голове чётко, и это был шикарный план. А главное, исполнимый. Исполнимый только сейчас, пока я — скромный девятнадцатилетний юноша. А кто сказал, что я не должен пользоваться возрастными преимуществами? Да, последствия будут глобальные для всей работы «Цитадели»… Но надо принимать решение. Сейчас или никогда!

Толкнул дверцу, вышел. Улыбнулся аристократишкам. Плотоядно, как подобает Мне, Великому и Ужасному. Стоящий среди парней Батиста вздрогнул. Я подошёл, и глядя ему в глаза, спросил, обращаясь ко всей компании:

— Сигареткой угостите?

Надо сказать, курило тут всего трое. Принц, например, не курил, и Бэль говорила, что он вроде вообще не курит. Видимо за компанию стоят, а пришли за тем же, за чем и я. Ну, и от феечек местных на время спрятаться.

— Держи, — протянул мне сигарету один из парней. Щёлкнул зажигалкой. Я подкурил, держа боковым зрением Горацио Батисту. Глубоко затянулся. Все стояли и смотрели, что я скажу или выкину. Понимали, я подошёл не просто так.

— Батиста, вот скажи мне, как у тебя с чувством самосохранения? — произнёс, наконец, ваш покорный слуга.

— Ты мне угрожаешь? — Горацио презрительно усмехнулся.

— Нет, что ты! — картинно округлил глаза я. — Просто интересно. Ты несколько раз оскорбил и унизил меня в обществе, при дамах, назвав быдлом, Золушкой, и другими гадкими словами. Зная, что я — Великий и Ужасный, которому плевать на условности.

— Может, ты себя переоцениваешь? — выдавил он кривую улыбку. И знаете, в каком-то смысле его переоценил я. Он был глуп; он был свято уверен, что драки не будет. Что я не посмею его наказать при принце и обществе. — То, что ты связан с Цитаделью, ничего не даёт тебе здесь, в высшем обществе, — продолжил он. — Воюй со своими нациками, но знай место. Ты ведь знаешь своё место? — Он презрительно оскалился. — Сын шлюхи, и это не оскорбление. А констатация. Сеньорито из трущоб. Я хоть где-то соврал, говоря о тебе?

Все смотрели на меня, а я… Просто курил. Тянул время. Не потому, что надо было обдумать, а просто жаль было сигарету выбрасывать.

— Знаешь, человеку можно сказать, просто сказать, что он простых кровей, — начал отвечать я. — И никому не будет обидно, ибо это — правда. А можно с тем же аргументом над ним посмеяться. «Ха-ха, быдло, ничто рядом с Высокими Людьми!» А вот это уже обидно. Но ты, Батиста, сделал ещё хуже. Ты посмеялся надо мной при девочках! Женщинах! А за такое бьют морду, без вариантов. Вот я и спрашиваю тебя, ты специально напрашиваешься, или не в себе настолько, что потерял чувство самосохранения?

— Шимановский, не переоценивай себя, — продолжал скалиться этот урод. — Там, за порогом этого здания, ты крут. У тебя своя ватага отморозков, у тебя связи с разведками и бог весть с кем. Но ЗДЕСЬ, — окинул он продолжающих молчать и слушать нашу пикировку представителей высшего общества, — ты никто. У каждой из наших семей есть своя армия не тебе чета. И уж всяко мы не боимся каких-то рыцарей плаща и кинжала, бандюков с большой дороги. Иди, Хуан, занимайся лучше своим делом и не позорься на вечерах аристократии.

— Жаль. Всё же специально. Я надеялся, что ты болен или перепил. — Я картинно вздохнул и выбросил в стоящую тут же специальную урну для «бычков».

— Хуан, ты не понимаешь… — начал что-то говорить, оправдываясь, Эдуардо, но я уже ушёл на сверхскорость и ничего не слышал. Шаг. Ещё. Ноги ватные, но со стороны смотрюсь круто. Ближе, ближе… Ху-ух! Кулаком под дых. А теперь выйти из сверхвосприятия.

От удара пудового кулака (а на такой скорости сила удара ого-го!) Горацио скрючило. Но я и не думал останавливаться. Взять в руки его голову, и лицом о колено. Не останавливаться, не давай упасть, развернуть и то же самое — о стенку. Ага, лицом. Сильно, мощно. Не давая опомниться ни ему, ни окружению. Парни из массовки в ужасе подались прочь, но вроде не должен никого задеть. Отпустить голову урода, и двумя руками по почкам. Лужа мочи — самое то, что юному сеньору сегодня нужно. Ага, упал. А теперь попинать его. Не сильно, убивать не нужно, так, несколько рёбер сломать — и достаточно.

Наконец, меня от него оттащили. Ангелы, конечно же, а кто ещё? Слава богу, а то я начал во вкус входить — а это не дело. Наслаждаться мучениями избиваемого, даже если он твой враг?.. Спасибо, девочки.

— Хуан! Всё хорошо! Спокойно, Хуан! — участливые глаза Анны. Когда успела тут оказаться? Я окончательно пришёл в себя.

— Анюта, я в порядке. Я держу себя в руках, — попробовал отстранить в сторону я её.

— Точно? — тревога в голосе.

— Сто процентов! — Уверенно улыбнулся. Повернул голову. Аж трое девочек закрыли от меня Эдуардо телами. На остальных находящихся тут им было глубоко плевать. Как всё предсказуемо.

— Расслабьтесь, я себя контролирую, — бросил я и им. — Я целенаправленно наказал данного сеньора за оскорбление, никаких эмоций.

— Ну, Х-хуан!… — Эдуардо вынырнул из под руки одной из держащих девушек.

— Парни, — обратился я к тем, кто остался — стоящим в ступоре шестерым представителям высшего общества. Челюсти всех были удивлённо отвисшими, а в глазах плескался ужас. Всё случилось слишком быстро и непредсказуемо. — Парни, как я и говорил, это только первый уровень Золушки. «Чудак». Ещё даже не «Изгой». А представляете, что будет, когда достигну «Кровавого Тирана»?

Глава 41. Роковая женщина или а Кролик это подходящая компания продолжение

Марина выдохлась, корпя над радиоизотопной трансплантологией. Была готова послать всё на свете в Сердце Млечного Пути. Но, согласно плану ускоренного курса, они должны иметь представление о процессе замены пострадавших органов синтетикой в полевых условиях. В конце триместра их ждёт ассистирование при настоящей пересадке, и критерий успеваемости всего один: или/или.

Но голова уже не варила, и окрик мамы после звонка домового она восприняла с облегчением:

— Солнышко, это к тебе!

Они стояли на площадке, не входили, хотя дверь уже была открыта. Тереза, юная ангелица из подружек Хуана и… Сам Хуан. Последний был прислонён к стенке, и, судя по состоянию, вряд ли мог идти сам.

— О, Пантера! Моё почтение! — помахал рукой он.

— Пантера, принимай, — произнесла девушка.

— А дом заходить проверять не будете? — удивлённо нахмурилась она.

Девушка понимающе скривилась.

— А надо?

— Ну, когда Фрейя приходит, всегда проверяют.

— Так то наследница престола! — усмехнулась пигалица. — Там другие инструкции. Хотя… Поддержи его, чтоб не грохнулся.

— Солнце, как я по тебе скучал! — осклабился её юридический супруг. — Сижу, понимаешь, думаю, дальше то что, чёрт подери? И тут как бомба в мозгу: «А Санчес — это подходящая компания! А подходящая компания это такая компания, где тебя понимают и выслу…»

Она перевалила одну его руку себе через плечо, и, аккуратно ступая, потащила в дом. Передвигаться Хуан самостоятельно мог, правда, безбожно спотыкаясь, но вот идти без поддержки и опоры уже нет.

— О, вы уже? — Тереза только начала осматривать квартиру, но увидев вошедших их, плюнула и двинулась к выходу. — Ладно, всё в порядке. Я пошла.

— Давай. Это надолго? — мотнула Марина головой на свою ношу.

— А я почём знаю? Твой муж, а не мой, сама разбирайся. Если что, мы внизу.

Ушла. Марина же вначале подумала прислонить Хуана к стенке, чтобы разуть, но передумала и сразу потащила в кухню, и раздела-разула его там, на диване. Благо поздний вечер и они семьёй уже поужинали — никому мешать не будут. А паршивка Беатрис даже успела свалить на ночь, мотивируя тем, что на грант уже сдала, текущая учёба ей не упала. Долбанные «Тайны»! Ничего, начнётся учебный год — она за сестрёнку возьмётся.

— Марин, за что она меня так, а? — проговорил Хуан.

— Если б я знала, о ком ты, и что вообще случилось, у меня был бы шанс ответить тебе. Кофе будешь?

— Кофе — давай, — кивнул он. — А вот детоксин не надо. Не хочу. Хочу забыться немного. До утра, время есть. Он правильно сказал, я не умею отдыхать.

— Кто он?

— Не важно. Хотя нет, это я сам сказал. Но как же, чёрт возьми, верно!

После взбучки, устроенной Анной и девочками на выходе из туалета, а после — примчавшийся туда Изабеллой, оравшей, что меня нельзя выпускать в люди, что я всех подставляю из-за своего гипертрофированного эго, я, наконец, слинял ото всех и переместился к барной стойке. За спиной Изабелла в шумной компании своих, без кавычек, среди друзей, танцевала, отчаянно заигрывая с бывшим. И сделать что-либо, не став посмешищем, было сложно.

Меня больше не трогали. Кто-то боялся, кто-то считал чудаком — я сам всех к этому подвёл. А кому-то я вообще не интересен — мир не вокруг одного меня вертится. В общем, вечер накрылся. Спасти его мог только один человек, заставив-таки своё окружение принять чудака, несмотря ни на что. И он сделал это, во всяком случае, попытался.

— Хуан, я понимаю, что Горацио заслужил, — подсел с этими словами на соседний стул принц. Он был навеселе, но держался ещё крепко. Однако язык у него сейчас будет развязан, чем можно воспользоваться. — Но этот сукин сын открыто провоцировал тебя, и ты купился! Ты, кого мне ставят в пример выдержкой и смекалкой! А ещё чувством опасности не встревать в большие проблемы. Я до последнего надеялся, что ты поведёшь себя как-то иначе. Умнее. А ты… — Тяжёлый вздох. На его лице было написано разочарование во всесильном мне. И не важно, что я понятия не имел, как таким для него стал, важно, что обязан оправдать возложенное доверие.

— Это трёхходовка, Эдуардо, — покачал я головой. — Сражение из трёх этапов, и сегодня был первый, затравка. Я работаю, понимаешь. Вы — прохлаждаетесь, отдыхаете, а мне такой роскоши не позволено. Вы ведь для этого устроили вечеринку, чтобы было где работать?

Он отрицательно замотал головой.

— Ну что ты за идиот! Трудоголик несчастный. Текилы! — А это подошедшему бармену. — С лаймом.

— А не круто? Текила крепкая, — попробовал осадить я. — Да после вина…

— К чёрту. В самый раз, — зло хмыкнул он.

Бармен поставил требуемое. Эдуардо «хлопнул», заел долькой появившегося на тарелочке лайма, и по его знаку бармен обновил.

— К чёрту, Хуан, — продолжил он. — Мы устроили её как раз для того, чтобы ты отдохнул. Работы у тебя и без нас хватит.

— Колись, подробности давай, — усмехнулся я, понимая, что разговор сам собой зашёл куда нужно.

— Подробности? — Он усмехнулся. — Меня попросили устроить пьянку. Но такую, чтобы я мог затащить тебя туда, и ты не смог отказаться. И я вспомнил, что не праздновал день рождения, а значит, ты не сможешь.

— А не праздновал почему? Ну, когда на самом деле был. Наказали?

Покачивание головой.

— Нет. Я… — Он замялся, но подумав, сказал чистую правду. — Не хотел, брат. Вечеринок и так хватает. А день рождения это… Святое это. Это мой праздник, мамин, отца. Сестёр. Это таинство. А ром с текилой я и так попью.

Он меня озадачил. Я об Эдуардо был противоположного мнения.

— Мы собрались семьёй, и хорошо посидели. Извини, что не пригласили тебя, я тогда не понимал, насколько у вас серьёзно. Ну, а ещё не хотел, чтобы девочки поссорились — считал, это может плохо кончиться. Мы Изабеллу на тот вечер у тебя просто украли.

Это таинство, Хуан. День рождения. И родители меня очень любят. Даже мама, хотя иногда кажется иначе. Ты знаешь, что когда-то она ради меня отказалась от одного революционного политического проекта? Вот буквально революционного для Венеры — её слова. Но узнав, что беременна, от него отказалась. Не потянула бы, сил не хватило. Променяла будущее Венеры на меня. Так что есть праздники, которые для всех, а есть те, которые только для семьи.

— За это надо выпить! — Я чокнулся с ним, пригубил. Он тоже.

— А с друзьями я потом отметил. Не в Короне, правда, и без понтов, но неплохо тогда оторвались. И только с теми, кого хотел видеть.

— Ближний круг. Человек тридцать, — предположил я.

— Ну, где-то так, — покрутил он запястьем. — Так что сейчас цель была — затащить тебя куда-то, где ты сможешь расслабиться. Расслабиться, трудогольная твоя морда!

— Эдуардо, возникают новые вопросы, — усмехнулся я. — Почему здесь и сейчас, и имеет ли к этому отношению Изабелла? Или её перед фактом поставили?

Эдуардо снова пригубил текилы, скривился и снова бросил в рот дольку.

— Ответь лучше так, — попробовал я зайти с другой стороны, — это идея Сирены? Она попросила?

Покачивание головой. Затем принц, отвернувшись, как бы не для меня, произнёс:

— Нет, всё проще. Фрейи. И цель именно такая, как я сказал, только она её иначе сформулировала. Она сказала: «Братишка, Хуан отрывается от нас. Мутит что-то со своими бандюками, но теряет связь с нашим сословием. А это именно операция Веласкесов, и предназначена для аристократии от лица Веласкесов. Его нужно срочно затащить на какое-нибудь важное мероприятие, где он может помелькать и навести людей на нужные мысли. Если этого не сделать, все будут уверены, что он робингуд «снизу», и аристократия тут не при чём». Может как-то иначе сказала, но смысл такой.

Блин, совсем одинаково. Хотя, что-то общее есть, просто Фрейя — политик, а Эдуардо — гуляка, и одного и того же слона видят разными глазами.

— Не дать мне оторваться от корней. — Теперь пригубил я. Гадость, противно, но пошла хорошо. — Сильно! Особенно учитывая, что никаких корней тут у меня нет.

— Ты аристократ, Хуан, что бы о себе не думал. — Он мило улыбнулся. — И тебе надо было об этом напомнить. Слушая тебя, соглашусь с сестрёнкой, именно сейчас, пока ты ещё воспринимаешь информацию. Разве нет?

Я молчал.

— Так что развлекайся, братишка. Этот вечер твой. И именно развлекайся, а не РАБОТАЙ, как ты любишь выражаться.

— Вроде бы при тебе я так не выражался, — усмехнулся я.

— Так Бэль на тебя постоянно жалуется. Что ты её на РАБОТУ променял. Всегда и везде РАБОТАЕШЬ, на любом приёме и любом празднике. Вот и сейчас… Бросил её. Вон, как пытается тебя задеть, а ты снова «работаешь» и не реагируешь.

Я улыбнулся. Так легко просчитываюсь? Ну, что делать, я такой. А Бельчонок оказывается дома часто бывает. А мне не говорит. Секретничает обо мне с родными… Ничего эдакого, я не в обиде, просто… По другому теперь буду на неё смотреть. Не хуже, это нормально, советоваться с близкими, но иначе.

— Ты крут, Хуан, — продолжил Эдуардо, и в голосе его я услышал уважение. — Круче любого здесь. Но надо и отдыхать уметь, засунув подальше крутость. Сможешь?

— Знаешь, твоё высочество, почему Фрейя? — усмехнулся я, ловя очередную гениальную мысль. — И почему именно сейчас? Хотя ручаюсь, придумала не она — подсказали. Потому, что человек считает себя членом той среды, где ему комфортно отдыхать.

— Бармен! Ещё текилы! — крикнул принц. — Поясни?

— Смотри, когда я учился в простой школе, мне было комфортно в компании своих, сверстников с района. Потом я стал ангелом. Я им и остался, потому, что бухать в их обществе… Я там свой, мне комфортно. Но ангелы — это корпорация, это не сословие, мне всегда будет там комфортно, кем бы я ни был и кем бы ни стал. Твоя мать тоже ангел, ей тоже с ними комфортно, хотя она вообще королева. Но теперь меня, крестьянина, толкают в высшее общество. К которому я не привык, в котором не вращался. С намёком — привыкай, Чико! Учись!

Вот только знаешь, какая штука? Разумеется, я здесь не свой, чужак. Причём просто «чужак», а не «пока ещё». И не стану своим никогда — для этого надо здесь воспитываться с детства. Ложь, фальшь, расчёт — тут всё насквозь ненастоящее. Я смогу отдыхать, тусить, со временем… Но только потому, что так надо.

Однако и в компании сверстников с района мне уже не место. Там я уже тоже чужой. Не то, что они меня будут считать… Не своим. Нет, мне самому с ними не интересно. Не моя это больше компания.

Больше скажу, я и в компании музыкантов больше не чувствую себя своим. Меня там принимают, делают вид, что один из них, и даже не попрекают — фальши и лжи в их обществе на порядок меньше. Но мы чувствуем, и я, и они, что это искусственно. Не моя это компания.

— Кто я, Эдуардо? Где мой место? — задал я, наверное, главные вопросы этого вечера. И ответить на них, к сожалению, мог только сам.

Принц похлопал мне по плечу.

— Может она хотела именно этого? Чтоб ты задал себе эту задачу? И начал искать решение?

— Но почему сейчас? — не понимал я. — Почему не месяц назад, не два?

Он пожал плечами.

— Чтобы понимал, ради чего всё это делаешь. Чтобы после завершения своей войны не стал здесь окончательно чужим. Хуан, ангелы это корпорация, ты прав. Но если не считать их, твоё будущее — здесь. Вот и привыкай к СВОЕМУ обществу, брат. Тяжело. Но надо. Потому, что это ПРАВИЛЬНО.

Затем мы долго молчали. Он не уходил, и я чувствовал, не просто так. Он что-то от меня хотел, но не мог собраться с духом. Вроде как, ответил на мои вопросы, помог мне, а теперь я должен помочь ему. Наконец, решился:

— Хуан, знаешь, как по-татарски будет «роковая женщина»?

Я усмехнулся.

— Эдуардо, я и русский знаю не на уровне. А языки Евразийского блока… Вообще лес. Благодаря дяди Карена пару армянских слов выучил, и то хлеб.

— Да я тоже не знаю, — покачал он головой. — Несколько слов только. Короче, роковая женщина будет «кирдык-манда».

Немного русский матерный был мне известен. И кстати, в основном из корпуса. Ибо мама со мной на этом языке матом не разговаривала. Ну, не только из корпуса разумеется, но, в общем, кое-какие обороты я знал.

— Чтобы так рассуждать о юморе чужого языка, надо обладать хорошим его познанием, — похвалил я Эдуардо. — Сильно!

— Вот-вот. И насчёт этой «кирдык-манды» я хотел с тобой посоветоваться. — Помолчал, и с воодушевлением, задрав голову, воскликнул:

— Хуан, что мне делать?

Я осторожно пожал плечами.

— А в чём собственно вопрос?

— Она — из простых. Да, вассал королевы. Да ещё командир опергруппы. Офицер. А со временем войдёт в их совет пятнадцати. И если бы я был кем угодно на этой планете… Любым из своих друзей, мне было бы не зазорно на ней жениться.

Но я — принц. Вот в чём штука. Я могу встречаться, спать с нею, делать с ней что хочу и сколько хочу… Но серьёзных шагов родители не одобрят. Она… Не для принца.

Я махом допил остатки текилы и почувствовал, что на сегодня хватит. Даже моё модифицированное тело большее количество не переработает, а упиваться нельзя. Я ж на работе, хотя и отдыхаю.

— Знаешь, я бы на твоём месте просто забил и сделал то, что хочу, — предположил я, но точно знал, решение неправильное. Просто он ждал, что скажу именно это.

— Не выход, — покачал принц головой. — Они ушлют её охранять Форталезу. Отправят на Нептун в экспедицию. Придумают что-то ещё, а я не смогу ничего сделать.

— Так настой на своём?

— Как, если меня никто не слушает и не принимает всерьёз?

Он снова «хлопнул», и я видел, для него сегодня вечер не закончен. Мальчик упьётся в зюзю. Но как объяснить ему, что если он хочет такого разрешения, должен измениться в первую очередь сам? Что должен отринуть образ жизни, подняться над собой, стать другим человеком… Заиметь другие интересы! Он не услышит меня. И Анна… Хорошо, что им не разрешают. Она не может переформатировать его, как я переформатирую Бэль. Я ведь её медленно, но переформатирую. Быть женой вот такого чуда, иметь статус принцессы, и чтобы над тобой все смеялись? Не надо ей такого.

Нет, он должен добиться её не у своих родителей, которые могут в конце концов уступить, а у своего круга. Чтобы круг признал её. А он этого делать даже и близко не собирается.

— Я не знаю, Эдуардо. Могу рассказать, насколько сильно тебе придётся измениться, но ты меня не поймёшь. Так что… Пока помолчу.

— Сволочь ты, Шимановский. А ещё родственник, муж сестры.

— Пока не муж.

— Но это уже решённый вопрос, пусть и не решённый, какой сестры именно. — Он иронично скривился и тяжело вздохнул. Какой именно сестры — его волновало не особо, свои проблемы были ближе. — Ладно, давай. Пойду поищу, с кем выпить. А ты — бука. — И хлопнув меня по плечу, удалился.

— А потом я следил за Изабеллой, — продолжал чуть-чуть пришедший в себя Хуан, и вид его был жалок. — Она… Провоцировала меня. Танцевала с этим… Рубио. С телом. Прижималась к нему. Позволяла в танце себя лапать. На виду у всех, особенно меня.

— А ты?

— Ну, был вариант взять её за шкварник и утащить домой, но ради меня Веласкесы пьянку устроили для сливок. Не хотелось обижать. — Он ехидно усмехнулся и развёл руками. Марина поняла, специально так сделал. Дал выплеснуть Белке из себя негатив. Правда почему так поступил, сволочь такая, не скажет. Ой, ну и не очень-то надо, пусть сами разбираются.

— Она тоже наклюкалась? — предположила Марина, вспоминая всё, что знает об Изабелле.

— А то! — Хуан закатил глаза к потолку.

— И ты так и сидел за стойкой и молча взирал за провокацией?

— Нет конечно. — Хуан пакостно улыбнулся. — Провёл рейд по тылам аристо. С кем-то потанцевал. С кем-то поговорил за жизнь. С кем-то выпил. Отдых это тоже работа, просто сменил вид деятельности. С кем-то покурил. И случайно увидел в женском туалете, как Эдуардо трахает ту продуманную сучку. Ну эту, с красным лифом.

Что он делал в женском туалете, Марина спрашивать не стала. Достаточно знать, что он работал, к чему персоналии?

— Которая тебя поцеловала у стойки?

— Ну да. Девочка конкретная карьеристка, далеко пойдёт. Только не один я это видел. Анна тоже. Теперь уже мне пришлось уводить её и отпаивать… Кофе.

— Спасибо, Хуан. Я боялась, что сорвусь. — Цветомузыка проносилась по её лицу фрактальными разноцветными пятнами, подрагивая и меняя рисунок под темп ритма. Анариэль перестала дрожать, гнев её сходил на нет. Я влил в неё полчашки, и жаль, что не могу оперировать чем покрепче — только кофеин. Служба. Поймал себя на мысли, что а ведь Анна — это подходящая компания! У нас много общего — есть о чём поговорить. Причём только я и она, на всю огромную планету. И она, бродяжка, в худшем положении, чем я, внук адмирала. Меня ждала её судьба, не будь я им, и только в лучшем случае, если бы сошлись звёзды. Она — моё зеркало, как было бы, будь я рабоче-крестьянином. И от моих заслуг на любом поприще вряд ли бы что-то изменилось. «Сословие» — страшный термин.

— Я его ненавижу! — Из её глаз потекли цветные от фрактальных разводов слёзы. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу! Ну зачем он так поступает?

Я начал делать то, что требуется в «подходящей компании» — слушать. Ибо вряд ли бы смог помочь чем-то ещё.

— Он признаётся в любви. Клянётся в вечной верности. Дарит подарки. Когда наедине. Но как только попадает СЮДА, — она презрительно и ненавистно скривилась, оглянувшись вокруг. Имела в виду всё высшее общество. — Сразу идёт в разнос. Конечно, я же у него и так в кармане! Я же не рыпнусь! Ну, куда я денусь от него? Буду сидеть и ждать, пока наблядуется.

И я сижу и жду. И ненавижу. А он каждый раз возвращается, дарит подарки и в вечной верности клянётся.

— Странное понятие о верности, — заметил я.

Она смахнула слёзы — пришла в себя, начала успокаиваться и почувствовала, что они ей мешают трезво думать и грозно выглядеть.

— Имеется в виду верность духовая. Что он не разлюбит меня. А животный трах… Так, ничего не значит.

— Отговорки любого кобеля, — понимающе закивал я. — А как насчёт не ждать его и попробовать самой… Поблядовать?

Она страдальчески скривилась.

— Он не верит, что это серьёзно. И он прав, сукин сын. Я трахалась у него на глазах, и он… Лишь понимающе улыбался. Он… Чудовище, Хуан! Истинное чудовище!

— Значит, тебе надо найти того, с кем у тебя может быть серьёзно, — логично предположил я. Того, ревность к кому будет… Настоящей. Сама задумайся, это должно сработать!

Она пожала плечами, но я видел, мысленно была согласна.

— А теперь подумай, кто реально может тебя у него увести?

Теперь Анариэль серьёзно «зависла».

— Я… Н-не знаю.

— Знаешь. — Я ядовито усмехнулся. — Сыночки из аристократической кодлы трахают тебя, зная, что дальше перепиха ничего не будет. Ты не их круга, не станешь там своей. Ты для них — просто шлюха, а к шлюхам не уходят, шлюх не забирают у кого бы то ни было. Вот он и не парится, и свою ширинку на замке не держит. А вот если ты сойдёшься с кем-то из своих… Из НЕ аристократов… Поняла?

— Но… — Её головка работала быстро, прогоняя мысли с недоступной для меня, выпившего, скоростью. Наконец, родила:

— Хуан, он — принц. Да, не шибко влиятельный, но осложнить жизнь, и более того, окончательно её испортить, может любому не-аристократу. В конце концов, у него есть сестра, которой достаточно шепнуть, и она ушлёт человека на Сатурн.

— Значит, поищи того, кого она не тронет, — усмехнулся я. — Зай, в стране мало людей из простого сословия, способных за себя постоять? Каких лучше не трогать? Музыканты. Известные спортсмены. Деятели культуры. Те, кто на виду. Веласкесы не посмеют из-за ерунды терять очки в информационном поле. Подумай, пораскинь мозгами и начни охоту. И следи за результатом.

До этого мы сидели на барных стульях лицом друг к другу, и я доверительно держал её за руку. После этих слов она снова задумалась, убрала руку, повернулась боком и развалилась, прислонившись спиной к стойке.

— Чёрт возьми, ты не представляешь, как ты прав, сукин сын!

Её голос налился уверенностью, глаза запылали хитрым блеском, отголоском коварного пожара, творящегося в прекрасной мстительной голове. — Хуан, где ты был раньше?

Я пожал плечами.

— Да вроде всегда рядом был. Только ты не спрашивала.

Боковым зрением увидел принца, входящего в зал, держа фифу в сине-розовом за руку. Оба довольно улыбались. Нас они тоже увидели, но принц сделал вид, что мы — мебель. В принципе, так и было, она — охрана, мебель, а я с ним по душам уже поговорил.

— А знаешь, кто на этой планете САМЫЙ защищённый от него человек? — не предвещающим ничего хорошего тоном произнесла она.

— Колись?

— Ты. И самое важное, он серьёзно боится, что ты меня отобьёшь! — призналась она.

Я прыснул.

— Чика, смешно.

— Нет, это правда. Он сказал, у вас джентельменское соглашение. Ты обещал ему, что не прикоснёшься ко мне, а он не претендует на твоих женщин. Было?

— Было, — согласился я, вспоминая ангар в Боливаресе и вендетту. Бегло, но заключили. И я намерен соглашение сдержать, как бы иронично это ни выглядело по месту. Оказывается, принц тоже всё понял правильно. Что ж, замечательно!

— Ему не на что претендовать, — покачала головой Анариэль. — Твои женщины почти все его сёстры, а он ни Мерседес, ни Гортензию, в отличие от тебя, женщинами не считает. Сёстры, а с сёстрами не спят. А Сильвии или Марине сам даром не сдался. Обе пошлют за афелий Макемаке, если только намекнёт на близость. Беатрис единственная, с кем ему можно… Но он понял, что ты её отпустил, и ему самому стало не интересно. С нею Эдуардо просто дружит.

— Значит он умнее, чем пытается казаться, — довольно хмыкнул я. — И из-за этого он напрягается? Что чисто технически нет возможности увести у меня хоть кого бы то ни было, тогда как я, если задамся целью… — Я вслед за Анной улыбнулся. — Но это же бред!

— Это не бред, Хуан, — покачала она головой. — Просто ты на другой волне и не видишь с его точки зрения. Да и не только его, если честно. — Она надула губки бантиком. — Может быть мне тоже обидно, что ты на меня ни разу не посмотрел. Оливию разложил. Светлячка почти, и то, что сам не стал — твоя заслуга, а не её воля. А во мне даже женщину ни разу не увидел! Знаешь, как такие вещи задевают?

— Значит я должен был на тебя… Посмотреть, — оценивающе обвёл я глазами её фигуру. Анюта девушка складная. Комплекцией мощной, как и все кадровые ангелы, но за счёт того, что чуть выше той же Оливии, смотрится худее. Женственнее.

— А почему бы и нет? — Паршивка, видя моё внимание, закинула ногу за ногу и принялась вертеться на стуле. Будь она в мини, получилось бы вообще замечательно, но и в строгой юбке телохрана смотрелось вызывающе эротично.

— А с чего мне тебя хотеть? — задал я встречный вопрос, в качестве аргумента мозгового штурма. — С его точки зрения я имею в виду. До этого не хотел, а теперь вдруг?

— Потому, что я ещё не побывала в твоей постели — Обезоруживающая улыбка. — Люди по себе судят, а в его понимании засандалить девке — получить трофей. Какой охотник просто так откажется от трофеев, даже если тот будет не нужен, будет просто висеть на стене, как рога лося или бивни слона? Да и я тоже ведь не подарок — что я за ангел, если не переспала с тобой? Все ангелы должны через это пройти.

— М-да. — Сказать на такое было нечего. Это диагноз. Но как же чертовски логично парень мыслит! И всё у меня под носом, я один не замечаю кипящие страсти.

— Хуан, к чёрту всё. Я хочу тебя! — отрезала Анна. Далее она сделала невозможное, чего я от неё никак не ожидал и был банально не готов. Спрыгнула со своего стула, рывком задрала юбку, чтобы та не стесняла ноги в растяжке, и запрыгнула на меня, оседлав сверху. И чтобы не упасть со скромного барного стула, обхватила сзади ногами.

— Чёрт возьми, сукин сын! Я тоже хочу там побывать!

Она нашла меня губами. Я пытался сопротивляться, но она была настойчивой сеньоритой.

— Ана… Анариэль, я… Не хочу! Не надо!

— Чем я хуже Оливии? Или Васильевой? — Она не сбавляла напора. — Или пары сотен других?

— Тебе это не нужно, — пытался парировать я. — И с Васильевой мы… Ещё нет.

— Сам сказал «ещё». Это случится, ты это понимаешь. Одна я, дура, не при делах. — Она снова нашла мои губы. Я мог отпихнуть её силой, но почему-то не мог. Слишком грубо — нельзя, она СВОЯ. Любую шалаву с этого вечера — пожалуйста, но только не сестру по оружию. И снова попытался достучаться:

— Анна, нет. Ты будешь жалеть.

— Не буду. Это корпус, и дела корпуса никого не касаются. У нас ничего не будет, но я обязана там побывать, а заодно и позлить его.

— Отговорка. Сама себе веришь?

— К чёрту, я сказала! — Она издала утробный рык. — Нет, не отговорка. Я хочу побывать у тебя в постели. Я хочу, чтобы ты обнимал меня. Я хочу, чтобы ты в меня кончил. Ну, обнимай меня, сукин сын!..

— Снова, да? Даже на минуту оставить нельзя, сразу игрушку находишь? — послышался за спиной Анны налитый сталью голос.

— Она тебя побила? — спросила Марина. Лицо Хуана, когда он всё это рассказывал, было такое… Растерянное. Передавал разговор в лицах. И она его игре поверила. — Да уж, глупее ситуации трудно придумать. И ладно бы с кем, но с ангелом!

— Так не с простым же ангелом, — криво улыбнулся он. — А с возлюбленной её брата. Если брату можно ревновать её ко мне, то и с её стороны такая же фигня. Она для меня не игрушка, а ровня. К ней ревновать как раз можно, это запросто окажется серьёзным, если проморгать. И вцепиться в лохмы, как Марго, нельзя — это её собственная охрана.

— Знаешь, мне бельчонка даже жаль. — Марина расплылась в пакостной улыбке, но умом понимала, голубки помирятся. Это не разрыв.

— А мне жалко как! — Он деланно покачал головой.

— Ну и чем всё закончилось?

— Она дала мне смачную пощёчину и уехала с этим… С телом.

— И ты отпустил?

— Хуан, я всё объясню! — плакала в коридоре Анариэль. Слёзы текли из её глаз, её саму потряхивало. — Я отпрошусь, поеду следом и всё расскажу! Мне бы сейчас только подмениться…

— Во время вечера? За который ты назначена главной ответственной? — слушал я, сложив руки на груди. Анариэль сдулась.

— Я… Завтра поеду. На колени встану, прощения попрошу. Объясню, что это всё я, дура. А сейчас Мэри позвоню, чтобы не дали ей сделать глупость. — Она активировала визор перед лицом, но я схватил её за запястье:

— Нет!

Она посмотрела испуганными глазами, видно во мне на мгновение проснулся дракон.

— Что, нет?

— Не надо. Не звони Мэри. Тем более она мне уже и без тебя позвонила.

— Ну и… Ты рассказал?

— Да. И сказал, что она должна сама принять решение. Чтобы не давила.

— Ты псих! — Глаза Анны вылезли из орбит. — Да она… Она трахнется с этим полудурком прямо в машине! Куда они поехали?

— Пока катаются. Наверное, в гостиницу какую-нибудь.

— Хуан, ты точно псих! Или ты извращенец? Из тех, кто любит, когда чпокают твоих женщин? Может ты ещё и запись смаковать будешь, как они… Кувыркаются?

Дракон видимо снова проснулся, но я удержал его. Затем с усилием заставил себя успокоиться.

— Нет. Но ты не понимаешь главного, никакие цепи не удержат человека, который хочет свободы, хочет вырваться. Это её катарсис, и она должна пройти через это.

— Она не пройдёт, — уверенно покачала головой Анна.

— Я не могу всю оставшуюся жизнь её пасти, следя и накручивая охрану. Всю жизнь каждый божий день быть детектором лжи? Лучше так.

Она хотела что-то ещё сказать, грозное и матерное, но лишь открывала рот, и тут же закрывала. Наконец, выдала вердикт:

— Как знаешь. — И пошла дальше, заниматься делами. Всё же на ней сегодня охрана целого клуба. Некогда личным заниматься, она и так уже подставилась.

«Хуан, я устала. Завтра заедешь, заберёшь свои вещи». — звенел в ушах до боли родной усталый голос.

Она ушла. С этим… Оно. Хотя не такое он и оно, если по-честному.

— Хуан, стой! Эдуардо нагнал меня у выхода на лестницу — я шёл по направлению к общему залу ресторана. Ну, тому огромному, где полгода назад увидал Бэль. После чего всё и закрутилось. — Стой!

Он нагнал меня, схватил за ворот пиджака и прижал к стенке.

— Хуан, я поговорю с нею! Объясню, что Анна — просто дура! Она поймёт!

Я положил пальцы на запястья принца, отпустив его руки.

— И?

— Что «и»? — вспыхнул он. — Останови её! Я не могу, это должен быть ты! Я договорился, девчонки скажут, где они. Бросай всё и езжай.

— Ты договорился? Сам? Минуя Анну?

— Да. Через оператора.

— Брат, давай я сам разберусь в своих проблемах? — Я вымученно улыбнулся. Похлопал его по плечу. — Я уже достаточно большой, чтобы решать их сам. Но за поддержку благодарен. Эдуардо, вот тебе моя рука! — протянул ему ладонь.

Принц, нетрезво покачиваясь, пожал её, затем кинулся ко мне в объятия и крепко сжал.

— Удачи, Хуан! С моей сестрёнкой она тебе понадобится. Но умоляю, не делай глупости! Прошу! Не рви с ней из-за такой ерунды! Она достойна такого, как ты.

— Спасибо, брат!

Я впервые назвал его братом. И мне понравилось.

В обратную сторону принц шёл, пошатываясь — адреналин, страх за меня, отпустил, а в кондиции он был знатной.

— Не надо, я сам! — отбрыкнулся он от вездесущих охранниц, покачнулся и упёрся рукой в стену, чтоб не упасть. — Пошли веселиться, Хуан большой мальчик.

Девочки смерили меня недовольным взглядом и пошли следом за нулевым объектом.

— Сеньор, отдельную комнату. Освинцованную. Без прослушки, — улыбнулся я бармену одной из самых кошмарных своих улыбок.

Народу в главном зале было много, но не битком, как в выходной в Рио-де-ла-Плате. Через танцпол протиснулся легко. Музыка тут играла другая, с более классическими латинскими нотками, а пела хорошенькая девчушка с голым пупком и крашенными в зелёный волосами. Эй, а я её уже здесь видел! Полгода назад. Когда сидел с Сильвией.

Бармен меня мгновенно срисовал, уважительно кивнул:

— Сеньор, подождите здесь, к вам подойдут.

Через три минуты ко мне подошёл администратор, уточнил, что я желаю, и молча повёл куда надо.

— Сеньор будет что-либо заказывать? — спросил он напоследок, уходя.

— Нет, — покачал я головой. — У нас в соседнем зале банкет, там всё есть.

— Хорошо. Приятного вечера.

Люк освинцованной комнаты за ним закрылся. Навигатор сообщил об автономном режиме. После чего я выключил навигатор. Включил прибор, определяющий прослушку, и, когда загорелась красная лампа (моя, не под потолком — под потолком тоже загорелась), отключил и его, после чего нажал волшебную кнопку на маленькой коробочке. Свет мигнул, но «выжил», ибо освещение достаточно простое устройство для такого слабого электромагнитного импульса. Чем сложнее устройство — тем легче сжечь. А, нет, пара ламп всё же отказала — свет был притушен.

В полной тишине посмотрел на краешек сцены, видимый в окошко отдельного кабинета. Во всполохах цветомузыки в полной тишине открывающая рот девушка смотрелась… Эротично. Может спуститься и снять кого-то на вечер?

— Чур-чур-чур! — произнёс я, отогнал лишние мысли и замотал головой. Включил навигатор. Снял, положил на столик. Сам сел перед ним. На активированном визоре настроил картинку сидящего любимого себя по пояс. Нажал на иконку записи.

— Внимание, всем! — произнёс я отчётливо громким голосом. — Объявляю предбоевую готовность.

Дежурной смене Берлоги — проверить актуальность закладок в доме Валерио Батисты, если есть такая техническая возможность. Завтра к десяти утра всем взломщикам боевая готовность, инструкции сообщу дополнительно, утром.

Максу. Макс, завтра после обеда подготовить пять штурмовых групп. Две группы для действия в городе, цель — поиск и обезвреживание определённого человека. Место нахождения пока сообщить не могу, быть готовыми ко всему. Три группы — штурмовое облачение. Будем брать особо охраняемый объект, также быть готовыми ко всему.

Светлячку. Света, свяжись с нашим другом-крепышом со стильной причёской и скажи, что я готов. Это произойдёт завтра. Место сообщит Тереза после развода с утра. Его присутствие необходимо в качестве заложника, иначе сделка не состоится.

Дежурной смене Берлоги. Разбудить командира по приватной линии в восемь утра и сказать, со ссылкой на меня, чтобы явилась в штаб. Указания дам ей лично.

Всем. Завтра к полудню быть готовыми к проведению трёх параллельных широкомасштабных операций. Подробные инструкции — утром.

Отключился. Вздохнул, скинул запись на отдельный файл, который отошлю по внутренней линии «Цитадели», когда выйду на улицу. Поднялся, открыл с пульта створку…

…В которую тут же ворвался администратор с перекошенным лицом.

— С-сеньор… — Захапал ртом воздух, но… Предъявить что-либо не решился.

Суки! Сволочи драные! Вот какая у вас конфиденциальность, да? Хорошо, что я не купился и катаюсь в «Фантазии пьяного престидижитатора».

Я спалил им аппаратуру, которая должна была записывать разговоры после подавления всех средств записи. Это как минимум недешёвая штука. Конечно, они сделают выводы и закупят что-то более эффективное и защищённое от ЭМИ, но меня уже тут не будет. Никогда не будет. «Ля-Куронь» в моей табели о серьёзных, хранящих секреты, конторах, провалилась.

— Они в гостинице, Хуан. В номере, — произнёс голосок Мэри. Она сама мне позвонила, когда я вышел на крыльцо «Короны» покурить. Нервное напряжение сжигало изнутри. Завтра, маму его! Porca Madonna, завтра я буду стоять под пулей чужого снайпера без какой-либо стопроцентной уверенности! Может будет к лучшему, если у него дрогнет рука, и он попадёт, пусть и случайно? — Я хотела напомнить, просто напомнить. Что утром может пожалеть, но не стала. Если бы не твой звонок, я бы это сделала, пойми! — с жаром продолжила Мэри, словно оправдываясь. — Но ты попросил не давить, даже намёком, и я… Я не стала.

— Не кори себя, — произнёс я, выдохнув жирную струю дыма. — Всё будет так, как должно быть. Мироздание имеет на нас свои планы, не стоит этому противиться.

— Я ведь всё, что делал, делал ради неё, — произнёс Хуан, расслабленно откинувший на диван голову. Марина уложила его, подложив под голову подушку. — В корпус пошёл, прыгнув в омут — ради неё. Этим стал… Убийцей. Тоже. Потому, что не было другого пути. Потом эти поручения все… Что школа, что вендетта, что теперь… Ты думаешь оно мне улыбается, быть палачом? Ты думаешь, я от восторга прыгаю от такого доверия Веласкесов?

Нет, чёрт возьми. Я просто пытаюсь быть хорошим, сильным. Достойным. Чтобы они приняли, посчитали, что она может выйти за такого как я.

Только к чертям собачьим! Всё к чертям! И её, и семейку их тухлую!..

— …А Эдуардо молодец, — пробормотал он тихо. Глаза его закрылись, сам Хуан проваливался в сон. — Я его не таким представлял. Почти нормальный пацан… Был бы. Ну ничего, я ему… Из него…

Хуан отрубился. Марина сходила в свою комнату, принесла плед и укрыла его, запрограммировав домового чуть охладить общую температуру в кухне. Уходя, оставила свет на минимум.

— Всё в порядке? — с тревогой спросила мама, когда она закрыла дверь на кухню.

— Да. Пусть отдохнёт. До утра, с утра у него много дел.

— А, это конечно, да, — согласилась мама и пошла в свою комнату.

Марина зашла в свою, плюхнулась на кровать, достала навигатор, завихрила экран перед лицом, и, активировав текстовик, набрала:

«Ну ты и сука!»

Подумала. Добавила на русском, который уже давно учила, ходя на курсы:

«Кирдык-манда!»

Палец дрожал. Но всё же собравшись с силами, нажала на отправку.

Сняла прибор, отключив звук, чтобы не слушать входящие ответные текстовки абонента, которые наверняка будут, повернулась набок и уснула. С утра у неё клиника, надо быть свежей и выспавшейся. «Долбанная трансплантология!..»

Глава 42. Параллельные планы

— Хуан, просыпайся!

Интонация взволнованная. Что-то не так.

— Хуа-ан!

Я открыла глаза. Марина. Ах да, я же вчера решил поехать к ней. И проспал… Оглянулся по сторонам… У неё на кухне на диване. Капец!

— Да? Слушаю?

— Две новости. С какой начать?

— Даже не говоришь, с плохой или хорошей? — У меня не было сил даже усмехнуться.

— А откуда я знаю, какая из них какая? — искренне недоумевая, развела она руками. Логично.

— Тогда давай с… Со второй, — понимая абсурдность, схохмил я и приподнялся, пытаясь разогнать по телу адреналин и проснуться.

— Изабелла сюда едет, — рубанула благоверная с плеча. — Позвонила, спросила у меня ли ты и бросила трубку. Я решила, что лучше тебе её встретить не спросонья, а морально подготовленным. Я правильно подумала?

Заботливая моя! И это я без иронии. Люблю свою Пантеру.

— А первая новость тогда какая?

— Мерседес позвонила и пригрозила тебе всеми карами небесными, если я тебя сейчас не разбужу, и ты не объяснишь ей, какого хрена хочешь устроить. Я не в курсе, помочь ей не смогла, но она была о-ч-чень злой! — Марина, грозно сощурившись, сострадальчески вздохнула. — Кстати, кофе уже готов. И тосты к нему.

— Я умываться и сразу убегу! — поднялся я и оглянулся в поисках штанов. — Кофе — если только на бегу — пока одеваюсь.

— Что так? — улыбнулась она.

— Мерседес меня будет убивать, надо встретить кару подготовленным.

И убежал в ванную. Она смотрела вслед и улыбалась: «Ага-ага, как же. В основном Мерседес».

Кофе действительно выпил на ходу и уже выходил из квартиры, когда снизу позвонила Тереза:

— Хуан, гости. Встречай.

— Милая, как они десантируются, заводи машину и уезжай куда-нибудь. На пару кварталов. Подберёте меня в городе.

— Ты в своём у…

— Я сказал — ты услышала! Ничего со мной не будет.

Рассоединившись, вошёл в лифт и выбрал парковку. Это на уровень ниже входа. Должен успеть проскочить.

Проскочил — сюда никто из девочек спускаться не стал, дружно поехали наверх. Ну да, принцесса, но не королева же чтоб весь-весь дом под контроль брать. Пересел в лифт парковочного этажа и спустился на один из уровней, минус третий. По которому прошёл до следующего, соседнего подъезда, подумал… И снова пошёл дальше — все подъезды выходят в один двор, где девочки Мэри, которые наверняка меня уже активно высматривают. Прошёл до конца выездного тоннеля и по серпантину поднялся наверх. И оказался сразу на улице — шлюз выезда был открыт, а шлагбаум тут только для машин, не для пешеходов.

Через четверть часа ходьбы по прямой, как стрела, улице, сел в подъехавший к обочине «Мустанг» девчонок.

— И к чему такие сложности? — улыбалась младшенькая. Остальные тоже весело скалились, но посчитали тактичным отвернуть мордашки в стороны.

— Не готов к разговору с нею, — мысленно скривившись, буркнул я. — У меня сегодня будет большое дело, и личное может отвлекать. Потом побесюсь, выслушаю её раскаяния и встречные упрёки, попсихую, побью посуду… Но всё после.

— Всё же решился, да? — Грустная понимающая улыбка.

— Да. Ты сейчас поедешь к нашим, обсудите, где и как это произойдёт. Когда вас сменят. Ничего, что отсыпной украду?

— Я в машине выспалась. — Тереза пожала плечами. — А дома скучно. А ты наш брат, один из нас, не забыл? — Упрёк во взгляде.

— Тогда поможешь ребятам, если найдут тебе дело. Но сама никуда первая не лезь. Вы — резерв. Пусть Кассандра отдувается — ей сам бог велел.

Я раскрыл записную книжку и проверил дела на эту неделю. Иногда записываю, что нужно сделать. Наконец, выбрал то, что должно подойти:

— Зай, вот контакт. Они сдают коммерческую недвижимость не самого плохого, но и не представительского класса. После записи передачи поеду туда посмотреть площадь, как директор «Нормандии», для будущего клуба. Езжай пораньше, договорись о встрече и выбери позицию в округе. Ну, ты поняла, какую. Если такая есть, подряжай Паулу и ребят, пусть готовятся. Если нет — будем искать ещё места, озадачь взломщиков. Я буду на записи передачи, помочь не смогу, но доверяю вашему профессионализму.

— Принято, мон женераль! — отсалютовала паршивка. Она хотела казаться весёлой, улыбалась, но внутри ей было не по себе.

— Хуан, — вдруг произнесла она, на несколько секунд замерев, — оператор. Мэри вызывает тебя, говорит, ты не отвечаешь по прямой линии.

— Скажи, я занят. И добавь, что к самой Мэри претензий нет.

Я сел на спинку, отвалил голову и попытался унять головную боль. Мне сейчас об истории баять, надо как минимум собраться, а детоксин принимать не хочется. Ну его нафиг!

* * *

— Это профессор Касильяс. Ваш оппонент.

Седовласый мужичок лет пятидесяти со знакомым профилем при виде меня плотоядно улыбнулся. Я же подобрал челюсть и мысленно собрался.

— Сеньор Сальвадор, это нечестно.

— Что так? — выдал белозубую улыбку ведущий. Вживую он оказался гигантского роста, выше меня, хотя по картинке в экране так бы не сказал.

— Этот человек… — Я даже не знал, как лаконично наезд сформулировать. — Это опытнейший историк, учёный с именем. Медийная фигура, символ ультрас Этой Стороны. И я, ни разу не историк, выскочка, всего лишь создающий свой сайт.

Лопес-Сальвадор понимающе усмехнулся, скривился, задумался. Повернулся ко мне, и тихо произнёс:

— Хуан, мы не ширпотреб канал. Мы — аналитика. Серьёзная. Профессор Андреас Касильяс, действительно, флаг, хоругвь националистов имперского сектора. Но ты — хоругвь русского! На этой планете просто нет точки зрения более уверенной и более диаметрально противоположной. Я имею в виду именно точку зрения, а не альтернативную историю и псевдоисторические секты.

— Но…

— А то, что неопытный… — Он снова скривился, дескать, ему неприятно от такой ситуации, но обстоятельства выше него. — Не скромничай, у вас сайт на ОЧЕНЬ хорошем уровне. Отличнейшая взвешенная подача. Мы тебя не с бухты-барахты, не по велению правой пятки пригласили. Мы давно за вами следим и анализируем, что вы творите. Это своего рода шедевр.

Я понял, что аргументы бесполезны, я попал.

Ах да, я же не написал этого. Андреас Касильяс — это профессор-везунчик, от дебатов с которым мы отказались в пользу гортани сеньора Домингеса де Арагуайя. Он был третьим, после сеньора сенатора и бывшего генерал-губернатора русского сектора, среди кандидатов на показательное аутодафе для Капусты.

«Держись, брат» — попытался поддержать меня внутренний голос, и на сей раз в нём не было ни капли иронии.

Вторым ударом стал отказ Фудзи. Наото подъехал через полчаса после меня, и, узнав, с кем предстоит воевать, включил заднюю:

— Хуан, это самоубийство!

— Наото, друг, кто если не ты? Я один не смогу.

Он подумал и покачал головой.

— У меня идея получше. Установи со мной связь, я буду висеть в базе и подсказывать по фактическому материалу в реальном времени. Зато ты, если останешься один и будешь знать, что костылей нет, справишься лучше. Ты в одиночку всегда лучше работаешь.

Убедил, чертяка. Впрочем, не факт, что я бы на его месте поступил иначе.

Мы сидели в ярко освещённой софитами студии, за пределом камеры представляющей собой обшарпанный сарай с потрескавшейся штукатуркой и паутиной в углу, на двух разведённых на десять метров друг напротив друга диванах. Ведущий будет стоять и ходить между нами, если что, у него тут и кафедра есть. В данный момент он давал последние инструкции.

— Очень прошу, сеньоры, никаких оскорблений, перехода на личности. Никаких оскорблений мировоззрения или философии оппонента. Даже если человек не прав, это его право — ошибаться. И тем более, сеньор Шимановский, никакого рукоприкладства.

— Понятно, сеньор Сальвадор.

— Хорошо. Уважайте точку зрения оппонента, даже если она противна вашему мировоззрению, это обязательное условие для нашего канала.

Касильяс довольно лыбился. Не скалился во весь рот, видя хомячка для избиения, сдерживался, но его распирало от веселья.

— Готовы? — Мы оба уверенно кивнули. — Начали.

Приветственное слово. Говорил Сальвадор спокойно, размеренно. Уверенно. Жестикулировал руками, но производил впечатление незыблемости, а не импульсивности, присущей тем, кто «разговаривает руками». Это понравилось.

Представил нас. Вначале меня, точно охарактеризовав как непрофессионала и неспециалиста, блогера и музыканта с определённой радикальной точкой зрения. Затем профессора, перечислив все его регалии и научные звания. Наконец, дал слово мне:

— Хуан, ты и твоя группа взялись за ответственное дело, которое ожидаемо получило резонанс в исторической и околоисторической среде. Что подвигло на это?

— Ложь, сеньор Сальвадор, — честно ответил я. — Дичайшая ложь относительно истории России и русского сектора. Которая как бы не скрывается, но бездоказательно обрушивается лавиной фейков и подтасовок на неокрепшие умы тех, кто историю изучает не профессионально, а в рамках образовательных программ. Власти пытаются стереть непонятную им часть менталитета жителей Сектора. Разочаровать их в собственной истории. Чтобы можно было лепить из них что вздумается.

— А разве в вашей истории осталось что-то, что можно опошлить? — подал голос Касильяс.

— Аргументы, сеньор! — вспылил я и почувствовал, что теряю контроль. И над собой, и над беседой. Плохо, очень плохо. Эта мразь не простит, не даст ни единого шанса, если оступлюсь. Наверное, зря я приехал.

— Аргументы? — Усмешка. — Да вся ваша история — сплошное недоразумение! Она и начинается как-то резко, вдруг. С определённого века. Упоминанием о том, что вы, САМИ, призвали себе в правители иностранцев с Севера. Что было до — туман войны. Что было на этой территории на тот момент — туман войны. Как будто там не было ничего, и вдруг р-раз! И пришлые викинги построили вашу «передовую» цивилизацию.

Я снова почувствовал злость. Но не ту, что сводит с ума и заставляет делать ошибки, а лёгкую, спортивную, заставляющую атлетов «через немогу» двигаться к финишу.

…И я запел соловьём.

И про природные условия, которые приговор для населяющих тамошнюю территорию народов. И про степняков. И про дикую, дичайшую, не поддающуюся осознанию даже спустя века работорговлю. Существовавшую ВЕКАМИ, до конца восемнадцатого века. Обогатившую всех вокруг: кто ходил в походы за живым товаром, кто его перепродавал и транспортировал, кто покупал. Всех, кроме собственно ТОВАРА, людей, которые веками не могли нормально собраться, чтобы дать отпор и построить что-то действительно интересное на своей земле. Какое на фиг государство можно было построить в таких условиях?!

— Но ведь построили! — отрезал я, свернул глазами и выдал плотоядную улыбку. — Неплохую цивилизацию.

— Человеконенавистническую, — парировал профессор. — Рабскую. В которой вы остались рабами, только теперь уже своего государства.

— Нет, сеньор. Просто суровую, — пытался парировать я, активизируя все доступные актёрские способности. Это — игра. Театр. Мне должны ВЕРИТЬ, в этом смысл. Информация сама по себе ничего не стоит, нужно заставить оппонента и зрителя её скушать. А сделать это можно только подачей, игрой — иного мне пока не доступно. — В которой каждый человек — винтик, иначе было просто не выжить. Цивилизацию, имеющую гораздо меньше ресурсов, чем соседи, но раз за разом отбивающую все нападения и расширяющуюся во все стороны: на юг, запад и особенно на восток.

— Знаете, — усмехнулся я, — вы предъявляете такие претензии, как будто вы не историк, а политик-чепушило, — перешёл я, наконец, в атаку, ибо в одной только обороне войны не выигрываются. И информационные в том числе. — Я — всего лишь школьник. Школьник, сеньор, я даже не студент! — это я на камеру. — Но даже я могу предположить, что территория, её голый размер без привязки к условиям, играет роль только тогда, когда у тебя есть гидропоника и ядерный реактор. Только тогда ты сможешь прокормить столько людей, сколько хочешь, и твоя мощь ограничится лишь их расселением по земле, которую они, имея еду, будут копать и осваивать.

В условиях же, когда всё твоё достояние зависит от количества урожая, фиг ты создашь сильное войско! Фиг ты начнёшь экспансию! В Древнем Китае, например, крестьянин отдавал государству шесть седьмых урожая. Шесть долей из семи, сеньоры! — А это снова на зрителя. — В Средневековой России же прибавка, которую можно было взять, составляла процентов пятнадцать. Количество собранного не всегда было даже в два раза больше посаженного, а что-то нужно посадить вновь, и что-то оставить крестьянину чтобы не отбросил коньки.

Да, винтики, сеньор. Россия всегда была машиной с винтиками. Суровой и беспощадной к любому винтику, возомнившему что-то о себе не то. И она всегда разваливалась, впадала в кризисы, когда количество таких винтиков, забывших, кто они, переваливало за красную черту.

— Это когда же? — уточнил ведущий.

— Например, так любимая нами Великая Октябрьская революция. Элита России тогда забыла, что они винтики. И система сгладила этот недостаток, просто напросто убрав элиту, в смысле прежнюю элиту, как класс. Новая элита же за два десятка лет вывела страну в сверхдержавы, снова вернув страну в режим винтиков и жёсткого регулирования — вот что значит эффективность управления.

— И сколько крови стоил этот вывод в сверхдержавы? — профессор сбился, впервые за вечер. Я импровизировал и говорил… Не совсем стандартные вещи, не обсуждаемые в научных диспутах. Обсуждаемые не с того конца, не с той стороны, так сказать.

— Вы неправильно формулируете приоритеты, — усмехнулся я. — Речь о существовании державы. Не просто страны, а целой культуры, цивилизации. А единственным критерием цивилизации является её эффективность. Не благо тех, кто её населяет. Не их счастье, не их свобода. А только выживаемость, устойчивость. Если цивилизация успешна, прогрессирует, расширяется — значит, кровь репрессированных оправдана. Если нет… Цивилизация исчезает. Многие цивилизации так исчезли. Но эта — пока что не собирается.

— Вы предпочитаете жить в военно-деспотической тиранической стране или в стране, где человек что-то значит?

Кажется, я нащупал слабое место сеньора. Он «общечеловек». А значит в принципе не способен парировать мои аргументы.

— Сеньор, есть цивилизации «я» и цивилизации «мы». Европейская, североамериканская и частично наша, латиноамериканская, это цивилизации «я». Где человек выживет в любом случае, и на пути к выживанию у него встают лишь… Другие человеки. В цивилизации «мы» выжить можно лишь вместе, сообща. Другие человеки тебе не конкуренты, а помощники, которые когда надо подставят плечо, помогут тебе пережить зиму, набег работорговцев, нашествие завоевателей. Да, тебе придётся делиться с обществом в ответ, своими свободами, имуществом, укладом. Ты не можешь быть так же свободен, как в цивилизации «я». Но если не будет этого механизма контроля, механизма несвободы и подавления, ты сдохнешь зимой от голода или окажешься на невольничьем рынке. Да, сеньор, если бы я жил в тех условиях, без гидропоники и атомного реактора, без тракторов и химических удобрений, я бы предпочёл деспотичную тиранию и бесправие. Ибо иначе работал бы на плантациях Средиземноморья с ошейником на любимой части тела, — прикоснулся я к горлу. — Говорю же, вы неправильно ставите приоритеты. Тирания не следствие чьей-то злой воли, а СПОСОБ ВЫЖИТЬ.

— Хорошо, перефразирую. Сейчас, на Венере, где есть гидропоника и ядерные реакторы, вы готовы жить в тоталитарном деспотическом обществе, где люди — винтики? — оскалился он, считая, что загоняет меня в ловушку.

— Новгородская республика, — парировал я. — Независимое государство с республиканской формой правления. Типичное европейское государство того времени, могущее дать по щам сильным королевствам и орденам того времени. Никакой тирании! Хороший пример того, что когда ресурсов хватает, мы можем создать гораздо более лояльное и человеколюбивое государство? Не нужно подстраивать реальность под домыслы, сеньор, и натягивать сову на глобус. Здесь вам не там.

А вот у вас хочу спросить. Скажите, сеньор Касильяс. Латинская Америка, от Техаса до Аргентины, имеет плодороднейшие земли, на которых можно собирать от двух до четырёх урожаев в год. Скажите, какую форму правления предпочитали наши предки?

— А я отвечу, — не дал я сказать раскрывшему рот профессору. — Они предпочитали создавать авторитарные режимы местечковых тиранов и военные хунты.

— Сеньор Шима…

— Подождите, сеньор! — я завёлся и не хотел передавать слово — мой звёздный час. — Я больше скажу. Точнее спрошу. Скажите, на момент войн де Сан-Мартина и Боливара, на момент освобождения от колониального гнёта, какие великие благополучные державы смогли создать наши предки, живя на благословенных богатейших во всех смыслах землях?

— Никаких! — отрезал я, зло сверкая глазами. — Они предпочли местечковый мусор, не сохранив даже Великую Колумбию. А история Ла-Платы — это же смех один! Который сквозь густые жирные слёзы.

Латинская Америка стала вначале колонией Англии, неофициальной, но вполне чёткой, а затем Северной Америки. А после ненадолго — Китая. И лишь чудом смогла выбиться в люди. Ещё будут человеконенавистнические претензии к славянской цивилизации, построившей великое мощное государство, первым вышедшее в космос?

* * *

Читая эти строки, вы думаете, что я крут, заткнул за пояс целого профессора?

Как бы не так! Я выжил. Просто выжил. Не утонул в поносимом им дерьме. И вот это — настоящее чудо.

Что стоят мои наивные детсадовские давно обсосанные в научном мире аргументы рядом с опытом мастодонта вроде него? Думаю, ответ очевиден. Я нападал, конечно же, не сидел в окопах, ибо это была единственная выигрышная тактика, но профессор всячески отбивал атаки, одну за одной, и задавал скользкие вопросы уже мне.

Мне даже не надо было их полностью раскрывать, я не успевал развернуть мысль, а он давил снова и снова, новыми мыслями и аргументами, и единственным способом защиты раз за разом становился перевод стрелок, то есть собственная атака. Мне наш бой напомнил тактику перестрелки ствольной артиллерии. От снарядов нет защиты, их нельзя перехватить, но можно вовремя отбуксировать гаубицы на новое место и дать залп. Противник же тоже не стоит на месте и перемещает, давая залпы, свои гаубицы.

В общем, я не помню, как пролетели эти два часа. Но после того, как Сальвадор остановил передачу и поблагодарил нас обоих за участие, ощутил себя вспотевшим, невероятно усталым и разбитым. Капец, а у меня сегодня ещё напряжённый денёк ожидается!

— Хуан, куришь? — вытащил ведущий пачку, кивнув на дверь. Прошло минут пять, а я продолжал сидеть на диване в центре студии, в которой погасли осветители и работали техники. Профессор также свалил, и уходил с гордой надменной улыбкой, дескать, я крут, раздавил сосунка.

— Пытаюсь бросить, — честно признался я. — Но нервотрёпка вокруг такая, что не очень получается.

— Тогда продлим агонию? — усмехнулся он.

А курилка тут ничего. И диваны мягкие. Мы сели напротив друг друга, задымили. Он собирался с мыслями, я его не торопил. Мне некуда было спешить — девчонки к следующему акту пьесы подготовятся сами, на обрывающую все линии Бэль было фиолетово, Фудзи, так и не сумевший мне сегодня помочь, быстро свалил, и кроме звонка от королевы ничего не могло вывести меня из состояния созерцательного равновесия. Наконец, сеньор родил:

— Ты молодец. Справился.

Я кисло скривился.

— Вы сделали всё, чтобы это не случилось. Спасибо за подставу, сеньор!

— Хуан, я слышу в твоём голосе обиду! — задорно улыбнулся он. Я предпочёл не отвечать. — Хуан, ты не прав. У тебя вышло весьма достойно. Настолько, что я хотел бы попросить тебя продолжить эту баталию. Как насчёт ровно через неделю здесь же?

— Стать посмешищем планеты и позорищем Сектора ещё раз? — Кажется меня всё же пробило на эмоции, и эмоции эти были неположительные.

— Ты неверно оцениваешь ситуацию, — посерьёзнел Лопес-Сальвадор. — Ты судишь со своей мальчишеской колокольни, у которой два критерия. Или ты на коне и нагнул всех, или кто-то нагнул тебя. А это в корне неправильный подход.

— А какой правильный? — усмехнулся я.

— Есть такая штука, психология. — Он сделал паузу, неспешно затянувшись. — И она говорит, что человек слышит только то мнение, которое разделяет. Слышал про такое?

Я пожал плечами. Пусть сеньор поизгаляется. Конечно, слышал, но интересна его интерпретация.

— Если человеку произнести подряд пять разных мнений, он вынесет из беседы только то, что интересно и понятно ему, которое он разделяет. И этим все массмедиа отлично пользуются.

Да, ты неопытен. Юн. Да, тебе кажется, что произошло избиение младенца. Но посмотри иначе: у тебя огромная аудитория. Огромная, не кривись, ваш сайт посещают миллионы. Сотни тысяч в день даже в самые слабые, рядовые дни. У меня связи в «пятёрке», я наверняка знаю. И эти люди будут слышать ТЕБЯ, твою интерпретацию. Понимаешь?

— Продолжайте. — Я подался вперёд, он меня заинтересовал.

— Этот клоун, а профессор, прости господи, клоун, хоть и очень умный, будет говорить тебе заумные и логично звучащие правильные вещи. Но СЛЫШАТЬ аудитория будет тебя. Вот какая штука. И там, где ты сядешь в лужу из-за молодости и неопытности, ТВОЯ аудитория сама поднимет голову, нароет кучу фактов и теорий и сама ответит профессору, развернув на планете мощную дискуссию. Которая будет идти уже не только на этой площадке, а на многих других параллельно. Но обсуждать будут ВАШ спор с профессором. Твой и его.

— Во как! — Сальвадор меня удивил.

— А ты думал! — Собеседник покровительственно усмехнулся.

— Пригласив его и натравив на такого беззащитного юного меня, — продолжил я, — вы поднимаете на планете срач. А срач рождает хайп. Который вы, ваша программа и ваш канал, ловите. Что ж, уважаю специалистов! — отсалютовал ему сигаретой.

Сальвадор покачал головой.

— Снова не верно. Верно, но немного не так. «Срач» — это баталии, холивар в комментах на вашем сайте. Или каком-либо другом. Вы же с профом можете поднять дискуссию всепланетного масштаба.

— Мегасрач. Всепланетный.

Он улыбнулся.

— Ну, пусть будет так. Всепланетный мегасрач. А значит и хайп будет не простым, а мега, всепланетным. И ты получишь не просто площадку, а трибуну. Политическую трибуну. То есть в теории, если сумеешь воспользоваться плодами труда своего, ты получаешь не меньше, чем я и мой канал. Так что тебе ли брюзжать, как всё плохо?

— Но сначала надо задавить профессора. Или просто выжить. А я мог и не… Того. — Я провёл себе ладонью по горлу. — Не круто ли для первого раза?

Он беззаботно пожал плечами.

— Хуан, создав свой сайт, а на нём историческую площадку, ты САМ полез на планетарный уровень. Так что извини, но я всего лишь позвал тебя на передачу, предоставив возможность продемонстрировать, оправданы ли твои запросы. Ты бы сегодня или обосрался, и понял, что тебе здесь не место, или как в итоге вышло, справился бы, и тогда перед тобой открыты все двери. Ты справился — и я приглашаю тебя к себе на обсуждение ещё и ещё. Сколько потребуется.

— Пока хайп.

Кивок.

— Но то, что я сегодня выдержал… Завтра может так не получиться. — Я снова откинулся на спинку дивана и задумался. Сигарета догорела, выкинул её в автоматическую урну. Курить больше не тянуло.

— Он фанатик, Хуан, — улыбнулась эта скотина. А он скотина, хоть и положительный персонаж в моей сказке. — У него глаза горят фанатичным блеском. А значит слаб. Фанатизм это всегда слабость.

— Но он умный фанатик! — парировал я. — Такого хрен завалишь.

— А я говорил, что жизнь усеяна лепестками роз? — Сеньор усмехнулся и картинно выкинул свой бычок. — Нет, я лишь говорю, что чем более яркий ты будешь раздувать пожар спора, чем дольше сможешь держаться под накатом его аргументов, не скатываясь к мордобою, тем серьёзнее профессору «прилетит»… Отовсюду вокруг. Тем большее и большее сопротивление он будет встречать на каждом шагу, совсем даже не от тебя. И, возможно, однажды вся планета поймёт то же, что знаем насчёт него мы с тобой.

— Что он — клоун и фанатик, — завершил я мысль и усмехнулся. — Очень умный клоун-фанатик. И это тоже мегахайп, который вы поймаете.

— Что ж, Хуан, жду через неделю здесь же? — улыбнулся ведущий.

— Если меня к тому моменту не грохнут — приду, — Я протянул и пожал ему руку. — Только тему согласуем, чтобы всё подряд не лопатить.

— Логично. А давай так и продолжим, с древних времён и средневековья. Готовься, с профессором я сам поговорю.

* * *

Фрейя — хорошая скрипачка. Играет так, что хочется плакать.

Это была «Мелодия столетий», Вивальди. Запись с одного из концертов, где она выступала под именем… Паулы Веласкес. Не смейтесь, ей тогда было семнадцать, и та, которая взяла это имя позже, ещё на Венеру не прилетела. В видео она была в гриме, на себя не похожа, и если честно, формы тела у высочества тогда были иные. Более тощая была, чем сейчас. Но в данный момент я просто слушал, без картинки, и улетал.

Тир-рир-та-та-там, тир-рир-та-та-та-там… Тир-рир-та-та-там… Вместе с нею я летал. И плакал. И одновременно хотел… Жить. Хотел бороться, рвать и метать, ибо жизнь того стоит. Наверное, правильную вещь выбрал для самонастроя перед боем, а то, что я задумал — бой, пусть мне и не придётся жать гашетку.

Напротив сидели девчонки, и на них лица не было — мягко сказано. Особенно была бледная смуглая от природы Кассандра. Но помочь им я не мог, они отказались слушать музыку перед боем (им реально гашетку жать, понимаю).

— Этьен, мои условия. — Сидящий в освинцованной комнате «Престидижитатора собранный съёжившийся наёмник задумчиво кивнул. — Стрелять будет твой человек.

— Они не мои, — покачал собеседник головой. — Они из другого отряда.

— Но поручителем за них будешь ты! — отрезал я. — Перед операцией добровольно приезжаешь к нам, мы… Ничего тебе не делаем, но ты всё время находишься рядом с девочками.

— И если что-то пойдёт не так… — он провёл себе ребром ладони по горлу.

— Ты уже не мальчик и всё понимаешь. — Я развёл руками. — Мои меня не поймут, если я этого шага не сделаю.

— Хуан, они — ДРУГОЙ отряд! — повысил Этьен голос. — Им плевать по большому счёту, грохните ли вы меня. Захотят «кинуть» — «кинут».

— Этьен, вопрос не в них, а в тебе. — Я бросил в рот вкусную виноградинку, а у Мадлен фрукты высокого качества, хороший поставщик. — Если ты им доверяешь — придёшь. Если нет — тогда нам тем более нет смысла связываться. Если ты доверяешь им, а они «кинут»… Я доверюсь тебе, и меня грохнут, но извини, и тебе после этого не жить. Потому и говорю, решение о доверии принимать тебе.

— Понял, — продолжай, — поёжившись, кивнул он.

— Мы выберем место. Сообщим о нём часа за два-три, как получится. Сильно заранее нельзя, при импровизации будет меньше шансов на сбой. Твои мальчики занимают место…

— Они не мои! — Этьен запыхтел.

— Если приедешь — ТВОИ! — отрезал я, сверкая глазами. — Для всех.

Итак, ТВОЙ снайпер занимает место. Я в окружении девчонок буду идти мимо. Девчонки на несколько секунд меня откроют, дадут «окно». Как бы невзначай — для людей, кто будет «ловить» запись на той стороне объектива, всё должно выглядеть естественно.

В этот момент ТВОЙ снайпер открывает огонь. Целится будет как положено, не в метре от меня; промазывает лишь частично. Мне нужна МАКСИМАЛЬНО достоверная картинка для дальнейшего использования записи. Никакой халтуры.

— Но и риск попасть… Не специально, случайно… — потянул наёмник.

— А ты думал жизнь простая штука? — усмехнулся я. — Этьен, не бзди, меня тоже кончат, и на несколько секунд раньше тебя, если снайпер промахнётся и попадёт.

— Ну ты и отморозок! — вздохнул Этьен и покачал головой.

— Учителя хорошие, — не стал я развивать дискуссию. — Итак, снайпер стреляет. Предположим, всё у него получилось, промахивается. Не выключая запись с винтовки, этот тип валит прочь, и попадает в руки моих девчонок.

— ТВОИХ? — уточнил он.

— Да, моих, — я уверенно кивнул. — После чего они его увозят в неизвестном направлении, а ты говоришь имя заказчика. Так мы спасём парню жизнь — если его первыми схватят люди Гарсия, она вначале его выпотрошит, и только потом соизволит выслушать меня со своим скромным оправдательным лепетом, дескать, всё было под контролем. А так я отдам ей его только когда она остынет и будет адекватно воспринимать реальность.

— Мудро, — уважительно кивнул собеседник.

— Очень. Напарники снайпера тем временем обеспечивают безопасность передачи своего стрелка моим девочкам. Извини, но у меня слишком мало людей, и если его будут страстно желать грохнуть другие люди заказчика, а что-то подсказывает, и такое возможно, могут не справиться.

— Я тоже думал о таком варианте, но мне кажется, он маловероятен, — покачал головой наёмник.

— Но тем не менее, мы должны перестраховаться от всего, от любых факторов, — парировал я, и он согласился.

— Итог. «Коготь дракона» совершает покушение. Запись этого в прямой трансляции идёт заказчику и является моим собственным обвинительным доказательством после того, как начнётся движуха с Железной Сеньорой во главе. Я честно выживаю потому, что у меня хорошая охрана, и к наёмникам не может быть претензий — аванс остаётся у их отряда. Снайпера увезут с Венеры года на три, он вернётся, когда всё будет закончено, и это дело никого не будет интересовать. С меня транспортировка его тушки мимо таможенного и пограничного контроля здесь, в венерианской сфере ПКО. А вот что будет далее — не знаю. — Я развёл руками. — Будем снова импровизировать.

— Знаешь, а это хороший план, — похвалил вдруг Этьен. — Простой, без переусложнений, выполнимый. Несколько моментов скользких есть, но в целом да, я согласен. — Он протянул руку. — Когда начинаем?

Тир-рир-та-та-там, тир-рир-та-та-та-там… Кстати, Фрейя тут играет на скрипке Страдивари. Угу, одной из шестнадцати, сохранившихся на данный момент, о которых достоверно известно. Их семейка тогда в Австралии, во время Филиппинской войны, хорошо прибарахлилась. Кажется, скрипка принадлежала лорду Сиднею, одному из столпов королевской власти от «белой» диаспоры, который решал, как живёт этот небольшой, но сказочно богатый континент. И несмотря на то, что он был частным лицом, а не ведущим с Империей войну государством, Хуан Четвёртый решил трактовать термин «военный трофей» как хочется ему, а не как хочется кому бы то ни было. Во всём мире начался вой, что это некрасиво, у частных лиц скрипки забирать, ЛАИ не ведёт войн с «физиками». Но в этом мире прав тот, у кого больше дубина, а после оккупации Мексики, Техаса, Филиппин и Восточной Австралии, не считая будущих владений в Африке, Хуан Четвёртый оказался более правым, чем весь остальной мир вместе взятый. Там не только моё колечко Бэль и эта скрипка были экспроприированы, оттуда, из Австралии, много чего Хуаном Великим было утащено… А затем мудро переправлено на Венеру, любимой дочери в приданное, его потомком, последним Веласкесом на троне.

Я уже говорил как-то, что корпус представляет из себя слишком много помещений, закрытых от всех, даже от рядовых ангелов. Сектор наказующих, например, невероятно огромен, при том, что численность сотрудников там совсем невелика. Возможно, там хранится какая-то часть натыренных сокровищ Веласкесов, которые ещё «выстрелят» со временем. А возможно там что-то другое, на случай войны или государственного переворота. Ладно, даст бог — узнаю.

Тир-рир-ту-ту-ту-ту-туру… Тир-рир-ту-ту-ту-ту-туру…

— Это безумие! Я против! — скрестила руки на груди Мерседес.

— А я спрашивал, за ты или против? — картинно нахмурился я.

— Я! Не собираюсь! Тобой! Рисковать! — заорала она мне в лицо, не сдерживаясь. Все, кто находился на совещании в этот момент, поспешили отвернуться. — Хватит, у меня и так никого не осталось! Ты и Гортензия! И я не собираюсь сокращать количество близких людей в два раза!

Я сидел, смотрел на неё. Просто смотрел. Она начала ёжиться, ёрзать в кресле, и наконец изрекла:

— Перерыв пятнадцать минут! — Встала, поправила юбку и вышла.

Вернулась успокоившаяся. Села. Тяжело вздохнула и обратилась, смотря мне в глаза:

— Точно всё решил?

Я кивнул.

— Ты ж меня знаешь.

— Когда?

— На днях.

Она отрешенно покачала головой.

— Я за то, чтобы уведомить Гарсия. Или Сирену. Просто уведомить. — Снова сложила на груди руки.

— Они не дадут своевольничать, — парировал я. — «Коготь» через час в полном составе окажется в подвалах дворца. А нам нужен этот выстрел, чтобы прижать заказчика. И это просто здорово, что он заказал прямую трансляцию, чтобы контролировать исполнение.

— Кстати, судя по твоему лицу, ты уже знаешь, кто этот таинственный скверный тип? — напряжённо сузились её глаза.

— Учитывая его непрофессионализм — догадываюсь. Потому и говорю, что Макс должен быть с ребятами во всеоружии. — Я осмотрел присутствующих командиров групп. — Мы должны взять заказчика в течение часа. Распределим все наши группы по Альфе, какая окажется ближе — такая и работает. Причём жестко, надо будет валить охрану — могут стрелять даже на поражение. После такого выстрела, что бы мы ни сделали, в ближайшие сутки у нас индульгенция на любые грехи, если они связаны с покушением. А если будем тормозить, нас опередят. Узнав о неудаче и аресте снайпера, более серьёзные заказчики, которые этим юродивым манипулируют, могут попытаться убрать его самого раньше нас. Чтоб скрыть следы.

— М-да. — Паула отрешённо покачала головой. — Снайпера, взявшего на тебя заказ, пытаешься спасти, выдернув из петли и его и всю их банду. Заказавшего тебя поддонка пытаешься спасти ещё сильнее, хотя уж этот-то пулю точно заслужил. И для этого подставляешься под снаряд рельсовки, как последний лузер. Может я не того себе мужчину выбрала?

— Уже выбрала, — заметила Мия, а сегодня на обсуждении мы собрали всех, кто «в теме». — И менять поздно.

— Да ладно, неплохой он парень! — «подбодрил её и Макс. — Мы, мужчины, все такие. С приветом. Вряд ли лучше найдёшь.

— То-то и оно, что лучше фиг найдёшь… — Паула запыхтела, но предпочла не развивать скользкую дискуссию… — Может Гюльзар будет стрелять? Под видом наёмника?

— А если она засветится? — нахмурился я. — А если наёмников также будут пасти, и увидят, что там что-то не то с личным составом? Что какая-то баба с винтовкой вместо брутального muchacho?

— Зато она гарантированно промахнётся. И ты гарантированно будешь жить, — не сдавалась камаррада.

— Нет! — отрезал я. — Стреляет их человек.

— Хуан, поддержу, — подала голос виновница. — Это хорошее решение. Подумай.

— Они не идиоты, — парировал я. — Скорее всего, их будет кто-то пасти, восемь к десяти. И я даже на сорок процентов уверен, что парней попытаются убрать после акции, как бы она ни закончилась. И именно эта задача, безопасность «Когтей», снайпера и наших девочек, которые будут его «брать», ложится на тебя, Света, — перевёл я внимательный взгляд на марсианку.

— Почему на меня? — нахмурилась та. Не ожидала услышать свою роль в таком контексте.

— Ты чувствуешь обстановку. Чувствуешь, где что, где какая позиция и откуда может быть угроза. Возьмёшь Марту, Терезу, кто будет рядом, и обеспечиваешь безопасность актёров. Ничего не знаю, но наши девочки со снайпером должны уйти. На остальных «коготков» мне плевать, завалят их — пусть их отряд потом сам с обидчиками разбирается.

— М-да, любишь ты интриги закручивать, — потянула марсианка.

— Это не я, это другие закручивают, — усмехнулся я. — Я наоборот, раскручиваю. И предпринимаю меры, чтобы не отхватить.

— Ну, а с нас обеспечение, — подвёл черту совещанию Солёный. — Как обычно.

— Не как обычно! — сверкнула глазами наша рыжая командир. — Лучше! В два, в три раза лучше! Всех убью и закопаю, если не справитесь! А потом откопаю и надругаюсь!

— Есть, сеньора командир! — приложил руку к пустой голове взломщик.

— Дай руки? — попросил я. Патрисия открыла глаза, посмотрела на меня. Поняла, что хочу сказать. Обреченно вздохнула, подалась ко мне и дала ладони.

Я взял их, Несильно сжал. И начал комплекс упражнений, погружающих в то благословенное состояние, которое нельзя описать словами. Эйфория? Нет. Всемогущество? Нет. Кайф, радость? Нет. Но, чёрт возьми, это совершенно сногсшибательное состояние, когда тебе кажется, что всё по плечу!

Патрисия не была моей наставницей, ей до такого слияния, к каким я привык, не хватало сил и опыта. Но и её способности позволили нам войти в резонанс. Я чувствовал её эмоции, страх и неуверенность. Чувствовал нежелание потерять себя. А ещё понял, почему она так боится. Милан. Она пришла туда в крови, чужой крови, и была похожа на зверёныша. Она не помнит, как добралась до города, её воспоминания начинаются в полицейском участке, где она раз за разом повторяет, что идёт в венерианское консульство. Этому её научили отец и мать — идти туда, если что-то случится. Потом был приезд кого-то из консульства, а через время она попала туда, на территорию Венеры… Но так и не смогла вспомнить, что было между полицейским участком и бегством за Периметр поселения после смерти брата. Как добиралась от предгорий до большого города, идя по территории вражеской диаспоры? Кого при этом убила, перегрызя горло? Нет, не знала. И не хотела вспоминать.

Надо будет заняться ею… Потом. Чуть позже, как выдастся минутка. Жаль, что я не понял её страхов раньше, отпустив дела на самотёк. Не посчитал достаточно важными. Ничего, мы с нею преодолеем и этот рубеж. Её семью и брата уже не вернёшь, но мы сделаем то, что можем сделать для её душевного спокойствия — вернёмся и отомстим. Как — не знаю, потом придумаем. И я как-то ей уже обещал это.

Слияние помогло: разорвав контакт, Патрисия посмотрела на меня гораздо более уверенно. Немного помолчала и вымолвила:

— Хуан, спасибо. Я справлюсь.

— Я не сомневаюсь в тебе.

— И ещё… Паула… Не одна она выбрала себе мужчину. — Патрисия бросилась ко мне в объятия, вжавшись всем телом. Она не пыталась поцеловать меня, просто обнимала… Но это были более чем красноречивые объятия.

Так, а вот это уже серьёзно. И с этим тоже нужно что-то делать….

…И тоже после. Не сейчас. Боги, дайте мне времени и возможности! Дайте мне сил, чтобы на всё хватило, на все поставленные планы!

Мия и Гюльзар смотрели на нас широко раскрытыми глазами, и как минимум у Гюльзар в глазах было непонимание, как такое могло произойти. Но говорить ничего не стали. Мы — семья. Все мы. Дети единорога. А значит решим любые вопросы, что бы там за бортом «Мустанга» нас ни ждало.

— Соберись, — сказал я. — Почти приехали.

Кассандра подалась назад, пересела на своё место, взяла в руки винтовку. Оружие это сила, контакт с ним расслабляет и приводит любые хаотично метущиеся мысли в кучу. Собралась. Успокоилась. И когда Роза из кабины сообщила, что приехали, после остановки машины начала бодро, с воодушевлением командовать:

— Роза, Мия, левый борт. Гюльзар, правый. Выходим.

Мы не знали, где снайпер. Мы не знали, где лёжка и когда будет выстрел. Кассандра шла рядом, погружённая в себя, точнее в собственные способности, которые я помог активировать ей в машине. Девочки образовали полукольцо, надёжно закрывая со всех сторон. Света передала, что Этьен с ними, приехал, а значит, операция начнётся в любой момент.

— Добрый день, сеньор Шимановский, — произнёс стоящий на крыльце менеджер, с которым Тереза от моего имени сегодня созванивалась. — Мы вас ждём. — Мы пожали друг другу руки.

— Вы так уверенно произнесли моё имя? — улыбнулся я. — Для латинос это сложно.

— Внешне я в мать, — улыбнулся он. — Она — «имперка». Меня же зовут Ян. Ян Тадеуш, если вам о чём-то это говорит.

— Что ж, приступим? — улыбнулся в ответ я, указывая на вход в типовой коммерческий ангар для сдачи под непроизводственные помещения. Приветствие окончено.

Мы шли по огромному помещению, в котором в зависимости от желания заказчика можно установить переборки — внутренние стены, крепления для которых можно было видеть практически везде. То есть можно замутить на этой площади практически любое заведение… Кроме общепита — для того существуют особые требования, санитария, все дела. Правда переборки за свой счёт, но только установка — сами конструкции в наличии у арендодателя, и когда мы съедем, вновь уйдут ему на склад.

— Вот-вот. Получается, сеньора Манзони не хочет, чтобы отец касался этого бизнеса, — продолжал распинаться я относительно деталей проекта. — Мы не входим в их клан. Но если что, конечно же, весь юридический отдел её отца встанет на защиту дочери.

— Помилуйте, сеньор Шимановский! Мы серьёзная организация и не имеем цели как либо «кидать» клиентов, — почти обижено произнёс Ян Тадеуш.

— И вы также понимаете, что средневековые доспехи это по сути… Оружие, — бил я прямой наводкой, проверяя сеньора на вшивость. — Профессиональное холодное оружие. Которое будет хранится тут горами.

— Думаю, в случае своевременно оплаты аренды, этот вопрос всегда можно будет урегулировать, — намекающее улыбнулся он.

Я подленько усмехнулся.

— Нет, сеньор, вы меня не поняли. Мне не надо будет его УРЕГУЛИРОВАТЬ потом, когда возникнет необходимость. Мне надо иметь для сеньориты точный ответ сразу. Да- значит да. Нет — значит нет. В конце концов, вы мало чем рискуете. Это не контрабанда. Это не оружие для одной из банд какой-либо местной фавелы, которым с удовольствием заинтересуется антитеррор. Это ни в коем случае не наркотики и не запрещённая химия. Это просто… Средневековые доспехи. — Я картинно развёл руками. «Да, не простые, но реально не оружие, сеньор». — Из плюсов — здесь реально будет исторический клуб, а значит слава об этом месте останется даже в случае, если мы съедем. Более того, клуб, ориентированный на самую-самую обеспеченную категорию пользователей, а именно на детей аристократии. А дети аристо — это дети аристо, что будет происходить здесь — должно остаться здесь. Поэтому я и озвучиваю такие условия. Никаких «договориться» по факту. Ответ сразу.

— Я не уполномочен решать ТАКИЕ вопросы, — побледнел сеньор, таки поняв расклады. Я, конечно, нагнетал, Ритка запросто может забросить проект, если из него выйду я. Но предварительное согласие с сеньоров лучше иметь, тогда если она останется, ей и её новому генеральному будет проще. Да и использовать это место в качестве одного из временных складов и точек сбора на завершающую фазу всё же выгодно. — Дайте время… Скажем, один-два дня, для решения вопроса с собственником. Я понимаю риски, но понимаю и выгоды. Я просто не могу принимать такие решения сам.

— Конечно, сеньор. — Мы остановились, я ещё раз окинул ангар опытным взглядом. — Мне у вас нравится. И район хороший. Думайте.

— Конечно, сеньор, — раболепно склонил он голову.

— Проводите к выходу?

И говоря о чём-то незначительном, мы пошли назад. Девчонки шли в отдалении.

Выход. Крыльцо. Перед нами дорога назад, к машине. Судя по лицам девчонок, что-то изменилось. Мне не сообщили что, и это правильно — я должен быть естественным, расслабленным. И я пытался им быть, несмотря на то, что сердце учащённо забилось.

— Да, конечно, сеньор, всего хорошего. — Мы с Яном Тадеушем снова пожали друг другу руки, и я в сопровождении свиты двинулся назад, к стоянке перед зданием. Тут, конечно, есть и парковка (для будущих клиентов/посетителей), но для особых гостей действует небольшая стоянка, а я сегодня статусный гость, представитель одной из десяти самых влиятельных семей планеты. Я через силу улыбнулся — решил, что на прощание таки организую Ритке бизнес. Пусть развлекается, когда срулю, закончив противостояние с нациками. И в момент, когда я это подумал, Кассандра прыгнула.

Фонтан бетонного крошева ударил в лицо. Снаряд снайперки, пролетев над моей головой всего-ничего (это мы потом определили, по стереомоделированию ситуации, когда разбирали случившееся в деталях), выбил из стены мимо которой шли фонтан каменных брызг, которые и ударили мне в лицо, слегка рассеча кожу.

Кассандра прыгнула, валя меня, и выстрел был с ПОПРАВКОЙ на её прыжок.

Стрелок был с хорошей мозговой раскачкой!

И, мать его, реально мог меня убить! Как специально, если бы захотел, так и случайно, если бы ему совсем чуть-чуть не повезло. Профессиональный сукин сын! Я всегда идеализировал ангелов, как лучших; так вот, ответственно заявляю, на планете хватает специалистов НЕ-ангелов, которые совсем не хуже них.

Затем меня потащили, Роза и Кассандра. Мия побежала сзади. Гюльзар осталась на месте, разряжая куда-то, скорее всего «в молоко», боеприпасы из своей винтовки, прикрывая нас. По оперативной линии начался ад — сразу несколько голосов начали что-то кричать, вопить и требовать.

Наш «Мустанг». Запрыгнули. Дали по газам. И только тут я прислушался к оперативной линии — девочки «ловили» снайпера.

— Фу-ух! — Меня начало отпускать. Сильнейшее напряжение последней недели, особенно гнетущее последние сутки, наконец, начало спадать. Появилась апатия и…

— Роза, посмотри в баре, там должна быть заначка, — предположил я, не зная наверняка, а только догадываясь.

Сестрёнка слазила в бар и действительно, вытащила плоскую бутылку с мутным коричневым содержимым.

— Коньяк, — задумчиво прочитала она надпись. — «Девчонки, Хуан, у вас всё получится. 15».

— Тереза с девочками постарались, — улыбнулась Кассандра. — Ох, Хуан, сукин сын, как же мы боялись остаться без тебя! — Она снова ко мне приникла.

— Надо бы Гюльзар подобрать. — Роза повернулась ко мне. — Кстати, а куда мы едем?

— Мия, пока прямо! — активировала Кассандра взводную линию. — Вернёмся за Гюльзар, когда Лана даст отмашку — Это Розе.

— Есть, — прозвучал голосок второй Сестрёнки, прыгнувшей при нашем поспешном отступлении «за баранку», в кабину.

— Пока прямо, — с улыбкой повторил я. — Потом вернёмся, затем посмотрю в глаза Этьену. А потом… — Хитро улыбнулся. — А потом, девочки, будет сюрприз. Но у вас снова билеты в партере, вы не пожалеете, что приняли меня во взвод.

— А мы когда-то жалели? — развела руками Роза.

* * *

Вернулись через полчаса.

Я перемудрил с безопасностью, «коготков» никто не попытался ликвидировать, нам никто не пытался помешать, хотя интуиция моя кричала, что за наёмниками всё же пассивно наблюдали. Кто-то пожелавший остаться незамеченным, а посему обнаружить его не получится. Но с другой стороны и у неизвестных инструментарий так себе, и наши пляски с бубном наверняка воспринялись как пляски с бубном по факту. На нашей стороне играла слава корпуса; на профессионализм ангелов можно много чего свалить, чем я и собирался воспользоваться.

Девочки Марты «взяли» снайпера. Его дружки предпочли «не вступать в бой» и «благоразумно свалили». Теперь весь отряд будет усердно пытаться залечь на дно… Насколько им позволит сеньора Гарсия, а её прогнозировать сложно. Светлячок организовывала прикрытие, оперируя девочками Терезы… А больше ангелов у меня и нет. МОИХ ангелов.

А потому с Этьеном был… Макс. И одно из его звеньев. Конечно, в момент выстрела тут лично присутствовала Света, но после промаха, разумеется, сочла, что наёмник оправдал доверие, и оставила его на Макса с братвой.

Командный «Либертадор». В сопровождении Кассандры я влез внутрь; салон, освобождая нам место, покинул личный состав звена, оставив внутри только своего командира. Мы сели напротив парней. Молча просверлили с Этьеном друг друга глазами.

— Поздравляю! — первым нарушил молчание, разряжая обстановку, наёмник, протягивая мне руку.

— Я тебя тоже, — пожал я её. Мы как бы… В одной лодке были.

— Хуан, я не самоубийца «кидать» тебя, — искренне признался союзник — его искренность я почувствовал. — И не из-за твоих девочек и связей. Просто… Просто с тобой можно делать дела, — сформулировал он то, что сам понимал только интуитивно. — Ты надёжный. А надёжных мало.

— Это радует. Макс, всё нормально? — перевёл я взгляд на свою… Правую руку. Ставшую таковой по рекомендации Лёхи.

— А то! — хмыкнул марсианин, что-то изучающий в схемах и картах на активированных голограммах. — Командир тебя искала.

Я начал переключать на себя визоры панели управления. Карты города, схемы расположения групп и перемещения искомого объекта. Когда вник в подробности, вызвал первую линию.

— Огонёк — Ангелито. Как обстановка в городе?

— Ангелито, всё под контролем, — ответил приятный знакомый и что говорить довольный голос. — Объект находится на территории одного из гаражных кооперативов, где у него совершенно точно нет собственности. И откуда он, если ты окажешься прав, в ближайшее время попытается по-тихому свалить.

Я про себя усмехнулся. Свалить… Да, обязан. Конечно, он ламмер в вопросах смертоубийства, и вряд ли в курсе, что мы взяли его промахнувшегося снайпера, но исчезнуть с глаз публики перед покушением, и появиться сразу после попытки оного — моветон. Надо с часок выждать. Я бы выждал. А часок на исходе. К тому же он теоретически не должен знать наверняка, что «коготки» его вычислили, должен чувствовать себя в безопасности. Раздражён, но в безопасности — самое то состояние делать ошибки. С наёмниками он связывался, естественно, не сам — через слугу. Подставное, хоть и доверенное лицо. Наивный, методы Конан Дойля при технологиях двадцать пятого века! Боже мой, неужели такой начитавшийся книжек наивняк ещё не вымер? Да «коготки» в первый же день, с помощью банальных слежек из открытых источников, то есть через камеры слежения гвардии и коммерсов, выяснили кто финальный заказчик! Подставное лицо даже не пыталось сбросить хвосты в тёмной зоне, видимо не имея о них никакого понятия, и встретилось со своим хозяином, перед которым прилежно отчиталось. Фенита. Кстати, простые наёмники ТОЖЕ могут подключаться к камерам силовиков, это звоночек, о котором я не знал. На который надо обратить особое внимание.

— Ты уже приготовил захват, но не уточняешь у меня имя, — почти обижено произнёс Этьен.

— Если сумеешь меня удивить, макнёшь в то, что я ошибся — с меня коньяк, — улыбнулся я, мысленно вспоминая бутылку Терезы. Если и правда ошибся — отдать не зазорно. И коньяк хороший, статусный.

— Идёт. Говорить? Или скажешь ты, а я лишь подтвержу? — заулыбался наёмник.

— Давай так, он выедет из кооператива, в том муравейнике лабиринтов мы его брать не хотим, и перед самой атакой ты скажешь. А после я или даю команду «фас», или отменяю операцию и мы срываемся в поисках настоящего нанимателя.

— Идёт! — повеселел он.

Минут через двадцать взломщики сообщили, что по галереям кооператива едет кортеж из двух машин. Двух — это нормально, одна для сеньора, одна для охраны. Их клан в табели о рангах то ли двенадцатый, то ли тринадцатый, то ли постоянно меняет эти две строчки — для среднего сына наследника главы больше и не требуется. Спасибо и это дали — могли одного дядьку после контракта приставить, и крутись. Но машина с двумя-тремя охранниками — это проблема, и мы подобрались, приготовившись к её решению. И когда кортеж подъехал к шлюзу, я вопросительно посмотрел на Этьена.

— Васкес. Хорхе Васкес. Второй сын Рикардо Васкеса, наследника главы клана, его фактического управляющего, — произнёс тот.

Тангетка. И, не скрывая самодовольства, я развеял висящий над местом операции туман войны:

— Всем — Ангелито, продолжаем операцию. Клиент тот, что нам нужен.

— Всем — Огонёк, подтверждаю, продолжать операцию, — подтвердила мой приказ Паула. — Группа «альфа», сместитесь на сорок метров ниже по тоннелю. Повторяю, группа «альфа»…

Паула удивлена не была. Как и я. Но Этьен всё же слишком сильно допускал, что я могу ошибиться.

— Сукин сын! — заулыбался он. — Но как?

— А больше некому. — Я развёл руками. — Те, кто серьёзно хочет меня грохнуть, имеют под рукой своих собственных спецов. И раз я жив — значит моя смерть им пока не нужна как таковая. Те, кто хочет, но не имеет спецов — скрипит зубами, но без резких движений. Ибо чревато. Тот же Домингес де Арагуайя — ссыкло каких поискать… Пардон, «прагматичный сукин сын». Он, конечно, будет искать способы отомстить, но нанимать отморозков для этого слишком стрёмно, кишка тонка. И только этот мальчик достаточно юн, чтобы совершить сумасшествие, мстя за поруганную честь и красоту своей уже жены. Кстати, неприятный я им сделаю подарок к окончанию медового месяца, я такой.

— Что, вот совсем больше никто? — про себя смеялся Этьен.

— Дураков хватает. — Я пожал плечами, дескать, всего учесть невозможно. — Но из тех, кто мог совершить глупость целенаправленно, я вспомнил только его.

— Ты сам резал лицо его девочке. Не коробит, что теперь придётся его убивать? — поддел наёмник, цепляя за живое. Но я уже оброс эмоциональной бронёй и больше не введусь на такие подначки.

— Я та ещё скотина, Этьен. И ни разу не положительный герой этой сказки. — Я задумчиво и очень грустно улыбнулся, мысленно вспоминая мальчика, учившегося в школе генерала Хуареса, главной задачей которого было не попасть под раздачу банде местных сынков-отморозков. — И именно после той девочки понял, что назад дороги больше нет. Я не идеалист-праведник с чистыми руками, вершащий подвиги во имя всего хорошего, а грязный коновал, кровавый мясник, разгребающий местное дерьмо. И, разумеется, последняя сволочь. Ладно, давай посмотрим, как ребята работают.

Затем мы смотрели захват юного сеньора Васкеса. Недавно ставшего мужем сеньориты, которой мои девочки резали лицо для давления на сеньора де Арагуайя. Самого юного сеньора тогда просто напросто вырубили, чтоб не мешал. Выстрелы из ракетниц под днища, выстрел деструктора по головной машине, отсечка от второй, выстрелы по второй, но без деструктора. Штурм, отстрел люков при помощи миниядерных зарядов. Выстрелы капсулами со снотворным в шатающихся охранников, сумевших вылезти из перевернувшейся набок первой машины. А вот выстрел из рельсовки в шлем фрику из второй, неприятно и очень опасно по отношению к нам держащего игольник. Тип был без брони, просто откуда-то взял и нацепил шлем с целеуказателем. Идиот, не понтовался бы — выжил бы! Операция вдруг стала грязной; труп есть труп, меняет всё, как бы ювелирно мы до этого ни сработали. Но с другой стороны, я ни о чём не переживал, не хандрил и не занимался самобичеванием. Если бы не Братство и не связи в нём Этьена, человек, которого они охраняют, убил бы меня. А сам вот этот нынешний труп мог играючи завалить любого из моих парней возле этих треклятых гаражей, и в нашем отряде были бы похороны. А мои парни мне ближе тех, кого я не знаю. Разумеется, я сволочь, и не скрываю.

Да, с какой-то стороны в глазах Васкеса я чудовище и заслужил смерть, я сам бы на его месте поступил также. В смысле хоть как-то, пусть даже глупо, но попытался достать обидчика своей супруги…

…Но я не на его месте, а на своём. И у меня своя война. И я очень хочу жить. И мои ребята, сделавшие Васкесу «коробочку», тоже. Вот и вся математика.

— Огонёк — «Альфе», клиент наш. Повторяю, Огонёк — Альфе, всё окончено, клиент наш. Потерь нет. Со стороны противника один «двухсотый», — отчитались ребята с места.

— Поняла, «Альфа». Эвакуируйтесь согласно плана.

— Ну, я пойду? — указал Этьен на люк. — Раз всё закончено, и моя миссия выполнена…

— Да, конечно. Подбросить куда?

— Да нет, я на метро, — отмахнулся он.

Этьен вылез наружу. Когда люк за ним встал на место, я запустил программу сканирования жучков — с него станется протащить троянского коня. Но нет, горела красная лампочка. Это, конечно, не сто процентов, можно для уверенности включить и ЭМИ-пушку… Но тогда на операции нужно ставить крест — часть оборудования машины сгорит несмотря на то, что будет выключено.

— Даниель — Ангелито, — я перешёл на четвёртую линию и вызвал взломщика, на котором висела подготовка к третьей части сегодняшнего Марлезонского балета. — Отчет о готовности?

— Хуан, — произнёс парень после непродолжительного молчания, — можно я тебя попрошу об одной вещи? Только ты не ругайся.

— Валяй. — Сейчас нас слышали только взломщики, Паула и Макс, как командир группы, выделенной для главного задания.

— Может ты передумаешь? Откажешься?

— Чем вызван твой демотивационный демарш? — нахмурился я.

— Я боюсь, Хуан. Сильно боюсь. Я и в тюрьму-то назад не хочу, а тут до тюрьмы, по ходу, не доеду. Ты может и выкрутишься, сошлют тебя куда-нибудь астероиды считать, а мы…

— А ну не дрейфить! — рыкнул я. В душе начала подниматься злая волна. Но задавить в этом случае напором, наверное, контрпродуктивно. И я попытался увещевать. — Даниель, СЕГОДНЯ, после всего, что тут случилось, нам сойдёт с рук ВСЁ. Даже если я «ошибся», мне простят, как человеку, получившему нервный срыв.

— Но «закладка» в дом основателей…

— Предложим им сказать нам «спасибо», что «слили» такой замечательный козырь. Для торговли хороший аргумент. Во всяком случае, мы сделаемся посмешищами, сдающими секреты Веласкесов, наших хозяев, им, врагам. А таких парней надо ценить и любить — вдруг ещё какие секреты вскроют?

Даниель молчал.

— И вообще, парни, я ВСЁ, что вы видели сегодня, организовал именно для этого. Мне нафиг не сдался Васкес, как вы поняли, я его вычислил и без откровений наёмника. Разработали бы его, прижали — куда б он делся. И с наёмниками бы договорились. Слили бы их Гарсия, чтоб не мараться. Но мне нужен именно этот взлом! Мне нужен именно этот штурм! Ради него я вчера двинул по хлебальнику человеку, которого бить было нельзя при всём желании — из-за статусных потерь. Я поставил себя ниже какого-то грёбанного младшего Батисты чтобы иметь повод прогуляться к ним в дом, а ты кайф ломаешь! Потому Дэн, повторяю, какие результаты?

Взломщик тяжело выдохнул и начал отсчёт:

— Мы запускали тест системы четырежды, начиная с девяти тридцати шести утра. Первый и второй разы по четыре и шесть десятых секунды. В полдень включили на три с половиной секунды. И на одну и две десятые час назад.

— Так мало?

— Чувак, окстись, это дофигищща! — воскликнул он. — Мы и так знаешь, как рисковали? Просто нужно было точно убедиться.

— И что?

— Вроде всё работает, — обтекаемо ответил он. — Должно получиться. Но точно покажет только практика, мы не боги.

— А вы те ещё оптимисты, — покачал головой Макс. — Вообще-то нам там работать. Если эта фигня не пашет, нас там накроют, и тю-тю. Лет на нанадцать.

— Макс, у меня нет для тебя другого ответа! — зло отрезал Даниель. — Все вопросы к командору, он у нас самый умный.

— Макс, всё будет. Я буду с вами, в самом центре, — произнёс я, отключив связь. — И если что, вас вытащат вместе со мной. Или вместе с вами сгнию, плевать на связи с принцессами. Чтоб вам обидно не было.

— Ага, в основном, как же… — буркнул марсианин, но всё же активировал свою линию. — Внимание, группам «Сигма», «Эпсилон» и «Омикрон» — Гладиатору. По коням. Повторяю, «Дельта», «Эпсилон», «Омикрон», по машинам, начинаем третью фазу!

— Хуан, мальчики, удачи! — произнесла по общей Паула.

* * *

Гарсия пыталась перехватить девчонок, но они ехали за нами в своём «Мустанге», и совершенно честно сообщили ей, что не могут на меня воздействовать, так как находятся не рядом. Хорошо, что я просчитал этот шаг (хотя он как бы на ладони). Грозила им расстрелом и всемирным потопом за оставление нулевого объекта. Девчонки не велись, ибо я тот ещё сухофрукт, захочу и пошлю их, и ничего они не сделают. И офицеры это знают. К тому же я наоборот, защищён очень хорошо — с тремя-то боевыми группами. Но наконец, когда Кассандра наорала на меня, я сдался и активировал соединение (мы уже подъехали почти что к дому Батисты, уже было можно).

— Ты что творишь, сукин сын? — сходу взяла командный тон сеньора. — Где шляешься? Почему оставил девочек? Бегом ноги в руки и во дворец!

— А я могу вставить хоть слово? — попробовал перебить я.

— Нет! Всё бросать и во дворец, я сказала, это приказ!

Я взял и картинно разъединился.

Новая красная линия, активация, и сходу ор и мат. Я даже говорить ничего не стал, сразу сбросил. И с минуту не брал продолжившую мигать линию.

— Я к тебе сама сейчас приеду и на ноль помножу! — рыкнула она, но уже тише, без всепоглощающего напора. — Что за цирк, Хуан?

— Цирк? — Я усмехнулся. — Где? Какой?

— Ты! Посмел! Меня! Сбрасывать! — Распяла бы меня.

— А, так вы на меня орёте, — как ни в чём не бывало включил я дурака. — Смысл разговаривать с человеком, когда он в неадеквате? Вот успокоитесь, тогда всё и обсудим.

Она натужно запыхтела, но понимая, что я забавляюсь, предпочла больше не срываться.

— Нахал.

Помолчала, и добавила в голос злости:

— Я в адеквате. Не ору. И приказываю тебе, ноги в руки и марш на базу! Со всеми снайперами и покушениями я разберусь сама, без твоих соплей! И армию свою распускай. На пару дней она тебе без надобности.

— Сеньора, не хочу вас разочаровывать, но у меня другие планы. Параллельные вашим.

Она чуть не поперхнулась.

— Что значит «другие планы»?

— Я сам провожу расследование своего покушения, у меня уже есть подозреваемые, и я намерен добиться их наказания, прямо здесь и сейчас, сегодня, а не «продавать» это дело её величеству, которое сольёт все козыри, ничего не получив взамен. Как в прошлый раз.

— Да ты… — У неё не хватило слов от возмущения. — Так, Хуан, твою мать! Слушай меня внимательно! ОСТАВАЙСЯ НА МЕСТЕ ГДЕ БЫ ТЫ НИ БЫЛ! Я сейчас приеду надрать тебе уши, а после поговорим, у кого какие планы и кто какие сливает козыри! Всё понятно?

— Никак нет, сеньора. Повторяю, у меня свои планы.

Она снова помолчала, приходя в себя. Ей в принципе на голову холодную воду льют редко, а тут я целый бочонок, да ледяной. Рискнула говорить спокойно:

— Хуан, в семье Веласкес я провожу расследование подобных инцидентов. Решения же по результатам принимает королева и только королева. Мне грустно видеть, как тебе рвёт крышу от злости после того раза, но это факт, и смирись. Этот мир управляет нами, а не наоборот. Останавливай машину, жди, я скоро буду, и не вынуждай меня принимать жёсткие меры.

— У меня…

— Да насрать мне на твои параллельные планы! — снова не сдержалась и рыкнула она. — Выполнять приказ, я сказала!

Я рассоединился. Разговор окончен. Мы как раз подъехали к воротам сеньора Батисты.

— Стоять у шлюза, ждать, — бросил я, вылез из люка и прошествовал к пешеходному входу.

Звонок. Через пару секунд голос охранника:

— Кто?

— Сеньор Хуан Шимановский. К сеньору Валерио Батисте с деловым визитом.

— Жди.

Я обернулся, осматривая окрестности. Начал насвистывать весёлую песенку. Ждать пришлось минуты полторы — что очень быстро по моему мнению. Видимо сеньор находился в кабинете, и моим визитом заинтересовался.

— Сеньор Шимановский, — моё имя выговорили без запинки, — назовите цель визита?

— Сеньор, только что в городе на меня было совершено покушение, — произнёс я. — В меня стрелял снайпер. Я хотел бы обсудить этот вопрос с сеньором Батистой.

Ответил мне уже не охранник, видимо сам хозяин переключил на себя управление.

— Я здесь при чём, юный сеньорито[2]?

— Я хотел бы обсудить, сеньор, вы вообще нормальный, заказывать меня снайперу по результатам ссоры двух подростков, меня и своего внука Горацио? Да, я начистил ему лицевую панель, и не только, но это не повод нанимать снайпера!

— ПОШЁЛ ВОН, БОЛЬНОЙ УБЛЮДОК! — завизжал сеньор на том конце, и возмущался искренне. — Убирайся к чёрту! Слышать не хочу этот бред!

Рассоединение. Я не гордый, снова нажал на звонок. Ответил охранник.

— Сеньор Шимановский, вам отказано в аудиенции. Прошу убрать от дома машины, пока мы не связались с гвардией.

Я улыбнулся — сработало. Всё как по нотам.

— Да, конечно, сеньор. Сейчас уедем.

Медленно развернулся, прошествовал к «Либертадору». Когда люк закрылся, принялся лихорадочно облачаться в лёгкий скаф, протягиваемый по частям парнями Макса.

— Шестая линия, — попросил их включить связь. И когда было сделано, произнёс:

— Патрисия, солнце, мы начинаем. Ваш приказ — стоять тут, до последнего. В дом не входить ЧТО БЫ НИ СЛУЧИЛОСЬ. На Веласкесов не должна упасть даже тень, а вы — люди Веласкесов.

— Поняла, — протянула Кассандра, тяжело вздохнув.

— Пятая линия. Всем — Командору. Начинаем по сигналу Гладиатора. Как поняли?

— Командор — «Сигме», поняли нормально.

— Командор — «Омикрону», поняли нормально.

— Командор — Гладиатору, поняли нормально, — произнёс улыбающийся Макс, сидящий напротив.

— Ну вот и славненько, — выдал я вердикт, закончив со скафом. Осталось забрало, опущу когда начнём. — Четвёртая линия. Дэн, мы готовы.

— Понял. — В голосе взломщика послышался страх, но он его пересилил. — Начинаем запуск предварительных процедур. — Пауза, с минуту. И наконец:

— Подготовка к активации завершена, проблем в системе не обнаружено. Всем приготовиться, начинаю обратный отсчёт.

— Есть обратный отсчёт, — а это Макс. Всё же он тут главный, а не я. Даже Паула молчит — с места виднее.

— Десять. Девять…

— …Три… Два… Один… Пошёл!

Тяжёлые шлюзовые створки дома-поместья клана Батиста, наших почти монополистов на редкозёмы, без которых не может обойтись ни одна промышленность в любой из стран мира, их неприступной крепости на окраине Альфы, начали подниматься. Одновременно раздались в стороны створки пешеходного входа.

— Мы в системе! Всё работает! — отчаянный, но очень довольный вопль Дэна. — Все створки подняты, двери открыты! Парни, две минуты до перезапуска! Быстрее!

— Всем — Гладиатору! Начали! Пошли, пошли, сукины дети!..

Штурм дома-крепости. Я уже начал привыкать к ним. Первый мы брали с боями, поливая огнём каждую пядь внутреннего пространства. Правда там, в доме, было полно вооружённой охраны, в отличие от здесь, где на весь дом, как оказалось, было всего пятеро крепких парней с игольниками. Но и мы были экипированы не на открытый бой по правилам войны.

Мы рванули внутрь. Занашей машиной следом помчался «Омикрон». «Сигма» десантировалась, и, сминая любое сопротивление, каковое могло быть, бросилась в пешеходный шлюз. Не встретив сопротивления (охранника там не было, он говорил со мной дистанционно) взяли его под контроль, после чего атаковали диспетчерскую охраны шлюзов, которая располагалась на территории, ближе к переходу для транспорта. Оба охранника входа были там, успели даже достать оружие, но иглы со снотворным оказались быстрее.

Поскольку ими заниматься должна была «Сигма», мы с «Омикроном» десантировались в центре недостаточно широкого двора (нет, места там было много, но даже у камаррадо Пепе Толстой Бочки двор был больше) и веером рассыпались во все стороны, беря всё вокруг под контроль, стараясь успеть пробиться к серверной, о месте нахождения которой имели представление, но не стопроцентное. Я бежал следом за парнями, стараясь не попасть под ноги. Несколько раз попадались слуги, которых мы не столько били, сколько пинали лицом в землю и бежали дальше. Несколько женщин и два мужчины в униформе, сопротивление не оказывали — думаю, просто слишком сильно были изумлены. А вот это кто-то из семьи. А, какая разница:

— Лежать! Лежать, мразь! На землю! Руки за голову! — Я дал волшебный пендаль мужику в стильном домашнем халате, роняя его, добавляя в нагрузку прикладом по лопаткам. Парни побежали далее. В дверях с другой стороны зоны показалась девушка в форме прислуги.

— А ты куда? На пол! Особое приглашение?

Легла. Куда указал, не торгуясь.

— Вы за это ответите! — проблеял сеньор. За что получил моим сапогом по рёбрам, после чего взвыл и решил не перечить.

— Чисто, дальше! — появился один из бойцов Макса, Исмаил, проверявший тупиковую ветвь коридоров.

— Забери этого. Я дальше.

— Встать! А ну пошёл! — пинками поднял боец лежащего. Девочку оставили на месте без изменений — какой с неё противник?

Я бежал далее, когда, наконец, мои стянутые в тугую пружину нервы услышали то, что давно ждал, отсутствия чего так боялся.

— Всем — Даниелю! Система деактивирована! Повторяю, парни, система безопасности дома деактивирована, дом под нашим контролем!

— Хуан, Макс, поздравляю! — А это Паула.

— Командор, ты тут нужен, — а это голос Макса. — Тут, по ходу, всё семейство, и бузят. Не люблю бить женщин.

— Иду. А вы где?

— Да чтоб я знал…

Глава 43. Альтернативная логика

Сейчас ещё не вечер, но полдень остался далеко позади, или как сказал цитируемый мной в последнее время персонаж, обед уже давно закончился, а ужин ещё и не думал начинаться. Потому семейство Батиста собралось не на ужин, чинно попить предвечерний чай. Просто чай, без сладостей. И судя по запаху, из недешевых сортов, не удивлюсь, если доставили спецрейсом (спасибо Мишель за школу чаеведения). Откуда японский (китайский) церемониал у латинских аристо? Фигасе понты!

Трое мужчин — два сына главы рода и племянник, с жёнами и матерями. Трое подростков мужского пола, включая Горацио, и двое — женского; все подростки братья и сёстры, родные, двоюродные, троюродные. Клан же. Двоих малолетних детей перед моим приходом сунули одной из служанок, которую вышвырнули из помещения прочь. Оставшиеся члены семьи… Скажем так, разделились на две большие группы. Основная масса испытывала шок и страх при виде наставленных на них гауссовок, но постепенно приходила в себя… Ибо меньшая часть присутствующих, а именно три женщины, главной из которых была почтенная мать семейства и жена главы рода, активно истерили, совершенно не воспринимая палки в руках бойцов в шлемах как угрозу.

— …убирайтесь прочь! Прочь из нашего дома! …Как вы смеете угрожать нам?! Наставлять оружие на детей?..

— …Не трогай моего сына! — Один из парней неласково отправил племянника главы рода полежать на полу — тот осмелел и попытался встать из-за стола и пойти на амбразуры грудью. Видимо мать и тётка вдохновили. — Я сказала, не трогай моего сына!

Женщина, сестра главы рода, полезла на Максова бойца драться, её насилу оттащили два других бойца, повернувшись спиной к семейству, которое держали под прицелом, провоцируя дальнейшее неповиновение и галдёж.

Итак, беглая оценка — я ускорил сознание — глава рода (женской её части, она тут сейчас самая главная) бузит, считая, что мы не посмеем ни в кого стрелять. Кодекс кабальеро, мать его. Они аристо, а у них так не принято. Бузит её сестра, а также одна из невесток. Мужчины пока ведут себя осторожнее, может больше обо мне знают, а может в принципе не такие безбашенные, как некоторые дамочки. В целом народ напуган, никто никогда на этой планете (в окрестностях двадцати последних лет) не врывался со штурмом в дом аристократии — аристо воюют на другом поле. Но несмотря на вид игломётов, семейство вспоминает именно эту часть кодекса кабальеро и перестаёт верить в серьёзность угрозы. То есть, если заткнуть женщин — победа будет разгромная. Основная масса семейства Батиста пассионарностью не блещет.

Сестра жены главы рода с криком начала прыгать на отпихивающегося от неё Макса, когда я вышел из ускорения и достал из кобуры игольник. В руках, конечно, было «Жало», но заряжено оно было снотворным. К сожалению, ЗДЕСЬ нам мокруху не простят, это не Васкес с охранниками.

— Так, заткнулись все! — грозно рявкнул я, насколько может грозно рявкнуть на взрослых себялюбивых аристократов малолетний пацан. Члены семейства обернулись.

— А, а вот и он, собственной персоной! — Жена главы рода оставила блокирующих её (от Макса, чтоб не сцепилась с нашим командиром) парней и ломанулась ко мне, с перекошенным от злобы лицом и сжатыми кулаками. Так резво ломанулась, что я еле успел дать пальцовку парням: «Этот-мой». Пальцовка сия рассчитана на бой, когда распределяют цели перед внезапным нападением, имея в виду не лезьте, я сам с нею разберусь. После чего снова ушёл на скорость, скользнул дамочке за спину, и, подставив подножку, единственной свободной рукой донаправил её тело далее по курсу, правда, уже лицом вниз.

— Что за… Что ты себе позволяешь, сосунок? — возмутилась она — пол был застелен мягким синтетическим ковром, последствия падений в этом доме смехотворные, чисто статусные.

Я подошёл к её сыну, отцу Горацио, и, демонстративно выпячивая игольник, дал два одиночных в берцовые кости сеньора.

— А-а-ай! — взвыл тот от боли и неожиданности, хватаясь за простреленные места и валясь со стула.

— Что за… — Её сестра, тоже готовившаяся на меня кинуться, уткнулась лицом в дуло переведённого на неё игольника, побледнела… И подалась назад. Победа.

— Успокоились, быстро! — ледяным тоном произнёс я, а такой тон в этой ситуации действует как холодный душ.

— Что ты себе позволяешь? Да ты!.. Да кто ты та… — Поднялась, пришла в себя иснова пошла на меня глава семейства.

Рука демонстративно в сторону, и два новых выстрела, теперь в ноги её старшему сыну.

— Назад, я сказал! — произнёс я ей, оттопырив руку с игольником, стараясь, чтобы на лице не дрогнул ни один мускул. Женщина побледнела, но после небольшой паузы от нападения на меня отказалась, тоже попятившись.

Макс и парни начали отходить назад, беря оружие поудобнее, но лишь для вида — поняли, что разгром противника закончен, теперь их работа — быть декорацией. Парни посмеивались с концерта, ибо какому человеку из простонародья не нравятся сцены успокаивания бешеных аристо?

— Значит так, кошки драные! — произнёс я, вставая с одного из углов стола так, чтобы держать перед собой всё семейство. Два сына главы рода валялись на полу, но я знал, там ничего страшного — просто больно. Иглы прошли навылет, кости не перебиты, как было бы от пули или снаряда снайперки — заживёт быстро. Но ощущения ещё те. Рядом с ними на пол соскользнули, обнимая и успокаивая, жёны; подростки же сидели в другом, дальнем конце стола, были отсечены видом гауссовок и не дёргались. — Да-да, сеньорины, я к вам, — выдал я фирменный оскал. — Я не привык бить женщин, мама учила меня, что это нехорошо. Потому любой ваш косяк, любой косой взгляд на любого из моих парней — и я буду наказывать за вас ваших мужей и сыновей. — Потряс игольником. — Все всё поняли? Алё, не слышу!

— Да!..

— Да, с-сеньр…

— Да…

Все три бузотёрши, как и оставшиеся, сели за стол и дружно растерянно закивали.

— Поясняю для тугих на голову. Час назад на меня покушались. Пытались убить. Снайпер-наёмник. Нанятый сеньором Валерио, главой вашего клана. Лично к каждому из вас у меня нет претензий, но человеколюбием я никогда не страдал, а теперь не буду и подавно. Любой косяк, неповиновение, неподчинение приказам моих бойцов — и вы будете сурово наказаны.

— Что за бред? Хуан, так ведь тебя? Что за бред ты несёшь? — Глава семейства снова попыталась встать, уже без агрессии и кулаков, но я вновь вскинул игольник в сторону ближайшего её сына, который наследник (он был просто ближе), и сразу села обратно. — Безумец!

Чувствуете породу? Даже в таких ситуациях не матерится.

— Всем сидеть тихо! — снова рявкнул я. — Парни, матерей — к детям! — указал Максу на дверь, куда выгнали служанку с мелкими. — Остальным — не бузить, и останетесь живы и здоровы.

— Шеф у себя? — Это я снова Максу, кивнув абстрактно в сторону как мне казалось направления кабинета местного главы семейства.

— Так точно. С ним Эпсилон-два и Эпсилон-четыре, — отчитался марсианин.

— Понял.

— Сеньор Шимановский, мой муж не пытался убить вас! — раздалось сзади. Звучало это как: «Хуан, не убивай моего мужа!» Кстати, меня тут хорошо знают, оказывается, значит не раз обсуждали. Расту.

«Шимановский, Великий и Ужасный» — подначил внутренний голос, на что я лишь про себя усмехнулся.

Кабинет сеньора нашёл быстро — попросил проводить вернувшуюся служанку, Макса с парнями отвлекать не стал. Она с детьми так и стояла за дверью, слушала, что происходит. Дура. Саму её тут же отпустил.

— Пожалуйста, никого не убивайте, сеньор! — взмолилась она. — Это… Грешно это.

В очень даже неплохом декольте, демонстрирующем великолепные полушария, виднелся красивый католический крест. Похоже, искренне верующая, что редкость.

— Сделаю для этого всё от меня возможное, — наигранно улыбнулся я. — Но к сожалению, от меня зависит далеко не всё.

Сеньора Валерио не связали. И не били. И даже лицом в пол он не лежал. Сидел за собственным столом в собственном кресле с бокалом в руке, цедя какое-то дорогое пойло. Видя мой вопросительный взгляд, Эпсилон-4 отчитался:

— Сеньор дал честное слово, что не будет сопротивляться, и будет выполнять все инструкции.

М-да. Запущено. Но с другой стороны, слово аристо… Может имеет смысл «поверить» ему и мне, и не наезжать на парней? Они всяко на дитёнков безмозглых не похожи, знают что делают.

— И как, выполнял? — попытался спросить я без иронии. Вроде получилось.

— Так точно. Даже выпить предлагал.

Перед смеющимся одними глазами сеньором стоял початый графин с прозрачным коричневым содержимым, и часть этого содержимого он потягивалл из бокала, который держал в левой руке.

— Отлично. Дальше я сам, — отпустил я ребят. — Усильте Макса.

— Точно справишься? — подал голос Эпсилон-2. Я на него зыркнул, но не смутил. — Неправильно это, не по инструкции.

Ах да, это отборные бойцы нашего отряда, ребята, прошедшие не стандартный армейский контракт, а… Впрочем, не буду раскрывать их секретов. Специалисты, которые знают, как надо.

— Не в интересах сеньора причинять мне зло. — Я оскалился сеньору, но тот слишком хорошо владел собой, чтобы отреагировать, хотя и впечатлился оскалом. — Особенно когда неподалёку в заложниках его жена, дети и внуки.

— Понял. — Эпсилон-два махнул четвёртому, и оба вышли. Я же присел напротив сеньора, закинув ногу за ногу.

— Чем обязан? — словно поддерживая ничего не значащую светскую беседу, спросил глава местного клана.

Я пожал плечами. Потянулся к графину, налил в пустой, сияющий чистотой бокал, и себе. Сомневаюсь, что там яд — к моему приходу банально не готовились, чтобы его организовать.

— Вы знаете, сеньор.

Наигранное непонимание.

— Ты что-то блеял про покушение. — Судя по морщинам на лице, сеньор Батиста действительно не был в курсе. По крайней мере, о его факте покушения узнал от меня, когда я просил аудиенции. Но при этом удивлённым не был — допускал, что такое могло произойти.

— Блеют козлы, сеньор. Я к вам по-взрослому, с уважением, а вы за детсадовские оскорбления? Стыдно, сеньор. — Подло усмехнулся. — Кстати, вы только что сломали руку своему внуку Горацио. Ничего личного, я не имею против него зуба и не собирался рукоприкладствовать, но оставить оскорбление без наказания не могу. Уж простите.

Старик стиснул зубы, позеленел, но сдержался.

— А не много на себя берёшь, щенок?

Отрицательно покачал головой.

— В самый раз. А то меня как-то неправильно воспринимают на этой планете. Как безмозглого малолетку. Аж обидно.

Старик постарался расслабиться, откинувшись на спинку кресла.

— Так что там с покушением? Оно хоть было на самом деле? Или тоже постановка?

— Тоже? — Я рассмеялся. — А вы считаете, что нападение на вас не всерьёз? — покачал головой и воскликнул наигранно-обижено. — Разумеется, было. Самое настоящее. — Снайпер из наёмников. Благодаря действиям моей ангельской охраны, не попал, промахнулся. Я вообще поражаюсь иногда с их способностей — меня в корпусе и на десятую часть от их умений не тренировали.

Сеньор на такой лестный отзыв задумчиво хмыкнул. Пускай, слава ангелов играет нам на руку.

— Снайпера мы взяли, — продолжил я, — но сомневаюсь, что он знает, кто конечный заказчик. Исполнителям не принято говорить такие вещи. А часто их вообще после исполнения убирают — этого я боялся больше всего.

Однако, сеньор Батиста, — я вздохнул и тоже откинулся на спинку кресла, ставя бокал на стол, — это и не нужно, копать всю цепочку «снизу». Я знаю, кто заказчик. Ибо менее чем за сутки до этого инцидента ваш внук Горацио, находясь в заведении под названии «Ля-Куронь», в присутствии нескольких свидетелей, одним из которых был принц Эдуардо, в откровенно хамской форме спровоцировал меня на насильственные действия в свой адрес. Меня, человека, о вспыльчивости которого знает вся планета. Да что далеко ходить, я буквально на днях набил морду гостю студии одной из медийных передач за куда меньшее оскорбление! Ваш внук, зная, что нарывается, и сильно, спровоцировал меня при свидетелях на агрессию, заставил избить себя… И наутро после этого меня уже ждёт снайпер. Грязно, сеньор Батиста, очень грязно. Хотя, признаюсь, красиво, уважаю людей с фантазией.

Сеньор подался вперёд, скорчив злую гримасу:

— Придурок! Это не я! За такое, что сделал в «Короне» ты, ломают ноги, но никак не убивают насмерть! И уж точно не того, кого охраняют ангелы Веласкесов.

Я отпил глоток превосходного коньяка (где он такой берёт, интересно, как называется и какая выдержка?) и усмехнулся:

— Сеньор Батиста, меня не интересует, так это или нет. Это произошло после нашей ссоры с вашим внуком. Спровоцированной им, а не мной. Значит все стрелки — ваши.

— Доказательства! Где доказательства, щенок! — заорал сеньор, не понимая, что тем самым проигрывает нашу дуэль. Выигрывает более хладнокровный, а он подставился.

— А зачем мне доказательства? — развёл я руками.

Он снова подался вперёд, добавляя в голос грозности, сколько получится:

— Прежде, чем обвинять человека… Такого человека, КАК Я, щенок, ты должен предоставить железные улики моего причастия. Иначе я размажу тебя. По стенке, по бетонопластику. И твою так называемую тётушку, которая королева, если посмеет защищать твою персону. Я смешаю вас с дерьмом и вышвырну в атмосферу, на обочину этой жизни, где лично ты будешь молить бога до конца жизни, что остался жив! Так ГДЕ твои доказательства, Хуан?

— О, вы даже имя моё знаете! — Я снова пригубил. — Хороший коньяк.

Отсалютовав бокалом, я вздохнул и вновь откинулся на спинку, приготовившись к лекции.

— Знаете, сеньор Валерио, в чём ваша проблема? Не ваша личная, как человека, а ваша коллективная, как важных сеньоров, находящихся около власти, без которых Венера не вращается? Вы зашорены. Вы привыкли к постоянно, изо дня в день, из десятилетия в десятилетие работающим шаблонам и не способны мыслить за их пределами. Да, ваши поступки и действия логичны, ваши решения принимаются на основе анализа, где вы подвергаете входящие данные некой логике. Обычной, стандартной, типовой. Логике, где полицейский должен доказать причастность преступника, и только после этого он может его банально допросить. Логике, где королева не может защитить себя от кланового олигархата, при том, что главы кланов могут преспокойно организовывать государственный переворот у неё под носом, ни от кого не скрываясь. Ибо это КОРОЛЕВЕ нужны доказательства.

А вот я сторонник иной, альтернативной логики. Почему, скажите, я должен доказывать вашу причастность, если ВАШ внук меня спровоцировал? Вы — первый подозреваемый, вот и доказывайте, что не верблюд! Это в ваших интересах! Или возьмите шире — докажите, что не причастны к заговору! ВЫ, что НЕ причастны, а не королева, что причастны.

Альтернативная логика, сеньор, она та ещё сука. Переворачивает всё вверх дном. И человеку, привыкшему к логике классической, в ней очень ложно разобраться, что к чему. Но я именно что уникум — я изначально не ставил целью изучение классики.

— Да-да, помню. Организовать нападение на цитадель одной из наёмнических организаций планеты силами регулярной армии стороннего государства. Признаю, до такой альтернативщины ни один аналитик Венеры бы не додумался, неважно, по какую сторону он работает, — иронично потянул сеньор. Но с явным уважением — всё-таки меня ценят, это радует мою безутешную подростковую самооценку.

— Точно! Истинно так! — снова отсалютовал я ему.

— И что же ты хочешь от меня, альтернативный ты мой? Ради чего припёрся? — пренебрежительно скривился он. — Припёрся со своей логикой, зная, что в классической схеме я, после твоего ухода, вызову гвардию, безопасность и всех чертей из ада, и упрячу тебя лет на двести, за решетку, несмотря на жалкие потуги Веласкесов вытащить тебя из петли?

— Сеньор, Горацио, как вы понимаете, повод. — согласился я. Что ж, переходим ко второму этапу разговора, и клиент сам предлагает начать говорить серьёзно. Люблю деловых людей, которые не ломаются. — Причина же — вы наименее заинтересованы в падении королевы из всей это братии. Так зачем вам этого хотеть себе в убыток?

Собеседник пронзил меня взглядом, но не зло, с интересом: «Говори, я готов слушать». Я воспрял и продолжил:

— Ведь смотрите, Феррейра — оружейники. — В этот момент включил интуицию и попытался внимательно запомнить лицо сеньора при упоминании тех или иных фамилий. Не стоит недооценивать опытного главу одного из топовых кланов, я могу и ошибиться сейчас, а потому анализ буду делать потом. Главное собрать информацию. Всё равно сейчас, во время разговора, истина насчёт учатников заговора мне ничего не даст. — А ЛАИ — не единственная сверхдержава Земли. Как только Венера войдёт в экономическую систему Владычицы Южных Морей, Союз и Евразия тут же объединятся против такого опасного монстра. ЛАИ их устраивает в виде колосса без ресурсов, когда ресурсы поставляются с Венеры, одиозной, но независимой планеты, с которой можно договориться у ЛАИ за спиной. А вот без Венеры получается совсем другая схема геополитических раскладов!

— Продолжай, — спокойно кивнул Батиста.

— Феррейра озолотятся на поставках в армию Империи даже больше, чем сейчас, когда снабжают армию и флот Венеру. Им выгодно вхождение в состав метрополии. Хотя, конечно, они сильно потеряют во влиянии — здесь маленькое, но своё, контролируемое ими государство, а там… Кто знает, что будет там! Но повторюсь, для императора они незаменимы, и с ними будут считаться. Они легко интегрируются в аристократию Империи.

Далее, Сантана. — На лице сеньора не дрогнул ни один мускул. — Они торгуют деньгами. И будут ими торговать при любом режиме. Конечно, иметь карманное государство им выгодно, но объём экономики Империи покроет любые их плюсы существования здесь. Сантана на мой взгляд должно быть всё равно, кто из вас победит, они просто будут работать с тем, кто выиграет.

Ортега? Абанкуэйро? Ареола? — Я картинно рассмеялся. — А куда ЛАИ от них денется? Их нельзя захватить физически; получив контроль над их предприятиями, ты получишь всего лишь безмолвные производственные цеха. Высокотехнологичные, но совершенно бесполезные. Ибо их реальные активы, их капитал, это не сборочные автоматы, а патенты и технологии. Вот их гарантия существования при новой власти. Любой власти! Да, они останутся, и будут нужны Империи и императору, лишь бы был открыт рынок, а Империя как раз и собирается подняться за счёт их технологий.

Из планетарных игроков остались только Манзони, но с ними уже всё решено. — Я картинно скривился. — И там вряд ли что-то можно изменить. Это отдельная партия, потому о ней не будем.

И только вы, сеньор, сели не в свою лодку! — насмехаясь, закончил я. — Конечно, рынок Империи огромен, и заработать там можно больше, чем имея ограничения от борящейся за место под солнцем Венеры. Но Венера же вас и защищает, не даёт растерзать иностранным хищникам, которых, после общения с топами «One», я не склонен недооценивать.

Ваши редкозёмы нужны на Земле, сеньор. Ваш бизнес — очень сильно там нужен. Но вот нужна ли там ваша семья, ваш клан…?

— Всё сказал? — Батиста держал покерное лицо, но его обуревали эмоции. Подавляющей был негатив, но всё же эмоции были смешанные, что радует. В принципе, на сегодня достаточно, миссию можно считать выполненной — большего я всё равно не добьюсь. Так что, наверное, пора закругляться.

— Всё. — Я поднялся, направился к выходу. — Я открыт к диалогу, сеньор. С королевой вы вряд ли договоритесь, но окольные пути обычно оказываются короче прямых и торных.

— И всё же, ты не находишь, что для того, чтобы высказать мне это, как-то некрасиво вламываться в дом, осознавая, что я не при чём? Что не я нанимал снайпера? — бросил сеньор вслед.

Ага, прозвучало. Я улыбнулся и медленно обернулся.

— Сеньор, а давайте поймаем Васкеса? — Удерживая улыбку змеи, сделал несколько шагов. При звуке этого имени сеньор… Нет, не вздрогнул, но я понял, он ЗНАЛ это имя. Что придало мне дополнительную уверенность, и я пёр, как «Экспресс любви» на полном ходу. — Найдём его, постараемся это сделать раньше сеньоры Гарсия, и спросим, кто именно, какая сука плавно, минуя контроль папочки, который мог пресечь это дело на корню, подвёл его к безбашенным наёмникам, готовым грохнуть самого чёрта, если им заплатят? Давайте спросим, как его зовут этого человека и на кого он работает? На КАКИХ людей?

— Это был не я. — Сеньор был мрачнее тучи. Не ожидал от сосунка, что тот всё раскопает и ему, играясь, выложит?

— А больше некому, сеньор. Это был не Домингес — он не станет подставлять дочь ТАК. Только вы и ваши… Коллеги! — потянул я это слово.

— Это! Не! Я! — зло выкрикнул сеньор по слогам.

— Но вы знаете, кто.

— Сэмюэль. Я отговаривал. Я всегда, всё время отговаривал его от таких поступков! Но видно он не послушался. У него рвёт крышу при одном упоминании о тебе — ты очень сильно его достал.

— Сеньор, вы всерьёз считаете, что я должен разбираться в сортах дерьма? — презрительно бросил я ему. — Вы — один из них, один из этой лодки. А значит сегодняшний рейд вполне себе закономерен и оправдан. В рамках моей логики, конечно. С приземлением в реальный мир! Всего хорошего!

Я развернулся и пошёл к выходу, оставив сеньора в глубоких раздумьях. Лишь перед самой дверью обернулся и закончил такие непростые переговоры.

— Рад, что вы адекватный, несмотря на классическую логику. Ваш внук будет ходить с нормальной рукой. Счастливо!

А теперь точно ушёл. Пусть сеньор думает, сие полезно. Операция закончена с блеском, и не важно, какое решение сеньор примет. Меня устроит любое, даже отказ. Прорвёмся, не такие и монстры эти основатели.

Макс всё так же стоял с парнями вокруг стола, где сидело семейство… За исключением двух молодых женщин — ушли к детям. Два раненых сына главы семьи сидели на диване у дальней стены, держась за простреленные места.

— Сеньор Шимановский, может разрешите вызвать скорую? — обратилась ко мне глава клана. Уважительно, с почтением, как к сильному — что понравилось. Когда расставишь им приоритеты, они нормальные, эти аристо. Надо не кошмарить их, надо лишь намекнуть на возможность кошмара, и они сами побегут к тебе наперегонки, продуктивно с тобой работать. С песней побегут! — Это… Нехорошо. Мальчикам больно. Вдруг у них начнётся заражение?

— Не начнётся, игла раскалённая, стерильная, — отмахнулся я. Прямиком, не сбавляя шага, подошёл к Горацио.

— Парень, помнишь, как ты вчера говорил про свою крутую семью, для которой мы, — окинул рукой своих ребят и Макса, — на один чих? Какие вы круты и могущественные? Не забыл?

Горацио, насуплено сопя, молчал, опустив глаза в пол.

— Вот и не забывай! — наставительно погрозил я пальцем. — Гордыня — грех. Всегда помни.

— Парни, эвакуация! — А это бросил уже своим. — В рабочем порядке, без суеты. Семейство Батиста не в претензии за эту демонстрацию их реального места в мире.

Глава 44. Независимая стратегия

— Встать! На выход!

Я поднялся. Посадили меня в одиночку, не били, не пытались угрожать — кайф, а не отсидка! Парней, скорее всего, запихнули куда-то скопом, но я сидел в VIP-камере с чисто выдраенным столиком, санитарными принадлежностями и нормальной не скрипучей металлической откидной кроватью. Не марсианское посольство, но жить можно.

— Руки за спину. — Охранник, полная копия (комплекцией и самоуверенностью) памятного Феликса Сантьяго, застегнул мне за спиной на запястьях магнитные браслеты и аккуратно толкнул к выходу.

Каморка следователя. Типовая, вроде той, в которой чудила Катарина, вытаскивая меня из моей первой отсидки. Я непроизвольно улыбнулся.

— Заходи-заходи, Шимановский, — поднял на меня глаза следователь. Кстати, по моему субъективному восприятию, уже где-то с час ночи, а он на работе. Знатный мы шорох организовали. — Перестегните ему наручники.

Сопровождающий детина поставил меня к стенке, отстегнул запястья, приказал развернуться и перестегнул на перёд. Я не знаю устава службы охраны этого места, но мне показалось, что так делать нельзя, надо как-то иначе. Впрочем, вряд ли они от меня ожидали боевых подвигов — не тот я клиент.

— Присаживайся, — указал следователь на стул напротив, когда конвоир вышел. Положил передо мной тоненькую папочку. — Ознакомься.

Я прочитал. Заявление некой Мерседес Марии Амеды, дочери Марии Анны Филиппы Веласкес (в графе отец — прочерк), о том, что она составила разовый контракт на оказание охранно-тестовых услуг с неким гражданином Марсианской республики Гладьевым Максимом, номер лицензии такой-то. Максим по её заданию должен протестировать систему безопасности дома, принадлежащего семье известного предпринимателя Валерио Батисты. Согласно контракту, Исполнитель имел право использовать для выполнения задания любые технические средства классом ниже среднего вооружения (то есть всё, что меньше стационарных орудий среднего калибра), исключая ядерные деструкторы, при условии использования нелетальных боеприпасов, а также мог использовать собственный отряд, либо нанять в качестве субподрядчиков личный состав численностью до пятнадцати человек. Копия контракта прилагалась. Также, по словам сеньориты Марии Амеды, заказ на тестирование систем безопасности от сеньора Батисты был получен ею лично, в устной форме, но сеньор Валерио Батиста является достаточно авторитетным человеком на планете, слову которого можно верить. Все последствия нападения на дом семьи Батиста сеньорита брала на себя, как конечный наниматель. И так же обязалась решить юридическо-правовые вопросы относительно нападения с Заказчиком напрямую.

— Круто, чо! — хмыкнул я.

— А вот ещё одно заявление.

Вторая папка. Ага, уже от её королевского высочества Фрейи Веласкес. Мышонок подписалась одним именем, хотя их у неё пять. Но она пошла в папу, не любит излишний латинский церемониал. В своём заявлении высочество изложила примерно то же самое, о задании, только переданном уже мне, устно, на проверку системы безопасности дома Батисты. Я также мог взять с собой личный состав, и перечень вооружений. Отдельной строкой сообщалось, что по заданию мы могли использовать только ампулы со снотворным. Тут контракт не прилагался, намекалось, что слову инфанты приято верить не меньше, чем слову Батисты. Ах да, отдельно указывалось, что она не знает, как именно получили травмы сеньоры из тестируемой семьи, однако подозревает, что их подвело неумелое владение оружием, которое они хотели использовать, узнав о неожиданной атаке дома (по условию соглашения, только глава клана Батиста знал о планируемой акции). Короче, сами в себя случайно выстрелили, шалопаи эдакие.

— М-да-а! — более задумчиво потянул я.

— А вот ещё кое-что. — Третья папочка.

А тут служебная записка от УДС, за подписью лично её превосходительства Сирены Морган, о том, что сегодня, во столько-то — столько-то, на мою персону произошло покушение. Выстрел неизвестного снайпера. Дело ведёт императорская гвардия, и простую гвардию столичного округа просят передать меня им для следственных мероприятий. Учитывая бюрократию, а также мстительность Сирены, за мной приедут не раньше утра. К утру же тут, в гвардии, и документы подготовят (раньше ведь будет «некому»).

— Ещё что-то? Это ж не всё, так?

Следователь заулыбался.

— Разумеется. — Четвёртая папка. Ага, тоже служебка, от моего непосредственного начальника, главы особого отдела департамента безопасности (не стала тётушка лично подписываться). Где тот сообщал, что я — особо ценный сотрудник, ведущий особое дело под прикрытием, и просьба отнестись ко мне с должным уважением, и не использовать в мой адрес жёстких методов воздействия. То бишь гвардам намекали, что любой синяк на моём лице — и их задницам будет очень жарко. Посадят их задницами на атмосферный теплообменник, и будут смотреть, как спекаются вкрутую их яйца.

— А от меня-то вы что хотите? — развёл я руками, сложив на краю стола в стопку все папки.

— Не знаю. Но мне показалось, с такой поддержкой ты должен быть умным малым, и заметишь главное в этих документах.

— Отсутствие заявления от семьи Батиста?

Угадал, следак просиял:

— Я в тебе не ошибся.

— Но раз у вас был ордер, значит, заявление было?

— Электронное, с их пульта. — Он презрительно скривился — бюрократия таким как он в печенках сидит. Это мы, халявщики, вольные охотники. — По тревожной кнопке. Вас оперативно вычислили и отследили, и оперативно взяли. Ну, насколько было возможно оперативно, — поправился он, глядя на мою ироничную усмешку. — Мы не боги, и даже не безопасность.

— Угу, а клан Батиста возьми, да и не напиши настоящую, ту самую заяву, которая бы решила мою участь.

— Вот-вот. Так что я дарю тебе, Хуан, это литературное творчество, — кивок на стопку папочек передо мной, — сейчас вернёшься в камеру, переночуешь, а с утра выйдешь на волю.

— А прямо сейчас нельзя?

Он отрицательно покачал головой.

— Нет. Меня попросили подержать тебя до утра.

— Кто?

Тут развёл он руками, играя довольной ироничной улыбкой на губах.

— Тот, кто не утруждает себя глупыми писульками, а на самом деле работает и принимает решения, — подсказал я. И ответа не требовалось. Гарсия. Методом исключения больше некому. Не Батиста же — тому УЖЕ всё равно. С них или полноценная заява, или, за отсутствием, adios, amigos! Они выбрали второй путь, что, кстати, не может не радовать. Почему — напишу позже.

— Хорошо, посижу, — наигранно вздохнул я, сгребая «литературное творчество». Сохраню, буду потом детям показывать. В том числе детям Фрейи и Мерседес — всё же считаю, что у нас будут дети и с Мерседес, и с Фрейей. И дай бог, чтобы они в отличие от мам дружили и играли вместе.

— Тогда скажи, не для протокола, а для моего личного самоуспокоения, — снова расплылся сеньор в улыбке, — какого хрена произошло, Хуан? Мы тут об заклад побились, развей сомнения, кто из нас прав? Всё равно это ни на что не повлияет.

— Ну… — Я картинно нахмурил лоб. Вброс информации даже на таком уровне — это фронт информационной войны, а потому надо говорить только то, что нужно. — А давайте вы скажете свою версию, а я её либо подтвержу, либо опровергну?

— Идёт. — Комиссар довольно кивнул. — Вначале, — он назвал время с точностью до секунды, — в тебя стрелял снайпер. Наши люди были на месте преступления, там, действительно, из стены выбит фонтан осколков, который может оставить только рельсовка. След свежайший. Само собой, более никаких улик после спецов УДС там в принципе найти невозможно. Через час ты срываешься с места преступления, где, по-видимому, твоя охрана ловила преступников, и нападаешь на дом сеньора Батисты. Наёмники для этого, твои знакомые, собрались за какой-то час — хорошие у тебя связи. Машину с ангелами ты оставил за забором — тоже верно рассчитано. Там ты всех пугаешь, стреляешь иглами по ногам сыновьям главы рода и сваливаешь, видимо, поняв, что за снайпером стоял кто-то другой, не сеньор Валерио. А далее рутина — из дома поступает сигнал, мы его обрабатываем и «берём» тебя, правда всего с пятью бойцами вместо пятнадцати, напавшими на дом, в другом районе города. Какого ты и этих не отпустил — не знаю; растворись они в городе — нам бы им нечего было предъявить.

— Испугался. Чем больше охраны — тем больше чувство успокоения, — сказал я то, что ожидалось услышать.

— А почему Батиста? Такие люди как он не подставляются по пустякам.

— Так аффект же, сеньор. Сглупил. — Я развёл руками, словно извиняясь: «Ну идиот, ну, доставил вам работы, бывает». — Это уже третье на меня покушение. Прошлое было осенью, а позапрошлое… Год назад. А вчера у нас с его внуком был инцидент, от которого СЛИШКОМ несло подставой. Сеньор Валерио решил сыграть со мной в какую-то свою игру, каким-то образом меня обработать и унизить, для чего мобилизовал внука. Вряд ли планировал летальный исход, там должно было быть что-то тонкое, но обидное. Но снайпер сломал ему игру, ибо теперь в попытке «мокрухи» его будут подозревать первого. Что в принципе и произошло — я на него подумал и сорвался, был на нервах. Но то, что я понял, что был неправ не значит, что так не подумает больше никто. Думаю, он переиграл сам себя, и так ему и надо.

— Суровый ты парень! — уважительно покачал следак головой. — Без башни, но суровый.

— Какая школа, — хмыкнул я, загадочно улыбаясь. Сеньор знал про моё обучение в корпусе, понял правильно. Вброс осуществлён, можно брать с полки пирожок.

— Ну-ну… Ладно, всё с тобой понятно. Иди, отдыхай. Охрана! — активировал он вызов конвоя.

«Заливай-заливай, родной» — читалось в глазах следака. В отличие от всех этих напыщенных снобов аристо, сеньор прекрасно понял, что я вешаю лапшу. Что сеньор Валерио, конечно, фрукт ещё тот, но и я, эдакий хорёк, целенаправленно делаю из него монстра, прячась за юношеской несдержанностью. Но делать из этого знания выводы не ему, его задача только передать мнение наверх, так что я не сильно переживал. Главное, чтобы решения принимали идиоты, тогда плевать, какие профессионалы на них работают.

* * *

— Гони! — Мы выехали на подкупольную улицу, верхний ярус. Район пока ещё элитный, но земли уже «общего пользования.

— Куда? — спросил водила. Переборка с кабиной пока была открыта.

— Прямо, — лаконично ответил я. — Надо убраться как можно дальше. Макс, что там?

Марсианин, уже опросивший группы насчёт их состояния, коротко отчитался:

— Всё нормально, все целы. Потерь нет.

— Скажи парням, чтобы рассасывались. Берлога — Командору, — активировал я третью линию.

— Слушаем, Командор, — раздался в ушах голос Ктулху.

— Группа «Сигма» и «Омикрон» завершают операцию. Помогите ребятам отцепиться от контроля.

— Есть, отцепим. — Пятая линия. — Группы «Сигма» и «Омикрон», я Ктулху, слушай мою команду…

Отключил линию. Ребят выведут куда-нибудь в мёртвую зону, где их машины постоят несколько дней в карантине, пока сами парни свалят в разные стороны в неизвестных направлениях. Мне же выходить из операции пока рано. Активировал козырёк перед глазами. Выбрал симпатичного лисёнка.

Ответили не сразу, где-то через минуту.

— Хуан, я пока ещё владею не всей информацией, но если то, что я слышу правда, то…

— Алиса, слушай внимательно! — взял я предельно серьёзный тон.

— Хуан…

— Молчи! Да, покушались. Да, напал. Теперь о тебе. Ты сейчас берёшь с собой личную группу, не скупись, возьми побольше людей, и едешь в заведение под названием «Фантазии пьяного престидижитатора».

— Хуан, а может ты не будешь мне ука…

— Заткнись! — Я сегодня грубый, но после покушения можно — простят. — Ты точно уверена, что у тебя в кабинете нет сюрпризов от её превосходительства? Или от сеньоры Гарсия? Я не говорю про другие кланы, но заподлянки от своих — ты на сто процентов их не боишься?

— Даже так? — Собеседница мысленно присвистнула.

— Да. У меня своя игра, независимая стратегия, и если что, и Гарсия, и Морган будут мешать. Ты тоже будешь мешать, но ты умная, делать это не рвёшься. За что я тебя уважаю поболее любых сеньорин офицеров. Давай оставим между нами всё, как есть?

— Красиво звучит, если со стороны послушать, — усмехнулась она.

— Значит, жду тебя в «Фантазиях», — понял я её утвердительный ответ. — И советую поторопиться — меня скоро будет ловить гвардия, а я хочу вначале переговорить с тобой.

— Хорошо, еду. Жди.

Третья линия.

— Огонёк — Командору.

— Да, Командор? — мгновенно ответила Паула, видимо, сидит за пультом и что-то контролирует.

— Груз номер два в «Фантазии».

— А груз номер один? — встречный вопрос.

Снайпера? Нет, снайпера потом, вначале сами с ним пообщаемся. Без посредничества Этьена.

— Номер один — в другой раз. Пока спрячьте его. ОТ ВСЕХ спрячьте.

— Поняла, командор. Кстати, сигнал из дома Батиста на пульт гвардии ушёл, у тебя не так много времени.

— Успею.

Рассоединился. Посмотрел на Макса.

— В «Фантазии».

— Понял. — Макс активировал тангетку — переборку в кабину таки закрыли, пока я болтал. — Внимание, смена маршрута. Конечная точка…

Алиса не спросила, что это за заведение. И где находится. И не возмутилась, что зову её в бордель. То есть у безопасности клуб Мадлен как минимум на примете, и они про него всё-всё знают. Знать не значит вмешиваться, крышует Мадлен компания Этьена, но под присмотром этих пацанчиков в ведомстве тётушки держат.

Первым в освинцованную комнату, где сидел я, наяривая халявный виноград, вошёл Артуро, личный цербер её высочества. Я оказался не совсем прав, «нулевой отдел» в департаменте есть. Но раскидан по нескольким подразделениям — собственно структуры с таким номером и названием не существует. Занимаются они в основном охраной высочества, и изредка, очень редко, она их кидает на затыкание каких-либо дыр в интересах клана. Например, они встречали нас с Катариной после погони на магнитке от наёмников Виктора Кампоса после памятного бегства из тюрьмы. Они не мусорщики, как я фантазировал когда-то; для таких целей у королевы есть Гарсия и корпус наказующих. Вот там как раз дерьмо и разгребают. Безопасность же слишком специфическая контора, чтобы держать в штате откровенных беспредельщиков. А для совсем скользких дел вообще существуют наёмники. Да вроде того же «Когтя дракона» и не к ночи упомянутого «Южного креста»! Нормальные в общем у тётушки в отряде ребята, самые обычные, просто узкоспециализированные.

— Всё нормально, — махнул я мужику.

— А это? — указал он на скованное наручниками тело, сидящее в углу на полу, прислонённое к прохладной стенке теплообменника. На голове тела красовался непрозрачный пластиковый мешок. — Мне нужно досмотреть.

— А если я гарантирую, что ЭТО не опасно?

— Хуан, ты знаешь мою работу, — равнодушно бросил он, ожидая отмашки. Как бы не наглел, не давил, но давал понять, что не одобрит он — и её высочества тут не будет. Молодец, мужик, уважаю. Цепной пёс, у которого есть хозяйка, и потому ему плевать на остальных, кто бы это ни был.

— Ладно, смотри. Только прикрой дверь, молча, тихо, и ни о чём не докладывай. Я сюрприз хочу сделать.

Атруро закрыл свинцовую дверь, загерметизировал помещение, дождался красной лампочки (заведение чужое, но движения отточенные до автоматизма — слишком часто такое проделывает). Подошёл к телу, снял мешок. Тело сидело с кляпом во рту, но совершенно не побитое. Просто морально раздавленное. Ах да, после транквилизатора ещё не до конца отошёл, сознание в таком состоянии как бы уже работает, но ещё будто в тумане. Тело увидело новое лицо, да ещё и в лёгких чёрно-синих доспехах безопасности, подалось вперёд, замычало, но Артуро тут же надел мешок назад на голову. Бросил:

— С огнём играешь.

— Артуро, я знаю твою работу, — подтвердил его тезис я. — И принятие ключевых решений по подобным персонам в неё не входит. Нет?

— Да, конечно. — Он усмехнулся и пошёл к двери — открывать. Нет, не обиделся. Такие люди не обижаются на факты. Как можно обижаться на то, что Венера — вторая планета от Солнца, или что температура у её поверхности 470 градусов по шкале Цельсия? Такие решения — не его компетенция, сие есть объективная реальность, и не его, цепного пса, дело, что будет с данным сеньором дальше. Тот, кто принимает решение, будет в этой каморке через пять минут, и безопасность шефа — свою работу — он обеспечил.

Через четыре с половиной минуты после ухода Артуро, вошла её высочество. Как всегда нарядная, красивая, с очередной новой модной шляпкой — они у неё каждый раз разные. Но вид её на сей раз выражал усталость, хотя с чего бы — мы, вроде, массовые акции как раз закончили, а новые, более жёсткие, ещё не начинали. Прошлась по кабинету. Постояла, задумчиво глядя на тело на полу, вздохнула и села, аккуратно поправив платье. Я же отметил её превосходные ножки и впервые задумался, что она — красивая женщина. Я как-то ни разу не смотрел на неё, как на женщину. Это НЕ МОЯ женщина, мне её не хочется, но просто не замечать, что она стоит того, чтобы за неё перевернуть половину планеты? М-да, что стресс чудотворный с людьми делает! Сеньор Козлов — тот ещё перец, уважаю. Влюбить в себя такую и вить верёвки, совершенно с её стороны добровольно…

— Хуан, как поступим, я буду задавать вопросы, а ты отвечать? — прервала она мои размышления, заметив откровенный взгляд. Кажется, она поймала себя на той же мысли — я впервые посмотрел на неё, как на женщину, а не «тётушку». — Или ты сразу сам всё расскажешь, а я после задам уточняющие вопросы?

— Давай я? — Я выдавил скупую улыбку. Пожалуй, так будет быстрее, а время ценнее золота. — И для начала хочу познакомить тебя с одним моим хорошим знакомым. — Я встал и подошёл к телу. — Знакомый он хороший, но как человек сей сеньор — так себе. — Сдёрнул мешок. Тело вновь замычало, пытаясь что-то сказать, но мне было пофиг. Я уже определил как-то для себя, что человек должен заслужить мои вопросы. Этот пока не заслужил.

— Значит, это были твои люди, — констатировала она.

— А ты сомневалась?

— У Васкесов много врагов. — Высочество пожала плечами. — В последнее время в среде аристо не приняты прямые акции против друг друга, но мода меняется. И кстати ты тоже приложил к этому руку. И они не основатели, чтобы устроить знатный шум. Кто-нибудь мог рискнуть попробовать, тем более, что все силовики планеты заняты наблюдением за разборками неких камрадов из противоборствующих секторов. Но я не удивлена, эта версия одна из основных… Была, — поправилась она, ибо версия в текущий момент превратилась в знание. — Надеюсь, у тебя достаточное обоснование необходимости его «взятия», да ещё с кровью? И ещё большие обоснования для того, чтобы «засветить» его мне, ибо я — официальное лицо на страже этого королевства и самоуправства не допущу?

Васкес на полу, обнадёженный последними словами, радостно замычал, подавшись вперёд, но я убавил его радость точным пинком по рёбрам. Не сильным, но с намёком.

— Тётушка, разумеется у меня есть все обоснования! — Обернулся к ней. — А основание показать его тебе — вообще железное. — Я сел на место и снова закинул в рот несколько виноградин. С наслаждением раздавил их, высосав сок, проглотил кожуру с косточками. В бытность на районе космонавтов мы не часто позволяли себе натуральные фрукты. — Давай, тётушка, я расскажу тебе сказку? — решил перейти к сути я — достаточно расшаркиваний и представлений.

— Как обычно, — кивнула она, вешая на лицо улыбку: «Ох уж этот шалопай!»

— Разумеется. Итак, сказка. Был на свете один мальчик… Назовём его Плохиш. Скользкий скверный тип, который организовал себе банду из окрестных ребят и с её помощью лазал по огородам, обнося манго и гуавы. И вот однажды Плохишу перешёл дорогу некий сеньор… Назовём его просто Сенатор.

— Сенатор Домингес, — поправила меня высочество.

— Не суть, — отмахнулся я, а Васкес на полу снова замычал… Но он ещё не заслужил слова. — Но проблема была в том, что Сенатор должен был отдать Плохишу некую ценную информацию, причём добровольно. Украсть и пытать его Плохиш по некоторым причинам позволить себе не мог. Слишком большой резонанс.

Но он же Плохиш, и не скрывает этого! — коварно улыбнулся я и повернул голову к пленнику. Встретился с его злым-презлым взглядом. Зрительное столкновение выдержал и продолжил:

— Плохиш нашёл только один способ надавить на Сенатора — обидеть его дочь. Создать ей такую угрозу, что Сенатор, поверив в отсутствие моральных императивов Плохиша, всё ему выложит. Плохиш, конечно, не собирался её убивать, но сеньор Сенатор должен был в это поверить, что это возможно.

— Насколько я знаю, Плохиш справился, — подыграла сеньора. Васкес опустил глаза в пол. Пыхтел, ненавидел, но молча слушал.

— Да. Сенатор отдал интересующий Плохиша компромат на некоторых плохих парней, — подтвердил я. — Убийц, которых Сенатор покрывал. И вскоре после этого тех убийц казнил, но это другая история. Но он пытал девочку! Невинную! Которая, в отличие от гнилого отца, никому ничего плохого не сделала. Плохиш принял это, смирился, хоть ему было безумно гадко. — Я снова глянул на Васкеса, тот продолжал слушать, изучая пол. — Но он СДЕЛАЛ это, вот что хреново.

И тогда жених той сеньориты, будущий зять Сенатора, захотел отомстить. И мстить он мог только сам и только от себя, ибо Сенатора макнули в дерьмо, и он слился. У него было рыльце в пушку, и подними он волну — та бы его смыла. Сенатор «забыл» об обиде дочери — не мог он по-другому. И это закрывало перед женихом сеньориты все двери для легальной мести.

Вскоре тот сеньор стал мужем дочери Сенатора, но по-прежнему ничего не мог сделать, ибо это была не его проблема. Жена — его, проблема — нет. И понимая, как всё в мире устроено, отец этого сеньора… Давайте называть его коротко, Мститель; отец Мстителя, достаточно могущественный человек, отказал сыну в праве на мщение силами их клана.

Васкес замотал головой, снова что-то замычав.

— А, Мститель у него даже не спрашивал! — понял я. — Сразу знал, что отец не пошевелится, и ему действовать запретит, да?

Сидящий замолчал. В точку.

— У самого же Мстителя, хоть он и был сыном главы клана, не было ресурсов для найма людей, способных навредить Плохишу. Но он ничего не забыл и принялся ждать.

А тут как раз Плохиш затеял игру с некими Гадкими Сеньорами. Сеньоры гадкие потому, что захотели устроить в королевстве переворот, превратив его в республику. И для этого пестовали армию мяса, которую кинут в своё время на баррикады. Плохиш начал точечно устранять мясо, и что более скверно, уничтожать узлы связи, командования между мясом на тактическом уровне. Плохиша Гадким Сеньорам нужно было срочно убрать, вывести из игры… Но кабальеро не с руки мараться грязью. И они, попытавшись действовать по нескольким разным направлениям и потерпев поражение… Сыграли грубо, скинув нашему Мстителю контакты сорвиголов. Которые за палёную орлятину готовы убить мать родную, не то, что какого-то Плохиша.

Васкес вновь замычал, но осёкся под грозным взглядом суженых глаз сеньоры принцессы. Она — Веласкес, это её и её семью будут изводить в случае переворота. Я и не знал, что она может смотреть ТАК. Вроде беспристрастно, без угрозы, но чётко ставя на место: «Не люблю тех, кто связывается не с той компанией!» Он понял, что защиты с этой стороны ждать не стоит; сеньора не будет вызволять его из петли любой ценой. Впрочем, а может ли быть на Венере иначе? Где вы найдёте кристально честного человека, для которого главное Закон? Ведь сам Закон пишется под кого-то, совсем не белого и пушистого.

— Мститель не стал долго думать и мгновенно воспользовался шансом отомстить, — продолжил я. — Однако произошла накладка, и наблюдающие за будущей целью наёмники-сорвиголовы попали на примету службе безопасности Плохиша. У того сукиного сына оказался целый отдел из профессиональных технарей, имеющих ценное оборудование, знающие коды доступа в некоторые планетарные сети, в том числе систему слежения гвардии и дорожной полиции. Ну, а после этого вычислить наёмников и заказчика стало делом техники. После чего сорвиголовам было сделано предложение, от которого они не смогли отказаться. А именно, они «сливают» покушение, «промахиваясь» в конечного заказуемого, в обмен на то, что останутся живы. Ваше высочество, поверьте, это очень хороший размен! — выкатил я глаза.

— Да-да, я это понимаю, — закивала Алиса. — Собственная жизнь для нас — наивысший приоритет. Всегда.

— Таким образом, наёмники добровольно… Ну, давайте считать, что добровольно, сотрудничали со следствием, — продолжил я, подведя к главному — сей вопрос будет звучать без меня на совете у королевы, и лишний голос за мою точку зрения не помешает. — Не допустили свершения преступления. И я буду ратовать перед королевой, чтобы их, помурыжив для вида, отпустили, сняв обвинения.

— У-у-у-у-у! — снова затрепыхался Васкес.

— Сиди, родной! — ухмыльнулся я. — Сиди и слушай. И не лезь туда, где ни черта не понимаешь.

Ирония из моего голоса аж лучилась. Васкес замолчал. Я же снова приторно улыбнулся её высочеству:

— Вот только сеньора, это ещё не конец постановки. Ибо у нас в данный момент получилась вилка из нескольких плохих решений. Очень плохих и катастрофических не вижу, но все возможные решения хорошими не назовёшь. Давайте опишу каждое? Слышь, Мститель, а ты слушай! Для тебя распинаюсь! — повысил я голос.

— У-уй-ы! — вякнул тот.

— Сам пошёл! — фыркнул я и продолжил. — Вариант первый. Мы отдаём Мстителя сеньоре Гарсия, которая за ним уже начала охотиться, но пока, надеюсь, не поняла, где, кто и как. Но сие вопрос времени — эта сеньора раскопает всё, с её-то технической поддержкой. Последствия этого шага будут следующие. В ближайшей перспективе — кланам преподнесут урок, что не стоит нападать на тех, кого охраняют ангелы Веласкесов. Вырастет авторитет корпуса. Но это и все плюсы. А минусы — сеньор Вас… То есть Мститель обязательно расколеся, расскажет, кто его сподвиг на обращение к наёмникам…

— У-у-у-у! Гу-у-у-у! Гы-гы-гу-у-у-у!

— Хрена тебе! — злорадно фыркнул я. — Я был там, в застенках. Запоёшь, как соловей. После чего тебя казнят. Не утилизируют, а казнят. За попытку убийства. И твой предок ни икса не сможет сделать, иначе весь твой клан пойдёт в распыл.

— Фу-фа!

— Сам сука. Головой надо было думать. Далее королева будет вынуждена сделать предъяву одному из могущественных кланов. По моим данным, наибольшую активность в деле совращения малолетних на путь неправедный проявил клан Абанкуэйро, но, думаю, у других также рыльце в пушку. А такие предъявы всегда несут на себе печать межкланового и внутрегосударственного конфликта. Если королева «простит», или скажет «не докопалась до истины» — это будет приглашение к перевороту: «Давайте, дербаньте клан Веласкес и то, что от него осталось!» Такое нельзя спускать! Но чтобы не спускать, у тебя должно быть достаточно сил задавить противников. И перед нами вырисовывается сценарий гражданской войны. Я не говорю, что королева проиграет, — закачал я головой, предвосхищая возражения сеньоры, — наоборот, считаю, мы выстоим. Но это — гражданское противостояние, как ни крути. Мы ослабляем Венеру перед лицом внешнего конфликта. Это плохой сценарий, сеньора.

— Дальше, — кивнула она. — Альтернативы какие?

— Первая — грохнуть сеньора Васкеса. — Хватит «сказочить», называем вещи своими именами. — Я сам могу это сделать, не привлекая тебя и Гарсия, и вы совершенно честно потом скажете, что «не знали». Но за этим последует предъява от кланов — дескать, как же так, без суда и следствия? А где вообще доказательство вины мальчика? Наёмники? А кто это, и что для нас их лепет? Это тоже плохой сценарий.

Ну и последний сценарий — мы сеньора Хорхе отпускаем. Даже просто отпускаем на поруки, домой, под домашний арест. Но деле замешаны столь известные и могущественные имена, что сеньор, к сожалению, долго после этого не проживёт. У этого есть плюс — его грохнем не мы. Но есть и минус — на любых дальнейших планах выжать что-то из этой интриги можно поставить крест. Это самый безобидный сценарий, ваше высочество, и если королева не собирается давить на кланы, самый оптимальный… Но он не нравится уже мне.

— Продолжай, — кивнула она. Кстати, тело после озвучки последнего сценария замолчало и задумалось.

— Во-первых, я признаю, что пытал девочку. Не оправдываю себя. Пускай у меня и были для этого обстоятельства, не оправдываю. И на месте нашего Мстителя поступил бы так же, если не жёстче. Я не хочу смерти парня, пусть даже его грохнут те, кто подвёл его заказать меня. А во-вторых, пока сеньор Васкес жив, кланы не смогут спать спокойно, ибо он ЗНАЕТ, кто его подставил. И МОЖЕТ дать показания королеве. Которая начнёт гражданскую войну против них. Да, королеве не выгодна гражданская война, но как мы уже выяснили, для человека важнее всего его собственная шкура и безопасность — о государстве он будет думать в последнюю очередь. То есть мысль, что королева между конфронтацией с ним и государством выберет государство сеньорам не придёт в голову, ибо они сами никогда не думали и не будут думать категориями государства. А значит им проще не доводить до самой возможности дать королеве в руки повод на них ополчиться. Дамоклов меч он… Дискомфорт создаёт. А это в свою очередь значит, что пока Хорхе Васкес жив, они не посмеют предъявлять что-либо королеве, не посмеют угрожать, не станут «быковать», и вообще будут паиньками.

То есть на мой взгляд, идеальная ситуация, это когда сеньор Хорхе пока ещё не попал в руки сеньоры Гарсия, которая клещами выдавит из него показания, что станет началом войны между кланами, но при этом его уже не могут найти гориллы Гадких Сеньоров, жаждущих сделать так, чтобы к Гарсия он в принципе не попал. Я бы назвал его вариант «ни кланам, ни королеве». И чтобы при этом сеньор Мститель был жив — в качестве красной тряпки, чтобы и те и те за него боролись, не забывали.

— Накрутил! — выдала вердикт принцесса, тяжело вздыхая. — Я-то тут при чём? Не забыл, я — член клана Веласкес. Ты пока нет, хоть и работаешь на Серхио, но говорить ТАКИЕ свои секреты мне…

— Ты — глава одной из служб, обеспечивающих национальную безопасность, — парировал я, при этих словах сверкнув глазами — отдавая дань уважения. ДБ — крутая контора. — А значит, можешь поставить интересы государства выше клановых… Тем более, я уже сказал, клану не выгодна эта война. Он НЕ СМОЖЕТ разминуться с ней, попади к нам Васкес, но эта война совершенно точно сейчас нежелательна. Ты действуешь в клановых интересах в первую очередь, пусть и за спиной королевы.

— Ну, пока ещё не действую, — попыталась осадить она меня взглядом. — Ты пока ещё меня не убедил.

— Тётушка, я тебя умоляю! — скривился я. — Всё ты поняла. Как и поняла, что тебе не отвертеться. У тебя есть другие варианты?

— М-да. — Она поперхнулась, прокашлялась и взяла в рот несколько виноградин. — Хорошие фрукты. Ладно, убедил. А что со снайпером? Тоже будешь потом просить вывезти?

Я покачал головой.

— А зачем? Пусть живёт. Пусть расскажет всем, в том числе сеньорам, что сдал заказчика. Как это провернём — будем посмотреть. Его смерть никому не нужна, так как ни на что не повлияет, а потому его не тронут. Пока Хорхе, — кивнул я на тело, жив — его слова — это только его слова. А если сеньора Васкеса того… — Я сделал жест «откручивать голову», — то и его слова снайпера снова ничего не стоят. Нет, тётушка, мне нужно вытащить Васкеса с планеты и спрятать, года на три, пока всё не уляжется. А после пусть катится на все четыре стороны.

— Ы-ы-ы-ы-ы-ы!!! — замычал сеньор. Я подошёл и развязал ему завязки кляпа. — Э-эй! Я не хочу прятаться! У меня жена, медовый месяц, и…

Я достал игольник и приставил к его лбу. Спустил предохранитель. Раздалось протяжное: «У-у-у-у-у-и-и-и-и-и».

— Но в принципе я могу его и сам грохнуть, — произнёс на публику я. Публика прониклась. — Родной, ты ЗАКАЗАЛ МЕНЯ. То, что я чувствую вину перед твоей девочкой и косвенно тобой — мои проблемы, моя рефлексия. Ты же меня заказал, и точка! И плевать, что акция сорвалась — не обнаружь мы хвост, я был бы мёртвым. Понимаешь расклады?

Хорхе кивнул.

— У тебя три варианта. Первый — ты проникаешься идеей жить, сваливаешь под контролем людей её высочества на Землю и тихаришься на ближайшие пару лет. Добровольно и с песней. Второй вариант — у тебя включаются понты, ты не можешь забыть, как сильно я тебя обидел, и я тебя мочу прямо в этой комнате. И третий, ты передо мной извиняешься и просишь отпустить — и выходишь отсюда сам, без наручников. И сеньору Гарсия я притормаживаю. После чего мы запасаемся печеньками и говорим на твоих похоронах про тебя красивые слова. Выбирай.

— Ты напрасно думаешь, что меня к наёмникам кто-то подвёл, — фыркнул он. — Это было только моё решение.

— Родной, даже если я тебе поверю, — я убрал и деактивировал игольник, наклонился и усмехнулся ему в лицо, — даже если мы снимем с тебя все обвинения, не недооценивай сеньоров. Такие, как Абанкуэйро или Батиста ценят только одну вещь — собственный покой. Ты труп, парень, просто потому, что много знаешь, даже если убедишь всех, что всё было не так. Ты бомба со «спящим» механизмом, и лучше тебя уничтожить один раз, чем держать в расчётах долгие годы. Намёк понятен?

— Но я правда не понимаю! Никто меня…

— ДУМАЙ!!! — заорал я на него. — Думай, родной! Я сегодня взял штурмом дом Батисты с одной единственной целью — узнать имя! И я его узнал. Того, кто был заказчиком знакомства наёмников с тобой. Я не знаю кто привёл тебя к ним, но знаю того, кто ЗАКАЗАЛ этот привод. Не надо мне говорить, что ты такой олень и долбоящер, тебя уже сдали!

Он опустил голову и из глаз его… Покатились слёзы.

— Я люблю её!.. Как же я буду… Без неё?

Я равнодушно пожал плечами.

— Не надо было глупости делать. Сам виноват. А она… Если любит — дождётся.

— Сволочь, это из-за тебя всё! Зачем ты появился в нашей жизни! — Если бы мог, он бы на меня набросился, а так только задрыгал ногами, превратив одинокие слезинки в широкие ручьи.

Истерика. Отрицание пройдено, начался гнев. А торговаться ему не с кем и не о чем. Потом, после гнева, начнётся депрессия, и только после — принятие. И нянькать его во время этих переходных стадий я не собираюсь.

Я уверенным движением вернул кляп на место, проверил, что хорошо завязал на затылке завязку и отчески потрепал сеньора Васкеса по чёлке. Вернулся в кресло, сел напротив Алисы, отправив по дороге в рот виноградинку.

— Он твой.

Её высочество снова тяжело вздохнула, принимая неизбежное.

— Хорошо. Лею беру на себя — я не могу действовать за её спиной НАСТОЛЬКО нагло. Она согласится, что лучше Гарсия «не суметь» поймать юного сеньора, но лучше, чтобы на это была санкция.

— Как скажешь, — произнёс я. — Тут у тебя больше опыта, и расклады ты знаешь лучше меня. Мне важен только результат.

— С тебя печеньки, — поднялась она, поправляя платье. Теперь она делала это картинными выверенными движениями, чтобы я оценил. Я оценил, да. Но, пожалуй, мне и своих хватит — не буду перебивать дам у собственного будущего тестя.

* * *

Прямой в челюсть. Ху-у-укс! Я мог убрать лицо с траектории, она била не на сверхскорости, но в том и соль, что уворачиваться не должен. Уйду от удара — рассвирепеет и начнёт пинать как вздумается, используя весь арсенал возможностей. А победить её в открытом бою?.. Я пока ещё не идиот пытаться. Это без «подписки» в лице трёх «старых дев», и ещё группы на улице. Она меня специально провоцирует, чтобы иметь законное право мутузить сколько вздумается. Фиг ей, а не удовольствие, так пусть лупит.

— Вы мне тоже очень дороги, сеньора! — стараясь игриво улыбаться, поднялся я с пола, трогая место удара. Не так и больно, не так и сильно била.

— Ты что творишь, сучий выродок? — Ху-у-ук! Я снова встретился спиной со стенкой. Теперь удар пришелся по скуле. Под глазом скоро нальётся огромный синяк.

— С-сеньора, хочу отметить, что гвардия не несёт никакой ответственности за следы побоев на лице сеньора…

— Заткнись! — осадила она комиссара, даже не удостоив взглядом. Как какое-то дерьмо. Впрочем, он и был для неё дерьмом. Ху-у-укс! А это мне под дых. Из глаз моих потекли слёзы, но я сдержался. — Ты что творишь, падаль? — А это уже мне. — Какого… Икса ты попёрся в дом к Батистам? Тебе что, жить скучно?

Удар ногой, по лицу. Я как раз сидел у стенки, схватившись за живот… А теперь полежу. А это что? Кровь? Ну супер, чо! Вот тварина!

Подхватив меня за шкварник, подняла, прислонила к стене:

— Встать, когда с тобой разговаривают!

— А не пошла бы ты… — Я уточнил куда именно. И в качестве ответа снова прилёг на пол, полежать. В довершении серии удар по лицу, и теперь кровавая тёплая юшка стекала с него слишком недвусмысленно.

— Хуан, зачем ты попёрся к Батистам! — проревела она, нависая.

Много позже я подумал, что этот цирк был с целью продемонстрировать окружающим на камеры (а там всё пишется), что клан Веласкес не при чём, что это только моё решение. Чтобы в случае торгов валить на меня, эдакого несдержанного шалопая. Попытка разыграть по нотам тухлый концерт. Трусливые твари! Но подумаю об этом я ой как не скоро. Пока же я был обуян лишь одним единственным чувством — всепоглощающей ненавистью. Признаюсь, я давно забыл, что такое бессилие, когда тебя избивают, а ты не можешь ничего сделать. Когда тебя избивают не потому, что виноват, что-то натворил, а потому, что просто этого хотят, для самовыражения. Кампос, наверное, был последним, ибо даже Катюша, хоть она и та ещё мразь, вкладывала в побои некие воспитательные моменты. Ну, а Капитошка просто была объективным злом, требуемым для наглядности в процессе воспитания личного состава. Ничего личного, просто в боевом ордене нужна хотя бы одна тварина для контраста и понимания, куда попал.

И вот снова ОНО, давно забытое ощущение. Наверное, мне требовался этот холодный душ, я уже и забыл, что смертен. Мысленно привык причислять себя хоть и ко второго сорта, но небожителям, а тут р-раз! И фейсом об тэйбл.

— Сеньора, вы знаете ответ на этот вопрос, — произнёс я, сплёвывая кровь — натекала в рот из разбитой губы. Гвардам придётся после меня убираться… Хотя что это я, не баре, уберутся!

— И всё же хочу, чтобы ты ответил. И ни слова про наезд того паскудника Горацио! Не поверю!

— Несмотря на то, что это первая, и самая вероятная версия? — оскалился я.

— Несмотря на. Ты вспыльчивый, но не идиот.

— Да, конечно, сеньора. Вы правы. Я знал, что Батиста не при чём.

Удар ногой по рёбрам. Ещё сильнее бы, и сломала. Но я и так отлетел кулем с дерьмом на стену.

— Ах ты ж с-ссу… Тварь! — Я не стесняясь выражений выматерился. — Ты что, на самом деле такая тупая манда, или делаешь вид, что не понимаешь?

Сеньора Гарсия, а это, конечно же, была она, с интересом сложила руки перед грудью, дескать, продолжай.

— Батисты не написали предъяву, — продолжил я. — Заявление о нападении на дом. — Я закряхтел, поднялся и попытался встать, придерживаясь рукой о стенку. Бок болел. Живот болел — еле-еле развело после спазма. Сучара! Стёр рукавом кровь с лица — мешала. — У них было два варианта. Первый — пишут заяву и мелко гадят, требуя от королевы каких-нибудь скромных преференций. Гадят скорее из чувства мелочной подлости; на самом деле они мне должны памятник поставить, что я указал им на «дыры» в их системе защиты. Эта информация сама по себе бесценна. Но они выбрали второй вариант — отпустить меня с миром. Ибо теперь, думаю, завтра-послезавтра начнут, они будут работать серьёзно, по-крупному. А именно, валить королеву.

— Да, я поехал туда, чтобы подставить королеву, чтобы спровоцировать сеньоров на государственный переворот! Довольна, сучка драная? — подался я к ней, подставляя лицо для удара…

…Затем была тьма.

* * *

Мерное пикание приборов, показывающее, что с сердечным ритмом у меня всё в порядке. Красивый звук, правильный. Люблю его. Он означает, что у тебя всё хорошо, и это здОрово! А ещё под него клёво просыпаться, что я и делал. Хотя нет, «просыпаться» тут не уместный термин, ибо я не спал, а приходил в себя… После нокаута. Да-да, после того картинного избиения, когда меня выпускали из тюрьмы.

Поднял голову. Рядом сидела сеньора… Знакомая сеньора! Одна из наших штатных медиков. В белом халате, что-то делала на пульте медицинского терминала. Моего терминала, на котором лежал и приходил в себя я.

— Привет, Хуан, — произнесла она, не поворачивая головы. Увидела, что я проснулся, по приборам — там на экране где-то есть график мозговой активности. Я приподнялся, сел. Поднял руки и начал отцеплять от головы липкие влажные присоски. Затем от шеи, и далее от всего тела. Дотронулся до губы и лица — крови не было, но и прикосновений не почувствовал. Сеньора повернула голову:

— Там всё под уколами, лучше не лезь руками. — Посмотрела по-доброму, как мать смотрит на сына. — Пришлось зашивать тебе губу. А после — обкалывать синячищи, чтобы привести лицо в божеский вид. Нас попросили, сказали, ты личность творческая, лицо — твой рабочий орган. — В голосе ирония, но не запредельная. Так, лёгкое подкалывание — лицо у меня действительно рабочий орган. — Ничего, заживёт быстро — у нас всегда всё быстро заживает.

Ну да, помню. Во мне тонны химии. В своё время от оной корёжило так, что грешникам в аду завидовал. Зато теперь почти мгновенное заживание всего и вся. А мне нужно быть в форме — у меня на днях концерт… Кстати, а сколько я здесь пролежал?

— Давно я здесь? — спросил я, прислушиваясь к голосу. Голос нормальный, не осипший. Значит, трубку в глотку не пихали — не так всё и плохо.

— Да часа четыре, — усмехнулась сеньора, понимая о чём я. — От наркоза отходишь. А вообще сейчас часов шесть вечера, у нас ты с утра.

— Наркоза? — уточнил я.

— Ну, пришлось ввести, чтобы лицо в порядок привести. Ты не переживай, чувствительность к вечеру вернётся, ещё с тоской вспоминать будешь часы без боли. Но ходить, бегать и прыгать уже можешь, правда, от рукоприкладства воздержись. Пара ударов по лицу — и я не знаю, сможем ли мы привести его в порядок в следующий раз.

— Спасибо, сеньора. Могу идти? — Я был в одних трусах (а чего их снимать, если операция на лице), но свежий экземпляр… Моей собственной чёрно-синей формы с цифрами «13-6» на кармане, висящий на вешалке у выхода, не давал двусмысленного толкования, где я и что одевать. — А одежда моя где, в которой я…

— На выброс. — Сеньора безразлично пожала плечами. — Новую купишь. Королева оплатит.

Последняя фраза знающему местные расклады говорила о многом. Например, что Гарсия за рукоприкладство поставили, или поставят в коленно-локтевую. И «телеграф» с подробностями и смаком базу уже обошёл. Ладно, не буду уточнять, скоро и так всё узнаю.

Неспешно переоделся. Тело ещё не пришло в себя, ломило, а живот безбожно болел — его не обезболили (хотя явно укололи рассасывающим — синяка на животе не видно). Была и общая сонливость — а это последствия мини-наркоза (не под общим же мне лицо оперировали). Но чувствовал себя я уверенно, и, несмотря на апатию из-за химии, бодро.

Вышел. Прошёлся по коридору от медблока к основной секции до перекрёстка… И двинулся в кубрик.

Давно я не был дома. ДОМА! На родной базе. Где меня всегда примут, любого, в любом состоянии. И даже вылечат, если потребуется.

Ой, сколько визгов! Сколько обнимашек! Сколько всего! В кубрике на меня набросилась куча знакомых (они тут все знакомые) девочек, которые искренне были рады меня видеть. Вопросы-ответы, новые вопросы! Усадили на лучшее место перед визором канала новостей. А потом под «свист» о моём пробуждении подтянулись и дочери единорога, завизжав и напрыгнув со всех сторон. Они сегодня как бы сменились, отсыпные, но торчали со мной рядом, на базе.

— Не наседайте! Не наседайте, курвы! Ему лицо зашивали — швы разойдутся на фиг! — услышал я позади визжащей массы знакомый голос… От которого вскочил, кинулся к говорящей и обнял её, прижав к груди.

— Солнце, и ты тут! Тебя пустили!..

— Попробовали бы не пустить!..

Девочки в стороне, сбоку от меня (не мои, тут в кубрике много девчонок из разных взводов) глядя на нас пустили слезу. О наших чувствах в корпусе знают все. Как и то, что они не помеха отношениям с другими принцессами.

— Я ночевала перед зданием тюрьмы, — продолжила Паула. — На всякий. И когда тебя вынесли, эта… Эта… — Она очень нелестно припечатала Гарсия про себя, но не стала произносить эти слова при всех. Принцесса же. — Короче, я чуть было её не пристрелила. Держала на прицеле игольника, требуя паковать тебя и везти в медотсек на базу. И когда та дёрнулась, выстрелила под ноги.

— Жесть! — Я отстранился и посмотрел в лицо, ей в глаза. Капец, валькирия! Это она у меня учится, или я у неё? — Тебя, наверное, тут же разоружили?

— Нет. — Паула покачала головой. — «Старые девы» её группы сказали, что сделают это и сами, чтобы я убрала оружие. И я убрала. И мы с ними поехали сюда, оставив Гарсия там. На моей машине.

— А эта дрянь?

— Попыхтела, но «старые девы» не ссыкухи, не поспоришь. Авторитет. К тому же, видимо, и сама поостыла от вида игл из под ног, успокоилась. Не думаешь же ты, что «старые девы» увезли бы тебя без её «одобрямса»? Отмашка всё равно быть должна. Значит остыла и дала добро.

— М-да, — только и осталось ответить мне.

Потом мы сели на диванчик, вдвоём, и просто сидели, обнявшись. Смотрели новости, где ни про меня, ни про Батисту и его клан, не было ни-че-го! Скукота!

— Фрейя приходила, пока ты был в отключке, — прошептала она. — Думаю, ты должен знать. Я к ней отношусь нежно и трепетно, но признаю, что это полезная сука, и не вмешиваюсь в ваши отношения.

— Спасибо! — Я погладил её по голове.

— Я сообщила Сирене что ты очнулся. Она меня попросила сообщить, — словно извиняясь, продолжила она. — Они там совет собирают. Скоро тебя вызовут. Помощь нужна?

— Разве только моральная.

— Ну, это всегда запросто! — Паула навалилась на меня и… Поцеловала. Люблю такие нежные, но брутальные поцелуи! — …И это, Изабелла тоже тебя хотела, — завершила её императорское высочество, положив голову мне на грудь. — Правда на территорию базы её не пустили — нет пропуска. И ночью к тюрьме приезжала, но оттуда я её лично попросила. Хуан, гони её к чёрту! Не достойна она тебя!

— Разберусь, — буркнул я. Изабелла… Потом. Этот вопрос — в последнюю очередь. Чтобы с ума не сойти.

Вызов пришёл через час. Мне уже порядком надоел новостной канал, но просмотр новостей всё же пошёл на пользу. Например я узнал, что Софи выполняет обещание, и приютам на Обратной Стороне от их фонда перепало много всего «вкусного». А по «большим» новостям показали потому, что одного из директоров приюта в Новом Архангельске сегодня арестовали. За воровство того самого «вкусного». Думаю, с подачи Сантана — сеньоры не для того дают приютам деньги и матценности, чтобы какие-то хмыри их забирали в собственный карман. Ох, не привыкли ещё на Обратной Стороне к местным заморочкам! Чую, ещё много директоров приютов сядет, пока привыкнут, а часть будет идти по улице и случайно наступит в лужу жидкого азота. Или рядом пробой купола случится. Или гидравлику створок перемкнёт, как в случае с Жопастой Роро, земля ей стекловатой. Но в итоге директора всё же сообразят, что если такие люди, как основатели, что-то жертвуют — то это не лохи, и стопроцентно не тебе. Ответ держать придётся за каждый центаво. Как сказала Сильвия, это инвестиции в имидж, а такие люди к инвестициям относятся крайне трепетно!

Пик-пик! — Симпатичная мультяшная русалка постучалась мне в вихрь козырька. О, Сирена аватарку сменила? Прикольно!

— Да, сеньора? — произнёс я.

— Иди в кабинет Леи, — произнесла её превосходительство. — Сам иди, некогда сопровождение посылать. На входе девочки в курсе, проводят.

— Понял. — Рассоединился. Ну, во-первых действительно знаю, где это и как пройти. И королева — женщина занятая, некогда ей ждать, пока меня приведут. Да и сам — не дорос до почётного эскорта. И не пленник, чтобы мог чего-то выкинуть, пока иду.

— Я пошёл. — Я чмокнул Паулу в носик, но, подумав, наклонился и поцеловал нормально, как полагается. Встал, помахал всем присутствующим девчонкам, понимая, что вряд ли вернусь. Попрощался. Вышел.

Из шлюза базы выпустили, ничего не спросив. На входе во дворец лишь стандартная проверка сетчатки, а в межшлюзье — тоже стандартная на жучки. После чего одна из наряда по этому шлюзу, знакомая девочка из резерва, что-то щебеча, повела к кабинету королевы, к её персональному лифту. Королевским лифтом без допуска пользоваться уже не получится, и через него гораздо быстрее, чем по лестнице.

Лица те же. Впрочем, почему они должны меняться? Сеньор Серхио, Сирена, Алиса… Тварина Гарсия, по которой я лишь мазнул взглядом, предпочитая не задерживать внимания на дерьме. Мишель. Ну и сама королева во главе стола. — Сеньор? Сеньорины? — Я закивал каждой, кроме памятной Нимфы, приветствуя, — ваше величество?

— Садись, — бросила хозяйка кабинета на одно из кресел. По центру стола с одной из сторон, и слава богу, Гарсия сидела не рядом. — Да, видок у тебя так себе!

— Это мне в тюрьме настучали. В гвардии, — пожаловался я.

— Да? — Она картинно округлила глаза. — Странно. А мне сказали, это сделала одна из моих ближниц.

— Но сделала она это в гвардии, в тюрьме главного управления округа Альфа-Аделина! — парировал я и криво (губа ещё не работала как надо) улыбнулся.

— И не поспоришь! — развела она руками. — Рассказывай.

— Что рассказывать?

— Всё.

— Зачем? Сеньора Гарсия и так всё-всё знает. И наверняка обо всём отчиталась, — сложил я руки перед грудью в защитном жесте.

— Хуан, не ёрничай! — посуровел тон её величества. — Тебя спрашиваю я, а не она.

— Никак нет, ваше величество, я не ёрничаю, — покачал я головой. — Я не понимаю, какого хрена здесь, на королевском совете, делает эта тупая манда?

Сирена, Мишель и Алиса перебросились довольными взглядами. Гарсия продолжала держать бесстрастную маску — может же, когда захочет. Сеньор Серхио же довольно улыбнулся и… Картинно зевнул.

— А если она тут, значит, она знает ВСЁ, и я в этом случае тут лишний, — закончил я.

— Хуан, я понимаю, ты обижен, это неприятно, когда на тебе вымещают эмоции, но попрошу без оскорблений, — попыталась мирно воздействовать королева. Намекая, что её терпение на пределе.

— Оскорблений? — Я приложил ладонь к груди, картинно заозирался. — Боже правый, ваше величество! Какие оскорбления? Да я и не обиделся вовсе! Обида подразумевает реакцию на адекватное, но чрезмерное негативное воздействие одного человека на другого. Ключевое слово — «адекватное». Например, один человек другого подставил. Побил. Украл что-то. Но можно ли обижаться на обезьяну, которая выхватила у тебя из рук золотую пластину на аллее Малой Гаваны? Можно ли обижаться на ураганный ветер, который снёс метеорологическое оборудование ценной станции в атмосфере? Можно ли обижаться на вспышку на Солнце, из-за которой экипаж космического корабля подвергся сильной дозе радиации? Это неприятно, да, даже грустно, но обижаться на ветер или обезьяну… — Я покачал головой. — Ваше величество, одна тупая безмозглая обезьяна из вашего окружения, будучи в неуравновешенном состоянии, устроила политические дебаты в общественном, напичканном камерами месте, выпытывая у меня ценную оперативную информацию. Ломая мне игру, к которой я готовился два месяца. Ради которой мои ребята две недели делали информационные вбросы во всевозможные планетарные сети. Месяцы подбора людей, личного состава, его физической и технической подготовки, и всё это насмарку только потому, что кому-то в голову от обиды ударила моча в голову? Я не прошу, ваше величество, я требую, чтобы сеньора Гарсия занималась чем угодно, только не мной и не моим проектом! И дабы исключить в дальнейшем утечку информации, которую она сольёт во время следующего нервного срыва, прошу удалить её с совещания. Либо, в противном случае, я не вижу смысла в моей работе — я не собираюсь лопатить это дерьмо для того, чтобы гаванские обезьяны растаскивали всем информацию о моих сокровенных планах.

Повисла тишина, во время которой все напряжённо думали. Нехорошо получилось — да. Но я повысил ставки, и на повышенных ставках мой выпад может и сработать. Ибо я не намерен прощать то, что произошло утром. Я им больше не мальчик Хуанито. Веду крупный проект, и это единственный, мать его, реально работающий проект такого уровня за последние полвека! И какая-то гадина с самомнением будет на мне зло вымещать?

— Хуан, расскажи подробности операции с «Когтем дракона», — взяла слово Сирена. Её превосходительство всегда считалась миротворцем, возможно, и сейчас у неё получится всё сгладить. Я не стал ломаться (достаточно концертов на сегодня) и рассказал.

— Почему тогда вы не отдаёте нам снайпера?

— А вы его до сих пор не вычислили? — удивился я.

— Он где-то в Северном Боливаресе, — скривилась она как от зубной боли. — Я приказала не копать по нему. Сами вернёте.

— СамИ?

— Мерседес на контакт не идёт, прикрываясь тобой, как ширмой, — расплылась сеньора в улыбке, наверняка про себя выругавшись. — Ты же был в отключке. А твои парни нас не знают, и я не уверена, что не откроют огонь, если попытаюсь взять их силой.

— ВЫ приказали не копать? — уточнил я, сощурившись. Точно не послышалось?

Сирена тяжело вздохнула, но подтвердила:

— После инцидента у тюрьмы Елена отстранена от этого дела.

М-да. Сама виновница молчит, и ей совершенно точно стыдно… Но маска — непрошибаемая. Впрочем, ну её. Любовница королевы, ей всё простят, даже непрофессионализм. Ибо она так завелась лишь по одной причине — считала меня мальчиком. Выпендристым мальчишкой, который пытается переиграть её, мудрую и крутую, обойдя СБ клана в вопросе собственного покушения и пряча снайпера. Который, также без согласования, поехал громить дом одного из основателей, а это пипец какой залёт для моих кураторов (а она тоже мой куратор, они все тут повязаны) и клана Веласкес в целом.

— Хуан, в допросной гвардии ты произнёс очень интересную фразу, о том, что подставил меня, — произнесла королева, приняв мяч на свою сторону. — Поясни, что ты имел в виду?

— Ну, конечно же, ваше величество, что действительно вас подставил! — снова улыбнулся я — как мог, так и улыбнулся. — Как уже сказал, Батиста мог утереться, начав против нас мелочную войну, прессуя меня и моих людей заявлением о нападении на дом. Но настоящая, истинная ответка постепенно зрела бы вовне этой ситуации. Он продолжил бы планомерно готовиться к государственному перевороту и мятежам. Которые начал бы вместе со всеми сеньорами заговорщиками, по общей команде, и только тогда, когда они все были бы готовы. ГОТОВЫ, ваше величество, — выделил я, сделав злые глаза. — И я решил разворошить осиное гнездо, помахав им приманкой. Этот чудак Шимановский, королевский выкормыш, может НАПАСТЬ НА ДОМ, святая святых каждого из них! Их собственные семейные крепости! Поверьте, такое мотивирует.

Это страх, сеньоры, — обвёл я всех глазами. — Страх погонит их на баррикады прямо сейчас, завтра, в момент, когда ещё ничего не готово к полноценному перехвату власти. Потому, что если они не успеют сегодня — завтра будет поздно, я снова могу явиться к любому из них, и им повезёт не так, как вчера Батистам.

— Ты крут! — Сеньор Серхио похлопал в ладоши, и что странно, без тени иронии. — Наши сеньорины боятся активных действий — и ты вынуждаешь их быть решительными, «вороша гнездо» врагов. Похвально!

— Серёжа! — зло фыркнула королева.

— Что «Серёжа»! — рыкнул тот в ответ. — Мальчик делает всё правильно! Даже он, юное глупое создание, понимает ситуацию! А ты, кто стоит во главе и должен возглавить, мнёшь тити!

Их взгляды скрестились, словно пудовые секиры. Впрочем, на этом пикировка и закончилась; королева глаза отвела, и если она и признала правоту бывшего мужа, то не вслух. — Продолжай. — А это мне.

Я пожал плечами.

— Да вроде всё сказал. В ближайшие дни начнётся. Вчера они НЕ написали заявление — значит, игра будет по-крупному. Сегодня день на раскачку — сеньору Батисте надо дать коллегам осознать новую опасность. Корпус проявил себя с лучшей стороны, значит это будет не точечное меня устранение, точечное бессмысленно. А значит, в самое ближайшее время начнутся массовые проблемы с нациками, возможно что-то рванёт в Сенате. Допускаю, что что-то вроде нацистского кабака, да хоть та же «Чёрная Роза», взлетит на воздух, и среди пострадавших будут если не дети, то хотя бы девочки-официанточки. С соответствующей волной и обвинением радикалов Сектора. Я не эксперт и не политолог, мне сложно спрогнозировать, откуда ждать удар. Но ВЫ, — обвёл я всех взглядом, — знаете больше меня. И должны быть готовы. Ко всему готовы, — добавил я, разваливаясь в кресле.

— Хуан, ты не боишься? — спросила Сирена, пронзив меня взглядом. — Ты устраиваешь государственный переворот, это не просто так. Это всегда не просто так, вне зависимости от того, готовы ли мы. А вдруг ты просчитаешься, и у тебя не получится?

— Тогда вступит в силу план «Б», — хмыкнул я. Обожаю Сирену. В этом серпентарии она единственная умная и адекватная.

— Просветишь, что это за план? — А это улыбкой кобры улыбнулось её рыжее высочество. — Помнится, его мы с тобой не обсуждали.

— Разумеется, — кивнул я. — План «А» — это нагнетание ситуации до открытого противостояния, — это я пояснил для остальных, ибо разговор о планах имел только с её высочеством. — Когда ситуация взорвётся, я планирую вывести на улицы своих людей и ввалить мясу сеньоров так, чтобы надолго запомнили. К сожалению, самих сеньоров не достану, но и ситуация с временно беззубыми сеньорами заговорщиками меня устраивает. От вас, всех вас, — снова обвёл глазами присутствующих, — прошу единственного — не вмешиваться. Пока не попрошу о помощи — помощь попрошу в момент, когда пойму, что не справился, не дотянул, недорассчитал. Я же тоже человек.

Но если попрошу — тогда вы подавите выступления силой, ибо повторюсь, сеньоры ещё не готовы к настоящему полноценному перевороту, и при должной решимости их протесты можно быстро вбить в бетонопластик. Но мой сольный полёт на этом закончится. Проект «Цитадель» оперативно сворачиваем, мальчиков по домам до лучших времён, и теперь уже официально, на государственном уровне, вы, клан Веласкес, должны будете создать собственную силовую структуру из выходцев с Обратной Стороны. Легальную, никаких «робингудов».

— Зачем? — спросила королева, хмурясь. Я пожал плечами, поясняя:

— Вы УЖЕ засветились перед всей планетой. Да, подставив всем меня, но люди не дураки и понимают, кто за мной стоит. Все всё понимают, и уже давно. Мой концерт на радио в Самаре и то, что произошло после — тому подтверждение. Все знают, что Веласкесы поддерживают Обратную Сторону, считают там всех людьми, причём полноценными. Если отбросить различных радикалов, то основная масса людей и в латинском секторе тоже понимает, что вы — сила, препятствующая разрушению страны. Поддерживающая Обратную Сторону, СПОСОБНАЯ её интегрировать. В том числе благодаря русским корням наследников престола. И с их точки зрения местных это хорошо, и с точки зрения Сектора клёво, что их поддерживает сама королева. Куда ж выше! Царь — хороший, царь — с нами! А бояре плохие — так на кол их, если всем миром соберёмся!

Я перевёл я взгляд на величество, пронзив её глазами. Затем оглядел остальных, сидящих с задумчивым выражением.

— И что? — поторопила Сирена.

— Таким образом, клан Веласкес, — продолжил я, — ну, пусть будет под эгидой наследницы престола, должен создать полулегальное вооружённое формирование, я мысленно в построениях называю его «Легион». И с помощью «Легиона» начинает торг с сеньорами аристократами совсем в другом ключе. Если кто попытается вякнуть — дрессура. Попытается вякнуть Сенат — распустить его к пням и набрать новый. После подавления протестов сеньоры лишатся многих позиций, и не смогут быстро восстановиться, а тут нате — легальная военная организация, с которой не поспоришь! Это не жалкие триста штыков корпуса, это несколько тысяч с возможностью мобилизовать десятки тысяч из тамошних ветеранов. А кто попробует снова вывести очережное мясо на улицы — жесткач с кровью, чрезвычайное положение и высылка зачинщика с планеты с конфискацией. В назидание тем, кто остался. Главное не перегнуть палку, но моё мнение, даже просто наличие «Легиона» и готовность его использовать — уже аргумент, с которым будут считаться. Но всё это возможно только если произойдёт попытка переворота, которую придётся подавить силой. Дабы обосновать необходимость оного «Легиона». Иначе народ не поймёт.

— И сам заниматься этой организацией, если она будет создана, ты не хочешь, — вычленил из моей речи сеньор Серхио.

— Не совсем. Я НЕ СМОГУ этим заниматься. — Я поднял руки вверх в жесте «сдаюсь». — Я — пассионарный бандюк, Робин Гуд. Кабальеро плаща и гитары с большой дороги. Я просто не потяну создание официального органа — это на три головы выше меня. Потому и рекомендую в качестве организатора её высочество — она не пассионарная бандитка, а кропотливый менеджер, и ей первой потребуется пользоваться плодами этой организации. «Легиону» в отличие от «Цитадели» нужны будут именно серые, но эффективные менеджеры, а не робингуды.

— Самокритично! — А это Мишель подала голос.

— Зато честно. — Я могу войти в проект на позднем этапе, но у основания должны стоять «серые менеджеры». Желательно со статусом.

— Но всё это только если у тебя не получится, — произнесла королева. — А ты пока вроде бы не сдался.

— Ваше величество, я говорю как есть, чтобы вы не считали меня зарвавшимся мальчишкой, попутавшим берега, как некоторые, — улыбнулся я. — Я беру на себя ответственность за то, что делаю в данный момент, и сейчас предлагаю рабочий вариант на случай, если не потяну. А я понимаю, что не бог. Потому и прошу — не вмешиваться, пока я ещё воюю. Не сливать гадам информацию под камерами, избивая меня. Не вставлять палки в колёса. Что я задумал, подробно рассказал её высочеству инфанте, она в курсе всех моих планов — прошу использовать её в качестве консультанта… И дать мне работать эти дни. Это моя собственная независимая стратегия, как вы изначально и хотели, передавая мне это задание, и как только не справлюсь — вы первые об этом узнаете.

— Хуан, я думаю, — взял слово сеньор Серхио, — что ты, после сегодняшней операции и обезболивающих, должен идти домой — отдыхать. Ты нам ещё нужен. Я всё же буду болеть за тебя, чтобы у тебя и «Циталдели» получилось. Не стоит доводить до «Легионов», это чревато совсем иными последствиями. Фрейя же в общих чертах твои планы изложила, твои ставки и риски понятны. А мы пока с её величеством и сеньоринами обсудим сложившееся положение. — Он перевёл глаза на королеву и пронзил её взглядом.

— Да-да, Хуан, иди, — согласно кивнула она. — Мы тебя поняли, и даём карт-бланш на ближайшие дни. Но не тяни, если поймёшь, что не справляешься.

— Хорошо, сеньора. Спасибо за доверие!..

На выходе из её кабинета меня снова встречали.

— Хуан!

— Хуан! Живой!

Обе сестрёнки Веласкес бросились обниматься. Фрейя — уверенно, первая, Изабелла с секундным лагом по времени, смотря мне в глаза, как бы боясь, что прогоню, не захочу видеть. И уткнувшись мне в грудь, разревелась.

Фрейя погладила её по голове, положила свою головку мне на плечо.

— Хуан, не гони её. Она хорошая. И любит тебя. Просто дура.

— Просто дура… — повторил я.

— Прости её. Пожалуйста! — Умоляющий взгляд наследницы престола… Это действенно. Хотя я на самом деле и не собирался гнать Бэль. У меня на это просто не осталось сил.

— Ты не воспользуешься ситуацией и не избавишься от соперницы? — поддел я.

— Избавлюсь, — закивала Мышонок. — Но сама. Я подавлю её! Растопчу! Докажу, что лучше! А какой резон плясать на её костях, когда она сама совершила такую глупую детскую ошибку? Это меня не красит, не спортивно! Я стою большего!

Потом я целовал Фрейю. А затем и мокрое личико Изабеллы. Изабелла боялась наглеть, но и Фрейя сильно не налегала.

Потом мы пошли прочь, и спустились на королевском лифте. А потом ехали в их машине… Куда-то, о чём-то без умолку болтая.

Фрейя (Фрейя, Карл!) извинялась за «тётю Елену». По предварительным данным её расследования получалось, что я — псих, творящий непонятно что. Она не успела глубоко копнуть, но поняла, что я круто подставляю клан своими дерзкими, но тупыми выходками, потому и разбила мне табло утром. О том, что у меня в раскладах есть и второе, и третье дно, поняла чуть позже… Но было поздно. Гордыня — самый страшный грех, я говорил уже, и не устану повторять. Примера Алисы ей было мало, чтобы сделать выводы. Да и бог с ней, я не в обиде. Лишь бы не лезла больше в мои дела.

Я же рассказал заново, по кругу, про покушение. Как на нервах поехал к Батисте, думая, что это его внук спровоцировал (конечно по указке деда) ситуацию, когда ему, деду, не зазорно нанять снайпера. Что понимал, что это не он, но очень захотелось его перед всей Альфой старика подставить. Фрейя слушала и кивала, «рассказывай, ага, ага». Изабелла же верила — для неё и распинался. Ей хватит и второго дна, информационные войны не для её интеллекта. А потом мы приехали… Домой к Изабелле.

— Девочки, мальчики, я дальше не пойду, — остановилась Мышонок у двери, проводив нас до этажа. — Извините, но моё время ещё не пришло.

Потом она обняла меня, поцеловала и прошептала на ухо:

— Хуан, не сейчас! Прости её!

Мы лежали с Изабеллой на её шикарной кровати. Просто лежали. У меня отошли уколы, и лицо просто разрывалось от боли. Но мне нужна была эта боль, чтобы не сойти с ума. В качестве ориентира. Я пытался думать о своём, о планах, о произошедшем… И боль возвращала в реальность, намекая, что сейчас не время для фантазий.

Изабелла, нацепив приятную, но не очень откровенную ночную (на которую я не обращал внимания) лежала рядом, положив голову мне на грудь или плечо. Немножко поплакала, но потом успокоилась. Ничего не говорила и не спрашивала. Наконец, созрев, робко сказала:

— Ты даже не спрашиваешь, что у меня было с Рубио?

Я пожал плечами.

— Нет.

— Почему?

— Не хочу. Мне и так тошно.

— Почему тогда ты приехал СЮДА? — пыталась она расставить акценты для себя. — Хотя уже был в форме и мог вернуться откуда пришёл, на базу? Хотя бы до утра?

— Фрейя за тебя попросила, — небрежно бросил я.

— Не ври. Никакая Фрейя не переубедит тебя, если ты принял решение. Так почему ты вернулся сюда? — засияли надеждой её глаза.

Я молчал.

Она села. Нашла меня глазами, и я понял, сейчас будет говорить чистую правду. И правда, Изабелла засияла, как звёздочка на ночном небе:

— Хуан, у нас с ним НИЧЕГО НЕ БЫЛО!

Я молчал. Её это смутило, но лишь чуть-чуть.

— Я была на тебя зла. Очень зла! И его выцепила на вечере только с одной целью — ты будешь к нему ревновать. С любым другим просто скривишься, какая я шлюха, но к этому мальчику…

«Ага, сеньорита неровно дышит, — подсказал мой внутренний я. — Что уже не раз демонстрировала».

— И что? — равнодушно пожал я плечами, но равнодушие оказалось наигранным — я… Воспринял это известие… С облегчением? Радостью? Некой злостью на себя самого? Не знаю, но мне однозначно было не всё равно.

— Я уже спала с ним, в прошлый раз, — продолжила она. — Уже наступала на эти грабли. И знаешь, когда мы уехали и целовались в машине… Просто целовались, — виновато осеклась она, — я поняла, что не хочу повторения. Я уже ходила этой дорогой, и легче не стало. И когда приехали в отель, поставила два кресла, напротив друг друга… А потом мы говорили. Просто говорили. Всю ночь.

Она замолчала. Я не торопил. Выдержав паузу, подколол:

— И до чего договорились?

Пожатие плеч.

— Не знаю. Сложно сказать. Я вывалила на него всё, что было. Все наши проблемы и недопонимания. И знаешь… С Рубио у нас больше ничего не будет.

— Мальчик сам осознал масштаб проблемы, насколько он не дотягивает до моего уровня, и не будет даже пытаться?

— Да, — просияла Бэль. — Примерно так. Но теперь мы друзья, и он сказал, могу приехать со своими проблемами в любое время дня и ночи — он выслушает.

Я скривился — духовника своей женщины-мечты мне не хватало! От которого у неё не будет секретов.

«Но это лучше, чем если бы сей духовник её будет не просто слушать, а «для профилактики» периодически шпилить, согласить?» — успокоил внутренний я. И он был чертовски прав.

— А утром я поехала к тебе — мириться. — Бельчонок запылала. — Но ты от меня сбежал! Свинтил, не захотев встречаться! И не отвечал на звонки. Ещё и эта кошёлка наглая — ей-то какое дело! Только тогда я поняла, что наделала. Но я понимала, что всё равно поймаю тебя, и расскажу, как было дело. Но потом… — Она вздохнула, хапнув ртом воздух. Снова подалась ко мне и крепко вжалась мне в плечо. — Но потом девочки сказали про покушение. Что в тебя стреляла какая-то наёмная зараза. И я… Поняла. Какая дура!

— Хуан, не делай больше так! — нависла она, пронзая меня глазами. — Знаешь, как я испугалась? Что тебя могут убить! Я тебя потеряю, тебя больше не будет в моей жизни… А я… Тебе… Не призналась…

Снова уткнулась мне в грудь и разревелась.

Пусть плачет. Профилактика полезна. Только так мы поймём крепкость отношений. Я лежал и гладил ладонью её белоснежные волосы, глядя в потолок, и думал…

А. к чёрту! Ни о чём я не думал!

Глава 45. К вящей славе господней

К утру остыл. Злиться на бельчонка больше не мог. Но ночью к ней не притронулся. Предательство — вот самое страшное для меня в жизни. Удар в спину ей не прощу. Сегодня (позавчера) она по грани прошла… Но ПРОШЛА, не заступила. Пока важно только это.

«Главное ты для себя понял, что для тебя важно. Что простишь, а что нет», — подсказал мой внутренний я. Как-то последнее время я склонен с ним постоянно соглашаться.

— Всё же, Хуан, это несправедливо, — произнесла она, одетая в коротенькую полупрозрачную ночную с кружевными бретельками, которую я усердно «не замечал»; она сидела на кухне в ресле, закинув ногу за ногу, что я также «не замечал», потягивая утренний кофе. — Тебе можно по юбкам таскаться. Минимум две у меня уже индульгенцию получили. Третья на подходе. К четвёртой ты будешь ездить, не спрашивая, и даже перед фактом не ставя. А ещё Гортензия есть, и как-то всё тихо с той стороны. Наверное я просто чего-то не знаю.

Я хорошо владел собой и не поперхнулся, вспоминая клуб дяди Карена после концерта в «Атлетико» и тамошний туалет. Да, не всё знаешь. Но лучше и не знать — всё равно понимаешь правильно, и это ни на что не повлияет.

— Хуан, это… Неправильно, — сформулировала она. — К тебе одни требования, ко мне — другие.

— У мужчин и женщин разные биологические роли. — Я почти равнодушно пожал плечами. — А из них выходят роли социальные. Это не я придумал, и вообще не мы. Не наше поколение. Это со времён мамонтов тянется, если не динозавров.

— И что ты предлагаешь, всё это терпеть? — Она пыхтела, но я видел, это просто торг. Причём торг не за результат, а за мелкие повседневные преференции: «Тебе это и это можно, тогда я это и вон то себе позволю».

— Бэль, скажи сразу, что рвёшь со мной, и делай что хочешь, — отрезал я. Не люблю торговаться, а преференции она и так получит. — Если ты вначале сделаешь что хочешь, и я об этом узнаю (а я узнаю), то будем считать, что ты порвала со мной. Я обещал не смотреть ни на кого кроме перечисленных тобою особ, и я выполню обещание. Но большего можешь не требовать — я даже обещать не буду, потому что точно знаю, что не выполню. И относись к этому как хочешь.

— Скотина же ты, Шимановский! — Она обречённо, но спокойно вздохнула. — Сегодня во сколько ждать?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Заеду на базу, в медблок. Потом в Берлогу — узнаю, как дела обстоят. Вообще не в курсе что в городе происходит после моего нападения. Скорее всего что-то узнаю и буду действовать. По ситуации. Потому ничего не скажу.

Она поставила чашку на столик, обошла его вокруг… И села ко мне на колени, верхом, стараясь, чтобы призывно манящее декольте остановилось как раз напротив моего лица.

— Хуан, ты меня любишь? — спросила она, перейдя на серьёзный тон. Торг был не серьёзным.

— Ну я же вернулся вчера. Сюда, — произнёс я, постучам по мягкому подлокотнику, из последних сил пытаясь сохранить контроль над собой. — Не зная, было ли что у тебя с тем хмырём. Не хотел бы — не вернулся.

— Мне просто хочется услышать эти слова. — Она приникла ко мне, обняла. — Я старомодная… Но боже мой, мне это действительно хочется!

«А какой женщине не хочется?» — усмехнулся внутренний голос, а я вспомнил уроки женской психологии у Катарины. Но я — чёрствый мужлан, я — другой, и не смогу иначе.

— Бэль, отстань. — Я сделал попытку ссадить её с себя, но она упёрлась. Начала целовать меня, потянулась к лицу… Но я резко одёрнул голову в сторону:

— Погоди, не надо! Больно.

— Прости. — Начала гладить мея по волосам, встретилась со мной взглядом. Её глаза засеребрились звёздным светом. — Хуан, не уходи просто так. Давай проверим, может этот столик всё же подделка, и сломается?

Боже, обожаю этот танец её ресниц!

К чёрту! Всё к чёрту! Дела — потом. Я заслужил эту девочку. А она заслужила меня… Позавчера. Всё честно.

Раскладывая её на журнальном столике, задирая и так недлинную ночную, сквозь рык неудовлетворённого самца я сумел прошептать:

— Бэль, я такой, какой есть! Не сможешь так — скажи! Решение за тобой!

— Я уже всё решила, дурачок! — застонала она, беря в клещи мою голову ногами и притягивая к себе.

* * *

— А это что за дела? — задал я вопрос старшей группы… Знакомых девочек из резерва. НЕ МОИХ девочек. Но ожидающих внизу меня.

— Нас сегодня поставили к тебе, — ответила старшая. Остальные кто сидел в машине, кто прогуливался около, но с интересом нас слушали.

— А мои где?

— Так отстранены! — Она пожала плечами. «Ты что, это же все знают».

Я спустил на лицо вихрь и выбрал горячий номер Кассандры.

— Mia cara, скажи пожалуйста, — спросил я, когда её заспанный голосок ответил, — почему вы вчера не сказали, что вас отстранили?

— А мы думали, ты знаешь. — Патрисия сладко зевнула — видно давно не отсыпалась.

— За покушение?

— За покушение.

— Гномиков и «пятнашек» тоже?

— Разумеется. — Собеседница ухмыльнулась. — Только Васильева смогла не засветиться. Официально нигде не фигурирует в отчётах, а видео мы подтёрли. Хотя офицеры про неё прекрасно знают. Просто доказать сложно. Плевать, что она тем более отстранена, и давно. Не доложила — значит плохая. А мы не можем, мы подотчётные.

— Тяжёлый случай. И на сколько отстранили?

— До особого.

Скверно. Синоним как «на один день до выяснения», так и «на месяцы и годы, пока не надоест».

— Понял. Спасибо. — Рассоединился. Новая горячая иконка.

— Берлога — Командору. Кто дежурный?

— Я. Слон, — ответил не менее заспанный голос взломщика. Ай-яй-яй! Половина одиннадцатого утра, а они все сони! А работать кому?

— Слон, статус и местонахождение «Эсперансы Веги» сеньоры Санчес де Шимановской? Определишь?

— А то! — Пауза. — Возле медакадемии, у следующей станции метро. Стоит, пустая.

— Повиси.

Медийка: «Марина, я возьму до вечера твою машину? Очень надо».

Через минуту ответ: «Бери на сколько надо. Я на метро доеду, в город сегодня не собираюсь. Я всё равно на метро до стоянки езжу, ничего не потеряю».

— Слон, — вернул я горящую линию, — «Эсперансу Вегу» на автопилот и к моему дому… Который дом принцессы Изабеллы. Расчётное время подъезда?

— Сорок восемь минут, — сверился парень с картой пробок. — Тут же Центр, не очень далеко.

— Жду.

Развернулся и зашагал назад, домой. У Бэль кофе сегодня вкусный…Перед глазами предстала её упругая попка. За сорок минут как раз управлюсь. Бельчонок сейчас наверняка в спортзале, на тренажерах. Надо проверить, вдруг тренажёры тоже бракованные и не выдержат в нагрузку такую симпатичную попку?

Дальнейшую историю можно назвать полицейской, ибо в нём фигурировал шантаж. Наглый и самоуверенный донельзя.

Через полтора часа, когда я вышел и проверил все механизмы голубой «Эсперансы», поманил девчонок в их «Мустанг», где вежливо попросил за собой не ехать. И просил долго, настойчиво, несколько минут. И лишь когда они ожидаемо настояли на отказе, аккуратно вытащил чеку ЭМИ-гранаты, что держал всё это время в кармане, извинился, открыл люк и вылез, роняя гранату на пол. Люк при взрыве останется открытым, но и этого должно хватить.

— Хуан, что ж ты делаешь! — услышал крик за спиной за мгновение до импульса, но было поздно. Кокон из визоров, активированных на открытом люке, погас.

— Ну ты и сука! — вылезла одна из девчонок вслед за мной. За ней потянулись остальные, злые, как черти. Пусть спасибо, что люк открытый — вручную поднимать люк броневика без сервоприводов — тот ещё квест.

Я обернулся, выдавил кривую улыбку и помахал ручкой:

— До вечера, девочки! Я по-хорошему просил!

— Хуан, но ты же знаешь, что мы не можем!

— А ещё у нас и оружие было включено, — призналась одна из них, что сторожила нас на улице. Я на последнее замечание лишь пожал плечами.

— С кем вы воевали — с того за оружие и спрашивайте.

Короче, они успели активировать движок, в котором сгорели какие-то соленоиды. Граната слабая, машину можно быстро восстановить, тем более речь о транспорте королевского гаража, имеющего встроенную защиту от небольших по силе импульсов (а при герметизации и больших, правда, идущих снаружи машины). Но не на коленке в боевом выходе. Девочки застряли минимум на час, и я этим часом воспользуюсь.

Вначале двинул стопы к Берлоге. Информация о происходящем актуальнее, перевязка морды лица подождёт. И всего через пять минут дождался звонка Сирены:

— Хуан, как это называется? — сразу перешла к сути она.

— Не имею ни малейшего представления, о чём вы, сеньора, — стебался я.

— Сломал броневик. Оставил девочек. В момент, когда на тебя покушение за покушением. Это не свинство, нет! Это самоубийство! Осознанное. Что на это скажет Лея и как ей доложить?

— Нет, сеньора, это не самоубийство. Это называется «свинство», — иронично выплюнул я. — Забрать у меня опергруппу из моих девочек, кому я доверяю, кто уже спасал мне жизнь, с одной-единственной целью, оказать на меня любимого давление! Я не играю так, сеньора. А значит, я не играю в принципе.

— На тебя покушались, придурок! — рявкнула она.

— Когда? — сделал я большие глаза. — А, вы про позавчера? Нет, позавчера была тщательно мною спланированная инсценировка. И девочки отработали её на сто.

— Тебя заказали, придурок! — не сдавалась она. — И где гарантия, что не закажут завтра?

— Я справлюсь, сеньора. Как справился бы без девочек и в этот раз. Просто хорошо, что они были со мной; но не было бы их — нашёл бы других.

— Я хочу тебя очень гадко оскорбить, да воспитание не позволяет, — усмехнулась она.

— Не прибедняйтесь, сеньора, — парировал я, — я читал ваше досье. Которое открытое, для общего пользования. Но и в нём написано, что вы совсем даже не из благополучной семьи. Просто девочки не «стуканули» вам, что мы планируем делать, вот вы и злитесь. Что руку на пульсе не держали, не «вели» меня. Как злилась на то же самое Гарсия. Но я поставил её на место, поставлю и вас. Сирена, тебе нужны лишние проблемы? Может джентльменское соглашение, вы их возвращаете, и я делаю вид, что ничего не было и люблю вас дальше?

— Они НЕ СООБЩИЛИ! — попыталась разжевать она. — Важную информацию! Критически важную для охраны объекта!

— Меня! Не! Пытались! Убить! — вновь парировал я; аргумент слабый, но я буду стоять на своём. Чужие шпионы мне не нужны, я не сеньор Серхио. — А значит информация не такая критическая. Что могли натворить вы, узнав об этом, учитывая вчерашние побои Гарсия, я даже боюсь представить! Они поступили как раз правильно, а вы сейчас вымещаете на них свою злость. Что девочки от рук отбились. Хотя они вытащили меня позавчера, защитили. Сработали как настоящие телохраны.

— А если бы тебя убили? — не сдавалась она.

— Их бы расстреляли, — честно ответил я то, что пыталась сообщить мне она. — Они это понимали. И решение приняли. А теперь поздно, победителей не судят, верните их в строй.

— И как мы можем им доверять после такого залёта? — в сердцах бросила она главный аргумент, от которого и идёт вся свистопляска.

— Сирена, вы или мне доверяете, или на хрен списывайте! Вы уже списали меня однажды, вам не привыкать! Переживу! Но работать не мешайте!

Рассоединился. Зло, пыша ненавистью. Хороший настрой, здоровая злость мне сейчас не помешает. Но сорвался, выпалив про «списали», я зря. Это мой секрет… Был. А теперь его нет.

Снова русалочка, стучащая в забрало.

— Хуан, мы не договорили, — рявкнула она, но мне было фиолетово на её рыки.

— Сирена, я не буду договаривать, — свернул я торги, пока она вновь не завела меня в дебри. — Я работаю с теми, кого знаю, кому доверяю. Или у вас будут ТАКИЕ соглядатаи, своевольные, которые могут не доложить второстепенные детали… То бишь которые просто делают работу, а не стучат напропалую, как вы от них требуете… Или у вас не будет никаких. Я сказал — ты услышала.

— Хорошо. Завтра у тебя будет твоя группа. Верну. А сегодня дождись девочек — я выслала им новый транспорт.

— Нет. Хочешь сегодня — пришли сразу моих.

— Хуан, распределение опергрупп не входит в обязанности нулевых объектов. И в их права не входит.

— Сирена, какой я нулевой? — Я картинно усмехнулся. — Я просто работаю на твоего мужа и веду важное дело. И делать это могу ВООБЩЕ без ангелов, благо я пока даже не зять королевы. Хотите дать людей — дайте тех, в ком я уверен. Нет — нет.

— Вот ты… — Она вздохнула, ужержавшись от нецензурного оборота. — Хуан, это не так работает.

— Я знаю. Но повторюсь, я — исключение. Я не Веласкес.

Она что-то хотела возразить, видимо, что я всё-таки Веласкес, но не стала.

— Сегодня план-график расписан, утверждён и уже выполняется. Я не могу просто так взять и дать тебе девочек, которым объявлено, что у них выходной.

— Значит сегодня поезжу один. С парнями, — поправился я. — У меня их шесть групп, люди есть. — Я снова отключился.

Она больше не перезвонила, и это наверное к лучшему. Нарываюсь? Да. Ломаю девочкам карьеры? Скорее всего. Если там осталось что ломать. Но есть одно «но». Я — списан. А значит могу забить на сеньорин большой и толстый астероидный бур. Девочки рискнули, сделав ставку на меня, зная, что проиграют — уйдут в небытие как минимум в плане карьеры. Буду на коне я — будут на коне и они. Вернут их как миленьких, пока я нужен! А значит и я тоже обязан рисковать, чтобы остаться. Я тоже должен быть нужен. А не судят у нас только победителей. Что ж, и тут поднимаю ставки: дайте высшие силы это повышение выдержать!

* * *

Всё-таки сначала пришлось ехать на базу. Много времени это не заняло, перевязали и отпустили. А причина столь переменчивого решения — в Берлоге к одиннадцати дня не было никого, кроме дежурящего Слона. Узнав, что ребята подтянутся после полудня, подумал, что смысла орать нет, приеду — ввалю лично, и поехал далее по списку.

Тут чуть не случились сложности. Не то, что меня не выпустили, нет. Но Мишель лично встала из шлюза, настоятельно рекомендуя мне вернуться, пока не остыну и не возьму группу. Я был непрошибаем, это уже было дело принципа, иначе меня уважать перестанут, пусть даже она сто раз права. Пришлось ей отступить. Хотя могла просто приказать не пусчать… Но не приказала.

Почему — понял, когда ехал с базы назад в Берлогу, слушая радио. Тринадцатичасовой выпуск начался с обсуждения драки в Сенате, которая произошла в десять-тридцать две.

— …Таким образом, хоть охране пришлось вывести сенатора Росселини из зала заседания, и теперь, согласно регламенту, его доступ восстановится не ранее, чем через сорок восемь часов, республиканская партия продавила решение о чрезвычайном рассмотрении вопроса о вотуме недоверия.

Напомню, что запрос о вотуме недоверии к королеве, — вещала симпатичная (девочки с такими голосами не бывают несимпатичными) ведущая развлекательной музыкальной станции, — а также к её внутренней политике, сделал сенатор Домингес де Арагуайя, представляющий провинцию Санта-Роза. Запрос сделан в связи с бездействием, по его мнению, её величества и подконтрольных ей силовых ведомств во время недавних столкновений…

— Класс! — только и оставалось прокомментировать мне. Получилось. Не могут меня запереть на базе, когда события набирают оборот, выйдя на финишную прямую. Тут королева не то, что по головке не погладит — в народное хозяйство отправит! А сеньор Серхио вдобавок отдельно поглумится. Полетят сеньорины на Уран, в срочную командировку, астероиды тамошние посчитать, что сумничали.

С Паулой мы разминулись всего-ничего. Узнал об этом на базе, она тут ночевала. Уехала в Берлогу за двадцать минут до того, как я вошёл в шлюз Восточных ворот. «Вошёл» потому, что пропуска на машину у меня нет и не было — лицо для этого пока некрасивое. Но я не гордый. Кассандры на базе не было — слиняла, и тоже прям передо мной. Не было и Гюльзар. И Мия на бл… Идти гулять собиралась, прихорашивалась. Одна Роза прилежно зубрила кровеносную систему — для поступления. У них школьного гранта нет, общий конкурс (обычное ПВЗ, просто платить будет корона). Гномиков тоже осталось два человека из восьми, а «пятнашки» отсутствовали в полном составе, вот почему злилась Мишель. Ей тупо некого мне дать! Стревы, могли и догадаться, что решение, возможно, придётся менять, и задержать хоть одну группу на базе. Сучки самоуверенные! Планета вокруг них вращается, блин!

Зато когда вернулся, весь наш аналитический отдел в лице четырёх взломщиков (Дайсон отдельно работает, с Беатрис, и один на отсыпном после ночного дежурства) был в работе, и в поте лица делал подборку по Сенату. И не только Сенату — я оказался прав, и «русские ультрас» ночью кого-то отмудохали. Вонь по сетям пошла качественная, с красивыми картинками разбитых лиц совсем юных мальчиков и нескольких юных девочек. Заплаканное девичье личико в крови на фоне обвинения русских ультрас… Красиво, что уж. А они, детки, просто гуляли ночью по парку и никого не трогали. М-да.

«Марат, эти клоуны, что в сетях показывают, чьих рук дело?» — ограничился я текстовкой, хотя ответ уже знал. Ответ пришёл минут через десять.

«Брат, гадом буду — не знаю! Пытаю всех своих, движуху поднял, но со всех сторон говорят — не наши. Я не знаю, кому верить, пока работаю. Если что — сообщу».

Пришлось успокоить:

«Марат, это не ваши. Я на всякий случай спросил, контрольный. Вдруг ошибаюсь. Сообщи своим, что началось, завтра-послезавтра будет потоп».

«Потоп» — кодовое название первой силовой акции с нашим участием, для которой собственно и производилось титановое оружие. Кто так назвал уже не важно, кто-то ляпнул при составлении первичного плана. А его взяли да утвердили.

«Отлично, ждём! Сообщу нашим в Самаре, пусть потихоньку подтягиваются», — на мажорной ноте ответил союзник.

Заседание Сената было плановым. Но вот вопрос о вотуме недоверия — с неба прилетел, в повестке не значился. С утра некий чел из провинции Аврора без санкции председателя вылез на трибуну, призывая на голову монархистов кары небесные, потребовал экстренного голосования по вотуму в обход регламента. «В связи с последними событиями». Завязал драку с попытавшимися его угомонить председателем, а затем устроил горячее представление охранникам, попытавшимся его скрутить и утащить. Ор в зале заседаний к его уходу стоял знатный, а затем независимо друг от друга произошла стычка ещё двух групп сенаторов — монархисты сцепились с республиканцами в одной части зала, и социалисты с прогрессистами в другой. И там и там победила охрана, но более никого слова не лишали, из зала не выставляли. И во время экстренно объявленного перерыва, в кулуарах, «добазарились» до голосования по вопросу поднятия темы вотума СЕГОДНЯ. Я как раз ехал в машине в Берлогу, когда простым большинством проголосовали за. Вроде согласно регламенту на этом этапе больше и не надо, кворумы потребуются позже.

— Хуан, у меня такое чувство, — произнесла Паула, держа в руках распечатку стенограммы заседания, — что Веласкесы сдали позиции. Могли напрячь своих «шестёрок» и дать отлуп, чтобы до осени тему не трогали. Пока только социалисты и республиканцы подписались под это дело, а их мало. Веласкесы могли и прогрессистов задавить, чтобы против кнопки нажали, и капиталистов, и консерваторов, чтобы хотя бы воздержались. Не говоря о самих монархистах, которые, похоже, вообще не голосовали.

— Думаю, ты права, — подтвердил я её догадки, ибо знал после вчерашнего совещания несколько больше о стратегии в верхах. — Вопрос в том, как они это преподнесли. Если в виде равноправного «договорняка» с Батистами и компанией — расклад один. Если «слили» позиции — расклад другой. Тогда компания может обо всём догадаться и сбавить обороты, что нам не выгодно.

— Не сбавят, — покачала Паула головой, кивая на одиннадцатый монитор. У здания Сената уже собралось около тысячи крикунов со свежепокрашенными транспарантами и баннерами. — Поздно.

Я пожал плечами — возможно. Но любую махину можно остановить, пока не пройдена точка невозврата. А она пока не пройдена.

— В четырнадцать-тридцать узнаем, что сеньоры решили. Главный козырь Веласкесы им подбросили — «слили» голосование по ВОЗМОЖНОСТИ обсуждения вотума ранее осени. И теперь даже если все, кроме социалистов-республиканцев, проголосуют против, это будет сигналом к началу акций протеста уже не только против королевы, но и Сената. А знаешь, чика, я тут об одной вещи подумал… — заявил я, тяжело вздыхая. Ибо передо мной встал вопрос, который самостоятельно решить пока не мог. — Я по лицу Батисты понял, кто с ним в заговоре. В общих чертах. И одно имя мне не понравилось.

— Сантана? — хмыкнула она. — Наши равноудалённые нейтралы?

— Нет, Феррейра. — Я посерьёзнел. — Наши так называемые союзники, причём «единственные на данный момент союзники среди первой десятки», а ещё точнее — среди основателей. И это сильно напрягает.

— Переобуется в прыжке? — поняла она мои волнения и тоже напряглась.

— Само собой. Но я хочу, чтобы это переобувание не стало ударом в спину. Если СЕЙЧАС, когда мы начнём, когда в игру вступят Веласкесы, он подкинет дровишек… Я не уверен, что мы выстоим. Власть — выстоит, но вот наше дело покроется пеплом, и дай бог сохранить жизни ребятам.

— Пошли, — махнула она рукой и пошла в свой кабинет. Села в кресло, я — на «командирский» засаленный диван, который тут стоял изначально, который никто не подумал вынести. — Говори.

— Сильвия, — произнёс я. — Только она может удержать дона Октавио от глупостей. Не вмешиваясь, он ничего не теряет, вот он и должен решить, что в данный момент ставить что-либо на кон не резон. Время не пришло.

— Хочешь сегодня показательно трахнуть Сильвию? — нахмурилась она.

— А есть варианты?

Паула закусила губу, покрутилась в стороны.

— Хуан, мне от этого больно, но я соглашусь. Этой сучке надо срочно всадить, и посильнее, чтобы сперма ртом пошла. Показно, перед всей Альфой.

— Проблемы две, — перешёл я к сути просьбы. — Бэль и деньги.

— Бэль понятно, — кивнула она. — Тут будешь смеяться, но я помогу. Ну, по крайней мере попытаюсь — съезжу вечером в гости, по душам поговорить. А деньги тут при чём?

Я протянул ей свою распечатку.

— Тут концерты и спектакли в городе на сегодня. Но мне больше всего нравится вот это — «Государственный олимпийский ледовый дворец». «Чемпионат Венеры по фигурному катанию. Показательные выступления».

— И в чём проблема? — не понимала она.

— Знаешь, сколько стоит аренда ложа?

— Хочешь в отдельное ложе? Хм-м-м… — Она задумалась.

— А куда ещё, если с тобой наследница клана Феррейра? — вложил я в голос иронию. — Ледовая арена, там партера в принципе нет.

— Согласна, — закивала она. — Ну, спиши на оперативные расходы. Впервой что ли?

— Паулита, золотце, — издал я разочарованный вздох, — сеньор Серхио до сих пор не прижал меня за растраты только потому, что я обосновал каждый центаво. Даже каждый спорный, честно обосновал. А как обосновать такую сумму, потраченную «на девочек»?

— Но это же не просто девочка! Это Высокая Политика! — не соглашалась она.

— Будет, только пока дочурка ему не пожалуется. А она пожалуется.

— Не факт, — покачала Паула головой.

— Но может. И мне бы не хотелось потом выслушивать. — Я презрительно скривился. Ненавидел себя в этот момент, но поход «в театр» был реально необходим, даже без учёта того, что Сильвию пора уже выгулять. На то я и лесник, чтобы периодически обходить владения. И не реже раза в месяц. — Я к ней неровно дышу, все это знают, а значит смогут трактовать событие и так, и эдак, в зависимости от политической ситуации. Это с Марго я свободен — там оперативная работа и ничего более. Так что нет, через оперативные расходы списывать не хочу. А к Селене больше не пойду — и так торчу неизвестно что. В общем…

Я замолчал, а она снова начала крутиться влево-вправо.

— Сволочь ты, Хуан. Берёшь деньги у меня, чтобы выгулять мою главную соперницу.

— У тебя нет соперниц, чика! — расплылся я в улыбке. — А единственная, кто реально мог составить тебе конкуренцию, по моим сведениям заключила с тобой договор о разделе сфер влияния. — Встал, подошёл к ней сзади. Положил руки на плечи, потом начал спускаться ниже и ниже. Обнял её, поцеловал в ушко.

— Дурачок, я не хочу сфер влияния! — прошептала она. — Я за тебя замуж хочу! Женой твоей стать, единственной и настоящей!

Она повернула голову, и мы целовались. Долго-долго. Я немного позволил рукам пошалить, путешествуя по её телу, но не пересекая опасных черт. Не время. Потом она отъехала на колёсиках, поднялась, а я перехватил её, поднял на руки и перенёс на диванчик. Где мы продолжили обниматься и целоваться… Но только и всего. Тошно начинать что-то в такой ситуации, во время такого разговора и такой просьбы.

— Хуан, давай сбежим? — предложила вдруг она, отстранившись. — Уедем. На Землю. Домой.

Я молчал, обдумывая, насколько она серьёзна. Получалось, что очень серьёзна, но для меня почему-то неожиданно. Я что-то упустил, и не мог понять, что и когда.

— Дядя примет. Он простил, — продолжала она, и в глазах её загорался огонёк озорства. — Он сто раз об этом писал, просто я письма сжигала. И больше не допустит такого, как было. И тем более не допустит теперь, если со мной будешь ты. Замужняя сеньора, да ещё когда её кабальеро такой крушитель аристократических черепов… Вся Империя ляжет у наших ног! — воскликнула она.

— Но я не хочу новых битв, — продолжила моя огненная бестия уже тише. — Мы можем уехать куда-нибудь подальше от двора. В Африку. Или в Калифорнию. И жить там спокойно и счастливо.

Я молчал, таки не понимая, где именно просчитался в её психопортрете. Ибо такие мысли не приходят с бухты-барахты. Когда и как я их проморгал?

— Твоя соска Изабелла тебя не достойна, — продолжила она, видя моё молчание. — Она предаст тебя. Ударит в спину. Но самое скверное, сделает это просто так, не понимая, что творит. Потому, что для неё это мелочи и ерунда.

— И Фрейя тебя не достойна! — поднялась она, глаза её засверкали. — Фрейя тоже ударит, и она стопроцентно ударит! Но уже специально, целенаправленно. И я не знаю, что хуже.

А если ты так сохнешь по этой… Сильвии, — удержалась она от оскорблений, — то разочарую. Она не предаст. Но только пока ты рядом и выполняешь ЕЁ жизненный план. С тобой и за тобой она не полетит. Ей ты нужен здесь, в её жизни, наоборот она даже не рассматривает. Зачем она тебе нужна, такая?

…И только Марина тебя не предаст! — выделила она. — И я даже согласна забрать её с собой — с нею будет нескучно.

— А как же конкуренция? — усмехнулся я, но как-то жалко.

— Здоровая конкуренция не повредит, — весело усмехнулась её высочество. — Мы будем держать друг друга в тонусе, и обеим пойдёт на пользу. Она будет мне постоянным напоминанием, что я должна самосовершенствоваться. Пусть лучше она держит в тонусе, чем позже какая-то курва уведёт тебя из под носа, когда расслаблюсь и потеряю бдительность.

М-да. Я отвалился на диване, запрокинув голову. Сценарий острова… Но который предлагают уже мне.

— Хуан, я не тороплю, — продолжила она, закрывая тему. — Но прошу: подумай. Серьёзно подумай. Взвесь всё. Если тебя уже один раз списали… Что тебя ждёт на этой планете, когда снова спишут? Вытирание соплей за Изабеллой? И только пока ей не надоешь?

Я же предлагаю тебе ВСЁ. Всё, что есть у меня. Статус, положение, собственность. Я далеко не бедная, просто дядя удерживал бОльшую часть моих средств в Каракасе, назначив на имущество временного управляющего. И я влиятельная — я вообще-то дочь единоутробной сестры императора! — с гордостью, которую можно только получить с кровью, по наследству, выпалила она. — Ты думаешь, почему его жена так на меня взъелась? Гор — дочь её соперницы, там понятно. А я — конкурентка её младшим детям, таким же ненаследным, которым придётся делиться со мной, причём мне, как единственной в ветви, перепадёт сильно больше них. Я хорошая невеста, Хуан! — воскликнула она. Глаза её сияли от счастья, а ещё от кайфа осознания того, что она, наконец, всё это кому-то рассказала, спустя годы молчания. Рассказала не просто кому-то, а близкому человеку, который полюбил её, не понимая до конца, кто она такая и что за силы за ней стоят. И теперь в её понимании эта информация — моя награда…

…Но я был слишком не готов к такой награде. Я подался к ней, уткнулся ей в грудь, лёг на колени.

— Мерседес, солнышко… Я не знаю! Я… Слишком запутался.

Она принялась гладить меня по голове.

— Глупый, глупый Чико! Маленький запутавшийся ангелок!..

Так мы и сидели (она сидела, я лежал) пока в кабинет не постучались. И голос Даниеля не произнёс:

— Можно?

— Входи, — разрешила Паулита.

— Командор… Командир… — Парень смутился. — Короче, это, народ… Из Ледового Дворца звонят, подтверждаете бронь?

Паула больно ущипнула меня за бок — я аж воскликнул: «А-а-ай!». Ласково кивнула Дэну:

— Да, подтверждаем. Сейчас оплачу, десять минут.

И когда парень вышел, тяжело вздохнула, поднялась и поправила пиджак.

— Хуан, денег я дам. Но ТОЛЬКО с возвратом! Вернёшь, когда заработаешь. Из своих, личных.

— Я-а-а-а… — я не знал, что на такое сказать.

— Заработаешь! — сверкнула она глазами. — Ты у нас перспективный музыкант — я в тебя верю. А пока — взаймы.

— Спасибо… Ваше высочество, — склонил я голову.

— Императорское высочество! — вскинула она носик и пошла вон из комнаты.

* * *

Она была великолепна. Чёрное обтягивающее платье в пол без бретелек, c вырезом сбоку, приоткрывающем вид на ослепительную ножку, кружевные манжеты, огромный рубин на шее в качестве украшения, алмазный пояс, оформляющий талию, и прозрачные туфли на высоком каблуке, дающие эффект, будто их хозяйка не ходит, а парит над землёй, не прикасаясь к ней. А вишенка на торте — её белые завитые волосы под небольшой прикольной шляпкой и… Всё портящее гневное выражение глаз сквозь суровый прищур.

— Ты великолепна! — протянул я ей букет белых роз. Белые волосы с чёрным платьем сами по себе смотрятся отлично, а под такие розы…

— Хуан, я не покусаю тебя только потому, что очень серьёзно устала, — выдавила-таки она вместо приветствия. — Поверь, это великое чудо, что я успела собраться! Ты мог сказать мне хотя бы вчера?

Два часа на сборы и такой сногсшибательный эффект, как будто полдня готовилась? Понимаю желание удавить, и удивлён, что сдержалась.

— Кудряшка, я узнал о том, что мы туда идём, за полчаса до звонка тебе, — откровенно признался я.

— И что же ты делал эти дополнительные полчаса? — фыркнула она. — Нет чтобы дать девушке больше времени собраться!

— Уламывал Сирену дать моему помощнику статус сотрудника УДС на один вечер. — Я снова был сама искренность. — Видишь, со мной нет ангелов. А это проблема, учитывая, кого им придётся сегодня охранять.

— То есть нас ещё и охранять некому, — сделала она логичный, но незакономерный вывод, понюхала цветы и спустилась-таки на площадку перед лестницей. Всё время этой перепалки стояла на две ступеньки выше и смотрела сверху вниз, демонстрируя превосходство. Я подался вперёд, обнял её и чмокнул в щёчку.

— Сильви, прости нехорошего! Ты великолепна! Просто ну не мог я раньше!

— Хуан, из-за тебя мне придётся идти в платье, в котором я была на прошлом балу у Ортеги. — Она сунула мне в руки букет, фыркнула и пошла к машине. Я хотел что-то возразить вслед, и даже раскрыл рот… Но не стал. Действительно, я достоин большего, чем ходить со мной на свидание в каком-то прошлогоднем целый раз одёванном платье.

Стоящий рядом с транспортом Макс активировал люк и отошёл в сторону, склонив голову. «Прошу». Без учтивости профессионального швейцара, но притороченная у него за спиной скорострельная винтовка намекала, что он и не профессиональная прислуга. Сойдёт. Спереди и сзади от машины изваяниями стояли и наблюдали окрестности два его лучших бойца (сегодня они все лучшие, только лучшие) в чёрных балаклавах, коричнево-жёлтом камуфляже и… Тоже с линейными штурмовыми винтовками Гаусса за спинами. Обычные средние «Жала», ничего эдакого, но это были демонстрируемые открыто ЛИНЕЙНЫЕ ВИНТОВКИ!!!

— Сирена, зай, не вредничай. Надо! — упрашивал я. Абонент на том конце усмехнулась.

— Хуан, я просто откажу, и всё. И ты возьмёшь группу ангелов как миленький. У тебя нет выбора, и я не вижу причин этим не воспользоваться.

— Нет, выбор есть всегда, — парировал я. — Я просто доверю свою тушку охране Феррейра, а там папочка наверняка постарается снабдить дочу, без учёта того, кого и сколько возьму я. Просто из-за статуса. Не думаю, что его охранники попытаются сделать мне что-то нехорошее, он Феррейра, а не мелочный жлоб, к тому же у нас с ними мир. Тут потеря будет чисто статусная, и это будет потеря ВАШЕГО статуса, ваше превосходительство Клана Веласкес. А я…

— Не Веласкес. Помню.

Тяжкий вздох на том конце. «Как же ты меня достал своими глупыми юношескими понтами!» Сочувствую, сеньора, но что есть — то есть.

— Чико, скажи, что мы тебе сделали, что ты так ерепенишься и отказываешься от любой помощи? — произнесла она. — Честной и бескорыстной, в рамках устава и инструкций?

— Да ничего особенного, — улыбнулся я. — Просто вы — наглые суки, которые считают, что всё должно быть по-вашему. И если я один раз позволю сесть на голову и диктовать условия, вы больше не слезете. Вы сами не оставили выбора, убрав девчонок не то, что не спросив, но даже не уведомив. Хотя знали, как они мне дороги, и что они, в отличие от любых подруг «не в теме», знают мои секреты, а я не любитель делиться секретами.

— Хуан, это корпус, — попыталась воззвать она к логике. — Личная охрана монарха. У которой свои инструкции. В соответствии с которыми мы и поступили. А вот ты как раз таки и разлагаешь дисциплину, подстраивая то, что тебе не принадлежит, под свои хотения. Вопреки всем инструкциям и уставу. Это ты, наглый сучок, всех под себя прогибаешь, создавая прецеденты.

— Вы просто мстите, что я провёл свою операцию по задержанию тех, кто покушался на меня, не уведомив, — сверкнул я глазами — начало разбирать зло. — А девочки меня не сдали. Хотя вы все понимаете, что девочки рисковали. Попади в меня этот хмырь — им не жить, вы их расстреляете. Они знали, на что идут, и ставили на кон поболее меня, и именно это вас огорчает. Они готовы поставить на кон больше чем жизнь, когда дело касается меня и моих интересов, а не интересов корпуса и королевы.

Сирена молчала.

— Вы бы сорвали операцию, пойми меня, блин! — решил я сбавить обороты, пока окончательно не испортил девочкам карьеру. Расстрелять их не расстреляют, но в народное хозяйство выгонят. — Влезли бы со своим авторитетным мнением, своим видением ситуации, отработанными схемами и алгоритмами, не дав мне, молокососу, лезть в высокие материи. А я задумывал процесс именно ради этих материй! Мне нужна была точка давления на Батисту, плевал я на снайпера, Васкеса, «Коготь дракона» и самого чёрта! Мне нужно было, чтобы операция прошла как я хочу, по секундам, не ради операции, а ради дальнейшей более важной цели. Вопрос только в этом. Девочки не предавали вас в пользу меня; девочки защитили меня от вас.

— Кстати, я — ОПГ, — добавил я. — Которое может работать как ей заблагорассудится. Вы — УДС, живущая за счёт налогоплательщиков, крутая, но госструктура. Сирена, я могу многое из того, что недоступно и не будет доступно вам, и когда девочки работают под моим началом — они тоже всемогущи. Давай не будем выносить друг другу мозги и полюбовно договоримся? Мир?

Она какое-то время думала, но, наконец, сдалась:

— Мир. Но с одним условием — снайпера мне на бочку, для допроса. Сегодня! И завтра возьмёшь девочек — только попробуй отказаться!

— И ещё, мне нужны документы на Макса, — наглел я, пока маза. — На сегодня. Что он — сотрудник дворцовой стражи. Он же будет меня сегодня охранять — как же без официалки справится? Ну, и бумажку, что машину нельзя досматривать, все дела. Машина — «Эсперанса Вега» Санчес. На сегодня.

— Неплохо устроился! — Это она про машину. — Документы на НЕ-сотрудников не дам, не проси.

— Почему? Чтоб контору не палить? Даже на день? — усмехнулся я.

— На день? — Она иронично хмыкнула. — Спорим, в конце дня ты будешь рассказывать, что «оставь, вдруг ещё пригодятся»?

— Буду, — согласился я. Действительно, вдруг пригодятся? — Но ты, как глава дворцовой стражи, в любой момент можешь признать документы фальшивкой, и никто не докажет обратного, даже если будут при этом архинастоящими. Сирена, ну не вредничай!

— Убедил. — Сеньора оттаяла. — Документы дам. Только потому, что чует моё сердце, это не последний раз такие танцы. Но Хуан, предупреди своего человека и сам уясни, если будете светить ими направо и налево…

— Понял, сеньора! — Я взял под козырёк.

— И по поводу Васкеса ты погорячился, — произнесла она вдогонку. Соглашение заключено, это вроде эпилога что-то. — У меня есть чем взгреть их семейку. Я бы выпотрошила их, ободрала до нитки. А теперь… Эх!

Собеседница мысленно махнула рукой и выругалась. Что ж, возможно, поспешил. И теперь она не заберёт моего несостоявшегося убивца у соперницы, даже если тот ещё на Земле. Но я не рефлексирую — лучше так, без дополнительных бонусов, но и без дополнительного риска. Лучшее враг хорошего.

— Сейчас скажу парням, снайпера привезут, куда скажете, — произнёс я, поняв, что переговоры закончены. — Но прошу учесть, что это — договорённости с Братством. Я бы хотел и далее с ними сотрудничать. Прошу не просто его не убивать, но и не калечить.

— Да за кого ты меня принимаешь! — зло фыркнула она. — Всё, жду.

Ну, хоть так.

— Макс, — вышел я на кухню, где сидел и что-то в виртуальной планшетке изучал марсианин, — задание. Отбери семь человек лучших ребят, какие только есть, и желательно не марсианского сложения. Будете сегодня охранниками. Телохранами. В смысле, на самом деле будете охранять мою тушку, но главное — должны будете параллельно сыграть роли самых крутых охранников Венеры. Которым позволено ВСЁ, даже что не позволено Феррейра. И даже Веласкесам не позволено. И вам за это ничего не будет.

Он опустил планшетку, нахмурился. Задал всего один вопрос:

— Нафига?

— А чтобы каждая аристократическая сука на этой планете, — засиял от предвкушения я, — просматривая материал с нашего сегодняшнего сейшена, изошла слюнями от зависти. Но при этом чтоб ребята не сорвались и ничего не натворили. Осилишь?

— Обижаешь, командор! — фыркнул он. — Сколько у меня времени?

— Час — полтора.

— Понял.

И только дав задание Максу, я набрал заветные цифры и буквы номера, который помню с момента первого (и пока что единственного) своего посещения Королевской галереи. С которого и начались мои приключения.

— Сильви, солнце, привет! — бросил уставшему, но довольному голосу сеньориты. — Занята?

— Привет, Хуан. — Она была рада меня слышать. — У меня небольшое окно, но вообще-то да. Говори, что хотел, потом я убегу, а потом перезвоню и продолжим.

— Далеко не убегай, — попросил я. — Сегодня в шесть я за тобой заеду. В офис, ты в офисе будешь?

— Та-ак? — напряглась.

— И мы поедем на Ледовую Арену, — продолжил я. — Смотреть показательные выступления наших чемпионов по фигурному катанию. И не только чемпионов — там достаточно народу будет. Будь готова, это не обсуждается.

Пауза. Долгое-долгое молчание-осмысление, и наконец:

— Хуан, я не люблю такие шутки. Не смешно!

— А кто сказал, что я шучу? — возмутился я. — Зай, целую, в шесть жди!

— Но Хуан, у меня встреча!.. — попыталась возразить она, но я понял, приукрашивает. Встреча может и есть, но не настолько важная, можно перенести, или успеет к тому времени закончиться.

— Перенесёшь. В первый раз что ли? — презрительно фыркнул я, как фыркают бездельники при упоминании в их присутствии о любого вида работе.

— Но у меня нет платья! — Аргумент номер два. И тоже в молоко — я видел, какой у неё дома гардероб. Реально с мою комнату. До шести ей что-нибудь привезут, успеет.

— Золотце, я приглашаю не платье, а девушку. Если хочешь, заедем куда-нибудь по дороге, купим подходящее.

— Хуан, мужчина не приглашает девушку! — зло парировала она. — Он всегда приглашает ТОЛЬКО платье! А девушка к платью идёт уже в комплекте.

— Сильви, мне плевать. Без платья ты красивее, я вообще тебя мысленно без одежды представляю. И потому в выборе что одеть ты совершенно свободна. Можешь одеть что-то из своего невеликого, в два этажа, гардероба — я не гордый, а можем куда-нибудь заехать. Мне главное кто рядом, а не в чём.

— Чтоб потом вся Альфа меня обсуждала, какая я нищенка, одеваюсь как бомжиха?

— О, а тут на меня положись! Пусть только попробуют! — залихватски воскликнул я. — Если кто что попытается вякнуть… Да иглу ему в лобешник! На худой конец в плечо или ляжку. Будут знать, на кого косо смотреть!

— Сейчас ты тоже не шутишь? — опасливо спросила она. Умная девочка.

— Нет, конечно, — продолжал я тоном рубаха-парня. — Вон, Горацио Батиста думал что шучу, сейчас раскаивается. Сильви, ну не ломайся! К тому же будет некрасиво, если ты будешь сиять сильнее, чем наши фигуристки с их крутейшими блестящими концертными нарядами. Пожалей чемпионов!

— Хуан, я тебя сегодня покусаю! — рыкнула она. — Но так и быть, дождусь шести.

— То есть да? — расплылся я в улыбке.

— То есть нет, но я согласна, чтобы ты меня поуламывал, — иронично отрезала она. Обожаю Кудряшку за честность и прямоту.

— Поуламывать… — потянул я. — Ну хорошо, это запросто. Значит так, смотри, без пяти шесть выключится электропитание главного входа твоего офиса. А скорее всего сразу во всём здании — чего мелочиться. Пожалуйста, не пугайся в этот момент — это мы шалим. Свет мигнёт, но затем включится красное резервное освещение, а затем сработает аварийка, и все шлюзы здания автоматически раскроются. В это время прозвенит пожарная тревога, робот приятным сексуальным голоском скажет всем готовиться, в здание будет пущен газ, дескать, маски находятся там-то там-то, но ты не суетись, газа не будет. Просто когда все в здании рассосутся с главных коридоров и перекрёстков, внутрь, с разных сторон, ворвутся три моих группы в лёгкой броне. Стрелять будут ампулами — проследи, чтобы твоя охрана не надевала броню, и скажи им не суетиться и не открывать огонь на поражение. Мы ж не всерьёз террористы, так, учения.

Мы возьмём под контроль вначале первый этаж. Потом где лифты. Потом второй. В это время перезагрузится сервер охраны, и шлюзы закроются, но будет поздно — мы доберёмся до третьего этажа, и возьмём под контроль подходы к серверной. Она вроде у вас на третьем, но если что, не помню на память, уточню у ребят. Затем мы вскроем створки серверной миниядерными захватами, и минуя пульт отключим все системы безопасности, подключившись из Берлоги напрямую. Определим твоё местоположение. После чего в здание ворвутся ещё две группы. В итоге одна группа будет держать вход, одна гараж, одна этаж с серверной, а две оставшиеся пойдут к месту твоего нахождения.

Там мы вырубаем твою охрану — зай, я серьёзно, предупреди, чтобы не стреляли по-взрослому. Максимум по ногам. Риск моим ребятам будет полезен, ноги лечить не самое приятное занятие, но летальных исходов не хочу. После чего внутрь захожу я, весь такой красивый, на белом коне, беру тебя на руки, спускаю вниз, сажаю в машину, и мы едем в Ледовый Дворец прямо в том, в чём ты будешь в тот момент. Или нет, всё-таки заедем в какой-нибудь бутик. В военном камуфляже рядом со мной ты будешь смотреться брутальненько, а я люблю брутальных девочек. Ну как, я тебя уломал?

— Да-а-а-а… — потянула Сильвия. Она на том конце не просто обалдела — была в ступоре от шока, но я понял, это был приятный шок. Ей понравилось такое нестандартное ухаживание, пардон уламывание. — Знаешь, Чико, меня никто так настойчиво и с такой фантазией на свидание не приглашал. Куда ж теперь деться бедной романтичной сеньорите? — Картинный, но облегчённый вздох. — Ладно, в шесть подъезжай, но с платьем сама решу. Никаких армейских магазинов по дороге!

— Понял! Какого цвета надеть костюм? Чтоб под платье? — После посещения мастерской сеньора Феррари обращаю внимание на такие вещи.

— Э-э-э-э… Тёмный оттенок серого, — не стала ёрничать и подкалывать она. Рассоединилась.

— Ээээ… Командор, — Макс смотрел на меня, расширив от ужаса глаза, с отвиснутой челюстью. — Это что, нам сейчас надо срочно готовить захват здания офиса Феррейра?

— Не всей Феррейра, а только групп компаний Сильвии. — Я отрицательно покачал головой, расплываясь в блаженной улыбке. — Нет, это была фигура речи. Это я так девушку уламывал на свидание идти. Девушки они натуры нежные, романтику любят!..

* * *

— Ну-ну, рассказывай, — произнесла Сильвия, когда машина тронулась. — Это приглашение как-то связано с твоей экскурсией в дом к Батистам. — Это был не вопрос, а утверждение.

— Да, связано. Но не является его следствием, — попытался я отвести угрозу последующих выпадов. — Но то, что эти события звенья одной цепи — спорить не буду.

— И поступишь умно, — кивнула она. — Я тебя слушаю.

— Знаешь, а давай обсудим эту тему после концерта? — Улыбнулся я. — Надоело, всё дела и дела. Знаешь, как я устал? Давай о чём-нибудь нейтральном?

— Давай, — вдруг согласилась она, я не ожидал, что выйдет так легко. Хотя… Она ведь тоже устала за день, и похлеще меня. — Почему фигурное катание? — спросила она, расслабляясь. Расслабленность эта настоящая, не показная, но временная. Взяла паузу до серьёзного разговора, утверждённого на определённое время, так чего хандрить?

Я тоже хандрить и напрягаться не собирался, и честно ответил:

— У нас в корпусе очень любят этот вид спорта. — А ещё только среди чемпионок Венеры за все годы было больше десятка представительниц корпуса. Ты знала об этом?

— Учитывая, что у вас до тридцати пяти служат? — Она скептически хмыкнула.

— Сильви, только те, кто прошёл Полигон! — возразил я. — А его проходят не все. В нашем взводе, например, двоих «забанили». Девчонки с ними как-то связь поддерживают, но уже я и Паула о них ничего не знаем, не общаемся — нам они чужие. Не попав в корпус, у тебя тем не менее остаётся мозговая раскачка, а это, как ты знаешь, постоянный контроль со стороны государства, и не такой богатый выбор дорог, которыми можно пойти. И спорт — одна из главных, за которое не то, что не накажут, но и похвалят.

— Запущено у вас всё! — Она вздохнула. — Но закономерно. Спорт хорошо утилизирует мозговую раскачку.

— Кстати, сегодня две наших несостоявшихся выпускницы будут выступать, — вспомнил я программу. В общем-то этот факт стал соломинкой, переломившей спину верблюду выбора, куда пойти. — Одна в парном, одна в одиночном катании. Скажешь кто — с меня… Ну, пусть будет поцелуй.

— Куда скажу? — картинно округлила она глаза.

— Куда скажешь, — картинно вздохнув, согласился я.

— Хорошо. Посмотрю выступления и скажу в конце вечера.

— Идёт. А пока иди ко мне…

Я пересадил её к себе на колени, и до самого конца пути мы целовались. Просто целовались — мять платье перед светским мероприятием — она мне такого не простит.

Её охрану попросил ехать следом. Сильвия не ломалась, сразу согласилась, и охрана не бузила. В кабине «Эсперансы» сидело двое, Макс и водила, оба — с «Жалами». В головной машине — полная опергруппа, плюс водитель в качестве резерва. Кроме водил и Макса у всех были маски-балаклавы, камуфляж и винтовка за спиной. Понты — так понты.

Приехали, парковка арены. Вся опергруппа, плюс Макс, рассредоточилась вдоль нашего пути, пугая обывателей. Макс шёл рядом, и когда у гвардейского патруля у входа возникли закономерные вопросы, светанул свеженькой ксивой сотрудника УДС (еле успели привезти, курьер нам её передал, когда мы уже к Сильвии подъезжали, в дороге). В чём понты? А в том, что кланы имеют право носить игломёты. И игольники. И любое лёгкое оружие, кроме деструкторов. Но винтовки светить не принято; в машине с собой можешь их возить, мало ли что в дороге, но на людях представители СБ кланов носят только лёгкие ручные игольники. УДС же — госконтора, королев охраняют, на них многое чего не распространяется, что не позволено кланам, однако и там ребята не наглеют. Мы же именно наглели — людная массовка, пафос и демонстрация, как глубоко «забили» на правила, сложившиеся на этой планете. Впрочем, группа шла только до входа в здание арены. После входа (вход людям с оружием открыла ксива Макса; на самом деле я не знал точно, могут нас не пустить или не могут, ибо наше шествие тут заранее с местными секьюрити не было согласовано, но стюарды и гварды предпочли «не заметить» нарушения протокола). Картинно прошествовали на второй уровень. Сильвия смотрела на это всё и млела — с такими поистине королевскими почестями её ещё никуда не водили.

Тут, в галерее арены (вокруг огромного главного зала арены на разных уровнях располагались кольцевые галареи; немного не так, как на футбольных стадионах, проще, но сходство есть) одного бойца «оставили» в общем коридоре, одного — у входа в ложу. Чем изрядно напугали чету пожилых сеньоров со знакомыми лицами — из первой сотни дедуля с бабулей — шедших в соседнюю ложу. Макс юркнул в помещение, где мы будем сидеть, покрутился там, проверяя непонятно что (ибо при всём уважении телохраном он не был и ангельский инструктаж хранителей не проходил), засветился, вышел, отсалютовав: «Чисто». И только после этого мы вошли внутрь сами.

Ложа была на уровне — мягкие кресла, столик, бинокли с плавающим разрешением, а при желании можно было активировать перед собой визор-линзу с увеличением. Но чего тут не было — это всяких приблуд вроде бронированного или затемнённого стекла. Нас было видно всей огромной окружающей арене, а арена — видна нам. С поправкой на освещение, которое у нас было приглушенным, мешая вглядываться в нас, если мы этого не захотим, но для оптики это давно не проблема. Но вид на поле, конечно, отсюда был выше всяких похвал. Минус такого положения вещей — мы не могли наплевав на всех целоваться весь матч, как раньше практиковали в различных театрах и операх с Фрейей, но отсюда и плюс — на виду у всей Альфы, кто заинтересуется нашим походом, а сегодня многие напрягутся.

Так что всё выступление мы сидели и… Смотрели выступление. Действительно занимались тем, за чем пришли. И это было… Чарующе! Медленные лиричные композиции с творящимся волшебным действом на льду, где, как правило, обыгрывались сцены любви, встречи, расставания. Смешные залихватские сценки под быструю музыку. Симпатичные девочки в экзотической и очень яркой сценической одежде, с короткими юбочками, под которыми красовалось не менее яркое сценическое бельё. Непонятно, они такие одетые, или раздетые? Отдельно лично мне понравился парень, чемпион мира позапрошлого года, выделывающий на льду такие кренделя, что я обзавидовался лютой завистью — тоже так хочу уметь!

Сильвия не была лузером в катании, знала не только, чем отличается аксель от тулупа, но и чем перетяжка от скобки (не спрашивайте что это, я позже так и не посмотрел в справочнике). Хотя коньками никогда не занималась. Я тоже до корпуса не занимался, а на базе, где есть даже бассейн, ледовой арены нет и не предвидится — все познания были чисто теоретическими. Но её познания оказались больше моих, и она меня по ходу действа активно просвещала.

В общем, вечер пролетел за один миг.

— Хуан, а между прочим, на этот вид спорта подсадили нас вы, — произнесла она, когда зрители начали расходиться. Мы не спешили, решили подождать, пока рассосётся первая волна. Шестьдесят тысяч для Альфы не так и много, но для ледового дворца — достаточно внушительная цифра. Пусть большая часть уйдёт, охране проще работать, когда вокруг малолюдно, да и пугать лучше меньше народа, чем больше. — Ваш Сектор. После присоединения ваши спортсмены поехали на чемпионаты под нашими флагами, в том числе фигуристы. Лёд — как-то исторически не латинские виды спорта, не южные.

— Ты с такой уверенностью сказала «мы», — улыбнулся я.

— Я знаю твоё происхождение, — не смутилась она. — И что ты стопроцентный местный, и несмотря на примеси в крови, латинос. Потому, что воспитан как латинос. Но ты сам себя позиционируешь, как представитель Сектора, куда уж мне, бедной девушке быть против! — картинно закатила она глаза.

— Да, конечно, — пришлось согласиться. — Есть такое.

— Так вот, в отличие от волейбола, футбола и плавания, оставшихся у нас от Метрополии, многие виды спорта на Венере расцвели недавно, буквально в последние пятьдесят лет. Нехарактерные для Империи виды спорта. Но мы занимаем в них места, они популярны в народе, и самое интересное, подавляющее большинство имён участвующих спортсменов давно латинские.

— Что ты хочешь этим сказать? — нахмурился я. — Что кое-кто забрал у нас наш спорт?

— Нет, скорее кто-то подарил нам свой. — Она, улыбаясь, замолчала, глядя, как машина едет по полю, полируя ледовое покрытие. — Здоровый синкретизм наших культур ведёт к взаимному обогащению. А попытка изоляции — к взаимной деградации. Это всё я поняла, когда познакомилась с тобой, когда ты начал таскать меня на ваши творческие вечера. До этого я и не думала о подобном.

Я поддерживающее пожал плечами — что тут сказать? Рад, что у неё получилось. Даст бог, не только она озадачится такими мыслями.

— Хуан, я была злая, когда на радио в Самаре ты подписал нас на развитие Сектора, — вдруг продолжила она то, что уже не было «Погодой в Сан-Паулу». — Нас и Сантана, но за клан Сантана пусть говорят они сами. Мы вроде не так с тобой изначально договаривались. Но потом у нас был разговор с отцом, семейное совещание. И знаешь, даже Себастьян не был против попробовать. Мы решили: «Чёрт возьми, почему бы и нет?» И отец начал разведку, что можно использовать на Обратной Стороне для нашего бизнеса.

— То есть, что там плохо лежит, — перевёл я на понятный для себя испанский, но был встречен усмешкой.

— Там много чего плохо лежит. Но это никто не поднимает. Я сейчас про ваших «бизнесменов» говорю. Но отец нашёл то, что может пригодиться, и попробовал вложиться в пару проектов. И знаешь, у него получилось! Проекты ещё не запущены, но уже совершенно точно, что они будут работать. Он сам был удивлён, сказал, что ещё лет пять назад они бы не пошли. Его бы не поняли.

— Так что с вас магарыч, за идею! — поддел я.

— Ничего, если отдам натурой? — с хитринкой улыбнулась она, картинно поправив грудь. А грудь у неё, да в этом платье… Я непроизвольно сглотнул.

— Идёт. Лично от тебя — идёт! — решил уточнить на всякий случай. — А ты всем в качестве оплаты натуру предлагаешь?

Она презрительно скривилась.

— Фи, Хуан, предлагать натуру — непрактично! Нет, обычно деньги. Но мы-то с тобой свои люди, стоит ли вмешивать в наши отношения презренный металл?

Как я её люблю!

Выход обставили с той же помпой, но вызывающих взглядов, взглядов неприятия, больше не было. Местные секьюрити, включая гвардов, свыклись с мыслью о нас, к тому же наверняка все уже знали, что за девочка идёт со мной рядом. Самая богатая невеста Солнечной системы, будущая глава самой богатой корпорации, подруга её высочества инфанты… Встречающаяся с самым дерзким и боевым молодым нахалом этого поколения, тоже протеже Веласкесов. Пускай их, делают что хотят. Шли, держась за руки, как школьники, а перед крыльцом, уже снаружи дворца, я её поцеловал. Хорошее место, куча камер — самое оно. И лишь когда сели в машину, Сильвия пересела на противоположное сидение моей «Эсперансы Веги» (тс-с-с-с, сегодня — моей!) и посмотрела строгим взглядом:

— Хуан, я сыграла, как ты хотел. Теперь начинай рассказывать.

— Рассказывать что? — улыбнулся я, желая подразнить. Она это поняла, но пыхтеть не стала.

— Батисты. Что такого произошло там. Почему ты вообще напал на них, а ты напал, я знаю точно. И зачем утроил этот цирк со мной?

— Знаешь, Сильви, а мне что-то подсказывает, ты знаешь все ответы на эти вопросы, — улыбнулся я сквозь прищур. — Потому ты и не ломалась. Ты тоже не хочешь, чтобы твой отец влез в это дерьмо, что начинается у здания Сената. Так?

Она молчала, но иногда молчание красноречивее любого ответа.

— Вот и я не хочу, чтобы он влезал. Завтра в городе начнётся бойня. В этот раз Веласкесы не будут отсиживаться за баррикадами. Даже с учётом того, что не сами полезут, а выпустят на передовую знакомого тебе юного сеньора, у них в этот раз есть и план «Б», и план «Ц». И удар Феррейра с тыла они выдержат… И ударят в ответ. Но тебя я при этом потеряю.

— А я, чёрт возьми, не хочу тебя терять! — воскликнул я, вскочил, схватил её за руку и потянул на себя. Посадил сверху и тут же начал проверять, как снимается это волшебное платье с такой чудесной груди? Оказалось, снимается, просто там свои секреты.

О, какая это замечательная грудь! А на вкус… У-ум!..

— Хуан, прекрати! — попыталась отстраниться она. — Ты пытаешься перемешать личное и дело, а так нельзя!

— Ты не права, — парировал я. — Мне плевать на дело. Мне ПЛЕВАТЬ на клан Феррейра! — Я встретился с нею взглядом, пытаясь дать понять, что говорю истину. — Я уничтожу клан Батиста, если будет нужно. И Абанкуэйро. И Ортега. И ваш клан уничтожу. Взорву к чертям, и вырежу всех под корень. Но мне не хочется этого делать, потому, что там есть ты!

— Да ты!.. — Она вспыхнула, но на этом возмущение закончилось.

— Да, Сильви, — давил я её взглядом, на всякий случай перехватив запястья, пускай и смотрел снизу вверх. — Я серьёзен, чёрт возьми, и подтверждаю все договорённости. Я хочу тебя! И готов отдать половину всего, как и договаривались. Но если твой отец сядет в лужу и подставит твой клан, а ты являешься частью этого клана… — Я картинно вздохнул. — Я ничего не смогу сделать. — Отпустил её руки. — А потому так и только так — жирно намекнуть этому сукиному сыну, чтобы не дёргался. Не в интересах бизнеса — в интересах любимой дочери, так похожей на его умершую горячо любимую супругу.

Пощёчина была неожиданной, и сильной.

— Не трожь мою мать! — зашипела Сильвия.

— А я не трогаю! — рыкнул я в ответ. — Прости, про твою мать я со всем уважением. Ибо это действительно так — ты на неё похожа, и он её любил. И любит тебя. Я сволочь, что этим пользуюсь, но делаю это в том числе ради тебя и твоего блага, дурочка! Я не хочу войны между нами! Скажешь, я скотина, и поступаю неправильно?

Она злилась, но лицо её начало разглаживаться.

— Хуан, он мой отец. Подбирай выражения. Не надо его оскорблять при мне.

— Он украл моего ребёнка у моей девочки! — зло сверкнул я глазами, заводясь. Пришлось напрячься, чтобы удержаться. — Которую в процессе грубо изнасиловали и чуть не посадили за лжесвидетельство на собственных насильников. Сильви, он урод, моральный урод, и ты не изменишь моего к нему отношения!

Она попыталась слезть с меня и пересесть, но я дал ей только первое.

— Сильви, пока есть ты, я его не трону, я обещал тебе. И сдержу обещание. Но не требуй от меня невозможного — относиться добрее к нему я не смогу никогда.

После чего навалился, увлёк её в проход между сидениями… А дальше всё было как в тумане. Правда, в хорошо знакомом тумане. В отличие от Изабеллы, Сильви не ломалась. Ей было непривычно: вот так, в машине, в проходе, на полу, её, видимо, никто не брал, но это не было стопроцентным насилием, как тогда. Это вообще не было насилием.

— Дурак! — произнесла она, когда мы закончили, залезая на сидение и натягивая скатавшееся вокруг алмазного пояса на талии платье как вниз, к коленкам, так и вверх, на грудь. — Вот уж извращенец!

— Не понравилось? — с издевкой улыбнулся я.

— Понравилось. Только… — Она как школьница убрала глазки в пол.

— Только кто ж тебя вот так, в необычных местах, кроме меня? Ни у кого больше не хватит смелости. Да?

— Хуан, мне понравилось! — вспыхнула она, но не зло. — Но лучше поехали ко мне? У меня удобнее.

Я довольно, словно сытый кот, улыбнулся, откинулся на свою сидушку, но прежде, чем заняться стянутыми в процессе брюками и трусами, нажал на иконку вызова взводной линии.

— Командор, блин, четверть часа вызываю! — ярился Макс. Да, не ангел он, нет привычного у девчонок хладнокровия в таких вопросах.

— Макс, дела были, не мог, — ответил я без намёка на чувство вины.

— Да понял я, что дела! С такой-то красотулей. — О наверняка пробормотал про себя что-то интересное и немного для меня обидное. — Ты это, скажи, дальше что делать? Мы тут вокруг Сената катаемся, круги нарезаем. А тут гвардов — тьма, примелькались уже. Ты сказал после ледового дворца к Сенату ехать, а сам «забил» на связь.

— Можете подъезжать. Лучше к самой площади. Мы закончили. — Отключился.

— Кто это? — с картинным недовольством спросила Сильвия.

— Макс. Мой сегодняшний начальник охраны.

— А-а-а, — потянула она. — А ангелы где?

— Сегодня тебя выгуливаю я, а не клан Веласкес, — улыбнулся я. — И решил это продемонстрировать разным интересным кругам. Ты ж знаешь, я та ещё прохаванная деловая скотина.

— Иди сюда, деловая скотина! — Она пересела ко мне, положила голову на плечо, просунув руку в мою руку. — Хуан, как же скучно я жила до тебя! Даже вспоминать жутко!

* * *

— А это что такое? — спросила она, выходя из люка вслед за мной.

— Площадь перед зданием Сената. Нашего, венерианского, — пояснил я.

Она фыркнула:

— Хуан, я знаю, что это за место! Я спрашиваю, что ты задумал?! Зачем привёз меня сюда?!

Я улыбнулся, оглядывая нестройные ряды тюков, раскладных стульев и столов, надувных камер, на которых сидело и возлежало большое количество людей. Огромное количество. Несколько тысяч. Они занимали половину площади, если не больше. В некоторых местах стояли переносные электрические барбекю, от которых шли призывные запахи жареной еды. Там и сям виднелись большие бутылки с водой — попробуй напои такую ораву, да ещё ночью. Подальше от нас, поближе ко входу в здание, стояло несколько палаток, но что и кто обитал там — не знаю, отсюда не видно.

Нас было много — пять машин. Две моих, три — её. Папочка дочурку не мог не снабдить хорошей охраной, отпуская её с таким проблемным сеньором. Моих было всего восьмеро включая Макса, тогда как людей Феррейра я только увидел полтора десятка (значит минимум два десятка должно быть). Но зато видос у моих был ещё тот: брутальные бойцы спецподразделения в боевом облачении перед штурмом (только Макс был без маски). Они смотрелись куда внушительнее, несмотря на численный перевес коллег. И конечно кортеж из пяти не самых дешёвых машин не мог остаться незамеченным — со стороны протестующих нас начали пристально рассматривать. Я чувствовал оттуда негатив, однако не зашкаливающий, просто негативная грань любопытства. Также отмечу, что уровень негатива немного упал по мере явления на свет бойцов с винтовками — от вида скорострельных винтовок у любой толпы негатив падает, как и уровень любопытства.

— Принцесса, — пафосно произнёс я, — разрешите пригласить вас, в рамках текущего свидания, на маленькую экскурсию?

— Маленькую? — округлила Сильвия глаза. — Хуан, ты в своём уме?

— Сильви, посмотри на этих брутальных мучачос как с той, так и с другой стороны, — кивнул я на её и на свою охрану. — Неужели ты думаешь, они нас не защитят?

— Но Хуан, этих мучачос всего-то… А ЭТИХ… — Кивок на площадь, — я даже не знаю сколько. Несколько тысяч, наверное.

— А вот сейчас узнаем, сколько их — хмыкнул я, кивнул и вызвал третью линию. — Берлога — Командору. Парни, можете определить примерную численность находящихся на площади протестунов?

— Хуан, ты не охренел? — произнёс знакомый женский голос. — Рядом Феррейра. Они могут перехватить канал. Понты понтами, но ум-то должен быть!

— Командир, а ты не должна быть сейчас у Изабеллы дома? — нахмурился я, ощущая приближение северного пушного зверька с ценным мехом.

— Нет, я туда Санчес отдуваться послала, — спокойно ответила Паула. — Она девочка умная, справится. Объяснила ей политику партии, поставила боевую задачу — пусть работает.

— На фига? — вырвалось у меня. — У тебя авторитет куда выше.

— Хуан, ты серьёзно решил оставить на парней-наёмников решение вопроса об открытии огня на поражение в толпе в особо людном месте? За что ж ты ребят так ненавидишь?

Блин, и возразить нечего.

— Я как бы… Не планирую, что им придётся стрелять, — честно признался я.

— Угу, и правильно делаешь. И вообще, Хуан, думать, планировать детали операций — не твоя забота. Ты у нас работник рта, переговорщик — вот и работай по профилю! С Сильвией, во всяком случае, у тебя хорошо получается. А думать детали за тебя будут те, кому по долгу положено.

Язва! Но повторюсь, возразить мне нечего.

— Пусть слушают Феррейра, если смогут, — решил сменить я пластинку. — Умнее будут. Если взломают нас — дадим парням втык и спишем на учения. Но скажите мне, блин, сколько народу-то на площади?

— Тебе с какой точностью? — А это, наконец, голос Дэна.

— До сотни.

— Четыре тысячи семьсот. Нормально?

— Вполне. Спасибо, Берлога! — произнёс я и рассоединился.

— Следят? — спросила Сильвия.

— Наблюдают, — обтекаемо ответил я. — И командуют помаленьку. Пытаются.

— Она та ещё сучка, — произнесла моя спутница, — но девочка надёжная. Она тебя любит.

— Думаешь? — повернулся я к ней.

— Я видела, как она на тебя смотрит, — пожала плечами Сильвия. — Ну так сколько тут?

— Почти пять тысяч. Это только кто на ночь остался. С утра свежак подвезут. А значит тут часть — проплаченных, причём сильно пропеченных, за центаво ночь сидеть дураков мало. Или идейные, которым и центаво хватит — не ради денег движуху мутят. Ну и лидеры — кто ж стадо без присмотра оставит? Лидеры, скорее всего, без «одобрямса» спонсоров на контакт не пойдут, но кого попроще нам для разговоров ни о чём подсунут.

— Всё то ты знаешь! — натужно вздохнула она.

— Жизнь такая. Пошли, экскурсируемая! — Я протянул ей руку.

Вот так, держась за руки, мы и подошли к толпе. Толпа тут термин условный, народ в основном сидел и занимался делами. Кто-то что-то пил, кто-то ел, а кто-то и спал. Мы ажиотажа не вызвали, нам навстречу выдвинулось всего несколько человек, основная масса наблюдала пассивно (напомню про аргумент игольников — любопытство напрочь отбивает).

— Привет, — бросил я, приблизившись. — Кто у вас тут главный?

— А сам-то кто? — спросил один из сидящих, но я не отреагировал. «Шестёрка». Парень студенческого возраста, таким акции протеста «по-приколу». Мне же нужен хоть небольшой, но начальник.

— Да так, туристы мы. Пришли на вас посмотреть, кто такие и чего хотите.

— Туристы? — оскалился один из только что подошедших. Лет тридцать, на лице следы зачатков ума, привык командовать. Не главный, но видимо на побегушках у тех, кто решает. — Давай не заливай, родной. Лучше как есть говори — проще будет. Честность она, знаешь… Ценится! — Он картинно, но как бы между прочим, хрустнул костяшками пальцев.

Смело! Но он в толпе из тысяч человек, ему можно. А вот мне, если не хочу трупов, наглеть не стоит.

— Мы — грёбанные аристократишки, мажоры, — совершенно честно признался я, причём на понятном им языке. — Дети крутых родителей, но сами ничего из себя не представляем. А приехали чтобы понять, что, в принципе происходит и почему вы тут устроили шабаш, — окинул рукой площадь. — Так что не вру, в каком-то смысле туристы.

— «Шабаш»! — воскликнул кто-то из «шестёрок».

— «Мажоры!»

— «Туристы»!

— Эк вы о себе самокритично!

— Зато честно, — улыбнулась Сильвия, а она очень милая, когда улыбается. Её сразу любить хочется.

— А волосы натуральные? — спросила из толпы какая-то девчонка.

— Да. Я мод, — подтвердила спутница. — Вы имеете что-то против модов?

— Да не, против модов — нет! — потянулся один мужичок лет сорока, но тоже из «шестёрок», возлежащий на автомобильной камере. — А вот аристо — не очень долюбливаем.

— Я сама их не очень долюбливаю… — снова улыбнулась Сильвия, мило-мило, чисто няша. В общем, старалась погасить спонтанно возникающий конфликт (конфликт, ибо что это за быдломасса, если она не хочет начистить рыло аристо?) любыми доступными способами.

— Пойдёмте, — видимо получил отмашку и поманил нас «на побегушках».

— Так это, Диего… — начал возмущённо подниматься сорокалетний.

— С ними хочет поговорить Марко! — бросил «на побегушках», и все вопросы по нам у окружающих отпали.

Ну вот, кураторы сориентировались и «руководителя низшего звена» для интервью оперативно разыскали. Начнём, пожалуй.

Это какой-то восточный базар, что ли. Даже не с чем сравнить. С утра всё лишнее уберут, будут прыгать, скакать, орать… А к ним и ещё народу подвезут, гораздо больше, чем тут ночует. Ночёвщики как раз идейные, а «настоящих буйных мало». Мы шли, выбирая дорогу среди нагромождения тел и вещей. Многие люди тоже ходили, как и мы, перемещаясь, кто куда. Кто-то образовывал кружки, где собиралось по нескольку десятков человек, в которых играли на гитарах и импровизированных ударных, и пели. Где-то в кружках шли политические разговоры — народ сам себя накручивал, чтоб не разочароваться и домой не пойти. Настрой в целом у всех был боевой — массовка понимала, что завтра, возможно, им придётся драться. И вы знаете, у подавляющего большинства на лицах я увидел решимость драться! Идти до конца! У обычных студентиков, которым власть ничего толком сделать не успела. Я недооценивал количество идейных, считал их фриками, но нет, тут проведена серьёзная работа, на которую потрачены годы и миллионы. Жаль их всех, этих наивных. Но за наивность в наши дни надо платить.

А вот и пресловутый Марко. Мои молчали, в уши информация не поступала — видимо сами только что начали копать по нему. Этому типу тоже было тридцать с небольшим, но я однозначно дал ему навскидку непростой армейский контракт, а волевой давящий взгляд показывал, что то, что его все слушаются — закономерность, а не случайность. Чувак на своём месте.

— Садитесь! — указал он нам на два свободных тюка с вещами, набитыми тряпками. Какие-то большие рюкзаки.

Я сел спокойно — брюки выдержат. А вот Сильвии пришлось сильно скосить колени вбок, чтобы не показывать всем вокруг цвет трусиков. И так разрез оголил бедро, достав почти до пояса. Эта компания лицезреть её сокровенные места не заслужила, и сия мысль согрела мне душу. Рядом, в этом же кругу, молодой парень, на вид студент, жарил на электрогриле сосиски, раздавая готовые всем желающим. Желающих было много — окружающих и так хватало, а с нашим присутствием подтянулись ещё люди, образовав достаточно плотный круг. Всем было интересно, что мы за чудики, и признаюсь честно, сразу бить нас не планировал никто и без окрика старшего. — Сосиски будете? Не крабы в шампанском, но что есть.

— Не откажемся, — опередил я уже открывшую рот в отказе Сильвию, нахмурив ей брови. — Разделить трапезу — это по-библейски, а мы пришли сюда искать понимания.

— Понимание — это хорошо. — Марко кивнул студенту, и тот протянул нам по своему кулинарному шедевру. Сам Марко держал в руках такую же криво поджаренную сосиску, сочащуюся, с чёрными подпалинами, и кусок лепёшки. Травить нас тут точно не будут.

— Хлеб? — сбоку, из массовки, к нам подошла молодая девушка лет двадцати с плюсом, отламывая от большой кукурузной лепёшки куски и протягивая нам.

— Прямо руками? — посмотрела на меня Сильвия.

— Не баре, руками, — улыбнулся я. — Мы в гостях, и надо соблюдать законы хозяев.

— Вот тут ты прав, вы в гостях! — поднял палец старший. — Уважаю, что понимаешь! Только не понимаю, чего припёрся? Тебя узнали, музыкант. Как там тебя, Хуан?

— Хуан, — согласился я.

— А что за подругу притащил? Прикрытие? Чтоб мы тебя тронуть побоялись?

— Вы меня не тронете, — покачал я головой и откусил кусок от сосиски. Гадость. Повар рукожоп — подгорелая зараза, про «отравить» останусь в прежнем мнении. — Я бы и один пришёл. Если ты меня знаешь, должен понимать — я не из робких.

— Эт точно, не из робких, — подтвердил чел, тоже лет тридцати, только без армейского контракта — я таких за парсек вижу. Видимо помощник этого Марко, один из ближнего, совещательно-решающего круга. Я прозвал его про себя «Первый Советник». Улыбнулся ему в ответ:

— Нет, она сама захотела приехать, посмотреть, послушать. Понять, чего вы хотите, за что боретесь. А то говорят про вас всякое, но первоисточник лучшее, что на сегодня придумали. Просто сеньорите, одной, без сопровождения кабальеро… Не пристало по злачным местам шастать.

— А сама-то кем будет? — усмехнулся ещё один, «Второй Помощник» из свиты главного, сидящий чуть дальше справа.

— Сильвия я. Сильвия Корнелия Валентина Феррейра, — опередила меня спутница.

— Оба-на!

— Трындец!

— Сама пришла! — раздались возгласы вокруг. Эти и ещё несколько, подобного содержания.

— Феррейра… — пробормотал главный, что-то про себя просчитывая, и это «что-то» ему не понравилось.

— Ребят, на всякий случай, — решил расставить я приоритеты, — я вас не пугаю, не угрожаю, просто уведомляю — чтоб вы были в курсе. Там, — кивок в сторону, откуда мы пришли, — стоят пять машин с бойцами. Со штурмовыми игломётами. Ещё нас пасёт пара снайперов и куча систем слежения. Попытаетесь сделать ей хоть что-нибудь — поляжем здесь все.

— ПоляжеМ? — уточнил главный.

— Ну, иглы такая штука, что и меня зацепить может. Я ж не Феррейра. — Я криво улыбнулся. — Чтоб вы понимали, я — сам по себе, она — сама, каждый человек индивидуальность и имеет свою голову на плечах. А вместе мы потому, что без третейского судьи, без независимой стороны, вы не станете со мной разговаривать. Нет?

О, каким взглядом меня одарила Сильвия! Я, подлец, её использую! Нагло! Подставляя под удар в не пылающей любви к аристократам толпе! И это вскрылось только что. Я тоже тебя люблю, зая.

— Наверное, ты прав, не получится разговора, — согласился главный. — Без третейского судьи. А она точно годится на роль судьи?

— Она не предвзята. — Я пожал плечами. — Ей что вы, что мы — один хрен. Бизнес, особенно крупный, он такой — ему главное чтобы процесс шёл, и денежки капали. А на политические ценности, национальности и религию на него работающих плевать из космоса. Да и вообще на всё плевать, кроме денег. А мы тут не ради презренного металла.

— А вот это правильно сказано! — поддакнул Второй Помощник.

— Сам-то ты кто? — спросил я главного.

— Марко я, — ответил тот. — Сотник.

— Сотник? — Это Сильвия.

— Ну, у меня в отряде сто двадцать семь человек. Сейчас, — кивнул за плечо. — Днём больше было.

— То есть не шишка, но рядовые бойцы тебя слушаются, — перевёл я.

— Ну да в общем, — согласился мужик. — Если вам к шишкам — пожалуйста, — кивнул он в сторону палаток. — Не знаю, станут ли с тобой общаться, не мне решать. А мы люди маленькие, если есть вопросы — ответим. — А это Сильвии.

— Зачем вы здесь? — спросила она.

— А зачем здесь он? — Старший перевёл взгляд на меня.

— Ребят, я без оружия! — поднял я ладони.

— В смысле? — произнёс ближайший ко мне парень, явно силовик. Посадили, чтобы следил за мной, чтоб я чего не учудил.

— В смысле, без гитары. Гитара — моё оружие, им я воюю, — пояснил я. — А сейчас я тоже хочу просто поговорить. Понять кто вы. И где я сделал ошибку, оценивая вас, и сделал ли.

— Ну, говори, раз хочешь, — усмехнулся Первый Помощник.

— Сеньорита вам вопрос задала. Думаю, давайте с него и начнём?

— Так что монархия — зло, — закончил главный исповедь-отповедь. — Главное зло. Пережиток истории. Осколок средневековья, от которого нужно как можно скорее избавиться.

— Но ведь исторически доказано, что при монархии государства бывают весьма и весьма успешные? — возразила Сильвия. Которая внимательно этого «повстанца» слушала. — Та же Империя, например. Сейчас она — держава номер один по совокупной мощи. И она монархия с сильным императором.

— Знаешь девча, — произнёс ещё один мужик с хорошим контрактом, сидевший чуть сзади главного, лет сорока, «Третий Советник», — знаешь, девча, тут на самом деле сложно всё. Если монарх хороший — империя будет расти, богатеть. Делаться сильнее. Но только если умный, смелый, красивый. А вот если глупый, ленивый, безынициативный… Ты помнишь, почему мы отделились от Империи? Когда? И что было после?

— Гражданская война, — произнёс я, помогая версии.

— Да, — продолжил тип. — При слабом монархе империя хиреет, слабеет. Сама его власть начинает зависеть от придворной клики, защищающей свои мелочные шкурные интересы. Им плевать на страну, на народ. А монарху — тем более пофиг. И всё летит в Сердце Млечного Пути.

— Много власти в одних руках — плохо, — продолжил сам Марко. — Когда несёшь что-то большое, тебе некогда отрываться на мелкие детали. И только когда каждый винтик крутит один человек, система будет работать эффективно.

— У нас достаточно разветвлённая государственная машина, — решил вставить я слово. — И у королевы не так много механизмов воздействия. Она среди аристократии как кукла, марионетка. Зависит от того, что они решат и скажут.

— У неё армия! — возразил Второй Помощник. — И флот. И безопасность. И императорская гвардия. И ещё до фига чего. Она может не напрягаясь уничтожить любого на этой планете, и никто не то, что сказать или пикнуть не посмеет, а никто не узнает об этом! Это страшная власть! ВА всё должно определяться только законом, анне желанием.

— Как будто если в стране будет олигархия, небожители будут исполнять этот закон, в отличие от королевы! — хмыкнул я. Но был не понят.

— Ну, может не так, как нам бы хотелось. Но и не как она, — развёл руками Третий Помощник.

— Это твоё мнение, Хуан, — осадил местный сотник. — Мы с ним не спорим, не надо и нас перевербовывать в свою религию. Ты не прав.

— «Ты не прав и точка». Аксиома. Ну-ну. — Мою иронию снова не поняли. — Империя развалилась, когда власть императора в ней ничего не стоила, — попытался продолжить я. — Кланы забрали себе всю полноту власти. А вот при Хуане Четвёртом наоборот, Империя стала сверхдержавой.

От имени этого великого человека многих перекосило. Пара человек вскочила, пылая праведным гневом, кто-то даже что-то крикнул.

— Не надо нам про этого тирана! — обобщил за всех Первый Помощник. — Он все свои поступки совершал в крови. У него руки в крови миллионов! Он топил в ней любое недовольство. Конечно, утопив в крови любых недовольных можно построить любую великую империю…

— Только не на долго, — перебил Марко. — С твоей смертью она развалится. Как и случилось с Южной Америкой Хуана Четвёртого.

— Он репрессировал менее двухсот тысяч человек, — не сдавался я, знавший чуть больше, чем должен обыватель. — Две сотни тысяч на многомиллиардную страну! Зато среди этих людей было много аристократов, считавшихся неприкасаемыми, и им сочувствующих, влиятельных людей. Режиссёры, актёры, профессора, учёные — все те, кому перепадало с их аристократического барского стола. Не было при нём миллионов кроваво расстрелянных толп, это сказки!

— Оставь своё мнение при себе, музыкант! — рыкнул Второй Помощник. — Конечно, кто бы сомневался, что вы будете обелять врагов рода человеческого! Потому, что сами сволочи! А вот фиг вам!

— Ребят, но если объективно, — снова попыталась взять слово миротворец Сильвия, — страны, живущие при отсутствии твёрдой власти, всегда были неустойчивы. Я не про власть государства как таковую, а про внутренний стержень власти. Это может быть не авторитарный диктатор или монарх, а, например, жёсткий диктат небольшой правящей группы, элиты. Если таких групп несколько — государство всегда страдает. Слабеет, становится сферой влияния другого. У меня даже есть исторические примеры. И есть примеры как бы республик, но с практически несменяемыми элитами, по сути это видоизменённый вариант монархии. И они были успешны!

— Но это — республики! — парировал Марко. — Сильвия, девочка, нельзя, чтобы страной правил один человек! И даже если нашей страной будет править хороший мудрый правитель, а не эта дешёвая шлюха, я всё равно выйду на площадь и буду говорить «нет»! Потому, что завтра сильный правитель уйдёт, и его сменит очередная шлюха… Любого пола, — поправился он, дабы не усугублять, имея ввиду политический аспект «шлюхости».

— Народ, знаете кого вы мне напоминаете? — улыбнулся вдруг я.

— Кого же? — напряжённо сузились глаза Первого Помощника.

— Один древний монашеский орден. Их девизом стала латинская фраза: «Ad maiorem Dei gloriam», что означает «К вящей славе господней». То есть «делая славу господню большей и большей».

— Ну? — не понимал, а потому хмурился сотник.

— Смысл в том, что они декларировали, что делая даже небольшое дело, совсем не важное, далеко не подвиг, но направленное не на зло, они прославляют господа. Помалу-помаленьку, но получается maiorem.

— Но оно так ведь оно и есть? — улыбнулся мне Первый Советник. — Мы хотим добра. И не делаем подвига — просто вышли на площадь, сказать всем о своём мнении. А кто-то ещё скажет о своём. И ещё. И глядишь, рано или поздно добро победит, и наша страна расцветёт. И свобода победит.

— Победит, — не мог не согласиться я. — Но фишка в том, что это — девиз ордена Иисуса. Иезуитов. Гадины, третировавшей средневековое человечество три столетия. Яд, кинжал в спину, организация войны, организация массового геноцида в отдельных областях — вот их реальные дела и не-подвиги. И всё это крутилось вокруг одного — вокруг денег. Ну и влияния, власти, которой много не бывает. А совсем не бога.

Вас используют те люди, которые исповедуют истинный смысл данной фразы, кормя нарицаемым. Вы — лишь болванчики для достижения кем-то политических целей. И не понимаете этого.

— Хуан, мы не будем бить тебя, как и обещали, — авторитетно закивал сотник, — но прошу, не провоцируй нас. И если что-то говоришь — говори хотя бы с примерами. Фактами. А домыслы… У нас таких домыслов и своих знаешь сколько? И ты правдоруб не единственный…

Мы спорили около часа. Нет, больше часа. Я пытался приводить аргументы, но меня затыкали. Сильвию слушали, с ней спорили, не затыкали… Но доказать этим людям мы всё же ничего не смогли. Хотя, скажу честно, я рад, что прогулялись сюда. Пищи для размышлений я и сам получил столько, что не один день буду обдумывать. Если не один год.

Минус тоже был. Для них было всего две точки зрения, их и неправильная. И достучаться до людей с такой философией можно всего одним способом. От которого мой внутренний «я» с момента получения задания всячески отговаривал, нашёптывая, что я неправ. Что я — кровавый убивец, не дающий людям шанса исправиться. Да-да, в том числе и Бэль повлияла. Но сегодня я вдруг понял, что у нас нет такой роскоши, как время для переформатирования сих милых учтивых созданий. И нет на это ресурсов. Особенно учитывая, что эти ресурсы есть у тех, кто фабричным методом продолжает промывку мозгов новым и новым бойцам политического фронта, вчерашним школьникам и студентам, ни на минуту не останавливая конвейер. Да, сегодня я убедился, что операция «Потоп» — необходимость. Не получится без неё.

И без второй её стадии, продолжения, не получится. Но это уже другая история.

— И всё же, болезный, зачем приходил? — спросил меня Второй Помощник — он вызвался проводить нас в этом людском море, чтобы «этих грёбанных чужаков» случайно не смяла и не растерзала толпа. Меня спросил, не Сильвию.

— Хотел дать шанс тем, кого ещё можно переубедить, что заблуждается, — сказал я, а чего врать? — Доказать, что вы не правы. И что сейчас вы ещё можете уйти в сторону, поняв, что воюете не за то, за что нужно. Ибо завтра вы этого сделать уже не сможете, завтра будет дорога в один конец, не важно, правы вы или нет.

— А что будет завтра? — спросил его коллега (Второй Помощник же не один нас провожал, а с эскортом из дюжины свои.

— Завтра прольётся кровь. Погибнут ваши друзья. И вам будет всё равно, кто прав. Вам останется только одно — мстить. Система же будет защищаться от вас, и ей останется только одно — уничтожить вас.

Усмешки. Презрительные. Некоторые на меня смотрели как на умалишённого, некоторые как на неуважаемого соперника, некоторые как на достойного врага. Но я никому ничего тут не докажу. Шах и мат, мне, от самого себя.

— Бывайте, ребят. Приятно было пообщаться, — помахал я рукой, не став никому её предлагать пожать.

— Жаль, что ты стоишь на ложных идеалах, — сказала одна из немногочисленных девушек. Это она спрашивала Сильвию про волосы. — Хотя ты не продажная тварь. Просто запутавшийся юноша.

— Кто б говорил, кто б говорил, — прошептал я. Стоящая рядом Сильвия на это лишь улыбнулась.

— Ну, а ты что? — Это девушка к моей спутнице.

— Я… Не знаю, ещё до конца для себя не решила, — покачала Кудряшка головой. — У меня есть время, я только начинаю жить, — обворожительно улыбнулась она всем, снова снимая напряжение.

— Мы ждём тебя среди своих, сестра! — пафосно произнёс один из сопровождавших студентов, приложив руку к сердцу, затем подняв её вверх. — Если решишь присоединиться — всегда будем рады!

— Я подумаю, — склонила она голову. — Пошли, Хуан?

Она взяла меня за руку, и мы, под взглядом нескольких сот человек, двинулись к машинам. К нервно переминавшейся с ноги на ногу охране, перевозбуждённой от такого попадоса, что устроили хозяева, сунув голову в пасть льву.

— Хуан, спасибо за экскурсию, — тихо прошептала Сильвия, когда мы вылезли из машины у её дома. Всю дорогу молчали, она напряжённо думала, и сейчас я понял, что с весёлой ночью пролетаю. — Ты, правда, классно придумал. Меня никто на ТАКОЕ свидание никогда не поведёт. Насчёт отца — не страшно, сама улажу… Хотя этот вопрос тебя точно не интересует.

— Совершенно верно, — подтвердил я.

— Ты хотел, чтобы я подумала — и я буду думать. Понимаешь, они… Кое-где они правы. Но убивать их ради этого…

— Сильви, у нас нет ни времени, ни возможности их переубедить и перевоспитать. Их уже выдвинули на площадь. Сегодня их было более десяти тысяч. Завтра в одиннадцать голосование по вотуму, слава богу, догадались перенести. А может специально перенесли — время для подготовку тянут. Голосование провалится — это закономерно, не те у них силы в парламенте. И через час на площади этих мальчиков и девочек будет под сто тысяч. А если дотянем до завтра — и двести, и триста, и количество будет лавинообразно расти. Это переворот, Сильви. Который будет делаться руками таких вот мальчиков и девочек. И только одно может включить их мозги — чувство самосохранения. Целебные 3,14сдюли творят чудеса, я изучал статистику по вопросу.

— Они не решают проблему, — покачала она головой.

— Они оставляют на этой условной площади только идейных. Кто готов на баррикады. Кого реально власть чем-то достала. А все эти недоучки-философы, не нюхавшие жизни комнатные цветки, уйдут. И будет совсем другой разговор. Сильви, я знаю, что делаю. Тошно, хреново, но другого лекарства нет.

— Кстати, ты заметил, что сегодня почти не было нациков? — заметила она.

Я кивнул.

— Были, но нам их решили не показывать. Нас с тобой узнали, Кудряшка, ещё пока мы по куполу круги нарезали там всё поняли. И общался с нами далеко не сотник. И даже не тысячник. Так что я снова прав — завтра на площадь подтянутся ещё и оголтелые наци, у которых свои претензии к власти.

Иди, Кудряшка, отдыхай. Думай. Рано или поздно ты тоже поймёшь, что всех не спасёшь.

— Убивать за то, что одурманен пропагандой? — покачала она головой.

— Нет. За лень. Что поленился включить мозг, доверившись мнению окружающей близкой социальной группы. Не хочешь думать и включать логику — будешь вынужден это сделать, когда станет поздно. К сожалению, иначе это не работает.

— Пока, Хуан. И… Всё равно спасибо!

Она была на высоких каблуках, потому ей не пришлось вставать на цыпочки — чмокнула меня как есть. Развернулась. И пошла в сторону пешеходного шлюза.

— Куда? — Макс пересел в салон, ко мне, снимая с плеча и отставляя в проход винтовку.

— Домой. К Изабелле, — вымученно произнёс я.

— Ну ты и задал нам нервотрёпку! — облегчённо выдохнул он.

— Макс, не расслабляйся. Всё только начинается, — нахмурился я. — И я только что понял, ничего не избежать. Нет у нас вариантов.

— Понимаю, командор. Самому тошно. И ребятам тошно. А как ваши речи по микрофону послушали, так и… Дети это! Просто дети!

— Марат, это Хуан, — произнёс я, когда абонент ответил, а ответил он быстро. — Завтра.

— Точно? — переспросил союзник. И чтобы не дезинформировать, как в прошлый раз, я уточнил:

— Если в одиннадцать-ноль-ноль завтра голосование состоится, то завтра, ближе к вечеру. Если перенесут — продолжаем ждать. Но чуйка подсказывает, оно состоится.

Глава 46. Операция «Всемирный Потоп» часть 1

Ну, это проблема Сильвии, что не пустила. Я тем вечером и той ночью остался доволен. Это капец какая была ночь! Таких у меня ещё не было, и не знаю даже примерно, когда будет.

— Не спишь? — услышал я над собой, и обращались не ко мне. Голосок Бэль, довольный, но тревожный. Даже ей, легкомысленной девочке, передалось охватившее нас вчера волнение.

— Не-а, — ответил ей голос Паулы. Которая Мерседес. Которая заявилась ко мне домой, как и обещала. Правда приехала совсем чуток передо мной, на пять минут опередила, ну да бог с ним. — Думаю.

— Что будет дальше?

— Да.

Подумав, Бэль предположила, в качестве пробного мяча:

— Ты всегда сожжешь слинять домой. И дядюшка тебя не выдаст.

— Я не хочу домой. — Паула покачала головой.

— Там мама, — продолжала давить Бэль. — Она тебя любит.

— Она перестала узнавать меня задолго до отлёта. И Фернандо сказал, стало только хуже. Я… Увижу её, но потом вернусь. Моё место здесь, — похлопала она рядом с собой по кровати.

— Да погоди ты, может все вместе рванём! — «обнадёжил» я, открывая глаза. Я ж добрый — «обнадёживать». Поднялся, потянулся. Оглядел одну сеньориту, которая лежала справа, затем вторую, которую слева. — Я не шучу. Может нам всем там политического убежища просить придётся. Бэль, включая тебя.

Бельчонок вначале разинула рот от возмущения… Но после этих слов он так и остался открытым, от обалдения. Такой вариант всерьёз она пока ещё не просчитывала.

— Что, всё настолько плохо разве? — Жалобно захлопала глазёнками. Я бегло пожал плечами.

— Это не просто так. Они не успокоятся, пока не добьются своего. Либо пока им не вырвут зубы, а твоя мама избытком решительности не страдает. Даже если мы сегодня победим, это будет отсрочка, а не решение. А где Санчес? — завертел я головой.

— Что-то готовит. — Паула также потянулась. — Разбудила, когда через меня перелезала, теперь из-за паршивки уснуть не могу. Нет, ребят, вчетвером спать неудобно! — вынесла она вердикт. — Давайте по трое, и график распишем.

Бэль аж перекосило. Она натужно задышала… Но гневную отповедь оставила при себе, предпочтя промолчать. Я видел, рыжая стебалась, специально заводила её. Женская дружба и женское единство оно такое. Ей самой не в кайф меня с кем-то делить, просто сегодня… Действительно, никто не знает, что будет сегодня. И завтра. Вот и решила она погулять напоследок. А что других на уши ставит — так не её проблемы. Я с огненным демоном был полностью солидарен — корпус течёт и в моих жилах тоже.

— Пошлите в душ, что ли? — Я скинул одеяло и полез к краю кровати. Ну, тут и вшестером можно при желании разместиться, и в ввосьмером… Но да, не практично как-то. Я-то планирую быть единственным, а бока у меня пока всего два. Так что да, втроём — оптимально возможная конфигурация. А ещё лучше — по одной, ибо без стимуляторов я с двумя долго не выдержу. Или назначить пару дней в неделю для веселья, а в остальные дни просто спать? Ладно, этот вопрос точно не горит.

— Я с тобой! — очнулась Бельчонок. Вскочила и показала Пауле язык. Та лишь покровительственно улыбнулась.

— Ну что, сеньоры волчицы! — произнёс я, когда, закончив с банно-умывальными делами, мы спустились завтракать. Впервые на этой кухне собралось четыре человека, я и три девушки, и все мы чувствовали себя больше, чем просто гостями этого дома. Чувствовали близость. Слово «семья» тут пока ещё не актуально — ПОКА мы не интегрировались до семьи, но чужими уже не были. — Начинаем утреннее совещание?

— Львицы, — поправила Марина.

— А? — не понял я.

— Говорю, мы договорились, что мы — львицы! И у нас — прайд. Забыл?

— Точно! — Я поднял бокал с вином, которое, решившись, достал с утра из загашника. Вино с утра в день, когда решается твоя судьба — не факт, что так уж необходимо… Но я не удержался. — Да, вылетело. Итак, сеньоры львицы…

— Сеньориты, — с улыбкой поправила Мерседес. — Сеньора у нас пока только одна — Марина, — кивок на потуплено улыбающуюся Санчес.

Санчес улыбалась задумчиво, но… Блаженно. Когда-то она бежала замуж за бандюка со своего района, чтобы подняться в районной иерархии, чтобы её не трогала всякая шантропа. И обзывала меня гадкими словами, что не дал ей сделать это. А теперь просыпается в компании двух принцесс двух самых могущественных правящих домов человечества. Не знаю, о чём точно она думала, но в её головке бродило явно что-то подобное.

— Чёрта с два! — презрительно фыркнул я. — Мне всё равно, какой у кого статус юридически, и больше, на ком из вас я буду юридически женатт, — встретился глазами с Бэль, и она одобрительно махнула ресницами. — Но если мы — прайд, то мы — семья. А значит все вы — сеньоры. Мои сеньоры! У кого возражения?

— Хуан, можно я тост скажу? — взяла Паула в руки бокал и махнула мне. — Хуан, не ведись, я ж дразню тебя.

— Это понимаешь ты. Но не понимают они. — Я снова встретился глазами с Бэль. Та кисло скривилась: «Ничего не знаю, я не при делах». — Ладно, говори.

— Я сегодня впервые с вами, ВМЕСТЕ, — произнесла Паула, высоко подняв бокал, — и скажу так: вместе мы — тот ещё террариум! Но несмотря на то, что вы обе — последние суки и законченые стервы, я, пожалуй, доверю вам спину, девочки, как доверяю её Хуану. Ну, а потом, лично, как-нибудь разберёмся, лохмы друг другу посчитаем. За нас!

— Не смотри, что я без мозговой раскачки, я умею драться, — картинно посмотрела Марина на свои когти, толсто намекая. Бэль же на эпитеты тонко аристократично улыбнулась.

— Мерседес, я тоже тебя люблю! За нас! — потянулась она к рыжей, чокаясь первой. За нею последовали и мы с Санчес.

Когда «о погоде на Ямайке» поговорили, и завтрак почти все доели, я отставил тарелку, пустой бокал и спросил, начиная по часовой стрелке:

— Мерседес, планы на сегодня?

— Начну с оценки, что и как, — нахмурилась она, мгновенно переключаясь на рабочий лад. — Пока приоритет — транспорт для Марата. Мы договорились с одной фирмой, они должны предоставить нам около сотни фургонов на пять часов вечера. Предоплата за четыре часа, постоплата — по факту.

— Не понял, зачем столько? — нахмурил я брови.

— А как ты собрался подвезти к Сенату полторы тысячи человек? — округлила она глаза, намекая на мой не самый выдающийся ум. — Ладно, часть может пешком дошкандылять. И скорее всего большая часть так и пойдёт. Но полторы тысячи доспехов, бочки с электролитом, шашки, оборудование… Там вообще-то несколько тонн только оборудования, без расходников!

Она меня удивила. Не думал, что всё НАСТОЛЬКО круто. Стоп, бочки с электролитом?

— А что за оборудование? — опередила меня Изабелла.

— Какие-то жуткие аккумуляторы, — сделала ужасное лицо Паула. — Две световые пушки, то ли концертные, то ли атмосферные. Не знаю, этим у нас сеньор «марсианский террорист» занимался, и последние дни мне некогда было следить, что они там у себя в ангаре разрабатывают.

— М-да! Поворот, — произнёс я. — Не знал. Надо будет поговорить с Маратом.

— Нет, Хуан, ты займись сопровождением, — снова кисло скривилась мне она. — Сотня фургонов, движущаяся в центр города, в купол со зданием Сената, где происходят беспорядки… На что спорим, что просто так, как абы кого, вас не пропустят?

— Понял, займусь, — кивнул я. Вот видите, не такой я и архиглавный. Лев — да. Глава семьи — частично. Главный в семье командир — а вот тут сразу нет, уже на этом этапе. И что удивительно, все присутствующие воспринимают это как должное. Даже Бэль.

— Про парней, кого чем озадачить — давай потом, когда доеду до Берлоги и навтыкаю парням, что ленятся.

— Идёт, — кивнул я, ставя точку в этом пункте дискуссии. — Марина?

— Скорее всего, у нас будет усиление, — на автомате, без паузы начала отчёт Санчес. Говорю же, это становится традицией, и сия традиция мне нравится. — Возможно нас не отпустят вечером домой — будем принимать раненых. Может даже со скорой будем мотаться, по месту помощь оказывать. Кстати, Хуан, как ты смотришь та то, что я позвоню Фрейе и намекну, чтобы она переговорила с ректором? И ему намекнула о возможном усилении? Если вы начнёте поздно, мы по домам разбежимся… Потом нас соберут, но не всех.

— Встречный вопрос, тебе как лучше, участвовать во всём этом, или успеть «по домам»? — спросил я.

— Конечно, участвовать! — загорелись обидой её глаза. — Хуан, я против любого насилия, но если же оно будет — хочу, чтобы пострадало меньше народа. И чем больше студентов будет мобилизовано, тем больше людей мы спасём.

— Интересно, другие студенты тебе спасибо скажут за такую заботу? — поддела Мерседес. — Или убить попытаются… когда узнают, кто такой заботливый, конечно?

— Мы — будущие военные! Офицеры! — сияя от счастья парировала благоверная. — Мы должны быть всегда ко всему готовы.

— Короче, ты хочешь практики, — перевёл я.

— Да! — воскликнула она и аж подскочила в кресле. — Это же… Представляете, какое это поле для практики?

— Там будут люди гибнуть, — попыталась сбить её настрой Бельчонок. Но не судьба.

— Они будут гибнуть в любом случае, — покачала головой Марина. — Но если там будем мы, и чем больше нас будет, и не только нас, но и других врачей и студентов, тем больше мы спасём.

— Я не против, звони, — дал я добро, подняв руки кверху. — И вообще привыкай, что ты — член семьи и стаи, и подобные решения можешь решать сама. Фрейя — тоже член нашей стаи, только удалённый. Член-корреспондент. — На Бельчонка было страшно смотреть при этих словах, да и Паула держала себя не на сто процентов, но говорил я правду, пусть привыкают. — Так что к ней ты можешь апеллировать всегда и везде, и обращаться по любому вопросу. Просто учти, что она — инфанта, и вечно занята, чтобы это не были пустяки.

— Это я понимаю, — кивнула Марина.

— И это, Марин… Если вы будете в академии — останешься в академии до утра, или пока тебя не заберут, — добавив в голос грозности, предупредил я. — Сама в город ни ногой, особенно в метро. Есть вопросы?

— Да-а-а? — потянула она.

— Да. Ты — самая простая и удобная мишень для огня по мне. Среди студентов тебя не тронут, это пощёчина военным, даже если будете в городе, но вот как только снимешь халат — то передвигаться исключительно в сопровождении нашей боевой группы! Что за группа — пока не знаю, но что-нибудь решим.

— Это мудро, — одобрила моё решение Паула.

— Бэль? — перевёл я взгляд на последнего, самого важного, но самого мирного члена нашей стаи. — Чем займёшься?

— Как понимаю, лучше не светиться, пока в городе такое творится? — Я кивнул. — Тогда буду безвылазно сидеть во дворце. Надеюсь, до штурма дворца не дойдёт?

— В данный момент — нет, — «успокоил» я её. — Будь во дворце, поддерживай связь с Мариной — если я не смогу, организуешь ей вечером группу, чтоб забрали. И с Фрейей — если не дозвонюсь ей и потребуется срочная связь — чтобы нашла её, она скорее всего тоже будет во дворце.

— Ну да, и мама тоже будет во дворце… Если что.

— Думаю, до этого не дойдёт, — нахмурился я. — Надеюсь всё же, что сумеем решить вопрос не поднимаясь на её уровень. Но если что, ты поняла, ты — резерв связи.

— Есть, мой генерал! — козырнула она. — Разрешите выполнять?

— Девочки, я вас всех очень люблю. Вы мне очень дороги. — Я подался вперёд, к столику и разлил остатки вина. — Давайте за нас! Прогнём этот чёртов мир под себя!

— Точно!

— Будем!

— Так держать! — отозвались мои львицы. Мои… Благоверные. Ибо, наверное, теперь не важно, у кого какой статус. По крайней мере, если всё не откатится после этой ночи на исходные.

* * *

Они сделали это! Проголосовали! Не стали больше переносить! Думаю, потому, что палка о двух концах; подогрев накала стоит недёшево, а действует недолго. Сегодня у них десять тысяч, завтра будет восемь, а если ещё раз перенесут — четыре, и сильное уменьшение вероятности, что информационная волна заденет массового зрителя. Информационные уколы должны быть точечными, не готовы — лучше позже начать. Или не браться. Так что свои двадцать четыре голоса за вотум недоверия, а соответственно за референдум по отставке королевы, сеньоры получили. Конституция не будет пересматриваться, ни новая королева, ни сама форма правления под сомнением не стоит… Пока.

Но запросы у сеньоров были куда серьёзнее запуска процедуры недоверия. Ибо против высказалось… Та-дам, всего сорок два сенатора! Меньше блокирующего количества в пятьдесят один голос. А остальные — просто воздержались. Тридцать пять грёбанных голосов ни «да» ни «нет», «болото», из которого можно ковать что угодно. Понимаю сеньоров; в целом королеву поддерживает меньше половины парламента даже с учётом административного ресурса. Если обрубить ей руки во время выборов, это количество может скатиться и до тридцати — тридцати пяти голосов. Кажется я удачно зашёл в тему с перехватом власти — вовремя.

Описывать, что было после голосования, не хочу — именно так я это и предполагал, о чём вчера поведал Сильвии. Сама Кудряшка не звонила, и я не стал отвлекать её, но интуиция говорила, что не зря её выгуливал. Октавио Феррейра тот ещё лис, вряд ли он жаждет участвовать в таком вот спонтанном перевороте на эмоциях, и наверняка ему нужен был лишь благовидный повод «откосить». Мы с дочей ему этот повод дали. Теперь в спину он бить не будет. ПОКА не будет. Остальные же сеньоры сделали всё согласно диспозиции: через час после голосования вышла куча передач по всем не топовым каналам, где говорилось о беспределе власти, королевы и… Сената, покрывающего преступников. Правые и ультраправые блогеры залились слезами, как дрянные русские ультрас сильно обидели «наших», латинских деток, сколько человек в результате потасовок с ними погибло. Смелые даже показывали окровавленные черепа и их владельцев с места событий. Главные медиаканалы вели себя сдержаннее, но и они «отмечали» «рост напряжённости в городе» после отрицательного результата голосования. Теперь в грехах обвиняли и Сенат, что он плохой и продажный.

В два часа дня, количество народу на площади доросло до двадцати тысяч.

В пятнадцать часов — сорок тысяч.

В шестнадцать — шестьдесят пять.

- #ля, Хуан, к шести часам их будет под сто! Сто тысяч мать его массовки! — бегал взад и вперёд по кабинету Паулы Тимур, обычно хладнокровный. Обычно же энергичный Макс наоборот, сидел и смотрел в одну точку, ожидая распоряжений. Марат нервничал, но тоже держался — пока не началось, мы позвали его к себе; на месте найдётся кому покомандовать.

— Может, перенесём на завтра? — вынудила себя спросить Паула. Вынудила потому, что говорила через силу. Понимала, что не надо переносить, но а вдруг я поддержу и соглашусь?

— Чика, часам к пяти-шести их будет восемьдесят — сто тысяч, — подтвердил я оценки взломщиков интуицией. — Завтра — двести — двести пятьдесят. Согласно методичке, что давала та мразь, моя неформальная историчка, повышение протестных настроений естественным образом идёт до трёх дней. Потом начинает спонтанно угасать, несмотря на вкладываемые средства, если не предпринять ничего кардинального. Это называется «этапом набора остроты». И ни мы, ни Веласкесы ничего толкового за это время для успокоения масс не сделаем. Тогда как сеньоры наоборот, дровишек сто пудово подкинут. Возможно даже сегодня ночью. Ты в курсе, сколько в городе безработных наёмников?

— Да. Они тут при чём? — нахмурилась она.

— Они побьют каких-нибудь очередных деток, вырядившись в нейтральную чёрную форму без опознавательных знаков. Сильно-сильно побьют. И все журнашлюхи скажут, что это дворцовая стража бесновалась. Ибо форма соответствует, а данные УДС, что личный состав находился в казармах — подтасовка, ибо кому, как не им собственные данные подтасовывать? «А они же дети!» И тут будет миллион протестунов уже завтра. А там маленькая спичка, и… — Тут референдум не о смене королевы, а о тотальном ограничении её власти, включая лишение привилегий в виде корпуса. Там что угодно можно выкрутить, будут играть по обстоятельствам.

Я издал вымученный вздох. Получается, не отдаю приказы, а уламываю сам себя? Капец, какой крутой командир! Паула командует на местности, но за стратегическим решением все на меня как смотрели, так и смотрят, пора себе это уяснить.

— У нас нет времени, ребят, — решил подвести черту и начинать действовать, оторвав таки жопу от кресла. — Или сегодня… Или пора бронировать билеты на лайнер до Каракаса. Бронируй на всех, и на Фрейю тоже, — кивнул я рыжей. — Её в Форталезе высадим. Будет Веласкесам план «Б», на всякий. Давайте уже принимать решение, сеньоры! Хватит болтать!

— Хуан, давай без пораженческих настроений? — А это подал голос необычайно задумчивый и тихий сегодня Марат. Понятно, что про билет и Фрейю я для красного словца, но мы на пределе, не стоит перегибать. — Мы знаешь сколько готовились? Знаешь сколько работали до изнеможения в том ангаре?

— Тима, а ты чего скачешь, чего нервный такой? — обратила внимание на нетипичное поведение нашего офицера по связям с марсианской диаспорой Паула.

— Эта фифа, куколка крашеная, на связь выходила, — произнёс он, присаживаясь на свободный стул. — Вчера вечером. Они соберут ударную группу из своих ультрас и ударят, помогут нам, если дадим сигнал.

— И ты молчал? — гневно округлила наша камаррада глаза.

— А вдруг врёт? — Он пожал плечами. — Но она ладно, я другого боюсь. Простые наши, не связанные с рычагами диаспоры, тоже поедут туда, бить ваших. — Под «вашими» он понимал латинос, ибо мы с Паулой были всё-таки латинос, пусть и по эту сторону баррикады. — Поедут они туда, а там облом. Им навтыкают так… У них ни щитов, ни спецтехники, ни оружия толком. Ни нашей с вами организации. А всё из-за того, что мы не рассчитали.

— Да уж. — Паула издала тяжёлый вздох. — Ладно, сеньоры офицеры, ставлю вопрос на голосование. Шестнадцать ноль-три. Да — значит да. Нет — значит нет. Марат?

— Или сейчас, или никогда. Совсем никогда, больше шансов нам не дадут, кто надо сегодня выводы сделает. За! — произнёс союзник. — Но предупреждаю, завтра буду голосовать против — будет слишком опасно.

— Сто тысяч, — поддел я. В качестве адвоката дьявола. — Точно уверен?

— Прорвёмся! Русские не сдаются! — вскинул руки он.

— Тогда я тоже — за. — Я поднял руку.

— За. — Макс меня поддержал. — Но Марат, поддержать там, у площади, мы вас не сможем. У «Цитадели» другая специализация.

— Да понимаем мы, — махнул союзник рукой.

— Тима? — перевёл я взгляд на марсианина.

— А, гори оно огнём! Всё равно потом не жить! Давайте. И своих буду подключать по полной: огребём — так огребём все вместе. Командир, про наших ты поняла. — Он перевёл взгляд на Паулу.

— Буду иметь в виду, — кивнула та. — Контакт «Нинусика» у меня есть. Значит единогласно. Хуан, раз так, на выход! Работаем, мальчики.

Сегодня мне дали все три моих группы. Сам попросил. И попросил оснастить каждую максимумом документов. Чтобы не только у старшей взвода были все разрешения, но и у каждого бойца. Сирена на такой беспрецедентный шаг пошла, не стала ломаться (хотя кривилась), ибо владела информацией, которой пока на тот момент не владел я — о договорённостях в парламенте. Понимала, русалка эдакая, что будет после. Но моим, кроме Макса, документы давать наотрез отказалась.

Был ещё один сурприз, «тревожный пакет». Запечатанный пухлый пакет с… Чем-то. С приказом до особого не вскрывать. Понятия не имею что там. Какая-то подстраховка, но на что? Ладно, дай бог не узнать.

С утра я встретился с администратором транспортной компании, обещавшей нам грузовики. Деньги завёз — золотом, как договорились (договорились, что Паула внесёт на счёт залог, и ей его тут же, при мне, перечислили обратно). Посмотрел на сами машины, стоящие в стройном ряду в ожидании своего часа. Сто фургонов — это дофигища оказывается!

— Нам пришлось отменить множество интересных дневных заказов, — произнёс управляющий, видимо, набивая себе цену. Хотя зачем, если договор есть, и деньги уже переданы? — Ибо машины могли не успеть вернуться к назначенному сроку.

— Возможно, они понадобятся чуть позже, — кивнул я, «услышал ваши трудности, но меня они не касаются». — Соответственно мы будем дольше их использовать, и вы получите за превышение сверх оплаченного лимита. Не думаю, что вы пожалеете об этой сделке, — подбадривающее улыбнулся ему. «Парень, отвали».

— Сеньор, это здОрово, конечно, насчёт сверхурочки. Деньги любят счёт, а владельцы бизнеса — прибыль. Но договор с физлицом… — Он скорчил страдальческое лицо. — Где потом вас искать для получения того, что просрочили? В какие суды направлять заявления… Если что-то пойдёт не так, разумеется?

Понятная проблема. Я вошёл в положение этого управляющего. Я ж добрый.

— Сеньор, пишите расписку. Прямо сейчас. От имени фирмы, печати, подписи, на бланке конторы. Подшить копию приказа о праве подписи. Я передаю вашей компании в качестве залога сумму, эквивалентную четырём часам превышения лимита на все машины, в золоте. Но после возвращения транспорта и пересчёта фактического времени, фирма вернёт переплату, если таковая будет. Где находитесь вы и в какой суд обращаться нам — мы найдём… Если что-то пойдёт не так, конечно же.

— Сеньор, с вами приятно работать! — сразу заулыбался администратор. Как же я обожаю золотой блеск в глазах людей! Разумеется, если у меня при этом есть золото.

— Хуан, у нас проблемы, — произнесла Паула, вызвонив меня по личной, седьмой линии. Я бросил взгляд на браслет — без пятнадцати пять. Мы с ребятами и девчатами дружной колонной выехали в сторону транспортной компании и пока что, на этом этапе, я не ждал подлянок.

— Слушаю? — сразу настроился на рабочий лад, то есть рвать и метать.

— Сеньоры дотянулись до наших транспортников. Я позвонила администратору, но он сказал, что они отказываются от заказа и возвращают деньги. Мы можем приехать и забрать всю сумму, что передали утром, в любое время в течение рабочего дня.

- #*%$^#@%! — от души выразился я. — Нанять кого-то другого успеем?

— Сотню грузовых фургонов? За час-два? В вечерний час пик? Альфа большой город, Хуан, тут много всего, но не настолько.

— Разве только ты свяжешься с «крышей», — оговорилась она. — Сирена наверняка найдёт машины по своим каналам, у неё много должников. Или тех, кто под колпаком и не отвертится. А сеньор Серхио может подогнать что-то из парка клана Веласкес, у них есть предприятия в городе.

— С логотипами клана на бортах? — усмехнулся я.

— Хуан, это версии, мозговой штурм. Главная мысль — они всяко компетентнее в этом вопросе, и имеют больше возможностей. Но решать тебе.

— Нам ещё полчаса ехать, — сверился я с визором, показывающим пробки. — Позвони этому чудаку, поори, скажи, что ты принцесса крови, представительница правящей династии Южно-Американской империи, и что к ним едет твой представитель. Скажи, что он, представитель, то есть я, хочет встретиться с владельцем компании, а не управляющим. И если его через полчаса не будет в гараже — пусть пеняют на себя.

— Сделаю. Пару минут. — Паула рассоединилась.

— Что на этот раз? — спокойно спросил Марат. А он наоборот, как ждал заподлянку.

— Не знаю. Скорее всего, машин будет меньше. Твои, задницей чую, пойдут пешком. Но чтобы и эти машины получить, надо придумать что-то радикальное, чтобы напугать обывателей, которых припугнули сеньоры основатели. И мне, учитывая мой возраст и отсутствие шлейфа славы за спиной, не поверят, что я крут. Как же это всё достало!

— Сыграем как вчера? «Жала» с собой, камуфляж распакуем? — предложил Макс.

— Давай, — кивнул я. — Только чуйка говорит, не помогут понты. Сеньоры каждый день с бандюками дела имеют, не перед ними оружием бряцать. Мы специально выбирали мутные конторы, где любят блеск золота и не задают лишних вопросов. Здесь понты подкрепить чем-то надо. А вот чем, блин?

— Мы можем помочь, — предложила Кассандра. — Засветим тебя, как представителя королевского клана, если они это ещё не раскопали.

— Мерседес им представилась принцессой… А к чёрту! Пошли, лишними не будете. Только вы четверо. Макс, ты тоже четверых бери. Остальные в готовности. И это… Командор вызывает Берлогу. Кто дежурный?

— Дэн. Слушаю, командор?

— Вся информация о комплексе зданий по адресу… Короче, парни, проверьте, что вы сможете сделать там удалённо?

— Сделаем.

Ничего они удалённо сделать не смогут. Однако есть и хорошие новости — камеры наблюдения есть только снаружи, у главного въезда. Гаражный комплекс занимает три яруса, въезд из тоннеля на минус пятом подповерхностном уровне, но всё, что за шлюзом, включая офис компании, в «тумане войны». Но внутри система должна быть хорошая, кто ж в гаражах будет плохую систему ставить? Территория огромная, чтоб работяги не забились куда ни попадя и не филонили. Но тут всё запитано на местный сервак. То есть стереть какие бы то ни было записи внутреннего контроля зданий можно… Если штурмом взять этот грёбанный гараж!

«Короче, Хуан, думай! Башка тебе не только чтобы шлем носить!»

Внутрь мы въехали двумя машинами, ещё две оставили у шлюза, но, думаю, в случае чего ребята успеют. Пускай, не стоит внутри толпу создавать. Я говорил о точечном воздействии информации?

— Внимание, выходим! Группе два, три и четыре — быть готовыми, на подхвате! — отдавал последние распоряжения Макс.

— Дэн, ну как, определили где тут что? — А это я, контрольный.

— В процессе, командор, в процессе. Работаем. Держим связь с группой-два. При команде «Поехали» подсвечиваем все обнаруженные объекты вам на тактические визоры, особенно подходы к пульту охраны и серверной. Ничего не забыл, всё помню.

— Молодец! — похвалил я нашего пацифиста. — Вперёд. — А это Максу и девочкам.

Вышли из машины. Не торопясь. Площадка, где паркуются и разворачиваются машины, метров сто на двести, и центр её пуст — лишь некое количество транспортов выстроено вдоль дальней стенки. У створок коридора, ведущего в помещения офиса (офис на этом же ярусе, но отделён от гаражей) стояло шесть человек, а перед ними — наш чемоданчик, в котором я принёс утром золото. Парни точно привыкли работать с неадекватами, способными угрожать, и выстроились согласно принятой тут диспозиции, придерживая ладони на рукоятках шокеров у пояса.

Четверо были охранниками; возможно в данный момент собрали всех секьюрити, кто был в здании, ибо четыре даже для мутной конторы — большое число. Комплекция — подтянутые, накаченные, после армейского контракта. Изначально лица секьюрити были уверенными, но при виде иглометов, на них резко отпечаталось нежелание вступать в конфронтацию с нами, пускай они и позволили себе не побежать, поджав хвосты. Из оружия парни владели электрошокерами и пулевыми химическими пукалками на поясах, и это на самом деле для частной охраны немало. Зря я так унизительно о химических пистолетах рассуждаю, из них запросто можно отправить к праотцам человека без брони, да и на импульс электромагнитной гранаты сии средства смертоубийства не реагируют. Но привычка — вторая натура.

Оставшиеся два человека… Первый — памятный управляющий, администратор, чувачок между тридцатью пятью и сорока, лицо которого также сменилось с «уверенный в себе сукин сын» на «ребят, я вообще-то тут просто с краю стою». Был не рад, что ввязался в какое-то дерьмо, и, похоже, не понимал, в какое именно. И определённо знал куда больше, чем положено по статусу наёмного менеджера. Рядом с ним стоял низенький усатый крепыш жесткой латинской внешности, мекс или перуанец, в роскошном пиджаке, супердорогих часах и цепочкой на шее, соперничающей со вчерашней у Сильвии. Вместо рубина Сильвии, у него висел медальон, но по размеру далеко не ушёл. Как и по стоимости. При этом тип не был аристо, просто понты голытьбы, дорвавшейся до денег.

— Сеньоры? — подошёл я к ним. Шёл медленно, размерно, в окружении также мерно шагающих бойцов в масках, камуфляже и с винтовками Гаусса за спинами, поверьте, это на нервы действует ещё как. А вокруг, вторым кольцом, уже заняли сектора отражения любой внешней угрозы трое моих самых любимых и самых верных ангела. Роза и Мия держали в руках винтовки, Гюльзар не стала мелочиться, взяв рельсовку, а вот Кассандра ограничилась игольником, и шла рядом, как и Макс. Что понятно, учитывая её биоэнергетические способности.

— С-сеньор Ши-ма-но… — попытался выковорить моё имя ряженый, читая его с вихря над глазом, но я помог:

— Шимановский.

— Вы представляете её высочество Мерседес Марию Амеду? — уточнил он. Непривычно было выговаривать «высочество», скорее всего он до последнего думал, что это фарс, что им про принцессу втирают. А может и сейчас хочет думать и сам себя уговаривает не верить.

— Нет. Это её высочество представляет меня и мои интересы, — признался я и улыбнулся как киношный злодей из дешёвого фильма. В последнее время импонирует этот образ. — И мне не нравится то, что вы передали ей.

— Сожалею, сеньор Ши…

— Хуан, — подсказал я.

— Хуан, — понятливо кивнул ряженый. — Сожалею, но наша компания не может помочь вам. Мы физически не в состоянии выполнить заказ. А потому приносим извинения и возвращаем деньги. — Кивок на чемодан. — Здесь всё, что вы оставили утром, можете пересчитать.

— А вы кто, собственно? — криво усмехнулся я, не суля усмешкой ничего хорошего. Но сеньор не дрогнул.

— Я владелец компании, — ответил он с достоинством. Сеньор назвал своё имя — мне оно ни о чём не говорило. Судя по всему, когда Паула звонила мне, он уже был здесь. И лично контролировал НЕисполнение сделки. И это отлично, ибо я сомневался, что он приедет, а с простого менеджера много не выжмешь. Хотя именно менеджера заставить что-то сделать куда проще. С другой стороны, если его напугали карами небесными, он просто обязан был обкакаться от страха, приехать лично и всё запретить. А что возможны неприятности с нашей стороны — подумал, только когда Паула представилась принцессой и начала грозить всемирным потопом. Короче, наличие сеньора в гараже можно объяснить объективными факторами, это не подстава, а это главное.

— Сеньор, скажите пожалуйста, какова причина отказа с вашей стороны? — продолжая криво улыбаться, потянул я.

— Массовый выход из строя соединительных элементов Х4 и питающих соленоидов, — без запинки ответил он. — . Брак от поставщика. Знаете, у нас типовые машины, и мы все затовариваемся у одного определённого оптовика, который…

— Короче.

Пыхтение. Сеньор не любил, когда его перебивали. Но перебили его людис оружием, потому спокойно продолжил:

— Машины завтра будут отогнаны на гарантийный техосмотр. Это займёт дня три. Предоставить вам транспорт на это время у нас нет возможности.

— Сколько машин у вас в наличии? Без повреждений? — ряженый даже не пытался замаскировать, что врёт, как сивый мерин. Это и бесило, и одновременно подкупало.

— Сожалею, сеньор, ни одной. Мы разорены! — Картинно развёл руками хозяин. — Не можем выполнить ни одного текущего заказа. И по гарантии нам простои никто оплачивать не будет. Но мы держим обязательства перед клиентами там, где это в наших силах!

Стоящий рядом с хозяином администратор начал задыхаться, хотел что-то вякнуть… Но тут же заткнулся. Но по блеску золота в его глазах я понял, что этот сеньор не привык, когда уплывают ТАКИЕ деньги. От которых хозяин добровольно с такой лёгкостью отказывается, и даже отбрыкивается.

— Сеньор, мне нужно двадцать грузовиков, и я согласен принять назад свои деньги. Грузовики на тех же условиях, по той же цене, — попытался договориться я.

— Нет, — уверенно покачал головой хозяин. — Это технически невозможно, говорю же.

Я снова начал играть лицом, пытаясь давить, но сеньор оказался не робкого десятка. Парни с винтовками и ангелы — он оценил. Но есть люди, кого он реально БОЯЛСЯ. А это для него — клоунада. Я могу быть крут, знатен; могу иметь такую мощную охрану с Гауссовками. Но я — юнец, и ничего не решаю. Мы его максимум побьём. Может что-то не важное прострелим (что будет поводом струсить денег с тех, ко запретил). Но — не более того. А значит…

Что ж, значит сразу план «Цэ». Переговоры по плану «Бэ» бессмысленны.

— Кто именно попросил вас обнулить сделку? — резко спросил я, впиваясь взглядом ему в глаза. На секунду, но сеньор взглядом вильнул, а после уставился на меня кристально чистым взором профессионального мошенника.

— Никто, сеньор. Говорю же, это брак. Техническая поломка.

— Всех ста машин?

— А вы хотите, чтобы какая-то из них заглохла сейчас в городе? — недоумённо развёл он руками.

— Батиста? — давил я. — Абанкуэйро? — Нет, эти имена не знакомы сеньору. Но в заговоре куда больше фамилий, чем эти пусть и самые влиятельные, но две. А есть ещё их родственники, которые не авторитет для меня, но для рядового держателя гаража в Альфе — выше Марсианского Олимпа. Любой аристо из первой сотни для обывателя — небожитель!

— Сеньор, даю вам последний шанс договориться. Мне! Нужны! Машины! — размеренно произнёс я. — Хотя бы два десятка. Лучше три. Если вы дадите их мне через сорок минут — я закрываю сделку с вами, оставив всё золото, что уже передал. И мне плевать на происхождение машин, чьи они и откуда.

— Сожалею, сеньор, но мы так не работаем. — На мгновение в глазах сеньора промелькнула грусть — столько денег уплывает! В золоте, которое элементарно увести от налогов. Но — надо, есть вещи выше его хотелок. — Я могу отвечать только за свой транспорт. Но, думаю, найти в Альфе свободные машины не проблема, особенно с вашими связями. — Кривая улыбочка. «Ты ж мажор, давай, суетись, паря. И всё получится».

— Да, конечно, — показно согласился я и показно же расслабился. — Тогда давайте оговорим мою неустойку. Машины мне нужны на сейчас, и их нет, а значит, моя сегодняшняя сделка сорвалась. Здесь стоит чемоданчик… Мне требуется двукратная сумма от этого количества, и я забываю оскорбление, нанесённое вашей фирмой. Вы не покроете моих убытков, но я слишком занятой человек, чтобы мстить по мелочи.

В ужас ряженого привела не сумма, названная мною. А аренда ста грузовиков штука недешевая, не думайте, что за опт нам дали великую скидку. Мы на самом деле вообще не торговались — нам не деньги важны, а качество сервиса. Фактически брали сто грузовиков по рознице. Но в ужас сеньора привела сама МЫСЛЬ о компенсации, о её факте.

— Что значит неустойку? Какую неустойку? — искренне не понял он.

— За сорванный договор. Сорванную МОЮ сделку! И заметьте, я не навешиваю на вас упущенную прибыль.

— Сеньор, мы деловые люди, и так не договаривались! — начал бузить он, набравшись храбрости. Последнюю фразу произнёс сквозь зубы и со злостью.

— А как договаривались?

— Никак не договаривались. — Он показно сверкнул глазами. — Сделки не произошло, и мы возвращаем деньги.

— Сука, ты меня кинуть решил? — усмехнулся я и достал игольник. Наставил на сеньора. В этот момент мои парни прыгнули на опешивших бойцов этой горе-конторы и мгновенно их разоружили, уткнув мордой в пол.

— Я… Я… Ничего не знаю! — залепетал администратор, глядя на наставленные на него средства смертоубийства Кассандры и Макса. Его хозяин оказался выдержаннее.

— Юный сеньор, прошу вас убрать оружие! Давайте поговорим как мужчины?

— Хорошо, — согласился я и опустил игольник, впрочем, не деактивируя его. — Говори. Кто сказал тебе «слить» сделку?

Мучительная борьба на лице… В результате которой сеньор принял решение, но оно оказалось неправильным.

— Мне никто ничего не говорил и не приказывал! — повысил он голос. — Я всё давно уже пояснил. Сейчас же отпустите моих людей и уберите оружие, а не то мы вызовем гвардию! Не думаю, что гвардии понравится, что кто-то угрожает всем подряд применением оружия, пусть даже у его охраны есть право на его ношение.

Коварная усмешка в уголках губ. Как же я себя ненавижу за возраст — если бы выглядел чуточку старше и брутальнее, скольких жертв можно было бы избежать!

— Сеньор, даю вам десять секунд на раздумье. Вы называете, кто сказал вам «отшить» меня, предоставляете все машины, какие ещё на ходу, и я ухожу, с машинами, конечно, оставляя вам золото согласно договору. Нет — и мне всё равно, что будет с вами по истечении этого времени. — Снова поднял игольник. — Десять. Девять…

— Но вы же умный молодой сеньор! Вы же понимаете, что так дела не делаются! — непонимающе развёл ряженый руками. Судя по лицу, я не шутил. Но моё поведение от мне подобного у него в голове не укладывалось. Укладывалось только в качестве шутки, прикола.

И я бы прикололся. Вон, совсем недавно одного гварда «по-приколу» в шлюз запихнули, и внутрь кислород подали. Вся страна смеялась. Другому меньше повезло — у него «пушку» свистнули. Потом вернули, но когда было поздно, когда его уже выперли из органов. Я не желал этим людям смерти, хотя они оба были гнилые изнутри, потому пришлось колоссальные ресурсы выкинуть на то, чтобы убрать их без крови. Оба сеньора влетели мне в тысячи империалов, я по десять киллеров на каждого мог нанять…

…Но сейчас у меня не было ВРЕМЕНИ решать вопрос без крови. К восьми вечера на площади будет под сто тысяч. Ночью начнутся волнения с попытками штурма чего-нибудь там и открытой провокацией сеньоров под видом «наших». И «гасить» их можем только мы, те, кого я собрал и подписал на это дело «снизу». Не власть должна разогнать протестующихе, а другие протестующие, которые ЗА власть. Только так можно выбить у сеньоров почву из под ног. Королева может всех разогнать армией, организовать военную диктатуру — военные ПОКА за неё (не забываем про выкормышей Ортеги в войсках, и их союзничков), но все военные диктатуры плохо кончали, вот в чём вопрос. Да и как бы наша королева после этого не начала почивать на лаврах — тогда и те, кто сейчас верен, в спину ударят.

Не мог я шутить. Никак не мог. Не сейчас. Но сеньор этого, к сожалению, не понял.

— …Пять. Четыре…

— Прекратите! Сейчас же прекратите! Немедленно!.. — вопил он, чуя неладное. Но я был неумолим. Решение за ним, и это будет ЕГО решение.

При счёте «два» сеньор раскрыл рот что-то произнести, но при счёте «один» вдруг его закрыл. Страх перед неизвестными, которых он хорошо знал, был сильнее. Я намеренно замедлился, дав ему дополнительный шанс, но не найдя понимания, произнёс:

— Время! — И выстрелил ему в лоб.

Глаза сеньора остекленели, уставились в одну точку, он начал заваливаться на спину. Я перевёл игольник на горе-администратора и повторил вопрос:

— Кто сказал «обнулить» сделку?

Тот присел на корточки, обхватил голову руками и завыл:

— Не знаю! Я ничего не знаю! Не убивайте!

— Я спросил, кто!

— Я правда не знаю! Я всего лишь менеджер! Наёмный рабочий! Исполняю приказы! Что говорят — то и делаю!

— Кто?!! — заорал я.

— Да не знаю же! Он хозяин, не докладывается! Он примчался сюда два часа назад, злой как чёрт! Снял опечатку машин и часть выгнал на маршруты! И сказал ни под каким соусом не давать вам остальные! Придумать что угодно, но не давать!

— Сколько машин на ходу? — сузил я глаза в две злые щёлочки, опуская и деактивируя игольник. Чудик говорил правду.

— Сорок две! Причём пять забронированы на вечер, но мы готовы их отдать!

— А остальные?

— На линиях! Час пик, в это время всегда нужны машины! Куча заказов!

— Сможете быстро вернуть?

— Нет. Пробки. Мы покрываем пять районов Альфы, ну, штук десять вернём, кто не далеко… Это то, что осталось, сеньор! Больше нет!

— Хорошо. Хозяин давал тебе приказ не давать нам машины?

— Да, он сказал…

— Макс, пни его.

Марсианин коварно улыбнулся и от души съездил придурку по рёбрам. Тот упал на четвереньки, взвыл, я же уточнил:

— Умник, ещё раз! Хозяин лично приехал и лично отправлял машины на рейсы. Но ТЕБЕ он отдавал какие-то приказы?

Не самый доходимый малый, но сообразил:

— Возможно, сеньор, но я этого не слышал! Вот хоть убейте, не помню такого! Даже если и говорил вскользь… Я же занятой человек, у меня много дел, мне нужно говорить напрямую, тогда да! А так…

— А есть кто-то ещё, кто слышал? — обратился я к ближайшему охраннику, и Максов боец для верности пнул и его по рёбрам.

— Я ничего не слышал, сеньор! — Этот оказался умнее. — Я просто охраняю этот объект! Я не принимаю решения!

— А вы? — Следующий охранник. Пинать не пришлось, запел сразу.

— Ничего, сеньор! Я вообще по работе этим не занимаюсь! Я охрана!

— А ты?

— Откуда! Я на нижних ярусах сегодня!

— А я вообще всё это время за пультом сидел, куда мне… — произнёс четвёртый.

— Все машины, какие есть — нам, бросил я администратору. — Какие сможете вернуть в ближайшие двадцать минут — тоже нам, вдогонку. — Я кивнул управляюющемуу на Макса. — Мой помощник займётся технической стороной вопроса. Эй ты, пультовой, встать! — подошёл я к четвёртому охраннику. — Отведёшь другого моего помощника в серверную охраны. И на пульт тоже. Как понял?

— Вас понял, сеньор! — ответил он, кряхтя поднимаясь.

— Группа два, — произнёс я вслух, — на выход. Группы три и четыре — взять здание под контроль.

Снова повернулся к администратору.

— Пошли в офис, посчитаешь заново стоимость сорока двух машин со стандартной оплатой, но в договор внесёшь изменение, что это стоимость аренды до шести утра. Там же и рассчитаемся. Я честный человек. За машины, пригнанные «сверху», дам оплату куда более достойную — жизнь. Ну, ты же понимаешь, что я не прощаю «кидалова» и своё ты теперь должен отработать? — Робкий кивок. — А окажешься глупым и неспособным менеджером — значит пуля в лоб, и никаких претензий. Идёт?

Хозяин мёртв. Оплата в золоте. Он сегодня же после нашего ухода заберёт всё, что мы оставим в чемоданчике, и смоется куда подальше, отлежаться и отсидеться, плевать, что тут будет. Но это не наша забота — я не сторонник экономить на таких вещах, как аренда основных фондов. Всегда надо платить по счетам, чтобы судьба не предъявила тебе свой, неоплатный счёт.

На территорию уже въехала группа-три. Группа-два разбежалась, беря территорию под контроль. Из машины вышли Марат и остальные девочки, последние также рассыпались. Задание выполнено, пусть и с потерями половины единиц транспорта. Техников из гаражей убрали хозяева, до нас, на кой им персонал во время переговоров с проблемным клиентом? Да и в офисе наверняка никого нет…

— А сеньор умеет торговаться! — расплылся в трусливой, но довольной улыбкой администратор.

— Тогда чемодан в руки, и пошёл. Не я же буду его носить!

— А-а-а-а… — Красноречивый взгляд на тело патрона.

— Сердечный приступ. Бывает. Вот сделаем расчёт, и вызовем скорую. Хорошую скорую, которая по сердечным приступам.

— Понятно, — кивнул он, подхватил золото и опасливо побрёл в офисы.

Глава 47. Операция «Всемирный Потоп» часть 2

— Быстро! Быстро! Быстро! Быстро! Грузим! Работайте, мать вашу! Бегом! Бегом! Бегом! Бегом!

Пятьдесят три машины. Больше, чем сорок две. Но меньше, чем сто. Половина личного состава уже двинулась на точку сбора пешком. Пока точка сбора — ближайшая открытая станция метро, откуда пешим ходом добираться до Сената почти полчаса. Даже больше, ведь парни пойдут не стройной колонной, а группами. Но зато без пробок — а нам ещё постоять придётся.

Действительно, бочки. С физраствором. Даже не подозревал, что такие существуют. И электрические штуковины какие-то, оборудование для строительно-монтажных работ в атмосфере. Кабели. Со световыми пушками погорячились, пушки были не световые, а тепловые. Как, для чего — некогда уточнять, потом сам работу посмотрю.

— Фрейя — Командору… — произнёс я, когда абонент ответил.

— Командор, полегче, я не одна из вас. — Её высочество, почти мгновенно ответившая на вызов, улыбалась. Я смотрел на суету с погрузочными работами в ангаре и думал, как спросить. Решил не выёживаться.

— Понял. Фрей, как там дела обстоят?

— Где именно?

— Везде. И на линии фронта, и у Сената.

— М-м-м-м… А Сенат — не линия фронта?

— Нет, там всё понятно, кто победит. А вот что придёт в голову твоей матери и её помощникам — тут линия фронта.

Она рассмеялась.

— Хуан, это паранойя. Тебе обещали поддержку, но ты даже перед финальным боем ожидаешь удара в спину. Это… Неправильно.

— Но возможно. И обещала мне девочка, не имеющая никакого веса, не занимающая никакой должности. Если бы не её статус инфанты, я бы вообще посмеялся с этого обещания.

— Хуан, я обижусь! — запыхтела она.

— Не обижайся. Просто уточняю, чтобы понять, как настроиться.

— Ладно. Опасения понимаю, потому «не заметила» твоих намёков. Ситуация прежняя: Веласкесы, как клан, и королева, как королева, не имеют к акции никакого отношения. Гвардии отдан приказ не кошмарить никаких прибывающих к месту протестующих, вне зависимости от взглядов и декларируемых лозунгов. Это и плохо — ваши противники также могут спокойно стягивать туда кого хотят, гвардия и специальная полиция не отсекают никого от площади, как делают в этом случае обычно. Закрыли всего по одной станции метро в ближайшем радиусе, и то, наверное, так будет лучше банально чтобы давки избежать в случае чего.

— Обычно больше закрывают?

— Да. Обычно, когда тысяч сто собираются, им по пять километров к подземке приходится идти.

— Но есть и ещё одна сторона в плюс, — хмыкнул я от собственных смелых мыслей, — они тянут на площадь не только подготовленных ультрас, но вообще всякий сброд. А значит парням будет легче.

— В общем, думаю, да.

— Наши шансы подъехать? Нас будут перехватывать?

— Не должны. Но Сирена сказала, что пропустят. Будут проблемы — набирай её, они что-то шушукались с утра по этому вопросу.

— Понял. — Помолчал, тяжело вздохнул. — Фрей, пожелай удачи.

— Удачи, Чико! И это… Я люблю тебя!

Это не первое её признание в любви. Но в этот раз оно прозвучало как-то… Одухотворяюще. Возвышенно. Искренне. И вот так признание звучало впервые.

— Я тебя тоже, Мышонок. И это… Это — не конец войны. Это просто первая серьёзная битва. Не расслабляй там сеньорин, что бы ни случилось.

— Постараюсь, Хуан. До встречи!

Разъединилась.

— Мы готовы, — подбежал помощник Марата.

— Всё погрузили?

— Вроде да. Марат с ребятами будет, я с вами. Говори, если что надо.

— Пока ничего. Пока — по коням. Ты — в наш «Либертадор».

Да, на сегодня я взял «Либертадор» Паулы. Ну, раз он у нас есть, чего б его не взять?

Пробки. Иногда хочется выть от бессилия, когда вокруг творится что-то важное, но ты не можешь ничего сделать, потому, что впереди в шести параллельных рядах толкаются разномастные транспорты всех классов и конструкций. Время было полвосьмого, мы спешили, оставалось каких-то два купола, но все шесть полос были забиты до отказа.

— «Как сообщают в Центре по контролю за движением округа Альфа-Аделина, одной из причин задержки движения в Центре города стали беспорядки в районе Сената. Все прилегающие к зданию Сената улицы перекрыты для движения, трафик огибает этот район, что выливается в дополнительную нагрузку…» — сообщало радио. Вокруг все нервничали, были на взводе. Но было и понимание, что мы — едем, и это хорошо. Ибо может быть ещё и «плохо».

«Плохо» началось на рукаве въезда в купол этого района с Магистрали. Нас, головную машину, дорожная полиция на выносном пункте попросила прижаться к обочине. Знаете, какой эффект бывает, когда к обочине прижимается колонна из десятков машин? Задние даже не пытались прижаться, только мы и следующие за нами.

— Макс?

Марсианин пошёл на выход, я подключился к его громкой.

— Сеньор, этот купол не рекомендован для посещения. Прошу развернуться сразу на выезде — там стоит другой наш особый пункт, и следовать другим путём.

— Дворцовая стража. Не мешайте движению.

— Но с-сеньор…

— Первый прошли, — сказал Макс, садясь. — И это, кажется, простые кивалы. Даже не настаивали.

Те, что на выезде, уже настаивали. Они были в форме специалов — специальной полиции округа. Со скорострельными винтовками, в лёгкой броне. Серьёзные ребята.

— Дворцовая стража.

— Плевать. В куполе беспорядки, мы не можем пропустить вас.

— Ребят, не нарывайтесь!

— Слышь, служивый! Нам наплевать на вашу работу! В городе беспорядки! Мы отвечаем за безопасность «мирняка», и вы там, со своим оружием, нежелательны! — открыто заявил Максу их лейтенант. Я всегда говорил, что у специалов с головой не всё в порядке. Почему-то только с ними у меня всегда проблемы. Набирают только отбитых что ли?

— Лейтенант! — как можно более зло, но учтиво, по слогам, выдавил Макс, — Свяжись со своим мать его диспетчером, мля! И запроси подтверждения через диспетчера!

— Сеньор, прошу документы! — Гвард забрал у Макса документы для проверки подлинности через сеть силовиков.

— Приятного путешествия! — козырнул лейтёха на прощание через пять минут прений и выяснения отношений на разных уровнях.

— Гады! — Макс был сама хладнокровность.

— Давайте вперёд, я задержусь. Кассандра, выйти из колонны и ждать распоряжений.

— Чё такое? — Это заместитель Марата.

— Жопа у меня чующая. Неприятности чует. Макс, если что — я на связи!

— Понял!

Мы пропустили двадцать пять машин, когда я приказал колонне разомкнуться и встал в строй. И не зря сделал такой пасс, потому, как через пять минут впереди нашу колонну разомкнули. Гварды. На перекрёстке. Двадцать три машины поехали вперёд, а остальные встали за двадцать четвёртой, включая нас.

— Гони поближе! — приказал сидящей за рулём Розе. — Макс, двигаетесь как есть, я возьму себе остаток колонны.

— Принято.

Из нашей первой машины никто не выходил, и гварды уже наставили на неё штурмовые игломёты. Только деструкторов у них до полного комплекта не хватало.

— Э-гей, парни, что происходит! — Девчонки моментально создали вокруг меня кольцо, и смотрелось это красиво, особенно если учесть их белоснежную ангельскую форму и «жала» в руках.

— Сеньор? Опустить оружие! — скомандовал старший этой точки, тоже лейтенант, старший. Не специалы, обычная гвардия. Про оружие он своим, ибо про нашем появлении часть стволов поднялась в нашем направлении. — Сеньор, чем могу помочь?

— Причина задержания нашей колонны? Это моя охрана, наши машины.

— Ваши? — Интерес в глазах.

— Дворцовая стража. Кассандра?

Проверка документов, теперь ангельских.

— Сеньоры, мы не можем пропустить вас. Эта дорога перекрыта.

— С каких пор?

— Только что. Приказ диспетчера. Беспорядки, эта дорога закрыта для проезда любых машин.

— Мы — императорская гвардия, на нас приказы вашего диспетчера не распространяются.

— Слышь, щенок! Тебе всё равно где ехать, а у меня беспорядки в городе! — Этот, кажется, или сосвоевольничал, или его в тёмную используют. — Объедете, не облысеете! Вон той дорогой езжай, к выезду из купола!

Надо заметить, что колонне очень тяжело держать строй. Пять машин — ещё как-то можно состыковаться. Но уже десять — много. А пятьдесят… И промежутки между некоторыми машинами у нас достаточно велики, чтобы не посчитать их одной колонной. Там же как, одна машина задержалась — просвет в колонне. Все кто после — тоже отстали. Одна попыталась нагнать — а последующие не факт, что за ней поспеют. Скорее колонна сзади будет зиять ещё несколькими прорехами, и колонн будет сзади двигаться три-четыре поменьше. И полоса за нами — тоже не факт, что с нами, на грузовиках же не написано, что они наши. Там даже фирменные логотипы компании от силы на трети машин были. А гварды всю дорогу перекрыли, а значит и всех выпроваживают, всю полосу разом — почему нет?

— Запрашивай своего грёбанного диспетчера! Мы едем, хотите вы или нет!

— Парень, не задерживай движения! За вами ещё куча машин.

— Ребят, ЗАПРАШИВАЙТЕДИСПЕТЧЕРА!!!

Совсем тугие. Но ответ меня не порадовал.

— Нет, дорога полностью перекрыта. ВСЕМ транспортам туда, или идите пешком.

Слова Фрейи. Закладка «тревожного пакета» утром. Хм… Я не стал форсировать события и сделал, что просили. Но Сирена не отвечала. Фрейя… Тоже.

— Бэль, соедини с Сиреной.

— У мамы в кабинете, никого не пускают. Что-то случилось. Но мне сказали, ты можешь вскрыть конверт, что был с утра.

Я вернулся в машину, открыл папку с вещами, которую ношу на всякий (я могу ехать на любом транспорте, жизнь может куда угодно кинуть, и всё своё должно быть под рукой. Вскрыть.

Ага… Агент Гладьев Максим Евгеньевич, департамент безопасности, особый отдел… Специальная операция по задержанию особо опасного… Разрешение… Подписи… В том числе её высочества принцессы Алисии. Во как! Тётушка не лично передала, а через Сирену и сеньорин, в качестве козыря. #ля, а я Макса отпустил! Ладно, моя ксива при мне.

— Так, парни, держите. И катитесь к чёрту, даю вам две минуты, чтобы разгородили улицу.

Документ о проведении специально операции и моя ксива ушли гвардам. Имя не моё, но я — сотрудник особого отдела.

— А где сеньор… Ев-ге…

— В головной машине, вашу мать! — заорал я. — Какой дурак пошлёт меня на передовую — я в обозе! А вы нашу колонну разделили, сволота!

— Спокойно, парень, — заявил другой гвард, изучая ксиву. Главный в этот момент внимательно рассматривал разрешение. — Жди.

Снова запрос. Но теперь уже ответили быстро.

— Подлинник. Быстро, быстро, отъехали! — Это он уже своим руками замахал, чтобы полицейские машины, перекрывшие обе полосы дороги, отъехали, дав окно.

— Патрисия, во главе колонны. Веди. — Я дал ей разрешение, но спохватился и забрал назад. Я — соьрудник ДБ. Они — только дворцовой стражи.

— Мы тебя не оставим. Не можем.

— Сяду Снежке в машину. — Марта с девочками ехали четвёртые с конца. Я их равномерно распределил, именно с тем, что линия колонны будет рваться, чтобы везде были люди с документами. — Не спорь! Бегом!

— Есть! — Она побежала к нашему «Мустангу», а я встал на дороге и каждой проходящей показывал, «езжай, езжай» под удивлённые взгляды гвардов.

— Все ваши? — спросил кто-то из них, бросив в спину. Я предпочёл не отвечать.

— Хуан, тут нас опять не пускают. — А это Макс.

— Макс, произнеси ему следующее. Разрешение на проведение спецоперации, номер…

Прорвались! Проехали этот грёбанный купол и въехали в тот, что был «охвачен беспорядками». Толика правды в этих словах была — беспорядки были. В виде несанкционированного митинга сторонников республики и наци на самой площади в центре купола. Вокруг же была тишина.

Офисы уже закрылись, но мелкие магазинчики и бары работали. Ходили люди. Было большое количество любопытных — а что это там происходит, но не желающих приобщаться к протесту. То есть народу на прилегающих улицах было немало, но вели себя все тихо и мирно. Максимум тусующиеся там пили пиво, но опять-таки, мирно. Впрочем, буду объективен, чсе эти «мирные» тысячи могут превратиться в воинственную армию за несколько минут, потому понятна нервозность гвардов… Ибо я понимаю, что на всех постах они пороли отсебятину — по инструкции не могли не пропустить. Но у нас мало что делается по инструкции, когда тебе же за твои же правильные действия потом прилетит. Бунты и беспорядки это кошмар для силовиков; кому-то может и слонов раздадут, но тебе, в оцеплении, точно только люлей перепадёт. Ладно, это лирика, проскочили — и ладно; видимо нас и правда никто не ставил целью тормозить. И частично потому, что а как, блин? Как бы ни были коррумпированы шишки гвардии и специалов, здесь, во время усиления, когда все на ладони, выполнение «просьбы» спонсоров будет смерти подобно.

В общем, надо было опраделиться, где будем десантироваться, и я подключился к камерам городского контроля, пытаясь спокойно рассматривать, что там и как.

— Берлога, я Гладиатор. Куда ехать? Где обосновываемся? — голос нетерпеливого Макса, который начал нарезать круги, обращая на себя повышенное внимание сил оцепления, да и вообще всех силовиков..

— Улица Габриеля Гарсия Маркеса, — ответила Паула, лично. — Там сейчас наименьшее количество гвардии и будет время окопаться. Вставайте в начале улицы, с пересечения Карлоса Кастаньеды, и двинетесь к площади.

— Понял, «Берлога», — ответил Макс и рассоединился.

— Макс, первым делом — оцепление со стороны проспекта, — решил напомнить я. — Транспорты разгружаете и даёте место следующим. «Берлога», подготовить перехват автопилотов разгруженных машин.

— Командор, всё готово. Езжайте.

— Вниманию подходящих групп, — а это другая волна, резервная, но только для бойцов Марата. — Идём к пересечению улицы Гарсия Марскеса и проспекта Кастаньеды. Повторяю, идём…

— Как они? — Это я Пауле по приватной. — Все дошли?

— Нет. Пару групп тормознули. Всего двадцать пять человек, не критично.

— Скинь контакты, и с какой камеры посмотреть. Попробую наехать, как сотрудник ДБ, пока не началось и парни будут выгружаться. У меня на сегодня спецоперация в этом районе, с подписью тётушки, если успею до начала действа — может сработать.

— Поняла, сейчас ребята скинут.

* * *

Бардак и хаос. Люди, толпами идущие тебе навстречу. Сборища малолеток, выступающих «за всё хорошее» с какими-то непонятными кричалками, ни к селу ни к городу к текущему дню. Разрозненные компашки личностей, которые то ли собираются примкнуть к тем, кто на площади, то ли просто пришли поглазеть на халявное зрелище, то ли ещё не определились. Фиг знает с кем мне по пути, а кто мне самому с радостью почистит интерфейс. А рядом только Сестрёнки и Кассандра. Из оружия — только игольники, но как на нас нездорово посматривали те, кто мог их обнаружить! И людей вокруг МНОГО, толпы, вот в чём штука. На прилегающих к Сенату улицах было по меньшей мере тысяч восемьдесят человек, не сливающихся с таким же количеством на самой площади, но они именно что не смешивались, а не выступали за что-то иное. Непонятно было вообще, кто тут за чем и ради чего.

— Пошли назад, — скомандовал я Кассандре и развернулся.

— А парни? — спросила Мия.

— Потом. От трёх десятков человек не обеднеем. А завтра адвокаты вытащат, даже если их не отпустят.

— Как знаешь.

Теперь обратный путь. И что удивительно, в этом направлении тоже полно народу, идущего… Навстречу. Включая толпы, сквозь которые лучше не продираться, а подождать, пока пройдут. Понимаю гвардов, которые не горели желанием нас пускать. Все здесь по крайней мере пешкодралом, а мы на машинах. А машина — это очень тяжёлая штука, которой можно управлять дистанционно. А можно и не дистанционно. Тараня тех, у кого такой многотонной игрушки нет. То есть это оружие, сто единиц тяжёлого многотонного оружия! Тут и вправду вотум недоверия королеве можно поставить — нельзя власти вот так «забивать» на безопасность подданных.

Кстати, буду честен, тут была не только воинствующая молодёжь. Половина присутствующих — обычные зеваки, горожане, которые приехали поглазеть и не понимали, что вообще происходит и ради чего сыр-бор. Просто они были не воинственными и совершенно не организованными, вот чуйка на опасность и не реагировала на них, обыватели проходили мимо сознания. Но их было много! Ах да, также попадались и… Та-дам, иностранные туристы! Ну это вообще самоубийцы.

Вернулись к проспекту Карлоса Сезара Сальвадора Араньи Кастанеды. И, кажется, успели к самому интересному. Ибо наших на углу собралось уже более трёхсот человек, и ребята пешим ходом прибывали и прибывали. Их сразу подключали к действу «центурионы» Марата, то бишь командиры среднего звена. А как вы хотели, тут всё по-взрослому, и так было исторически: структурное деление организации осталась со времен Мартына, который хоть и косит под больного, но его система и без его присутствия прекрасно работает.

Не знаю, сколько у Марата всего людей, но сегодня планировал вывести до полутора тысяч, из которых тысяча — «интеллигенты». Кто долгие недели надрючивался в архижарком ангаре с марсианским инструктором. Почти все уже прошли реальные столкновения с футбольными фанатами на начальных стадиях игры, а кое-кто успел подраться возле суда, когда выносили приговор Капусте. Мы, как оказалось, тогда сеньоров сильно напугали своей организованностью, и это тоже сыграло роль, когда они всполошились после нападения на дом Батисты. Жёсткий сценарий ими выбран не на ровном месте, это не псих, а осознанное решение по совокупности факторов. Обычных щенков нужно ставить на место, при этом их достаточно пнуть или покусать. А вот бешеных волков, с которыми невозможно договориться, от которых неизвестно, чего ждать, и которые организованы в мощную стаю, где все роли разделены, где рулит чёткая система распределения ролей — таких только под уничтожение!

Так что в армии Марата, я не побоюсь писать без кавычек и слово «армия», и слово «Марат», ибо это уже армия, и это армия отнюдь не ссыкуна-Мартына, есть и что-то вроде деления на полки, и деление полков на оперативные группы. Полки — условные центурии, малые группы — условные взвода, со своими командирами и слаженностью взаимодействия. Ребята подходили, находили свою «центурию» и тут же включались в общее дело.

Часть парней было выставлено в почётную стражу со стороны проспекта Кастанеды. Часть — далее по Гарсия Маркеса, ближе к Сенату. Они не мелочились и перекрыли всю улицу, весь ярус, встав длинной цепью, пропуская только зевак и только по над домами. А ещё из «Берлоги» скинули данные, что в этом месте на карте несколько выходов в подземелья, откуда нас можно обойти по нижним уровням, и туда были посланы небольшие группы для анализа, как лучше на время там всё заблокировать. Удара с фланга только не хватало.

Часть личного состава… Правильно, разгружала машины. Бочки. Барьеры. Некие установки. Расходники — а их было капец немало. Например вот тут явно аналоги коктейля Молотова. Самодел, видно, что долго готовились, и наделали на три грузовика. Как потом выяснится, не так это и много. А вот это дымовые шашки — их я просто видел ранее, Капуста в Берлогу приносил «заценить». А вот это… Да много чего там было. Отдельно выделялись бочки с электролитом. И на мой вопрос их старшего «центуриона», тот лишь отмахнулся:

— Увидишь.

Ах да, самое главное — управление машинами. Небольшая улочка Гарсия Маркеса по определению не могла вместить столько транспорта, и на Кастанеды образовался длиннющий хвост. Вроде подъехали все, никто не потерялся, но проблема в том, что проспект был забит по обочинам и без нас. Так что просто размещение машин — тот ещё квест, а после их надо было отогнать выше по улице, и припарковать — а вдруг до утра пригодятся? И всем этим слажено занимались Маратовы офицеры. Отдельно выделили с пару десятков машин, которыми заблокировали улицу, чтобы если что, держать за ними оборону, как за стенами. От грвардии и спецуры не спасёт, но от бойцов наци — запросто. Это как телеги первых поселенцев, сбитые в круг при нападении индейцев. Или гуситские цитадели средневековья.

— Интересно? — Это Макс, тоже караулящий с этой стороны улицы, но уже от другого класса стервятников. Официальных, то есть на случай приезда силовых служб планеты до того, как парни будут готовы. Парни работают быстро, но они не боги, а тут усиление. Я как раз смотрел вдоль по улице, куда уезжали грузовики.

— А то! Сам не понимаю, как и когда мы всё это смогли отгрохать.

— Ты ж всё это и затеял. Нет?

Я молчал.

— Капуста сказал, что ты тут главный. А эта фифа рыжая — твоя баба. А не наоборот.

— Не я её баба? — усмехнулся я.

— Ты меня понял, — улыбнулся он.

— Я занимался много чем, но далеко не всем. — Да ладно, свои люди, ему можно и признаться. — Этой стороной не занимался вообще. Только теоретическими расчётами. Да деньги у спонсоров выбивал. А как увидел масштабы, которые можно рукой потрогать… — Я глубоко выдохнул.

— Да, оно всегда так. — Макс покровительственно усмехнулся. — Ну, с почином значит. Боевое крещение оно такое.

Максова работа потребовалась быстро, минут через десять после начала массовой движухи и перекрытия улицы. К месту подъехало пять машин гвардии. Часть из них я срисовал — встречали нас на въезде.

Если бы нас было мало — нас бы уткнули мордой в землю без разговоров. Если бы их было человек сто — по крайней мере попытались бы. Но их было три десятка, а нас уже к семи сотням подвалило. И воинственные гварды, в броне, бряцая оружием, быковать не решились.

— Так, что здесь происходит! А ну-ка быстро прекратили! — продемонстрирвал нам их главный штурмовую винтовку Гаусса, она же «Жало». Смертоносная штука. Под «прекратили» имелась в виду разгрузка машин, они ребята умные и понимали, что тысячную толпу вряд ли удастся разогнать. Но вот обезоружить…

От его крика парни, прекратившие работать при подъезде кортежа, замерли. Но через пару секунд раздался окрик центуриона:

— Работаем, сукины дети! Не отвлекаемся!

— Я сказал, прекратили безобразие! — Очередь в бетонопластик от гварда — они сегодня нервные.

— Я сказал работаем! — Центурион, парень, один из тех, кто был с Маратом на представлении в ангаре в Боливаресе (их тогда было больше двух десятков, оказывается местные офицеры крутого ранга) подошёл к главному, и бесстрашно, расставив руки в стороны, двинулся на него пытаясь оттеснить:

— Служивый, ты не попутал?

— Отставить! — с гвардейца слетела спесь «хозяина вселенной».

— И чо? Чо будет? Служивый, ты чо, правда решил стрелять ЗДЕСЬ? В безоружных? Ты вообще самоубийца?

Тут гвардейцев начали ненавязчиво обступать. Пара сотен брутальных невооруженных парней, берущих тебя в кольцо… Это как тревожно.

— Эй-эй! Все назад! И вообще, расходимся! — не сдавался гвардеец.

— А ты кто такой, указывать?

— Это зона беспорядков! Любое сборище незаконно! Заканчивайте и убирайтесь отсюда!

— А тем, кто на площади, ты это скажешь?

— Но…

— Вот им скажи, чтоб убирались! Ссыкотно? Вот и нам не парь!

— Я буду стрелять! Приготовились! — Он вскинул руку. И его люди, взятые в полукольцо, ощетинились винтовками, направив их в толпу в разные стороны. Впрочем, на ребят это не произвело впечатления. И только тут вперёд выдвинулся Макс.

— Служивые, фамилия, звание! — рявкнул он. А он в отличие от остальных был в камуфляже… И тоже с «Жалом», закинутым за плечо. Несколько стволов повернулось в его сторону.

— Капитан Круз, личный номер В096АС… — начал отчёт гвардеец.

— Какого тут происходит, капитан?

— А ты кто сам?

— Макс, СЕЙЧАС ни слова про спецоперацию. Попробуй засрать мозги так. Ссылка на департамент — в крайнем случае, — успел сказать я, ибо появились мысли. Алиса — крута. Но это не её война, как бы круто она на себя ни забирала. Не её это уровень. В принципе не её.

Макс, оказывается, мозги засирать умеет, Лёха не зря его выбрал. Словесный понос так и лился. Учитывая, что парень прошёл две горячие точки и ещё одну совсем не холодную в качестве наёмника… А чего ему бояться какого-то гварда?

Принадлежность к органам не засветил. Но заставил гвардов включить мозги и подумать «своими тупыми бошками», что наверное не просто так королева отдала приказ не прессовать ВСЕХ, кто устраивает тут акции протеста? «Всех, служивый, млять! Или до тебя приказ не довододили?» В иной раз район был бы уже сильно оцеплен и обложен, а сейчас тут проходной двор (в чём я только что лично убедился). И, наверное, королева не дура, играть в такие игры. И, наверное, не дураки её союзники, кланы, выступающие за и её поддерживающие. Закономерные мысли, но самостоятельно почему-то не приходящие людям в голову. Кстати, на сотрудника кланового СБ он очень даже тянул, особенно в профиль. Клановые такие же наглые и бесстрашные — чего им бояться?

— Чел, ты реально хочешь участвовать в клановой разборке? — закончил он очередную горячую главу разборок перед контраргументами капитана Круза.

— Нет, ну я… — Гвард «завис».

— Вот и не лезьте! Драпайте отсюда!

Бескомпромисно. Но для нашей планеты чертовски актуальная картина. Иной бы ушёл без торга, но сегодня не Максов день.

— Эй, полегче парень. А разрешение на ношение вот этого есть? — усмешка другого бойца за спину Макса, на игломёт.

— Служивый, ты что, реально идиот?

— Бэль, срочно Сирену или Алису! — произнёс я, когда бельчонок ответила, а ответила почти сразу. А вот Фрейя не отвечала, вот уже две мать его минуты! Резервный канал в работе, и очень даже пригодился, ай да я.

— Не могу. Хуан, они заперлись в кабинете! — Голосок испуганный. — Я не знаю всего, но, кажется, некто выкатил им требования. Что-то очень серьёзное.

— И что именно сеньоры заговорщики хотят?

— Да не знаю я! — раздражение, испуг, злость.

— Тогда бегом ноги в руки через охрану в кабинет! Срочность — «молния»! Требуется связь с Сиреной. Пока мы не открыли огонь по гвардии, а гвардия по нам.

— Поняла.

Слава богу «старые девы» на входе, видимо, получили приказ пропускать бельчонка, так как вошла она без проблем, и через минуту я уже диктовал сеньоре штандартенфюреру номер жетона назойливого капитана.

— И что ты от меня хочешь? — Сирена лучилась злой иронией: «Хуан, как ты достал детским садом». Хотя понимала, что она не права, просто нервничала из-за ультиматума сеньоров, а тут я.

— Свяжись со штабом усиления, кто там главный под куполом Сената, и доведи до сведения местных, что сей человече СРОЧНО отстраняется от работы до особого. Приказом королевы. Просто БЕГОМ иху мать. Или пусть это сделает лично королева, чтоб быстрее.

— Ты и королеве указываешь?

— В данный момент это оптимальное решение. Но если нет — ты или Алиса подойдёте.

— Что, и впрямь стрелять будут? — напряжение в голосе. «Съела» нравоучения.

— Да, будут. Не разрулим, — признался я.

— Но раньше же разрулили?

— Сирен, бьют не того, кто портачит, — взвинтился я — достала недоверием. — Всегда и везде бьют только тех, кого могут побить! Тех, на площади, они не могут. А нас, считают, что им по силам. А значит, бить будут. И наши игломёты — только красная тряпка, здоровее видали. Если только не получат острастку «сверху», тогда мы станем им не интересны.

— Но мы открыто подпишемся, что сторона конфликта! — парировала она, повысив голос.

— А вы думали в окопах отсидеться, подставив городу и миру неразумного болванчика?

В этот момент я офигел. Признаюсь, это был главный, решающий момент всей этой эпопеи со мной, как с кабальеро плаща и гитары. Операция была в одной секунде от срыва и завершения, а я — в мгновении от того, чтобы завершить свою карьеру на этой планете, пустив жизненный путь по совсем-совсем иному руслу. Не скажу, что меня ожидала судьба лучше или хуже, но она была бы ДРУГАЯ.

— Зачем вы тогда начинали всё это дерьмо, если думаете, как страусы? — не выдержал и вспылил я. — Или это ВАША война, сеньорины, или пишите коллективно рапорта и валите на пенсию! Кроме королевы — та пусть отречение пишет.

Это война вообще-то! Самая настоящая, где на кону много-много человеческих судеб и судьба планеты! И вы — именно что сторона конфликта! И люди вышли сегодня только потому, что уверены, что вы СТОРОНА конфликта! ИХ сторона!

— Хуан, закрой рот! — Я её взбесил. И, наверное, это к лучшему, учитывая, что они обсуждают предъявленный им ультиматум. Кстати, я наверняка на громкой, и королева также меня слышит.

— Нет, на закрою! Или вы боретесь и воюете, или валите на хрен с этой планеты! — Меня несло, но было уже всё равно. — В вас верят! Вот те парни, которые сейчас будут драться и разгружаются! Они ЗА ВАС будут драться, чтобы ВЫ сделали для них и для страны что-то, что плохие парни не давали до этого! А если нет, и они ошибаются, и вы ни икса делать не хотите… Я лично, прямо сейчас, пойду, и $#^%@лями их домой прогоню, пока не поздно! И больше ни одна собака на планете за вас никогда не заступится! В вас верят, считая бойцами, а не страусами! И будут защищать только пока жива эта вера!

А если вы страусы — то уж лучше республика, и я первым буду в рядах республиканцев на баррикадах во время следующего переворота… Который будет очень и очень скоро!

— С огнём играешь! — Сирена из последних сил сдерживалась, чтобы не начать орать.

— Да пошла ты! — А вот я не сдерживался. — И ты, и все твои трусливые товарки! И королева со своей трусостью! Знаешь на чём я вас всех вертел? Если вы бороться не хотите — почему МЫ должны?

Видимо мне хотели что-то высказать, но пошла некая отмашка «сверху», и звук просто исчез. Динамик отключили. Включили спустя полминуты, и ледяной, но сухой деловой голос Сирены произнёс:

— Хуан, я тебя услышала. Приказ на острастку будет дан. — И отключилась.

— Макс, держись, — произнёс я и…

И напрягся. Мать его, если они опять включат заднюю, если не решаться на бой, подписаться под тем, что сторона конфликта, я ссаными тряпками погоню Марата и его парней домой! И действительно, в следующий переворот ряды республиканцев сильно пополнятся. А мне и на Земле хорошо будет… В Калифорнии, или Африке. И Бэль с собой заберём, третьей — она тамошним Веласкесам не чужая, а у Мерседес пусть будет два держащих в тонусе мотиватора. Хватит, я не бог, и не могу решать всё. Хотят — буду и я драться. Нет — и я не буду. Я всего лишь человек, а человек, один, никогда не решает судьбы государств, бред это всё.

…Гварды, препирающиеся с Максом на всё более и более повышенных тонах (к Максу подошло уже пятеро его бойцов с винтовками, создавая видимость мощи и проблем кое-кому, но и гвардов увеличилось до полусотни) заткнулись как-то быстро. Рр-аз, и всё, и тишина. Отошли назад, сбившись в стайку… После чего быстро рассосались по машинам, оставив Макса и ребят одиноко стоять посреди проезжей части проспекта Кастанеды, так и не дождавшись затребованных документов.

— Так, работаем! Работаем, сукины дети, если жить хотите! — А это центурион, возобновляя разгрузку машин. Мне кажется, что в войсках он был прапором — мужик в возрасте, и командовать на «нижнем» уровне не просто любит, а умеет. Офицеры тоже командуют, но как-то иначе.

…Значит таки подписались. Я облегчённо выдохнул. По крайней мере, всех собак на меня не повесят. Да и действительно, зачем нам страус в роли главы государства? Хочет жить — пусть борется, вся жизнь это борьба. Нет — тогда ей не место там, наверху. Фрейя и та лучше будет — она пока ещё боевая и смелая. Может я подлец, что подтолкнул, что заставил… Но, блин, пять десятилетий бездействия — хватит!

— Марат, это Командор. Есть минутка? — пронзила меня мысль, когда я новым взглядом окинул позиции нашей армии со стороны Кастанеды.

— Говори. — «Уф-ф, ты меня задрал, чувак, но иногда говоришь важные вещи» — слышалось в голосе.

— В машинах, во ВСЕХ машинах, есть устройства дистанционного управления. На случай чего. Всегда. Не только те, через которые хозяева дистанционно автопилоту команды задают, а резервные, только для спецслужб.

— Ванюша, я таки знал, что они существуют! — воскликнул союзник. — Это точно?

— Да.

— Мы у себя в секторе на них не нарывались просто.

— Да вам и бузить по-взрослому там никто не давал, не удивительно. Но в целом, силовые службы в случае какого-нибудь трындеца всегда могут перехватить управление ЛЮБЫМ транспортом на планете. Ну, стандартной комплектации во всяком случае — точно. Просто редко этим пользуются.

— Ты знаешь, как эту дистанционку отключить? Ибо обычные блоки связи мы уже с мясом вырвали, там всё глухо.

— Ай-йай, а мы машины до утра взяли! Как их теперь возвращать, в сломанном виде?

— Брат, смешно, но мне не до шуток!

— Всё верно, это дублирующий узел. В обычном состоянии неактивный. Сейчас соединю тебя с «Берлогой», пусть ищут решение. Я не знаю где эти блоки в каждой из моделей, они везде по-разному.

Это правда, есть такая «закладка», вроде системы нулевого сигнала тревоги, только более распространённая. Для более массового пользования. И я знаю даже ключи, как подключиться к таким машинам… В смысле к ЛЮБЫМ машинам, если будет нужда. Официально я этого не знаю, и если сие всплывёт — взломщикам влетит, потому ограничимся лишь сливом, что такое существует.

Через четверть часа всё было готово. Позже в «Берлоге» посчитали, нас было почти тысяча триста человек. Сто двадцать человек не добралось. Но и тех, что дошли и облачились, было достаточно, чтобы выглядеть не просто круто, а сокрушительно.

— Марат, мы всё. Дальше сами.

— Хорошо. Спасибо, ребят. — Теплота в голосе, но рассусоливать Марату некогда.

— Мы будем в другом куполе, помочь не поможем, если что — крепитесь.

— Да езжай уже.

— Гладиатор — Командору. Парни, поехали. — А это отмашка Максу, который со своими начал эвакуацию следом за мной.

Это не наш бой. ПОКА не наш.

* * *

Двести-триста империалов — минимальная зарплата на планете, достаточная для проживания. Небогатого, скажем так наоборот, ближе к слову «существование», но всё же ты не умрёшь, и позволишь себе и одежду, и в развлекательный центр сходить раз в месяц.

Пятьсот империалов — уже средний достаток. Слово «средний» коварное, каждый понимает его как хочет, я, вот, хоть и отношу себя к нищим, но всё же ближе именно к этой категории. Хотя кто-то под нею имеет в виду совсем иной достаток. Ну а тысяча империалов — зарплата среднего звена специалиста. Десять-двенадцать тысяч империалов в год здесь надо на жизнь, чтобы не считаться нищим и позволить себе любые радости без роскоши и сибаритства.

При этом у нас очень богатая планета. Сам не видел глазами, боюсь утверждать наверняка, но наша экономика сопоставима с любой земной (меньше любой из сверхдержав, но сопоставима, блин), при том, что населения живёт в десятКИ раз меньше. Не миллиарды, а жалкие сто миллионов. На Земле банально на всех не хватает ресурсов, которых у нас хоть попой кушай, копни лопатой — будут тебе лантаноиды, редкие земли, да и вообще вся таблица химических элементов. На всех венериан это количество прекрасно делится, и на экспорт остаётся, благодаря чему мы живём. На Земле народ держат в скотских условиях фавел и трущоб не потому, что власти плохие; да неоткуда им взять «ништяки» на всех! Не делятся они на миллиарды! Потому «ништяки» — избранным, жителям сияющих полисов, а вокруг фавелы, рассадник бандитизма, где методом естественного отбора наверх жизни, в полисы, пробиваются самые способные и умелые. Там, на Земле, цены по объективным причинам ниже раз в пять, и наши двести там как наша тысяча.

Теперь вопрос, что такого нужно уметь, чтобы стоить три с половиной МИЛЛИОНА империалов? Три с половиной тысячи зарплат веренианского технического специалиста, двести девяносто лет его жизни?

Мы встали с внутренней стороны окружной трассы соседнего купола, на парковке у закрытого (понятно почему, боятся погромов) большого торгового центра, и я во все глаза мониторил, что там такое происходит на Гарсия Маркеса. И постепенно приходил к выводу, что таки да, это стоило затраченных денег.

Легион. Когорта из нескольких сотен ростовых щитов, сияющих хромовым блеском тёмно-серого титана, перегородивших улицу. До этого парней заметили (как не заметить такую большую группу), но стоявшим на площади было совершенно не понятно, кто это. В условиях хаоса, когда народу — тьма, а понимание где кто за пределами площади отсутствует напрочь, их не то, что не трогали — они были не особо интересны массовке у Сената. Кураторы те напряглись, но рядовые бойцы взирали с пассивным интересом. Ибо это вообще-то могли быть даже свои. Что это представители Обратной Стороны — мысль из разряда менее возможных, чем что это — рептилоиды с планеты Нибиру.

Теперь же, когда парни встали в шеренгу над строем гордо зареяли их флаги, чёрно-жёлто-белые русские имперки Сектора, и двоякого прочтения более быть не могло.

Орущая и голосящая площадь у Сената начала быстро успокаиваться. Быстро-быстро, сарафанное радио броуновским движением разносило весть о соседях. И массовка выпала в осадок — ибо такое на памяти Венеры было впервые.

Были акции неповиновения и погромы при королеве Оливии, из-за которых вначале началась война, а после, через несколько лет после окончания, в связи с акциями русских террористов, или, как они называли себя сами, повстанцев. Повстанцев в итоге разгромили, но своё «фи» условный народ власти высказал. Были акции протеста при её дочери, причём, если первую их волну разогнал властный командор, опирающийся на собственные преданные штыки, прошедшие с ним Африку, а затем застрявшие на Марсе. Его люди стреляли в упырей по приказу командира, как когда-то до этого ветераны Мария, Цезаря, Помпея или Суллы брали на щит «Сенат и Народ Рима». У упырей при таких раскладах не было ни шанса. Но и у адмирала шансов не было — хорошо, что ему нашли роль спасительницы жены, а заодно имперского престола. Преторианцы зло даже большее, чем нацисты — тут с королевой соглашусь. Но вот без оных преторианцев ни у неё, ни у её дочери, ничего не получилось. Следующие акции протеста добивались всех целей, что ставились кураторами. Ровно до сегодня, когда…

Та-дам, а что сегодня? КТО сегодня?

Военные? Военные уже не те, нет среди них пассионарных лидеров, потенциальных диктаторов. Силовики? Смешно, учитывая какая между ними грызня, и что королева не контролирует их даже там, где всю жизнь искренне считала обратное. Националисты Сектора? А кто это? Здесь — Альфа, латинский город, латинская столица; здесь до столкновения фанатов вообще о них мало кто что слышал.

Ах да, фанаты. А знаете в чём соль? Фанаты ВСЕГДА дерутся. Это аксиома. За клубную идею. За личные оскорбления. За то, что «мне твоя рожа не нравится». Сектор дерётся с фанатами столичных команд? Ну, это зло понятное и знакомое, не болеет Сектор за столичные команды значит. Тридцати миллионам местных латинских горожан в большинстве было плевать на эти разборки. Сводки с фронтов стычек наци друг с другом — это где-то есть, об этом даже интересно прочесть перед выходом на работу или в метро, но это то, что находится в районе Проксимы Центавра. И тебя касается как её гравитационное поле. Все эти пай-мальчики и девочки, с кем мы болтали вчера с Сильвией, они были искренними республиканцами, но никак не националистами. Нациков тут было много, может четверть, может треть, но только не все восемьдесят-сто тысяч. Остальные тупо не понимали, что происходит, и что значит такое соседство.

Впрочем, кураторы массовки понимали, и в сторону Гарсия Маркеса началось диффузионное движение крепких молодчиков брутальной внешности. Со всех концов площади именно в этом направлении. О чём я незамедлительно доложил Марату.

— Понял. Не мешай, — ответил тот и отдал приказ своим:

— Шеренга, сорок шагов вперёд-марш! Поддержка, разворачивай барьер и электролиты!

Стройный ряд ростовых щитов, за которыми виднелись головы парней в таких же дурацких, как и щиты, шлемах. Вот только прочность у шлемов дай боже! Титановые болванки произвели на точных машиностроительных заводах Манзони, а уплотнители несколько дней и ночей собирали трудолюбивые руки китайской диаспоры, кстати, тоже на территории складов Манзони, но я вроде про это уже писал. Бросок камня со всей дури шлем выдержит, не даст сотрясения… Если не сложится веером, из которого и собирается. Но это конструктивная проблема. Её уже не решить.

«Техподдержка», или одна из резервных центурий, начала раскладывать по проезжей части… Трос? Канат? Не знаю, как это называется, не видел таких, но это было что-то сродни пластиковой плотной верёвки. Позже оказалось — это эластичная отбортовка для электролита, чтобы не растекался. Сам электролит из подкатываемых бочек начали выливать в огромный образовавшийся отбортовкой овал. Обвал был сильно вытянутый, с неровными краями, шириной метров сорок и длиной метров пятьдесят. Раскладывали его строго за спинами ребят, чтобы с площади сие действо не было видно.

— Шеренги, стой, раз-два! — скомандовал главный действующий центурион. Говорю обтекаемо «главный» потому, что не запомнил, кого как зовут — мне некогда было «зависать» с ними в ангаре, и эти центурионы по ходу действа менялись. Главный всегда тот, кто командует шеренгами сдерживания, первыми линиями.

Тыл тоже защитили. Судя по переговорам, парни из Берлоги наши способ деактивировать аварийку транспортов, после чего легионеры окончательно перекрыли улицу, и несколько человек уселось на крыши — в дозор. С этой стороны к ним начали подтягиваться нездоровые силы, как что-то требовательно спрашивающая гвардия (не те, что уехали, другие), так и массовка откровенно враждебных лиц. Но лезть дуром на крыши фургонов желающих не было.

Я посмотрел одним глазом на портал сеньора Кастро… Бывший портал сеньора Кастро. Больше двух десятков видов происходящего. Четыре основных вида, с десяток неосновных, остальные — дополнительные, по ссылкам «подробности». А вот и наш сайт. То же самое, но с меньшим размахом, всего шесть видов, без деления на главный и нет.

— Беатрис, сколько подключений? — переключив линии, спросил я главную помощницу, находящуюся далеко отсюда, слава богу, в серверной в снятой подставной квартире, где орудуют они с Серёгой Дайсоном. Нечего им, «мирняку», в «Берлоге» лишний раз светиться.

— Пока двенадцать с половиной миллионов, и число растёт, — отчиталась родственница. — Солёный сказал, у них на два миллиона больше.

О как! Поклонников боевой террористической «Цитадели» аж на два миллиона больше, чем наших мирных фанатов.

…Конечно большая часть подключений подключена и к нам и к ним («нам», «ним», раздвоение, как будто мы не одна и та же структура), и это далеко не двадцать пять миллионов, как может показаться. Но это миллионы, вот в чём дело!

— Следи за атаками. Если что — сливайся, не «пались». Эта серверная нам ещё понадобится.

— Поняла.

То есть при атаке я ей сказал не бодаться, а выключать оборудование. Кто хочет нас увидеть — и так увидит, но у нас окажется козырь в рукаве на следующую схватку. Ибо сегодня «Берлога» наш портал не подстрахует и атаку не отразит. Сегодня они занимаются только стычкой у Сената и трансляцией в массы, не до жиру.

— «Первый» — «Альфе», мы на позиции. Подонки не атакуют. — Я прислушался и усилил линию переговоров Легиона. Это главный центурион к Марату обратился. — Приказываешь выдвинуться дальше?

— Да, «Альфа», вперёд на двадцать шагов.

— «Первый», не поможет. Ссут они. Не станут нападать.

Я был с ним согласен, но не до конца. Подонки просто пока не имели стратегии пролома линии щитов. Бой у здания суда показал, что они готовы драться, бросаться на линию, и даже прыгать за неё, но у них как-то не очень хорошо получается. Но час-полтора, и они что-нибудь придумают, притащат на площадь вундервафли, от которых у нас может не быть защиты. Но передавать противнику ход?

Я молчал, ибо сейчас была работа не для антикризисника, а как раз для рядового менеджера. И Марат пока не давал поводов считать, что он плохой управляющий.

— Команда пращников, приготовиться на выход. Встать за спинами шеренги и ждать команды. Как поняли?

— Поняли, «Первый».

— «Альфа», как поняли?

— Поняли. Ждать команды.

— Альфа, места точно хватит?

— Да, «Первый». Хватит. Но ближе подходить опасно.

— Ждём.

Ждали они сигнала готовности центурии, отвечавшей за техподдержку. А именно что все бочки с электролитом будут вылиты в «озеро» внутри барьера. Глубина в «озере» была по щиколотку, и протягивалось оно даже не от тротуара до тротуара, а ведь ещё были и сами широкие в этом районе тротуары. Но мастер есть — нефиг лезть, там неглупые люди параметры считали. Жаль, что не припас воздушной кукурузы — не до кукурузы было.

— Готово! — Это техническая центурия. — Можно начинать.

— Пращники, вперёд. «Альфа», пропускайте!

— Есть!

— Есть!

Лёгкая перестройка шеренги, и вот она уже состоит из ряда колонн в несколько человек. Сквозь которые вперёд выбегают парни в доспехах, но без шитов и оружия. В качестве оружия у них толстые кожаные (каучуковые?) ремни. Я перенастроился на их волну.

— Ближе. Ещё ближе. — Парни подходили к массиву из противников — то есть началу толпы у здания Сената. Толпа врагов деформировала свои контуры, вытянулась, на полсотни метров, втянувшись в улицу Гарсия Маркеса, но так и встала в этом месте намертво. Вперёд парни противника идти не хотели, назад… А сзади были они же, их многотысячная толпа, хоть и немного более разреженная.

Пращники подходили. Сто двадцать метров. Сто. Девяносто.

— Хватит! Заряжай! — голос их старшего, я со своего ракурса не мог понять, кто он. Пращники разбились на две линии, две редкие цепи, вторая шла в тридцати метрах позади первой. Движения у всех явно отрепетированные до мелочей. — Спускай! — А это, наверное, про взрыватели. — Пли!

Первая линия начала раскручивать ремни со снарядами. Оборот, ещё, ещё… И в сторону республиканцев полетели первые приветствия.

— А-а-а-а-а-а!!!

— О-о-о-о-о-о!!!

— У-у-у-у-у-у!!!

Ор поднялся на весь этот конец Гарсия Маркеса. Ибо при встрече с преградой снаряды пращи вели себя не так, как должны вести себя кабальеро при встрече с дамой. А именно взрывались и обрызгивали всех находящихся вокруг жидким огнём. Я не уточнял, что это было, напалм, или иное соединение, но это была субстанция, которую нельзя потушить, пока не выгорит. Сбить пламя можно, потушить — нет. Она и под водой горит.

Знаете, когда у тебя на лице, на плечах, на груди, на волосах горит аналог напалма — это больно. Очень больно! А ещё это дико деморализует тех, кто рядом. И вроде собравшиеся было геройствовать парни, вдруг поджали хвосты и подались назад, сделав то, что вбивает в человека многовековой инстинкт.

Первая шеренга пращников начала быстро пятиться, мимо них пробежала вторая, дошла до исходной, раскрутила свои снаряды и отправила в недолгий полёт, но на очень тёплую встречу, следом. И как только пятиться, перезаряжаясь, начали они, первая снова пошла вперёд.

— Не зевать! Не зевать, сукины дети!.. — голос командира пращников. Я ушёл с их волны.

Противник всколыхнулся, как морская волна в научном фильме, подался в разные стороны. Люди катались по земле, кто-то с кого-то сбивал огонь. Кто-то откровенно дал драпака. Шок? Да. Почему? Блин, да потому, что они привыкли выходить на акции протеста против силовиков! Специальная полиция, а с недавних пор ещё и национальная гвардия — это всё-таки госслужащие, получающие жалование из бюджета, не имеющие право насиловать закон. Да, применять силу к протестующим в ограниченном объёме — можно. Но творить беспредел — нет. Стрелять резиновыми пулями — да. И что, что кому-то глаз выбьет — в целом способ гуманный. Дубинки, водомёты? Запросто! Отключение кислорода под куполом? Ну, это когда совсем припрёт. Но поливать демонстрантов щёлочью или кислотой, поджигать их, убивать, целенаправленно наносить увечья — этого госслужащие делать не могут.

А мы — можем. И упыри только сейчас это вдруг осознали. И как-то скуксились.

Но всё честно. Мы — это они. Они — это мы. Зеркальное отражение друг друга. И нам не чуждо ничего из их арсенала, который теперь уже им придётся попробовать на своей шкуре.

— Назад! Ушли назад! — А это Марат пращникам по общей волне. Те, огрызнувшись ещё раз снарядами с напалмом, попятились.

Подействовало. Видя отходящего противника, нанёсшего тебе существенные потери, а кому-то увечья, в республиканцах проснулся другой инстинкт — охотничий. Если жертва убегает — её надо догнать. Инстинкт погони. Ибо убегающий — слабее тебя, он боится. На стыке улицы с площадью раздался рёв, затем республиканцы начали вскакивать, подаваться вперёд, и, что-то крича и указывая на наших, звать своих за собой.

Сейчас мы не включали деления не «жёлтых» и обычных; все, кто сегодня вышел на площадь — наши враги. Но мы с офицерами нашего движения понимали, что именно в это место кураторы подвели по-максимуму «интеллигентов», то есть спецов. А спецы на то и спецы, что биться умеют.

— Назад! Пращники, бегом назад! Шеренга, медленно отступаем!

Вообще-то просчитываемый трюк. Стар, как мир. Ложное отступление с заманиванием противника на пристрелянные позиции. Но сейчас враг, разъярённый пламенем, не думал. Он хотел мести. Он хотел крови.

— Осторожнее, сукины дети! Барьер! Перешагиваем, перешагиваем, не тормозим!

Шеренга за последним из пращником сомкнулась; сами бойцы обоих шеренг медленно, чеканя шаг, отступали. И на вид отступающей когорты противник не выдержал и сагрился.

— Бей уродов! — Громкий выкрик, и без специальных микрофонов все услышали. После чего под крики «Га-а-а-а-а!» упыри лавиной побежали к строю щитов.

Надо сказать, что несмотря на меры безопасности вокруг купола, им, как и нам, как-то удалось протащить сюда гкоры холодного и ударного оружия. В основном самодельного, но какая разница, самодельной трубой тебя грохнули ко кумполу или каучуковой заводской дубиной? Крюки, кастеты… Огнетушители! Углекислота в лицо на бойца в доспехе, конечно не подействует, просто обзор на несколько секунд закроет. Но в нашем случае, когда на теле не герметичный скаф, защищающий от низкой температуры, а насквозь просвечивающийся ламелляр, это грозное оружие. Так что я не рефлектировал, зная, какие у парней припасены сюрпризы. Даже зная, что мне известно не обо всех них.

Стычка. Парней по центру немного отнесло, шеренгу прогнуло. Задние навалились. Голос в ушах всё звучал и звучал:

— Шаг! Ещё шаг! Медленно отступаем, парни! Отходим! Немного осталось!

Вот они сдали десять метров. Вот ещё пять. И ещё десять. Вот приказ крыльям строя выравниваться — на центр давили сильнее, получилась вогнутая парабола — чтобы отходили быстрее.

— Главам опергрупп! Барьер! Не задеть барьер! Предупреждайте своих!

Всё же давление было не настолько критичным, и парни в шеренгах соображали, что вокруг происходит. Ибо почти всем им удалось задним ходом преодолеть барьер, внутри которого плескался солевой раствор. Пара бойцов упала, но их быстро оттащили свои задние, а прорыв закрыли, надавив, их коллеги. И когда последний из наших перешёл на эту сторону, случилось то, что я мысленно просчитал, а потому ждал с затаённым дыханием.

— Контакт!

— А-а-а-а-а!!!

— О-о-о-о-о!!!

— Ма-а-а-ать!!!

Сильно. Удар током по массовому скоплению людей это не просто сильно, это… Вообще пипец!

— Огонёк — Командору. Там хоть никого не убьёт?

Паула с ответом помедлила, видимо, разглядывая, как десятки людей, наверное, пара сотен, в конвульсиях и истерике валится на землю.

— В теории не должно. Там что-то с напряжением и силой тока, сочетание. Жахнуть должно сильно, но не убить. Но сам знаешь…

Знаю. Большие ящики, два штуки, похожие на аппараты для сварки в атмосфере… А может это они и были? Два таких аппарата выдали в электролит всё, на что были способны, жахнув током несколько сот человек на большой площади. Током били не постоянно, а короткими импульсами. Противники падали, дёргались, вставали, снова падали и дёргались. И, наконец, побежали. Кто-то не мог бежать сам, его тащили друзья. Были там и девушки, и немало, но я после драки у суда не испытывал к ним джентльменских чувств. Разряд! Снова упали. И ещё один. Пауза. И ещё. Всё, в круге осталось лишь пара десятков человек, и Марат дал отбой:

— Отставить! Убирай барьер! Шеренга, вперёд-марш!

Стена щитов двинулась вперёд, вновь чеканя шаг. Противник бежал, и бежал в панике, толкаясь, сбивая друг друга, падая друг другу под ноги. Общим мотивом был УЖАС. К такому изнеженные венерианские революционеры готовы не были. Те, кто шёл сзади них и теперь двигался им навстречу, был увлечён общей паникой, сбит, подхвачен и вынесен потоком на площадь. Давка вроде как началась, но к счастью места там оставалось ещё очень много, площадь и двести тысяч человек без напряга вынесет, так что фатально ничего не случилось.

Когорта же переступила барьер с этой стороны, и техцентурия спешно поволокла разбухший от влаги барьер назад, к машинам. Электролит же — простая подсоленная водичка — стал растекаться по всей улице.

Ток штука хорошая, но вот барьер от него, к сожалению, больше вредит нам самим, чем помогает. Это был тяжёлый и мощный аргумент этого вечера, но, к сожалению, одноразовый.

Противники окончательно втянулись на площадь. Шеренги наших легионеров не дошагали ста метров до оной и по команде встали, грозно сияя полированным титаном щитов. Я отвалился на спинку, понимая, что сейчас будет небольшая пауза. Противник раздразнён, греха недооценивать нас себе позволить больше не даст, к тому же первый страх и ужас от наших методов прошёл. Что остаётся?

Вдумчивое грамотное нападение. Где-то через двадцать-тридцать минут. Во время которых мы не сможем выйти на площадь, только стоять, перекрыв улицу. Парней там — менее полутора тысяч. На площади, как передали свежие данные взломщики, чуть менее ста. Никакая «черепаха» не выдержит, а если растянемся в линию — окажется слишком тонкой и порвётся, и тогда лучше было не выходить.

А вот теперь ход за противником. Ждём.

Глава 48. Революция в пробирке

— Привет, морда римская. Хочешь дам наколку на хороший репортаж с камерами, снимающими с правильного места?

Двухсекундная пауза, и недоумевающий голос:

— А это кто?

— Шимановский. Помнишь такого? Великий и Ужасный.

Ещё две секунды.

— А-а-а. Помню. А почему «Ужасный»?

— А про «почему Великий», значит, не спрашиваешь?

— Ну, так мания величия, у вашего брата артиста с этим нормально… — Едкая улыбка, ощущаемая и без картинки. Сука!

— Короче, репортаж нужен, или всё Лоран слить? — взбодрился я.

— Нужен! — не раздумывая, воскликнул абонент. — Кстати, не о тех придурках, что встали напротив толпы у Сената?

— Придурках? — картинно нахмурился я.

— Прости. Бравых русских богатырей, конечно. Значит про них. Разумеется, хочу!

— Лови каналы. У меня лучшие точки съёма в Альфе.

— Грацияс, бро! — Веспасиан Карлович Флавий рассоединился — ловить канал с выходами камер, что я ему скинул.

Новый звонок, и тоже без картинки.

— Привет, Инесс. Это Шимановский…

Стояли парни не долго. Не дойдя жалких сто метров до площади, медленно пятясь, пошли назад. Ибо движение это жизнь, нельзя стоять на месте. Пока они стояли, за их спинами вспомогательные центурии растаскивали пострадавших. Пока оттаскивали к стенам зданий, к тротуарам, а далее, наверное, будут вызывать службу спасения и отдавать скорым с другой стороны улицы. Там машины не плотно поставили, есть окно, да и своим ходом транспорты можно в любой момент откатить. Я не лез ни с советами, ни с вопросами. Советами — сам мало чем мог помочь. Если бы мог, сдался бы мне этот марсианский специалист изначально? А вопросы — надо было на тренировки и репетиции ходить, имел бы представление об их подготовке, стратегии и тактике. Так что я был девственно чистый зритель действа, как и вся планета. Просто информированный, как примерно это будет происходить. Ключевое слово «примерно».

Вывел ещё два визора, с выходами от экстренно включившихся в эфир седьмого и сорок четвёртого канала — там на фоне что-то бакланящих девочек-ведущих уже оперативно красовались те же картинки, что на моих основных визорах. Что транслируется сейчас в массы через наш портал и портал «Берлоги». Пардон, сайта «Цитадель: хроники борьбы за справедливость». Не все знают, что теперь это одно и то же.

Линия щитов отошла, Марат снова дал команду, и вперёд снова вышли пращники. Теперь они далеко не отдалялись, запускали поджигатели почти с места. Сто метров до конца улицы, а на площади встала пока редкая, но агрессивная толпа противника, приходящего в себя, проводящего рекогносцировку. У противника свои информационные центры, свои кураторы, которые наверняка уже увидели, что бортик сзади первой центурии убран, и электролит растёкся в сторону канализации. Многие, кто ни разу не бывал на Венере, наверняка спросят, зачем в подкупольном городе на улице канализация, ведь дождей тут не бывает? Дождей — да, не бывает. Но вот дезактивацию проводят жидкой фазой, через распылители — и химическую, после прорыва атмосферы, и радиоактивную, если под куполом что-то эдакое бахнуло, вроде нас с нашими деструкторами и миниядерными захватами. И всё это сливается в подкупольный дренаж, откуда либо чистится, либо откачивается напрямую в атмосферу, если чистить дорого. Электролит ушёл, оставив после лишь мокрый бетонопластик, сварочные аппараты ребята убрали… Можно давать своему стаду отмашку снова идти в бой. Но у противника к счастью не римское войско с дисциплиной и подготовкой, а что-то вроде баронской дружины средневековья, где, несмотря на индивидуальный профессионализм бойцов, каждый сам себе начальник, и слова условного командира — лишь рекомендация к действию.

В общем, противник подтягивал силы с противоположного конца площади (те, кто искупался в электролите под током, геройствовать не спешили, но их коллеги были полны желанием «поквитаться» с обидчиками. Я же мельком глянул на медиа Обратной Стороны, на официальный марсианский канал на Венере и на центральные СМИ. Ожидаемо, и там везде увидел экстренные включения, где вначале показывали ситуацию на текущий момент, а после — кадры наступающего в марше легиона десятиминутной давности.

О, а у нас началась движуха. Пока пристрелочная — вперёд пустили «снежинок» — пышащих яростью добровольцев, не прошедших особой подготовки. Самых недисциплинированных, но многочисленных членов дружины. Идиотов всегда первыми подставляют — традиция-с! А правильные пацаны посмотрят, сделают выводы и будут бить совсем не так, а организованно, имея стратегию и осознанно подобранный подручный инвентарь.

Да, ребят, жжётся. А вы как хотели? Ожоги останутся? Глаза чуть не выгорели? Так хрена ж вы сюда вышли?! Вас кто-то звал? Нет, сами? За идеалы? А, ну раз за идеалы — тогда всё в порядке, за идеалы не грех и пострадать. Вы — воины, раз вышли на битву, а войн без потерь не бывает. Что, не думали, что в качестве потерь будете вы? Здрасьте! А кто? Коллеги по воинству? А коллеги на вас грешили, что это вы будете. А кому-то же всё равно надо, значит вы будете, судьба. Но вы ж за идеалы, а это свято! Переживёте. А не переживёте — святыми мучениками станете.

Ах, вы так не привыкли? В тех игрушках, в которые вы играли, в которых приобретали опыт уличных противостояний, если вас убивают, вы расаетесь возле флага и возвращаетесь, и снова мочите врагов пачками? А тут взаправду прилетает, больно, ожоги, никакого хила кроме «почти чистой» повязки девочки-добровольца? А если сдохнете — то это насовсем? Да, ребят, в сетях свои идеалы куда безопаснее отстаивать, согласен. Вот и отстаивали бы в сетях; срачи, холивары — это ж целое искусство!

Но вы вышли. А вышли — получайте по полной.

…В общем, как вы поняли, я не испытывал никаких сентиментальных чувств к ни в чём не повинным республиканцам на Сенатской площади. Ультрас, нацики — само собой, мне никак не импонировали и до этого, но и молоденьких глупеньких девчат и ребят «снежинок» я тоже ни капельки не жалел. Единственный, за кого боялся, это Хуан Карлос, и вчера я дал чёткое ЦУ Маркизе — чтоб делала что хочет, но сегодня мой школьный друг не должен выйти на площадь. И она с задачей справилась — его точно на площади нет. Знаете, что она сделала? Она ему руку сломала! Вчера. Или сегодня? В общем, ночью к нему поехала, после нашего вояжа с Сильвией по тылам. И была очень убедительна, затеяв ссору с разборкой, во время которой его выбесила, спровоцировала и… А потом долго извинялась и плакала, и на своей машине до больницы довезла. В которой он сейчас и валяется. И слава богу.

Сейчас эта морда республиканская тоже наверняка смотрит на происходящее (как же так, такая движуха с камрадами, и без него) и покрывается холодным потом. Ничего ему говорить не буду, не нужно мне его «спасибо». Иногда лучше не афишировать свои добродетели.

Ой, как здорово, оказывается, горят люди! Как факелы вспыхивают! Особенно волосы. Некоторые бомбочки не взрывались, где-то с треть (что много на самом деле), но и те, что зажигались, вызывали на своих целях потрясающий по красоте эффект. А уж какова его педагогическая подоплёка… Противник выл, как побитая гиена. И пятился. Второй раунд кураторы «слили», подставив неорганизованное необученное скотобыдло, но выучили урок и изучили наш инструментарий. Теперь в бой пойдут спецы. Минут десять, и пойдут — вон, на площади какое шевеление.

Ага, вот и дали отмашку. Новые толпы разгневанных, пышащих жаждой поквитаться накаченных парней (с небольшой примесью девчонок) грозно двинулась вперёд. Пращники еле успели забежать за щиты. Теперь толпа была организована, бойцы дружины держали в руках импровизированные дубины и трубы, у некоторых в руках были самодельные щиты. Не такие крутые, как у нас, но, например, крышка от мусорного бака тоже за щит сойдёт. А ещё в руках у многих были файеры и дымовухи, а значит разговор пойдёт серьёзный.

Черепаха. Первая линия — вертикальная стена. Вторая — под сорок пять градусов. Третья и четвёртая — крыша. Вовремя — бомбочки с зажигалками и файеры полетели прицельно, скатываясь по титану. Новый и новый залп из толпы, разогревающий ор, и дружина ломанулась на легион с диким победным рёвом. В трёх местах файеры прошли сквозь неплотности в стыке щитов, провалившись за линию, внеся сумятицу. В том направлении кинулись дополнительные силы резервной центурии, разворачивая на ходу свои щиты.

Сшибка!

Ожидаемо, в некоторых местах прогиб был сильным. Резервисты (буду так называть тех, кто в тылу) начали отводить пострадавших наших — ожоги на лицах, кровавая юшка под шлемом одного. Пара человек без сознания, несколько — в прострации. ЧМТ наверное, сотрясение. Пострадавших поили водой и оказывали первую помощь. Вечер только начался, придут в себя — ещё пригодятся… Кто сможет держать оружие. А вот и огнетушители в работе. Струи углекислоты и пены сквозь прорехи в титановых пластинах. А наши шлемы это не герметичные от лёгких скафов, это всего лишь рыцарский средневековый девайс. Гады!

В целом легионеры удар держали, но теперь делали это с большим трудом. Их линия выгибалась, причем на сей раз прорыв чуть не случился с чётной стороны улицы, ближе к домам. Ор Марата по внутренней, и аж две сотни человек кинулись подпирать своих.

И тут же произошла первая за вечер трагедия — одного нашего упыри таки выцепили из строя и потащили в сторону Сенатской площади. Наши парни бесновались, попытались надавить, прорваться, отбить, но это было нереально — лишь сдвинули линию на несколько метров вперёд. А упыри тащили орущего израненного нашего всё дальше и дальше, пусть и преодолевая сопротивление движущихся навстречу своих, но удаляясь от линии соприкосновения куда быстрее, чем наши смогли бы пройти даже в теории.

Ор и мат на всех линиях, от, само собой, маратовой, до всех частот «Берлоги». А Паула острые словечки знает. Только словами парню не поможешь. А вот и второго потащили. Су-уки!!!

Наших в тот день погибло полтора десятка. И пятерых упыри смогли вот так выдрать из линии щитов. Пятерых тренированных, обученных противостоять именно такому приёму неслабых парней. Всего пятерых? Аж пятерых? Не знаю, мне сложно дать оценку, не хватает опыта. Марсианский куратор ругался, какие все уроды, позволили схватить боевых товарищей, но он не мог не ругаться. С другой стороны, мы не профессиональные силовики, а такое даже у силовиков происходит. Или это отмаз?

В общем, пятерых мы потеряли за этот день и эту ночь, вот так, и не за всех потом отомстили. Я говорю про нас, «Цитадель». Пробив лица, снятые на камеры, искали в городе обидчиков парней: кто выхватывал, кто тащил, кто убивал их возле палаток, предварительно дико избив, а кого-то и пытав — там смерть скорее как избавление была. Но к сожалению опознать смогли не всех, далеко не всех подонков! Ибо камер на домах и на куполе много, но и противник не юнец без мозгов и знает, как не засветиться.

В общем, счёт потерь пошёл. И у противника, и у нас. Парни в главной линии дрались, как львы, постепенно отступая, давая втянуться в улицу большему количеству врагов. Я наверное пристрастен, пишу про чужих, но попытаюсь исправиться — наши тоже были не лыком шиты. Уже опробованный приём, выхватывание некоторых зазевавшихся упырей специальными крюками и цепями, затягивание их за линию щитов, к нам, внутрь, где им отбивали всё, что можно, и отправляли отдыхать к стенам домов. И файеры у нас были — их задние линии кидали через линию щитов. И брызгали нападающим в лица что-то. Мы не силовики, которым позволено лишь махать дубинкой, только благодаря этому, наверное, удар и выдержали. Но бой был просто остервенелый.

Но вот Марат дал команду к контратаке, и вперёд снова пошли пращники. Теперь у них не было пращей — просто кидали через голову. Но — бутылки с зажигательной смесью, они же «коктейли Молотова». Откуда такое название — не понял, не смог раскопать, и всё отдал бы, чтоб узнать, кто такой этот Молотов, придумавший сие гениальное изобретение, название которого его именем сохранилось в веках.

Тут уже не был напалм, но с другой стороны, лучше бы был напалм, как в поджигалках. Его можно стряхнуть, сбить, ибо в поджигалке для пращи его слишком небольшое количество для чего-то серьёзного. Здесь же была обычная органика, которая весело вспыхивала… И её было много! И люди от неё загорались, как факелы не отдельными частями тел, а целиком, полностью. Кстати, я погорячился с фразой «обычная органика». Не знаю, что там было, но что-то также плохо поддающееся тушению. Надо будет почитать в отчётах и чеках, что это они там такое закупили, и по каким рецептам бодяжили — авось пригодится.

А вот и дымовухи. Наши, чтобы сбить с толку противника, лишить видимости и управляемости. Мне отсюда, понятно, было не почувствовать, но дым этот был химическим, очень и очень едким. Кашель и слезоточение — минимум, что вызывал. Весело получалось — ты в дыму, ничего не видно дальше трёх-пяти метров, где-то орут от боли раненые люди, рядом кто-то вспыхивает, как факел, и хрен пламя так просто собьёшь, самому тебе нечем дышать — захлестнул дикий кашель, текут слёзы и сопли… А впереди из-за линии щитов бьёт коварный враг в латных доспехах, который, ты думал, способен лишь на клоунаду, но который оказался гораздо страшнее любых твоих кошмаров. Ибо был вооружён как силовики, к которым ты привык, но не стесняющийся в средствах, использующийе против тебя весь твой же арсенал. В общем, противник, наконец, дрогнул.

И снова строй легиона в ногу шагает следом за врагом, добивая тех, кто бежать не может. Перешагивает, идёт дальше — тыловые центурии растащат. Наше отличие в том, что мы никого насмерть не добивали; если тебе не повезло — то не повезло. Но специально никого мочить не будем. В отличие от упырей, утащивших ещё одного нашего. Розотеи, мать их! Хотелось поорать на Марата, но сдержался — там есть кому орать. Да и Марат сам всё понимает, как и его центурионы.

Кстати, снова буду справедлив, именно тем, кто добивал парней, далеко от нас, на площади, у палаток, гварды в итоге таки предъявили обвинение. Правда только реальным убийцам — тем, кто тащил, бил и пытал — нет. Правда, без взятия под стражу предъявили. Может быть их бы и посадили (хотя в душе сомневаюсь, но вдруг — теперь не узнать этого), но мы не стали ждать, и грохнули всех сами. Всех-всех. Да здравствуют робингуды Венеры!

Снова линия щитов остановила движение в сотне метрах от выхода на площадь. В парней с площади что-то кидали, наши кидали что-то в ответ (правда редко), и Марат дал команду на ротацию. Смену не с задними, кто подпирал, а со свежими силами, кто ждал и караулил в конце улицы, у машин.

Вид бредущих к машинам парней был жалок: потрёпанные, битые, злые. Но глаза горят. Принялись сходу пить, много пить (марсианин и это предусмотрел — с собой ребята привезли огромное количество воды) и наскоро перекусывать фастфудом — самодельными бутербродами, также приготовленными заранее. Многим оказывали помощь — перевязывали окровавленные места, мазали ожоги. Те, кому помощь не требовалась, уселись прямо на бетонопластик проезжей части и отдыхали, пока есть возможность, собрав и сложив рядом щиты, доспехи и экзоскелеты.

О, а тут у нас что изменилось? Движение какое-то? Я переключился на конец улицы, на стык с проспектом Кастанеды. Действительно, скорые — договорились-таки со спасателями, пока с той стороны бои шли. Пару машин ребята отогнали, и за заграждения въехало несколько бригад скорой. А также пешком вошло человек двадцать парней и девушек в форме медиков — в том числе с носилками-каталками. Студенты. И Марина наверняка где-то там. И, скорее всего, не только она — со стороны начала улицы, на площади Сената, таких было видно несколько сотен, но помогали они, разумеется, пострадавшим бойцам противника. К радости, правда, не знаю, чему тут радоваться, их было больше, гораздо больше, чем пострадало у нас, но и противников было на два порядка поболее. Повторюсь, я не настолько кровожаден, как многие будут считать, и не хочу лишних смертей — это великолепно, что Фрейя (а кто ещё?) подала нужным людям идею мобилизовать на вечер и ночь не просто студентов военной акадении, а вообще всех студентов медучреждений города, включая тех, что готовят медсестёр и фельдшеров. Она знает в чьи уши нужно жужжать, чтобы получилось — с инфантой нашей стране повезло. Ну, и Санчес спасибо, что вовремя на мысль натолкнула — боюсь представить, сколько было бы жертв, не предложи Марина утром эту идею. Часть медиков, всё же опасаясь за свою жизнь, проникли к нам, и, опасливо поглядывая на вооружённых и организованных легионеров, занялись своим делом, постепенно укатывая на каталках самых тяжёлых, кого ещё можно спасти. Возле коридора сгрудилось сотни две с половиной легионеров из тыловой центурии, но к счастью, гварды через этот коридор попытки прорваться к нам не делали. Как и республиканцы, замаячившие вдалеке, ниже по Карлосу Кастанеды числом в полтысячи. Из тех, что бродили вокруг площади — не просто же так они бродили.

На поле боя снова всё замерло. Противник, видя, что наш легион не подходит к площади на всё ту же сотню метров, что и прежде, не говоря о том, чтобы выскочить на саму площадь и надавать люлей на ней, успокоился и стал неспешно перегруппировываться. Я понял, сейчас будет самое интересное, но для этого подопечным сеньоров нужно время приготовиться. И пока площадь бурлила и кипела, пока медики растаскивали кого могли, оказывая помощь тем, до кого доходили руки, переключился на информационные каналы.

Ожидаемо, говно кипело и било фонтаном. Но если у Лоран, Флавия и на центральных каналах пока воздерживались от субъективных оценок, просто констатируя, что происходит, то нацистские порталы заходились воплями о государственном перевороте, с призывами мочить всех, кто хоть капельку говорит на русском, и кто хоть капельку поддерживает «эту продажную шлюху». С призывами выйти и поддержать святое дело… Какое именно — вариантов было много, от идеалов республики до махрового национал-социализма с их чистотой расы. «Венера — для имперцев» — один из запомнившихся лозунгов. Ну, и просто призывы к перевороту — куда ж без них. Тем для анализа «пятёрки» на последующие полгода хватит. В сетях всё пишется, каждый пост и лайк — надеюсь, у многих упырей теперь карьера из за статуса неблагонадёжности не сложится.

Наши тоже не теряли время. На портале «Цитадели» открыто (!) размещали информацию, куда нужно подтягиваться желающим поддержать «наших ребят», что нужно с собой иметь, а чего брать ни в коем случае нельзя (оружие), и как в случае чего общаться с гвардией. Я чувствовал, это «выстрелит», помощь будет. Хотя изначально уверен не был. Был вопрос, как эту помощь организовать, чтобы помощников не запинали на местах встречи республиканские ультрас, но оказалось, тут не дураки этим занимаются. У Мартынова были и свои аналитики, специализирующиеся на этом — на организации и координации. Блин, с такими силами и кадрами, и за полвека не организовать ни одного подобного нашему противостояния?

В общем, на одной из трёх съёмных квартир (не в «Берлоге» же их сажать) сидели сейчас и координировали действия с «волей» несколько таких аналитиков. И марсианский куратор руку на пульсе держал. И взломщики защищали их от чистки, создавая зеркала и не давая выйти «трёшке» на них раньше времени. Там сейчас жарко, и поскольку я ни икса в технике не понимаю, буду лишь жевать воздушную кукурузу, болея за своих.

Судя по переговорам в «Берлоге», сетевая атака на портал «Цитадели» началась минут двадцать назад, но пока суперкомпьютеры с системами защиты от «группы Фрейи» удар держали, пока сайт почти не тормозил. В общем, там не просто жарко, а прямо Африка по накалу, пусть никому физически морды и не бьют.

Перемирие продлилось около часа. Затем противник, сделав новые выводы, снова реорганизовался, зашевелился, и двинулся на ребят стройными агрессивными рядами. Снова во врага полетели наши поджигалки, затем коктейли Молотова. В нас — их аксессуары. Судя по инвентарю в руках, нового ничего сеньоры не придумали, и будут тупо давить силой — час назад ведь почти получилось. Просто теперь будут давить бОльшей массой. Это хорошо, я боялся козырей в их рукавах. Но надо быть осторожнее во время финальной битвы — в следующий раз у противника будут гаджеты против нашей тактики, коих сейчас на площади просто физически неоткуда достать. И понятия не имею, что это может быть.

Соприкосновение. И снова наши медленно пятятся. Эта битва будет решающей — ибо не безграничны ресурсы у сеньоров. Им просто неоткуда взять больше обученных «интеллигентов», чем их есть на площади. «Снежинок» не считаем — не противники они нам. А значит, именно сейчас определится, выстоим мы или нет.

Снова отдана команда, и отдохнувшие две центурии устремились на усиление первой линии — не дать прогнуться фронту соприкосновения, не дать цепи разорваться. А вот приготовилась и ещё одна центурия. Центурия у ребят это примерно сто пятьдесят человек, это не римская сотня. Всего у нас рядом с площадью почти десять таких центурий (отрядов, как они там у них называются, но центурия же красивее звучит). Но что скверно, в ангаре с марсианином просто физически не могло пройти тренинг столько народа. А это значит, что среди тыловых отрядов обученных гораздо меньше, чем хотелось. Ветераны скорее всего на всех ключевых позициях, но среди рядового состава слишком много неопытных. Я сжал кулаки, молясь, чтобы парни сдюжили. Эта волна будет самой злой, самой жестокой; этот бой будет самым бескомпромиссным.

Десять метров. Ещё десять. Дым и коктейли — новый залп. Помогает, наверное — не будь этих гаджетов, парням бы пришлось ещё более несладко. Но парни всё равно пятились, еле удерживая своих, дабы их не вытащили из строя. При приближении мелькают цепи, которыми как-то скрепили щиты — надеюсь, поможет. Хотя с другой стороны, эти же цепи лишают тактического манёвра нас самих.

Я отдалил камеру. Огромное количество, несколько тысяч человек, планомерно давило на нашу линию. Давка была лишь в районе фронта; дальние республиканцы имели плотность куда ниже, и больше просто кричали. Но они в любой момент помогут тем, кто впереди.

Тем временем сзади нашей линии началось самое интересное. В ста метрах от машин, почти в самом тылу, техники из резерва выкатили тепловые пушки. Большие, рассчитанные на работу в огромных ангарах. Их задача — выдать мощный направленный поток тёплого воздуха, дабы высушить что-либо, или удержать в потоке инертной среды. В общем обе пушки были выкачены за спины линии соприкосновения, а затем, когда фронт подошёл к пушкам на тридцать метров… На их раструбы, похожие в этом положении на дула миномётов, были быстро надеты некие насадки с сужением, словно сопла — таких раньше не видел. Затем технари пушки включили, и пара человек в скафандрах (!) активировав некий груз, ношу в руках, одновременно подошли к работающим устройствам и вставили ноши в хитрый раструб. Скафы, именно они. Ибо только скафандры оборудованы мощными сервоприводами, с помощью которых можно на время побороть поток воздуха от тепловой пушки, и только в герметичных шлемах не страшен мощный поток в лицо. Двухсекундная задержка… И вот через головы линии соприкосновения в тыл протестунам летят… Снаряды! Самые натуральные! Не банальные «Молотовы», а хрень с начинкой, напоминающей… Мои шарики!

Визги на площади, ор и проклятья. Пробитые головы, кровь, мат. Смятение. Подшипниковым шариком по голове, даже с небольшой высоты… М-да!

— Что, мать твою, думал ты самый умный? — произнёс внутренний голос, причём вслух.

— Что? — А это Кассандра, организовавшая мне в машине «группу поддержки» и с интересом, и, спасибо, молча, всё происходящее рассматривающая.

— Я не самый умный, mia cara, — то ли пожаловался, то ли похвастался я. — Есть люди как минимум не глупее. С отработанными решениями.

— Мне кажется, настоящий миномёт, которым ты свинок бил, будет лучше, — не поддержала меня итальянка, скептически покачав головой. — Это кустарный заменитель, а кустарное никогда не встанет рядом по эффективности с профессиональным заводским. Заменитель всегда хуже оригинала.

— Может быть, может быть, — не стал спорить я, мысленно благодаря за поддержку. Стал бы я заказывать миномёты, если бы знал, что вместо них можно использовать тепловые пушки? Нет, наверное. Незнание — сила! Хорошо, что я не знал о таком решении.

Пушки молотили и молотили. Конечно, до моих «свиных» снарядов им было далеко — и масса снарядов была меньше, и высота, и дальность, и соответственно, поражающая сила. Но они БЫЛИ. Работали. И пусть огонь вёлся за спину линии соприкосновения, поднявшаяся там паника ослабила нажим, а после противник, умывшись кровавой юшкой, снова стал откатываться к площади. Задние прекратили подпирать передних, нажим ослаб, и легион вновь перешёл в наступление. Шаг за шагом, шаг за шагом. Противник не бежал, а медленно отходил, изрыгая проклятья, пытаясь унести своих, кто не мог идти сам, огрызаясь файерами, бомбочками и поджигалками. Разбитые головы, выбитые глаза, сильные ожоги — там тоже было весело. И везде кровь, кровь, кровь! Вечер удался, мы выстояли, доказав противнику, что он заблуждается, считая свою расу правильнее только потому, что они сильнее. После сегодняшних выбитых глаз многие «снежинки» задумаются, так ли это круто, поддерживать идеи о чьём-либо превосходстве? Свои глаза как-то ближе, чем идеи далёких дядей.

Но впереди наших парней снова ждала площадь со ста пятнадцатью тысячами человек, на которую им было никак нельзя, как бы сильно враг ни был деморализован. Нельзя и назад — просто некуда, с той стороны толпилось уже тысячи полторы противников, и не нападали потому, что силовики в кои то веки перекрыли проспект Карлоса Кастанеды, пропуская сквозь строй только машины скорых и спасателей. Даст бог, и с той стороны всё так и закончится стоянием. Всё, теперь мой ход.

— Марат-джан, давай. Пора, — активировал я приватную линию. Пауза, и встречный вопрос:

— Думаешь?

— Самое время. Я мониторю СМИ, поверь.

— Верю. Но мы ещё держимся. Может подождать, и получить бОльший эффект?

— Грузы двести вы получите, а не эффект! — вспыхнул я. — А ВАШ зритель пожрёт яичницу и спать ляжет. И не придёт.

— Понял, — не стал спорить союзник. — Ты прав, тебе виднее. Куда смотреть?

— «Берлога» — командору. Приготовиться к записи. Куда Марату смотреть? — Это я по линии взломщиков.

— Пусть лицом к заграждению, чтобы ряды со щитами на фоне были. — А это Паула.

Марат встал, как она сказала. Заработала отданная парням с собой переносная камера высокого разрешения от Жан-Поля. Дорогая, зараза! Было бы жаль, если бы её грохнули в битве до эфира.

— Вот, вот так красиво. Сразу видно, о чём речь. — Фоном была картинка задымлённой улицы с линией парней в доспехах и щитах, вид сзади. Действительно, для наших целей красиво — понятно, что зона боевых действий. Марат оглянулся, мысленно согласился и прокашлялся.

— Начинать?

— По готовности. — Снова Паула. — Лишнее вырежем. Никаких прямых эфиров.

— Хорошо. Хм-хм… Всем привет! Меня зовут Сайфулин, — начал он. — Я тот, кого СМИ недавно назначили на должность руководителя Сопротивления, организации националистов Обратной стороны. Организации, которой не существует.

Но существует другая организация — единомышленников, готовых защищать интересы Сектора. Мирным путём, пусть и не всегда законным. И много лет мы делали, что дОлжно, отстаивая интересы Сектора, никогда ни у кого не прося помощи. Если нам помогали — то только добровольно, такие же волонтёры, как мы сами.

Но сегодня я вынужден о помощи просить. — Он сделал трагическое умоляющее лицо, и при этом, к его чести, совершенно не играл. Этим мне Марат с самого начала импонировал — был открыт и честен. Не быть ему лидером, как Мартын. — Ибо сегодня произошло событие, которое приведёт Сектор к трагедии.

Как вы могли знать, сегодня в Сенате упыри попытались продавить закон о референдуме легитимности власти королевы. Это сделали республиканцы, как бы не имеющие отношения к Сектору и национальному вопросу. Но на самом деле причиной этого закона послужили недавние беспорядки.

Беспорядки, в которых королева приказала не трогать нас, участвующих в схватках с латинскими нацистскими ублюдками! — зло проревел он. — Не разгонять силой, как силовики делали до этого всегда, а высказать свою позицию! Она дала Сектору показать, что у нас тоже есть права и интересы! Дала нам право защитить себя!

Она… Отменила латинскую МОНОПОЛИЮ НА НАСИЛИЕ, — произнёс он термин, который вроде бы тоже ввёл в оборот я в интервью Флавию. — Поставив нас в один ряд с другими жителями планеты, признав равными! Показала, что считает нас ЛЮДЬМИ! И именно за это её хотят очернить и убрать.

Красавчик. Глаза его горели пламенным пожаром. Когда человек говорит Так, ему хочется верить, за ним хочется идти. Я бы не справился.

— Она не святая, — продолжил «красавчик». — И она — латинос. Но с нею мы — люди, и ими останемся. А вот те, кто хочет сместить её, те, кто вывел для этого на площади перед Сенатом тысячи людей, нас людьми НЕ СЧИТАЮТ! — завопил он, ещё больше сверкая глазами. — Мы для них скот! Рабы! Говорящие обезьяны!

И если мы не выйдем и не поддержим королеву сегодня, то завтра, когда они дорвутся до власти, Сектор превратится в колонию, населённую второсортными рабами. Мы больше не сможем заявить о себе! Мы больше не сможем заявить о своих правах! Любое наше выступление будет жестоко караться оккупационными войсками.

Помогите нам! Пожалуйста! Нас мало! Но вместе мы сможем отстоять себя! Отстоять Сектор! Отстоять страну от переворота!

Я не о многом прошу. Я просто прошу за наше будущее. Которого не будет, если сегодня вы останетесь дома, и будете жрать перед сном яичницу. Придите, помогите нам, покажите этим ублюдкам, что они — не боги, и Закон пока ещё существует! Если вы не придёте сегодня — завтра для нас не настанет!

Защитите нашу страну! Защитите Сектор! Защитите королеву!

Помогите!!!

Небольшая пауза. И как итог:

— Те, кто готов поддержать нас, обращайтесь на портал «Цитадель — хроники борьбы за справедливость», там координируют действия силовых групп. Ребят, мы ждём вас! Спасибо!

— Снято! — А это Паула. — Спасибо, Марат. Звучало искренне.

— Лишь бы помогло. — Союзник был в раздрае и смятении. В отличие даже от меня в успехе он уверен не был. И искренне передал в выступлении свой страх. Но теперь его надо было срочно поддержать — ему ещё боем командовать.

— Боец, равняйсь! Смирно! — рявкнул я. Марат дёрнулся, и, действительно, вытянулся в струнку. — Боец, а ну не развешивать сопли! Мы на войне, идёт бой, и назад дороги нет! Сзади Самара! Не раскисать и продолжать управлять людьми! Тем более скоро снова станет жарко, противник зашевелился.

— Есть не раскисать и продолжать бой! — рявкнул он, и, вроде бы, почувствовал прилив сил. Во всяком случае, немного себя накрутил, и на несколько часов его точно хватит. А там или ишак сдохнет, или калиф умрёт.

— Ждём. — А это Паула. Мне, по приватной. Вздохнув с ноткой облегчения. — Первые данные — кое-кто уже собирается в трёх ключевых точках. Кто в теме был. Но что будет после этого выступления — будем посмотреть.

— Всё у нас получится! — улыбнулся я, глядя на перепачканное сажей лицо Марата на фоне легионеров и дыма, говорящего на нашем портале простые слова, но с невероятной энергией и искренностью. — Я знаю. Мне сказали.

Кассандра напротив улыбнулась.

* * *

Как-то так получается, что на описание событий пары часов можно затратить много-много страниц текста. А последующие много-много часов, дней, а то и недель или месяцев — лишь жалкие несколько абзацев.

На события подготовки и первых двух часов операции ушло много букв и две с половиной главы, а вот последующие события, продлившиеся целую ночь и день до обеда, описываются, действительно, лишь парой страниц.

Первое, что хочется констатировать в их описании, это то, что кто-то дал приказ в коммунальную службу города на эту ночь не снижать освещение под куполом Сената. До самого утра следующего дня, пока происходила баталия, свет светил ровный дневной, разве чуть-чуть слабее полуденного.

Второе — никто из силовиков до конца схватки не атаковал ни одну из сторон.

Отсюда вывод — произошедшее можно назвать ёмким термином «революция в пробирке».

Ага, именно так. Тепличные условия, когда власть тебе совершенно не мешает. Не помогает, но тут она как бы и не должна помогать. Лишь содействует в общем — включила освещение, зарядила на трудовые подвиги всех медиков огромной столицы. Скорые так и носились туда-сюда, а люди в белых халатах и синих комбезах свободно бродили между всех групп протестующих всех мастей и направлений, свободно выводили и выносили из зон соприкосновения пострадавших, им никто ни в чём не препятствовал. Сказка, а не революция!

Досталось медикам в тот день сильно — Марина сказала, что пришла домой к часам к пяти вечера следующего дня и вырубилась спать на сутки — занятия в академии аж на двое ближайших суток были отменены. И так было со студентами всех медВУЗов столицы — я правильно догадался, Фрейя, действительно, ещё в полдень дала команду всем ректорам на мобилизацию. Сдриснувших студентов, не явившихся на мероприятия после занятий, после массово отчислили — в общей сложности десять тысяч человек (плюс/минус трамвайная остановка). И из медакадемии отчислили, в том числе блатных, но тут как раз явка была почти стопроцентная — у вояк изначально с дисциплиной было круто; чей бы ты ни был сынок — или выполняй, или вали. А что гражданские ВУЗы много медиков не досчитаются — так у нас страна на пороге войны стоит, зачем переводить средства на обучение тех, кто может в ответственный момент «забить болт» на приказ о мобилизации?

В общем, врачи справились в итоге отлично, к ним ни у кого претензий к ним не было, хотя погибло больше сотни народу, и несколько тысяч пострадали. Я имею в виду серьёзно пострадали, ссадины, ушибы и вывихи тяжёлыми не считались, с ними в госпиталь не забирали. В общем, знатно мы погуляли.

Но все итоги пробирочной революции будут подведены потом, завтра к вечеру. А пока наступила ночь по Каракасу, но город не то, что не ложился, а наоборот, бурлил, как кипящий котёл.

Я сидел в своей командной машине, и только и оставалось, что наблюдать, как работают другие. После дачи команды Марату на запись, моего вмешательства более не требовалось, все участники справлялись в штатном режиме.

Взломщики хакерскую атаку на сайт «Цитадели» отбили, нанесли несколько атак на информационные центры нападавших в ответ. Ну, вы же не думали, что сеньоры, организуя массовые беспорядки у Сената, не посадили организованно своих админов в одно место, дабы координировать информационную атаку на планету о своих действиях? Они же координировали атаку и на нас — так их и вычислили. Как не раз уже говорил, хакерство — очень скучная вещь, совершенно не зрелищная, и при этом непосвящённому ещё и непонятная. Так что описывать там, несмотря на жар баталии, просто нечего — наши алгоритмы «вскрыли» их алгоритмы (в том числе благодаря собственным суперкомпьютерам) и нанесли уже собственный удар заранее активированными заготовками.

При этом парни из «Берлоги» координировали информационные потоки в наши СМИ, все, не только на портал «Справедливости». Инесс с Пикассо и римлянин были не единственные, кого мы кормили нашими картинками с места боёв. Отдельно сидели спецы Мартына по социальным сетям и координировали поступления бойцов, подтягивающихся к куполу Сената снаружи. Все станции метро в соседних трёх куполах, и семи в третьем кольце, власти таки закрыли — поезда тупо проезжали несколько станций мимо, и подтягивающимся нужно было идти пешком немалое расстояние, где противник сосредотачивал свои силы, чтобы мешать нам. Там ребята сидели хоть самостоятельные, но, как я понял, не самые умные. А может у них просто не было наших технологий. И им приходилось то и дело помогать, рассчитывая для подкрепления оптимальные маршруты движения, так как многих наших, идущих малыми группами, перехватывали. В итоге подкрепление — брутальные парни восточного и славянского типа — стекались к окрестным куполам третьей линии и кучковались на достаточно большом отдалении, чтобы вызывать у республиканцев немедленное желание напасть. Тут получилось сбить всех в огромные стаи по нескольку тысяч человек — а на таких попробуй напади. Хотя и самим топать не близко. В общем, справились. Все компании поменьше, в несколько сотен, а то и десятков человек, при приближении к куполу Сената встречали превосходящее количество республиканцев и с потерями ретировались туда, где работали координационные центры. Блин, ничему жизнь людей не учит, каждый сам себе командир, пока по башке не получит. И в итоге все, даже самые безбашенные, влились в пять больших отрядов, названных кем-то в «армиями порыва».

То есть вся основная «движуха» из купола Сената переместилась за его пределы. Внутри Сенатского остались только тысяча триста наших против примерно ста двадцати тысяч республиканцев. Причём качественный состав этих тысяч сильно изменился — самый боеспособный костяк, «интеллигентов», кураторы оттянули на новые направления угрозы. Что логично. На площади оставались в основном «снежинки». Но у тех хоть глаза и горели, но жопы чуяли, что «этих чёртовых русских со щитами» лучше не трогать, и на рожон не лезли.

После выступления Марата, собственно, произошло всего два штурма улицы Гарсия Маркеса, причём на оба пришлось парнишек отчаянно провоцировать. А именно имитировать общее организованное, видя которое нетерпеливые и злые «снежинки» бросались в погоню, начиналась массовая свалка, после чего стена легиона ровно шагала вперёд, тесня противника, вырывая из его рядов отдельных индивидов, прогоняя их за спину, постепенно возвращаясь на исходные позиции. Выхваченных из строй отоваривали и складывали в ряд — для медиков. Спецсредств больше не применяли. Как рассказали позже орлы, и «Молотовы», и даже снаряды для тепловых пушек, ещё оставались (правда немного, примерно десятая часть), но это был резерв на случай организованной атаки, когда речь встанет о том, чтобы тупо выжить. Понимаю и одобряю. А вот бомбочки-поджигалки для пращи истратили все. Два раза парни отступали, и два раза возвращались, и несмотря на то, что их оставалось в боевом состоянии меньше тысячи (включая резервы), сломить позиции легиона серьёзно враги более не пытались.

Кстати атака со стороны проспекта Кастанеды всё же произошла. Но там стояли грузовики-фургоны, на них не особо попрыгаешь, учитывая, что на крыше народ будет тебе активно сопротивляться. Была попытка продавить силой место, где фургон отогнали, где был проход для медиков, но когда наши под напором поняли, что не удержат, пустили одну из машин ходом вперёд, и смогли таки выдавить нападавших. Знаете, я думал, что многотонный грузовик раздавит людей перед ним, но тех было так много, и стояли с такой плотностью, что нет, не раздавил. Буксовал, давил, но человеческие тела были крепче. Но на нервы подействовал, и республиканские базбашенные (а кто ещё мог идти тут на прорыв) ретировались. Правда не все успели, всё же получилось раздавить несколько человек, когда противник дрогнул и бежал. Не все успели отпрыгнуть от капота многотонного фургона, а кто им управлял тоже не бог, и хочет жить. Но по этому делу обвинений выкачено не было — наверное просто потому, что не было понятно, кому их, собственно, предъявлять. Война в городских условиях двух незаконных формирований она такая.

Затем гварды отогнали оттуда протестунов, машину парни снова откатили, и в проход снова пошли медики. Больше попыток штурма оттуда не было.

Ближе к трём ночи наших, теперь уже без кавычек, в самом широком смысле слова, в армиях прорыва скопилось более десяти тысяч. И они скоординировано начали атаку по силам перехвата из «интеллигентов» и сочувствующих на подступах Сенату, в третьей, а потом и второй линии куполов. Где-то наших было две-три тысячи в группе, а в одной около пяти. Все группы завязли, и знающим людям было понятно, почему. Во-первых, противник был обучен, а наши в основной массе нет. Во-вторых, вооружён, а у наших далеко не у всех было что-то, чем можно махать, чтобы драться. Ну и в третьих, не было щитов и выучки бить строем. И несмотря на то, что «интеллигентов» среди встречающих было не более трёх тысяч, наше подкрепление конкретно завязло на второй линии, не дойдя до Сенатского купола где двести метров, а где километр.

Но завязнув, ребята организованно отходили, перегруппировывались и шли вперёд снова. И снова. И снова. Пожалуй, я неверно выбрал цель описания — баталии там были даже жарче, чем у нас, на Гарсия Маркеса. И всяко больше пострадавших, как и погибших в итоге. Драматизм событий там зашкаливал, наутро все соцсети пестрели диким количеством кровавых подробностей, но так уж устроены люди, что пишу я только о своих, а не чужих.

К шести утра удалось продвинуться всего на двух направлениях из пяти — только там наши подошли к шлюзам входа в купол Сената. Власти вновь продемонстрировали «пробирковость» революции и не стали опускать гермозатворы (толстенные плиты в несколько сот тонн), дали ширнармассам продолжать разборку внутри искомого купола. Но теперь сопротивление прорвавшимся возросло, ибо теперь к линиям соприкосновения республиканцы смогли массово перекидывать толпы «снежинок», и вот тут «снежинки» показали себя на высоте. Это не с бронированными легионерами-силовиками драться; против таких же, как они сами, парней, дело заладилось, а главное, их в этом куполе было МНОГО, и ротацию им кураторы организовывали превосходную.

Апофеоз боёв наступил к восьми утра, когда стало понятно всем, что обе стороны выдохлись т наступил пат, ситуацию было больше не «разрулить». Мы, легионеры, республиканцам не по зубам, но и республиканцы, при бездействии силовиков, окопавшись под Сенатским куполом не по зубам всей нашей диаспоре, хотя количество наших в окрестностях возросло до пятнадцати тысяч. Кстати общее количество республиканцев к утру наши компы оценивали до ста пятидесяти тысяч, и в кольце, и за кольцом наших групп прорывов. Ибо к республиканцам тоже подходили подкрепления, новые группы, которые организовывались позади уже вступивших в бой волонтёров.

К девяти утра все бои в пяти куполах (где Сенат и в четырёх соседних) превратились в огромное количество мелких стычек групп по нескольку сот человек в каждой. Бои растеклись на большую площадь, на большое количество параллельных улиц, и стало непонятно, где тут кто и что вообще происходит. Командовать таким сборищем стало невозможно, снова каждый стал себе командиром, но целесообразность всё же поддерживала дисциплину, и какая-то организация внутри групп всё же была. Победителя в противостоянии не было: там побеждали одни, там — другие, потом шла перегруппировка, и новые стычки с новыми результатами, где побеждали то те, то те, а то поочереди. Единственным стабильным, но почти бездействующим оплотом стал наш легион.

Меня, конечно, грело, что пятнадцать тысяч наших организовали патовую ситуацию с десятикратно превосходящим противником, но, блин, это же пат, как ни крути! А значит, противостояние продлится ещё на сутки — к вечеру народ стянется с обеих сторон и веселье продолжится с новой силой. Но теперь инициатива будет у сеньоров — их сторонников тупо больше. Да, большая часть «снежинок», их сторонников, не придёт, ибо не понимает, за что им выходить и рисковать, ибо противник у них не политический (монархисты), а национальный, а национальный вопрос на сей момент пока не то, что не муссировался, но вообще не поднимался (не успели, не ждали, не думали, что). А скачущий актив республиканцев и так весь здесь.

Но в Альфе живёт тридцать миллионов латинос. А русскоязычных… Ну, раз в десять меньше, наверное. Может подвезут актив монархической партии, может это даже что-то и даст, но сомневаюсь, что поможет радикально. И выход я видел только один — надавить таки на королеву, расписавшись в бессилии — дескать, у меня не получилось, разгоните протестунов, наведите порядок. После чего силовики мгновенно зачистят Центр, всех к чертям разогнав, и на этом всё закончится. Это был план «Б», и это был хороший план, ибо главного мы сегодня достигли, пусть и не с такой помпой, как могли бы, задавив к чертям протестунов. А именно показали, что у королевы есть поддержка, и она, поддержка, готова драться. Ибо выбора у Сектора, к сожалению, нет. Марат прав, Обратную Сторону, если сегодня проиграют, зачистят от активистов, и эту часть планеты можно будет списывать в утиль истории. Дальше начнётся принудительная тотальная латинизация с кровью и депортацией несогласных, под радостные крики нацистских мразей и безмолвие королевы. И раз нам некуда отступать, мы будем драться, и никакого переворота у сеньоров без гражданской войны не получится. А гражданскую войну никто не хочет, сеньоры не дураки.

Так думал я, размышляя, когда лучше звонить Фрейе — уже сейчас, или подождать вечера? Но Мироздание любит тех, кто смел и рискует, и судьба подкинула совсем неожиданную плюшку, всё же продавившую выполнение плана «А».

Я позже, когда вся эта эпопея меня, как кабальеро плаща и гитары, закончилась, много размышлял, и понял, что в принципе не так уж и хорошо получалось с планом «Б». Вмешайся гвардия, закончи балаган, разгони всех по кроваткам, противостояние, в смысле королевы и сеньоров, было бы закончено. Нет, оно вечно, экзистенциально, но на ближайшие лет десять была бы взята пауза. Она была бы нужна всем — осмыслить новые вехи на планете, переоценить возможности и риски, замутить реформы. План «Б» был хоть и менее выразителен, но у него было главное достоинство — от него бы у наших, русскоговорящих, не вскружилась голова, не задрав нашу собственную планку и самооценку. Сколько людей остались бы при этом живы… Сколько детишек бы у них родилось!.. Я бы и сам стал более осторожен, и не смотрел на собственную революцию с таким безбашенным восторгом юнца, подстёгивая новых и новых людей к гибели. Но история не терпит сослагательного наклонения. И виноватых в том, что произошло, нет. Такие обстоятельства.

А именно то, что в этот момент, когда на фронтах окончательно установилось уныние, ударил козырь, о котором мы как бы знали, но, скажем так, сильно недооценивали. В игру вступили марсиане.

Добровольно, я не просил Нинусика о помощи.

Тимур не просил никого из диаспоры о помощи.

Более того, марсиане сами сказали, что если что, помогут.

Но их в расчёт мы все-таки, несмотря ни на что, не брали.

Их было всего три тысячи. Всего в два раза больше, чем наш легион. Да, у них не было ростовых щитов и каучуковых дубинок с крючьями и файерами, но у них были кастеты, биты, трубы, палки, а главное, желание драться. И колоссальных опыт фанатских столкновений за спиной.

Да, это был актив столичной «Энергии». Причём даже не весь, а кого диаспора смогла собрать за пол-ночи. Но эти парни прошли огонь и воду, были подготовлены совсем не хуже «интеллигентов» («Интеллигенты» больше знали, но у марсиан было больше практического опыта). А «снежинки» для них были, что те орешки, которые щёлкают пальцами одной руки.

Им навстречу республиканцы перебросили тысячи полторы «интеллигентов» с одного из фронтов противостояния с армиями прорыва, но эти полторы тысячи умылись кровавой юшкой и разбежались, бой шёл менее десяти минут. Затем от них пострадало несколько групп поменьше, в несколько сот не успевших убраться латинос, с тем же результатом. Потом марсиане ударили в тыл другой группировке республиканцев во втором внешнем куполе; группировке, сдерживающей самую большую нашу армию прорыва в четыре тысячи добровольцев. Зверьё, я видел по картинкам, как они сворачивали челюсти и ломали руки тем, кто не мог сопротивляться и не мог бежать. Я кровожадный в отношении врагов, и понимаю, что с противной стороны далеко не агнцы… Но уж слишком высок оказался градус противостояния к утру.

А затем почти семь тысяч человек двинулись напрямую к Сенату, проходя через гермозатвор, который силовики вновь пробирочно не стали перед ними закрывать.

Бои начались на подступах к площади, на трёх параллельных улицах. Одновременно наши армии прорыва надавили, воспряв духом, со своих сторон. И уже к десяти утра столкновения шли на подступах к Сенату, со всех сторон от собственно здания парламента.

А потом, словно издеваясь, на закуску, таки двинулся наш легион. Вышел на площадь, и, чеканя шаг, вклинился в ряды «снежинок», опрокидывая их, обращая в бегство. Со стороны это выглядело, как удар в спину, и, наверное, также ощущалось и по месту.

Так получилось, что не все армии прорыва добрались до купола Сената, и тем более не все одновременно. И аж две дороги из купола, с центральной его площади, оказались открыты — окружить республиканцев не получилось. А потому бегство латинос, начавшись, быстро переросло в паническое, и по этим двум улицам вчерашние гордые защитники олигархической республики массово драпанули так, что засверкали пятки. Теряя зубы, теряя тех, кто уже был не в состоянии бежать, теряя уверенность в себе, и, главное, приобретя прививку к звучным лозунгам нацистских пропагандистских отморозков. Последнее приобрели однозначно не все, но, блин, главное положить начало. До нас никто не пытался объяснить ошибочность их взглядов, что за это «прилетит», в принципе.

К часу дня всё было кончено. Наши, всех сортов и мастей, включая марсиан, добивали кого можно было добить. Медики целой армией сновали вокруг, выдирая из цепких рук злых разгневанных бойцов будущих своих пациентов, не давая напрасно калечить. Наши, что удивительно, слушались, и беспрекословно отпускали тех, кому требовалась помощь. Гвардия трижды заступала отдельным группам преследования из наших дорогу, но лишь отсекая, не рукоприкладствуя. Тем группам, кто забывался и кидался преследовать тех, кто и так уже сопротивления не окажет. Тут тоже обошлось без стычек — парни отходили, не связываясь с гвардией, а гварды и не настаивали на конфликте. Ну хоть какая-то от силовиков сегодня польза. Палатки же на площади, до которых мы с Сильвией не добрались, ребята к чертям собачьим подожгли органикой, которую там же в палатках и обнаружили. Много-много канистр. Много было и пустых — файеры и «Молотовы», которые пускали в нас, не на пустом месте появились. А ещё там была еда, жрачка, спальные мешки, электроплитки и вода. Всё это весело полыхало(кроме воды), пока не прогорело — тушить было некому, да и незачем.

Ах да, собственно мы, я и моя группа. Так получилось, что противостояние «интеллигентов» и одной из армий прорыва, произошло на соседней с нами улице. Не на нашей — мы выбрались на рокаду, циркуляционную улицу, проходящую вдоль границы купола кольцом, но рядом. И на нашей улице в том числе было перемещение больших масс латинских наци. Уезжать было поздно, да особо и некуда, и мы затихарились по машинам, не подавая признаков жизни. Патрисия окончательно пересела ко мне, остальные — по своим «мустангам». Так и сидели, пока народ не рассосался. Повезло, машины никто сегодня не переворачивал, никто ничего не грабил и не громил — перед противниками из обоих лагерей сегодня стояли другие задачи.

В четырнадцать тридцать, произведя перекличку, наблюдая, как народ выбирается из этого купола (под присмотром гвардии), решили ехать и мы. Ожидаемо сопротивления не встретили, лишь на выезде гварды проверили у нас документы. Макс со своими уехал вскоре после этого, и тоже без последствий.

Марат и компания собрали часть оборудования и вывезли в ангар в Боливарес, отпустив бОльшую часть личного состава выбираться пешком. Остальные фургоны тупо бросили — не барское это дело, кому надо — заберёт. В целом наш легион дальше площади не ушёл, добивать парни никого не стали, на насмешки о трусости от добровольцев не отвечали — дисциплина, однако! Так организованно и пошли домой, до ближайшего метро.

Метро позакрывали на два купола в радиусе, пилять там было долго, но на этот день противостояние закончилось — ни бывшие противники, идущие туда же с побитыми рожами, на наших не агрились, ни наши на противников. Всё, подрались, закончили, дома дела ждут. Гварды, наконец, стали брать территорию под контроль — для них всё только начиналось.

Я, конечно, домой приехал не в пять, как Санчес, а в начале четвёртого. Запустил в свою квартиру девчонок, сказав, брать из постельного, что найдут. Падать спать в квартире Бэль всё же разрешать не стал, пусть диванов и гостевых комнат и хватало — не у себя дома. Но набрав одеял, все три мои группы свалили в квартиру напротив, которая для охраны. Так правильно, и ни у кого не было претензий. Места там, конечно, навалом, но с мебелью и спальниками так себе, на три взвода не хватит, а мы с Бэль не обеднеем, а начнёт ругаться начальство — пошлём. После того, как напился и схомячил пару бутербродов, видя, что девочки хозяйничают, но не борзеют, поднялся к себе, сумел-таки раздеться и завалился дрыхнуть. Может не так сильно, как у парней на Гарсия Маркеса, но меня тоже накрыл отходняк, и мне тоже требовалось перезагрузиться.

Революция свершилась, мы победили. И плевать, что она была в пробирке, всё равно революция. Впервые в истории королеву от протестунов-оппозиционеров защитили не силовики, не военные, а такие же протестуны, выходцы из народа. Как проснусь, пожалуй, надо будет отметиии…ть…

Глава 49. Антифашистский концерт

Выспаться мне не дали. Уже в пятом часу вечера раздался противный звон чрезвычайной линии.

— А-а? Чо? — произнёс я на автомате, не разлепляя глаз. Перед сном отключил все линии, кроме неотключаемой чрезвычайной, не ответить просто не мог. И валенком прикинуться не прокатит.

— Хуан, у меня всё нормально. Вообще у всех нас всё нормально, — протараторил нежный голосок. — Буду утром, пока не могу. Но у творческой составляющей твоей жизни какие-то проблемы, меня просили с тобой связаться. Карен попросил Беатрис, а та через Эдуардо вышла на меня. Говорит, настолько важно, что я не должна тебя жалеть, несмотря на то, что ты устал вчера и сегодня.

— Кто это? — задал я своевременный вопрос. — С кем говорю?

Неуверенность. Лёгкая злость, впрочем, с пониманием в интонации:

— Хуан, это Бэль!

— А, Бэль… — Я устало вздохнул. — И чё там?

— Не знаю! Карену позвони! — Раздражённо. И рассоединилась зло.

Неласково она, но её можно понять. «Хуан, у нас тут и так задница, ещё твои товарищи что-то мутят, отвлекают».

Да-да, надо открывать глаза и разбираться! Знаю, не могу, не охота, пропади оно пропадом… Но надо. Если Карен вышел ради меня аж на Бельчонка, у него звездец полный. У Парней, несмотря на кажущуюся близость к сильным мира сего, с субординацией всё в порядке. И что, что наследница престола часами сидит на их репетициях? Веласкесы — это одно. А они — другое. Даже я в их глазах больше «они» чем Фрейя или Изабелла. И в принципе они правы, сами Веласкесы не дают мне об этом забыть.

Вздохнул, разогнал по телу адреналин, рывком спрыгнул с кровати и побрёл вниз, к кофемашине — начинать новый день и новую войну. Да, часов пять вечера этих же суток, но для меня день новый.

— Карен-джан, что хотел? — смог произнести я, влив в себя ядрёного эспрессо. Хорошо Марина не видит: жрать лошадиными дозами крепкий кофе на голодный желудок — за такое мокрым полотенцем по физиономии. Развалился в кухонном кресле, готовясь к предстоящему бою.

— Брат, всё понимаю, и с победой тебя… Вас, — протараторил лидер нашей группы. — Первой победой. Вы молодцы. Все вы. Но жизнь не закончена. И война тоже. Позвони Марсело. Прямо сейчас.

— Тому самому? — Я непроизвольно нахмурился.

— Да. Который из мэрии. Он меня задрал. Тебе дозвониться не может, а я ответа дать не могу, так как твоих планов не знаю. Что там и как по боевой и политической, только ты руку на пульсе держишь.

— Понял. Перезвоню.

Рассоединился, снова активируя одну из ангельских способностей, которую называю про себя «бодрячок». Ангелы могут несколько суток не спать без ущерба здоровью, накачивая себя адреналином. Я как они не могу, но сутки-двое, если надо, выдержу. Меня не погружали глубоко в эти занятия, так, поверхностно, но основы понял. Самонастрой и самоконтроль — наше всё. Правда расплата потом всё равно будет, ничего не даётся человеку просто так. Но это будет потом. А пока война. Марсело, мэрия…

БлѢ!!! Площадь Сервантеса! ЗАВТРА!!! Вот чего он ребят третирует!

— Сеньор Марсело? — набрал я номер из записной.

— Ох, Хуан! Наконец-то! — с облегчением вздохнули на том конце. Правда, осторожным, «хорошо, что я хотя бы дозвонился».

— Вы хотели меня видеть? — спросил очевидное.

— Да. Хуан, ты не забыл, что на завтра у нас всё согласовано и подписано?

Забудешь тут! Это был ад. Правда, я отправил отдуваться в этот ад Карена и добровольно помогающего ему Хана. И так уж вышло, что согласование им выдали на завтра. Это было в день моего нападения на Батисту, о котором в мэрии никто не имел понятия, как не имели его и ребята. Надо сказать, когда требуется, шестерёнки в мэрии работают оперативно. Вечером перед днём вечеринки у Эдуардо я написал все заявления, на следующий день парни оббежали инстанции и собрали подписи, и ещё на следующий им выдали результат. Хорошо, когда сверху над тобой маячит тень королевы. Однако дальше я сам сломал игру, начав партию с сеньорами, усилием выкинув концерт на площади Сервантеса из головы. Там такие расклады замаячили, что не до концертов стало. Но ведь концерт-то утверждён! И его никто не отменял! Ни бог, ни чёрт, ни королевская власть!

— Сеньор, я думал… Что в связи с беспорядками в городе… Его перенесут, — робко заметил я.

— Ответом стал тяжёлый вздох.

— Я тоже так думал. Ещё сегодня утром. Однако смотрим правде в глаза — ни вчера, ни сегодня в городе не было введено чрезвычайное положение. Не было указов о запрещении массовых мероприятий. Даже банальные «перехваты» антитеррора не вводились. События же на площади завершились, всех, кто остался, гвардия разогнала, а всё, что произошло, подаётся СМИ как столкновение верноподданных королевы с оппозиционной молодёжью. Мимо, придраться не к чему. У нас нет оснований, Хуан, отказать вам в концерте. Даже чтобы его просто перенести. Только если вы сами об этом попросите.

Пауза, и с энергией в городе:

— А потому прошу тебя, не теряй время, дуй в мэрию, напишешь бумагу с просьбой о переносе на… Пусть будет три дня, пока всё окончательно не успокоится. Мэр согласен подождать тебя пару часов после работы. Бегом, ноги в руки!

Стопэ! Я прикрыл глаза и ускорил мозг.

Итак, «нет оснований отказать». Простым смертным отказали бы, даже разговаривать не стали. А если бы в городе до сих пор шли столкновения, даже на уровне мелких стычек, то отказали бы и нам, плевать на мою «крышу». Но столкновений нет, в городе тихо. А королева… Только что выиграла противостояние у сеньоров, показав, что с нею как минимум стоит считаться. Если бы нас разорвали на площади, если бы волнения пришлось давить силой войск, то это было бы не так — это бы означало, что она, конечно, контролирует общее положение, но поддержки в народе у неё нет. А значит фигли концерты в напряжённый момент устраивать? И королева бы не пикнула — не до концертов ей было бы. Но мы доказали, что поддержка таки есть. И некислая. Даже без силовиков она раскатала оппозиционных «снежинок» в кукурузную лепёшку. Попробуй отмени наш концерт — и прилетит из Золотого дворца так, что…

Открыл глаза, останавливая разгон мозга. Внутри, в душе, заиграла песнь победы. Ради таких моментов стоит жить, стоит воевать!

— Сеньор, а зачем? — спросил я.

— Что зачем? — ещё больше напрягся сеньор Марсело.

— Зачем мне писать о переносе? Ведь беспорядков и правда в городе нет. Власти контролируют улицы.

— Но… Они были ещё несколько часов назад! — не собирался вестись сеньор. — И могут стихийно возникнуть завтра.

— Сеньор, мы, вся наша страна, вошли в сложный период истории — период конфронтации королевской власти с оппозиционной олигархической верхушкой. И это противостояние на годы! Годы, сеньор! И что, всё это время будем жить без концертов? Нет, я не согласен.

— Придурок, да они устроят на площади Сервантеса завтра свалку! — заревел он, откинув в сторону политес. — Подтянут тысячи человек!

— Ну, во-первых, ЗАВТРА точно не подтянут, — раздражённо, но холодно отрезал я. — Они ещё раны не зализали. Именно завтра нашему концерту ничего не угрожает. А во-вторых, я тоже подтяну на площадь тысячи людей. От одного появления которых упыри сдуются и передумают безобразничать. Беру этот вопрос на себя.

— Да ты!.. Да ты!.. — Сеньор хотел мне много чего сказать, но так и не решился. Я расписался в том, что причастен к организации выхода боевого крыла Обратной Стороны на площадь у Сената. Не то, что скрывал это, но вслух сие нигде не афишировалось.

— Короче, Хуан, — продолжил собеседник, взяв себя в руки, — сейчас идёшь и пишешь заявление о переносе. Немедленно. А там посмотрим. Иначе я собираю чрезвычайную комиссию во главе с мэром, и мы волевым решением отменяем мероприятие. Не думаю, что в связи с последними событиями нас так уж сильно пожурят.

— Удачи, сеньор.

Я рассоединился. Этот Марсело не идиот, и должен понимать, что после Марата, лидера боевых крыльев Сектора, звёздный час которого прогремел вчера, и Лёхи Капусты, представляющего таинственную Цитадель, я на третьем месте в стране по популярности в качестве знамени контрреволюции. А значит решение о концерте это не блажь йобаря средней принцессы, уломавшего будущую тёщу о содействии; это изначально политический проект, исходящий от самой тёщи. А глупости угрожать — не мешки ворочать. Набрал Карена.

— Брат, подтягиваемся в Школу. Позвони Диме. Завтра у нас концерт на площади Сервантеса, всё решено.

— ЗАВТРА??? — огорошено воскликнул лидер нашей группы. Они всё же думали, что я перенесу.

— Да. Подъеду через час. И позвони Беатрис. Если спит, буди, скажи, пора запускать на сайте рекламную кампанию… А, нет, Беатрис лучше я сам. Давай!

Окрылённый, бодро вскочил с кресла и снова пошёл к кофемашине, активируя связь с девочками. Надо предупредить, что скоро выезжаем. Блин, если мотор не сдохнет, Марина точно меня убьёт! Надо бы по дороге заехать в кафешку, что в полуквартале от школы — пирожков на всех купить. Лучше позже, но хоть язву не заработаю.

* * *

— Это Бертран. Технический специалист отдела массовых мероприятий, — представил Марсело нам спутника. Такого же невысокого полноватого дядьку с перуанскими чертами лица и роскошными усами. Дядька кивнул. — Если есть какие-либо технические вопросы по обустройству сцены и монтажу оборудования, он уполномочен их решать.

Часы показывали полвосьмого. Мы подъехали к площади Сервантеса, осматривая места грядущей славы. Как я и думал, в мэрии не стали рисковать и приняли решение сдаться. Правда, трепыхаться попытались.

— Хуан, королева, — произнёс женский голос, когда я ответил на вызов по первой линии. Я уже находился в Школе, мы с парнями как раз решали организационные вопросы — проводили ревизию, всё ли приготовили на организацию завтрашнего мероприятия. Всё же нам предстояла сборка сцены, а это не хухры-мухры: в Гаване сцену собирать было не нужно. И тут красная иконка, на которую даже в теории нельзя не отвечать. — Повиси в ожидании, — продолжила сеньора, с чем-то сверившись.

— Есть. — Я тихонько спустился в зал, сел на первый ряд. Парни продолжили спорить, моё отсутствие никак на процесс не повлияло. Наконец, королева освободилась:

— Хуан, привет, — раздался её усталый, но довольный голос.

— Здравствуйте, ваше величество, — вежливо, но не подобострастно произнёс я.

— Шалопай ты эдакий, знаешь, как мне одновременно хочется и ввалить тебе, и похвалить?

— Лучше сразу начинайте хвалить. — Я был сама серьёзность, сейчас никому из нас не до шуток.

— За холодный душ спасибо. Я была очень зла, но ты всё же прав. Надо бороться. Я всего лишь слабая женщина, мне сложно гоняться за вами, мужчинами… Может поэтому хорошо, просто замечательно, что у меня есть такие мужчины, как ты и Серхио?

Спитч из разряда «я отмазалась». Но королева дала понять, что за брошенный позавчера на нервах ультиматум не сердится. Что замяли вопрос. Что ж, супер.

— Служу Венере, ваше величество!

— Не паясничай. — Пауза. Вздох, и, наконец, к сути вопроса. — Хуан, мне только что звонил столичный мэр. Ты уверен, что это надо делать СЕЙЧАС? Когда не улеглась пыль от сегодняшних столкновений? Когда не подсчитали всех убитых, не говоря о том, чтобы их похоронить?

— Много хоть погибло? — грустно спросил я.

— Много. Несколько сотен.

Прилично. Но я был спокоен — вчера были игры кабальеро, по правилам, и все. Кто участвовал в столкновениях, делали это осознанно, понимая риски. Идя на войну, на бой, ты должен понимать, что можешь не вернуться. ПОКА моей совести не в чем меня обвинить.

— Ваше величество, я боюсь, что после будет просто некогда, — ответил я на вопрос, потому, что чувствовал — именно завтра прокатит без последствий. Да блин просто потому, что никто от меня такого не ждёт! У меня уж слишком для сеньоров логика альтернативная. — Концерт должен был идти первым, «Всемирный потоп» сильно позднее, но гадёныш Батиста на том вечере спутал все карты. Я был вынужден отвечать на его провокацию и развивать успех, повышая ставки, когда ещё не прошли все предварительные точки. Но если сейчас всё отменим, дальше смысла в концерте вообще не будет — сеньоры не дадут его провести.

— Поясни? — Королева на том конце нахмурилась.

— Они его не просто сорвут, а устроят массовые беспорядки с горой погибших, косвенно обвинив в них меня. Ваше величество, знаете, какой сейчас последует шаг сеньоров? — Я сделал паузу для нагнетания. — Террор. Открытый. Они перейдут в фазу, когда все джентльменские законы и правила полетят в Сердце Млечного Пути. Фаза игр кабальеро завершилась. Завтра начнутся взрывы, убийства, расстрелы невинных. Смертники, пояса шахидов, взрывы. Как в Секторе и в местах проживания русских здесь, так и в качестве ответки акции в латинском секторе. Я не исключаю, что будут погибшие дети, в том числе в школах и детских садах — чтобы показать, какие русские кровожадные монстры.

— Хуан, ты говоришь страшные вещи! — повысила она голос. Может надеялась, что я проникнусь, дескать, не прав, и замолчу? Только что-то мне подсказывало, что я прав. И пока горячо, решил ковать по-максимуму — не каждый день получается с ней поговорить.

— Ваше величество, завтра начнётся горячая фаза войны. И я прошу разрешение для «Цитадели» пусть не превентивно, пусть в качестве ответки, но «выпилить» рядовой состав боевых крыльев сеньоров, которые будут осуществлять террор. Под корень, подчистую.

— Ты с ума сошёл, Хуан! Что вообще ты несёшь?

Не дозрела. Жаль. Что ж, потом поговорим, когда будет готова.

— Их готовили. Несколько лет. Начал ещё Манзони. Манзони соскочил, но Абанкуэйро, Батиста, Ареола, Ортега и Феррейра его дело подхватили и будут пакостить, когда придёт время. Сейчас уже поздно обезглавливать структуру — сейчас только выпил рядового состава, только хардкор.

— Хуан, я думаю, этот разговор сейчас ни к месту! — отрезала она. — Мне не очень интересны твои фантазии. Зато интересен запрос моего мэра, руководителя столичного округа. Который опасается завтра провокаций и не хочет разрешать тебе устраивать массовое шоу.

— Завтра сеньоры будут не готовы мне это шоу сорвать, — парировал я. — Завтра их действия можно будет купировать малыми силами. А вот уже послезавтра — я бы концерт перенёс.

Тишина, королева думала. Решила всё же уточнить:

— Хуан, я не до конца понимаю, зачем тебе вообще этот концерт? Зачем это выступление на площади? Чего ты достигнешь?

— Ваше величество, моя миссия — не выпил нациков Этой Стороны! — повысил я голос, вкладывая жар в интонацию. — И не уничтожение боевых крыльев. Моя миссия — предостережение миллионов парней и девушек, кто готов разделить их идеологию, но пока не встал в их ряды. Моя миссия — предостережение парней и девушек на Обратной Стороне, что не надо считать латинос врагами. Мы — один мир, одно государство, одна планета. И даст бог, когда-то станем одним народом. Вчерашнее крушение черепов — это красивая картинка, это мощный задор для наблюдателей, жрущих перед ящиком яичницу. Как футбол — ты сам не играешь, но рад, что твои победили. А мне надо, чтобы эти жрущие тоже участвовали! Мне надо промывать мозги им, а не тем, кто уже вышел на акции протеста. Тем слишком поздно. Концерт, ваше величество, на самом деле в разы, на порядки важнее вчерашней баталии у Сената! Просто мало кто это понимает.

Королева думала долго, наконец выдала резолюцию:

— Хорошо. Выступайте.

Рассоединение.

Я поднял глаза на сцену — парни закончили спор, словно чувствовали, что решается наша судьба. Смотрели на меня, сжирая глазами.

— Ну? — не выдержал Фудзи.

— Работаем, парни. Завтра у нас много дел.

Пока парни и приехавший вместе с нами Дима обсуждали с техником технические же дела, сеньор Марсело взял меня за локоток и отвёл в сторонку.

— Хуан, ты хоть сам понимаешь, что творишь?

Я покровительственно усмехнулся.

— Какие проблемы, сеньор?

— Это… Это угроза национальной безопасности! Которую создаёшь ты.

— Но королева же дала разреше…

— Королева! — Он фыркнул. И я его понимал. Королева всегда останется сухой и чистой. Это их, деятелей низшего звена, обвинят во всех смертных грехах. Это им отдуваться в случае чего.

— Знаешь, я не могу отменить этот балаган. Но ты ещё пожалеешь, что такой упрямый.

Он отошёл, не горя желанием со мной спорить. Я тоже спорить с ним желанием не горел. И даже не обиделся. Я бы на его месте тоже менжевал, а учитывая взрывной характер, и учудил бы чего.

Из событий того вечера стоит отметить ещё одно. Когда мы почти всё порешали с техником, договорились о подключении питания через расположенный прямо перед памятником узел, с проезжей части, прямо на пешеходные дорожки, нарушая все мыслимые правила, вырулила машина. «Либертадор» с гербом клана Манзони на люках. Ещё два броневика остались на проезжей части. «Либертадор» вырулил прямо к памятнику Сервантесу, где мы и находились.

— Парни, я сейчас, — оставил я ребят и подошёл к машине.

Из люка вылез Адриано, собственной персоной. Я бы не назвал его злым, или озадаченным, скорее раздосадованным, но видок его относился к категории «я не в духе, будете приставать — зашибу». Чем он так расстроен? Сложно сказать, но на меня определённо злился по касательной.

— Привет. — Я подошёл, но руку протягивать не стал. Если он не пожмёт её, буду глупо выглядеть. Он впрочем руки тянуть тоже не собирался.

— Привет, Шимановский. — Нахмурился, вздохнул, собираясь с мыслями. — Доволен?

— Доволен чем? — Я понимал, о чём он, но пусть лучше вслух скажет.

— Сделка закрыта? Претензий по качеству нет?

— Нет. — Отрицательно помахал головой. — Качество — супер. Ребята благодарны, вы вчера и сегодня много жизней спасли.

— А много наоборот, — констатировал он, имея в виду наших противников.

— Не поспоришь, — согласился я. — Но хочу напомнить, вскользь, так сказать, что вам это тоже выгодно. Пусть не в первую очередь, во вторую, но вы тоже получаете свои плюсы от этой нашей маленькой войнушки.

— Не спорю. — Адриано наконец-таки улыбнулся. — Если бы не было этих плюсов, с тобой бы никто не имел дела. — Посмотрел в сторону Музея Литературы, перед входом в который собственно и красовался памятник Сервантесу. — Но на будущее, Шимановский, больше никаких дел с Марго! — отрезал он — Только через меня. Или напрямую к отцу иди.

— Ревнуешь? — попытался поддеть я, хотя понимал, что нет. Сейчас устами Адриано со мной говорил сеньор Умберто, какая рознь между пробандами? Ах да, к самому сеньору мне идти не по статусу — только через посредника попроще, так что без вариантов.

— Нет. — Адриано не напрягся, речь не о ревности. — Она несовершеннолетняя, Шимановский. Понимаю, в корпусе с четырнадцати убивают, но здесь, в большом мире, всё немного не так. И Марго ещё не просто девочка, а… Дурёха малолетняя! Не втягивай её в межклановые разборки — рано ещё. Это не совет, это предостережение. Не внемлешь — будем по-другому разговаривать.

— Она способная девочка, — продолжил издеваться я, хотя понимал правоту этого перца. И очень умная. — А это чистая правда. — Тебе фору даст. С ней можно половину Альфы к ногам положить… Со временем.

— Может быть. Но пока она ещё слишком импульсивная и маленькая, — ушёл он от очередных угроз и споров. — И ты меня услышал.

Вздох, и как подведение итогов:

— В общем, я тебя предупредил. Марго вне игры. Хочешь трахать её, если она не против — дело твоё. — Он брезгливо скривился, но, видно, с этой мыслью смирился. — Её маман сильно против, но отец разрешение на ваши встречи дал. При условии, что никакой политики, никаких втягиваний в дела Веласкесов, Феррейра, и ещё кого бы то ни было.

Угу, маман против. Но девочка уже распечатана, и зная её характер, представляю, где она вертела мнение маман. Отец у Марго сильно мудрее, предпочитает возглавить, а не бороться. Всё равно понимает, что без использования в раскладах его дочь мне не нужна, а в расклады её мне больше не даст. Да я и сам больше ничего не планирую. А вот разрешение на связь как таковую?.. Тут стоит задуматься и поразмыслить, ибо у этого разрешения и второе, и третье дно. Но, пожалуй, не сегодня.

— Значит, теперь, если что-то потребуется от вашей семьи, контактное лицо — ты? — перевёл я цель его миссии на испанский, закругляясь.

— Да. Все переговоры о серьёзных вещах — через меня, — подтвердил Адриано. Нахмурисля, но решился спросить в лоб то, что другой, более аристократичный, вряд ли бы спросил. — Шимановский, скажи честно? Ты ведь думал о том, чтобы переиграть… В той партии, сказочная которая? На случай чего.

Глупо врать, а учитывая, что Андрюша мой будущий друг, противопоказано.

— Каюсь, раздумывал, — честно признался я. — У тебя классная сестрёнка, я изначально предвзят был. Но нет, хотьМарго и умнее тебя, но она… Слишком импульсивная. Крышелётка. А ещё представительницу баронской семьи контролировать сильно сложнее. Так что нет, Адриано, можешь не переживать, все соглашения в силе. Следующую капсулу через неделю передам.

Его взяло зло, аж лицо задёргалось. Хотя чего, спрашивается, если я наоборот, на него буду ставить. В общем, чужая семья — потёмки, пусть сами разбираются.

— Ну, вот и отлично, что между нами нет непоняток, — завершил беседу будущий друг. — Тогда до скорого. Надеюсь оно произойдёт не так уж скоро.

Адриано развернулся и пошёл назад к машине.

Марго отыграла. Сделка с Манзони закрыта. И привлекать её к чему бы то ни было больше нельзя. Расстроился ли я? Скорее нет, чем да. Политические игрища с летальным исходом для участников пока не для неё. Пусть подрастёт, а там посмотрим.

— Хуан, деньги нужны, — подошёл Карен. — Рабочие готовы собирать сцену ночью, но за двойную плату. Мы не вписываемся в бюджет, что ты выделил.

— А чего ж раньше не собрали, днём? — будучи на своей волне я немного ступил, ну да ладно, парни меня не винили.

— Вань, а ничего что ещё несколько часов назад концерт вообще под вопросом был? — фыркнул лидер группы.

Ну да. Сцену должны были собирать сегодня. И закончить к вечеру. Подключение оборудования — с утра. Концерт — в четыре вечера. Рановато, но это ведь городская площадь, а не стадион. Выдюжим. А теперь придётся ночью собирать. Благо, конструкция быстроразъёмная, успеем.

— Парни, наутро Павла с ребятами попросите помочь. Пусть потестят оборудование, да заодно тут побудут, чтоб не украли ничего.

— Мысль хорошая. Сами хотели предложить. — Карен отошёл — ему кто-то позвонил. Я же набрал один из горячих номеров.

— Беатрис, как там дела? Что с посещаемостью?

— Уже четыре миллиона за полтора часа, — ответил донельзя сонный голосок. Не один я вынужденно бодрствую. — Думаю, люди будут. Особенно учитывая, что концерт бесплатный, и что было сегодня.

Да, люди будут, я не сомневался. Но не сомневался и в том, что нужно ждать заподлянок. Вот только каких? С какой стороны?

* * *

Венера, Новая Самара. Утро после всеночного концерта

Настроение было радужное, хотя веселиться особо сил не осталось. Из студии уехали около восьми утра — в восемь заступил свеженький выспавшийся ди-джей, и пора было уже и честь знать. Да и уставший народ начал расходиться — посещаемость наконец упала до цифры около миллиона, и надо было пользоваться, пока не проснулись и не подключились свежие выспавшиеся зрители. Рома уехал отсыпаться, и выглядел донельзя счастливым, хоть и разбитым, как калоша. Ему нужна была перезагрузка, он всего лишь человек, а о последствиях подумает позже, на отдохнувшую голову. Но ему ехать до собственной квартиры в Самаре, а нам… Впрочем, мы в поезде отоспимся. Благо теперь и девчонки с нами едут — вместе веселее.

Где-то там, за спиной, под Астраханью, шли бои. В немирном городе с мирным названием. Но я никак не мог повлиять на их ход, а значит не стоит и напрягаться. Под ложечкой сосало, но там Паула, там Лёха, Макс и Этьен — лучше команды собрать я просто не мог. Надо доверять ребятам, они справятся. Должны справиться. Наконец, там фигова туча волонтёров из ВКС, из действующей армии — власти просто не смогут в случае провала нашей миссии затоптать ребят. Ветеранов будут вытаскивать, иначе демос не поймёт, а с ними прицепом пойдут и мои люди. Надеюсь у сеньоров не настолько длинные руки, чтобы смочь противостоять миллионам вооружённых людей в насквозь милитаристском государстве.

А что касается случайностей, то пуля — дура, и она будет дурой, даже если я буду рядом. Так что нужно просто идти к поезду, сесть в вагон, продрыхнуть до вокзала святого Стефана, и уже там, в Альфе, узнать свежие новости, какими бы они ни были. Ничего умнее сделать просто нельзя.

Так, перешучиваясь, мы с парнями доехали до местного вокзала — он тут один, вылезли из такси, дождались едущих следом девчонок (девчонки вернут машину местному отделению УДС как раз сейчас, перед входом в здание) и уже вместе, гурьбой, двинулись внутрь, к залу ожидания, из которого шли эскалаторы на уровни перронов к вакуумным тоннелям. Уже пройдя крутящиеся двери, я почувствовал тревогу, и когда вошли в зал ожидания, и идущая впереди Кассандра бросила пальцовку «внимание», знал, что начались проблемы.

Внешне всё смотрелось благолепно — обычный будний день обычного транспортного узла центра провинции. Люди ходят вокруг, спеша по делам. Кто-то уезжает, кто-то приезжает, кто-то встречает, кто-то на них всех зарабатывает. Нас не особо разглядывали, хотя из огромного массива людей то там, то сям видел в глазах узнавание. Примерно два процента от всех встреченных, это навскидку. Так себе показатель узнаваемости, но нам много и не надо. Но даже эти люди лишь улыбались и довольно шли дальше, не делая нас центром мира. Охрана вокзала… Учитывая что это столица оккупированной территории, тут и должно быть много охраны. Причём как полиция, так и националы — вчера, когда мы с девчонками приехали, их было примерно столько же. Тридцать-сорок лет назад тут шла война, боевые действия с вооружёнными повстанцами, такое быстро не забывается. Тут и сейчас радикалов хватает, Марат на Обратной Стороне из самых спокойных и адекватных, если прямо-честно. Так что тут и должно быть много охраны, и по местным меркам ничто вокруг не выделялось из средней статистики.

Мы стали фокусом внимания после жирного пендаля, который дали оккупационным властям сегодняшним ночным концертом. И сделать нам заподлянку в момент, подобный этому, пока мы не добрались до Альфы, где при всём беззаконии порядки строже сего захолустья, а у местных «пострадавших» связаны руки — святое дело. Так что это было предчувствие не сродни интуиции, а, наверное, ближе к анализу желаний и возможностей противников. Они не могли не ударить, их перестанут уважать подконтрольные массы, а это первый шаг к сепаратизму.

К нам неспешно направлялась группа парней в форме национальной гвардии в количестве полтора десятка человек. Не скопом шли, а с разных сторон — уже приготовились встречать и расположились полумесяцем. Теоретически националы сами по себе, у них собственное командование, которое может лишь принять к сведению мнение генерал-губернатора, но не подчиняется ему напрямую (и тем более не является филиалом «пятёрки»). Но это в теории; на практике тут все силовики и чиновники, представляющие Альфу, очень сильно друг с другом повязаны, делают в целом одно дело и с удовольствием выполнят грязную работу в интересах коллег, если их правильно замотивировать. А деловые люди на то и деловые, что всегда договорятся. Генерал-губернатор, например, может организовать некислые проблемы, несмотря на кажущуюся беззубость, и без националов, меня ребята предупреждали, рассказывая примеры воздействия. А с националами — вообще бог! Он тут в принципе бог — королева слишком далеко и высоко, как и правительство, и Сенат с Верховным Судом. И этот тип запросто может сработать на заказ, выполнив просьбу друзей или спонсоров из метрополии, вы поняли о ком я сейчас? Это не говоря об уязвлённом ЧСВ местной оккупационной элиты — как нам питание в студии ночью не отключили под видом аварии, не понимаю! Я б отключил.

Ну и пятое управление с националами очень тесно работает — специфика такая. Они не две стороны одной медали, но две грани одного кристалла. Именно тут, в Секторе, «пятёрка» всемогуща, в отличие от Альфы, где её сотрудники лишь одни из множества конкурирующих силовиков. И в тандеме с нацгвардией, вооружённой по последнему слову техники и мало кому подчиняющейся… В общем, мне сегодня могут припомнить украденный у одного из недавних камрадов пистолет. Припомнят, и фиг рыпнусь, несмотря на статус охраняемого ангелами объекта. Да-да, мои слова дико звучат, но повторюсь, тут не Альфа, тут Самара. Королева не просто далеко, она в другой галактике. И даже до Фрейи множество световых лет — при нежелании сеньоров, я банально не смогу ей дозвониться, а до активации «нулевой» тревоги умные и грамотные провокаторы доводить не станут.

Почему-то был уверен, что это по нашу душу не из-за Астрахани и Мирного. Там всё только начинается — рано. Хотя тормознуть для профилактики, без санкций, могут, чисто на испуг взять. Но они вряд ли дураки, рисковать без внятных доказательств. Мы уедем, а им тут потом жить и работать с приехавшими из-за нас варягами — не надо будить лихо. Ибо там ещё ничего не ясно, можно самому себе от незнания нагадить. Так что или сеньоры, или «пятёрка» — сорок на сорок. Либо местные элитки — ещё двадцать процентов. Такие вот вероятности.

Двадцать метров. Десять. Парнишки нас нисколечко не боялись. Да и кто бы кого боялся, имея при таком численном перевесе в руках линейные винтовки Гаусса? Итак, делаем ставки, «Пятёрка» или заказ от сеньоров через губера? Губер или «пятёрка?» Сеньоры олигархи или акция с пистолетом? Три, два… Начали:

— Сеньоры, проверка документов! — ровным голосом произнёс старший, с погонами сержанта, козырнув. Это не армия, для нацгвардии сержант это круто, а лейтенант — вообще полубог. Из-за шлема определить его возраст не представлялось возможным, но не старше тридцати — тридцати пяти. С ним приблизилось сразу пятеро бойцов. Лёгкие доспехи, шлемы с тактическими визорами. Разгерметизированными, говорили мы обычным звуком, без динамиков, но забрала у всех опущены — отсюда и вывод о визорах. Мы у них в интерфейсе, подобном тому, что сами ваяли для работы в торговом центре во время вендетты. Трое с «Жалами» в руках, у двоих винтовки были закинуты за спину. У тех, у кого в руках, пока отключены, но пальцы на кнопках включения. Скверно, пара секунд — и можно начать огонь, и учитывая численный перевес, кто-нибудь выстрелить да успеет, покрошив одной очередью всех нас одновременно — чего мелочиться?

Справа метрах в десяти встало ещё двое, и тоже руки на кнопках. Влево — трое в десяти метрах, и ещё двое чуть дальше, у эскалатора на плюс второй уровень, метрах в тридцати. Ага, и за спиной трое — дорогу перекрыли, но пока винтовки не снимают. И ещё четверо встали вокруг по схеме «квадрат», сигнализируя обывателям, чтобы обходили это место. Мудро, меньше жертв на случай стрельбы.

До сей поры я ни разу не сталкивался с националами, и сегодня понял, что ненавидеть их, конечно, можно. Но вот не уважать — никак нельзя. Хорошие ребята, с хорошей подготовкой, тактически грамотные, знающие инструкции, и главное, не страдающие переоценкой собственной мощи и собственной значимости. Самый скверный противник из всех возможных. Специальная полиция округа Альфа-Аделина, с которой я имел несчастие сталкиваться на узкой дорожке, ослеплена собственной важностью; это высокомерные скоты, для которых ты — дерьмо. Потому они и делали и будут делать ошибки — ибо недооценивают меня и нас. Как же, столица, и они тут вторые после бога, и какие-то сошки под ногами! Эти же парни такого себе не позволят — не мирная спокойная столица вокруг, наоборот, они в окружении на территории условного противника, и были прецеденты не просто стычек, а партизанских мини-войн — знаете как такое мотивирует и держит в тонусе? Нет, нацгвардия при всей безбашенности и одиозности — серьёзные ребята. И буде я столкнусь с ними, «Цитадель» умоется кровью. Просто потому, что мы сами — столичные хлыщи, работающие в искусственных оранжерейных условиях при поддержке сильных мира сего с завышенными запросами.

— Сеньоры? — расплылась в улыбке Кассандра. У неё очень хорошая улыбка когда она хочет, просто шикарная. Но не того напала, вопрошающий был само спокойствие:

— Говорю, сеньорита, проверка документов, — так же ровно повторил сержант. Его второй напарник «вдруг» перекинул «Жало» в руку, но тоже пока не стал активировать. Типа, чтоб нам было страшно? — Резких движений не делаем. Спокойно подаём документы для проверки.

Кольцо вокруг медленно сжималось — те, что слева и сзади неспешно, словно прогуливаясь, подошли ближе. В общем да, нам было страшно. И не только мне — девчонок редко видел такими напряжёнными. А вот парни пока не поняли задницы и смотрели на нас, как на героев-спасителей, могущих решить проблему. Но к счастью, хранили молчание.

— А вы кто собственно? — ухмыльнулась итальянка, растягивая время, решая, включать ли «нулевую» или какую либо другую тревогу, и вообще стоит ли подключать кавалерию. Ибо любому на планете было предельно понятно, кто они (девочки), и кто мы (парни). Это осознанная целенаправленная акция против нас. Но если будет фальстарт — попробуй это докажи!

— Национальная гвардия. — Тип сверкнул собственным жетоном, впрочем, не дав его Патрисии в руки, и ехидно итальянке улыбнулся. Рот его был виден, глаза — уже нет. — Ну, я дождусь свои документы?

Кассандра медленно запустила руку под пиджак рабочей формы, вытащила карточку-сопроводиловку от УДС. Они сегодня здесь официально, на службе. В командировке. Все документы оформлены от и до. Но, блин, это же Самара!

— Управление дворцовой стражи. Мальчики, потише с оружием — вдруг нечаянно выстрелит? — остерегла она и вернула ему улыбку.

— Без вопросов. И кто из этих задохликов… Прошу прощения, этих молодых людей, сей уважаемый охраняемый вами объект? — Тип, изучив карточку, поднял глаза на меня. — Которого мы, насколько я помню из собственных инструкций, не имеем право досматривать?

— А вы что, хотите нарушить инструкцию? — попыталась иронизировать Кассандра.

— Ни в коем случае! — воскликнул старший. — Лишь обезопасить себя и своих людей. Инструкция дана не для того, чтобы её нарушать. А потому девочки, прошу пройти вместе с нулевым объектом сюда, — указал он рукой слева от себя, — а остальным предъявить документы и приготовиться к тщательному досмотру.

Мия и Роза, получив самый первый сигнал об опасности, сразу, обступили меня слева и справа. Маркиза встала сзади. Парни и Дима всем скопом переминались с ноги на ногу в паре шагов справа от Розы. Так что догадаться, кто охраняемый объект, думаю, архисложная задача.

— Родной, ты не охамел? — угрозой стрельнула глазами Кассандра. — ЭТИ ЛЮДИ С НАМИ!

— Родная, я свои инструкции знаю, — АБСОЛЮТНО СПОКОЙНО, вообще не напрягаясь, парировал тип. — А вот знаешь ли ты свои?

Молчание. Кассандре бы продолжать нагло давить… Оливия, например, давила бы. Даже будучи сто раз неправой. Ибо правее тот, кто громче кричит. Выжала бы криками что-то в этой ситуации — спорно, но Кассандра даже не трепыхалась. Замялась, запнулась, и эта пауза в разговоре расставила все точки.

— Ещё раз, ты, твои напарницы и охраняемый «нулевой» объект идёте дальше! — повторился тип. — НЕ нулевые объекты пройдут безболезненную и безопасную ЗАКОННУЮ процедуру досмотра, так как у нас есть подозрения, что они похоже на разыскиваемых в городе террористов. Вы же не будете утверждать, что способны, пользуясь служебным положением, вывести из города поз своей защитой террористов?

— Здесь нет террористов! — зашипела итальянка.

— Я тебе верю. — Тип благосклонно кивнул. — Но проверить надо.

— Что ты мне паришь, сержант? — разозлилась Кассандра, и это плохо — девушка горячая, может потерять контроль. Не повезло «тринадцатым» с комвзвода — нет у нас нормального квалифицированного командира даже уровня Снежки, не говоря об Оливии. Голос её налился сталью и уверенностью, но теперь эффект получился обратный — нацгварды напряглись. — Быстро отошёл с дороги, иначе будут проблемы!

Вскинутая рука, дружный звук «У-у-у-у-у-у-и-и-и-и-и» активации полутора десятка игломётов… Уставленных на нас с разных сторон.

— Дамочка, я не знаю, какую социальную роль ты выполняешь в Альфе, но это не Альфа! — Тип взвинтился, но не слишком сильно — прекрасно себя контролировал. — Это — Обратная Сторона! Зона боевых действий! С повстанцами, террористами и мятежниками! Иди со своими понтами домой, в столицу, и там командуй. А сейчас брысь, или мы будем стрелять, как в оказавших сопротивление. Ну?

У-у-у-у-и-и-и-и!

Кассандра вытащила из наплечника свой игольник и уставила на говорящего. Мия, Роза и Маркиза повторили её жесты, но вот в кого наводить — целей было слишком много.

— Сержант, я сказала с дороги! — пытаясь казаться уверенной, сверкнула глазами итальянка.

— Максимум вы сможете убить двоих из нас, — невозмутимо оскалился сержант. — А мы положим вас всех. Всех без разбора, включая ваш бесценный «нулевой» объект. — Тип не сдвинулся ни на сантиметр, не то, что отступить на шаг под угрозой оружия. Его голос стал напряжённее, но всепоглощающего страха, как в полиции под виадуком, где произошёл последний дружественный огонь, я в нём не чувствовал. И да, он реально отдавал отчёт на кого катит бочку, в отличие от невезучих коллег. Но также реально считал, что в своём праве.

— Если пострадает ваш бесценный «клиент», заметь, я принципиально не интересуюсь, кто это — это ведь может быть даже сам принц Эдуардо. Если с него упадёт пылинка… То если хоть какая-то шалава из вас выживет, познает от своих все муки ада. Ибо из-за вас, дамочки, погибнет принц крови и потенциальный наследник. Так может вы всё-таки выполните свою инструкцию, сохранив ему жизнь? И дадите мне выполнить свою?

— Патрисия, отставить! — услышал я свой голос. Ибо понял, что теперь МЫ выполняем роль тупых высокомерных ублюдков, какую при нас ранее играла специальная полиция. Теперь «быкуем» мы, тогда как парни лишь выполняют свою работу. Юридически это смотрится именно так.

«Столичные привыкшие к вседозволенности хлыщи» — подлил масла внутренний голос.

«Ага, шах и мат, Шимановский!» — согласился я с ним.

Расслабился. Почувствовал себя Хакером Системы. А меня самого хакнули моими же методами.

— Они будут стрелять, — добавил я, ибо видел, она сомневается. — Что бы они ни придумали, ничего фатального не сделают — не посмеют. Даже если дурь подбросят — мы парней потом вытащим. А если попытаются не то, что убить, но просто кости переломать — я лично на них Фрейю натравлю. И Сирену. И Гарсия. Их трупы в атмосфере гнить будут, без скафандра. И они это знают.

— Сеньор верно говорит, — не выдержал и вступил со мной в контакт нацгвард. — Но он не прав, ничего никто никому подкидывать не будет — это не наш метод. — Победная улыбка тотального превосходства. — Как и убивать и калечить кого-то. В отличие от вас, столицы, мы здесь понимаем свою роль, задачи и смысл слова «приказ».

Как же мне хотелось ему врезать! Сильно врезать! Но я не мог. Ничего не мог. Вообще ничего. И кстати насчёт правопорядочности местных силовиков — это он зря. Просто мы — люди королевы. Не будь ими, и дурь подкинули бы, и до состояния растений кому надо всё отбили. Но сейчас, и правда, жестить не рискнут.

Патрисия обернулась, встретилась со мной взглядом. «Да, всё так» — попытался передать я. И что беру ответственность на себя. Она поняла. Жест Сестрёнкам — и Роза с Мией потащили меня в указанную сторону. Маркиза кряжтя последовала за нами. Игольники девчонки не убирали, но и парни продолжали держать нас на мушке. Всех нас. А вот это уже не по инструкции… Но, блин, какая в жопу инструкция СЕЙЧАС и ЗДЕСЬ!

Диму проверяли первого. Документ, сетчатка. Жёстко, но профессионально, однако не унижая личного достоинства, облапали. Лёгкий пинок в спину, к нам — свободен.

Хан. На Хане их старший задержался, лично взяв у проверяющего его документы. Долго держал в руке, сверяясь с чем-то в невидимом нам интерфейсе. В ожидании команды, двое помощников проверяющего облапали его дважды, вытащив из карманов всё, что там было, небрежно, как бы случайно, выронив и рассыпав по полу ключи, жетоны и карточки. Сканер больше не загорался — чист, но сержант молчал. Наконец выдал резолюцию:

— Свободен!

Это сказал старший, сержант, а не проверяющий. Решение по Хану было принято не здесь, а кем-то выше. Всё же не рядовая проверка, а акция. Вот только чья — пока не понимал.

Документ Хана был передан вначале проверяющему, а затем тот отдал самому гитаристу. И только после его легонько пнули в спину в нашем направлении — ключи и прочие вещи он собрал уже позже.

Почему выбрали не его? Не знаю, грешу на то, что он на всю страну признавался в любви Розите. Роза — ангел, и связываться с этими безбашенными кошками, которым за убийство ничего не будет, заказчики не захотели. Но повторюсь, это только мои домыслы.

Карен. Его документ также перекочевал к старшему. Тот так же долго думал… Но вдруг подал условный знак, пальцовку, проверяющим…

…И кольцо вокруг нас резко стало не просто плотным — нас открыто обступили, держа на мушке. Секунда, другая…

Если бы мы не выдержали, если бы кто-то из девчонок сорвался и выстрелил, или просто резко дёрнулся бы, нас бы положили всех. Парой очередей. С недавних пор я ощущаю такие вещи. Им было насрать, что мы — ангелы. И после консультаций с опытными девчонками, пришёл к выводу, что и вендетты бы после этого не было. Ибо напали бы первые МЫ. И они были бы в своём праве.

Карена после этого лапали с какой-то садистской энергией, грубо, издеваясь. Активно провоцировали его на сопротивление. Хотя бы малейшее, на банальный лёгкий толчок. И потомок импульсивных детей гор не смог сдержаться. Не всем дано пройти школу корпуса, хотя и себя я не идеализирую. Мне бы так лапали задницу крепкие мужицкие руки — кто знает, выдержал бы я? Карен, вот, не выдержал.

Он просто отпихнул руку одного из проверяющих, даже не пытался ударить. Бить людей в скафе? Смешно. Да и отпихнуть сложно — рука тоже была в броне, а там сервопривод — какой, нафиг, сдвинуть! Разве на несколько сантиметров.

— Не дёргаться! Не дёргаться, мать вашу! — рык одного из бойцов, держащих нас с девчонок на мушке. — Всех положим!

— Отставить! Ни с места! — а это уже мой рык. Девочки послушались, успели…

…А затем Карена начали месить. Били не сильно, скорее просто чувствительно тыкали, но очень красочно. «Сильно» в доспехе бить нельзя, можно убить неосторожным движением; бить в доспехе — нужна сноровка, и эта сноровка у избивающих была. Понимаю Марата и его ненависть к нацгадам — такой опыт можно приобрести только длительными тренировками на настоящих живых тренажёрах!

Я оказался прав, в итоге ничего не сломали и не отбили. Но всё лицо разбили в кровь — Роза и Мия потом в поезде из походной вагонной аптечки ему раны зашивали и заклеивали медицинским клеем, и на пару-тройку дней из активной жизни выбили. Но в тот день я благодарил бога лишь за то, что не покалечили. Ибо я бы потом этих уродов кончил, без вопросов, но здоровье или жизнь этим, к сожалению не вернёшь.

…Мы стояли и смотрели, как размазывают нашего друга, нашего брата по оружию, да и просто брата, по бетонопластику пола зала ожидания самарского вокзала. Да, под дулом десятка игломётов. Да, это была не формальная угроза, а настоящая. Но мы всё равно лишь просто смотрели. Сжимали кулаки, клялись отомстить… НО ПРОСТО СМОТРЕЛИ!!! И ничего не делали, и плевать, что не могли.

Фудзи даже проверять не стали. Выбив из Карена дух, нацгады деактивировали игломёты и просто ушли. Как и пришли, почти толпой, по направлению к выходу из вокзала, расслабленной походкой, перешучиваясь вслух. Ушла и вся их рассеянная по залу «подписка». И даже местная охрана собственно зала ожидания мгновенно потеряла к нам интерес. Никаких «последних предупреждений» и злодейских монологов под занавес. Значит не клоуны, а значит гораздо опаснее, чем я думал до этого.

Роза, Маркиза и Хан бросились к лежащему и стонущему на полу Карену, принялись вытирать от крови лицо, проверять, сломано ли что-нибудь… А я стоял и просто смотрел вдаль, в сторону входных створок зала ожидания, куда вышли те, кто стал с этого дня моими главными врагами на этой планете. Не самый могущественный враг в иерархии планеты, но самый опасный из всех, кто есть на этом каменном шарике. Когда-то я дал себе слово, что больше не буду таким беспомощным, как в школе генерала Хуареса. Сделаю всё, но подведу себя к тому, когда подобное невозможно. Стану кем-то, с кем нельзя поступать, как с мальчиком-Хуанито…

Трепло!

Нагло врущее себе трепло, поражённое синдромом собственного величия, собственной важности. Чем я лучше столичных гвардейцев?

Карен остался жив, фатально не пострадал. Но это была единственная хорошая новость на фоне открывшегося обо мне самом.

Я испугался. Каюсь. Испугался так, как не пугался ничего в жизни, никогда. Полученного в тот день задела хватило надолго — пока не разогнал к пням нацгвардию как структуру. Но это произойдёт ещё через много лет, и мне предстояло их как-то прожить. Это был липкий страх перед серьёзным и мощным врагом, который СПОСОБЕН воевать с тобой на равных, который больше похож на твоё собственное отражение в зеркале, только со знаком «минус». А боязнь самого себя — наивысшая из боязней.

И когда Марго сообщила, что этот враг, аж целый батальон, был переброшен, чтобы вбить в асфальт у стадиона наших союзников, поверивших мне парней Марата, в порыве подключил для их спасения всё, что мог — бога, чёрта и королевскую власть (пригрозив последней государственным переворотом, которым, согласитесь, там и не пахло). Только чтобы их вытащить, спасти им жизнь. И у меня даже получилось. Именно благодаря Карену получилось, и выбитому в тот день ЧСВ…

…Но это было вчера, и позавчера. Недавно. Когда я решал другие задачи, в которых фигурировали другие люди. А что делать теперь, сегодня, сейчас, я не знал.

Ибо площадь Мигеля Сервантеса де Сааведра, на которой уже была собрана сцена, на которой парни Павла уже установили и начерно настроили наше оборудование для концерта, со всех сторон была оцеплена стройными рядами парней в лёгкой броне коричневого-серого цвета с эмблемами национальной гвардии.

Вот она, заподлянка от мэра!

Глава 50. Пой, революция!

Пройти было нельзя. Нигде и никак. Площадь была оцеплена намертво. Пусть тонкая, в одну шеренгу, но полоса бойцов отсекала пространство на «здесь», в остальном мире, и «там», на собственно площади. Мы попытались найти лазейки, металлоискатели-рамки и прочую атрибутику культмассмероприятий, но ничего не обнаружили. Вообще ничего. Прохода просто не было. С площади людей выпускали, через ряды бойцов в паре мест, а вот назад — уже нет.

На нашем рукаве улицы перед линией солдат скопилось народу не много, тысячи три. Кто шёл на концерт, да так и не дошёл. И народ прибывал и прибывал. Говор вокруг слышался в основном русский, но отдельно я выделял и испанский язык говоривших. Как минимум полукровки, как и я. Я всем и везде говорю, что против этого конфликта, и они — мои первые и самые искренние последователи. Интересно, сколько людей успело проскочить до того, как площадь перекрыли?

Ни на какие вопросы бойцы не отвечали. Максимум ограничивались фразой:

— Проход закрыт!

— А где можно пройти? Где рамки, где досмотр?

Молчание.

— Меня зовут Хуан Шимановский. Это — наша группа. Это мы сегодня выступаем.

Молчание.

— Там, за вашими спинами выступаем.

Молчание. И глаз ублюдков не видно, шлемы боевые, лишь чернота бронестекла забрала.

— Позовите старшего. Комвзвода, комроты. Кто у вас главный?

— Не положено.

…И так в несколько заходов с разных сторон, с двух улиц.

Помыкавшись полчаса, я, пользуясь что улица стала более многолюдной, пусть и не как сельди в бочке, отошёл в сторонку, затопал ногами и дал волю своему сквернословию.

— Полегчало? — спросил Хан, кисло улыбаясь.

— Нет. Но лишние эмоции сбросил, — признался я.

Замигала четвёртая линия. Активировал. Дима:

— Хуан, вы где?

— А ты где? — встречным ответил я.

— Вообще-то на сцене. — Упрёк в голосе. — И твои друзья всё настроили-перестроили три раза. Вообще-то без пятнадцати четыре, через четверть часа начинать. А у вас ещё конь не валялся.

— Где? — сразу не понял я.

— Что где?

— Где конь не валялся?

Картинный вздох.

— Не заставляй отвечать в рифму и матом. Это идиоматическое выражение. Где вы, мать его, застряли?

— Не поверишь, но на площади, — воскликнул я, оглядываясь на шеренгу бойцов со щитами. — Нас не пускают вот эти милые добрые парни в нацгадовской форме.

— М-да. — Дима тоже не сдержался и дал волю сквернословию. — А я и думаю, чего народу так мало? Они вообще никого не пускают?

— Ага. А народу как, сильно мало?

Тяжёлый вздох.

— Ну, в Гаване куда больше бывало. Думал, каюк, не интересны мы больше никому на планете.

— Дима, держись! — подбодрил я. — Попробую что-нибудь сделать.

— Нет, Хуан, я не могу соединить с её величеством. Она просила её не беспокоить.

Это Марко, бессменный секретарь королевы. Да, я снова решил воспользоваться тяжёлой артиллерией. Я ж умный, мне простительно не биться лбом в стену, а сразу вызывать авиацию.

— Дуется на наш прошлый разговор? — усмехнулся я.

— Не могу сказать. — Ироничный вздох. — Но моё мнение, ты где-то перегнул палку, и ей это не нравится.

— М-мать перемать! — снова развил я успехи на ниве сквернословия. Нас кстати окружило несколько десятков человек. Узнали, подбадривали, даже советы давали вроде сделать качелю, встать на один конец и чтобы кто-то тяжёлый прыгнул на другой. Типа катапульты. Но мне смешно не было.

— Хуан, ну где вы? У нас всё готово! — Это я не глядя снова активировал четвёртую линию. На проводе оказалась Беатрис.

— Тигрёнок, что у нас с сайтом? — нахмурился я, переключая мысли.

— Три с половиной миллиона просмотров. На форуме ураган сообщений, все интересуются, будет ли концерт. А что ответить — не знаю.

— Знаешь что… А дай-ка наш разговор в прямой эфир? Серый, подскажи ей, если что.

— Она справится, — донёсся фоновый голос второго, неофициально устроенного нашего модератора.

— Готово. Хуан, ты в эфире, — произнелса она. — Через сайт тебя слышат все, кто к нам зашёл. И меня тоже. Уже три миллиона шестьсот тысяч уникальных подключений.

— Спасибо, Тигрёнок. — Три с половиной ляма… Охренеть! А концерт ещё не начался, и вообще под вопросом. — Итак, всем привет. Меня зовут Хуан Шимановский, я — вокалист группы «Крылья ветра». Сейчас нахожусь на площади Мигеля Сервантеса де Сааведра, на которой через семь с половиной минут у нас должен начаться концерт. Кстати, одобренный королевой и разрешённый мэрией. Но как видите… Беатрис, как с моего навигатора, хорошо вокруг видно?

— Да, нормально, — подтвердил голос в эфире.

— Солдат видно?

— Да, стоят, ровным строем. Со щитами. Много солдат.

— Вот-вот. Шеренгами стоят, перекрыв улицу. Нас НЕ ПУСКАЮТ на площадь, где остались инструменты и оборудование. Вот просто берут и не пропускают внутрь, никого. Вообще. В том числе и ваших покорных слуг. Вот кстати и они. Ребята, помашите, на вас сейчас смотрит три с половиной миллиона человек! — помахал я ребятам.

Карен, Хан и Фудзи, сбившиеся стайкой, иронично заулыбались и начали махать руками в ответ.

— Ребят, кто нас слышит. Мы что-нибудь придумаем, — произнёс Хан. — Хуан у нас голова, какую-нибудь светлую идею родит.

— Это Амирхан так шутит, — фыркнул я. — Я уже ничего не рожу. Я только что, перед прямым включением, пытался звонить королеве. Выше инстанции просто нет. Её секретарь вежливо послал на… То есть сказал, что меня не хотят слышать. А кто ещё может отдавать приказ нацгвардии — просто не в курсе.

— Хуан, я это… — раздался голос Димы. Я его повесил в режиме ожидания. — Хуан, у нас тут вообще-то визор над площадью согласован. Смонтирован. Я вас вижу через сайт, но могу вывести картинку, чтобы и тут народ видел.

— О, наш оператор подсказывает, что может дать картинку на площадь, на концертный визор, — оживился я. — Беатрис, найди меня с окрестных камер, покрасоваться хочу.

— К чёрту. Дима, ты меня слышишь? Дай канал, транслируй прямо от меня.

— Лови. — Голос Димы прозвучал в эфире. М-да, на то они и нужны, младшенькие сестрёнки, чтобы иметь собственное мнение, которое готовы защищать. А ну да ладно, потом покрасуюсь.

— О, гля, хари какие над площадью! — Это Хан на высящийся высоко над толпой голографический вихрь с изображением того же, что видят мои глаза.

— Хуан, включаю вашу линию в концертные динамики. — Снова Дима.

— Давай.

— Ты в эфире. Над площадью. — А этот голос донёсся с той стороны оцепления, не только в ушах прозвучал, но и по громкой, из концертных динамиков. — Тебя не видно самого, но зато видно всё, что показывает твой навигатор.

— Да в курсе, Димон.

Хмм… Где-то я уже проходил. Меня не видно, а видно картинку с крутейшего навигатора с моей головы.

Фонтан?

Что ж, в фонтане я непобедим! А сейчас будет очередной мой фонтан. Поехали!

— Всем привет. Я — Хуан Шимановский, — а теперь над площадью раздался мой собственный голос. — Сегодня мы с ребятами хотели устроить небольшой, но очень важный на наш взгляд концерт. Для этого выбили все разрешения, подписали все бумаги. Согласовали со всеми инстанции. В том числе с богом, чёртом и мэрией. И сейчас, когда пытаемся пройти, чтобы концерт начать, вдруг выяснили, что площадь оцеплена этими милыми ребятами, и внутрь оцепления не пускают НИ-КО-ГО. Даже нас самих. Это у латинос такая шутка юмора, наверное, концерт разрешить, но исполнителей к нему не допустить. Представляете как у сеньоров с фантазией плохо?

А теперь, когда меня не просто видно, но и слышно, попытаем счастья ещё раз. Так сказать контрольный.

Толпа вокруг поплотнела — народу собралось уже несколько сотен, и все сбились довольно плотно. Но когда подходил к линии нацгадов, люди мгновенно расступились.

— Сеньор, мы — музыканты. У нас на этой площади концерт, — вновь обратился я к ближайшему бойцу. — МЫ сегодня выступаем! — выделил я это «мы». — И программа концерта согласована. Прошу пропустить нас, чтобы мы могли начать.

— Не положено, — последовал стандартный ответ. И я видел, что солдатики-то занервничали. Тут вам не столица, ребятки. Тут НАША территория. Тут нельзя беспределить.

— Почему не положено?

Тишина.

— Вы хоть понимаете, что это НАШ концерт? И вы НАС на него не пропускаете? Это саботаж? Диверсия? Терракт?

— Парень, иди отсюда! — осмелел рядом стоящий. — Сказали тебе, не положено. Проход на площадь запрещён.

— Всем? — довольно хмыкнул я.

— Всем, — последовал ответ.

— Ало, народ, вы всё слышали? — Это я с иронией для всех.

Над площадью со всех сторон начали подниматься гул и свист. Всё нарастая и нарастая. Но что могут сделать одетому в сервоброню бойцу даже десятки безоружных бездоспешных? Вой? Да. Выводы? Да. Последующая за этим ненависть? Да. Раскачка Обратной Стороны? Сеньоры для этого только за сегодня сделали больше, чем все радикалы всех ориентаций за последние десять лет. Особенно если участь что делается это после вчерашнего подъёма.

— Минуточку! Попрошу всех на площади ещё минуточку тишины! — громко проговорил я. — Попытаемся решить дело миром.

Гул понемногу стих. Я стал центром внимания миллионов, начиная с нескольких тысяч пришедших на площадь, стоящих с разных от преграды сторон. Палец выбрал номер бывшего любовника королевы. Интересно он поднялся благодаря ей, или она выбрала его когда он уже поднялся, и теперь это его потолок?

— Сеньор Марселло, добрый день, — стараясь быть вежливым, произнёс вслух.

— Скорее добрый вечер, — довольно усмехнулся голос. Он не смотрит наш канал, не подключён к нашему сайту и не понимает «движухи». Что к лучшему.

— Сеньор, сразу предупрежу, чтобы вы не пороли вслух горячку, нас сейчас через наш сайт слушает три с половиной миллиона человек, — на всякий случай остерёг я. «В целях улучшения сервиса наш разговор записывается».

— Хуан, пять. Пять двести, — вклинилась Беатрис.

— Уже больше пяти, — довольно улыбнулся я. — Миллионов. Эти люди хотели посмотреть наш концерт. Зашли, понимаешь, на сайт… А там — нет концерта.

— Да? Вы передумали выступать? Жаль. — Голос собеседника лучился иронией, и он совершенно не принял всерьёз информацию о миллионах. Видимо бредом посчитал.

— Выступишь тут, когда ВАШИ нацгвардейцы, которых город ввёл для обеспечения безопасности, не пускают на площадь никого, даже НАС. НАС, сеньор! — выделил я это слово. — Несмотря на то, что концерт согласован со всеми инстанциями, включая ваше руководство.

— Хуан, мне очень жаль, — голос помощника мэра лучился ядовитой иронией, — но национальная гвардия введена ввиду сложной обстановки в городе. Ты не забыл, что творилось в Альфе вчера и позавчера? И она будет обеспечивать безопасность мероприятия, хотите вы этого или нет.

— То есть ты, мудак, пытаешься свалить всё на нацев, дескать это не от мэра идёт приказ «зачистить» площадь, не допустив концерта? — чуть не сорвался я.

— Хуан, попрошу без оскорблений! — вскинулся он. — Я тебя, между прочим, не оскорбляю, несмотря на всю кровь, что ты у меня выпил.

— Прошу прощения, сеньор Марселло. — Я надменно хмыкнул. — Хорошо, тогда у меня к вам другие вопросы. Вы что, на самом деле такие идиоты, что не понимаете, к чему это приведёт?

— Я же попросил без оскорблений! Не понимаю тебя. Ты сейчас о чём?

— Вы. Идиоты. Ибо вместо того, чтобы разрядить межнациональную обстановку, что пытаемся сделать своим концертом мы с ребятами, вы вместо этого всячески конфликт разжигаете, подливая керосина в огонь. Кто вы после этого?

— Хуан, я же попросил без оскорблений! — запыхтел собеседник.

— Марселло, скажи честно, твоё руководство вообще на этой планете? — проигнорировал его я, распирало на сарказм. — Оно соображает, что происходит?

— Я-а-а-а…

— Один пассионарио уже сел в тюрьму! — заорал я, перебивая. — Сел добровольно! Чтобы привлечь внимание! Чтобы донести свои идеи! Сплотить Обратную Сторону! Он УЖЕ ведёт людей за собой, хоть и сидит в камере!

Вчера другой пассионарио коротким призывом собрал тысячи людей! Тысячи мать его русскоговорящих в многомиллионной латинской Альфе! Которые вломили местным ультрас! Тем ультрас, которых местные спонсоры собирали, пестовали и обучали много лет! Многочисленную поставленную на рельсы машину переломили коротким выкриком: «Братцы, помогите, ибо никто кроме нас!» Ты серьёзно не понимаешь, как рождаются пассионарии? Вам мало этих двух, хотите сегодня создать третьего?

Хорошо, я помогу вам. Создам. Только это будет не обиженный плохими дядями интеллигентик-музыкант, это будет мученик, икона сопротивления, на которого надо равняться. Человек, вступающий в бой с превосходящими силами, рвя рубаху на груди. С саблею на танк. Вы получите его, и завтра таких пассионариев будут сотни. Конвейер пассионариев! А всё потому, что несколько идиотов решили перестраховаться и прикрыть свои жопы, и запретили мирное мероприятие, которое не предвещало никаких последствий!

Но вместо этого именно ВЫ, Марселло, ты и мэр, начнёте в стране горячую войну.

— Хуан, ты бредишь, — попытался вклиниться сеньор, но меня несло.

— Сегодня они будут прыгать грудью на броню нацгадов, а завтра на многих из них будут пояса шахидов. Завтра ВАС, латинос, будут убивать, — говорил я, чувствуя, как дрожат от эмоций руки. — Вы будете убивать в ответ, вас будут убивать в ответ снова и снова. Будет кровь, сеньор помощник мэра. Будет гражданская война. Потому, что пара идиотов просто не понимает жизненных реалий.

Так ещё раз спрошу, сеньор, вы идиот?

Марселло тяжело дышал «в трубку». А что он мог сказать?

— У вас пять минут чтобы убрать заграждение и пропустить людей внутрь, чтобы начать концерт, — решил я дать им шанс. — Время пошло.

Молчание.

— Нет? — правильно понял я эту недосказанность. — Что ж, достойный ответ уверенных в себе людей. Хорошо, уговорили. Если вам нужен пассионарио — вы его получите. Я запущу этот грёбанный конвейер!

Разъединение линии. Поднял голову. Над площадью стояла зловещая тишина.

— Внимание всем, — произнёс я. — Меня сейчас будут бить. Жестоко бить. Девочки, не лезьте, так надо, — это я стоящей чуть-чуть в стороне группе сопровождения. — Прошу всех, кто здесь находится, не прыгать на этих уродов, не пытаться драться, давить массой. У вас не получится, лишь будут ненужные жертвы. Я прошу всех разойтись по домам… И сделать выводы. И завтра, когда этих милых ребят на этой площади не будет, действовать по обстоятельствам. Наши парни вчера доказали, что вместе мы — сила.

Снять пиджак. Протянуть Карену. Ствол из наплечника. Ему же.

— Девчонкам передашь. — Камеры прилежно запечатлели передачу ствола. Плевать. Я мысленно прощался с жизнью. Я был готов к тому, что меня вобьют в состояние растения. Парни вчера умирали на площади у Сената, вышли добровольно, зная, что могут умереть. Я тоже шёл, зная, что могу. Почему бы и нет? Да, я «блатной», сплю с принцессой, ко мне хорошо относятся власть предержащие… Но я ни разу не бессмертный! Просто теперь МОГУ быть услышанным, вся разница со мной тогда, в ТОМ фонтане.

— Парни, считаю до трёх. Расступились и дали нам начать концерт, — произнёс я, подойдя к тем же самым бойцам.

Жаль, что не могу читать через забрала. Много бы отдал, чтобы видеть их лица.

— Три.

Тишина. Над всей площадью. Все приготовились смотреть, что будет дальше, ибо на их глазах мог родиться новый мученик, икона движения Обратной Стороны за свободу. Это всегда интересно смотреть.

— Два.

У статуса «блатного» есть и недостаток. Если ты «передумаешь», свернёшь с полдороги, тебя не поймут. Ты всегда на виду, это твой крест. И если отстаиваешь какую-то идею, ты должен быть искренним и на самом деле разделять её. А ещё должен думать что говоришь, и если уж сказал — непременно делать. Иначе станешь посмешищем. Мажором. А вот кем, но мажором при богатой девочке я быть точно не хочу.

— Один.

Нет, ничего. Бойцы напряглись, ожидая от меня подлянки, я это чувствовал. Но не боялись. Отмороженные они там все в этой нацгвардии. Даже камера над площадью им нипочём.

Развернуться. Шаг, другой… Ускорение. Глубже. Глубже. Ватная нога замирает на полпути следующего шага. Резкий разворот, суперкороткая спринтерская дистанция метров в пять… Перебор ногами по композитному щиту — настоящему, для спецподразделений, в котором пули вязнут… И удар ногой в забрало, в лицо.

Затем физика взяла своё, я начал проваливаться под действием силы тяжести, зарядив в падении кулаком по шлему. Бил не сильно, чтобы не сломать и не выбить себе сустав, всё равно ничего композитному шлему не сделаю. Никому здесь ничего без штурмовой винтовки Гаусса не сделаю, даже онгестрел тут мало чем поможет.

…А потом меня начали месить. Дубинками. По незащищённому телу.

Вал народа на площади кинулся вслед за мной на щиты шеренг нацгадов, но они вообще ничего не смогли сделать, даже сдвинуть бойцов с места, и быстро откатились. Это я уже узнал после, на следующий день, когда анализировал произошедшее посекундно. Нацгады никого не преследовали, ибо до их руководства, в целом тоже тугодумного, но не безнадёжного, начала доходить поднятая мною задница. Что крайними сделают их. Мэра, Марсело и их, руководство нацгвардии, откомандированного в столицу отряда.

— Отставить! Услышал я крик. — А ну отставить! Прекратить!

Кричали не по внешке, просто забрало у командира было поднято. Это я понял, когда меня поставили перед ним на ноги.

Броня. Нагрудник. Шлем. Всё, как полагается. Мужик лет сорока, латинос (кто б сомневался) с резкими чертами лица, ближе к перуанцам, наверное. Смотрел на меня зло, в глазах его плескалась злость и… Досада. Страха не было, была именно досада, что всё идёт не так, как дОлжно. Как шло бы в той же Самаре. Но он не унывал и не отчаивался, он просто РАБОТАЛ. Как подобает офицеру и командиру, сообразно обстановке. Я правильно делаю, что боюсь нацгвардию, этот противник мне не по зубам, не осилю я их.

— Ты что, мля, героем себя почувствовал? — заорал он мне в лицо.

— На#ер иди, майор! — разглядел я его наплечник.

— Что, мля! — Он схватил меня за грудки… Но отпустил, злость его затухала. — Думаешь, погеройствовал, покрасовался, сразу звездой стал?

— Я сказал, дядя, на Макемаке лети! — несло меня — я тоже был на эмоциях. — Я вас по-человечески просил не срывать концерт, пропустить!

— Да когда?! — заорал он в лицо. — Мог подойти и просто сказать кто, и не делать вот тут, — обвёл рукой вокруг себя, концерт! — Кажется, он сам себе верил. — Что, выпендриться надо было, звездой соцсетей стать?

— Рот закрой, лосось пассатижный! Я это пытаясь сделать три четверти часа! — пытался втолковать я ему.

— Значит плохо пытаешься! На#ер идите на свою сцену и играйте свой концерт! Пассионарии грёбанные! — Его рука указала в сторону. В сторону памятника Сервантесу.

Я как мог литературно привёл смысл нашей беседы, слова там говорились несколько более грубые и обидные. Но в целом диалог быстро подошёл к концу, ибо нам обоим наш оппонент не был интересен.

— Разошлись! — Это не мне, это уже своим, шеренге с щитами. — Разошлись, мать вашу! Пропустили ЭТИХ! Музыканты которые! — Боже с каким презрением выплюнуто это «этих». Сволочь, я тебе это не забуду.

— Быстро, быстро! Давай! — Это чуть замешкавшемуся Фудзи.

— А ты куда прёшь! Только музыкантов! — А это один из оцепления «перекрыл лавочку», когда за Наото попыталось проломиться несколько человек массовки.

Нас вытолкали на площадь по эту сторону… М-да. Одни спины нацгадов со стороны всех трёх прилегающих улиц. И шесть грузовых броневиков нацгадов, и три просто грузовика нацгадов. И человек шестьсот-семьсот на самой площади, вмещающей пятьдесят тысяч. В основном успевшие прорваться зрители жались ближе к сцене, и наше появление встретили визгом, подбадривающим свистом и овациями.

Концерт состоится!

* * *

— Дима, звук не отключай! Только потише сделай, — попросил я, на всех парах двигая к сцене.

— Боишься?

— После сегодняшнего — да. Как только уйдём из эфира, они наверняка продолжат балаган. Я как минимум бросился на представителей правопорядка, меня на законном основании прикрыть до утра могут, и прощай концерт. А на публику парни работать не привыкли; тут пока ещё Альфа, а не Самара. Эффект от массовости другой.

— Понял, Вань. Ты в эфире. И это… Базар фильтруй, тебя вся планета слышит.

— К чёрту, пусть слышит. Без вариантов.

Всё это звучало из внешних концертных динамиков, над всей площадью, не говоря уже о передаче в эфир через сайт. Но было плевать. Действительно, те, кто додумался организовать такое, чтобы предотвратить концерт, пойдут на что угодно, чтобы таки додавить и сделать требуемое. Нас отпустили только благодаря визору над площадью. Ну и немножко из-за высокого трафика сайта видимо тоже. Кстати, актуал:

— Беатрис, что с трафиком? — Я напрягся, ожидая чего угодно, вплоть до того, что «трёшка» нас на время прикроет. Вряд ли, но чем чёрт не шутит пока бог спит?

— Четыре с половиной миллиона, — отозвалась младшенькая родственница.

— Тигрёнок, слушай сюда! — я был на эмоциях и просто не заметил, как явил городу и миру её прозвище. Кстати уже во второй раз. А она, между прочим, под ним играет в команде её высочества Лесной Королевы, которую можно по логической цепочке будет вычислить. — Трафик большой, кто-то шибко умный обязательно решит нас выбить. Ждём атаки, причём моя чуйка говорит, с минуту на минуту. Стой, ничего не говори. Как только атака начнётся, отключай все серваки и перекидывай канал на оборудование «Цитадели». К чёрту, сегодня не до хакерских войн. А там у ребят минное поле, с наскока не взять, разве свет на всей планете отрубить. Поняла?

— Поняла, — бодро, по-военному отрапортовала младшая Санчес. — Беречь серверы, в борьбу не вступать, при начале атаки всё отключать и скидывать все каналы на «Цитадель: хроники борьбы за справедливость».

— Верно. Парни, наверняка слышите, маякните девочке, что услышали.

— Хуан, они готовы, — после секундной паузы проговорила она. — Сказали, встретят любую атаку и гостей кофе угостят. У них он крепкий, горячий и без сахара.

Мы как раз подходили к сцене. Я был на волне и не замечал, как успевшие собраться зрители уважительно перед нами расступаются, показывают приветственные жесты и подбадривают. Некогда, всё некогда. А вот и Павел с ребятами. Лица оху… Офигевшие. Они нам завидуют, точно знаю (не слепой, вижу взгляды), у нас, вон, уже второй массовый концерт за пределами Гаваны. Но, блин, после сегодняшних фортелей очень сильно думают, стоит ли такая слава такой зависти? Павла с ребятами мы пока не потеряли потому, как у них также куролесить с полной площадью национальной гвардии не получится.

— Дима, запускай «Вагнера», — произнёс я, что-то слишком задумался, а уже давно время концерта. А у нас конь не валялся (интересное выражение, возьму на вооружение). — Начинаем.

Подъём боковой лесенке сцены на собственно двухметровое возвышение. В «Атлетико» везде стояли стюарды и никого постороннего никуда не пускали. В ангаре на «Космофесте» — тоже. У нас сейчас и сцена, и оборудование на миллионы, и сами мы — открыты всем ветрам. Подходи кто хочет, делай что хочешь. Девчонки подойдут вслед за нами через пару минут — пустят их, куда националы от них и их ксив денутся. Но взвод ангелов, охраняющих лично меня, в целом погоду не сделает, а иной охраны дорогостоящей сцены и музыкальных концертных агрегатов нет. Думаю, пока мы никто — прокатит. Пару раз. Но надо будет что-то думать в этом направлении. Хватит ребячества, мы выходим на планку серьёзной группы, а идиотов вокруг хватает.

Зато сцена — так сцена! Я аж охнул с непривычки. Не то метровое удороблище без стен, что предлагает музыкантам Гавана. «Атлетико», конечно, круче, да и «Космофест», разумеется, тоже, но там стадион, а там профессионалы, закатывающие концерт в одном и том же ангаре каждый божий год, знающие, что по чём и сколько стоит. Теперь это полноценно НАШЕ! Супер! Отдельно поразил логотип группы. Пока шли, сцена была затемнена, но сейчас Дима включил внутреннее освещение. Он у нас и звукорежиссёр, и светомеханик, и даже видеонарезку-попури, подобранную для этого вечера, включать будет. Кадровый голод мать его. И теперь с задней части сцены, подсвеченные огнём верхней части рампы, на нас смотрели сотканные из нитей воздуха очень серьёзно доработанные Розитой голубые крылышки. Хан оговорился недавно, что она к какому-то дизайнеру с эскизом ходила. Или стилисту. Советоваться. Теперь там всё по науке, логотип «вырос» и «возмужал», перестав быть детсадовской малякой.

— Парни, всё подключено и обкатано, мы с ребятами с обеда работали. Давайте, включайте акустику и начнём, — торопил Димы.

Акустику мы принесли с собой. Я памятную гитару «с ресничками», тоже производства фирмы «Сделано Розой». Хан притащил свою. В паре песен её всего использует, но лучше таскать за собой, но быть уверенным в звуке, чем получить «блы-ы-ы-ым», режущий по нервам вместо музыки.

— Давай я первый. — Хан подсоединил протянутый Димой передатчик к звукоснимателю. — Есть звук?

— Есть. «Ми» давай.

— Дим, — заметил я, цепляя второй передатчик с обозначением «11A» на свою малышку, — а это не «Валькирии» играют.

Интродукция шла во всю, но вот музыка звучала совсем не та, что договаривались, что готовили изначально. Впрочем, в такой бардачине и с такой спешкой можно сказать «спасибо» что вообще хоть что-то играло.

— Не понял? — голос нахмуренного Димы.

— Это не «Полёт Валькирий». Это «Путь в Валгаллу».

«Путь в Валгаллу» тоже была неслабой такой мелодией для интро. Мощной, брутальной, собирающей, настраивающая на боевой лад… Но ДРУГОЙ.

— Вань, Это Вагнер? — зло сквозь зубы отчитал наш звукореж. «Не цепляйся, чел, не до ерунды сейчас». — Вагнер. Про викингов? Про викингов. Какие проблемы?

Я облегчённо вздохнул. Что ж, пусть будет «Валгалла». Тоже в тему, так уж вышло. Лишь бы не Вивальди с его воздушными отдыхающими зарисовками.

— Парни, палочки! — испуганно закричал Наото. «Громко сказал» подошло бы больше, но зная Фудзи как облупленного, всё же употреблю слово «закричал». И именно испуганно.

— Что, палочки? — недоумённо обернулся Карен.

— Мои эти уроды из оцепления отобрали. Типа оружие, поранить кого могу. Я запасные ложил вчера или нет?

— А я по чём знаю?

— Мля! — выдал идиому Хан. — Не было печали.

— Без палочек у нас не будет ударных, — кипел Фудзи и был готов рвать на себе волосы. М-мать, ещё этой проблемы не хватало. Не понос, так золотуха.

— Будешь ладонями бить, — не разделял нашу серьёзность Хан.

— Смешно! — противно скривился японец, продолжая рыкать по сцене.

— Уроды, хоть так, хоть так, но концерт испортить, — усмехнулся я вслух. — Блаженны нищие духом, не понимают, что только хуже делают.

— Это да. Но палочек-то нет, — фыркнул Карен. — Что делать, Вань? — И на меня посмотрел. Типа я должен своим острым аналитическим всё придумывающим умом сообразить, где взять палочки в момент, когда концерт уже начался? Ребят, вы серьёзно?

— У толпы спросим? Может у кого найдётся? — предложил Хан. — ЭТИ же вряд ли отдадут. — Юморист, блин, но у него не зло как-то получается, обстановку разряжает. — Эй, народ, перед сценой, есть ли у кого-нибудь лишние барабанные палочки? — За Ханом не заржавеет. Подошёл к краю, за мониторы, и сразу спросил. А чего тянуть?

Ответом стал почти дружный рёв и последовавшие за ним выкрики со словами поддержки. Народ с нами, всё понимает, хоть это здорово.

— Наото, я вчера видела запасные, в чёрном таком чехле с надписью… — раздался голос Беатрис. Она назвала фирму, производящую концертное оборудование. Не наше, у нас (во взятом у Гортензии) такого нет, что-то из арендованного на этот вечер. Мы как порядочные арендовали оборудование, как только получили подпись помощника мэра, утвердившего время и место концерта. Ребята без меня подпись получали, я занят был; без меня же всё быстро арендовали и сложили «в офисе», как называем каморку с серверами, которую арендуем как коммерческая организация для оборудования собственного сайта. Та, где сидят Дайсон и Беатрис. Кстати коммерческую организацию «по доброте» нам сделала Гортензия, ближе к новому году, и является одной из учредителей оной наравне с нами. Это я к тому, что ПОКА беспредельных наездов на нас, как на частных лиц, с фактами прямых угроз, не было ещё и поэтому. Не все готовы ссориться с представителями имперского правящего дома. Иначе, без такого незримого прикрытия, парни были бы совсем беззащитными.

Беатрис так и висит в нашей коллективной конференции? Я ж ей не говорил отключаться, но… К чёрту. Всё к чёрту. Пусть висит.

— Понял! Сейчас поищу, спасибо! — засиял Наото, бросаясь к сваленным за логотипом коробкам ящикам от оборудования.

— Дим, я! — обратил я на себя внимание, видя, что они с Ханом закончили.

— Хорошо. Теперь ты. «Ми» давай.

Подстройка гитары. У меня обычно с третьей струной проблемы. Точно, снова «ушла». Подтянул. Остальные вчера подтягивал, держат.

— Парни, вы только не переживайте, что всё так случилось, — снова раздался голосок Беатрис. — Пусть они заблокировали площадь, но вас смотрит уже больше десяти миллионов. Десять миллионов триста тысяч уникальных подключений! — В её голосе слышалось торжество. — Кстати, Хуан, ты оказался прав, атака началась. Внимание всем зрителям, кто нас сейчас слышит и видит. У нас сейчас могут быть «зависания» и другие технические проблемы, но через пару — тройку минут всё наладим. Мальчики, потяните ещё пару минут? — Это уже нам.

М-да. Вот так, открытым текстом, «потяните время». Но зал снова заулюлюкал, раздались поддерживающие крики. Народ веселился и торжествовал. И что удивительно, со всех сторон из-за спин гвардейцев тоже слышались идущие волнами поддерживающие выкрики. Наши визоры видно и там, они будут смотреть концерт оттуда, не уйдут. В душе от этого потеплело, и я понял, что мы сегодня всё-таки победили. «No passaran!» — как говорили антифашисты древней испанской Республики.

— Все готовы? — Это я, снимая родную акустику и беря в руки концертную гитару, перекручивая ручку подстройки на первый металлик. Валгалла ещё шла, это длинная мелодия, но не обязательно интро до конца доигрывать. А две минуты, выпрошенные Тигрёнком, как раз закончились.

— Я — да! — Это Хан.

— Готов. — Это Карен.

— У меня всё хорошо. Палочки нашёл, инструменты ребята настроили, — отчитался с установки Наото.

Павел с парнями похлопали нас по плечу перед самой сценой, когда мы поднимались. Кроме охренения в их глазах я уловил ещё и страх. За ребят. За меня они не переживали — во первых блатной, во-вторых отмороженный, такие нигде не пропадут. А вот что много лет знакомым им людям и единомышленникам достанется за компанию — этого они боялись.

— Хорошо, начинаем. Дима, уводи Вагнера в пол, отключай этот канал от динамиков и переключай их на концертный звук. Надеюсь настроили?

— Обижаешь! — потянул Дима. — Но если что на лету подправим.

— Тогда с богом. — Я облегчённо выдохнул, подошёл на «своё» место под специально смонтированной круговой рамой. — Свет!

— Ты на концертном динамике, — успел произнести Дима… А после его голос стал поступать только мне в уши. — Начали.

Хороший концертный свет, под который требуется свой светорежиссёр и светотехник, под огнями дневного купола устраивать нет смысла, и сегодня мы не планировали сильно играться всполохами и переливами концертных «фонарей». Но световой столб для обозначения и привлечения внимания организовать всё же решили. Что сейчас и произошло — меня сверху «подсветили» специальные софиты, которых сегодня был минимум, выделяя на общем и так ярком дневном фоне. Время половина пятого, может около пяти вечера, и в принципе до темноты концерт закончим. А больше и не нужно.

— Всем привет! — Поднял руку в приветствии. Дождался слабой из-за отсутствия массовки, но бурной реакции. — Этот концерт носит название «антифашистский», и это не просто так.

Пауза, снова послушать реакцию. Выборка конечно ещё та, менее тысячи человек на огромной площади, но хоть какой-то отклик должен быть, чтобы знать куда и каким тоном вести. Вроде поддерживающее заревели, людям это интересно. Интонацию не меняем.

— Вчера и позавчера в городе произошли столкновения, и лично я характеризую это словом «революция». На наших глазах творится история! — воскликнул я. — На наших глазах происходят тектонические сдвиги в массовом сознании. Вчера тысячи людей, тысячи простых парней впервые в истории, за пятьдесят лет после поражения в войне, вышли, чтобы отстоять свои пока ещё не отобранные права, заявив о себе, как о силе, с которой нужно считаться. Конечно, молодцы! И я горжусь ими!

Но сегодня, во время этого концерта, хочу предостеречь, чтобы после первых успехов горячая кровь не ударила в разгорячённые головы. Ибо как говорится в старой сказке, тот, кто побеждает дракона, сам становится драконом.

Снова пауза. Иду по лезвию. Говорю не совсем то, что от меня ожидают. После вчерашней победы логично было бы «хайпануть», развить успех… А я его глупо «топлю», умножаю на ноль.

Но по-другому не могу, я НЕ ХОЧУ КРОВИ на этой планете. А она обязательно прольётся, ибо этого хотят все… Кроме меня, наверное.

— Сегодня я расскажу вам о наших врагах, — продолжил я. — О том, как они докатились до такой жизни. Через что, через какие стадии прошли. Как идея национального и расового превосходства, философия неудачников, прочно обосновались в их менталитете. Ведь чтобы победить врага нужно его понять. И главное, поняв, не допустить того, чтобы самому превратиться в такого же дракона, как он сам.

Да, вчера началась революция, — снова воскликнул я, чувствуя, как дрожат запястья. Впадаю в непонятное и непознаваемое состояние бескрайней искренности. — И первая песня-предостережение так и называется, «Марш революции».

Взгляд влево. Кивок Карена. Взгляд вправо. Кивок Хана. Готовы. На Фудзи смотреть не надо, точно знаю, что готов.

— Одним нужен вождь! — заревел я, выплёскивая из себя всю злость и отрицание действительности. Ибо несмотря на кажущуюся временную победу всё не так, как должно быть. Парни, все трое, одновременно вступили, Фудзи с лагом в два такта. Норм.

— Другим нужен кумир! — продолжил я, чувствуя, как привычно накатывает «волна». Работаем!

Третьим нужен герой,

Чтобы вел за собой

И спасал весь мир.

Потоки лживых идей

Захватили умы.

Короны бывших царей

В руках у их палачей

По решению толпы.

Теперь бэком подключились парни. Я так и не могу вытягивать один. Возможно, если бы занимался у дона Бернардо лет с десяти, смог бы, но сейчас что есть. Коллективное хоровое пение это не так и плохо на самом деле.

Вдыхая едкий дым, мы делаем историю

Сегодня баррикады, завтра крематории.

Мы строим новый мир и отрицаем прошлое,

Возводя на трон нелепое и пошлое.

Встать! Лечь! Лечь! Встать!

Пора по несогласным начинать стрелять.

Око за око, кровь за кровь,

И все по кругу вновь и вновь!

Когда рядом с тобой

Революции марш

Выбор будет простой:

Или бей, или стой,

Выполняя приказ.

Никто не спросит тогда

Чего хотел лично ты

Поток подхватит шумя

И вот минуты спустя

Ты один из толпы[3]

— Посмотрите на эти лица, — махнул рукой я за спину, когда песня окончилась. Бури и «волны» из зала не было, так как зал… Подкачал. Но песня была наполнена энергетикой, те, кто смотрит через сети, а это уже далеко за десять миллионов, должны проникнуться. Что там показывают на концертном визоре над сценой я видел на другом визоре, который на стене здания напротив. Мы решили поставить его для тех, кто не поместится на небольшой вообще-то площади Сервантеса и будет смотреть концерт, стоя на ближайшей входящей улице. И именно его сейчас смотрит несколько тысяч человек — почти половина из не дошедших, так и оставшихся стоять за линией нацгадов. Он ко мне немножко под углом, но в целом картинку понимаю, я сам её подбирал и монтировал.

— Видите холёные аристократические латиноамериканские лица? — презрительно выкрикнул я на появившиеся мозаикой старинные фотографии. — Эти сеньоры и есть родоначальники имперского фашизма.

— Шла середина двадцать первого века! — торжественным голосом фанатичного диктора заревел я. — Мир погряз в месилове «все против всех», которое позже назовут «Третьей мировой». Но Латинская Америка не сделала выводов и продолжала жить в «сиесте» и «маньяне». Сеньоры, управляющие континентом, видели в исторической ситуации свой Шанс, с большой буквы. Шанс избавиться наконец от колониальной зависимости и самим стать державой, у которой будут собственные колонии и сферы влияния. Учитывая богатства континента это было возможно. Но государства Латинской Америки не желали сплачиваться, и дальше континентальной лиги дело никак не шло. Нужно было радикальное средство, которое заставит людей оторвать задницу от «маньяны», поднимет их и сподвигнет на государственное строительство. И самое простое, что можно придумать в такой ситуации, это насадить религию неудачников — тот самый пресловутый фашизм…

* * *

— А это — следующий этап. Когда после кратковременного взлёта до состояния сверхдержавы, развращённая гибельными идеями страна скатилась в нищету и не перестала существовать только потому, что в остальном мире было не сильно лучше, — продолжал я после следующей песни. Песни не все в тему, некоторые мы просто пели, но по-другому и быть не могло — где нам набрать столько материала, чтобы сделать концептуальный концерт? — Мир два столетия не мог оправиться от катастрофы конца двадцать первого века, никому не было дела до южноамериканского континента. Но времена менялись. И вот уже из пепла восстала далёкая северная Россия, начавшая космическую экспансию. Вот всю Восточную Азию подмял Китай. Вот бывшие исламские страны придумали себе новую религию и начали с зубастым оскалом поглядывать на всех соседей, проводя захват не силой оружия, а превращая всех в самих себя. Обращая в свою веру, захватывая всех исподтишка. А в мирном и спокойном с недавних пор подбрюшье начали поднимать голову, угрожая вновь объединиться в единое целое, независимые государства Северной Америки.

Нужно было давать всем отпор. Нужно было привести к ногтю гринго, — отчаянно кричал я. — Нужно было начинать космическую экспансию самостоятельно, ибо можно было не успеть. А для всего этого требовались сильные армия и космофлот. Но континент настолько погряз в клановой розни и коррупции, что было не до таких мелочей, как будущее. Религия неудачников привела Империю к катастрофе, которую никто не видел, ибо «пока «Титаник» плыл».

И тут случилось чудо. К власти в стране пришёл энергичный человек, готовый бросить вызов всему миру, но вытащить государство из надвигающейся пропасти. Да, это Хуан Четвёртый, вот его фото.

На заднем визоре появилось изображение того, кого амигос вот уже полтора столетия старательно демонизируют, если не больше.

— И первое что он сделал — это сбросил оковы фашизма, — вкладывая голос торжество, заревел я. — Он уверенно заявил, что латиноамериканская нация, эти «гордые потомки конкистадоров», ничем не лучше других народов, и напомнил про трёхвековое колониальное рабство у англосаксов. Чем несказанно задел миллиарды живущих на континенте зомби с тщательно промытыми за два века мозгами.

— Ему не на кого было опереться. У него не было в достатке людей не то, что разделяющих его ценности, а просто их понимающих. И тогда он… Создал себе их. Армию тех, кто разделит идеи и поможет их реализовать.

Искусственных людей, отличающихся цветом кожи и волос, тут же попытались «нагнуть» «истинно правильные» сыны конкистадоров, но им дали команду «фас», и нагибальщиков долго оттирали от мостовых все последующие два десятилетия. Новая раса проявила силу, волю, показала высокую организацию — она никак не тянула на «низших» и «недостойных», — картинно усмехнулся я, и смешки мои разделили в зале. — А затем возглавляемая ими практически вновь созданная армия императора окончательно решила вопрос с подбрюшьем, превратив гордую когда-то Estados Unidos в территорию хаоса.

— Не верьте! — с жаром продолжил я. — Его демонизируют, какой он кровавый тиран, но это неправда! Он казнил совсем немного людей, но все они либо принадлежали тогдашней элите, либо её обслуживали. Режиссёры. Актёры. Учёные. Крупные менеджеры. Лицо нации. Император проводил зачистку, чтобы ему банально дали работать те, чьи доходы он потревожил, кого и так всё устраивало. И эти люди страшно отомстили ему после смерти, растоптав его имя и славу.

— Вот он, первый латиноамериканский антифашист! — выкрикнул я. — Первый адекватный человек за поколения. И вот что с ним и его именем стало.

Снова гул. Возмущённый. А как, парни, вы думали что одни такие? Среди амигос полно адекватных, в том числе и в высших эшелонах. Как и в Секторе полно говнюков. Не берите на себя мессианство, что одни такие, антифашисты. Не берите слишком много. Не потянете и больно ударитесь.

Я сегодня пел не много. И после каждой песни что-то рассказывал. Подробности основания Империи. Как на должность императора «назначили» эквадорца Хуана Веласкеса (Первого). Чего стоило государству то объединение впоследствии, ибо принципы государственного строительства были выбраны не самые мудрые. Думал, что «посажу» зал своей академической историей, но потом выяснилось, что количество подключений всё это время не падало. Люди слушали, вникали. Наверное, я затеял не бесполезное дело, как думал всё последнее время, да даже идя сюда. Может не так всё у нас в стране и плохо?

— …А следующая песня о том, что ничего не даётся просто так, — подвёл я к на сей раз концептуальной вещи. — Молись — не молись, надейся на высокого «дядю» во власти — не надейся, каждому из нас можем помочь только мы сами. Каждый из нас — сам себе. При условии, что делать это будем вместе.

Вчера и позавчера несколько парней, мелочь в масштабе планеты, собрались с силами, собрались с духом, и вышли, чтобы отстоять свои права. Потому, что ни бог, ни чёрт, ни королева — никто не сделает это за них.

Небо мольбы не ждёт! Только воля и железный кулак.

Жёсткое вступление. «Остапа несло» это про меня, ибо я уж дважды отклонился в рассказах от общей запланированной идеи, и даже мог поменять вектор того, что хочу донести. Только бы не утонуть в словоблудии! Только бы прийти в итоге к какой-то чётко осязаемой мысли! И пока что музыка в этом помогала, давая время собраться с мыслями.

Ты совсем одна, ты в тупике,

В душной неволе.

Быть его рабой на поводке

Ты не смогла.

Ты не смогла,

В сердце − игла,

Полная боли,

И зовут тебя там, вдалеке,

Колокола.

Стой! Это бездна,

И не жди иного −

Бесполезно!

Небо − мольбы не ждёт,

Небо − угроз не слышит,

Небо − ведёт особый счёт.

Небо − мольбы не ждёт,

Небо − угроз не слышит,

Небо − само тебя найдёт.[4]

— Вы наверное думаете, чего этот идиот Шимановский тут распинается, про историю рассказывает? — усмехнулся я, подводя историю латиноамериканского фашизма к концу. — Мы вчера победили — вот и надо давить их всех.

Нет, братья и сёстры! Вы не победили! — зло оскалился я толпе, готовый принять от неё вызов. — И даже больше скажу, сейчас вы… Мы… ВСЕ мы, — обвёл рукой почти пустую площадь, — гораздо дальше от победы, чем были. Просто потому, что мы объединились и показали правящим страной сеньорам, что мы — сила. И теперь они знают это, и в своих планах делают на это поправку. Больше как вчера не получится. Они будут брать в расчёт, что мы так можем, и не допустят этого.

Но больше того, я сейчас буду говорить то, за что меня многие возненавидят. Будут плеваться, отвернутся. Скажут: «Шимановский идиот». Хотя я на самом деле мудрее подавляющего большинства на этой планете. Ибо не хочу войны.

Вы, признайтесь честно, вот вы, стоящие на площади, вы, смотрящие нас через порталы, вы воспринимаете ситуацию, как противостояние русского и имперского секторов, да? В котором то побеждают одни, то на короткое время отыгрывают другие. А я так скажу, нет никакого противостояния. Оно — надуманное. Нужное как раз чтобы и оправдать наличие фашистской идеологии.

Начну издалека, — стараясь не сбиться, без паузы продолжил я. — Дима, карту двенадцать.

Сзади меня развернулась схема имперского и русского секторов полувековой давности.

— Скажите, что вы видите? Я вижу НЕЗАВИСИМОЕ, таки добившееся истинной свободы от метрополии маленькое хищное космическое государство. И КОЛОНИЮ, инопланетную, другой державы на этой же планете.

Что державы делают в колониях? Для чего вообще создают их? Чтобы добывать ресурсы, которых мало в метрополии. Зачем создавать в колонии полноценную военную промышленность, если всё это прекрасно производится, с гораздо более низкой себестоимостью, дома, в мягких условиях земной атмосферы? Дешевле привезти в колонию военную технику и персонал, чем производить на месте.

Много надо? Много привезут. Ключевое слово «привезут».

Венера же на тот момент пережила две тяжелейших войны за независимость и обладала пусть и не запредельным по мощи уровнем ВПК, но зато она имела его ЗДЕСЬ, — постучал я ногой по сцене. — Венерианские атмосферные боты были дороже, их производили дольше, они не были настолько мощными и универсальными, как роботы сверхдержавы — относились к предыдущему поколению боевых машин. Но их производили ЗДЕСЬ.

Тишина в зале и за рядами гвардейцев. Заинтриговал.

— Вот краткая история той войны пятидесятилетней давности. Видите, она была почти бескровной. — По карте поползли «мухи» движения войск и зоны их столкновения. — В отличие от войн с Империей, в этом конфликте простые люди почти не пострадали.

Видите, армады атмосферников четырежды сошлись друг с другом в краткосрочных сражениях, в которых почти подчистую повыбивали друг друга. Первые два сражения — безоговорочная победа русских. Третья битва — ничья. Почему ничья? Потому, что вначале войны русская техника была многочисленнее и лучше качеством. Но после двух сражений её стало сильно меньше. И в третьем сражении, при многострадальном Флорианополисе, собранные и смонтированные за два военных месяца венерианские боты ценой своей гибели добили все русские технические шедевры, оставив противника без зубов на огромной планете.

А вот русский флот. Он многочисленнее венерианского. Он сильнее. Он выдвинулся к Венере, конвоируя транспортники с огромным количеством новых ботов. Он отогнал из сферы ПКО венерианский гордый, но малочисленный флот, ушедший к никому не нужному Меркурию. Ни единого боя в космосе в той войне не было. И если бы он успел высадить десант, мало бы будущему имперскому сектору не показалось.

Но пока он летел, венериане вновь нашлёпали новых ботов и двинули их сразу на Самару — чего мелочиться? И теперь уже оставили поле боя за собой. Одна победа из четырёх, но Венера этой победой выиграла войну. Русский флот остался на орбите со своим смертоносным грузом, а внизу всё было кончено. Спасать было некого, колония капитулировала.

И снова тишина. Почему-то привычные вещи, рассмотренные не с такой уж сложной стороны, вызывают у людей ступор.

— Были ли у колонии шансы победить? — продолжил я. — Возможно. Если бы шла война двух сверхдержав между двумя колониями. Но шансов победить маленькую хищную независимую колониальную империю не было. И последующая сдача русской колонии на мягких условиях, превращение её в Русский Сектор, наряду с приданием статуса Имперского Сектора прежней территории государства, это историческая объективность, а не великий подвиг потомков конкистадоров. Сыны конкистадоров ничем не проявили своё превосходство. Просто их заводы ВПК оказались ближе к театру войны на миллионы километров.

— А теперь вы, господа. Да-да, я обращаюсь к каждому из вас, — повысил я интонацию. — Их общество больно нацизмом. Они восхваляют себя, принижая вас. Но кто из вас не думал зеркально? Кто не рассуждал в ключе, что «эти латинские обезьяны то-то и то-то, и если бы мы тогда…»?

— Сограждане! Не становитесь драконом! Не перенимайте у них того, что и им не к лицу, что делает их общество больным. История говорит о том, что другого исхода войны быть не могло. Об этом говорит и лёгкая сдача Сектора, и лёгкий отказ России от него. Мы все были обречены жить в одном государстве. Просто потому, что этот каменный шарик, несмотря на размеры слишком мал для двоих. Останется кто-то один. И им стали имперцы, просто потому, что «соскочили» с колониальной зависимости раньше, кстати, заплатив за это немалой кровью аж в двух войнах. Так давайте примем это, и мы, и они, и таки сделаем так, как хочет История!

Судя по недовольным возгласам, я задел за живое. Но буду объективен, таких выкриков было мало. А что там за кадром, в сетях — про то можно только догадываться.

— Следующая песня так и называется, «Смутное время», — продолжил я. — Ещё одна песня-предупреждение из прошлого, что не всё так просто в подлунном мире. И если начинается гражданская война, плохо бывает абсолютно всем, кто бы какие идеи ни разделял и ни отстаивал.

Снова вступление. Лёгкий трясун кистей. Моё вступление:

Смутное время —

Призрак свободы на коне.

Кровь по колено,

Словно в каком-то диком сне

Тешится люд — бьют старых богов.

Молится люд — ждут праведных слов.

В небе комета —

Близких несчастий верный знак.

Воины света

Павших сжигают на кострах.

Воины тьмы — мир взяли в кольцо,

Тысячи птиц вниз рухнут дождем. [5]

* * *

— Да, уважаемые, — констатировал я после того, как смолк финальный аккорд. — Шимановский и «Крылья ветра» посмели говорить вам не то, что вы хотите услышать. Особенно после первой победы вчера.

Вы хотите услышать, какие вы все из себя мощные и крутые? Как будете бороться за независимость от «этих проклятых ублюдков», как будете за неё геройски умирать? А я вам говорю — вы идиоты!

Никто не даст нам независимости! Никто не даст ВАМ независимости! — выделил я это местоимение. — Просто потому, что такова историческая объективность. «Боливар двоих не выдержит», на этой планете может быть только ОДНО государство. И это государство, хотите вы или нет, уже есть. Оно вокруг нас, мы — его части. И иначе не будет. Мы можем уничтожить это государство изнутри, можем подвести его к реколонизации какой-нибудь Земной сверхдержавой, но мы НЕ ПОЛУЧИМ НЕЗАВИСИМОСТИ!!! — вырвались из меня главные слова сегодняшнего вечера. Судя по постепенно убывающим огням купола, уже около пяти часов, концерт пора заканчивать. И мы подошли к закономерному его финалу. И сейчас я должен сказать САМЫЕ главнее слова. Те, ради которых и собирал сегодня движение.

— Независимость это иллюзия. Но именно к ней вас толкают ваши лидеры, мать их за ногу! Они рассказывают вам, как будет круто, если вы сплотитесь и победите, если заставите с собой считаться. Они говорят вам о большей автономии, что имеет сектор, о повышении в правах, о… О многом, в общем. Вот только это — ложь! Наглая ложь политиков, пытающихся на вас поднять себе очки и заработать деньги от спонсоров.

А истина, господа и сеньоры, заключается в том, что мы не должны бороться за свои права. Мы не должны бороться за свою автономию. Наоборот мы должны от неё отказаться, стопроцентно влившись в имперский сектор. Мы должны объединить сектора в единое целое, а не разделять их!

Я отдышался. Чувствовал, воздуха не хватало. Возможно сейчас я ставил крест на своей карьере, кто знает. Но уже сказал, по-другому не мог. Мне просто не поверят, потому, что я не поверю себе сам.

По простому, лёгкому пути идти хорошо. Удобно. Проблеять про равенство и права — и я на вершине местного Олимпа. Но вот по сложному идти не просто тяжело, а иногда и опасно. И потому я не боюсь конкуренции.

— Есть такое слово, синкретизм, — продолжил я. — Как когда-то в Латинской Америке культура местных индейцев слилась на бытовом уровне с культурой пришлых европейцев, испанцев и португальцев, превратив всех в тех, кого мы знаем под словом «имперцы». Именно так должно произойти и здесь, на Венере.

Ибо местные венериане — это не имперцы Земли, у них нет сиесты, нет заложенных в менталитет древних бомб. Они — наследники конкистадоров, но они — не латиноамериканцы в прямом смысле, они теперь сами по себе.

А с другой стороны и вы совсем не похоже на тех, кто остался на Земле и живёт в российской метрополии. Вы — другие. И верни вам завтра колониальное владычество Москвы, вы первые пойдёте партизанить, не так ли? Вы тоже не они!

Так почему нет? Что нам всем мешает, чёрт возьми, не подавлять друг друга, не считаться «у кого длиннее» или «у кого толще пушка», не возводить родословную к эпохе Цезаря и Октавиана, а добавить, дополнить друг друга своими плюсами? Не запрещать минусы, а дополнить плюсами — разве это не прекрасно?

Я точно знаю, против меня ополчатся борцуны за традиционные ценности, за собственно древние традиции обоих наших народов. И я отвечу им, что Истории, историческому процессу, на них наплевать. Мы должны создать новые традиции, слившись в единый народ, в единую колониальную расу, или же все мы, подчеркну это, и вы, и они — перестанем существовать, вернувшись в колониальное прошлое.

Сделал паузу, позволив залу «догнаться». Особо никто не орал, проклятий слышно не было, зритель скорее был загружен. А значит, пора ставить финальную точку.

— Ребят, этот концерт мы назвали антифашистским, — произнёс я, завершая вечер. — Потому, что все, и вы, и они, должны понять нашу главную проблему. То, что мешает и нам жить мирно и прекрасно, и историческому процессу довести тут всё до оптимального состояния, — снова потопал по сцене. — Это — фашизм. Идея превосходства. Их — что они круче, достойнее вас. И ваша — что они — латинские обезьяны, а у вас древняя тысячелетняя история.

И я верю, ибо сам на половину себя считаю представителем Сектора, что мы сможем перебороть в себе эту заразу. Если начнём понимать её истоки, причины и последствия.

Но вот амигос не в том положении, чтобы добровольно менять свои взгляды! — Кажется, мои акции таки повысятся. Всё-таки я не утоплю сегодня свою карьеру. — Амигос считают себя победителями. В войне, в которой никак не проявили свои таланты и свой героизм, где всё решила банальная математика. Но их не убедить в обратном. А значит, нам, всем нам, придётся бороться! — кажется, мои глаза зло сверкнули.

— Да, мы не должны ставить себе недостижимых целей. Но мы и не можем позволит каким-то упырям унижать нас, оскорблять и вытирать о нас ноги. Мы должны слиться с амиос в единую нацию, но это можно сделать только будучи равными с ними. РАВНЫМИ, чувствуете магию слова? Не выше, не ниже, а наравне! А значит, мы должны продолжать борьбу.

Вчера парни устроили в Альфе маленькую революцию. Но открою секрет, революции не бывают маленькими. Они или есть, или их нет. Парни вчера заложили основу, вкопали первые камни, сложили первые кирпичики. Но только от нас с вами зависит, сможем ли мы выстоять и отстоять своё право быть такими, как они.

Тяжкий вздох, и финальная точка.

— Революции это всегда сложно, всегда тяжело. Это всегда запредельная борьба. Но никто не говорил, что будет легко. Однако капля по капле, вода камень точит, что уж говорить о нас?

— Парни! — заорал я в зал. — Держитесь! Мы все с вами! Главное начать, и у вас получилось! А значит рано или поздно мы победим! Пой, революция!

Мои орлы вступили, не дожидаясь команды. Я пропустил восемь тактов и подключился — меня подождали, продолжили вместе. Да, сложный вечер. Капец сложный! И не понятно, каким будет итог. Но теперь я точно знаю, что сказал планете ВСЁ, что хотел. Будут ли у меня сторонники? Разделит ли кто мои идеи? Завтра это будет важно. Но сегодня я праздную победу, поскольку у меня получилось сформулировать свою политическую программу.

В поле дождик бродил живой

Ковылял по щекам ледяным

Поднимал в последний неравный бой

Тех, кто погиб молодым.

Вырывал из несбыточных снов

Вырывал из некошенных трав

Поднимал горемычных своих сынов

Весел, печален и прав.

Ветер зовёт

Пуля манит

Небо поёт

В небе пылает песня

Пой, революция![6]

* * *

— Марина?

Меня встречала не просто дополнительная опергруппа. Моя группа шла со мной рядом, а их машины ехали чуть поодаль, по дороге. Меня встречала опергруппа, усиленная близкими людьми. А таковых, имеющих группы, в Альфе не так много.

Мы провожали парней к стоянке у метро, где они оставили свои машины. Точнее машинУ оставил Хан, они все приехали вместе. Нам не жалко — чего б не пройтись после концерта, если настроение хорошее? Сцену сзади уже начали разбирать, та же бригада рабочих, что и собирала. Дима присмотрит за демонтажом оборудования, а погрузим и увезём его мы завтра рано утром. Есть договорённости с бригадиром что и как. Капец сложно без охраны, ну да ладно, не убьёт Гортензия. Кстати на следующий концерт попрошу у неё Пабло, её управляющего, вешать всё на Карена и Диму нельзя. Последний раз так попадаем.

И тут нам наперерез выехала ещё одна опергруппа. Это могла быть либо Фрейя, либо Бэль. Первая могла потому, что я сам иногда не знаю, что от неё ждать, а вторая могла меня просто забрать после тяжёлого дня. Я вообще-то не спал больше двух суток. Она меня любит, забоится — запросто. Но из «Мустанга» выскочила не Бэль, а сеньорита, являющаяся по паспорту моей супругой.

— Хуан, в машину! — скомандовала супруга таким тоном, что не подчиниться невозможно.

— Марин, золотце, что…

— Быстро! — сверкала она глазами. — Девочки, я его забираю, потом догоните. — А это моим.

Оу, с нею Камилла? Офигеть. Во дворце усиление — понимаю, но личную группу сеньоре Санчес? А Камилла вышла из головной машины именно для этого — продемонстрировать, что присутствие Марины не бага, а фича. Ей, действительно, дали опергруппу, пусть и всего из одного взвода.

— Ладно, парни, меня вызывают. До завтра! — обернулся я к ребятам и пожал всем руки.

— Если что не парься, брат, — произнёс Хан, хлопая по плечу. — Мы сами со сценой управимся. Ты нам для другого нужен.

Ну да, для философии. Подбить под песни идеологическую базу. Сцену собрать любой может, а выдвинуть реальную политическую программу — уже нет.

Сел в подъехавшую машину. Устало опустил на фронтальное сидение зад, только сейчас почувствовав накопившуюся за всё последнее время усталость.

— Рассказывай, — попросил Марину, когда машина тронулась. — Что произошло, что прислали аж тебя, снабдив опергруппой?

— Я должна привезти тебя домой, — не мигая, совершенно честно призналась она, и не думая запираться. — К Изабелле. И затрахать до полусмерти, возможно, вместе с Изабеллой. Но не дать тебе посмотреть последние новости.

Такой серьёзный тон я у неё никогда не слышал. Всё СЛИШКОМ серьёзно, чтобы быть чьей либо шуткой(а шуткой могло быть, особенно после последней совместной ночи).

— Что произошло? — напрягся я.

— Скажу, если пообещаешь выполнить мои распоряжения, кивнула она.

— Какие именно? — Моя спина похолодела от дрянного предчувствия.

— Ты сейчас едешь домой и ложишься спать! — отрезала она. — Никакого секса. Впрочем, если так быстрее заснёшь — я не против. Меня выберешь, Изабеллу, ибо обеих вряд ли потянешь — сам решай. Но потом ты спишь до самого утра, никуда не рвёшься, не порываешься бежать, и главное, не пьёшь стимуляторы.

— Кто это так сказал? Изабелла? — усмехнулся я. — А, понял! Фрейя! Ну, Мышонок!.. Марин, сразу говори, что случилось, а то буду злиться, а когда я злю…

— Не Фрейя, — покачала она головой. — Мерседес. Приказала Изабелле занять тебя и не дать сорваться. Ты и так на стимуляторах, подсядешь. Она сказала, что уже занимается этим вопросом. Взломщики, Максим и марсиане мобилизованы. Твоё присутствие ничем им особо не поможет. А вот с утра они тебе отчитаются и выслушают твои светлые идеи.

— М-да… — потянул я, готовясь к худшему, но пока не зная, насколько оно может быть хреновым.

— Меня сказала мобилизовать она же. Ты меня слушаешься, — выложила Марина козыри. Простая душа, простая девочка, ни разу она не политик.

— А это мудро, — согласился я, вспоминая наши с Бэль перепалки. Сильный ход, такое могла посоветовать только Мерседес. Но Бельчонок ни слова не говоря согласилась — а вот это уже интересно. Прайд? Семья? Ладно, подумаю после.

— Хорошо. Обещаю. Сразу спать, и до самого утра, никаких накруток и новостей! — поднял я руки вверх в жесте «сдаюсь».

— Час назад прогремело три взрыва, — ровным голосом произнесла Марина, и я видел, как тяжело тот ей дался. — Один — в фан-клубе «Энергии». Один в Самаре, в заведении, где собираются сторонники отделения Сектора. Я не разбираюсь в тонкостях, только знаю, что таких движений несколько, и в этом клубе собирались те, кто махал вчера кулаками у Сената. С вашей стороны, разумеется.

— А третий? — Я уже понял, что сейчас услышу.

— «Меридиан». — Точно, угадал. — По первым двум взрывам не скажу, я не слежу за информацией, но в «Меридиане», мне сказали, больше сотни пострадавших. Больше трёх десятков погибших. В том числе женщины. Девушки. И не только официантки.

— М-мать! — в злобе сжал я кулаки, почувствовав приближение приступа, но увидев в её кулаке знакомую ампулу, на командно-волевых сумел сдержаться. Глаза Марины выражали холод профессионального доктора перед которым проблемный пациент. Уколет, вырубит и все дела. Не хочу так сильно падать в её глазах.

— Вези меня домой, — мягко попросил её, разваливаясь на сидушке и закрывая глаза. — Вези скорее. Потом спать. Сразу, к чёрту секс. А потом мне нужно туда. Хочу посмотреть на всё своими глазами.

— Она так и сказала, что ты так скажешь, — кивнула Марина. — Хуан, держись. — Её холодные ладони прикоснулись к моим горячим рукам… И я понял, что вытянул величайший из счастливых билетов, подойдя тогда к ней в том клубе.

Глава 51. Игра без правил

Марина ошиблась, не так поняла Изабеллу. Никакого выбора для постели не было, её высочество до сих пор во дворце, и её никто никуда ближайшее время не отпустит. Дворец на осадном положении, правда пока это отражается только на корпусе телохранителей, да на усиленном графике несения службы УДС. Дворцовая стража не на казарменном положении, пока только усиление, так что надежда, что всё рассосётся, в верхах есть.

— Как спалось? — пыталась улыбаться Марина. Она сидела в кресле напротив, красиво поджав под себя ногу. Я вчера был слишком уставший и нервный, а с утра ещё не проснутый, и близости у нас не было. Не хотелось и сейчас. А вот смотреть на красиво выбивающуюся из под халатика ножку — это то, что надо. Она на близости не настаивала, хотя видно по огню в глазам, как соскучилась за месяцы одиночного прозябания. — Стимуляторы не пил?

Отрицательно покачал головой, перемешивая в чашечке ядрёный эспрессо. По заветам сидящей напротив, на голодный желудок не пил, она ночью поставила печься булочки. Хозяюшка моя! Но идея привлечь её появилась всё же в головке у Огненного демона. Бэль лишь согласилась и организовала Санчес опергруппу.

— Хреново, — соизволил ответить я на вопрос. — Но ничего, живой. Ты на учёбу?

— Да. — Она пила капучино из большой кружки, держа оную кружку двумя руками. — У нас усиление, нельзя пропускать. Шестнадцать человек, кто не остался, когда затевалось у Сената, отчислили. Причём все, Хуан, ВСЕ они — дети аристо. Вот так вот.

— Блатные мальчики и девочки сказали, что не их это барское дело, холопов у Сената лечить, и свалили. И им по попке так, что маменьки с папеньками не помогут восстановиться.

— Как-то так. — Она довольно заулыбалась. — А я даже рада. Хоть где-то у нас демократия и все равны.

Это да, хоть где-то ПОКА такая демократия держится. Из груди вырвался тяжёлый вздох — ключевое слово «пока».

— Афина сказала, что мне выделили группу на постоянной основе, — продолжила делиться наболевшим благоверная. — Будут забирать меня с учёбы, отвозить. Сегодня они сменятся, но приедет новая группа. Как думаешь, мне мою машину брать или в их кататься?

— Лучше в их катайся, — закивал я. — Им так проще.

— Поняла. Тогда свою у вас оставлю. Тут можно гостям оставлять?

Я чуть не поперхнулся.

— Гостям принцессы крови в элитном доме, где у неё не просто машиноместо, а целая зона парковки на наземном этаже?

— Прости, не привыкла, — покачала Марина головой. — Боже, как высоко я взлетела! И так быстро — не успеваю осознавать многие вещи.

Сказано было без эмоций и пафоса, почти ровно — констатация фактов. Да, взлетела. Да, спит с принцессами, а её муж — будущий консорт следующей королевы (ради статуса консорта, конечно, разведётся, но она понимает, что в моём случае бывших жён не бывает). Ну даже если будущий муж не королевы, а её сестры — тоже для неё неплохо. Но надо учиться и лечить людей, надо делать карьеру в медицине, надо, наконец, оставаться хорошим человеком. Почивать на лаврах Санчес не хотела. Взлетела — хорошо. Не взлетела бы — было б всё то же самое, только чуть дольше и сложнее.

— Добрый день, сеньоры! — раздался голос со стороны входа. — К вам можно? Вы уже не спите?

Через четверть минуты в кухню вошла Камилла. Марина расплылась в приветственной улыбке:

— Привет, Афина!

— Привет-привет, Пантера, — улыбнулась в ответ древняя богиня.

— Хуан, а я так и прохожу у вас по базе, как Пантера? — повернула благоверная ко мне голову. Я скупо кивнул.

— Позывные даются один раз и навсегда, — взяла менторский тон Камилла. — Меняют их редко, и то это не помогает. Вот нашей Мишель после того случая в качестве награды попытались сменить. Но как звали её «Мутант», так и зовут за глаза.

— Кофе будешь? — спросил я бывшую любовницу, которая теперь любовница сеньора Серхио. Копать «Санта-Барбара»![7]

— А давай, — махнула она рукой, перебрасывая «Жало» за плечи.

— Самообслуживание, булочки в духовке, — отрезал я, видя, как Марина порывается встать, даже ногу из под попы вытащила. Вздохнула, поправила белоснежный халатик, одолженный у Бельчонка, села назад. Кстати сочетание белого и чёрного — это круто. Бело-белая Бэль, и чёрно-белая Пантера… М-м-м, кажется во мне, наконец, просыпается желание. И жажда поэкспериментировать… Когда всё закончится. Раньше её высочество в город всё равно не выпустят. Она слишком «вкусная» и беззубая мишень, а идиотов вокруг хватает.

— Значит, Хуан, слушай вводную, — поставила Камилла автомат на пол, приставив к столику, сама влезла во второе кресло (я сидел на диване), и тоже поджала ногу. — Дворец на осадном положении ты слышал.

— Ты ж вчера и сказала, — усмехнулся я.

— Да. Сегодня другой цирк. Мы меняемся, к Санчес будет приставлена другая группа. Но нас не возвращают в казармы. Нас оставляют на сутки… Прикрепляя к тебе.

— М-да, — прокомментировал я. — А чего вы двое суток подряд, когда стадо кобылиц в резерве?

— Так то-то и оно, что не двое. Мы вчера на отсыпном были. Там даже не полтора суток, а меньше. Да с учётом, что здесь, в квартире, выспались… — кивок в сторону выхода и соседней квартиры, приспособленной для отдыха и времяпребывания охраны нулевого объекта.

Хранители сейчас работают сутки через сутки, причём сутки отсыпного проводят в казармах — во избежание. Получается, они сломали график, чтобы приставить ко мне конкретного человека, так как в резерве у них до чёрта народу?

— Моих разжаловали? — прямо спросил я.

Древняя богиня отпила глоток горячего эспрессо, она как и я, бодрость ставит выше приятного вкуса молочной пенки, покачала головой.

— Я могу только гадать, но мне кажется, их оставили на завтра-послезавтра, когда всё начнётся. Развязка. Сегодня же ты на грани. После такого побоища, которое организовал у Сената, да не поспав, сразу концерт. А затем во время концерта — очередные теракты. Ты можешь с катушек слететь, и они не уверены, что справишься.

— Ну спасибо, блин! — Я в сердцах выругал матерей-командиров. Да и Паула туда же, Марину прислала, как тяжёлую артиллерию.

«Надо «спасибо» говорить, Ваня, за заботу, а не ерепениться» — попенял внутренний «я».

«Спасибо», — послушался я и перестал бузить.

— Потому, Хуан, я, — закивала бывшая любовница. — Меня ты будешь слушаться, и меня ты слушаться будешь! — подняла она свой здоровенный несмотря на хрупкость и женственность представительницы слабого пола кулак.

— Есть, мон женераль! — вытянулся я в струнку, насколько позволяла спинка дивана. — А они, значит… Не уследят?

— Они для тебя младшенькие. «Твои», — расплылась она в ироничной улыбке. — Их ты строишь. Да, ради них ты недавно «нагнул» офицеров, но власти у них над тобой нету. Даже у Снежки.

Золотые слова! Так и есть на самом деле.

— Кстати это плохо, что ты нагнул, — серьёзно продолжла Камилла. — Теперь, если твою группу обнулят, девочкам карьеры не видать. Будут в резерве до конца жизни. Но уже ничего не поделаешь.

— Я постараюсь выплыть, Камилл. И удержаться, — покачал я головой, действительно, чувствуя за девочек ответственность. — Марин, всё? Поехали. Одеваемся, подброшу до академии.

* * *

Гермозатворы никто не опускал. И стёкол на парадных окнах, выходящих на улицу, не было. Одни осколки на брусчатке, которые пока тоже никто не трогал — уборщики не могли подойти, так как заведение было в оставленном с запасом круге оцепления парней в чёрно-синей броне с винтовками Гаусса в руках.

«Меридиан» имеет несколько ярусов, и главный зал, в котором мы пели, спускался с наземного на три вниз по принципу амфитеатра. Чтобы лучше было сцену видно. Там есть кухня, склады, подсобные помещения, но они в данный момент не важны, только главный зал. А главный был большим и единым, с трехъярусным серпантином. Взрыв был на условно втором уровне вниз, бомба была под одним из столиков этого уровня. И это просто отлично, ибо взрывная волна идёт в стороны и вверх, а битком набитый танцпол оказался чуть-чуть ниже линии взрыва. Там людей посекло, но в основном все выжили.

А вот соседние столики и условный третий ярус, который на наземном уровне, столики которого имеют окна, выходящие под купол… Там всё было куда суровее. Почти никто не выжил. При том, что именно этот ярус считается для VIP — персон. Окна же, и всё-всё видно.

Меня не хотели пускать даже после предъявления ксивы. Пришлось Алексу лично подойти и своей властью завести внутрь. Они с Паулой специально приехали ради меня, показать место событий.

— Тебя не пустят, Хуан, даже не мылься, — сказала её рыжее высочество, и я ей поверил, не став уточнять, почему.

— Департамент не просто забрал дело, — прокомментировал Алекс, когда мы спускались по винтовой лестнице вниз, на условно первый уровень — танцпол и сцену. — Дело под личным контролем её высочества. В департаменте чистка, кого-то в чём-то подозревают. Я не в курсе, но, видимо, есть основания. Так что тебя не могли пропустить без моей визы, как ответственного за это дело. Я и второго своего стажёра с боями завёл.

— У тебя есть ещё один стажёр? — удивился я.

— Да. — Мы вошли в зал и направились к сидящей на корточках (была в брючном костюме), рассматривая осколки на полу, Пауле. Она перекрасила волосы в чёрный цвет; видок у неё был ещё тот — уставшая, взлохмаченная, не накрашенная… Но твёрдо смотрящая по сторонам. — Кстати, вот и она. Знакомьтесь, Хуан, это Мерседес. Со вчерашнего вечера мой стажёр. Мерседес, это другой мой стажёр Хуан.

Паула поднялась, улыбнулась и бросилась мне на грудь. Учитывая, что она чуть-чуть выше меня ростом, смотрелось это интересно.

— Ох, Хуан! Слава богу, ты в порядке. Мы за тебя волновались.

— Мы? — хмыкнул я.

— Да. Я. Бэль. Вон, Марину к тебе послали. И мальчики тоже за тебя беспокоились. — А это для слушающего нас Гуэрра, который считает в нашем тандеме главной её высочество. В общем, я с недавних пор тоже так начал считать, так что кто его знает, как к этому относиться?

— Рассказывайте, — попросил я, тяжело вздохнув и оглядываясь по сторонам.

— Да особо рассказывать и нечего… — И Алекс перешёл на сухой язык канцеляризмов.

Мы были в помещении не одни. Тут всё ещё работали криминалисты. Шутка ли, больше сотни человек доставлены в больницу с повреждениями различной тяжести. Уже сорок шесть трупов, и это не предел.

А знаете, что делали мальчики и девочки тут вчера? Никогда не угадаете! Они праздновали победу в уличных беспорядках у Сената. Ибо многие из постоянных посетителей этого заведения участвовали во второй фазе, после возгласа Марата: «Наших бьют», а некоторые — наши доблестные легионеры. Им ведь тоже хотелось после боевых действий культурно посидеть и поделиться эмоциями с не участвовавшими лузерами.

Что, угадали? Значит молодцы. И значит этот шаг сеньорами не просто просчитывался. Он просто кричал: «Сделайте здесь, в этот момент, каку-бяку! Сделайте же, пока мы, участники беспечны и расслаблены! Потом нас ловить придётся!»

— …Так что то ли повезло, то ли они специально туда положили, то ли так совпало, звёзды сошлись, — заканчивал рассказ Алекс. — Рвани бомба на первом ярусе, только «двухсотых» было бы больше ста двадцати человек. Я правильно сказал, трупы вы «двухсотыми» называете? — В голосе лёгкая, но подначка.

Я кивнул.

— У «Энергии» то же самое… Почти. Трупов около тридцати, но раненых всего около тридцати. Это покажется странным, но местные крепкие парни обнаружили бомбу и попытались обезвредить её носителя. Но это оказался зомби. Кто-то зазомбированный, ничего не соображающий. Он подорвал себя. Там счёт шёл на несколько секунд, но какую-то часть людей марсиане успели оттеснить в более безопасные для взрывной волны зоны заведения, а остальные просто легли на землю. И ярус там один, без серпантинов — волна выше прошла. В общем, там тоже могло больше сотни только погибнуть, но обошлось. А что в Самаре — не знаю, там своя группа работает, прислали данные, но они предварительные. Скину их тебе по ведомственной линии связи, посторонние сейчас не используем.

Я прошёлся, встал перед сценой. Блин, кровищи… Лужи. Хорошо, что тут криминалисты отработали, нас сюда пустили. Сейчас другие участки зала отрабатывают.

— Вон там наш столик был, — указал я рукой на раздолбанную декоративную колонну. Столик стоял на месте, и если там кто-то был, он однозначно выжил. — А тут мы играли…

Память захлестнула воспоминаниями о том концерте. О разговоре с трусом Мартыном, предложившим «бесплатное» выступление на космофесте. Разговор, в результате которого я «отжал» у него боевые крылья Обратной Стороны. Я ими лучше распоряжаюсь.

…Но у него десятки людей не погибали от взрывов смертников-зомби! Я не рефлексирую — война есть война, но всё же. До того, как я её начал, потерь не было. А сейчас их сотни, как бы я к этому ни относился.

Кстати зомби — это психовнушение, это капец какой уровень. Это точно не фанаты. Не «рядовые фанаты», а просто «не фанаты», со всей их мощной поддержкой. Да-да, сеньоры ударили по площадям, зайдя с козырей. Мы сломали им игру, предотвратили государственный переворот? Значит надо наказать нас. Меня — нельзя, королева обидится. Группа Фрейи — на то и «группа Фрейи», высочество за своих покусает. Да ещё там последнее время Мерседес ошивается, а она тоже из правящего дома, как бы не более влиятельного. За марсиан впишется УВР Марса, робот, срывающий золочёные бронепластины со здания управления ЧВК на это как бы тонко намекает. А за ветеранов Макса и Лёхи приедут мстить ветераны со всей страны, немирный Мирный тоже мягко, но настойчиво на это намекнул.

Так уж получилось, не специально, но я обезопасил «Цитадель». Обезопасил себя и свой ближний круг, свою маленькую армию. Бодаться там можно… Было бы, если бы не было других мишеней, более простых, менее «вкусных», но всё равно лакомых. «Вы испортили нам малину? Значит мы наказываем вас!» — сказали сеньоры, и взорвали тех, кто помешал им осуществить тщательно лелеемую, годами подготавливаемую акцию. И «Энергии» тут перепало за дело, УВР может вопить сколько угодно, но правда есть правда — их ребятки ТОЖЕ участвовали. А значит, и получили не персонально, а за компанию со всеми участниками с нашей стороны.

— М-мать! — Я смачно выругался. — Пойдемте отсюда. Тяжело дышится.

Вышли на воздух. Тут, под куполом, стало легче. Эмоции отпустили.

— Если ты готов, поехали в «Берлогу», — произнесла Паула, протягивая сигареты. — Расскажу и покажу всё, что мы за ночь насобирали.

Я скептически посмотрел на продукт из натурального колумбийского табака и закачал головой.

— Давай никотин пока отложим. Попробую решить вопрос так.

— Как скажешь.

— Хуан, гости! — раздался голос Камиллы в ухе.

Мы дружно обернулись. К нам подкатывал кортеж из аж шести машин.

— Как королеву везут! — удивлённо и довольно хмыкнул Алекс.

— Королева меня к себе вызовет, — покачал я головой. — Это тоже королева, только в будущем времени.

Ангелы аж двух взводов красиво рассыпались, взяв всю зону в округе под контроль, и только тогда к нам вышла сама её высочество.

Тоже не накрашенная, под глазами круги, вид усталый и осунувшийся. Подошла, кивнула Мерседес, Алекса не заметила. И не из вредности — просто он ей никто.

— Хуан, — отойдём, — махнула мне в сторону.

Подошли к одной из её машин.

— Я послушала ваш вчерашний разговор с мамой, — начала она. Я непонимающе нахмурился, что от неё не укрылось.

— Ах да, сначала начну. После этих взрывов мама прослушала запись вашего последнего разговора. Надеюсь, ты его помнишь, тебе не нужно включать её?

Я подобрался.

— Да, помню. Не нужно.

— Она тебе отказала. Грубо, — осуждающе покачала головой Фрейя. — Не подумав. Была занята другими мыслями и не желала вникать ещё и в это. Но обстоятельства оказались выше, и вникать пришлось.

Я покровительственно усмехнулся. Но иронию не развивал, ибо монархи тоже люди. И они тоже делают ошибки, ибо не всемогущи.

— Теперь она поняла правильность своих слов, но… Не хочет заниматься этим вопросом, — продолжила Фрейя. «Хуан, она не может переступить через себя и признать неправоту» — звучало в её словах. — А потому вызвала меня и передала его решение мне. Как наследнице и твоему куратору.

— М-да, — выдавил я свою коронную идиому. — И что же ты решила? Какое решение приняла, как ответственная?

Глазки высочества загорелись огнём решимости уничтожить эту вселенную, если что-то пойдёт не так.

— Хуан, я, как представительница правящего дома, даю тебе зелёный свет на уничтожение всего личного состава «крыльев», замешанного в каких-либо преступлениях. Подчистую, под корень. Это не распространяется на простых фанатов-ультрас, которые крушат челюсти другим фанатам, из других клубов. Только тех, кто замазан в делах националистов. Тут ты должен сделать в планах поправку и разработать фильтр.

— Сделаю, Мышонок, — довольно кивнул я, мысленно потирая руки. Фрейя будет лучшей королевой, чем мама.

— Я буду прикрывать вас, сколько смогу, — продолжила она. — Например, сегодня в четыре вечера у нас с тобой встреча с одним человеком, который будет напрямую осуществлять вашу поддержку. — «Который будет напрямую прикрывать вам задницы» — снова послышалось в её словах. Кто же это? Кто-то из «трёшки»? — Но, Хуан, я не всемогуща, — скрестила она руки на груди и сделала «страшные» глаза. — А потому прошу не подставлять нас совсем уж откровенно.

— В деле с бомбой замешаны кто-то из СБ кланов. Мои полномочия относительно них?

— Обсудим, когда у тебя будет более подробная информация, — ушла она от ответа, однако, с порога не отказав. И это мне даже больше нравится, чем однозначное разрешение всего и вся. Разрешения потом, когда проходит испуг, можно отозвать, отменить… А тут сразу конструктив.

«Цени, Ваня!» — поддела моя совесть.

Да ценю я, ценю…

— Какая меня ждёт за всё это награда? — Я нахально улыбнулся.

— Награда? — Её ресницы недоумённо взлетели вверх. — А что, выпутаться из этого дерьма для тебя не награда?

Её высочество права, и знала, что я это понимаю. Но меня распирало на иронию — нервы, нервы…

— Хуан, ты трахаешь мою сестру, — с напором продолжила она. — Принцессу крови и пока что вторую в очереди наследования. Тебе НЕ ОТКАЗАЛИ в разрешении на брак с нею. Что тебе ещё нужно? Деньги? Яхты? Пароходы? Ты сначала жалование сотрудника получи, от которого усердно отнекиваешься, потом о награде поговорим.

— Я приду к тебе, в твою спальню, — произнёс я, пронзая её глазами. — После этого буду достоин?

— Хорошо. Приходи. — Она мило и совсем не пошло улыбнулась. — Я уже заждалась. Но Изабеллы там не будет — можешь не предлагать. Как и Мерседес. Только я. Или я, или они, но не вместе.

— Санчес и Сильвию, значит, из списка не вычёркивать? — поддел я, понимая, что звучащие слова совсем не шутка.

— Нет, мой рыцарь. Но их тебе ещё потребуется заслужить. — Она потрепала меня по щеке и двинулась к Пауле.

— Мерседес, пару слов.

* * *

— Чего она хотела? — произнёс я, глядя вслед удаляющемуся королевскому кортежу, увозящую, и я больше в этом не сомневался, будущую королеву.

Мерседес сначала посмотрела хмуро, затем усмехнулась.

— Всё-то ты хочешь знать!

— Не находишь, что это может иметь отношение к нашему делу? — съязвил я в ответ.

— И как может на наше дело повлиять пара фраз, сказанных одной кузиной другой?

— Если учесть, что кузины друг с другом на ножах и так и не решили свои трения, и одна из них инфанта… Думаю, вероятность такого развития событий существует.

— Сказала, что бы между нами ни было, это не должно мешать общему делу, — сдалась Паула, не желая развивать балаган.

— Всего-то?

— Это немало. — Она тоже посмотрела вслед кортежу, последняя машина которого виднелась в конце улицы. — Хуан, поехали в «Берлогу». Будем думы думать. Я, конечно, дала тебе поспать потому, что добрая, но оказалось, поступила правильно. Ибо у нас ни хрена нет, ничего не нарыли, и даже не представляю с какой стороны копать. Только время потеряли. Может у тебя светлые мысли появятся?

— Материться в корпусе ты научилась, — констатировал я и развернулся к Алексу. — Лейтенант, мы поехали. Время не ждёт.

— В «Берлогу»? — улыбнулся комиссар, и улыбка у него была сродни заправскому кугуару перед броском на добычу.

— Всё-то ты знаешь.

— Я с вами, — отрезал он, и именно «отрезал», дескать, споры не принимаются. — На ЭТОМ совещании должен быть кто-то из представителей департамента.

— Лейтенант Гуэрра, — взяла покровительственно-ироничный тон Паула, — вам не кажется, что вы берёте на себя слишком много? Мы с департаментом сотрудничаем, и мне хотелось бы и дальше продолжать наши тёплые взаимоотношения, не омрачая их потенциальными конфликтами, вызванными копанием в грязном белье друг друга.

Алекс встал рядом, протянул мне пачку. У него сигареты были куда попроще. Я почувствовал зуд, но снова сдержался.

— Детки, давайте начистоту. — Он смотрел не на нас, а вдаль, подчёркивая этим серьёзность слов. — Я уже знаю о вас столько, что есть ощущения, будто всё это мы проделали вместе.

— И что? — усмехнулась Паула, но в её усмешке я чувствовал неуверенность.

— Таких, как я, либо устраняют, либо посвящают во ВСЁ. Ваше высочество, вам назвать членов вашей организации поимённо? Со всем накопленным жизненным багажом каждого члена банды, и кому сколько светит, заикнись я только об их истинной роли в рапорте? Любом рапорте?

— Банды! — обиженно хмыкнула Паула.

— Они могли всех нас пересажать ещё когда мы были в самом начале, — поддержал я Алекса. Нет, а почему бы и не пригласить хорошего человека, в самом деле, если такая засада? — И сейчас могут. Я не против. СЕЙЧАС мы делаем одно дело, пусть у нас и несколько разные конечные цели.

— Именно банда, ваше высочество, — продолжил Алекс. — Согласно уголовному кодексу, ваша подшефная структура может классифицироваться только так.

— Поехали! — тяжело вздохнула она, приняв трудное решение. — Алекс, для понимания. Если что, я просто на время улечу на Землю. Пока тут всё не успокоится. Потом вернусь, и ничего мне не будет. Хуана спрячут и тайно вывезут принцессы, тоже на время. А вот ты за своё знание можешь очень сильно огрести.

— Повторюсь, исполнители моего уровня либо должны знать всё, либо их убирают, — добавил стали в голос комиссар. Ему тоже было не по себе от перспектив, но он уже слишком глубоко по уши влез в это дерьмо. — Я пока жив, и даже занимаюсь этим грёбанным делом. — Взмах в сторону разгромленного ресторана.

— Девочки, — активировал я шестую линию, — проложите маршрут. Конечная точка — «Берлога».

— Есть, «Берлога», — отчиталась Камилла. Голос неуверенный, ей надо будет вначале уточнить, где сия норка её высочества находится. Она не охраняла Фрейю и не обязана знать все стратегические объекты инфанты в городе.

— Алекс, или ты говоришь правду и на самом деле всё отключил, — произнёс я, держа Гуэрра на мушке игольника, — после чего ты заходишь и принимаешь участие в совещании, или ты говоришь, что специально подослан тётушкой, разворачиваешься и уходишь, и мы тебя не проверяем. Но если мы проверим, и хоть что-то замигает красным — я просто тебя ликвидирую. Выбирай.

Да, жёстко я. Ибо мне надоело играть в игры. Гибнут люди, много людей. Я иду на слишком большой риск и должен знать, кто мне друг, кто враг, а кто хотя бы не ударит в спину. Мы вошли в новенький хромовый гермозатвор подъезда «Берлоги», створка опустилась, отрезая нас, а впереди, у нижней ступеньки, с приборами досмотра и поиска следящих устройств стояли Солёный и Даниель. В этот момент я достал игольник и приставил к голове опешившего опера.

— Ты меня холодно пристрелишь? — напряжённо улыбнулся Гуэрра. Сукин же самоуверенный сын!

— Да. Потому, что дал право выбора. Я пойму, если ты уйдёшь, не буду в обиде. У тебя работа такая. Но если попытаешься обмануть — я просто и холодно вскипячу тебе мозг раскалённой иглой. Ну?

— Проверяйте. — Лейтенант сделал шаг вперёд и демонстративно вытащил из кобуры пистолет, протянув Мерседес, если честно, обалдевшей от моего такого выпада. Но чика молчала, вытаращив глазки, прокачивая ситуацию с разных сторон. Я забрал у Алекса игольник вместо неё и махнул парням:

— Начинайте.

Алекс оказался чист.

— Поздравляю! — искренне улыбнулся я ему через долгих десять минут, пока парни возились со всеми возможными системами сканирования и блокирования сигналов. Вернул ему оружие. — Играешь честно.

— Ты уже продемонстрировал, и не раз, что с тобой можно играть только честно. — Комиссар усмехнулся каким-то своим мыслям. — Я прилежно учусь, когда дело касается работы.

— Жаль, что другие не хотят учиться, — вздохнул я, вспоминая всех, кто погиб за это время из-за глупости и гордыни неких властных сеньоров.

Командиры «пятёрок». Тимур. Макс. Взломщики. У последних лица сонные, состояние так себе. Сколько им удалось за последние несколько суток поспать? Всяко больше, чем мне, но тоже не сахар. Кто-то выглядел бодрячком, кто-то похуже, но вымотаны были все. Также присутствовали Светлячок, которая так и прибилась к нашей стае — её не вызвали из отпуска, несмотря на усиление, видимо посчитав, что мне хороший снайпер сейчас нужнее. И Камилла. Последняя по долгу службы. Напор от сеньориты шёл такой, что я понял, проще уступить. Она не Марта, и тем более не Тереза. «Надо», «работа», «буду присутствовать», и относись к этому как хочешь.

— Итак, — подытожил длинную речь Слон, — несмотря на наши героические потуги, ни хрена мы не нашли и ничего сделать не можем. Ибо даже не знаем, где копать и на какой след вставать. Всё, что имеем, это то, что передал нам департамент, — кивок на сидящего в углу стола, но незримо довлеющего над всеми Алекса. — Мы не можем даже то, что могут они.

— А как же этот ваш алгоритм, который вычислил бойцов «Южного креста»? — спросил лейтенант.

Слон лаконично развёл руками.

— Не в этот раз.

— Хуан, перевожу на испанский персонально для тебя, — взяла слово Паула. — У нас — задница. Полная. Мы не знаем где копать. Только догадки. И без твоей светлой головы можем сворачиваться и идти домой, департамент лучше нас разберётся в проблеме.

— Вы не охренели, ребятки? — зло проговорил я. — Достали уже с этим мессианством. Я всего лишь человек. И в голове у меня такие же мозги, как у вас. Я не могу придумать что-то, что за гранью возможного. Я не могу взмахнуть волшебной палочкой и решить любую проблему.

— Но раньше же у тебя получалось! — нагло заявил Тимур.

— Слышь, марсианская морда, я тебя сейчас побью! — Меня взяло зло, кончики пальцев задрожали.

— Мальчики! — повысила голос Паула.

— Странно, я думал Хуан у вас по связям с общественностью, — обронил Алекс.

— И спонсорами, — добавила Паула.

— Я больше по идеологии, — фыркнул я, беря себя в руки. — А они из меня мессию лепят.

— Но согласись, у тебя были здравые идеи. И немало, — ударил крупным калибром по мне Макс. — Командор, давай, думай. Иначе и правда запускаем консервацию и ложимся на дно. Следующими ударят по нам.

— Вот если законсервируемся — тогда по нам и ударят! — снова зло воскликнул я. — Потому, что мы разожмём свой кулак, окажемся беззубыми и бессильными. А вот пока мы собраны — с нами связываться поостерегутся.

— Но если мы не сделаем следующий ход, нас так и так размажут, — взял слово Ктулху. Чел редко что-то говорил, но когда говорил, к нему стоило прислушаться.

— Хорошо. Вам нужны идеи? Их есть у меня. — Я пробарабанил пальцами по столешнице. — Алекс, заткни уши.

— Очень смешно! — фыркнул комиссар.

— Тогда сиди молча, и ни слова про высокие материи, закон и ценность человеческой жизни.

— А я и так молчу! — поднял он руки к небу, но по моему лицу понял, мне не до шуток. Но он действительно за всё время ни разу ничего такого вслух не упоминал, относился к нам как к тем, кем себя позиционировали — бандой под «крышей» Веласкесов.

— Сеньоры, сеньорита, — начал я, — у меня вопрос. Каким хреном мы последние месяцы здесь занимались?

Тишина. Наконец Макс рискнул ответить:

— Как я понял, провоцировали сеньоров олигархов на противостояние, чтобы они начали фальстартом планируемый переворот. Как-то так. Не?

— Именно, — согласно кивнул я. — И третьего дня этот фальстарт произошёл. По привычному не раз отработанному сценарию, в котором пока что был только один сбой — гвардия адмирала Веласкеса расстреляла и разогнала однажды их предшественников, так как они мешали сеньору своими плясками с бубном выиграть войну. Более ни разу сбоев не было.

И тут мы смогли переломить ход истории, не используя регулярные войска, и вообще не используя оружие.

Сеньоры злые, раздосадованные. У них под ружьём ещё много тысяч отморозков, у них ещё есть слаженная боевая организация своих легионов, у них прикормленные СМИ и блогеры, у них свои люди в гвардии, и, видимо, в департаменте. Но при этом у Сената у них ничего не вышло! Мы, собаки серые, смогли то, что пока что не мог никто за полстолетия! Да ещё сами, пердячим паром, без силовых структур и даже летального оружия!

— Хуан!.. — Это Паула скосила глазки и картинно нахмурилась, но лишь для острастки.

— Когда человек зол, в гневе, он делает глупости, — продолжил я, «не заметив» её возгласа. — И о том, что это глупости, догадывается только сильно после, когда деяние совершено и ничего нельзя исправить. Я грешу на то, что Сэмюэль Абанкуэйро, и без того не особо уравновешенный тип, получив отлуп на ровном месте, рассвирепел и опустился до банальной мелочной мести. Завтра его коллеги его отрезвят, пристыдят, но вчера он в порыве гнева решил отомстить, наказать, и сел этими взрывами в лужу. Ибо совершил самую серьёзную ошибку, какую только мог — развязал нам руки.

— Повторяю вопрос, сеньоры, чем мы занимались? — повысил я интонацию, взяв предельно жёсткий тон. — А занимались мы тем, что играли с ними, уважаемыми людьми, в шахматы. За нами стояли одни силы, за ними другие, и мы разыгрывали партию, спокойно, с уважением к партнёру, как принято среди кабальеро. Мы дошли до первой фазы эндшпиля, когда…

Тяжёлый вздох. Смерть в бою это одно, но террор…

— …Когда вчера сеньоры психанули, сгробастали с доски фигуры и швырнули нам в лицо, — нашёл я мягкую аналогию без матов. — Они прекратили партию, уважаемые сеньоры бандиты. Понимаете? Вы ничего не нашли, вы ничего не решили, вы ни за что не зацепились потому, что продолжаете этот грёбанный эндшпиль. Тогда, как мир изменился, началась игра без правил.

Хотите свежие мысли? Пожалуйста. Нам швырнули фигуры в лицо? Значит мы должны взять доску и шандарахнуть ею по физиономии противника! Доска бьёт больнее рассыпанных фигурок.

Тишина. Все внимали, поражаясь такой простой мысли, почему-то никому не пришедшей в голову.

— Сеньоры, говорю медленно, чтобы вы прочувствовали вкус этой фразы, — усмехнувшись, продолжил я. — Мы. Должны. Зачистить личный состав армии сеньоров. Уничтожить не каждого конкретного упыря, а их структуру, как организованную систему. И теперь мы имеем моральное право действовать, вообще не обращая внимание на такой атавизм, как закон. Началась война, сеньоры, а на войне работает только одно правило — ты должен уничтожить противника.

Если я поставлю такую боевую задачу, вы её решите? Никаких улик. Никаких доказательств. Никакой поддержки в СМИ и блогах. Мочить уродов. В сортир пойдут — и в сортире мочить — есть такой древний афоризм.

А теперь я дам вам немного времени, вы подумаете и начнёте сами мне говорить, что мы должны сделать и какие у нас приоритетные цели. Я не нанимался работать за вас всех. Вы компетентнее и опытнее меня, а прячетесь за спину мальчишки.

— М-да, — крякнул Макс. — И не поспоришь.

— А не круто берёшь? — покачал головой комиссар. — Тотальная война, тотальный беспредел. Это…

— Алекс, я сказал сидеть тихо! — огрызнулся я, стараясь быть не очень злым. — Или вали.

— Хорошо, молчу, — согласился он.

— Прикрытие, — произнесла первую здравую мысль Паула. — Для широкомасштабной войны нам нужно новое прикрытие. Раньше этим занимался департамент, и то, судя по переданной Алексом информации, мы светились, как Альтаир в ночном небе. Даже они не могли всё скрыть. Теперь ты предлагаешь воевать в городе среди бела дня? Департамент не всемогущ, Хуан, ТАКОЕ ему не под силу.

— Фрейя, — парировал я. — Сегодня мы встречаемся с кем-то из шишек «трёшки». Думаю, как раз и обсудим эту проблему.

— Почему думаешь, что «трёшки»? — спросил Дэн.

— А больше нам не с кем встречаться, — усмехнулся я. — Только третье управление сейчас сможет сделать нас невидимыми.

А потому, парни, Паула, вам задание. За ночь сделать домашнюю работу. Подготовить параллельно несколько ответок. И одна из них должна быть направлена на всем известное легкомысленное цветочное заведение.

— «Чёрная роза», — произнёс вслух что-то мучительно анализирующий лейтенант.

— Алекс, это не твоя война, — остерёг я. — Тётушке доложишь, но никакого самоуправства с вашей стороны. Только наблюдение.

— Хуан, а ты не думал, что этими взрывами кто-то третий банально подставил сеньоров? Под удар… Если не тебя, то королевы? — подала ещё одну здравую идею Паула.

— Думал, — согласно кивнул я. — Но не верю. Кто, чика? Ни кто способен — способны многие. Но кому это реально выгодно?

— Феррейра? — предположил Макс.

— Сантана. — А это Тимур.

— Имперская разведка, — многозначительно произнёс Даниель.

— Или даже марсианская, — добавила Лана.

Я отрицательно покачал головой и начал по пунктам.

— Сантана организовывают ВЗРЫВЫ В ГОРОДЕ, где могли быть три-четыре СОТНИ погибших, чтобы просто насолить врагам? Без явной прибыли, без явной осязаемой выгоды, но с риском, что информация рано или поздно «утечёт» и у них могут быть проблемы? Вы в это поверите под таким углом?

Феррейра. Ему-то это зачем? Он в любом случае останется на плаву, как то говно. Говно всегда на плаву. Если что — всегда переобуется в прыжке. Он ничего не теряет и не выигрывает, какой бы ни был результат наших с Абанкуэйро и компании баталий.

— Имперская разведка, — повторила аргумент Паула. — Хуан, не стоит недооценивать моего дядюшку. И он уже давно пустил на планете мощные корни.

— Этими взрывами он либо сильно ослабил бы нас, если бы мы струсили и ушли на консервацию, а королева поджала хвост. Сеньоры бы усилили позиции без противовеса. А зачем ему для своих марионеток лишняя власть на планете, когда планета ещё не принадлежит ему? Чтоб взбрыкнули?

Наоборот, не стоит их слишком усилять. Они должны быть подконтрольными ему ягнятами, зависеть от него, а не ставить ему условия на правах сильного.

Либо наоборот, если мы будем смелыми и ударим в ответ, при поддержки королевы и Фрейи, ослабнут уже сеньоры. Зачем ему это? Ему нужно влияние, нужны марионетки при власти, а получается, что он усилит свою сестренку, главного своего противника. Ни с какой стороны не бьётся.

— Марсиане? — спросила Света.

— Теоретически — да. Если бы не одно «но». Десятки погибших своих, марсиан. Конечно, их можно списать по статье «издержки» ради получения выгоды от ослабления Венеры, но есть одно большое «но».

Марсианская элита — это клубок змей. Она расколота. Когда элита едина, все решения одобряются сверху, никто никогда ни до чего не докопается — так работает система. Здесь же сеньора Ноговицына банально съедят его противники, прознай про такое. А когда элита расколота, шпионы группировок внедрены друг в друга на всех уровнях и постоянно «стучат». Не обойдёт вооружённая марсианская оппозиция эту проблему. Моё мнение, сеньор Ноговицын не стал бы так рисковать. Да и Нинусик пока ещё не потянет организацию настолько важного и ответственного дела. Опыта маловато.

— Я всё же настаиваю на имперском следе, — не сдавалась Паула. — Ты говоришь убедительно, но интуиция говорит, что это возможно. Дядя ослабит зарвавшихся и не слишком слушающихся союзников, чтобы они кинулись к нему и стали марионетками.

— Мы в любом случае не сможем разнести их кланы к чертям, — покачал я головой. — Кто нам позволит трогать аристо и их прямые структуры? Только пошерстить по тылам там, где у них не будет убытков, кроме имиджевых. Нет, не верю. А без этого, без тотальной угрозы истребления, они к нему не кинутся. Даже потеряв всех ультрас, они всего лишь лишатся многолетних в них инвестиций, а бизнес воспринимает такие потери спокойно — любой бизнес это всегда риск. Они не кинутся в объятия, а просто начнут сначала.

А вот в глаза Абанкуэйро я смотрел, — продолжил я, хищно скалясь, вспоминая брезгливый взгляд этого сеньора на приёме у Селены Маршалл. — Это конченый псих, девочки и мальчики. Несдержанный, с завышенным чувством собственной важности. Он МОГ! — выделил я это слово. — Потому нет, ребят. Установка та же. Придумайте, как ударить по этой системе, чтобы сломать её. А я пока побеседую с её старшим высочеством, что она ещё способна дать для победы её клана в предстоящей финальной битве.

* * *

— Хуан, это сеньор Рамос, — представила Фрейя мне слегка округлого мужчину лет пятидесяти со строгим профилем и острым подбородком. Сеньор выделялся взглядом — смотрел вроде бы как обычный человек, но от его пронзительных глаз чувствовалась неловкость; хотелось всё бросить и убежать подальше отсюда, пока из тебя не вывернули душу. — Глава третьего управления императорской гвардии.

— Так я и думал, — произнёс я, пожав сеньору руку, присаживаясь. — Правда думал, это будет кто-то попроще. Второй исполняющий обязанности третьего помощника.

— Так бы и было, — усмехнулась высочество, присаживаясь за третий и последний стул за этим столиком, — но мама слишком зла и напугана. Погибло больше сотни человек. Три взрыва в разных частях государства. Она решила, это чересчур, и приказала использовать ЛЮБЫЕ ресурсы.

Я откинулся на спинку стула, осмотрел заведение, в котором мы оказались. Название не кричащее. Отдельные кабинеты — откровенно маленькие. В «Престидижитаторе» раза в два-три больше этого «уютного гнёздышка». Под потолком жужжала вентиляция, но навигатор сообщил, что «сеть потеряна, включен автономный режим», и судя по тому, кто передо мной, тут защита посерьёзнее, чем в «Короне».

— Сеньор, что вы знаете о нас? — решил я играть без недосказанностей и зашёл с козырей.

— Смотря кого вы подразумеваете под термином «нас», — ушёл от прямого ответа сеньор. Голос его был сухим, колючим, и, несмотря на то, что диссонировал с понятием «генеральский рык», прикажи такой вытянуться в струнку — вытянешься, как миленький.

— Допустим, «Цитадель».

— Банду работников плаща и кинжала из марсиан и наёмников? Об этой организации я знаю ВСЁ! — выделил он последнее слово. — То, что я ни во что не вмешиваюсь, не значит, что мне на стол регулярно не ложатся рапорты с перечнем ваших проделок.

Фрейя при виде лёгкого обалдения на моём лице лишь покровительственно улыбнулась.

— Если вы думали, сеньор, — продолжил чекист, — что на этой планете… На ЛЮБОЙ планете, можно спрятаться — вы ошибаетесь. В нашем напичканном техникой обществе потеряться невозможно. И если ваша структура вдруг поставит под сомнение целесообразность своего существования — вы исчезните так же быстро, как возникли. Я ответил на ваш не заданный вопрос? — Сеньор приторно улыбнулся. А он мне начинает нравиться!

— Да, сеньор Рамос. Тогда другой вопрос. Как далеко простираются ваши полномочия?

Сеньор замялся, подумал и осторожно сформулировал ответ:

— Скажем так, сеньор Шимановский, я могу на этой планете ВСЁ. Но это ВСЁ буду делать только с одобрения её величества. Ничто, что не отвечает её интересам, или ни дай бог угрожает королевской власти, делаться не будет.

Может нас всё же пишут? Спецсредствами? Чего это он как соловей изгаляется?

— Понятная постановка ответа. Учитывая, что рядом с нами сидит её высочество инфанта, куратор от её величества, думаю, вы достаточно оперативно сможете оценить степень ответа моих планов интересам правящего клана. А потому я скажу прямо в лоб, как есть. Вот это, — открыл я принесённую с собой папку и выложил первую распечатку, — ресторан…

— «La Rosa Negra», место сбора ультрас Имперского сектора, — ответил он с одного взгляда, хотя названия на фото не было — не зацепила камера.

— Да. Там находятся люди, обладающие информацией о структуре «крыльев» имперских ультрас. Люди, отвечающие за их координацию. И даже в какой-то мере за финансирование.

— В какой-то мере? — зацепился он за оговорку.

— Конечный источник финансирования всем известен, но называть этих людей по имени в таком контексте всё ещё правило плохого тона.

— Понятно, — кивнул он.

— Завтра мы сделаем так, что в этом заведении соберётся «бомонд» ультрас. Не все, но многие высокопоставленные члены организации.

— Как? — перебил сеньор.

— Что как?

— Как вы это сделаете?

Я нахмурился. Нет, сеньор мне нравиться перестал.

— Оставьте это нам. Я не настолько вам доверяю, чтобы изливать душу. Мы делаем одно дело, должны наказать тех, кто организовал взрывы, вот и давайте остановимся на этом.

— Вы уверены, что там будут люди, ответственные за взрывы?

— Сеньор, — чекист начал бесить. Что-то я реально нервный. Надо срочно заняться собой, пока не стало поздно. — Сеньор, повторюсь, я не хочу посвящать вас в свои секреты. Нет, я не уверен в этом. Но я буду действовать именно так потому, что ЗНАЮ заказчика взрывов. К сожалению, королева не даст нам его на расправу, а потому нам остаётся только одно — ударить в ответ по его делу. По созданной им организации ультрас. Мы должны уничтожить её, и начать нужно с заманивания в ловушку лидеров, мозговых центров организации. После чего «La Rosa Negra» будет зачищена.

— Вы будете убивать без суда и следствия? — спросил он, и в голосе его не было ни одной эмоции. «Вы будете есть шоколадное мороженное или клубничное?» «Вам нужно добираться до дома по серой ветке метро или по зелёной?»

— Только тех, кто в нашей базе, и не спрашивайте, откуда она у меня, — ответил я, беря на вооружение его же равнодушный тон. — База ультрас, связанных с «Чёрной Розой». Отпечатки сетчатки членов организации по предоставленному списку нам уже передал департамент безопасности. Все, кто не в базе, останутся жить — их не тронем. Исключение те, у кого будет оружие — церемониться и нянчиться с людьми, оказывающими сопротивление, не будем.

— Хорошо. — Сеньор кивнул… А я немного так обалдел. Он услышал ровно то, что хотел. Принял данность. Всё, можно работать. Кровь? Закон? Без суда и следствия? Не слышал. Нет, во власти все циники, я всегда это знал. Но романтик во мне, выходивший к фонтану год назад, всё ещё не умер, и подсознательно ожидал хоть какого-то отклика от человека при власти.

— Это будет вооружённое нападение, да? — снова без эмоций уточнил сеньор.

— Так точно. — Отлично, перешли к конкретике. — Будет несколько групп. От вас нужно обеспечение «невидимости» в куполе, это первое, а второе — само заведение достаточно неплохо защищено. В том числе от электромагнитного оружия. И чтобы…

— Хуан, ГДЕ я тебе их достану! — ярилась Нинусик, расхаживая по кабинету. Да-да, я «открылся» для всех следящих за мной сил и открыто заехал к ней, в марсианское посольство. А фигли тряпками прикрываться, когда из под них на километр ноги торчат? И сидел в её кабинете третьего исполняющего обязанности четвёртого помощника пятого атташе по шестым вопросам — неплохой кабинет, уютный. — То оружие, что в фургонах, я смогла раздобыть только благодаря Альянсу, его существованию, — продолжала она. — Оно было на складах Венеры как трофейное, вывезенное в своё время с Марса, во время войны, а после переданное Марсианской Республике в рамках военного союза. Передать — передали, но только вывозить не спешили. Это деньги, как ты догадываешься, а на Марсе у нас такого добра и так выше крыши, это не какие-то там новейшие разработки прыгающих пилотируемых роботов. «Бульдогов», Хуан, там нет! — сделала она большие глаза. И вообще на Венере нет, хоть где. Это вообще-то другое государство, и если УВР начнёт таскать сюда штурмовых роботов — нам надают по рукам.

— Почему? — пожал плечами я. Не стыковалось. — Почему на складах нет трофейных «бульдогов»? Ведь именно Венера их поставляла вам в ту войну, в огромных количествах.

— Да потому, что они на службе у самой Венеры! Стоят у них самих на вооружении, идиот! — снова зашагала она по кабинету. — Мало ли что будет завтра, лучше иметь такое оружие в достатке. А если нам их передадут, их-то мы мигом увезём! — воскликнула она.

— Как прыгающих роботов.

— Именно. Ибо даже старенькие допотопные штурмовые роботы в наших катакомбах грозное оружие, против которого почти нет защиты. Скорость реакции робота на порядки выше человеческой, не говоря о стопроцентной меткости. Повторюсь, даже старые модели! Новые же модели — это вообще нечто. Их не даст никто и никому в принципе, даже трофеи, а сейчас нет войн, чтобы обзавестись таковыми.

— Что тогда посоветуешь? Нас там будут встречать, и класть людей не охота. И мехов нам в отличие от вас взять совершенно точно негде.

Нинусик пожала плечами и развела руками.

— Не знаю, Хуан. У тебя много спонсоров, мы — не единственные. Пробуй. Решай. Договаривайся.

— Сеньора, я подъеду? Есть разговор. Настолько приватный, что говорить могу только на базе. В вашем кабинете, — произнёс я, выйдя за ворота посольства, набрав горячую линию из секретного списка. Дышалось тяжело. Но я должен решить ребус. И именно сейчас, по горячим следам взрывов, решить могу. Завтра уже все перекипят и успокоятся.

— Ты ж видеть меня не хотел. Сейчас процитирую… «На одном гектаре с ней срать». Верная цитата? — Сеньора Гарсия на том конце откровенно издевалась.

— Я был зол. И зол заслуженно, не находите? Сейчас же к вам обращаюсь по работе. А вы при всех промашках в отношении лично меня, в целом заслуженно считаетесь профессионалом.

— Вылизал, вылизал! — Она рассмеялась. — Сейчас растекусь лужей мороженного. — Вздох. — Я во дворце. Сейчас спущусь. Через полчаса подъезжай.

— Минут через сорок. Плюс проверка в воротах.

— Хорошо, через час буду у себя, — согласилась она.

— Что-что? — застыла она, раскрыв рот.

— Форма австралийского спецназа, — повторил я. — Она хранится в одном из секторов хранения. Видел своими глазами. И несколько штурмовых роботов типа «Бульдог». Можно морально устаревших — мы не марсианские катакомбы штурмовать будем.

Она прошлась по кабинету, села на место. Покачав головой, усмехнулась:

— В скромности тебе не откажешь.

— Стараюсь!

Помолчала. Начала издалека:

— Почему австралийского?

— Чтобы спутать всех с мысли. Чтоб сидели и думали «при чём тут Австралия?» При этом в любом случае, что бы кто ни решил, косвенная тень упадёт на Восточный Союз, вне зависимости от истины. Император Себастьян «дружит» с Востоком, как дружат пауки в банке. Посеять ревность между «друзьями» — святое. Местные имперскиее марионетки задумаются: «Парни, а может мы продешевили и сильно рано «легли» под императора? Ещё поторговаться можно?»

— Хитёр, — уважительно покачала она головой. — Конечно, детский сад, и все очень быстро во всём разберутся…

— …Но ложечки потом нашлись, а осадок остался, — процитировал я старый анекдот.

— Вот именно. Что ж, выгонять прочь с глаз не буду — убедил, что такая просьба имеет право на существование. Но «Бульдогов» не дам! — отрезала она.

— Почему? — Вопрос, есть ли они в хранилищах корпуса, не стоит. Угу.

— Не заслужил.

— А если я вам масса пяток сделаю? И скажу, что вы вообще-вообще самая крутая на свете? — сделал я няшное лицо.

— Хам! Хам и сволочь! — Она сложила руки перед грудью, отвалившись на спинку кресла. — Хуан, я не Мишель. Из меня у тебя не получится верёвки вить.

— Ой, да ладно, — залихватски улыбнулся и подмигнул я. — Может мы просто не пытались, сеньора?

Я её не злил, нет. Забавлял. Для неё это была игра, и она понимала, что я это тоже понимаю. Я мог дурачится сколько угодно, но близости у нас точно не будет. Не моего полёта птица… Нет, не так, не её фасона я мальчик. Сеньор Серхио — тот да, запросто. Или сеньор Мендес, муж Мишель — они там все поперетрахались ещё в молодости и иногда поддерживают традицию. А я — младшее поколение, «сын». А с детьми не спят.

— Хорошо. Считай, что я растаяла под твоим взглядом знойного мачо, — расплылась она в кошмарной улыбке. — Словно мороженое растаяла. Но баш на баш. Я даю то, что надо тебе, ты делаешь то, что прошу я.

— Идёт! — показно торопливо ответил я. — Но всё же могу поинтересоваться, что именно я должен буду сделать? Убить кого-то?

Она аж фыркнула от презрения к моему ходу мыслей.

— Хуан, убить я и сама могу! Ты мне тут зачем? Нет. Будешь нянькой. Воспитателем.

Я раскрыл рот, сбитый резкой сменой мыслей в голове. Вспомнилась её дочь Сибилла, которая и дочь королевы тоже. Записи с нею рассматривал в этом самом кабинете перед вендеттой, в октябре. Я о смерти, крови, убийствах, а тут святое — дети. Чуть шаблон не порвало от смены мышления. Да, заигрался я в солдатики, месть, наказания и кровь. Нужен отпуск. Пока не чокнулся и не разучился мыслить как обычные люди.

— Она в этом году заканчивает младшую школу, — продолжала сеньора, и лицо её разгладилось, интонация приобрела нежность. — На год раньше положенного сдала на грант и решила ехать поступать. Приедет выбирать учебное заведение.

— В Альфу? Почему? В провинции хороших школ мало?

— Надоело в глуши сидеть, — усмехнулась сеньора. — Хуан, она девочка. Женщина. Хочет общения со сверстниками. Хочет блистать. Хочет отношений с мальчиками. А в том фермерском посёлке на несколько домов нет ни-че-го! Там даже обучение дистанционное, своей школы нет. Понимаешь?

Я молчал.

— У неё проблемы с некоторыми предметами. Грант она получила, но подтянуть её по ним всё же надо. И выбрать вместе с нею школу. Ах да, и быть её защитником. Я уже поняла, что не смогу — не позволят обстоятельства. Но если её будет защищать такой как ты, да ещё брат…

— Такой отморозок как я, готовый порвать за сестру на австралийский флаг… — перевёл я.

— Да. Все, кто в твоей команде, они как бы… Неприкосновенны. Ты не замечаешь этого, варясь внутри, но это так. И всем будет плевать, что в ней гены Леи, если её возьмёшь под крыло ты. Если же возьму я — её начнут брать в политические расклады, и жизни девочке не будет совершенно точно. И Лее.

— Что мешает обвинить королеву в незаконной операции, если девочка будет у меня под крылом?

— То, что эта девочка не участвует в политических раскладах, — совершенно честно ответила сеньора то, что думала. — Зачем? Чтобы ты, без башни, пришёл в дом того, кто поднимет бучу, и сделал всем бо-бо? А оно того стоит?

Пария. Я — пария. Политический. И мне говорят это без обиняков, как о свершившемся факте, даже не думая, что меня это может ранить, зацепить. «Венера круглая» — на это нельзя обижаться. «Шимановский пария» — на это тоже, это информация одного порядка.

Ладно, обмозгую после.

— Я согласен, сеньора, — искромётно улыбнулся я. — Побуду нянькой. Но только при условии, что весь этот бардак закончится. Если нет — мне будет некогда.

— Хуан, это будет в конце июля, — мило усмехнулась сеньора. — Перед подачей документов. Ты считаешь, что к июлю «всё» ещё не закончится?

Я молчал.

— А ты пессимист! — усмехнулась она.

Глава 52. Вальпургиева ночь

— А может всё-таки не надо?

— Надо, Мартин, надо! — отрезала Паула. — И вообще, чего разнылся? Как девчонка! Я девчонка, и то не ною.

— Да какая ты девчонка… — «Розочка» сквозь зубы выругался. Я был не согласен, ангелы тоже женщины. Но не мне его переубеждать.

— И вообще, ты сам сказал, что хочешь жить.

— Жить хочу, — согласился наш как бы пленник. Как бы потому, что мы давно не держим его. Он сам не уходит. Потому, что понимает, что с ним будет, обнаружь его кто из своих. За пределами «Берлоги» жить ему недолго. Но как-то вопрос с ним решать надо, ибо мы не собирались ему организовывать пластику за госсчёт и прятать на Земле. Не заслужил. И то, что я предложил после долгих раздумий, был реалистичный вариант выхода из положения.

— Жить-то хочу. Но это неприятно, когда тебе ломают руки и ноги.

Фигасе, он в своём положении ещё и иронизирует! Железный чел, этот «розочка». Будет обидно, если я просчитался, и его убьют до нашего штурма.

— Да, неприятно, — согласилась Паула и непроизвольно улыбнулась. — Но ты большой мальчик, который хочет выжить, а значит потерпишь. И сделаешь всё, как надо.

В ответ пыхтение. Ладно, кто как, а я не сомневался — вытерпит чувачок любые пытки, если будет уверен, что выживет. И избавится от необходимости прятаться от своих. А именно это я и предложил.

— Повтори, что должен передать? — попросил я.

— Ты хочешь встретиться с ними. Срочно. Готов подъехать сегодня вечером. И если они не готовы разговаривать, начинаешь войну без правил.

Кивнул ему — всё так. Приманка запущена.

— Ладно, готов?

В ответ злобный оскал, впрочем, являющийся лишь фасадом фатализма — «розочка» давно смирился с тем, что предстоит.

— Мальчики, начинайте, — скомандовала Паула.

Четверо тщательно отобранных для дела Тимуром молодчика из марсианской части нашего войска подошли, довольно оскалились (им получать удовольствие калечить одного из главных своих врагов никто не запрещал), а затем принялись выполнять требуемые по разработанному нами ТЗ действия. А именно планомерно, без наркоза, ломать Мартину руки и ноги. Так, чтобы не окочурился в ближайшее время, но чтобы его коллеги поверили — мы не шутим.

— Я не могу на это смотреть, — покачал головой я, развернулся и пошёл к машине. Паула вздохнула и пошла следом. Сзади нас преследовали нечеловеческие адские крики боли, но именно сейчас в наших душах царило каменное спокойствие. Эти крики не трогали даже на полтона.

— Я прослежу, чтобы его довезли и правильно высадили, — произнесла она, когда мы подошли к машинам. Мои девчонки ждали, рассредоточившись по округе. Парни Паулы сидели в машинах. Сама она взяла «Либертадор», и, я чувствовал, успела прикипеть к нему. Ну слава богу, а то вообще не скажешь, что принцесса. Хоть тут на статусной машине поездит.

— Хуан, время. Езжай к марсианам.

— Хорошо. — Я постоял, подумал, затем притянул её к себе и нежно поцеловал. — Береги себя.

— Я справлюсь. — Она немного опешила. Который день на нервах, и такие паузы сбивают с волны, если честно. — А вот за тебя очень беспокоюсь.

— Огонёк, не дождутся! Мы ещё на моей свадьбе погуляем, — ободрил я.

— Хорошо. Но чур я на твоей свадьбе буду сидеть рядом с тобой. — Она мило улыбнулась.

— Замётано, — кивнул я, шлёпнул её по попке, затем не выдержал, снова притянул её и поцеловал.

— Я запомнила! — прошептала она.

Развернулся, сел в «Вегу». Камилла отчего-то не посчитала, что я хочу посидеть в одиночестве и запрыгнула следом, показывая остальным, мол, сворачиваемся.

— Она будет моей женой, — произнёс я. — Я это точно знаю. Не сейчас, потом, но будет.

Древняя богиня издала тяжёлый вздох. «Хуан-Хуан, ты задрал своими плясками с принцессами. Определись уже». Но вслух спросила:

— Какой женой в очереди она станет? И что произойдёт с предыдущими?

— Санчес даст развод по первому требованию. — Я пожал плечами. — А вот остальные… Афин, это нехороший вопрос, согласись? Я видел ГРУСТЬ, ТОСКУ в том видении. Мы многих не досчитаемся к тому моменту. Не спрашивай.

— Извини. — Она откинулась на сидении и больше не беспокоила.

Марсианский ресторан с марсианской кухней. Паула успела отстреляться первой, и уже доложилась, что дель Сарто, поломанного-переломанного, обколотого обезболивающим, вышвырнули на парковке «Чёрной розы», почти у шлюза, и спокойно уехали. Крепкие молодчики тут же выбежали из заведения и внесли его внутрь… И всё. Скорые к зданию не приезжали. Приезжали врачи из частной клиники, одной из самых дорогих в Альфе, их «срисовала» система слежения — люди авторитетные, чего им скрывать лица? Так что «розочка» жив и вовсю «стучит» коллегам на нехороших нас. Стучит искренне, нас ненавидеть меньше он не стал. Просто стал ненавидеть своё руководство ещё больше, чем нас, но это другая история.

Охранник на входе меня проигнорировал, хотя рамка запищала — отказываться от оружия я не собирался. Камилла просилась внутрь, ставила ультиматумы, дескать, «положено так», и мне пришлось вытащить игольник и приставить к её лбу, сказав, что сделаю по-своему, как бы она ни нудила. А будет трепать нервы — пристрелю и скажу, что это было самоубийство. Прониклась, обороты сбавила:

— В рапорте так и напишу, что твоя ответственность.

В общем, заведение не проверили, прикрытия не было, но я был совершенно уверен, что там мне ничего не угрожает. Меня там встретят с жутким негативом, но вот убить пытаться не будут.

Зал уже начал наполняться, пустых мест было мало, но ко мне подбежал паренёк официант, и на русском Центральных Равнин произнёс:

— Господин Шимановский, вас ждут, прошу за мной.

О как! В этот раз я вырос до отдельного кабинета!

Это был не кабинет, а, скажем, закуток, в котором музыку было еле слышно, она не мешала разговаривать. Музыка — типичная попса, только на русском. Даже латиноамериканские мотивы, привычные для Альфы, слышались отчётливо.

— Называй меня Георгий, — приподнялся в приветствии и протянул мне руку мужик, которого я до этого не видел. Атлетического сложения, армейский контракт — само собой, черты резкие. А взгляд цепкий. Спецура однозначно, но не активная, а… Кто-то из работающих «на земле», а не в штате. — Я уполномочен говорить с вами от имени диаспоры.

Руку я ему пожал, а голос Солёного в ушах назвал правдивое имя сеньора. Не Георгий он по паспорту.

— Вы уверены, что можем говорить ЗДЕСЬ? — картинно заозирался я. — Я, например, получаю всю возможную информацию от группы сопровождения.

— А так? — усмехнулся Георгий, и навигатор пискнул: «Сеть потеряна. Включён автономный режим».

И одновременно исчезли все звуки музыки.

— Вы волшебник! — похвалил я его. На что он лишь усмехнулся.

— К сожалению, только учусь. Но что правда — то правда, говорить ТУТ можно. ВСЁ можно, — подчеркнул он.

— Диаспора зла? На меня и «Цитадель»? — прямо спросил я.

— Если скажу, что на вас никто не пытается катить бочку, то совру, — витиевато сформулировал он. — Дескать, это «они» во всём виноваты. Но большинство всё же отдаёт отчёт, что и мы, и вы ведём войну, и находимся на одной линии фронта. И несём общие потери. Скажем, если бы мы говорили на русском, а вы на английском, фарси или суахили, это было бы трагично. Но поскольку мы потомки одного народа, и говорим на диалектах одного языка, это работает. Но, Хуан, это будет работать только пока народ уверен, что ВЕДЁМ войну. А не только несём потери.

— Именно за этим я и приехал, — довольно оскалился я. — Вчера сеньоры сделали ход, начав игру без правил. И теперь наш ход. Да, я пришёл, чтобы предложить отомстить за ребят. Наказать тех, кто сражается в одной армии с заказчиками взрывов.

— Но не с самими заказчиками, — понимающе произнёс он и пронзил меня взглядом.

— Сожалею, но ими мы займёмся сами. У нас в этой войне приоритет на выбор целей.

— Хорошо, кивнул Георгий. — Кто?

— Вот список. — Я вытянул из кармана сложенный листок с именами членов крыльев, «слитых» из базы «Чёрной розы» во время недавнего взлома. Эту операцию Паула и парни провернули без меня, всего лишь запугав одного из админов. И только благодаря ей мы знаем, куда вообще можно ударить.

— Много, — покачал головой мужик, рассматривая список, разворачивая и разворачивая лист. Сколько тут?

— Девятьсот с небольшим человек. Но ценность имеют только первые триста. Остальные — мясо. Первые триста — это профи, обученные к действиям в толпе, которые должны стать командирами маленьких летучих отрядов во время беспорядков. Отрядов, способных уконтропупить бойца в облачении, грамотно распределить силы и подставить под ответный удар «кивал». Именно они ответственны за убийства наших «легионеров», которых выдирали из строя вместе с щитами.

— Серьёзные ребята! — покачал Георгий головой, поцокав языком.

— На самом деле прошедших подготовку более пятисот. И остальные четыре сотни внизу списка не подарок. Но первые триста это белая кость. Командиры. Остальные всё же просто бойцы.

— Хуан, это просто бойцы их ульрас, — положил мужик список и пронзил меня взглядом, в котором я снова уловил прошлое, связанное со спецслужбами. — Мне нужно убедить людей, что они имеют отношение к гибели наших в ресторане. Ни больше, ни меньше.

— Георгий, — назвал я его этим именем, раз просил, — повторюсь. Это — война. Перед нами — личный состав противника. Командным составом займёмся мы, боевые группы «Цитадели». Заказчиками. Мозговыми центрами. Вам предлагаем почистить агвиевы конюшни исполнителей. Просто потому, что нас мало, а вас много. И исполнителей до чёрта — всё равно на всех не хватит. Если согласны воевать — добро пожаловать на борт. Если хотите мстить — мне с вами не по пути. Ковыряйтесь сами. Да — да, я излагаю план. Нет — и я пошёл, у меня ночью штурм хорошо укреплённой цитадели. «Цитадель» будет штурмовать цитадель, мне не до ваших понтов и вашего нытья.

— Ты УВЕРЕН, что это те люди? — вырвалось у него. На что я лишь мило улыбнулся.

— Партнёр, я не буду перед тобой отчитываться. Веришь мне на слово — хорошо. Нет — я ухожу.

— Надо мной стоит начальство, — не сдавался он. — Я могу тебе поверить. А им нужны доказательства.

— Поэтому со мной разговариваешь ты, а не те два недотёпы, что в прошлый раз? — усмехнулся я. — Георгий, УВР в операции не участвует! Это условие, — налил я голос сталью. — Нинусик наблюдает её со стороны. Это политика, так надо. Мы дадим вам оружие, дадим прикрытие и план действий. От вас — только исполнители-добровольцы, не связанные в данный момент со спецслужбами. Всё, иного не дано. Иначе у вашей «крыши» будут серьёзные проблемы. А вот с добровольцев-«робингудов» взять нечего, вас не тронут.

— Обещаешь?

— Своих не бросаем. Вы должны были это понять.

Он сомневался. Игра без правил на то и без правил, что «кинуть» его могу даже я. А может и что-то более страшное случиться, и они никак не защищены.

— В деле инфанта, — ободрил я. — И её отец. Мы чистим для них агвиевы конюшни, на что так и не решилась королева. Они не всемогущи, но мясо и скотобыдло им реально легче прикрыть от удара, чем серьёзную политическую структуру. Ибо не будет резонанса. Крайний случай — слив и последующее тихое освобождение из мест не особо отдалённых.

— Меня ты убедил, — кивнул собеседник. — Я не гарантирую, что остальные одобрят, но мой ответ — скорее да, чем нет. Точно скажу через час-два после нашего разговора.

— Через час, — уточнил я. — Времени нет. Действуем сегодня ночью.

— СЕГОДНЯ? — Я смог его удивить.

— Да. Время играет против нас. Чем дольше будем тянуть, тем меньше нас «поймут» и меньше «проникнутся». Сегодня мы устраиваем сеньорам Вальпургиеву ночь. И повторюсь, мне нужен ответ сейчас, чтобы планировать операцию. Вы с нами или нет?

— Георгий, только профессионалы! — распинался я, ибо это был ключевой момент. — Не просто военный контракт… Срочка, — вспомнил я, что у них армия немного иначе комплектуется. — А именно опыт работы в составе спецподразделений. Кто не просто умеет убивать, а кто не теряется в скользкой опасной ситуации и спокойно, взвешенно действует по обстоятельствам. Такие у вас есть?

— Найдём, — кивнул собеседник. — Сколько надо?

— У нас технический лимит. Мы можем одновременно вести только пять оперативных групп. То есть одновременно вы сможете обрабатывать не более пяти целей, а потому не более пятнадцати взводов с вашей стороны всего.

Георгий кивнул — видимо, столько людей найдёт. После гражданской войны среди марсиан много безбашенных, прошедших ад. И многие сейчас на Венере.

— Каждая опергруппа делится на три взвода. Первый — штурмовой. Выполняет собственно операцию. Мои ребята обеспечивают вам невидимость и указывают положение цели. Вы должны подъехать, занять позицию, после чего штурмовая группа уничтожает цель. Уничтожать разрешается ТОЛЬКО цель, за исключением, если кто-то из её окружения откроет по вам огонь… В смысле, попытается, засветит оружие — что вы за спецура, если позволите по себе стрелять? — Ехидно оскалился, и Георгий понимающе оскалился в ответ. — Вторая группа — прикрытие. На случай обнаружения штурмовой группы гвардией. Вооружение — скорострелы, деструкторы, «Ландыши».

Собеседник присвистнул.

— И всё это добро у вас есть?

— Через час будет. Как раз будем брать на пять групп. Задача группы прикрытия — наводка шума. Залп из деструктора по бетонопластику перед ходом машины гвардии очень сильно демотивирует свершать подвиги. А взрыв ракеты «Ландыша» или «Лютика» под днищем «Араньи» не просто демотивирует, но и на время обездвиживает машину. А очереди игл, вспарывающие броню рядом с тобой, как картонку, заставляют задуматься о бренности сущего, и о том, что если ты высунешься, следующую очередь эти милые парни дадут по тебе. Вторая группа должна отрезать первую от гвардии, и, в принципе, от любого преследования. Также все бойцы будут укомплектованы подствольниками с дымовыми гранатами — надеюсь знаете, как пользоваться.

— Да уж как-нибудь, — съязвил Георгий. — Инструкцию прочитаем.

— Вот-вот. Самое главное условие — никакой стрельбы в собственно силовиков Венеры. Это всего лишь люди, выполняющие работу. Отсечь, но без трупов со стороны гвардейцев. Потому и говорю, только адекватные спецы, которые понимают что к чему на такой войне.

И, наконец, третья группа, третий взвод — группа прикрытия второго. Всё то же самое, но только если уже у второй группы что-то пойдёт не так. Этого должно хватить.

— А прикрытие третьей группы? — продолжал язвить собеседник. — И четвёртой? И пятой?

— Слишком людно, — не поддержал иронию я. — Палево. Три группы, три машины, это максимум, который могут обеспечить те, кто делает вас невидимыми.

— Понял. Вопрос снимаю, — закивал мужик.

— Я вижу это так. Оператор даёт координаты цели. Вы выдвигаетесь, решаете, как именно будете его мочить, мочите. Затем вас проверяют, чтобы не было хвоста, и дают новую цель. И так всю ночь. Пять параллельно действующих групп. До пяти целей за ночь каждая должна осилить.

— Мало, — покачал головой Георгий. — После первой ночи у нас начнутся проблемы. Больше так не получится. Двадцать пять… Да даже тридцать человек, из девятисот… — Он поцокал языком.

— Мы работаем не на количество, а на огласку, — раскрыл я карты. — Истреблять гадов будем не сейчас. А позже, собрав их в одном месте. Сейчас же нам надо выслать им коллективное приглашение, чем и вы, и мы сегодня ночью займёмся. Под угрозой «зачистки» по одному, упыри не смогут не организоваться.

— Теперь понял. — В глазах Георгия уважения ко мне сильно прибавилось. — Вальпургиева ночь, говоришь? Что ж, согласен. Мы в деле. Я почти уверен, что мои согласятся.

— Вот и отлично.

— Но всё равно, чем больше — тем лучше. Предлагаю все три группы оперативного соединения оснастить одинаково. И ехать они должны, как понимаю, не вместе, а на расстоянии небольшого подскока, так?

Я кивнул.

— А значит оператор после выполнения задания, определив ближайшую следующую цель, посылает туда не штурмовую группу, а просто ту, что ближе. И карусель повторяется, только время подскока к новой цели будет чуть-чуть оптимальнее.

— Мудрое замечание. То есть надо будет взять деструкторов на КАЖДУЮ группу, — выделил я главное.

— Угу. И ракетниц тоже.

— Я попытаюсь. — Мысленно представил разъярённое лицо сеньоры Гарсия, когда говорю, что мне нужно «для друзей» не пять, а двадцать пять деструкторов и пятерной боезапас к ним. И ещё столько же противотанковых гранатомётов «Ещё» потому, что и нам тоже потребуется тяжёлая штурмовая артиллерия. 3,14здец, это ж арсенал на целую реальную армию! Штурмовой батальон!

«Пусть даёт, — хмыкнул мой внутренний скептик. — Или сама идёт защищать королеву с голой жопой, когда в следующий раз припрёт. А припрёт скоро, как только сеньоры оправятся».

— Марат, начинайте, — произнёс я, когда абонент ответил. — Сегодня настаёт «Вальпургиева ночь».

— Так рано? — Партнёр и друг хмыкнул.

— Ну, так взрывы. Сеньоры сразу с козырей зашли. А значит и мы не можем тянуть.

— Нашу уже начали подтягиваться. Но я потороплю.

— Поторопи, пока кто-то умный не прекратил на время движение поездов из Самары.

— Кстати да, об этом не подумал, — напряжённо «завис» Марат.

— Вот видишь, бро. — Я помолчал. — В общем, чем быстрее и чем больше ребят перебросите — тем больше шансов будет выстоять и победить. Поднажмите.

Рассоединился. И медленно пошёл по парковке к машине. Марсианский неприветливый ресторан остался за спиной, и я не сомневался, они и без Нинусика примут правильное решение.

* * *

Я уже подъезжал к Восточным воротам, когда замигал сигнал вызова из группы «близкие». Спустил на глаза козырёк вихря — «Тигрёнок». Активировал.

— Хуан, ребята немного в прострации, давай я спрошу, — произнесла она после дежурного приветствия.

— Давай.

— После того, как в городе что-то случается, ты ставишь на заставку сайта песню какую-нибудь. Какую на этот раз поставить?

— А надо? — весело усмехнулся я. Забегался, за песню и не подумал. Паула была права, один и тот же приём приедается, наверное, усвоил урок.

— А почему нет? — Искренность в голосе. Беатрис не Паула, в этом смысл видела.

— Под твою ответственность. Выбери что-нибудь, — улыбнулся я.

— Нет, так не пойдёт! — отрезала она. — Я слишком плохо ещё знаю ваш язык. А ещё ничего не понимаю в том, что ты делаешь и какие цели преследуешь. Узнаю, что ты с кем-то подрался, когда уже подрался. Лучше ты выбери, а я поставлю.

— «Атлетико», песня ближе к середине концерта. «Мы будем драться до конца». Там ещё из зала один тип кричал, а Хан ответил перед началом. Найдёшь?

— Найду. Спасибо. Хуан, ты душка! — Она буквально расцвела.

— С монтажом ребята помогут.

— А вот это я и без тебя решу! — «Не учи отца и баста…» — слышалось в голосе. Ну да, мы уже такие профи… Блин, куда мир катится? Не успеваю замечать, как люди развиваются и растут.

Может я не угадал с песней, кто знает. Но попросилась в тот момент именно она.

По логической цепочке «Беатрис» — «Эдуардо», ибо Тигрёнок считается представительницей его команды, его круга общения, вспомнил о неразумном младшем братишке. И о том, что «торчу» должок. Сегодня? Почему бы и нет? Когда ещё возможность представится. И следующим моим действием стал звонок ему по внутрикорпусной линии.

— Привет, Хуан. Я… Немного занят, извиняющимся тоном пролепетал братишка. — Можешь перезвонить позже?

— Я быстро, — не повёлся я. — Сегодня в восемь, купол N-3216.

— И что там будет?

— Посидим, пивка попьём по-родственному…

— Извини, Хуан, наверное, в другой раз. — Эдуардо серьёзно был чем-то занят, я его отвлекал.

— Я должен тебе подарок на день рождения или нет? — поставил я вопрос ребром.

Занятость с него как ветром сдуло.

— Понял, буду, — ответил он бодрым голоском после десятисекундной паузы. — С собой что брать?

— Хорошее настроение, блин. Эдуардо, не тормози!

— Понял. Хуан, а сейчас извини, я и правда не могу говорить.

Два часа осталось. Дотрахать и переодеться времени хватит. Успеет.

Корпус встретил привычными коридорами, визгом девчонок, очень знакомых и просто знакомых. Незнакомых тут нет. Мерседес и здесь опередила, уже играла в карты в кубрике. Вниз пошли вместе.

Боже, как Гарсия орала! Я стоял, вытянувшись в струнку, терпел. И желаемого послушанием и смирением достиг.

— Хорошо. Пять — вам. Пятнадцать им. Всего двадцать, — махнула она на меня рукой, выпустив эмоции. — По пятнадцать выстрелов к каждому. «Ландышей» тоже столько нет, разбавлю восточными трофеями, в основном индийского и бирманского производства. По два на взвод твоим друзьям… Тридцать штук. И пять вам. Договорились?

— Так точно, сеньора! — гаркнул я.

— И не паясничай. Тебе не идёт солдафонщина.

Грузили машины тремя выдернутыми взводами резервников. Корпус на осадном, сейчас на базе весь личный состав, кроме хранителей, и желающих помочь было хоть отбавляй. Но взяли три взвода из резерва методом случайного тыка, исключив всех, кто относится к «моим» и мне сочувствующим. Зачем — не знаю.

За полчаса всё погрузили. Грузили на тележки в арсенале сектора хранения, затем на них везли к грузовому лифту, на котором поднимали к шлюзу в двухстах метрах от главного входа, с бело-розовыми колоннами, где нас уже ждали четыре фургона. Тоже четыре, но это просто совпадение. Оружия и боеприпасов сейчас было меньше, зато больше доспехов. И само оружие сильно отличалось. Вместо ящиков с десятками скорострельных винтовок, тяжеленные цинки с деструкторами и зарядами, гранатомёты, доспехи. Штурмовые доспехи австралийского спецназа оказались массивнее и тяжелее наших, а ещё это, оказывается, устаревшая модель, и если не вернём «парочку» — тут горевать никто не будет. Последнее мне лишь тонко-претонко намекнули, выразительно хлопнув ресницами. В голове же пронеслось только одно слово: «консервация». Наше эпическое противостояние в любом случае заканчивается, и лучше сохранить оборудование за пределами базы. Ибо вывезти отсюда что-то не просто, нужен повод, а представится ли он… Тогда как доспехи и оружие, находящиеся УЖЕ за территорией, сильно повышают степени свободы любой террористической организации под прикрытием.

Девять вечера. Искомый купол. Три фургона с оружием взяли марсиане. Их много, нас меньше, нам и этого хватит. Погнали куда-то к одним им известной точке — я не интересовался, своих проблем хватает. Переоденутся и начнут, ждать полуночи не будут. Парни в «Берлоге» уже в мыле, подбирают цели, прокачивают разные алгоритмы по их определению, благо их «пустили» в малинник тотального контроля над городом — все камеры, какие только есть в Альфе, подключены к их серверам. Сегодня я работаю не с ними, сегодня у меня другая «Берлога». Кто эти люди, как выглядят, где находится их база — без понятия, известны только их позывные: «Умник-1», «Умник-2», «Умник-3» и «Сантехник». Последний отвечает за «прорыв» купола, если что-то пойдёт не так, и, подозреваю, это «крот» «трёшки» в коммунальном управлении. Сам сеньор генерал-лейтенант, естественно, в операции «на земле» участвовать не будет.

— Кедр — Гладиатору. Мы готовы, — доложился по командной линии Макс. До этого проводил перекличку по общей, я не вслушивался.

— Умник-2 — Кедру. Прошу перечень опознанных лиц, находящихся в здании, — перешёл я на особую линию связи с «трёшкой».

— Пятнадцать секунд, — отозвался голос.

— Гладиатор, ждать. — Это по командной.

Список не внушал, ибо я мало кого оттуда знал. Всё равно придётся входить внутрь и действовать по старинке.

Рядом со мной сидел один из наших козырей, специалист её величества по допросам. Ветеран, естественно. Женщина смотрела на визоры системы управления операции моего «Либертадора», было видно, что фигела, но эмоции сдерживала хорошо. Кости ломать «внизу» она умеет, но в центре управления войсковой операцией, ещё не была. Хотя с игломётом, разумеется, за свою жизнь набегалась.

— Хуан, десять минут, — произнёс голос в линии, свёрнутой в режим ожидания. — Подъезжаем. Ещё остались немного пробки, а мы без спецсигналов.

— Это хорошо, что без спецсигналов, — похвалил я Эдуардо, а это был он. — Подождём.

Три машины с принцем и его сопровождением прибыли минут через двадцать пять. И хорошо, что ехали долго, к искомому кабаку подошло ещё несколько человек, имевшихся в списке, который раздобыли взломщики. Буквально перед их появлением упыри, видимо, потеряв терпение, решили прояснить ситуацию и позвонили на навигатор Мартина, который мы оставили для связи с ними. Сам навигатор во избежание остался в нашей «Берлоге», ко мне шёл переадресованный сигнал. Мы слишком долго петляли, чтобы хотя бы на пару часов «потеряться» с глаз наблюдателей, кои наверняка за нами активно пытаются следить, нечего раскрывать им местоположение.

— Хуан, что же ты не подъезжаешь? Мы готовы к разговору, — произнёс голос, я не знал его обладателя.

— Мартин сказал, что я приеду? — немного наехал я.

— Сказал. Но не сказал во сколько.

— Был занят, — хлёстко отрезал я. — Подождёте, скоро буду. Он хоть жив ещё, бедолага? — Я картинно усмехнулся, демонстрируя, что мне плевать на то, что они с ним сделали.

— Уж если он оказался жив после стольких дней после «смерти»… Что ему будет? — парировал голос.

Значит пытали, но не убили. Хорошо. Пытать на полную катушку они не могут. Мы его захватили, силой, убив его охрану. Пытали. Он для всех герой, пострадавший. Нельзя его ломать. Хотя коню понятно, что от него мы узнали много интересного об их организации, и сеньоры будут активно выпытывать, что же именно он им рассказал. Я рассчитывал, что сегодня они будут с ним мягко разговаривать. И Мартин не должен подкачать, и рассказать всё честно, как было дело. Относительно честно, конечно. Ненависть к нам не даст соратникам подумать, что он играет на нашей стороне. Ах да, он и правда думает, что я приеду разговаривать и ставить ультиматум. Дескать, парни, вы, конечно, уроды, но я точно знаю, это не вы взрываете рестораны. С вами готов и дальше махаться, рука-нога-лицо, только уйдите с дороги и сдайте заказчиков. Потому так и уверен, что выживет. И свои его не убьют, и мы, и вообще те, кого он знает, почти не пострадают. Самое главное, он об этом искренне поведает хоть под сывороткой, хоть под «белой пылью».

Наивные!

— Кедр, гости, — произнёс глава охраняющей меня группы.

— Вижу. Не трогать. — Я открыл люк и вылез из машины. Три «Мустанга». Со стороны, наверное, кажется, что это палево, что дворцовые машины можно опознать издалека? Но на самом деле наоборот, «Мустанг» — лучшая машина автопрома Венеры. Уникальные качества бронезащиты и… Цены. Либертадор, конечно, более могуч, но при этом более медленный, в два раза более тяжёлый и раз в десять более дорогой. Потому большая часть серьёзных людей города выбирает небольшие юркие, но защищённые «Мустанги». Гараж дворца мимикрирует под большинство, только и всего. А «Либертадоры» это машины представительского класса, возят людей из первой сотни, максимум из второй; по «Либертадору», едущему по городу, как раз легче лёгкого определить, насколько важная шишка внутри.

Первой вышла Анна и направилась ко мне. За спиной её была приторочена винтовка. Эдуардо вылез следом, вместе с ещё одной девочкой, но оба встали у люка машины.

— Хуан, я дико извиняюсь за то, что было тогда, — произнесла эльфийка, пронзая меня напряжённым взглядом. — Но ты должен понимать, что сейчас я на работе. И мстить мне сейчас — глупо.

— Я не собирался тебе мстить, — недоумённо покачал я головой. Бабы — дуры, о чём думают в ответственный момент?

— Ты тащишь принца туда, где будут убивать. Где будет проводиться боевая операция, — пристально сузились её глаза.

— Я дал слово, что подарю ему эмоции. И должен его сдержать. Сегодня — хороший вариант. Пусть посмотрит на работу настоящих мужчин, ему полезно.

— Я могу развернуться и уехать, вместе с ним, — пробила она пробный.

Не на того напала. Я пожал плечами.

— Анариэль, вы забываете, что он мужчина. Вы сами тетешкаете его. И поэтому он считает себя мажором, дитём великовозрастным. ВЫ виноваты в гибели тех людей! — открыто выпалил я ей накипевшее, вложив в голос злость, и чуть не сорвался. — Он должен думать об ответственности, но, ##дь, как он о ней подумает, если вы его держите за инфантила и подтираете сопли?

— Если что, иметь будут не тебя. Меня, — парировала она.

— Ань, да пошла ты! — от чистого сердца выдал я. — Хочешь — увози. Но имей в виду, тебе самой нафиг не нужен инфантил. Хочешь мужика, но мужиком ему быть сама же и не даёшь. Гробишь своё счастье, нянча его, как мамочка. Только потом не удивляйся, что этот большой ребёнок и не может отстоять тебя перед родителями.

Поднял люк, намереваясь послать её в жопу и начать операцию прямо сейчас. Она схватила за рукав:

— Хорошо, Хуан! Но ты должен понимать! Это — сын королевы! И сеньора Серхио, и я не знаю, что хуже!

— С ним ничего не случится, — пообещал я, повернувшись обратно к ней. — А ещё со мной Камилла. Не пропадёт.

— Договорились. — Анна развернулась и пошла к своим, махнув пальцовками «чисто» и «двигайся вперёд». Она знала, что я не люблю, когда мешают, в командной машине.

— Хуан, я… — произнёс брателло, залезая внутрь, но я жестом его остановил.

— Вон скаф, одевай. Кстати я тоже оденусь.

Места в салоне «Мустанга» мало, но в «Либертадоре в два раза больше. Но всё равно переодевались мы по одному, помогая друг другу. Помогали нам и Камилла с ветераном. Древняя богиня сидела на переднем сиденье, переборка к водителю была открыта, и после переодевания перелезла на место.

— Вау! — воскликнул принц. — Это Австралия, да?

Учитывая флаг на рукаве скафа, глупый вопрос.

— Королевский спецназ, — понимающе усмехнулся я. Кому-то игра в солдатики очень нравится. Не все от крови и смерти отупели и очерствели, что жить не хочется.

— А мы в бой в нём пойдём? — с детским восторгом продолжал принц.

— Я вам дам бой! — Это голос Камиллы.

— Ага, ща-аз! — соврал я, не моргнув глазом. — Кто нас пустит? Но случаи бывают разные, лучше быть защищённым.

— А это правильно, — одобрил принц.

— Забрало! — произнёс я, и он закрыл лицевой щиток. — А теперь смотри, вот тут фонарик. — Я активировал у себя на затылке, салон пронзил яркий луч галогенового света. — И инфракрасное видение. Включи?

— Круто! — воскликнул принц, разобравшись. — А чего это они так, на затылке?

— Старая модель. У австралийцев спроси. Но броня крепка, и танки наши быстры. Готов?

— Готов! — довольно произнёс Эдуардо, деактивируя фонарик и поднимая щиток перед лицом. — Начинайте.

— Гладиатор — Кедру, — активировал я общую линию. — Поехали!

Штурм… Который уже в мою карьеру ангела? Сбился со счёта, хотя не так и много их было.

Машины максовой братвы подъехали к кабаку с разных сторон, попытались прорваться нахрапом. Не тут-то было! Видимо мальчики после моих фортелей в Мирном, после штурма офиса «Южного Креста», после повешения шестерых самых первых ублюдков (тогда тоже кабак штурмовали) пришли к кое-каким выводам и были настороже. Тяжёлый цельнометаллический позолоченный гермозатвор аварийно опустился, чуть не раздавив в лепёшку ногу одному из бойцов, нагло ринувшемуся в проход, забыв об инструктаже. Успел, отпрыгнул — будет наука на будущее.

Это со стороны парковки. С заднего двора, где продукты разгружают, группа вообще никуда не успела добежать, там длиннее дорожка к шлюзу. А больше входов под купол не было.

Был выход на минус второй этаж, и через минуту, когда мы начали жечь гермозатворы из деструкторов, там раздался первый взрыв — сработала одна из поставленных растяжек. Тайно провести туда группу не получится, заметят и всё поймут, но вот с помощью «крысодронов» взломщики смогли поставить аж четыре растяжки. Там надо только обозначить, что проход закрыт, а далее мы планировали успеть прорваться внутрь со стороны основных входов.

Итак, три машины, три группы. Десяток деструкторов. Слаженный залп. Заряжающий, подающий, открытые клапаны с постоянной подачей охлаждающего гелия. Второй слаженный выстрел. Третий. Четвёртый. Пятый. Пять выстрелов в минуту — хороший темп.

После десятого выстрела радиационный фон на скафах парней показал тревожное значение, я дал Эдуардо команду на полную герметизацию. И что, что в машине — не стоит нервировать девочек. Ещё два выстрела… И гермозатвор потёк. Затем три одновременных выстрела из ракетниц…

Красиво! Обожаю фейерверки. А эти несущиеся во все стороны куски и капли жидкого металла… Смотрел бы и смотрел, благо через светофильтры.

— Бульдог-один, пошёл! — командовал Макс. — Бульдог-два, пошёл!

Говорят, роботы на войне в своё время произвели революцию. Они могли стрелять быстро, почти не тратя время на прицеливание, и стопроцентно попадать. Громоздкие армии с требовательным личным составом оказались не нужны. Роботы совершенстовались настолько быстро и сильно, что к середине двадцать второго века ловили пули, летящие в охраняемую ими цель. До изобретений линейной пушки Гаусса военное дело очень сильно стопорнулось и забуксовало, во всяком случае касательно стрелкового оружия. Так продолжалось, пока в очередном конфликте Вьетнама и Китая вьетнамцы не «взломали» ботов целой китайской дивизии. Там дело касалось шпионажа на высшем уровне, хакерской атакой такое не взломать, но факт, коды доступа они получили, прямиком из генштаба в Нанкине. И несколько сотен китайских боевых ботов ударили с тыла по своим же, уничтожив лучшие силы Южной Армии Срединной Республики. Потому, что боту всё равно куда стрелять, он делает то, что велит ему программа. Кто контролирует программу — контролирует и ботов. Плюс к тому моменту хорошо прошли эксперименты с радиоэлектронной изоляцией, когда боты не могли получать приказы извне, и противник этим пользовался, щёлкая их, бедолаг, в автономном режиме.

А тут и электромагнитное оружие подоспело. И живой боец, усиленный системами автоматического прицеливания, сидящий в механизированной системе ведения боя, по простому «мех», выносил дронов пачками. По сути он стал всего лишь оператором своего мех-комплекса, но это был живой воин, живой солдат, которого нельзя обмануть, нельзя заставить стрелять не туда взломом управляющих кодов. И вскоре война вернулась на круги своя. Роботы остались, но лишь как вспомогательные приспособления. Например, они первыми идут туда, где человек гарантированно не выживет. Гибнут пачками, прокладывают дорогу следующим ботам, и снова гибнут, снова прокладывая. И только потом идут люди.

«Бульдоги» эти, оба, были трофейные (как я и думал), самарского производства. В смысле из Старой Самары, на Земле. И показали себя в наших катакомбах отлично. Прошли ад оставшегося расплавленного стекающего металла шлюза, проскочили гарь, дым и поднятые взрывом облака пыли, ворвались внутрь, и, не останавливаясь, принялись убивать тех, у кого видели в руках оружие, а на входе было человек десять и все отлично вооружены.

Да, парни запрограммировали «собачек» на оружие, и пока ни на что больше. Плюс прямая угроза — например, безоружный, пытающийся ударить «собачку» тяжёлым предметом, тоже гарантированно отправится к праотцам. Остальных же, а в кабаке сегодня было полно «мирняка», пришедшего потусить и потанцевать, трогать не будут.

Ой, минус один. «Бульдога-2» подстрелили. Но вывели из строя задний ходовой мост, в целом «собачка» продолжила видеть и стрелять, прикрывая собрата. Боты уничтожили больше десятка (десятка, Карл!) вооружённых людей за несколько секунд, ворвались в главный зал, уничтожили ещё пятерых, а затем выстрелы стихли, повисла пауза… И Макс дал команду на общий штурм.

Два десятка человек в крепких, пусть и не атмосферных доспехах затопали к сияющему в радиационном спектре шлюзу. Прорыв через ад остывающего металла и пыль от взрыва…

— Лежать!

— Сопротивление бесполезно!

— Королевский спецназ! Лицом в землю!

Угу, австралийский спецназ, не говорящий ни по-английски, ни по-китайски, ни по-явански. Кричали на испанском с «рязанским» акцентом. Ладно, сойдёт.

— Второй этаж. Вы — вниз, минус первый. Вы — минус второй.

Второй взрыв растяжки в «тайном» ходе. Да что ж вы такие тупые, амигос!

— Кедр, первый этаж чисто, зачищаем далее. — О, а это мне.

— Гладиатор, работайте.

— Кедр, в зале слишком много людей. Давай подкрепление.

— Понял. Пятое звено, на выход! — отдал я следующую команду и нажал активацию люка. И как только тот поднялся, не дав Эдуардо опомниться, схватил его за предплечье и вытащил на улицу. Сунул в руки одно из двух прихваченных «Жал», и, также держа за предплечье, погнал рядом с собой в сторону пылающего в инфракрасном спектре покруче Ригеля шлюза.

— Бегом! Бегом! Бегом! — кричал комгруппы своим бойцам, хотя те и так бежали споро, как в учебке.

— Хуан, стой! — Это по внешней, Анна. Как только прозвучал сигнал к атаке, проинструктированные мной парни неспешно двинули машину в сторону ресторана. До этого мы стояли на краю купола, недалеко от въезда с магистрали. Медленно-медленно, пока работали деструкторы, подъехали… И буквально только что встали в ста пятидесяти метрах от места событий. Анна с девочками, разумеется, сразу поехали следом, но мешать не пытались. А теперь и не смогут — куда внутрь без скафа?

Эдуардо слишком сильно опешил, а потому вопросов не задавал. Бежал, потому, что я его толкал. Винтовка? Взял, прижал к себе, но как какой-то гаджет, сумочку, роликовую доску, не делая попытки перехватить как оружие. Сто метров позади. Истеричные крики Анны больше не слышны. Ещё пятьдесят… Добежали. Тормознул его, отжав в сторону от проёма, прижав к стене своим телом. Вперёд профессионалы. Трое парней один за другим юркнули внутрь. Наконец, команда:

— Чисто!

Также держа принца за предплечье, только уже другое, быстро двинулся в зев расплавленного ада. Нет, ничего выдающегося — никакого жара не почувствовал, хороший скаф, нагрузку выдержал.

— Фонарик! — рыкнул я по взводной. Принц коснулся затылка, активируя гаджет.

Света внутри не было. Наши вроде ЭМИ не взрывали, может местные отрубили, чтобы замедлить штурм? Но инфракрасники и фонарик работали прекрасно. Коридор, холл… Ага, главный зал. Где мы с Лёхой тогда пили сок в окружении готовой нас растерзать толпы. Со стен и потолка красный свет аварийки, в принципе всё, что надо видно, хотя и тускло. Плюс наши фонари, которые достаточно мощные — скафы спецназа же. Трупы на полу — принц, не понимая, на автомате перешагивал через них. Ага, а вон поверженный бульдог, ему всю заднюю часть расхреначило. Но жив, курилка, вращает камерами передней части, и обе пушки готовы открыть огонь на поражение.

— Никому не с места! Лежим на полу, руки в замок на затылке! — начал командовать я, хотя «заложников», коих пинками выводили в одно место, на танцпол, уже морально обработали ещё люди Макса. — Любое сопротивление — расстрел. Ты туда, ты туда, — распределил я парней собственного взвода. — Эдуардо, ты тут, следи за ними. Если кто-то попытается поднять голову — стреляй на поражение.

— А-а-а-э-э-э… — повернул растерянную мордашку, было видно сквозь забрало, принц. Я взял его за плечи, встряхнул.

— Эдуардо, это БОЕВИКИ! Взорвавшие вчера три ресторана, в Альфе и Самаре! — зарычал на него, словно зверь — может хоть так дойдёт, что это не игрушки. — Они вооружены, ты видел — все трупы с оружием. Если кто-то из оставшихся поднимет голову, значит, у него есть игольник, и он хочет тебя убить. Ты должен выстрелить в него первым. Всё понятно?

Испуганный кивок.

— Мама не простит меня, если тебя убьют, — добавил я спокойнее. — Не подставляй меня, братишка! И не дрейфь — они подонки! Порядочные люди со скорострельным оружием в ресторан не ходят.

Снова кивок, чуть более уверенный.

— Боец, работать! — зло прикрикнул я, после чего Эдуардо пришёл в себя. Активировал-таки винтовку и судорожно сжал её руками. Я не стал поправлять, пусть так. Конечно, парни специально отобранные, прикроют, ничего ему не угрожает… Но её величество Случайность никогда не стоит сбрасывать со счетов. И Эдуардо также это сейчас понял.

Оставив группу вместе с Эдуардо в главном зале, поднялся вначале на второй этаж, затем спустился на минус второй. Везде были трупы, но были и заложники. Парни проверяли сканером всех, и, скрутив, вели либо в зал на танцпол, либо в подсобку. Куда в итоге завалился и я, и куда через семь минут пришла ветеран с чемоданчиком химии.

— Вы за это ответите! Сволочи! Совсем попутали! Да вы знаете, кто мы?

Это не конкретный диалог, это многие так храбрились, качали права. Удары по почкам успокаивали, но не надолго, выводов никто из пленных почему-то не делал.

— Вы все трупы! Все-все! Завтра и вас, и вашей королевы не будет! Вы покойники! — зарвался один из «меченых», и я, скрипя сердце, выстрелил ему в голову.

— Ещё есть герои?

Больше героев не было.

Мартина нашли. Был жив. На руках и ногах шины, на лице и теле следы ожогов — чем-то прижигали его, возможно «бычки» о него тушили.

— Сукин сын! Не думал, что скажу это, но рад тебя видеть! — оскалился бывший пленный щербатым ртом. Когда мы расставались, у него больше зубов было.

— Не скажу, что это взаимно, но, Мартин, у меня нет к тебе претензий. Твоя жизнь теперь твоя, всё честно, — ответил я.

— А ты юморист! — Он окинул взглядом происходящее, а именно главный зал, куда его притащили, вжатых в пол заложников с руками на затылке, и дико расхохотался. — Сукин сын, каюсь, я очень сильно недооценил тебя! Это стоило того, чтобы увидеть концовку.

— Это не концовка, Мартин.

— Концовка. — «Розочка» посерьёзнел. — Я знаю. С таким хватом им, как организации, не жить. Хотя всех ты не перебьёшь, Шимановский, и не надейся.

— Так я и не пытаюсь! — развёл я руками.

— Всё нормально?

Эдуардо стоял бледный, было видно через забрало. Само забрало слегка запотело, система жизнеобеспечения древнего скафа не самой развитой космической державы не справлялось с поглощением влаги.

— Д-да. Хуан, всё в порядке. Я… Никогда не держал… Заложников.

— Ты должен понимать, что тут есть «мирняк». Те, кого жалко. Кто тусить пришёл. А есть упыри-нацики с военной подготовкой, которых обучали, чтобы использовать во время переворота. Расслабляться нельзя.

— Да понял я, понял!

Взгляд на страхующего его бойца. Тот незаметно кивнул. Хорошо, я спокоен.

Вернулся в подсобку.

— Как дела?

— Хреново. Почти всех определили, но понять, кто главный не можем, — отчитался нервный Макс, стоящий чуть в стороне.

— А ну давай по второму кругу, посмотрю на них по-своему.

В помещении было человек пятнадцать. Те, кого взяли не в главном зале, а в подсобных помещениях и на верхнем этаже. По логике, нацики сами не могли вести переговоры. Могли, но рядом с ними ОБЯЗАТЕЛЬНО должны были быть кураторы. Сидели наверху. И силовое прикрытие. И руководство собственно нациков, важные шишки. Но нам сейчас все они были не интересны… Кроме кураторов. Остальным нам нечего предложить, кроме осколочной гранаты перед уходом.

Наша специалист по допросам начала неспешно, тщательно выверенными формулировками, расспрашивать каждого, кто есть кто и что из себя представляет. Уколы, ампулы, удары по почкам, сломанные кисти и ноги… И маты, ор, ругань и гроза карами небесными. Я внимательно смотрел на всех присутствующих… И картина начала проясняться.

— Макс, этого, этого, этого и этого — в отдельное помещение.

— Есть.

Его парни подхватили названных мной, я сделал знак ветерану «иди следом», и мы перешли в другую комнату. Видимо ВИП-зал, или помещение для начальства — с мягкими диванами и зеркалами.

— Думаешь, они? — довольно усмехнулся Макс.

— Да.

— Почему?

— Важная шишка никогда не будет вести себя как бычара. Агент под прикрытием на то и под прикрытием, что не должен выделяться. Ругань, ор, маты и гроза карами? Это для мяса. Лидер должен оставаться в тени. Вот так они себя и вели.

— Мальчик умный, — похвалил один из принесённых мужичков, чел лет сорока пяти со свежим шрамом через всё лицо.

— Дайте ещё раз их скан, — скомандовал я. И когда парни Макса снова сосканировали их сетчатки, активировал линию с поддержкой.

— Парни, сейчас сброшу данные четверых человек. Через десять минут мне надо знать о них ВСЁ. Вплоть до того, с кем они спят в нерабочее время и какой рукой онанируют. Умник-три?

— Услышал. Кидай.

Время. Пока Умник-три работал, мы ничего не делали, ждали. Я обошёл ещё раз здание, выяснил, что наверху всё чисто. Место вокруг заклеили жёлтой лентой с надписью «аварийные работы». Гвардия подъезжала, посмотрела на взвод «поддержки» в скафах ремонтников и убралась подальше — радиационный фон начал спадать, но был пока ещё в районе шлюза высок. Правильно, меньше вопросов — дольше проживёшь. Всё-таки с «трёшкой» куда удобнее и быстрее воевать. Не в обиду парням «Берлоги», просто им далеко до планетарного всемогущества.

Наконец данные пришли. Умник-три вывалил на меня гору информации, где работают сеньоры, с кем встречаются, с кем спят. Все четверо — сотрудники мелких ЧОПов. ЧОПы это идеальное прикрытие, но с другой стороны там работает очень многие из собственно бойцов «крыльев». Ну а где ещё работать профессионалам, умеющим убивать? Не в офисе же оптовой торговлей и тендерами заниматься? Отсылок на службы безопасности ни одного из кланов не было.

— «Берлога», кто свободен? — вызвал я своих парней по второй линии. Ибо видел тупик. Пытать — долго. Они-то возможно скажут… Если не прошли соответствующую подготовку сопротивляемости пыткам. Но не в полевых условиях. А решение нужно принимать сейчас.

— Ктулху, — раздался в динамиках скафа голос бритого. — Остальные занимаются с союзниками. Я дежурный.

Ради сегодняшнего дня мы и Дайсона припрягли. Потому Беатрис на работе, мониторит сайт — Серёга участвует в Вальпургиевой ночи. Шестой — дежурный, ибо «Берлогу» нельзя оставлять без присмотра, правило, введённое главным пользователем.

— Слушай, выручай. Я скину тебе четыре личных дела, четыре биографии. Найди мне в них хоть что-то, хоть какую-то зацепку! Ты моя последняя надежда!

— Критерии поиска? — сухо спросил качок.

— Интуиция.

— Как обычно?

— Да.

Он ухмыльнулся и отключился. Да, как обычно. Они не знают, что искать. Я не знаю, на что акцентировать внимание. «Принеси то — не знаю что». Как по сказке.

И ведь они находят, вот что удивительно! Спецы «трёшки» нет, не видят, глаза замылены. А они, фрилансеры — вольнонаёмные, видят логические цепочки, которые и под микроскопом не сразу разглядишь.

— Хуан? — Голос бритого раздался через пятнадцать минут.

— Да?

— Третье досье. ЧОП «Феникс». Эта контора имеет постоянный перезаключаемый контракт из года в год с семьёй Борха.

— И? — пока не понял я.

— Они родственники по женской линии семьи Пареде. А глава клана Пареде внучатый племянник сеньора Ареола, того, что из первой десятки.

— М-мать! — я возликовал и смачно выругался. — Спасибо, брат!

— Не за что!

— Грузим орлов, — скомандовал я. — И сворачиваемся. Макс, в главном зале всех выявленных из списка — в распыл.

— А тех, что там? — указал на дверь, в том направлении осталась подсобка, в которой ютился под охраной десяток местных центурионов.

— Сейчас.

Я вышел, вместе с ним, открыл двери подсобки.

— На выход!

Бойцы скосили глаза мне за спину, и Макс, видимо, подтвердил приказ. И когда последний из наших вышел, я снял с пояса одну из заготовленных связок термических гранат.

— Ой, йо! — Макс спешно ретировался — инстинктивное движение. Я активировал связку и кинул в дверь, плотно оную закрыв.

Хлопок. Инфракрасники подсказали, что за дверью стало значительно жарче.

Открыл дверь, посмотрел внутрь. Дверь не пластик, сталь, потому и рискнул так поступить. М-да, сурово. Те, кто ещё остался жив, выли и корячились. Лопнувшая кожа, страшные раны… Если б не герметизация, тут был бы запах горелого мяса. Нет, термические плохо сработали — помещение слишком большое. Снял связку осколочных, повторил действие. Снова посмотрел на образовавшуюся внутри кровавую кашу.

Всё, кто не умер — на подходе. А чего с ними церемониться? Можно идти.

Внизу в зале орлы Макса добивали «меченых», то есть тех, кого опознали по сетчатке, как бойцов «крылышек». Эдуардо стоял бледный.

— Хуан, один пы-пытался! — сбил он дыхание. Наброситься! Я… Я его…

— Убил?

Принц отрицательно замотал головой.

— Не успел. Твои ребята его уложили. Но я хотел. И даже вскинул винтовку. Просто… Не успел.

— Пошли, брат. Теперь ты знаешь, что такое война.

— А-а-а-а-а…

Я тащил его за руку к выходу. По дороге мы перешагивали через трупы. Бобиков уже увели, а второго даже унесли, только трупы.

— Это кровь, мясо, кишки и опалённые тела. Вот вроде такого, — пнул одно тело ногой. — Вот что такое война. Ничего героического, ничего, за что стоит превозносить её, чем хвастаться. Понимаешь, нет?

— По-понимаю, — закивал он.

— И плюй на дураков, которые про неё рассказывают героические сказки. Смерть это всегда плохо. Это всегда страшно. И всегда нечем и незачем хвастаться, если ты на самом деле прикоснулся к ней.

— Я никогда этого не забуду… — прошептал он.

Наверху ждала отповедь от двух разъярённых тигриц — Анны и Камиллы. Я их обеих обманул, провёл вокруг пальца. Как они не ломанулись внутрь? Не знаю, не подумал. Точнее думал, что могут, но к их приходу всё было бы закончено.

— Сеньора Гарсия, сейчас к вам привезут груз, четыре полена, — активировал я абонента, когда тигрицы выдохлись. — Мне нужно, чтобы к утру эти полена признались, на кого работают.

— Хуан, ты меня озадачиваешь. А подробное техзадание есть?

— Конечно. Эти четверо — кураторы от четырёх великих кланов. Из заговорщиков. Один из них Ареола, и я не скажу кто, сами найдите. Мне нужен тот, кто работает на Абанкуэйро. Как можно скорее, в идеале к утру.

— Хорошо, везите. Сделаем что можем.

Пропущенный вызов? Начиная операцию, все побочные линии всегда отключаешь. Ого, Алекс?

— Привет, комиссар. У тебя есть новости или поругать хочешь?

— Поругать? Это не ко мне, — отмахнулся Гуэрра интонацией. — Я делом занят. У нас подвижки. Снова помогло ваше оборудование. Работали по тем же алгоритмам, что и после избиения марсиан.

— Ну? — нетерпеливо воскликнул я, когда он сделал паузу, набивая словам цену.

— Вокруг всех трёх клубов в течение нескольких недель крутились сотрудники неких ЧОПов. Только глубокое погружение в данные о каждом из тысяч, кто там за последний месяц ошивался, дало результаты. Без ваших суперкомпьютеров бы не справились.

— Алекс, не томи! — зарычал я, чувствуя, как от напряжения сводит скулы.

— У «Меридиана» несколько раз… Несколько десятков раз засветились сотрудники ЧОП «Феникс». У клуба болельщиков «Энергии» ЧОП «Мадагаскар». В Самаре ЧОП «Огненная стрела». По Самаре их и обнаружили, уже после принялись искать подобное совпадение в Альфе. Просто засланные они сеньоры, столичные. Сотрудники столичного ЧОПа возле базы националистов Самары? Согласись, это бросается в глаза.

— М-мать! — снова выразился я. — «Фекникс»… Это не тот, что под Ареола?

— Хм… Значит и ты что-то раскопал? — как сытый кот улыбнулся на том конце безопасник. Довольный, что просто версия получила где-то с моей стороны подтверждение. — Нет, это не Ареола. Это контора Абанкуэйро.

— Но контракт у них с родственниками Ареола.

— Так и сами Ареола и Абанкуэйро родственники. Они там переженились и перетрахались все. Нет, это оперативная информация не по этому, по другому делу. Из базы данных департамента. «Феникс» — прикрытие Абанкуэйро, которое, после твоих слов, я делаю вывод, они, если что, свалят на Ареола. Так сказать по-родственному.

— Грёбанная паучья банка, — усмехнулся я.

— А как же. Я могу ошибаться, Хуан, и информация иногда «прокисает», но обычно шкаф твоей тётушки не врёт.

Угу, не смог намекнуть, спалил открытым текстом. Инфа про «Феникс» из хранилища Веласкесов, а не департамента. Алиса работает по аристократии независимо от безопасности, используя её ресурсы. Так было всегда, не нами придумано. А значит… У собственно департамента на эту контору ничего нет.

Точно, Алекс тут же стал канючить:

— Хуан, мы никому ничего не можем предъявить. Именно поэтому и звоню тебе.

— Хорошо. Скидывай ВСЁ, что есть в том шкафу на «Феникс». И отдельно всё, что на него может накопать департамент за ближайшие пару часов.

— Понял. Пару минут.

— Ктулху, — активировал я вторую линию. — Мобилизация. Начинаем планирование операции. Данные о цели сейчас скину. Начало операции — через пару часов, по готовности.

— Я именно чего-то подобного от тебя и ждал, — усмехнулся Бритый. Давай уже, всё готово. Морально настроился.

Эдуардо давно уехал с Анной и её девочками. Макс с ребятами, добив «меченых», тоже свалили — в тихую зону, готовиться к следующему этапу сегодняшней долгой и кровавой ночи. По самой общей волне слышались переговоры марсианских опергрупп и обеспечивающих им прикрытие парней и сотрудников «трёшки». У них уже весело, мочат «меченных» пачками. Пока без осложнений. Ночь только начинается, а мы уже вовсю ведём боевые действия.

«Ответные боевые действия» — поправил внутренний я, и я согласился.

— Сегодня каждой твари будет не в мочь, — напел я. — Сегодня настаёт Вальпургиева ночь!

«Фенкикс». Файл. Ктулху молодец, но надо и самому ознакомиться, для понимания. Так, глава. Командиры филиалов и подразделений. База, то есть офис…

Треск выстрелов и маты по общей линии. Я улыбнулся. Сеньоры, вы зря отказались играть в шахматы. В другие игры я тоже умею удивлять.

«Демоны! Они демоны!» — передо мной предстало искорёженное злобой лицо сенатора Домингеса, пока ещё могущего разговаривать.

Да, демоны. Для них, латинос, ибо всё в этом мире относительно и зависит от системы отсчёта. И сегодня мы устроим им в их системе отсчёта показательный разгул нечистой силы. Ибо иначе не понимают.

Бери свою метлу, полетели на шабаш,

Возьми с собой апокалипсис — символ наш:

Сегодня настает Вальпургиева ночь.

Сегодня каждой твари будет не в мочь,

Сегодня слуги дьявола хоронят свою дочь.

Сегодня настает Вальпургиева ночь…

Глава 53. Танго профессионалов или армейская операция за два часа

Рутина.

Незаметно для самого себя смерть стала рутиной. Чужая смерть, не самых лучших в этом мире людей, но как-то быстро я очерствел и привык. Где тот наивный мальчик, что кричал: «Звери! Звери вы!» и хлопнул дверью корпуса? Нет его. И больше не будет.

Вычислить троих «голов» «Феникса» труда не составило. Пошли по накатанному — начальник, зам, психолог. Находим по сети городских камер место, где последний раз человека видели. Определяем, где он скорее всего находится. Сообщаем «Умникам» где будет проводиться операция, и пока стягиваем туда силы, «трёшка» готовит место, и к нашему приезду камеры наблюдения «слепнут». Не полностью, просто почему-то перестают видеть именно нас. Ракурсы, в которых есть мы. Господи, какой же я наивный был юноша, когда считал, что на этой планете можно спрятаться, и тем более основать свою «ячейку» по сопротивлению чему-либо! В русском секторе маленькая гражданская война была, но только сразу после присоединения, пока латинос не настроили там такую же систему тотального слежения, как у себя. И как только это сделали, всё подполье выдохлось. У сопротивленцев ещё оставались склады с неучтённым амигосами оружием, у них была поддержка среди обманутого ожиданиями от метрополии населения, они действовали у себя дома наконец! Но это больше ничего не значило — все отряды сопротивления накрыли в течение полугода, и, не заморачиваясь, помножили на ноль. Новым хозяевам этих земель не нужны были диссиденты, заключённые в тюрьмах, не нужны были просто недовольные, способные взяться за оружие. Потому никаких судебных процессов, сроков или высылки на Землю. Партизан тупо мочили.

И Обратная Сторона успокоилась. Буйные головы погибли, а оставшаяся серая масса стала до дрожи бояться браться за оружие. Тем более, латиносы не жестили и позволяли открыто выражать свои позиции, если ты делаешь это мирно. Ругать власть можно? Можно. Иллюзия свободы? Есть. Ею народ и купили. Правда забыв «продать» равноправие, плоды чего я сейчас спешно минимизирую.

Но я всё же говорю о системах слежения. Ибо только сейчас понял могущество «трёшки». А также, что Фрейя не такая и глупая, что пошла по этому пути, став внештатным сотрудником. Она как минимум ЗНАЕТ, что и как тут устроено, знает возможности организации. Для будущей правительницы это немало.

Описывать ход всего, как протекала Вальпургиева ночь, не хочу. Ибо вновь повторюсь, рутина. У марсиан тоже всё прошло на ура, и там тоже по сути была… Рутина. «Накрыли» чуть больше полусотни человек за ночь, да не меньшее количество мы — упырей на планете поубавилось. Но это всё не то. Совсем не то. Мало уничтожить личный состав армии. Если сохранена структура, она навербует ещё мяса. Нужно мочить среднее звено. Таких, как «розочка». А на них сперва нужно выйти.

Экспресс-допросы не проводили, сразу отправляя захваченных камрадов в подвалы дворца. У нас была колоссальная возможность шкодить, и следующую ночь такой лафы уже не будет, но мы просто не знали, кого мочить далее. Информацию из пленных ещё надо выбить. А потому часов в шесть утра я закемарил и уснул в машине, проспав часов до девяти, пока не поступил вызов от королевы.

— Хуан, в кабинет! — слегка заспанным, но дико недовольным тоном бросила она.

Марсиане часам к восьми утра выдохлись и свернулись. Координирующие их с «трёшкой» взломщики пошли спать. Не домой, пока распорядился не расходиться, просто сейчас в «Берлоге» на всякий случай трёхкратный запас спальных мешков. Кто-то подежурит, остальные по очереди выспятся. Город начал бурлить, говно медленно закипало, и оно будет кипеть, пока не подымится до воя во всех сетях и блогах. Но для этого надо время. Дрожжи мы в этот сортир кинули, осталось лишь ждать и готовиться к финальной схватке. Макса с его братвой отпустил, но не по домам, а на конспиративные квартиры — у нас и такие уже есть. Пусть ребята тоже выспятся. Чуйка орала, что сегодня «Цитадели» повоевать ещё придётся, не надо расходиться. Ибо повторюсь, завтра Вальпургиевой ночи уже не получится. «Трёшка» это обычная госструктура, там хренова туча «кротов» от сеньоров аристо, такой шаг будет ожидаем и у нас могут произойти в процессе исполнения неких закононепослушных действий неприятности фатального характера. Сегодня мы мочили кого хотели, а завтра наша безопасность и наше прикрытие будет ареной битвы сил, повлиять на которые мы не можем. Оно нам надо?

…Нет, а всё же какая зависть к этим перцам, что они могут ТАК, а мы вынуждены дублировать и передублировать системы безопасности и отхода. Там, где они просто делают нас невидимыми, не нарушая инфраструктуру купола. М-да.

— Заходи, тебя ждут, — одними глазами встретил меня секретарь королевы, а дежурные ангелы посторонились от двери. Вошёл.

В кабинете было трое. Королева, само собой… А также сеньор Серхио и Эдуардо. Слава богу, а то я думал, что-то серьёзное этой ночью напортачили.

— Ваше величество? — вежливо, но не подобострастно склонил я голову.

Королева подбородком показала на «точку» — невидимую зону, стоя в которой гостей этого кабинета лучше всего распекать. Эдуардо сидел рядом со мной за столом, повесив голову, насупившись, не пытаясь мне о чём-либо маяковать.

— Хуан, — отвалилась королева на спинку кресла, — скажи пожалуйста, ЗАЧЕМ ты это сделал?

Сидящий напротив места, где стоял я, сеньор Серхио, выжидательно прищурил глаза.

— ЭТО что я сделал? — спокойно уточнил я. После такой ночи меня взяло зло, и я не собирался лебезить и оправдываться. Мне вообще было плевать на её злость. И на злость его превосходительства тоже.

— Ты вчера из глупого желания покуражиться подставил моего сына, — продолжала она. — Принца королевского дома. Третьего в очереди наследования на данный момент. Погнал его на штурм объекта, где находились вооружённые боевики, где шла перестрелка, включая использование ядерных деструкторов. Хуан, ты нормальный? — Пронзила взглядом, будто пригвоздила. — Слава рубахи-парня голову вскружила? Считаешь себя настолько незаменимым, что можешь вытворять такое?

Я молчал, смотря ровно, не нервничая. Что её ещё больше заводило.

— Огорчу. У меня есть вакансия для разнорабочего на военной базе на Миранде. Образования не требуется, ты уже совершеннолетний. Слетай ка ты на Уран лет на пять, остынь, да подумай над своим поведением!

— Мам, ты не сделаешь этого! — вскинулся Эдуардо. — Я сам пошёл туда!

— С тобой мы отдельно поговорим, молодой человек, — сухо отчеканил сеньор Серхио, и от его голоса я непроизвольно вжал голову в плечи. — Если бы не Хуан, ты не пошёл бы туда сам. И мне дико интересно, что сим молодым человеком в тот момент двигало, что он решил перечеркнуть свою карьеру и будущее, поставив на них крест?

— Всё сказали? — нахально, с вызовом, усмехнулся я. — Молодцы.

А теперь вопрос вам, ваше величество, ваше превосходительство. Вы — хорошие родители?

Пауза. Ответ на этот вопрос слишком многогранен и неоднозначен, чтобы МНЕ задавать его ИМ. Но ответ на него с их стороны не требовался, и я продолжил:

— Кого вы вырастили из Эдуардо? Инфантила! Мудака, не отвечающего за свои поступки, который умеет только одно — развлекаться, и знает, что ему всё можно!

— Молчать! — рявкнула королева.

— Пусть говорит! — повысив голос, так же сухо произнёс сеньор.

— Эта машина с людьми, что он сбил, она что, ничему вас не научила? — продолжал давить я. — Не навела вас на мысль, что вы САМИ привили ему безответственность?

— Да, мать вашу, я взял его на боевую операцию! — сорвался я и заорал. Блин, не то со мной что-то, крышу сносит. Пора прекращать эти игры и войны, пока кукухой не двинулся. — А до этого возил на вендетту, где показывал, как выглядит смерть! А знаете почему? Да чтобы он понял, уважаемые сеньоры родители, что жизнь вокруг состоит не из развлечений! Что там стреляют и убивают, и это по-настоящему! Что любое решение, которое ты принимаешь, может стоить жизни! Как чужой, так и твоей собственной! Что совершая какой-либо поступок, надо вначале ПОДУМАТЬ, взвесить, ибо потом будет поздно что-либо исправить! Смерть, ваше величество, ваше превосходительство, она знаете, как мотивирует думать?

Если вы и дальше хотите растить инфантила — сдувайте и дальше с него пылинки. Но я считаю, что должен хотя бы попытаться сделать из него достойного человека. Уважающего в первую очередь себя — ибо без самоуважения человек не научится уважать других. А ещё человек, уважающий себя, не будет разменивать жизнь на фигню и больше не сядет по приколу в злосчастную машину.

У меня всё. На Уран — так на Уран. — Я вытянулся по стойке «смирно».

Сеньор Серхио захлопал. Королева переводила злой взгляд с меня на него, и постепенно пожар в ней затухал.

— Кто дал право тебе делать ТАКОЕ с моим сыном? — не сдалась она и попыталась прикопаться хоть к чему-нибудь.

— Я его единственный брат. Больше некому это сделать, сеньора.

— Брат… — потянула она, то ли недовольно, то ли… Не поймёшь в общем, но аргумент её выбил, она не стала его парировать, хотя могла — никакой я официально не Веласкес, и с Бэль просто сплю (мало ли с кем спит девушка её круга её возраста).

— Хуан, его могли убить, — произнёс сеньор.

— Все под богом ходим, — пожал плечами я. — Но с другой стороны а как иначе? Родители «забили» на парня слишком серьёзно и основательно. Значит нужны радикальные, крайние меры, чтобы его растрясти и вернуть на правильную стезю.

— Молчать! — рявкнул сеньор Серхио… На королеву, которая подорвалась, в гневе вскочила с места и собралась на меня орать. — Сядь! Сядь и бери себя в руки! И если считаешь, что то, что говорит этот мальчик, не думают другие, у кого не хватает смелости произнести это вслух, ты законченная дура!

— Мам! Пап! — А это сам виновник.

— Мало ли что он говорит! — криком парировала королева, но я уже видел, спорит лишь бы спорить, — да если…

— Ма-а-а-ам! — Эдуардо. — Я уже достаточно большой, чтобы…

— Хуан, свободен! — А это сеньор уже мне. — Будет нужно — позовём!

Я спешно ретировался, стараясь не вслушиваться в крики и аргументы. Меньше всего хотел участвовать в ТАКОЙ разборке в королевской семейки.

Решение по мне не принято. Ибо действительно, позволил себе слишком многое. Но с другой я ведь прав, а кому ещё такое, вернуть «в люди» принца крови, под силу?

Поскольку был во дворце, в самом его сердце, и чем дальше заняться не знал, вызвал по ангельской сети сеньору Гарсия.

— Новости? Хмм… — Она помолчала. — Есть, но, скажем так, новостями это назвать трудно. Спускайся. Скажу девочкам, они тебя посадят в лифт Леи.

— 2:48 от Танго

Сеньора в молчании расхаживала по пустой пыточной. Пустой потому, что пыточных тут много, и все «клиенты» были в соседних помещениях. Кое-кто как раз в это время орал от боли, но я почему-то ему не сочувствовал. Прошли времена, когда у меня тряслись поджилки при спуске сюда, а после вида экзекуции рвало на стенку. Эти люди совершенно точно заслужили всё, что с ними делают. И больше заслужили — степень «заслуженности» как раз сейчас и выясняют. Одета сеньора была в ангельскую форму с нашивкой наказующих, и белоснежный её китель и брюки были заляпаны кровью. Смотрелось зловеще.

— Скажем так, — начала она, — тебе огромное спасибо, что доставил этих сеньоров сюда. Я про «Фениксов». У нас слишком связаны руки.

— Так уж и связаны? А из-под полы утащить? Силами наказующих? — предположил я.

Она поморщилась.

— Мир не без добрых людей, и как ты сегодня убедился, на этой планете все стены будто стеклянные. То, что благодаря Рамосу против вас не смогут выдвинуть обвинений, не значит, что про вас ничего не узнают те, кто должен. Вы как на ладони были этой ночью. И то, что простится вам, нельзя нам. Ибо как ни крути, мы — специальная служба одного из тринадцати кланов основателей, и должны считаться с принятыми когда-то договорённостями.

— Что позволено быку — не позволено Юпитеру. А я настолько беспредельщик, что хоть и хожу под вашей «крышей», считаюсь самостоятельным игроком. Так?

— Да. В целом. Ибо Лея показала, что не контролирует тебя. Дала задачу, но исполняешь ты её сам, иногда даже не ставя её в известность, а иногда и вопреки её приказам. И это кстати на самом деле так. Так что повторюсь, за подарки спасибо.

Но теперь ложка дёгтя. Это доверенные исполнители, но только низшего звена. У них в истории операций не только «Меридиан», но остальными тебя не гружу — этим дерьмом мы сами будем заниматься. И да, на всякий случай сообщаю, этих людей нет, и в жизни планеты они нигде никогда более не появятся, можешь чувствовать себя на этот счёт расковано.

— Не сомневался, что они исчезли! — усмехнулся я.

— А напрасно. Ибо первая четвёрка… — Тяжёлый вздох. — Хуан, нам нечего им «пришить», придётся отпускать. Просто наблюдатели. Кураторы именно этих переговоров, что ты нацикам наобещал. Они не являются лидерами «Чёрной розы», они лишь должны были не дать принять подшефным неправильное решение. Были посланы наблюдать, блюдя интересы трёх великих кланов.

— Ортега, Абанкуэйро и Ареола? — предположил я, будучи уверенным, что попал на сто процентов.

— Абанкуэйро, Батиста и Феррейра, — огорошила она.

Она меня удивила. Сильно удивила. И не именем «Батиста», нет. Последним именем.

— Подними челюсть, — усмехнулась сеньора. — И приготовься снова её ронять. Когда узнаешь, ЗАЧЕМ лис Октавио послал туда своего человека. И даже двоих.

— И? — Я был весь в нетерпении, аж мурашки поползли по телу. И она меня не разочаровала:

— Они должны были любой ценой предотвратить твою гибель. Похоже, старый лис серьёзно хочет тебя в зятья.

Её глаза смеялись, но мне смешно не было. Ибо вырисовывались такие расклады, что дух захватывало. Причём не все они могли понравится либо мне, либо королеве, либо Фрейе или Бэль.

— Только и всего? Предотвратить гибель? — потянул я, понимая, что отговариваюсь, и всё очень серьёзно.

— Учитывая двух других кураторов, думаю, у тебя были бы очень небольшие шансы выжить без их присутствия, реши ты на самом деле разговаривать, — закивала она. — И твоя армия у ворот клуба тебя бы вряд ли спасла. А то, что сеньоры умеют и готовы жертвовать не только пешками, но и фигурами, ты сам убедился, только за сегодняшнее утро.

— А что сегодняшнее утро? — не понял я.

— А, ты не знаешь, — махнула она рукой. — Ладно, сообщаю. Люди Алисы попытались официально арестовать… Задержать для допроса, — поправилась она, — некоторых лиц из «Огненной стрелы» и «Мадагаскара». К сожалению все, кто был им интересен, были найдены мёртвыми. Покончили жизнь самоубийством, причём уже точно установлено, немного раньше прибытия оперативников безопасности, их убрали чуть-чуть, но раньше, до их прибытия.

— Суки! — вырвалось у меня.

— А то! — согласилась она. — Ничего святого! Нет чтобы подождать пока люди выспятся.

— Потому, Хуан, — снова усмехнулась она, грустно, — можно смело закапывать дела по двум другим ресторанам, это «глухари». По «Меридиану» тоже, но тут хотя бы неофициально, с твоей помощью, можем восстановить справедливость. А там — без вариантов.

Из моей груди вырвался тяжёлый вздох. «Да, это война, Ваня. А на войне — как на войне».

— Сеньора, мне нужно только одно слово, — устало произнёс я. — Одно имя. И больше ничего. Сами сказали, я достаточно независим и достаточно беспредельщик.

— Хуан, ты же понимаешь, я могу назвать его тебе, — покачала она головой. — Но ты НЕ МОЖЕШЬ этому человеку ничего сделать. «Чёрная роза» — твоя. Все ультрас сеньоров заговорщиков — твои. Личный состав «крыльев» — твои. Хочешь, дам тебе по ЧОПу раскладку, зачистишь замазанных в СБ Ареола и Абанкуэйро?

Но кланы и члены семей — табу! Это выше не только меня, это выше королевы.

— Это Абанкуэйро, да? — сдвинул я брови. Я знал ответ, чувствовал его. Просто требовалось подтверждение очевидному.

— Да. В «Фениксе» были переплетены интересы аж трёх кланов. Но за взрыв отвечал Сэмюэль. По словам главы ЧОПа, приказ был неожиданный, эта «закладка» была на какое-то невообразимое будущее, на всякий случай. А тут вдруг пришла команда активации… И они «спалились», где-то засветив сотрудников. Мы нашли их с помощью алгоритмов твоих взломщиков, хотя в идеале не должны были. «Пришить» им, конечно, всё равно нечего, но никто не ждал удара от кабальеро плаща и кинжала.

— Елена, скажи, если… В здании СБ Абанкуэйро, скажем, произойдут взрывы? — предположил я. — Или штурм, например? С исчезновением в его результате главы этой организации? Как к этому отнесётся прогрессивное человечество?

— В СБ работает множество людей, не замазанных в тайных делишках верхушки, — осадила она.

— Вначале мы будем стрелять по конечностям, — понимал, к чему она клонит, я.

— Я не против. — Она сложила руки на груди. — Но я ангел, Хуан. А простит ли тебя твоя совесть?

— Нет, — покачал я головой. — Но я смотрю на мир шире. Когда твою СБ разгромили у тебя под носом… Ты как минимум сделаешь выводы. А кроме того, тебе придётся восстанавливать своё влияние, ибо дела, документы, информация — много чего пострадает при взрыве здания.

— Хочешь по жёсткому сценарию?

— Да. Это не ради сеньора Сэмюеля. Это для других сеньоров. Показать им, что не бессмертные, и будут следующими. В качестве жеста последнего предупреждения. Ах да, мне потребуются ещё «бульдоги». И гранаты с элетромагнитным импульсом. Да, и ещё одно «ах да». Королева прямо сейчас занята семейными разборками, и если действовать — то вот вообще прямо сейчас. Через пару часов она очухается и не даст нам порезвиться. Как вы смотрите на это танго?

— О, ты приглашаешь меня на танго? — довольно ухмыльнулась она.

— Сеньора, это парный танец! Танго в одиночке танцуют только спортсмены вроде Гортензии. А мы с вами профессионалы как никак. — Я приглашающе, как подобает галантному кавалеру, протянул руку.

— А знаешь, я соглашусь. — Она прошла и вложила свою ладонь в мою. Вторую руку положил ей на талию. — Веди. — Она задорно улыбнулась.

— И — раз-два-три-четыре! — Меня не надо упрашивать дважды. Танцевать — так танцевать. — Ты-ты-ты-тыре — разворот. — И — раз-два-три четыре! Тытыре-тыре-там-пам-пам-пам… — повёл я её без музыки по помещению. Сеньора не была деревянной, оно и понятно, с детства «тусила» в команде принцессы. Но всё равно чувствовалось, насколько она неуклюжая по сравнению с грациозной Гортензией, и даже менее грациозной, но всё же лёгкой Паулой. Да, смотрится как бред: пыточная, наклонный стол, куда привязывают пленных, шкаф с приборами жуткими даже на вид, развешенные страшные-престрашные инструменты вроде ошейнков, ремней и браслетов с проводами… И мы, под счёт, в тишине, шагающие под ритм аргентинского танго… Но мы были предельно серьёзны. Сеньоры, ау! Берегитесь! От таких как мы надо держаться как можно дальше! Дурни вы, что с нами, безбашенными, связались!..

* * *

— 1:58 от Танго

— Георгия, срочно. СРОЧНО мать вашу я сказал! Шимановский. Нет, это линия правительственной связи, она не прослушивается. В принципе не прослушивается! Я могу назвать вслух его настоящее имя, но уважаю желание иметь псевдоним, а он представился Георгием. Да-да, мать вашу! Быстрее соображайте!

— 1:42 от Танго

— Быстро, быстро, быстро! Грузим, девочки! Грузим! Это что?

— Шараги.

— Прыжковые ранцы что ли?

— Ну… Да.

Сленг марсианских десантников покорил и внутренности корпуса. Синкретизм культур давно идёт, просто пока мало где его видно. От истории не убежишь.

— В третью машину. Девочки, девочки, везём тележки! Грузим! Бегом!

— Хуан, мы готовы.

Норма. В парадном боевом облачении. Усиление, она на базе, хоть и не дежурит непосредственно сейчас.

— Нимфа ВАС прислала?

— Да. У меня в основном «старые девы», в нас можешь быть уверен.

— Дай бог, чтобы вы не понадобились! — вырвалось у меня.

— Дай бог… — согласилась она.

— 1:04 от Танго

Арендованный Цитаделью ангар, где репетировали действия у Сената. Не центр города, но и не окраина вроде Боливареса. Жарко, но потерпим. Тут до сих пор действуют системы подавления сигналов — никто не пытался сюда проникнуть, ни силовики, ни упыри. Добрались быстро, ибо будний день, и время такое, что работяги уже на работу проехали, а назад ещё рано. Всю дорогу провёл в жарких спорах с «Берлогой» и Паулой. Паула туда выдвинулась и план разрабатывали с ней «на коленке» в прямом смысле слова. Хорошо ещё что парни мобилизованные, по домам их не распускали. И что стимуляторы там есть, не только пиво и спальники.

Можно ли придумать за двадцать минут хороший рабочий план армейской войсковой операции?

Вчера я думал, что нет. Но сегодня уже не уверен. Ибо наш план мне понравился. Конечно, слишком много шероховатостей, и главная — степени свободы, которые кто-то называет белыми пятнами. А вдруг противник поступит вот так? А вот тут эдак? Потому решения будут приниматься в процессе, а потому исполнять план могут только ОЧЕНЬ опытные камрады. И я очень надеялся, что наши до такого уровня доросли. По крайней мере, никто не боялся за это браться, хотя все понимали риски, это обнадёживало. А с другой стороны, как там в поговорке: «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги». Мы понимаем, что овраги будут определять план, и диспозиция на пять листов сдохнет и улетит в мусорку после первого же сбоя, а значит на хрен она нам нужна?

Но страха не было. Не было дрожи в коленках. Я решил идти с одной из групп (ибо не сомневался, группы будут, мы сумеем уговорить союзников нам помочь) и лично буду рисковать, показывая пример. Но при этом был каменно спокоен, хотя на войне может что угодно случиться — от случайно пойманной иглы в лобешник, до ареста и серьёзного срока за терроризм за компанию со всеми. Но нет, никаких эмоций. Не справимся? Значит не справимся, чего трястись как ракета на старте?

Их было больше четырёх десятков, как и договаривались. На улице стояло ещё десятка три, тоже как договаривались. Мы въехали аж на восьми машинах, и как только встали, девочки Нормы сразу принялись брать находившихся внутри в кольцо. А это девчонки с опытом и в белоснежных боевых доспехах если что.

— Спокойно! Всем спокойно, это не захват! — шёл я вперёд, подняв руки вверх, демонстрируя невоинственные намерения. — Вас не тронут, никто никому ничего не сделает! Сейчас всё объясню!

Передо мной стояло четыре десятка крепких парней накачанной марсианской наружности, все на голову выше меня. И при виде окружающих их ангелов, нервы у всех мягко говоря разболтались.

— Георгий? — подозвал я знакомого по вчерашним переговорам в кабаке марсианина.

— Хуан? — Хуан, не Иван. Не вязался я у них с русским Иваном. — Что происходит, Хуан?

— Георгий, такая штука. У нас чуть больше часа. На это время приоткрылось окно Овертона, когда мы можем замутить и сделать то, что нам никто никогда больше сделать не разрешит. Времени мало, потому я готов рассказать вам план операции прямо сейчас, не таясь. Но если вы не согласитесь участвовать, эти милые девочки посадят вас в заизолированные машины, где вы пробудете пару часов, пока услышанная вами от меня информация не «прокиснет», а затем вас отпустят. Мера предосторожности, ничего более. Согласны?

Марсиане начали переглядываться.

— То есть мы можем не согласиться, — задал вопрос один из приближённых Георгия, светловолосый качок. Глупый вопрос.

— А кто вас заставит?

— Валяй, — «разрешил» ещё один помощник Георгия.

— Вот смотрите, — снял я с головы навигатор и с его помощью создал в ангаре большую голографическую проекцию некого здания. Башни. — Это — офис службы безопасности «Промышленности Абанкуэйро».

— Некисло! — присвистнул светловолосый.

— По нашим данным именно он стоит за взрывами ресторанов вчера. Где погибли в том числе и ваши люди и вы готовы мстить.

— Ты ж сказал, что мы не будем в этом участвовать? — усмехнулся Георгий.

— Я сказал, не будете в том, в чём участвовали вчера. И наш поход удался, мы знаем точно, кто заказчик. К сожалению ни арестовать, ни предъявить ему обвинения нельзя. Потому я предлагаю участие в нападении на его империю. Наша цель — захват базы данных СБ, её электронного архива. Если получим её — мы уничтожим клан Абанкуэйро как таковой, раскатаем в лепёшку. Сделать это сложно, взломом — не получится, только штурмом их здания, их цитадели.

— Ты знаешь, где находится база внутри здания? — последовал закономерный вопрос.

— Если б знал — вы бы не были мне нужны. Ну, не так много, — окинул я взглядом обступивший нас личный состав. — Это СБ клана основателей. Ни икса мы не знаем что там и где. Но мы МОЖЕМ прорваться внутрь и устроить грандиозный шухер и попытаться нахрапом захватить её.

— А если не найдём?

— Нанести как можно более серьёзные повреждения зданию и оборудованию. В людей стрелять только при крайней необходимости, а убивать — вообще только если совсем никак. Но даже это сильно опустит акции Абанкуэйро и вышвырнет на время из когорты тех, кто реально управляет Венерой. Неудачников никто не уважает, а мы покажем, что они неудачники.

— Давай про план захвата, — вернулся к «земле» светловолосый.

— 0:42 от Танго

Хуан, у меня готово. Машину «переодела», — отчиталась Катарина.

— Хорошо, вези её к офису службы безопасности Абанкуэйро.

— Прыгать в ней не буду! — отрезала она.

— Конечно. Будешь дистанционно управлять. Справишься?

— Обижаешь. Только Хуан, ты представляешь, сколько она стоит? — закатила она на том конце глаза.

— Если честно, нет. Но Гарсия сказала, всё компенсирует, берёт это под свой контроль.

— Хуан, это не заводская комплектация, — давила Катюша. — Там столько в «железо» вбухано, что… — Тяжёлый вздох. — Мне не жалко, тем более я на этом чудовище не езжу. Но всё же это память, я его выиграла.

— А что, нельзя переоборудовать другую машину? Попроще?

— Хуан, где я тебе достану машину, на которую можно установить ИМЕЮЩИЕСЯ В НАЛИЧИИ реактивные дюзы, за два часа? Ты в своём уме?

Интересный расклад. Об этом я не думал. Я думал что вообще угоним машину, переоборудуем и отправим на «смерть». Чужую. А оно вон как…

— Хорошо, работаем с тем, что есть. Попытаюсь тоже проследить, чтоб компенсировали.

— Уж будь любезен.

— Кто там? — спросили марсиане — я как раз вернулся в реальный мир, отключив линию бывшего куратора. Или не бывшего? Чёрт знает.

— Поддержка. Ваше решение?

— Мы за, — ответил за всех Георгий. — Единственное не понимаем, почему всего сорок пять человек?

— Потому, что сорок пять скафандров, — тоже честно признал я. — Больше нету. Девочки, распаковывайте машины!

Когда мы дружно подошли к одному из фургонов, откуда по специальному шасси вытащили выдвижную «вешалку» для скафандров, все пятеро беседующих со мной мансианских офицера присвистнули.

— Почему Австралия? — спросил Георгий, разглядывая шеврон с флагом.

— Понты. — Я расплылся в улыбке. — А ещё других нет.

— У вас-то и других нет? — презрительно скривился светловолосый.

— Тогда просто понты, — сдал назад я.

— А наверх на чём? Ты ж сказал, решаемый вопрос?

— Сказал. — Описывая план операции, я указал, что одна из групп атакует сверху, с крыши здания. В прошлый раз, во время Вендетты, Анна атаковала так штаб-квартиру банды Боливареса, и весьма успешно. Но десантировались они на то здание с крыш соседних.

— Первый вариант — через крышу купола. Ибо на другие здания залезть времени не будет — вас задолго до «спалят». Второй… Парни, вы же все десантники?

— Допустим. — Это светловолосый.

— Девчонки, третья машина!

— Мля-а-а!.. — раздался всеобщий возглас. У всех разный, но имеющий вот такой общий знаменатель.

— Стартовать будете с земли, с поверхности. Так быстрее будет, и без «палева». С крыши «шараги» спустит дрон, или лучше бросьте там. Вдруг понадобятся для эвакуации?

— А после боя их захватят гварды?

— Не наша проблема, — честно покачал я головой. — Парни, если готовы — время. Облачаемся здесь, там негде будет, скафы место занимают.

— Ты не сказал, что будете делать вы, — впился глазами в меня Георгий.

— Как что? Убивать самого сеньора Сэмюэля Абанкуэйро, конечно же! Жаль не насмерть, но ведь и случайности бывают, правда же?

— 0:15 от Танго

— Гладиатор — Командору. Как дела?

— На исходной. К бою готовы, — пасмурным голосом отчитался Макс.

— Парни как?

— Бодры. Воодушевлены.

— Гладиатор, — перешёл я на приватную линию, — надеюсь ты понимаешь, КАКАЯ на тебе ответственность?

Сопение на том конце.

— Всё наше будущее, всех нас, в твоих руках. Не только «Цитадели», но всех парней, что сейчас с нами. Парней Марата. Да и вообще всей Обратной Стороны.

— Понимаю, — неохотно выдавил собеседник.

— Твоё самоуправство и линчевание, или попустительство, если линчевать будут другие, слишком дорого всем обойдётся. Я и сам хочу пришить урода, но есть такое слово «нельзя». Оно выше меня, выше тебя, выше всех. И что бы ни происходило, это «нельзя» нужно выполнить.

— Я справлюсь, Командор. — Голос тихий, но тон уверенный.

— Смотри, Макс! — ещё раз острастил я и переключился назад на общую.

— «Берлога», как у вас?

— Отлично, на готове! — голосок Дэна.

— Огонёк?

— Слежу.

Огонёк сегодня будет курировать только Макса. Ибо слишком важный фронт. Башню буду курировать я сам, лично. Будучи внутри процесса.

— Альфа — Командору, как настроение?

— Командор, готовы. Настроение бодрое. Ждём приказа.

— Бета, как настроение?..

Сорок пять отборных марсианских десантников. Не простых, а прошедших боевой контракт. Короче, спецназ. Кто-то воевал десять лет назад в гражданскую, кто-то после служил отечеству. Но главный критерий отбора, переданный Георгию — они должны иметь реальный опыт штурма укреплённых объектов. Реальный, и именно штурма — уровень марсианского спецназа, не меньше. И таких ребят оперативно нашли полсотни за час. Подозреваю среди тех, кто работал ночью, не все разошлись, но нашли же!

Сорок пять скафов. Три группы по пятнадцать человек. Прорыв с двух направлений — с крыши и с холла, с главного входа. С главного две группы — одна пойдёт вверх, другая вниз, под землю. Только бы найти серверную базы данных! Я не верил, что это реально, но парни Фрейи излучали ограниченный оптимизм. Разумеется, деструкторы, ракетницы, миниядеры, а также последний из переданных «Бульдогов». А ещё два летающих боевых дрона — подарок от Гарсия. Управлять ими будут из диспетчерской корпуса. Это ж совместная операция, парное танго. Ну и Катарина, как отдельный род войск.

В общем, не сказать, что мы не готовы. Но под ложечкой сосало.

0:00. Танго

Слон и Солёный юркнули в машину, сверились с чем-то по активированным тут же голографическим вихрям и кивнули — готово. Марсиане уже были на позициях. Оставалось только начать.

— Парни, пошли! — скомандовал я и мысленно перекрестился. Дрожи в коленях по-прежнему не чувствовал, хотя не сказать, что не волновался. Да я разрывался от волнения! Но страха неудачи, как раньше, не было.

Пока искал материал для песен прошлой осенью, часто натыкался на ссылки на некие фильмы прошлого. Как, например, тот же «Бойцовский клуб». И случайно напал на фильмец с очень интересным концептом под названием «Матрица». Не буду охаивать спецэффекты и новаторские идеи прошлого, просто скажу, что некоторые приёмы «зашли» и зацепились в памяти. Вот и сейчас двое наших, бойцов «Цитадели», одетых в длинные плащи, неспешно поравнялись со входом, начали подниматься на крыльцо. Тамбур.

— Ласточка, к полёту!

— Есть! — голос Катарины. Хоть бы ей заплатили за машину! Один из её гоночных монстров вдруг свернул с парковочной зоны, развернувшись к площадке перед входом. Реактивные дюзы начали набирать мощность, машина приподнялась над землёй.

Парни прошли тамбур, то есть шлюзовой переход, далее были рамки системы безопасности. Зашли, оба.

— Группа-два, пошли!

Пик-пик-пик! — У обоих «длинноплащников» запищало.

— Сеньоры, есть металлические предметы? — рядом уже стояли в ожидании брутальные представители СБ, охранявшие здание.

— Конечно! — улыбнулся один из парней.

— Прошу выложить в лоток и пройти ещё раз.

Один «длинноплащник» расстегнул сей предмет одежды, демонстрируя… Навешанную под полу гору оружия. И тут же ему последовал второй. Оба начали неспешно выкладывать оружие в лоток…

— ГРУППА-ДВА!!! — заорал я. — ЛАСТОЧКА-СТАРТ!

— ТРЕВОГА! — А это сигнал изнутри здания. Охранники бросились на землю, в холле из динамиков раздался оглушительный вой, а свет замигал красным.

Оба наших в отличие от фильма имели приказ — упасть и не отсвечивать. В оригинальном фильме все по стенам бегали и прыгали, но мы ж не в сказке. Работу будет делать спецназ, уже помчавшийся с парковки в сторону крыльца. Тем временем поднятая над входом многотонная композитная золочённая плита начала движение вниз — изоляция и герметизация здания. Парни из группы-два, вольнонаёмные марсиане, тоже участвовавшие ночью, но не прошедшие контракт спецуры, распихали в сторону тех, кто на крыльце каким-то лихом оказался… И в момент, когда плита прошла половину расстояния, взревел дюзами и стартанул броневик Катарины.

Реактивные дюзы это что-то! А реактивные дюзы в гоночном исполнении — вообще нечто! Сверхтяжёлый атмосферный (реально атмосферный, без красного словца) броневик с места рванул с огромной скоростью, пролетел около сотни метров за несколько секунд и рухнул на крыльцо, выбивая из него фонтан крошева. Остановила его движение лишь огромная золочёная плита, упавшая и прижавшая сверху.

— Пошли! Пошли! Пошли! — командовал командир Беты, и полтора десятка парней в доспехах австралийского спецназа бегом побежали к намертво заблокированному… То бишь наоборот, разблокированному входу. Плита тяжёлая, но Катюшин броневик тоже не подарок, и пока он там, она не опустится и не изолирует здание.

— Три! Два! Продувка! Старт! — А это ещё полтора десятка парней с ранцами за плечами с другой, боковой парковки, с места взлетели на крышу на прыжковых ранцах. С собой несли миниядерную бомбочку чтобы расплавить крышу и проникнуть под изоляцию. Золото защитных пластин защищает от кислоты. Качественная сталь придаёт прочности. А углеволокно — изолирует тепло. Но не придумали ещё такого материала, который бы не расплавился при точечном взрыве ядерных элементов, пускай и микро собратьев «больших» стратегических бомб.

Бета проскочила под заблокированной створкой, ворвалась внутрь, выпуская перед собой обоймы с газом и дымом. Выстрелы в потолок. Выстрелы по сигналам тепловизоров. Друг друга парни видят в интерфейсе, а других как-нибудь разглядят.

Группа-два и группа-три получили форму гвардов и специальной полиции и спешно оцепляли здание, расклеивая жёлтую ленту, сообщающую, что «тут происходит спецоперация гвардии».

Изнутри послышались выстрелы и несколько взрывов.

— Холл наш, — доложил командир Беты. — Площадка лифтов наша, — снова отчитался через время. — Альфа, можете заходить.

— Потери? — уточнил я.

— У нас нет.

Ладно, это главное. Про «не нас» потом прорефлексируем.

— Альфа, на выход! — рявкнул я, поднял люк и сам, сжимая «Жало», рванул в сторону заблокированной створки. Молодец Катюша! Хорошая гонщица! Смогла рассчитать траекторию движения створки и время старта броневика, понимая его скорость. Ай да кадры у меня!

Слон и Солёный с чемоданчиками побежали за нами. Не в доспехах, но в лёгких скафах. Задача Альфы — охранять их. Они будут координировать действия всех групп по поискам базы данных изнутри здания, ибо повторюсь, мы ничего про его устройство не раскопали. Ну, не за час. Дэн и Ктулху курируют из «Берлоги». Дайсон и Майк занимаются обеспечением главной операции — атаки на кортеж сеньора Сэммюэля. Там рулит Паула, работает Макс, туда не буду лезть — своих проблем хватает. Командует Альфой — тот самый светловолосый качок, помощник Георгия, оставшегося у себя «координировать настроения диаспоры».

Этаж. Безопасники просто отступили, не вступая в бой, не пытаясь геройствовать. Заперлись в подсобных помещениях откуда их трудно выкурить. Пара выстрелов деструктора — и мы разблокировали лестницу. Ещё пара — и спекли створки лифтов, чтоб оттуда ничего не прилетело. Куда простым секьюрити воевать с теми, у кого деструкторы?

Бета пошла на штурм вверх, продираясь, смотря что там на этажах. Слона отправил с ними. Мы двинулись вниз, стреляя во всё, что движется, заставляя падать на пол, отползать, прятаться и вообще быть порядочными заложниками.

Минус первый. Бежим. Какие-то двери. Что-то по наводке Солёного выбиваем, смотрим. Кое-где люди, иногда женщины в офисных платьях сообразно деловому дресс-коду. Дальше двигаемся. Откуда-то стреляют, пофиг. Подавили огнём. Сами идиоты. Гамма продырявила башню ядерным импульсом и ворвалась сверху, там тоже веселуха. Везде, куда суёмся, пускаем газ и дым. Ничего, мирняк не окочурится, а нам легче. У парней тоже стреляют, и немало. Борзых давим огнём без жалости. Ибо ребята злые. Да, рестораны взрывали не эти же самые люди. Но точно такие же, просто относящиеся к другому юридическому лицу, принадлежащему этим же хозяевам. И эти милые мальчики, «невинно» просто работающие в этом здании, охраняя его (или просто в нём работая) завтра также будут взрывать рестораны по приказу Папы.

Я утрирую, конечно, но мне просто ОЧЕНЬ нужно обоснование собственному нехорошему поступку. Ибо да, люди погибнут. Но зато не погибнут другие люди, которые не окажутся обречёнными, когда сеньоры в следующий раз задумают каку-бяку. А не задумают потому, что поймут, что смертны. Их достанут. И их неприступные крепости не такие и крепости. Вообще не крепости. Их можно взять за два грёбанных часа, пока у королевы семейные разборки.

Началось у Паулы. Сеньор Сэмюэль выехал куда-то, узнав о штурме, и наши его встретили. Там без вариантов — приказали валить всех, кроме собственно сеньора. Три машины с охраной. Жалко? Да. Но иначе до сеньоров их смертность просто не дойдёт. Падаль я последняя, мразь? Ага. Так точно. Но я стал циничным сукиным сыном политиком. Мне будут сниться эти люди, но я готов ответить за смерть каждого. Пусть бог спрашивает.

Минус третий. Ничего. Минус четвёртый. Бета на восьмом, гамма на двадцать третьем. У нас хуже всех получается. Подземелья, катакомбы, крепость…

Минус пятый. Парни выше на восемнадцатом и на двенадцатом. Наверху не интересные отделы, самое вкусное и ценное у нас, внизу. А мы плетёмся, как черепахи, прожигая дорогу деструкторами. Ибо слишком много стен и дверей, за которые иначе не продраться.

Минус восьмой. А ребята наверху встретились. «Берлога» ведёт их зачистку, но вроде ничего не обнаружили. Серверную нашли но не главную, Слон что-то брякнул про «вспомогательная».

О-па! У нас тоже серверная. Солёный начал что-то куда-то подключать…

— Командор, гвардия борзеет! Проблемы! — А это группы два и три. С улицы.

— Сколько продержитесь?

— Чёрт знает.

— Один этаж! Продержитесь один этаж!

Выстрел трёх деструкторов. Расплавили следующую дверь. «Ландыш», гранаты, газ. Штурм.

Склад. Хранилище оружия. Не серверная, не база данных, не архив, но тоже нееплохо.

— Командор, мы на грани! Они поняли, что мы не гвардия! — снова улица.

«Угу, но у вас скорострельные винтовки Гаусса, — мысленно парировал я. — Потому вы ещё на плаву».

— Парни! Минируем и выходим! Повторяю, минируем и выходим! — дал я сигнал отхода, пока группу на улице не раскатали злые герои от правопорядка. — Бета и Гамма, минируем важные объекты и на выход! Через холл!

— Есть на выход!

— Есть на выход через холл!

Присели со светловолосым на площадки ступеней — наших отсюда прикрывать, ибо вниз не ходили, мало ли что там. Он как командир взвода оказался толковый, задачу по охране меня и Солёного понял, командовал отрядом хорошо…

— Как тебя, Командор? — прямо спросил он, устав сверлить мою персону глазами.

— Можно и так, — разрешающе кивнул я.

— Возьмешь к себе?

Я чуть не закашлялся от неожиданности.

— Куда?

— В «Цитадель».

— Зачем тебе?

— Вы делом заняты.

— А вы? — парировал я.

— Клоунадой.

Честный ответ.

— Тринадцатый, чего стоишь! Вверх давай, ребят усиляй! Без тебя стравятся! — заорал он на одного из своих. — Бегом! Бегом! У вас тут работа, настоящая. — А это снова мне. — А у нас имитация бурной деятельности.

— Марсиане меня не любят, — пояснил я. — За тот процесс.

— Да будем мы судимы по делам нашим, — процитировал он… Что-то. — Где-то ты накосячил. Но в целом ты для Марса больше сделал, чем всё наше правительство.

— Звать-то тебя как? — улыбнулся я.

— Алексей. Можно Лёха, — ответил боец.

— У меня уже есть друг Лёха. В тюрьме сидит. Добровольно.

— Капуста? — Рот Лёхи наверняка расплылся в улыбке — за забралом не понять наверняка. — Капусту все знают, вся планета. И половина Марса. И я тоже… Готов. И не только я. Ну это… На голгофу. На кресте висеть. Как в твоей песне.

Что человеку на такое ответить?

— Скажу насчёт тебя главной. Оставь контакты.

Кивок — ответ устроил. Главная — принцесса крови, не я, народу этого достаточно. Вот и буду за отмаз прятаться.

— Нас четверо, — пояснил он, когда закончили с минус шестым и двинулись на минус пятый. — Кто со мной. Но если вслух сказать, что договорился — полтора десятка точно приведу!

— Нам надо не количество, а качество. Кому можно доверять.

— Потому и говорю, что четверо, — пояснил он. Ох хитрец, и хрен откажешь!

На минус третьем догнали новости от Паулы. У них получилось. Все четыре машины кортежа сеньора разгромлены, полтора десятка убитых телохранов, сеньору дали по почкам, но не пристрелили, отпустили и уехали. Потери есть — трое раненых, двухсотых — бог миловал.

Холл. Выходим. Руки вверх, оружие на землю… Лицом в пол… Ждём кавалерию. Гварды всё оцепили, всё контролируют, но в здание заходить боятся — их предупредили, что будем стрелять, если сунутся. Дрожь земли — бомбы внутри здания превратили в пыль комнаты с ценным оборудованием, включая две серверные. Две, Карл! Но базу данных всей могущественной службы безопасности так и не обнаружили. Жаль. Но хоть что-то.

А вот и кавалерия в лице сеньоры Гарсия, уверенно оттеснившей гвардов под дулами винтовок ангелов и бойцов в антрацитово-чёрной форме дворцовой стражи. Обожаю танго, и особенно обожаю, когда партнёры исполняют обещания.

Часы… Тридцать две минуты. Всего-навсего. От начала, появления длинноплащников в холле, до освобождения. Архив не оприходовали, но, блин, поставленных целей всё равно достигли. Теперь к королеве на ковёр (вместе с партнёром по танцам, что воодушевляет), и спать — утро вечера мудренее.

Почему нас освобождают?

Для начала — дело императорской гвардии передают, так на нашей планете госбезопасность зовётся. А после оперативно отпустят под предлогом, «чтобы не провоцировать злых мальчиков на новые необдуманные поступки в адрес сеньоров основателей». Ага, Гарсия будет давить, чтоб было именно так. А королева ЗАТРЕБУЕТ от Абанкуэйро доказательств НЕПРИЧАСТНОСТИ к взрывам. Следуя моей альтернативной логике — для чего то ж я её разрабатывал? И поскольку у нас «Фениксы», вякнуть в защиту он ничего не сможет и сольёт раунд, и парни спокойно отправятся по домам. Королева может что-то испортить, но Гарсия была уж очень воодушевлена. А сеньоры после сегодняшнего наверняка будут ОЧЕНЬ обеспокоены за свою жизнь и не станут совершать необдуманные глупости.

+ 3:42 от Танго

— Октавио! Дорогой! Решил проведать старого друга?

— Да уж, Сэм. Ехал мимо и подумал, а не заехать ли к старине Сэмюэлю? У наго, наверное, осталось вино… То самое. Которым я угощал Валентину на первом свидании.

— Всё ты помнишь старина! Эх, годы летят! А люди уходят. Конечно, сейчас вино принесут. Специально для тебя держу запас, последний бочонок, кстати.

— Всё проходит, всё меняется. И бочонки со временем показывают дно.

— Так что же привело тебя в такую рань в мои пенаты?

— Ох Сэм… Сэм, я действительно ехал мимо и решил заехать к старому другу. Предупредить по старой памяти, отговорить от свершения самого глупого и смертоубийственного поступка в его жизни. Смертоубийственного по отношении к нему, то есть к тебе, конечно же.

— И что же это за коварный поступок?

— Сэмюэль, давай начистоту? Помнишь тех девочек, которых мы затащили в машину на третьем курсе? Помнишь, сколько твой отец отдал им за молчание?

— И к чему те воспоминания?

— Не кривись. Сколько было ещё таких случаев, когда я тебя отговаривал, но ты не слушался, и выходило очень плохо? И уже не было рядом всемогущего отца.

— Октавио!..

— Сэм! Как бы плохо ни было, что бы ни произошло этой ночью, ты не убьёшь этого мальчишку!

— Октавио!..

— Я сказал! Это не просто ошибка — это будет катастрофа!

Не знаю, зачем ты подорвал эти грёбанные рестораны! Это был не конец, но начало конца! Ты подставился этим выше крыши и теперь огребаешь сразу со всех сторон! Но ЭТОЙ ошибки тебе не простят! Я ТОЧНО знаю, Лея не даст ему тебя на расправу, как бы ни чесались его руки! Сколько бы твоих людей ни погибло, сколь бы твоей охраны ни полегло, он БУДЕТ соблюдать правила!

Но если ты его попытаешься грохнуть, и тем более если у тебя получится…

— Октавио, не надо вот только этого!

— А ты не пыхти. Пуганый я уже. Зачем ты взорвал рестораны? Ты присядь, присядь Сэм!

— …Да не хотел я их подрывать! Это был резервный план на случай если эти придурки не явятся на устроенные в их честь акции протеста. Если Лея решит «подписать» Обратную Сторону. В общем, закладка на всякий случай. Взрывы должны были прогреметь или рано утром, или поздно ночью, никого не задев, но разворотив нам всё. Но тут… После того, что эта сволота устроила…

— Месть это блюдо, которое подают холодным, Сэм.

— Задним умом мы все богаты, Октавио.

— Всё… Подчеркну, Сэм, ВСЁ, что произошло за эти сутки, включая атаку на тебя, это плоды твоего просчёта. Пока мы играли в шахматы, он был скован по рукам и ногам. Да, его маленькая, но гордая армия была неприкосновенна, но и он ничего не мог толком предпринять, а все его ходы просчитывались. Да, мы, старые пердуны, слишком много о себе возомнили и не захотели видеть то, что лежало на поверхности, имя этому греху «гордыня», но это не значит, что шаги мальчишки не просчитывались! И не было никакой гарантии, что он победит — он сам не верил в это. Иначе бы не потащил на площадь перед Сенатом в ночь перед этим мою дочь. Мы сами проморгали и допустили ту его победу.

— Но она была локальной, мать его, Сэм! Локальная! Всё, чего он добился — это отсрочка падения этой дуры! Возможно на годы, но лишь отсрочка!

А теперь они бьют по площадям, а мы зачищаем собственных сотрудников безопасности высшего звена, дабы они не потянули нас самих на плаху. Потому, что имей Лея хоть одно доказательство твоей причастности к взрывам, поимеет не только тебя, а всех нас так, что проще удавиться, чем уступить. Так? Не надо, не вешай голову, старый друг. А лучше послушай старину Октавио. Хотя бы раз.

— Он! В меня! Стрелял! Он расстрелял моих телохранителей! Личных, самых преданных, самых обученных, какие только есть! Он уничтожил мою службу безопасности! Там десятки трупов! До архива выродки к счастью не добрались, но раскурочили здание! Такое не прощается!

— Я уже говорил, когда пришёл, что это мелочи. Это всего лишь слуги и это всего лишь здание.

— Мелочи?

— Не пыхти, Сэм. И не взрывайся. Я сказал, ТЫ НЕ ТРОНЕШЬ МАЛЬЧИШКУ!

— А то что будет?

— А то я буду вынужден превентивно устранить тебя!

— Так, давай присядем и всё спокойно обговорим. Кстати, а вот и вино.

— Да-да. То самое.

— Так, ещё раз. Ты мне угрожаешь?

— Ничуть. Я тебя предупреждаю. Как старого друга с которым в молодости ходили по девочкам. С которым вместе выпито и пережито столько, что можно эпопеи написать. Я всегда тебя отговаривал, но ты никогда не слушал. Сейчас я, дорогой друг, тебе поступить как ты хочешь ПРОСТО НЕ ПОЗВОЛЮ. Время показало, что я в этом смысле умнее тебя. Не потому, что такой умный, я не принижаю тебя. Просто я думаю холодно. А ты — слишком горячий южный перец. А потому просто послушайся и не мешай.

— Октавио, ты сказал слова, которые могут стать концом очень давней и хорошей дружбе. И я должен знать, что тобою двигало, чтобы понять, ПОЧЕМУ ты это сказал.

— Почему… Хорошо, я скажу. Но хочу, чтобы ты понимал, что этот аргумент важен, но он лишь соломинка, перешибающая спину верблюду. Ты изначально пошёл не с того конца. Именно поэтому мы с Герберто в этом и не участвуем. Вся эта заварушка, вся эта свистопляска… Много, очень много шума, много движения, но реальных плодов это принесёт кот наплакал.

— И тем не менее?

— Ты знаешь, что я на самом деле люблю больше всего в жизни? Даже так, люблю больше жизни! Это моя дочь Сильвия. Валентина номер два, те же повадки, тот же вздёрнутый носик и грозный взгляд в гневе. Так же имеет собственное мнение и не боится его высказывать. Те же волосы, наконец.

— Ты серьёзно думаешь взять это отребье себе зятем?

— Не совсем, Сэм. Давай расскажу немного предыстории. Вот как думаешь, о чём может мечтать такая девочка, как моя дочь?

— Машины, тряпки и балы, как понимаю, отпадают.

— В её случае даже не рассматриваются.

— Бизнес… Это цель. Но одновременно и средство. Счастье в любви? Найти достойного человека, с которым можно делать огромный бизнес ВМЕСТЕ?

— В самую точку, Сэм. Ты попал, но сам не осознаёшь масштабов этого желания.

Сильвия хочет стать королевой, Сэм. Не больше, не меньше.

— Но Фрей…

— Сэм, КОРОЛЕВОЙ. И стать ею она, к сожалению, может только одним способом. Выйдя замуж за короля. В этом мире можно многое купить, но к сожалению, раздобыть ей корону, посадив на трон ВМЕСТО Веласкесов, не получится просто потому, что это противоречит фундаментальным законам природы. Я не буду даже пытаться.

— И Эдуардо, как понимаю…

— Да, откровенно не пара.

— Да-а-а-а…

— Что ходишь задумчивый? Я тебе с самого начала говорил, ты идёшь не той дорогой. Мальчишку нужно было купить. Он патриот, и на этом можно было сыграть. Оторвать его от кумира, этой суки у трона, показав её несостоятельность. И вся его безумная энергия сейчас была бы направлена в помощь нашему делу, а не во вред. Понимаешь масштабы своей ошибки?

— Он — тупое отребье!

— Тупое? Нет. Ни разу. Он только что спланировал и осуществил с нуля операцию по уничтожению твоей личной группы охранения и моральному уничтожению твоей службы безопасности. До архива, говоришь, не успели добраться, но покорёжили здание? На самом деле они втоптали в грязь весь авторитет вас, как могущественного клана! Валеру в его доме просто подловили нахрапом, а тебя именно что втоптали в грязь среди бела дня. Потратив на планирование операции и сбор ресурсов жалких пару часов — именно столько прошло с его отчёта Гарсия согласно моим разведданным. Нет, дорогой друг, мальчик ни разу не тупой. А ещё он умеет рисковать, и рискует дозировано, сколько нужно, не теряя головы. Ценное качество.

Отребье? Он Веласкес, Сэм. Внук адмирала Филиппа. Генетически. А практически он ещё больший Веласкес, чем ты думаешь. Его не просто готовят под трон; его для этого создали! Понимаешь? И только после — родили. А то, что происходит сейчас — лишь обкатка навыков на практике.

Сильвия станет королевой, Сэм, или я её совсем не знаю. К сожалению я тоже допустил ошибку… Фатальную. Тоже недооценил мальчика, впав в гордыню. И раскаиваюсь в этом. Конечно, у меня есть шанс если не помириться с ним, то частично загладить вину, и я этим воспользуюсь… Со временем. Но я рад, что хотя бы у моей девочки получилось сблизиться с этим дьяволёнком и держать его при себе.

— Это спорный вопрос, кто кого с кем держит.

— Ты не знаешь всего, Сэм. Она его удержит. Гарантирую. А после я возьму его в оборот. Надо всего-то дождаться, пока Лея сделает ошибку. А она её обязательно сделает, она не может без ошибок.

А потому предупреждаю тебя, мальчишка — мой! Не императора! Не королевы! Не марсиан! А мой и только мой! И тот, кто его попытается тронуть — будет иметь дело со мной!

— Хорошо. Я тебя услышал. Пока ещё не понял, не простил, но услышал и готов уступить. Остальное потом, когда успокоюсь — ты прав, я излишне горяч. Но что тогда делать мне? Ибо я не могу ничего не сделать и не стать посмешищем.

— Дорогой друг, скажи, а ради чего всё это затевалось? По кому мы изначально хотели ударить? Разве какой-то мелкий Робин Гуд был хотя бы в первом приближении наших планов? Нет, мы хотели одного — снести Веласкесов. Снести королеву. Так чего ты отвлекаешься на мелкие цели? Зачем введешься на брошенные ею игрушки? Отвлекаешь на них силы, ведёшь борьбу, тогда, как это лишь её ИГРУШКИ! Как раз и призванные отвлечь на себя нашу мощь и наше внимание. Тебе не кажется, что ты заработался и пора передавать дела наследникам?

— Октавио, там не всё готово. Даже так, там всё НЕ готово!

— Да ладно?

— Именно.

— Даже если мы проиграем и нас разметут, а мы проиграем и нас разметут, мы будем ближе к победе, дорогой Сэм, чем когда-либо. Потому, что это сделает ОН, дорогой друг. Мой будущий зять. И будущий император. Нам останется только сидеть и ждать, жуя воздушную кукурузу, когда эта сука сама выточит против себя таран, с которым ничего не сможет поделать. Почитай Сунь Цзы, Сэм. Поверь, у китайцев накопилось много мудрости в искусстве побеждать. Синкретизм это не так плохо, как кажется на беглый взгляд.

— Хорошо, убедил. Мальчишка будет жить. И я согласен уничтожить всё, что мы наработали за эти годы, позволив разметать по атмосфере, а потом долгие годы зализывать раны. Но если она… Не подставится? Ты не переоцениваешь её?

— Скорее недооцениваю. Поверь, дорогой друг, эта игра стоит свеч. Закапывай топор войны и давай снова попытаемся поиграть с мальчишкой по правилам. Другим, но всё же правилам. Сунь Цзы утверждает, в этом гораздо больше толку, чем в твоей импульсивности.

Глава 54. Игра без правил (часть 2)

— Привет, друзья. С вами я, Веспасиан Флавий, и «Политическое обозрение» на сорок четвёртом канале. И у нас экстренный выпуск.

Сегодня у нас в студии гость, в некотором роде специалист, который попытается пролить свет на происходящее в городе и стране в последнее время. Итак, Хуан, здравствуй.

— Привет! Великий император, идущие на смерть приветствуют тебя!

— Смешно.

— Жизненно. Ты сам взял себе такой псевдоним. Императорский.

— Возможно. Но ты, судя по юмору, позиционируешь себя в роли гладиатора. Идущего на смерть.

— Да, и я не раз говорил о своей жизненной позиции и о готовности идти за неё на собственную Голгофу.

— По типу твоей песни. Ты готов висеть на кресте. И те, кто надевает футболки с надписью: «Ваня, я готов!», могут рассчитывать, что их кумир не предаст, как обычно поступают кумиры?

— Футболки? Веспасиан, можно подробнее?

— Думаю, это касается нашей сегодняшней темы, потому… Прошу режиссёра сделать заставку с изображением самых популярных нынче в Альфе футболок. Которые массово распространяются, совершенно бесплатно, у ряда станций метро, какие носят в основном брутальные накаченные юноши.

— Ого!

— А ты думал! Ты — боец информационного фронта, и я вынужден констатировать, один из самых успешных бойцов информационного фронта со стороны Сектора за последние полстолетия.

— Почему «вынужден»?

— Ну как же, до тебя кто только ни пытался, и все смотрелись откровенными клоунами. Особенно преуспели на ниве попыток Веласкесы. Те самые, протеже которых ты считаешься. И все попытки смотрелись минимум комично, во всяком случае из Самары. И только ты и твоя группа смогли реально завести народ и вывели его на улицы.

— На улицы выводил не я. Не мы. Но да, мы активно работали, чтобы информация дошла от кого нужно до кого нужно в этом направлении.

— Любите же вы, артисты, прибедняться…

— Да ладно. Не надо нагружать на маленького и незначительного меня то, что должны делать и что делают другие, более мудрые и опытные. Мы — громкие, мы кричим, и нас слышат. Но парадокс в том, и я говорил об этом на последнем концерте, что я ни разу не поддерживаю позицию большинства тех, кто выходит на улицы. Я утопист, ибо поддерживаю идею РАВЕНСТВА народов, а не доминирования какого-то одного, и глупой идеи независимости. Мы орём, нас слышат, но только слышат как-то по-своему, что хочется им, а не нам.

— Ты сам сказал в одном из интервью, что дорога в тысячу лиг начинается с первого шага.

— Не лиг, а ли, и сказал Лао Цзы. Ну, допустим так. Меня понимают не совсем так, как я хочу, но меня слышат. И что?

— А вот потому мы и пригласили тебя сегодня. Тебя СЛЫШАТ. И пусть с натягами, но в целом слышат правильно, твоя аудитория ДЕЛАЕТ то, что требуется твоим спонсорам.

— У меня нет спонсоров.

— Оставим этот вопрос, как твой личный. Но ты не будешь спорить, что за тобой стоят Веласкесы?

— Я встречаюсь с её средним высочеством. Но это и все мои заслуги.

— Хорошо. Я же говорю, я не лезу в твою жизнь и взаимоотношения с правящим домом. Но ты не сможешь отрицать, что владеешь куда большей информацией, чем любой из наших зрителей и слушателей. Ты ходишь по краю: тебе удаётся не засветиться в неких организациях, ставящих своей целью борьбу, но все прекрасно понимают, что ты с ними связан. Алексей Капуста открыто, на всю страну признал дружбу с тобой. Ты сам на последнем концерте также на всю страну просил своего модератора перевести каналы на сервера «Цитадели». И пускай имелся в виду всего лишь сайт, где висят списки различных оправданных преступников с описанием преступлений, мы все понимаем связь ЭТОЙ «Цитадели» и ТОЙ, которая вешает убийц на козырьках здания суда после твоих песен. Ты замаран, Хуан, по самые локти. Это понимаю я, это понимает условный дон Карлос, мой зритель, это понимают все на планете, просто ни у кого нет веских доказательств, что ты участвовал в чём-то противозаконном.

— Веспасиан, к чему этот разговор? Если у тебя есть факты — выкладывай. Предъявляй. Если нет — не стоит выдвигать против меня обвинения.

— Обвинения? Хуан, боже упаси! Наоборот, я уважаю твоё право остаться не замаранным, при этом помогая условным СВОИМ, кем бы они ни были. Мой жизненный опыт подсказывает, что так не получится, нельзя быть и там и там. Кажется, у вас, на Обратной Стороне, есть идиоматическое выражение, что нельзя и переспать с проституткой, и съесть рыбу. Не понимаю при чём тут рыба, но общий контекст такой.

— Есть такое выражение.

— А потому давай поговорим просто как… Два хороших человека за бутылкой вина вечером в пятницу.

— Вина не вижу.

— Если надо — принесут. Но я бы рекомендовал просто его мысленно представить. Так как?

— А давай попробуем!

— Итак, Хуан, расскажи пожалуйста, что за дерьмо происходит в нашей стране? В нашем городе? И почему ЭТО свалилось неожиданно, как снег на голову? Я веду «Политическое обозрение» многие годы, и как политолог знаю, что революций, бунтов и даже просто протестов просто так не возникает. Любому протесту предшествует политический кризис, накал страстей. Любой протест это результат того, что силы, стоящие за протестующими, и власть, не договорились. Но судя по происходящему, они и не пытались договариваться! Не было на Венере политического кризиса! И даже национального кризиса не было — не припомню последние полгода ни одного массового выступления на Обратной Стороне, даже банального разгона вашей местной людной свадьбы, как в тот тяжёлый год. Кажется, две тысячи четыреста шестнадцатый?

— Да, был такой эпизод в наших взаимоотношениях.

— Вот-вот. Многие в стране недоумевают, стоят гипотезы, теории… И только я, как самый умный, решил спросить у по-настоящему информированного человека.

— Не идеализируй меня и мои контакты, Веспасиан.

— И не думаю. И знаешь что, Хуан, ты не должностное лицо, тебе не надо отчитываться за каждое слово. Ты можешь просто произнести вслух свою версию — и я подам её как версию. Твою, но гипотезу. Мне уж очень хочется её услышать. Никаких доказательств. Никаких фактов. Никаких документов с подписями. Просто твоя версия.

— Но ты же понимаешь, что я могу наговорить такую дичь, такую чушь, что твой редактор тебя уволит? Мы ж в прямом эфире?

— Да. И мой редактор готов рискнуть, как и я. Просто… Ты не понимаешь, насколько надоел всем этот неожиданно откуда-то взявшийся кризис. На Обратной Стороне народ политически более подкован, оттуда до меня доходит очень интересная информация, но, к сожалению, слишком однобокая, и к ещё большему сожалению, люди интерпретируют факты по-своему, в угоду своей точке зрения, а я всё же стараюсь оперировать истиной, пусть даже она многим не по душе.

Мой же зритель — именно латинская испаноязычная аудитория. Которая вдруг проснулась и узнала о боях возле Сената, что королеву чуть ли не сместили с поста, что в стране государственный переворот… Сорвался. Мой зритель, условный дон Карлос, хочет разобраться в произошедшем, Хуан.

— Я пристрастен.

— Из всех пристрастных ты — наиболее объективен. Поскольку, да, ты прав, ты — единственный, кто выступает с программой примирения, а не доминирования и разделения. Тебя наверняка не любят с обеих сторон баррикады, и потому именно ты на всей планете дашь наиболее бесстрастную оценку. Ну же?

— Гм-гм… Да, Веспасиан, ты прав. Я — не должностное лицо, а потому не обязан отчитываться за каждое слово. У меня есть «ксива» департамента безопасности, но я не являюсь сотрудником; она дана для того, чтобы меня не преследовали особо ретивые головы среди гвардейцев и специальной полиции. Потому, что я могу находиться рядом с членами правящей династии. А сотрудником УДС являться не могу, так как при том, что прошёл тесты в корпусе телохранителей, ангелом не являюсь, в состав опергрупп не вхожу, пусть и знаю работу телохранов.

Я говорю за себя и только себя. Только своё видение.

— Мы все — само внимание…

— Итак, проект «Гвадалахара». Он реально существует. Для тех, кто пока не слышал про него, хотя уж кто, но твой условный дон Карлос должен был, так как смотрит «Политическое обозрение», это проект смещения королевы и установления на Венере олигархической республики под контролем нескольких топовых кланов. Проект был разработан при королеве Оливии, но по разным причинам его претворение в жизнь было отложено.

Сейчас настал очередной виток спирали-судьбы, когда у сеньоров может получиться. Внешняя и внутренняя ситуация располагает как никогда. И сеньоры начали готовиться. Не сейчас, давно, заранее. План захвата власти планировался из двух этапов. Первый — создать движение из ультрас и националистов латинского сектора, тех, кого не жалко, протаранить им власть и сместить королеву. На худой конец урезать её в правах — по мнению сеньоров, то, что она курирует весь силовой блок — достаточное основание для «понижения» её полномочий. И это действительно так, пока она имеет настолько важный рычаг, никто из сеньоров не может спать спокойно.

Второй этап — одиозных ультрас у власти должны «зачистить», и во главе страны встают собственно те, кто должен, имея славу и ореол спасителей державы от коричневой заразы. Русский сектор тут используется как жертвенный баран — вначале его «подожгут», демонизируют, потом пришедшие к власти ультрас зачистят его радикалов, которых сеньоры сами же и взращивали, а после «миротворцы» объявят о полных правах Обратной Стороны, или ещё какую лабуду придумают, в качестве морковки. Что это будет реальное равноправие — сомневаюсь, но Сектор будет настолько обескровлен, что там будет просто некому возмущаться и бунтовать.

Так мы вдруг очутимся в олигархической республике, которой будут рулить кланы. Несколько топовых будут во главе, но остальные, думаю, тоже займут свою нишу. И после этого они планируют развернуться на полную катушку, предав ради прибыли все допустимые интересы страны.

— Ты, конечно же, знаешь, кто это?

— Разумеется. Но мои слова — просто слова. Я никак не могу, да и не хочу если честно, их доказывать. И даже иска о порочащей чести не боюсь — это Просто! Мои! Слова. Моё личное мнение и видение.

В заговоре участвуют семьи Ортега, Феррейра, Батиста, Ареола и Абанкуэйро.

— Всего пять из первой десятки?

— Без иронии. Это самая-самая верхушка айсберга. Остальные топовые займут свою нишу, а мелочь к кому-нибудь да присоединится. Точно знаю, что у Веласкесов натянутые отношения с Манзони, но именно сейчас сеньор Умберто в противостоянии не участвует. Я не склонен его идеализировать, просто в конкретно этом замесе его руки нет.

— Так и нет?

— А докажи!

— Извини, продолжай.

— Да собственно всё. Сеньоры почувствовали угрозу. Почувствовали неожиданно, резко. С той стороны, откуда не ждали. Возможно, я допускаю, это связано с личной безопасностью. Например до этого ощущали себя полубогами, которых не тронут, потому что это не может быть никогда. И вдруг выяснилось, что они смертны, и что даже дом-крепость одного из основателей могут штурмом захватить за десять минут полтора десятка обычных наёмников Братства. И если завтра королева отдаст приказ, они будут трупы. И главное, они увидели, что обычно нерешительная королева, оказывается, МОЖЕТ отдать такой приказ.

А значит что?

Правильно, её пора валить, ускорить события.

И в Сенате, как гром среди ясного неба, законопроект против Обратной Стороны.

— Как понимаю, теперь королева, в качестве превентивной меры, решила раскачать лодку Обратной стороны, чтобы использовать в своих интересах?

— Она не собирается зачищать Сектор. И если не она — с нею разговора не имел, но её дочь совершенно точно думает интегрировать Сектор в ближайшем будущем. И учитывая её корни, думаю, у неё есть шансы. Веласкесы — выбор осознанный, из двух зол для Сектора эта — меньшая. И там люди не дураки, это прекрасно поняли.

— Потому Сектор вышел на бой у Сената.

— Да.

— Получается, что кто-то заранее готовил бойцов Сектора. Ибо парни со щитами не могли появиться ниоткуда. Королева тоже готовилась.

— Королева… Мне кажется, королева, конечно, контролировала процесс, и без её «одобрямса» сделать ничего было невозможно. Но именно этим вопросом занималась не она.

— И учитывая, что ты обозначил круг, кому это выгодно…

— Веспасиан, я НИЧЕГО тебе не говорил. Ты сам за меня додумал.

— Да, разумеется. А ещё мне кажется, что такая организация, как «Цитадель», и я имею в виду не модераторов сайта, не сможет выжить без покровительства… Заинтересованных представителей правящего дома. КАКОГО-ЛИБО правящего дома…

— Веспасиан, ты снова додумал за меня.

— Но ты не отрицаешь, что знаком с Мерседес Марией Амедой Веласкес, племянницей императора Себастьяна.

— Этого не отрицаю. Я и с Гортензией, его дочерью, знаком. Милые сеньориты.

— А главное они всегда останутся милыми. Даже если их поймают за чем-то… Незаконным, им ничего не будет, максимум — депортация.

— Веспасиан, Гортензию оставь в покое!

— То есть Мерседес…

— Я тебе ничего не говорил.

— Ху-ух! Хуан, вот так, открыто, на всю страну?

— А что тут такого? Все почему-то решили, что игра должна вестись в одни ворота. Что сеньорам можно создавать боевые крылья, создавать организации ультрас среди футбольных фанатов, создавать «летучие отряды» из людей, которых специально готовят убивать во время массовых беспорядков. У сеньоров есть собственные подставные ЧОПы, которые могут устранить любого неугодного на планете и даже взорвать три ресторана с людьми с сотнями трупов. Почему они думают, что королева не может также?

Веспасиан, ещё вчера игра велась по их правилам. Сеньоры делали что хотели, а королева искала законные пути им помешать. Но ей били по рукам, прикрываясь филькиными лозунгами о свободе, демократии, тоталитаризме правящей династии. О том, что плохая королева не даёт вздохнуть честным подданным.

Тогда она решила играть по их правилам тоже и зеркально сформировала собственную структуру, решающую её собственные задачи, как крылья решают у сеньоров.

Сеньорам это не понравилось, они забузили и вывели народ на площадь Сената.

Королева сделала ответный зеркальный ход, выдвинула свои резервы. И полностью сорвала планы сеньоров по переформатированию власти. Первый раз на моей памяти, когда подобные протесты подавлены, и подавлены не военными некоего адмирала, а обычными парнями из обычного венерианского сектора.

И этот момент стал переломным, Веспасиан. Ибо сеньоры не смогли выиграть, играя по своим же правилам. А значит к чёрту правила! Всё к чёрту! И три ресторана взлетели на воздух — в наказание посмевшим выйти против них.

Мои мысли — этот приказ отдал сеньор Абанкуэйро. Я не знаю, какое место он занимает в иерархии заговорщиков, но явно немаленькое. И в ответ началась игра без правил с обеих сторон. А именно — тотальное истребление рядовых ультрас, прошедших обучение сеньорами для массовых беспорядков. Возможно я, как человек, пожалел бы их, ибо у них просто мозги засраны, и они, возможно, в душе хорошие люди, и у них дома некормленые котики… Но это война. В которой сорваны все пломбы и запреты. А потому они легли, как мясо, и на духу признаюсь, не жалко мне их. Они знали, на что идут в своей ненависти, идя на поводу у сеньоров, они не случайные статисты на этой войне. А что прилетело — ну так прилетело. Если ты готов убивать других — должен быть готов умереть сам. Не знаю, почему среди фанатов и ультрас Этой Стороны сия информация является откровением, ибо мои сёстры придерживаются этой философии с тринадцати лет. Все, кто не готов её разделять, отсеиваются в Сьерра-дель-Мьедо.

— Ты про корпус?

— Да. Но это философия не только корпуса. Это философия борьбы. Всё, что ты готов сделать — будь готов получить. Мне искренне непонятны недоумения парней на форумах: «Нас убивают, а за что?» Ребят, за то, что вы — ГОТОВЫ убивать! Поверьте, этого достаточно.

— Суровое место этот корпус.

— Да. Мозги на раз прочищает.

А потому ультрас выносят без колебаний. На них не распространяются законы Венеры. На них не распространяются понятия презумпции невиновности — как и на сеньоров заговорщиков. Вы, сука, взрываете рестораны, какие могут быть на ЭТОЙ войне правила? А вы выступили против, на стороне этих уродов — значит вас будут мочить.

— Разгром в «Чёрной Розе» — дело рук «Цитадели»?

— Думаю, да.

— Думаешь?

— Я только знаю, что это заведение было местом координации крыльев ультрас. Я даже присутствовал там как-то на разговоре Алексея Капусты с одним из их шишек. Пошёл, чтобы его не убили — всё-таки я персона публичная, при мне была надежда, что не посмеют. Эти кадры потом растиражировали, ставя мне в вину, дескать мы знакомые и даже сообщники.

— А вы не сообщники?

— Мы на разных фронтах, Веспасиан. Пусть имеем одну цель, но у нас совершенно разные средства.

Да, разгром «Чёрной Розы» был закономерен. А из атаки здания службы безопасности Абанкуэйро делаю вывод, что именно этот сеньор стоял за взрывами ресторанов. Большей информацией, к сожалению, не располагаю. Возможно, напавшие сами хотели найти какие-то доказательства, не в курсе. Но судя по тишине в инфополе, у них не вышло.

— А атака на самого сеньора?

— Не ко мне, говорю же. Но как отвлекающий маневр, расстрел его колонны, и как элемент психологического давления, думаю, это красивая акция. Даже жаль, что сеньор остался жив.

— Ты кровожаден. Он же тебе ничего не сделал.

— Если он отдал приказ о взрывах ресторанов — я сама милота!

— Ещё вопрос. Где вообще в этих схемах закон? Идут убийства. Штурмы зданий служб безопасности кланов. Штурмы ресторанов. Взрывы ресторанов, наконец. Уличные бои с применением спецсредств, причём с обеих сторон. Что должны делать власти, в смысле силовики, и должны ли? Твоё мнение?

— Моё — время закона вышло. Сеньоры могли апеллировать к законам, пока рыльце у них не было в пушку. Теперь же настало время пушек, и не существует факторов и сил, способных это остановить, пока ситуация не разрешится естественным образом.

— Как?

— Чьей-то победой. Каких-то сил. Каких — сам буду смотреть, не знаю. За кого буду болеть — всем понятно, но кто победит…

А силовикам рекомендую не лезть. СЮДА, в эту битву — даже не пытаться. Ни ДБ, ни гвардии, ни ИГ, ни специальной полиции. Последняя и так уже по уши в дерьме предыдущими влезаниями не в свою игру, пусть отдохнут.

— А население? Его защита?

— Вот пусть и защищают. И не лезут.

— Сурово!

— А то.

— Понимаю, совет простому населению — тоже не лезть?

— Конечно. Если это не ваша война — сидите дома и не отсвечивайте. Началась игра по-крупному, и это война без правил. Непричастные погибают первыми. Но если вы считаете себя причастным, если эта ситуация касается лично вас и ваших убеждений — вы можете высказать своё «фи». Но будьте готовы к самому что ни на есть радикальному развитию событий.

— Будьте готовы умереть, так?

— Да. Потому, что ситуация настолько накалена, что других вариантов в итоге может не быть. Бой насмерть. Если вы не готовы — сидите дома.

— Какие решения остаются у сторон на данный момент?

— Честно? Только один вариант. Я тебе в прошлом интервью говорил про монополию на насилие. Веласкесы посмели её нарушить, и у Сената у них получилось. У сеньоров только один способ выстоять — вернуть её назад. А потому они могут сделать только одно, пойти ва-банк. Иначе их раздавят. Со временем. Прижмут к ногтю. Без вариантов. Им надо откатить ситуацию к тому, что было до Сената, до создания «Цитадели». А значит скоро будет бой. Смертный. Возможно, прямо сейчас, или прямо завтра. Потому, что упыри получили по хребту, и хребет не выдержал. Оказывается, их можно убивать по одному, когда они дома, разрознены. Единственный выход для них — снова организоваться, собраться вместе… И изобразить тот самый таран. Иначе — только прятаться по щелям и не отсвечивать.

Потому вангую следующее. Из всех развитий ситуация имеет только один путь. Сеньоры соберут весь «мирняк», что остался…

— Почему «мирняк»? Почему не силовой захват?

— А кем? Спецура на спецуру? Нет, пока не дошли до гражданской войны. Это переворот, Веспасиан. И гражданская война не нужна никому, да и нет настолько серьёзного раскола в обществе для её начала. Нет, это всё же просто переворот. А значит, действовать будет «мирняк», условный конечно. В который западло стрелять солдатам — у нас нет сейчас суровой проигрываемой войны — и спецуре — не может спецура разгонять тех, кто не вооружён. А значит, нас ждёт схватка «мирняк» на «мирняк» с обеих сторон. И тот, кто победит, кто сможет выкрутить ситуацию себе на пользу — тот и будет устанавливать лимиты власти в стране.

— Спасибо. А я напомню, что свою позицию по вопросу высказал музыкант, вокалист группы «Крылья ветра» и по совместительству человек, приближенный к одной из принцесс правящего дома, Хуан Шимановский, в чьих симпатиях мы не сомневаемся. «Политическое обозрение», сорок четвёртый канал — оставайтесь с нами!

* * *

«…Мерседес, я обещаю как твой любящий дядя, как единственный брат твоей несчастной матери, что всё, что ты понавыдумывала насчёт меня — неправда. Я давно простил тебя за ту выходку; простили тебя и братья. И твоя присяга Лее мало что значит, учитывая, что она — твоя тётка и ближайшая родственница за пределами собственно семьи. Я готов принять тебя; я хочу заключить тебя в объятия. Даю слово, что ты не станешь пленницей и сможешь перемещаться как угодно и по стране, и за её пределы.

Мерседес, возвращайся.

Прилетай хотя бы на время — убедиться, что твои домыслы ложны, а семья любит тебя.

Мама совсем сдала. Иногда она не узнаёт и меня. Ты нужна ей, девочка. Ты нужна всем нам.

Я буду не против, если ты привезёшь в гости своего знойного мачо — познакомиться. Твой выбор достоин уважения, и кем бы ни был этот мальчик, я готов принять его и благословить вас, как старший в роду, заменивший тебе отца. Но именно этот кабальеро вызывает у меня тёплые чувства, ибо я читаю доклады своей разведки, а она о нём мнения весьма высокого.

Мерседес, приезжай…»

— М-да, — вздохнул я, протягивая ей листок назад. — Это первое письмо, которое ты не сожгла на глазах у курьера?

Мрачно смотрящая перед собой невидящим взглядом рыжая бестия покачала головой.

— Третье. Но именно сейчас он режет по больному.

— Мама… — Мне захотелось зло выругаться. Встал и заходил по её кабинету в «Берлоге». — Письмо было написано минимум две недели назад. А может и ранее. Это ж настоящая бумага. И почерк, говоришь, его.

Кивок.

— Он скучает. Просто скучает. С тем, что будет сегодня-завтра это не связано, просто совпало.

— Слетаешь со мной в Каракас, как всё закончится здесь? — повернула она голову. Её пустые глаза ничего не выражали, но я чувствовал за пустотой жгучее желание всё бросить и вернуться. Желание оставшейся внутри маленькой наивной девочки.

— Он может обмануть и не выпустить после?

— Да. Но не тебя. За тебя тётушка Лея его порвёт. Да и я… — Вздох. — Думаю, выпустит. Игра пошла с другими ставками. Я не неразумная девочка. И всё плохое, что в теории могла ему сделать — уже сделала. Хуже чем есть точно придумать не смогу. А вот наладить отношения… Почему нет?

— Давай вернёмся к этой теме, как только всё закончится. — Я подошёл и поцеловал её. Не особо страстно, но по-хозяйски обняв, подтверждая, что она — моя. А я — её мужчина, её кабальеро. Раз это уже даже её дядя по факту признал… Причём «забив» на всю информацию относительно меня и Бэль, просто её проигнорировав, как не важную… М-да. Имперцы насядут крепко. Уже обкладывают основательно, хрен выберешься из их силков.

— Я так и думала, что ты это скажешь. — В голосе обида. Я вздохнул и пошёл на выход — а что, блин, я ещё мог сказать?

Я НЕ ЗНАЮ как быть в личной жизни.

Гарема из принцесс не хочу. Не султан.

Полигамную же семью не создам. Слишком в ней все будут уникальные и важные, никто из девочек никого не примет. Даже Санчес, несмотря на то, что понимает политику партии, ЖИТЬ с кем-то под одной крышей вряд ли сможет. Ей скорее импонирует жизнь на два дома, чтобы периодически к ней заглядывал. Она тоже собственница.

А на горизонте маячат ещё и Сильвия с Гортензией. И если насчёт последней ничего пока не понятно, у нас просто особый формат дружбы, то первую я сам никому не отдам и не отпущу. Но как найти ей достойное место рядом? Я ведь серьёзно не намерен отпускать её. Моё!!!

Ладно, об этом и правда после, как выдастся время. Сейчас не о том думаю. Растрогала демон меня письмом, сам себя не узнаю. Поднялся на второй этаж, где Макс и пятеро парней колдовали вокруг миномётов, разбирая их и пакуя — лучше везти разобранными и собрать по месту.

— Получается?

— А то! — раздался голос.

— Командор, отойдём, — поднял на меня глаза марсианин.

Вышли в соседнюю комнату.

— Командор, тут это… — Замялся. — Короче, мы со всем разобрались, всё поняли, действовать готовы. Но ты должен понимать, что всё это — не игрушки. Этим шариком, — протянул он мне «номер два», — не просто легко убить. Ты гарантированно завалишь площадь трупами. Кто-то выживет, кто-то нет, и это будут десятки человек. От каждого залпа новые и новые десятки.

— Что ты от меня хочешь? — зло фыркнул я.

— Просто если сомневаешься, если знаешь, что потом по ночам будут мучить кошмары — откажись. Сам. Прими волевое решение, хрен с ними с потраченными деньгами. Хуан, я проходил через это, знаю, что говорю. Да, на тебе кровь. Море крови! Но вся она — не просто так. А тут будет просто так. Тут не битва, а хладнокровное убийство.

— Кровь уже пролилась. Посмотри на взорванные рестораны, — пытался парировать я.

— Эту кровь проливал НЕ ТЫ! — отрезал Макс. — А теперь вся вина будет на тебе и только тебе. И придётся с этим жить. НИЧЕГО, Ванюша, будет не исправить. Это пипец как бьёт. Можно и не вернуться из кошмара.

— Макс, я готов, — зло отрезал я, но, наверное, слишком зло. — Действуйте.

— Понял. — Он козырнул. — Тогда мы выдвигаемся.

* * *

Когда гварды «брали» нас у высотки СБ Абанкуэйро, они тряслись от страха. Ибо с нашим вооружением мы могли пройти сквозь них как нож сквозь масло. Мы ПОЗВОЛИЛИ себя повязать и арестовать. Фактически добровольно сдались. Ну, с нашей точки зрения, а куда бы делись? Дальше купола не уйдёшь. Так что парни на улице имели приказ лишь дать нам время. Парни дали. К сожалению не помогло — то, что искали, не нашли. И тут на самом деле я никого не виню, мы и так везучие сукины дети. Не может же нам везти вечно. Война вообще-то такая штука, что в ней противопоказано полагаться на удачу. Только просчёт с пониманием, на какие силы опираешься. Начинать войну или битву в надежде, что авось повезёт — первый и самый большой шаг к поражению. Мы поставили скромные цели этим нападением, и их достигли; не повезло — и ладно. В целом оцениваю операцию как успешную.

У Мерседес тоже всё прошло гладко, без трупов с нашей стороны. Тут сработало то, что ТАКОЙ наглости от нас, как попытка убийства главы одного из основателей, никто на всей Венере не ожидал. Мы работали как спецслужба, организованно «кончающая» важного «клиента». А в договоре основателей этот момент был прописан совершенно иначе. Без открыто объявленной войны, сиречь войны гражданской, королева так поступить не могла, и точка. Это аксиома.

Подобный финт проделывала за всю историю только королева Джинни, нагло, напоказ уничтожив дедушку Сантана, своего куратора от имперской аристократии. И произошло это только после кровавой бойни, устроенной в Золотом дворце вооружёнными отрядами имперской разведки. Тогда три четверти корпуса полегло, но сесть на трон подготовленному имперцами клону ангелы не дали. У нас ту битву помнят, хотя простому народу о ней почти неизвестно. Из-за тех событий началась Вторая Имперская война, на самом деле кровавая и беспощадная, в отличие от войны за Независимость, где «рулили» постановочные бои и постановочные бомбёжки. Понимаете какой накал страстей был тогда? Сейчас и рядом не стояло.

В общем, больше так не получится, аристо больше не подставятся, не будут столь беспечными. Мы сами выпускаем джинов из бутылки и сливаем козыри. Но я не знаю, как по другому. Не стратег я.

Закономерно, что после нападения вся Альфа «присела на очко». Все политические и медийные каналы до конца дня воздерживались от любых каких бы то ни было оценок. Смотреть, как из рупоров оппозиционной говнопрессы про это нападение говорят с осторожностью вместо поливания Веласкесов грязью? Это было прикольно.

Меня отпустили через час, моему профилю удалось нигде не засветиться. Люди Сирены аккуратно изъяли у гвардов вашего покорного слугу и увезли, забрав также все касаемые моего оформления документы. И никто не пикнул. Марсиан тоже начнут отпускать в течение суток, и через несколько дней отпустят всех. Ещё вчера это было бы невозможно.

Ночевал я во дворце, благо туда меня люди из УДС и привезли (а куда ещё), и провёл ночь в комнате у Бэль. Знаете, а кукольные домики вещь прикольная! Мы даже в них немного поиграли. Ага, двое взрослых детей играли в фарфоровые коллекционные, но детские куколки, как два дуралея. Но мне понравилось. А ночь так вообще прошла незабываемо.

И с утра всё и началось. И первыми в чехарде, оказывается, были Веласкесы, отправив детей в суперзащищённый дворец в Овьедо ещё вчера.

Да, Фрейю увезли ещё вчера, пока мы штурмовали здание СБ. Независимо от нас, скажем, этот поступок Веласкесы предвосхитили. Фрейя за сутки обустроилась и следит за всем на планете из тамошнего центра сбора данных — она же не просто так девочка, а наследница, работает. В случае, если с королевой Леей тут что-то случится, автоматически станет королевой, а потому нельзя ей здесь быть. И вообще нельзя не то, что в одном городе, а желательно на одной стороне планеты с мамой находиться — так их вместе грохнуть легче. Вечером туда отослали и Эдуардо. С ним мы увиделись, он поблагодарил «за вчерашнее», пожал руку и сказал, что это был «лучший подарок среди всех его дней рождений». Бельчонка же увезли утром, не забываем, она — наследница в случае коронации сестры. Дали отдохнуть со мной, мы и так не видимся последнее время, пожалели дочку.

Но затем уже Фрейя вывалила на меня шквал информации о сотнях вывезенных из Альфы членов семей аристо.

Сильвию отправили в Санта-Катарину, инспектировать тамошние энергетические плантации для подконтрольного альтернативного Манзони энергохолдинга. Гортензию папа отправил в Полонию — сделать от имени императорской семьи какое-то крупное пожертвование в что-то там по линии церкви. И отмаз железный — Полония пока ещё католическая, резиденция папы римского пока ещё находится в Гаване, а Гавана пока ещё часть Южно-Американской империи. И пусть папский престол с момента установления в Риме шариата переезжал с места на место уже шесть раз, вряд ли его выпустят за пределы латиноамериканского континента.

Рита прислала сообщение, что их с братом просто так взяли и вывезли в одно из поместий в провинции, в котором можно пережить войну и орбитальную бомбардировку. Но не запретили пользоваться планетарными сетями, потому и пишет, что ничего не понимает.

Про других не скажу, но реально Альфа за сутки опустела. Ибо кроме аристократии, из города валят и все члены семей более-менее информированных чиновников, а таких сотни тысяч. Причём только некоторые, самые крутые перцы, как сеньор Умберто или Октавио Феррейра вывезли одних домочадцев, сами остались в городе работать.

Ну, а раз началось, я набился на приглашение к одной наглой римской морде, я бы даже сказал древнеримской, на интервью, где детально раскрыл карты, что происходит и кто с кем. Засветил даже Мерседес, дав предельно откровенный намёк. Игра вышла на финишную прямую, осталась последняя битва, и уже не важно, какой у кого останется имидж. Сейчас главное победить, или на худой конец выжить, а там что-нибудь придумаем. Ибо худший вариант — если некому будет придумывать, его я боялся больше всего.

Мерседес эвакуироваться не предлагали, но отчего-то в соседнем с нашим кварталом парни видели группу вооруженных лиц. И «мама» нашей банды сказала парням не обращать на них внимания (после чего те срочно и связались со мной — не чокнулось ли высочество?) Дядя подстраховывает племяшку на случай, если наши аристократические орланы потеряют берега и пойдут штурмовать «Берлогу». И ради этого открыто засвечивает вооружённую группу имперской разведки в городе. В столице недружественного в общем государства! И именно сегодня им это простится. Месяцы если не годы работы насмарку, имперцам теперь придётся заново по крупицам проводить в город новых, незасвеченных бойцов и как-то доставать для них оружие. Но племянница для императора важнее таких мелочей. И под конец это письмо… Тоже с намёком, мол, девочка, мы понимаем, что тебе понравились такие игры, но ТУТ ими заниматься слишком опасно. Возвращайся, мы посадим тебя играть в солдатики не хуже, а скорее сильно лучше, чем это ты делаешь здесь. С другими масштабами. Кажется я сделал девочке карьеру дома, в Империи, даже не почесавшись, просто попросив в нужный момент помощи.

Теперь на позиции выдвигается Макс. Я не знал наверняка, но предполагал, что теперь это будет не Сенат. Права на ошибку не было, но я рискнул и поставил всё на площадь Независимости. Ту самую, с битым барельефом, который долго рассматривал, прежде чем постучаться в ворота корпуса. Пока народ не выгнали на улицы, у парней есть шанс установить миномёты и затихариться. Надолго, на сутки-двое-трое — пока не знаю. Даже переносные туалеты, какие используют в космосе, с собой взяли, чтобы не засветиться на мелочи. Сказали, ребята приученные, не одну горячую точку прошли, в засадах сидеть умеют — справятся. Ах да, знаниями баллистики и артиллерийское дело все знали, не то что я, с таблицами поправок и коэффициентов дружат. Все — добровольцы.

Итак, Фрейя мониторит пространство на планете из бункера в Овьедо.

Изабелла крутится где-то рядом с нею.

Обе Санчес с родителями по старой памяти уехали в санаторий Селены, как в прошлый раз во время вендетты. И теперь мнения Марины никто не спрашивал. И с собой за компанию прихватили мою маму — тоже как в прошлый раз.

Мерседес окопалась в «Берлоге» и тоже мониторит ситуацию в городе, координируя работу парней Макса. Тут если что пушки и турели, и взвод ангелов из резерва на усиление (королева тоже не могла обделить племяшку) — справятся.

Макс уехал на задание с добровольцами, увезли разобранные миномёты, боекомплект и кучу баллонов со сжатым воздухом.

«Крылья ветра» залегли на дно — это был мой приказ, а не просьба. Роза сказала, что послушались.

Хуан Карлос со сломанной рукой всё ещё в больнице.

…И только мне, вдруг оказалось, нечем заняться.

Я был единственный свободный птах в городе. Я был САМЫЙ свободный здесь! Ибо единственный мог позволить себе что хочу, поехать куда хочу. Но при этом моего присутствия нигде кровно не требовалось.

Парни из сектора подгребали в Альфу. Кто-то умный утром догадался отменить все поезда из Самары, но вот магнитку и магистрали перекрыть они не в состоянии — войны же нет. И пусть дольше, но наши сюда едут и едут. Их размещают земляки, их размещают марсиане — мы наладили контакт с диаспорой. Места в марсианском квартале много и гварды не любят туда соваться. Нинусик, конечно, процесс курирует, но сами мосты мы налаживали без неё. Меня после Вальпургиевой ночи и взятия СБ топового клана там зауважали, пусть тех, кто посвящён в истинное положение дел и немного.

Но в любом случае моего присутствия нигде не требовалось, всё решалось без меня. Тот самый этап, самый финиш, которого боялся больше всего, о котором больше всего думал, что не справлюсь, надорвавшись от нагрузки… Оказался самым лёгким. Невыносимо лёгким! Ибо я не умею сидеть без дела, особенно когда вокруг такое движение и ты весь на нервах.

— Мия, Роза, Кассандра, а поехали прошвырнёмся по городу? — предложил дожидавшимся у машин евчонкам. — Маршрут — любой, лишь бы непредсказуемый. Покатаемся.

Девчонки понимающе переглянулись — их напарник задумал что-то очередное, неприятное для сеньоров? И пошли готовить кортеж к выходу. Группу мне не меняли, «пятнадцатые», «гномики» и дочери единорога, плевать на порядки — ночь провели во дворце и отоспались. Хоть тут матери-командиры не гадили, стоит поблагодарить.

Но ехать мне было некуда. Заняться нечем. И я… Просто катался. Единственная цель, которую преследовал — затруднить наймитам Абанкуэйро работу по собственному устранению. Ибо понимал, что сеньор Сэмюэль подписал мне смертный приговор. Но отсиживаться в Берлоге не хотел — не привык сидеть за чьими-то спинами. Да и напасть на выезде из купола, когда буду покидать «Берлогу», легко — там всего несколько развязок. А тут поди угадай куда поеду. Город большой, везде засаду не поставишь.

Наконец, ближе к обеду, выстрелило. И сразу резко и мощно. Нет, говно на порталах нациков кипело и вчера, и позавчера. Его кто надо мониторит. Но лично для меня всё равно стало неожиданностью, что на площади Независимости (угадал) разом, вдруг, появилась стотысячная толпа. Столько, сколько было у Сената после долгого времени разогрева и наращивания сил.

Через час запыхавшиеся УДСники и гварды вздохнули с облегчением — королева ввела в город национальную гвардию «Для защиты правопорядка и мирных граждан от радикально-настроенных масс любого из политических течений». В том числе нацгады оцепили площадь со стороны дворца.

Палец сам выбрал нужного абонента.

— Марат, Хуан. Ты это видишь?

— Брат, обижаешь! — На том конце довольно оскалились.

— Скажи своим, полная готовность. Но пока никого не выпускайте, ждите.

— Когда начнём? — Нетерпение в голосе.

— Как соберем побольше. Тысяч триста хотя бы.

— Думаешь, будет столько? — Сомнение.

— Брат, и миллион будет, если дадим им свободу действий! — воскликнул я. — Но столько ждать не будем, пятьсот тысяч для нас критическая отметка. Больше — нас растопчут, сколько б мы народу ни подтянули. Это будет последняя битва в этой войне, потому настрой ребят на самый серьёзный тон. На ошибку нет права. И это… Всё оружие кроме разрешённого законом — оставить. Даже под полой. Даже спрятав. Просто поверь.

— Что так? — Угадал, парни намеревались что-то протащить.

— Нацгады будут стрелять на поражение в тех, у кого обнаружат реальное оружие. Королева подписала приказ ещё утром. У меня хорошие инсайды. Просто потеряете людей, не надо. Кто-то всё равно не послушается, но хоть адекватных убереги.

— Как понимаю, в нас стрелять будут охотнее, чем в них. — Досада в голосе, впрочем, для Марата привычная.

— Правильно понимаешь. Но и ИМ оружие протащить не дадут. Это равняет шансы.

— М-да. Спасибо за предупреждение, брат.

Рассоединились. Я вздохнул и откинулся на спинку сидушки. Конец игры. Обратный отсчёт.

Глава 55. Конец игры

Разбудила Фрейя.

— Хуан, ты что, спишь? Когда вокруг так интересно?

— А? Чего? — не понял я. — А, Мышонок, ты…. И что, чем там кончилось?

— Кончилось? Да всё только начинается! Подъём, боец, Труба зовёт!

Отдышавшись, пришёл в себя.

— Ты на стимуляторах? — пришло озарение. Ибо она, получается, ночь не спала, и такая бодрая.

— Ага. Сегодня можно. Сегодня всё решится. — В голосе даже гордость.

— Новости какие? — Оглядел коконы визоров в салоне, но пока не икса не понял — надо просыпаться окончательно и серьёзно въезжать в процесс. Как меня лихо вырубило!

— Ночью состоялся штурм Золотого дворца, — отчиталась она. — Не серьёзный, шпану в ход пустили. Одновременно такая же шпана атаковала Сенат. К утру на площадь Независимости стянулись ещё тысяч триста. Это сочувствующие, добровольцы. «Интеллигенты», как ты их называешь, уже давно там. Или не там, но на других важных направлениях. Мама сняла из русского сектора ВСЮ национальную гвардию и перекинула на столицу.

— Повтори? — решил я, что ослышался.

— ВСЮ, Хуан, — с улыбкой повторила паршивка.

— И что в Самаре?

— Тишина. Вообще во всей стране тишина. Все дебоширы, какие могли шкодить на Той Стороне — в Альфе. Как и любые другие со всей планеты.

— Почему нацгвардия, Фрей? — поморщился я. — Больше некого?

— Хуан, это единственное воинское формирование, которому мама может доверять. — В голосе желчь и одновременно грусть, сожаление. — Да, понимаю твою иронию, и даже сарказм, но так и есть. Армия, специальная полиция, гвардия, любые силовики — они все… Непонятно, как они себя поведут. И только эти бойцы молча исполнят приказ. Пока.

В том-то и дело, что «пока». Но на сей момент — да, исполнят.

Ирония охренеть! Но что есть — то есть. Королева в кромешной заднице в цугцванге. И, кажется, только я дал ей хоть какой-то шанс из замкнутого круга вырваться.

— Так что здесь сейчас собрались все, кто искренне ненавидит нас и маму, — продолжила она. — И все, кто готов выйти за это драться. И что меня очень огорчает, кроме твоих молодчиков, больше никто ЗА неё воевать не хочет.

— Они не мои, — буркнул я. — А как же все эти лоялисты-монархисты о которых кричали по всем сетям СМИ? Консерваторы? Военные?

— Военные таким не занимаются. — Она нахмурилась. — Скакать по площадям — не их, их под другое готовили. Лоялисты-монархисты громко орут, но так, чтобы пятая точка при этом оставалась в тепле. А тут надо зад отрывать, да ещё люлей отхватить можно. Ладно, Хуан, вторая линия, врежьте им по первое число!

Отключилась.

М-мать! ЕЩЁ плюс триста тысяч за ночь. Кому врезать? Кем? Какими силами? Да мы отпетые самоубийцы, если хотим влезть в это дерьмо!

А мы хотим. И влезем. И обратной дороги нет. И правда самоубийцы.

«Ваня, я готов». Надпись на русском, ниже дублированная для тупых местных на испанском шрифтом помельче. Сразу под изображением висящего на кресте человека. Не Иисус, там сложно разобрать кто, но точно не борода и патлы, с которыми рисуют сына нашего бога. Скорее современный крепкий то ли юноша, то ли молодой мужчина. А вдалеке, как бы на формально обозначенной водной глади — вот там Иисус, в хламиде, с патлами и типизированной бородой. Ага, гуляет по воде, широко расставляя ноги в шаге — чтобы точно не перепутали. Их раздавали бесплатно у метро «Спортико» — памятное место. Тут собирались наши, подальше от площади Независимости, но так, чтобы идти было недалеко — Центр же. Марсиане тоже где-то недалеко собирались, их не трогали. Простые горожане всё же встречались, и было их немало, однако половина тех, кого видел на улицах, так или иначе относились к сопротивлению. Сопротивлению чему — сложно сказать, наверное, сопротивлению перевороту. Это не название движения, потому и без кавычек.

Я всё же смог ухватить одну — в последний момент. Осталась на память. Так и лежит дома, рядом с визиткой Сильвии, карточкой и навигатором Бэль, да броненосцем Хуана Карлоса. Оказалась безразмерной — ткань тянулась, сидела клёво. Супер! Вернулся в машину. Девчонки по очереди выспались, были бодры и веселы, но насторожены. А ещё смотрели на меня… Ну, не знаю, будто прощались. Что не нравилось.

Второй штурм Золотого дворца начался в районе одиннадцати дня, но, как и первый, ничего не дал. Дело не в том, что это бесполезное занятие — дворец по сути это отдельный купол, Веласкесы просто прикажут опустить трёхсоттонные шлюзы, и весь штурм выдохнется. Да и сами демонстранты не проблема — останавливаешь подачу под купол кислорода и теплоносителя, и ждёшь, пока все сами разбегутся из этой душной адской сковородки. Это скорее вопрос престижа. Пока шлюзы дворца открыты — народ видит, что королева у власти и ничего не боится. Цель штурма не захват дворца, бред это; цель штурма — закрыть створки, перевести дворец на осадное. Показать, что королева слаба и прячется от своего народа. И после этого затеять в Сенате какое угодно хреновое голосование — создастся иллюзия, что они победили. Это не критично — ничего не критично. Но у королевы останется два пути — плохой и очень плохой. Становиться диктаторшей и вводить в город «чёрные бригады», или уходить, скинув для вида бремя власти на Фрейю, но на самом деле Мышонок просто не потянет и станет марионеткой в руках сеньоров — вопрос времени.

«Чёрные бригады»… Как-то давным-давно упоминал, это особые подразделения армии из африканских (хотя не только, но негров там большинство) наёмников, служащих за деньги, а не за подданство. Большие деньги! Ими затыкают дыры при проведении спецопераций. Они самые по сути боеспособные парни в стране. И абсолютно лояльны тому, кто им платит, а не народу Венеры или её конституции. Им плевать, какой в стране строй и что будет завтра. В отличие от обычной армии, которая может взбрыкнуть и принять в перевороте чью-то (не твою) сторону. Филиппа Веласкеса, кому преданы войска, в стране нет. Так что ниггеры — единственное средство удержаться у власти, натравив их на безоружную (относительно) толпу. Естественно, народ королеве такой шаг не забудет до конца её дней.

Меня нехило так потряхивало. Всё же нашёл в себе силы и успокоился. Я уже запустил почти все процессы, какие мог, остался всего один шаг, одно управленческое решение, и останусь болванчиком без власти. Вначале пути перед тобой много ветвящихся дорог, но когда ты начинаешь по ним идти, делая выбор, куда повернуть, путей становится меньше и меньше. И перед окончательным тупиком осталась всего одна единственная развилка.

Нацгвардия оттеснила народ от главного входа во дворец. Шеренги парней в скафах из спецстали с сервоприводами — у толпы было мало шансов. Но народ пёр и пёр, только в районе площади Независимости Мерседес насчитала полмиллиона человек. А ещё к Сенату стягивались, тысяч триста пятьдесят, и к зданию правительства — ещё тысяч двести. Вечером будет новый бадабум, и, возможно, молодняк начнёт бегать по улицам и уничтожать то, что не успеет укрыться за плотными атмосферными шторами подкупольных гермозатворов. Пожалуй, пора принимать и последнее решение.

— Марат, можете начинать, — произнёс я, нажав тангетку — связь с ним была постоянной. — Это не приказ, сам понимаешь. Просто мониторю обстановку. Через пару часов будет поздно.

— Брат, по ходу ты прав, — ответил союзник. — Мы тоже мониторим, тоже так считаем. Вы готовы? — Это он о миномётах. Пришлось посвятить — ключевой же союзник. Но большинство его подчинённых и добровольцев-активистов не знает.

— Да. — Надеюсь, неуверенность в голосе он не почувствует.

— Тогда мы выдвигаемся. Сообщи своим.

В полвторого дня толпа наших, тоже без кавычек пишу, пестря футболками с распятиями, двинулась к площади Независимости. Восемью потоками. Нацгвардия больше не пыталась мешать — не тот размах. Фильтровали, но как и до этого, на подступах к Центру, и на выходах из метро. Внутрь районов сейчас лучше не соваться. На точках же досмотра всё было по-взрослому: предупреждали о запрете на пронос оружия, проверяли, приказывая, если нашли, свалить его в специальные кучи, где оружия скопилось в итоге… До хрена в общем. Я про обе стороны говорю, с обеих сторон пронос был огромным. Но к счастью тех, кто скидывал оружие, не прессовали, отпускали. Это одновременно и хорошо и плохо — упырей, «скинувших» стволы, было много. Но и наши тоже такие были. А вот за попытку убежать или не подчиниться — стреляли на поражение. Причём, действительно, безосновательно к твоей национальности. Нацгвардия, похоже, реально крутая сила, сильно-сильно я её недооценивал, живя от неё на другой стороне планеты. Десятка трупов хватило, чтобы сарафанное радио через Сети предупредило всех-всех-всех с обеих сторон, и эксцессы мгновенно закончились — все начали «скидывать» не только стволы, но вообще всё, что скажут.

При приближении наших, толпа на площади заволновалась. И минут за пятнадцать до столкновения, часть местных развернулась и пошла навстречу, а часть снова ринулась на «баррикады» нацгвардии.

Итак, латиносы бросились на амбразуры. Но не королева была их главным врагом. Королева — неудобный инструмент, поставивший не на ту лошадку. Они вышли отстаивать своё право на превосходство, превосходство их расы над другими; на своё право повелевать и командовать, потому что они — грозные сыны конкистадоров-идальго. На право иметь рабов, пусть не лично себе, но для всей расы — уж точно. Их так учили, их так воспитали, им говорили, что так думать — круто. Ибо то, что они победили в войне, значит, что они сильнее, а значит это всё правда. Профессионалов и купленных среди этого миллиона вышедших на улицы мальчиков и девочек было до обидного мало, хорошо если пара процентов. Остальные шли сюда совершенно искренне. Как же, их королева предала их общий с нею народ, а значит — предателям не место на Олимпе! А зарвавшуюся сволочь надо ставить на место сразу, когда только начала быковать — потом будет поздно — интуитивно понимаемый всеми закон. Я не хотел. Честно, искал предлоги и оправдания, искал причины и поводы НЕ делать этого. Но не находил. Потому, что промывка мозгов сама по себе перестаёт действовать только в одном случае — после суровой адреналиновой встряски, во время которой мозг включается, и ты можешь заново переосмыслить то, что было ранее. Для тех, кто может переосмыслить, конечно — фанатика нельзя переубедить даже кровью, но фанатиков тут как раз меньшинство.

— Всем — Ангелито. Багровый закат, — произнёс я, активировав тангетку на третий, самый важный канал. А сегодня это оперативная линия Цитадели. Тех, кто не залёг на дно после операции с Абанкуэйро, а помогает Максу с миномётами. — Огонь по готовности. — Убрал коварный прибор в сторону, впившись в визоры глазами.

Нет, не было никаких звуковых эффектов. Это не армейские дурынды, в которых взрывается пороховой заряд, пневматика. А над площадью и прилегающих улицах ор и гам стоял такой, что собственный крик не услышишь. И вдруг слом. Неожиданный, невероятный слом в рядах лезущей на нацгвардов живой массе, волна ещё большего ора… И кровь. Трупы. Раненые. Ползающие с пробитыми головами — шарики же падают сверху, и голова на их пути — первая.

Нацгварды присели, прикрывшись щитами — сразу сообразили. Но им в их доспехах ничего и не угрожало. А миномёт хреначил и хреначил, разделывая в фарш десятки людей, затем сотни людей. А может и тысячи. Мужчины. Женщины. Мальчики. Девочки. Те, кто вышел протестовать против королевы, заигрывающей с неполноценными. Те, кто готов загнать неполноценных в стойло, где им место. Кто хочет доказать своё превосходство, держа попку в сухости и тепле, чтобы это сделали «те, кто должен», а они — выражают им свою позицию, например, поскакав перед Золотым дворцом. Сейчас они сами вдруг очутились в положении «слабых». «А нас за что?» — красной линией пестрела главная тема всех форумов последующих нескольких дней.

Второй миномёт заработал на улице, по которой шла группа встречи наших ребят. Мы ж не дураки, мы знали, где давать команду на сбор, чтобы упыри пошли встречать во вполне определённом месте. Там в основном собрались «силовики», в отличие от тупой студенческой массовки на площади. Те, кто умел драться и был готов к крови. Их было вообще как-то не жаль. Но вид трупов отрезвил — это всё же люди. Они не правы, но они люди. Мои неправые соотечественники. И со смертью их проблема не решилась, только усугубилась. Да, здесь и сейчас по иному нельзя, но я не решатель проблем, я лишь выигрываю тактически, время для полноценного решения. И вообще, господь велел учить и прощать, а я не даю шанса. Такой вот я мессия, блин. Сотни трупов, несколько тысяч окровавленных раненых и здесь. И главное — тотальная деморализация. Через семь минут наши дошли до линии соприкосновения, и ввалили расстроенным нацикам — те даже не трепыхались, сразу сдали назад, обратившись в паническое бегство, хотя наших было раз в десять меньше.

Третий миномёт заработал чуть позже — по Сенатской площади. Народ там, видимо, узнав, что творится у дворца, ломанулся организованно в эту сторону (на подмогу?) Цели скучились, вошли в зону поражения, и парни ударили. Сделали не так много выстрелов — там было не так людно, их позицию быстро вычислили, и подбежавшие нацгады… В общем, парни убежали — план эвакуации мы разрабатывали серьёзный, с несколькими вариантами на случай чего. Но всё де успели дать то ли десять, то ли двенадцать залпов, в каждом из которых с сотню шариков. Впрочем, и этого хватило.

Дальше начался ад.

* * *

Ни одна революция не возможна без поддержки части правящей элиты.

Ни одна успешная акция протеста не возможна без поддержки части правящей элиты.

Любую акцию неповиновения «снизу», стихийное выступление быдломасс без покровительствующей руки «сверху» быстро разгонят ко всем чертям. Так было всегда и везде, история вопиит об этом.

Я знал это высказывание и ранее. Но всю его мощь познал только при подготовке «Цитаделью» первых терактов. В нормально работающем государстве у подобных нам не было бы ни шанса. На стадии планирования, максимум подготовки силовики загребли бы всех под белы рученьки. А после убедился тем более, когда нас усиленно прикрывали «сверху» другие люди, в частности «трёшка», причём серьёзные люди, а не взломщики её высочества. Делали невидимыми наши грехи для сетей общего пользования, зачастую втайне от нас — мы узнавали об этом по факту, и то не всегда. Безопасность же во главе с тётушкой Алисой скрывала улики, саботировала розыскные мероприятия и не давала силовикам низшего уровня нормально работать в наших поисках. Без всех этих структур и людей никакого кина бы не получилось.

Миномёты… Только сейчас осознал, какая это жесть. И что люди, подписавшиеся сделать невидимыми Макса и его братву вчера, в отличие от меня, всё понимали. Но пошли на этот риск. Который может стоить им карьеры, если карта не так ляжет, между прочим. То есть я не один борюсь: как минимум Сирена и Алиса также ведут войну, не оглядываясь на Лею, ставя её перед фактами. Прибавить к этому Гарсия, которая ровно две секунды обдумывала план атаки на СБ Абанкуэйро, и, кажется, королева на самом деле узнала об этом постфактум… А если вспомнить, что наша ячейка создана под непосредственным руководством сеньора Серхио и на выделяемые им деньги…

Нет, я далеко в своей войне не одинок, и не стоит себя переоценивать.

Чтобы не палить хату и не привлекать к процессу внимания, вчера не стал вникать, как кураторы из дворцовой стражи помогают Максу и ребятам «спрятаться» на видном месте, где уже начали собираться орды протестунов, работали тысячи камер, где тусили сотни журналистов. На площади Независимости это была крыша здания. Правда, не на самой площади, выстрел летел почти горизонтально, но без их слепоты такое было бы невозможно. Кстати потому первые выстрелы по площади, пока парни не пристрелялись, шли почти в молоко. Но зато и выстрелов в итоге выпустили больше сотни, исчерпав давление в баллонах. Парни просто бросили ставший бесполезным миномёт до того, как их накрыли ударные отряды, десантировавшиеся на это место прямо с крыши купола. Где сидел корректировщик, и кто это из наших — тем более не знаю.

На улице, где произошло второе столкновение, было сложнее, тоже крыша, и при пристрелке дважды попали в купол. Но успели около сорока зарядов выпустить. Бежали под угрозой захвата, воздух в баллонах оставался, но тут снова выручила Система — бежавших ребят «не увидели».

А у Сената хреначили с борта машины, через люк, причём с соседней улицы, через линию невысоких домов. Так себе место, но там не зона Дворца, не вотчина УДС, хоть так смогли. Машину бросили, ушли через технические подземелья, вход в которые «вычислили» из обычного бункер-подвала.

…Площадь. Кровь, чуть ли не слоем покрывающая землю. Раненые окровавленные люди. Большинство всё же живые, хотя и трупов хватало. Правда кто доживёт до конца дня — тот ещё вопрос, ибо со скорыми напряжёнка, даже если учесть мобилизованных студентов всех медвузов. Тотальная деморализация, вой боли, обиды и отчаяния. Наступающие наши, отчего-то также медленно, но неумолимо деморализующиеся видом последствия бойни. «Это не мы! Мы ТАК не хотели!» Русские — идиоты, всепрощенцы хреновы. Перед вами — людоеды, которые радовались бы, танцуя на ваших костях, хрена рефлексировать? Потому-то, выиграв все войны, они раз за разом оказываются в заднице, которая становится причиной новой войны на их уничтожение. Потому, что «прощают». «Не могут так». «Не по-человечески это». Хорошо, что во мне всего четверть русской крови.

Но даже без учёта этой вот глупой, но обязательной рефлексии, оставались другие театры боевых действий. Поменьше, не такие важные, где улочки гораздо более узкие, но всё-таки театры. И там сшибки произошли на уровне, на каком и должны были произойти.

После же кто-то начал организовывать толпу на площади. Те из протестунов, кто избежал шариков, начали активно помогать раненым. Нацгвардейцы также подались вперёд, часть из них оказывала помощь тем, кому могли. Из дворца вышло много людей без скафов, занявшихся помощью. А бОльшая часть этого почти полумиллионного воинства медленно, но неумолимо превращалась в пылающих ненавистью диких зверей.

Наверное я не прав буду если скажу, что миномёты стали причиной разгрома наших. Нет, не будь их, всё произошло бы точно также, просто разгром был бы более быстрым и лёгким и менее эмоциональным. Просто с ними нашим удалось проникнуть далеко, занять какие-то важные в стратегическом плане позиции, которых их потом какое-то время выдавливали. Без миномётов их тормознули и выдавили бы из зоны на периферию гораздо раньше… Впрочем, возможно, с меньшей итоговой кровью. Битва бы была более похожа на то, что творилась у Сената — массовая драка с применением подручных средств. А так вышло мочилово, в которое обе стороны бросались сломя голову, отдавая себя пылающему в груди пожару безудержной ярости, добивая упавших и не «беря пленных». Одни мстили за своих погибших только что, другие — за годы унижения, зная, что больше никогда ТАК выйти им не дадут, и видя как прямо сейчас к ним настроены камрады напротив. Многочасовое рубилово без правил. И наши держались достойно.

Но бог войны любит большие батальоны. Миномёты помогли, но выиграли лишь время. Позже, значительно позже, но латинос пришли в себя, и, несмотря на моральный разлад, выдавливали наших отовсюду, куда им удалось пройти. Я был безумцем, придумав эти смертоносные игрушки, но был гораздо большим безумцем, поверив в возможность с их помощью победить. В битве — да. Но вот в войне…

К пяти вечера было понятно, что всё кончено. Наши отступали по всем рукавам-улицам, по всем направлениям. Лучше всех держались марсиане — красно-жёлтые цвета «Энергии» среди их пёстрой толпы выделялись при просмотре с любых камер. Но и они отходили.

Ряды и шеренги тех, кто готов висеть на кресте, банально со всех сторон, пользуясь тотальным численным преимуществом окружали, лавины противников обходили наши колонны через соседние улицы, заставляя порываться с боем, а не просто размеренно двигаться прочь от дворцовой площади. Бои сдвигались к границам куполов, шлюзы были открыты, и гвардам дали команду не лезть под раздачу. Да это и правильно — если тех же марсиан зажмут у шлюза, и им трындец, в живых никого не оставят. Международным скандалом попахивает. И наши тоже — подданные королевы, нельзя с ними не по человечески. Пусть лучше в соседний купол отступают и решают дела напрямую с противником — власти не при делах и меньше жертв. Да и куда деться даже сотне гвардейцев, когда на улице с каждой из сторон по нескольку десятков тысяч?

В шесть в бой вступил последний резерв — легион Марата. Я наоборот ждал, что они начнут, но сразу видно, кто специалист, а кто фантазёр. При таком огромном превосходстве некомбатантов, то есть любителей, над легионерами, легион лучше иметь в оперативном резерве, ибо сразу обеспечить прорыв и победу он не сможет, а иных причин для его выставления на острие просто нет. Там и парни башковитые, и таинственный марсианин Ноговицына им умные мысли в голову дополнительно вбил. Легион вступил ровно тогда, когда попахивало полным разгромом, временно отбросив дуром перевших уже третий час латинских наци, заставив их немного прийти в себя и успокоиться. После их появления на проспекте Миранды, одной из главных межкупольных артерий Центра, упыри сдулись и ушли. Ушли и с соседних улиц — испугались люлей. Наши этим воспользовались на все сто, проведя тотальную эвакуацию, пытаясь забрать всех раненых, каких могли увести и унести. От грозного воинства в сорок-пятьдесят тысяч наших (это примерная оценка) остался максимум десяток тысяч.

Правда оставшиеся концентрировались вокруг легиона в титановых латах, под командованием опытных центурионов и командиров, но… В общем, я пока не отчаялся, молчал, не лез, и вместе с пересевшими в мою командную машину девчонками сжирал глазами визоры.

Ибо пока там принимали правильные решения. Дав отступить основной массе своих, легион не бросился в контратаку, а медленно, стараясь не огрызаться, отходил, прикрывая самые опасные направления. С другой стороны, через купол, так же организованно отходили и марсиане под прикрытием ультрас «Энергии». И там и там было под десяток тысяч человек, и там и там грамотные командиры занимали правильные улицы, избегая окружения. Но кураторы сеньоров, наконец, смогли взять контроль над своим стадом. И пусть стадо было в основном плохо обученное и не боевое, но мотивированное, и главное, ОЧЕНЬ многочисленное.

Зачем пытаться обойти по соседней улице, если можно обойти сразу купол и ударить совсем-совсем сзади с территории соседнего? Ведь люди для этого есть. Да, мясо, мальчики и девочки, но мальчики и девочки, уже увидевшие смерть. И они обошли, спутав легиону все карты, лишая надежды таки выйти из боя на своих ногах с гордостью в глазах и теплом в сердце. Они слабее, малочисленнее, но их всё равно не смогли победить. Это совсем другие аргументы для будущего торга. Но теперь…

Прорыв был похож на избиение. Не скажу, что наших сломали, нет. Просто вдруг вместо единого отряда, контролирующего несколько прилегающих улиц и зон между ними, остаток наших превратился в несколько островов, окружённых морем противников. И каждый из островов попытался бросить силы на то, чтобы выбраться, практически не координируя действия — видимо, было некому. Сам легион также был зажат в клещи, отбивался достойно, но именно на него направлен был основной удар. Не выберутся. Теперь — нет.

Решение было принято молниеносно. Я понял, что если этого не сделаю, буду ответственным за гибель этого десятка тысяч человек. Да, уже ответственен за гибель многих сегодня. Но то были бои и показательные направленные акции. А это — избиение.

Первая линия. Иконка связи мигнула. Вокруг все свои, а потому я не стеснялся и не подбирал слова.

— Да, Хуан? — ответили на том конце. Голос Лапочки. Она тоже в кабинете главы государства, на совещании. Впрочем, а кому, как не ей там быть?

— Мишель, соедини с королевой, — без предисловий взял я быка за рога. — Молния!

— Она слышит. Хуан, ВСЕ тебя слышат.

— Хуан, говори. — Голос королевы. Чуть более приглушённый, но отчётливый.

— Ваше величество, я не смог. Не сумел. Включайте план «Б».

— Повтори? — Это Мишель.

— Я не смог победить. Не рассчитал силы и надорвался. Завтра с утра буду в кабинете, можете делать со мной всё, что хотите, в любой позе, но сейчас дайте команду войскам и гвардии подавить ВСЕ беспорядки.

— ВСЕ? — злой голос королевы.

— Если вы этого не сделаете, их просто забьют. Помножат на ноль.

— Ничего, что это с ними сделают из-за тебя?

Хотелось ругаться, но я держался. Только не сейчас!

— Я не слагаю с себя вины! — повысил я голос. Время. — Просто спасите тех, кто остался. Затем включайте «план Б», «проект Легион», любой другой проект, какой посчитаете целесообразным. Мой проект прогорел. Но люди… Они нужны. Это ВАШИ люди. Они же станут костяком нового проекта, уже без моего участия. Спасите их, ваше величество! Умоляю!

— Хуан, если я вмешаюсь после того, что ты сделал, я распишусь, что причастна к этим миномётам. — Лея была зла, как тысяча чертей. И не только на меня — наверняка сеньору Серхио сейчас досталось по первое число.

— А если вы не вмешаетесь — у вас ВООБЩЕ не останется людей, — отрезал я, сверкая из глаз молниями. — Ни для чего.

— Ставишь мне условия? — В голосе последняя грань, отделяющая рассудок от безумной ярости. Надо сбавить обороты. Сбавляй, Ваня, сбавляй!

— Констатирую факты. — Я был сама холодность. Сорвётся она — и ребятам трындец.

— Хуан, мне не нравится, когда меня ставят в стойло, — спокойнее, но всё ещё недалеко от грани продолжила она. — Потому, что я — не корова. Я НЕ МОГУ вмешаться. И не могу благодаря тебе.

— Но ваше величество…

— Разговор окончен!

Звук рассоединения.

— Сука! — Это Роза. — Нельзя так. Не с теми, кто только что вышел за тебя драться!

Во-от. И Роза — стопроцентная латинос.

— Хуан, нам нельзя, — отрешенно покачала головой Кассандра. — Но мы подгребём насколько сможем близко и дадим подойти.

— Вы знали, что так будет. — Я удивлён? Блин, я безумно удивлён! Но в голосе равнодушие, а в душе пустота. Так и надо. Это мой Путь, предначертанный свыше, а значит нужных людей по нему также ведут. Как и меня.

— Хуан, у тебя изначально не было ни шанса. — А это Мия.

— Почему же тогда вы не остановили? — улыбнулся я, но сил на иронию не было.

Девчонки переглянулись.

— Мерседес сказала, королева поддержит. Когда ваших всех разобьют, она вмешается, — ответила за всех Маркиза. — Мы думали, она это точно знает. Она умная, умнее нас, а ещё… Принцесса.

Ну да, племянница, инсайд изнутри семьи.

— Наша задача была не дать тебе встрять, — продолжила Роза. — Удержать на месте. Мы даже в машину к тебе перебрались, видишь? Потому, что там на волоске всё должно было пройти, ты мог всё испортить. А она… Она точно отказала?

— Точнее некуда. — Из груди вырвался тяжёлый вздох. — Девчонки, я правда такой просчитываемый?

Переглядывания и глазки в пол «Либертадора».

— Хуан, мы любим тебя за то, что ты — наш Хуан! — произнесла Кассандра. — Ты должен был так поступить. Знали, что не сможешь по-другому. Наш Хуан не смог быт иначе. Плохо, что ты не приготовил тузов в рукаве. Мы до последнего думали, у тебя что-то есть ещё.

— Но девочек не подписывай, — покачала головой Роза. Снежка и так списана… Все мы, с нею. — Снова потупилась. — Но если у тебя…

— Все мои козыри там, — грустно кивнул я на визоры. — Поехали, чего сидим, раз всё решено?

— Маркиза, Мия, за штурвал! — бодро бросила Кассандра.

От «Спортико» до места побоища домчались быстро. Ситуация за это время немного наладилась — орды наци, получив по зубам, откатились. Но это было затишье перед последней волной, последней бурей. Глядя на карту, я не понимал, где там вообще что, «смешались в кучу кони, люди», и наши, похоже, уже не восстановят порядки. Тогда как у упырей всё сурово, потерь больше, но и резервы просто космические. Скоро новых идейных нагонят.

Уличные камеры показывали, что небольшие разрозненные группки обеих сторон вразнобой выходили из сектора, таща раненых, кого можно. Легион поредел чуть ли не в два раза — в строю со щитами осталось не более пятисот бойцов. Вокруг ещё несколько тысяч разной степени усталости. Остальная часть группировки как организованное войско существовать перестала и малыми отрядами выходила из зоны. Кажется, не всегда получалось, группки людей натыкались на противников, также бредущих небольшими группками, были стычки, затем все отступали и перемещались по другим небольшим улочкам. Догадка, что у противника в штабе кто-то умный, подтвердилась до обидного быстро — «Берлога» скинула данные, что разрозненные отряды наци организованно соединяются в большие группы с запада и с востока от наших ребят, бредущих на северо-запад. Рядом с их путём отступления собиралась большая команда тысяч в пять рыл, и с юга двигалось подкрепление ещё в несколько тысяч. На востоке дела шли не лучше, там подкрепление с площади уже подошло. Но, видно, хватало раненых среди латинос, потому восточная группировка шла по следам отступающих медленно. Но через минут двадцать их догонит свежее мясо. А после отряд с запада ударит и со своей стороны.

Кстати, марсианам почти что дали уйти. Все силы упыри перебрасывали на это, более важное и более опасное направление. И марсиане пятились к своему кварталу, не в силах помочь нашим вообще ничем.

— Я вовремя, — констатировал я, когда приехали. Встали в полукилометре от наших, на узкой-преузкой боковой улочке. Центр, старая колониальная планировка.

— Хуан, дай обниму тебя! — Кассандра бросилась в объятия.

— Патрисия…

Она меня поцеловала. Не мимолётное касание губ, а глубокий нежный романтический засос. Господи, я так и не решил проблему с её влюбленностью!

— Я так не буду. — Роза просто чмокнула. — Я так. Хуан, вернись!

С силой прижал Сестрёнку к груди.

— Постараюсь.

— Нет, не «постараюсь». Вернись! — отрезала она. — Мы будем ждать. — Имелись в виду не только сидящие в этой машине. Что тут сказать?

Мия и Маркиза уже ждали на выходе.

— Хуан! — Мия прыгнула в объятия, но и они были сестринскими. А вот персидская кошка не удержалась и тоже впилась в меня поцелуем. Тут комментарии были излишними, воспринял это как данность — от неё подобного как раз ждал.

— Мне оставьте. — Голос Белоснежки за плечом снайпера.

— Снежок…

Тёплые объятия, но скорее дружеские.

— Девчонкам сказала сидеть по машинам, — прошептала она в ухо. — От Сирены пришёл приказ — везти тебя во дворец, Кассандру и твоих обезоружить и тоже во дворец. Сеньорины мониторят.

— Их всё равно выпрут, — покачал я головой.

— Но не расстреляют, как меня и их, — кивок на дочерей Единорога, если ты не выживешь. — Они мой приказ выполняли. Так что ты постарайся, сукин ты сын! Ты везучий, я знаю! Ради нас!

— Марта, я НЕ МОГУ не идти! — шёпотом закричал я в ответ, оправдываясь. Получается, иду на смерть, зная, что если умру, их расстреляют. Весело, правда? — Я заварил эту кашу! Я, понимаешь? Я пел эту дурацкую песню! — Хлопнул себя по картинке на футболке. — И прилюдно всем сказал, что готов висеть на этом долбанном кресте вместе с ними! ОНИ могут врать, подставлять, обманывать… Но я — нет! Мне поверили! Если предам ребят… Ну, выживу я. Только кому на этой планете буду нужен?

Она прильнула к моей груди.

— Дурачок! Всё мы понимаем. Это твой долг. Жизнь — ничто. Честь — всё.

— Буси до. Путь воина. — Я отстранился.

— Да. — Она опустила глаза. — И это, Хуан… Ты был худшим моим любовником.

Развернулась и зашагала к машине. Из замыкающего «Мустанга» попыталась вылезти Тереза, но Снежка бодро рявкнула!

— Назад! В машину! Это приказ!

Обиженный взгляд младшенькой на неё, и полный боли — на меня. Им не дали проститься. Им, чей значок я ношу на шее вместе с единорогом.

«Девочки, я хочу, чтобы вы жили. В народном хозяйстве можно хорошо устроиться» — попытался сказать ей глазами, но она и так это понимала.

— Удачи, — улыбалась во всю ширь Кассандра. — Покажи им всем настоящую школу корпуса!

— Только выживи! Как угодно, но выживи! — А это Роза, вновь прильнула ко мне. — Нам уже плевать, но ради девчонок… — кивок на другие машины.

Иду. Перебираю ногами быстро, тороплюсь, но сознание непроизвольно «погрузил» в замедленное восприятие. Не специально, на автомате, честное слово. Замигала вторая линия. К чёрту! Сбросил. Пошли все нафиг. Первая. Первая? Тоже к чёрту! Я сказал всё, что хотел. И вы все сидели за её столом и слышали. Вы же политбюро — вот и примите правильное коллективное решение! Ребят добивают, а потом будут убивать. Крушить. И после этого не останется ни одной силы на планете, кто за вас, сучек, заступится. Даже ветераны трижды подумают, а стоит ли, видя перед глазами тонущий в океане нечисти титановый легион. Это тактическая победа — отмоетесь от причастности к миномётам, возможно даже свалив всё на бедного меня и «Цитадель». Но стратегически… Да пошли бы вы все, сучки эдакие!

Замигала седьмая линия. А это важно. Активировал.

— Хуан, я очень хочу сказать, чтобы ты не делал этого… — полным волнения голосом произнесла огненный демон. — …Но знаю, что так правильнее. И чтобы я ни сказала, ты не сможешь идти по другому пути.

— Она не стала ввязываться. Подняла лапки, — угрюмо усмехнулся я, «сдав» королеву.

— Да, уже знаю, Патрисия сказала. Я вначале её набрала.

— Ты ошиблась, — горько усмехнулся я.

— Да, — признала она. — Я не бог.

— Но больше всех ошибся я, — признал то, что именно перед этой сеньоритой и нужно признавать. Она поймёт лучше кого бы то ни было. — Я думал, что она это сделает. Паулита, я ТОЛЬКО НА ЭТО В СВОИХ ПЛАНАХ И РАССЧИТЫВАЛ!!! Я идиот, понимаешь?

Помолчали.

— Хуан, выживи. Пожалуйста! — произнесла она, ставя точку. — К хренам этот долбанутый остров! У меня есть свой остров, почище и покруче неё! Как всё закончится, полетели на Землю, в Пуэрто-ла-Крус? Там море, тепло, бриз с Антильских островов…

— Чика…

— Или поехали к Гортензии, в Аргентину. Равнины, пампасы до горизонта, свежий воздух…

— Мерседес…

— К чёрту всё, Хуан! Я люблю тебя! Ты бредишь всякими сучками, но полетели хотя бы как напарники! Хуан, я приглашаю тебя и всех, кто полетит с нами, домой! Познакомлю с родными! С мамой! К чёрту Венеру и этих замшелых кляч! К чёрту этих неблагодарных Веласкесов! — в голосе истерика.

— Чика… Если что — позаботься о ребятах. — Мне тоже пора было закругляться — подходил к массовке. — Им нельзя возвращаться в тюрьму — их утилизируют. Много знают. И Макса прикрой. Да и Лёху…

— Хуан… — Она зарыдала и быстро отключилась.

А я что? Я действительно шёл, понимая, что вряд ли вернусь. Но лидер от руководителя отличается тем, что руководитель в бой посылает. А лидер — ведёт. И я хреновый руководитель.

Мимо прошла группа битых латинос в фанатских футболках «Парнаса». Человек сорок. Местами окровавленные, перебинтованные, у некоторых были подвязаны на рваных футболках руки. Переломы? Троих несли под руки товарищи. Приготовился к бою, что нападут на одинокого чувака в провокационной футболке, но нет. Ребятушки, испуганно зыркая мне за спину, промчались мимо, словно каймана увидали. Обернулся. Ага, все четверо. Дочери единорога. Метрах в ста позади, недлинной цепочкой, с «жалами» в руках, словно всадницы Апокалипсиса. Помахал. Дальше дошёл до своих без эксцессов.

* * *

— Кто командует? Командует кто, мать вашу?

В этой группе командирами не пахло. Человек триста. Здоровые тащили раненых. Биться или драться было просто некому.

Дальше. Следующая группа. По футболке определяли «свой-чужой», без неё, наверное, свои бы прибили. Я латинос, а они очень злы на латинос. И выяснять правду некогда. А так прошёл как сквозь масло нож.

— Парни, кто командует? Кто вообще мать вашу тут хоть за что-то отвечает?

Эти хотя бы указали в переулок.

Ушёл, точнее почти бежал. Ибо пятая точка незримо ощущала сгустившиеся тучи. Скоро начнётся последняя битва, пощады не будет, а тут ещё ничего не готово.

Успел. И попал на кого надо. Легионеры со щитами, организованно бредущие, выставив небольшой заслон в арьергард. Сотни, тысячи людей — сложно сходу так определить, чуйка отказывала.

Мои выкрики: «Где Марат?!» и «Кто тут за всё отвечает?» не остались безответными. Один типос с налитыми кровью глазами окликнул:

— Эй, латинский мальчик, чего шумишь?

Кажется, один из центурионов. Командовал пращниками у Сената.

— Где Марат? — взял я быка за рога, подливая масла в свой напор. Не до расшаркиваний.

— А сам кто таков?

— Я — Ваня! — снова хлопнул себя по животу.

Туманный взгляд, узнавание. Жест центуриона своим, окружившим меня, готовым мордой в землю и мочить — «свой».

— Где Марат? — повторил я, подойдя, когда окружившие молодчики отошли. — Кто тут командует?

— Марата убили, — последовал холодный ответ. Мне вдруг стало не по себе, но для этого человека ответ был холодный — сегодня многих убили, не только Марата. — Кто командует — не знаю. Никто, наверное.

— А ваш штаб? Вас же курирует собственный центр обработки информации?

— Связи нет с Центром. Мы вообще ни хрена не знаем, что происходит.

Пауза, обработка информации… И я принял новое решение.

— Тогда ты будешь командовать. С подразделениями связь есть?

— Эй, а ты кто такой, тут раско…

— Заткнуться! — заорал я, чувствуя, что на грани. Трясун колотил, руки дрожали, а каково было моё выражение лица — боюсь даже представить. — Заткнись и слушай, центурион! Сюда движется ещё несколько тысяч СВЕЖИХ упырей. Десятки тысяч. Это простые «попрыгунчики», но их, мать твою, много! И идут они СО ВСЕХ МАТЬ ТВОЮ СТОРОН! Понял?

Бери на себя руководство и командуй всем стягиваться на площадь… — Светился картой над глазом. — Давай всех на площадь Мигеля Идальго-и-Костилия, и оборону в круг. Если выстоим — выживем.

— А сам-то чего? — усмехнулся он, разрыв шаблона в его голове сшивался, лицо озарялось пониманием.

— Я певец ртом. Я не лидер. Меня не послушают. Давай, командуй, родной!

Марата убили. Красной нитью в голове вспыхивала эта мысль, но раз за разом отходила. Было некогда рефлексировать.

Руководство было, но тактическое, в рамках отдельных центурий. Впрочем, этого оказалось достаточно, чтобы войско двигалось. Но недостаточно для занятия стратегической обороны. «Назначенный» мною тип, кстати, так совпало, тоже Мигель, полукровка, как и я, взял командование в руки, и его начали слушаться, выполняя приказы. Просто потому, что был вакуум, и люди были готовы подчиняться любому, кто отдаст чёткие недвусмысленные распоряжения, взяв на себя ответственность. Споров и прений не было. Сказали, на востоке большая группа упырей — значит так и есть, угроза с востока. И с запада. И с юга. И с северо-запада. И все разрозненные группировки вдруг ожили и целенаправленно двинулись на площадь Мигеля Идальго, тоже героя революции, правда мексиканской.

Мне дали навигатор. Местный, со встроенными линиями связи и командования легионом. То есть не простой, командирский. Но я всё равно сам приказы не отдавал, только консультировал, снуя между группами вместе с новоиспечённым лидером и его помощниками.

Через полчаса маленькая площадь в центре города была занята всеми, был способен драться с нашей стороны. И кто не способен — тоже. Дошли до неё не все, кто-то пошёл дальше, кто-то уже столкнулся с врагом и «развеялся на ветру» в разные стороны… Но тысяч десять человек Паула насчитала.

— Восток — самое опасное направление. Оттуда идёт свежак. Но они точно необученные. Мясо, — водил я рукой по активированной голограмме района. — Северо-запад — проще. Но там «интеллигенты», их учили драться.

— Их не так мало, как кажется, — покачал головой один из центурионов — нас вокруг карты, кто принимает решение, было девять человек, включая меня. — Да ещё им кого-то на усиление дали.

— Решено. Три центурии туда, — провёл командирской рукой Мигель. — Кирсан, твои — север. — Кивок указанного командира. — Я и две центурии беру восток. Со мной все группы… — Начал перечислять имена, которые мне ни о чём не говорили. — Хуан, ты — юг. Самое неопасное направление, но оттуда, похоже, может прийти подлянка.

— Я не командир. Меня не будут слушаться, — покачал головой я.

— Будут. — Уверенность в голосе Мигеля, и он не собирался мне что-то доказывать. — Две центурии — резерв, у фонтана. Больше людей нет.

— Больше нет, — согласился узкоглазый Кирсан, и остальные поддержали его тяжёлыми вздохами.

— Тогда с богом! — закрыл я совещание.

— Меня зовут Хуан! Но откликаюсь на Ваня! — предстал я перед своими бойцами, видел которых в первый и последний раз в жизни. Три-четыре сотни отчаянных парней, приехавших сюда из Самары по моему зову. Или не так, по зову сердца в результате моей ошибки. Но они, что меня в лагере «партизан» удивило, это ошибкой не считают, и считать не будут. Я же… Я готов искупить ошибку, и искуплю. Если надо — то кровью. Так что я рефлексировать также не собирался.

— Наша задача удержать упырей с этого направления, — кивок на улицу Северного Форта, уходящую с площади с южного направления. — Хорошие новости. Улица небольшая, совсем не похожа на легендарный форт, державшийся почти полгода в окружении. Если сбиться в плотный строй, должны выдержать. Плохие новости — противников будет больше, чем нас, подкреплений не будет и ждать неоткуда, и у нас нет ни ростовых щитов, ни каких бы то ни было спецсредств. И там, за нами, у фонтана и памятника, несколько тысяч раненых, кто сражаться всяко не сможет, а значит их, если упыри прорвутся, будут незамысловать убивать. Задача ясна?

Парни были все как один, побитые, усталые, еле держались на ногах… Но злые — капец! Кулаки у всех сжимались, желваки подрагивали.

Враг может пройти, понял я. Ибо чудес не бывает, и у нас не Моссада. Хотя даже Моссада со временем пала. Но пройдёт враг только после того, как полягут они все. И заплатит за это огромную цену.

Время. Пора. Паула сообщила. Старалась до последнего держать в курсе событий. Её не блокировали, почему — не знаю, должны были. Просто передали, что я — труп, и все мои девочки, не исполнившие приказ — тоже трупы. И всё сообщение. Может там было и другое, но она не посчитала это важным. Мне тоже на сеньорин было срать.

— Всем — шестой, «Цитадель» передаёт, начинается, — озвучил я для всех командиров по общекомандной линии. Есть ещё совсем общая. — Упыри идут одновременно со всех сторон, кто-то их организует и ждал, пока отдельные отряды не обойдут по тылам и не смогут начать одновременно.

— Шестой, спасибо. Парни, всё слышали? — голос Мигеля.

Нестройные голоса и едкие комментарии по общекомандной — напоследок покуражиться.

— Тогда начинаем, — закончил Мигель.

Далее сообщил обо всём по общей. После чего я по… Взводной? По линии вверенного подразделения приказал своим строиться.

Триста шестьдесят человек. Точную цифру узнал потом. Батальон. А я — комбат. Ага, расту! И все мы на улочке шириной в тридцать метров. И ещё с полтысячи чуть сзади, на подхвате, но подхват он такой подхват, не только для нас. Сзади сойдутся в смертном бою центурии, обильно прореженные обычными, «некомбатантными» бойцами, не прошедшими обучение в ангаре у марсианина. Несколько тысяч с одной стороны, да с другой, где состоится решающий бой. Если выдержим — победим. Просто потому, что я совершил три невозможных поступка. Не исполнил прямой приказ, отключил линию Совета и королевы, вообще все, кроме линии Паулы, а перед этим ответил-таки на иконку вызова и послал на###й королеву, объяснив, где её с её приказами видел. Они задавят нациков, кровь из носа. Не только их, а вообще всех протестунов, раскатав по бетонопластику. Просто потому, что не все такие ссыкливые, и эти «не все» показали пример, как должны поступать те, за кем идут люди. Это я про себя кто не понял. Но после отдачи приказа до момента исполнения должно пройти время, и это время нам и надо продержаться.

Впрочем, я убеждался не раз, что идеалист и неверно всё понимаю. Возможно сеньорины такой приказ не отдадут. И даже отбив этот штурм, мы превратимся в фарш на следующем. Но тогда даже хорошо, что не увижу Венеру после этого. Такую Венеру видеть не хочу. Но пока жила надежда, что прорвёмся, и моя задача — не дать помешать парням, знающим своё дело и свою работу. Не дать ударить по ним с тыла.

— Строимся! Построились, мать вашу! — заорал я, пялясь на реку из людских тел и голов, которая, что-то оря и выкрикивая, планомерно двигалась к нам.

Народ за спиной начал подниматься и сбиваться в кучу. Пара-тройка щитов у моих ребят где-то нашлась. Видимо забрали у тех, кто сражаться больше не мог. Я подошёл, посмотрел в лица людей, смотревших с надеждой. Я! Тот самый Ваня! Действительно гуляю по воде вместе с ними. В этой самой футболке. Чудеса случаются, почему бы сейчас не случиться ещё одному чуду?

— Парни! Нас мало! — начал я. — Если позволим тупо навалиться массой, как там, на щиты — нас прогнут. Просто вынесут на площадь Идальго, а оттуда жахнут по парням. Потому нельзя дать им сгруппироваться и наваливаться массой. Используем тактику застрельщиков. Заставляем их рассредоточиться и нападать очередями, волнами! Но только, блин, не всем сразу! Задачу поняли?

Не поняли. Но объяснять долго.

— Старайтесь устроить им махач, не встречайте в клинч на строй! Тяните время. Если ТАМ парни справятся, — кивок в сторону площади, — они сами уйдут.

— А если нет? — голос из строя.

— Они справятся! — отрезал я. — Если мы не подведём. Пусть стоят и ждут очереди на махач. Это не обученные футбольные ультрас, это простые студенты. С богом!

Развернулся. Метров двести до сшибки.

— Первые две линии — рассредоточились! Рассредоточились мать вашу! — снова заорал на вверенный контингент. — Задние — в плотный строй, но первые линии — готовьсь к махачу! Со мной с десяток «застрельщиков», кто доброволец — выходи!

Так получилось, что добровольцы уже были тут — просто остались со мной, не вернулись в строй сзади.

— Парни, вокруг меня на несколько метров должно быть пустое пространство! Повторяю, ко мне близко не подходить — зашибу! Буду использовать наработки корпуса.

По общей линии комментарии. Общий смысл — понимание.

— Начали.

Противник сбавил скорость. Метров сто до сшибки. Студентики… Да, наверное, угадал. На второстепенное направление кинули обычное мясо. Но мяса было две-три тысячи. А нас не было и пятисот человек. Остальные нужнее сзади, на площади.

Мои волновались. Понимали, что река из тел и голов, идущая им навстречу, если захочет, просто вынесет нас всех на площадь. Где у фонтана рядами лежат раненые. Нас слишком мало!

Впрочем, Мигелю и другим центурионам тоже не сладко — их там больше, но и противника кратно больше… Как и здесь у нас.

— Господь — Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться! — закричал я по общей, ибо меня всё ещё слушали. — Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим. Подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего.

Противник ускорился. Издал победный рёв. Мы молчали, не реагировали на задирание. Время футбола прошло.

— Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной! — ревел по общей я.

— А-а-а-а-а! — приближающаяся сметающая всё на пути волна. Но чувствовал, сзади эту волну готовы встретить. Руки мои предвкушающее дрожали. И это, умирать, чёрт возьми, даже приятно!

— Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня, — продолжал накачивать я себя и бойцов. — Ты приготовил предо мною трапезу в виду врагов моих; умастил елеем голову мою; чаша моя преисполнена.

— Так, благость и милость Твоя да сопровождают меня во все дни жизни моей, и я пребуду в доме Господнем многие дни! — успел закончить я до схватки. Отключить линию — в бою моё пыхтение всем будет мешать. Ускорение сознание, погружение. И на ватных ногах броситься вперёд, выключая мысли, оставляя только инстинкты.

Дракон. Я — дракон! Боже, как давно я не выпускал эту зверушку! Какая же она стала за это время кровожадная!..

Сшибка с первым несущимся «студентом», сбивая его с ног, разворот на девяносто, перекидывание через себя второго с маленьким ничего не значащим хрустом шеи… Дракоша, фас!

…Корпус во мне. В моей крови. Знания. Навыки. Мозговое ускорение. Раскачка мышц. Прокачка всего. Я супермэн! Суперчеловек! Особенно в облике безумного дракона. Я убивал. Подныривал, подсекал, крушил, ломал, пользуясь тем, что студентики, видя расстроенную цепь противников, не имея опыта боёв час назад за спиной, не сообразили просто давить массой и пытались играться в махание руками и ногами. Сколько их полегло там — даже не пытался считать. Просто не хотел. Ибо это был честный бой людей, готовых убивать, а значит по определению готовых быть убитыми. А кто не готов — их проблемы, надо было дома сидеть. Я бил, уворачивался, уходил из под удара, затем встречал, контратаковал и снова бил. Я вертелся волчком, выигрывая для парней драгоценное время. Был неуязвим для этих комнатных цветочков без подготовки. Рядом бились братья по оружию, их теснили, но на острие всё ещё находился я, не давая навалиться на основной строй всей мощью. И понимал, что мог бы вот так выиграть… Если б был роботом, например. Киборгом. Ибо за всё надо платить, и я за ускорение плачу ускоренным же истощением. Насколько хватит ресурсов организма? Минуты две? Пять? Больше — вряд ли. И эти минуты я должен был дать.

Под конец, чувствуя, что настали последние мгновения, видя кровавую пелену перед глазами, пытался кого-то достать зубами. Видел перед собой перекошенные испуганные лица, и эти лица сбились-таки в плотный строй и пёрли на нас слева и справа от моей персоны. Я должен был дать ещё хоть немного времени…

Но я — всего лишь человек. И после очередного удара мир померк, навалилась спасительная темнота.

Глава 56. Время на###ниться

Пик. Пик. Пик. Обожаю этот звук! Он означает, что ты жив. То есть ответ на свой главный вопрос я получил, даже не открыв глаза.

Самочувствие? Вроде нормально. Точно сказать невозможно — наверняка тело обколото по самое «небалуй», при всём желании ничего не почувствуешь. Главное — жив, остальное решится.

Кто победил? Выдержали ли удар? Сейчас это вторично. Ибо как бы ни закончилась битва, сейчас я ни на что повлиять не смогу. А значит узнаю, как придёт время.

Открыл глаза. Стерильный белый потолок с голубым отливом. Знакомый потолок, совсем недавно тут был, несколько дней назад. Глаза в сторону. Голова поворачивается, это хорошо. Перед глазами туман — а это нехорошо. Но нормально. Главное соображаю, и понимаю, что не глючу. Справа — монитор терминала жизнеобеспечения. Причём я не в ванне с физраствором, а на простой больничной койке — значит точно ничего серьёзного. На запястье — катетер. Саму руку не чувствовал, но видел идущий туда проводок трубки от висящей на стойке капельницы.

Я дома, на базе, всё хорошо. Можно спокойно закрыть глаза и провалиться в полузабытье. Надо отдыхать пока есть время — последний месяц со сном очень нездорово. Что я и сделал.

Разбудил шум в боксе. Шебуршание человека и позвякивание-попискивание приборов медицинского терминала. Кто-то сидел за визорами и что-то настраивал. Открыл глаза. Знакомая сеньора, боком ко мне, рассматривала какие-то трёхмерные снимки чего-то там. Пошевелил руками — руки чувствовал. Как и ноги. Голова как в тумане, но это нормально.

— Очнулся? — голос, почти в черепной коробке. Скривился. — Это последствия наркоза. Скоро пройдёт.

Я молчал. Руки… Заклеены пластырем, но катетеров нет. Я просто лежал, укрытый стандартной простынкой.

— Что со мной было? — выдавил из себя вопрос. Странно, но горло не першило, и речь нормальная. Получается, в глотку трубку не вставляли? А значит и операций не делали?

— В этот раз ничего. Мы сами офонарели. — Сеньора ко мне повернулась, улыбнулась. Искренне, дружелюбно.

— Чем всё закончилось ТАМ? — не мог не спросить я. Пожатие плеч.

— Не знаю. У меня своя работа.

— Я долго тут? — Попытася приподняться, оглядеться.

— Четвертый день.

— Значит, со мной что-то было?

Снова пожатие плеч.

— Нет. Но наверху решили, что тебе лучше пройти полную дополнительную диагностику.

Ага, находясь под лекарствами. Чтоб не встал и не убежал. Это дешевле, чем сажать под замок. Да и мне легче пережить бессилие, когда вокруг движуха, а тебя туда не пускают. А теперь, когда точно всё закончено, могу идти на все стороны сразу?

— И что дала диагностика?

— У тебя нет даже сотрясения, — удивлённо покачала она головой.

— Даже так? — Я хмыкнул.

— Да. Диссонанс, правда? Пошёл умирать, а сам свалился от истощения. Отделался синяками. Ни тебе перелома, ни тебе сотрясения, ни глаза выбитого. Скучно живёшь, Хуан!

Это она в точку. Хотелось материться, но я не понимал, злюсь при этом или нет.

— Если отлыгал, попробуй встать, пока я здесь, — нахмурилась вдруг она. — Пока просто сядь на кровати.

Я послушно сел. Голова кружилась, но терпимо.

— Ко мне кто-то просился? Посидеть, там? — Тоже не мог не спросить. В медакадемии рядом была Санчес. Да и девочки постоянно бегали.

— Нет, они ещё в Овьедо, обе. — Улыбка.

Понятно.

— А у супруги твоей нет пропуска, — добавила сеньора. — Огонёк заходила пару дней назад, но потом куда-то исчезла.

— А мои? — напрягся я. Ёмкое слово. Но меня поняли правильно.

— В тюремном блоке. Ждут решения. И мой совет, не дразни никого, не дёргай тигров за усы, и ничего им не будет.

— Это указка сверху?

— Нет, моё личное мнение. Но ты юноша хоть буйный, но самостоятельный. Сам решай.

Да уж. Тут прогнозы делать великого ума не надо. Девочки — заложницы. Однако, несмотря на пафос, решение по ним будет единственно возможным — народное хозяйство. Просто как его подадут — раскрутив пафос на полную, или наоборот, тихо спровадят за ворота, забрав пропуски? Тут я на самом деле тоже ни на что не повлияю.

— Нормально? — осведомилась она. Голова сначала поплыла, потом ничего.

— Да. Вставать можно?

— Пробуй.

Попробовал. Сразу сел. Но ничего, так уже было, после того, как меня зашили, когда ловил русских диверсантов по разным крышам. Через пару часов смогу бродить по базе, пусть и недалеко.

— Ладно, набирайся сил. Медблок не заперт, но мой совет, позови кого-нибудь прежде, чем выходить. У нас всё ещё усиление, все на базе. — И сеньора положила передо мной стандартный типовой SCL-1000, координатор ведения боя, положенный ангелам по штату, кроме командиров звеньев. У тех круче приборы.

— Спасибо. — Я лёг и снова попытался заснуть, ибо лекарства из меня пока ещё не вышли.

Итак, девочки в тюремном блоке, но это не страшно. Позже выяснил, что оказался прав в предположениях, только мои и Марта. Остальных не тронули, хотя могли — за компанию. Типа, не выполнили приказ. Подчинились Снежке, зная, что она не права, что она нарушает полученный приказ свыше. Но не стали раздувать, и это хороший знак. Однако новости были нужны, как воздух, и, проспав пару часов (с навигатором я теперь знал время), решил вставать и двигаться. Тело было всё в синяках — далеко не все сошли, местами болело, особенно лицо, но ничего, двигался свободно. Звать никого не стал, побрёл сам, держась за стенку. Вначале в санблок, затем, нацепив очередную дежурную форму (как обычно, сине-чёрную сотрудника ДБ, дети единорога с моим появлением в такой ходят согласно штату) вышел наружу.

Пусто, но чего я хотел?

Побрёл в сторону кубрика.

Через несколько минут встретил пробегающих девчонок. Несмотря на протесты, они зацепили меня на буксир и на руках дотащили до искомой двери.

Тут-то и накрыл шквал новостей.

Не буду описывать обнимашки и разговоры в кубрике про меня и девчонок. Как не буду описывать царящие в корпусе на этот момент эмоции и настроения. Сухо о делах насущных.

Королева, получив от меня в зубы нелицеприятную информацию о том, какое она ничтожество, что бросает тех, кто вышел за неё умирать, и что лично я её презираю, отдала таки приказ о разгоне всех, кто есть в городе, ко всем чертям.

На площади это оказалось сделать легко — никто не сопротивлялся. И когда экстренно открыли метро и всех, кто ходил на своих двоих и не нуждался в помощи, начали туда насильно спроваживать, народ пошёл, не делая попыток протестовать.

Сложнее оказалось с марсианами. Они вышли из зоны непосредственного контакта с нацгвардией. И по пятам у них шли отмороженные нацики. Но при переходе в очередной купол, перед нациками, и, соответственно, за марсианами лаконично закрыли шлюз, после чего подъехавшие машины гвардии уложили нациков мордой в пол кого смогли, кто не успел убежать. Когда в тебя целятся из игломёта, выполняешь требования как миленький, а что будут стрелять на поражение вскрылось быстро — некоторым особенно наглым прострелили ненужные конечности. Мордой в пол уложили несколько тысяч человек, но, поскольку гварды не знали, куда уложенных девать, а до рецепта сеньора Пиночета пока не дошли, парнишек постепенно поднимали, малыми группами, и спроваживали восвояси в сторону метро. Ну, а марсиане дошли до своего квартала, а там им сам чёрт не брат.

Сложнее всего было на нашем участке, где не затихали крупномасштабные бои с применением всех возможных спецсредств. Туда и были брошены все наличествующие силы всех спецслужб города. Но всё равно эти силы пришли к шапочному разбору — Мигель и ребята атаку выдержали. И мои после моего отруба выдержали; студентики, увидев трупы вокруг меня и парочки таких же отмороженных на всю голову представителей Сектора рядом, потеряли прыть, и давить, как на основных фронтах, у них не получилось. Сколько положил я, сколько парни — не скажу, но всего студентики на улице Северного Форта получили два десятка своих «жмурами», и десятков пять-шесть покалеченными, в смысле неспособными драться ввиду физических увечий. После такого любой сдрейфит. Наших в итоге продавили почти до площади… Но потом студентики дали дёру. Вот так.

Мигель и легионеры тоже не скучали, им пришлось жарко, и на площадь часть упырей таки прорвалась. Но это был их апупеоз — прорвавшись, нацики, а это были тренированные парни из футбольных ультрас, не получили поддержки сзади (никто больше в брешь не полез), словили люлей и бесславно ушли, не в силах учинить разгром. И так тоже бывает.

И только после этого в зону боевых действий подтянулись гварды, нацгады и специалы, сборная-солянка. Сил сопротивляться не было ни у наших, ни у противника, и бои закончились.

Меня нашли девчонки. Прошлись окольными путями, потом залезли на крыши и прошлись по крышам, затем спустились, ага, по верёвке с кошкой, аккурат рядом с моей оттащенной к стене чтоб не мешалась тушкой. Оказали первую помощь, вкололи глюкозку и препарат против спазмов — мало ли, все помнят, как меня плющит во время приступов. Параллельно перевязали несколько достаточно тяжёлых лежащих рядом бойцов, не разбирая принадлежности, и на руках понесли меня в сторону машины — Снежка подъехала как можно ближе на соседнюю улицу. И оттуда, несмотря на обилие гвардов, тыкающих пушками Гаусса во все стороны, пользуясь ксивами УДС, привезли на базу. Где добровольно прошли в изолятор даже не пикнув.

Потери… А хрен знает, какие потери. В кубрике у девчонок данных не было. Официальные ещё не вышли, но уже ясно, что счёт на тысячи только погибших. Соотношение наших и не наших — ХЗ. Раненых — десятКИ тысяч, госпиталя переполнены. На всех форумах как Этой, так и Той стороны кипит говно, но собираться его выразить никто не пытается, а кто пытается — разгоняют мгновенно, вчера, вон, разогнали просто компанию обмывающих что-то кабальеро, работяг, забредших на стаканчик вина и кружку пива в кабак после смены, слишком громко выкрикивающих политические лозунги. Настучали им дубинками перед камерами, остальные всё правильно поняли.

В общем, город возвращается к нормальной жизни. Работает транспорт. Работают все купола и шлюзы. Медики пока ещё на усилении, ибо больницы переполнены, но коммунальщики вошли в обычный график. Начали возвращаться семьи чиновников и аристо, вот, от Сильвии привет на почте — вернулась в Альфу и переживает, как я там. «Хуан, как очнёшься — ответь! Я знаю, что ты жив и с тобой всё в порядке, видела запись, где девочки несли тебя к машине. С серьёзными повреждениями несут не так. Но я ОЧЕНЬ волнуюсь!» Папочкина разведка видео с уличной камеры раскопала. Не только же мы их мониторим?

…Но Марат мёртв. Как и многие его товарищи. Те, с кем мы могли бы сварить в будущем много каши. Создать новый проект под эгидой будущей королевы и прогнуть сеньоров, Сенат и местных ультрас. Теперь и они подумают, идти ли с Веласкесами на контакт? Да и я буду крайне не рекомендовать им с нашей семейкой сотрудничать. Про Марата сделал запрос через Норму, она за оперативную, попросил по-дружески уточнить. Уточнила.

…И только одно оставалось тёмное пятно — Огонёк. Никто её не видел, никто не знал, где она. Норма сказала, периметр дворца зафиксировал её пропуск два дня назад — ходила к Лее. Но в тот же день был выход, а после Паулита как в воду канула.

Оставил ей сообщение, что очнулся, со мной всё в порядке и ушёл спать в свою каюту.

* * *

Спать одному в пятиместной каюте… Бр-р-р-р! Но пришлось.

Разбудила меня… Васильева.

— Вставай, кабальеро плаща и гитары. Труба зовёт.

— Свет… — Ты? — Я разлепил глаза. После вколотых лекарств ещё чувствовал общую слабость. А может просто разомлел от безделья? — И ты тут?

— А где мне быть? — Усмешка. — Меня отстранили как хранителя. И то послали на переквалификацию после планового отпуска. А сейчас усиление.

— А, понял. — Усиление — все на базу, включая отпускнков, кто присутствует на планете. — И чо?

Начал подниматься, одеваться. В отличие от медблока, в каюте спал я в трусах.

— Тебя хотят видеть. Иди в столовую. Прямо сейчас.

— А почему ты — вестник Апокалипсиса? — хмыкнул я. С её комплекцией и послужным списком эпитет «вестник Апокалипсиса» — самое то.

— Попросили. — Беглое пожатие плеч.

Это оказалась Сирена. Сидела за дальним столиком и мило завтракала. Перед ней стоял дополнительный поднос со снедью, которой точно нет в на раздаче, потому, что завтрак я проспал — закончилась. У нас столовая, а не ресторан, и готовят без запаса, на расчётное количество человек плюс небольшая погрешность. Не успел — опоздал, жди планового обеда.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я, ибо сеньора, чтобы избежать двоякого прочтения, ладонью указала, что это для меня, чтобы садился. — Я как раз не завтракал.

— Я знаю. Не за что. Здравствуй, Хуан. Ты забыл поздороваться.

Голос не грубый. Усталый. Мой негатив к ней, как к члену политбюро, начал испаряться.

— Доброе утро, сеньора полковник.

— Хуан, я понимаю, что тебя раздирают смешанные чувства — удавиться и удавить, — покровительственно вздохнув, продолжила она нравоучения. — Но прошу воспринимать мир адекватно. Не быть идеалистом, вообразившим себе мир и плачущим, что реальность не соответствует модели в их голове.

— Да, есть у меня такой грешок, — усмехнулся я. — Идеализирую окружающее. Особенно некоторых окружающих людей.

Кивок. «Да, понимаю». Но без одёргивания.

— Хуан, ты не мог победить. И все ВЗРОСЛЫЕ умные люди это понимали. Это понимала я, понимал Серхио, понимала Алиса.

Ну да, тактично. Мы — умные, но не взрослые, нам простительно. Типа, не обидно прозвучало.

— Нас сейчас не пишут? — усмехнулся я. Покачивание головой.

— Сейчас — нет. Незачем. Хуан, ты прав, слишком много идеализируешь. Но главная твоя ошибка — собственная переоценка. И одновременная недооценка. Как такое сочетается — сложный вопрос, тебя непросто анализировать, но что есть.

Сразу скажу, то, что ты сделал — такое не было под силу никому. Я не знаю, кто бы справился. И нам ещё предстоит понять влияние этой операции на массовое сознание всей планеты. Мои мальчики уже пошли в атаку, мы щемим сеньоров на информационном фронте по всем направлениям, а Сенат уже отозвал рассмотрение каких бы то ни было обвинений против королевы. Но ПОБЕДИТЬ в этой схватке ты не мог. Даже с миномётами. Даже если бы лично привёз сюда каждого третьего жителя Сектора. Просто потому, что Альфа — латинский город. Здесь только официально живёт, владея собственностью и платя имущественный налог, тридцать с хвостиком миллионов латинос-«имперцев». Плюс те, кто собственности не имеют, но всё равно живёт здесь — а это ещё миллионов десять, если не больше. Понимаешь масштабы? И это люди, которые ЗДЕСЬ. Их не надо возить. И все с тотально промытыми за полвека мозгами.

— Понимаю. — Я тяжело вздохнул. Да, даже привези я сюда половину Самары… Блин, как же хочется кого-нибудь убить! И ведь некого. Ибо королева в этом случае совершенно не при чём. Я сам спорол косяк, не подумал и не рассчитал. Понадеялся на мифические вундервафли и на благоразумие сильных мира сего. И то и то — преступление, если подумать холодной головой, глупость. Но я подумал, что так может быть, и повёл народ за собой… На убой.

— Хорошо, мы дети, — зло вспыхнул я. — Но почему ты, взрослая опытная женщина, спланировавшая ни много ни мало Вторую Марсианскую войну и «отжатие» Марса у имперцев… Почему ты допустила? Или скажешь, не знала о миномётах?

— Знала. — Скупой кивок. «За кого ты меня принимаешь?» — И сказала Серёже дать тебе на них деньги. Хотя он рефлексировал, не хотел. Вы, русские, дураки, когда дело касается подобных вещей. Да, Хуан, я приняла решение использовать эти игрушки. Хотя допускала, что от них в последний момент окажешься ты.

— Зачем? — В душе царила пустота. У меня не было сил злиться или как-то ненавидеть эту женщину. Тайную правительницу Венеры, ибо она, а не королева держит все самые по настоящему важные нити в государстве. Пусть не занимается рутиной, не перерезает ленточки на открытие перерабатывающих заводов и не вручает боевые награды десантникам, отличившимся на фронтах спецопераций, но именно она делает будущее Венеры таким, каким оно… Будет.

— Затем, что ты был чертовски прав, — загорелись вдруг её глаза. — Люди — это стадо. Просто тупое стадо, Хуан. Когда они по отдельности — умные и грамотные создания. Но все вместе… — Неприличный жест.

— Хуан, им годами засирали мозги, что жители Сектора — слабые. Проиграли войну потому, что от природы не такие, как они, потомки воинственных конкистодоров. Не то, что неполноценные, но менее полноценные, чем они. Год за годом, десятилетие за десятилетием им жужжали это в уши. Пять грёбанных десятков лет! И когда двадцать лет назад Лея пришла к власти, когда у руля встал Серёжа, а, как ты знаешь, он с Волги, когда все на Той Стороне посмотрели на нас, на новую команду королевы, с надеждой, какой до этого не было, о которой, что вообще можно на что-то надеяться, все забыли… Хуан, все смотрели на нас, как на будущих героев будущей интеграции! Но мы, вникнув в суть, поняли, что это — задница! Потому, что мы, такие все лояльно к Сектору настроенные, не сможем сделать для него НИ-ЧЕ-ГО!

Мы пытались. Твою мать, честно пытались! Но раз за разом получали отлуп, и до новых попрыгушек у Сената или у дворца не доходило лишь самую малость. Одна белобрысая особа как-то на заре нашей карьеры команды королевы расстреляла парочку одиозных сеньоров, когда лично её поставили в позу пьющего оленя с Диего, а потом грохнула троих адмиралов, и все это запомнили. Все думали, что это Лея стояла за всем, и опасались открыто её провоцировать. Но это была НЕ ЛЕЯ. Только иллюзия решимости дала нам возможность дожить до сегодня, удержав в статус-кво.

И дело не в сеньорах олигархах. Кстати, ты верно назвал их в передачи этого Флавия, не побоялся и Феррейра предъявить народу, молодец. Дело не в их обидах и реакции. А в том, что в массы насаждается ложная ИДЕОЛОГИЯ. Идеология нацизма. Медленно, постепенно, но неумолимо. И обратить этот процесс вспять мы не смогли.

— Почему?

Пожатие плеч.

— Для этого надо контролировать инфополе. Вести официальную пропаганду. В условиях противодействия остальных основателей, это выглядело бы как красная тряпка для быка, и они кинули бы все ресурсы именно на этот вопрос. Потому, что мы именно в нём показываем заинтересованность.

Нет, Хуан, мы не могли, — отрешенно покачала Сирена головой. — Это было выше наших сил.

— И тут мой проект. Где вы прыгаете в дамки, — язвительно усмехнулся я.

— Да, так и есть, — легко согласилась она. — Эти мальчики и девочки, искренне верящие в своё превосходство и слабость жителей ТАМ, вдруг поняли, что ошибались. Что жители Сектора не слабее их. Просто за ними не стоит государственная машина. Но если она будет стоять и за ними — они сами получат по зубам так, что мало не покажется.

Хуан, ещё вчера, проведи мы референдум, все эти мальчики и девочки искренне бы недоумевали, как можно голосовать за предоставление Сектору вообще каких бы то ни было прав? Домашнему скоту права не положены. Любые наши потуги в Сенате были обречены не потому, что сеньоры будут мешать, нет. Потому, что сами жители латинского сектора бы были против. Но теперь все они поняли, что если не начать с Сектором разговаривать, их будут убивать. Просто убивать. Потому, что Сектор поднимется и начнётся гражданская война. И шарики в бошках у тысяч — мелочи в сравнении с той кровью, что прольётся завтра. Да, Сектор задавят — латинос сильнее. Но каждый из них не бессмертен, и в любой момент лично он отправится к праотцам. Дома, по дороге на работу, на собственно работе. Если начнётся террор, а он начнётся, не застрахован будет никто. Они увидели решимость людей ТАМ драться, и они увидели, что они не слабаки, как считали, и крови прольётся просто море.

А потому мы уже штурмуем Сенат, пока горячо, и проводим законопроекты, которые бы никогда не смогли провести ещё вчера. И проведём по горячим следам немало. Потому, что кричать против Сектора, скакать под Сенатом и кривить нос при упоминании об «этих неполноценных русских» — это одно. А умирать или хоронить родных, погибших всего-то от жалких шариков — совсем другое.

Потому не злись на меня или Алису с Леей. Да, твои друзья погибли. Много друзей. Да, движение ультрас Обратной Стороны обескровлено, и в Самаре ещё долгое время будет тихо. Но это стоило того. Ты как минимум принёс спокойствие Венере ещё на десятилетие. За которое, надеюсь, мы сможем что-то сделать, ибо повторюсь, тенденция в мозгах масс переломлена.

— Я не знаю, что тебе ответить. — Я как раз доел и отставил поднос. — Честно. Злиться? Нет, наверное, не злюсь. Но сделал бы я также ещё раз, зная, что будет? Нет, не сделал бы.

— Мы не могли открыто объявить о своей поддержке бойцов Сектора! — запылали её глаза, Сирена подалась вперёд, пронзая меня взглядом. — Мне импонируют твои соотечественники из автономии, Хуан, но Венера латинское государство! И именно латинос — опора трона! Понимаешь?

Я молчал.

— Мы не можем променять симпатию к Той Стороне на поддержку Этой! Мы должны были сохранить за собой ОБЕ стороны!

Я молчал.

— Ладно, что-то меня повело. — Она мгновенно потухла, вздохнула и засобиралась. — Если что — заходи, поболтаем. Знаешь, где мой кабинет.

Сирена хотела подняться, но я остановил:

— Что будет с девчонками?

Села назад. Пожала плечами.

— Пока не знаю. Решаем. Решаем, нужна ли тебе будет опергруппа. Если да — оставим их. Нет — вышвырнем. Казнить не будем — тут могу пообещать точно, решение принято.

Хорошо. Как я и думал.

— Эти прошмандовки на допросе перед Советом ТАКОЕ говорили… — Она усмехнулась. — В лицо. Потеряли последний страх. Твоих может быть переведём в наказующие, но, повторюсь, ещё решения нет.

— Спасибо! — искренне сказал я.

— Не за что.

Она поднялась и хотела направиться к двери, оставив поднос на столе — не баре сотрудники, персонально за ней уберут, но я окликнул:

— Сирена! — Обернулась. — Я понимаю. Пока я на эмоциях и принять не могу… Но понимаю.

Довольная улыбка.

— Хорошо, Хуан. Как решишься — заходи. Чай и печеньки не обещаю, но поболтать — это от души.

— Я могу выйти в город?

Нахмурилась. Задумалась. Уверенно кивнула:

— Да. Самое сложное в городе позади. Но от девочек оторваться не пытайся. И больше не вздумай панибратничать — ещё один-два взвода списывать — кадров на тебя не напасёшься.

Ушла.

Я допил сок, отнёс поднос на приёмник. Только свой, не слуга всяким сиренам. И двинулся к каюте — переодеваться. Что-то душен стал воздух базы. Дом — хорошо, но надо проветриться.

* * *

Проветриться не дали. Сначала ждал группу, которую мне экстренно собрали «ты пока ещё входишь в близкий контакт с одним из членов королевской семьи, Хуан, не спорь и не строй козни девочкам», а после получил вызов во дворец, который из тех, что нельзя игнорировать.

Сеньор на вид был плох. Усталое лицо, круги под глазами. Со мной старался казаться подчёркнуто деловитым и всячески избегал смотреть в глаза. Плохая примета, но я был готов ко всему. А потому не был удивлён следующими словами, воспринял их спокойно:

— Хуан, не буду ходить вокруг да около, — это вместо приветствия, — сразу к делу. И сразу, чтобы ты понимал, лично я не согласен с этим решением, но ничего не могу сделать. Есть обстоятельства выше меня.

Его скромный кабинет с единственной ценностью — настоящим окном в атмосферу с видом на Сьерра-де-Рояль. За которым венерианская ночь, которая продлится ещё долго. Но во тьме видны габаритные огни далёких куполов, огни для ориентирования воздушных транспортов и лапут. Сами огни лапут из кабинета не видны, но если выключить свет и взять оптические приборы, можно разглядеть. Орбитальные станции и швартующиеся корабли с поверхности атмосфера скрывает, но кое-какие болтающиеся ниже, в толще, лапуты — да. Поймал себя на мысли, что в голове пусто, мысли о венерианской ночи и лапутах. В душе спокойствие и равнодушие. Принятие неизбежного. Я вырос.

— Нас закрывают, — лаконично сформулировал я, так как сеньор Серхио замялся. Что на него не похоже — обычно он давал понять, что считает меня важным неизбежным злом, не более.

— Да. Но не совсем. — Он отвернулся в сторону релаксационного окна. — Глубокая консервация. ОЧЕНЬ глубокая. Настолько, что вас, тебя и твою команду, ближайшие полгода не должно быть ни видно, ни слышно. Никак. Вас нет.

— Оружие? — уточнил я самый важный момент. Ибо после перегона марсианских грузовиков на стоянку УДС нам «слили» целый арсенал из личных запасников клана Веласкес. Игра пошла на таком уровне, что требовалось или окончательно нас поддержать, или же окончательно нас распустить. Это было опасно, передача «левого» оружия. Прознай кланы — и нас могли подставить. Но ничего, всё выгорело.

— Спрячешь в схрон. И не на парковку в центр города, а в бункер посреди атмосферы, я дам координаты где. Дам и пароль-шифр к створкам. Отвезёшь лично, никому не доверяй. Оружие, скафы австралийского спецназа, «шараги» — всё.

— А «Берлога»? Она тоже военный объект. Её разоружаем?

Пожатие плечами.

— Это вотчина Фрейи. И строилась задолго до вас и не под вас. Взломщики остаются «плавающими», в тюрьму их не возвращают, но пусть не лезут никуда от слова «вообще». Вон, есть эльфы, орки, друиды, «Тайны волшебного леса» — пусть развлекают их высочества.

Теперь кивнул я — и на том спасибо.

— Никаких спецопераций, — продолжил он. — Никаких проработок кого бы то ни было. «Берлога» под колпаком «трёшки», о любых ваших телодвижениях сразу узнают и доложат. — Палец в потолок.

— Понял.

— Хуан… — Тяжёлый вздох. — Хочу, чтобы ты знал. Вас закрыли. СОВСЕМ.

Пауза. Для сеньора это было очень важно, но я не проникся.

— То, что я тебе говорю — преступление. Я саботирую приказ свыше, искажая его передачу тебе. Но я беру это на себя и готов финансировать вашу консервацию из собственных средств. Пусть твои ребята залягут на дно и лежат там, сколько придётся. Мы не знаем, что будет завтра. Выплаты, как резервистам, будешь делать в золоте. Никакой связи — даже со мной. Золото буду передавать через дочь. Если понадобитесь — свистну, но до этого — полная тишина по всем частотам и волнам. Не подставляй меня.

— Понял, сеньор, — снова кивнул я. — Не подставлю. — И добавил:

— Зачем она так? Она же не законченная дура.

Сеньор покраснел, вспылил. Но злился не на меня. Да и мне было всё равно, злится он на меня или нет. Больная мозоль — это его женщины и его проблемы.

— Когда будешь на её месте, обложенный со всех сторон, тогда и будешь принимать решения. Какие сможешь принять, — мирно отчеканил дон Козлов, и спустил пар, не став отчитывать, как школьника.

Диалога не будет. Всё ясно, меня лишь уведомили о решении свыше, как и о его личном решении на свой страх и риск законсервировать личный ударный отряд на просторах столицы. Претензий к сеньору я не имел, укорять, что тот сдался и опустил руки, не было смысла, а потому молча взял первый транш в виде лежащих тут же на столе золотых пластинок, листочек с координатами и кодом доступа к шлюзу и вышел.

* * *

— Макс приехал, — оторвал меня голос Солёного. Я развернул кресло к монитору входа. Да, марсианин приехал, на своей убитой колымаге купольного класса «чтобы внимания не привлекать».

— Открывай.

— Пересматриваешь, как всё было? — ухмыльнулся камрад, войдя в главную залу, к первым трём терминалам.

— Да. Интересно же, — равнодушно усмехнулся я, разворачивая кресло к нему. За спиной в десятке ракурсов замерли на стоп-кадре сотни картинок недавнего побоища, с самых разных мест.

— Кадры с тобой стали хитом, — оскалился он и присел в кресло второго номера. Солёный сидел за первым и тактично вышел: «Я за пивом, поглядите в мониторы». — Не бестселлер, нет, но по крайней мере тебя уважают, что не чепушило. А этот… Мигель, он там сейчас за главного, всем рассказывает, что «Цитадель» через тебя до последнего связь держала и предупреждала об опасности. Так что мы в авторитете.

— Сколько народу погибло? — перешёл я к плохим новостям, ибо оды в свою честь слушать не хотел.

Макс нахмурился, словно лимон съел.

— Больше двух тысяч. В основном затоптали.

— А латинос?

Пожатие плеч.

— Тысяч десять. И тоже затоптали. От собственно побоев и ран не так и много. Давка она такая, брат.

— Понимаю.

Помолчали.

— Консервация? — произнёс, наконец, он. — Финиш?

— Нет, нас полностью разгоняют. На дно. — Произнося «дно», я показал пальцем в потолок. — Сообщи ребятам, подготовь морально. Спонсор отсыпал золота — отступные. Раздай, чтоб обидно не было. Если вдруг когда-то понадобятся — контакты знаем. Любую принадлежность к нам отрицать, тогда никто не тронет и не предъявит. Сеньор обещал.

Макс понимающе кивнул.

В «Престидижитаторе», перед операцией в Мирном, мы в узком составе обсуждали возможные сценарии, что будет, если лажанёмся, как нас будут закрывать. Полный разгон был пятым по счёту сценарием, если СОВСЕМ всё плохо пойдёт, и назывался он «финиш». Четвёртый — очень глубокая консервация, во время которой личный состав должен залечь на дно и отрицать связь с нами, и даже подыскивать работу для отвода глаз и на оной реально работать в ожидании оттепели. Ждать команды на сбор, когда лихие времена закончатся, но с пониманием, что это может занять много времени. Как вы догадываетесь, этот сценарий назвали «дно». Об этом знают четверо: я, Паула, Лёха и Макс. И больше никто. Если нас слушают… Пусть слушают. А с личным составом всё обговорит Макс, скорее всего устроит попойку в освинцованных комнатах «Престидижитатора». Нас около тридцати человек, вероятность, что кто-то «стучит» Веласкесам есть, но меньшая, чем если б нас было шесть десятков или сотня. Полностью стук не исключить никак. Но отданный им приказ личному составу не тождественен отданным мною, так что утечки на том уровне я не боялся, если что — спишу на «Макс проявил личную инициативу». Да и королеве не всё докладывают, и сомневаюсь, что она лично будет нас пасти в мелочах.

— Как Мерседес? — перевёл я на наболевшее.

Макс пожал плечами.

— Плохо. Истерила. Крушила оборудование. Потом опала. Но лучше б истерила. Сам к ней съезди. Боишься?

— Немного. — Не буду говорить ему, что мне нечего её императорскому высочеству сказать и нечем утешить. А то бы уже смотался. — Вначале хотел поговорить с тобой.

— Тогда не тупи. Езжай прямо сейчас, пока она на Венере.

— Пока? — напрягся я, на что марсианин лишь криво улыбнулся.

— Сами разбирайтесь.

— Привет.

На рыжей лица не было — слабо сказано. Опала, кожа сморщилась, щёки впали, под глазами круги. И никакой косметики.

— Хуан… — Она бросилась мне в объятия, которые я загодя расставил, и разрыдалась, прямо на пороге.

Кухня. Мягкие кресла. Большой журнальный столик, за которым они с Гортензией учили меня этикету. У Изабеллы в кухне похожий, тоже низкий, журнальный. И трахаться на нём удобно. Вкусы этих сеньорит очень сильно похожи, пусть они совершенно разные внешне. Мы пили успокаивающий чай с ромашкой и травами.

— …Так что извини, что не сидела у кровати. После того, как тебе открытым текстом говорят, что в связи с напряжённой обстановкой и изоляцией взвода твоё присутствие на время расследования на базе не приветствуется… Да меня только раз в твой бокс запустили, постояла, убедилась, что всё в порядке, потом вывели и больше не пускали.

— Протоколы безопасности, — под нос усмехнулся я. — Особенно после твоей истерики у королевы в кабинете.

— Да. Потому я не злилась и не обижалась. А просто развернулась и ушла. Ведь с тобой всё в порядке — сказали, ни единого перелома. А девочкам не помогу, только хуже сделаю, если начну права качать. Им и так несладко.

Помолчали. Она как бы извинялась, что не была рядом, но от неё действительно ничего не зависело. Её, истеричку на взводе из чужого правящего дома, напарницы которой под стражей, а возлюбленный под препаратами в отключке, чувствующую что её предали и «прокатили»… Да, от напичканной оружием базы лучше держать такую подальше. Не была б принцессой — тогда да, но учитывая, что в случае чего ей ничего ни за что не будет, и она это знает…

— Нас закрыли? — наконец, вздохнула она. Я кивнул.

— Ты знала это. Ты ж разговаривала с королевой.

— Да. Я поссорилась с тётушкой. Специально ездила к ней убедить не делать этого, устроить глубокую консервацию. Кричала, доказывала, что проект нельзя закрывать. Но она… — Покачивание головой.

— Мы прорвёмся, — улыбнулся я. — Это дно, но кто сказал, что со дна со временем невозможно выбраться?

Поняла. Выдал только блеск в глазах. Нас скорее всего пишут и тут, не стоит рисковать.

— Возможно. Но я устала, Хуан, — отрешённо покачала она головой и подтянула под себя ноги.

Помолчали.

— Я бы хотела, чтоб ты полетел со мной, — произнесла самые важные для себя слова этого вечера. Те, из-за которых она ещё здесь. Она всё ещё здесь чтобы сказать мне их, хотя яхта несколько дней под парами на орбите.

— Не могу, — выдавил я. И правда не мог. Душа говорила: «Не улетай. Останься. Она слетает домой и вернётся, а твоё место здесь». И я не хотел поступать иначе.

— Можешь. — Она пронзила меня глазами. — Не хочешь. Хотя что тебя держит, Хуан? Лишь только избалованная кукла-дрянь, одна единственная!

Я молчал, давая выговориться. Огненный и какой-то подгоревший демон продолжала:

— Неблагодарная планета держит, которой ты отдал душу? Тебя не оценили, не льсти себе. На всех этажах, не только Лея и офицеры. Для нижнего этажа ты кривляка, крикун, имеющий блат, которому только поэтому позволяют открывать рот.

— Но хотя бы мне позволяют! — вспыхнул я. — А значит я должен его открывать, пока хоть кому-то позволяют!

— Это не мне объясняй, а им, — усмехнулась её императорское высочество, абстрактно кивая в сторону. — Ты — мажор, прибившийся к одной из принцесс, и на этом въехавший в рай. То, что бился на улице с ребятами, на финальном этапе, это… — Ехидно усмехнулась. — Только это удерживает всех от твоей травли. А так знаешь, какое было искушение обвинить во всём тебя? Во всех этих напрасных жертвах? Дескать, подбил на бойню и свалил в тень, Иуда и предатель!

Ты везучий сукин сын, Хуан. И очень смелый. Смелый — что решился послать их и выйти к ребятам, а везучий — что у тебя получилось это сделать, смог прорваться через девочек. Без улицы Северного Форта тебя б на этой планете уже похоронили бы.

— Козёл отпущения… — потянул я, пробуя на вкус слово. М-да, я не стал им только чудом. Что огромная монетища в копилку, что интуиции надо верить. Той интуиции, что говорит не лететь с Мерседес на её «остров», как бы ни был я безразличен Венере.

— Ты реально дрался как лев, куча камер зафиксировала, и тебя реально забили и затоптали, — продолжила она с уважением в голосе. — Ни у кого нет претензий, все видео в свободном доступе. Ну, а что выжил — тут уж повезло, все под богом. Но это не значит, что эта планета тебя любит, Хуан. Ни один из секторов, никто тебя не считает своим, и тем более своим представителем и рупором. И будущего у тебя тут, на Венере, нет. Ты не нужен ни начальству, матерям-командирам, ни простому люду; ни тем, кого считаешь своими, ни тем, кого не считаешь, но кто твои по факту происхождения, посмотри на себя в зеркало. Аристократия же на тебя если не откроет охоту — а по тому, что краем уха слышала, ты есть как пункт в договорняке Леи с новой редакцией заседателей в Овьедо, то остракизм обеспечат. Ты будешь изгоем для нашей аристократии, для всего высшего общества. И не надо аристократию недооценивать.

— Фрейя… — произнёс я.

— А для Фрейи ты игрушка. — Мерседес противно скривилась. — Которой приятно играть, с которой приятно спать, как с голубым мишкой или розовой куклой. Ты для неё не то же, что она для тебя. Она не стоит того, чтобы тут оставаться.

Зёрна правды были. Я натужно вздохнул.

— А Изабелла — просто кукла. Избалованная дрянь. Пока в тебе играют гормоны и думаешь ширинкой, она тебе интересна. Но когда поймёшь, что в делах она тебе не поможет, а твои проблемы банально не поймёт, и вообще вам банально не о чем поговорить, нет общих понятных друг другу тем… Тут и ширинка не поможет.

Тебе нечего ловить на этой планете, Хуан, — заключила она. — Нет того, ради чего и ради кого можно остаться. Разве что поставишь цели ублажать разных дряней.

— Я не готов улетать СЕЙЧАС, — покачал я головой. Она говорила правильные слова, но… Я не мог. И не хотел улетать. Даже на время. — Потом — возможно. Но сию минуту я ещё не дошёл до той точки, когда готов всё бросить. И пожалуйста не заставляй делать выбор между тобой и Венерой. Я люблю тебя и не отказываюсь. И буду за тебя бороться. И попробуй только не вернуться, как отдохнёшь — прилечу и из под земли достану, из под толщи океана! Но сейчас лететь с тобой я не могу.

Тяжёлый вздох.

— Жаль. Потому, что я лечу. Я приняла решение. Слишком долго не была дома. И слишком долго не видела маму.

— Ты вернёшься! — утверждал я, но в голосе слышал робкую надежду. Что достану из под земли — бравада. Если отпущу — решать будет только она. Захочет — вернётся. Нет… И ничего я не сделаю.

— Вернуться… — Грустная усмешка в её голосе. — А зачем, Хуан? Скажи, зачем? Если ты остаёшься ради куклы без мозгов… Что мне делать рядом на это горячей суровой недружелюбной планете?

— Я… Мне будет не хватать тебя, — вырвалось у меня. Звучало наивно и глупо, но ничего умнее не придумал.

— Устанешь — прилетай. Буду ждать.

— Мерседес, просто вернись, — откровенно заклянчил я, пусть голос и не дрожал. — Как только решишь все дела. Пожалуйста. Ты слишком небезразлична мне, чтобы тебя потерять. Я готов отпустить домой, но не готов отпускать из своей жизни. Возвращайся, мы с девочками будем ждать!

«Мы». Девочки тоже. Их же отпустят, так как я выжил, как мне и обещали. И им она тоже небезразлична.

Паула потупилась.

— Если пойму, что хочу этого… Обязательно.

Отвёз её на космодром. Ну как отвёз, это её «Либертадор», она его за свои купила. Как и ещё три или четыре машины для «Цитадели», которые попросила отогнать в гараж клуба Гортензии. Ключи оставила мне — зачем они ей на Земле? Проводил к лифту. На лапуту подниматься не стал. Её при входе в здание космопорта встречали, целая делегация — представители дядюшки, разведки, пара военных и кто-то из чиновников посольства. Зачем — не знаю. Яхта его императорского величества на орбите, с лапуты, ей останется только в катер, и старт. Количество сожженного гелия-три императора не волнует; ну и что, что неблагоприятное расположение планет и неоптимальная орбита, это ж его племянница домой летит! Сколько она лет здесь провела? Семь? Восемь? Возвращение блудной племянницы, причём императором племянница любима (за всю их семью не скажу).

Когда возвращался к машине, ноги подкашивались. Державшиеся в отдалении девчонки не выдержали и подошли:

— Хуан, всё в порядке?

Мне снова дали Камиллу. Чтоб не дёргался, наверное — её я слушаюсь. Язвить не хотелось, девчонки действительно за меня переживали.

— В полном. Афин, садись ко мне в салон. Стрёмно одному ехать. Даже на автопилоте.

— Пошли.

Дальше двинулись вместе.

— Хуан, отпусти её, — произнесла, наконец, древняя богиня, когда подошли к машине. — Если она поймёт, что хочет вернуться — она вернётся.

— Если б не отпустил — она б не улетела, — парировал я.

— Ты сам не оставил выбора.

Не «не оставил», а «не сделал» выбор. Сделал, но неправильный. И она не может с этим согласиться. Но объяснять это не буду, слишком личное.

В главном абсолютно уверен, пока я не готов к эвакуации. Да, проиграл битву, и даже войну, но… Что-то меня держало. И это «что-то» не только Изабелла… Марина… Фрейя… Сильвия. Нет, дело не в женщинах. Меня держала сама планета. Я проиграл, но понимал, что «сегодня» уйдёт. И настанет завтра. Перевернётся страница, и борьба продолжится. А я не готов к капитуляции.

Хотя может всё-таки надо было улететь, чтобы развеяться? Эмоционально переключиться и вернуться с новыми силами?

Может быть. Но сегодня это смотрелось бы бегством. А я не загнанный зверь, чтобы бежать, получив по носу. Переживу, обязательно. Надо только стиснуть зубы и переболеть.

— Куда? — спросила Камилла, забрав ключи, сажая двоих своих в кабину, поднимая люк для нас.

— Вначале за бухлом, потом в Гавану. За бухлом куда-нибудь поближе к туристической зоне, чего далеко таскать?

— Если пообещаешь не бузить, — фыркнула спутница.

— Замётано.

* * *

Гавана. До боли знакомое место. Тут ничего не происходило и не может произойти. Туризм это бизнес, это серьёзные деньги. За пределами туристической «кишки» может вестись гражданская война, могут стрелять из рельсотронов и деструкторов, но тут всегда будет тихо, будет плескаться вода в фонтанах и улыбчивые парни и девушки из обслуги продолжат мило улыбаться гуляющим туристам и забредшим на огонёк местным. Почувствовав себя не в своей тарелке, я немного оторвался от богинь, то есть ангелов, и сделал то, о чём давно мечтал. Ввёл «тайный» код доступа в шахту расположенной по центру купола «ноги» опоры, и на лифте поднялся прямо в подкупольные технические помещения.

Ляпота! Всё подкупольное пространство занимали металлические решетчатые мостки для обслуживания дневных ламп. Сами лампы крепились ещё чуть ниже на огромных фермах, то есть не были «прикручены» к внутренней поверхности купола. В теории я это знал, но теперь впервые увидел вблизи. Прикольно!

День перевалил за половину, часов пять вечера, и огни подо мной постепенно тускнели. За спиной, в зеве «пещеры», выхода на мостки в подкупольное пространство, мерно гудело оборудование, и я не знал и десятой доли его назначения. Прошёлся с сотню метров и сел на мостике, свесив ноги вниз, и смотря, что происходит далеко внизу, на дорожках Гаваны. Когда ещё в подобное место выберусь? Охраны и гвардии не боялся, девочки хоть и злые, и уже доложились куда надо, но от чужих прикроют.

Экскурсия и конфликт с Камиллой того стоили. Люди отсюда казались меньше булавочного наконечника. Рисунки дорожек, переплетающихся правильной сетью, площадки с подмостками для артистов, площади с лавочками и фонтанами для гуляющих… Площадки открытых ресторанчиков… И вокруг зелёное море из травы, деревьев, а кое-где разноцветные грядки с декоративными цветами. Сверху, когда ты над лампами и свет тебе не мешает, смотрелось просто замечательно!

«Да до «Цитадели» ты и не думал о том, чтобы под купол пробраться», — подумалось вдруг.

«Ну правильно, откуда мне было узнать код? Да и зачем его было узнавать?»

Код к лифту на стойке опоры купола узнал только по необходимости — вдруг придётся «валить» кого-то с крыши? Мы раздобыли фигову тучу кодов для аварийных и технических служб, занимающихся сервисом подкупольных помещений и ферм освещения. И в этом списке случайно увидел и заучил некоторые, которые скорее всего не понадобятся, но лучше знать их, чем не знать.

Сколько так прошло времени? Час? Два? Не знаю, не следил. Паула, наверное, уже на яхте, готовится к отчаливанию. Фрейя и Изабелла пока в Овьедо. Марина отписалась, она уже в столице, но пока ещё в академию не пускают, дома сидит, с ректором вопрос улажен. Да и не хотелось мне ни к кому. Ничего не хотелось. Просто сидел и смотрел на людей, потягивая кислое выбранное девчонками «доверяю вашему вкусу» вино.

Шаги сзади. Не обернулся. Зачем, всё равно кто это. Я ж не шкодю, и по большому не отрывался от ангелиц сопровождения. Просто они сами ко мне не подходят, но в техзону, разумеется, давно вошли. Шаг лёгкий, женский. Но вот обувь… Стук каблучков. Ангелы на работе такое не носят.

— Присяду? — произнёс голос, который я не ожидал услышать. Обернулся. Сеньора была одета в очередную прикольную шляпку, деловую блузку и деловую, но короткую юбку. Не такую, какую пристало носить в шестнадцать, или даже как позволяет себе Изабелла, но всё же сильно выше колена — на грани. Вместо ответа похлопал рядом с собой.

Села. А коленки у неё ничего, отпадные! Понимаю сеньора Серхио, в таком малиннике из крутых и опасных сеньорин нельзя было не потеряться и не запутаться. Сирена ведь тоже хороша собой, просто строгой, «холодной» красоты. А королева… Я ж обнимал её, и даже целовал — вообще отпадная женщина!

— Когда мне сказали, что ты хочешь покончить с собой, прыгнув из под купола на свою любимую Гавану, я рассмеялась, — произнесла её высочество принцесса Алисия. — Но Норма была настойчива, дескать, это так. Тогда я сказала ничего не предпринимать, ждать, разберусь. Ты пока ещё мой подчинённый, я несу за тебя ответственность.

— Теперь понятно почему они оставили меня в покое и не подходили. — Я невесело хохотнул под нос. — Вот уж дуры!

— Точно! — согласилась она. — Как сам? Понимаю, что тяжело. Но я про конкретику.

Пожал плечами.

— Такое чувство, что меня предали. Дали в руки спички и канистру с керосином, и когда сам себя поджог, а ещё кучу людей попутно, канистру забрали и погрозили пальцем, сказав, что не дорос ещё до таких игрушек. И ведь не было б обидно, если б из этого пожара были сделаны выводы, и канистра переросла бы в нечто большее, в какой-то инструмент. Нет, это была просто игра со спичками!

— Теперь ты понимаешь, как я себя чувствую все эти годы? — грустно усмехнулась она.

Сеньора принялась закатывать юбку. Выше, выше… Медленно поглаживая ляжку. Красивая ляжка! А финал — вообще отпад. Я чуть не поперхнулся от смеха, когда она дошла до фляжки на подвязке под юбкой. И как её не было заметно, ведь та достаточно узкая?

— Не возражаешь? — усмехнулась она, поправляя юбку назад, проследив за моей реакцией.

— Нет. — Покачал головой. — У нас свободная страна. Я вот тоже нажираюсь, сидя на краю пропасти, — указал вниз, на людей-букашек на зелёном фоне с рисунком.

Она открутила пробку и сделала небольшой глоток из миниатюрной фляжечки на треть литра, не более. Эдакий женский вариант. Протянула мне:

— Попробуй.

Попробовал. Интересный вкус. И крепкий, зараза. Аж закашлялся.

— После медбокса, я сейчас на спирт остро реагирую, — пояснил заулыбавшейся её высочеству. — Что это?

— Настойка. На спирту. Ароматные травы. В том числе успокаивающие. Когда нервы на пределе — расслабляет.

Я сделал ещё глоток. Она продолжала:

— Ты обвинял меня, что в стране чёрти что, а я не чешусь что-либо делать. И был прав. Но не во всём. Потому, что я МОГЛА бы в этой клоаке что-то сделать, бОльшее, чем делаю. Но не выходит. Не дают разыграться. Ты получил единственный отлуп по рукам, но не представляешь, сколько таких отлупов за свою жизнь получила я.

Помолчала. Я не проникся, хотя… Действительно, стал чуть лучше понимать её.

— У меня много кто под колпаком. Да что там, большая часть планеты! Но реально ничего не могу с этим поделать. И иногда кажется, что хорошо, что на троне не вся такая импульсивная я, а осторожная и взвешенная она. Ибо она всего лишь прячет голову в песок, не ввязываясь в серьёзные внутренние заварушки. А вот я бы ввязалсь, и…

Вздох.

— И непонятно, Хуан, что бы из этого в итоге вышло?

Потому, что влезть в дерьмо — просто. А вот выбраться из него — нужен особый склад ума. Не факт, что я бы со своим потянула.

Я молчал. Ибо не знал, что ответить. Ведь сам думал, что потяну. Вытяну. Что понял образ мыслей всех игроков, и победить-таки удастся. Но, оказывается, в расчётах сильно ошибся. И королева не горит смелостью брать на себя ответственность, и я просчитался в планах операции, недооценив масштабы и мощь противников. Укусил — да. Но победа…

А может и правда хорошо, что королева не горит желанием ввязываться в дерьмо, которое я ей сосватал? Ибо ну не потянет она! И как и Алиса, это понимает. Только я рефлексирую, как подросток, которого предали. А что предали — не я первый, не я последний, делов то…

Нет, на трезвую голову этот ребус не решить.

— Думай, Хуан, — вздохнула её высочество, ставя точку. — Не всё в этой жизни так, как мы видим и как думаем. И это… С взрослением тебя. Добро пожаловать во взрослую жизнь.

— Спасибо на добром слове! — без иронии ответил я. Ибо и правда, Алиса заставила меня пересмотреть взгляд на многие вещи.

— И это… Держи. — Она протянула мне карточку. Самую обычную, с эмблемой подконтрольного Веласкесам банка. — Это твоё жалование за прошедшие месяцы, что ты числишься сотрудником, — пояснила она на недоумённый взгляд.

— Я не…

— Заслужил! — оборвала она. — Мне лучше знать, я твой начальник. Как минимум дело о марсианских болельщиках и о взрывах трёх ресторанов ты раскрыл. Пусть преступников покарал не закон, пусть до суда мы ничего не довели, но ты действительно раскрыл эти дела, и как минимум это стоит твоего жалования.

Спорить не стал, карточку забрал.

— Да, и с сего дня ты переведён. Выведен за штат.

— «Ксива» мне больше не полагается? — понимающе улыбнулся я. А вот этого хода ожидал.

— Пока — нет. Но ты ж понимаешь, как вывели, так и вернуть можем в любой момент. — Она приторно улыбнулась, и ирония была направлена не на меня. — Не расслабляйся и держи себя в тонусе. Серёжа золото дал?

— Дал. — Я понимающе кивнул. Открытый заговор и против королевы и саботаж её решений, который никто не считает нужным особо скрывать. Причём речь о самом близком окружении. Занятно.

— Вот и отдохни пока, развейся. Деньги у тебя есть. Как понадобишься — я тебя наберу.

Она поднялась, поправила юбку.

— Сеньора… Спасибо. За поддержку, — вырвалось у меня.

— Ничего. Бывай, племянничек. — Она развернулась. — Только вниз не прыгай.

— Я что, идиот?

* * *

Стыдно девчонкам не было. Но и наезжать, дескать, подставил, не стали. Сделали вид, что ничего не произошло. Мне было плевать, потому просто спустился назад, на поверхность, и побрёл по вечерней аллее. По пути сделал одну единственную остановку — девочка скрипачка с завязанными глазами играла… Апостола Андрея. Красиво! Заслушался. Когда закончила, подошёл ближе.

— Жаль, я не взял с собой гитару. Сыграли бы на двоих.

Она от звука моего голоса вздрогнула.

— Я тебя знаю. — Повязку не снимала, хотя точно знал, она видит. Плохо, не сто процентов, но операцию ей сделали. — Тебя зовут Хуан. Вы играете что-то жёсткое и колючее там. — Указала рукой на «нашу» площадку, на которой сейчас дудел ансамбль из шестерых трубачей. Не моё.

— Есть такое.

— Я стянула у тебя эту песню. Она хорошо ложится на скрипку. Извини.

— Это старинная песня. И не моя. Я тоже стянул её у кого-то доисторического.

Кивок. Выяснили, замяли.

— Хуан, спасибо за скрипку. Она… Замечательная! — А теперь голос девочки задрожал от восторга и неземной благодарности. Хорошо, что глаза завязаны, а то мог бы увидеть в них слёзы.

— Это не я. Это её высочество принцесса Изабелла… Наверное, — не стал я отпираться.

— Пусть так. Но она была с тобой. Это вся Гавана обсуждала.

Да уж, та моя выходка, посещение принцессов правящего дома, туристической многолюдной зоны, да кража её сумочки… То событие имело резонанс.

— Передай ей от меня спасибо. Не хочу быть неблагодарной, — склонила голову девочка. Я усмехнулся.

— Хорошая скрипка?

— Очень. Мне такую никогда не купить. Может найдёшь гитару и сыграем вместе? — перевела она тему. — Это же Гавана, возьми у кого-нибудь на время?

Я покачал головой, хоть она и не видит.

— Не хочу. Устал. Я несколько месяцев был кабальеро плаща и гитары, и рахотелось что-то быть как кабальеро плаща, так и к гитаре не охота притрагиваться. Лучше тебя послушаю.

— Хорошо. Тогда следующую песню играю для тебя. И Хуан… Всё будет хорошо. Не отчаивайся.

Это говорит мне наполовину слепая девочка с повязкой на глазах.

Потом я слушал концерт для одного зрителя. Зрителей вокруг было много, но я знал, для кого она играет. Жизнеутверждающие мелодии сменялись романтичными, ностальгичными. Скрипка пищала, и только сейчас я смог оценить звучание. Прошлый её писк был… Просто писк. Сейчас же от инструмента во все стороны расходилось… Таинство. Магия. Волшебство.

Я сделал много зла за эти несколько месяцев. Но кто-то пусть косвенно, но при моём участии обрёл нечто, важное для его жизни. Хотелось, чтобы этих людей было побольше, тогда мне где-то там зачтётся.

Девочку не тронут. И скрипку не заберут, сколько б она ни стоила. Гавана маленькая, а птичка на хвосте и мне принесла, что очередное жЫвотное, контролирующее район, получило указку сверху — если с девочкой или скрипкой что-то случится, ему не жить. И вряд ли это был кто-то из команданте.

Ночь. Огни на фермах на минимуме. Впрочем, народу на аллеях только прибавилось. Я просто шёл, неважно куда, разомлевший от комариного писка инструмента очередной своей «крестницы». Сколько их уже у меня? И не знал чем заняться, ибо домой не хотелось, а выпить было не с кем. Марина вроде вернулась, но на любовные подвиги вообще не тянуло. Не то настроение. И вдруг понял, что сыграть сегодня всё-таки придётся.

— Да он это! — спорило трое юношей из большой компании парней и девушек, обступивших лавочку на боковой смычке аллей, в стороне от общих глаз, как бы в закутке. Судя по всему, народ распивал спиртные напитки и что-то праздновал.

— Да нет, не он.

— А я говорю он!

Беседа шла громко, слышно было издалека, а я шёл медленно и не спешил. Ах да, спорили ребята на русском, и у всех троих спорщиков вид был… Отоваренный. Как будто пару дней назад рубились в большой мегадраке. Я пошёл ещё медленнее.

— Да откуда ему! Такие тут не ходят! Да без охраны.

— А я говорю он!

— А давай спросим.

Все втроём, под напряжёнными и удивлёнными взглядами остальной компании, направились ко мне. Я противоположной от действующих лиц рукой сжал пальцовку: «Всё в порядке». Она же «ситуация под контролем». Для Камиллы и её девочек, идущих сзади — они могли оскорбиться такой бесцеремонностью.

— Привет, это ты? — спросил первый, с акцентом Центральных Равнин, широкоплечий здоровяк с огромным, но уже рассасывающимся синячищем на пол-лица, придающем его виду зверскость заядлого гопника.

— Я, — честно ответил я, кивнув.

— Да ладно! — возразил другой, высокий и щуплый, дитя недостатка гравитации и пренебрежения нагрузками, на голову выше меня, но и этот с синяками и ссадинами. — Такие как ты тут не ходят.

— Но я ж хожу, — парировал я. — Значит не все не ходят.

— И без охраны, — заметил третий, крепыш, но поменьше чем первый, и пониже, чем второй, с минимумом «косметики» на лице.

— А кому я нужен? — развёл я руками.

— Да как сказать… — А это первый.

— Ладно, если это ты, тогда сыграй, — поддел третий.

— Не хочу. Да и гитары нет.

— Говорю ж, не он! — победно воскликнул длинный.

— Да он это! — не сдавался первый. — Гитару найдём.

— Парни, не в настроении! — попытался закончить я цирк и протиснуться дальше, но куда там пройти мимо минимум двух плечистых марсиан!

— Да ладно, всё понимаем. Сами там были. — А это третий. — Хуан, правильно?

— Правильно. — Было глупо не соглашаться. Кстати, нас вовсю снимали со стороны компании, и через пару минут видео сольют в сети.

— У нашего друга день рождения. Это ж святое, сыграть для хорошего человека?

Сложно не согласиться.

— Пошли! — схватил за руки первый и потащил к лавочке.

Подошёл. Оглядел компанию. Четырнадцать человек, из них пять девчонок. Возраст всех от семнадцати до двадцати пяти. Студенты, наверное. Или коллеги с одного дома/района/двора/спортивной секции. Девчонки красивые, но «марсианской» фактуры, я настолько брутальных не очень люблю.

— Вот. Женёк. Ему сегодня двадцать три. Ща сессию сдаст, и в армейку полетит. А там учебка, и, может, на войну загремит, — пояснили мне, и я чувствовал, не врут.

Венера и Марс входят в Альянс, военный блок. И все марсиане на Венере получают повестки согласно марсианскому законодательству, ибо территория союзника. И служат хоть на Венере, в обособленных частях, но под руководством марсианских командиров, и эти войска считаются марсианскими.

Почему на Венере? Наверное из-за гравитации. На Марсе служить легче, но после Марса та же высадка на более «тяжёлую» планету для тамошних дохликов с пористыми костями — тот ещё квест. Лучше тут воспитать хайтгравов, не отходя от кассы. И про войну они правильно заметили — уже вся планета знает, что мы готовимся к вторжению, и знаем куда. Ждём только повод.

— Парни, вот, понимаете, бывает такая жопа у тебя в душе, когда играть не в кайф? — попробовал настоять я.

— Знаем, бывает, — ответил один из лидеров компании. — Но Вань, всем плохо. Не только ты друзей там потерял. — Эк они в точку! — А ещё знаю, что не бывает такого, чтобы душа не пела. Просто песню она в этот момент другую поёт. Не ту, что на концертах лабаешь. Так?

— Ты прав, чёрт вас возьми! — вспылил я и сдался. — Давай гитару.

Мне протянули инструмент, на котором наигрывал что-то один из них до моего прихода, и освободили место на лавочке. Присел, провёл по струнам. Нет, до моей малышки с коняшкой далеко. Но что есть.

— Эй, народ, а на сухую знаете как плохо поётся! — расплылся в улыбке длинный, видимо, поверивший, в то что я это «я».

Несколько секунд, и мне в пластиковый стаканчик налили… Вина. М-да, на безрыбье. Не спеша выпил. Не кисляк, но из дешёвых. Местные виноградники нас уже радуют, винопромышленники научились делать нормальное пойло, и главное его достоинство — нормальная, не запредельная, как на импорт с Земли, цена.

— Душа поёт… — потянул я слова. — Да, вы правы, душа такая, всегда поёт. Она не может не петь. Просто иногда поёт то, чем хочешь поделиться, осчастливив всех радостью. Или болью. Или печалью. Или выплёскиваешь треск разбитого сердца… — Я сам не понимал что нёс, ибо банально отрешился от всего, пытаясь сам для себя выяснить, что именно поёт моя душа. Поймать этот неуловимый момент. — Но иногда душа просит… Ничего.

Поймал. И ударил по струнам, тут же уйдя в гибкий перебор.

Позвольте мне прервать ваши вечные споры,

Позвольте расшатать ваши скрепы и оковы.

Время беспощадно, оно как волчица.

Вот мы сидим здесь, а оно мчится.

Да, это то, что надо. Оглядел ребят. Притихли, слушают. Запись этого импровизированного мини-концерта, наверное, уже смотрит планета, но было плевать. Душа запела.

Ох бы жить моей душе на горе с богами,

А ею играют в футбол сапогами.

Лезут как хотят, куда она денется?

А душа, как шахид, возьмет и наебенится!

Задумчивые кивки головами. Народ проникся, поддержал. У всех есть предел прочности. Я не ушёл в оппозицию, не объявил королеве личную вендетту. Я просто… Пытаюсь не сойти с ума рядом со всем этим зверьём и понять тут своё место.

Как мы здесь живем — великая тайна.

Все кричат «вира», а всё равно выходит «майна».

Бился лбом в бетон, думал все изменится,

Бог с ним — время наебениться.

Время умирать и время рождаться.

Время обнимать и время уклоняться.

Время бить челом и время ерепениться.

И время наебениться!

Ну, побился я лбом, расшиб его. Но опять-таки, завтра сегодня станет вчера. А я обрёл самое ценное, что только может дать жизнь — опыт. Но сегодня мой день, мой законный выходной, когда можно спустить всех внутренних демонов… И оплакать хороших людей, многих из которых успел узнать с хорошей стороны.

Я просил у ангела за меня вступиться,

Я смотрел в небо и видел в нем лица,

Я пришел к реке, высохший от жажды

И вот я стою, но не могу войти дважды.

Небо мольбы не ждёт, небо угроз не слышит. Сам, только сам! Полагаясь лишь на свои силы. Ни один бог, ни один ангел, ни одна высшая земная сила не помогут. Я и сам больше не захочу войти в эту реку второй раз. Хватит и одной прививки.

Лучше жить в кустах с бородой по пояс,

Не лезть в огонь и жить не беспокоясь.

Но тело моё клеть, душа — пленница.

Наливай, время наебениться!

В повисшем тягучем молчании мне оперативно протянули другой пластиковый стакачик, который я моментально прикончил, еле сдержав рвотные позывы. Ром. Дешёвый. Сивушный. Но, сука, пипец крепкий! Или не ром, самодельная настойка? Чёрт их, этих марсиан, разберёт с их уникальными рецептами, дошедшими из эпохи колонистов.

— Парни, спасибо, но мне надо идти, — поднялся я, возвращая инструмент.

— А как же наебениться? — ухмыльнулась рожа первого, крепыша.

— Простите, вы, сразу видно, что хорошие. Но у меня есть пара вопросов к одному человеку. И сегодня этот человек мне на них ответит.

Ребята не протестовали. Да и не особо огорчились моему уходу, тут же за спиной о чём-то заспорив, своём, студенческом. Я же активировал навигатор и вошёл в корпусную систему связи.

— Да, Хуан? — Голос Нормы. Оперативная лично ответила, о как!

— Соедини с Мишель, — попросил я.

— Она домой уехала.

— Норма, я тебя очень уважаю и не хочу грубить, но сейчас на взводе и могу в любой момент сорваться, — совершенно честно выложил я.

— Повиси. — Она поняла правильно, зазвучал «Шопен» системы ожидания. И, наконец, голос Мишель:

— Да, Хуан? Чем могу помочь?

— Мы едем к тебе. Встречай.

— Вы? — Непонимание в голосе.

— Я и… Какое-то количество бутылок текилы. Или рома. Ещё не знаю чего. Встречай.

— Но я… Но у меня…

— Диего на Меркурий улетел, не заливай, — зло рыкнул я. Отказ с её стороны мной не предусмотрен.

— Хорошо. ПриезжайТЕ.

Рассоединилась. Я улыбнулся и пошёл к «Либертадору». Не каждый аристо на этой планете может позволить себе на таком кататься. А у меня их вообще два — второй до сих пор в гараже с таранным ковшом. Да, время наебениться. И получить ответы, вопросы к которым только что встали в чёткий осмысленный ряд, приобретя вид незамеченной ранее логической цепочки.

Глава 57. Завтра сегодня станет вчера

Сирена

Когда Сирена вошла, королева в пятый раз пересматривала вирусное видео с Хуаном, набравшее уже миллиона три просмотров. И это его не раскручивали специально, «Берлога» в вынужденном оплачиваемом отпуске. Её старая подруга и напарница села в ближнее кресло, из которого было плохо видно ракурс вихря на терминале, но зато прекрасно слышала звук.

— Ты посмотри, какой артист! — усмехнулась Лея. — Сколько искренности! Сколько экспрессии!

— Развлекаешься? Дел больше нет? — нахмурилась Сирена, ибо была занята все эти дни по горло, что выдавали глубокие хронические круги под глазами.

— Это семейные дела. Мне дочки переслали запись. Должна же я общаться с семьёй?

Сирена покачала головой, «угу-угу», но промолчала.

— Как он? — подняла глаза на старую подругу и вечную соперницу королева. — Ты же поглядываешь одним глазом?

Сирена пожала плечами.

— Держится. Оказался твёрже, чем думала. Хотела ломать его на контрударах, чтобы быстрее повзрослел, но он и сам не промах. Отпустил Мерседес, хотя мне казалось, вцепится бульдожьей хваткой. И вполне мирно в конце дня поехал трахать Мишель. Матереет волчонок.

— Мишель божится, у них ничего не было. Просто спали, — нахмурилась королева, глядя в сторону. Причём я её ни о чём не спрашивала. Сама позвонила, отчиталась.

— Так это ж замечательно? — Проблема для Сирены была решена. Но Лея — не Сирена.

— Да, наверное. Мы его постоянно недооцениваем, считая ребёнком. Да, иногда он сам даёт нам понять, что это так. Но в целом Хуанито уже не тот Хуанито, которого мы в голове мысленно представляем.

— Лей, ты выдернула меня ради этих философствований, с переживаниями, как держится Хуан? — Сирена была зла, и чуть не напросилась на скандал. Которых, скандалов, в их жизни было предостаточно — надо сдерживаться.

— Нет. — Лея видела, что подруга на взводе и не нагнетала. — Сирен, я решила, что напрасно так долго от него дистанцировалась. Вся моя семья с ним плотно общается. Фрейя на нём виснет и выполняет любые его прихоти. Изабелла живёт под одной крышей. Эдуардо бросается защищать, как родного брата, и таковым уже его мысленно считает. И даже у Серёжи с ним нормальный рабочий диалог невзирая на всю былую неприязнь. Одна я до сих пор держу дистанцию. Думаю, пришло время наводить мосты и налаживать отношения.

— Сейчас? — удивлённо скривилась Сирена.

— А что? Мне кажется, лучшее время. Пора тащить его наверх, и лучше, если это буду я. Самые сложные поступки легче всего совершить когда вокруг раздрай, гораздо больше степеней свободы.

— Тебе виднее. — Сирена развела руками. — А от меня что хочешь?

— Лучший способ расположить человека это дать ему рассказать о себе. О том, что он думает. А лучший способ расположить музыканта, а Бени говорит, что Хуан талантлив, и я склонна верить его опыту, это послушать его концерт. В идеале с восторженной мордашкой, но мне кажется, что вариант, что мне не понравится, исключен.

— Пригласить вечером их во дворец? Или только его? — понимающе нахмурилась русалка. — Организовать частную вечеринку?

— Нет, это как-то мелко. — Королева скривилась. — Частную вечеринку — да. Но для очень небольшого количества лиц. И малое их количество должно компенсироваться огромным весом этих персон.

— Учитывая, что аристократия, вся первая сотня, от него будет шарахаться, как от прокажённого… — Теперь нахмурилась Сирена. — Лей, договаривай.

— НАША элита, — победно заблестели глаза королевы. — Сирена, а пригласи-ка ты сегодня на ужин, часов на пять, нашего старого знакомого сеньора Карлоса Хименеса? И лучше позвони лично, ибо предлог просто замечательный — воспоминания о былом. Нам, одержавшим над ним на Марсе такую замечательную победу, в которую до сих пор с трудом верится, хочется с ним пообщаться по-свойски, зарыв на один вечер все топоры войны. Ничего серьёзного встреча не даст, милый трёп. Но и игра Хуана и группы на мероприятии сильно подымит их акции, и заодно вместе его послушаем.

— …Хуан, это Сирена, — проговорила сияющая бывшая ангел, а ангелы бывшими не бывают, крайне довольная только что организованной шалостью. Глаза её сияли как у маленькой девочки, стащившей печеньку из буфета.

— …Да, знаю, что ты не в форме. Но вы с Мишель оба — моды, тот ещё вопрос, кто из вас быстрее станет как огурчик. Короче, вы справитесь, не прибедняйся.

Сирена продолжала сидеть за столом в кабинете подруги и начальницы, глаза которой так же сияли, как у школьницы. Звук голоса Хуана шёл в кольцевую мембрану в ухе напрямую, дабы не создавать во время общения эха и не выдать из какого места ведётся эфир, сколько в помещении человек и кто именно. Специалисты по фоновым отзвукам могут многое определить даже без локации, откуда идёт вызов.

— Хуан, повторюсь, не прибедняйся. И хватит самому себя травить. Я сказала тебе, это НЕ поражение. И более того, больше, чем сейчас, ты даже в теории не смог бы достигнуть. У тебя фантастический КПД. Потому хватит на€β€ниваться, свистай своих друзей наверх, вы сегодня играете на корпоративе. Нет, это вопрос уже решённый, группой на вечере будете именно вы. Да, вопрос в том, кто его организует. Нет, королева.

Пауза.

— Хуан, я не шучу. Лея устраивает частную вечеринку для очень влиятельных людей. Настолько влиятельных, насколько в принципе возможно. Нет, не президент Марцелов и не император Себастьян, но что-то по масштабам сопоставимое.

— …А вот, здесь обрадую — площадка знакомая. Это «Натюрморт», ты много раз уже был там и всё знаешь. Нет, «дядя Ваге» пока не знает, но ему сообщат. А куда он денется, есть варианты?

— …Хуан, я не шучу! И повторюсь для слабослышащих, вопрос решённый! В пять начало вашего выступления в Натюрморте, и советую не строить из себя обиженного буку, а жить дальше и налаживать мосты с теми сильными мира сего, с кем это ещё возможно сделать.

— …Хуан, я не буду с тобой спорить. Я сказала — ты услышал! Да, это приказ!

Рассоединилась. В гневе сжала кулаки.

— Лей, ты не слишком много генов своей семьи в него влила? Такой же неуправляемый упёртый баран, как некоторые.

Королева, также фоном слушавшая беседу, понимающе усмехнулась.

— Ну, со мной же ты справилась? И его задавим.

* * *

Сирена

Паршивец не унимался. Это было глупо, очень глупо, особенно в его положении, когда на волоске висят зависящие от него люди. Но он вновь демонстрировал, что мальчик, что до взрослости ему далеко и «мстил» королеве, как подобает порядочному ребёнку.

Прошло всего два часа, близился полдень, когда ей доложили о новой вирусной волне в Сетях — информации о сегодняшнем «благотворительном концерте в помощь пострадавшим в недавних столкновениях и членам их семей». Вирус зародился на официальном сайте «Крыльев ветра», через несколько минут, кто б сомневался, был продублирован на портале «Цитадель, хроники борьбы за справедливость». После чего валом пошли перекрёстные ссылки по принципу сарафанного радио, и о концерте знала уже вся Альфа. Только ей, главе УДС, до сих пор, так получилось, не доложили.

— Хуан, как это называется? — произнесла она усталым голосом — через четверть часа совещание с представителями трёх сенатских фракций, а она вынуждена отвлекаться на мелочи.

— Что именно? Паршивец был бодр и весел. И фоном слышались звуки весёлых голосов. Геолокация показывала, что он в школе Бернардо Ромеро. И голосов не менее десятка.

— Благотворительный концерт. Информацию о котором ты дал практически сразу после нашего разговора.

— А-а-а-а… — понимающе потянул он. — Конечно. Так это, сеньора, как раз после нашего разговора я вдруг подумал: «Какого чёрта весь вечер буду сидеть и скучать дома? Девочки, конечно, волшебницы, но когда их две… Знаете, устаёшь быстро. Особенно если несколько дней тебя в медикаментозной коме держали. А не лучше ли совместить приятное с полезным и вправду дать концерт? Только не на частной вечеринке, а для всей Венеры, кто причастен? Знаете, сколько людей в баталиях за свою королеву потеряло здоровье? Помочь кому смогу — мой долг! Парни Мигеля уже список делают, кому какие требуются операции, у кого остались дети сироты и им срочно нужна помощь.

— Хуан! — она таки не сдержалась. — Я СКАЗАЛА В ПЯТЬ У ТЕБЯ КОНЦЕРТ В «НАТЮРМОРТЕ»!!! Ты выступаешь перед королевой!

— Не, не хочу перед королевой. — Абонент на том конце спокойно, убийственно спокойно, даже равнодушно скривился. — Я больше на неё не работаю, меня вчера с утра уволили.

— Хуан, это называется невыполнение приказов! — зарычала она, тщетно пытаясь взять себя в руки.

— Каких приказов, сеньора? Я ваш сотрудник? Или сотрудник Мишель? Так никак нет, и «ксивы» УДС у меня никогда не было. Была от ДБ, но вчера у меня и её забрали, так что получается, что вот просто совсем некому приказывать!

— Хуан, ты ОЧЕНЬ сильно нарываешься! И даже представить не можешь себе как! — Её трясло, и чудо, что до сих пор не приказала схватить и скрутить паршивца.

— Сирена, если её величество хочет послушать концерт «Крыльев» — пусть позвонит Карену, он подберёт время, когда у нас «окно», и выступим у вас… Хотя нет, к чёрту, Карен не станет решать без меня, — сам себя оборвал он. Пусть позвонит мне, мы обговорим дату, посмотрим по загруженности группы, когда сможем. Тянуть не будем, назначим на самое ближайшее время. Какие проблемы?

— ХУАН!!! — Она рычала, как тигрица. Пыталась взять себя в руки, но получалось не очень. Но, наконец, руки дрожать перестали, хотя глаза всё ещё сыпали молниями.

— Хуан, я понимаю, ты зол. Я понимаю, считаешь королеву трусихой, подставившей твоих соплеменников….

— А вот и нет! — весело, как ни в чём не бывало воскликнул паршивец. — Она же отдала приказ прекратить беспорядки? Отдала. Так что нет, я не питаю к ней ненависти.

— Тогда к чему выпендрёж? И ты понимаешь, как подставляешь НАС, кто её худо-бедно поддерживает в рвениях и начинаниях?

— Сирена, мне на вас плевать! — А теперь в его голосе прорезались злость и эмоции. — Эксперимент закончен. Я прошёл те тесты, которые прошёл, и завалил те, которые завалил. Ставьте мою папочку на полку в архив. Буду нужен — мобилизуйте. Но чёрт вас возьми, больше не лезьте в мою жизнь!

Рассоединение.

Она сбросила текстовку: «Ты напрасно записываешь меня во враги. Я злопамятная и пакостить умею».

Ответа не было.

«Если в половине пятого тебя не будет в «Натюрморте», ты очень пожалеешь, что родился на белый свет».

Снова игнор. Усмехнувшись про себя, что на какого-то мальчишку потратила столько сил, она расслабилась. Ведь всё равно никаких шансов реально напакостить у выпендрёжника нет. А что показал всем, что напрасно его во взрослые записали… Алиса права, этот проект «не взлетит», и она теперь присоединится к её голосу о закрытии. Сам напросился.

В пятнадцать тридцать ей доложили о полной готовности объекта принять их. Согласие сеньора Хименеса было получено ещё утром. И услышав её формулировку про Марс, старик сразу согласился. Интриган. Более того, её сотрудники сделали невозможное — спешно, за несколько часов, организовали не просто закрытую вечеринку, а вечеринку… Открытую! Ресторан не будет закрыт, туда будут пускать! Не всех, только очень респектабельных, кого не найдёт в своих закромах их база нежелательных людей, но всё-таки. Другие люди в ресторане будут нужны для массовки, ради выступления Хуана. Ибо что ж это за концерт, если без массовки?

Но вот картинка с сайта группы с рекламой «открытого концерта в Гаване, только сегодня! Все собранные средства будут потрачены на помощь пострадавшим в недавних стычках на улицах Альфы» не исчезла… Дополнилась названиями выступающих групп, их было уже пять, и… Концерт уже начался! Сайт вёл прямую трансляцию. Площадка Гаваны, где выступает этот наглый ублюдок. Перед ней — несколько тысяч человек. А вот это многообещающе, ибо концерт только начался, людей к пяти часам подойдёт много. И из расписания выступлений никуда не делась строчка: «Крылья ветра» — 18:00.

— Сучёныш!

Лее пока решила не сообщать. Лишь уточнила локацию объекта и приказала к шестнадцати тридцати выслать группу перехвата — доставить его в ресторан силой. Инструменты, если заартачатся, в ресторане «дяди Ваге» есть свои, там всё проверили. И на тех сыграют. Злость, которую она испытала после последнего разговора с паршивцем подействовала катализатором: она не просто давила сенаторов, она буквально разметала и закопала их! Сенат идёт на ВСЕ уступки, даже по позициям, которые они с Леей были согласны «слить» в итоге. Но на душе от этих побед легче не становилось.

Хуан

Шестнадцать тридцать. Время. Сейчас они должны будут войти и повязать нас прям тут, где бы мы ни были. От Школы к «Натюрморту» недалеко, где-то полчаса и есть, и если начнём чуть позже — не критично, так что именно на полпятого я бы операцию и запланировал. А потому ровно в это время, перешучиваясь, мы спускались по ступенькам в направлении к зеву школьной парковки. Тут она в целях контроля вынесена за пределы здания; его строили для мужа королевы (у королев бывших мужей не бывает; если после развода он жив — значит просто перешёл на новый уровень), а значит к строению предъявляли особые требования.

— Сеньоры, минуточку! — нам пошли наперерез.

Пятеро. Все из одной машины. В другой, наверное, группа захвата в броне. Эти парни — просто опера, в чёрных пиджаках, одинаковых галстуках и в очках с системой навигации на обратной стороне. У нас была такая же на очках во время вендетты. Трое встали, перекрывая дорогу, двое чуть сбоку, отсекая возможность бежать в эту сторону. Оставался путь назад, но я сомневался в успехе, даже если вдруг побежим. Впрочем, бегать мы не собирались.

— Хуан?.. — дрогнул голос Хана.

— Свои. Люди Сирены. Спокойно. Не дёргайтесь — и вас не тронут, — успел прошептать я.

— Успокоил! — фыркнул Карен.

— Слушаю вас? — Я вышел на шаг вперёд.

— Сеньоры, вы едете с нами. Прошу без глупостей, — произнёс тот, кого я определил в главные.

— У вас есть ордер? — валял я дурака, ибо больше ничего не оставалось.

— Нет, — не мигнув глазом ответил оперативник.

— Тогда мы не с вами.

— Сеньор Шимановский, вы прекрасно понимаете силовые приоритеты, — выдал он намёк на оскал. — И что в данный момент не правы с любой точки зрения.

— Разве? — Я картинно закатил глаза. — Я не подчиняюсь её величеству, так как не служу ей и не работаю на неё. Как не подчиняюсь и её превосходительству Сирене Морган. Если это арест — давайте ордер. Если нас в чём-то обвиняют — предъявляйте, у вас есть законное право для задержания для проверки на сорок восемь часов. Если нет — то это будет расцениваться как похищение, ибо добровольно ехать мы отказываемся.

— Сеньор Шимановский, вы не понимаете, в какие игры играете, — покровительственно покачал он головой, и я понял, сеньор видит перед собой выпендристого мальчика, мажора, которых привык видеть за свою карьеру УДСника. К которому, мажору, очень хочется применить силу на всю катушку, да вот работа не позволяет.

— Наше с вами коренное отличие в том, сеньор безымянный агент, что я не играю в игры, — запылал я глазами, ибо сам себя мажором не считал, пусть моё поведение именно так и выглядело. — Дайте дорогу.

Картинно попытался пройти, но агент встал, как скала. Пришлось его пихнуть. Не сильно легко, и это стало спуском.

Попытка перехвата. Хрен там, я уже ускорил сознание, меня на этом месте нет. Разворот, пропустить его расслабленную (с мажором же воюет) тушку мимо и от души пнуть. Продолжить разворот и ещё более от души зафигачить встречным кинувшемуся ко мне его напарнику. Видеть в замедленном восприятии как гитара, которой бью, встречается с его лицом, как инструмент разлетается на части. Зная, что будет, гитару попросил у пацанов самую дешёвую, что могли найти в соседнем репетиционном зале. По всей школе искали. Сказал, оплачу и своих, если испорчу, и надо будет реально новую купить. Продолжил разворот, доворачиваясь до трёхсот шестидесяти градусов и ппырнул оставшимся в руке грифом со струнами, на которых повисли какие-то щепки, третьего. Четвёртого встреть ногой, а затем, не попав, уходя от его подката, упасть самому и перекатиться.

Второй, гитара его не остановила, оказался самым невезучим — после переката, вставая, я забубенил ему в табло. Но это всё, на что меня хватило, что мне позволили, ибо после люди Сирены уткнули меня мордой в бетонопластик и от души врезали по рёбрам.

— Не дёргайся! — зло прошипел первый агент, который старший. Такого он не ждал и пылал праведным гневом. Но инструкция всё ещё запрещала убивать меня.

Мне дали поднять голову. Парней также в пол уложили люди в лёгкой броне с игломётами за спинами. Когда успели? Ребята не сопротивлялись, но их на всякий также спелленали.

— Падлы, не надо руку! Я ж гитарист! Не на-ада, мне ж играть! — вопил Хан.

Жест старшего, который «первый», и бойцы отпустили.

— Хочешь, чтобы с ними было плохо? — прошипел старший мне в ухо.

— Если с них упадёт хоть пылинка, тебе не жить, — честно предупредил я. — И самое паскудное, что это сделаю не я.

— Ты весёлый парень. — Старший похлопал меня по плечу, поднял, ставя на ноги, встал и… От души двинул под дых. Я взвыл, приседая, хапая ртом воздух.

— А ну прекратили! Чё за …ня!

О, а вот и моя группа. Ошарашенная, с глазами на выкате. Девочкам должны были сказать не лезть, и они не лезли. Но раз такая эпидерсия, что опера УДС избивают их охраняемые объекты… Я, не скрывая эмоции, злорадно улыбнулся, активировав на навигаторе сброс первого пакета данных на сервак «Берлоги».

* * *

Сирена

Обычно такие мероприятия, да на уровне монарха, никогда не начинаются вовремя. Всегда. Но только не в этот раз. Это мероприятие началось даже несколько раньше — минут на десять. И Хименес, видимо, посчитал, что лучше приехать чуть заранее чтобы… Чтобы чего-то там, вникнуть в атмосферу? И Лея как с цепи сорвалась — волевым усилием отложила все дела и переговоры и приехала сюда, без пяти была здесь. И это скверно, так как Сирене уже сообщили о плохом поведении «племянника Алисы», как они с девчонками окрестили Хуана про меж себя, подкалывая этим саму Алису. Лиса вначале отбрыкивалась, злилась и краснела, но в последнее время приняла как должное, что заставило о многом задуматься.

Пока у них были темы для разговора. Подготовка к войне на Марсе. Почему решили это сделать, и почему именно в этот момент. Хименес раскрывал свои карты, они — свои. Старый лис удивлялся, как топорно и неграмотно всё было устроено, и что начало войны — заслуга всего одного венерианского КЛАНА. Пусть королевского, имеющего доступ к законсервированным горам старого оружия, но всего лишь клана. Не понимал, как мог проиграть им, юным девам без опыта подобных схваток, улыбался и смеялся, всё-таки признавая поражение. Лея тоже увлеклась беседой и обе высокие стороны просто напросто не следили за временем. А часы показывали почти половину шестого. Мальчишек привезли пятнадцать минут назад, но на сцене всё ещё играла местная группа, так сказать разогревающая. Причём это оказались сугубо латинские парни, поющие на испанском, хотя ей в докладе написали, что на вечер планировалась какая-то русскоязычная местная звездулька. «Дядя Ваге», паразит, ожидая королеву, переобулся в прыжке, не понимая, что к нему приехали за экзотикой: латинские группы королева найдёт где послушать. Но Лее сегодня всё было по барабану, она даже не заметила этого диссонанса.

Наконец Сирена не выдержала и встала, извинившись. Прошла за кулисы, чтобы не привлекать внимания — через технические помещения. Активировать связь с агентами, сопровождавшими мальчишек, при Хименесе, посчитала излишним.

— И что у нас тут такое происходит? — излилась она желчью, глядя на стоящих в отрешении у стенки троих «простых» мальчишек, и вставшего с горделивой улыбкой посреди комнатушки, сложив руки на груди, Хуана. — Чико?

— Сеньора, я выражаю протест нашему похищению посреди города среди бела дня, — начал этот сукин сын, — и заявляю, что…

— На сцену! Бегом! — рявкнула она. — Ты всё понял правильно! Сегодня ты играешь перед королевой! И твои детские выпендрёжи неуместны!

— Я не буду играть перед королевой, — насупился он. И если бы сделал это по-детски наивно, «не хочу есть манную кашу»… Но нет, это был тщательно выверенный протест опытного диссидента, что нервировало.

Сирена хотела не обратить на лепет внимания. Очень хотела. Ибо это так просто — записать мальчишку в дети и давить на него, как на ребёнка… Но в его глазах прочитала, это не поможет. Поздно, воспитали волчонка на свою голову. И только тут её осенило.

— Что тебе рассказала эта прошмандовка? — зарычала она, сдерживая бушующий внутри пожар.

«Племянничек» криво усмехнулся.

— Ничего, до чего не догадался я сам, что не было бы реальностью, сеньора полковник.

— Бегом на сцену! — снова рявкнула она для успокоения нервов, но помогало слабо. — Ты не представляешь, каких трудов стоило защищать тебя! Будь хотя бы благодарен?

Развернулась, ушла. Но чувствовала, всё только начинается.

Группа допела песню про «прекрасную Кончиту», и её мягко попросили со сцены из-за кулис. Видимо кто-то из её людей. Сирена оглядела зал. «Натюрморт» был не таким уж большим заведением, с три десятка столиков, разбросанных по всей площади, стойкой, небольшим танцполом и сценой. У стены можно было засесть за длинный не обслуживающийся столик-галерею, как в заведениях быстропита — для тех, кому дорого платить за аренду столика, а посмотреть хороших артистов хочется. Зал был наполнен наполовину, и имелись в виду столики. По людности заведение может вместить раз в пять больше — её «чуйка» определила тут всего-то человек пятьдесят. В основном люди были случайные, но что-то её беспокоило, точил червячок…

Поняла. Запредельной интуицией, приобретённой во время перипетий непростой жизни. Буквально нутром почуяла информагенства, стоящие за некоторыми из гостей. Либо это были «вольные блогеры», и неизвестно что хуже, так как блогеры могут быть на подсосе у кого угодно, и прижать их сложнее, чем физически прижучить.

Нет, журнашлюхами были далеко не все. И абсолютно все здесь были благонадёжными. Но даже если подсадных не двадцать человек, а десять — всё равно это говорило о тщательно спланированной акции. О расставленной ловушке. На неё и Лею. Поставленной не матёрым Хименесом, не хитромудрой имперской разведкой, не наглыми китайцами или приколистами-русскими, не пытающимися прыгнуть выше головы и влезть не в своё дело марсианами, а… Простым мальчишкой, которого она только что волевым усилием списала в утиль, за что будет ратовать на любом ближайшем совете, где поднимется этот вопрос.

Лея и дон Карлос замолчали, повернув головы к сцене. Сирена напряглась. Парни, все четверо, вышли на середину. Узкоглазый сел за ударную установку, патлатый басист, их лидер, взял со стойки оставленную предыдущей командой большую четырёхструнную гитару. А вот его коллега, лидер-гитарист, вешать свой инструмент на плечо не спешил, внимательно следя за залом, и особенно за их столиком. Сирена знала, оттуда плохо видно зал, они вряд ли что-то увидят, но тем не менее пытались. Лица всех троих были растеряны, особенно у басиста, но Хуан излучал непобедимую уверенность в себе. Повесил гитару на шею, провёл по струнам. Весь зал затих, ожидая, что будет.

И Хуан заиграл. Кажется, это называется «соло на одной струне». Дичайший примитив даже на её безыскусный взгляд, а Сирена относилась к музыке меньше, чем «никак».

— В траве сидел кузнечик, — запел по-русски мальчишка. — Совсем как огуречик. Совсем как огуречик зелёненьким он был!

Переход на другую струну, заиграл двумя.

— Представьте себе — представьте себе совсем как огуречик! Представьте себе — представьте себе зелёненьким он был!

Тишина в зале стала зловещей. Для неё, ибо остальные ждали развязки, ждали какой-то бомбы после вступления (зная Хуана, она и сама бы оной ждала). Но Сирена ЗНАЛА, чем всё кончится и пыталась провалиться сквозь землю. Ну почему Хименес?! Почему Лея удумала пригласить именно этого дрянного старикашку?! Кто угодно! Кто угодно вообще, в этой вселенной! Только не он!

— Но вот пришла лягушка, — продолжал паршивец, и она невольно его зауважала. За смелость. Отваге храбрых поём мы песни. — Прожорливое брюшко…

— Что это было? — спросила её Лея, когда мальчишка закончил и принялся неторопливо подтягивать струны.

— Акция протеста, — честно ответила Сирена.

— Против чего? — нахмурились брови королевы.

— Догадайся.

— Сеньоры! Сеньорины! — произнёс мальчишка. — Мне очень жаль говорить это, но я не могу молчать. Мы, группа «Крылья ветра», просим прощения, но сегодня нашего концерта ЗДЕСЬ не будет. Наш концерт сегодня в другом месте, а сюда нас привезли насильно и насильно же удерживают.

Сирена не выдержала. Красная, как двести тридцать восьмой плутоний, вскочила. Быстро преодолела расстояние до сцены, куда запрыгнула (там было меньше метра высоты) и за шкирку выволокла паршивца за ближайшую кулису, за ширму. Прижала за грудки к стене.

— Ты что творишь, мелочь?

Хуан улыбался. Она надавила сильнее.

— Я тебя спрашиваю, что ты творишь! — зарычала она. Крикнула не слишком громко, но учитывая тишину в зале и широкополосные микрофоны в округе, её наверняка услышали. Надавила ещё сильнее. Мальчишка захрипел.

Почувствовала, что её отпускает, ослабила хват. После чего, не стесняясь, со всей дури зарядила ему в пресс.

Хуан сполз по стенке, держась за живот. Посидел, покряхтел, и, как только отпустило, обратился к кому-то у неё за спиной:

— Вот видите, ваше величество, как в жизни получается. Некоторые сеньорины совершенно не растут, не умнеют и не взрослеют. — Сирена обернулась — на сцене стояла королева, за её плечом довольный Хименес, а рядом подскочили несколько охранников из её парней, что были за кулисами и в гримёрке.

— Полтора года назад одна знакомая мне сеньора, — продолжал мальчишка, — на моём вступительном испытании сделала то же, что и сегодня — зарядила кулаками. — Кривая усмешка. — Такой у неё любимый метод работы, понимаешь. Может в первый раз он и был оправдан, но, ваше величество, давайте прямо честно, от всемогущей вседержительницы Венеры, курирующей все её важнейшие глобальные проекты, подсознательно ожидаешь роста, раскрутки. Каких-то более умных действий, что ли. А она — кулаками. Как и полтора года назад.

Тишина.

— И при этом её ценят, считают умной и те самые проекты доверяют.

Лея молчала. Сирена побагровела, но держалась.

— А какой-то штрудель-мальчишка, — продолжал издеваться Хуан, — поработавший кулаками в первый раз, отоварив противников в фонтане, и сделавший это через полтора года, побив прежний вариант «сорок четвёртых», и ещё позже, проведя вендетту, где опять-таки кинулся делать то же самое — лично демонстрировать кулаки… А вот этот мальчишка — в утиль. Так и хочется спросить: «А где справедливость?»

Лея встала рядом с ней. Насупилась. Молчала. Молчала и Сирена, не зная, что сказать.

— Оставляете мальчишку «такибытьпригодится»? — снова усмехнулась «мелочь». — Он принцесс трахает, а они девочки взрывные, возраст нежный, покладистее будут? Ну, дак я и тут не против! — Он начал медленно, спиной по стене, держась за живот, подниматься. Охрана сзади быстро очертила круг, в который не попал даже Хименес. Впрочем дон Карлос всё равно стоял рядом, чуть далее, и всё видел и слышал.

— Я не против, ваше величество, — выдохнул Хуан. — И больше скажу, они мне нравятся. Я без них жизни больше не представляю. А что списан — так и хрен с ним, в этой жизни много дорог, где-то мне будет да по пути.

— Только не надо вот этого двуличия, сеньора королева! — вылупив глаза, заорал он. — Умерла — так у мерла! Закрыли — так закрыли! Я не ваша собственность!

— В тебе говорит обида, Хуан, — покачала Лея головой, стараясь быть спокойной. Но внутри её колотило, и Сирена не могла понять в этом букете истинной причины гнева. — Отоспись, отдохни, и давай с тобой обо всём поговорим, с глазу на глаз?

— Обида? — Он криво усмехнулся. — Нет, нету обиды, сеньора. Вы всё правильно сделали. Королева должна действовать так и только так. Никаких эмоций! Никакой пощады чужим чувствам! Подрядился списанный мальчонка потаскать из огня каштаны — надо выжать из этой ситуации всё досуха, все каштаны что можно, сам подставился. Поднялась впервые за полвека Обратная Сторона? Всё логично, и с нею ситуацию надо выжать досуха. И ведь неплохо-то в итоге получилось! Как мы им, а? Больше так не получится — ни у вас, ни у Фрейи, ни у её дочери. Ни у кого из вашей семейки! Не поверят вам больше! Но своё десятилетия мира на планете вы честно получили, как и хотели.

Мне не что злиться и обижаться, ваше величество! — отрезал он. — Вот только давайте будем честными, если я «закрыт», я вам никто — то и вы мне никто. Ваша сестра меня вчера уволила, как раз сутки назад — и с этих пор я могу спокойно послать вас на#уй за всё, что не нравится!

Хотите утилизировать за длинный язык — мне всё равно! Вперёд, раз надо! Но я теперь — свободен! Я сам по себе! А вы со своей политикой и выжиманием всех досуха идите… Вот туда, куда выше указал.

— Я убью эту суку! — услышала Сирена свой голос.

— О, нет, сеньора штандартенфюрер! — оскалился мальчишка. — Убивать вы умеете. Кулаки — ваше всё — это же так просто. Но конкретно сейчас она не виновата. Я сам обо всём догадался. Понял, что списан, просто не хотел верить. Цеплялся за веру, как щенок, до последнего вертящегося у ноги хозяина, которая хочет пнуть его под зад. Потому и подошёл к её высочеству на вечере у Селены, и попросился в эту долбанную петлю. И больше скажу — я ни о чём не жалею! — округлил глаза он. — Это был бесценный опыт, спасибо вам за него огромное!

— Но, — он перевёл взгляд на Лею, — всё кончается. Завтра сегодня становится вчера. Всегда. Закончился и этот квест. Мои кулаки не подошли вам? Оставайтесь с теми кулаками, с которыми прошли Марсианскую войну. Конечно, там же гений стратегии! Нахрапом влезть в чужую авантюру, быстро-быстро, пока не очухались офигевшие от этого другие игроки прибрать всё к рукам и подписать мир, создав Альянс. Как раз к моменту, когда противник собрал флот и армию вторжения, но, блин, тупо опоздал, потому, что не ждал удара от вас. Это же гений стратегии, это же не простые кулаки, как у некоторых мальчишек! Конечно, куда мне до штандартенфюреров!

— Хуан, заткнись! — зарычала Сирена, но Лея её осадила:

— Помолчи! Есть ли хоть слово неправды в его словах?

Учитывая стоящего за спиной Хименеса, которого паршивец, конечно, узнал, и на которого играл, спорить было трудно.

— Хуан, мне жаль, что так вышло, — продолжила королева, но паршивец лишь отрицающее покачал головой.

— Ваше величество, вам плевать. Вам всегда плевать. И вам должно быть плевать — это правильно, это по-королевски! Может я перегнул палку — так это от срыва, нервное истощение у меня, и всё на старые дрожжи. Я вас ни в чём не виню. Я переболею и успокоюсь, и найду свой путь в этой жизни. Но давайте будем честными? До конца? Хотя бы друг с другом? Операция «Кабальеро плаща и гитары» закончена. Я ухожу. И давайте разойдёмся миром — без всех этих дурацких требований и антуража. Вы противны мне так же, как вам плевать на меня, давайте поставим тут точку и будем уважать мнение друг друга?

Лея молчала. Паршивец прижал руку к груди, склонился в уважительном поклоне, после чего разогнулся и неспешно прошёл мимо них, спрыгнув со сцены.

— Парни, на выход! — бросил он своим. — Сеньоры императорские гвардейцы нас отпускают.

Её парни в чёрном хотели перекрыть им дорогу внизу, в зале, но Лея взмахнула рукой, даже не оборачиваясь, и они расступились. «Простые мальчишки» из «Крыльев ветра», испуганно оглядываясьна сильных мира сего, побежали следом, впрочем, не забыв прихватить гитары, которые даже не пытались расчехлить.

— Лей, ты это так оставишь? — зашипела Сирена, которой было не по себе.

— Молчи. Ты и так испортила всё, что только можно испортить.

Королева развернулась и пошла к ступенькам и в зал, к столику. Хименес двинулся следом, и Сирена знала, он сейчас извинится, скажет, что у него дела и свалит. Строчить другу Себастьяну полный отчёт о сегодняшнем вечере.

…Слава богу, хоть Мерседес улетела ещё вчера!

* * *

Хуан

Мишель умничка. Запустила через чёрный ход, отпустив домой прислугу. Потом мы сидели на кухне, и я ни разу не пересёкся с её детьми, которые были в доме. Кто-то учил уроки, кто-то играл в «Тайны волшебного леса». Как принесла птичка на хвосте, команда, в которую входила дочь Мишель — главный конкурент команды Фрейи и взломщиков. Правильно, и мне с ними было бы не удобно общаться «а я трахал вашу маму», и им со мной вряд ли было бы комфортно. Секса с белой оторвой не планировал, мы занимались согласно техзаданию, то есть тем, за чем пришёл — планомерно, не торопясь, нажирались. Часа в два ночи почувствовал, что накушались достаточно для откровенных разговоров. Боль во мне притупилась, тормоза слетели, и она дошла до кондиции, когда хочется говорить правду, какая бы та ни была.

— Мишель, скажи честно, меня закрыли? — сходу, без предисловий начал я, перебивая её монолог о поддержке позиции королевы среди консервативной партии, и что даст эта небольшая, но важная победа в Сенате.

Белобрысая замолкла. Несколько секунд переваривала, затем, поняв, что я прочитал ответ по её реакции, спросила:

— Почему ты спрашиваешь?

— Может потому, что слишком юн и горяч, и всё ещё воспринимаю многие вещи близко к сердцу. Нет?

Она тяжело вздохнула. Взгляд её приобрёл черты материнского.

— Хуан-Хуан… Что ж ты меня так подставляешь-то?

— Ты самая нормальная из этой кодлы, — честно признал я. — Сирена — тварь, змея, с нею разговора не получится. Нимфа ничего не скажет, спрятавшись за юбку королевы. Она — солдафон, с неё спрос маленький. А Лиса слишком прожжённая интриганка, спрячется за дипломатию, будет лить из пустого в порожнее. Ибо по большому счёту я ей хоть и стал немного симпатичен, но всего лишь пешка на доске шахмат Венеры, ради которой не стоит так размениваться. И только ты — нормальный живой человек. За что тебя, кстати, и держат, хотя политик ты архихреновый.

— Спасибо за лестную оценку, — грустно усмехнулась она, но было видно, ей приятно.

Помолчала.

— В новый год… Да-да, жалких полгода назад, в новогоднюю ночь, — с усмешкой проговорила бывшая начальница, — Лея собрала нас в своём кабинете. Планировали закончить заседание до боя часов, но у неё были важные неожиданные переговоры с мандаринами, упавшими как снег на голову. Китаёзы планируют сильно нам помешать в грядущей войне — собственно, потому мы до сих пор её ещё и не начали. В общем, бой часов мы встречали в её кабинете.

Снова помолчала.

— А после обсуждали… Тебя. Твои достижения и перспективы. Исследовали под микроскопом — благо время было, вся ночь — раз Лея сорвала всем празднование, так и торопиться уже некуда.

— Насколько я хреновый… — потянул я.

Пожатие плеч.

— Ты не хреновый, Хуан. Просто ты… Не тот, кого в тебе видели, — подобрала она слово. — Кого они хотели видеть.

— У меня нет отца, — наугад произнёс я, так как считал это звеньями одной цепи. — Моя мать — проштрафившаяся шлюха, которую на чём-то поймали и сделали предложение, от которого нельзя отказаться. А именно, ей подсадили гены. Модифицированные. В которых присутствовали гены королевской семьи. Где я не прав — поправь.

Мишель моргнула, словно приходя в себя.

— Ты недооцениваешь масштабов, мальчик. Ты… — Помялась. Закатила глаза. — Ты — резервный наследник. Был.

— Ре… — От такой исповеди дух захватило даже у меня. Вот ТАКОГО даже предположить не мог.

— В тебя внедрили не просто набор генов, — продолжила Мишель. — Ты — какой-то блядский супермен, я не знаю и десятой части того, что в тебя посадили.

Потом за тобой наблюдали. Ждали, когда ж из тебя проклюнется кто-то серьёзный и мощный.

— Не проклюнулся, — констатировал я.

— Но предпосылки были, — развела она руками.

— А то, что я с Бэль… Я на самом деле тогда случайно её встретил?

Кивок.

— В том-то и дело, что да. Этого никто не ожидал. Но Лея оказалась в своё время достаточно умная, или подсказал тот, кто мудрее. Она сделала тебя не генетическим сыном, а племянником. Во избежание каких-то обвинений и прецедентов. Сыном несуществующего брата, потомка Филиппа Веласкеса. Это вас спасло — согласись, трахать родную сестру, пусть даже только генетически, это… — Она противно скривилась. Я тоже.

— Да уж, спасибо ей за это! Хотя бы за это.

— Угу. А потом ты сам начал чудить так, что только успевай записывать. — Она расплылась в блаженной улыбке. — Явился ко мне, в корпус. Сам. Тебя туда никто и не думал тащить, но раз пришёл — решили не гнать и «прокачать» в этом заведении. Заодно подстроили тебе бяку с Эстреллой и её взводом. Там ты выкрутился. Взял огонь на себя, чуть не погиб. Потом снова взял огонь на себя во время их казни, выйдя перед строем. Мы тогда задумались, что ты… Молодец, конечно. Парень башковитый. Но лидер — хреновый. Лидер людей организует и посылает в бой. Да, ведёт за собой, но, mierda, Хуан, ты никого не вёл! Ни своих, ни даже Камиллу. Афину послал к тебе Серёжа, приказав сделать что угодно, но ты должен был выжить.

Я втянул голову в плечи. А вот сейчас за дело прилетело.

— Затем была школа. Там ты показал себя с хорошей стороны, закрутил комбинацию… Но вновь не обошлось без твоих личных кулаков. Но ты был не безнадёжен!..

— …Пока не началась вендетта, — закончил я.

— Да. Ты вновь принял удар на грудь. Да, организовал себе в помощь бога, чёрта, две разведки и советскую власть, ты — великий комбинатор и хренов интриган, но ТЫ НЕ ЛИДЕР!!! — снова констатировала она.

Повисла тишина. Звенящая, ибо все створки были закрыты, да и в доме все давно уже спали.

— К тому новогоднему вечеру мы собрали по тебе всё, что было, — покачала она головой. — Повторюсь, под микроскопом всё рассматривали. Сами себя пытались убедить, что ошибаемся, что если дать тебе шанс — всё получится. Но горькая правда лучше сладкой лжи, особенно самим себе. И тебя оставили в проекте, но лишь как того человека, чью роль с лёгкостью тянешь. Того, кем быть тебе написано на роду.

Она сделала загадочную паузу, улыбнулась.

— Кем? — не выдержал и купился я. Я ж пьяный.

— Хуан, девочки доложились о том, как ты сам себя называешь. Уж не знаю, где подслушали. Но слово «антикризисный менеджер» к тебе подходит на ура!

Пауза. И снова с довольной улыбкой:

— Ты — Разрушитель. Разрушаешь всё, к чему прикасаешься. Грамотно пользуешься любыми доступными ресурсами и дажечастью недоступных. Ты — бесценный алмаз в короне Венеры! Будешь. И ты будешь сиять, блистать в этой короне!..

…Находясь рядом с оной, поддерживая её и действуя, когда будет приходить твоё время. Но находиться эта корона будет на голове другого человека, Хуан. Фрейя это будет, Изабелла, Паула — вторично. Но — не ты. Ты зальёшь планету кровью и ввергнешь в хаос. Ты — молодец, но рядом с таким молодцом должен находиться по-настоящему мудрый руководитель, настоящий лидер. Понимаешь?

Я устало кивнул.

— Мы закрыли твой проект. В новогоднюю ночь. И дали тебе отдохнуть, понимая, что ты не усидишь на месте и найдёшь, чем заняться. И ты нашёл — практически тут же подойдя к Алисе на вечере у Селены. Мы восприняли это как вызов, как дополнительный тест.

— Дали мне любые ресурсы, позволили перевернуть планету… — развил я мысль, которую понял этим вечером, когда спел под гитару в Гаване с марсианами. — Наблюдали, как и что я делаю. Но на самом деле вам было плевать на Обратную Сторону и противостояние секторов. Да, я совершил какую-то небольшую революцию локального масштаба, но всё это можно было сделать меньшей кровью, планомерно работая в течение нескольких лет. Я сотворил супер пиар-акцию, но ведь по сути не совершил ничего запредельного! Мне позволили это совершить именно потому, что хуже всё равно не сделаю, без разницы, справлюсь или нет.

Мишель молчала. Я закипал, но старался держаться. Это — политика. Эмоциям в ней не место, как бы ни была страшна правда.

— Я играл в этом спектакле роль супермена. Думал, что спасаю планету. Заставил также думать многих парней и Паулу. Но правда в том, что это всё — игра. Театр для одного актёра. Меня. Абсолютно плевать какой будет результат, вам было важно посмотреть на сам процесс моей игры, чтобы определить, стоит ли вернуть меня в высшую лигу или оставить как есть…

Я замолчал. Неуверенно потряс головой. Но, наконец, произнёс то, чего так боялся, но что необходимо принять.

— …Но возвращать меня не стоит. Я всё выхожу против врагов с кулаками и требую действий на основе эмоций. Но при этом хорош как Разрушитель. Я разрушу всё, до чего докоснусь, но вот серьёзная работа на строительство… Всё же не моё. Так?

— Я искренне рада, что ты не рефлексируешь по этому поводу. — Мишель облегчённо вздохнула, улыбнулась и налила полный стограммовый дринк текилы. — За тебя!

Чокнулись. Выпили. Я не чувствовал вкуса, я не чувствовал крепости. Я — списан. Я! СПИСАН! — било в голове набатом. Но несмотря на бушующего в глубине души дракона, держался. Ибо я, действительно, всё понял. Когда брился в доме Бельчонка, а она пыталась успокаивать и отвлекать ядрёным перепихом.

…А королева? Чего на неё злиться? Я — разрушитель, и она остановила меня в момент, когда я мог по-настоящему сломать механизм работы государства. Она отдала таки приказ закончить беспорядки, но так, чтобы сохранить статус-кво… Который никто и не планировал рушить. Не будет ближайшее время никакой интеграции, имперский сектор слишком к ней не готов. Все наши пляски с бубном — это лишь пляски, громкие, но мало на что влияющие в реальной жизне планеты. «Мир на десятилетие»… Один чел перед Второй Мировой уже тряс бумажкой с «миром на десятилетие», который закончился в следующем же календарном году… Но это точно не про Венеру.

— Хуан, всё будет нормально, — произнесла белобрысая, видя, как я «завис». — Ну, не будешь ты резервным наследником. Но с нашей жизнью ты точно никогда не останешься без работы.

— Неприятно презервативом себя чувствовать, — честно признался я. — Отработал своё, и в утиль.

— Смотри на мир проще, — улыбнулась она. — Без тебя на планете теперь не произойдёт ни одна серьёзная «движуха». Будь в тени, прячься за сестрёнок Веласкес. А когда придёт время, ты окажешься не просто у трона — ты будешь главной его опорой! Что ты теряешь?

— Мишель, давай ещё выпьем, да ляжем спать? — попросил я. Ибо почувствовал, что накрыло. — Что-то у меня уже голова плохо соображает.

— Слабак! — констатировала она.

Укладываясь на её диване прямо на кухне, я вспоминал слова Алисы. «…А вот я бы ввязалсь в это дерьмо, и… — Вздох. — …И было бы плохо. Потому, что влезть в дерьмо — просто. А вот выбраться из него — нужен особый склад ума. Не факт, что я бы со своим потянула…»

Нет, Алиса бы точно не вытянула. Потому что ЛИДЕРЫ они такие, не тянут. А некоторые так даже не пытаются. И с этим придётся жить. А рискну бузить — так я не единственный Разрушитель на этой планете. И даже консортыу нас падают на апельсиновую кожуру и разбивают голову о лежащий на земле тупой тяжёлый предмет.

* * *

Машина, как условились, ждала у выхода. Не прям у «Натюрморта» — дворцовые стражи такого бы просто не позволили. Но когда мы вышли, мигом подъехали, люка ещё до остановки поехали вверх.

— Это было круто! — поднял вверх палец один из бойцов Макса, что был за рулём.

— Я же только что передал пакет данных? — не понял я. — Наш сайт ещё не успел распространить.

— Да там ползала вас снимало, — махнул он рукой. — И как тебя эта соска от3,14мудохала на сцене. Правда что ты там им говорил плохо слышно, но к вечеру данные обновят. Не, командор, послать набух королеву — это круто! Я буду за тебя голосовать!

— Это если я пойду на выборы… Когда-нибудь.

Мы засмеялись.

Парни сидели мрачнее тучи. Наконец, Карен выдавил:

— Вань, брат, видишь же, мы с тобой. Не струсили. Но всё же…

— Парни, не дрейфте, всё будет хорошо! — обнял я за плечи сидящих ближе Наото и Хана. — Всё у нас будет. Мы, наконец, свободны. Не выполняем ничью наботу, не исполняем ничей заказ. Свободные художники. А пока сделаем то, что должны, так как именно мы заварили ту кашу и должны нести за неё ответственность. А именно — соберём деньги НАШИМ пострадавшим.

— НАШИМ, — выделил Наото.

— У ИХ пострадавших есть королева и своя половина планеты. — Я непроизвольно скривился. — Давайте не будем заходить на чужую территорию?

Концерт в Гаване был в разгаре. К сцене подошли почти восемь — задержались в кабаке, так ещё и в пробке стояли. До последнего ждал, что дорожники нас развернут на любом из шлюзовых переходов и пошлют обратно, к королеве, но обошлось. Королева таки решила одобрить мою просьбу об установлении отношений, приняла их в моём, а не своём чтении. И это здорово.

Десантировались задолго до обычного места, где паркуемся, так как из-за столпотворения было сложно даже просто подъехать и десантироваться, а не то чтоо оставить машину. И больше километра шли пешком. Музыка раздавалась очень громко, была слышна издалека, и столпотворение на «нашей» точке ощущалось с очень большого расстояния. Тысяч сто народу, не меньше — были забиты все окрестные аллеи. Правда центральной удалось остаться свободной; она была запружена народом, но ходить по ней было можно.

Лю. Бессменный китаец так и стоял на своём месте, торгуя сувенирами-пустышками. Я про себя улыбнулся — кое-что на этой планете не подвержено изменениям. Затем в голову пришла мысль, и я подошёл.

— Привет. Дай команданте Че. И ленточку. Красную, вот эту.

Улыбающийся, как обычно, старый знакомый, оценив размер моего торса, дал требуемое. Я прям тут скинул с себя старую футболку и надел чёрную фанатскую с портретом команданте Че Гевары, кстати, земляка Гортензии.

— Биплатна, — с жутким акцентом выдавил китаец. Прикалывается — у него гораздо более чистый испанский говор.

Потом мы протискивались через толпу. Получалось плохо. Но через время со сцены нас подсветили прожектором, попросив народ «раздвинуться, это идут наши герои и следующие исполнители». Вирусное видео, где я посылаю королеву, уже поползло по планете, и его не остановить, но большая часть тех, кто стоит здесь, пока ещё его не видели.

Сцена. Дошли! Дима выбежал из-за пульта и сам лично всунул нам каждому «лопухи». Мысль хорошая, учитывая, что в Гаване отвратительная акустика. Но я всё же перевёл звук на встроенные мембраны, обрубив к чертям все другие каналы (вдруг вызов по линии корпуса? Нафиг!) Я ж фронтмен, лицо группы, нельзя мне в лопухах.

Парни быстро расчехлили гитары. Друзья, кто был на сцене, оперативно помогли всё подключить. Затем с Димой всё быстро настроили начерно. Набело будет во время игры — в процессе подстроит. Я ни разу не пожалел, что нанял Диму, от бога звукреж, хотя обходится он нам в некислое количество империалов.

— Парни, даю вас в эфир. Раз, два, три! — прозвучала команда. Я улыбнулся и сделал шаг вперёд. За нашими спинами заиграла голограмма «Крыльев». А сверху так и осталась гореть и мигать с номером благотворительного счёта «для пострадавших в недавних событиях в Альфе».

— Всем привет! — воскликнул я. — С вами мы, группа «Крылья ветра». Мы заварили этот концерт, придумав саму его идею, и теперь планируем закончить. И не сделаем этого, пока не соберём достаточно средств на всех пострадавших.

Одобрительный гул, похожий на волну и на сирену. Оглядел массовку. Да, тысяч сто. Где мой «Атлетико» с шестьюдесятью восемью? А может здесь и больше — хрен знает, сколько по аллеям прячется.

Вытащил из кармана красную ленточку. Глянул на грудь — портрет Че смотрелся гармонично. Остался последний штрих. И повязал эту ленточку на голову. Знак отличия древних партизан-геррильяс. Я теперь не с властью, сам по себе. А «сам по себе» почему-то вызывает ощущение, что этой власти придётся противостоять. Как минимум отстаивая свои права и свободу на самовыражение. Ибо пусть я не лидер, но кроме меня на этой планете действовать всё ещё некому. И оппозиция — не самая плохая стезя для грядущей жизни.

— Этот концерт посвящается всем, кто показал, что он — мужчина, — продолжил я затравку залу. — Кто вышел и заявил о себе, о своих правах и требованиях. Тем, кто борется и достоин победы. Но сейчас, когда бои на время закончились, я хочу сделать то, чего от меня никто не ждёт. Я хочу поговорить о… Мире. И единении. Потому, что как бы мы ни относились к друг другу, это наша общая планета. И пусть через пятьсот, пусть через тысячу лет, но мы будем вынуждены быть вместе, и станем единым народом.

Мне засвистели, но было плевать. С сегодняшнего дня говорю только то, что хочу, что считаю нужным. Я — в оппозиции. Ко всем, кто держится за старое. Я — геррильяс. И у меня собственный путь.

Удар по струнам. Дима — молоток, привёз малышку с ресничками — эту песню я лабаю на акустике. Потому, что душа поёт. Вступление. Мысли вскачь…

…Я больше ни на кого не работаю.

Я больше ни от кого не завишу.

Я рванул в корпус телохранителей потому, что хотел стать частью команды, чтобы помочь решить проблемы этой планеты. Но команде я не нужен, им и без меня отлично. Это не хорошо и не плохо, это просто разбитые юношеские иллюзии. Такова жизнь, но это нормально.

И только теперь буду делать то, что на самом деле хочу, благо во время всех квестов по прокачке получил бесценный опыт.

За мной шесть взломщиков с колоссальным стажем работы на информационном фронте. Три десятка сорвиголов, умеющих рисковать. Я не вернул и не планирую горы оружия и технику спецназа. У меня две знакомые принцесски-авантюристки, одна из которых как раз относится к категории «лидеров», а вторая подбросит деньжат на скользкие проекты, если их грамотно обосновать. И это не считая принцесс местных, которых не стоит недооценивать. И, наконец, у меня наработанная уникальная база общения с некоторыми представителями местной элиты, которую тоже недооценивать не стоит.

Сеньорины, вы думаете закрыли проект и война закончилась? Да она только начинается! Война за будущее Венеры!

…Но именно этот вечер, пожалуй, стоит посвятить миру. Я свободен, и это само по себе здОрово!

Верхний этаж с видом на небо.

Мы будем ласкать на нем звезды

Своими глазами.

Проснулась звезда, так похожа на солнце,

Что веками светила над нами,

Обжигая лучами.

Но когда-нибудь будет, будет

Жара даже лютой зимой.

И когда-нибудь станет, станет

Это время добрей.

И, быть может, быть будем, будем

Мы любить под счастливой звездой.

И, быть может, быть станем, станем

Мы друг другу нужней.[8]

Сентябрь 2021

Имена и комментарии к «Кабальеро»

Октавио Феррейра — глава клана Феррейра, самого богатого клана мира и номер один Венеры. Оружейник.

София Монтеро герцогиня де Сантана — супруга герцога Сантана, в книге представляет власть этого клана. Клан Сантана — финансисты (номер два на Венере)

Фернандо Ортега — глава клана Ортега, космическое машиностроение, клан номер три Венеры. Имеет хорошие связи в армии и флоте Венеры, что сильно беспокоит Веласкесов.

Ортега, Сантана и Феррейра составляют «несвятую троицу» — самые влиятельные кланы планеты.

Умберто Манзони — глава клана Манзони, атомная и термоядерная энергетика. Опальный клан, пойманный за руку на подготовке к перевороту. Ненавидим как королевой, так и бывшими союзниками по несостоявшемуся перевороту.

Герберто Ареола — глава клана Ареола. Машиностроение.

Валерио Батиста — глава клана Батиста. Добыча и переработка РЗМ, золота, урана, тория и других тяжёлых элементов.

Сэмюэль Абанкуэйро — глава клана Абанкуэйро. Занимаются тяжёлым машиностроением, строительством в сверхсуровых объектов условиях на Венере (в атмосфере на поверхностях и на атмосферных лапутах), Марсе, Земле(включая глубоководные комплексы) и в Дальнем космосе.

Все перечисленные кланы являются основателями Венерианского королевства, законов для них не существует, кроме межклановых договорённостей.

Сноски

1

Хосе Мария — мужское имя. Мария Хосе — женское. Загогулины логики испанского языка, которые надо не понимать, а просто принять.

2

Сеньорито — изначально мужской аналог слова «сеньорита», обращение к молодому, неженатому мужчине. На Венере, как в некоторых странах ЛА, слово имеет негативный окрас: произнося его люди намекают на женственность, манерность говорящего.

3

«Чёрный Обелиск» — «Марш революции»

4

«Ария» — «Небо тебя найдёт»

5

Кипелов, Маврин — «Смутное время»

6

«Гражданская оборона» — «Пой, революция!»

7

«Санта-Барбара» для понимания контекста современным читателем. В культуре ЛА полно своих, ещё более тупых долгоиграющих сериалов, и, наверняка таковые будут популярны на латиноамериканской планете. Просто их названия нам с вами ничего не скажут.

8

«7Б» — «Знаю! Будем!»

Content

Сергей Кусков
Кабальеро плаща и гитары. Том 5

Глава 39. Дёргая тигра за усы

Глава 40. …А Кролик — это подходящая компания!

Глава 41. Роковая женщина или а Кролик это подходящая компания продолжение

Глава 42. Параллельные планы

Глава 43. Альтернативная логика

Глава 44. Независимая стратегия

Глава 45. К вящей славе господней

Глава 46. Операция «Всемирный Потоп» часть 1

Глава 47. Операция «Всемирный Потоп» часть 2

Глава 48. Революция в пробирке

Глава 49. Антифашистский концерт

Глава 50. Пой, революция!

Глава 51. Игра без правил

Глава 52. Вальпургиева ночь

Глава 53. Танго профессионалов или армейская операция за два часа

Глава 54. Игра без правил (часть 2)

Глава 55. Конец игры

Глава 56. Время на###ниться

Глава 57. Завтра сегодня станет вчера

Имена и комментарии к «Кабальеро»

Сноски

1

2

3

4

5

6

7

8