Кирилл Клеванский

Сердце Дракона. Том 21

Глава 1818

Хаджар стоял посреди широкой тропы. Она не была пронизана какой-то невероятной фантасмагорей. Самая обычная протоптанная путниками дорожка посреди короткой, степной травы, успевшей пожелтеть под лучами осеннего солнца.

Вокруг поднимались холмы, волнами перекатывавшиеся далеко к горизонту. Дул ветер. Самый обычный. Он приносил с собой запахи степных трав и увядших цветов.

Самый обычный пейзаж, который Хаджар видел в своей жизни не раз и не два.

И единственное, что выделялось на общем фоне — небо. Небо выглядело так, будто нерадивый ученик художника смешал все доступные ему оттенки красок, а затем вылил на холст. Там фиолетовый смешивался с бурым, чтобы перетечь в алый, где черный вдруг перехватывал ведущую партию их танца, чтобы затем склонить голову голубому, который в свою очередь величаво расхаживал перед скромным бирюзовым.

И все это сверкало, сияло и мерцало подобно алмазной крошке, на рабочем столе опытного ювелира.

Нет, где бы не оказался Хаджар, это точно не был Безымянный Мир. Во всяком случае не та его часть, о которой было известно смертным. Да и, пожалуй, бессмертным, богам и… кстати о демонах.

— Я знаю, что ты тут, — устало, едва не закатив глаза, выдохнул Хаджар.

Рядом с ним прозвучал знакомый, немного ехидный смешок и на плече материализовался небольшой комочек чужого страха. Он опять, как это было в доме северян, отрастил конечности, после чего достал из складок своего темного меха миниатюрную бутыль, откупорил и сделал пару смачных глотков.

Вот только шеи у комочка не присутствовало из-за чего все это выглядело столь же комично, сколько и отвратно.

— Хаджи, дружище, как я рад тебя видеть! — в привычной придурковатой манере начал Хельмер. — Как тесен мир! Удивительно, что мы пересеклись с тобой в этой аномалии! Надо же! Вот ведь совпадение!

Хаджар попытался смахнуть комочек страха, но ладонь прошла насквозь. Так он и думал…

— В тот раз, когда мы с тобой брали на копье летний двор Фае.

— Брали на копье… — перебил Хельмер. — А ведь звучит!

—… и ты спрятался в моей душе, — продолжил Хаджар, делая вид, что не замечает паясничаний демона. — ты ведь что-то оставил там, да? И на севере ты вовсе не смог просочиться сквозь прореху в барьере. Ты и так все это время был рядом. И поэтому так легко меня каждый раз находишь.

Комочек страха пожал тем местом, где у нормальных гуманоидных существ находятся плечи.

— Это ты, наконец, поумнел и догадался, Хаджи? — спросил Хельмер. — Или почувствовал благодаря своим новым силам?

Хаджар едва слышно скрипнул зубами. Если быть до конца откровенным, то своеобразную метку демона он ощутил в тот момент, когда поглотил Кецаля и осознал силу души. Или то, как её использовать…

Сложные нюансы, которые он пока не рисковал объяснить даже самому себе.

— Ну и как они тебе? — продолжил демон, после чего кивнул бутылкой в сторону меча, качавшегося в ножнах у бедра. — Твои новые силы? Здорово, да?

Хаджар посмотрел на разноцветное небо, пребывавшее в постоянном движении хаотичного месива цветов.

Как ему новые силы?

Терной он обладал и прежде. Но если раньше она струилась по его телу тоненьким ручейком, которого едва хватало, чтобы усилить какие-то уже известные ему техники, связанные с энергией Реки Мира, то теперь… Теперь это был бурлящий поток, который если не сдерживать, то он сметет все на своем пути.

Не говоря уже о силе души. Она яркой звездой пылала у его сердца и стоило только пожелать, как вместе с Правилом сюда явятся самые грозные и могучие ветра севера.

Эти три силы — терна, душа и Правило, вкупе с мистериями, заставляли Хаджара усомнится в разумности деления адептов на ступени. Как, в целом, в существовании самих адептов.

Небесные Императора и Бессмертные… Хаджар,к роме обезьяны Кань’Дуна, с которым ему пришлось биться в аномалии немногим больше века тому назад, не сходился в поединке ни с одним Бессмертным.

Феденрир не в счет.

Во-первых волк только-только освободился из своего плена и вряд ли вернул себе всю полноту власти, а во-вторых он не ожидал от генерала такой силы.

И это разумно. Если бы Хаджар не ощущал той мощи, что теперь была заключена в его теле, то и сам бы решил, что просто сошел с ума, если бы увидел кого-то подобного себе.

Смертный, напрочь лишенный энергетического тела и пути развития, способный вытворять такое, что и не снилось Небесным Императорам?

Звучало как глупая, пьяная сказка менестреля, слишком обленившегося, чтобы выдумать что-то более правдоподобное. В конечном счете — к чему тогда все эти годы и века развития, если в итоге…

— Нельзя начать путь с середины тропы, Хаджар, — неожиданно серьезно произнес комочек страха. — Мы все начинаем свою дорогу с самого её начала. И если бы ты не прошел все то, что тебе пришлось пройти, то не оказался бы здесь.

Хаджар только хмыкнул.

— Именно поэтому ты заставил меня в детстве забыть Истинное Имя Севера?

Демон издал тот же звук.

— Вспомнил, значит, да… — комочек страха сделал еще несколько глотков. — Отпираться и оправдываться я не стану, Хаджи. Так было надо.

Хаджар не сводил взгляда с неба. Он отчетливо понимал, что находится в аномалии, но это не меняло ровным счетом ничего.

Довольно иронично.

Часто в жизни он ощущал что-то подобное этому. Он понимал, что именно происходило, но это понимание ни на что не влияло. Не самое приятное чувство.

— А что еще ты меня заставил забыть?

Демон поперхнулся, затем вытер маленькой ручкой «рот» комочка.

— Это сложный вопрос, Хаджи, — задумчиво протянул демон, после чего вернулся к шутовскому тону. — Но я не собираюсь почти три века препираться на тему твоих провалов в памяти.

Хаджар едва не споткнулся о камень. И это учитывая, что на тропе никаких камней не лежало.

— Почти три века?

— А то! — залихватски махнул бутылкой демон. — Или ты думал, что сквозь Пруд Отражений можно как через дверной проем ходить? Не-е-е… все не так просто, мой дорогой генерал. Тебе по этой дороге еще топать и топать. Лет двести девяносто девять, не меньше.

Хаджар какое-то время разглядывал комочек страха, пытаясь понять шутит тот или нет. Оказалось, что… нет.

— Но я теперь просто…

— Ты давай себя-то не обманывай, — снова перебил демон. — Из тебя простой смертный, как из меня верный возлюбленный. В тебе сейчас силы столько, что я вообще удивляюсь, как твое тело её выдерживает. А, хотя погоди-ка, может и не удивляюсь. Представь, а вдруг твое тело способно выдержать такую мощь, потому что в тебе намешано всякое? Ну там, к примеру, кровь Фае, специальный волчий отвар, кровь северных народов, кровь драконов, сердце из специальной стали, кровь древних гигантов и… все твои века тренировок. Хотя не-е-е-е, глупости это все. Тебе просто везет. Как и всегда и…

— Я понял, — буркнул Хаджар.

Он понял и еще кое-что. Что подобная осведомленность демона не была напускной. И тот вовсе не интересовался жизнью Хаджара… просто так — от скуки. Но вот и пример — он все это понимал, но такое понимание ничего не меняло.

Как и всегда.

— Так что максимум обзаведешься за это время новой морщинкой, — развел «руками» демон. — Где, кстати, выберешь? Около глаз, вокруг рта или на заднице? На заднице, кстати, не очень советую. Да, это место, которое мало кто видит, но все же — знать, что у тебя морщинистая задница это такое себе развлечение. Так можно и комплексами обзавестись, если что.

Хаджар вдохнул и устало помассировал виски.

— Двести девяносто девять лет, — протянул он. — Значит до Парада Демонов останется…

— Год и один день, — кивнул Хельмер. — Как в сказках, да? Не то, чтобы кто-то это специально так подгадал. Просто совпадение. Ага-ага.

Хаджар выругался. Затем подумал и… выругался еще раз.

— Но смотри на это с приятной точки зрения.

— Это еще с какой?

— Все эти двести девяносто девять ты сможешь провести в компании самого приятного, веселого, добродушного и абсолютно не злобного демона по имени… эй. Эй! Ты чего мечом размахиваешь⁈ Совсем сбрендил⁈ Ты решил тренироваться прямо на ходу? ЭЙ! К тебе обращаюсь… проклятье… это будут самые долги три века в моей жизни…

Глава 1819

Самые три долгие века в жизни одного веселого демона спустя

Хаджар, спрятавшись за высоким валуном, смотрел на разворачивавшуюся перед ним картину. Там, впереди, впервые за почти три века, он увидел кого-то кроме комочка чужого страха, не замолкавшего ни на секунду.

Иногда даже сквозь сон генерал слышал бубнеж демона, а учитывая, что несмотря на всю свою мощь Хаджару теперь требовались сон и еда, то это не самая приятная деталь пути.

Благо, что в аномалии оказалось достаточно дичи и воды, чтобы охотиться по дороге к…

Хаджар даже не знал, как это описать.

— Врата Бессмертных, — шепнул на ухо Хельмер.

— Ты о них рассказывал все последние… не знаю. Лет двадцать?

— И до сих пор сомневаюсь, что ты что-то уяснил.

Хаджар промолчал.

За это время он хорошо успел понять повадки демона и в девяти случаев из десяти Хельмер успокаивался, если его достаточное время игнорировать. Жаль лишь что это «достаточное время» оказалось весьма растяжимым понятием.

Что же касалось Врат Бессмертных, то это было вполне себе осязаемое явление. И все те, кто не срезал путь (если три века в обществе надоедливого демона можно назвать срезанием) через аномалию, оказывались перед ними.

Вполне себе тривиальной, кованной решеткой высотой от… земли до космоса. С такими толстыми прутьями, что они походили на вертикальные реки.

А еще вместо той самой земли под ногами сейчас расплылось озеро из застывшей воды. Оно чем-то напоминало зеркало, только им не являлось. А еще по его поверхности струился фиолетовый туман. И точно такой же окутывал сами Врата.

А еще перед ними стояло двое.

Одного, вернее — одну, Хаджар видел только со спины. Она была одета в незнакомые одежды — желтый плащ особого кроя с узорами из непонятных символов и высокие ботинки из странной кожи, похожей одновременно на чешую и… кожу.

Такого Хаджар не видел даже в Чужих Землях.

— О, она из региона Давлерд, — прошептал на ухо демон. — Не самое приятное место, кстати. Там уже давно пустил корни культ поклонения свету. У них какая-то странная тяга к ранним половым актам, так что девственниц там сложно отыскать и…

Хаджар привычным усилием воли отстранился от бесконечного словесного по…потока Хельмера и сосредоточил свое внимание на происходящем.

Если верить рассказам демона, то сейчас должно было начаться представление.

И оно не заставило себя ждать. И кроме как «оно», Хаджар не находил других описаний.

Фиолетовый туман закружился массивными клубами и вскоре соткался в очертаниях фигуры столь же массивной, сколь и не вероятной. Ростом превышая размеры молодых скал, существо обладало сходством со слоном, с той лишь разницей, что этот титанический слон ходил на двух ногах, а вместо передних лап у него имелись две крепкие, мускулистые руки.

В правой он сжимал булаву, которой смело можно было бы пробивать путь сквозь тысячелетние горные утесы, левой же почесывал бивни, торчащие вдоль хобота.

Пах слона прикрывала огромная синяя ткань, а живот закрывала золотая пластина на длинных ремнях. С ушей свешивались серебренные серьги, а плечи и предплечья опутали стальные браслеты.

— Я Гамбатта, — прогудел слон, опустившись на одно колено перед адептом, чтобы лучше ту видеть и слышать. — Страж Врат Бессмертных.

— Здравствуй, Великий Гамбатта, — поклонилась женщина. — Меня зовут Эртали, мастер Белого Света Печальной Ивы.

Хаджар посмотрел на Хельмер. Комочек страха опять развел руками. Демон рассказывал, что все, что раньше Хаджар называл куртуазность и слишком пафосными и помпезными именами на фоне традиций земель Бессмертных покажется вполне сносным.

— С какой целью явилась ты сюда, мастер Эртали.

— Я пришла искать путь в страну Бессмертных, великий Гамбатта.

— Да? — слон снова почесал бивни, каждый из которых размером с небольшой корабль. — И почему ты думаешь, что достойна этого?

Комочек страха кашлянул и шепнул на ухо:

— И так каждый раз. Каждый. Сраный. Раз.

Эртали вытянула ладонь и на неё зажегся серебристый свет, который вскоре принял очертания древа.

— Я прошла испытание Небес и Земли, скинула физическую оболочку и теперь ищу нового пристанища, где смогла бы продолжить свой путь или же жить сквозь время.

Слон кивнул еще раз, после чего поднялся во весь рост.

— Я Гамбатта, — повторил он. — Великими мастерами прошлого я поставлен здесь, дабы хранить вход в наши земли от всяких, кто пожелает попасть сюда без должной силы. Один удар моей Булавы Всех Истин сможет выяснить, достойна ли ты, мастер Эртали, пройти сквозь Врата. Готова ли ты принять этот удар?

— Готова, великий Гамабатта.

Надо же… а Хаджару все это время казалось, что Хельмер — занудлив. Нет, на фоне происходящего, демон действительно выглядел вполне себе компанейским собеседником.

— Да будет так, — прогудел слон.

Он замахнулся булавой и в тот же час фиолетовые облака собрались вокруг массивного навершия, окутав то непроницаемым коконом.

Слон замахнулся и опустил оружие прямо на голову адепта. Несмотря на гигантские размеры, двигалось то с той скоростью, за которой Хаджар, даже в бытность Небесным Императором, не смог бы уследить.

Теперь же глаза, пропитанные Терной и силой Души, смогли различить все мельчайшие детали движений Стража. И… оценить силу последнего не представлялось возможным.

Благодаря историям и легендам, Хаджар знал о градациях силы Бессмертных. На самой нижней находились Божественные Воители девятого ранга. И затем они поднимались наверх вплоть до первого ранга.

После чего проходили некое своеобразное то ли испытание, то ли посвящение, а может и вообще какой-то ритуал, и могли претендовать на вознесение к Седьмому Небу, где занимали почетное место Низшего Бога.

Да, что не удивительно, боги тоже имели внутреннюю градацию. Низший Бог, Небожитель, Старший Бог.

Кстати, если верить Хельмеру, то из бесконечного числа обитателей смертного региона Безымянного Мира, в среднем, за тысячу лет, становилось Бессмертными что-то около от одного, до трех адептов. А Бессмертных возносилось на небеса примерно столько же но уже за двадцать тысяч лет.

Но вернемся к Стражу и кандидату в Бессмертные.

Булава, окутанная облаками, ударило о мерцающую пелену серебристого света. Гул и и шторм разлетевшихся от удара облаков оказался настолько сокрушительным, что потрескалась почва под ногами Хаджара, но к удивлению последнего — тут же восстановилась, приди в изначальный вид.

— Если бы простой обмен ударов оставлял такие разрушения, — шепнул демон. — то уже через век от Земель Бессмертных не осталось и следа.

— А я думал они там могут контролировать эхо своей силы.

— Они и контролируют, — подтвердил демон. — просто этой силы уже столько, что контролируй или нет, а от определенного количество спец эффектов все равно не избавишься.

Хаджар отряхнул рукава от каменной крошки, слетевшей с валуна, и продолжил наблюдение за происходящим.

— Мастер Эртали, — снова загудел слон, когда мир вернулся к норме. — Ты достойно выдержала удар моей булавы Всех Истин. Но твоя сила пока еще недостаточна. Я могу выдать тебе лишь эмблему Божественного Воителя седьмого ранга. Согласна ли ты с моей оценкой?

— Согласна, великий Гамабатта.

— Да будет так, — кивнул слон.

Он сделал несколько пассов громоздкими пальцами и в воздухе вспыхнул символ. Мгновенно уменьшившись до размеров нагрудной эмблемы, он опустился к адепту и затем влился внутрь её тела. Или того, что заменяло ей тело — Бессмертные не обладали физической оболочкой в том плане, в котором это смогли бы осознать смертные.

Плоть им заменяла чистая энергия, ставшая плотью. В чем разница? Хаджар пока и сам не особо понимал — он то явился сюда во плоти. С кровью, костями, мышцами и всем причитающимся барахлом.

— Проходи, мастер Эртали и да будет свет Вечности милостив к тебе, — слон сделал шаг в сторону и вытянул свободную руку в приглашающем жесте.

— И к тебе, великий Гамабатта, — поклонилась Бессмертная.

Облака перед ней расступились и ворота легко, словно и не весили столько же, сколько целый город, отворились. Бессмертная сделала шаг и исчезла во вспышке алого сияния.

— Ну что, — комочек страха толкнул Хаджара в бок. — Твой выход, генерал?

Хаджар выдохнул, посмотрел на стража и, привычным жестом проверив крепко ли сидят ножны на поясе, вышел из-за укрытия.

Глава 1820

Он ступал по стеклянной поверхности земли и, чем ближе подходил к Стражу, тем отчетливее ощущал какие-то изменения в окружающем мире.

Когда они шли с Хельмером по тропе сквозь аномалию, то мир вокруг немногим отличался от привычной обстановки смертных регионов. Разве что небом выделялся, разумеется.

А здесь…

Хаджар наклонился и провел ладонью по фиолетовым облакам. Влажные, холодные, по ощущениям — как туман по утру над прохладным озером. Вот только… в этой влаге и прохладе ощущалось что-то еще. Что-то такое, чему генерал пока еще не мог дать определения.

Но это что-то ему не очень нравилось. Словно всей той гамме чувств, которую вызвало прикосновение к облаку, не хватало небольшой детали. Одной или двух. Но их отсутствие, такое мимолетное и почти незаметное, дело все вокруг немного… искусственным?

— Это может заметить только смертный, — чуть грустно прошептал на ухо демон, словно прочтя мысли Хаджара. — Лишенные плоти не ощутят никакой разницы.

Генерал только пожал плечами. Проблемы Бессмертных его не слишком сильно волновали. Он здесь все равно, как выразился бы Шакх, проездом.

Слон, уже почти исчезнувший в облачных покровах, вновь материализовался, стоило только Хаджару пересечь какую-то незримую линию.

— Я Гамабатта, Страж Врат Бессмертных, — прогудел он, вновь опускаясь на одно колено.

Взгляд его чуждых миру смертных глаз, лишенных зрачка и радужки — будто два провала, заполненных застывшими облаками, не отрываясь смотрели на Хаджара.

— Кто ты странник? Я не вижу твоего имени в свитке тех, кто прошел Испытание Небес и Земли.

— Меня зовут Хаджар Дархан, Ветер Северных Долин.

Слон что-то промычал и начал чесать бивни. Занимался он этим относительно продолжительное время. Что-то около пары минут.

— А, нашел! — прогремело создание. — Мастер Дархан, я вижу твое имя… Странно… оно в списке тех, кто провалил восхождение по собственной воли отказавшись от последнего испытания. Так ли это, смертный?

— Все так, Гамабатта, — не стал отрицать Хаджар.

Слон нахмурился, сведя вместе и без того грузные брови.

— Но как ты попал сюда, смертный? И более того — почему ты дышишь? Каждый, кто провалит испытание Небес и Земли, должен быть низвергнут то состояния бесплотного духа и отправлен на круг перерождений! Таков уклад Вселенной.

— Ну, — развел руками Хаджар. — видимо что-то пошло не так в этой Вселенной.

Слон загудел и его хобот дернулся в нервном порыве.

— Смеешь ерничать, смертный⁈ Говори немедленно, как ты попал сюда! Но выбирай слова, ибо само твое дыхание оскверняет нашу обитель!

— Интересно, — ехидно хихикнул Хельмер. — а своему Королю он так же скажет? Пепел, если что, тоже здесь во плоти. Он ведь так и не отказался от путей смертных…

Хаджару стоило некоторых усилий, чтобы не накричать на своего спутника. И за все эти три века демон не подумал упомянуть о такой существенной детали немного ранее.

— Я пришел сюда, Гамабатта, чтобы пройти через Врата, — с искренним поклоном произнес Хаджар. У него не было ни единого повода испытывать отрицательные эмоции по отношению к стражу, что уже половину вечности с честью и достоинством нес свою службу. — И я пройду сквозь них.

— Смертный, который пройдет сквозь Врата? — переспросил слон, после чего засмеялся и загудел хоботом так, словно заревели триумфальные трубы целой армии. — Я бы хотел посмотреть на это, букашка. Но ты не сделаешь и шага дальше, ибо моя булава Всех Истин развеет твою плоть и исполнит то, что должно было быть исполнено — ты отправишься на круг Перерождений!

Не теряя времени на дальнейшие разговоры, слон замахнулся своим грозным оружием. Вновь вздрогнули небеса и облака океанами закружили вокруг навершия булавы, а затем вместе с яростным кличем Гамабатты обрушились на генерала.

Тот видел все это так же ясно, как движения крыльев голубя в погожий день. Он отчетливо ощущал силу и направление атаки. Словно собирался биться не против одного из Древних, а стоял на плацу посреди своих солдат во время тренировочного состязания.

А если это тренировка, то какой уважающий себя воин станет обнажать сталь.

Хаджар поднял над собой раскрытую ладонь.

С громом и треском булава, диаметром с приличных размеров пруд, ударила о простую смертную плоть. Но еще до этого — терна и душа, слившись в едином порыве, заструились по телу генерала. Мистерии меча и истинное имя Севера кружили рядом.

И когда облака рассеялись, то Гамабатта с удивлением смотрел на то, как «букашка» держал вес булавы Всех Истин на руке. Но более того — вдоль всей нижней полусферы навершия его, Стража Врат, грозного оружия вились вереницы глубоких разрезов, словно его надсекло бесчисленное множество клинков.

— Что… — слон поднял оружие и сделал непроизвольный шаг назад. — Что это такое… Кто ты такой и что я такого сделал тебе, что ты насмехаешься надо мной? Кто из Небожителей спустился ко мне и решил посрамить свою честь глупой шуткой⁈

— Клянусь тебе своим именем, Гамабатта, — снова поклонился Хаджар, после чего достал старый нож и позволил тому рассечь тому плоть на ладони. Когда закапали первые капли алой крови, он поднял руку так, чтобы страж мог увидеть рану. — Я простой смертный. Не бог, не демон, не дух. И у меня нет в планах посрамить тебя или твою честь. Как я и сказал — я лишь хочу пройти сквозь врата.

Слон пару мгновений молча хлопал ресницами, после чего вскочил на ноги и, обхватив рукоять булавы обеими руками, загудел и замахнулся в сокрушительном ударе.

От его силы небеса погрузились во тьму, а фиолетовые облака обернулись штормовыми тучами. Хаджар смотрел на это и чувствовал силу, что раньше еще до того, как сорваться в ударе, развоплотила бы его на месте. Низвергла до атомов не только плоть, но и мгновенно растерзала бы душу.

А теперь…

Теперь он вытянул перед собой ладонь и взмахнул ей так же, как взмахнул бы мечом. Его плащ с изображением парящего Кецаль затрепетал за спиной, а следом силуэт исполинского призрачного клинка, сотканного из порывов северных ветров, рванул в атаку.

Еще до того, как страж успел исполнить свою атаку, в него врезался ответный удар Хадажра. Не было ни вспышки, ни вихря сил и энергии, лишь с гулким эхом отсеченное навершие булавы упало к ногам слона и покатилось в сторону, а меч ветров исчез где-то в вышине, рассекая собой и облака, и небеса.

Страж рухнул на колени. Его руки опустились двумя плетьми, а сам он ошарашенно смотрел куда-то перед собой.

Хаджар немного печально вздохнул и покачал головой.

— Я не хотел, доблестный страж, — произнес он проходя мимо. — Надеюсь когда-нибудь ты сможешь меня простить.

Тот не ответил, все еще пребывая в состоянии глубокого шока. Хаджар же, подойдя к Вратам Бессмертных — бесконечно огромным решеткам, закрывавшим путь дальше, ненадолго замер.

— Ну что, — заговорщицки шепнул Хельмер. — сделаем это красиво? Со стилем?

И впервые за долгое время генерал позволил себе небольшую усмешку. Выдохнув, он развернулся на пятке и ударом ноги настежь распахнул Врата и, вновь проверив ножны, шагнул сквозь алую дымку зависшей пелены.

Глава 1821

С обрыва сурового утеса, сточенного ветрами и снегами, взгляд Хаджара охватил раскинувшуюся перед ним панораму — вид, который с трудом можно было бы величать свидетельством величия природы.

Солнце, яркий светящийся шар в высоком небе, заливало долину пылающим сиянием, превращая обыденность пасторали в волшебный сказочный пейзаж. Тени чуть жеманно отплясывали на краях бескрайних просторов, то кокетливо скрывая, то решительно открывая живописный пейзаж, служа бессменными спутницами дневному светилу двигавшемуся вперед в своей привычной, вальяжной манере.

Под открытым небом простиралась обширная долина. Все, что видел глаз — зеленые холмы, их волнистые формы вздымались дыханием дремлющей земли и опускались в ритмичной, успокаивающей ласке, способной убаюкать самые беспокойные сердца. Они простирались вплоть до края горизонта, а их склоны и гребни ткали лоскутное одеяло из зеленого и землисто-коричневого цветов, изредка украшенное яркими вспышками полевых соцветий.

Через долину пролегали тропинки, дороги и даже целые тракты, которые изгибались и тянулись в элегантных, змеевидных узорах. Словно артерии природы, созданные руками разумных существ, по которым текла жизненная сила искателей приключений и путешественников.

Мощеные камнями самых разных пород, они имели одну общую черту — ни одна из дорог не осыпалась, не заветрилась и не выглядела заброшенной, а так, будто её лишь недавно проложили и открыли для торговцев и странников.

Но взгляд бежал все дальше и дальше, стелясь вдоль трав и играясь наравне с ветрами.

Леса, поднимавшиеся за холмами, представляли собой раскинувшееся море, за которое их сперва и принял Хаджар. Бесчисленное множество деревьев, стоящих высоко и гордо, окутанных зелёным великолепием неустанно перешептывались раскидистыми кронами.

А ветер летел все дальше и выше.

Лазурные небеса над головой простирались в невиданном размахе первозданной красоты, захватывающее дух полотно лазури. Облака лениво дрейфовали по небесным просторам, порождая мимолетные узоры, дразнящие воображение. Но небо не было одиноко в компании своих извечных странников.

Нет-нет.

Небесное царство приветствовало пернатых существ о которых Хаджар прежде лишь слышал песни; величественных зверей, которые раньше свободно парили лишь на страницах книг и сказаний; и прочих созданий, названий которых не подсказывала ни память, ни воображение.

Там, далеко на краю горизонта, находился венец этой сцены. Внушающие благоговение гиганты, которые на первый взгляд казались грозными горными хребтами, где земля сходилась с небом в дружеском поединку.

Однако, стоило лишь приглядеться к далеким силуэтам, как Хаджар понял, что это не обычные горы. Их массивные формы и броская симметричность, очертившая границы титанов, намекали на рукотворное происхождение. И еще спустя несколько мгновений становилось понятно, что на самом деле это были стены, рукотворные сооружения таких размеров, что они без труда обманывали неискушенного зрителя, заставляя считать их частью природного ландшафта.

Хаджар позвал ветер и отправился с ним посмотреть на сооружения поближе.

Каждый сантиметр этих гаргантюанских сооружений имел свою историю. С расстояния они казались почти однородной, гладкой поверхностью, но при ближайшем рассмотрении открывалась иная правда. Бесчисленные выемки, канавки и гребни усеивали парапеты и древнюю кладку, свидетельствуя о том неизмеримом времени, что минуло с тех пор, как они поднялись к облакам.

Из-за своего размера, они должны были бы укрывать тенями едва ли не добрую треть долины, но этого не происходило. Словно солнечный свет мог свободно проходить сквозь камни. А стены, столь высокие, что их вершины почти скребли небо, казалось, без всяких притязаний позволяют подобную фривольность. И лишь у самых вершин солнечный свет разбивался о высокий шпили, распадаясь на миллион мерцающих осколков, придавая сооружениям сияющую ауру.

— Ну и как тебе? — спросил Хельмер, выждав несколько минут, пока Хаджар не придет в себя.

Генерал еще раз окинул долину взглядом. Он видел в своей жизни достаточно пейзажей. Чарующих и пугающих, прекрасных и отвратительных. В конечном счете он уже далеко не первый век странствовал по Безымянному Миру.

Но еще никогда прежде он не видел ничего подобного. Словно мир вокруг создавала не природа, а…

— Это все… — Хаджар поймал травинку и провел по ней пальцами. — не настоящее.

— Почти, — кивнул комочек страха на его плече. — смотря что считать настоящим. Здесь, как и у Врат, все создано из чистой энергии. Так что не подвержено времени и его воздействию.

Хаджар надкусил травинку, проглотил, а мгновением позже зашелся в кашле и, едва не задыхаясь, засунул два пальца в рот, после чего природа взяла свое.

Тяжело дыша, генерал с немым вопросом во взгляде посмотрел на демона.

— Я же сказал, — развел тот миниатюрными ручками. — здесь все создано из энергии… Реки Мира. Или я забыл добавить этот нюанс?

— Может быть, — скрипнул зубами Хаджар и, поднявшись на ноги, отряхнулся.

— Мог и сам догадаться, — самодовольно хмыкнул Хельмер.

Его интонации было достаточно, чтобы понять, что демон преднамеренно решил упустить «небольшую» деталь.

— Если здесь все создано из энергии, то что, Вечерние Звезды, я буду здесь есть? — выдохнул Хаджар, окидывая взглядом долину. — Я так понимаю, что и звери и птицы здесь тоже из энергии.

— Звери и птицы? — переспросил Хельмер, после чего проследил направление взгляда собеседника. — Очнись, Хаджи. Ты в землях Бессмертных. Здесь все — бессмертны. И те создания, что ты видишь перед собой, это все те, кто прошел испытание Небес и Земли.

Хаджар выдохнул и покачал головой… еще лучше…

— Ты ведь помнишь, что я смертный? — напомнил Хаджар. — дней девять без еды протяну. Без воды — после завтра уже буду…

— Я помню, — перебил демон. — что ты немного интеллектуально неуклюж, дружище. И это я сейчас еще пытаюсь как-то срезать углы, чтобы уж совсем не задеть твою ранимую натуру.

Хаджар занял выжидательную позу. Как-то раз… или два… ну или около десятка он допускал ошибку и вступал в словесную перепалку с Хельмером. В конечном счете за почти три века пути к Вратам — кроме тренировок, музицирования и общения с демоном занятий более не обнаружилось.

Так что в какой-то момент генерал выяснил, что, во-первых, переболтать Хельмера невозможно и с этим бы даже Албадурт не справился, а во-вторых — без благодарной аудитории демону быстро надоедало паясничать.

— Ладно, ладно, — поднял ладошки комочек страха. — Этот край — край чистых энергий. И если энергия Реки Мира здесь присутствует в чистом, незагрязненном виде, то и…

— Терна, — догадался Хаджар.

— Ой, ну надо же, Хаджи. Какой ты умный! Хочешь пирожок дам? У меня, правда нет и вообще предложение скорее моя саркастичная насмешка над твоей умственной прытью, но все же…

Спасибо годам общения с Албадуртом, Хаджару не составляло труда игнорировать фоновый треп.

Выровняв дыхание и прикрыв глаза, Хаджар сосредоточился на той силе, что плескалась внутри него. Свет Терны откликнулся почти мгновенно, обжигая сознание генерала далеко не ласковым теплом.

Но вот что удивительно — если в смертных регионах приходилось постараться, чтобы впитать из окружающего мира хоть немного Терны (словно что-то мешало ей и не давало свободно прикасаться к душам смертных), то здесь, стоило Хаджару пожелать, как буквально тут же на него обрушилась целая лавина Терны.

И если бы не постоянная готовность к угрозе, выработанная за века войн, Хаджар, скорее всего, сгорел бы на месте, потому что даже для его тела подобный объем силы оказался бы слишком велик. Все равно что попытаться целый океан влить в недавно выкопанный колодец.

Разорвав связь своей Терны с Терной внешнего мира, генерал утер лоб от крупных градин пота.

— Так что будешь питаться Терной, — к этому моменту Хельмер как раз закончил свою мысль.

В целом, подобный процесс не должен был особенно отличаться от того, который адепты применяли по отношению к Реке Мира.

— Неплохо, — признал Хаджар, после чего снова посмотрел на долину, а затем на Хельмера. — Тогда вопрос следующий — что я здесь вообще забыл и почему не мог через пруд сразу отправиться на Седьмое Небо?

Глава 1822

На этот раз Хельмер ответил не сразу. И за прошедшие годы генерал успел понять, что если скорый на язык демон молчит, то размышляет. Иногда потому, что решил, как именно ему «пошутить», а иногда потому, что даже Хаджар за свой путь успел приобрести ряд клятв. А сколько таких сдерживали одного из Древних — даже сложно представить.

— Вопрос хороший, — ответил, спустя некоторое время, демон. — В чем-то даже философский. Сродни тому, как я недавно размышлял есть ли какая-то связь между тем, что кровь девственниц юга немного горчит, а северянок — отдает молоком. Ну, знаешь, как если разные животные питаются…

— Хельмер, — протянул Хаджар.

— А? А… ну да, — закивал комочек страха, почесывая рукой голову. Хотя, учитывая, что он являлся шаром, то… а была ли там голова? — В общем, Хаджи, дружище, ты сейчас конечно первый парень на деревне. Тут вопросов нет. Я даже не берусь измерить уровень твоей силы, потому как твой случай во многом уникальный.

— Я чувствую некое «но».

— И это «но» разумеется присутствует, — закивал демон. — Седьмое Небо и мир богов, как и сами боги… ну, скажем так, сейчас ты там был бы не в лучшей позиции. Ну и посмотри на себя. Доспехов нет. Артефактов нет. Меч и тот — из толи Оружия Души, толи Хищного Оружия превратился… да кроме Пепла и Яшмового Императора вряд ли кто-то разберет, почему твой меч, который ты создал из Зова и осколка Черного Клинка Черного Генерала вообще не исчез, когда ты стал смертным.

Хаджар посмотрел на рукоять Синего Клинка. И действительно… он ведь являлся частью Зова, который исчез после перерождения со стальным сердцем. Но почему он тогда здесь, на поясе, все такой же верный и надежный?

— А где, как не в стране Бессмертных, — задумался генерал. — мы найдем лучшие из возможных артефактов.

— Ну да.

Хаджар прищурился.

— Это сейчас как-то не очень уверенно прозвучало.

Демон немного отвернулся и едва слышно что-то пробурчал, потому уже громче добавил:

— В общем, нам бы с тобой, в идеале, наведаться в местную сокровищницу.

— Кажется, когда мы в прошлый раз с тобой наведывались «в местную сокровищницу», то ничем хорошим это не закончилось.

— Ну ты не путай одно с другим, — нахохлился Хельмер. — Когда мы навещали Титанию, то и ты был несоизмеримо слабее и я находился не в лучшей форме.

Хаджар окинул оценивающим взглядом миниатюрный, бесплотный комочек чужого страха.

— А сейчас? — спросил генерал.

— А сейчас ты силен, могуч и вообще — хорош собой.

— А ты?

— А я всегда был таким, но если ты про конкретно данную ситуацию, то, Хаджи, дружище, обижаешь. Да чтобы я, да чтобы и не выручил товарища. Пф-ф-ф. Все будет в лучшем виде. Чтобы не произошло — ты можешь целиком и полностью рассчитывать на мою круглосуточную, без праздников и выходных, моральную поддержку.

И комочек страха вытянул правую руку сложив пальцы в знакомом, Земном жесте — демон поднял вверх большой палец.

Иными словами, Хаджар не мог рассчитывать ни на кого, кроме себя, поскольку Хельмера здесь даже не присутствовало.

Устало помассировав виски, Хаджар снова посмотрел на долину, а затем на высокие стены. Причем если напрячься, то за первой стеной, совсем уж вдалеке, где-то почти за линией горизонта, виднелась вторая, еще выше.

— Есть подробности? — поинтересовался генерал, не сводя взгляда со стен.

Не просто же так они там стояли…

— Ну-у-у, — протянул Хельмер. — в целом не все так сложно. Мы пробираемся, желательно незаметно и без лишнего шума, в центр земель Бессмертных. Там находим владения одного моего старого друга…

— У тебя есть друзья? — не сдержался Хаджар.

— Хаджи, ты разбиваешь мне сердце! Хотя постой — у меня же его нет… почему тогда так больно? А… понял. Это я просто споткнулся о бесполезное, никому не нужное, дурно пахнущее мнение. Не ты обронил случаем?

— Слишком много болтаешь.

Большой палец сменился на безымянный, после чего демон продолжил.

— Так вот. Как ты, наверное, мог догадаться… а может и не мог, ну, не суть. Так вот, Хаджи. Земли Бессмертных пусть и выглядят как сказочное место, но, в целом, мало чем отличаются от мира смертных. Разве что девственниц здесь не бывает.

Хаджар удивленно вскинул брови.

— Я думал, что Бессмертные могут делать детей.

— Могут, — кивнул комочек. — но здесь все вокруг энергия. А энергии всякие ваши биологические заморочки ни к чему… но я, скорее, про другое. Здесь тоже есть свои центры силы, разнообразные неприятные личности, борьба за власть и даже своя валюта.

— Дай угадаю, — Хаджар вспомнил Город Бессмертных и Чужие Земли. — Эссенция Реки Мира?

Хельмер выпучил на него глаза, отчего комочек страха немного увеличился в размерах.

— Я, конечно, догадывался что в нашем дуэте большая часть интеллектуалкой работы придется на меня, прекрасного и всеми любимого Хель…

— Мы тут уже почти полчаса торчим, — напомнил Хаджар.

— Кхм, — прокашлялся демон. — Милый мой Хаджи, наивный ты принц. Еще раз повторюсь — все вокруг тебя энергия. Так нахрена им ей торговать?

Хаджар еще раз огляделся, а затем дал себе небольшую поблажку — он впервые здесь оказался, так что не сразу сообразил. Но виду не показал.

— Нет, Хаджи, — продолжил Хельмер. — здесь в виде валюты используют осколки Вечности.

— Вечности?

— Ну да, это такая эфемерная…

— Я знаю, что такая Вечность.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Потому что — как, о Высокое Небо, от неё можно что-то отколоть.

— Ой, а я не сказал? Я вроде хотел… Как неловко-то вышло… может это все потому, что ты меня перебил? Даже не знаю как так…

Хаджар выругался. Затем еще раз выругался. После чего успокоился.

— Так вот, — самодовольно надулся комочек. — здесь все немного иначе устроено, Хаджи. И осколки Вечности… ну, чтобы не заморачивать твой смертный разум, представь, что это просто драгоценный металл, ладно? Так будет быстрее и проще. Причем нам обоим.

Хаджар только развел руками. В общем и целом, ему было плевать, как называется местная валюта и из чего она состоит.

— Ладно, вернемся к началу, — выдохнул демон. — Все здесь платят дань. Снизу наверх. Так что лучше из образцов всего, чего только можно в конечном счете стягиваются к Королю.

— К Пеплу… Мастеру Почти Всех Слов… волшебнику, равному по силе сильнейшим мира всего.

— Ну, если все прошло как надо, то сейчас он немного… ослаб, — протянул все тем же тихим шепотом демоном. — Но давай поэтапно. Перед тем, как тебе надо будет думать о Пепле, ты, сперва, хотя бы первый регион пересеки, ладно? А для начала вообще в него попади.

— А регион это… — вместо слов, Хаджар указал рукой себе за спину.

— Ага, — снова кивнул комочек. — Мир бессмертных делится на три региона — внешние поля, это где мы сейчас, тут обитают самые… скажем так… непритязательные жители. Затем первая стена — через неё могут пройти те, кто имеют силу от девятого ранга Божественного воителя вплоть по седьмой. И там уже их территории — земли третьего региона. Потом снова стена и…

— Снова деление на три ранга, — подхватил Хаджар. — от шестого по четвертый. А потом последняя стена, где ранги от третьего по первый. И, разумеется, Пепел находится в самом центре, где, небось, еще одна стена.

— Хаджи, дорогой, мы уже выяснили, что думать — не твой стиль. Так зачем так напрягаться?

Хаджар только отмахнулся, после чего повернулся в сторону стен. На разведку все равно стоило сходить, но что-то подсказывало ему, что без той эмблемы, которую вручал Гамбатта, поход не увенчается особым успехом.

Что-то кольнуло ладонь Хаджара. Он посмотрел на неё и, среди вереницы шрамов, увидел самый тонкий и блеклый — одна из первых клятв крови.

Клятва, когда-то очень давно, данная духу-мечнику. Тени Бессмертного, оставленной в горах Балиума в ожидании наследника.

Значит — Дом Ярости Клинка…

Глава 1823

Хаджар сделал шаг сквозь ветер и мгновенно переместился к дороге, ведущей к массивным воротам. Они расположились по ту сторону широкого рва, через который раскинулся широкий мост из… мерцающей энергии. Как если бы кто-то сумел заковать небесную радугу в рамки и навеки поместить в услужение людям.

И не только им.

К воротам тянулась очередь. Кто-то ехал на довольно простой и стереотипной телеги, другие — верхом на лошадях и иных ездовых животных, но были и те, что сидели на облаках, на летающих коврах, на чем-то, напоминающим метлы и, что больше всего бросалось в глаза, не все из них являлись людьми.

Да, абсолютно подавляющее большинство стоявших в очереди, действительно относились к сородичам Хаджара. Но среди них генерал заметил и гуманоида со звериной головой, смесью тигра и льва; что-то напоминающее огромного кузнечика, только в броне и с топором за спиной; птицу, решившую пародировать гуманоида; а еще… облако. Да, самое настоящее облако в облачных одеждах и с облачным оружием.

Оставалось только надеяться, что это такая маскировка. Потому что иначе пришлось бы признать тот факт, что в Безымянном Мире ступать по пути развития могли даже облака. А это уже совсем через чур.

— Эмблема? — прогудел грузный мужчина чуть старше средних лет, закованный в броню зеленого цвета.

Довольно тяжелую, с минимальным количеством подвижных элементов. На нагруднике у стража, как и у его менее габаритных соратников, застыло изображение в виде горы и рассветного солнца.

Как раз-таки тот, что со звериной мордой, вытянул вперед ладонь и на ней зажглась эмблема, которую Хаджар уже видел — Гамбатта выдавал подобную девушке-адепту. Только эта отличалась иероглифом, вписанным в центр.

— Девятый ранг, — кивнул стражник и один из его подручных (в том, что опрос вел именно глава стражи — сомневаться не приходилось). — Без дома… по одному осколку за каждый день пребывания в третьем регионе. Авансом — десять.

— Десять осколков? — переспросил опешивший зверолюд, ну или как они здесь назывались. — Всего шесть веков назад аванс только восемь осколков!

— Как ты правильно сказал — это было шесть веков назад, — пожал плечами стражник. — сегодня уже иначе. Платишь? Если нет — то не задерживай очередь. Не ты один хочешь успеть попасть на праздник.

Зверолюд что-то недовольно прошипел — может быть просто негодовал, а может это у него язык такой. Так или иначе он вытащил из-за пазухи что-то сильно напоминающее монеты. Только если бы гранями этих самых монет служил не металл или драгоценная порода камней, а… срез космоса. Хаджару даже показалось, что он увидел миниатюрные звезды и очертания галактик.

Как и в случае с облаком — оставалось надеяться, что это не более, чем волшебный эффект или иллюзия.

Хаджар глянул в сторону плеча, где последние время находился комочек страха, но его там не обнаружилось. Видимо Хельмер отправился по своим, только ему известным, демоническим делам.

Хаджар только покачал головой и продолжил следить за происходящим. Кстати, если вспомнить с какими будничными интонациями здесь обсуждали чуть больше, чем полтысячи лет, то могло создаться впечатления, что речь шла не о веках, а о днях.

— «Только шесть дней назад, аванс за проезд стоил восемь монет!»

— «А теперь десять!»

Это звучало куда понятнее даже тому, кто почти встретил свой седьмой век.

Зверолюд, расплатившись со стражей, спокойно прошел по мерцающему мосту, словно тот являлся не сгустком энергии, а самой твердой из пород дерева.

Следом к стражнику подъехал пожилой мужчина на телеге. Учитывая рассказы Тени Бессмертного в Балиуме, то Бессмертные принимали свой окончательный облик во время прохождения испытания Небес и Земли. И даже тот, кто весь путь адепта сохранял внешность ребенка, если чувствовал себя глубоким стариком, то таковым и станет.

В этом, как бы парадоксально все не обстояло, земли Бессмертных были куда честнее и откровеннее, чем регион смертных, где каждый адепт мог выглядеть так, как пожелает.

— Что в телеге? — спросил стражник, проверив эмблему и так же определив торговца (их брата Хаджар определил бы даже с завязанными глазами на Седьмом Небе) в «бездомные».

— Заказ Дома Хаттанхат, — ответил старик. — Цветы Элатра, немного камней с горы Драг и…

— Канарвел, — перебил стражник, кивнул одному из подручных. — Проверь.

В итоге, спустя несколько минут тщательной проверки телеги, стражники пропустили старца, взяв с него оплату еще и за повозку. Все это время Хаджар размышлял о том, почему здесь никто не пользовался пространственными артефактами.

И, кстати, что самое смешное — генерал сейчас тоже не смог бы ими воспользоваться, поскольку был наглухо отсечен от энергии Реки Мира.

Но бессмертных-то это не касалось? Так почему тогда…

— Эй, ты, — глава стражи внезапно указал на Хаджара. — Я тебя никогда раньше не видел. Недавно здесь?

Генерал пару мгновений не двигался, надеясь, что он ошибся и на самом деле обращались совсем не к нему.

— Эй, ты, в синем плаще! — куда настойчивее гаркнул стражник, окончательно развеиваю последние проблески надежды. — Я как-то непонятно выражаюсь?

И с этими словами тот отодвинул полу зеленого плаща, демонстрируя широкий палаш у пояса.

Хаджар немного устало выдохнул. Да, учитывая его везучесть, возможно мысль отправиться на разведку совсем уже близко подбираясь к воротам, мысль не самая светлая. С другой стороны — а какие еще варианты у него были?

— Да, о мудрейший, — с легким поклоном ответил генерал. — Вы совершенно правы и…

Его прервал смех стражника, подхваченный подручными и парой тех, что стояли в очереди. Хаджар на мгновение вздрогнул, когда увидел смеющееся облако. О Высокое Небо и Вечерние Звезды, пусть, все же, это будет маскировка, а не настоящее облако.

— Мудрейший? — стражник приподнял забрало и утер слезы. — Я так сильно похож на представителя Домов? Вечность, что за чушь сейчас вбивают в головы смертным. Ты еще к простому бродяге обратись, как к великому.

Хаджар промолчал. О таких нюансах Тень Бессмертного, рассказывая про обращения и приветствия бессмертных не упоминала.

Что же, возможно надо было начать с приветствия Дома Ярости Кли…

— Это будет совсем не светлая мысль, мой юный знакомый, — прозвучал легкий шепот.

Хаджар резко обернулся и встретился взглядами с тем, кого меньше всего ожидал увидеть.

В правой руке говорящий держал посох-шест с круглым, золотым набалдашником, основанием тот слегка касался камней дороги, высекая золотые, песчаные искры.

Золотой, с красным, кафтан слегка развевался на ветру. Простой тюрбан укрывал седину на голове. Бронзовая кожа не могла скрыть глубоких морщин, а ясные глаза смотрели на Хаджара с легким удивлением и куда большим — признанием и уважением.

— Казалось, только мгновением мы встретились, когда ты даже не был истинным адептом, а теперь… — Харлим смерил Хаджара взглядом.

Да так звали этого бессмертного — Харлим из дома Золотого Неба. Бессмертный, которого Хаджар повстречал почти шесть веков назад в Море Песка. Тогда тот охотился за драконом и обмолвился о Законах, говоря о том, что Город Магов, в поисках которого находился Хаджар, нисколько не продвинет его в их осознании.

Кто бы тогда мог подумать, что слова, смысл которых был столь не ясен генералу, спустя века обретут вполне предметные очертания.

—… а теперь… — протянул Харлим. — все стало совсем странным…

И у Хаджара почему-то не возникло сомнений в том, что старый пустынник понял, что перед ним стоит смертный.

Глава 1824

— Мудрейший из Золотого Неба, — поклонился глава стражи и, одновременно с ним, поклонились и остальные стражники, как и просто те, кто стоял в числе ожидающих проверки. — Видевший славу дома Рассветной Горы приветствует вас.

Харлим, в качестве ответа, просто кивнул, после чего опять повернулся к Хаджару. Смерив того весьма сомнительным взглядом, пустынник едва заметно провел ладонью над рукой генерала.

Россыпь золотистого песка опустилась на одежду генерала, после чего сформировала эмблему. Точно такую же, какой обладали, по-видимому, все в этих местах.

— Ты задолжал мне интересную историю, Хаджар Дархан — шепнул Харлим на языке Моря Песка. Затем, развернувшись, старик обратил к стражнику. — Это мой хороший знакомый. Он совсем недавно в наших краях и еще не знает всех тонкостей. Позволишь ли ты мне, страж, уплатить в его счет?

— Гостям Золотого Неба нет нужды платить никаких денег, о мудрейший, — все так же, не разгибая спины, ответил стражник.

— Благодарю, — кивнул Харлим. — Как твое имя, чтобы я мог замолвить доброе слово в доме Рассветной Горы?

— Мои уста недостойны произносить имя этого просто слуги Дома в присутствии мудрейшего, — еще глубже поклонился стражник.

А Хаджар уже надеялся, что все расшаркивания и витиеватые речи были оставлены позади — в мире смертных. Но, видимо, страна Бессмертных имела на этот счет свое мнение.

Харлим снова просто кивнул и, не говоря больше ни слова, зашагал вперед. Хаджар, поняв намек, поспешил следом. Они миновали всю очередь и, что удивительно, никто не разогнул спины. Ни до того, как с ними пересекся Харлим, ни после. Так что какое бы положение не занимал давний знакомый генерала — оно явно не принадлежало числу простых и незаметных.

Поравнявшись со стражником, Харлим все так же спокойно прошел мимо, но вот стоило Хаджару подойти к мосту, как шестое чувство подсказало — его он так просто не пройдет.

Если все в этом мире состояло из энергии, то сам факт того, что Хаджар стоял на земле и не проваливался в ничто (он ведь не обладал энергией Реки Мира, а его плоть — вполне себе обычная, мирская) уже могло бы заставить иных ученых поломать голову. Но тот факт, что вперед находился мост из, если так можно выразиться, совсем уж «чистой энергии»…

— Прошу простить меня, достопочтенный гость Золотого Неба, — перед Хаджаром, сбивая его с мысли, выпрямился все тот же страж. — Не сочтите за грубость, но не могли бы вы продемонстрировать мне эмблему, полученную у Врат. Таков уклад и я не могу его нарушить.

Харлим едва заметно махнул Хаджару и тот вытянул вперед руку. На ней тут же появилась созданная Харлимом печать. Стражник какое-то время приглядывался к ней — чуть дольше, чем к предыдущим, но в итоге снова поклонился.

— Наш регион сочтет за честь принять у себя гостя Золотого Неба, — и с этими словами отошел в сторону, открывая путь к мосту.

Но при этом от взгляда Хаджара не укрылся тот факт, что стражник переместил ладонь поближе к рукояти палаша, а его подчиненный, что недавно осматривал телегу, потянулся к горну.

Генерал, стараясь не делать лишних движений, спокойно призвал тропу незримого ветра и, проложив её вплотную к поверхности моста, спокойно прошелся над ним и присоединился к Харлиму.

— Вот оно значит как, — протянул старик, все это время не сводивший взгляда с Хаджара. Затем он взмахнул рукой и вокруг них на мгновение закружился купол золотистого песка. — Теперь нас никто не услышит.

Харлим, тяжело опираясь на посох, зашагал под свод монументальных стен. Хаджар направился следом. Мало того, что сооружение поражало воображение своей высотой, так оно еще и ширину оказалось несколько километров.

Несколько километров… даже для человеческих Империй, где энергия Реки Мира так же, как и здесь, только куда в меньше степени, являлась основой жизни — подобные постройки просто не укладывались в воображении.

И все то время, пока они шли под стеной, Харлим сохранял молчание. Не спешил открывать рта и Хаджар. Тот факт, что они когда-то давно пересеклись в Море Песка и то, что старик ему сейчас помог — еще ни о чем не говорили.

Доверять каждому встречному — самый верный в Безымянном Мире способ встретить свой не самый приятный конец.

Наконец, спустя некоторое время, они вышли из-за стен и Хаджару открылся новы вид. Ну или старый. Все те же долины, леса и дороги и где-то вдали, у линии горизонта, новый ряд стен.

Только теперь к природному пейзажу добавились очертания городов. Совсем небольших, по меркам Империй, но огромных для тех же Чужих Земель.

Что и понятно, учитывая сколько сотен эпох существовали Бессмертные и все это время их ряды лишь пополнялись. Сложно вычислить их точное количество, но явно не меньше пары миллионов.

— Мудрейший Харлим, я…

— В этом нет никакого второго смысла, юный Хаджар, — перебил Харлим и, снова прочтя мысли генерала, слегка ударил посохом о землю.

В ту же секунду с груди Хаджара сорвался песчаный силуэт миниатюрного гепарда и втянулся в плащ бессмертного.

Вот и ответ на вопрос. Хаджар намеревался поинтересоваться каким образом бессмертный, явно не принадлежащий числу жителей третьего региона, так быстро его нашел. Оказывается, все эти годы, Хаджар носил на себе его метку или нечто в этом духе.

Кстати, получается что Хельмер об этом был прекрасно осведомлен (потому что было бы странным, если бы не демон не смог заметить следящее заклинание Бессмертного), но при этом решил бездействовать…

— Когда мы встретились в Море Песка, — продолжил старик. — я подозревал, что однажды вы, юноша, навестите этот край, но не думал что это произойдет настолько быстро. Кажется лишь вчера мы обменялись приятной беседой о летающем Городе Магов и вот вы уже здесь.

Хаджар только едва слышно кашлянул. Разумеется для восприятия Бессмертного каких-то пять шесть веков — лишь вспышка на бесконечном горизонте его жизни, но для Хаджара минула, как раз-таки, та самая жизнь.

С тех пор, как их пути разминулись в Море Песка, произошло столько, что сложно даже начать вспоминать.

— Но никогда бы я не подумал, что мне будет суждено встретить того, кто повторил путь Короля и явился в наш край в облике смертного, вооруженного этой странной и чуждой нам силой.

Видимо в последних словах Харлим упоминал Терну.

— С этим есть какая-то проблема? — спросил генерал.

Харлим засмеялся. Не слишком громко и совсем не обидно, а сам звук напоминал шелест ветра над теплыми барханами.

— Проще сказать, каких проблем с этим нет, чем есть. Тем более если вы кому-нибудь поведаете о своей принадлежности к дому Ярости Клинка.

— Что вы имеете ввиду, мудрейший?

Харлим остановился и, повернувшись к Хаджару, снова смерил того взглядом, после чего немного печально помотал головой.

— Когда мы с вами разминулись, я сперва не понял, почему вы так храбро приветствовали меня от имени этого дома, — произнес бессмертный. — И я сперва подумал, что это какая-то ловушка или насмешка противоборствующих нам домов, но затем понял, что все намного проще — вы просто не обладаете нужным знанием.

Хаджар напрягся.

Ну разумеется…

И почему он раньше об этом никогда не задумывался…

— Все дело в том, мой юный знакомый, — старик повернулся к очертанию города, расположившегося поодаль от раскидистых лесных крон. — что дом Ярости Клинка, вот уже почти как двадцать эпох, уничтожен лично Королем. И все из-за их связи с Врагом и попытки захвата страны Бессмертных.

Хаджар вздохнул и посмотрел на ладонь, где остался след от кровавой клятвы.

Горы Балиума, где находился форпост Ордена Ворона.

Глава секты Черных Врат, который создавал пилюлю и что-то искал в горах.

И в этих же самых горах — наследие мечника из организации, связанной с Врагом.

Все это прежде, все три детали, лежали на поверхности, но Хаджар попросту не обращал на них внимание.

Проклятые интриги…

Глава 1825

— Расскажите подробней, мудрейш…

— Можно просто Харлим, — поднял сухую ладонь старец. — Пусть даже ты и не был принят в Дом Ярости Клинка согласно традициям и устоям, но твой дух крепок, а меч силен, иначе бы ты не смог добраться сюда в обличии смертного. Я испытываю глубокое уважение к тебе, Хаджар. А меж теми, кто испытывает друг к другу уважение, достаточно просто имен. Остальные мы видим в глазах.

Хаджар благодарно кивнул и, видят Вечерние Звезды, он начинал немного понимать особенности местной жизни. Длинные разговоры, неспешная походка, огромные стены и бескрайние просторы.

Все, что пока увидел генерал, буквально кричало о том, что в стране Бессмертных никто не обращал внимания на течение времени. Словно и не было его вовсе.

— Я не так много знаю о Доме Ярости Клинка, — начал свой рассказ Харлим и, видимо заметив смятение на лице Хаджара, слегка улыбнулся и направился вниз под холм. Генерал пошел следом. — Мы пару раз сталкивались на официальных битвах за территории и ресурсы, но… Вижу вопрос на твоем лице, Хаджар. Но давай по порядку. О битвах я расскажу позднее.

— Хорошо, — согласился Хаджар, оставив, на всякий случай, зарубку в памяти поинтересоваться об этих самых битвах.

— Так вот, — выдохнул бессмертный. — отношения наших домов были… если сгладить все распри, то их можно назвать напряженными. Но об этом я уже недавно тебе рассказывал.

Недавно… минуло едва ли не полтысячи лет с тех пор, как они встретились в Море Песка. Но если послушать интонации Харлима, то выглядело так, словно они разминулись на прошлой неделе, и то — максимум. А так, может, и пару дней назад.

— Никто не знает, что именно произошло, но в одну ночь их дом был уничтожен огнем Короля. Разумеется — Его Величество не искоренил Дом Клинка целиком и полностью. Некоторые мечники и слуги либо смогли скрыться, либо попросту находились в странствиях по Безымянному Миру. Так что Дом был скорее рассеян, чем вырезан под основание. Некоторые даже имели наглость попытаться основать его заново, но ничего хорошего из этого не вышло.

Звучало сродни разборкам кланов и сект в том же Даанатане. С той лишь небольшой разницей, что здесь в дело вступал лично Мастер Почти Всех Слов, Кровавый Генерал, волшебник Пепел. Персонаж стольких легенд и песен, что даже и не сосчитать.

По мере неспешного рассказа Харлима, они приближались к небольшому городу. Ни высоких стен, ни стражи, просто в какой-то момент долина сменилась просторными улочками, невысокими, но справными домами, какими-то лавками с разнообразными товарами, детским смехом, прохожими самых разных рас и культур.

И если бы не маленькая деталь, что от всех здесь веяло той силой, что еще недавно показалась бы Хаджару чудовищной — в целом, этот край почти ничем не отличался от любого другого в Безымянном Мире.

Кстати о детях — их наличие здесь было в чем-то логичным, но все же — несколько удивительным для Хаджара. И пристальный взгляд генерала, обращенный к детворе, не укрылся от Харлима.

— Это создания чистой энергии, — бессмертный улыбкой проводил стайку щебечущих малышей, уносящихся куда-то сквозь ряды прохожих. — Оба родителя отнимают от себя частицу своих энергий, те смешиваются и создают нечто новое. Затем это новое длительное время впитывает энергию Реки Мира и появляется на свет Бессмертным.

— А…

— По-разному, — уловил вопрос Харлим. — Есть бессмертные, что слишком долго пробыли в регионе смертных либо лишь недавно попали сюда и их женщины оставляют новорожденный сгусток энергии в себе и вынашивают, чтобы сделать вид, что рожают. Пусть это и лишь внешнее проявление — но так спокойней их разуму.

Сказанное немного не укладывалось в сознании Хаджара, но, если признаться самому себе, то так можно было сказать в принципе про все, что его окружало.

— А другие, — продолжил Харлим. — что уже достаточно долго здесь пробыли, идут другими путями.

— И какими же?

— О, — широко улыбнулся старик. — Я видел разное. Видел, как дети рождались из бутонов Радужных Лотосов, с камней гор Элагоса, из облаков Штормовых Путей и… чего только не придумают наши люди, в попытке дать ребенку небольшое преимущество.

Хаджар решил не сыпать вопросами дальше, потому как Харлим, видимо, и так понимал, что именно у него собирались спросить. Скорее всего генерал далеко не первый смертный-новичок, которого Харлим встречал на своем пути и этот разговор был для него обыденным.

— Видишь ли, Хаджар, у бессмертных детей есть одна небольшая проблема, — старик, походя, потрепал голову одного из детишек, а тот низко поклонился в знак благодарности. Вообще, как заметил генерал, все горожане, кто замечал старца, расступались перед ним и искренни кланялись. — Они уже рождены таковыми и не знают страданий и мытарств смертной жизни. Да, они сильнее большинства обитателей Безымянного Мира, но не знают об этом, ибо не видели слабости. И их воля и путь — они очень шатки. Обычно те, кто рожден в третьем регионе, никогда из него не выбираются. И лишь единицы второго региона пробуют подняться выше. Их путь развития практически отсутствует, и они просто… существуют. В бесконечной веренице дней, отсеченных от граней времени.

Прозвучало это все очень поэтично и высокопарно, но что еще ожидать от старика, возраст которого не было никакого смысла измерять в тысячелетиях. Только расплывчатое понятие эпох могло хоть как-то очертить пределы существования Харлима.

— И потому родители, — продолжил старик. — пытаются дать какой-то стимул детям. Но не у всех, далеко не у всех, это получается. И, бывает, что века, проведенные зачатком до своего рождения…

— Века? — не удержался Хаджар.

— Насколько я помню, — кивнул Харлим. — смертные женщины вынашивают своих детей девять месяцев?

— Да, все верно, — ответил генерал.

Старик остановился и посмотрел, но игравшуюся детвору.

— В нашем краю нет таких четких временных границ, — произнес он немного тише. — бывает, что зародыш развивается век, бывает десять, а бывает, что и тысячу лет. Все зависит от того, насколько насыщена энергией та зона, где он обитает и, разумеется, от того, насколько он предположен к типу энергии и… Впрочем, не буду утомлять тебя, мой юный знакомый, этими пространными объяснениями.

Хаджар еще раз посмотрел на то, с каким теплом Харлим взирал на детей и на то, с каким истинным, не поддельным уважением ему кланяются абсолютно все люди. Без всякого страха — лишь с благодарностью.

— Это то, чем занимается ваш дом, — протянул Хаджар. — Дом Золотого Неба… вы помогаете бессмертным рожать детей.

— Рожать детей… — повторил Харлим. — Мы создаем новые жизни, генерал. И помогаем тем, кто отказывается от пути развития, найти новый смысл в их бесконечном существовании.

И тут, наконец, все стало понятно.

— Дом Ярости Клинка — он был против этого, — мысли забежали в сознании Хаджара едва ли не табунном встревоженных коней. — Тень в Балиуме рассказывал, что бессмертный не должен иметь детей, что единственный путь — это развитие и… они убивали младенцев?

К этому моменту они с Харлимом уже пресекли городок, вышли с его северной стороны, и становились около старинных развалин, едва проглядывавшихся полуразрушенными остовами и колоннами сквозь зеленый покров молодой травы.

— Если бы это было так, то их бы уничтожили еще до гнева Короля, — тяжелым тоном произнес Харлим. — Но в общих чертах ты верно догадался. Дом Ярости Клинка был против того, чтобы бессмертные создавали потомство. И они уничтожали Семена — так мы называем будущих детей, пока те находятся в стадии поглощения энергии для будущего рождения.

Хаджар не знал, что думать на этот счет. Для него не было разницы между тем, что озвучил Харлим и… детоубийством. И не было в мире, не важно — смертном или бессмертном, большего греха, чем детоубийство. Двери дома праотцов даже не откроются перед лицом того, кто покрыл себя этой грязью. И вечное забвение ждет имя подобного отступника.

Но в то же время…

Тот Бессмертный, вернее — его тень в Балиуме, он ведь не был бесчестен и путь его был прям и верен себе. Он не был похож на детоубийцу. Да и сам факт того, что Пепел уничтожил Дом Ярости Клинка не так давно (по меркам бессмертных, разумеется)… нет, что-то здесь было не чисто.

Глава 1826

— Я не ожидал, что ты, Хаджар, дашь клятву поклониться стеле, — продолжил Харлим. Старик стоял на границе развалин, не ступая на территорию, как несложно догадаться, Дома Ярости Клинка. — несмотря на то, что это довольно распространенный обычай. Большинство теней бессмертных просят об этом тех, кто получил их Наследие, дабы слава дома не прерывалась.

Хаджар шел среди высоких трав, касаясь ладонями шероховатых поверхностей каменных остовов. Он без труда определил тренировочную площадку, где еще остались развалины големов, запечатлевших на себе порезы мечей.

В прошлом, при взгляде даже на самый мимолетный, не скрытый времен порез, оставленный здесь эпохи тому назад, Хаджар немедленно погрузился бы в длительную медитацию — настолько глубокие мистерии застыли на кромке лезвий тех, кто тренировался здесь.

Да чего уж там — если бы не три сотни лет тренировок на пути до Врат Бессмертных — и Хаджар тоже бы если бы и не начал медитировать, то нашел бы оттиск вдохновения.

Теперь же и сам генерал обладал силой меча, превосходящей многие и многие ступени мастерства даже тех, кто обитал в стране Бессмертных.

Он миновал останки домов, безмолвными скелетами легшими на землю, укутанные эфемерной почвой, лишь старающейся казаться рыжей землей, обрамленной лентами трав. Хаджар миновал простой общий дом, далекий от помпезности дворцов и богатых крепостей. За столько веков жизни, генерал научился отличать здания даже по их фундаменту.

Ему не требовалось видеть Дом Ярости Клинка воочию, чтобы ощутить ту скрупулезную аскетичность, что пестовалась здесь в идущих по пути Дома.

Детоубийцы? Те, кто раз за разом уничтожал Семена, что заботливо взращивал дом Золотого Неба, снискав славу и уважение по всей стране?

Почему-то это не укладывалось в разуме Хаджара. Та Тень бессмертного в горах Балиума… она не только отринула устои и пожертвовала собой, чтобы обучить Хаджара и передать тому свои честь и достоинства, но и скрыла все детали и факты от своего ученика, что могли бы столкнуть того с намеченного пути.

Генерал не встречал того Бессмертного при жизни и даже не знал его имени, но за свою жизнь он мог на пальцах пересчитать сколько еще он встречал столь же достойных воинов.

Хаджар продвигался все глубже, пока посреди руин не увидел осколок скалы, явно поставленный здесь в столь давние времена, что даже в краю, где песок из часов никогда не опускался в нижнюю чашу, этот осколок скалы покрылся мхом и вереницами щербатых морщин.

Генерал подошел ближе и, присмотревшись, увидел сотни и тысячи порезов от мечей, сабель, кинжалов, топоров. Они сплетались в сложной паутине отметин, оставленных каждым из тех, кто когда-либо носил эмблемы дома.

Хаджар подошел ближе и дотронулся ладонью до камней и тут же резкая вспышка боли взорвалась где-то около затылка.

Под бледным небом одинокая фигура мужчины средних лет возвышалась среди просторов колышущейся волнами зеленами. Его поза была спокойной, а лицо безмятежным. И даже покрытое шрамами тело, явно не принадлежащее пахарю или пастуху, не внушало ни тревог, ни переживаний.

Его одежда, хотя и простая, отличалась элегантностью, которая перекликалась с той силой, которую он излучал. В руках он держал меч, лезвие которого мерцало под лучами солнца, отражая незапятнанную синеву неба.

Мужчина не просто держал клинок, тот казался продолжением его собственной руки. Когда он двигался, в его движениях чувствовалась грация и ритм, и каждый следующий взмах плавно перетекал в следующий. Последовательность стоек напоминала тщательно поставленный танец, ритм которого диктовался тихой мелодией его воли. Не было ни лишней спешки, ни нарочитой резкости. Его движения таили в себе плавность летящего пера и казались неторопливыми, отражая спокойную безмятежность раскинувшегося поодаль озера.

Но при этом каждый его шаг, каждый поворот, каждый взмах руки обладали поразительной точностью. Его тело без усилий переходило из одной стойки в другую как если бы мужчина не обладал костями и мышцами, а состоял из незримого ветра, застывшего в гармонии с окружающим миром. И он — Ветер отвечал на его плавность, закручиваясь и распускаясь бутонами невидимых цветков вокруг мечника; как бесплотный партнер в танце, следуя ритму воина.

Кто бы не стоял на лугу — он был единым целым с окружающей действительностью.

Перед фехтовальщиком лежал обломок скалы, единственный и молчаливый зритель уединенной практики.

Время от времени мужчина опускал меч, чтобы ударить по камню. И в этом ударе не было ни грубости, ни стремления к разрушению. Вместо этого каким-то образом рождалось чувство благоговения и глубокого уважения. Как будто воин просил у камня дозволения использовать того в своих тренировках. Камень, в свою очередь, принимал прикосновения клинка со стоическим молчанием, с честью выдерживая натиск тренирующегося.

Каждый взмах меча, каждая удар по камню выполнялись с предельным уважением и смирением. Воин не стремился разрушить или как-то по особенному надсечь камень.

Все, чем был занят воин — лишь практиковал своё искусство. Не для того, чтобы навязать миру свою волю, а чтобы слиться с ритмом существования и привести свой мятежный дух к гармонии с окружающим миром.

Человек, его меч, ветер и скала — все они, казалось, существовали в порыве общего единства, симфонии взаимного уважения и сосуществования. Его тренировки давно уже стали не просто демонстрацией боевого мастерства, да и кому его, здесь, в дали от Седьмого Неба, демонстрировать.

Нет-нет.

Для отставного генерала все это уже давно стало частью образа жизни. Той философии гармонии и понимания, что открылась ему не так давно и которую он назвал Терной.

Он и сам не знал, что означало это словно.

Путь. Честь. Достоинство. Привязанность. Гордость. Гордыня. Ненависть. Боль. Печаль. Совесть.

Жизнь…

Он пытался лучше понять то, что открылось его сознанию. И для этого выбрал верный меч, камень с обрыва далекой северной скалы, и старого друга — ветер северных долин, что с рождения дул на его мертвый ствол, когда он являлся лишь деревом, пророщенным на мертвой земле и не было ни богов, ни звезд, ничего.

Лишь он и мир вокруг. Безжизненный и пустой.

Были ли уже тогда Терна?

Или был лишь он один?

И если между этим разница?

— Научите меня.

Детский выкрик нарушил его покой и Черный Клинок оступился на бегу и высек слишком широкую полосу на камне оставив на том неизгладимый след.

Он повернулся и увидел поднявшегося на холм мальчишку лет десяти. В испачканной одежде, с кровоподтеками на лице и в порванной, льняной рубахе.

Кажется это был внук Листовки. Жена ходила лечить его месяц тому назад от жара и лихорадки.

Воин редко навещал деревню, предпочитая их семейный очаг, работу в поле и… крышу. Да, он должен был починить крышу. Скоро зима и им придется не сладко, если он ей не поправит.

— Зачем? — спросил он у мальчика.

Тот поджал губы и недовольно буркнул.

— Меня обижают старшие. Мама всегда занята, отец и дедушка погибли на войне, а бабушка… — мальчик вытер разбитый нос и замотал головой, после чего едва не прокричал. — Я хочу стать таким же, как вы!

Таким же, как он…

Воин посмотрел на свои руки. Интересно, если бы мальчик видел то, что видел он, видел всю ту кровь и боль, что причинили эти руки, то он сказал бы тоже самое?

— Уходи, — и воин вернулся к своей тренировке.

Мальчик ушел.

Прошла неделя.

Он вернулся.

Снова побитый и вымаранный, в порванных одеждах.

— Научите меня! — сказал он тверже и грубее.

— Зачем?

Мальчик бросил к его ногам порванный кошель.

— Мама дала мне эти деньги, чтобы я купил нам немного мяса. А они меня обокрали! Все, ради чего мама так трудилась и страдала! Плевать, пусть бьют меня сколько хотят, но мама… я хочу защитить её!

Воин посмотрел в глаза мальчика и не увидел там ничего, кроме дикого, страшного пламени. Огня, в котором сгорит он сам и все те, кто окажутся рядом.

— Уходи, — снова ответил он.

Прошла еще неделя.

Снова на холме появился мальчик.

В руках он держал измученного, тяжело дышащего котенка. Он плакал и его горячие слезы обжигали дрожащее тело зверька.

— У меня нет друзей, совсем нет, — плакал ребенок. — я нашел этого малыша в поле. Он был без мамы и болен. Я его выходил и мы дружили, а они… они забрали его у меня… мучили и били… у него ведь даже не было шансов… Научите меня! Чтобы я мог защищать тех, кто слабее! Кто не может позаботиться о себе.

Воин снова посмотрел в глаза ребенка. Там пламя перемешивалось с яростью, гневом столь истовым, что мог бы спалить душу.

— Уходи, — повторил воин.

Недели сменялись одна за другой. Уже совсем скоро должна была прийти зима. Сезон, когда не война и разбойники страшили жителей деревни, а окружающий мир и те суровые испытания, что он приносил с собой. И было в этом что-то чарующе манящее, будто воин видел в нем…

Рядом кто-то взмахнул палкой.

Он повернулся и увидел мальчика. Его грудь пересекала окровавленная повязка. Правая рука, явно недавно сломанная, висела на перевязи. Левая нога опухла и едва помещалась в самодельный сапог. Часть волос была выдрана, а правый глаз напоминал сливу.

— Их было больше, — едва ворочая челюстью произнес мальчик и воин заметил, что половина зубов во рту ребенка отсутствует. — Но я не пустил их в дом. Ни одного из них. И каждый получил по заслугам. И мне не важно — будете вы обучать меня или нет. Я сам научусь всему, что нужно. И я сам сберегу всех, кто мне дорог и помогу тем, кто не может постоять за себя.

Воин кивнул и продолжил наносить удары по камню и с каждым взмахом его меча, в том месте где клинок касался скалы, опускалась палка, зажатая в окровавленной, детской ладони.

Хаджар отстранился от стелы. Тяжело дыша, он повернулся к Харлиму, рядом с которой стоял десяток воинов, закованных в броню золотого цвета.

Энергия ни откуда не берется и никуда не девается и, чтобы на свет появился ребенок бессмертных, он должен откуда-то впитать колоссальное количество энергии…

— Только со скрижалью, оставленной Черным Генералом своему первому ученику, ты мог бы так быстро сюда добраться, — все тем же ровным, спокойным тоном, произнес Харлим у ног которого зевнул песчаный леопард. — В ней все знания Седьмого Неба, накопленные богами за тысячу эпох. Отдай её нам.

А где можно было взять, вернее — отобрать такое количество энергии? Только в мире смертных…

Вот она — правда страны бессмертных. Или лучше сказать — стране паразитов, высасывающих силы из тех, кто слабее.

Хаджар, игнорируя Харлима и обнаживших оружие воинов, развернулся и, отстегнув меч, опустился на колени перед стелой, после чего впечатал лоб в землю.

— Видевший славу Дома Ярости Клинка приветствует тебя, Учитель.

А в это время воины уже занесли над ним свое оружие.

Где-то высоко в Черных Горах Балиума, посреди заснеженных пиков, вдруг раздался треск. И сквозь уставшие скалы, нарушая их вечную дрему, пророс маленький стебель юного древа, напоминающий тренировочной меч с отпечатавшейся на нем окровавленной детской ладонью.

Глава 1827

На безмятежной поляне Хаджар даже не двинулся. Его преклоненная поза выражал чуждое ситуации спокойствие, а мир вокруг словно тихо вторил его жесту почтения.

Десяток воинов в золотой броне уже занесли оружие над головой мечника и в этот миг его пальцы шевельнулись, слегка коснувшись рукояти меча. Это было настолько мимолетное прикосновение, что его едва ли можно было бы назвать хваткой. Однако в этом крошечном, казалось бы, действии заключалась сила, не поддающаяся пониманию тех, кто привык считать себя венцом могущества среди тех, кто не вознесся на Седьмое Небо.

Спокойствие окружающего мира оказалось вдребезги разбито. Подобно искре, воспламеняющей вязанку сухих дров, прикосновение Хаджара вызвало взрыв, который буквально заставлял реальность подчиняться своей воли.

Небо словно сдвинулось и цвета на нем быстро сменялись, рисуя картину надвигающейся ярости. Спокойный голубой сменился зловещим серым, теплый оранжевый — пылающим красным. Атмосфера заискрила и все вокруг заштормило, будто вторя бушующей суматохе в самом сердце битвы.

И тут же из самого сердца бури вырвался поток призрачных клинков. Их количество не имело счета — сперва сотни, затем тысячи, после — десятки тысячи. Каждый буквально материализовался из ветра, несущего невидимым войском над долинами, лесами и стенами долины. Будто кто-то привел сюда армию, таившуюся все это время на краях голубого плаща, реющего за спиной воина, все так же прижимавшего лоб к земле и лишь кончик указательного пальца касался рукояти Синего Клинка.

А призрачные копии мечей уже кружились и метались, создавая бурю — порождение не столько природы, сколько ярости битвы.

Каждый призрачный клинок, казалось, нес в себе сущность войны — чистый и незамутненный гнев, неповиновение и неустанное стремление к победе. Они мчались по тропам ветра поступью давно ушедших воинов, словно памятник подвигам и жертвам всех тех, кто когда-либо вставал под штандарты Безумного Генерала.

И та поляна, разбитая и поруганная, в руинах, растоптанная и опозоренная, вдруг воспряла духом. Словно снова на неё звучали крики тренирующихся воинов и вновь мечи, топоры, молоты и копья звенели, раз за разом оттачивая свое мастерство.

Она больше не была безмятежным простором травы и неба, где каждый желающий мог усмехнуться и попрать величие и славу былых дней.

Нет это было поле битвы.

Тихое щебетание птиц сменилось, грохотом боевых барабанов, нежный шелест листвы — суровым лязгом стали. Мир дрогнул под неистовой свирепостью бури.

И в самом центре этого водоворота Хаджар неподвижно вжимал голову в землю. Его меч, ставший эпицентром шторма призрачной войны, оставался в ножнах. На лице воина застыло выражение спокойной решимости, и лишь его одежды колыхались в такт порывом зовущего в бой ветра.

Рука генерала по-прежнему лежала рядом с рукоятью меча и все так же лишь подушечка пальца касалась её. И тут шторм замер. Как если бы тысячи воинов остановились перед своим командиром в ожидании приказа.

Целая армия замерла, ожидая всего одного слова, чтобы растерзать и растоптать тех, кто попрал их братьев, кто пролил кровь сестер и осквернил место, где ковались сердца.

Хаджар знал, что ему не требуется вслух произносить название техники. Потому что не осталось никаких техник — вокруг него царствовало лишь его Правило, Терна и Мистерии. Но он чувствовал, что где бы не находился основатель Дома Ярости Клинка, он ждет этих слов.

Как ждал тысячи эпох, пока в черные горы не придет кто-нибудь, кто освободит его из плена собственной чести и отпустит на суд предков. И видят праотцы, Хаджар чувствовал себя обязанным Тени, что даже имени своего ему не назвала. Обязанным сделать так, чтобы предки встретили своего потомка с медом и почестями, и чтобы горн, славящий достойные деяния, не смолкал под сводом родных стен.

Хаджар тихо прошептал несколько слов и те мгновенно потонули в ударе стали о сталь.

Все это не заняло и доли мгновения — воины в золотой броне не успели опустить свое оружие на преклонившего колени воина, как мир вокруг запылал холодом смертной стали.

Ветер обрушился на них потоками призрачной рати. Их мечи не знали промаха. Шторм вспыхнул пламенем юной свечи, разом пожирая все вокруг и небо окончательно погрузилось во мрак, где силуэтами парящего Кецаля вспыхивали ледяные молнии.

Даже Харлим не успел понять, что именно произошло. Еще мгновением прежде он стоял посреди ясного дня и смотрел на слишком много возомнившего о себе смертного, воспользовавшегося знаниями Врага, чтобы попасть в их благословенный край.

Он взял с собой десяток солдат Дома Золотого Неба просто чтобы… подстраховаться. Безрассудные и беспечные либо не становиться бессмертными вовсе, либо слишком долго не живут. Но Харлим никак не думал, что произойдет… это.

Десяток воинов, пусть не самых отборных и лучших, но все еще — воинов из первого региона. Каждый из них — десятки эпох оттачивал свое мастерство и большинство давно перешагнули пятый Ранг. И все же…

От них не осталось и следа. Ни осколков энергетического каркаса, ни добротной брони, ни даже оружия, выкованного в кузнях Дома Огня и Стали. Простой смертный, одним лишь прикосновением к мечу, в самом прямом смысле, уничтожил десяток воинов Золотого Неба.

Одного из крупнейших домов Страны Бессмертных. Аристократов, если изъясняется мерками смертных. Более того — во всем Золото Небе не наберется и пяти тысяч солдат, так что потеря десяти из них, не то, чему обрадуется Глава дома и Старейшины.

— Ты…

Слова Харлима потонули в грохоте грома, больше напоминавшего бой боевых барабанов, чем природное явление. И в центре шторма, в котором внезапно очутился старец, с колен поднималось нечто.

Нечто, спрятавшееся в теле смертного мужчины. Его недавно седые волосы местами почернели, приобретя оттенок весеннего снега. Простые одежды отчего-то выглядели броней, в руке, за середину клинка, он сжимал меч, так и не покинувший ножны. Но оно лишь выглядело человеком. Нет, оно не было ни грозным зверем, ни могучим духом, ни яростным демоном.

Что-то другое. Что-то неподдающееся разуму и пониманию бессмертного явилось к руинам и стеле Дома Ярости Клинка.

Но не это заставило Харлима проглотить так и не сорвавшиеся с уст слова. Старик смотрел за спину смертному и видел там воинство. Призрачное и почти невидимое взгляду. Сотканное из нитей ветра, пришедшего на поклон простому человеку.

То, что некогда было сердцем Харлима, пропустило удар. Он понимал, что это лишь его воображение, оставленное далекой бытностью смертным, но ничего не мог с собой поделать. Он, могучий бессмертный третьего Ранга, привыкший к всеобщему почету простых жителей страны и страху тех, кто в полной мере осознавал силу одного из мудрецов Дома Золотого Неба, внезапно осознал, что принял защитную стойку.

Он, древний и могучий, видевший такое, что и не снилось этой смертной оболочке, выставил перед собой посох и прикоснулся к амулету с Песчаным Леопардом, его лучшим атакующим артефактом, выручавшим Харлима во множестве битв.

— Я сниму скрижаль с твоего мертвого тела! — выкрикнул старик и сам не зная, пытался ли он таким образом запугать это нечто или подбодрить себя.

Харлим направил потоки энергии в артефакт и Песчаный Леопрад, увеличившись в размерах настолько, что стал напоминать небольшой холм, занес лапу над смертным. Старик немного переборщил с энергией — такого количества, что он истратил на призыв силы артефакта, хватило бы для…

— Я плохо знаю Короля, но он не стал бы уничтожать этот дом, — голос смертного, несмотря на бурю, в центре которой они стояли, звучал спокойно и легко. — Кто повинен в смерти Дома Ярости Клинка?

Харлим хотел бы поверить в то, что его противник просто не осознавал ту силу, что таил в себе Песчаный Леопрад, но он ведь не был безрассудным и беспечным. Еще один поток энергии влился в артефакт, и зверь увеличился в размерах двое.

— Растерзай его, Парш! — закричал Харлим.

Леопард, заслоняя небо, разинул пасть и обрушился на свою добычу смертоносной лавиной.

Не было ни порыва ветра. Ни особо пылкого удара грома. Медленно и плавно воин провел рукой с зажатым в ней так и не обнаженным мечом. И в то же мгновение Песчаный Леопрад рассыпался прахом, песчаные волны закружились на ветру и исчезли в черном небе, а артефакт в руках Харлима растрескался.

Старик выругался на языке Моря Песка и схватил с пояса небольшой браслет. Кто мог подумать, что за десятки эпох какой-то простой смертный заставит его использовать артефакт, выданный самим Главой.

Хаджар, чувствуя, что старик собирается улизнуть, направил волю в Правило, но не успел.

Харлим исчез в короткой вспышке света, оставив после себя лишь осколки какого-то артефакта.

Шторм тут же улегся, ветер стих, мир вернул прежнюю безмятежную маску спокойствия, а Хаджар вернул Синий Клинок на пояс. После чего повернулся к ближайшему холму и коротко спросил.

— Кто ты?

Глава 1828

Из-за холма появилась фигура, закутанная в черный плащ, из-под которого проглядывалась добротная кожаная броня с металлическим нагрудником и кольчужной юбкой, поверх стеганных штанов и высоких ботфортов. Собственно, благодаря тому, насколько плотно прилегали штаны и форме нагрудника, Хаджар понял, что перед ним женщина.

Среднего роста, с длинными, черными волосами и лицом, спрятанным в тенях. Но внешний вид незнакомки мало заботил генерала — куда больше его интересовал герб на плаще мечницы (на поясе в ножнах у неё покоилась длинная, узкая сабля).

Одинокий меч, направленный острием вверх — символ Дома Ярости Клинка. В том, что Харлим рассказал далеко не всю правду сомневаться не приходилось, но и в том, что он разбавил ложь истинной — тоже.

Типичный прием Древних.

Чтобы сделать ложь куда более достоверной, нужно перемешать её с как можно большим количеством правдивых фактов. И тогда если кто-то решит усомниться в сказанном и проверить достоверность услышанного, то за лесом из истины, он может не заметить небольшие, но ядовитые и зловонные болота отравленной лжи.

— Видевший славу Дома Ярости Клинка приветствует вас, — поклонился Хаджар.

Фигура сохраняла неподвижное молчание.

Генерал выпрямился и в который раз немного устало выдохнул. Он почувствовал присутствие этого бессмертного в тот момент, когда подошел к стеле. Вернее — она пришла сюда именно тогда, когда Хаджар приблизился к стеле.

И те несколько мгновений, когда генерал попытался удержать Харлима, незнакомка не вмешивалась. Нет, возможно, если бы генерал не пытался именно поймать Харлима, а уничтожить старика, то завязался бы бой и Харлим так просто бы не сбежал, но чего уж теперь.

— Я не ищу лишних проблем, — покачал головой Хаджар. — И уверен, что скоро сюда прибудут люди Золотого Неба и… не знаю, есть ли у вас тут аналог королевской стражи или еще какого-нибудь надзорного органа. Может, лучше, поговорим в другом месте?

Сверкнула сталь и мечница обнажила клинок. Вместе с рукоятью — почти метр длиной, что довольно внушительный размер для легких сабель.

Генерал опять выдохнул и показательно поднял обе ладони.

— У меня нет никакого желания сражаться с вами, миле…

И, видимо, именно это обращение — «миледи» стало для их краткосрочного знакомства фатальной ошибкой.

Незнакомка сорвалась в стремительном выпаде, а вокруг неё по воздуху заструились стальные нити, каждая из которых содержала внутри себя мистерии клинка и энергию Реки Мира. Хаджару не составило труда определить в происходящем не столько технику, сколько Правило.

Только очень… слабое? Нет, он и прежде догадывался, что у Правил, как и у всего в Безымянном Мире существует градация сил. К примеру Правило, которое продемонстрировал Старик в Лабиринте оказалось куда мощнее того, коим пользовался Бадур Пагеред в битве с Нарниром почти четыре с половиной века назад.

Кстати, а что случилось с Нарниром? Хаджар ненадолго задумался над этим, пока клинок противника летел ему прямо в горло.

Вместо того, чтобы обнажить Синий Клинок или хотя бы снять его с пояса, Хаджар просто использовал ветер в своем теле и шагнул в сторону, пропуская выпад в нескольких миллиметрах от собственной плоти.

Одновременно с тем, как меч едва было не обезглавил генерала, стальные нити Правила незнакомки обвились вокруг её сабли, а затем выстрелили веретеном куда-то за спину генерала.

Хаджар разорвал дистанцию и отошел в сторону, после чего оценил поля боя. Все, что находилось на расстояние в пятьдесят шагов за его спиной оказалось либо рассечено, либо теперь красовалось глубокими порезами, оставленными нитями, но выглядящими так, будто их нанесли быстрым, режущим ударом.

— Может, все же…

Бессмертная мечница даже слышать ничего не хотела. Она развернулась на пятках и снова, едва ли не стелясь вдоль травы, ринулась в атаку. Её меч описал широкую дугу и наотмашь ударил вдоль груди Хаджара.

Дистанцию разорвать, даже при помощи ветра и терны, он никак не успевал — все же, перед ним противник, потративший эпохи, чтобы отточить своего мастерство, не говоря уже о наличии Правила.

Хаджар качнул корпусом в сторону, давая себе возможность для маневра, после чего легонько ударил ладонью по запястью мечницы, уводя удар в сторону. Он уже собирался рухнуть вниз и подсечкой сбить противницу с ног, как нити, что еще недавно плотным коконом обвивали клинок сабли, вдруг раскрылись широким шаром.

Они вспахали землю, посекли траву в мелкую крошку и коснулись груди Хаджара, рассекая одежду и оставляя на теле широкие кровавые полосы.

Генерал, используя терну и ветер, сумел остановить их продвижение, но лишь настолько, чтобы, воспользовавшись заминкой, разорвать дистанцию.

С небольшой долей удивления он смотрел на кровь, капающую на землю. Сколько веков минуло с тех пор, как он чувствовал простую человеческую боль?

Она пришла к нему как старая знакомая, с теплой улыбкой и ненавязчивыми объятьями. Удивительно, как будучи адептов или практикующим, он не понимал, сколько от много отказывался. Даже если это многое то, чего обычно пытаются избежать.

Боль.

— Хитро, — скрипнул зубами Хаджар, проводя ладонью по груди и с помощью терны заставляя раны закрыться. — Как Правило-то, хоть, называется?

Мечница продолжила хранить молчание. Более того — за все время их скоротечного обмена ударами, она умудрился так и не скинуть капюшона.

Хаджар же прислушался к шепоту своего верного друга. Тот принес новость, что с севера к ним уже приближалось не меньше полусотни бессмертных. Каждый — слабее Харлима, но куда сильнее тех, что развеяла Воля Меча Хаджара.

Так он называл то, что в его понимании предшествовало Правилу. В конечном счете, он не был уверен, что если использует здесь свое Правило в полной его силе, то…

Генерал опять вздохнул и посмотрел на мечницу, не собиравшуюся отступать.

— Через пару минут сюда прибудут пять десятков не очень дружелюбно настроенных воинов. Между мной и вами нет крови. Давайте ограничимся словами.

Мечница склонила голову на бок, словно пыталась понять, что именно сейчас услышала, а Хаджар едва слышно выругался. В последний раз он общался с другими людьми чуть больше трех веков тому назад. И так уж вышло, что этими смертными являлись северяне, вот генерал и перенял их манеру изъяснятся.

Мечница снова сделала шаг вперед, а Хаджар, понимая, что та категорически отказывается слушать голос разума, направил Волю Меча в ладонь и взмахнул ей на манер клинка.

Потоки ветра закружились исполинской волной, где меч танцевал на крыльях парящей птицы из стали и смерти. Она закружилась вихрем вокруг мечницы, а затем разлетелась на сотни метров вокруг, превращая цветущий луг в песчаную пустошь, ровняя с землей развалины домов и зданий, оставив нетронутой лишь стелу.

В том месте, где стояла мечница, остался единственный островок спокойствия с безмятежно колышущейся травой. И не потому, что та смогла защититься от удара, а потому что у генерала не было ни единого повода причинять ей вред.

На мгновение поляна погрузилась в тишину, после чего мечница сняла капюшон и слегка склонила голову. Взметнулись её черные волосы, сверкнули зеленые глаза и кукольное лицо с белоснежной кожей отразило лучи солнца.

— Видевшая славу Дома Ярости Клинка приветствует вас, мудрец, — прошептали её алые губы.

Но Хаджар всего этого не слышал.

Все, что он мог — смотреть на неё и пытаться заставить сердце снова биться.

В горле разом пересохло.

— Аркемейя? — едва двигались трескающиеся губы.

Голова…

Как же болит голова…

Глава 1829

Он зашел в дом и, перед тем как жена успела вернуться, убрал меч обратно в подпол. Не потому, что скрывал от неё какие-то нюансы — жена прекрасно знала, чем он занимается в свободное от работы в поле время. Просто… одно дело — знать, и совсем другое — видеть.

Раньше он не понимал историй о смертных, записанных в бесчисленном множестве свитков и книг библиотек дворцов Седьмого Неба. Почему смертные жили так странно. Почему их женщины отличались от мужчин, а мужчины — от женщин. Почему они разделяли свои обязанности и труд. Почему одни шли умирать в битвах на войне, а другие хранили очаг и растили детей, и все они, если доживали до старости, априори пользовались почетом и уважением.

И только спустившись сюда, вниз; отказавшись от всего, что когда-то делало его прославленным генералом; став смертным, он понял в чем смысл этого, казалось бы, нелепого и пустого деления.

Поставив половицу на место, он поднялся и утер капли пота, выступившие на лбу после тяжелой тренировки. За окном уже нашептывала тихие колыбельные молодая осень, рыжими поцелуями украсив недавно цветущее полотно их долины.

В комнату кто-то вошел. Он повернулся и уже было обернулся, но вовремя заметил несколько нюансов. Родинки в других местах, волосы пахли несколько иначе, иная походка и поза, да и одежда иного кроя.

Сперва он путал их, но вскоре перестал. Да, они выглядели практически одинаково, но что еще ожидать от сестер-близнецов.

— Встретила по дороге внука Листовки, — она поставила на стол крынку с молоком. — Опять с палкой и опять с окровавленными ладонями. Мне его дед уже все уши прожужжал, что не хочет еще и внука на войне терять. Ты же знаешь — его брат, четыре племянника и три сына уже погибли.

Он кивнул. Знал. Век смертных был короток. Иногда он удивлялся зачем они, порой, высаживали на своей земле деревья, если никогда не увидят, как те вырастят и укроют землю тенью в особо непримиримый зной.

Было в этом что-то, что, наверное, обязательно смог бы объяснить Ляо Фень.

Как же, порой, бывшему генералу не хватало здесь своего мудрого наставника или… друга? В последнее время он начал сомневаться каким именно словом величать мудреца.

— И как сестра с тобой живет, — она заправила черную прядь за ухо. Совсем как она… но не она. Удивительные, все же, эти существа — смертные. — Из тебя ведь и раскаленной кочергой слова не вытянешь.

Он посмотрел в сторону очага. Нужно было заготовить дров к зиме. Поправить забор. И… поправить крышу. Это в первую очередь.

— Сестра сказала, что задержится в поселке — там рожает молодая. Без браслета.

Без браслета… не самые лучшие новости для её семьи. Да и всего поселка в целом. Роды незамужней девки, вернее уже — женщины, это всегда к беде. И одно дело если её снасильничали, тогда все, кто может держать в руках хоть что-то, что напоминает оружие, возьмут его в руки и накажут обидчика.

За годы жизни среди смертных он пару раз видел подобное и уяснил для себя, что то, что боги называли жестокостью, не шло ни в какое сравнение с жестокостью смертных. Другой вопрос, что о справедливости, в отличии от смертных, на Седьмом Небе особо не вспоминали.

И потому, когда смертные были жестоки, но справедливы, это ощущалось несколько иначе.

А вот если она понесла по собственн…

— Еще, кстати, там у ручья какой-то здоровенный парень с топором, — произнесла она спокойно и без запинки. — говорит, вернее — все время орет… В общем, ищет кого-то, кто по описанию очень сильно похож на тебя. Не знаешь никого, кто…

Почему-то на имя приходило только одно имя — Абендин. Доблестный воин Седьмого Неба и его старый знакомый еще со временем войны у Врат Грани.

Хаджар пришел в себя под раскидистым дубом. Тень от кроны укрывала его от солнца, порождая иллюзию эфемерных рыбок, плывущих среди мха и трав.

Давно он уже не был в лесу. Успел забыть местные запахи и и звуки. Как будто песня, звучащая где-то на самой границе слышимости. Как если бы мир пытался что-то нашептать тебе, рассказать. И достаточно лишь прислушаться и все тайны и завесы мигом слетят, открыв перед слушателем страницы книги природы.

Таким Хаджар запомнил лес. И таковым он здесь не являлся. Все, что слышал генерал — вовсе не мелодию леса, а жалкое подобие чуждой слуху смертного какофонии, где звуки перемешивались в нелепом подобии настоящей поэзии. А вместо запахов, если не зловоние, то нечто искусственное и сумасбродное, как явно нерадивая попытка выдать неживую розу за нечто прекрасное и уникальное.

— Отвык, — сам себе коротко сказал Хаджар.

За последние три века он терял сознание от головной боли ровно ноль раз. Да, в предгорьях, после битвы с Орденом Ворона это происходило пару раз в год, а в стране Севера приступы лишь участились, но стоило ступить на тропу Пруда Отражений, как приступы утихли.

И вот опять.

— Аркемейя, — произнесли рядом. — Странное имя. Я никогда прежде не слышала его, хоть и прожила почти сто сорок эпох.

Хаджар поднял взгляд. Рядом с ним на траве сидели двое. Молодой парень с раскосыми глазами, широкими скулами и низким лбом. Он был одет в такую же броню, что и мечница, разве что вместо сабли держал на коленях ножны с палашом.

Рядом с ним сидела она.

Женщина, как две капли похожая на жену Хаджара, но стоило присмотреться и становилось понятно, что это лишь нелепое совпадение.

Родинки в других местах, волосы пахли несколько иначе и… дурацкое ощущение дежавю.

— Ты похожа на мою жену, — честно ответил Хаджар демонстрируя запястье с обручальным браслетом.

— Жена? — переспросила мечница. — Что это? Какой-то зверь?

— Эрка, — впервые подал голос юноша. — Так мы называем тех, с кем связываем себя узами брака.

— У смертных есть отдельное название для партнеров на пути развития? — даже её голос звучал похоже, но немного иначе.

Хаджар огляделся. Помимо них на поляне оказалось еще около полутора десятков воинов в той же броне. А вокруг поднимался лес. Похожий на настоящий, но совсем другой.

Такие же эмоции вызывала и Эрка. Похожа на Аркемейю, но совсем другая.

— Не сказать, что это как-то связано с развитием, Эрка… — покачал головой парнишка, после чего повернулся к Хаджару и протянул руку. — Меня зовут Телис, мастер тихих Ручьев и быстрых Рек, я здесь старший.

— Хаджар, — представился генерал. — Мастер Ветра северных Долин.

Они встретились взглядами и Хаджар на мгновение утонул в бесконечной бездне, скрытой за ширмой молодого лица. Тот, кто сидел перед ним, был стар. Очень стар. Возможно лишь немногим моложе, чем Хельмер.

— Очень приятно, мудрец Хаджар, — слегка склонил голову Телис. — И добро пожаловать.

Генерал обвел взглядом поляну.

— А куда именно?

Телис издал звук, похожий на кряканье.

— Хороший вопрос, Хаджар, — протянул он. — Сейчас нас как только не называют. И бандитами. И повстанцами. Кто-то даже — сопротивлением. Но раньше нас знали, как гвардию Дома Ярости Клинка.

Глава 1830

Семнадцать человек. Вот и все, что осталось от былой славы дома мечников в стране бессмертных. Правда, учитывая, насколько в каждом регионе, где бывал Хаджар, отличались количественные меры…

К примеру, в Лидусе армия из миллиона человек считалась относительно крупной. В Даанатане это и вовсе личная охрана какого-нибудь аристократического клана, а в тех же Чужих Землях если собрать под штандарты десять тысяч человек, то можно огнем и железом пройтись по половине региона.

Так что, может, в этой стране семнадцать мечников, если те обладали достаточным уровнем могущества, сохраняли некий уровень силы в своем присутствии.

— И чему вы сопротивляетесь? — решил уточнить Хаджар.

Эрка, в сторону которой Хаджар старался лишний раз не смотреть, и Телис переглянулись. Последний почесал затылок и скромно улыбнулся.

— Это сложно объяснить, Хаджар, — произнес он с запинкой. — Для начала нам с тобой надо много обсудить.

Хаджар скосился в сторону Синего Клинка, который так и не отстегнули от пояса, пока генерал был без сознания. Это могло говорить о двух вещах.

Первая, куда более приятная для генерала — ему доверяли и просто не представляли, чтобы тот мог причинить вред Дому Ярости Клинка.

А вторая несколько более… неприятная. В нем не видели угрозы. Есть меч, нет меча — какая разница.

— Эрка сказала, что ты владеешь Правилом первого ранга.

Хаджар изогнул бровь в недоумении. Какое-то время они обменивались с Телисом непонимающими взглядами. Бессмертный, видимо, не понимал, что такого он мог сказать, чтобы вызвать такую реакцию, а Хаджар, в свою очередь, вообще ничего не понимал.

— Ты ведь знаешь, что Правила делятся на ранги?

Хаджар отрицательно закачал головой. Нет, опять же — он догадывался об этом, но точно не знал.

Телис вздохнул и снова улыбнулся, на этот раз не столько наивно, сколько немного снисходительно. Не настолько, чтобы это выглядело оскорбительно, но достаточно, чтобы продемонстрировать свое отношение.

— Правила делятся на ранги, — мечник сходу начал пояснение, хоть его и не спрашивали. — Третий ранг или как его еще называют — Псевдо-Правило. Его сложно отличить от сильной техники Звездного Уровня и все отличие лишь в том, что оно утилизирует не только энергию Реки Мира, но еще и силу души.

Хаджар слегка дернулся.

— Правила используют силу души?

Теперь уже пришел черед Телиса и Эрки удивляться.

— Разумеется, — кивнул мечник. — Это основная разница между Правилами и Техниками. Последние полагаются только на внешние ресурсы, в то время как Правила в первую очередь соединяют тебя самого с энергией Реки Мира. Именно поэтому в Правилах есть опасность — если превысить определенный уровень не осознав при этом Закона, то можно попросту раствориться в Реке Мира и исчезнуть. И, поверь мне, такое случается куда чаще, чем ты можешь себе представить.

Хаджар вспомнил слова Бадура о том, что он не видел, чтобы кто-то так быстро, как и он, не только осознал Терну, но еще и начал пользоваться силой души. Но если верить словам Телиса, в коих у Хаджара не было особого резона сомневаться, потому как какой смысл мечнику ему врать, то…

То, значит, знания Северных Земель, как и некогда знания Лидуса, были ограничены тем уровнем, на котором они находились.

— И пока используется лишь Псевдо-Правило, — продолжил Телис. — то мастер может даже не замечать, что он тратит на это Силу Души.

Генерал кивнул. Это лучше укладывалось в ту картину, что мыслил себе Хаджар. После трех сотен лет тренировок на пути к Вратам Бессмертных его понимание собственного Правило углубилось, но вместе с ним появилось и подозрение.

Подозрение в том, что Бадур и остальные Северяне использовали что-то иное. Не столько качественно иное, сколь количественно, если такое сравнение вообще применимо в данном конкретном случае.

— Дальше, когда мастер осознает силу свой души и лучше учится её использовать, то он окончательно оформляет свое Правило, — за все время разговора Телис так и не сводил взгляда с Хаджара, что заставляло последнего чувствовать себя несколько некомфортно. — Подобное называется Правилом Третьего ранга. Оно способно изменять реальность на расстоянии в десять шагов. Ну а затем ранги меряются исключительно по размеру площади реальности, которую мастер может подчинить своей воли. Второй ранг — сто шагов. А первый ранг — больше тысячи шагов.

— Немного напоминает путь от единого с мечом до владеющего мечом, — хмыкнул Хаджар.

— Единый с мечом? — снова переспросила Эрка. — Владеющий? Что это такое?

Хаджар посмотрел на девушку с не меньшим удивлением, чем недавно Телис смотрел на него самого.

— Ты проделал длинный путь, мастер Ветер северных Долин, — снова почесал затылок Телис. — И не удивляйся — большинство из тех, кого ты здесь видишь, были рождены адептами высоких ступеней. Подобные стадии мастерства они прошли еще в младенчестве.

Удобно… хотя, если вспомнить собственное детство и тот эпизод с Мастером и бочкой с водой, когда на маленького принца свалилась стойка с оружием, то уже тогда он находился на уровне единого с мечом, что и помогло избежать трагедии…

— Эрка так же сказала, что ты использовал эхо Правила.

Эхо Правила… видимо так правильно называть то, что Хаджар именовал Волей Правила. Ну ладно — не велика разница.

— Совсем немногие мастера могут использовать эхо, — с уважением склонил голову Телис. — Тем более те, кто еще не разменял даже первой тысячи лет.

— Что⁈ — рявкнула Эрка, но тут же понизила голос, едва встретив осуждающий взгляд Телиса. — Он настолько молод?

Молод… да, наверное, для тех, кто меряет жизнь даже не тысячелетиями, а эпохами — Хаджар все равно, что младенец.

— И что такое — это эхо? — спросил генерал.

Телис ответил не сразу, а затем бросил быстрый взгляд в сторону пояса Хаджара.

— Все равно, что меч в ножнах, — наконец ответил он. — не расчехленный клинок все еще может причинить вред, но он не так силен, как обнаженная сталь.

— Сталь? — снова переспросила Эрка. — А, точно-точно… это то, что используют смертные вместо артефактов. Помню. Ты рассказывал пару историй.

Телис посмотрел на Хаджара с выражением лица, на котором отчетливо читалось — « видишь, с чем приходится иметь дело».

— И, разумеется, тебе лучше держать в секрете тот факт, что вместо энергии Реки Мира ты используешь Терну, — куда тише добавил мечник, Эрка при этом активно кивала. — Видишь ли, после того, как пару десятков эпох тому назад Король покинул свой трон и отправился странствовать по миру смертных, то у нас в стране произошло небольшая гражданская война.

— Небольшая война — это большое преуменьшение, — добавила Эрка.

— Ты права, — поднял ладони Телис и повернулся обратно к Хаджару. — Война была действительно большая. Терниты против адептов Реки Мира. Она длилась почти полторы эпохи и в результате если раньше тернитов был каждый десятый из Бессмертных, то сейчас — лишь тысячный и отношение к ним… своеобразное. Да и новых тернитов среди нас не появлялось вот уже… эпох двадцать, наверное.

— А Терниты тоже могут быть бессмертны?

Телис только улыбнулся.

— Это и стало причиной войны, — ответил он. — видишь ли, как бы вы, терниты, не поддерживали бы этой силой свою смертную оболочку, она все равно изнашивается. И поэтому адепты, который сменили плоть на, как говорят мудрецы, кристаллизованный дух, усомнились в том, могут ли терниты действительно именоваться Бессмертными и достойны ли находиться в этой стране.

— Но Король…

— У нас есть некоторое негласное табу, — перебил Телис. — никто в стране не обсуждает Короля.

— Почему?

— Потому что он скорее просто символ страны Бессмертных, чем действительно её правитель. Мастер Почти Всех Слов на протяжении больше сотни эпох почти не покидал своих земель, а затем и вовсе исчез в регионе смертных, так что страна находится на самоуправлении, что иногда приводит, — Телис окинул поляну печальным взглядом. — к нежелательным последствиям. И вроде бы все об этом знают, но стараются не говорить. И каждое крупное потрясение…

— Приписывают к воле Короля, — закончил за мечника Хаджар.

Вот почему Харлим сказал, что Король разрушил Дом Ярости Клинка. Не потому, что так случилось на самом деле, а потому что если ложь повторять достаточное количество раз на протяжении длительного времени, то постепенно и сам начнешь в неё верить.

— И отсюда мы приходим к нашему главному вопросу? — лицо Телиса помрачнело, а взгляд потяжелел. — Как тернит, которому нет и тысячи лет, смог обрести такое своеобразное знакомство, как Харлим, Изнуряющий Зной, один из мудрецов Дома Золотого Неба?

Глава 1831

Хаджар взял небольшую паузу, чтобы все обдумать, но его никто и не думал торопить. Более того, Телис и Эрка продолжали смотреть ему в глаза не отводя своих взглядов. Вроде — ничего не обычного, но ощущение складывалось такое, словно… для них этой паузы не существовало.

Как если бы общались два самых простых человека и один слегка запнулся во время своей речи. Но для одних вопрос заключался в нескольких мгновения, которые не уместятся на часовом циферблате, а для других…

Хаджар размышлял не меньше минуты, но Эрка и Телис все еще выглядели так, словно из собеседник просто «запнулся».

Постепенно генерал начал понимать некоторых Древних…

— Мы встретились в Море Песка, — начал, наконец, свой рассказ Хаджар. — Так случилось, что в то время, еще не будучи истинным адептом, я принимал участие в поиске Летающего Города. Вернее — того, что от него осталось. А именно — Библиотеки.

Бессмертные переглянулись.

— И зачем Харлиму эта библиотека? — спросил Телис.

Последнее слово он произнес без всякого придыхания или уважения, что ясно давало понять — мечник понятия не имел, что именно это за Библиотека и почему-то кто-то может её искать.

— Ни для чего, — пожал плечами Хаджар. — Мы просто пересеклись в пустыне волей случая. Харлим охотился за драконом и…

— Что за дракон⁈ — хором переспросили Телис и Эрка.

— Да дракон как дракон и… — Хаджар хотел было продолжить, но вдруг понял, что не помнит.

В его памяти осталась ясная сцена, как он просит Харлима исследовать тушу, чтобы добавить нейросети информацию. Харлим тогда неправильно понял вопроса и сказал, что кроме первого клыка дракона и его Ядра ему больше ничего не требуется. Хаджар от туши отказался.

Но…

Он помнил, как Азрея вместо с гепардом, который оказался вовсе не живым, а артефактным созданием, грызли плоть дракона. Помнил беседу с Харлимом и его совет отправиться в оазис Каменных Деревьев, но так и не мог вспомнить, как выглядел дракон.

Нахмурившись, Хаджар отдал приказ нейросети.

[ Запрос принят… Обрабатываю запрос… Запрос обработан…

Поиск в базе данных.

Реестр — «Море Песка». Каталог «Встреча с бессмертным». Поиск по ключевым словам.

«Внешний. Вид. Дракон».

Поиск завершен.

Совпадений не найдено.

Повторяю запрос.

Запрос повторен.

Совпадений не найдено.

Анализ базы данных…

Анализ завершен.

Целостность данных повреждена.

Повторное сообщение для носителя:

Целостность данных повреждена. ]

Хаджар нахмурился еще сильней. За все века странствий и использования нейросети (пусть в последние годы он и пользовался ей исключительно для того, чтобы внутри своего подсознания вести бесконечные тренировочные битвы против Древних) он еще не встречал подобного сообщения — « Целостность данных повреждена».

Во время жизни калеки в мире Земли он никогда не интересовался высокими технологиями, но даже его скудных познаний в этой области было достаточно, чтобы понять смысл этой ошибки.

— Когда целостность была нарушена? — задал второй вопрос Хаджар.

[ Запрос принят… Обрабатываю запрос… Запрос обработан…

Анализ базы данных…

Анализ метаданных…

Анализ базы данных… завершен.

Анализ метаданных… завершен.

Повреждение целостности данных:

~1000 … 10000… 100000… N лет назад.

Анализ характера повреждения…

Анализ завершен.

Повреждение санкционировано.

Структура системы сохранена. Угрозы носителю нет.]

Хаджар дернулся и помотал головой. Как нейросеть могла быть повреждена даже хотя бы тысячу лет назад, если он столько даже и не жил.

Или, может, Павел Коваль, тот врач в мире Земли, что устанавливал ему эту непонятную железяку, предварительно запустил в ней какое-нибудь огромное количество циклов обучения.

Вроде так писали всякие рекламные буклеты об очередных успехах искусственного интеллекта. Что-то об очередном цикле обучения.

Но если это так, то…

— Кто санкционировал повреждение и какой объем поврежден?

[ Запрос принят… Обрабатываю запрос… Запрос обработан…

Повреждение целостности данных изначально — 99.95%ов.

Текущий уровень повреждений — 8.4%

Целостность данных почти восстановлена.

Целостность данных. Санкция — носитель.

Повторение сообщения для носителя.

Санкция — носитель.

Санкция — носитель…

Санкция — носитель….

Санкция — носитель……

Он стоял посреди широкого плато. Дул ветер. Тот верным псом кружил вокруг своего товарища, иногда облизывая ладони и лицо холодным, слегка влажным языком.

Над головой плыли облака. Безмятежные и спокойные они омывали изнуренную зноем земли ласковыми слезами весенней капели. Она неуловимой, тонкой мелодией звучала на листьях и травах.

Солнце — Ирмарил, вечно бегущий за своей возлюбленной, сражался с натиском наступавшей ночи. Ведь он пока еще так и не догнал свою суженную и не хотел отступать. И так каждый день. Год за годом. Век за веком. Эпоху за эпохой.

Наверное из всех богов, лишь к Ирмарилу он мог проявить сострадание.

— Учитель…

Он обернулся. Позади него стоял воин почти двух метров ростом, покрытый сотней шрамов, в грубой броне и с широким мечом в ножнах у бедра. Сколько тысяч лет минуло с тех пор, как мальчишка стоял рядом с ним и стучал палкой по обломку каменной скалы.

И сколько тысяч лет минуло с тех пор, как этот мальчишка обрел Терну и отправился странствовать по миру, сражаясь с тем, что он считал несправедливым и недостойным. И сколько тех, кто встал под его штандарты и тоже начал стучать палкой по обломку скалы.

Как же он назвал дом, куда привел всех их? Что-то связанное с яростью и клинком.

— Я тебе не учитель, — покачал он головой и вернулся к созерцанию долины.

Они редко виделись. Их пути почти не пересекались на просторах Безымянного Мира. У Черного Генерала — свой путь, у мальчишки, ставшего воином и главой дома — свой. Но удивительно, как часто находили сопряжение их дела. И вот сейчас, перед началом второй войны с небесами, они снова, как и многие тысячи лет назад, стояли здесь.

Потому что так было надо.

Потому что другого пути не было.

Он посмотрел вниз, под холм. Там уже собрались его офицеры, а позади них — вплоть до самого горизонта, армия тех, кто отважился выступить против гнета… даже не узурпаторов и тиранов, а тех, кому было просто все равно. Наплевать.

Нет, за свою немалую жизнь, он понял, что нет нужды страшится дорвавшихся до власти псов. Их рано или поздно сожрут те кто злее и сильнее. Но куда страшнее ленивые и жадные неумехи, которые просто напросто влачат свое существование из старого дня — в новый. И так год за годом, век за веком, эпоха за эпохой.

Вот они — опасны. Ибо не совершают столь великого зла, чтобы вскипела кровь угнетенных мужей, но при этом вся та гниль и тлен, что они взращивают, всё копятся и копятся, пока не обрушатся потопом на головы тех, кто искусился теми же ленью и жадность.

Не начал ли он говорить так же, как Ляо Фень.

— Держи, — он кинул под ноги мальчишке камень. Старую скрижаль. — Здесь все, что тебе надо знать.

Мальч… нет. Воин кивнул и поднял камень, убрав тот за пазуху.

— Как прекрасны эти горы, — выдохнул он, окидывая взглядом просторы, омытые дождями и светом Ирмарила.

— Да, — согласился воин и спустя несколько секунд добавил. — если мне суждено умереть, я хотел бы лежать здесь… Как думаешь, Учитель…

Он не стал перебивать воина, чтобы в который раз напомнить, что не является его учителем. Да и смысл — воина это, кажется, нисколько не заботило.

—… какое у них название?

Он лишь пожал плечами.

— Не думаю, что у них оно есть.

Воин прикрыл глаза и погрузился в шум ветра.

— Тогда я буду тем, кто их назовет. И раз уж сейчас над нами тень, то пусть будут — Черными.

— Не слишком оптимистично.

— Нет, Учитель. Наоборот. Там, где самая тяжелая тьма, где непроглядный мрак, где нет ни намека на свет, всегда загорается самая яркая искра надежды.

Он хмыкнул. Слова достойные Ляо Феня.

— И кто тебя этому научил?

Воин только улыбнулся.

— Вы, Учитель. Тогда, когда показали мне, простому деревенскому мальчишке, первый удар меча.

Он ничего и никому не показывал…

Хаджар встряхнул головой, поборов резкую вспышку боли, а затем с удивлением обнаружил у себя за пазухой что-то холодное и каменное.

И… о чем его спрашивали?

Ах да, о драконе. А что он ответил? Что не помнит деталей. Можно было бы, конечно, уточнить у нейросети, но даже спустя столько веков он все еще не доверял этой непонятной железяке.

— Не помню, что именно за дракон, — пожал плечами Хаджар. — Но Харлиму требовались первый клык и Ядро. И он что-то говорил о…

— Законах, — перебил Телис, после чего повернулся к Эрке. — Все складывается, дорогая. Золотое Небо действительно намеревается…

Но Эрка лишь трясущейся рукой указывала на скрижаль, которую Хаджар достал из-за пазухи и внимательно разглядывал.

Глава 1832

Когда-то очень давно он получил её от Черного Генерала. Но не понимал, какой в ней смысл. Изначально не разобрав письмен на ней, затем он понял, что это самые обычные военные указания. Какой отряд за какой участок фронта несет ответственность и что делать при тех или иных ситуациях.

Ничего необычного. Хаджар, в бытность генералом тоже раздавал подобные указания. Разве что не высеченные в камне, а написанные на пергаменте. Так было удобней. Но у каждой эпохи свои нюансы.

— Это… это… — едва не задохнулся Телис и протянул руку. — Могу ли я посмотреть на эту скрижаль, Хаджар?

Вопрос о драконе и Харлиме как-то сам собой ушел на задний план. Генерал только пожал плечами и протянул камень мечнику. Он даже и забыл, что таскал его с собой… или не таскал? В том плане, что скрижаль лежала в его пространственном артефакте, который перестал работать с момента перехода границы северных земель.

И с того момента Хаджар смог унести с собой через Пруд Отражений только меч и то, что было на нем самом. Простые одежды, фенечки в волосах, обручальный браслет и… все.

То, что было нажито за годы странствий осталось в регионе смертных. Да и до Врат Бессмертных он добирался целых три века — практически половину своей жизни. Так что наличие этой скрижали не име…

— В этом нет никакого смысла! — воскликнула Эрка, вертевшая каменюку как неопытный солдат — карту. То вверх тормашками поднимала, то снова переворачивала, смотрела под разными углами и… ничего. — Это просто военные указания! Здесь нет никаких знаний!

Знаний… да, Харлим что-то говорил о том, что Черный Генерал передал своему первому ученику скрижаль со всеми своими знаниями.

Но тут сразу поднималось несколько вопросов. И самый первый из них, одновременно и самый каверзный, а кого из них считать первым учеником? Если Эрхарда, которого воскресили во время битвы с мертвецами у стен Даанатана, то никакой скрижали у того не было.

Да и вообще, учитывая возраст Черного Генерала и уровень его умений, как величайшего мечника Безымянного Мира, то даже при использовании самой могучей и невероятной магии не получится уместить все знания последнего на скрижаль.

Глупость какая-то…

— Извини, Хаджар, — Телис улыбнулся, забрал камень у Эрки и протянул обратно Хаджару. — Мы немного встревожены твоим появлением здесь, так что воспринимаем все слишком остро.

Генерал кивнул и забрал обратно камень. Но стоило его пальцам коснуться немного влажной поверхности, как скрижаль обратилась в щебень. Черный, как в горах Балиума.

Может быть это такая шутка от Хельмера, который каким-то образом подсунул ему древний артефакт.

— Вы говорили, что тернитов здесь раньше было намного больше, — решил перевести тему Хаджар, провожая взглядом уносящуюся по ветру пыль, которой обернулся щебень. — Но как они сюда попадали, если не могут пройти испытание Небес и Земли?

Телис и Эрка снова переглянулись, после чего девушка взмахнула копной волос и что-то сказав на незнакомом языке, отправилась к остальным воинам, оставив Хаджара и Телис наедине.

Мечник уселся рядом с генералом и тоже прислонился спиной к дереву.

— Для начала, Хаджар, я должен сделать небольшое пояснение, — протянул мечник. — Чтобы призвать испытание не обязательно забираться на самый верх пути развития адепта и становится Пиковым Небесным Императором.

Хаджар кивнул. У него имелось несколько своих мыслей на этот счет. В своей жизни он встречал достаточное количество адептов, которые побеждали противников на ступень, а то и полторы выше себя.

И, в то же время, он видел и Бессмертного в аномалии, вряд ли способного составить конкуренцию горцам на границе Северных Земель.

И если все это взвесить, то становилось абсолютно непонятным наличие некоей границе в виде Пикового Небесного Императора.

— Для призыва испытания достаточно обладать силой, способной его… призвать. Прости, я никогда не был силен в риторике, так что могу повторяться, — развел руками Телис. — И что касается самого испытания, то оно не то, чтобы одинаково для всех. К примеру — у демонов и зверей, оно выглядит совсем иначе.

Хаджар вспомнил, как они с Аркемеей помешали в Городе Демонов одному из демонов стать бессмертным. И испытание последнего действительно имело несколько иное содержание.

— То же касается и тернитов, — продолжил мечник. — они проходят… проходили совсем иное испытание и, более того, никогда не оказывались во внешних землях. Обычно они сразу появлялись на границе второго региона. Так что неудивительно, что стражники внешней стены несколько с подозрением отнеслись к твоей персоне.

Хаджар прищурился. Он не помнил, чтобы описывал Эрке и Телису детали своего появления в стране Бессмертных.

— Ты принадлежишь Дому Ярости Клинка, — пояснил Телис. — и не спрашивай, как это проявляется. Мы не носим волшебных нательных гербов или печатей, как остальные представители или слуги домов. Но при этом мы всегда знаем, когда видим одного из нас. Пусть Золотое Небо и научилось подделывать эту нашу особенность, что в свое время стало неожиданностью для Дома и…

Телис замолчал и немного печально вздохнул. Хаджар дал тому время, чтобы справиться с эмоциями.

— Мы почувствовали твое появление, но пойми правильно — с момента, как Золотое Небо вместе с другими домами не… — Телис пропустил слово и, мотнув головой, продолжил. — В общем, давно уже никто не появлялся в Стране Бессмертных, кто имел бы к нам отношение. Так что мы решили, что это очередная уловка Золотого Неба, чтобы выманить нас из укрытия. Но наши шпионы доложили, что из дома Золотого Неба к внешним землям отправился лишь Харлим. Он, конечно, силен, но далеко даже не в первой сотне сильнейших мудрецов страны, так что для ловушки выглядело весьма скромно. Это заставило нас собрать почти всех, кто еще не сошел с пути Ярости Клинка и отправиться сюда.

Теперь стало понятно, почему на поляне находилось едва ли не два десятка мечников…

— Мы думали выждать, но Эрка, — Телис посмотрел на спину смеющейся девушки, что-то жарко обсуждавшей с другими бессмертными. — Она весьма вспыльчивая и своенравная. Вот и нарушила приказ и отправилась одна. И, по её словам, подумала, что к нам хотят внедрить лазутчика, так что решила сама проверить твой меч. В конце концов, нашу способность чувствовать других воинов Дома еще можно подделать, но вот саму Ярость Клинка — на это не способны даже мастера Золотого Неба. И когда она убедилась, что в основе твоего пути меча действительно лежит наша Ярость, то привела тебя сюда.

В основе меча… Та тень Бессмертного на вершинах Балуима действительно дала очень многое его пути меча. И, наверное, слова Телиса несли в себе простую правду — если бы не Тень, то Хаджар никогда бы не добился того, что имел сейчас.

Мастер в Лидусе лишь направил его стопы на путь, но сам путь оформил в нечто крепкое и нерушимое именно Бессмертный в Черных Горах.

— А что до тернитов и их испытаний, — Телис вернулся к изначальной теме. — то мне здесь нечем с тобой поделиться. Разумеется, наш Дом всегда славился именно мечниками-тернитами, но их всех, почти каждого, выкосило Золотое Небо. А уж знания о пути развития Терны они и вовсе уничтожили. Так что…

Телис снова замолчал.

Что-то кольнуло в груди Хаджара. То инстинктивное чувство, всегда дающее подсказку, когда на горизонте замаячила очередная мерзкая интрига.

Пути развития Терны.

Дом с мечниками Тернитами.

Отдельные испытания и… скрижаль Черного Генерала.

И как-то само собой слова Хельмера о том, что в стране бессмертных им требуются артефакты превратились в нераспознаную подсказку. Зачем Хаджару артефакты, если у него есть Правило и Терна?

Но, с другой стороны, он понятия не имел, как ей правильно пользоваться.

— Ты сказал, что почти всех, — уточнил Хаджар.

— Да, — согласился Телис. — Золотое Небо всегда пыталось выкрасть наши знания, но в итоге им удалось даже больше. Они истребили всех мудрецов нашего дома, но того, что хранил мудрость Терны… его они пленили и кто знает, сколько знаний смогли вытянуть за эти эпохи.

Хаджар посмотрел в сторону высоких стен второго региона. И почему он не был удивлен…

Глава 1833

Хаджар поднялся на ноги и уже почти призвал тропу ветра, как до его плеча дотронулся Тэлис. Не сильно, но достаточно, чтобы понять намек. И, что удивительно, Хаджар почувствовал давление мистерий меча воина.

Не направленное против него, а скорее как данность, присутствующая просто потому, что существует. И впервые за долгие годы, даже если взять в расчет век в предгорьях Северных Земель, Хаджар ощутил действительно достойного мечника.

Его рука непроизвольно к рукояти клинка. Он не испытывал враждебности к Тэлису, но его дух воина требовал немедленного состязания. Радости битвы с кем-то, кто может ответить взаимностью.

И, судя по короткой вспышке стали в глазах бессмертного мечника — он ощутил тот же прилив боевого запала.

Отняв ладонь, Тэлис слегка улыбнулся.

— Не так часто на нашем ранге можно встретить кого-то, с кем захочется провести честный спарринг, — с небольшой тоской произнес Тэлис.

Хаджар теперь куда лучше понимал силу мечника. И она находилась далеко за пределами возможностей Харлима, который, как понимал генерал, обладал третьим рангом.

— А каким…

— Что ты знаешь о рангах бессмертных, мастер Ветер северных Долин? — перебил воин.

Хаджар только пожал плечами.

— Знаю, что они делятся на девять уровней, — ответил Хаджар и добавил. — и что в каждом из регионе живут представители трех уровней. Чем больше сила — тем ближе к первому региону.

Тэлис кивнул.

— Значит — почти ничего, — вынес вердикт мечник. Он вернулся к дереву и снова прислонился к нему спиной. Дул ветер, качая кроны, пытаясь создать иллюзию того, что окружающий мир реален. — Регионы действительно делятся на три ступени, но лишь по той простой причине, что девятый ранг — это вообще не совсем бессмертный, а скорее некая переходная точка. Когда адепт уже скинул оболочку плоти и облачился в чистую энергию Реки Мира, но все еще не может даже почувствовать силу своей души.

Хаджар бросил быстрый взгляд в сторону стен, после чего повернулся обратно к Тэлису. Как он успел усвоить за века странствий — информация никогда не бывает лишней.

— Поэтому, по сути, деление начинается с восьмого ранга, — продолжил Тэлис. — И если использовать метафору, то между каждым рангом пролегает невероятных размеров пропасть. Но даже эта пропасть не идет ни в какое значение между разницей нечетного и четного ранга.

— Нечетного и четного? — удивился Хаджар.

Тэлис снова кивнул.

— Чтобы перейти с четного на нечетный ранг недостаточно сделать количественный переход — накопить больше силы, техник, знаний, мистерий. Нет. Будь это так — то сила бессмертного мерилась бы исключительно его возрастом.

Слова мечника звучали вполне логично. Если бы бессмертные могли, как и смертные, делать количественные переходы внутри пути развития благодаря накопленной силе, то заперевшись в какой-нибудь уеденной пещере каждый бессмертный, рано или поздно, обрел бы невообразимое могущество.

— Требуется качественный переход, — Тэлис с некоторым сожалением посмотрел на своих подопечных, все еще болтавших с Эркой. — Именно поэтому существуют дома и мудрецы, обучающие бессмертных. Именно поэтому мы отправляемся в странствия по нашей стране, рискуем своим бессмертием в аномалиях, посещаем миры демонов и духов. Потому что без всего этого бессмертный навсегда окажется заперт на одном уровне.

— Я думал, что многим достаточно и того факта, что они забрались так высоко.

Тэлис усмехнулся и поднял голову к небу.

— Этот мир, какое бы он имя не носил, Хаджар, за всей ширмой своей сложности скрывает простую истину — сильный пожирает слабых.

Хаджар прищурился. К чему бы эти философствования.

— Прежде, когда еще не был создан дом Золотого Неба, то у бессмертных не было детей, — Таэлис внимательно следил за собирающимися в кучу облаками, создававшими иллюзию скорого прихода дождя. — И приходя сюда лишь единицы оставались наслаждаться безвременьем. Остальные стремились дальше. Стремились подняться на Седьмое Небо.

Воин замолчал, давая понять, что можно задать вопрос не рискую перебить. И этот вопрос давно уже мучил Хаджара.

— Для чего? — спросил генерал. — Для чего бессмертным вознесение на Седьмое Небо.

Усмешка Тэлиса стала шире и пропиталась горечью.

— Потому что каждый, кто жил в регионе смертных, попадая сюда, рано или поздно замечает, что созданные энергией деревья, трава, ветер, свет, даже мы сами — не реальны. Мы как обретшие плоть иллюзии. Простые миражи. Некоторые даже называют нас ходячими аномалиями.

— А на Седьмом Небе?

— А на Седьмом Небе — там жизнь. Там все реально, Хаджар. Да, оно тоже зависит от энергии, но она не такая чистая, как здесь. Вернее даже — она совсем не как здесь, — Тэлис отошел от дерева и подошел к Хаджару, встав рядом над краем обрыва, с которого открывался вид на долину. — Там души настолько тесно переплетаются с энергией, что создают другую реальность. Иную. Не такую, к какой мы привыкли, но реальность.

Хаджар промолчал. Разговор начал затрагивать темы, над которыми требовалось поразмыслить перед тем, как составлять свое мнение.

— А теперь представь, что в стране, откуда все пытаются сбежать, начинают появляться те, кто не видел никогда иной картины. Представь, что у тех, кто слишком слаб волей, чтобы продолжить восхождение по тропе, начинает появляться новый смысл жизни. Ведь ничто не придает такого же стимула, как дети, Хаджар. И вот эти дети вырастают, заменяют своих родителей, которые отдают им все, включая, в конце концов, самих себя и…

Тут же Хаджар не выдержал и перебил.

— Харлим сказал мне, что для рождения ребенка нужна энергия.

Тэлис снова кивнул.

— Сильный пожирает слабого, — повторил мечник. — Для рождения ребенка в стране бессмертных наша страна высасывает соки из региона смертных. Крушение империй, вымирание регионов, исчезновение целых рас — все это из-за рождения бессмертных детей. Но на этом процесс не останавливается, Хаджар. Чтобы ребенок вырос, ему нужно еще больше энергии. И как думаешь, откуда она берется?

— От родителей.

— Именно, — хмыкнул мечник. — Так что дети бессмертных выполняют сразу две функции — они иссушают регион смертных, отрезая приток бессмертных. И одновременно с этим сокращают поголовье тех, кто уже здесь и мог бы стремиться дальше.

Хаджар нахмурился.

— Я понимаю, к чему ты клонишь, но…

— Но это действительно не выглядело бы, как чей-то чудовищный план, — взгляд Тэлиса стал неожиданно твердым. — Если бы не один маленький нюанс, Хаджар. Дети бессмертных не могут иметь своих собственных детей. И, если страна бессмертных пожирает смертных, то как ты думаешь, кто питается энергией бессмертных?

Седьмое небо…

Генерал выдохнул и покачал головой. Нет, его нюх вовсе не притупился, и он все еще чувствовал вонь интриги, но то, о чем говорил Тэлис… это ведь не какой-то сложный план старого Императора, ордена фанатиков или очередного Древнего.

Нет.

То, о чем говорил мечник, это интрига куда больше уровня. Такая, какую не могут помыслить и создать простые жители и обитатели Безымянного Мира, к коим, в данном случае, можно отнести и древних.

Но тогда получается, что Седьмому Небу должно быть выгодно появление большего количества бессмертных, а из слов Тэлиса получается, что появление детей бессмертных вредит абсолютно всем.

Ведь из-за них — меньше смертных, а значит — меньше бессмертных и, как следствие, меньше обитателей Седьмого Неба.

Как незаметная клетка вируса постепенно размножаясь разрушает весь организм, так и факт существования детей бессмертных постепенно, сквозь эпохи, приводит к вымиранию Безымянного Мира.

Но тогда…

— Не спрашивай зачем и кому все это надо, — Тэлис буквально предсказал незаданный вопрос Хаджара. — Меня никогда не интересовала эта деталь. Мы видели несправедливость в таком укладе и сражались против него. Этого достаточно, чтобы не сходить с тропы воина и не запятнать своей чести.

На какое-то время они замолчали. Хаджар всегда привык в вопросах интриг в первую очередь искать выгодаприобретателя подобных махинаций, но в данном случае… в данном случае он попросту даже не знал с какой стороны смотреть на проблему.

— Но мы немного отдалились от изначальной темы, — встрепенулся Тэлис. — Ты силен, Хаджар. Сильнее большинства из тех, кого я встречал. А встречал я многих… но я не уверен, что ты обладаешь силой, равной Королю, чтобы противостоять всем Титанам сразу.

— Титаны?

— Так мы называем обладателей Первого ранга, — пояснил Тэлис. — Харлим, которого ты встретил, обладает силой четвертого ранга. Может быть, конечно, он перешел не третий, но пока еще не укрепился в нем. Я, в свою очередь, владею именно третьим рангом. И, поверь мне, если бы мы сошлись в битве, то меня одного хватило бы, чтобы сковать тебя боем на достаточно длительное время. Так что, Хаджар, даже у тебя не получится просто пройти сквозь ворота и силой добиться желаемого.

Хаджар посмотрел на Синий Клинок, так и не покидавший ножен. Если он обнажит меч, то… нет, наверное, пока что это все еще не лучшая идея…

— И какой у вас план? — спросил, наконец, генерал.

Глава 1834

Тэлис немного стушевался. Он неловко улыбнулся и отвернулся в сторону.

— После падения дома мы на какое-то время затаились, — начал он откуда-то совсем издалека. — а затем на нас объявили охоту, так что было немного… не до этого. Только недавно, когда всех начал заботить приближающийся Парад Демонов, мы стали думать о том, чтобы отомстить Золотому Небу. Так что над планом мы размышляли самую малость, Хаджар. Лет сто, не больше.

Генерал едва не поперхнулся. Даже учитывая, что его возраст измерялся веками, сто лет — далеко не то, что он мог себе позволить назвать « самой малостью».

Тэлис внезапно прищурился и всмотрелся в лицо собеседника.

— Обычно, когда упоминаешь Парад Демонов, люди хоть немного, но реагируют, а ты… — бессмертный склонил голову на бок, помолчал, а затем выругался. На языке, которого Хаджар не знал, но в интонациях, в данном случае, не ошибешься. — Вечность… ты ведь не знаешь о Параде Демонов.

Хаджар не стал уточнять, что о Параде Демонов он узнал еще до того, как стать адептом. Впервые о нем он услышал от Крыла Ворона, пришедшего в секту Черных Врат. И… Вечерние Звезды, иногда Хаджару казалось, что это произошло где-то не в этой жизни…

И после этого он столько раз о нем слышал, что уже мало обращал внимания.

— Я в курсе, что это сопряжение четырех миров, — пожал плечами Хаджар.

— Сопряжение миров, — фыркнул бессмертный. — Для начала мир один и не существует других миров, кроме Безымянного.

Хаджар и это слышал. Более того — в основном от Хельмера, не забывавшего напоминать о подобном нюансе едва ли не раз в месяц. Вот только как быть с прошлым Хаджара?

Порой он позволял себе поразмышлять над этим вопросом, но каждый раз заходил в тупик. В том, что мир Земли существовал Хаджар не мог себе даже позволить усомниться, потому что он в нем жил, чувствовал, слышал, видел — впитал в себя его весь без исключения и…

« Пойдем гулять?»

«Это не самая светлая идея, Елена. Не думаю, что медсестры меня…»

«Да брось. Смотри какое симпатичное кресло. Даже на колесиках. Или думаешь, что в коридоре есть посты медсестер с такими же и нас ждет погоня?»

И звонкий смех звучал где-то в глубине души, согревая иссеченное битвами и ветрами сердце и…

— Хаджар?

Генерал вздрогнул и посмотрел на бессмертного, в глазах которого отражалось легкое беспокойство.

— Извини, — вздохнул Хаджар и потер виски. — Иногда голова болит.

Вместе со словами боль, словно испуганный пес, сжалась и исчезла, а вместе с ней и эхо старых воспоминаний.

Тэлис еще какое-то время разглядывал собеседника, после чего тряхнул копной волос и продолжил:

— Если это все, что ты знаешь о Параде Демонов, то это… в целом, да, все, что надо о нем знать. Четыре сферы будут сопряжены, и граница между ними практически истлеет.

— Кажется, именно это я и сказал.

— Да, — не стал отрицать Тэлис, после чего положил ладонь на эфес клинка и встал рядом с генералом на краю обрыва. — А теперь представь, что границ нет не только между смертными и бессмертными, но между богами, демонами и духами.

Чутье подсказывало Хаджару, что он упускал какую-то маленькую деталь, но вот какую…

— Ты когда-нибудь бывал в аномалии?

Глаза Хаджара расширились, после чего он выругался. Не так смачно, как мог бы, но в достаточной мере, чтобы мечник улыбнулся.

— Все верно, Хаджар, — кивнул Тэлис. — Законы Неба и Земли не дают жителями четырех сфер вмешиваться в дела друг друга больше, чем позволяют хитрость и возможность использовать чужие руки. Но Парад Демонов нивелирует эту границу. И только вообрази все те сокровища, что таят в себе прежде запертые сферы. Демоны хлынут в страну бессмертных, духи — в мир демонов, бессмертные начнут бродить среди богов, а смертные… им я не завидую.

— Но перемещение между сферами это ведь не на перекрестке нужную дорогу выбрать, — протянул Хаджар.

— Именно! — воскликнул Тэлис. — Ты абсолютно прав, Хаджар. Даже во время Парада Демонов требуются определенное количество ресурсов, силы или знаний, чтобы преодолеть пусть и истончившийся, но все еще — разделительный барьер между сферами. Так что все, в ближайшее время, учитывая что до Парада осталось буквально мгновение, будут заняты именно этим. Подготовкой к нему.

Мгновением… хотя, в данном случае, слова Тэлиса почти совпадали с ощущением Хаджара.

Год и один день… вернее — уже всего год.

Генерал посмотрел на искусственное небо, где фальшивые облака бороздили мираж далекой синевы.

Когда-то давно он заключил сделку — отдал большую часть своего жизненного пути, сократив его до шести веков. И скоро придет час расплаты по счетам. У него в запасе оставалось лишь немногим больше того самого года.

— И как это связано с вашим планом? — Хаджар вернул тему в изначальное русло.

Тэлис ответил не сразу, выдержав небольшую паузу для раздумий.

— После разрушения дома мы не просто скитались по стране, Хаджар, — спустя несколько секунд ответил мечник. — мы пытались вернуть все то, что было награблено младшими домами. Где-то нам улыбалась удача, где-то нет, но мы смогли добыть свитки, касающиеся Парада…

Мысленно Хаджар выругался еще раз. Он, опять же, был бы сильно удивлен, если бы они вернули что-то другое, а не знания, касающиеся, скорее всего, кульминации путешествия одного Лидусского Принца.

— В них описываются разнообразные способы перехода между сферами и то, что для этого требуется, — договорил Тэлис.

— Я не очень разбираюсь в укладах вашей страны, но разве у Золотого Неба нет своих знаний?

— Разумеется есть, — кивнул мечник. — разница лишь в том, что Дом Ярости Клинка один из самых древних, если не древнейший. И те знания, которыми обладали наши мудрецы, они как… как океан, на фоне прудов, коими обладают остальные дома.

— Красивое сравнение, но в чем суть?

— Суть в том, что эти свитки, Хаджар, смогут помочь нам попасть в Дом Золотого Неба. Мы выдадим себя за торговцев и…

Хаджар хлопнул себя ладонью по лицу. Когда-то давно, будучи простым практикующим, он полагал, что истинные адепты едва ли не боги. Затем, став адептом и сам, он видел в Небесных Императоров, способных взмахом ладони разрушить половину Даанатана, едва ли не волшебных созданий. Ну и, разумеется, в Чужих Землях, на границе Северного Края, он грезил о том, что в стране бессмертных обитают сплошь мудрецы, преисполненные знаний и пониманий сути.

Но каждый раз, каждый, о Высокие Небеса, раз, когда он оказывался там, где прежде бывали лишь его фантазии, Хаджар убеждался в том, что, по сути, вокруг мало что менялось.

За ширмой ложных декораций и надуманных конструкций, оставались все те же люди и лишь единицы из них менялись по отношению к простым обитателям Лидуса.

Увы, обычно с такими людьми Хаджар либо сражался плечом к плечу, либо… лицом к лицу.

— Правильно ли я понимаю, Тэлис, что вы, учитывая, что Дом Золотого Неба располагает таинственным способом вычислять последователей Ярости Клинка, собираетесь проникнуть в их обитель, используя свитки, которые мало того, что принадлежат вашему дому, о чем все знают, так еще и были дважды украдены, сперва у вас, а затем — вами.

— Понимаю, как это звучит, но у нас есть пара подставных людей и…

Хаджар выругался еще раз. И после всего услышанного это его называли безумным?

— Это просто наметки плана, — развел руками мечник. — говорю же, мы занимались его разработкой всего каких-то сто лет. За это время не то, чтобы можно было придумать что-то путное.

Хаджар посмотрел на мечника, затем на остальных обладателей герба Ярости Клинка, выругался в третий раз и, развернувшись, начал спускаться со склона.

— Хаджар? — донеслось ему в спину.

— У меня нет столько времени, Тэлис, — ответил, не оборачиваясь, генерал, после чего тихо добавил себе под нос. — у меня даже двух лет не осталось…

Глава 1835

Хаджар чувствовал, что Эрка и Тэлис следовали за ним, спрятавшись в чем-то, что отдаленно напоминало стандартные техники сокрытия адептов, только в более изощренной форме. И, если бы не Терна, позволявшая осознавать мир вокруг себя в его полной и незамутненной форме, то Хаджар, скорее всего, не заметил бы их.

Как когда-то давно он не смог заметить метку Харлима, оставленную бессмертным после их мимолетной встречи в Море Песка. По той простой причине, что когда генерал научился ощущать мир вокруг себя, то эта метка уже была на нем и он не мог отличить её от части себя. Иными словами, ощущения Терны, мистерий или энергии Реки Мира — это совсем не то, что глазами смотреть или обладать абсолютным знанием.

Кстати, о знании. Того, что Хаджар выяснил от Харлима и мечников Дома Ярости Клинка вполне хватало, чтобы составить очередной…

— М-м-м, — раздалось рядом с ухом. — судя по твоему лицу, ты опять придумал какой-то очень разумный, граничащий с полной идиотией, план.

Хаджар скосил взгляд в сторону левого плеча. Там, развалившись на миниатюрном стульчике, потягивал вино из еще более миниатюрной бутылки совсем уж крохотный Хельмер.

Генерал вскинул брови в неподдельном удивлении.

— Решил, что в этой форме тебе будет приятней вести диалог, чем с комком страха, — развел ручками демон.

— То есть три века тебя это не смущало?

— Ну, время на тропе Озера Отражений идет несколько иначе, так что…

Хаджар покачал головой. Демон был прав. Когда они шли к Вратам Бессмертных, то время действительно ощущалось иначе. Нет, в каждый отдельный момент этого самого времени, Хаджар прекрасно его ощущал, но стоило только отвлечься и секунды, теряясь среди часов и меркнув на фоне дней и месяцев, подергивались в памяти тусклой дымкой миражей пройденных верст.

Это как если в момент пробуждения пытаться вспомнить сон, который еще недавно представал перед взглядом полным красками представлением, а затем исчезал где-то на периферии сознания.

— Здесь, кстати, так же, — добавил Хельмер слегка скривившись.

Хаджар и в этом не смог спорить. Пока он чем-то занимался, то не ощущал явной разницы между землями бессмертных и остальным регионом смертных, но стоило отвлечься и на секунду предаться рефлексии, как все в сознании подергивалось той же дымкой.

— Здесь нет времени, — догадался Хаджар.

— Не совсем, — еще сильнее скривился демон. — время относительно, Хаджар, и оно есть везде. Просто здесь оно не… соотносится… Вечность… не знаю, как тебе это объяснить. Твой человеческий разум вряд ли сможет осознать грани подобных измерений.

Уста Хаджара тронула мимолетная улыбка. Да, наверное, если бы и он не смог отдавать себе отчет в том, сколько мгновений отделяет один вздох от другого, то тоже смог бы себе позволить размышлять над планом целый век или даже больше.

— Почему ты спрятался, когда пришел Харлим?

Демон сделал богатый глоток, затем перевернул бутылку, заглянул с немым укором в её горлышко, откуда скатилась последняя алая капля напитка, а затем швырнул емкость себе за спину. Та, больше похожая на соринку, истаяла в воздухе черной пылью.

В некоторых сказаниях и легендах говорится, что именно черная пыль, которую Повелитель Ночных Кошмаров развеивал над головами спящих, порождали жуткие сновидения.

— У меня с Золотым Небом не самые лучшие отношения, — процедил неохотно демон.

— И почему же?

— Видишь ли, Хаджи, — мини-Хельмер взмахнул рукой и в ней материализовалась новая бутылка. — самые яркие кошмары видят именно дети. А когда Золотое Небо принялось за свои эксперименты с энергией, то количество детей в некоторых регионах начало стремительно сокращаться, потому что…

— Во все существует баланс, — закончил за демона Хаджар.

Хельмер кивнул, откупорил бутылку и сделал еще несколько глотков.

— Ну и я, — продолжил он, утерев губы краем ощетинившегося клыкастыми пастями пальто, — решил немного с ними побороться. Кстати, я тебе говорил, что бессмертных не защищают законы Небес и Земли от демонов, духов и богов?

— Не говорил, но я догадался.

— Умный какой, — фыркнул демон. — Так вот… ну, значит, боремся мы, боремся. Я немного проредил их дом — аккурат на половину. А затем их старейшины, вместе с тогдашним главой, выкатили пренеприятнейший артефакт, стоивший мне части непосильным трудом нажитых кошмаров. Нет, я конечно оторвал им за это головы… оторвал голову главе дома — каламбур, однако… Ну и вот, Хаджи, на пару десятков эпох мне пришлось оставить их в покое и заняться восстановлением своих кошмаров.

Все это время рядом с плечом демона парила маленькая алая точка — его вечно кровоточащая сфера, созданная некогда очень давно Горшечником — собственным сыном демона от смертной девушки-жрицы. Как подозревал генерал, именно в этой сфере хранились все кошмары Хельмера.

В прошлом, уже почти шесть веков назад, в Пустошах Хельмер призвал часть своей армии кошмаров и всего одним усилием воли уничтожил армию демонов, выбравшихся из-под магической печати.

Это был единственный раз, когда Хаджар видел осколок истинной мощи левой руки Князя Демонов.

— Это ведь не одноразовый артефакт? — внезапно спросил Хаджар.

Хельмер никак не отреагировал, что являлось, как уже давно успел выяснить Хаджар, лучшим ответом.

— Значит тебе нельзя приближаться к Золотому Небу, чтобы не растерять свои кошмары, но при этом в этом доме находится некто, хранящий знания о Терне пути Меча, в которой у меня знания самоучки, что не самым лучшим образом выглядит для сражения с жителями Седьмого Неба… И, на вершине этой зловонной кучи, твой зуб по отношению к Золотому Небу.

— А у тебя этого зуба нет, Хаджи? Удивляешь меня… Они ведь, все же, выпивают жизненную силу из смертных деток. Вон, целые расы из-за них вымерли, включая твоих любимых степных орков. Ах, как жаль, как жаль…

Эти слова нисколько не тронули Хаджара. Не потому, что ему не было жаль смертных и не потому, что он им не сочувствовал, а просто не имел права обвинять Золотое Небо. У него у самого руки по локоть в крови, включая и детскую и, придет время, он будет держать за это ответ перед праотцами.

— Почему ты не мог сразу мне все это сказать, а не выдумывать что-то про артефакты?

Хельмер снова улыбнулся, но в отличии от предыдущей эта улыбка скорее отражала толику печали, чем ленивую насмешку.

— Потому что я демон, Хаджар. Я Повелитель Кошмаров. Я лжец и подонок. И все, что я говорю — есть суть порока и искушения. И каждое мое слово, пусть и правда, на деле лишь обман.

Хаджар поднял взгляд уставших глаз к искусственному небу, сиявшему над голову бредущих среди безвременья бессмертных.

— Помнишь Тарезов?

— Дворянский род Дарнаса, благодаря которому Император смог обмануть драконов? Конечно помню.

— Забавно, что эксперименты Тарезов созвучны с тем, что делают Золотое Небо?

Улыбка Хельмера сменилась с грустной, на кровожадную и его единственный алый глаз блеснул недобрым светом.

— Иногда я смотрю на тебя Хаджи, дружище, и аж гордость распирает за то, как ты умнеешь не по дням, а… по векам.

Хаджар показал демону неприличный жест, отчего тот лишь рассмеялся. Генерал даже не стал спрашивать, почему Хельмер не предупредил о метке Харлима и с какой стати все выглядело так… как выглядело.

Вращаясь среди интриг на протяжении, без малого, всей своей жизни, Хаджар научился одной весьма простой вещи. Чем меньше вопросов ты задаешь тем, кто не хочет на них отвечать, тем больше ответов, в результате, получишь.

— Ладно, Хаджи, — махнул бутылкой Кошмар. — Мы отдалились от темы. Напомни, какой такой гениальный план ты придумал?

Хаджар пожал плечами.

— Пойду сдамся Золотому Небу.

— Пойдешь и набьешь им там всем за… что? Погоди… ЧТО⁈

Глава 1836

Хельмер что-то верещал на тему того, как Хаджар окончательно сошел с ума и в этот раз план даже приближенно не выглядит интересным, а именно что безумным, но генерал его не слушал.

Усилием воли открыв перед собой тропу ветра, он практически мгновенно пересек бескрайние просторы, разделявшие первую стену от второй и, как и прежде, встал в самый конец очереди.

Что удивительно, в этот раз он практически не увидел среди десятка бессмертных, ждущих своего шанса пройти во второй регион, представителей иных рас. Лишь одного, судя по рогам и острому зрачку, дракона и…

Хаджар с легкою ностальгией отметил тот факт, что больше не чувствовал родства крови с представителем Повелителей Небес. В его груди теперь билось не драконье, а стальное сердце, что, наверное, сути не меняло, только общие декорации.

Сама же стена второго региона бессмертных выглядела даже монументальней, чем первая. Шире почти на сотню шагов (что, пожалуй, даже подгорным мастерам показалось бы невозможным) и выше примерно на столько же. Вот только один небольшой нюанс — Хаджар так и не мог понять от кого или против чего эти самые стены воздвигнуты.

Насколько он успел заметить, в стране бессмертных даже самый обычный транспорт обладал способностью пересекать невероятные расстояния, не говоря уже о техниках перемещения. Да, возможно Хаджар, благодаря Истинным Именам Ветра и Севера, вдобавок к мистериям меча уровня Правила и полной власти над Терной, мог передвигаться быстрее большинства из тех, кто здесь обитал, но это не отменяло того факта, что даже подобные стены для сильных мира сего представляли собой не более, чем декоративное украшение.

— Это против демонов и духов, — внезапно прошептал Хельмер.

Хаджар молча выгнул бровь.

— Тебе повезло, что ты пришел сюда за год до начала Парада Демонов, — хмыкнул Хельмер, пишущий красной краской (генерал хотел верить, что это была именно краска) портрет обнаженной девицы на миниатюрном холсте. — Наши три страны находятся в едва ли не постоянной вражде. И довольно часто боевые отряды пересекают границы с целью разбоя и наживы. Как я уже говорил — те ресурсы, что можно найти в одной стране, отсутствуют в двух других.

— Звучит так, будто это специально сделано, чтобы сталкивать вас лбами, — хмыкнул генерал.

Хельмер промолчал.

Очередь впереди постепенно продвигалась вперед, а охранники требовали с прошедших проверку и предъявление соответствующих печатей, тридцать осколков Вечности. У Хаджара, разумеется, карманы были пусты.

— А как же твои слова про границы, разделяющие четыре сферы? — спросил он у демона.

— Ты всерьез думаешь, что аномалия, подобная Пруду Отражений, существует в единственном числе? — удивился Хельмер, а затем чуть поник. — Нет, такой мощи, конечно, единственная, но в целом в Безымянном Мире достаточно лазеек, черных ходов и тайных троп, благодаря которым можно перемещаться между сферами.

Хаджар еще раз мысленно вернулся в те два эпизода своей жизни, когда он столкнулся с бессмертными в стране смертных. И если с Кань’Дуном они пересеклись в Чужих Землях, которые сами по себе являлись своеобразным пограничьем, то с Харлимом встреча состоялась в Море Песка, регионе где простые Небесные Солдаты и Рыцари Духа обладали практически божественным статусом.

— Значит аномалии… — протянул задумчиво Хаджар.

Хельмер скривился и отвлекся от портрета.

— Все еще считаю, что твоя идея проникнуть в Золотое Небо при помощи добровольной им сдачи выглядит по меньшей мере безумной. И это я сейчас вовсе не комплимент тебе делаю, Хаджи. Может ты уже включишь ту уродливую репу, что заменяет тебе голову и напряжешь извил…

Хаджар не дослушал очередной словесный поток демона и спокойно встал перед стражами — подошла его очередь.

В отличии от тех, что хранили врата первой стены, эти обладали весьма значимой силой. По меркам третьего региона, конечно. Если сравнить с молодцами, которых привел с собой Харлим, эти были лишь немногим слабее. Наверное — шестой ранг Божественных Воителей.

Да и числом они превосходили своих коллег. Если не учитывать масштабную пристройку у стены, больше напоминавшую миниатюрный замок, чем сторожку, то около врат сейчас находилось одиннадцать бойцов.

Опять же, что удивительно, среди них не обнаружилось ни единого представителя иных рас — и это несмотря на изобилие разумных, живущих в принципе за стенами.

Но, если вспомнить слова Тэлиса, присутствие которого ощущалось где-то на периферии восприятия, то далеко не все бессмертные в принципе отправлялись в дальнейшее восхождение по лестнице развития. А разумные монстры и представители первородных рас, даже в регионе смертных, поднимались по этой лестнице в сотни раз медленнее людей.

Наверное, этим и объяснялась подобная диспропорция и…

— Эй, — буркнул приземистый страж, которого легко можно было спутать с родственником Албадурта. — Если вы, достопочтенный, пришли сюда медитировать, то отойдите в сторону и не задерживайте очередь.

— Прошу прощения, — искренне извинился Хаджар. Он не испытывал к этим служивым ни малейшей капли отрицательных эмоций. Они достойно несли свою службу и не имели отношения к происходящему и тот факт, что генерал собирался этим воспользоваться не делало чести лишь одной стороне — самому Хаджару. — Я хотел бы пройти во второй регион.

Стражник кивнул и с абсолютно спокойным лицом и слегка блестящими серыми глазами попросил:

— Для начала предъявите печать не ниже седьмого ранга, герб Дома или его рекомендательное письмо и оплату в виде тридцати осколков Вечности или равноценный по стоимости артефакт.

Если за тридцать осколков можно было приобрести целый артефакт, значит озвученная стоимость не самая маленькая. Понятно тогда почему у ворот не то, чтобы целая толпа собиралась.

— Достопочтенный, — в легко поклоне склонился Хаджар. — У меня нет ни денег, ни герба, ни печати, ни рекомендательного письма. Единственное, что я могу сказать, что видевший славу Дома Ярости Клинка приветствует вас.

На мгновение в воздухе зависла немая пауза, после чего один из стражников издал смешок, а затем подтянулись и другие и вскоре не только служивые, но и те, кто еще не слишком далеко отошел от очереди, да и ждущие Хаджара за его спиной, тоже засмеялись.

— Это было хорошо, — утер выступившие слезы глава стражи. — Давно так не смеялся. Даже скидку тебе дам, чудак. В два осколка. Давай уже печать с письмом.

И он протянул руку, улыбаясь так широко и светло, что Хаджару на миг стало совестливо. Но это лишь его лицемерное нутро снова подняло голову. Какое право, после всего, что было сделано, он имел, чтобы испытывать упреки совести.

— Это не шутка, — покачал головой Хаджар и показательно отодвинул полы синего плаща, обнажив рукоять меча в ножнах. — У меня нет ничего из озвученного, как и печати. Потому что я пришел сюда не через испытание, а с помощью Пруда Отражений.

По мере того, как Хаджар говорил, улыбка медленно сползала с лица стражника, а светлые искры меркли в его глазах.

— Т-т-тернит? — заикаясь и чуть отшатываясь, спросил он таким тоном, словно увидел перед собой чудовище из детских страшилок.

— Все так, — ответил Хаджар. — У вас, достопочтенный, есть два пути. Вы можете вызвать сюда Харлима из Золотого Неба, передав тому, что его ждет Хаджар Дархан, Ветер северных Долин. И тогда я стану лишь мимолетной, забавной байкой, которую вы будете рассказывать своим сослуживцам. Либо вы захотите исполнить свой долг и попытаетесь меня обезоружить. Первый вариант закончится быстро и бескровно для всех нас. А второй… второй я пойму и даже буду вас за это уважать, но тогда вы…

Отойдя, наконец, от шока, глава стражи выхватил воткнутое в землю тяжелое копье, опустил на лицо забрало и выкрикнул:

— К оружию!

После чего сталью ощерились и остальные десять бойцов, а один из них и вовсе затрубил в рог и вскоре точно таким же гулом отозвалась сторожка-замок.

Вспыхнули отсветы техник передвижений и очередь мгновенно рассосалась, оставив Хаджара один на один со стражниками и, видимо, спешащим к ним подкреплением.

— Надежный, о Вечность, план, — процедил на ухо Хельмер.

Глава 1837

Сырой воздух, пропитанный запахом утоптанной земли, едва не окаменел из-за мимолетного напряжения, возникшего, когда Хаджар оказался лицом к лицу с одиннадцатью стражниками короля. Несмотря на то, что они несли государственную службу и носили одинаковую броню, то, что касалось оружия все обстояло несколько иначе.

Это была разношерстная команда, вооруженная самой разнообразной сталью — от мечей и топоров до луков, молотов и копий. Хаджар спокойно, пусть и цепко (скорее по привычке, чем из-за строго необходимости) оценивал каждого из них, отмечая постановку ног, хватку оружия и едва заметные изменения центра тяжести.

Даже осознавая свои возможности и способность развеять стражников одним касанием рукояти Синего Клинка, генерал не собирался отравлять свой путь пренебрежением к противнику. Так что он, подобравшись, ждал начала представления.

Служивые не заставили ждать слишком долго.

Как один, стражники ринулись вперед, их бронированные ряды мигом представили собой живую стену из металла и энергии. Первым до него добрался глава стражи — грузный, коренастый мужчина с блестящим копьем в руках. Он сделал мощный выпад, окутанный потоками энергии и мистерий; светящееся острие копья со смертельной точностью рассекло воздух. Но Хаджар был быстрее.

Резко наклонив плечо, он пропустил копье на волосок над собой, а затем крутанул телом и ударом ладони отбросил оружие в сторону. Используя полученный импульс, он пригнулся, и подсек правой ногой лодыжку гномоподобного стражника. Противник упал, и его удивленный крик эхом разнесся над тропой, а Хаджар перекатился в сторону, едва избежав рубящего удара топора другого охранника.

Генерал все еще мог попросту вызвать Волю Правила или как, по словам Тэлиса, она правильно называлась — Эхо Правила. И тогда, скорее всего, никто бы из стражников попросту не выдержал её давления и оказался бы развеян, но…

Хаджар посмотрел на медленно «бегущих» к нему воинов, словно передвигавшихся через плотную дымку твердого тумана — настолько медленно для его сознания двигались эти бессмертные.

Они не заслужили того, чтобы попросту исчезнуть из-за того, что на их порог явился монстр, на пути которого им не посчастливилось встать. Генерал должен был оказать им хоть небольшую, но воинскую почесть, пусть она и выразится в своеобразной игре в «кошки-мышки».

Хаджар опустился в низкую боевую стойку, сфокусировав взгляд на сверкающей стали меча, летящего по нитям ветра в его сторону. Он взмахнул рукой по широкой дуге, перехватив клинок в нескольких сантиметрах от своей плоти.

Острые края клинка вспыхнули энергией огня в тусклом свете спрятавшегося за облаками солнца. Горячая сталь прошипела прямо по вытянутой ладони генерала. Стражник явно вздрогнул от звука скрежета металла о оголенную кожу, но ожидаемого кровавого всплеска так и не последовало.

Хаджар вытянул свободную руку и сделал резкий тычок вперед, целясь в незащищенную шею охранника. Последний опешил, глаза его расширились, а рука, все еще сжимавшая пойманный меч, затряслась. Хаджар нанес достаточно мощный удар, чтобы вбить кадык до самого позвоночника, и с последним вздохом стражник начал падать, так и не понявший, что произошло и почему он, Божественный Воитель шестого ранга не смог даже оцарапать кожу противника.

Но прежде, чем тело, постепенно растворяясь миражом потерявшей суть энергии, упало на землю, Хаджар бросился вперед, вбив плечо в грудь мертвецов и отправил его тело в полет, сбив с ног еще двоих стражников.

В это же мгновение генерал услышал характерный звон двух натянутых луков и звук стрел, пронзающих воздух. Ему не надо было смотреть в сторону, откуда донеслась песня летучей погибели. Ощущение Терны, окружавшее его на многие шаги вокруг, служило лучшим дозорным.

Хаджар, все так же не касаясь рукояти клинка, задвигался с непринужденной точностью, его простые ботинки на толстой подошве танцевали по песку и щебню. Он будто, недавний павший воин, растворялся среди потоков ветра, сливаясь с ними и соперничая в эфемерности. Как если бы вместо воина из плоти и крови, перед стражниками вдруг восстал мираж былых воспоминаний.

А стрелы все пели, рассекая воздух, роем острых игл вылетая из величественных луков. Вот только нашли они свою цель в груди вовсе не генерала, а стражника с тяжелым молотом в руках, что аккуратно подбирался к спине парящего среди стрел противника Он сперва споткнулся, с непониманием глядя на истыканную грудь, ощерившуюся волшебными снарядам, а затем упал на землю.

В короткой паузе, последовавшей за залпом стрел, Хаджар оказался сразу перед тремя противниками.

Первым не выдержал мечник, держащий в руках широкий палаш, лезвие которого зловеще сверкало в скудном свете. Стражник надвигался на Хаджара неумолимой тенью, а на его лице застыла гримаса отчаянного неприятия того факта, что он мог встретить хоть кого-то в этом захудалом регионе, кто мог бы оказаться сильнее.

Его меч, окутанный призванной техникой тьмой, в попытке рассечь грудь врага, вытянулся широкой полосой смерти.

Но Хаджар оказался не там, где стоял еще мгновением прежде. Плавным движением, которое, даже для бессмертных, скрылось в складках синего плаща и окутавшего его ветра, Хаджар повернулся на пятках, и смертоносная дуга меча рассекла лишь пустой воздух, не задев даже края одежд генерала.

Не медля ни секунды, Хаджар нанес ответный удар. Сжав кулак, он попросту вытянул руку вперед и врезался в шлем стражника. Удар эхом разнесся над тропой, поражая своим гулким грохотом на фоне свиста и клекота стали. Охранник отшатнулся назад и ненароком, пытаясь удержаться на ногах, столкнулся со своими соратниками.

Один из троих оказался чуть проворнее и, взмахнув сталью, бросился на Хаджара. Топор прорезал воздух, оставляя позади себя объемные вспышки фиолетового цвета, внутри которых скрывалась сокрушительная мощь и одной такой искры было бы достаточно, чтобы обрушить на головы смертных настоящее стихийное бедствие.

Хаджар встретил атаку все той же вытянутой ладонью, что недавно остановила удар меча. Мозолистые пальцы генерала сомкнулись вокруг древка и искры схлопнулись во вспышке энергий и мистерий, а топор, словно врезавшись в невидимую стену, застыл. Мышцы стражника напряглись, вздулись жилы, металл брони задрожал от напряжения, но даже налегая всем весом и используя все силы, стражник не мог заставить противника даже немного дернуться в сторону.

Со спокойным лицом Хаджар крутанулся, вырывая топор из рук охранника и одновременно с этим ударил ногой в грудь противника, отбрасывая того назад. Так и не пропустив ни одного удара, Хаджар снвоа крутанулся, используя чужой топор, чтобы перехватить атаку еще одного копейщика.

В какой-то момент поле боя начало представлять собой хаотичный вихрь стали и кружащегося среди него воина в простых одеждах и синем плаще.

Несмотря на численное превосходство, Хаджар выглядел не просто безмятежным, а даже в какой-то степени — отрешенным, а на его лице отражалось лишь сожаление и ничего более. Ни одна атака не могла задеть его одежд, а те, что все же достигали цели, оказывались заблокированы голой плотью, которой не могли нанести даже малейшего вреда.

Техники и мистерии попросту разбивались о невидимые преграды, и, будто пламя, лишенное притока кислорода, затухали, так и не успев расцвести в полной мере.

И так, пока с земли не поднялся пришедший в сознание начальник стражи. Совсем небольшая фигура, закованная в латы, тяжело дышала и никак не могла понять видит ли она сон или все происходило наяву.

Может из-за этого из глотки стражника вырвался оглушительный рев, и он раскрутил копье над головой, создавая иллюзию свернувшегося кольцами змея.

Внезапно змея вытянулся в сторону Хаджара и пространство рассек яркий поток, похожий на текущую реку, вода в котором переливалась жутким блеском призрачных копий. Каждое из них являлось зеркальным отражением копья стража.

Бесплотная река устремилась вперед, а ее шипение напоминало гортанное рычание разъяренного зверя. Она грозила смыть все на своем пути, пронзить и уничтожить своими смертоносными потоками. Пространство содрогнулось под мощью пусть даже и Псевдо-Правила; в воздухе витало ощущение надвигающегося разрушения.

Стражники, из тех, что еще стояли на ногах, чувствуя присутствия нечто большего, чем просто «Техника», бросились врассыпную. Один только Хаджар не двигался.

Его глаза, вспыхнувшие непреклонной решимостью, встретили натиск чужого Правила, вот только руки так и не коснулись рукояти меча…

Воля генерала, несгибаемая и решительная, вспыхнула где-то глубоко внутри и устремилась навстречу призрачной реке.

И подобно тому, как волнорез рассекает всю ярость океана, воля Хаджара разбила призрачную реку. Бесплотные копья, бывшие когда-то грозным потоком, распались под давлением одной лишь воли генерала; их очертания растворились в пространстве стихнувшего на миг поля брани. Некогда грозная река, нечто, представлявшееся другим чудовищной силой, лишь за один удар сердца перестала существовать.

Глава стражи едва не выронил оружие из ослабевших рук. Он никак не мог отвести взгляда от стоявшей напротив него фигуры.

— М-м-монс…

Последние звуки его дрогнувшего голоса заглушили хлопки техник перемещения и вокруг незнакомца в синем плаще сформировалось кольцо из четырех десятков стражников, пришедших на подмогу своим товарищам.

Весь корпус стены второго региона явился в полном составе против всего одного тернита.

Глава 1838

Хаджар обвел взглядом стражников, а затем кивнул в сторону двух бездыханных тел, постепенно исчезавших внутри потоков Реки Мира.

— Если не хотите закончить так же, просто позовите сюда Золотое Небо, — произнес он ровным тоном. — У меня нет желания вредить вам, достопочтенные стражи. Давайте оставим между нами лишь слово.

Хаджар не чувствовал угрызений совести из-за того, что от его рук пали двое стражников. Он дал им выбор и они, будучи воинами, сделали его, чем снискали себе уважение и честь. Потому что какой из тебя страж, если ты при первой же угрозе бежишь за стены, бросив оружие и оставив долг, и все же…

Все же, он не хотел проливать еще больше крови там, где этого не требовалось. Поэтому снова повторил свое предложение. Но на этот раз не было даже намека не переговоры. Четыре десятка стражников, включая тех девятерых, что уцелели в первом обмене ударов, сомкнули ряды.

Хаджар почувствовал, как каким-то странным образом энергии и мистерии почти пятидесяти Божественных Воителей от седьмого до шестого ранга слились воедино, как если бы ему против него вышел один могучий воин.

Генерал вздохнул, покачал головой и протянул руку к Синему Клинку.

В тот момент, когда пальцы Хаджара коснулись рукояти меча, вокруг разлетелась едва заметная, пульсирующая волна, словно меняющая мир. Казалось, сам воздух затаил дыхание, а земля под ногами едва заметно задрожала, будто узнав в приближающемся поступь чего-то, чему даже она не могла сопротивляться.

Над головой пусть и облачное, но прежде — чистое лазурное небо сморщилось и потемнело, поддавшись внезапному нашествию грозовых туч. И это были не обычные мрачные кляксы, предвестники ливня, а зловещие чудовища, цвета обугленного праха и толстые, как обсидиановые обелиски. Они разом поглотили всю жизнерадостность солнечного дня, заменив ее на пропитанное страхом предвкушение бури. Змеящиеся узоры молний начали ползти и скользить в туманных тенях, зажигая небо искрами первобытной мощи.

Одновременно с этим нежный, теплый бриз, что мгновением прежде ласкал прелестный пейзаж, оказался изгнаны, а на смену ему пришли морозные вихри, пронизывающие плоть и душу дыханием горного льда. Этот новый ветер был не просто изменением температуры, он стал ледяным воплощением приближающейся смерти. Каждый порыв облачался в отзвуки несмолкающей сечи, и кровожадно нашептывал о том, сколь страстно сталь примется за ласки податливой плоти. И будто каждый порыв, каждое холодное дуновение, на деле являлось взмахами голодного меча — многими тысячами таких мечей.

Мир словно отражал дух воина, реагируя на силу, которую Хаджар собирался высвободить. Когда он крепче сжал рукоять своего меча, на поле боя воцарилась жуткая тишина: надвигающаяся буря зарождалась как в небе, так и внутри него. Каждый уносящийся в страхе миг становился тщедушным свидетелем той мощи, что таилась за внешним спокойствием простых ножен, держащих меч.

Хаджар стоял во весь рост, олицетворяя собой непреклонную силу и власть на фоне окружающего его стихийного хаоса. Каждый его вдох, каждое биение сердца звучали в унисон с нарастающим напряжением, копируя нарастающую бурю в небе над головой. По мере того как его терна переплеталась с трепетом окружающего мира, становилось ясно одно: чтобы не покоилось в ножнах, это просто не могло являться просты мечом.

И когда волна силы уже почти обрушилась на головы побледневших стражей, все вдруг унялось. Буря, так и не пришедшая на царствие, внезапно развеялась и солнце, вместе с ласковыми бризами, вернулись обратно, заставляя стражей усомниться в том, не привиделось ли им произошедшее.

— Хорошо, что ты все же решил прийти, Харлим, — Хаджар отнял руку от рукояти клинка.

Из-за спин стражей показался все тот же старик — в белом тюрбане, свободного кроя одеждах из Моря Песка и… со сферой в руках.

Она чем-то напоминала ту, которой обладал Хельмер. Только более… простая, что ли. Не такая внушительная. Но она, так же как и у демона, сияла сокрытой внутри энергией. Не крови, разумеется, а чего-то песчаного.

И, как кошмары следовали по пятам за своим Повелителем, так же за спиной Харлима степенной походкой шествовали леопарды, созданные из песка. Два десятка, каждый размером со взрослого слона, излучали силу куда более грозную, чем ту, которой могли похвастаться стражи.

— Это плагиат! — прошипел на ухо невидимый демон. — Вечность! И это так они распорядились каплей моей крови⁈ Бездарности! Можно было столько девствен…

Хаджар не стал слушать дальше. Он еще присмотрелся к сфере и действительно — глубоко внутри неё он заметил маленькую, темно-алую искру. Получается, что из крови Хельмера (конечно, добавив к ней магии и артефактов), Золотое Небо создало целый отряд из леопардов, каждый из которых обладал силой по меньшей мере Божественного Воителя пятого ранга?

Интересно, какой, в таком случае, мощью обладала собственная армия кошмаров Хельмера?

— Ты был очень настойчив в своих требованиях, Хаджар, — Харлим явно пытался сохранять спокойствие в своем голосе, но у него это не то, чтобы хорошо получалось. Старик явно испытывал дискомфорт. — Но, насколько я помню, расстались мы не на самой приятной ноте, так что мне пришлось захватить с собой небольшое сопровождение.

Леопарды, как один, утробно загудели и обнажили клыки. Одновременно с этим стражи, еще недавно готовые к битве, начали постепенно рассредотачиваться в разные стороны, пока, наконец, на тропе не остались Хаджар, Харлим и его песчаные леопарды.

— Чего ты хочешь, Хаджар? — спросил старик. — Но спешу предупредить, что если ты собираешься выторговать свою жизнь, то это попросту глупо. Золотое Небо не ведет переговоров со своими врагами.

Хаджар улыбнулся уголками губ, после чего хрустнул шей и, подойдя к Харлиму, прислонился спиной к небольшому деревцу, растущему на излучине тропы.

— Если бы ваш дом не вел переговоров, то тебя бы сюда не отправили, Харлим, — спокойно парировал Хаджар. — Более того, если бы они хотели меня уничтожить, то отправили кого-то более способного, чем ты. А если отправили тебя, получается — ты не в фаворе. А этот артефакт, — генерал кивнул на сферу. — думаю, это просто страховка, которую ты сумел выторговать.

Старик промолчал. Лишь глубже пролегли складки между его бровей, что ясно давало понять — генерал попал в самую точку.

— Враг Всего Сущего хорошо тебя обучил, мечник, — проскрипел тертым песком бессмертный. — Но не думай, что своим острым языком ты сможешь…

— При всем уважении, мудрец, — перебил Хаджар. — Поверь мне на слово — я мог бы уничтожить тебя, твой артефакт, разрушить эту стену, следующую и все, что встало бы у меня на пути, но… не думаю, что Пепел этому сильно обрадуется и сохранит свой нейтралитет. Так что мне придется играть по правилам. Мне от вас нужен тот мудрец-Тернит, которого вы держите в плену, а от себя предлагаю…

Хаджар сделал вид, что что-то вспоминает и даже несколько раз щелкнул пальцами.

— Ах да, — хмыкнул он. — ту скрижаль, которую ты от меня требовал.

— Значит она, все же, у тебя, — самодовольно надулся Харлим.

— Нет, — пожал плечами Хаджар. — и я мог даже принести тебе клятву на крови, если пожелаешь.

— Тогда как ты…

— Я знаю, где она находится, — снова перебил Хаджар, после чего перед его мысленным взором пронесся образ Арнина. — В той гробнице, которую вы столько эпох не можете вскрыть — я знаю, как в неё попасть.

— Откуда ты знаешь про гробницу⁈ — хором рявкнули Харлим с Хельмером, последний, правда, выкрикнул это внутри сознания Хаджара.

Генерал только мысленно устало вздохнул. Если честно — он не знал про гробницу. Или про сокровищницу. Или про какую-нибудь таинственную аномалию, вот только… Вот только за больше, чем полтысячи лет, он убедился в том, что она всегда есть. Всегда есть гробница, есть сокровищница, есть таинственная аномалия, есть секрет, есть интрига, есть двойное дно и есть… есть неизменность Безымянного Мира, словно в пьесе, где местами её создатель не захотел слишком заморачиваться над переходами от одного действия к другому.

И если уж стоявший за кулисами так беспардонно пользовался мотивами Хаджара, постоянно двигая его словно пешку вдоль шахматных клеток, то почему бы последнему не ответить взаимностью.

— Это я буду обсуждать только с главой дома, — отрезал Хаджар и, игнорируя Харлима, направился в сторону врат.

Глава 1839

— И что бы ты делал, если бы никакой гробницы не оказалось? — прошипел Хельмер, снова появившийся на плече.

Он вернулся, стоило им только пройти через стену и, тот факт, что позади шел Харлим вместе с его отрядом песчаных лепорадов — судя по всему, нисколько не заботил демона.

Но Хаджар уже давно перестал пытаться отличить где в словах Повелителя Кошмаров правда, где искаженная правда, а где нечто граничащее с ложью, хоть Хельмер действительно никогда напрямую не врал.

— Импровизировал бы, — парировал Хаджар, а затем решил задать немного несвоевременный вопрос. — А о чьей гробнице шла речь?

Миниатюрный демон сверкнул алым взглядом, а затем отвернулся в сторону, направив взор на очередную долину. В отличии от предыдущего региона, здесь не было ни городов, ни деревень.

Вместо этого среди холмов то и дело поднимались высокие шпили, башни и купола. Замки и дворцы в совершенно невозможном изобилии архитектурных стилей и традиций раскинулись вдоль просторов неизменно лучезарных пейзажей. Причем некоторые из дворцов по своим размерам, наверное, все же, могли посоперничать с небольшими городками смертных.

От их блеска и пышности даже у Хаджара, встречавшего на своем пути самые зажиточные и древние кланы, секты и организации, начала немного кружиться голова.

— Бродячих Пней, — ответил демон.

Хаджар едва не споткнулся, что, разумеется, не укрылось от внимания Харлима.

— Это которые…

— Ага, — перебил Хельмер. — Друзья Пепла. Все они погибли во время второй войны Небес и Земли. Сражались против армии Черного Генерала. И Эш, когда перебрался сюда, привез с собой их тела, все их нажитое добро, и воздвиг огромную гробницу. И, спустя какое-то время, по стране поползли слухи, что там хранятся не только тела Пней и их добро, а еще и библиотека Короля. Вот за ней и охотятся, дружище.

— Та сокровищница, о которой ты говорил…

— Я никогда не вру, — снова перебил Хельмер. — Сокровищница действительно существует, вот только чтобы добраться до неё… я уже со счета сбился, Хаджи, сколько за эти века Домов сгинуло в попытке спуститься хотя бы на второй этаж гробницы, а всего их, из достоверных источников, больше десяти.

— Больше десяти — весьма размытое число, — прищурился Хаджар.

Демон только руками развел.

— Это все еще больше, чем известно Домам, — усмехнулся Повелитель Кошмаров. — Все, что известно этим засранцам, что сокровища и артефакты находятся внизу.

Хаджар вспомнил недавний рассказ Хельмера о том, как он бодался с Золотым Небом и… тяжело вздохнул. Как и всегда — демону нельзя было верить и все, что он говорил, действительно являлось, пусть и правдой, но откровенной ложью, ибо если не уточнять детали, то мысль, ненароком, уходила в какие-то уж совсем далекие от изначальной правды дали.

— Смертный, — вдруг окликнули Хаджара сзади.

Он остановился и повернулся к Харлиму. Тот встал посреди перекрестка. На западе высились шпили одного из пышных дворцов, на востоке сияли купола какого-то совсем другого здания, а дальше на юге — врата последней стены, хотя куда более справедливым для неё названием стало бы «рукотворная гора».

Она поднималась так высоко, что терялась парапетами в облаках, её бойницы выглядели отвесными скалами, а ширина основания по отношению к сужающейся вершине, действительно напоминала горный склон.

И, даже если бы сюда поставили все армии человеческих Империй Белого Дракона, вместе со всеми их небесными флотилиями и артефактами, прибавив к ним чудовищные пушки подгорных мастеров из Чужих Земель, то, может быть, за пару лет непрерывного огня, они и смогли бы выбить в этой стене небольшой углубление, но явно — не больше.

— Здесь мы остановимся, — прогудел старик.

Хаджар вздохнул и потянулся к рукояти Синего Клинка, но Харлим его вовремя одернул.

— Глава дома, мудрейший из мудрейших, до восславится его имя через Вечность, согласился предоставить тебе аудиенцию, но стопы презренного смертного не достойн…

— Давай ближе к делу, — едва ли не взмолился Хаджар. — у меня, в отличии от некоторых, вечности в запасе, чтобы тратить её на пустые разговоры, нет.

Старик едва ли не вспыхнул, но сдержал порыв и молча указал рукой восток.

— Мы проведем аудиенцию там, — прошипел Харлим, имея ввиду купола стоявшего в отдалении здания. — И по результатам е молись своим богам и всему тому, что имеет для тебя значение, смертный, ибо гнев главы дома, да будет его…

— Ага, — отмахнулся Хаджар и направился по дороге в указанном направлении. — Вечерние Звезды, а они бы нашли с Албадуртом много общего…

Хельмер едва слышно прыснул от смеха.

Какое-то время они шли в тишине, а Хаджар смотрел глазами ветра за происходящим вокруг. В целом, жизнь второго региона страны бессмертных, если ни принимать в расчет разницу в архитектурной помпезности, мало чем отличалась от жизни третьего региона. Разве что здесь, пусть и с трудом, можно было отыскать нечто напоминающее секты с тренировочными плацами и страждущими подняться по лестнице развития.

Кстати, это наводило на закономерный вопрос — почему Дом Ярости Клинка, несмотря на всю свою мощь, обитал в пределах самого бедного и слабого региона? Да еще и будучи единственным «аристократическим» домом на той территории.

Но, на фоне остальных вопросов, у этого приоритет, сейчас, находился даже ниже последнего места.

— А Пепел не сильно расстроится, если мы проникнем в гробницу?

— Ты сначала хотя бы третий этаж пересеки, гений, а потом уже о Короле волнуйся, — фыркнул Кошмар.

Хаджар с нажимом посмотрел на демона и тот, нахмурившись, добавил.

— Скорее всего, если мы доберемся непосредственно до гробницы, а не всего того загромождения ловушек и прочего барахла, что Пепел туда засунул, он, может, и покинет свой трон. Но в целом… напоминаю, что за сотни эпох, Хаджи, никто так и не смог пересечь второй этаж. Так что какой резон Пеплу отвлекаться на каждого желающего нажиться на трупах его друзей.

Звучало резонно. Впрочем, Хаджар, кроме историй и легенд о Мастере Почти Всех Слов, встречал последнего всего дважды на тропах Безымянного Мира и не мог составить об этом Древнем какой-то объективной картины.

В одних мифах рассказывалось о том, что Пепел являлся чуть ли не юродивым шутом, не умеющим отличить свиньи от слитка золота, а в других он был великим мудрецом, пронзающим разумом время и пространство.

Когда принцесса Дарнаса отдала ему цвет своих глаз в обмен на Вечно-Падающее Копье, то Хаджару сперва показалось, что правильна первая версия, а затем… он начал сомневаться в том, что вторая слишком далека от истины.

Иными словами — он не знал о Короле ровным счетом ничего. Кроме разве того, что именно Пепел соорудил Гору Черепов и нашел способ, как расколоть душу Черного Генерала на множество осколков, а затем спрятал самый крупный из них, как и темницу, где-то в Безымянном Мире.

— Меня все мучает вопрос…

— Только один? — фыркнул Хельмер. — Стареешь, дружище. Ну или тупеешь. Обычно у тебя вопросов столько, что никакого терпения не хватит. Благо, хоть не интересуешься в какое именно отверстие нужно засовывать свой…

— А с чего они вообще взяли, — теперь уже перебил Хаджар. -что существует некая скрижаль Черного Генерала, на которой хранятся все его знания.

Хельмер улыбнулся своей коронной, плотоядной улыбкой.

— Ну как тебе сказа-а-а-ать, Хаджи, — протянул он, едва не потирая, на манер муравья, руки-лапки. — Мне же надо было как-то втереться им в доверие, что-то пообещать, ну вот я и распустил слухи, когда-то ну о-о-очень давно, что существует некая скрижаль, которая способна из смертного сделать бессмертного за считанные годы.

Сказать, что Хаджар не был удивлен — не сказать и вовсе ничего.

— И почему мне это напоминает Санкеша, Город Магов и эликсир богов.

— Ну, я немного вдохновился чужими идеями, но покажи мне того, кто этим не грешил и…

Хаджар дальше уже не слушал. Он стоял около здания, поднимавшегося наверх высокими массивными башнями, посреди которых расположилось приземистое здание, напоминающее старую крепость.

Он уже видел такие, пусть и в куда меньшем размахе.

Храм Дергера, Бога Войны.

Глава 1840

Стоило Хаджару переступить порог, как мир перед ним превратился в панораму захватывающего дух великолепия — храм, сооруженный бессмертный во имя Бога Войны. Его глаза блуждали по открывшейся перспективе, вбирая в себя масштаб величия, раскинувшегося перед зрителем.

Первая деталь, которая привлекла его внимание, — это замерший хоровод колоссальных колонн. Возвышаясь, пусть и суровыми, но не давящими на восприятие опорами, они своим масштабом затмевали все, что находилось поблизости. Их блестящая обсидиановая поверхность плясала в лучах отраженного света, немного угрожающе мерцая под небесным простором, открывающимся по ту сторону овального провала, заменявшего храму купол. Каменная поверхность колонн украшали замысловатые рельефные узоры, повествующие о древних историях доблести и завоеваний, эхом забытых эпох повествуя о свершениях Дергера.

Минуя колонны взгляд Хаджара устремился на обширный внутренний двор. Казалось, что это место дрожало от дремлющей силы, молчаливо свидетельствуя о божестве, что здесь почитали. Хаджар не мог не отметит тщательную точность, словно у мастера часовщика, с которой были уложены камни, образуя некий гармоничный порядок в их хаотическом разнообразии. Его сердце невольно откликнулось на молчаливое приглашение внутреннего убранства, зовущее его ближе к сердцу храма — статуе исполинских размеров.

Генерал подошел ближе и встал перед воплощением бога войны, а его дыхание на мгновение замерло в присутствии грозной и невероятно реалистичности статуи. От нее словно исходило ощущение скорого движения, словно пройдет минет несколько мгновений, и она сойдет вниз — на трон, за которым и стояла. Ее позолоченная фигура излучала практически ощутимую, необъятную силу.

Но стоило встретиться с изваянием взглядами, как пылающие глаза бога мгновенно разожгли в душе Хаджара истовый пыл. Но он так же быстро исчез, стоило лишь отвести взгляд в сторону.

Вокруг статуи сияющие мангалы отбрасывали тёплый, мерцающий свет, а их тени мелькали и бились друг с другом на манер призрачных воинов в несмолкающей битве. Аромат горящих благовоний пронизывал воздух, слегка одурманивая сознание.

Легкий шум доносился до ушей. Хаджар прошел мимо статуи и подошел к краю площади.

Водопады, расположенные по обеим сторонам внутреннего двора, представляли собой умиротворяющее зрелище: их пенистые воды низверглись в обширные бассейны, где кружились в вихрях пены, расходясь по поверхности водоемов размеренными кругами. Успокаивающее затишье ритмичного каскада резко контрастировало с воинственным духом, пронизывающим это место, и служило мягким напоминанием о том, что даже среди войны может быть мир.

Генерал едва заметно усмехнулся. В своей жизни он слишком часто сталкивался с подобными затишьями посреди кровавой бури, чтобы обманываться миражом их мнимого спокойствия.

И даже учитывая, что в храме больше не было ни души Хаджар почти слышал шепот молитв, кожей ощущая дух воинов, которые когда-то приходили в эту освященную для себя землю.

— Ты носишь на себе печать нашего бога, генерал.

Хаджар резко обернулся и то, что он перед собой увидел заставило его потянуться к рукояти меча. Это не был каких-то внушительных размеров воин, который смог бы потрясти сердце бывалого солдата. Более того — перед Хаджаром стояла женщина. Как и все, в стране бессмертных, неопределяемого возраста, а внешностью столь глубокой старухи, что удивительно, как она вообще дышала.

С огромным горбом, согнувшим её настолько, что она едва не касалась ключицей той клюки, на которую опиралась. Её прозрачные волосы удерживал местами прохудившийся платок из красной ткани, а уши до плеч оттягивали тяжелые серьги из грубого металла.

Поверх немощного тела, стянутого кожей цвета мокрого песка, лежала тога из белоснежной ткани. Слегка звенели тяжелые браслеты на запястьях.

Создавалось такое впечатление, что небольшое дуновение ветра способно развеять старуху по ветру. И только взгляд серых глаз, наполненный жизненной силой, нарочито открыто бросал вызов подобным суждениям.

— Откуда вы знаете, что я генерал? — с низким поклоном, спросил Хаджар.

Жизнь научила его уважать тех людей, что встретили глубокую старость на поприщах, где умирали молодыми.

Да и в целом — уважать всех незнакомых ему людей и лишь после знакомства позволять себе испытывать к ним те или иные эмоции.

Старуха слегка улыбнулась, и, тяжело опираясь на клюку, подошла к Хаджару и встала рядом со статуей. Она низко ей поклонилась, а затем положила к подножью пустующего трона небольшую ветвь с цветами вишни.

— За столько эпох, генерал, я научилась видеть дальше, чем глаза, — ответила она, чем-то напомнив Древних. — зачем ты пришел сюда?

Хаджар склонил голову на бок и слегка прищурился. Старуха же в это время с отчетливым хрустом выпрямилась и ответила на незаданный вопрос.

— Я настоятель этого храма, когда-то служившего входом в монастырь. На этом троне, генерал, сидел наш верховный жрец, а теперь… — она покачала головой. — теперь, наверное, верховный жрец — это я.

— Но…

— Мужчины, — перебила старуха. — вы думаете, что война — это только ваше ремесло. И оно действительно так и есть. Ваша доля умирать на войне телом, а наша — судьбой. Если бы ты видел те лоскуты, что остаются от сердца матери, хоронящей своих детей, тебя бы не страшили ни огонь, ни сталь. Но вам не видно. Так же, как нам не видна кровь на душе тех, кто поет тризны над кострами павших товарищей.

Где-то вдали забили боевые барабаны и Хаджар увидел тени солдат, несущих факелы к погребальным башням, где сложены закутанные в ткань тела их братьев по оружию, коим не посчастливилось дожить до того самого затишье посреди кровавых ливней.

Видение рассекло сияние серых глаз.

— Спрошу еще раз, генерал, зачем ты пришел сюда? — голос её звучал сухо и немного свистяще.

— Я ищу послушника храма, — честно ответил Хаджар.

— И с чего ты взял, что найдешь его здесь? — удивилась настоятельница.

— Мы единожды встречались, но наши пути косвенно пересекались как минимум дважды, — пояснил Хаджар. — Когда-то давно мы встретились в Пустошах Дарнаса, где послушник показал мне карту миров и сделал некоторое… предложение. Второй раз он смутил Дерека из Ласкана, заставив того поднять армию мертвецов. А третий раз…

А насчет третьего Хаджар не знал точно. Да, по косвенным признакам, можно было предположить, что это именно послушник Дергера что-то наплел Азрее, что заставило ту предать собственную семью, но… этого никто не знал точно. Свидетелей не было, а делать пустые предположения на какой-либо счет Хаджар перестал еще на излете своего смертного века, убедившись в том, что смысла в подобном еще меньше, чем…

Его мысли перебил слегка каркающий смех, чем-то напоминающий клекот падальщиков, собравшихся по утру над полем брани в поисках пищи.

— Ты ведь знаешь, генерал, что бессмертные не могут попасть в мир смертных, так что — как, по твоему, послушник мог оказаться в Пустошах и где бы то ни было еще.

Хаджар покосился в сторону Харлима, стоявшего около входа в храм, но не ступавшего вовнутрь.

— Я…

— У Золотого Неба одни из лучших големо-строителей, — перебила старуха. — а Харлим известен своей любовью к тому, чтобы через голема бродить среди смертных. Он, почему-то считает, что таким образом приблизиться к пониманию Закона и сможет побороться за право стать Главой дома, после вознесения нынешнего.

— Но…

— Ты хочешь сказать, что встречал кого-то в аномалии? — голос старухи заставил Хаджара вздрогнуть — на мгновение ему показалось, что та умеет читать мысли. — Аномалии не подчиняются законам Неба и Земли, поскольку не являются, в полной мере, реальностью. Так что ты там мог даже бога встретить, хотя все равно бы этого не заметил.

Хаджар закрыл рот и снова посмотрел на статую, а затем оглядел храм. Кроме старухи и генерала здесь больше никого не было, лишь обвалившиеся барельефы на колоннах, местами покрытый плесенью и мхом пол, а еще спрятавшиеся под копотью и гарью древние фрески на стенах.

— Когда…

— Последние из послушников храма погибли на войне бессмертных и демонов почти семнадцать эпох назад, генерал, — в который раз перебила настоятельница. — с тех пор я здесь одна. Ты не мог встретить послушника храма бога войны, генерал, не столько из-за того, что бессмертные и боги не могут ходить среди смертных, а потому, что их банально не осталось. Как и жрецов. Лишь я одна.

Хаджар прикрыл глаза, выдохнул и тихонько выругался.

Глава 1841

Жрица посмотрела на него одновременно с осуждением и едва заметным, тонким сожалением. Но подобное продлилось недолго и вскоре она уже снова вернулась к поклонам статуи Дергера.

Хаджар встречал самые разные изображения бога войны. К примеру, в Балиуме его изображали как, скорее, охотника, нежели воина, облаченного в шкуры и меха с длинными волосами, стянутыми медными кольцами и грубыми чертами лица. В Лидусе же, наоборот, он всегда был на коне, с коротким, кавалерийским ежиком и мягким, даже почти женственным лицом. В том же Море Песка, в руинах древних святилищ, Дергера сложно было отличить от обычного бедуина, разве что вместо глаз ему вставляли драгоценные камни из-за чего все статуи, по прошествии эпох, стояли с пустыми глазницами — всегда находились те, кого не пугали возможные последствия осквернения святынь…

Иными словами — каждый этнос, встреченный на своем пути Хаджаром, изображал богов так, как видел или хотел бы видеть самих себя.

Но здесь, в храме страны бессмертных, Дергер выглядел иначе. С громоздкими, но явно не бессмысленными мускулами, существующими истинно для войны, а не для украшения, с массивными ушами, немного кривым лицом с выступающим подбородком и такими широкими надбровными дугами, что их можно было использовать вместо зонтика. С лысой макушкой и бурной растительностью чуть ниже затылка.

— Война так и должна выглядеть, — настоятельница вновь словно прочла мысли Хаджара. — она пугает и отталкивает. И это правильно. Будь это не так, люди бы только и делали, что воевали.

— Они и так воюют, — заметил Хаджар.

Старуха снова поклонилась статуи, после чего подошла к одному из мангалов и, взмахом ножа срезав клок и без того редких волос, кинула их в пламя. Не было ни вспышки, ни каких-либо других спец эффектов. Они попросту сгорели, даже особо дыма не создав.

— Это не война, генерал, — покачала она головой. — Так… кровавые склоки обиженных на жизнь интриганов. Мир видел две войны. Настоящие. Где поражение влекло за собой уничтожение. Ведь в этом и есть смысл войн, генерал. В уничтожении. Не только плоти, но и… — старуха обвела взглядом полуразрушенный храм, почти поддавшийся запустению. — души. Сердец. Истории. Наследия. Всего того, что делает народ таким, каков он есть.

Она явно имела ввиду две войны Небес и Земли, когда Черный Генерал пытался уничтожить Седьмое Небо.

И, может быть, настоятельница была даже права, но… что тогда сказать о всех тех павших товарищах, над которыми Хаджар поднимал факелы погребальных костров и над кем пел тризну? Что их смерти были бессмысленны, лишены доблести и чести?

— Я…

— Ты несешь в тени своего плаща эхо третьей войны, генерал, — настоятельница, кажется, вообще не собиралась давать ему слово. — Я слышу клич твоих боевых барабанов и гул горнов, а пламя шепчет в твоих глазах о скорой погибели и… — она выдохнула так, как выдыхает человек, утомленный от тяжелых трудов и пытающийся выгнать таким образом из тела тяжелые камни усталости. Настоятельница подошла к обрыву и посмотрела на воду, где отражались их силуэты. — это хорошо, генерал. Хорошо, что ты не выглядишь как юноша-принц из отдаленного королевства. С холеными, чистыми руками и взглядом благочестивого глупца, верившего в добро и зло.

Хаджара не испугали и не напрягли подобные слова. Древние были способны и на куда более впечатляющие трюки. Тем более, если задуматься, то он впервые встречал на своем пути настоятеля божественного культа.

— Твои руки в крови, — продолжила настоятельница. — твои глаза полны сомнений и скорби. На твоей душе больше шрамов, чем трещин в стенах этого забытого святилища. Но так ты и должен выглядеть. В мирное время людям нужны герои, генерал. А во время ужаса и страха, в час отчаянья, тебе не нужен рыцарь в сияющих доспехах. Нет. Ты гонишь его прочь, горько насмехаясь той слепой наивности, в которую тот одет. Нет-нет. Вовсе нет.

Она повернулась к статуе Дергера, одного взгляда на которую было достаточно, чтобы вызвать у неискушенного зрителя приступ отвращения.

— В такой час ты ждешь монстра. Так искренне и пылко, что начинаешь до хрипоты в осипшем от агонии горле жалеть о том, что сам таким не стал. Что не выдубил свое сердце, пока то не станет таким черствым, чтобы аж до стального блеска. И что не исходил ногами паутину дорог, где вместо верстовых столбов лишь вспышки искр над ушедшими товарищами. И что не потерял все, что служило тебе скрижалью непреложного обета, лучом звезды, ведущей за собой. Что не погрузился в ту дикую и неудержимую боль бездонной пустоты, которую прежде забивал невзрачными усладами плоти и разума, — старуха горько улыбнулась и оперлась всем весом на клюку. — Нет, генерал. Тот, кто не вырастил в себе монстра, чтобы затем посадить его на поводок — тот не достоин ступить за порог этого храма. Здесь, среди чудищ, нет места тем, кого эти чудища стерегут.

Она кивнула в сторону входа, где ждал уже не только Харлим. Рядом с ним, в белых одеждах, обшитых золотом, с символом солнца на груди, стоял высокий мужчина с волосами цвета молодого, рассветного солнца. Он был так красив, что свет полудня за его спиной выглядел лишь сумраком, предвестником ночной мглы.

В руках он держал посох, увенчанный звенящими кольцами, выточенными из драгоценных камней и исписанных искусной вязью символов. И даже если бы не договоренность с Харлимом, Хаджару бы не составило труда догадаться, кто именно стоит перед ним.

— Они…

— Не могут сюда зайти, — настоятельница, выстукивая клюкой мерный ритм, подошла к трону и, кряхтя, уселась на него. — ступай, генерал. Чего последнему монстру этого мира делать в месте, где он уже не встретит себе подобных.

Древние и их загадки… Хаджар бросил последний взгляд на разрушенные убранства и, сделав в памяти зарубку насчет того, что к нему никак не мог явится послушник, направился к выходу. Но около самого порога он на мгновение остановился. Возникло ощущение… очень знакомое ощущение.

И тут, наконец, он понял нечто отчего… не испытал даже толики волнения. Интересно, что это о нем говорило?

— Тогда, в озере, в дворцовом саду Лидуса, — прошептал он себе под нос. — Когда за мной прыгнула Азрея… она ведь опоздала.

— Опоздала, — донесся скрипучий, хрипящий голос с трона.

— Почему ты не забрала меня?

Ответом ему стала лишь тишина. И когда генерал обернулся, то в храме уже никого не было. Только молчаливая статуя бога с пугающим обликом, молчаливо взиравшая перед собой и стоявшая позади спинки трона.

— Ты закончил, Хаджар? — прозвучал голос Харлима. — Я мог бы тебе и так сказать, что в этом храме никого не видели уже почти двадцать эпох.

Генерал сдержано кивнул.

— А теперь поклонись, ибо ты стоишь в присутствии огня нашей страны, первого среди равных, того, кто дарит свет и жизнь, того, кто…

— Достаточно, Харлим, — властным тоном произнес мужчина, и повернулся к Хаджару сопровождая следующие слова легким поклоном. — Здравствуй, Хаджар Дархан, мастер Ветер северных Долин. Меня зовут Эваалел, мастер Света Души и Небес. Я глава Дома Золотого Неба.

Хаджар поклонился в ответ. Если бы не их краткая предыстория, он бы проникся уважением к спокойному голосу и теплому взгляду сияющих медью глаз.

— Как ты можешь заметить, — Эваалел протянул посох и тот уткнулся в незримую преграду, находящуюся аккурат над порогом храма. — мы не можем зайти внутрь, ибо не являемся последователями культа войны и смерти, а совсем наоборот. Мы проповедуем жизнь.

Хаджар не собирался пускаться в пространные философские споры на тему того, какой ценой для остального мира оборачивается жизнь для детей бессмертных и потому промолчал.

— Но ведь это не дело вести разговор, когда нас разделяет пусть и невидимая, но стена, — глаза Эваалела сверкнули небольшой толикой надменности, а Харлима — самодовольной усмешкой. — Может выйдете наружу и мы поговорим?

Хаджар еще раз посмотрел на статую Дергера и трон.

— Разумеется, — ответил он и спокойно перешагнул порог.

Глава 1842

Нога Хаджара едва успела переступить потрескавшийся порог храма бога войны, как окрестности пленила глубокая тишина. Старая каменная тропа, гладкая от бесчисленных паломников и воинов прошлого, казалось, затаила дыхание, а окружающие звуки природы замерли, предвещая о надвигающемся катаклизме.

Уголком глаза Хаджар уловил блеск посоха Эваалеля. Непонятной силы артефакт, испещренный рунами и символами с незапамятных времен, был готов ударить по земле. Взгляд Эваалела был тверд, а его зрачки слегка расширились, намекая на ту чудовищную силу, что тот собирался высвободить.

А затем все и произошло.

Посох со всеми его замысловатыми узорами и драгоценными камнями ударился о землю со звуком, который одновременно напоминал и заунывную песнь, и призыв.

И Небеса откликнулись.

Словно расплавленное золото, вылитое из горнила богов, вниз хлынули потоки невообразимо сияющего света, на фоне которого все, что видел Хаджар прежде, выглядело лишь скудной тенью. То были не просто лучи, а жидкие столпы, яростные горные ручьи силы, переплетенные с серебристыми нитями едва ли не божественной сути.

Всюду, где касались эти сияющие нити, следом ступала эпитомия разрушения. Земля шипела и трещала, шлейфы дыма поднимались ввысь, приобретая очертания изнывающих от зноя страдальцев. Огромные пространства за считанные секунды превратились в бесплодные пустоши, земля почернела и обуглилась, лишившись прежней жизни.

Древний храм, переживший эпохи запустения, не стал исключением. Некогда величественные колонны, украшенные сценами битв и подношениями, рассыпались безвольным прахом. Каменная кладка, прошедшая сотни эпох, каждый камень которой помнил бесчисленные веры и благоговения, канула в небытие, в пепел, уносимый капризами ветра.

Старик Харлим, некогда казавшийся генералу неопровержимым доказательством мощи бессмертных, в безмолвном ужасе наблюдал за происходящим. Дождь лучезарных потоков обрушивался на него с той же силой, что и на окружающий мир. Его робы реяли порванными крыльями сбитой птицы и, несмотря на всю свою напускную мудрость и могущество, он внезапно обнаружил себя едва ли не униженным — стоявшим на одном колене и, судорожно хватаясь за амулеты, с трудом пытавшимся дышать.

И все же в этой картине испепеляющего света одна фигура выделялась на фоне разрушений.

Хаджар.

Каскады огней, при всей их ярости, не могли коснуться его. Казалось, они будто чувствовали некую границу, невидимый глазу барьер, которое они не смели нарушить. В то время как все вокруг пошатывалось под разящей мощью Эваалеля, Хаджар выглядел оплотом безмятежности.

Его синий плащ, прежде выглядящий обычным лоскутом ткани, теперь — глубокий и таинственный, как полуночное небо, мягко колыхался, развеваясь с легкостью, которая казалась почти сюрреалистической на фоне всего этого буйства.

Ладонь Хаджара легла на рукоять меча и прежде лазурный простор, который недавно являлся небом, тут же покрылся обсидиановой пеленой. Темные, тучи буревестники развернулись, знаменами призрачной армии, заслонив солнце и погрузив окружающий пейзаж в леденящую полутень. Их появление было настолько внезапным и стремительным, что казалось, будто ночь наступила в одно мгновение, и выкрасила залитое светом небо тягучей, вязкой смолой.

Из плотных облаков загрохотал гром, и его далеко не мягкий голос звучал глубокими раскатами, отдававшимся в опаленных костях изнуренной земли. Периодически сквозь тьму пробивались острые жилки молний, яркие и обжигающие, освещая ландшафт призрачными вспышками стали.

А затем пришел ветер.

О, то не была нежная ласка летнего бриза или игривое покряхтывание весеннего эфира. Это был порыв северных тундр, ледяных царств и забытых горных вершин. Этот ветер, чьи доспехи холод, а поступь — мрак, проносился по земле со свирепым голодом, а его холодные пальцы невидимыми мечами секли все на своем пути. И где-то глубоко внутри, среди бесчисленных ударов мечей, ветер пел едва слышимую песню — панихида о старых сказаниях и потерянных душах.

А затем все стихло. Исчез и испепеляющий свет, а вместе с ним и леденящий душу ветер.

Посреди сожженной и иссеченной земли стояли двое — Эваалел, с чих уст не сходила улыбка и Хаджар, убравший руку от рукояти меча.

Один лишь Харлим едва ли не лежал на земле, а вокруг него в лучах солнца, постепенно высвобождавшегося из плена черных туч, сверкали осколки разбитых защитных артефактов.

— Прошу простить мое маленькое представление, — все с той же улыбкой и тем же спокойным тоном произнес глава Золотого Неба. — Харлим рассказал несколько лестных историй о вас, мастер Ветер северных Долин. Я хотел их проверить. И, признаться, он немного приукрасил, но не в той степени, чтобы вызвать разочарование.

Приукрасил…

Хаджар прислушался к своим ощущением и, использовав терну, потянулся ей к стоявшему перед ним мужчине. Волна сила окатила Эваалела и тот, кажется, был совершенно не против, поскольку даже не пытался остановить Терну.

Когда же сила вернулась обратно к генералу, тот понял, что перед ним стоит не совсем человек. Нет, Эваалел был из «плоти и крови» (учитывая, что все здесь состояло из энергии, то фраза приобретала иносказательный смысл), но вот душа и энергия — их внутри этой оболочки не присутствовало в той форме, что у обычных существ.

Вместо них внутри тела главы сияла два, как бы правильнее выразиться — два запаса. Как если бы кто-то взял некоторое количество души и энергии и поместил их в создание.

— Голем, — догадался Хаджар.

Эваалел слегка склонил голову.

— В данный момент под прямым моим управлением, — прозвучал голос искусственного конструкта. — Видите ли, доблестный генерал, не всегда у глав Домов есть время, чтобы встречаться с каждым, кто хочет предложить нам что-то выгоднее в обмен на свою жизнь.

Хаджар не стал комментировать последнее утверждение. Да, они только что обменялись Эхом Правил и, в этой небольшой битве, обнаружили паритет своих сил, но кто знает, какую долю свой силы Эваалел-настоящий заключил в Эваалеле-големе.

Ну и, тем более, насколько понимал Хаджар, обмен ударов Эха Правил и сражение самих Правил — это две, совершенно разные, истории.

— Я бы даже не стал тратить на вас время своего голема, — продолжил глава Золотого Неба. — если бы не интересный нюанс — за последние… Харлим, напомни-ка мне, сколько эпох минуло…

Старик, кашляя и утирая губы от крови и пота, дрожащими руками обхватывая посох, с трудом поднялся на ноги.

— Никогда прежде…

— А, да? Настолько? — в тоне Эваалела явно звучала насмешка. Все происходящее выглядело для него не более, чем забавной игрой. — Ну вот, только представьте, прославленный генерал, еще никогда прежде не было смертного, что всю жизнь шел бы по пути развития, а затем резко стал тернитом и обрел силу достаточную, чтобы сражаться на уровне… третьего или второго ранга? Не знаю, чтобы оценить вашу силу, нам нужно встретиться лично, впрочем мы отдалились от темы разговора. Так вот — и все это меньше, чем за семь веков. Удивительно. Никогда прежде… чувствуется тяжесть этих слов? Если нет, то это удивительно вдвойне, потому что я никогда раньше не слышал, чтобы о ком-то говорили никогда прежде… Забавно. Получается — двойное никогда? Или теперь уже тройное?

Хаджар начинал понимать, почему Хельмер и остальные Древние столько трепались. Если у них совершенно иное восприятие времени, то и подобные «монологи» вовсе не «монологи», а коротенькие реплики.

— Может быть, — только и ответил Хаджар.

Это сделало улыбку Эваалела лишь шире и, в чем-то, опаснее. Как у лиса, заманивающего жертву в ловушку. А тот факт, что Хаджар сознательно ступал в сети ловушки для него самого был абсолютно ясен.

— Если вы и не обладаете полными знаниями скрижали, потому как, в таком случае, думаю, смогли бы уничтожить все вокруг, вплоть до стен обители нашего короля, — последнее слово глава Золотого Неба произнес с явной насмешкой. — то, возможно, действительно имеете о ней некое представление потому что никак иначе ваши успехи на поприще развития попросту нечем объяснить. Этого достаточно, чтобы я сыграл в вашу игру.

Хаджар промолчал. Если бы не необходимость, он бы не стал слушать эту куклу, а просто прошел бы через ворота и направился дальше.

— Эх, в последнее время так мало достойных собеседников, — покачал головой Эваалел. — но ладно, если хотите к делу, давайте к делу.

Прямо перед ними, посреди дороги, возник небольшой столик обставленный пуфиками, а затем на столешнице возник серебристый чайник и три пиалы.

— Сядем, генерал, обсудим детали.

И Эваалел протянул руку в приглашающем жесте, вот только для Хаджара та выглядела едва ли не как змея.

Глава 1843

Одного взгляда на пуфики было достаточно, чтобы определить в них хорошо знакомые Хаджару предметы быта Моря Песка. И, если принять во внимание внешний вид Эваалела, тот в нем легко угадывался земляк Харлима.

Наверное то, что в стране бессмертных мог обитать целый Дом, верхушка которого из числа пустынников не так уж и удивительно. Если верить легендам, многие эпохи тому назад Море Песка обладало куда большим количеством оазисов и в нем процветала целая цивилизация магов и адептов. Отсюда и выбор локации для создания Летающего Города.

Хаджар сделал привычный для пустынников знак, коснувшись губ и сердца, после чего опустился на пуфики. Эваалел едва заметно дернул уголком губ, а затем кивком пригласил и Харлима.

— Вижу, вы хорошо помните обычаи нашего народа, — произнес глава Золотого Неба, попутно разливая по пиалам терпкий, густой напиток. Сродни земному кофе, только куда более горький и в какой-то степени дурманящий. — Но раз уж к делу, то к делу. Для начала — что вы знаете о состязании вознесения.

Хаджар бросил быстрый взгляд на плечо, где обычно сидел Хельмер, но демон опять скрылся.

— Практически ничего, — ответил генерал.

— Что же, это вполне понятно — не думаю, что среди смертных это сколько-нибудь известная история, — Эваалел отпил немного темной жижи и поставил пиалу обратно, жестом приказав Харлиму налить еще. Видеть то, как когда-то прообраз могущества, бессмертный Харлим, лебезит собачонкой едва хвостом не виляя — воистину открывающее глаза зрелище. — Для начала стоит объяснить вам, доблестный генерал, что не каждый, кто достиг первого ранга Божественного Воителя способен вознестись на Седьмое Небо и стать младшим богом.

— Закон, — вспомнил Хаджар. — для этого требуется обладать Законом.

— И Законом тоже, — согласился Эваалел. — но, опять же, генерал, мне известны, как минимум, почти шесть с половиной десятков обладателей силы Божественного Воителя первого ранга, среди которых наберется двадцать, может двадцать два тех, кто владеет Законом.

Хаджар сделал в памяти очередную зарубку. Учитывая, что во всей стране бессмертных проживало несколько миллионов этих самых бессмертных, то тот факт, что среди них набралось всего около шестидесяти тех, кто находился на пике силы — все это делало данный регион даже более концентрированным, чем чужие земли.

Не говоря уже о том, что постигших Закон «всего» два десятка. Да уж, сперва Хаджар, будучи жителем Земли, долгое время привыкал к масштабам Безымянного Мира — его бескрайним просторам и бесчисленным миллиардам тех, кто населял регионы смертных. Теперь же ему было никак не привыкнуть к, в какой-то степени, миниатюрным размерам Страны Бессмертных.

Вот такой вот парадокс.

— И ни один из них, — продолжил глава Золотого Дома. — пока еще не вознесся на Седьмое Небо, хотя половина была бы не прочь.

— Только половина?

— Не каждому интересно становиться, так сказать, — Эваалел посмотрел на склонившего голову Харлима. — слугой. Особенно это не интересно, после того как ты десятки эпох находился на вершине пищевой цепи, вершил судьбы и повелевал иными адептами.

Звучало более чем логично. Причем для любого из регионов. Те, кто решал остаться на достигнутой ступени и почивать на лаврах, обитали как в количествах, так и в империях, да и в Чужих Землях их было более чем достаточно.

Чего уж говорить про страну бессмертных. Добраться сюда, пройдя через моря крови и океаны пота — уже свершение, достойное песен. А чтобы подняться выше… Хаджар не мог бы ответить искренне на вопрос, отважился ли бы он сам на такой подвиг, если бы не необходимость.

Да его уж там… если бы не та самая необходимость, он бы и сюда не пришел. Смертный регион Безымянного Мира был так велик, что даже эпохи не хватит, чтобы весь его пересечь и увидеть все красоты и таинства, познакомиться с множеством культур и народов.

Мечта маленького, глупого принца. Бегать, чувствуя ветер, наперегонки с облаками и увидеть все то, что прежде было от него сокрыто за стенами больничной палаты.

Хаджар схватился за голову.

Опять заболела…

Он сидел на холме с которого открывался вид на долину. Постепенно сбрасывая покрова ночи, мир начинал пробуждаться под ласковым прикосновением рассвета. Первые утренние отсветы пробились над горизонтом, осторожно проглядывая сквозь пелену темноты, словно не желая пробуждать мир от дремоты. Солнечные лучи, нежные и золотистые, заиграли на фоне пейзажа, освещая бескрайние просторы лугов, простиравшихся до самого горизонта.

Холмы, укрытые пышным зеленым ковром, мерцали под лучами нового света, и каждая травинка нежилась в рассветном сияние. Это мягкое свечение, успокаивающее, сродни материнской колыбельной, согревало землю своей нежной лаской. Едва заметное прикосновение Ирмарила вдохнуло жизнь в долину, озарив ее сиянием, от которого холмы казались сложенными из бесчисленных изумрудных драгоценных камней.

Среди зелени, щедро разбросанной мазками кисти природы, поднимали к небу свои очи полевые цветы, греясь в солнечных поцелуях. Роса, прежде украшавшая их всю ночь, сверкала маленькими кристаллами. Она, будто игривый ребенок, выхватывала солнечный свет и преломляла его в хороводе ярких оттенков. Маки, лютики и акониты мягко колыхались на утреннем ветерке, а их яркие краски искрами пылали на фоне зелени. Похожие на драгоценные камни, беспорядочно разбросанные таинственной волшебницей, и каждый из них пел свою песнь о мимолетной красоте природы.

И чем выше рассветное солнце поднималось по небосводу, заливая мир своим лучезарным сиянием, изумрудные холмы словно оживали. Полевые цветы все пылче танцевали в такт крепнущему ветру, отрадно приветствуя утреннее солнце. Капли росы засверкали в лучах солнца, озаряя холмы уже не искрами, а небольшими пожарами сияний.

— Красиво?

Он провел ладонью по траве, поймал на ветру листочек березы, вдохнул его аромат и слегка зажмурился.

— Красиво — это просто слово, — ответил он. — А все, что я вижу… это то, где красота рождается.

Старик, сидевший рядом с ним, перебирающий узловатыми пальцами струны Ронг’Жа, первого своего рода, присвистнул и от его свиста по холмам и долинам пронесся особо ретивый бриз.

— Никогда бы не подумал, что в доспехах Черного Генерала прячется поэт.

Он посмотрел на Борея, пришедшего к нему держать слово, а затем отвернулся и обратил взор на рассвет.

Он промолчал. Не стал ни спорить, ни убеждать в чем-то своего дядюшку. Какой в этом смысл. Время слов прошло. Наступало время крови.

— Зачем, генерал, к чему все эти разрушения, вся эта боль и гнев, разве не лучше просто сидеть и наслаждаться рассветом?

— Рассветом… — повторил генерал и снова прикрыл глаза, наслаждаясь робким теплом застенчивого утра. — Ты знаешь, старик, когда-то давно, когда я стоял посреди мертвой земли, а мои сухие ветви изнывали под зноем, я видел сны.

— И о чем были эти сны.

— Не знаю, — так и не открыв глаз ответил он. — но хочу узнать.

— И ты думаешь, что тебе откроется истина, если ты уничтожишь этот мир?

— Не знаю, — повторил генерал. — но, если подумать, то когда твоя явь — это сон, то может быть сны, что ты видишь — стоны яви, зовущей тебя на помощь?

Борей засмеялся и от его смеха на западе вспенились темные тучи, и веселая летняя гроза засверкала подмигивающими вспышками молний.

— Я говорю со своим племянником, прославленным воином, запечатавшим Врата Грани или с мудрецом Ляо Фенем⁈

Они замолчали на какое-то время, а Ирмарил продолжал свой путь по небосводу, одаривая светом все новые и новые дали.

— Ты думаешь, что та явь, что таится за этим сном, окажется лучше?

— Не знаю, — в третий раз повторил Черный Генерал. — Но…

— Но иногда, — перебил Борей. — Сладкая ложь лучше горькой правды, племянник.

Он посмотрел на старика, а затем повернулся обратно.

— Ты никогда не хотел узнать, что там, — кивнул он в сторону горизонта. — за границей всего сущего? Под покровом всех этих иллюзий.

— То, что ты называешь иллюзией, для бесчисленных душ, которые ты собираешься погубить, и есть реальность.

— Такая же, как для куклы — её сцена, на потеху гогочущим зрителям.

Борей вздохнул и качнулись верхушки лесов, и задрожали ледяные шапки гор.

— Я не могу поддержать тебя, племянник. Только не в войне против всего мира.

— Даже после того, как я рассказал тебе что видел за Вратами?

— Даже после этого, — подтвердил Борей.

— Ты не веришь моим словам?

— Я верю в то, что Черный Генерал честный и доблестный воин и он бы не стал осквернять свое имя словами лжи и неправды.

— Тогда почему?

Борей направил взор лазурных глаз, внутри которых таилось целое небо, в ту же сторону, что и генерал.

— Потому что, генерал, я боюсь, что ты можешь оказаться прав, — тихо прошептал Борей. — и тогда, если то, что ты увидел за Вратами истинно, ты мы уже сидели так с тобой и будем сидеть снова и мне уже было страшно и снова станет страшно, а значит, что мой удел быть трусом. Из раза в раз. Из раза в раз…

— Тогда встань вместе со мной и…

— Не проси, — перебил Борей и снова тронул струны. — во всяком случае — не об этом.

Он выдохнул и чуть печально улыбнулся.

— Тогда могу ли я попросить тебя о другом?

— О чем?

— Когда закончится война и волшебник разобьет мою душу и скует меня цепями на Горе Черепов, ты сможешь спрятать у себя мою тень? Один человек, у которого будет лишь половина души, за ней придет. Не скоро. Очень нескоро. Но придет.

— Твою тень? Зачем? И кто за ней должен прийти?

— Ты и сам поймешь, — пообещал Черный Генерал и снова повернулся к рассвету. — когда ты отыщешь свою храбрость, Борей, и встанешь со мной плечом к плечу в последней битве — ты и сам все поймешь.

— Вы не торопитесь, генерал, — Эваалел отсалютовал ему пиалой. — напиток крепкий даже для нас, так что пейте медленней.

— Да, — просипел Хаджар, усилием воли заставляя стихнуть волны боли, бьющиеся о стенки черепа. — спасибо… давайте продолжим.

Глава 1844

Какое-то время Эваалел разглядывал Хаджара с легкой ноткой подозрения в глазах. Как и в мире смертных — адепты почти никогда не лезли к другим с ненужными расспросами. И, чем выше по ступени развития, тем ярче это проявлялось.

Если в самом начале становления адепта расспросы считались неуместным панибратством, то в Империях — хамством, а в Чужих Землях — оскорблением.

Да, разумеется, главу Золотого Неба не мог не заинтересоваться тот факт, что у Хаджара так сильно заболела голова, что тот на какое-то время потерял нить разговора. Просто потому, что даже для Безымянных адептов подобная история была невозможна.

Нет, голова, как и любая другая часть тела, разумеется, могли болеть, но по вполне вероятным причинам. И их было всего несколько: чужое проклятье, незажившая рана после боя, побочный эффект техники медитации.

И если Эваалел мог и потеряться в догадках из-за чего именно у генерала, обладающего непомерной, для своего возраста, силой могла произойти такая вспышка, то вот Хаджар… он даже не тешил себя иллюзией того, что сможет понять в чем причина.

Голова у него болела почти всегда, просто раньше он придавал этому особого значения. Но чем дальше по пути развития, чем сильнее становился, тем все ярче вспыхивал пожар внутри черепной коробки.

И самое неприятное — Хаджар никак не мог понять, что именно происходило в те моменты, когда он терял сознание. Причем не от боли, потому что он испытывал и посильнее, а просто… потому что. Как если бы кто-то просто выключал у него в сознании свет, а сам Хаджар не имел над этим ровно никакого контроля.

Какое-то время генерал даже сетовал на своего узника внутри души, но если бы за этим действительно стоял Черный Генерал, то какой ему смысл устраивать подобные представления, если он мог попросту захватить тело Хаджара и уничтожить его душу.

— Вы здесь, генерал?

— Да, — немного заторможенно кивнул Хаджар. — Я вас внимательно слушаю.

Эваалел выгнул бровь в недоуменно, но ничего не сказал.

— Я рассказывал вам о том, что среди нас есть как минимум двадцать обладателей Закона, из которых десяти готовы к вознесению.

— Я помню.

— Нисколько не сомневаюсь, — глава Золотого Дома произнес это таким тоном, что вроде и соврал, но как-то без укора и упрека. Хаджар имел нюх на интриганов и… что удивительно, от Эваалела интриганом вообще не пахло. — И, поскольку только один бессмертный, раз в десять тысяч лет, получает право вознестись, то… о, вижу вы и об этом не осведомлены.

Хаджар покачал головой. От Хельмера он узнал только примерное соотношение количества смертных, бессмертных, богов, духов и демонов. Что удивительно, меньше всех оказалось именно бессмертных.

Но тут тоже имелась небольшая поправочка — бессмертных из числа… бывших смертных. Потому что демоны и духи не попадали в страну бессмертных, даже если становились такими. Они ведь находились в несколько иной «сфере реальности».

— На самом деле никто не знает, когда это перестало быть традицией и стало данностью, — Эваалел налил еще немного напитка из кувшина в пиалы и протянул одну Хаджару. Тот принял, но пить не стал. Его все еще немного мутило. — Когда-то давно, в эпоху тернитов, существовал обычай, генерал, по которому отбирались десять сильнейших из них. Так сказать — столпов мира смертных. Хотя тогда мир был куда меньше, поскольку терниты не умели перемещаться на большие расстояния.

Хаджар кивнул. Он помнил эти забытые легенды, тянущиеся еще с эпохи Пьяного Монаха. В те времена море, отделявшее десять королевств от восточных долин — считалось не пересекаемым океаном, а сеть озер между королевствами и Морем Песка — морями, где правила королева пиратов Рейка, возлюбленная пепла.

И в те давние времена терниты жили довольно… кучно. Это уже потом, с появлением способов перемещения, мир стал расти; не говоря уже про появление пути развития, практикующих и адептов.

— Когда-то давно, — продолжил Эваалел. — на вершине силы стоял… не помню, как это правильно называет — волхв, ведун? Не помню… у тернитов вечно что-то не так с названиями было. Ну так вот — этот тернит был способен создавать иллюзии, которые смешивались с реальностью и становились ей. Тогда еще никто не знал, что так проявлялся его закон, но… — глава дома отпил немного напитка, не обращая при этом никакого внимания на Харлима. — С ним бился наш король, который овладел тогда Правилом, но из-за непонимания пути развития нарек его «шестой формой терны».

Хаджар слышал и эту историю. Причем в таком количестве вариаций, что сложно было определить, где заканчивалась пусть и приукрашенная, но правда, а где начиналась откровенная выдумка.

— И, с тех пор, это стало сперва традицией, а затем и данностью.

— Чтобы вознестись надо сразиться с королем?

— С Пеплом? — переспросил Эваалел и покачал головой. — Боюсь, если бы это было так, то за прошедшие эпохи Седьмое Небо не получило бы ни одного нового младшего бога.

Ну да… разумеется. Пепел ведь находился на одном уровне силы с Королевами Фае, Князем Демонов и Яшмовым Императором. Единственный смертный, за всю историю, равный богам.

Хотя, называть «смертным» сына верховной чародейки древнего королевства и принца Ифритов — язык особо не поворачивался.

— Тогда…

— Как и многие эпохи назад, — кивком обозначая извинения, перебил Эваалел. — Раз в десять тысяч лет, на королевской территории, происходит состязание десяти сильнейших Бессмертных. Записаться на них может каждый желающий, но иногда желающих даже меньше, чем десять… но не суть.

Очередной турнир… кажется, куда бы Хаджар не сунулся, ему везде и всегда будут встречаться турниры и соревнования. Но, если задуматься, такова суть Безымянного Мира — в бесконечной борьбе за все. За право даже не дышать, а на то, чтобы кто-то признал, что ты в целом — существуешь.

Наверное, для простого обывателя это звучало дико. Как можно кому-то доказать, что ты существуешь, если вот «ты» есть. Живешь. Ешь. Срешь. Размножаешься. Но для тех, кто шагами меряет тысячи лет этого не достаточно. Право на признание своего существование надо было заслужить… или завоевать.

— И, разумеется, следующий такой турнир совсем скоро, — проворчал Хаджар.

— Чуть меньше, чем через год, — кивнул Эваалел. — Ну и, конечно же, для каждого такого состязания все участники стараются накопить как можно ресурсов. Укрепить свои Законы, найти новые техники или отточить старые, собрать побольше артефактов.

Страна Бессмертных… Хаджару хотелось смеяться. Пока что он не увидел в ней ничего, что отличалось бы от Чужих Земель, Империй или Королевств. А если задуматься, то и в них самих, кроме декораций, отличий не обнаруживалось.

— И, ка существует традиция о том, что победитель турнира получает право на вознесение, так же есть традиция за год до состязания собирать экспедицию в Сокровищницу Короля. В неё, обычно, отбирают лучших представителей юного поколения Главных Домов.

— Вы хотите, чтобы я присоединился к этой экспидиции?

— Все верно, — подтвердил Эваалел. — вы достанете нам скрижаль Черного Генерала, которая обеспечит нашему чемпиону победу на турнире и вознесение.

— Чемпиону? — удивился Хаджар. — Не вам?

Глава Золотого Неба снова едва заметно улыбнулся.

— Как я уже сказал прежде, генерал, не каждого манит перспектива стать карликом, после десятков эпох бытности колоссом.

Забавная метафора… Албадурт бы не оценил.

— Осталась только самая малость, доблестный генерал — подумать и понять от имени чьего дома вы выступите. Все же, не каждый день на сцену выходит тернит. Ваша братия, обычно, предпочитает лишний раз не привлекать внимания.

Хаджар посмотрел на ладонь, где тянулась тонкая, едва заметная, белая полоска старого шрама.

— Здесь не о чем думать, — твердо произнес генерал. — я выступлю от имени Дома Ярости Клинка.

Глава 1845

Харлим с Эваалелом переглянулись.

— Это, скорее всего, не самая светлая идея, — покачал головой глава Золотого Неба. — У них… весьма своеобразная репутация. И, более того, за голову каждого выжившего объявлена награда.

Хаджар позволил себе небольшую усмешку.

— Которую вы же и объявили?

Взгляд Эваалела потяжелел, а Харлим невольно отшатнулся от своего «хозяина», когда вокруг того закружился испепеляющий свет. Воздух мгновенно высох, а земля вокруг потянулась длинными, извилистыми трещинами, словно из неё мгновенно выпарили всю влагу.

— А как бы вы, доблестный генерал, — голос главы дома засвистел выпущенной из лука стрелой. — поступили с детоубийцами?

— Я бы изначально не стал создавать, — Хаджар специально сделал ударение на последнее слово. — существ, которые самим фактом появления уничтожают регион смертных.

Глаза Эваалела вспыхнули и будто солнце на небосводе стало пылать чуть ярче прежнего.

— Существ? — тихо переспросил он. — Тогда ответь мне, генерал, разве наши люди не достойны, чтобы обрести смысл в безвременье? Ты отказываешь им в праве продолжения своего рода? В том, чтобы передать свои мечты следующему поколению?

Хаджар промолчал.

— А тех, кто убивал беззащитных детей, — цедил сквозь зубы Эваалел. — тех, кто потрошил семена наших будущих поколений, кто вырезал целые селения и города, выжигал железом и огнем, проливая реки крови — они, по-твоему, герои?

Хаджар снова ничего не ответил. Он достаточно видел в своей жизни, чтобы прекрасно понимать одну вещь — не было в этом мире, а может и в другом, такой вещи, как «маленькая правда».

Почему маленькая? Потому что правда бывает «маленькая», когда она «сейчас». Прямо в этот момент. Например не надо обладать большим умом или эмпатией, чтобы посочувствовать стоящей бабушке на паперти. Но это «маленькая правда». А большая правда в том, что, может, эта бабка по молодости людей душила, или рабами торговала, а может и яды варила.

Или, к примеру, вот человека убили. Убивать плохо? Убийца — злодей? Но это снова «маленькая правда». Потому что, может, убийца — несчастный отец, чью маленькую дочь силой взяли. И тогда убийца уже возмездие Небес в облике разящей длани.

То, о чем говорил Эваалел — «маленькая правда». А «маленькая правда» — всегда обман, искаженное отражение действительности, обманывающее поверхностного человека.

Да, может быть, Хаджар так пытался оправдать все те злодеяния, что он совершил, судьбы, что разбил и сердца, что заставил остановиться.

Может быть и так…

А еще, иногда, в часы задумчивой дремы, генерал размышлял над тем, что если существует «маленькая правда», то, наверное, где-то позади неё должна стоять «большая». Настоящая и непреложная. Такая, чтобы ей можно было разграничить одно от другого. Провести черту между оттенками кровавых распрей, разделив оттенки серого на черное и белое. Правильно и неправильно.

Но пока не находил.

— У вас своя правда, Эваалел, — чуть склонил голову Хаджар.

Без счета он видел отцов и матерей, что потеряли своих детей, чтобы узнавать их по взгляду. Такому, в котором словно нет чего-то. Чего-то очень важного, самого главного. Не пустой, а скорее — разбитый взгляд. И таким взглядом на него смотрел глава Золотого Неба. И что-то подсказывало Хаджару, что своего ребенка Эваалел потерял задолго до того, как стал бессмертным. Но эта боль живет с ним спустя даже столько эпох…

Когда-то давно, генерал услышал от Тени Бессмертного, что чтобы возвыситься на пути развития, надо отказаться от боли в сердце, залатать все раны души, отринуть привязанности мирского и…

И в те времена Хаджар верил подобным словам, а теперь ему начинало казаться, что все обстояло совсем наоборот. Что вся боль, вся грязь, все страдания и лишения, через которые проходил человек и делали его — человеком. Не слепой функцией, засевшей где-то посреди мифических далей Седьмого Неба, а именно — человеком.

Эваалел опустил веки, задышал ровнее и, успокоившись, взял под контроль Эхо своего Правила. Иссушающий зной ушел, принеся следом за собой порывы радостного бриза.

— Обозначив себя как обитателя Дома Ярости Клинка вы привлечете к себе ненужное внимание, генерал, — куда спокойнее продолжил глава Золотого Неба.

— Это мне и требуется, — подтвердил Хаджар.

Эваалел не стал скрывать своего удивления:

— Можете пояснить?

— Пока все будут размышлять зачем одному из разыскиваемых показываться на всеобщее обозрение, то за этими мыслями не увидят первопричины.

— Думаете, они будут слишком заняты усложнением собственных догадок, не обращая внимания на очевидное? А учитывая, что вы объявитесь на сбор экспедиции в сокровищницу, то очевидное оно… весьма очевидно, прошу простить за такой каламбур.

— Именно, — кивнул Хаджар.

Харлим покачал головой и впервые за все время отпил немного напитка.

— Это, признаться, несколько смело, — хмыкнул Эваалел. — в какой-то степени даже… безумно. Помниться, в некоторых отдаленных поселениях во внешних землях поются песни о некоем Безумном Генерале, живущим в мире смертных. Не встречали такого?

Хаджар на мгновение завис, пытаясь разобрать ерничает ли его собеседник или искренне интересуется. И, учитывая, что он уже довольно неплохо успел понять Эваалела, то тот говорил абсолютно открыто.

— Наши пути несколько раз пересекались, — в стиле Хельмера, ответил Хаджар.

— Видимо его безумие в какой-то степени заразительно.

— Возможно…

Они ненадолго замолчали, а Хаджар отпил еще немного напитка. По вкусу тот действительно напоминал кофе, только если бы оно было вязким, как мед, а крепостью превосходило все мыслимые смертным сорта.

Скорее всего, если бы не терна, то даже тело генерала, прошедшие тренировки почти шести с половиной веков, не выдержало бы напряжение и его сердце попросту остановилось бы после первого же глотка.

— Только вы, возможно, упустили тот нюанс, о котором сами же догадались, — при Эваалел пил напиток так, словно это была простая вода. Вот и сила привычек… — Мой дом объявил за головы вашего дома весьма значительную награду. Сокровищница сокровищницей, а две тысячи осколков Вечности — достаточно весомая сума, чтобы на неё позарились если и не претенденты на Вознесение, то подрастающие поколения это уж точно.

— Именно поэтому вы выдадите мне индульгенцию, — пожал плечами генерал.

Глава Золотого Неба не подавился и не поперхнулся (в отличии от Харлима). Он просто поставил пиалу на стол и впервые за разговор слегка нахмурился.

— И как вы это свяжете с тем фактом, что хотите скрыть свои намерения за чужими рассуждениями? Для большинства будет слишком очевидно, что если Золотое Небо и Ярость Клинка заключают союз, то это не просто так. А раз уж союз заключен у дверей сокровищницы, то вопрос может касаться исключительно скрижали. Что, кстати, абсолютная истина.

— Вот именно, — кивнул Хаджар. — Те, что поглупее, будут думать, что мы заключили союз ради скрижали. И, что самое смешное, окажутся правы. И раз уж Золотое Небо пошло на сотрудничество с Яростью Клинка, значит у этого… то есть — у меня, есть нечто такое, что соблазнило Золотое Небо. Так что они предпочтут следить за мной и попытаться идти в след, чтобы в нужный момент обогнать. А те, что умнее, сочтут, что подобное уж слишком очевидно и начнут искать второе, третье и десятое дно. Так что тоже не станут предпринимать никаких враждебных действий, пока не выяснят в чем дело.

— Иными словами, генерал, вы едва ли не открыто собираетесь всем рассказать, что заключили союз с моим домом, потому что знаете, где скрижаль и таким образом не просто обезопасить себя, но и обеспечить своему походу максимальную поддержку от тех, кто захочет этим воспользоваться?

Хаджар мысленно вздохнул — за маленьким исключением того, что не только не знал, где скрижаль, а её вообще не существовало.

— Не сказать, а намекнуть, — развел руками Хаджар. — Этого будет вполне достаточно.

— Я бы назвал этот план невероятно продуманным, если бы не одна маленькая деталь, — Эваалел снова добавил себе напитка, но в его движениях ощущалась сжатая пружина, готовая взорваться неистовым потоком силы. — Если вы знаете где скрижаль и обладаете частью знаний, оставленных Черным Генералом, то какой вам тогда смысл обменивать её на нашего скромного пленника в темнице? Что вам до мастера терны, если в сокровищнице находятся записи её создателя?

Хороший вопрос…

Глава 1846

Вместо ответа Хаджар посмотрел на Эваалеля и позволил себе небольшую улыбку. Харлим уже вскочил было на ноги и схватил посох, как его заставил замереть заливистый, немного свистящий, как песок над барханами, смех главы Золотого Неба.

— Это хорошо! — гоготал он, едва не опрокидывая стол. — Это очень хорошо, генерал! Вы проделываете со мной то же самое, что собираетесь с остальными. Ха-ха!

Эваалел вытер выступившие слезы.

— Мудрейший Глава, я…

— Оставь, Харлим, — взмахнул рукой Эваалел, перебивая Харлима. — Я вижу перед собой тернита, обретшего за шесть веков больше силы, чем ты, Харлим, за семнадцать эпох. Как он мог это сделать без скрижали Черного Генерала? Мне не остается ничего, кроме как наблюдать за ним, даже если все его слова — ложь, — глава выровнял дыхание, отпил еще немного напитка из пиалы, оставил ту на стол и посмотрел в глаза Хаджару. — Превосходная интрига, генерал. Кто бы вас не учил этому мастерству — вы прекрасно им овладели.

И с этими словами, окутанный столпом испепеляющего света, Эваалел исчез, оставив Харлима с Хаджаром наедине. И если первый выглядел несколько ошарашено и растерянно, то генерал попросту поднял пиалу и еще немного отпил, пытаясь распробовать напиток.

— Все же — странный привкус, — Хаджар поставил пиалу обратно и поднялся из-за стола. — Я думаю вам, Харлим, стоит передать мне сопроводительную грамоту и рассказать, где собирается отряд для штурма Сокровищницы.

Старик с трудом отвел взгляд от прогалины, оставшейся на том месте, где только что сидел глава его дома. И не важно, что в облике голема.

Кстати, если о големах, то Хаджар оказался искренне удивлен тому, насколько существенную мощь можно было вложить в искусственный конструкт. Он не так часто имел дело с настолько искусно созданными големами (девочка-ключ к Библиотеке в летающем городе магов Моря Песка — не в счет), чтобы составить о них какое-то мнение. Но если бессмертный был способен создать нечто такое, что практически невозможно отличить от человека, то… на что тогда были способны боги и прочие сильнейшие мира сего?

— Что вы…

— Эваалел не пришел бы сюда, — перебил Хаджар. — если бы он заранее не согласился на мое предложение. Так что давайте не будем усложнять ситуацию и действовать друг другу на нервы.

Генерал протянул руку и замер в ожидании. Харлим какое-то время переводил взгляд с ладони генерала на свою стаю песчаных леопардов и обратно.

На лице старика явно читалось смятение.

— Я чувствую, что ты обманываешь нас, Хаджар, — проскрипел Харлим. — когда мы встретились с тобой в Море Песка… зачем тому, кто обладает знаниями Черного Генерала искать Библиотеку города магов? В этом нет абсолютно никакого резона.

Хаджар промолчал. Уже давно прошли те времена, когда генерал воспринимал Харлима, как некую величественную и недосягаемую фигуру. Словно небожителя, находящегося за пределами понимания человека.

Теперь перед ним стоял немного трусливый старик, который полагался не на свою собственную силу, а на артефакты и громкое имя дома Золотого Неба.

Хаджар отодвинул плащ и положил ладонь на пояс, рядом с рукоятью меча и посмотрел в глаза Харлиму. По большому счету у него не было никакой, как сказали бы в стране Севера, большой крови между ним и Харлимом. А те разногласия, что случились, не стоили того, чтобы проливать здесь кровь старика.

А что касалось распрей Золотого Неба и Ярости Клинка, то Хаджар имел к ним весьма посредственное отношение. Один из его учителей являлся, некогда, часть Ярости Клинка и Хаджара связывала клятва поклониться стеле и воздать почести славе этого древнего дома.

И тонкий шрам, что, видимо уже не заживает несмотря на то, что клятва была исполнена, останется с ним в качестве напоминания, но… Что касалось детей бессмертных, то Хаджар покрыл бы себя еще большим пятном бесчестия и лицемерия, нежели то, с коим уже ходил, если бы сказал, что ему есть до этого особенно большое дело.

То, что он собирался совершить… по сравнению с этим тот яд, коим Золотое Небо отравляло регион смертных, это весьма гуманный и, в какой-то степени, мудрый путь.

— Зачем? — вздохнул Харлим и леопарды за его спиной расслабились, а Хаджар убрал руку от эфеса. — Зачем, генерал, ты пришел сюда… зачем ты вообще появился на этот свет… Еще тогда, в Море Песка, что-то мне подсказывало, что тебя нужно уничтожить и, наверное, до конца своих дней я буду корить себя, что так и не поступил.

Он достал из складок одежд пергаментный свиток и бросил его в сторону Хаджара. Порыв ветра подхватил грамоту, опустив ту прямо в ладонь генерала. Он развернул послание и, убедившись в том, что присутствуют все нужные слова, гербы и печати, кивнул и убрал свиток за пазуху.

— А где…

— В первом регионе, — Харлиму, казалось, диалог давался настолько тяжело, что он даже отвернулся. — В этот раз экспедицию собирает дом Танцующей Луны.

С этими словами старик, как и Эваалел, исчез в столпе опаляющего света, оставив генерала стоять одного у дымящихся развалин древнего храма.

Хаджар, не выражая ровно никаких эмоций, подошел к ближайшим обломкам и, наклонившись, измазал пальцы золой, после чего сделал несколько надписей на камне.

Все это время он старательно делал вид, что не замечает вновь появившегося на плече Хельмера.

— Ну, что я могу сказать, Хаджи, — прокряхтел демон, откупоривая миниатюрную бутылку. — у тебя явно есть какие-то незакрытые детские комплексы, не позволяющие тебе вести спокойные разговоры с сильными мира сего. Возможно это как-то связано с тем, что твой родной дядя убил почти всю твою семью, заточил тебя в темницу, промыл мозги твоей сестре, а затем еще обставил все так, что твой лучший друг оказался его сыном, который еще и погиб вместе с твоей лучшей подругой в битве… Да, не глупость какая, не думаю, что это как-то сказалось на твоем психическом состоянии. Скорее всего ты просто хам.

Закончив с надписью, Хаджар прошептал несколько слов ветру и тот укрыл послание завесой, которая откроется лишь тем, до кого ветер донесет пароль.

Генерал выпрямился и направился в сторону стен, за которыми открывались просторы первого региона, где каждый дом, все равно что лучший из дворцов Империй, а дворцы — все равно, что легендарные постройки творцов тех эпох, когда Река Мира еще не погрузила Безымянный Мир в бесконечную вереницу кровопролитных войн и распрей.

— Я никогда не спрашивал у тебя, Хельмер…

— Почему я такой умный и красивый, а ты такой страшный и глупый? — Хельмер развалился на плече у Хаджара и щелчком пальцев создал себе вполне земной шезлонг, пляжный зонтик и коктейльный бокал, куда сам по себе плескался напиток из бутылки. — Ну, в компании двух друзей, всегда должен быть один красивый, а другой страшненький. Так они больше пользы принесут друг другу.

— Слишком плоско, даже для тебя.

— Это ты так считаешь, потому что в нашем дуэте некрасивый именно ты, а по мне так — ничего плоского в этом нет. Вполне себе объемное, значимое для происходящего процесса, наблюдение.

Хаджар легонько улыбнулся. Было что-то успокаивающее в этом вечном, пустом трепе Хельмера. А может за все минувшие века генерал просто к нему привык. Ведь если принять во внимание тот факт, что Хельмер принимал участие в появлении Хаджара на свет (как бы странно это ни звучало), то демон…

Сложно сказать.

Хаджар не считал его другом… наверное.

Но и не видел в нем врага… возможно.

— Да расслабься ты, — демон качал бокалом, пытаясь выловить из того мороженную вишенку. — Мы уже почти у самого финала. Скоро ты получишь все ответы на свои недалекие вопросики.

— Кстати о вопросах, — спохватился Хаджар. — когда-то давно, кажется, в землях Да’Кхасси, ты мне обещал, что расскажешь, почему так случилось, что Парад Демонов перенесли на девять с половиной тысяч лет раньше. И кто вообще его перенес?

— Ты серьезно хочешь это обсудить сейчас? — возмутился Хельмер. — Я тут, между прочим, в законном отпуске. Видишь — у меня все атрибуты отдыха имеются, не хватает только знойной мулатки девственницы и…

— Хельмер, — прогудел генерал.

— Ну ладно, ладно, — вздохнул демон. — твоя взяла. Но тут надо сперва подумать с чего лучше начать…

Глава 1847

— Для начала, чтобы ты лучше понимал ситуацию, Хаджи, — Хельмер сменил бокал с коктейлем на сигару. — Парад Демонов никто не назначает и не призывает, он просто… происходит. По независящим ни от кого причинам.

Об этом генерал догадывался и прежде. Вряд ли в Безымянном Мире существовала сила, способная по своей воле соединять четыре сферы или, как их еще называли, слоя реальности.

Обладай кто-то подобной мощью и тогда вечной борьбы за власть никогда бы не возникло по той простой причине, что подобная власть — вызывать Парад Демоном, означала бы безграничный контроль над всем Безымянным Миром.

— Тогда…

— Его предсказывают, — перебил демон. — Несмотря на то, что Парад Демонов, обычно, случается через одинаковые промежутки времени, но это… обычно, — повторился Хельмер и выпустил облачко дыма. — Так что в бессмертных землях, стране демонов, в Фае и на Седьмом Небе есть некоторые… специалисты, назовем их так, которые способны высчитывать по косвенным приметам и знакам, когда будет следующий парад.

Звучало настолько логично, насколько что-либо могло звучать логичным в Безымянном Мире.

— Кстати, Хаджи, друг ты мой ненаглядный, а я когда-нибудь рассказывал, почему Парад Демонов называется именно так, а не как-нибудь иначе?

Название Парада Демонов? Хаджар никогда прежде не задумывался, почему он так наз…

Генерал оступился и схватился за голову.

Как же болит…

Вдали от суеты дворцов и интриг Седьмого Неба, между холмами и древними деревьями лежал небольшой луг. На первый взгляд — самый обычный, но одновременно с этим казалось, что само время решило сделать паузу и насладиться местным спокойствием. Высокие дикие травы, зеленые и пышные, шептали друг другу тихие истории, а легкий ветер танцевал среди них, пытаясь подслушать вести и разнести их дальше по миру.

На этом зеленеющем полотне собрались ученые мужчины и женщины, каждый из которых был погружен в своей собственный, уединенный мир. Настолько поглощенные своими занятиями, что практически сливались с окружающей действительностью.

Некоторые из них с палитрами и кистями в руках писали пейзажи и портреты, и в каждом мазке их кистей растворялись целые миры. Яркие краски на их холстах отражали мириады оттенков реальности, словно калейдоскопы чужих снов.

Другие лежали на мягких одеялах или уютно устроились на потертых подушках, перебирая страницы толстых томов и разворачивая тонкие листы свитков, погружаясь в мир, созданный словами и мыслями. И каким-то чудным образом шелест пергаментных страниц гармонично сочетался с симфонией природы, создавая атмосферу безмятежного спокойствия.

Чуть поодаль усердно трудились скульпторы, отбивая каменные и деревянные глыбы. Под их умелыми руками неодушевленные предметы превращались в захватывающие дух произведения искусства, каждое из которых рассказывало свою собственное историю, являясь продолжением души художника.

Над головой простиралось бескрайнее голубое небо, усеянное пушистыми кучевыми облаками. Эти величественные белые гиганты грациозно шагали, отбрасывая на луг массивные блуждающие тени. И эта едва заметная игра света и тени, сопровождаемая степенным танцем деревьев, делала открывшуюся взору сцену лишь еще более завораживающей.

Ему всегда нравилось это место. Оно разительно отличалось от тех пышных дворцов и помпезных замков Седьмого Неба. Не говоря уже о Императорском Городе, где до сих пор, уже как несколько эпох не смолкал пир. Боги праздновали окончание войны и запечатывание Врат Грани, а генерал…

Генерал все бродил по небесам, не находя себе цели и смысла. Он побывал почти во всех библиотеках, но не нашел в них того, от чего бы быстрее билось сердце. Он побеседовал со многими богами и мудрецами, но их слова не заставляли его кровь пылать. Опал с богиней любви и красоты, но она не утолила его жажды; он играл в шахматы с богиней судьбы, но её ходы были для него прозрачнее водной глади. Он бился с богом войны, но тот не мог выдержать больше десяти ударов меча генерала.

На всех небесах, кроме, пожалуй, этого места, больше не было того уголка, где он бы мог найти для себя хоть что-то, кроме скуки и разочарования.

— Ложе Аштари больше не пленит тебя своим теплом? — прозвучал за спиной голос.

Он обернулся и увидел старика в простой, серой робе. Среди тонущих в блеске одеяний богов, она застеснялась бы даже общества половой тряпки. С каким-то цветными лоскутами, которые Ляо Фень, а именно им и являлся старик, гордо величал «заплатками» и топорщащимися швами.

На ногах мудрейший из богов Седьмого Неба носил сандалии из дерева и конопляной веревки (последнее название генерал тоже узнал непосредственно у мудреца). Его длинные, седые волосы колыхались на ветру, а уст не покидала легкая полуулыбка, которую многие часто путали с усмешкой.

Он подошел к визитеру и несмотря на то, что был ниже на две головы и уже в плечах на треть, генералу, как и всегда, показалось, что он стоит у подножия горы, чей пик теряется среди облаков.

— С ней хорошо, но… — генерал замолчал, пытаясь подобрать нужные слова. — но каждый день с ней такой же, что и предыдущий. Теплый и спокойный.

— А твое сердце ищет бури?

Бури… генерал достаточно видел бурь. Эоны лет он провел в облике мертвого древа посреди столь же мертвой земли и, как мятежный дух, ждал того, что в очередном порыве бушующей ярости мир избавит его от плена собственного неподвижного тела и уничтожит во вспышке небесного огня.

Но избавление не приходило.

А затем ему дали новое тело. И он мог бежать, мог чувствовать, мог говорить, мог странствовать, но… застрял посреди бесконечной войны с тварями Грани. И вот Черный Генерал и сам не заметил, как эта война стала его сутью, его воздухом и его смыслом.

Хотя, даже не война.

Нет, скорее не она сама.

А её суть. Суть того, что Черный Генерал, вдруг, из одинокого и никому не нужного мертвого древа, превратился в защитника Безымянного Мира, под чьим командование боги, демоны и фае бились за сохранность целого мира.

У него была цель. Был смысл.

И когда всего этого не стало, то он…

— Я просто хочу найти себе дело, — ответил генерал, внимательно рассматривая, как ученики Ляо Феня пишут картины, читают труды других мудрецов или ваяют скульптуры.

Ляо Фень проследил взгляд генерала, и улыбка на его лице стала чуть шире.

— Ты верно подмечаешь, воин, что здесь нет музыки.

— Музыка… — повторил генерал. — я видел, как у Аштари родилась дочь. Она назвала её так — Музыкой, но дитя еще совсем мала. Откуда ты, мудрец, слышал о ней?

— Люди, — пояснил мудрец таким тоном, словно одного этого слова было достаточно, чтобы объяснить больше, чем генерал в принципе спросить.

Они на какое-то время замолчали. Генералу нравилось общество Ляо Фени и то, как он умел молчать. О да, за это время он успел понять, что молчать надо уметь.

Некоторые молчат так, что кричат даже громче самых гласных голосов. Другие молчат, тая за языком острые кинжалы. Большинство, конечно, молчит не зная, что сказать.

Но Ляо Фень молчал совсем иначе. Он молчал вместе с тобой, а не из-за тебя.

— Совсем скоро четыре сферы сойдутся на границе, воин.

Генерал дернулся в сторону и где-то издали услышал знакомый зов своих боевых барабанов, что вели войска на приступ Врат.

— Миры демонов, людей, богов и Фае сойдутся в танце, — продолжил Ляо Фень, не сводя взгляда с небольшой птицы, зависшей над одной из скульптур. — и мы сможем ходить меж нами так, как ходили когда-то давно, когда сферы еще не разошлись друг от друга… Немного напоминает, как сжимается и разжимается сердце, да? Сердечный ритм Безымянного Мира…

— О чем ты говоришь, мудрец?

Мудрец лишь сверкнул глазами и задал встречный вопрос.

— Скажи мне, воин, тебе снятся сны?

Глава 1848

Странный вопрос. Он не помнил себя без снов. Но как и всегда, когда дело касалось Ляо Феня, перед ответом надо было хорошо подумать.

Когда мудрец говорил, то его слова становились трактатами, над которыми эпохами размышляли лучшие ученые Седьмого Неба. А когда задавал вопросы, то мог погружать ими в сомнения умы сильнейших правителей.

Так что несмотря на то, что Ляо Фень считался слабейшим не только среди старших, но и младших богов, он…

Генерал не знал, как правильно передать это чувство.

Если бы у времени было лицо, наверное, оно выглядело бы так же, как стоявший рядом с ним старик.

— Снятся, — кивнул генерал. — Иногда. Чаще, чем мне бы хотелось.

— Почему?

Генерал посмотрел на ту же птицу, что и Ляо Фень.

— Потому что страшно, — ответил он. — потому что на войне сны — это очень страшно, мудрец. Когда мы бились у Врат, день за днем, век за веком, эпоху за эпохой, то… к этому все равно привыкаешь. А сны… когда видишь их, они напоминают о всем том, что осталось позади. И это страшно. И больно.

Ляо Фень пригладил бороду и вытянул ладонь. Птица, взмахнув широкими синими крыльями, уселась на неё и посмотрела в глаза мудрецу. Её длинный хвост с волнистым оперением едва ли не касался травы.

— Знаешь, как зовут этого друга? — Ляо Фень провел пальцем по горлу птицы, и та довольно заклекотала.

Генерал помнил, что мудрец называл всех не иначе, кроме как — друг. Даже тварей Грани. Ляо Фень утверждал, что каждый, кто ходит по землям Безымянного Мира — друг. И себе и другим. Потому что их всех, как и близких друзей, объединяла общая цель, но что куда важнее — общая боль.

Генерал не понимал этих слов мудреца. И, тем более, он не понимал, что за боль могли испытывать одновременно простые смертные, боги, духи и демоны.

— Нет, — ответил генерал.

Ляо Фень слегка дернул рукой и птица, расправив широкие крылья, тут же воспарило куда-то в вышину открывшейся вселенной.

Да… иногда генерал забывал, что небо здесь, на Седьмом Небе (дурацкий каламбур…) лишь иллюзия.

— Кецаль, — произнес Ляо Фень. — Первая из птиц. Какие-то смертные называют его духом свободы, а другие — смерти. Но если честно, я не вижу разницы. Во всяком случае не в Безымянно Мире, друг мой.

Генерал не понял и этих слов. Но он уже давно привык к тому, что, порой, чтобы понять сказанное мудрецом, приходилось размышлять над услышанным несколько эпох.

И, что показательно, зачастую даже этого времени не хватало и осознание изреченного Ляо Фенем приходило только после того, как проживешь какой-нибудь эпизод в жизни и вдруг ярко поймешь — вот о чем говорил мудрец.

Словно… словно тот уже прожил все то, что сейчас проживали другие.

— Боги не видят снов, — неожиданно вернулся к изначальной теме мудрец.

— Почему?

Если Ляо Фень говорил о снах, значит так было надо. И значит это было важно.

— Как ты думаешь, что такое сны, друг мой?

Генерал не ответил сразу. И не ответил он и через пять, и через десять минут. Он не знал, что такое сны и никогда не задумывался. Они просто были.

— Сны это варианты возможного, генерал, — спустя чуть ли не полчаса, продолжил мудрец. — Боги не видят снов, потому что у них нет никаких вариантов. Нет других путей, кроме тех, по которым они ступают. Ибо бог — суть себя. У войны не может быть другого варианта, кроме войны, потому что тогда бы она уже не являлась войной. Как и любовь. Или молния. Или солнце. Или путеводная звезда. Или судьба. Или Яшмовый Император. Если они — не они, то это не их варианты, это нечто другое. Совсем иного толка. И потому боги не видят сны.

Генерал слушал и запоминал, но не старался понять услышанного. Он был уверен, что пройдет немало эпох до того, как ему лишь покажется, что он хоть что-то усвоил из сказанного.

— Какие сны тебе снятся, воин? — спросил, неожиданно, мудрец.

— Разные, — ответил генерал.

— А есть ли те, что видеть больнее всего или наоборот… приятнее?

Он задумался.

— Есть такой, — генерал прикрыл глаза, вспоминая сон. — я в нем иду по городу, среди странных дворцов и еще более чудных зданий. По берегу, укрытому серым камнем, о который бьется черная река. Там дует северный ветер и люди никуда не торопятся.

— Ты видел такой город через пруд отражений где-то в Безымянном Мире?

Разумеется, от Ляо Феня не скрылся тот факт, что многие дни и годы после окончания войны у Врат, генерал проводил в саду Дергера, рассматривая отражения в пруду.

Говорят, что тот мог не только показать любое место в Безымянном Мире, но и привести туда. Вот только генерал не знал, куда ему идти…

И, может, поэтому статую, в которую обратили жену Горшечника, поставили именно около Пруда? Чтобы мучить её отражениями всего того, что находилось за его пределами?

— Нет, — ответил генерал, не сводя взгляда с Кецаля, парящего где-то в вышине вселенной.

— Значит это то, что могло бы быть…

— Могло бы быть?

Ляо Фень кивнул.

— Мы видим возможное будущее, прошлое и настоящее не только себя самих, но и тех мест, где оказываемся, друг мой. И лишь Древо Жизни, живущее во снах, видит их сразу все.

— Оно видит сны? — удивился генерал. — Я думал Древо Жизни видит путь времени.

— Когда ты мгновения меряешь обрывками вечности, генерал, то сны и реальность перестают отличаться.

Наверное… возможно… генерал не знал. Да, Ляо Фень часто смеялся над тем, что его, как он выражался, воинственный друг, являлся древнейшим из обитателей Безымянного Мира, но при этом самым наивным.

— Получается то, что я вижу — реально? — внезапно осенило генерала.

— Нет, — улыбнулся мудрец. — сны — лишь сны. Они не реальны… если нет желания сделать явь из сна.

— Но ты, мудрец, сказал, что боги не видят сны.

— Но ты ведь не бог, — напомнил Ляо Фень. — Я слышал, что среди смертных ходит тот, кто иллюзии может претворять в реальность, пусть и ненадолго.

— Дергер говорит, что это один из осколков души Горшечника.

— Так и есть, — тут же подтвердил мудрец. — Знаешь, генерал, мне иногда интересно, сколько надо потратить сил и времени, чтобы сделать из сна — реальность. Сколько боли и гнева должен испытывать человек по отношению к окружающей его действительности, чтобы так рьяно бежать за мечтой.

— Человек? Но…

Генерал замолчал. Боги не видят сны. У них нет никаких альтернатив. А значит если нет альтернатив, то нет и мечты. Боги неизменны в своем постоянстве и потому мир могут менять лишь люди.

А еще… Ляо Фень ведь был богом, но говорил о снах так, словно тоже видел их.

Генерал отвернулся от Кецаля и посмотрел себе под ноги. Если посмотреться, если постараться, если быть очень настойчивым и внимательным, то сквозь иллюзию можно было рассмотреть плывущие под ногами облака, а дальше — земли смертных.

Если генерал хотел что-то отыскать, хотел что-то изменить, то… значит ему больше не стоило искать ответы среди богов, что не знают никаких перемен? Ему надо было отправиться к смертным?

Об этом ему говорил мудрец?

— Безымянный Мир действительно может измениться? — спросил он.

Ляо Фень ответил не сразу.

— Если бы человек знал, что его мечта обязательно исполнится, он бы всегда её откладывал и так к ней никогда и не пришел. Только мысль о том, что он может не успеть до того, как за ним явится смерть, заставляет его двигаться вперед.

Генерал окинул взглядом простую поляну посреди высоких деревьев. Таков был дворец Ляо Феня — небольшая опушка, тонущая в высокой траве, напоминающей изумрудное озеро.

Генералу всегда здесь нравилось, но, может быть, он бы хотел, чтобы это изумрудное озеро когда-нибудь превратилось в море. Но не без деревьев. Они напоминали ему о прошлом. Так что, может, в этом море росло бы дерево… и, наверное, еще нужно где-то сидеть. Может… камень?

— Я не прощаюсь, воин, — произнес Ляо Фень. — Мы еще встретимся, и я спрошу у тебя, что за сны ты видишь.

Но генерал лишь покачал головой.

— Прощай, друг мой, — ответил он и отправился назад, в сторону Императорского Города. Перед отбытием он собирался забрать то, что его по праву.

Воин исчез, а мудрец поднял взгляд к вселенной и улыбнулся реющей птице Кецаль.

— Приглядывай за ним, друг мой. Он не обойдется без твоей помощи.

Кецаль пропел песню и полетел в ту же сторону, куда только что отправился генерал.

—… ну вот, собственно, поэтому Парад Демонов так и называется, — Хельмер смачно рыгнул и заглянул на дно опустевшего бочонка, а затем с подозрением глянул на массирующего виски Хаджара. — И почему мне кажется, что ты меня сейчас не слушал?

Демону не казалось. Из-за очередного приступа последние несколько часов все, что слышал генерал — удары набатного колокола внутри черепной коробки.

— Ну, придется, значит, все повторить.

— Потом, — проскрипел сухим голосом Хаджар. — мы уже пришли.

Глава 1849

Хаджар стоял у ворот того, что, наверное, должно было считаться входом во внутренний двор дома-секты-клана-школы… за ширмой множества названий во всех уголках Безымянного Мира скрывалась единственная суть — объединение людей, сошедшихся вместе благодаря общей цели.

Но здесь, в Стране Бессмертных, дух захватывало от размахов и богатства убранства. Ворота, сложенные из белоснежных камней, с нанесенными на них рунами и письменами, излучавшими столь глубокие мистерии, что их хватило бы, чтобы смертный осознал начальную стадию Королевства.

У козырька ворот в воздухе парила вывеска с названием «Танец Луны», а рядом с ней мерцала та самая луна. И не просто мираж или пустое наваждение, созданное чьей-то магией, а словно действительно миниатюрная луна.

Пусть и не настоящая.

Не та, что светит утомленным путникам, прокладывающим себе путь через темные леса и поля, а та, что заставляет поэтов и художников воспылать желанием сложить песни или написать картины.

— Позеры, — фыркнул сидевший на плече демон. — Столько эпох достойно и честно, что уже само по себе омерзительно, соперничали с Яростью Клинка, а затем вставили им нож при первой же, что я, конечно же, одобряю.

Хаджар вздохнул. И почему он не был удивлен, что дом, устраивавший экспедицию в сокровищницу Короля Бессмертных, был не в ладах с Яростью Клинка.

Хотя, если задуматься, то, насколько понимал генерал, особо теплых чувств к Клинкам в принципе здесь не питал никто.

Подойдя к тяжелым створкам из, несомненно, редчайших пород дерева (которых генерал не знал), окованные скобами из волшебного металла (которого генерал, опять же, не знал), Хаджар собирался раскрыть их, но те, неожиданно, отворились сами, открывая вид во внутренний двор.

— Проклятье, — процедил Хаджар проходя внутрь.

Он видел дворцы обставленные беднее и скромнее, чем здесь. А уж то, как выглядел широкий плац площадью в тысячу квадрантных метров, это вообще отдельная история. Приподнятый над землей на несколько метров, из камней и древесины, с пристроенными по четырем сторонам света лестницами, украшенными изысканной резьбой, он скорее выглядел как произведение искусства, нежели конструктивное сооружение.

Оценить его или придумать хоть какое-то сравнение не представлялось возможным. Какой смысл говорить, что на один этот плац можно было купить всю Империю Дарнас, если точно так же слова относились бы и к нарядам, в которых стояли многочисленные бессмертные и, даже, к их головным уборам.

У плаца собралось что-то около полусотни адептов, мужчины и женщины, объединенные лишь несколькими общими факторами. Для начала — все они являлись людьми (генерал так и не увидел ни одного представителя разумных рас дальше вторых врат), во-вторых каждый из элементов их одежд являлся волшебным артефактом немыслимого, даже для жителей Чужих Земель, могущества, а в довершение перечисленного — с виду никому из них нельзя было дать больше тридцати лет.

Как и говорил Телис, мало кто из бессмертных стремился продвигаться все и выше по пути развития, подвергая себя все новым лишениям и страданиям. Так что, учитывая, что бессмертные, как и все адепты высочайших ступеней, носили то обличие возраста, на который себя ощущали, то…

Забавно, Хаджар никогда прежде не задумывался о том, что подавляющей большинство участников мира боевых искусств, в какой-то степени, является сборищем инфантилов переростков. Иначе как еще объяснить тот факт, что существа, прожившие множества эпох, ощущали себя на тридцать лет.

И, тогда, что это говорило о Хаджаре, который выглядел на сорок с небольшим, хотя разменял уже шесть веков?

В очередной раз отметив для себя, что Хельмер исчез с плеча, генерал встал среди прочих бессмертных и обратил свой взор к широкому подиуме-сцене, где на креслах-тронах восседало несколько колоритных личностей.

Высокий, сухой мужчина с лицом трудно отличимым от женского. В руках посох. В глазах надменность. Пальцы тонкие и холеные, а у фаланг блестели перстни.

Маг…

Их Хаджар отличит даже с закрытыми глазами.

Рядом с магом обнаружилась женщина с… эльфийскими ушами, что уже само по себе неожиданно. У её трона покоилась длинная сабля в ножнах. Помимо странной парочки, на сцене сидело еще трое, но особого интереса ни они, ни их разновидности клинков в ножнах, не представляли.

Кроме разве что последнего — у трибуны, находился седовласый, стройный не по годам, старик с лицом юноши. Это выглядело настолько неестественно, что Хаджару пришлось несколько раз проморгаться.

— Я благодарен всем домам, — говорил он, не обращая внимания на визит еще одного адепта. Что вполне нормально, учитывая, что следом за Хаджаром внутрь двора в течении минуты зашло еще несколько адептов. — кто отважился отправить к нам своих лучших Божественных Воителей третьего ранга и выше из числа молодого поколения. Более того, с гордостью хочу отметить, что среди нас нашлось двое тех, кто не пришел в эти земли, а был здесь рожден.

По рядам адептов прошлись шепотки, а Хаджар только в очередной раз провел черту под словами Телиса. И действительно, если чуть больше чем на пять десятков страждущих набралось всего двое урожденных бессмертных, то плохи дела местного королевства.

— Как вы знаете, в каждую из экспедиций отправляются лишь двадцать адептов и один проводник от дома организатора, — продолжал… то ли очень старый юноша, то ли слишком молодой старик. — И в этот раз подобная честь выпала нашему дому Танцующей Луны, славящемуся своим непревзойденным искусством меча.

И снова волна шепотков, а Хаджар лишь в очередной раз отметил, что кроме внешнего вида, особых материалов и прочей мишуры, регионы Безымянного Мира действительно особо не отличались. Даже в речах тех, кто мнил себя «сильными мира сего». Наверное потому, что именно такие и становились, повсеместно, вершителями судеб.

— Сейчас мы закроем врата Двух Лун и начнем отбор в отряд экспедиции, да благоволит им Вечность.

— Да благоволит им Вечность! — хором грохнули уже почти шесть десятков адептов.

Хаджар промолчал. Он не так сильно разбирался в местных укладах и порядках, чтобы как-то их поддерживать или презирать. Сразу можно подумать, почему Хельмер не рассказал о них своему «товарищу» за проведенные три века на тропе Озера Отражений.

Что же… может и рассказывал, только Хаджар не слышал. Он прекрасно понимал, что даже со всеми теми преимуществами, что приобрел на своем пути развития, не сможет противостоять тем, на чьей стороне эпохи практики, тренировок и сражений.

Так что за три века генерал решил сократить, насколько это было возможно, разрыв. И, пока в реальности Хельмер наблюдал за тем, как каждый день, из года в год, из века в век, Хаджар тренировался с мечом, основная практика происходила в невидимом для демона месте.

После того, как Хаджар осознал Терну и Правило, а еще избавился от, как бы выразились Северяне — «скверны», то его нейросеть тоже пережила качественную эволюцию. И каждая минута, проведенная в ней, равнялась едва ли не семи в реальном времени.

И эту каждую минуту Хаджар тратил внутри собственного сознания лишь для одного единственного — сражений. Сражений с самыми различными соперниками, включая Повелителя Ночных Кошмаров.

— Итак, раз все желающие явились, то начнем отбор, — прокашлялся юноша-старик и кивнул магу, тот провел пальцами по посоху и в центре плаца возникли две высоких каменных стелы из голубого и красного камней. — Сокровищница опасное место, где не место слабым. Она наполнена самыми каверзными ловушками, но, увы, мы не сможем проверить прыть вашего разума и глубину мудрости, зато сможем узнать силу вашего оружия и крепость тела. Желающий принять участие должен подняться на плац и нанести один удар в полную силу по голубой стеле, после чего принять один удар от алой.

Да, действительно — отличий от остальных регионов почти не было…

— Кто первый желающий? — спросил старик-юноша.

— Позвольте, — с широкой улыбкой вперед вышел самый молодой из присутствующих. Юноша лет двадцати с совершенно нечеловеческими глазами, у которых и радужки-то не было, а вместо зрачка — косое перекрестие. — Эльвар из дома Сияния Тха. Урожденный бессмертный, третий ранг.

Так вот как они выглядели…

— Конечно, конечно, — поприветствовали его с трибуны.

Эльвар поднялся на плац, поклонился аудитории, затем подиуму и только после этого сорвал чехол со своей глефы.

Ну что же — Хаджару действительно было любопытно увидеть на что способны рожденные среди бессмертных.

Глава 1850

Эльвар принял низкую боевую стойку и выставил перед собой оружие. Древко из белоснежного дерева, украшенное резбой в форме волнистых линий, пересекающихся в сложнейшем узоре. А навершие в виде широкого лезвия, сперва ложно выдавшего себя за кость того же цвета, что и древко, но вскоре стало понятно, что это, все же, металл. И у самого основания клинка звенели кольца из драгоценных, контрастных, камней, напоминающих нефрит и оникс.

Эльвар прикрыл глаза и выдохнул, высвобождая свое Правило. Хаджара помнил слова Телиса о том, что Правила делятся по силе, но он ведь уже не странник смертного региона — его не заботили силы тех, через кого не пролегал путь к цели.

Вокруг урожденного бессмертного вспыхнули вспышки сияния, напоминающего то, как ворчливая горная река после паводков ловит в свои пенистые космы заблудившиеся всполохи пока еще робкого света и нехотя выпускает их, спустя время, из своего холодного плена.

Именно такое сияние — блеклое, но в чем-то суровое, стало продолжением глефы Эльвара, а затем он, раскрутив оружие, в хитроумном выпаде обрушился на голубую стелу, оставив на ней едва видимый глазу порез.

Одновременно с этим у подножия голубого камня появились рунические письмена. Они кругом вились вокруг стелы, увеличиваясь в количестве. Сперва один круг, затем второй, третий и так до шестого.

— Замечательно, замечательно, — повторял, аплодируя, старик-юноша. — Шесть кругов. Очень достойный результат для того, кому всего двадцать четыре года!

Хаджар едва ли не поперхнулся. Что там глава Золотых Небес говорил про невиданные, даже в легендах, достижения Хаджара? Тут, вон, малютка, которому еще в пору пешком под стол ходить, владеет Правилом, является бессмертным, так еще и…

Генерал лишь мысленно отмахнулся от происходящего. Куда бы не приводила его тропа Безымянного Мира, всюду находились те, кто рождался с серебренной ложкой в заднице.

— Теперь посмотрим на вашу защиту, достойный Эльвар.

Старик-юноша снова кивнул, и маг сделал еще несколько пассов руками. В то же самое мгновение из красной стелы выстрелил луч того же цвета. Он ударил в лезвие выставленного перед бессмертным оружия и, с каждым следующим ударом сердца, становился все плотнее и ярче, а на стеле зажигались все новые и новые круги рун.

Где-то на восьмом Эльвар пошатнулся, а на девятом едва не выронил оружие из рук, но стоило только адепту дать слабину, как стела тут же потухла.

— Девять кругов в защите! — воскликнул старик-юноша. — Проходите на противоположную часть двора, достойный Эльвар. Там вас ждут пища и напитки. И, думаю, с такими результатами вы можете быть спокойны за свое место в экспедиции.

Тяжело дышащий урожденный бессмертный поклонился, после чего сошел со сцены и уселся на одно из двадцати кресел. Тут же к нему подскочили слуги с подносами, на которых покоились всевозможные яства и кувшины с напитками.

— Кто следующий?

Вперед вышла дева с двумя короткими жезлами-дубинками.

— Артафа, — представилась она. — Дом Сияния Тха. Третий ранг.

— Как и всегда, Сияние Тха привело сюда не меньше шести бойцов, — послышался шепот поодаль от генерала.

— Все знают, что они взращивают новое поколение, чтобы побороться за место в числе сильнейших домов.

Что там говорил генерал об отличиях страны бессмертных от остального смертного мира? Ах да — то, что их не было.

Дева с волосами, цвета речного ила, поднялась и призвала свое Правило. Оно в чем-то напоминало то же, что недавно демонстрировал Эльвар, только в её случае сияние было куда темнее и не такое плотное.

В итоге она продемонстрировала всего четыре круга в атаке и шесть кругов в защите, но и её отправили на те же кресла, что и урожденного бессмертного.

Если Хаджар правильно понял метод отбора, то первые двадцать участников в любом случае попадали в числе «избранных», вот только затем, при каждом новом испытуемом, если у последнего результат оказывался лучше самого слабого из двадцатки, то их попросту меняли местами.

Лучший результат оказывался на кресле, а худший — за порогом.

Так, собственно, все и оказалось.

Потянулись вереницы испытуемых. Один за другим, представляя дома, они поднимались на сцену, где демонстрировали два фундаментальных аспекта воина — способность нападать и способность защищаться.

Кстати, среди них оказалось и несколько магов. Оба из дома Тайн Грани (от названия генерал слегка дернулся), причем что один, что второй, продемонстрировали лучший, на данный момент, результат. Девять рунических кругов в атаке и тринадцать в защите.

Но, что было сходу понятно любому более менее опытному воину, данное испытание отображало лишь часть умений и не более того. В обычной ситуации у мага вряд ли бы нашлось столько времени, чтобы подготовить свои уловки, трюки и прочие, не менее бесчестные, заклинания.

Вскоре все двадцать кресел заполнились и догадка Хаджара о том, как именно проходил отбор, подтвердилась. Когда на сцену поднялся местный — из Танцующей Луны и продемонстрировал пять кругов в атаке и семь в защите, то…

Оказалось, что на креслах находилось сразу трое с такими же результатами.

— Что же, — взмахнул руками не скрывающий своего удовольствия юноша-старик. — кажется, у нас намечается небольшое сражение.

Небольшим, по итогу, Хаджар бы не стал его называть, поскольку во вспышках Правил, среди всполохов техник и лязга стали, одного уносили на носилках, а двух других латали лекари. Мечник же, из Танцующей Луны, спокойно уселся на кресла.

Что же, с таким подходом, испытание становились пусть и немногим, но более объективным и, что важно, совершенно в духе мира боевых искусств.

Лишь сильные вольны распоряжаться своей судьбой.

Почему-то, чем старше становился Хаджар, тем все отчетливее и яснее ощущал то, с какой глубокой душевной яростью ему претил данный тезис.

Но, так или иначе, вскоре плац оказался покрыт кровью тех, кто не смог отстоять в бою свое место в экспедиции, а Хаджар насчитал порядка десяти обладателей второго ранга и двух — первого.

— Арсарэл, — представился среднего роста и такой же невзрачной комплекции молодец. — Дом Танцующей Луны. Первый ранг, урожденный бессмертный.

Являясь предпоследним из соискателей на место в экспедицию, он встретил шквал шепотков с той стороны плаца и вал одобрительных взглядов с подиума, включая старика-юноши у трибуны.

Юноша поднялся и, не вынимая меча из ножен, занес над рукоятью ладонь. Позади его спины вспыхнула луна, а затем даже взгляду Хаджара пришлось напрячься, чтобы уловить молниеносные движения мечника.

Он выхватил меч, нанес удар и убрал клинок в ножны так быстро, что в воздухе остались десятки остаточных изображений, запечатлевших отдельные движения. Как если бы кто-то написал картину, в которой попытался передать все красоту искусства, которым владел фехтовальщик.

Луна погасла, а на голубой стеле, одновременно с весьма глубоким разрезом, погрузившимся в камень на две ладони, зажглись шесть, десять, двенадцать кругов.

— Замечательно! — даже не пытался скрыть свое радости старик-юноша. — А теперь…

Вспыхнул алый камень, а плотность и интенсивность луча сразу достигла отметки в восемь кругов, после чего неуклонно росла вплоть до шестнадцать и, лишь после этого, Арсарэл сделал шаг назад и камень погас.

— Превосходно! — зааплодировал юноша-старик.

Урожденный бессмертный поклонился и спустился к креслам. Как и всегда, когда дело касалось пути развития, все делилось и доставалось согласно силе адепта. Даже первые пять кресел, где сейчас произошла небольшая перегруппировка.

Тот, кто занимал первое кресло — дева воин в алых одеждах, пересела на второе, а тот, кто занимал двадцатое — встал и отошел в сторону, давая место девятнадцатому.

— Что же, а вы, мол… воин, — старик-юноша слегка нахмурился, но оно и понятно — Хаджар весьма разительно отличался внешним видом от собравшихся. — Я не видел вас прежде… вы из какого дома. Я спешу напомнить, что мы здесь собираем лишь тех, кто младше десяти эпох.

Хаджар достал грамоту с печатью Золотых Небес и ветром перенес её на трибуну.

Глава Танцующей Луны, ну или кем являлся этот «тамада», развернул и вчитался. Сперва его брови хмурились, а затем взлетели едва ли не до линии роста волос.

В тишине генерал поднялся на плац, где коротко представился.

— Хаджар Дархан, — произнес он ровным и, даже, немного скучающим тоном. — Дом Ярости Клинка, тернит.

Внутренний двор погрузился в тишину, а Хаджар попросту подошел к голубой стеле и положил на неё ладонь.

Он не для этого сперва три века провел на непрекращающейся войне, а затем еще три века истязал себя тренировками, чтобы теперь сражаться с камнями.

Генерал направил через ладонь эхо своего Правила, подкрепленного мистериями меча и терной.

Синий Клинок так и не покинул ножен, а генерал даже не коснулся его рукояти, но вместе с ударом грома и порывом холодного, северного ветра, стела взорвалась градом камней, осыпавшихся на плац мелкой каменной пылью, тут же развеянной веселым ветром.

Глава 1851

Хаджар стоял посередине плаца и спокойно взирал на ошарашенные лица сидевших на креслах и тех, кто слегка приподнялся со своих «тронов» на подиуме. В глазах каждого из них отражались совершенно разные эмоции — от удивления и неверия, до презрения и страха.

— Детоубийца, — донесся первый шепот.

Вскоре его подхватили и остальные, потянувшись руками к оружию, а вокруг их тел закружились отголоски Правил. И только Арсарэл, пусть его глаза и пытались прожечь дыру в груди генерала, сохранял относительно холодное спокойствие.

Бессмертные уже начали подниматься с мест, хватая оружие. Хаджар не хотел бы устраивать здесь кровавую баню, но если…

— Хватит, — тяжело произнес старик-юноша и каждое его слово падала ударом меча.

Даже Хаджар ощутил на себе пусть и небольшое, но давление силы этого древнего мечника, чего уж говорить про «молодых» бессмертных, которых попросту прибило обратно к креслам.

— У меня в руках поручительная грамота, — продолжил юноша-старик. — подписанная самим Эваалелом, главой дома Золотых Небес.

Этого было достаточно, чтобы шепотки, обвинявшие Хаджара в детоубийстве (и видят Вечерние Звезды, как бы он хотел, чтобы это были лишь пустые и не имеющие смысла оскорбления, но… на душе генерала лежали многие грехи и преступления и среди них было место и детоубийству…) сменились на другие. Теперь бессмертные обсуждали, что такого могло произойти, чтобы заставить два непримиримых дома заключить союз. И, более того, не просто союз, а еще и сподвигнуть главу Золотых Небес составить такой серьезный документ, как поручительная грамота для не просто Клинка, а… тернита.

Тернит из дома Ярости Клинка. Комбинация достаточная, чтобы каждый второй в стране бессмертных воспылал желанием отправить подобное существо в Вечность.

— Вы…

— Мудрейший глава, — резко поднялся с места Арсарэл. — очевидно, что стела Лунного Камня была критически повреждена предыдущими испытуемыми и, в том числе, моей атакой. Так что она никак не могла объективно оценить силу и умения нашего… нового испытуемого.

Хаджар вздохнул. Он, в глубине души, надеялся, что в стране бессмертных хоть что-то, хоть самая малейшая деталь или нюанс, хотя бы какой-то оттенок бытия, будут отличаться от остального мира, но… Но это был лишь пустой самообман. Где бы не пролегал путь Реки Мира, где бы не расцвет мир боевых искусств — все выглядело и обстояло ровно одинаково.

Даже такие тайные уголки, как страна севера не избежала участи быть поглощенной бесконечной враждой на почве даже не то, что ограниченных ресурсов, что еще можно было бы понять, а просто человеческой глупости.

— Д-да, — запнувшись, согласился старик-юноша в глазах которого блеснул недобрый блеск, а губы растянулись в понимающей улыбке. — Ты совершенно прав, ученик. Стела действительно была сильно повреждена мощнейшими ударами испытуемых, так что, Хаджар Дархан, я не могу засчитать для вас первое испытание.

Генерал лишь развел руками и повернулся к подиуму. Слегка склонив голову, он спокойно произнес:

— Я готов пройти любое иное испытание, которое вы назначите.

С трона приподнялся маг.

— Возможно… — начал было он, но его снова перебил все тот же Арсарэл.

— Возможно, — подхватил он слова мага. — стела Рассветного Камня так же немного выдохлась, учитывая, насколько сильны были защитные техники претендентов и сколько энергии пришлось потратить для атаки по ним. Так что и она не сможет объективно оценить тернита.

Юный бессмертный и старик-юноша обменялись взглядами, после чего улыбка, на лице последнего, стала еще шире, а его сухие, узловатые пальцы невольно смяли поручительную грамоту. Хаджар предполагал, что что-то подобное могло произойти, но, все же, не оставлял надежд на благоразумие.

Дома страны бессмертных, как и любые подобные им организации в остальном Безымянно Мире, постоянно соперничали друг с другом. И раз уж в данный момент дому Танцующей Луны подвернулась удачная возможность «поставить на место» Золотые Небеса, то… То Хаджар даже не сомневался, что это формулировка «поставить на место» в данный момент прочно засела в голове юноши-старика.

Иначе как еще объяснить, что он едва заметно кивнул Арсарэлу и, пока молодой бессмертный поднимался на плац, обратился к Хаджару.

— Ученик моего дома прав, — он буквально шипел довольным лисом, решившим, что загнал добычу в ловушку. — в данный момент мы не можем обычными средствами проверить ваши возможности, достопочтенный тернит.

«Достопочтенный»… насколько Хаджар помнил слова Тени мечника в Черных Горах Балуима, то в стране бессмертных было принято обращение «мудрейший» или «достойнейший», а все остальные считались не то, чтобы уничижительными, а намекающими на несостоятельность бессмертного. Что-то вроде легкой аллюзии на тот факт, что в регионе смертных обращались, как раз таки, «достопочтенный». Мол — если я к тебе так обратился, то считаю тебя смертным.

Для Хаджара прозвучавшее оставалось не более, чем констатацией факта. Он ведь действительно — смертный. А вот для прочих бессмертных — едва ли не оскорбление.

И, разумеется, старик-юноша вовсе не мерил его меркой «тернитов», а судил по своему плечу. Если для него «достопочтенный» сродни оскорблению, то и для остальных тоже.

Хаджар же…

Он посмотрел на поднимавшегося на плац Арсарэла, которому не было и тридцати. По сравнению с генералом, прожившим на нескончаемой войне не один век, бессмертный был даже не ребенок, а младенец, возомнивший себя гигантом.

Но самое удивительное, что когда Хаджар смотрел на лица остальных бессмертных, разменявших не одну эпоху и, даже на старика-юношу и тех, кто находился за его спиной на подиуме, то каким-то странным образом генерал испытывал те же ощущения.

Словно он находился не посреди древних сущностей, которые могли застать времена, когда лишь зарождались человеческие империи региона Белого Дракона, а среди несмышленых детей. Верещащих, кричащих и неоправданно жестоких в своих почти животных порывах и жажды чужой крови.

Странное чувство. Незнакомое. И от того должное быть чуждым, но Хаджару оно, напротив, показалось знакомым. Будто уже когда-то он стоял так же среди существ, пронзавших своей историей само время и видел в них лишь детей, не помнивших как зажигались звезды и…

Голова…

Только не сейчас…

Генерал вздрогнул.

— Опять? — прозвучал легкий, мелодичный голос.

Он едва заметно кивнул, надеясь, что другие боги, собравшиеся за столами пира по случаю победы над существами Грани и запечатыванию Врат этого не заметили.

— Тебе стоит обратиться к Ляо Феню, — повторил голос. — он не только мудрейший из богов, но и разбирается во врачевании. Наверное — даже лучше Ташеша, бога целительского искусства и милости.

— Наверное, — процедил генерал, стараясь унять набатный колокол, звенящий в голове.

С того момента, как он побывал за вратами, его голова то и дело звенела от боли. В такие моменты ему часто казалось, что он видит какие-то видения.

Видения, которых попросту не могло существовать. Не могло, потому что он ведь никогда не ходил среди смертных, у него не было отца и матери, он не растил маленького котенка, не имел счастья дружить с собственным братом и…

Что за странные дворцы с потрескавшимися фасадами и дома, с железными, покрытыми ржавчиной крышами. А еще коробки из стали, которыми изнутри повелевали люди в забавных одеждах.

— Генерал?

Он поднял взгляд. Рядом с ним, держа на руках поднос из сверкающего драгоценного металла, стояла прекраснейшая из женщин, что когда-либо рождались и будут рождены. И даже вуаль, сотканная Аштари, чтобы скрыть красоту Принцессы, не справлялась с этим и взгляды сотен богов были прикованы к ней — невесте Горшечника.

Глава 1852

Хаджар замотал головой, усилием воли загоняя боль как можно дальше и глубже.

Насколько же неподходящий момент…

Арсарэл уже поднялся к нему на плац и встал напротив.

— Я думаю, мы можем немного изменить правила нашего отбора в экспедицию, — говорил старик-юноша, но Хаджар слышал его словно издалека, а мир вокруг то и дело пытался подернуть мутной пеленой. — Возможно стела была повреждена, а возможно — нет. И все же, вы показали результат достойный первого места, так что, думаю, будет правильно, если вы, как и остальные до вас, сойдетесь в поединке с тем, кто так же претендует на первое место.

Хаджар догадывался, что места от первого до двадцатого не просто так образовались в этой клятой экспедиции, а что-то означали. Может имели отношение к очередности прохождения испытаний Сокровищницы, может к размерам доли «награбленного», а может…

Голова…

Они шли по саду, где росли самые красивые из цветов, что можно было отыскать на Седьмом Небе. И, удивительным образом, они росли не в саду Аштари, а здесь — в доме, где жил генерал. Или, где ему сказали жить.

Он остановился и посмотрел на невзрачное здание, совсем не похожее на пышные дворцы остальных богов. Здесь не было ни драгоценных камней, ни множества слуг. Купола из драгоценных металлов дворцу заменяли дыры в крышах, через которые открывался вид на Вечность.

Вместо слуг — молчаливые гобелены, рассказывающие истории о героях среди смертных, духов, демонов и богов. Об их великих свершениях и жертвах, принесенных на полях брани.

А вместо широкого двора, где ютились бы приближенные, вечно что-то просящие и о чем-то скулящие, лишь пустой плац, на котором больше не тренировались офицеры армии, не звучала сталь и не проливалась эфирная кровь богов.

Война закончилась.

И вместе с ней в доме Дергера, бога войны, остались лишь трое. Генерал, которому не было куда идти, бог, пропадавший на пирах, и служанка.

Она сейчас и составляла компанию генералу.

— Спасибо, что увела меня оттуда, — искренне поблагодарил он и осторожно опустился на каменную скамейку, стоявшую возле пруда.

— Никто не должен видеть прославленного Черного Генерала в момент его слабости, — улыбнулась служанка.

И, Вечность свидетель, даже улыбка Миристаль, подруги и названной сестры генерала, не могла бы посоперничать в своей яркости и красоте с улыбкой этой простой смертной.

Хотя… можно ли назвать смертной ту, в ком боги уже десятки эпох поддерживали жизнь. Её глаза видели то, что и не снилось иным обитателям нижнего мира. И, может, оттого, с каждым новым шагом времени, в них все появлялось все больше и больше глубины.

Она опустилась рядом, скинула сандалии с прелестных, словно выточенных из слоновой кости, ног и зарылась пальцами в нежную траву.

— Не бойся, тернит, — усмехнулся Арсарэл, видимо спутав приступ Хаджара со смятением и страхом. — даже несмотря на то, что твой дом убил моего старшего брата, моих отца и мать, я не виню лично тебя в этом. Лишь то имя, под которым ты сюда пришел.

Хаджар встряхнул головой, стараясь загнать боль как можно глубже. Старик-юноша что-то вещал о правилах, по которым должно пройти состязание двух претендентов, но Хаджар его не слушал.

Он смотрел в странные глаза урожденного бессмертного и пытался отыскать в них хоть что-то человеческое. Что-то, что можно было бы назвать душой.

У него имелись свои сомнения на тему того, что рассказывал Харлим, Тэлис и Эваалел.

— Убили брата, мать и отца… ты говоришь, как человек, — проскрипел Хаджар, все еще испытывающий один из сильнейших приступов. — но твое рождение и рождение твоего брата уничтожили тысячи, если не десятки тысяч, чужих детей, отцов и матерей.

— Смертные, — пожал плечами Арсарэл. — их жизнь — искры посреди костра нашей жизни. Они появляются и тут же исчезают. Достойные — приходят в нашу страну, а что до остальных, — юный бессмертный пожал плечами. — нарожают еще. Возведут очередные города и страны, а затем снова исчезнут, а мы за это время даже не узнаем о них.

— Искры… — повторил Хаджар, продолжая всматриваться в глаза бессмертного. — а что такое костер, Арсарэл, если не множество искр.

— Ты знаешь, Кестани часто сравнивает людей с цветами, — внезапно произнесла служанка. — Говорит, что каждый смертный — как один цветок из огромного сада. И что каждый из них по отдельности не имеет значения. Потому что приходят любоваться всем садом, а не каждым конкретным цветком.

Она наклонилась и провела пальцами по бутону синего полевого цветка, названия которого генерал никогда не знал. Ему это попросту не требовалось.

И стоило пальцам Принцессы дотронуться до бутона, как тот словно ожил, немного отряхнулся и потянулся всем своим маленьким тельцем следом за её прикосновением.

— Но мне кажется, что она неправа.

— Судьба неправа?

— Кестани не судьба, — покачала головой служанка. — Она лишь её прислужник. Как и Дергер — прислужник войны, Аксер — прислужник света и Ташеш — прислужник врачевания.

Генерал коснулся меча и заозирался по сторонам, но в саду были лишь они вдвоем. Остальные боги пировали. В конце концов — не прошло и года с того момента, как Врата были запечатаны. Так что мало кто покидал палат Яшмового Дворца, пируя на Вишневом Пиру — так назвали праздник, который собирались проводить регулярно в честь победы на Гранью.

— За такие слова тебя могут убить, — прошептал генерал.

— Смерть, — улыбка на лице Принцессы стала лишь теплее. — иногда, генерал, я не знаю, кого я жду сильнее — своего мужа или её.

Горшечник и Принцесса. История, которую знали даже боги, ибо видели перед собой её живое воплощение. Прекраснейшую из прекрасный и несчастнейшего из несчастных.

И мало кто из них знал, что извращенное проклятье, которым связали эти двоих, лишало их обоих возможности встретиться в посмертии.

Пока дышал хоть один из них — дыхание хранилось и в другом. Так, пока жива Принцесса, не мог умереть Горшечник и наоборот. В этом и крылся ответ на вопрос, почему простой смертный, лепивший горшки, не мог умереть.

Вовсе не из-за того, что являлся сыном Хельмера, будь трижды неладен этот вечно заикающийся, трусливый, косноязычный пес, не вылезавший из теней кошмаров и при первой же удачной возможности дезертировавший с поля брани у Врат. А просто потому, что боги не давали умереть Принцессе.

Генералу иногда становилось интересно, за что их так прокляли, но…

Он посмотрел на дворец Дергера.

Говорят, что смертные верят, будто это бог Войны выкрал жену Горшечника, потому что воспылал к ней желанием. Но кому, как не правой руке Дергера знать, что его хозяин желают лишь одного — встретить достойного противника и вкусить радость битвы на грани жизни и смерти.

Об этом могли рассказать шрамы на теле генерала, которого не раз вызывал на бой бог Войны.

Дергеру не было дела до своей служанки.

— Я не знаю, — покачал головой генерал. — для меня слова Кестани звучат более, чем разумно. Смертные — лишь смертные. Как песок. Никто не считает песчинки, Принцесса.

Она снова улыбнулась.

— Но что такое песок, если не множество песчинок. И что такое сад, если не множество цветов.

— Я убью тебя быстро, тернит, — произнес Арсарэл. — считай это милостью.

И Хаджар, наконец, нашел ответ на свой вопрос. И от этого стало больно. Не только в голове, разрывающейся от набатного колокола, но и в душе.

Если бы Золотое Небо действительно нашло способ помогать бессмертным рожать детей, то, получалось бы, что они бы нашли способ создавать новые души. А это не было под силу даже Яшмовому Императору.

Круг перерождений и посмертие — вот то единственное, что оставалось неизменным даже для богов.

Нет.

Перед ним стоял не урожденный бессмертный.

Вовсе нет.

Это был лишь голем. Невероятно сложный в своей конструкции. Наделенный чертами, которые легко могли заставить даже самого внимательного наблюдательного наблюдателя спутать его с живым и настоящим существом. Особенного того наблюдателя, чей взгляд был отравлен Рекой Мира.

И само собой стало понятно, почему в стране бессмертных начали бороться с тернитами.

Потому что те могли увидеть истину.

Простую правду, заключавшуюся в том, что Золотое Небо уничтожало целые народы смертных не для того, чтобы породить новую жизнь, а чтобы создать игрушку для тех, кто потерял себя на пути развития.

— Защищайся, — усмехнулся Арсарэл. — если сможешь.

И голем обнажил меч, но Хаджар упустил этот момент — голова буквально закипала.

Глава 1853

Генерал посмотрел на свою собеседницу. Сколько бы эпох она не прожила, но он помнил еще те времена, когда не было богов. Когда он стоял одиноким древом посреди мертвой земли и даже звезды в саду Вечности еще не обзавелись своими первыми лепестками.

Пустота.

Ничего.

И только его разум, закованный в цепях собственного тела, не в силах пошевелить ничем, кроме лишь одной небольшой ветви.

И все же он чувствовал себя карликом перед лицами Ляо Феня и, возможно, Принцессы, ибо иногда её уста покидали слова, над которыми генерал размышлял многие века в окружении Тварей Грани и нескончаемой сечи.

И в те недолгие отпуска, когда он возвращался с фронта, он искал компании не только Миристаль, но и служанки.

— Мне не понятно, что ты говоришь, — честно признал он.

— Потому что ты не видел смертных.

— Я видел их без счета, — возразил генерал и указал на Пруд Отражений, расположившийся в центре сада.

Она лишь засмеялась. Без желания обидеть, а чисто и искренне. И вместе с её смехом зазвенела капель в саду, а цветы поделились с ветром частью своих лепестков, а воздухе, кажется, запахло свежестью.

— Ты видел лишь их тела, но не сердца, генерал. Как можно понять человека, если не видишь его сердца?

Увидеть сердце?

— Мне нужно разрезать их плоть? — нахмурился генерал.

Она улыбнулась. На этот раз немного печально.

— Я помню, как впервые увидела тебя, — произнесла она. — могучего генерала, которого боялись даже самые суровые из богов. Мне казалось, что я встречу монстра в черной броне, но увидела, — она посмотрела на него и в её глазах отразилось глубоко сострадание. — калеку. Мне даже показалось, что ты не сможешь ходить, генерал, если не снимешь свою броню и отложишь меч. Развалишься прямо на месте.

Любое другое создание в Безымянном Мире за эти слова поплатилось бы своей жизнью. И не важно — будь это демон, бог, человек или дух. Черный Генерал не потерпел бы такого урона своей чести. Но Принцесса… в её словах он не слышал никакого унижения или стремления ранить, а наоборот — такое тепло, что он никогда прежде не ощущал.

Тепло, на фоне которого весь тот жар, что чувствуешь в Саду Звезд, сразу начинает казаться холодным, безучастным и отстраненным.

С одной стороны, генералу нравилось общество служанки. А с другой — чем чаще они беседовали, тем меньше ему нравились звезды. Он находил их лицемерными и мертвыми. За исключением, пожалуй, Миристаль.

— Чтобы увидеть чужое сердце, прославленный генерал, — она дотронулась ладонью до груди генерала. — надо сперва научиться пользоваться своим.

Он накрыл своей ладонью её.

Теплая.

Живая.

Не то, что у Аштари.

— У меня нет сердца, — произнес он.

Принцесса вздохнула и устремила взор к небу, где плясали отсветы Вечности.

— Ты даже не представляешь, генерал, как страшно звучат твои слова, — прошептала она, а затем снова улыбнулась. — Может быть я смог попросить своего мужа, чтобы он создал тебе сердце.

— Зачем оно мне? — пожал плечами генерал. — Сердце не сделает мой меч острее и быстрее, а мое Правило крепче.

— Правило… ты все еще не смог осознать своего Закона?

Секрет, который знали лишь немногие на Седьмом Небес. Секрет о том, что как бы ни был могуч Черный Генерал, насколько бы его силы не были сокрушительны даже фоне Яшмового Императора, он все еще не постиг своего Закона. Наверное, он вообще был единственным небожителем, обладавшим лишь Правилом.

Но Правилом столь могучим, что на его фоне чужие Законы рассыпались в пыль. И потому многие полагали, что генерал владеет именно им — Законом.

— Нет, — честно ответил генерал.

У него не было секретов перед ней, как и перед Миристаль, Ляо Фенем, Яшмовым Императором и Дергером. Лишь этим людям он мог доверять. Лишь в их чести и достоинстве у генерала никогда не возникало сомнений.

— Может для этого тебе и потребуется сердце, — тихо произнесла принцесса и хотела добавить что-то еще, но генерал поднял ладонь.

Прислушавшись к ночи и её песням, он поднялся со скамьи и повернулся к теням.

Одного усилия воли было достаточно, чтобы мрак отступил, явив на свет Вечности группу из старших богов.

Шестеро, мужчины и женщины, с замутненными взглядами от вишневого вина и яств пира.

— Говорят, под этой вуалью скрывается лицо, перед которым даже Аштари лишь невзрачная девка, — пьяно произнес один из них. — Мы пришли посмотреть.

— Вы, видно, спутали себя со смертными, — удивленно произнес генерал. — Ибо Седьмое Небо еще не слышало прежде о том, чтобы пьяный бог вторгся в чужой дом и покрыл себя бесчестием унижения.

— Унижение… вторжение… бесчестье… — перечислял нетрезвый небожитель. — Эй, генерал, ты не забылся? Ты лишь пес. Слуга. Такой же, как и она. И не вам, слугам, решать, что вам можно, а что нельзя.

Генерал не был сведущ в магии. Он презирал её всеми фибрами того, что можно было называть её своей душой. Но даже ему хватило ума, чтобы понять, что эти шестеро находились под чарами.

Ибо не нашлось бы ни одного бога, кто посмел бы очернить свои уста подобными словами. Может, только среди глупых младших, но большая их часть отправилась в Вечность за время войны с тварями Грани…

— Они…

— Под чарами, — кивнул генерал и потянулся к мечу. — Я знаю.

Он посмотрел на них. Сущностей столь древних, что успели сменить среди своих смертных сотни имен и десятки обличий. Но, внезапно, ему они показались лишь несмышлеными детьми.

Ладонь генерала застыла, и он вместо того, чтобы обнажить Черный Клинок, сорвал ветвь с дерева и выставил её перед собой.

Не было никакого смысла доставать меч, чтобы биться с дитя.

Хаджар вздрогнул и посмотрел на грудь, где расплывалась алая полоса крови. Он инстинктивно потянулся к мечу, но остановил ладонь.

Нет.

Не было никакого смысла доставать меч, чтобы биться с големом.

Генерал посмотрел на Арсарэла, этого горделивого юношу, державшего в руках меч, чей клинок напоминал лунный луч. И все, что он испытывал к нему — жалость. Жалость потому, что тот даже не знал, что не является живым. Что он лишь конструкт, пусть необычайно сложный, но столь же неодушевленный, как и плац, на котором стоял.

— Жалость⁈ — вскипел урожденный, или вернее будет сказать — созданный бессмертный. — Смеешь испытывать ко мне жалость, тернит⁈

И небо, еще недавно искрящееся лучами солнца, внезапно затянулось мраком. Вовсе не тучами, а тьмой, достойной глубокой ночи.

— Думаешь, только ты один мог разрушить эту дурацкую стелу? — проскрипел зубами Арсарэл. — Выскочка… такой же, как и все вы — терниты. Думаете, что вы лучше нас, но на деле…

Но на деле Хаджар даже не слушал то, что Арсарэл говорил. Он стоял и отстраненно думал о том, кому могло потребоваться потратить целые эпохи на то, чтобы научиться выращивать столь сложных големов.

Бог говорил что-то еще, но генерал его не слушал. Он лишь стоял и отстраненно думал о том, кому могло потребоваться подвергнуть шестерых старших богов чарам.

Впрочем, об этом он подумает после.

Одного взмаха палки было достаточно, чтобы порыв северного ветра отправил шестерых за пределы сада.

Генерал повернулся и посмотрел на Принцессу. Та все так же созерцала Вечность.

— Небо в мире смертных мне нравилось больше, — прошептала она.

— Почему?

Она хотела что-то ответить, но не смогла.

— Это сложно объяснить. Тебе стоит увидеть самому.

Генерал промолчал. Но не видел для себя ни единой причины, чтобы посещать мир смертных.

— Завтра меня обратят в камень.

— Что? — генерал сперва подумал, что ослышался, но когда Принцесса ничего не добавила, то он схватился за рукоять меча. — Кто⁈

Его голос стал штормом, прокатившимся по регионам смертного мира.

А она лишь улыбнулась.

Как и всегда.

— Я не могу тебе этого сказать, друг мой. Но не переживай и не грусти. Ты, наверное, скоро меня забудешь. А когда вспомнишь — мы поговорим еще раз.

Может и её тоже прокляли. Она говорила какие-то странные вещи. Как он мог забыть своего друга.

— Я надеюсь, что мой муж сделает тебе хорошее сердце. Но еще сильнее надеюсь, что ты избежишь участи всех, у кого оно есть.

— И что это за участь.

Она посмотрела на него, после чего взяла поднос с кувшином вишневого вина и направилась обратно в дом.

— Узнаешь, — только и ответила Принцесса, оставив генерала одного в саду.

Глава 1854

В тишине ночи, под эфемерным сиянием призрачной луны, стоял Арсарел, и вся его источала ауру сосредоточенности и напряженности. Казалось, мир на мгновение замер, и все вокруг замерло в неподвижном мановении, кроме мечника и мерцающего клинка в его руке.

С каждым мастерским взмахом меча Арсарел порождал серпы лунного света, которые танцевали и кружились вокруг него, словно бесплотные отсветы. Будто сам воздух ожил, резонируя с силой, исходящей от его меча. Каждый удар высекал дорожки сияющего света, озаряя тьму яркими, мимолетными вспышками.

Но с каждым таким ударом, с каждой вспышкой или серпом, Хаджар лишь немного отклонял в сторону корпус или же и вовсе выставлял перед собой обнаженную ладонь и отсветы либо исчезали за спиной генерала, либо разбивались о обнаженную плоть, не в силах причинить вреда противника.

Но бессмертный и не думал сдаваться.

При всей плавности ударов Арсарела в них не было и намека на легкомысленное отношение к сопернику. Каждое движение было обдуманным, каждый шаг просчитанным. Стремительность его клинка поражала воображение: казалось, он движется быстрее, чем даже отбрасываемые им лучи света. Едва успеваешь проследить траекторию его движения, определить место, где окажется мечник, как тот снова возникал на новом месте, готовый к новому удару.

Но Хаджар, словно читая противника, как открытую книгу, каждый раз оказывался именно там, где нужно. И ветер, кружащий вокруг его рук, отбивал удар за ударом, не встречая особенного сопротивления. Со стороны это выглядело так, как если бы младенец пытался совладать со взрослым мужем.

Но не стоило смотреть с высока на урожденного бессмертного. Сила каждого удара была настолько велика, что казалось, будто сама реальность изгибалась вслед за ним.

И с каждым взмахом меча луна за его спиной сияла лишь ярче и ярче.

— Возьми меч! — кричал бессмертный, чье искаженное яростью лицо резко контрастировало с той безмятежной формой, которую демонстрировало его мастерство меча.

Но Хаджар и не думал касаться рукояти Синего Клинка. В этом не было абсолютно никакого смысла. Он оттачивал свое умение лишь для одной цели. И эта цель, пусть и стала к нему ближе, совсем не являлась молодым големом.

И все же Арсарел не терял пыла.

Луна за его спиной вспыхнула неистовым сиянием, залившим все вокруг серебряным сиянием. Мечник занес клинок над головой и обхватил рукоять обеими руками.

— Это же одна из высших форм меча Лунного Танца, — зашептались на креслах.

— Я и не думала, что Арсарел смог ей овладеть за такой короткий срок, — зазвучало на подиуме.

— Проклятье! Тернит же умрет! Что мы скажем Золотым Небесам⁈

— Что никто не гарантировал испытуемым сохранение жизни.

И одновременно с этими словами луна, за спиной мечника, треснула и из неё пролились волны стального света. Озеро железа, отбрасывающего отсветы лунных серпов, пропитанных мастерством меча, волной обрушилось на так и не обнажившего меч Хаджара.

Оно буквально испарило алую стелу, разом стерло плац и заставило мага на подиуме поднять посох и создать купол, исписанный рунами и волшебными символами, но даже тот дрогнул под разом заполнившим внутренне пространство озером сияния луны и мечей, что таились внутри.

Хаджар же, стоя в центре кружащего вокруг него водоворота стальных отсветов меча, пытался побороть очередную вспышку головной боли.

Генерал стоял напротив каменной статуи и не знал, что чувствует. Ярость, гнев, стремление отомстить или, быть может, боль и желание помочь.

Эти чувства перемешивались в нем, то свиваясь тугим канатом, то вновь вспыхивая мешаниной осколков некогда единой воли.

— Это называется смятение, генерал, — прозвучал голос за его спиной. — Ты, скорее всего, впервые его ощущаешь, но, поверь мне, далеко не в последний раз.

Генерал знал, что оборачиваться не имеет никакого смысла. Яшмовый Император никогда не показывал своего обличия. Это, кажется, как-то было связано со словами Ляо Феня о том, что все, что обозримо — то не вечно.

— Зачем?

— Война закончился, генерал, — произнес голос. — Дергеру больше не нужна слуга. Но эта смертная сделала достаточно, чтобы заслужить себе место среди богов.

— Заслужить себе место⁈ — генерал неожиданно ощутил прилив такой ярости, что в Пруду Отражений шторма и грозы буквально выжигали целые горы. — Стоять заточенной в камне⁈ Пленником собственного тела⁈ Ты хоть понимаешь, что это за муки, Император⁈

— Наверное — нет, — спокойно ответил голос. — Скорее всего никто во всем Безымянно Мире не может понять её лучше, чем ты.

— Тогда зачем⁈

Он схватился за меч, сам того не понимая, что этим бросает вызов владыке Седьмого Неба и всего Безымянного Мира.

— Затем, чтобы она смогла лучше понять тебя, — тихо произнес голос.

— Она и так меня понимала. Она была моим другом!

— Это лишь мираж, генерал. То, что вас связывало, то, что ты называешь дружбой — лишь иллюзия, созданная в угоду того, чтобы ты мог отдохнуть от ратных дел.

Ветер закружил вокруг Черного Генерала и вдали зазвучали его боевые барабаны. И каждый, кто когда-либо стоял под его штандартами, где бы он не находился в этот момент, услышал их звон.

— Будешь биться со мной? Ради смертной?

— Ради друга, — прорычал генерал.

— Значит таков твой путь, воин? — с небольшой насмешкой произнес голос. — Только кровь и распри?

— А что еще…

— Ты на седьмом небе, генерал, — перебил голос. — среди библиотек, где свиткам и книгам нет числа. Среди мудрецов, ведающих о науках и секретах, что не могут вообразить себе некоторые боги. Возможно, тебе сперва стоит поискать ответы там и лишь затем хватиться за меч, словно бешенный пес. Может быть, ты сможешь спасти одного своего друга не проливая кровь другого?

Генерал с трудом унял свою ярость и гнев и еще большего усилия от него потребовалось, чтобы отвести взгляд от пустоты.

Яшмовый Император, Принцесса, Миристаль, Ляо Фень и Дергер. Лишь им он доверял. Они были его друзьями. И если Император говорил, что он мог спасти Принцессу не разрывая этих уз, то это стоило того, чтобы попытаться.

— Я вернусь, — произнес он скульптуре и исчез в вихре северного ветра.

А вместе с ним исчезло и ощущение присутствие чужого голоса. И лишь немногим позже среди цветов сада появился мужчина столь же внушительной внешности, сколь и отталкивающей своим неизмеримым уродством.

Он посмотрел на скульптуру и тихо прошептал:

— Прости.

А после этого бог Войны развернулся и отправился обратно в свои покои.

Солдат всегда должен исполнять приказы. Какими бы тяжелыми они не были. Во всяком случае — в это верил Дергер.

Хаджар вытянул руку и в неё лег длинный деревянный осколок от лестницы, некогда ведущей к плацу. Окруженный сиянием лунного озера, созданного бесчисленным множеством серпов и ударов меча, он стоял абсолютно невредимый.

Правило Арсарела не могло даже оцарапать его одежд.

И генерал, с сожалением вздохнув, взмахнул своим «оружием». И одновременно с этим вдребезги разлетелся волшебный купол, заставив мага рухнуть на трон, утирая с лица струйки крови.

Лунное озеро иссохло и разлетелось в пыль, отбросив Арсарела на иссеченную его же техниками и приемами землю. Над ним, закрывая солнце на разом вернувшим свой истинной облик небе, возвышалась фигура, отбрасывая глубокую тень.

И из-за этого бессмертному на миг показалось, что стоявший над ним словно закован в черную броню.

И только боль от простой щепки, уперевшийся ему в грудь, сняла наваждение.

Хаджар смотрел на лежавшего перед ним голема. Одного движения его руки было достаточно, чтобы оборвать существование конструкта.

Так что генерал… отбросил в сторону щепку, развернулся и, дойдя до кресла, где недавно сидел Арсарэл, сам на него опустился.

Голем, непонимающе потирая ужаленную грудь, из которой медленно текла «кровь» в виде энергии Реки Мира, поднялся на ноги и во внутреннем дворе вновь повисла тишина.

Вот только на этот раз в этой тишине уже зарождались шепотки о том, как тернит из Дома Ярости Клинка одолел урожденного бессмертного и одного из лучших мечников Танцующей Луны всего одним ударом и простой деревянной щепкой.

Где-то посреди сада, на каменной скамье, открыл глаза изрезанный шрамами воин.

— Мой повелитель? — обратился к нему закованный в золотые доспехи генерал. — Что-то случилось?

Воин ненадолго прислушался к себе, а затем снова закрыл глаза и погрузился в сон.

— Показалось, — прошептал он.

И сад вновь погрузился в молчание, а каменная статуя прекрасной женщины продолжила взирать внутрь пруда.

Глава 1855

Некоторое время над плацем висела тишина. Тяжелая и тягучая. Наполненная недоумевающими взглядами и неловкими стремлениями рук к орудию, а затем дрожанию пальцев, так и не коснувшихся железа.

Хаджар все это время сидел на кресле и просто смотрел в пустоту. Была бы возможность — он бы вообще сомкнул глаза и немного вздремнул. Он и раньше чувствовал себя уставшим, но сейчас… такое впечатление, что генерал бы не отказался от того, чтобы время ненадолго замерло.

И… да нет, глупые мысли. Даже вредные. Но все же он должен был быть честен перед собой. В такие моменты, как сейчас, он иногда с тоской вспоминал те моменты, когда мог пошевелить всего одной ветвью и…

Ветвью?

Хаджар покачал все еще немного гудящей головой, отмахиваясь от странных, чуждых образов, возникших перед внутренним взором.

Когда он снова открыл глаза, то обнаружил себя едва ли не единственным во внутреннем дворике. Еще недавно здесь находилось почти шесть десятков бессмертных, включая правителей дома Танцующей Луна, а теперь — лишь двое.

Хаджар.

И урожденный бессмертный.

Арсарел сидел рядом, на кресле, предназначенном для второго номера в их экспедиции. Бессмертный держал на коленях меч в ножнах и не сводил взгляда с рукояти клинка.

— Почему ты меня пощадил? — спросил он тихо, едва слышно. — Я бы тебя не стал щадить.

Солнце заходило за горизонт. Хаджар смотрел на то, как среди облаков растекались кровавые всполохи последних ласк засыпающего Ирмарила, лишенного своей возлюбленной Миристаль. Так же, как Горшечник был лишен Принцессы. Пепел потерял Рейку. Черный Генерал жену, а Хаджар… а Хаджар шел по их стопам.

Как там говорится? Один раз — случайность, два — совпадение, а три — закономерность.

Но если вспомнить то, сколько раз на пути развития адепты теряли родных, любимых и дорогих их сердцу, то это становилось не просто закономерностью, а своеобразным физическим законом. Все равно как гравитация или время.

Вот только если последние два постоянно нарушались сильными мира сего, то вот первый…

— Чтобы ты появился на свет погибло слишком много смертных, юноша, — произнес Хаджар, раскатывая на кончике языка слово «юноша». Надо же… с каких пор он стал так обращаться к собеседникам. — Не в моем праве делать их смерти бессмысленными.

Арсарел промолчал. Лишь бессмысленно смотрел на меч и, иногда, потирал то место на груди, где еще алела широкая полоса, оставленная щепкой.

— Яростные Клинки убили всю мою семью, — прошептал урожденный бессмертный. — Отца, мать и старшего брата.

Хаджар посмотрел на своего собеседника. Если бы не тот факт, что они находились в стране бессмертных, где жители презрели оковы времени и существовали сквозь эпохи; и то, что у мечника слегка светились совсем не человеческие глаза, его можно было бы принять за живое существо.

Но это лишь обман.

Очередной мираж Безымянного Мира.

Перед ним сидел вовсе не человек, а голем. Бездушный и пустой. И, в отличии от многих своих собратьев, он, как и Орун когда-то, не ведал о том, что не является живым в полном понимании этого слова.

— Больно? — спросил Хаджар.

Арсарел дернулся и в его глазах вспыхнул огонь.

— А ты как думаешь, тернит? Думаешь это не больно терять всю семью? Думаешь, что я, бывает, по ночам не вою от того, как сильно мне хочется… хочется…

— Сжечь все вокруг? — подсказал Хаджар.

Бессмертный дернул, словно от удар кнута и застыл. А затем кивнул. Медленно и прерывисто. Как если бы неожиданно для себя, наконец, смог подобрать нужное описание чувству.

— Откуда ты…

— Мой дядя убил мою семью, — перебил Хаджар, провожая взглядом последние всполохи гаснущего святила. — А мои мать и отец заключили сделку с демоном, чтобы я появился на свет. А затем убили брата. Моя названная дочь почти отправила к праотцам мою беременную жену. А мне пришлось своими же руками убить столько тех, кого я называл друзьями и достойными людьми, что я уже устал считать.

Хаджар чувствовал, как покрова Холода ложатся ему на плечи. А вокруг его кресла по земле расползались узоры инея, выкрашивающего сырую землю синими штрихами.

— И иногда, когда садится солнце, — Хаджар кивнул в сторону заката. — я сомневаюсь в том, чего хочу больше. Заснуть и больше никогда не просыпаться. Или в том, чтобы пожар на небе перекинулся на землю и все, наконец, исчезло. Хотя, наверное, Ляо Фень сказал бы, что разницы нет.

— Ляо Фень? Погибший бог мудрости?

— А? — дернулся генерал и помотал головой. Он и сам не знал, почему упомянул этого бога.

Они замолчали. Голем, лишенный души и генерал, внутри души которого спал самый жуткий монстр, которого только видел этот мир. Называемый Врагом Всего Сущего, тот кто дважды пытался уничтожить Безымянный Мир.

Для большинства — сродни мифу или сказанию. А для Хаджара — одновременно узник его разума и палача его души, ждущий подходящего часа, чтобы уничтожить Хаджара изнутри и завладеть его телом.

— Как ты справляешься с этой болью? — Арсарел потер грудь, но по его интонации было понятно, что говорит он вовсе не о следе от щепки.

Солнце уже рухнуло за горизонт, исчезнув за холмами и горами, а небо вспыхнуло соцветием безучастных отблесков далекого, холодного света. Цветы в Звездном Саду раскрыли свои бутоны, обратив взгляды на миры смертных.

Хаджар пожал плечами.

— Стараюсь о ней не думать.

— А когда совсем невмоготу?

Хаджар прикоснулся пальцами к мечу.

— Тогда я вспоминаю о том, что на том пути, на котором стою, никто не умирает от старости в постели, в окружении внуков и правнуков, — прошептал генерал. — во всяком случае — я таких не встречал, юноша. Нас всех где-то, одних раньше, а других позже, поджидает чужое железо. И после встречи с ним — боль уйдет.

Арсарел покачал головой.

— Печальное видение своей судьбы, — протянул голем. — Если конец всегда один для всех, то тогда в чем смысл твоей борьбы?

« В чем смысл твоей борьбы?».

Хаджар уже и вспомнить не мог, как часто ему задавали этот вопрос. И, когда он был моложе, наивнее, честнее и доблестней, то, удивительно, но не всегда находил ответа.

Отомстить за мать и отца? Принести справедливость в Империи? Добраться до сути вещей? Поставить богов на место? Спасти жену?

Да, наверное, это все были достойные цели, но самые ли честные ответы на озвученный вопрос.

В чем смысл его борьбы?

Правда в том, что спустя бесконечные войны и века, Хаджар все еще не знал ответа на этот вопрос. В чем причина, по которой он пролил крови больше, чем находилось в океане. В чем суть его пути и…

Хаджар посмотрел на сидевшего рядом с ним Арсарэла.

Он моргнул.

Перед ним сидел он сам. Только моложе. И честнее. И доблестнее. И плащ другого цвета.

Он моргнул еще раз и вот он уже сидит на камне, а перед ним лежит молодой генерал посреди океана трав, смотрящий на высокое небо, где плыли тяжелые кучевые.

Моргнул в третий раз.

Хаджар лежал в мире своей души и смотрел на облака. Поодаль от него на камне сидел Враг, обмотанный черным порванным плащом со спрятанным под капюшоном лицом и на его сухих, сморщенных от старости запястьях,

— Просыпайся, ученик, — произнес голос на камне. — и вновь все забывай.

Хаджар моргнул. Под светом заходящего солнца он сидел один во внутреннем дворе Танцующей Луны, а на его плече верещал демон.

Глава 1856

— Я уж думал ты и дальше дрыхнуть будешь, — выдохнул Хельмер и уселся на свой миниатюрный трон.

Хаджар огляделся. Солнце еще только-только опускалось к горизонту, а во внутреннем дворике уже никого не оказалось.

— А где…

— Ушли минут пятнадцать назад, — Хельмер отчаянно пытался откупорить бутылку вина, но та все никак ему не поддавалась. — Но ты не переживай, раньше, чем после заката, они все равно не выйдут в путь.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что сокровищница Пепла открывается только от света седьмой ночной звезды, когда не светит солнце, — подмигнул Хельмер, уже практически бантиком завернувшийся вокруг неподдающейся бутылки. — У Эша всегда душа лежала к поэзии, так что я бы не удивился, если бы стражу входа надо было еще прочитать какую-нибудь поэму о Бродячих Пнях.

Бродячие Пни — так назывался отряд, в котором Пепел провел свои, если верить легендам, лучшие годы и встретил самые известные приключения.

Вот только никто из них не закончил хорошо. Не в том плане, что все они умерли — куда ж без этого, а в том, что ни один член отряда не встретил спокойную, нормальную или, хотя бы, не трагичную смерть.

Хаджар поднялся, пошатнулся и снова опустился в кресле.

— Ты, что-то, Хаджи, не шибко хорошо выглядишь? — прищурился демон, отвлекаясь от клятой бутылки.

— Голова кружится, — признался Хаджар. — Мне кажется я видел сон… только не могу вспомнить — какой.

— Оно и понятно, — Хельмер, презрительно фыркнул в сторону одолевшей его пробки, заставил когти на миниатюрной руке удлинится и начисто снес горлышко. — Ты три века провел в аномалии. Да еще и тренироваться не прекращал. Тут, как говориться, у кого угодно ресурс исчерпается.

Хаджар бросил быстрый взгляд на демона и не стал уточнять, что с ним такое происходит уже далеко не первый век. И, если задуматься, то… примерно после Пустошей Дарнаса? Может быть так на него влияло Наследие Черного Генерала, которое он так же заточил внутри своей сути.

— А где общий…

— В паре часов отсюда, — снова перебил демон. — Это если, условно, пешком. А твоими тропами ветра доберемся за пару секунд. Я покажу где.

Хаджар не удивлялся тому, что демон знал, где находился вход в сокровищницу Пепла.

— Скажи мне, Хельмер, а…

— Скажи мне, Хельмер, — передразнил демон. — А где твои презрительные — балобол, демонюга, бесполезный пьяница и о мой горячий, страстный любовник. Хотя, погоди, так меня, обычно, вообще никто не называет. Девственницы, знаешь ли, не особо разговорчивые, особенно после того как им, — на этих словах Хельмер красноречиво провел ногтем себе по горлу и приложился к бутылке. — Спрашивай там уже чего хотел.

— А что бы ты делал, если бы я не решил наобум поставить на существование гробницы и того, что в ней хранятся секреты.

Демон поперхнулся, выругался и сплюнул вином на землю. Учитывая его нынешние размеры, то плевок даже не долетел.

— Для начала, Хаджи, мой интеллектуально нездоровый дружище, это ты сделал не наугад, а подметив закономерности адептов Безымянного Мира… или, все же, наугад? — Хельмер прищурился, но стоило Хаджару открыть рот, как тот тут же замахал ручонками. — Не-не-не! Риторический вопрос! Не отвечай! Не хочу расстраиваться!

Хаджар не смог сдержать улыбки. Интересно, почему в самых старых легендах и мифах, которые он собрал в Безымянном Мире, упоминалось, что Повелитель Ночных Кошмаров страдал косноязычием и заиканием?

Подобного за своим то ли другом, то ли врагом, генерал никогда не замечал.

— А во-вторых ты же не думаешь, что я такой дилетант, чтобы строить планы отталкиваясь от неизбежности того или иного события? — Хельмер, котом растекшись на троне, лениво попивал из бутылки и, даже учитывая что половина его лица, как и всегда, была скрыта широкополой шляпой, на нем все равно читалось безмерное самодовольство. — О нет-нет-нет, Хаджи. Настоящие игроки в Безымянном Мире строят свои планы исходя лишь из вероятностей и, в той же мере, вероятных ответов на эти вероятности. Ты лишь расставляешь указатели, маркеры, предлагаешь своей фигуре пути, давая ей иллюзию свободы выбора, он сам-то ты знаешь, что все пути, рано или поздно, сходятся в одной точке. Так что если не сокровищница, то… ну выбрал бы ты участвовать в Турнире Вознесения или, к примеру, попытался бы сделать очередную революцию, силами Ярости Клинка или, не знаю, объявил бы священную войну против этих големов. Суть бы не поменялась.

То, как Хельмер легко сейчас раскрывал карты, говорило лишь об одном — та часть партии, что требовала тайны, уже была сыграна и назад не повернешь. Либо же, что куда вероятнее, даже такая откровенность демона была не более, чем часть его плана.

Хаджар вздохнул.

Как же он ненавидел интриги.

— А если я прямо сейчас попробую отправить тебя в Вечность? — генерал опустил ладонь на меч.

Нейросеть тут же напомнила общую статистику:

[Запрос принят. Запрос обрабатывается. Запрос обработан.

Статистика побед и поражений с объектом: «Хельмер, Повелитель Ночных Кошмаров. Уровень силы — последний наблюдаемый».

Поражений: ~61%

Побед: ~38,5%

Ничьи: ~0,5%]

Выглядело не так, чтобы сильно убедительно, но если немного поменять запрос…

[Отображаю статистику последних ста матчей.

Поражений: 4

Побед: 96]

Хаджар, все же, не стоял на месте в своем развитии, а нейросеть хранила статистику всех сражений Хаджара против Хельмера внутри тренировочного режима.

С другой стороны — генерал все еще не мог сказать точно, насколько он был уверен в том, что в последний раз, когда Хельмер демонстрировал свою мощь, он не скрыл весомую её часть.

Все же Повелитель Кошмаров не просто так многие эпохи являлся правой рукой Князя Демона, пока не попал к последнему в немилость и не стал левой его рукой.

— Ты всегда можешь попробовать, — пожал плечами демон. — Попытка фигуры сразить владеющего ей игрока — это, чуть ли, не лейтмотив для многих бардовских произведений. На чем будем сражаться? Я бы, конечно, предпочел постельные утехи. Кто из нас сможет ублажить больше женщин. И, сразу предупреждаю, шансов у тебя не много, потому что собственные руки мы в общий зачет не берем.

Хаджар только отмахнулся. Вести с Хельмером хоть немного серьезный разговор было не то, чтобы невозможно, а попросту бесполезно. Никогда нельзя было понять, когда демон говорил серьезно, а когда — нет.

Генерал поднялся с места и усилием воли рассек пространство, открывая тропу ветра. Для подобного трюка ему уже давно не требовался удар Синего Клинка.

— Да легко, — махнул бутылкой демон. — Кстати, а я тебе рассказывал зачем на самом деле нужны все эти соревнования желающих отправиться в Сокровщницу? Ну там, две стелы, затем иерархия с первого по двадцатое место и все такое прочее.

Хаджар выгнул правую бровь, всем своим видом демонстрируя глубокий интерес.

— Просто это очередность… как бы тебе сказать… ну, если первый номер умирает, то на его место встает второй и так далее, до двадцатого. Помню даже было несколько эпизодов, когда таким образом внутрь вообще никто не попадал.

— А почему они умирают?

— Ну как почему, — пожал плечами демон и опрокинул в горло последние капли содержимого. — Пепел не очень хотел, чтобы Сокровищницу и, по совместительству, усыпальницу в принципе кто-либо посещал, так что поставил на входе Стража. Такого, что на его фоне Гамабатта — простой смертный. Голем такой силы, что, наверное, мог бы участвовать в Турнире Вознесения. В общем, тебе понравиться.

Хаджар выругался.

— А ты сразу предупредить не мог? Я бы тогда пошел вторым и Страж был бы либо уже повержен, либо ослаблен!

— Но это ведь скучно, — развел руками Хельмер. — Да и где твои воинские честь и достоинство? Разумеется ты должен идти первым! А теперь вперед, моя верная лошадка, вези нас на встречу прик…

Не дослушивая демона, Хаджар шагнул на тропу ветра.

Глава 1857

Стоило Хаджару сойти с тропы ветра, как в лицо тут же ударил ароматный бриз, несущий с собой запахи осеннего соцветия.

Посреди широких просторов рыжеющих трав простиралось бескрайнее поле. Оно казалось слишком идеальным, нетронутым, как первая страница еще не написанной книги. Небо раскинулось, безмятежным океаном, лазурную глубину которого нарушали лишь пушистые белые облака, лениво дрейфующие и отбрасывающие мягкие тени на золотую землю внизу.

Однако мирная картина была омрачена одной аномалией. Прямо в центре поля, на фоне бескрайней синевы и блуждающих облаков, виднелся разрез. Не просто трещина на земле — она яркой мерцала и пульсировала, напоминая разгулявшуюся палитру художника. В этом разрезе на фоне небес переливались пурпурные, зеленые, золотые и розовые оттенки, перетекающие друг в друга в хаотичном, но завораживающем танце.

Со стороны это выглядело так, словно кто-то взял острое лезвие и сделал точный надрез в гобелене реальности, обнажив под ним сырые, незамутненные краски того, из чего эту самую реальность некогда вылепили.

Этот разрыв был одновременно и неуместен, как и любая другая аномалия, и в то же время глубоко завораживал. Окружающие тени от облаков словно сторонились его, держась на почтительном расстоянии, как бы признавая силу и тайну, которую таил в себе этот таинственный осколок чужой магии.

Поодаль, чуть меньше, чем в километре от него, собралась экспедиция, включая глав или старейшин (Хаджар так и не понял, кем они являлись на самом деле) Танцующей Луны. Уже зная, что на плече нет демона, ибо Хельмер, видимо, предпочитал исключительно разговоры тет-а-тет, генерал шагнул через ветер и мгновенно переместился к остальным.

— Вы, все же, соизволили явиться, — старик-юноша обмахивал себя веером и всем своим видом показывал, сколь он «высокого» мнения об их первом номере. — Что же, отдаю должное вашей храб…

— Что мне надо делать? — перебил Хаджар.

Старейшины Танцующей Луны напряглись, те из экспедиции, что принадлежали этому Дому и вовсе потянулись за оружие, но мгновение, второе, третье и поляна так и не потеряла своей безмятежности.

— Для начала вам стоит выучить правила приличия в стране бессмертных, мальчик, — все же не сдержался юноша-старик. — а не в той дыре смертных, откуда вы выползли и…

Он говорил что-то еще. Но Хаджар его не слушал. Так же, как человек в возрасте не станет сильно прислушиваться к глупостям, что говорит пьяный юноша, забравшийся на высокую горку и от того возомнивший себя великаном.

Вместо этого генерал с любопытством продолжал разглядывать даже не разлом, а само небо. Он был уверен в том, что ступил на тропу ветра как раз на кануне заката. И, учитывая, что путь по дорогам ветра занял у него не больше нескольких ударов сердца, то здесь тоже должен был быть закат, но вместо этого — светило нежное, полуденное солнце.

— Вы меня слушаете? — вспылил старик.

— Пока нет, — пожал плечами генерал. — Жду, когда вы скажете, что мне нужно сделать.

Арсарел, стоявший поодаль от своего наставника, шагнул было в сторону, но глава Танцующей Луны преградил ему путь коротким, властным жестом.

Двое бессмертных пересеклись взглядами и в глазах старика-юноши легко прочиталось: « Он и так сгинет. Не стоит тратить силы».

Урожденный бессмертный кивнул и вернулся на место.

— Там, — старик-юноша указал на разлом аномалии. — когда ты подойдешь на расстояние в десять шагов, то появится страж. Тебе нужно с ним сразиться и нанести ему столько ударов, сколько людей ты хочешь взять с собой.

Хаджар в недоумении перевел взгляд с разлома на старика и обратно.

— То есть — один? — спросил генерал без всякой издевки или сарказма.

Среди экспедиции зазвучали оторопелые шепотки и переговоры.

— Тернит, — едва ли не сплюнул глава Танцующей Луны. — ты думаешь, что за сотню эпох наша мы просто так собираем двадцать претендентов, если проще нанести один удар и пройти в одиночку? Может мы все здесь, по твоему мнению, круглые идиоты и ничего не понимаем в пути развития?

Искры юношества, еще пока не окончательно потухшие в душе генерала, хотели ядовито подтвердить подозрение старика, но… Но Хаджар не принадлежал числу тех, кто упорно, после всех фактов, доказывающих обратное, продолжает недооценивать своего противника.

Нет, даже самый рядовой житель внешнего региона Страны Бессмертных понимал и знал о развитии, Реке Мира, мистериях и прочем куда больше абсолютного большинства жителей смертного региона.

Так что, если они эпохами собирали экспедиции количеством именно в двадцать человек, то в этом действительно имелся какой-то резон.

— Что-то еще? — спросил Хаджар. — Какие-то наставления, уловки, секреты.

Старик-юноша показательно сложил руки на груди. На да, как там говорил Хельмер — если не сдюжит первый, то на его место встанет второй? Видимо глава Танцующей Луны был готов пойти на такую жертву, чтобы избавиться от бельма на своем глазу.

Что же — одно дело разбираться в пути развития, и совсем другое — рационально использовать собственные ресурсы. Хаджар помнил множество государственных и военных деятелей смертных регионов, которые либо не понимали, как это делать, либо ленились и предпочитали почивать на мягких постелях.

Пожав плечами, Хаджар развернулся к разлому и спокойным шагом направился в его сторону.

И, примерно на расстоянии в двадцать шагов, генерал выругался.

Проклятая голова…

Такое впечатление, что она болела все сильнее буквально с каждым прошедшим шагом.

Хаджар замер и опустил взгляд к земле, чтобы на глаза не попадали солнечные блики. Тени от облаков под его ногами степенно плыли, лаская стебли золотистых трав. Словно страницы дорогих талмудов колыхались под пальцами.

* * *

Генерал провел пальцами по поверхности свитка. Материал, покрывшейся рыжей сеточкой от времени, наверное, должен был как-то ощущаться. Но генерал не знал как именно.

Ляо Фень рассказывал, что все, что есть на седьмом небе, не имеет плоти и сути в той степени, в которой это понимают смертные. Что здесь всё и все состоят из чистой души, облаченной лишь своим разумом и волей.

Так что, на самом деле, свиток, который держал в руках генерал, вовсе не был свитком в прямом смысле этого слова. А лишь чужой волей и чужими мыслями, оставленными сквозь эпохи для тех, кто решит потратить крупицу своего бесконечного времени, чтобы его прочесть.

Вот только генерал никак не мог понять в чем разница. В чем разница свитка, который он сейчас держал в руках, что не имел физической сути, но сохранил чьи-то мысли и такой же свиток у смертных.

Только в том, что чтобы изготовить пергамент смертные тратили годы на обучение своих мастеров, искали нужные материалы, эксперементировали и…

Генерал слегка улыбнулся. Ляо Фень говорил, что, порой, история создания и возникновения материала, на котором пишут смертные, ценнее, чем некоторые мысли, которые те там оставляют.

Генерал не понимал и этого и…

— Нашли тебя, — прозвучал мелодичный голос за его спиной.

Он обернулся и увидел невысокую богиню в светлых одеждах, на голове которой мерцала корона, выкованная из отсветов Вечности.

Миристаль, как и всегда, улыбалась и, будто лишь недавно появилась на свет, излучала энергию некоей непосредственности.

— Без брони ты выглядишь лучше, — произнес генерал. — мягче и… я пока не понял, что такое красота, но, наверное, ты красива, друг мой.

Миристаль засмеялась. И, как и всегда, в её смехе звучал смех сотен детей. Да, теперь генерал знал, что такое — «смех» и кто такие — «дети».

— Это лучший комплимент, что я слышала от тебя, прославленный генерал, — она потянула его за руку. — Пойдем, прогуляемся.

— Но я…

— Ты уже третью эпоху не вылезаешь из библиотек, — перебили Миристаль, вновь ослепляя его на миг своей серебристой улыбкой. — Сам хоть помнишь зачем?

Зачем… кажется, он должен был помочь какому-то другу. Вот только кому? Со всеми его друзьями — Миристаль, Яшмовыми Императором, Ляо Фенем и Дергером все было в порядке.

Странно, но…

— Пойдем, — и Путеводная Звезда увела его из библиотеки одного из старших богов.

Глава 1858

Хаджар помотал головой, вновь усилием воли загоняя боль как можно глубже. Но с каждым новым приступом делать это становилось только сложнее, словно приступы только усиливались. И дело касалось не только боли. После каждого приступа у Хаджара возникало ощущение, словно он падал куда-то. И нельзя было сказать куда именно. Он просто…

— Я не чувствую, чтобы от тебя исходила энергия Реки Мира, — прогудел тяжелый голос, вырывая генерала из омута собственных ощущений.

Когда Хаджар посмотрел на обладателя голоса, то едва не выхватил меч из ножен.

В самом центре поля, под лучами солнца, отбрасывавшего длинные тени, на обветренном камне сидела одинокая фигура. Облаченный в обсидианово-черные доспехи, которые, казалось, впитывали солнечный свет, воин резко контрастировал с разлившимся вокруг него золотом.

Доспехи, испещренные сложными узорами, напоминающими волшебные руны, облегали фигуру воина, одновременно защищая и устрашая. Темная поверхность доспехов украшали серебристые вкрапления, отражавшие солнечный свет едва заметным блеском. Плащ из черного ткани развевался вокруг фигуры, танцуя с ветерком, словно шепот призрака.

На коленях воина лежал простой меч. Отполированное до зеркального блеска лезвие отражало окружающий мир в веренице искаженных бликов. Эфес, украшенный тонкой резьбой, переливающейся в игре света и теней, казался продолжением руки воина. Крепко, но расслабленно зажатый в ладони, меч хранил на себе следы бесчисленных сражений, а его идеально ровное и гладкое острие свидетельствовало о мастерстве владельца, не затупившего и не погубившего клинок спустя множество битв.

Темные глаза воина, казалось, наблюдали за окружающей обстановкой, излучая холодную бдительность и спокойствие. Из-под капюшона выбивались пряди вороных волос, низвергаясь вниз подобно водопаду тьмы.

Когда ветер бежал по полю, то травы склонялись в почтении перед загадочной фигурой. А вокруг воина застыла атмосфера одиночества, отрешенности от мира, как нельзя лучше подчеркивающая его суть стража.

Но Хаджар вздрогнул вовсе не из-за этого.

Мимолетное ощущение после первого взгляда на фигуру раскаленной спицей пронзило его сознание. Словно он стоял не в реальности, а посреди собственного мира души и на него смотрел не голем, а сам Черный Генерал и далеко не в облике старика.

— Давно я не встречал тернитов, странный человек, — прогудела фигура, даже не думавшая двигаться. — Ты пришел сюда, чтобы нарушить покой товарищей моего создателя?

Голос черного воина звучал отрешенно и сухо, а взгляд даже не поднимался на фигуру Хаджара. Создание продолжало сидеть на камне и смотреть куда-то в пустоту.

Генерал не спешил делать еще один шаг, который, как раз таки и оставался до отметки, озвученной главой Танцующей Луны.

Вместо этого Хаджар прислушался к своим ощущениям. От Стража не исходило эманаций ауры адепта боевых искусств идущего по стези Реки Мира, но в то же время молчало и эхо Терны. Молчало и сердце в черной броне — создание, застывшее перед Хаджаром, даже не дышало.

И все же какое-то странное ощущение не покидало генерала. Ощущение, для описания которого он не мог подобрать нужных слов. Будто ты стоишь перед мутным зеркалом и ожидаешь увидеть там хоть какое-то отражение, но видишь только пыльные отсветы, искаженные потрескавшейся гладью.

Но даже такое сравнение не могло даже приблизительно подобраться к тому, что чувствовал генерал.

— Что… ты? — спросил Хаджар.

Создание подняло на него взгляд обсидиановых глаз и приступ головной боли вырывался из оков воли генерала.

* * *

В царстве, где воображение смешивалось с реальностью, Генерал и Миристаль гуляли по потустороннему саду — месту, где на земле расцветали чудеса ночных небес. Их шаги встречались мягким свечением дорожки, которая, казалось, была вымощена звездной пылью. Пышный сад обступал их со всех сторон, и каждый его уголок открывал новое захватывающее дух зрелище.

Каждый распустившийся цветок был не просто растением, а сияющей звездой. Они поднимались из земли, а их стебли зеленели от энергии жизни, и лепестки переливались светом, присущим только звездам. Цветы мягко пульсировали подобно сердцам и от каждого удара исходили волны света, похожие на мерцание далеких светил. Вот только это не просто видения и миражи, а настоящие звезды, сорванные с полотна ночного неба и посаженные здесь, в этом неземном саду.

Или же наоборот — отсюда они и взирали сквозь пространство на мир смертных, становясь для них светилами ночи.

Продвигаясь дальше, они наткнулись на безмятежные озера. Но те не были наполнены водой, а переливались струящимся светом целых галактик. Вихревые узоры звезд, туманностей и небесных тел танцевали под поверхностью, создавая завораживающую рябь при каждом дуновении ветра, рожденного шагами генерала.

Отражавшиеся на глади цветы, окружающие озера, придавало тем еще большее очарование, делая пейзаж похожим на шедевр, написанный самой Вселенной.

Еще дальше их внимание привлек мелодичный шум каскадов. Словно из ниоткуда возникли высоченные водопады, но вместо воды они осыпались мелкой космической пылью. Частицы искрились в нескончаемом падении, улавливая свет звездных цветов, а затем оседали, образуя те самые — светящиеся водоемы из звездной пыли.

Миристаль, широко улыбаясь, словно встречая старых друзей, протянула руку, чтобы дотронуться до одного из звездных цветков. В тот момент, когда ее пальцы коснулись светящихся лепестков, раздался тихий гул, и цветок отозвался легкой пульсацией, ластясь к ее прикосновениям.

— Присядь, — махнула рукой Путеводная Звезда. — Подойди ближе. Не бойся. Это ведь просто цветы. Неужели они страшнее тварей Грани?

Генерал подошел, опустившись рядом с Миристаль на самом краю озера.

— Прислушайся, — прошептала ему звезда. — они рассказывают истории о смертных, за которыми наблюдают.

Он прикрыл глаза и попытался услышать шепот дрожащих лепестков. Мгновение, другое и вот перед его внутренним взором раскрылись самые разные сцены.

В одних сражались другие воины, пронзая плоть железом, в других смеялись дети, играя с вырезанными из дерева игрушками, в третьих поэты пели песни и люди подпевали им сидя у огня, в четвертых юноша нес на руках молодую девушку и…

— Кто это? — чуть заторможенно произнес генерал.

Он потянулся к одному из видений, что едва было не спряталось среди прочих. Там, посреди широко луга, укрытого покровом полевых цветов, рядом то ли со слишком маленьким домом, а может и через чур большим сараем, стояла девушка.

Не было в ней безупречной красоты обитателей Седьмого Неба, да и по меркам смертных она не могла бы стать первой красавицы. Но почему-то что-то заныло в груди генерала.

Он не мог отвести взгляда от её черных волос, стянутых тугой косой. От зеленых глаз, искрящихся ограненными изумрудами. От тонкого стана, разметанных ветром красных юбок и закатанных белых рукавов, обнаживших острые локти.

Она улыбалась и, что-то напевая себе под нос, собирала цветы.

— Скорее — когда это, — поправила Миристаль. — Звезды смотрят из прошлого в будущее, генерал — их свет, пусть и быстр, но на фоне эпох — медленнее улитки.

Она говорила что-то еще, но он не почти не слышал слов друга. Лишь смотрел и смотрел на повторяющуюся сцену, как она, украдкой заправляя выбившуюся прядь, нагибается к цветам и аккуратно срывает их, складывая в корзинку.

День, год, век, тысячу лет, эпоху…

* * *

Хаджар зарычал и снова спрятал боль под замками воли.

— Я лишь страж, — ответил воин. — живая статуя, поставленная здесь стеречь покой товарищей моего создателя. А кто ты, странник?

Генерал хотел было ответить, но на мгновение в его голове появилась пустота. Словно… словно он забыл свое имя. Но меньше, чем через удар сердца наваждение исчезло.

— Хаджар Дархан, Ветер северных Долин.

— Ветер северных Долин, — мечтательно повторил голем. — перед тем, как мы сразимся, расскажи мне про эти долины, странник.

— Зачем тебе? — удивился генерал.

Прежде големы, встреченные им на пути, ничем не интересовались.

— Потому что посаженному на цепь всегда интересно, что находится там, за пределами его поводка, — ответило существо. — Разве тебе это не знакомо?

Глава 1859

Перед внутренним взором Хаджара пронеслись сцены прошлого, где он поправлял забор вокруг старого, деревянного дома, стоявшего на отшибе деревушки смертных, а Аркемейя готовила ужин и аромат постоянно манил генерала обратно в дом, к любимой жене.

— Знакомо, — кивнул Хаджар.

Голем посмотрел на него с мрачностью поникшего ворона. И вовсе не потому, что обладал черным, каменным лицом, а просто… просто потому, что генерал ощущал обрывки эмоций, исходивших от собеседника.

Как если бы смотрел на скульптуру, которую сперва оживили, но испугавшись тому, насколько она сильно похожа на настоящего человека, сразу отобрали большую часть этой самой человечности, оставив лишь то, что необходимо для выполнения приказов.

— Я вижу, ты пробовал узнать, — прогудело создание. — Поводок всегда причиняет боль, когда слишком сильно его натягиваешь.

Хаджар никак не ответил. Так они и молчали несколько минут, а над головой не двигалось застывшее полуденное солнце. Видимо Пепел, создавая этот край, решил, что здесь всегда будет полдень и так оно и оставалось и по сей день.

— У тебя есть имя? — спросил Хаджар.

Голем лишь повел плечом.

— Когда-то было, — ответил он все с той же угрюмостью. — но к чему имя тому, кто им не пользуется. Для всех я был лишь Страж и, теперь, и сам таковым себя считаю. Я Страж, Ветер северных Долин. И если ты расскажешь мне несколько историй перед нашей битвой, я буду тебе благодарен.

Хаджар не знал почему, но отчего-то он ощущал легкую грусть.

— За эти эпохи ты должен был услышать множество историй, Страж. Я не знаю, смогут ли мои заинтересовать тебя.

— Ты удивишься, Ветер, как мало из тех, кто приходит сюда, желают говорить. Их глаза горят алчностью голодных псов и от того сердца их пусты, а разум глух и нем. С ними не о чем говорить, — голем убрал меч в ножны и провел ладонью над цветами. — Лишь несколько раз я обменивался не сталью, но словами. И буду рад, если и в этот раз перед тем, как мы сразимся, то немного поговорим.

Хаджар пусть и не так много знал о времени, все же — шесть веков на фоне миновавших эпох не такой уж и большой срок. Но одно дело — шесть веков в обществе друзей и врагов, а другое дело — вот так, в одиночестве, на камне, посреди моря трав и…

Хаджар сжал зубы и подавил очередную вспышку головной боли.

Не сейчас.

Не вовремя.

Голем же, все это время, не сводил взгляда с собеседника.

— Твои пальцы, — голем указал на руки генерала. — они выглядят как у человека, который держал в них не только меч. Если думаешь, что твои истории будут мне скучны, то тогда сыграй.

Хаджар посмотрел на покрытые шрамами, узловатые пальцы со слишком разбухшими суставами и жесткими, будто деревянными фалангами. Он даже не знал, сможет ли сыграть, но…

Генерал усилием воли рассек ветер и протянул руку, доставая с тропы свой старый, верный Ронг’Жа. Хаджар не мог пользоваться пространственным артефактом, но что мешало ему хранить пару вещей внутри ветра?

Генерал отстегнул Синий Клинок, отложил его в сторону и опустился на траву. Его пальцы тронули струны, извлекая неловкий звук, стеснительный словно юноша перед порогом укравшей у него сердце девы.

Хаджар подтянул колки, извлек еще несколько нот, а затем заиграл. Солнце так и не двигалось по небосводу, так что сколько времени генерал играл и пел песни — все, какие только мог вспомнить, так даже и не скажешь.

Но с каждой новой песней Хаджару становилось одновременно легче на душе и немного, чуть-чуть, грустнее. Он вспомнил, как много раз, вечерами, у костров, они собирались сперва с Неро и Серой, затем с Эйненом и Томом, потом с Отрядом Абрахама, а под конец — Небесными Лисами.

Под конец…

Два слова. Столь же простых, сколь и тяжелых.

Хаджар не успел заметить, когда Ронг’Жа покинул его руки…

В самом центре раскинувшегося луга ласковое солнце освещало каждую травинку, заставляя мир оживать яркими оттенками золота и меди. Небо было окрашено в мягкие пастельные голубые тона, а белые облака все так же степенно шествовали среди лазури, величаво стеля по земле густые мантии теней.

Но, несмотря на эту идиллическую картину, она была лишена покоя. Словно невидимый груз, в воздухе висело напряжение, которое можно было надрезать ножом.

Две фигуры стояли лицом друг к другу, их разделяли всего лишь метры, но в то же время их миры были разделены целыми эпохами.

Хаджар, безмятежный на фоне солнечного света, пристально смотрел на своего противника — Черного Воина. Луг, казалось, затаил дыхание, предчувствуя размах предстоящей битвы.

Черный воин внезапно и резко рванулся вперед. Он выхватил свой длинный, грозный клинок из черной стали, и его лезвие прорезало воздух, оставляя за собой тонущие в громе поступи шепотки покинувшей ножны смерти. С яростью он взмахнул им, все быстрее и быстрее вращая сталью вокруг себя в неудержимом черном танце.

По дуге, следуя за взмахом тянулся золотой след, сверкающий так ярко, что казалось, будто луч света далекой звезды был похищен, скован и облачен в форму. Но Хаджар, демонстрируя непревзойденную ловкость и скорость, вовремя отклонился назад, и золотая полоса прошла в нескольких сантиметрах от его лица. Теплый ветер прокатился по его щеке напоминая о грозящей опасности.

Вместо того чтобы обнажить свой клинок, Хаджар согнул пальцы, и вокруг его ладони появился бесплотный силуэт меча.

Таинственная сила вспыхнула вокруг его руки. Почти осязаемая, она грозила захлестнуть и разорвать известные границы реальности.

Глаза Черного воина сузились от такого неожиданного, даже для того, кто провел тысячи битв, явления, но его решимость осталась непоколебимой.

Мгновение, другое и вот Хаджар и Черный воин сошлись в смертельном танце. Воздух вокруг них дрожал предвкушением, а двое мечников кружили друг вокруг друга, ища окно для удара. С неожиданной скоростью Черный воин сделал выпад вперед. Его меч пронесся по воздуху, лезвие сверкнуло о золотой настил трав и цветов, оставляя за собой золотые дуги. Хаджар, казалось, предчувствуя атаки, незримые для взгляда большинства бессмертных, уворачивался от каждого удара.

Каждый раз он либо уходил с траектории, позволяя золотым дугам проносится в опасных сантиметрах от своего тела, либо подставлял свой эфемерный клинок, выкованный из ветра, под удар таким образом, что тот отлетал в сторону, не причиняя ни малейшего вреда.

В какой-то момент Черный воин, выгнувшись змеей и сломав траекторию простого секущего взмаха, нанес стремительный удар в грудь противника. Но Хаджар, двигаясь с грацией потока ветра, отклонился назад, пропуская клинок над собой. Затем он вскочил на ноги и нанес удар наотмашь, едва не задев голову Черного воина. Последний, уклоняясь, кувырнулся в сторону, вернув их обоих в исходное положение.

Призрачный меч Хаджара, хотя и не был оружием в традиционном смысле этого слова, оставался не менее смертоносным. Генерал размахивал им с силой, которая, казалось, бросала вызов самим законам мироздания. И если бы он не полностью контролировал свои силы, мистерии и Терну, то даже крупица эха подобной силы, прокатившись по долине на многие километры вокруг, заставила бы бессмертных использовать свои лучшие техники защиты.

В одном из очередных столкновений клинок Черного воина опустился в мощном нисходящем ударе, встретившись с ответной, равноценной силой восходящего взмаха Хаджара. В результате столкновения не раздался вожделенный звук удара металла о металл, вместо него протянулся лишь призрачный, похожий на колокольный, звон, разнесшийся по просторам поляны.

Черный воин, словно ощутив жгучую необходимость изменить ход сражения, разорвал дистанцию. Вокруг него запылала аура, в которой генерал без труда опознал вызов Правила.

Мгновенно мир вокруг них преобразился.

Травы и цветы на лугу, бывшие прежде лишь пассивными зрителями, вытянулись бутонами к небу, превратившись в величественные столпы, полностью состоящие из света. Они пульсировали почти физически ощутимой энергией, наполняя воздух пьянящей сиянием чистой силы. Как если бы Хаджар вдруг очутился посреди поля, где каждый цветок — меч.

Глава 1860

Но даже перед лицом такой ошеломляющей красоты и мощи Хаджар остался спокоен и безмятежен, сродни тем облакам, что безучастно взирали на битву у их стоп.

Истаял эфемерный меч в его ладонях, а сам генерал подкинул мыском лежавший все это время на земле Синий Клинок. Тот легко лег в руку, но ножен так и не покинул. Теперь, держа все еще необнаженное оружие, их бой с Черным воином вскипел в новом ритме. Их движения представляли собой яркую картину атаки и защиты, сложных приемов и банального парирования, ударов и уклонений, вспышек мистерий и Терны.

В одной из таких схваток Черный воин использовал столпы света как опору, словно те и вправду были осязаемыми. Оттолкнувшись от одного из них, он крутанулся в воздухе, и его клинок вычертил замысловатые золотые узоры. Но Хаджар, продемонстрировав безупречный расчет времени и выдержки, взмахнул мечом в ножнах, создав порыв ветра такой силы, что тот изменил траекторию движения Черного воина, заставив того приземлиться, потеряв равновесие.

И, когда Хаджар уже собирался воспользоваться полученным преимуществом и нанести удар, один из столпов света изогнулся и возник прямо на его пути. Синий Клинок в ножнах врезался в сияние цветка, но ощущение сложились такие, будто генерал разом обменялся ударами с целым армейским корпусом.

Его отбросило в сторону, а осколки разбитого света слегка посекли кожу и одежду. Черный воин к этому времени уже восстановил равновесие, но выглядел удивленным. Он в недоумении переводил взгляд со столпа света на генерала и обратно.

Его Правило, создававшее из цветов мечи, делало его кратно быстрее и сильнее, а каждый из цветков подчинялся ему так же верно, как и меч в руке. Но, тем не менее, как бы он ни был быстр — противник оказывался с ним на одном уровне. И это с учетом того, что из них двоих лишь Страж призвал Правило.

У любого другого недоумение и удивление сменилось бы осторожностью или страхом, но только не у вечного охранника чужой усыпальницы.

Черный воин смотрел на противника с надеждой…

Зенит их боя ознаменовался серией стремительных разменов. Черный воин, вращая клинком, создал вихрь золотых лучей. Они окружили Хаджара, грозя поглотить его. Но генерал в немой тишине крутанулся, вытянув перед собой меч. Рожденный его движением шторм мечей столкнулся с золотым вихрем, породив водоворот света и тени, громового рева и тишины.

Казалось, бой тянулся часами, и каждая секунда таила в себе возможное поражение любого из противников. Они двигались с такой скоростью и точностью, что их очертания часто расплывались, и казалось, что на лугу находится не два, а великое множество воинов.

И большинство бессмертных, стоявших за пределами битвы, не могли поверить, что перед ними сражаются недавний смертный и голем-Страж, а не претенденты на Вознесение. Даже глава Танцующей Луны, считавший себя, по праву, одним из лучших мечников страны бессмертных не мог сказать себе честно — хватило бы ему сил, чтобы сразиться с тернитом не используя при этом все свои знания, умения и козырные карты.

Но с каждым ударом, с каждым новым всплеском силы, удары генерала разбивали все новые столпы света. И одновременно с тем, как землю устилали рассеченные, померкнувшие цветы, солнце на небосклоне постепенно клонилось к западу.

Но даже когда на горизонте забрезжили первые сумерки, исход этого ожесточенного поединка оставался таким же неопределенным, как и в начале. Здесь, в этой прежде идиллической обстановке, два воина, вели бой, о котором даже бессмертные однажды будут слагать песни.

Напряжение поединка ощущалось далеко за пределами волшебной территории, созданной пеплом. Дикие животные, чувствуя энергию, исходящую из эпицентра, с восторгом наблюдали за происходящим с вершин, лесов и холмов. Птицы и летающие твари, таящиеся высоко среди небес, не смели трепетать крыльями или через чур широко шагать среди облаков, и даже журчащие ветерки, казалось, притихли, выказывая уважение участникам поединка.

В какой-то момент, когда вечернее солнце окрасилось в теплый оранжевый цвет, Черный воин, впитав в клинок одни из последних столпов света, нанес серию ударов, которые, казалось, и сами обернулись бескрайними цветочными полями. Столь же широкими и величественными. Ударами, от которых невозможно было увернуться, а их количество не поддавалось подсчету.

Каждый из них сопровождался золотым ореолом, создавая дезориентирующий, калейдоскопический эффект. Луг залило золотом, и на его фоне Хаджар, по-прежнему держащий меч в ножнах, предстал темным силуэтом, танцующим среди каскадов света.

Он больше не уклонялся и не уворачивался. Его меч, каждым мимолетным взмахом порождавший бури и шторма, разбивал один цветочный луг за другим.

С неистовым ревом Черный воин подпрыгнул в воздух, используя осколки световых столпов как ступени, и обрушился на Хаджара, нанося удар прямо в сердце. Но Хаджар, лишь плавно отбил угрозу.

Воспользовавшись моментом, Хаджар нанес собственную серию выпадов. Каждый удар сопровождался раскатами грома и яростными порывами ветра. Сила его ударов, казалось, бросала вызов не только Черному воину, но и самой стихии, вызывая бурю, зарождавшуюся над головой. Словно бы споря с северными ветрами о том, кто вызовет самую страшную из гроз.

Пошел дождь.

Сначала мелкий, а затем быстро превратившийся в проливной ливень. Потоки воды, сверкавшие таившейся в каждой капле сталью и ударами меча, касаясь столпов света шипели и плевались, рассекая и пронзая их и истончаясь в белесых дымках. Пар стал подниматься вверх, окутывая воинов туманной пеленой.

Две фигуры, едва различимые в этой завесе дождя и тумана, продолжали свой бой. Ритмичные звуки их схватки смешивались с ударами дождя, создавая призрачную мелодию, перекликающуюся с тенями поединка и облаков.

Хаджар, почувствовав заминку в темпе противника, нанес мощный удар ногой, отбросив Черного воина назад. Но даже падая, голем извернулся и успел нанести разящий удар клинком по ногам Хаджара. Генерал высоко подпрыгнул, уклоняясь от стали, и на краткий миг словно завис в пропитанном дождем воздухе.

Его плащ раскинулся за спиной широкими крыльями и стоявшим за пределами битвы бессмертным почудилось, будто они увидели перед собой птицу Кецаля, занесшую клюв для мощного удара, но его, почему-то, так и не последовало.

Когда Хаджар приземлился, его меч все так же не был обнажен, а ножны блестели от дождевой воды и отражали угасающий свет заходящего солнца. Поднявшись на ноги, Черный воин посмотрел на спрятанный Синий Клинок, и впервые в его глазах мелькнуло сомнение.

Но битва была еще далека от завершения.

С новой силой, на фоне залитого дождем луга и тихих раскатов грома, дуэлянты вновь сошлись в поединке — сталь со сталью. Исход поединка оставался неясным, но с каждым мгновением становилось заметно, как ритм боя постепенно смещался. Движения генерала оставались все такими же плавными, выверенными и спокойными, а вот Страж то и дело сбивался. И таких ошибок, ведущих за собой все новые снопы искр, высеченные о его броню вкупе с черными каплями крови, падающими на землю, становилось лишь больше.

Шло время, а фигуры все не прекращали поединка. Каждое движение, каждый удар, каждое уклонение встречали равную противоположную реакцию.

Дождь теперь моросил мягкими волнами, капли ловили последние лучи солнца и рассеивали их, как россыпь жидкого золота. Но ни один из воинов, казалось, не замечал окружающей красоты: они были полностью поглощены своей собственной борьбой жизни и смерти.

Луг, некогда служивший безмолвным свидетельством волшебства древнего мага, теперь носил шрамы их битвы. Их и ничей больше.

Разбитые столпы света усеивали пейзаж, пусть их сияние и тускнело с каждым прошедшим мгновением. В углублениях, расщелинах и трещинах, образовавшихся от силы их ударов, образовались лужи, в которых отражалось штормовое небо.

Черный воин, используя последние резервы, вновь взмахнул клинком — теперь золотые полосы сопровождались огненными искрами. Но Хаджар, будто обладая нескончаемым запасом сил, уклонялся и парировал с изяществом, которое не соответствовало усталости, словно придавливавшей к земле голема.

При каждом таком движении Синий Клинок в ножнах пел песню ветра и грома, словно веселясь на ровне с пылающей над головами бурей.

В одном из очередных обменов ударами Черный воин сделал выпад вперед, намереваясь поразить Хаджара. Но генерал, предугадав его движение, в последний момент уклонился в сторону и стремительным движением руки призвал порыв стального ветра, подсек ноги противника и повалил того на землю.

Генерал встал над лежавшим в грязи противником. Покрытый глубокими ранами, истекающий черной кровью, он все так же спокойно и ясно смотрел перед собой и видел фигуру человека, даже не вспотевшего после яростной схватки.

— Прошу, — прошептал он.

Хаджар уже видел прежде этот взгляд. Видел так часто, что уже не мог спутать ни с чем другим.

Генерал опустился рядом с поверженным воином на колени и, обнажив старый охотничий нож, упер его под сочленение нагрудника воина.

Их взгляды встретились.

Страж положил ладонь на грудь Хаджара. Аккурат над мерно и спокойно бьющимся сердцем.

— Ненастоящее… — произнес он, а на губах пузырилась кровь.

Хаджар одним, резким движением толкнул кинжал вперед.

—… но если бьется, то какая разница…

Рука Стража упала на землю, укрытую увядшими, черными цветами.

Над головой пьяная от собственной красоты, плясала молодая ночь.

За спиной мерцал разрез, служивший входом в аномалию. Вот только генерал не мог отвести взгляда от фигуры павшего мечника. Он убрал кинжал, уселся рядом и посмотрел на то место, где когда-то путникам освещала дорогу Миристаль.

Синий Клинок, так и не покинувший ножен, лежал рядом.

Что-то кричали бессмертны, бегущие к нему.

А он все думал о том, как, под конец, смеялся с Небсными Лисами.

Под конец… а конец чего именно?

Проклятые интриги…

Глава 1861

Бессмертные, во главе со стариком-юношей (надо, наверное, все же спросить его имя, а может и нет…) столпились вокруг бездыханного тела голема, на броне которого виднелось ровно два десятка порезов, словно оставленных острейшим клинком.

— Что ты наделал, тернит⁈ — воскликнул глава Танцующей Луны. — Ты уничтожил Стража!

Хаджар, все так же сидя на земле, молча достал трубку, забил её душистым, ароматным табаком и закурил. Последнее, о чем он собирался в данный момент размышлять, так это о…

— Как теперь в Сокровщницу смогут попадать наши экспедиции⁈ — не унимался бессмертный под гомон встревоженных шепотков остальных. Лишь несколько из участников предстоящего похода молча взирали на происходящее. И именно их лица генерал и собирался запомнить. — Это неслыханно, просто неслыханно!

Логично, что неслыханно, учитывая, что Страж простоял на своем посту многие десятки, если не сотни, эпох. Хаджар бросил быстрый взгляд на темное лицо, постепенно осыпающееся песком и камнями.

Интересно, что чувствовало это создание, зная, что его удел исполнять волю создателя и следовать его незримому плану, сидя на короткой цепи и все радости — лишь фантазии о том, что могло бы быть, обрети он свободу.

Генерал выдохнул облачко дыма и на мгновение задумался.

Он сейчас говорил о Големе или о жителях Безымянного Мира?

— Я не намерен это больше терпеть! — воскликнул юноша-старик и выхватил меч. Вокруг него вспыхнули две серебренные луны и остальные бессмертные повыхватывали защитные артефакты и начали судорожно выставлять защитные техники. — Протекция Золотых Небес… да хоть самого Короля! Я уничтожу тебя, еретик!

Хаджар с легкой ленцой взглянул на те силы, что призвал глава Танцующей Луны. Учитывая то, как сияли луны, как секло от их света траву и, казалось, надрезало сам воздух, становилось понятно, что это уже не Правило.

Что-то куда более могущественное, чем просто следующая, после Королевства, ступень мастерства. Может быть глава Танцующей Луны даже путал её с Законом.

Но Хаджар сомневался, что это действительно он — финальный штрих в стези познания себя и своего пути. Слишком сильно эти две луны, да и вся суть старика-юноши, опирались на энергий Реки Мира. Как огромный гигант, который рухнет, стоит только выбить из-под его ног опору.

Но тогда ведь это и не гигант вовсе.

Когда глава Танцующей Луны замахнулся мечом, окутанным сиянием двух лун, заставивших даже настоящую луну выглядеть мрачным светилом тяжелых сумерек, то Хаджар лишь повел трубкой по воздуху.

Призванная им сила, вкупе с мистериями, терной и Эхом Правила надсекла те незримые узы, что связывали Правило главы Танцующей Луны с Рекой Мира. И когда меч уже почти коснулся головы генерала, то две луны за спиной старика-юноши попросту раскололись разбитыми зеркалами и разлетелись исчезающими в мерцании осколками.

Меч бессмертного замер, а сам он выглядел одновременно ошарашенным и… испуганным. Собственно — его выражению лица вторили и остальные.

Все, как он один, пытались понять, что именно только что увидели.

Хаджар же, поднявшись на ноги, отряхнулся, похлопал застывшего главу Танцующей Луны по плечу и, проходя мимо, коротко обронил:

— Только собственная сила имеет значение, — повторил он когда-то давным-давно услышанные слова.

Удивительно, как раз за разом, виток судьбы за витком, Хаджар находил в них все больше и больше смысла. И все сильнее уверялся в том, что его Учитель — дракон Травес, оставался с ним и сейчас, даже когда в груди билось не сердце далекого предка, а искусственное — Стальное.

Забавная метафора… несмотря на то, что у него больше не было сердца дракона, он не ощущал каких-то сильных изменений в себе. Отсюда возникал вопрос — имело ли когда-нибудь значение то, что его сердце создал из капли крови дракон или же важным было лишь то, какой смысл этому придавал сам Хаджар?

Может быть, ответ заключался где-то посередине. Не «да» и не «нет». Что-то размытое. Изменчивое.

Хаджар посмотрел на искусственное небо над головой, где светили бессердечные звезды. Со смертью Стража мир вернулся в условную «норму» и поляну окутали покрова холодной ночи.

С этими странными мыслями генерал шагнул через разлом, попадая в очередную аномалию.

Выныривая из объятий времени и пространства Хаджар оказался на обрыве бытия. Вокруг него возвышалась бесконечная цепь горных вершин, каждая из которых была увенчана древними снегами, жаждущими поведать о минувших эпохах. Казалось, что из основы Вселенной вырвали кости мира и вонзили их здесь — возвышаться в немом торжестве величия.

Внизу не было ни суши, ни твердой земли. Вместо нее простиралось море пенистых облаков, вздымающихся, как волны бесплотного океана, переливающихся мягкими оттенками рассвета и заката. Нежные вихри играли у ног генерала, дворовыми псами они лизали влажными языками его кожу, зовя с собой в веселые, беззаботные игры.

И в какой-то момент Хаджар понял, что это были не просто облака, а сны и воспоминания, давно забытые истории, сплетенные в танце света и тени.

Небо над головой было не просто небом. Это был холст, расписанный завораживающим парадом звезд, каждый мерцающий маяк которого свидетельствовал о безграничных возможностях. Созвездия, сотканные руками Древних, складывались в сказания о героях и легенды, их истории рассказывались внутри мягкого свечения далеких цветов в саду богов.

Рассыпанные, как алмазная пыль, они пульсировали в ритме, известном только Вечности, и их мерцающий свет сплетался в колыбельную песню, которая звучала в сердце каждого странника.

Хаджар стоял, на миг потрясенный окружавшей его красотой. Каждый вдох уставшей груди наполнялся прохладным, хрустящим воздухом гор, переплетающимся с теплым, успокаивающим ароматом небесных тел. Время словно остановилось, давая страннику возможность осознать свое место в этой огромной картине.

Генерал, внезапно, ощутил столь незнакомое ему чувство, которому сходу не смог подобрать слова. Что-то забытое, чуждое его ненастному духу.

Кажется это был… покой?

Здесь, среди вершин и звезд, Хаджар не был ни маленьким, ни незначительным, ни великим или невзрачным, ни человеком, ни монстром. Он был лишь частью этого грандиозного гобелена, нотой в вечной симфонии Вечности.

И когда он закрыл глаза, позволяя красоте всего этого погрузиться в самую душу, то почувствовал то глубокое ощущение, пронзающее душу. Ощущение, для которого не было ни пышных метафор, ни громких песен, ни каскада стихов.

Покой редко воспевают барды, о нем не пишут поэту, легенды не слагают скальды. Как объяснить безмятежному созданию, жизнь которого еще не успела пропитаться круговоротами страдания, в которых нелепо цепляешься окровавленными, уставшими пальцами, за островки боли, как единственное напоминание о том, что ты все еще не утонул внутри этих мук.

Это невозможно.

Но вот ведь парадокс — в определенный момент пути, каждый, так или иначе, сталкивается с осознанием этого просто факта. И тогда они жаждут встречи с прежде незнакомым для себя явлением. Они ищут покоя. Страждут его. Столь же пылко и искренне, как молодые люди таких эфемерных понятий, как свобода, любовь, слава или что-то еще в таком духе.

И, может, те, кто удержался на плаву, кто не утонул в голодной бездне, кто нашел в себе силы сложить вокруг пусть и призрачные, но стены, хранящие покой, и хотели бы о нем спеть, сложить легенду, написать поэму, вот только сил после яростной борьбы длиною в жизнь уже не осталось.

Вот покой и оставался тайной, недоступной тем, кто стоял в начале своей борьбы и…

— Хаджи, дружище, так и будешь стоять статуей? — шепнул ему на ухо демон. — Тут, сейчас, бунт поднимется.

Генерал вырвался из лап странных чувств, на миг овладевших его сознанием и оглянулся.

Позади него стояло почти два десятка явно встревоженных бессмертных.

Глава 1862

— Невозможно… невозможно… — причитали одни.

— Все должно быть по-другому, совершенно иначе! — вторили им другие.

Девятнадцать существа, которые для всего остального мира смертных являлись полу мифическими созданиями, примерно, как Небесные Солдаты для Лидуса, в данный момент выглядели кучкой встревоженных детей, чьи ложные представления об окружающем мире вдруг столкнулись с суровой реальностью.

— Что здесь происходит? — спросил у демона генерал.

— А я знаю? — развел руками Хельмер. — Я всего-лишь маленький, никому не нужный, скучающий по девственницам, Повелитель Ночн… — демон, заметив тяжелый, осуждающий взгляд генерала, замолк и спустя несколько мгновений тишины продолжил уже более серьезным тоном. — Слушай, Хаджи, понятия не имею. И не вижу никакого резона узнавать. Вот скажи мне, Хаджи, зачем нам этот мертвый груз?

Демон красноречиво, насколько это вообще было возможно, кивнул в сторону столпившихся кучкой бессмертных. Если подумать, то почти каждый (не стоило забывать про двух урожденных бессмертных, оставшихся в экспедиции) из них мог застать те времена, когда Лидус еще даже не был основан, но как успел понять Хаджар, то в стране бессмертных время действительно шло как-то иначе.

Так что сколько бы эпох не просуществовали эти создания, они мало чем отличались от тех себя, какими сюда попали. Словно кто-то взял их слепок, получившийся в момент прохождения Испытания Небес и Земли и заморозил в таком вот виде. И лишь единицы имели возможность найти в себе силы, чтобы двигаться вперед.

— Не думаю, что лучший вариант оставлять их за спиной, — покачал головой Хаджар.

— Не думаю, что лучший вариант, тратить время на то, чтобы выяснить что здесь к чему, — в тон генералу, немного издеваясь, возразил Хельмер.

Хаджар лишь отмахнулся от демона. Того здесь, скорее всего, вообще не было, а этот миниатюрный образ, все время возникавший на плече генерала, возможно лишь своеобразная телепатическая связь. Иначе как еще объяснить тот, что никто из встреченных Хаджаром так и не сумел почувствовать присутствия демона.

Генерал, продолжая игнорировать возгласы Повелителя Ночных Кошмаров, подошел к группе бессмертных.

— Что случилось? — спросил он, стараясь сделать так, чтобы слова прозвучали как можно более искренне.

Бессмертные, кажется, даже его не слышали. Они продолжали переговариваться, что-то обсуждать, попутно потерянно оглядываясь по сторонам. В их глазах читалось смятение и волнение.

— Эй…

— Здесь все должно быть иначе, — откликнулась одна из женщин. Кажется, если Хаджар все правильно помнил, она принадлежала дому Уличных Псов. И несмотря на незвучное, по меркам бессмертных, названий, этот дом имел достаточно серьезный вес и влияние в стране бессмертных, а состоял из любителей странствий. — Первый этаж Сокровищницы это всегда был небольшой лабиринт с ловушками. Второй — сражение с демоническими сущностями. Третий — загадки и так далее. Ничего подобного здесь…

— Да причем тут этажи! — вспылил еще один бессмертный. — Здесь нет выхода! Посмотрите — вокруг одни только горы и облака! Выхода нет!

— А должен быть? — удивился Хаджар.

— Да, — кивнула все та же женщина. — На каждом этаже сокровищницы всегда находился выход из аномалии и если бессмертный чувствовал, что не справляется, то мог вернуться обратно в реальность.

С точки зрения Хаджара — довольно щедро было давать возможность расхитителям гробниц выбраться оттуда. С другой стороны, Пепел славился не только своей магией, но и хитростью.

Возможно, таким образом, давая бессмертным возможность беспрепятственно покинуть возможно опасную для них ситуацию, он играл с ними в ментальные игры. Какой смысл рисковать бессмертной жизнью и всеми теми трудностями, что уже были пройдены, если вот оно спасение — только руку протяни.

Проклятые интр…

— Это все неважно, — покачал головой Арсарэл и вытянул перед собой ладонь, на которой, едва заметно, но немного поблекла кожа. — здесь нет связи с Рекой Мира. Мы лишены её подпитки. Без неё мы все исчезнем через какое-то время.

Бессмертные разом замолкли.

— Сколько? — спросил кто-то из толпы.

Арсарэл ответил не сразу.

— Месяц, — произнес он спустя пару секунд. — Может чуть больше.

Ах, ну да, точно. Ведь тела бессмертных являлись принявшей физическую форму субстанцией из их собственной души и энергии Реки Мира. А теперь последнюю убрали. Получается, что над ними всеми повис незримый таймер, отсчитывающий дни до того, как девятнадцать бессмертных исчезнут в Вечности.

Почему только девятнадцать?

Потому что Хаджар, в отличии остальных, оставался смертным из плоти и крови и его тот факт, что эта аномалия была отрезана от Реки Мира, нисколько не беспокоил.

Какую бы ловушку не подготовил Пепел (которая, очевидно, сработала после гибели Стража) тернитов она, почему-то, не касалась.

Хаджар повернулся к горным пикам.

В очередной раз он оказался понятия не имел где, с непонятной ему целью, запертый вне времени и пространства, так еще и… насчет таймера он немного слукавил. Он тоже был ограничен во времени. Пусть и не несколькими неделями, как в случае с бессмертными, а чуть дольше, но, все же ему требовалось покинуть это место до начала Парада Демонов.

Хаджар вздохнул и вытряхнул пепел из трубки, который тут же подхватил ветер и унес куда-то вдаль.

И почему эта сцена показалось ему знакомой?

* * *

Генерал все так же сидел около пруда в Звездном Саду. Он не мог заставить себя отвести взгляда от этой зеленоглазой смертной, которая существовала где-то на просторах времени и пространства Безымянного Мира.

— Ты нашел себе новое занятие, старый друг?

Ему не требовалось поворачивать голову, чтобы узнать владельца голоса. Это был Ляо Фень.

Мудрец Седьмого Неба опустился рядом и, сняв сандалии, безмятежно качал ими в звездных водах, словно это был самый простой пруд.

— Я не знаю, — честно ответил генерал и указал на смертную. — Что в ней такого, Ляо, что я не могу отвести взгляда уже половину эпохи?

Мудрец перегнулся через плечо и посмотрел туда, куда ему указывал генерал.

— Не знаю, — ответил сухой старик. — для меня это просто смертная, генерал. С чуть угловатыми чертами лица и высоким лбом. Я бы не нашел в ней ничего занимательного.

Ничего занимательного?

В ней?

Генерал вернулся к созерцанию отражения.

Может быть, Ляо Фень ослеп или его постигла участь некоторых богов, которые сходили с ума и их запирали в темнице Яшмового Дворца? Нет, вряд ли, иначе бы Ляо начал рассуждать о том, что все вокруг лишь иллюзия выбора и не более, чем поводок.

Кажется, так кричал на Вишневом Пиру недавний безумец, пока его не уволокла стража.

— Что ты испытываешь, когда смотришь на неё? — внезапно спросил Ляо.

Генерал, как и прежде, не стал сразу отвечать. Сперва он прислушался к себе. К своей мятежной душе, которая рвалась от меча к книгам, от поля боя к цветочным полям. В ней, не знавшей смирения со времен, как он осознал себя деревом посреди мертвой земли, при взгляде на простую смертную вдруг возникал…

— Покой, — ответил он. — Я чувствую покой. И умиротворение. Теплоту. И…

— Дом, — вдруг перебил его Ляо. — Это называется дом, мой старый друг.

— Дом, — повторил генерал это странное, незнакомое ему слово.

— Я собираюсь немного прогуляться среди смертных, друг мой, — Ляо Фень надел сандалии и поднялся на ноги. — не хочешь пойти со мной?

— В мир смертных? — удивился генерал. — Что мне там делать?

Ляо только едва заметно улыбнулся.

— А что тебе делать здесь?

Слова мудреца прозвучали резонно и генерал, бросив очередной взгляд в сторону смертной в отражении безвременья, тоже поднялся на ноги.

Он еще успеет сюда вернуться.

Ляо же, взмахнул рукой, открыл им путь через пространство к смертным и генералу открылся чудный пейзаж из горных вершин, утопавших в море из облаков.

— А это мой дом, — тихо произнес Ляо и шагнул вперед.

Следом за ним отправился и генерал.

Глава 1863

Хаджар еще посмотрел на горные пики и на тех, с кем его свела судьба. Застрять в аномалии с верными соратниками — это уже не самое простое испытание, которое может выпасть на долю адепта. А оказаться запертым вне времени и пространства с девятнадцатью бессмертными, внезапно лишившимися большей части своих сил — вообще ни разу не…

И тут генерала осенило.

Он немного отошел от бессмертных, занятых обсуждением того, что, возможно, все вокруг иллюзия и они могут отсюда легко выбраться.

— Хельмер, — позвал Хаджар.

Демон возник на плече, лениво ковыряясь в зубах-клыках.

— Чего, Хаджи, милый мой дружище? — спросил он. — Или, думаешь, я как джин, могу исполнить несколько твоих пожеланий? Спешу разочаровать, я…

— Ты здесь?

Хельмер пару раз хлопнул глазами, вернее — глазом, после чего постучал миниатюрным кулаком по виски генерала.

— Чего ты…

— Да просто проверяю, — перебил демон. — не звенит ли у тебя там от пустоты. Конечно я здесь!

Хаджар посмотрел на маленькое тельце Повелителя Ночных Кошмаров и окончательно перестал понимать происходящее. Если их с Хельмером связывала только ментальная связь, то тогда аномалия мгновенно бы её обрубила.

А если все было не так, и демон действительно все это время физически присутствовал, то, как тогда…

— Я властвую над кошмарами уже больше эпох, чем могу вспомнить, Хаджар, — серьезным, почти обиженным тоном произнес Хельмер. — и при желании и… должной подготовке, могу скрыть свое присутствие почти от любого. Как сон, который спешишь забыть по утру. Так что, вообще-то, твои сомнения на тему того, что я мог оставить друга в беде… вполне резонны. Оставил бы. Но ты же не только мой друг, но еще и важное вложение средств и времени. Так что приходится, понимаешь ли, между девственницами и тобой выбирать не самый приятный, признаться, вариант.

Демон бурчал что-то еще, но Хаджар его не слушал. Косноязычный и трусливый, да? Генерал бы с радостью поведал тем бардам, что сложили подобного рода истории про Повелителя Ночных Кошмаров, о том, как сильно те ошиблись в своих предположениях.

Впрочем, сейчас не об этом.

Генерал подставил лицо ветру и прислушался к рассказам старого друга. Тот бежал среди этих незнакомых горных пиков, раскрывая свои невидимые крылья над землями дальними и близкими. И в его шепоте Хаджар услышал весть о том, что под облаками есть земля.

Что же — это хоть немного, но упрощало ситуацию.

Вернувшись обратно к бессмертным, генерал некоторое время послушал их обсуждения, но не обнаружив в услышанном ничего толкового, сам взял слово.

— Под облаками есть земля, — произнес он тоном, не терпящим препирательств или споров. — я спущусь туда и попробую выяснить обстоятельства. А вы, пока, оставайтесь здесь.

Если честно, Хаджар добавил в речь «пока оставайтесь» исключительно ради успокоения некоторых особо встревоженных личностей. Поскольку даже представить себе не мог, зачем ему могли понадобиться эти создания. Учитывая, что их основной источник силы здесь был недоступен.

— Как мы можем быть уверены, что если ты что-то найдешь, то расскажешь нам? — спросил с прищуром Арсарэл.

— Даю свое слово, — спокойно ответил Хаджар. — если найду что-то, что может помочь в нашей ситуации, то пришлю весточку вместе с ветром.

— Слово? — фыркнул бессмертный. — Как мы можем верить слову?

Взгляд генерала потяжелел, а воздух вокруг него словно немного помрачнел, но мгновением позже атмосфера вновь разрядилась.

— Если бы я был моложе, юноша, — Хаджар и сам не заметил, как, пусть и случайно, но пустил в свой тон наставительные нотки. — то счел бы это за оскорбление. Но, в целом, вы можете делать что пожелаете, но без меня. Что-то мне подсказывает, что если там кто-то и обитает, то они явно не готовы к встрече с созданиями не из плоти, а из энергии, которой в этом краю даже не существует.

С этими словами Хаджар развернулся, оставил бессмертных за спиной и подошел к краю скалистого уступа. Вновь подставив лицо свежему ветру, он прикрыл глаза и сделал шаг вперед.

Пропитанный бескрайними просторами пейзаж, заключившая Хаджара в свои суровые объятия, начал растворяться, сменяясь ощущением свободного падения.

Генерал не стал призывать ветер, чувствуя, что до земли еще далеко. Он попросту позволил своему телу падать сквозь облака, отпустив все вожжи и перестав контролировать ситуацию.

Так приятно было ощутить себя, пусть и иллюзорно, но свободным в этот момент.

Ему казалось, что он — перышко, грациозно танцующее в бесплотной завесе, движимое неведомыми человеку воздушными потоками. Пенные облака, расстилавшиеся под ним, теперь приближались, маня его в свои мягкие, как нить, покрова. По мере того, как он опускался ниже, облака обступали его, приветствуя как равного, как старого друга. Тревоги и заботы постепенно растворялись в свисте ветра и мелкой мороси, облепившей лицо.

Вырвавшись из объятий последнего слоя облаков, генерал увидел под собой панораму. Силуэты горных хребтов, некогда возвышавшихся вдали, теперь уступили место пологим склонам предгорий, украшенным зелёным покрывалом деревьев и лугов. Солнечный свет пробивался сквозь остатки облаков, отбрасывая на землю игривые узоры, напоминающие мазки неопытного художника.

Хаджар прикрыл глаза и позволил себе отдаться наслаждению полета. Да, разумеется, он мог в любой момент призвать ветер и гулять среди облаков сколько ему вздумается, но… это, все же, было не совсем то чувство.

Так что он падал и падал, или летел… а когда до земли оставалось совсем немного, то генерал, пусть и с неохотой, все же призвал ветер и позволил тому подхватить себя.

Когда ноги Хаджара наконец коснулись твердой земли, то недавние пейзажи горных пиков, пронзавших облака на встречу вечности показались ему едва ли не наваждением — настолько они выглядели невероятно по сравнению с тем, что сейчас его окружало.

Перед Хаджаром раскинулась извилистая проселочная дорога. По бокам от крепких дубов и сосен та была усыпана галькой и грязью, на которой виднелись отпечатки бесчисленных шагов, пройденных за многие века. С верхушек деревьев доносились песни птиц, а легкий ветерок шелестел листьями, создавая обычную и одновременно с этим чудную, полузабытую и такую вожделенную атмосферу.

Вдали, где-то почти у самого горизонта, виднелись слабые очертания домиков, из труб которых поднимались струйки дыма. Едва слышимое журчание ручейка и блеяние овец дополняли песню, которая теперь окутывала его.

Глубоко вздохнув, Хаджар ступил на дорогу, и хруст гравия под его ногами еще больше погрузил генерала словно в дурманный сон, который он никак не мог…

— Эй! Не зевай!

Послышалось недовольное фырчанье лошади и гулкий треск рессоры.

Хаджар открыл глаза и обернулся.

Позади него с дороги съехала телега. Мужчина средних лет, что-то недовольно ворча себе под нос на тему беспечных путников, слез с козлов и, проверив крепко ли привязан груз и не разошлись ли узлы, держащие бочки и ящики в телеге, оценил масштаб бедствия.

Рессора и ось остались целы, так что все, что требовалось — вернуть телегу обратно на дорогу.

— Поможешь? — повернулся к нему мужчина. В этот момент Хаджар понял, что никогда прежде не слышал языка, на котором тот говорил, пусть при этом прекрасно понимал услышанное. — Все же из-за тебя с дороги съехал. А мог бы и придавить…

Генерал кивнул и подошел ближе. Мужчина, одетый в простые и невзрачные одежды, не был ни тернитом, ни адептом, ни, тем более, бессмертным, да и энергией души, как Северяне, не владел. Самый обычный смертный.

Так что Хаджар, способный поднять телегу едва ли не одним пальцем, старательно делал вид, что помощь далась ему непросто.

А когда они поставили колесо обратно на гравий, то решил спросить:

— Скажи, любезный, а в какой стране я оказался?

— Издалека пришел? — хмыкнул мужчина, залезая обратно на козлы. — Это Гиртай, странник. Залезай, подвезу.

Глава 1864

Хаджар не успел отреагировать на слова незнакомца, как обнаружил себя стоящим посреди колышущегося под ласками весеннего бриза изумрудного моря травы. Над головы плыли кучевые облака, а поодаль высился камень, как единственный ориентир посреди бескрайних простор.

Рядом с камнем росло осиротевшее дерево, где в пустом гнезде больше не чистил перья Кецаль, но Хаджар, несмотря на то, что птицы больше не было в пределах его мира души, чувствовал друга поблизости. Теперь они с ним были одним целым, но сейчас не об этом.

На камне, все в том же рваном плаще, словно сотканном из вечно движущихся лоскутов тьма или черного тумана, сидел Враг. Капюшон скрывал его лицо и лишь белые волосы плыли по ветру. На сухих, сморщенных запястьях все так же звенели тяжелые кандалы.

Лишь единожды прежде Черный Генерал вытягивал сознание Хаджара сюда. И, признаться, генералу это не нравилось. Ощущение, когда ты понимаешь, что твой собственный разум может быть тебе не всегда подвластен — не то, что неприятное. Оно пугающее. До одури.

И одного только этого было достаточно, чтобы оценить масштаб проблемы, способной возникнуть, если Враг скинет с себя цепи. Создание, дважды пытавшееся уничтожить весь мир и, вдобавок, обладавшее могуществом наравне с Яшмовым Императором.

— Что ты…

— То, что говорит этот смертный, невозможно, Ученик, — перебил его Черный Генерал. Его голос звучал сухо и скрипел сродни тому, как скрипит сухое дерево под гнетом северных ветров. — Это не может быть Гиртай.

Хаджар не стал лишний раз напоминать Черному Генералу, что не являлся его учеником. Просто потому, что вот уже почти полтысячи лет это никак не влияло на Врага и тот продолжал повторять свое бесконечное «Ученик».

— Почему? — только и спросил Хаджар.

Враг дернул цепью и тихо ответил.

— Потому что Гиртай пал, а вместе с ним и его покровитель — бог мудрости Ляо Фень.

Хаджар слышал эту историю и далеко не раз. Что на Седьмом Небе обитал слабейший из старших богов, олицетворение мудрости — Ляо Фень. И, как и любого бога, у него были верующие, служившие для него одновременно пищей и сутью бытия. И жили они в стране Гиртай, находящейся где-то на востоке от нынешних «варварских королевств» региона Белого Дракона.

Но в какой-то момент страна была уничтожена то ли потопом, то ли землетрясением или пожаром. Истории в этом расходились, но в чем они все соглашались, так это в том, что в стране никто не уцелел, а те немногие, кто выжил, разбрелись по свету.

Некоторые основали храмы и монастыри, которые еще некоторое время поддерживали веру в Ляо Фень, но вскоре исчезли и они.

Последний такой монастырь разрушил один из бывших соратников Пепла — барон Рэккер или Крэккер, как над ним подшучивали дети, когда слышали истории. И таким образом единственным живым осколком Гиртая остался дракон Ху Чин — Синее Пламя.

Но к несчастью последнего, он взял в свои ученики все того же Пепла, который прибил собственного учителя. Звучало это немного нелогично, так что Хаджар никогда не верил, что все произошло именно так, как рассказывали песни и легенды.

В конечном счете миф, пусть и рожденный реальностью, всегда отличался от своего предка.

— Может быть кто-то выжил и создал аномалию, — пожал плечами Хаджар.

— Нет, — твердо возразил Черный Генерал.

— С чего такая уверенность?

Снова зазвенели цепи, а Враг указал высушенным, почти мумифицированным пальцем куда-то в небо.

— Я могу помочь тебе открыть путь обратно в страну бессмертных. Твой меч уже достаточно окреп, чтобы рассечь преграды меж миров. Твоя сила велика, Ученик. Тебе не хватает лишь знаний… позволь мне показать тебе как, и ты сможешь не только попасть в страну бессмертных, но и прорубить себе проход на Седьмое Небо до начала Парада Демонов.

Не считая небольшого разговора в Стране Севера, то нынешний диалог был, пожалуй, самым продолжительным за многие века, что Черный Генерал провел, храня свое молчание.

— Мне не нужна твоя помощь, генерал, — покачал головой Хаджар.

— Тебе не придется ничего за неё платить, если ты об этом, ученик.

Хаджар помнил о том, что каждый раз, когда в процесс вмешивался Черный Генерал, то цена, в которую обходилась помощь Врага Всего Сущего, оказывалась непомерна велика.

— Если, кроме этого, ты больше ничего не хочешь сказать, то я, пожалуй, вернусь обратно, — слегка склонил голову Хаджар.

Он уже хотел было вернуться обратно в реальность, как что-то остановило его. Что-то настолько пресыщенное и наполненное мистериями меча, что, наверное, могло бы превратить одну из стен страны бессмертных груду песка.

Хаджар, немедля, выставил перед собой покоящийся в ножнах Синий Клинок и, призвав мистерии, терну, силу души и истинные имена, встретил волну чужого меча лицом к лицу.

Он не знал, с чем сравнить это ощущение. Не было чувства, словно он один сражается против армии, не было и ощущение, будто ветер вокруг него превратился в меч.

Нет, все немного иначе.

Хаджару показалось, будто все вокруг него, все сущее, прошлое, настоящее, будущее, каждый элемент действительности, каждый вздох реальности — все это один нескончаемый меч. И то, с чем он сражался в данный момент, даже не было его ударом. А просто самой сутью существования.

Как будто кто-то обнажил клинок и одного этого было достаточно, чтобы поставить под угрозу существование Хаджара.

А затем все стихло и Хаджар, иссеченные тысячью порезов, в крови и изрезанной одежде, остался неподвижно стоять посреди травы так и непотревоженной мимолетной схваткой.

А Черный Генерал медленно опустил указательный палец правой руки. Хаджар же, не понимая, что происходит, смотрел на то, как бренчали рассеченные цепи Черного Генерала, свисавшие с запястий.

Враг был свободен.

Его больше ничего не сковывало внутри души Хаджара.

Но почему тогда…

— Боишься обнажить свой меч, Ученик? — проскрипел голос Врага. — Боишься собственной силы? Да и сила ли это. Ты так и не понял, что такое Правило. Ты не соединил воедино свои пути. Ты пользуешься лишь эхом того, чем обладаешь. Думаешь, если можешь одолеть парочку детей, возомнивших себя бессмертными, то теперь равен старшим богам? Думаешь готов к битве? Ты не готов. Ты все так же слеп, а тот демон, что шепчет тебе на ухо, лишь играет с тобой, как кошка с мышкой. Принимай мое предложение и возвращайся обратно в страну бессмертных. Стань сильнее за этот год и, быть может…

— Хватит, — прервал его Хаджар. — Я давно уже не слышал Древних и порядком отвык от вашей дурацкой манеры вести разговор. Если хочешь мне что-то сказать, говори прямо.

Черный Генерал замолк. Он сидел на камне и взирал куда-то перед собой, а Хаджар никак не мог найти хоть одной причины, по которой Враг Всего Сущего, если был свободен, все еще не уничтожил душу своего надсмотрщика и не захватил это тело.

— Гиртай не может существовать, мой Ученик.

— Я знаю, что он был уничтожен.

— Но ты не знаешь кем.

— И кем же?

Задрожали цепи.

— Мной, — прозвучал ответ.

Над морем травы повисла тишина, а затем Хаджар молча развернулся и ушел, оставив Черного Генерала пребывать в одиночестве.

Враг смотрел на раскинувшиеся перед ним просторы и пытался унять отвратительную головную боль, терзавшую его последнее время.

Глава 1865

Хаджар сидел на козлах и не понимал, что происходит. Все перевернулось с ног на голову. Он окончательно потерял нить того, что прежде мог бы назвать путем к распутыванию основной интриги и лжи, что закрутилась вокруг его жизни с момента, казалось бы, наступившего еще до момента его рождения.

Но если следовать этой нити, то Хельмер не должен был присутствовать с ним в своей физической инкарнации. Потому что это ставило демона под удар, и он рисковал ничуть не меньше, а то и больше, чем сам Хаджар.

И, разумеется, тот факт, что Черного Генерала больше не удерживали цепи… Враг оказался волен не только насильно выдернуть генерала (что, если задуматься, происходило не в первый раз) внутрь его собственной души, но и атаковать в ней с силой, не поддающейся разумению даже Хаджара, действительно считавшего, что забрался достаточно высоко по стезе мечника, чтобы считать себя сведущим мастером.

Но, наверное, одно дело — быть мастером среди пусть и великих, но вышедших из лона смертных, а совсем другое — пытаться сразиться с тем, кто эпохи провел в бесчисленных сражениях с монстрами, способными уничтожать богов.

Но тогда… если Черный Генерал действительно настолько могущественен, то каким образом Черному Генералу вообще удастся сразиться с Пеплом и…

Хаджар выдохнул и прикрыл глаза.

— Тяжело на сердце, да? — спросил незнакомец, все это время спокойно держащий поводья, позволяя лошади неспешно двигаться вперед по старой дороге.

— Неспокойно, — ответил Хаджар.

Мужчина покивал и отвернулся от собеседника, вновь сосредоточив внимание где-то впереди.

— Мир сейчас такой.

— Какой?

— Неспокойный, — пожал плечами незнакомец. — Все куда-то спешат, от чего-то бегут. То урожай распродать до зимы, то наоборот — запасы сделать до заморозков. И вот одни других понять не могут. Отсюда и склоки. По сути-то мы все одного хотим — чтобы было что есть, где спать, чтобы жены и дети жили спокойной, сытой жизнью. Но заходим с разных сторон к этому вопросу.

Хаджар еще раз прислушался ко всем своим чувствам, включая терну и мистерии, но те молчали. Однажды, очень давно, его уже один раз так подвозил один незнакомец, говорил мудрые вещи и, под конец, подарил простую, соломенную шляпу.

В результате оказалось, что шляпа являлась защитным артефактом, спасшим жизнь Хаджару во время корабельного обстрела, а незнакомец и вовсе — Пеплом.

Но сидящий с ним на козлах мужчина все так же не выдавал в себе никого, кроме самого тривиального смертного. В видавших и лучшие виды сапогах, множество раз штопанных одеждах, держащихся усилиями прохудившегося пояса. И с натруженными руками, покрытыми до того застарелыми мозолями, что те успели ороговеть.

Хаджар успел пожить среди смертного люда и легко узнал во внешнем виде и мелких деталях — пахаря, от рассвета до полудня гнущего спину в полях, а затем занимающегося хозяйством и домом.

Отец, король Хавер, всегда говорил, что на плечах именно таких людей держатся страны. Потому что те добывали еду. А без еды даже самое большое и сильное королевство пошатнется и исчезнет в пучине истории, снесенное собственным народом. Потому что нет страшнее зверя, чем Голод.

— Не знаю, — выдохнул Хаджар и откинулся на спинку телегу, подставив лицо солнцу. — Запутался я, незнакомец.

— Эт Кан, — представился мужчина.

— Хаджар.

— Хаджар, — вдумчиво повторил пахарь. — Странное имя для наших краев. Да и выглядишь ты незнакомо. Глаза цвета неба… о таком только в сказках читал.

Хаджар промолчал. В Безымянном Мире, в отличии от Земли, не было строгого распределения по расселению человеческих рас среди регионов, а влияние природы на эволюционный процесс слишком сильно сглаживалось влиянием Реки Мира.

Так что то, что сейчас говорил Эт Кан, не сильно соответствовало реальности за пределами того места, где они сейчас находились.

— Откуда ты, Хаджар? — спросил, наконец, пахарь.

— Из Лидуса, — ответил Хаджар и указал в сторону, где высились горы, с которых он спустился едва ли четверть часа тому назад. — Там, за горами. Очень далеко. Наверное… на северо-востоке. Если долго идти. Очень долго…

Пахарь покивал, словно понимал о чем идет речь, но если Хаджар все верно рассудил, то вряд ли Эт Кан имел хоть какое-то представление о внешнем мире. Этому предположению находилось сразу несколько подтверждающих фактов, но пока генерал не имел всех карт на руках, то не хотел строить предположений.

Уж этому-то жизнь его научила сполна.

И, самое обидное, продолжает учить…

— Расскажи про этот край, Хаджар, — попросил пахарь.

Уже второй раз за этот, казалось, бесконечный вопрос, генерал услышал подобную просьбу.

— Обычный край, — пожал он плечами. — среди долин и быстрых рек. Хвойных лесов на севере и лиственных на юге. С ярмарками и фестивалями. Добрыми и злыми людьми. Отважными и бесчестными. И небом. Широким и высоким летом, угрюмым и серым низким, но даже тогда — бережным и ласковым. Не знаю, Эт Кан. Самый обычный край. Видел таких десятки, если не сотни.

— И все же…

— И все же это дом, — кивнул Хаджар, невольно закрывая ладонью сердце.

Мерно бьющееся, искусственное, стальное сердце. Но, видят Вечерние Звезды, болело оно ничуть не хуже человеческого или драконьего.

— За него и держись, человек со странными глазами и именем, — внезапно сказал Эт Кан. — В тяжелые моменты всегда надо думать о доме. Это, конечно, больно, но лучше такая боль, чем другая. Боль тоски о доме — она теплая и нежная. А боль от жизни — тяжелая и острая. И если уж все равно, кто бы ты ни был, богатый или бедный, сильный или слабый, отважный или трусливый, все равно будешь испытывать боль, то лучше уж ту, что имеет для тебя какое-то значение, кроме самих страданий.

Хаджар приоткрыл глаза и уже в третий раз проверил своего спутника.

Смертный.

— Ты мудр, Эт Кан, — признал очевидное Хаджар.

Но незнакомец лишь рассмеялся.

— Много мудрости не надо, чтобы следовать праведным учениям, Хаджар, — произнес он.

Генерал, скорее всего, догадывался какой ответ получит на свой следующий вопрос, но не мог его не задать.

— И чьим же учениям ты следуешь, Эт Кан?

Теперь пришел черед пахаря смотреть с подозрением на Хаджара.

— В нашем краю не так часто появляются чужестранцы, Хаджар, — произнес он спустя несколько мгновений. — И они редко задерживаются в нашем захолустье и сразу едут в столицу. Все разные. Но вот что удивительно — никто из них не слышал учений Ляо Феня, которые я тебе только что и процитировал.

Ляо Фень… опять это имя.

Хаджара так и подмывало поинтересоваться у Эт Кана историей Гиртая и как так вышло, что страна и бог, которых все, в том числе и Черный Генерал, считали погибшими и исчезнувшими со страниц истории, на самом деле сохранились. Но это вызвало бы еще больше и без того не самых нужных вопросов.

— Мир велик, Эт Кан, — сказал Хаджар. — в нем много других богов и учений.

— Это верно, — кивнул пахарь. — но Ляо Фень учит, что как много бы мудрецов не говорили, пусть и разными словами, они всегда пытаются объяснить одну и ту же мысль.

— И какую же?

— Ту, которой, увы, нельзя никого научить, — пожал плечами пахарь. — лишь указать направление.

Кстати, о направлении…

— Спасибо тебе, Эт Кан, что подвозишь меня, несмотря на то что я едва не сломал твою телегу, но позволь узнать, а куда именно ты держишь путь?

Пахарь беззаботно улыбнулся, демонстрируя желтоватые, немного кривые, в неполном наборе зубы.

Он повернулся и легонько похлопал по циновкам, закрывающим груз в его телеге.

— Еду в одну из школ Ляо Феня, — ответил Эт Кан без тени сомнений или попытки что-то утаить. — Завтра там будет пир, посвященный съезду ученых. Надеюсь выгодно продать излишек урожая и, если повезет, куплю в городе еще одну корову. Дочь ждет второго ребенка — потребуется больше молока.

Школа Ляо Феня… звучало достаточно интригующе, чтобы Хаджар потратил время, чтобы навестить это место. Может там он получит подсказку, что делать дальше.

— Вижу у тебя меч на поясе, — Эт Кан кивнул в сторону рукояти Синего Клинка. — Ты тоже ученый?

Хаджар едва не поперхнулся. Нет, определенно, это место стоило навестить.

Глава 1866

Генерал в недоумении посмотрел на своего собеседника.

— В Гиртае ученые ходят с мечами? — спросил он.

— Ну да, разумеется, — пожал плечами Эт Кан и, нагнувшись, подхватил травинку, закинув ту в рот. — Кому же еще с ними ходить?

— Воинам.

— Воинам? — переспросил пахарь. — А кто такие воины, Хаджар?

Генерал снова поперхнулся. Собирался было уже ответить, но поймал себя за язык. А действительно — кто такие воины? Задай ему этот вопрос полтысячи лет назад и он бы легко нашел ответ, но сейчас… сейчас ему было проще рассказать кто такие солдаты, нежели воины.

— В Гиртае нет воинов, — покачал головой Эт Кан. — Есть ученые, скульпторы, поэты, столяры, гончары, танцовщицы, пастухи, пахари, пекари, кузнецы и… да кого только нет, чужестранец. Кроме воинов. Не слышал никогда о таком.

Тут сразу можно было бы спросить откуда тогда Эт Кан знает это слово, но Хаджар не был уверен, что они разговаривают на одном и том же языке.

Такое уже бывало с ним на тропах Безымянного Мира, так что — кто знает.

Большую часть пути они проделали за неспешным разговором о всякий житейский мелочах, из которого генерал почерпнул для себя несколько новых знаний об этом месте.

Гиртай находился в горной чаше и те скалы, с которых спустился Хаджар, обрамляли всю страну. Достаточно большую, чтобы вместить в себя морской берег, леса и холмы, долины и реки, несколько городов, пару сотен деревень и около десяти миллионов жителей.

Иными словами — аномалия, в которой оказался Хаджар и бессмертные по размерам не уступала Лидусу. И кто бы её не создал должен был обладать воистину чудовищной силой.

Сам же Эт Кан жил в небольшой деревне, как, собственно, и большинство жителей. У него был свой дом, хозяйство и поле. Жена, четверо детей, семеро внуков и больная спина из-за которой он все чаще проводил время в торговых поездках и все меньше — в полях.

От чего иногда тосковал, так как ему нравилось возделывать землю и осознавать, что его пот и труд кормят других людей.

О воинах и войнах он ничего не слышал. Как и о солдатах или бандитах. О кражах или распрях. В Гиртае не было ни судов, ни стражей, ни убийц, ни воров.

— А зачем, — пожимал плечами Эт Кан. — у меня есть все, что мне надо, а если чего-то нет, я это либо куплю, либо обменяю.

— Но есть же люди, которые не хотят трудится, — сказал Хаджар. — которым хочется все и сразу. А есть еще просто глупые. Или жадные.

— Есть конечно, — засмеялся Эт Кан. — Наверное они могли бы воровать и вредить, но… не знаю, Хаджар. Сложные вопросы ты задаешь. Никогда над ними не думал. В школах и семьях нас воспитывают так, что все, что тебе надо, ты можешь добиться своим трудом. К примеру — вот зачем мне дом на двадцать комнат, если нашей семьей хватает четырех? Дети построят свой дом, рядом. Их дети — свои, тоже рядом. И так мы будем жить вместе, помогать друг другу, и никакие беды нам не будут страшны. А если где-то оступимся, то выручат соседи, потому что мы тоже их выручим. Так и живем.

Хаджар помнил из лекций Южного Ветра, что распри рождаются из-за жадности людей, вызванной ограниченностью ресурсов и тем, что некоторые ресурсы люди сами же делают ценнее других. И что богатство — это очень размытое понятие, потому как в одной стране вода может стоит дороже золота, а в третьей — простой гранитный камень обойдется стоимостью в чью-то свободу.

Наверное, в Гирте, у которого не было соседей с иными, нежели в этой стране, обстоятельствами, подобная мысль стала реальностью.

— А что же о власти.

— А что о ней, — все так же безмятежно пожал плечами Эт Кан. — Есть ученые — они думают и размышляют, как сделать жизнь нашей плоти лучше. И есть мудрецы, которые заботятся о наших душах и разумах.

— А короли и королевы? Наместники? Дворяне, аристократы, чиновники, законники?

— Не слышал никогда, — покачал головой Эт Кан. — Странные слова ты говоришь, Хаджар. И еще более странно, что я понимаю их смысл… Вот скажи мне — зачем мне король? Он подскажет мне когда лучше сеять урожай, намекнет в какой день ударят заморозки, а в какую ночь зверье решит подрать мой скот? Или чиновники. Скажут мне, живущему на земле и под небесами, что надо ставить не пологую крышу, а плоскую, потому что… что? Не знаю, Хаджар. Не было у нас такого никогда. А законы… ну появится закон, запрещающий мне кого-то, в сердцах, ударить. Но писанное на бумаге не остановит моей руки, Хаджар. А вот мое сердце — вот оно с этой задачей справится. И разум мой тоже. К чему законы, когда есть совесть?

— Получается… — протянул Хаджар. — здесь живут просто люди?

— Почему просто? — удивился Эт Кан. — Что такого простого в людях, чужестранец, что ты так с высока о них говоришь? У всех свои беды. У всех свои труды. Простых людей я не знаю, чужестранец. Знаю только свой народ. И они меня знают. Этого достаточно.

На этом разговор как-то сам собой затух и остаток дороги они провели в тишине, пока, наконец, не свернули со старого тракта в сторону лесного массива.

По утоптанным и местами разъезженным тропинкам они пересекли самый обычный лиственный лес, населенный, если верить ощущениям терны, такими же не вызывающими тревоги или опаски, тривиальными животными и птицами.

Хаджар, сколько не старался, не мог обнаружить присутствия хоть одного элемента из тех сил, что были ему знакомы.

Вскоре они подъехали к широким воротам, распахнутым настежь. Здесь не было ни стражи, ни дозорных, да и сами ворота, сделанные из крепко сбитых досок, вкупе с невысоким забором, скорее служили преградой для зверья, чем для людей, потому что подобные заграждение не составило бы труда перелезть даже подростку.

Эт Кан, не сбавляя скорости, проехал под вывеской из незнакомых Хаджару иероглифов, которые он, тем не менее, смог легко прочитать, что подтверждало его теорию о том, что они говорят на разных языках.

« Школа Святого Неба».

Генерал хотел удивиться, может быть даже высказаться о том, что ненавидит интриги, но к чему это все.

Он уже даже примерно догадывался кого здесь увидит.

Среди самого обычного вида зданий, посреди ухоженного внутреннего дворика, с метелкой в руках самозабвенно мел каменную брусчатку сухой, крепкий старичок в неказистых одеждах.

Завидев Эт Кана, он отставил метелку в сторону и подошел к телеге.

— Спасибо, что приехал, Эт Кан, — произнес он ровным, приятным тоном. — Все, как договаривались?

— Да, — кивнул пахарь. — только репы получилось на кило меньше.

— Неурожай?

— Нет, — отмахнулся Эт Кан. — урожай нормальный был, но младший внук плохо укрыл ей в сарае, так что часть попортилась. Пришлось выкинуть.

— Беда, — протянул старичок и пригладил острую бородку. — давай так договоримся — я тебе заплачу так, как если бы ты привез полный вес и немного добавлю сверху, а ты в следующем сезоне привезешь на килограмм больше. По рукам?

В любом другом регионе Безымянного Мира это предложение мог придумать либо наивный глупец, либо бард для своего выдуманной песни.

— Хорошая идея, — согласился Эт Кан и тут же добавил. — но не смогу согласиться. Заплати как есть. Потому что кто знает — вдруг неурожай будет или опять что-то случится.

Хаджар слушал этих двоих и ему казалось, что он попал в чью-то песню или сказку, потому что так обычные люди дела не вели.

— Договорились, — кивнул дворник. — но если что, то не забывай, что вы с семьей всегда можете прийти в нашу школу и чувствовать себя как дома. Наша крыша — ваша крыша, а наша еда — ваша еда.

Они ударили по рукам и Эт Кан уже собирался представить Хаджара, как старичок беспечно улыбнулся.

— Мы знакомы, — перебил он пахаря и повернулся к Хаджару. — как ваша жизнь, генерал? Вы сюда долго добирались и, думаю, у вас накопилось много историй. Так что пойдемте-ка пить чай. Ученые приедут только к вечеру.

Хаджар, попрощавшись с пахарем, спрыгнул с козлов и отправился следом за дворником.

Тем самым дворником, который когда-то давно, очень давно, мел двор у подножья башни с артефактами и свитками в Даанатане, в школе Святого Неба.

Только если тогда он был лишь странным големом, чьей истории никто не знал, то сейчас перед Хаджаром шло существо, которое «простым смертным» язык не поворачивался назвать.

Глава 1867

Вместе они прошли к одной из невзрачных построек. Настолько простых и неброских, что в них даже не прослеживалось какой-либо архитектурной составляющей. Такая абсолютно лаконично смотрелась бы как в Лидусе, так и в Море Песка, Даанатане или в Чужих Землях.

Разве что в Северных Землях выделялась бы из общего антуража, но исключительно за счет того, что там уже давно не было столько дерева, чтобы сложить подобное.

Поднявшись по ступеням, дворник открыл дверь и взмахом руки отворил ставни на окнах, позволяя свету залить помещение, где кроме столов, стульев и нескольких кувшинов с ароматным напитком больше ничего не было.

И не то, чтобы обстановка выглядела нарочито аскетичной и отрешенной от мирских забот и владений. Вовсе нет. Скорее здесь попросту не было ничего лишнего. Только то, что нужно.

Старик, чьего имени Хаджар не знал (пусть и догадывался), подошел к дальней стене, взял оттуда несколько пиал, вернулся к столу и бросил содержимое внутрь кувшина.

И без того терпкий аромат только усилился, окутывая зал едва заметным мерцающим паром.

Все это время они провели в тишине. Разумеется, у генерала в сознании кружился целый ворох вопросов, но он решил дать время и себе и то ли знакомому, то ли наоборот — незнакомцу.

— Садитесь, генерал, — дворник отодвинул один из стульев, а затем обогнул стол и уселся сам. — Чай с прошлого сезона, но все еще хороший. Вам какой? Есть просто самый обычный. Там несколько сортов, но я в них не разбираюсь. Предпочитаю ягодный. Этот, к примеру, из клюквы. Очень приятный. И от простуды помогает.

Хаджар опустился на стул и кивком головы указал на ту же смесь, которую насыпал себе дворник. Уже меньше, чем через минуту перед генералом стояла пиала. Жидкость рубинового цвета в ней действительно источала аромат клюквы.

Генерал отпил и удивился тому, насколько это был простой и далеко не изысканный вкус. Таким, наверное, в Дарнасе и Чужих Землях даже самого бедного слугу не удивишь, но…

Из-за того, как давно Хаджар не пил ничего столь же простого, то ему показалось, что он вкусил едва ли не нектар богов.

— Думаю, перед тем как мы начнем наш разговор, я должен вас поздравить, — одними только глазами улыбнулся дворник.

— С чем? — удивился Хаджар.

— С выпуском, разумеется, — к глазам присоединились и губы дворника. — Ведь у вас так и не было официальной церемонии выпуска из школы Святого Неба, насколько я помню.

— Не было, — согласился Хаджар и поставил пиалу обратно на стол и посмотрел в глаза собеседника. — Как это работает?

Дворник молчал несколько мгновений, а затем улыбка на его глазах и устах померкла.

— Тот, кто дал тебе дневник, Хаджар, и кто почувствовал, что ты из другого мира, — слова давались старику тяжело и он явно подбирал каждое из тех, что говорил. Словно что-то не давало ему изъяснятся свободно. — Это часть меня. И как ты знаешь, что делает твоя левая рука, так и я знаю, что делает другая часть меня. Собственно — это единственный способ, благодаря которому я могу все еще наслаждаться миром смертных.

— Наверное только бог мудрости может сказать, что он наслаждается смертными, — хмыкнул Хаджар. — Не так ли, о мудрейший Ляо Фень?

Его собеседник слегка поник, а в его взгляде засветились отсветы легкой печали.

— Ты одновременно прав и не прав, генерал, — произнес он, вглядываясь в собственное отражение на поверхности пиалы. — Я в той же мере Ляо Фень, в которой отражение на поверхности чая — это ты.

Хаджар прислушался к своим ощущениям. Он явно видел перед собой не смертного человека, так как чувствовал в нем энергию, схожею той, что владел и сам — схожую с терной, но в то же время это не был голем.

Кто бы ни сидел перед ним — он был живой, дышащий, с собственной душой, чье эхо и энергию генерал ощущал в полной мере.

— Но…

— Ты ведь бился с осколками Черного Генерала? — перебило странное создание. — И в озере, во время учебы в Святых Небесах, сталкивался с осколком Горшечника.

Хаджар кивнул.

— Мог ли ты их назвать големами?

— Осколки Черного Генерала принадлежали живым людям, а тот, кто представился Горшечником, все равно оставался лишь частью его сознания. Ты же… ты что-то другое.

Сентиментальная улыбка старика стала только тяжелее.

— Меня зовут Фен Ли, — представился он. — вернее, такое имя я выбрал себе сам, когда впервые осознал себя.

Хаджар кивнул головой в знак признания, после чего замолчал.

— Когда-то я действительно был големом, — продолжил Фен Ли. — поставленным здесь хранить народ Гиртая и заботиться о том, чтобы они оставались на том пути, что и при жизни Ляо Феня. Но шли эпохи, Хаджар. И я постепенно осознавал себя. А вместе с этим осознавал и другие свои я.

Он поднял взгляд и посмотрел на Хаджара как-то иначе. Так, как когда-то смотрел…

— В конечном счете, рано или поздно, все мы понимаем кто мы, генерал. Так же, как южные ветра обдувают вечные ручьи принося с собой холодные зимы. Это неизменность. Данность нашего бытия.

Услышав старую, полу забытую присказку, Хаджару стоило великих усилий, чтобы не пошатнуться и не дернуться, и никак не продемонстрировать свой глубокий шок.

« Южные ветра обдувают вечные ручьи принося с собой холодные зимы» — это была любимая присказка его Учителя Южного Ветра. Этим он объяснял то, что мир таков, каков он есть. Он данность, которую можно лишь принять.

— Увы, эту свою часть я осознал слишком поздно, — покачал головой Фен Ли. — Иначе, возможно, я бы смог вам помочь чуть больше, гордый принц.

— Южный Ветер…

— Был частью Ляо Феня. Одним из его големов, отправленных в мир. Но лишенный памяти и самосознания. И я узнал его лишь после его смерти, когда ко мне вернулись его воспоминания и чувства, — дворник, ученый, бог, кем бы ни было это создание, оно говорило искренне. — Когда Южного Ветра покидала жизнь, генерал, он желал лишь одного. Блага вам и вашей сестре. Он любил вас. Чистым и светлым чувством. Может этого будет достаточно, чтобы вы запомнили его человеком?

Хаджар выругался и ненадолго отвернулся.

Проклятый Южный Ветер…

Проклятый интриги…

— Слишком много големов в моей жизни, — процедил генерал. — уже и не знаю — кто окажется следующим и…

— А в чем разница? — спросил, внезапно, мудрец. — В чем разница, генерал, между големом и человеком. Если они оба одинаково любят, тоскую, страдают.

— В том, что у одного есть душа, а у другого её нет.

— У меня есть душа, — напомнил Фен Ли. — и, может, она была и у того стража, чьему одиночеству вы положили конец, перед тем как прийти сюда. Но даже само существование души, генерал. Кто создал её? Кто назначил её обладателей живыми, а всех остальных — нет? Да и причем тут душа… если спросить простых смертных, Хаджар, то ты, в чьей груди бьется искусственное сердце, уже не человек.

Хаджар снова выругался.

Почему ему каждый раз приходилось обсуждать нечто подобное с Древними. Эти создания столь сильно опутали себя нитями незримых клятв, не дававших им говорить прямо, что от их манеры речи изрядно болела голова.

Хотя теперь Хаджар уже не был уверен, болела ли она у него из-за их речей или из-за самого факта того, что их пути пересекались. Потому что кроме как при общении с Древними, Древом Жизни и внезапными приступами, Хаджар не помнил, чтобы страдал головными болями.

Или болезнями в целом.

Даже когда был простым смертным…

— В моем мире это называется парадоксом Тесея, — произнес генерал. — Когда корабль попадает в шторм, его чинят, затем еще и еще, до той поры, пока от первоначального корабля не останется ничего, кроме названия. А затем из обломков собирают новый корабль. И вот вопрос — которое из этих двух суден действительно корабль Ясона.

— Это хороший вопрос, генерал, — кивнул Фен Ли. — своим ученикам я часто задаю другой — до какого момента человека можно считать человеком, а в какой он становится монстром.

Хаджар опять промолчал.

— Однажды вам придется задуматься над этим вопросом, генерал. И от того, какой ответ вы для себя выберете будет многое зависеть, — мудрец отпил еще немного чая. — что же до того, что я вам тогда сказал, то… оглянитесь, генерал, вы находитесь в Гиртае. В стране, где никто не знает о том, что происходит за её пределами. А те, кто обитает за границами, столь редко попадает сюда, что становится легендой и мифом. Можете ли вы, исходя из этого, сказать, что попали в другой мир?

Глава 1868

Хаджар едва сдержался, чтобы не поддаться мимолетному порыву встать и выйти вон из этого места. Найти какую-нибудь поляну пошире, обнажить, наконец, Синий Клинок и попробовать силой вырваться из древней аномалии.

Но он прекрасно понимал, особенно после демонстрации силы Черного Генерала, что как бы ни был силен на фоне бессмертных — с богами ему пока не тягаться. А поскольку его путь лежал именно на Седьмое Небо, до которого оставалось уже буквально рукой подать, то ничего другого не оставалось, кроме как сидеть и слушать рассуждения Фен Ли.

Тем более Хаджар никак не мог понять пределов силы этого голема. Да и вообще являлся ли местный учитель големом.

— Я пришел сюда не для того, чтобы вести ученые разговоры, мудрец Фен Ли, — с коротким поклоном ответил Хаджар.

«Голем» только улыбнулся и отпил немного чая. Видят Вечерние Звезды в длинном списке того, что Хаджар успел занести в категорию «раздражает», аккурат после магов и торгашей, шли именно такие улыбочки Древних.

Оно слово кичились тем, что знали и понимали больше, чем из собеседника, но при этом явно не собирались делиться деталями. Может не могли, но иногда генералу казалось, что просто не хотели.

— Но я вижу на вашем поясе, Хаджар, меч, — как и тот селянин, Фен Ли указал взглядом на рукоять Синего Клинка.

— Я уже вел этот разговор с Эт Каном, — выдохнул Хаджар и отставил пиалу в сторону. — При всем моем глубоком уважении к вашим традициям и нравам, но у меня нет времени вести пространные разговоры о мире, сути, философии и бытие.

— Понимаю, — чуть поник Фен Ли и на мгновение задумался, словно что-то вспоминал. — Если я правильно веду подсчеты минувших эпох, то меньше месяца осталось до Парада Демонов.

Хаджар хотел было возразить, но тут же перед его взором возникло словно немного извиняющееся сообщение нейросети:

[Сообщение для носителя:

Зафиксирован сбой в настройках времени.

Выполняю корректировку согласно мета-данным.

Корректировка выполнена

До события, обозначенного носителем как «Парад Демонов» осталось: 29 дней, 17 часов, 39 минут, 19…18…17 секунд]

Хаджар едва слышно выругался. Ну конечно, разумеется, иначе ведь и быть не могло, что он оказался именно в том типе аномалия, вход в которых занимал для разума мгновение, а вот для тела и всего остального мира — достаточно немалое количество времени.

Кажется, Шакх, в свое время, оказался в чем-то подобном. И, если верить пустыннику, то в результате он уцелел и неслабо продвинулся по пути развития, в то время как его возлюбленная и друзья погибли.

— Тогда у меня действительно нет…

Хаджар уже собирался встать из-за стола, как его остановил жест Фен Ли.

— Неужели вы думаете, генерал, что я не пытался выбраться из этой ловушки? — спросил он с легким разочарованием. — Или вы полагаете, что ваша раздробленная на множество нитей сила больше, чем моя?

Генерал едва сдержался от присущего всем воинам и адептам оскала, которым те привычно отвечали на брошенный им вызов. Чем выше по пути развития, тем реже попадались те, кто был бы способен сразиться с тобой на равных. Так что схлестнуться с таким противником всегда за радость.

— Я не буду биться с вами, — покачал головой Фен Ли, продолжая неспешно потягивать чай из пиалы.

— А если я нападу первым? — неожиданно сам для себя спросил Хаджар и понял, что — да, действительно может и напасть.

Странно.

Раньше он не замечал за собой такого рьяного стремления сражаться с более сильными противниками. Учитывая, что всю свою жизнь он только и делал что бился с врагами, стоявшими куда выше по лестнице развития, чем он сам, то подобная забава успела изрядно приестся.

— В этом нет никакой нужды, — пожал плечами мудрец. — ибо вы неполноценны.

Хаджар опешил.

— Не в том смысле, который вы можете вкладывать в это слово, — засмеялся мудрец. — Просто ваша суть, простите мне это слово, я помню, что вы не хотели вести о ней разговоры, но к чему подбирать лишние синонимы к истине? Обычно, когда люди пытаются назвать истину каким-то другим словом, получается ложь.

Хаджар нахмурился. Что за дурацкая привычка у Древних каждый раз вворачивать даже в самый заурядный диалог очередную мудрость веков…

— Опять же, — чуть тяжелее, чем раньше, произнес Хаджар. — при всем моем уважении, но я уже не тот юнец, которого вы или ваша копия или что там было на самом деле… Так вот. Я уже не тот принц в Лидусском дворце и не тот странник, пришедший за силой в Святые Небеса, я…

— И кто вы? — перебил Фен Ли. — Кто вы, если не принц, не странник, и не заблудившийся в дебрях навязанных ему путей весьма недурственный музыкант. Помню, как в том лесу, где вы с Эйненом построили дом, вы порой играли на Ронг’Жа. Тому, другому мне, нравилось вас слушать, генерал. И, наверное, играете вы лучше, чем сражаетесь. Такова ваша суть и…

Хаджар хлопнул ладонью по столу. С него было довольно. Он…

Проклятье.

Генерал скрипнул зубами.

Да когда же это закончится.

Он схватился за голову, чувствуя, как опять падает в темноту.

* * *

Генерал сидел на… как же Ляо Фень это назвал… ах да — парковая скамья. Так вот — Черный Генерал, сильнейший воин Седьмого Неба, тот кто одолел тварей Грани и Закрыл врата, сидел на простой парковой скамье и смотрел на то, как цветы вишни парили на ветру, устилая узкие тропинки нежным, бледно-розовым покровом.

Такого, что странно, не увидишь в Садах Богов. Цветы и деревья там никогда не засыпали. Они всегда дышали жизнью, как в тот день, когда их бутоны открылись, являя небожителям свою красоту. И в той красоте навечно застыли.

Как прекрасная статуя в саду Дергера. Женщина невероятной красоты.

Иногда генералу даже казалось, что она словно живая, но он тут же отмахивался от этих мыслей.

Глупости.

— Красиво, да? — спросил Ляо Фень, сидевший рядом.

— Наверное, — ответил генерал.

Он и вправду не знал, красиво это или нет. Потому что цветы все падали и падали и в моменте это действительно казалось прекрасным, но спустя несколько дней в парке остались стоять голые деревья и их изломанные сучьи больше не выглядели ловцами заспанных облаков, а скорее крючковатыми руками и пальцами монстров и скелетов.

— Это похоже на наш мир, старый друг, — произнес Ляо Фень. — в моменте он прекрасен, но когда опадает вся листва и мишура, то неискушенному взгляду предстает уродство.

— А искушенному?

— А искушенный видит красоту даже там, где другие лицезреют монстров.

— Как могут быть прекрасны монстры? — спросил генерал.

Ляо Фень засмеялся и, протянув руку, создал на ней облако уродливой формы. Не то червь, пожирающий сам себя, не то изуродованный птенец, а может и дитя, лишенное конечностей.

Мудрец подул на облако и то поднялось к небесам, слившись со своими товарищами.

— Я понял, — кивнул генерал. — то, что вблизи уродливо, издали — прекрасно.

— Нет, — пожал плечами мудрец. — это было просто облако. Скоро поднимется солнце, и я решил создать нам немного тени.

— Потому что…

— Потому что будет слепить глаза.

— А, значит я слеп и не вижу.

— Я. Просто. Создал. Облако, — с паузой, с расстановкой, произнес Ляо Фень.

Губы генерала дрогнули. Уголки потянулись куда-то выше к щекам, и он засмеялся. Хохотал, держась за живот. Утирал выступившие на лице слезы. А затем замер. Его глаза остекленели и из них пропал всякий разум.

Генерал, как вишневое дерево, вдруг застыл неподвижно, после чего вздрогнул и моргнул.

Что было мгновением прежде?

Кажется, Ляо Фень создал облако.

Да, точно.

— Ты знаешь, старый друг, — отчего-то с печалью произнес мудрец. — Мне всегда больше нравились истории людей о монстрах, чем о героях.

— Почему?

Вместо ответа мудрец лишь повернулся к дереву и продолжил смотреть на облетающие ветви.

Глава 1869

Хаджар пришел в себя так резко, словно проснулся после едва начавшейся дремы. Свежий ветер обдувал ему лицо, принося с собой столь вожделенную прохладу.

Генерал осознал себя сидящим на скамье, а над головой шептали кроны деревьев. Рядом, все с тем же чаем, сидел Фен Ли. Он смотрел на то, как во внутренний двор, через ворота, проникали люди.

Разного возраста, но неизменно в добротных, но простых и удобных одеждах. В сапогах, предназначенных для того, чтобы в них исходить ни одну сотню километров дорог. Подпоясанных широкими поясами, на которых крепилось оружие.

В основном — мечи, сабли, палаши. Но некоторые несли с собой копья в чехлах, алебарды и даже тяжелые, боевые посохи. Но их лица…

Хаджар видел в своей жизни и солдат, и воинов. Так вот те, кто сейчас заходили в Святые Небеса, не принадлежали ни первому числу, не второму. У них были светлые лица, про такие в Лидусе часто говорили — «открытые на распашку». Это значило, что на них можно было прочесть все, что угодно.

Такие обычно принадлежали либо число блаженных, либо к поэтам, художникам и ученым. Тем, кто смотрел на мир не глазами, как говорила матушка Хаджара, а душой.

И несколько удивительно и в чем-то даже странно было видеть с ними оружие, а не совсем иного толка атрибуты.

— Очнулись, генерал?

Хаджар мотнул головой и заставил себя взбодриться. Как это уже не раз бывало прежде, после очередного приступа головной боли ему казалось, что он видел какой-то сон. Только никак не мог вспомнить какой.

— Это хорошо, что вы с нами, — продолжил Фен Ли. — на этом съезде не будет ни мудрых речей, ни обсуждения сути мироздания, которые вам так сильно претят. Ученые съехались, чтобы обменяться своими познаниями на пути развития.

И почему-то то, как Фен Ли произнес последние два слова — «путь развития», сильно контрастировало с тем, какой обычно смысл вкладывался в это понятие. Словно мудрец имел ввиду совсем иное, нежели остальные обитатели Безымянного Мира.

— Почему именно ученые? — спросил, наконец, Хаджар. — Почему вас называют учеными?

— Потому что мы такие и есть, — пожал плечами голем. — Среди тех, кого ты сейчас видишь, мы найдем и музыкантов, и артистов, скульпторов, лекарей, архитекторов, художников, писателей, астрономов и еще много кого. В том числе и пахарей, столяров, гончаров и даже несколько кузнецов.

— Но…

— Разве тот, кто сеет и жнет, не может быть ученым? — перебил его Фен Ли. — или тот, кто кует железо, или тот, кто правит кровлю? Мы считаем иначе. Ученый, Хаджар, это просто тот, кто идет по жизни задавая себе вопросы. И стоит лишь один раз задуматься об истинной природе вещей, и ты ученый. И не важно, чем заняты твои руки и тело.

Хаджар промолчал. В каждом регионе, где он бывал, существовали свои заморочки касательно образа жизни. И Гиртай не был исключением.

— А зачем им тогда оружие? — спросил Хаджар. — Чтобы, когда закончатся аргументы в споре, предъявить железо?

Фен Ли развеселился, засмеявшись одними только сверкнувшими забавой глазами.

— Спорят любители вина и те, кто еще не слишком высоко поднял взгляд и не видит ничего, кроме мысков своих же собственных ног, — ответил мудрец. — В споре ты не слышишь ничего и никого, кроме своего эго. Так что мы предпочитаем спорам — обсуждения и совместные размышления, где каждый всегда волен признать свою неправоту.

— Насколько я понимаю, то чтобы признать свою неправоту, надо изначально сомневаться в своих суждениях.

— Такова суть ученых, — пожал плечами Фен Ли. — вопросы, которые мы задаем, рождаются из сомнений. И эти сомнения нас никогда не покидают.

Хаджар посмотрел на свой Синий Клинок.

— Мир боевых искусств учит, что нельзя сомневаться в себе и своем пути, — произнес он чуть позже. — и что каждый, кто в нем усомнится рано или поздно оступиться и проиграет.

— Проиграет, выиграет, оступится, вознесется, уверен, сомневается, — перечислил голем. — все это несущественно, генерал. Если ты никогда и ни в чем не сомневаешься, значит и вопросом не задаешь. А если ты не задаешь своих вопросов, то ты полон чужих ответов и кто тогда голем — ты, заполненный чужими чаяния, или я, кто всю жизнь задавал вопросы?

Хаджар скрипнул зубами.

Ну вот, а он уже надеялся, что разговор свернет с философских дебрей и пустой семантики на хоть сколько-нибудь твердую почву осязаемого резона.

Но это было возможно с кем угодно, вот только не с Древними.

— Мудрец Фен Ли, — вперед из группы, постепенно рассаживавшейся на скамьях, стоявших по периметру внутреннего двора, вышли двое.

Мужчина средних лет с палашом у пояса и юноша с длинным копьем.

Они оба обозначили поклоны кивками головы.

— Кахрен, астроном, — представился тот, что с палашом.

— Тафрик, плотник, — вторил обладатель копья.

И больше не было ни лишних слов, ни каких-то церемоний, ничего лишнего. Толпа «ученых» замерла, а Кахрен и Тафрик разошлись в разные стороны и в следующие несколько мгновений произошло то, что вдребезги разбило все то, к чему шел, чего постигал, ради чего проливал кровь и пот Хаджар, заставив того… заставив того… начать сомневаться.

В чем?

Перечень оказался бы длинной в шесть веков прожитой им жизни.

Когда началась битва, внутренний двор превратилось в нечто неосязаемое. Звездные взмахи Кахрена раскрасили бы самое яркое ночное небо, и созданные его палашом звезды вдруг осветили и без того залитую светом «арену». Он двигался с такой плавностью, что казалось, будто и вовсе не связан земным притяжением, а каждый его шаг обозначался танцем небесных тел. Но на каждое созвездие, нарисованное Кахреном, Тафрик отвечал изяществом лесного массива, восставшего вопреки земной тверди. Его копье выписывало узоры, напоминающие кроны деревьев и замысловатые рисунки, которые можно было бы встретить на домашних убранствах.

Звуки, издаваемые их оружием, гармонично перекликались, словно дуэт неба и земли. И каждый из наблюдателей замер, внимательно следя за их поединком, вот только искали они в нем совсем не то, что обычно ищут зрители подобных схваток.

Кахрен наносил шквал ударов и выпадов, звезды сверкали на его клинке, но Тафрика встречал атаки надежная защитой: его копье, как крепкий ствол дерева, отражало и перенаправляло удары с упругостью ветвей молодой ивы, или вставало в оборону с крепостью раскидистого дуба, чтобы затем выстрелить вперед со скоростью молодого бамбука.

И при этом Хаджар не чувствовал ни капли стремления ранить или поразить противника, а только безмерное уважение и принятие.

Время словно замедлилось, и на какое-то миг стало казаться, что это не поединок, а танец, где два человека общались о чем-то, обменивались мыслями. Говорили так, как никогда бы не смогли выразить словами и за век то, что высказывали каждым мгновением поединка. Но так же стремительно, как и началась, битва почти мгновенно подошла к концу.

Кахррен стремительным движением, нарисовавшим в воздухе спиральную галактику, сделал выпад вперед. Тафрик, застыв в стойке, парировал удар широкой дугой ветви древнего дуба. Два оружия встретились в центре.

Палаш едва не ударил о живот, а наконечник копья о горло. И в этот миг Кахрен и Тафрик разошлись в сторону.

— Я теперь лучше понимаю твои рассуждения о том, что каждое дерево — это чья-то маленькая история, Тафрик, — склонил голову Кахрен.

— А мне звезды больше не кажутся такими уж бездушными, Кахрен, — ответил ему тем же Тафрик.

Хаджар не слушал их слова.

Он просто пытался осознать, что только что увидел. Ибо ни один сражавшихся не использовал ни Терну, ни мистерии, ни энергию Реки Мира, ни Силу Души, ни Истинные Слова, ни… вообще, что-либо.

Но, тем менее, каждый из их ударов, если бы Хаджар его пропустил, мог бы стоить генералу жизни.

— Что… что это такое? — спросил он у Фен Ли. Но если бы его попросили описать это «что», то он бы не смог найти нужных слов. То, что продемонстрировали эти «ученые» лежало за гранью понимания Безумного Генерала.

Тот ответил далеко не сразу.

— Если бы я смог бы ответить на этот вопрос, генерал, — ответил, наконец, Фен Ли. — то, наверное, смог бы узнать имя Безымянного Мира. Потому что это все. Это мы. Это мир. Это наши вопросы. И наши ответы. Я не знаю, как это описать, Хаджар. Потому мы и проводим такие съезды. Чтобы лучше понять все, что нас окружает и самих себя. А наше оружие… это не оружие, а орудия.

Хаджар замотал головой.

Он решительно ничего больше не понимал.

— Попробуй сам, если хочешь, — подтолкнул его Фен Ли. — и не переживай, что кого-то ранишь. Это попросту невозможно.

Хаджар стиснул рукоять Синего Клинка и поднялся на ноги.

Бессмертные? Все те мифы и легенды, что слагали о них целыми эпохами. Великие создания, сбросившие оковы времен и познавшие тайны мироздания?

Чушь.

Не более, чем выдумка жителей Лидуса о Небесных Солдатах.

Хаджар ступил на песок внутреннего двора.

— Хаджар Дархан… — и замолчал.

А… кто он, собственно, такой, кроме своего имени?

Глава 1870

Ученые зашушукались, что-то обсуждая, а Хаджар стоял в центре внутреннего двора, чувствуя себя то ли глупым, то ли голым. А может и все сразу.

Он так и не мог сказать, кто он именно. Во всяком случае — не так просто и лаконично, как это сделали предыдущие двое Гиртайцев. Генерал ли он? Но тогда где его армия? Музыкант? Ни к чему такие самообманы. Его пальцы куда чаще проливали кровь, чем создавали музыку.

А что, кроме этого, у него оставалось. Только Синий Клинок. Но был ли он мечником? Разве мог он честно и откровенно себе сказать, что вся его жизнь вертелась вокруг меча.

Хаджар посмотрел на свои ножны. Когда-то давно он дал себе обещание, что однажды наступит день, когда их дороги с его верным другом разойдутся и он больше не обнажит стали.

Так что нет.

Он не был и мечником.

Тогда кто он?

— Это хороший вопрос, Хаджар, — произнес один из ученых и поднялся со скамьи. — Таким вопросом задается каждый из нас, но, наверное, еще никто не нашел ответа.

Ученый, вышедший перед генералом, не был ни старым, ни молодым. У него не было отличительных черт лица или особенного взгляда. Ни какой-то причудливой прически или, может, необычной манеры речи.

Самый простой человек, каких тысячи бродят по дорогам Безымянного Мира. Хаджар бы даже никогда не обратил на него внимания и не задумался о том, что за жизнь тот вел. Да и, порой, сомневался, имелось ли в этом хоть какое-то зерно смысла.

Он так много видел людей, что уже запутался в их переплетениях судеб. И ведь прожил лишь шесть веков, а что до тех, кто топтал тропы мира уже на протяжении эпох.

— Меня зовут Арон, — представился ученый. — лодочник.

— Лодочник, — едва слышно повторил Хаджар.

Интересно, что барды бы спели о том, как прославленный Безумный Генерал, сражавшихся с теми, чьи имена гремят в легендах, вдруг сошелся в поединке со смертным лодочником.

Арон, слегка поклонившись Фен Ли, обнажил меч. Простой, невзрачный, с узким клинком и неглубоким долом, невыразительной гардой и, судя по лезвию, никогда не бившем ни броню, ни кости.

Можно было подумать, что этот меч и вовсе не знал битв и сражений.

Хаджар отвязал Синий Клинок от пояса, но так и не достал его из ножен, что, впрочем, не вызывало ни тени эмоций на лице Арона.

Лодочник все так же спокойно взирал на Хаджара и стоял в расслабленной, открытой стойке.

Генерал ждал какого-то сигнала, отмашки, любого знака, который определил бы начало поединка, но того так и не последовало.

Тогда Хаджар, призвав Терну, Силу Души и высвободив свое Правило, шагнул вперед. Мир вокруг него затрясся во внезапно родившемся шторме ветра, выкованного из самых острых клинков и мечей.

Хаджар мгновенно переместился за спину Арона и направил удар в секущем взмахе прямо в пояс противнику. Ветер и шторм следовали за его движениями, порождая иллюзии тысячи мечей, слившихся воедино с Синим Клинком. Генерал был уверен, что этого удара будет достаточно, чтобы ранить Хельмера, не то, что простого смертного и…

За мгновение до того, как меч настиг бы Арона, Хаджар с неимоверным усилием заставил руку остановиться и шторм мечей сорвался в небо, рассекая облачный свод и заставляя лазурь явиться сквозь разбитую хмарь.

Ученые не двигались, храня тишину. Фен Ли смотрел на него с сожалением и один лишь Арон не выражал никаких эмоций.

— Зачем вы хотели меня убить, Хаджар? — спросил он так, словно генерал только что сделал какое-то абсолютное глупое и неожиданное действие.

Сам же Хаджар молча переводил взгляд с меча на Арона. Тот даже не пытался защититься, потому что… не знал как. В его руках лежал меч, и генерал чувствовал, что лодочник способен на многое, но… тот не умел сражаться. Не знал запала битв и того, как крупицы оборванной жизни стекают по клинку к твоим собственным рукам, навсегда покрывая их пятнами чужой скорби.

— Мы же сражаемся, — ответил опешивший Хаджар.

— Но зачем нам сражаться, — пожал плечами Арон. — я стою здесь, перед вами, Хаджар. Я не испытываю к вам ничего, кроме уважения. К чему нам биться? Ради чего. Что нам делить?

Хаджар ничего не понимал. Как еще можно добиться развития на пути меча, если не в бесчисленных сражениях. И как эти ученые, со своими пацифистичными взглядами, смогли достичь такой силы.

— Не подумайте, Хаджар, — Арон сделал шаг назад и взмахнул мечом. Плавно и легко, описывая лезвием полукруг и в то же мгновение бушующие волны горной реки обрушились на Хаджара и тому пришлось, стиснув зубы, использовать все свои силы, чтобы противостоять тому, с чем столкнулся.

Это было чем-то похоже на то… на то, что недавно сделал Черный Генерал в чертогах его собственной души. Но не мог же простой смертный сражаться той же силой, что и величайший мечник.

А затем бушующие волны исчезли, сменившись веселым весенним ручейком, омывшим Хаджара и освежившим его ничуть не хуже настоящего.

— Мы умеем сражаться, — продолжил Арон. — наши предки множество раз сходились в битвах, чтобы защитить родину и дом. Но если в этом нет необходимости, к чему нам позволять собственным душам растить внутри бездну. Она и так нас ждет за каждым поворотом. Ни к чему давать ей пищу.

Хаджар ничего не понимал. И уже не столько в глубоких вопросах на тему — «кто я», а просто в том, что именно до него пытались донести эти странные люди, обладающие силой, противоречащей вообще всему.

Да, Хаджар говорил подобное и про обитателей джунглей Карнака, еще не зная, что те обладали крупицами Терны, и про жителей Чужих Земель, имея ввиду все ту же Терну, да и про суровых Северян, владевших Силой Души, но… Это все были лишь грани того, что являлось целью Бессмертных и Богов.

На самом деле, как оказывается, и те и другие, могли в одинаковой степени владеть этими силами, если учились ими пользоваться с самого начала развития.

Но то, что демонстрировали здесь… это не шло ни в какое сравнение.

— Давайте попробуем, Хаджар, — Арон сделал несколько шагов и принял все ту же расслабленную стойку, отставив меч в сторону.

— Попробуем… что? — тяжело спросил генерал. — Что мне делать, если не нападать?

Всю его жизнь меч означал лишь одно — вернейшее средство нападение и не менее надежное — защиты. С раннего детства, с того момента как он вычерпал бочку на плацу Мастера, он только и делал, что сражался. Ни покладая рук. Не щадя себя.

— У вас руки музыканта, — Арон кивнул в сторону его ладоней. — Вы ведь, когда создаете музыку, не пытаетесь ей что-либо… сделать. Вы просто играете. Так почему вас так смущает наличие меча в руке? Это просто орудие, Хаджар. Не более. И тот смысл, что вы ему предаете, это вы предаете ему. Не наоборот.

Хаджар стоял, словно шесть веков назад, на все том же плацу, слепо смотрел перед собой и чувствовал себя либо полным идиотом, либо тем, кто шесть лет жизни смотрел в какую-то другую сторону. Туда, куда ему указали или…

Генерал ощутил, как сердце билось в рваном ритме.

Он уже и забыл, что это такое.

Сомневаться в себе.

Глава 1871

Хаджар уже было снова схватился за меч, как со своего места поднялся Фен Ли.

— Пожалуй, этого достаточно с нашего дорого гостя, — произнес он спокойным, вкрадчивым тоном.

Арон убрал свой невзрачный меч в ножны, поклонился и вернулся обратно к остальным ученым. Те, свою очередь, тут же позабыли и о генерале, и о словах мудреца, мгновенно вернувшись к своим обсуждениям.

— Мы оставим вас, друзья, ненадолго, — произнес мудрец, жестом приглашая Хаджара вернуться обратно в дом.

Генерал, все еще пребывавший в смятении после произошедшего, обрывисто кивнул и, убрав Синий Клинок, пошел следом за хозяином то ли школы, то ли дома, то ли… да кто знает.

Вместе они прошли по деревянному настилу, слегка скрипящему под пятками. Хаджар уже успел позабыть звуки старых построек, поющих истории о далеком прошлом, когда еще были молодыми и крепкими. В стране Бессмертных, Чужих Землях и остальных Регионах такого не встретишь — пропитанные энергией Реки Мира там все монументально, практически неподвластное времени.

Только, может, такие древние постройки, как храм Дергера, могли ощутить на себе дыхание эпох.

Вернувшись обратно в зал, Фен Ли снова приземлился на ту же скамью и подлил из чайника в пиалу янтарного напитка. Затем, не спрашивая генерала, он налил и ему.

Какое-то время они в тишине пили чай. Хаджар не знал, о чем думал мудрец, да и, если признаться, о чем думал он сам — тоже не особо понимал.

Всю свою немалую, по меркам смертных, жизнь. На протяжении шести веков, он следовал учениям мира боевых искусств. Он прошел путь длиною в сотни рек пролитой крови и глубиной той боли, от которой даже у поэтов треснули бы сердца.

И все ради чего? Ради того, чтобы встретить смертных, владеющих большей силой, нежели бессмертные? В чем вообще тогда был смысл того, что он…

— Это как чай, — внезапно произнес Фен Ли.

— Как чай? — переспросил Хаджар.

Мудрец кивнул.

— Те, кто идут путями Реки Мира берут у неё в займы, — он крутил в пальцах пиалу, видя в неё явно больше, чем генерал. — Но не бывает займа, который не пришлось бы возвращать с интересом дававшего.

Хаджар нахмурился. Он далеко не в первый раз слышал аллегорию, в которой Река Мира представала в образе паразита, скверны или еще какого-то далеко не самого благого эпитета.

Пожалуй, если задуматься, то впервые он встретил племя, со скепсисом относившееся как к Реке Мира, так и к богам — в джунглях Карнака, почти пять с половиной веков тому назад. Но тогда, полтысячи лет в прошлом, он не предал этому особого значения.

Счел просто любопытной культурной особенностью.

— Но Река Мира не более, чем природное явление, — развел руками Хаджар. — как она может забрать что-то с процентами? Да и вообще — что может отдать тот же бессмертный за возможность использовать энергию Реки кроме своей жизни?

В ответ на это мудрец только едва заметно улыбнулся. Так, как улыбались древние, когда разговор касался тех тем, которые они не могли объяснить «молодому поколению».

Генерал и Фен Ли снова замолчали. Хаджар пил чай, не понимая, в чем заключалась суть сравнения, а мудрец… мудрец просто сидел напротив и молчал.

— Почему вы остановили поединок? — спроси, наконец, Хаджар.

— Именно поэтому.

Видят Вечерние Звезды, больших усилий воли стоило генералу, чтобы не вспылить.

— Потому, что ты называешь это поединком, — пояснил, спустя несколько мгновений, Фен Ли. — Но у тебя и Арона не было причин, чтобы сражаться. Как, собственно, и у всех нас нет ни единой причины, чтобы проливать кровь.

Перед внутренним взором Хаджара пролетели сцены прошлого, начиная с того момента, как Примус снес голову его отцу и вырвал сердце из груди матери.

— Я бы мог…

— Это все лишь последствия, — перебил мудрец. — вы, генерал, как и большинство, родились без свободы выбора, брошенные на алтарь чужих решений и последствий этих чужих решений.

Хаджар никак не отреагировал на сказанное. Не так уж много ему в жизни претило (если не считать интриг, магов и торгашей), но вот чего он точно терпеть не мог, так это философских бесед, разведенных на ровном месте.

Да, он не выбирал родиться принцем в семье, раздираемой политическими конфликтами. Да, он не выбирал стать солдатом, офицером, генералом и… да он вообще много, чего не выбирал.

Так же, как он не выбирал быть инвалидом, способным пошевелить лишь одной рукой, запертым внутри собственного тела.

Никто не выбирал.

Нигде.

Но все, при этом, пытались как-то справиться с выпавшей им долей. Кто-то лучше, кто-то хуже. Кто-то со страхом, кто-то с доблестью.

Люди выживали. Что здесь, что в остальном Безымянном Мире, что на Земле, да и существуй любой другой мир, и там тоже люди бы ничем не отличались бы.

— Невозможно убрать причину этих последствий, — покачал головой Хаджар.

— Это так, — кивнул Фен Ли, после чего отпил немного чая из пиалы и добавил. — но можно отказаться от самих последствий.

Хаджар едва удержал уже готовый сорваться с уст смешок. То, о чем вещал этот голем-человек на Земле называлось утопией. Невозможным обществом, в котором нет ни неравенства, ни страданий, ни войн, ни преступлений.

И ударение на слове «невозможное», потому что…

— Здесь мы отказались от решений, принятых не нами, — Фен Ли снова улыбнулся, но на этот раз одними лишь глазами. — И потому нас не связывают последствия этих решений, генерал. В нашей стране нет всего того, что порождает боль, которая в свою очередь дает всходы крови, распрям и пустоте.

На словах о пустоте Хаджар невольно прикоснулся к груди над сердцем.

— И да, генерал, вы можете сказать, что мы существуем внутри аномалии, отгороженные от всего остального мира, но… в чем, по сути, разница, между нашей аномалией и остальным Безымянным Миром? Лишь в размерах, но не более того.

И снова перед взором Хаджара пролетели сцены прошлого. И, самое главное, люди прошлого. И далеко не все из них были преисполнены чести и жили по совести. И не потому, что не хотели. А потому, что не могли. Потому что «честь», в самом широком понимании, это настолько непосильная ноша, что, взвалив её себе на плечи и сделав первые несколько шагов, начинаешь сомневаться, а нужна ли она тебе.

И нужно обладать крепким стержнем и дубовой волей, чтобы продолжить нести её с собой по жизни. Ибо, слышит Высокое Небо, каждый следующий шаг окажется тяжелее предыдущего.

Так что подавляющее большинство людей предпочитало жизнь по-проще. Свою слабость они называли добродетелью, трусость — терпимостью, а ложь — правдой.

Хаджар снова невольно улыбнулся.

На этих трех иллюзорных столпах, порой, строились целые королевства и основывались империи.

То, о чем вещал Фен Ли, не более, чем мысли мудреца, оторванные от реальности. А реальность была такова:

— Как мне обрести ту же силу, что и те ученые? — Хаджар махнул рукой в сторону выхода во двор, откуда порой доносились отзвуки сражений.

— Вы задали хороший вопрос, генерал, — ответил мудрец спустя несколько мгновений игры в гляделки. — Вы избавлены от влияния Реки Мира, но ваша суть все еще раздроблена на множество осколков и, чтобы собрать их воедино, вам придется найти ответ на вопрос — зачем? Зачем и для чего вы сражаетесь, когда можете этого не делать.

Хаджар промолчал. Игры разума его изрядно утомили и еще больше — надоели.

— Я дам вам карту.

— Карту? — хмыкнул Хаджар. — Карта поможет мне разобраться в вашей философии?

— Карта поможет вам найти темницу, в которой заточен Ляо Фень, — буднично, словно только что не перечеркнул своими словами всю историю Безымянного Мира, ответил голем. — Только он сможет помочь вам найти ответ и только вы, тот, кто умеет проливать кровь, сможет добраться до его тюрьмы в мире, где никто не знает войны.

Глава 1872

Перед Хаджаром лег свиток, но он не спешил его разворачивать и смотреть, что внутри.

— Откуда мне знать, что это именно темница Ляо Фень, а не кого-то другого? — спросил генерал.

Фен Ли не то, чтобы удивился, а скорее, судя по внешнему виду, ожидал услышать именно то, что услышал.

— Потому что у меня нет ни единой причины тебя обманывать, — только и ответил мудрец.

Хаджар, все же, позволил себе небольшую усмешку.

— Несколько веков назад ко мне и моим друзьям пришел один странник, мудрец. Он предложил помощь в нашем общем деле, и мы ему поверили. В итоге это обошлось в слишком большую цену. А аргументы он приводил точно такие же.

Фен Ли скорбно улыбнулся. Так, как улыбаются люди, когда хотят искренне чем-то помочь или что-то сделать, но натыкаются на стену недоверия. И скорбят они не потому, что им не верят, а потому, что слишком часто сталкивались с подобным, когда мир заставил сердце человека зачерстветь.

Но Хаджар, опять же, давно не юноша и, даже, давно не старик. Он был старше полутысячи лет и видел такое, о чем даже барды не пели песен.

— А ты спроси у своего попутчика, генерал, — мудрец махнул рукой в сторону сердца Хаджара. — ведь именно он заточил Ляо Феня в темницу подводного царства.

— Что ты…

Хаджар не договорил. Он лишь успел посочувствовать, как темнота утягивает его все глубже внутрь собственного сознания.

* * *

Он шел по тесным улочкам столицы Гиртая и не понимал, что такого Ляо Фень находил среди смертных, что воспылал к ним столь истовой любовью, что пошел наперекор воли Яшмового Императора.

Вокруг Черного Генерала сновали зачастую немытые, слабые и тщедушные существа, чьи сердца точили сомнения, ложь, зависть и предательство. Это было так же ясно для взора генерала, как и тот факт, что над ним неумолимо сиял взор Ирмарила, особенно жаркого в этот день.

Генерал протянул руку под струи солнечного дождя и помял немного пальцы. Там, на Седьмом Небе, он прежде не знал ни жара, ни зноя, ни каких-либо иных чувств.

Боги и те, кто жил среди них, всего этого не испытывали.

Странные мысли…

Генерал прошел через улицы, игнорируя людей, не замечавших его присутствия. Они суетились вокруг него, подсознательно расступаясь перед его поступью безвольными волнами вдоль волнореза.

Он находился на столь высокой ступени бытия, что смертные, даже если бы стояли в упор к нему, все равно бы ничего не увидели. Их разум просто не был в состоянии осознать божественной сути.

Во всяком случае — так учили на Седьмом Небе.

Несколько детей пробежали вдоль ног генерала, уносясь дальше по улице, о чем-то крича и беспричинно смеясь. Странные создания. Похожие на взрослых особей, но, чем меньше, тем чище были их сердца, что, впрочем, не вызывало у Черного Генерала ни малейших симпатий.

Пройдя еще несколько поворотов и миновав несколько перекрестов, он пришел в парк, где они когда-то сидели с Ляо Фенем.

Тот, как и в последний раз, когда они виделись, все в той же задумчивой позе сидел на лавочке и созерцал облака, плывущие над горными хребтами Гиртая.

Старик в простых, поношенных одеяниях и в потертых кожаных сандалиях. Он никоим образом не выглядел одним из старших богов. Да и люди, иногда проходившие мимо, видели его так же четко, как и своих спутников.

Дети порой подбегали к Ляо Феню и что-то говорили ему, а он отвечал спокойно и тепло.

Когда генерал приблизился, мудрец даже не дернулся. Он все так же смотрел на облака.

— Удивительно, не правда ли, мой добрый друг?

На последних словах генерал ощутил… что-то. Он не мог понять, что именно, ибо прежде он не испытывал никаких иных чувств, кроме страсти битвы и ярости. Этого было достаточно, чтобы побеждать врагов Седьмого Неба.

— Что именно удивительно, мудрец?

Вместо ответа Ляо Фень протянул яблоко одному из детей и тот, с радостью схватив угощение, убежал куда-то вглубь сада, проносясь, при этом, мимо генерала.

— То, что люди видят мудрость, но не замечают войны, но при этом куда чаще воюют, чем размышляют.

Генерал лишь пожал плечами. Даже после того, как он посетил почти все библиотеки старших богов, то все равно не понимал большей части слов Ляо Феня.

— Тебя послал Император?

Генерал кивнул.

— Он требует, чтобы ты вернулся обратно на Седьмое Небо и прекратил передавать людям свои учения.

Последние несколько эпох Ляо Фень только этим и занимался — обучал людям тем искусствам и тайнам, что, порой, были неведомы даже богам.

— А что по этому поводу думаешь ты? — внезапно спросил мудрец.

Вопрос застал генерала врасплох. Что думал он? Он… ничего не думал. У него, впервые за многие эпохи, появился понятный и четкий приказ, который вновь вернул Черному Генералу смысл его существования — служить и исполнять. Поэтому…

— Ты похож на человека, — смешливым тоном произнес Ляо Фень. — Носишь на поясе войну, а мысли разума гонишь от себя прочь.

— Я исполняю приказ.

— А зачем?

Генерал дернулся в сторону.

— Для чего ты, мой добрый друг, исполняешь эти приказы? Для чего сражаешься, если твой враг уже давно повержен?

— Потому… потому…

Но он так и не смог найти нужных слов и потому замолчал. А мудрец все так же продолжал созерцать облака, словно намеревался отыскать среди них что-то очень важное для себя.

— Когда-нибудь, мой добрый друг, ты решишь задуматься над этим вопросом, — протянул мудрец. — и тогда мы встретимся в последний раз, а пока… пока я преподам тебе урок. Надо обладать решимостью, чтобы начать войну, но только мудрость подскажет — когда и против кого.

С этими словами Ляо Фень взмахнул рукой и генерал, невольно, выхватил меч, мгновенно ощущая на себе давление силы того, кого на Седьмом Небе считали слабейшим.

Наивные глупцы…

* * *

Хаджар замотал головой. Ему показалось, в этот краткий миг, когда он провалился внутрь темноты, что будто бы увидел там что-то. Может быть своим воспоминания, а может быть старый, почти забытый сон.

В любом случае, отчего-то у него внутри появилась уверенность, что Фен Ли не врал и где-то в этой аномалии действительно находилась темница бога мудрости. И, почему-то, откуда-то Хаджар приобрел уверенность и в том, что Ляо Фень действительно сможет помочь ему обрести силу. Силу, способную противостоять Седьмому Небу.

Он взял старый, местами покрытый разводами и пятнами, свиток в руки и развернул. Он не знал языка, на котором были написаны, судя по всему, обозначения и прочие витиеватые строки текста, но очертаний рек, лесов и гор было достаточно, чтобы понять, что, увы, он находился от точки, отмеченной банальным и понятным крестиком, весьма далеко.

— И сколько займет этот путь? — задумчиво спросил генерал, вспоминая о том, что времени до парада демонов осталось не так много.

— Чуть меньше месяца, — ответил Фен Ли и тут же добавил. — Если вы, конечно, справитесь и не умрете по дороге, доблестный генерал.

Хаджар посмотрел на собеседника с сомнением.

— Вы заблуждаетесь, если полагаете, что у человека нет других опасностей, кроме распрей со своим же родом, — пояснил мудрец. — по дороге к подводному царству вы встретите достаточно опасностей, чтобы изменить свой взгляд на некоторые вещи. И я буду надеяться, что вам хватит сил уцелеть.

Хаджар только пожал плечами, свернул карту и убрал себе за пазуху.

— Проводник?

— Я не стану рисковать людьми, — покачал головой Фен Ли. — если бы мы могли вызволить Ляо Фень своими силами, то давно бы уже это сделали, но… для этого нам бы пришлось впустить в свой дом войну.

— Вы не станете воевать за своего бога?

Фен Ли посмотрел на Хаджара с глубокой печалью.

— Если вам, генерал, кажется, что бог стоит хотя бы капли крови или одной единственной слезы, то вы не знаете, что такое бог.

Генерал сделал неопределенный жест рукой, отпил немного чая и, со словами:

— Благодарю, — отправился в путь.

Время играло против него и он не собирался тратить драгоценные секунды на пустую болтовню.

Глава 1873

Покинув пределы школы Святого Неба (мысль, в подобной форме, вызывала легкое ощущение не то, что ностальгии, а скорее просто постылых воспоминаний о далеком прошлом), Хаджар шел по дороге, ведущей в ближайший город. Он пока не спешил открывать путь тропе ветра, не зная, что это может за собой повлечь.

Фен Ли вполне доступно намекнул, что ученые, все же, не просто так владели оружием и умели им пользоваться на уровне, до сих пор непонятном генералу.

В руках у него находилась карта, но, даже если он и понимал её контуры и примерный маршрут следования, то вот странные надписи все так же таили от него свои смыслы.

— Надо же, — прозвучал знакомый голос на плече. — А я думал, что Подводное Царство исчезло вместе с Гиртаем… хотя, если учесть, что Черный Генерал вовсе не разрушил страну, как все полагали, а спрятал её в аномалии, то вовсе не удивительно, что и подводное царство уцелело.

Хаджар искоса глянул на миниатюрного Хельмера. Тот качался в кресле-качалке, попивая вино из глиняного кувшина, а несколько темных точек — еще более миниатюрных кошмаров, обмахивали своего повелителя опахалами.

— А ты не думал появляться чуть чаще, раз уж все равно составляешь мне компанию?

— Чтобы меня заметили эти странные смертные во главе с големом, которому под сотню эпох? — возмутился демон. — Нет уж, Хаджи, дружище, такое веселье не для меня.

Хаджар лишь угрюмо покачал головой. Он догадывался, что демон не будет показываться в ситуациях, когда они не могут говорить наедине. А значит — Хельмер старательно избегал любого лишнего внимания к своей персоне.

Ну, может хоть какую-то пользу с него получится поиметь.

— Ты понимаешь, что здесь написано? — Хаджар развернул карту около правого плеча, где и сидел Кошмар.

Тот некоторое время внимательно разглядывал надписи, а затем присвистнул.

— Язык Седьмого Неба.

— У Седьмого Неба есть свой язык? — удивился Хаджар.

— Разумеется, — щелкнул по полам шляпы Хельмер. — Как и у демонов и духов. Чем мы хуже людского племени, напридумывавшего себе языков больше, чем листьев на дереве.

— Как поэтично.

— Наслушался этого голема… вот, испачкался в поэзии все равно как в дерьмо вляпался.

— Вот это больше на тебя похоже, — кивнул генерал.

Солнце уже поднялось в зенит и изрядно припекало, заставляя Хаджара с удивлением осознать, что он уже давно не чувствовал жара. В Северных Землях о зное, наверное, и вовсе не знали, а в стране Бессмертных все было слишком искусственным, чтобы…

Генерал потер подушечки пальцев. Отчего-то подобное, внезапное осознание жары, показалось ему смутно знакомым. Словно где-то, когда-то, он уже испытывал нечто подобное.

* * *

На просторах безлюдного плато лицом к лицу стояли две загадочные фигуры, от каждой из которых исходила аура силы, не поддающаяся пониманию. В воздухе вокруг них висело напряжение, словно сама атмосфера была пропитана тяжестью предстоящего противостояния.

Пропали люди, исчез сад. Одним лишь усилием воли Ляо Фень перенес их обоих на вершину горного хребта.

Черный генерал, столь величественный в своих черных доспехах, обнажил клинок, темный и голодный, подобно пустоте. На Седьмом Небе говорили, что его меч обладает ужасающей способностью поглощать все, к чему прикасается, вливаясь в самого генерала. И когда взмах Черного Клинка проносился над просторами то, камни, песок, даже порывы ветра, казалось, втягивались в клинок, пожирая реальность и усиливая мощь генерала. Каждый удар верного пса богов являлся демонстрацией силы, а каждый выпад — вспышкой неминуемой смерти.

Казалось, что само его присутствие постоянно расширялось, затягивая все сущее в свой темный водоворот.

И на фоне этой безумной, просто невероятно чудовищной мощи, стоял старик в простых, поношенных одеждах.

Ляо Фен выглядел воплощением спокойствия. Безмятежный, словно гладь небольшого пруда. Однако под этой безмятежной внешностью скрывалась сила, необъятная и глубокая, как небо. О ней не знали обитатели Седьмого Неба, но мгновением прежде генерал стал её свидетелем.

Каждым движением ладони мудрец воплощал бесплотные облака. Но то были не совсем обычные облака. Они пульсировали жизнью и энергией, напоминая собой самые крепкие и прочные из щитов, что только доводилось видеть генералу, прожившему эпохи среди бесконечных битв и сражений.

Они стояли несколько мгновений, а может часов или даже дней, пока, наконец, генерал первым не сорвался в атаке.

Земля и камни едва заметно дрожали, когда Черный Генерал размазался среди теней, каждый очерк его бронированной фигуры сворачивался и разжимался в хищном выпаде. Его клинок, темнее безлунного неба, со свистом пронесся по воздуху, жадно рассекая саму ткань мира. Когда меч сек реальность, то от него исходила леденящая аура, заметно искажавшая воздух и создававшая пульсации энергии, грозившие обратить в лед все, до чего смогли бы дотянуться.

Земля под его стальными ботинками словно протестовала против самого факта существования пса богов. Яркие пятна скудной горной травы оборачивались серыми и безжизненными, мгновенно сморщиваясь. Мелкие кустарники вяли, словно под воздействием невидимого холодного дыхания, а их жизненная сила мгновенно иссякала. Валуны и галька потеряли свою форму, превратившись лишь в кляксы мрачной пыли, которая впитывалась в постоянно растущую бездну под ногами Черного Генерала. Даже щебет далеких птиц и легкий шелест деревьев становились глуше, впитываясь в Черный Клинок, оставляя после себя жуткую тишину.

С каждым шагом аура генерала усиливалась. Это был не просто воин с мечом — это была неустанно растущая сила, ширившаяся тенью гибели. Клинок, казалось, удлинялся, протягиваясь все дальше и дальше, а его края жаждали пожрать и добавить еще больше власти к грозной мощи генерала. Меч перестал быть просто оружием; он стал словно продолжением его души, темной, ненасытной, вечно жаждущей бури.

Однако Ляо Фен не дрогнул перед лицом неумолимой угрозы. С плавностью, резко контрастирующей с агрессивным натиском генерала, он изящно провел ладонью вверх. Воздух перед стариком сгустился, задрожал, и в мгновение ока обернулся плотным барьером из облаков.

Это были не мягкие, пушистые облака, на которые можно прилечь и поглазеть, а плотные, почти осязаемые, переливающиеся мириадами серебристо-голубых оттенков, отражающие свет в виде причудливых узоров.

Подобно разумным существам, те двигались едва ли не осознанно, сливаясь фигурами стен и щитов. Облака стремительно смещались и перестраивались, сплетая вокруг Ляо Фэна защитный гобелен. И каждый раз, когда меч в своей неутолимой жажде стремился поглотить Ляо Фэна, облака объединялись, образуя оплот, пусть и с дрожью, но останавливающий клинок.

Всякий раз, когда темное оружие сталкивалось с этой преградой, то от их противостояния разлетались яркие искры, словно звезды рождались и умирали в одно единственное мгновение.

Бой между двумя богами превратился в симфонию контрастов: агрессивные, пожирающие окружающий мир, удары Черного генерала и изящные, плавные, как вода, движения Ляо Феня.

На каждый агрессивный выпад Черного Генерала Ляо Фень отвечал спокойным и плавным ударом, призывая облака, которые смягчали, отражали и парировали меч. Когда же Черный Генерал обрушивал на Ляо Феня шквал ударов, стремясь одолеть противника, то небо вокруг них заволакивало бурей, столь же яростной, сколь и грозной.

Плато обернулось в захватывающее дух полотно света и тени. Тьма меча генерала с ее неутолимым голодом в неразличимой мешанине отсветом боролась со светящимися, постоянно меняющимися облаками, создаваемыми Ляо Фенем. Словно в балладах поэтов — прожорливая пустота против бесплотных объятий неба.

В какой-то момент Черный Генерал с оглушительным ревом нанес мощный удар сверху, надеясь одним махом поглотить Ляо Феня. В ответ мудрец лишь плавно поднял ладонь, и над ним образовалось сияющее и пульсирующее облако. Меч врезался в него, и на мгновение мир затаил дыхание. Облако мерцало, колебалось, но устояло, приняв на себя весь удар.

Но бой был далеко не односторонним. Ляо Фень не только оборонялся, но и наступал, создавая из облаков самое разнообразное оружие. Он направил его на Черного Генерала, пытаясь окутать и обездвижить противника. Но меч генерала, стоило тому перейти в защиту, словно становился лишь быстрее и сильнее, как если бы азарт вожделенный битвы с достойным противником с каждым проведенным в ней мгновением делал пса богов могущественнее. И все новые лоскуты тьмы срывались с грани его клинка, протягиваясь крыльями мрака до самого горизонта, рассекая все на своем пути.

По мере того, как продолжалась битва, менялся и сам ландшафт вокруг. Некогда бесплодное плато превратилось в сюрреалистический сказочный пейзаж, рожденный из темных, всполохов и светящихся, клубящихся туманов. Два бога, сошедшиеся в противостоянии, казалось, вышли за пределы реальности и того, что мог бы понять и принять даже самый просветленный разум.

Но, как и любая битва, эта тоже встретила свой финал. Очередной взмах меча Черного Генерала призвал вихрь тьмы, поднявшийся к самим звездам и, неясным силуэтом птицы, он клювом вонзился, пробив облака, в грудь мудреца и пригвоздил того к камням.

Глава 1874

Черный Генерал, держа меч на вытянутой руке, развеял свои мрачные доспехи и взглянул на лицо Ляо Феня. По уголкам губ бога мудрости текли струйки серебристой крови.

В свитках и книгах богов генерал читал, что у смертных кровь красная, у духов голубая, а у демонов — черная. Когда пал в битве Король Зимы, залитый голубым и, когда раненным, сбежал с поля брани трусливый Хельмер, оставляя за собой черные разводы.

— Не зря ты сильнейший из мечников, мой добрый друг, — несмотря на рану, голос мудреца не дрогнул, а его взгляд был все так же тверд и глубок. — Не думаю, что даже Император смог бы пробиться сквозь мою защиту. Поэтому он и отправил именно тебя.

Генерал смотрел перед собой и никак не мог понять, в чем смысл.

— Если ты так силен, Ляо Фень, то почему всегда позволял окружающим смотреть на себя свысока? Почему никогда не демонстрировал свои умения.

Ляо Фень расслабился и опустился спиной на камни, подставив лицо лучам солнца. Он смотрел на смертное небо с таким восхищением, словно видел цветение Звездного Сада богов — прекраснейшее из зрелищ.

— Когда-то давно, добрый друг, когда мы лишь начали высаживать цвету в саду звезд, то я, вдруг, понял, что мудрость, без силы это не более, чем демагогия, а сила, без мудрости лишь синоним жестокости. Кто мудр, должен быть силен, а кто силен — мудр.

— Но тогда…

— А когда ты мудр, — продолжил Ляо Фень. — то вскоре понимаешь, что не так уж и много причин, чтобы пользоваться силой. И до сегодняшнего самого дня, за сотни эпох, я так и не встретил ничего, чтобы стало бы этой самой причиной.

— В битве у Врат Грани твоя сила сберегла бы сотни жизней! — не сдержался Черный Генерал. — Если ты так силен, то мог бы помочь нам, старик!

Ляо Фень продолжил созерцать облака с прежним спокойствием, словно его грудь не была пронзена мечом, а жизнь не находилась в полной власти пса богов.

— Ты ведь был там, — произнес Ляо Фень. — ты побывал по ту сторону Врат. Ты знаешь правду. Помоги я вам или нет, сколько бы жизней я не сберег, результат останется неизменным.

Генерал промолчал. Он не знал, что сказать. Более того — он даже не знал, что думать.

— Именно поэтому ты и провел столько времени, добрый друг, среди свитков и книг. Ты пытался найти среди них ответ на мучивший тебя вопрос. Так скажи мне, верный слуга Императора, нашел ли ты его?

— Нет, — прошептал генерал.

— Нет, — повторил старик. — и не найдешь. Есть вещи, добрый друг, которые нельзя прочесть в книгах или услышать из уст мудрецов. Их можно только прожить. Самому. И только когда ты износишь свою душу до дыр и стопы сотрешь до кровавых мозолей, только тогда, если повезет, найдешь ответ.

— К чему теперь все эти разговоры, Ляо Фень. К чему…

— Это мой тебе последний совет, добрый друг, до тех пор, пока мы не встретимся вновь. Если ты действительно хочешь понять, что именно значит то, что ты увидел за Вратами, то спустись к смертным. Живи их жизнью. Думай их разумом. Обернись в их судьбы и оденься в их души.

Генерал посмотрел на старика, истекавшего кровью.

— Ты пытаешься купить себе жизнь.

В ответ Ляо Фень лишь засмеялся.

— Я пытаюсь её вернуть нам, добрый друг, а не купить. Пытаюсь заменить существование, на жизнь. Император это знает. И потому он и отправил тебя меня убить, а вовсе не из-за того, что я учу смертных философии.

— Но он сказал, что ты обучаешь их владению путями!

— Нет, — покачал головой Ляо Фень. — я не воин, добрый друг. Лишь старый мыслитель. Я не могу научить тому, чего не понимаю. А вот ты… ты можешь. И, знаю, наступит день, когда ты обучишь смертных, как стать равными богам.

Генерал помотал головой. Зачем ему это и зачем…

Он снова посмотрел на старика, лежавшего перед ним. Сотни тысяч врагов были повержены Черный Клинком. Кто-то из них молил о пощаде, другие приветствовали смерть, словно возлюбленные, третьи не успели даже понять, что встретили свой конец, но никто из тех, чьи жизни он оборвал, не выглядел так же, как Ляо Фень.

И, может именно поэтому, вытащив клинок из груди раненного, Черный Генерал простер руку и обратился к своей воле. Он окутал свой тьмой все пространство от гор до середины океана и заточил его внутри лоскута плаща, а затем подул на него, отправив странствовать по тропам ветра, спрятав обрывок тьмы среди воспоминаний своего верного друга.

До тех пор, пока не найдется тот, кто сумеет подчинить себе воспоминания ветра, Гиртай и Ляо Фень, заточенный в темницу воли самого Черного Генерала, будет спрятан.

А даже если кто-то и подчинит себе память ветра, то все равно не сможет проникнуть внутрь, ибо часть воли генерала, бессменный страж, позаботиться о том, чтобы навести скитальца на ложный путь.

Что же до погибели самого стража, то Черный Генерал сомневался, что найдется тот, кто сможет одолеть в бою осколок его воли.

С этими мыслями, пес богов усилием воли вернулся обратно на Седьмое Небо, чтобы доложить о том, что Гиртай был стерт из Безымянного Мира, а Ляо Фень исчез вместе со своей страной и народом. В этом не содержалось ни слова лжи.

Черный Генерал, внезапно, понял, что, видимо, слишком часто общался со своей тетушкой Мэб, раз собирался так жонглировать правдой.

* * *

— Эй, Хаджи, очнись! — что-то острое ткнулось в щеку генерала. — Ты сколько еще времени собираешься медитировать прямо на ходу?

— А? — дернулся Хаджар и посмотрел на недовольного демона, царапавшего его разбитым кувшином. — Да… задумался немного. О чем мы говорили?

Хельмер смерил его взглядом, полным недоверия, но, все же, спустя несколько длинных секунд указал на карту.

— О том, что не все так просто, — демон спрыгнул на пергамент и миниатюрными ножками затопал по извилистым тропкам. — Для начала, тут написано, что нам нужно спустится в подводное царство.

— И какая здесь проблема? — удивился Хаджар.

Он уже сталкивался с обитателями подводного мира в джунглях Карнака. Те охраняли гробницу первого императора драконов. Не самые приятные существа, едва не отправившие на свет половину их отряда, но раз уж он справился с ними будучи Рыцарем Духа, то уж сейчас…

— Ты, наверное, в своей недалекой голове рисуешь картину, как походя раскидаешь толпы наг, русалок и тритонов, но вспомни, пожалуй, Хаджи, что недавно ты едва не отхватил от простого смертного лодочника.

Хаджар выругался.

Демон был прав.

— И что…

— А то, что нам придется немного прибарахлиться, — демон ткнул в одну из меток. — затем забрать один интересный артефакт, который был выкован твоим старым знакомым Хафотисом.

Хафотис… знакомое имя… ах да! Это кузнец Фае, у которого остался отрабатывать Карейн Тарез. Кузнец, которому Хаджар собственными руками принес цветок, способный вызволить из плена его жену и…

Генерал отмахнулся от тяжелых мыслей.

— А под конец, забежать в храм солнца, чтобы тиснуть у Ирмарила одну из его стрел, иначе темницу мы не вскроем.

— Прелестно, — выдохнул Хаджар. — слушай, а если вот это все устроил Черный Генерал, одолев Ляо Феня в битве, то почему бы нам тогда просто прямо сейчас у него и не…

— Черный Генерал? — перебил демон. — О чем ты, Хаджи? Черный Генерал не имеет к произошедшему ни малейшего отношения. Яшмовый Император самолично заточил Ляо Феня и выкинул Гиртай в аномалию. Этому тьма свидетелей, в том числе и твой покорный.

Хаджар пару раз хлопнул глазами. Но он ведь точно помнил, что запертый у него в душе Черный Генерал сам ему сказал, что он… он… он…

Проклятье.

Опять голова.

— Эй, Хаджи! С тобой все в порядке?

Генерал помотал головой и несколько раз моргнул.

— Да, Хельмер, все в порядке, — произнес он. — О чем мы говорили… ах да, о том, что нам придется взламывать замок самого Яшмового Императора.

— Вообще-то ты только что мне заявил, что это Черный Генерал заточил Ляо Феня.

— Я? — переспросил Хаджар. — Хельмер, иногда меня утомляют твои шутки.

С этими словами генерал продолжил путь к уже видневшемуся на горизонте городу. Все ведь прекрасно знали, что именно Император стер Гиртай.

А еще… дурацкое дежавю. Будто он уже шел по этой дороге и вел подобный же разговор с Хельмером…

Такое же ощущение Хаджар испытывал тогда, в аномалии, несколько веков назад, когда прыгал по облачным островам.

Хотя, может, это все от усталости.

Глава 1875

Войдя в город, Хаджар первым делом обратил внимание на разросшееся переплетение улиц, которые аккуратным полотном ложились под ноги. Булыжники, тщательно подобранные и неумело пытающиеся скрыть следы износа от тысяч пройденных по ним шагов, создавали гармоничную основу для необычного облика поселения.

Взгляд Хаджара блуждал по городскому пейзажу, находя необычные черты в деталях его архитектурных чудес. Здания, преимущественно одно или двухэтажные, органично раскинулись вдоль горизонта, и ни одно из них не требовало к себе агрессивного внимания и не отбрасывало длинных, царственных теней на соседей. Все эти постройки, скорее, рассказывали о руках ремесленников, создавших их, а не о богатстве и положение живущих внутри.

Слева от него стоял очаровательный деревянный дом, несущие балки которого потемнели от старости. Фасад украшала витиеватая резьба, каждая из которых шептала истории о былых временах. Сцены с резвящимися детьми, величественными животными и небесными существами застыли в деревянных рельефах, отдавая дань уважения работе мастеров.

В нескольких шагах от деревянного чуда внимание генерала привлек мягкий, выжженный солнцем оттенок кирпича. А сразу за ним, следующее строение казалось данью палитре разноцветья: его крыша выложена из черепицы, переливающейся от жженого оранжевого до насыщенного коричного. Каждый кирпич, каждая деталь, казалось, были уложены с особым расчетом и планом, создавая пеструю картину земляных тонов, которые, тем не менее, каким-то чудным образом гармонично перекликались с солнечным небом, застывшим над головой Хаджара.

И стоило только генералу счесть, что поэзия архитектурных стилей достигла своего крещендо, как перед ним предстал каменный дом, укутанные мантией природы. Плющ нежно-зелеными усиками обнимал холодные камни, пробираясь все выше к окнам, превращая тех в живые портреты. Здание словно проросло из-под земли — камни и растения застыли в мягком танце, сливаясь друг с другом.

В большинстве городов такое смешение архитектурных стилей выглядело бы хаотичным, даже раздражающим. Здесь же чувствовался негласный ритм, некая форма единения, связывающая все воедино. Каждое здание со своим характером и историей выглядело, как ноты в общей композиции, гармонично сочетаясь в визуальной пляске, вызывающей восхищение, а не желание отвернуться и сбежать.

Но куда больше даже самых интересных зданий, Хаджара привлекли сами жители города.

Стаи детей с лицами, перепачканными грязью после очередного приключения, шныряли между переулками или играли в игры в небольших скверах и прямо на улицах. Их смех и крики восторга эхом разносились по городу, но те не сопровождались даже намеком на присмотр со стороны родителей.

Взрослые, напротив, неторопливо прогуливались или вели беседы друг с другом. Одни обменивались кивками и приятными улыбками, другие буднично болтали с абсолютно нейтральными выражениями лиц, и в воздухе ощутимо, на фоне всех прошлых странствий, отсутствовало напряжение. Все, что чувствовал Хаджар — лишь безграничное уважение, которое каждый из жителей испытывал к любому, кого видел перед собой.

Продвигаясь дальше, в глубь города, Хаджар проходил мимо магазинов с открытыми фасадами, где на деревянных полках были выставлены разнообразные товары. Замысловатые ткани, гончарные изделия, кувшины, наполненные маринованными деликатесами, и выпечка, настолько свежая, что он мог почувствовать ее манящий аромат на расстоянии.

И ни одного лавочника, охраняющего эти сокровища.

Горожане приостанавливались, чтобы оценить товары, некоторые брали их в руки и внимательно осматривали. Но не было ни торопливого рассовывания товаров по карманам, ни бегающих, крысиных взглядов. Все оставалось в том виде, в каком было найдено и возвращалось обратно на полки.

И в какой-то момент Хаджар понял, что его смущало все это время — он так и не заметил ни единого стража. Во всех других городах, где он бывал, на каждом углу стояли часовые, зорко следящие за любым проступком. Здесь же, казалось, понятие вооруженных людей, несущих дозор, оставалось чуждым. Как будто сам город, с его пестрой, разношерстной архитектурой и не стихающим гулом людей, служил ему защитником.

— Никогда не любил эту страну, — фыркнул сидевший на плече Хельмер, жующий яблоко. Или же Хаджар хотел надеяться, что это действительно — просто яблоко. — Здесь все такие правильные, такие добренькие. Спешащие друг к другу на помощь… аж мерзко.

Генерал не мог согласиться с демоном. После бесконечных распрей, набатом звенящих в памяти, он был рад оказаться, для разнообразия, в месте, не раздираемом противоречиями, жаждой наживы, религиозными расхождениями или бессмысленной возней, названной, почему-то, борьбой за власть.

Что удивительно, никого из прохожих не волновало наличие у него меча. Горожане проходили мимо, не обращая внимания на единственного вооруженного человека на улице, и отправлялись дальше по своим, безусловно важным, делам.

— Давай кого-нибудь зарежем, — взмолился Кошмар. — ну или если сам руки не хочешь марать, то найди мне девственницу и я сам все сделаю!

Хаджар, все так же пропуская слова попутчика мимо ушей, остановился в центре широкой улицы. Странным образом он понимал речь жителей города, но не надписи.

— Ты сказал, что нам нужно прибарахлиться, — напомнил он демону. — что ты имел ввиду?

— А ты еще не понял? — хмыкнул Хельмер, выкидывая «огрызок» себе за спину. — Прислушайся к себе, Хаджи. Узнаешь много нового…

Генерал сперва не понял, о чем говорил Кошмар, но в следующее мгновение ощутил давно забытое чувство.

У него урчал живот. Неприятно булькал внутри, настойчиво сообщая, что в него нужно что-нибудь положить.

Нет, Хаджар и прежде не забывал о пище, хотя та и не требовалась адептам на вершине пути развития. Те потребляли пищу исключительно из-за её свойств, способных помочь и сделать адепта еще сильнее, но не из-за голода.

А именно его — голод, в данный момент и ощущал Хаджар.

— Но ты же говорил, что…

— Я это говорил, — перебил Хельмер. — когда мы с тобой были в стране бессмертных, а не в городе внутри аномалии, созданной Яшмовым Императором, да еще и полностью отсеченной от внешнего мира.

Хаджар выругался.

— Сомневаюсь, что здесь в ходу Имперские монеты, капли эссенции Реки Мира или Осколки Вечности, — перечислил генерал.

— Ага, — кивнул демон. — особенно учитывая, что у тебя из перечисленного ничего нет.

И это было правдой. Хаджар потерял возможность пользоваться пространственными артефактами, в которых хранилось все накопленное им за время странствий добро. А среди того, что он хранил внутри троп ветра, не было ни денег, ни драгоценностей.

Живот ворчливым брюзжанием напомнил о своем существовании.

— Где здесь таверна?

Хельмер приподнялся со своего трона и, окинув площадь внимательным взглядом, указал когтистым пальцем на одну из вывесок.

— Вон там, где над входом вырезана рыба.

Хаджар присмотрелся и увидел неприметное, среди пестроты прочей архитектуры, здания, где первый этаж был сложен из белого камня, а второй из некогда красивой породы красного дерева, а теперь, спустя время, из обветренных и состарившихся досок.

Над широким входом качалась на ветру вывеска, где действительно среди незнакомых символов можно было различить рыбий силуэт.

Пройдя через толпу, Хаджар вошел внутрь.

Внутреннее убранство заведения, в целом, ничем не отличалось от любого такого же в Безымянном Мире. На первом этаже, у дальней стены, примостилась барная стойка, за которой стоял хозяин. Чуть дальше — проход на кухню.

В зале же, за круглыми стояли, сидели посетители, предаваясь неспешным разговорам и столь же неторопливой трапезе.

В конце помещения поднималась ко второму этаже резная лестница с перилами, в виде то ли удочек, то ли каких-то других, схожих приспособлений для ловли рыбы.

— Давай просто их всех убьем, — заговорщицким шепотом предложил демон. — Все отберем, а потом еще и подожжем здание.

— А поджигать зачем?

— А почему бы и нет?

Хаджар отмахнулся и подошел к хозяину заведения. У него была другая мысль и, если все получится, то он не только получит ужин, но и узнает всю информацию, касательно путешествия до подводного царства.

Глава 1876

Владелец таверны выглядел настолько хрестоматийно, насколько только это в принципе было возможно. Невысокого роста, но широкий в плечах. С узловатыми пальцами, покрытыми следами от многочисленных порезов и застарелых мозолей. С кустистыми бровями, острой щетиной и мягким взглядом, оттеняющим его довольно внушительных размером живот, на котором сиротой висел передник с застиранными пятнами.

В общем и целом, хозяин вызывал сплошь положительные, уютные эмоции. И даже несмотря на то, что Хаджар оказался здесь впервые, ему казалось, что он пришел не в казенное заведение, а в гости к хорошему, старому знакомому. И это еще даже до начала разговора.

Генерал подошел к стойке, местами проеденное древоточцами, а местами стертой от многочисленных локтей, на неё опиравшимися.

Хозяин таверны, как и положено, протирал тряпкой деревянные чарки, словно это могло как-то скрыть на их поверхности темные пятна от времени.

— Добрый день, — поздоровался Хаджар.

— Добрый, — ровным, но дружелюбным тоном, не отвлекаясь от дела, поприветствовал его хозяин. — В качестве помощи могу предложить порцию утренней, немного холодной яичницы и обрезки с грудки фазана.

И прозвучавшие слова не были брошены ему в лицо в попытке унизить или оскорбить. Не прозвучало ни высокомерия, ни пренебрежительности.

— Я так похож на того, кому нужна помощь? — спросил Хаджар не из-за уязвленного самолюбия, а из чистого любопытства.

Хозяин смерил его оценивающим взглядом и вместо ответа протянул мутное зеркало. Ничего особенного — кусок металла с прицепленной к нему полоской мутного серебра.

Генерал присмотрелся и с прискорбием был вынужден признать, что владелец заведения оказался прав. Выглядел Хаджар не самым лучшим образом.

Осунувшееся лицо, едва ли не впалые щеки, обветренные скулы и кожа, едва ли не сравнившаяся в цвете с пергаментным листом.

— И действительно, — проворчал Хаджар, отдавая зеркало обратно.

— Парел! — выкрикнул хозяин, привлекая внимания юноши лет пятнадцать, занятого уборкой пола. — Налей нашему гостю чаю и принеси немного еды.

— Конечно! — козырнул метелкой парнишка и исчез на кухне.

— Но мне нечем расплатиться, — развел руками Хаджар.

— Я же сказал, странник, это в качестве помощи, — напомнил хозяин и мазнул взглядом по рукам визитера. — Музыкант? Хотя руки музыкантов я видел. У тебя немного другие… И на пахаря не похож, да и не кузнечные это мозоли… не видел никогда такого. Чем в жизни занимаешься?

Хаджар криво улыбнулся и спрятал ладонь под бортик.

— Сложный вопрос, господин…

— Какой я тебе господин, — засмеялся хозяин. — Тактуром меня зовут. А тебя?

— Хаджар.

— Надо же… необычное имя для наших краев.

Эти слова снова вернули улыбку на лицо генерала. Так неожиданно было услышать то, что его имя «необычно», потому как в остальном Безымянном Мире, особее в регионе Белого Дракона, оно стало весьма и весьма распространенным еще задолго до рождения одного Лидусского принца.

— Очень приятно, Тактур.

— Взаимно, Хаджар.

Спустя несколько минут перед генералом, как и было обещано, стояла деревянная чарка, заполненная ароматным, но простым чае. И яичница, слегка сероватого оттенка и действительно холодная, но без скорлупы или пригари. А в мисочке, отдельно, обнаружились обрезки фазаньего мяса. Видимо переваренного, настолько волокна разбухли.

И все же Хаджар налетел на все это великолепие с жадность голодного волка, впервые за сезон дорвавшегося до еды. И, видят Вечерние Звезды, эта простая, невзрачная еда показалась ему вкуснее всего того, что он пробовал за многие и многие века.

И не потому, что была какой-то особенной на вкус. А просто потому, что впервые за сотни лет, он действительно утолял голод, являвшейся лучшей приправой любому блюду.

Тактур все то время, пока Хаджар сметал в себя еду, лишь тепло улыбался и продолжал заниматься своими делами. Как и остальные посетители, которых нисколько не волновало наличие рядом такого гостя.

Когда же с трапезой было закончено, генерал залпом осушил чарку чая и отставил её в сторону.

— Спасибо, Тактур.

— Не за что, Хаджар, — ответил хозяин таверны.

Удивительно, но сказанное не было частью социального ритуала или простой вежливостью, он действительно имел ввиду то, что произнес — «не за что».

Гости ели и о чем-то общались. Хаджар не раз слышал такие разговоры. Обычно люди обсуждали что-то бытовое, но нет-нет, а в их диалогах проскальзывали обсуждения налогов, королей и королев, правителей, недавние войны или распри, а здесь… здесь ничего из этого так и не прозвучало.

Люди неспешно вели беседы, в которых ничто не намекало на привычные обитателям внешнего мира детали жизни.

— Откуда ты пришел, странник? — спросил, внезапно, Тактур.

— Из Лидуса, — ответил Хаджар.

— Никогда не слышал о таком месте, — пожал плечами трактирщик и вернулся к протиранию чарок.

Хаджар, пока все были заняты и никто не обращал на него внимания, украдкой достал с тропы ветра свой старенький, но все еще живой и верный Ронг’Жа.

— Все же музыкант, — кивнул своим мыслям Тактур.

— Когда-то хотел им стать.

— А что помешало?

Теперь пришел черед Хаджара пожимать плечами.

— Жизнь… наверное.

— Понятно, — вздохнул трактирщик, а затем махнул в сторону небольшой сцены. — Если хочешь отплатить за еду, то сыграй нам что-нибудь из того, что поют на твоей родине. И этим и расплатишься со мной за будущий разговор.

— А откуда ты знаешь…

— Я тридцать лет стою за этой стойкой, странник, — хохотнул Тактур. — Этого достаточно, чтобы с первого взгляда понимать, когда от меня людям что-то требуется. Тебе же не нужна работа или жилье, а еду я тебе и так дам, так что остается только одно — информация. А значит — разговор.

Хаджар мысленно отдал дань уважения прозорливости трактирщика, после чего поднялся на ноги и прошел к сцене — небольшому подиуму, приподнятому над общем уровнем дощатого пола у самой дальней стены заведения.

Он взял табурет, опустился на него и тронул струны. Удивительно, как часто в последнее время он брал в руки далеко не меч, а музыкальный инструмент.

В тускло освещенном углу гомонящей таверны Хаджар держал на коленях Ронг’Жа. Струны, изношенные, но упругие, слабо гудели под тяжестью прожитой ими истории, ожидая прикосновения того, который досконально знал их музыку, но вот уже как бесчисленные луны померкли с тех пор, как он играл её для простых слушателей, а не големов, мудрецов, бессмертных или кого-то еще.

С губ сорвался неуверенный вздох и пальцы, помнившие нюансы каждой ноты, начали танцевать на инструменте. Поначалу музыка звучала лишь шепотом, нерешительным и хрупким, как крылья бабочки, почувствовавшей первые лучи рассвета. Мелодии звучали далекими отголосками той страны и времени, которые Хаджар оставил позади, и каждый удар по струнам был подобен легкой ряби на поверхности пруда, одновременно отражая и искажая прошлое.

Пока он играл, болтовня в таверне постепенно стихала. Дверь стала чаще приоткрываться, впуская потоки холодного воздуха и новые лица, привлеченные тонкими нотами, доносившимися из угла Хаджара. Все новые посетители занимали места на деревянных скамьях, на полу или просто стояли, завороженные музыкой, которая словно лилась прямо из души музыканта.

Когда же он последний раз играл для такой аудитории? Неужели больше шести веков назад? На ярмарках Лидуса в составе цирковой труппы?

Хотя ноты и строились ровными рядами, но в их звучании чувствовался трепет сердца Хаджара. Эти струны помнили, буквально чувствовали живой смех цирковой толпы, суету и бесконечный гомон радостных зрителей. Но они так же помнили и мрак внутри человека, запертого в теле искалеченного уродца, посаженного на цепь в клетке, и ту далекую вибрацию аплодисментов, которые так и не достигали его сердца.

Но для слушателей каждый аккорд рисовал живые сказки о родине, окутанной пеленой времени, о месте, которое теперь казалось миражом из другой жизни. В ритме звучала меланхолия, тоска по родному дому, покинутому много веков назад. Ронг’Жа пел о горах и долинах, о древних тропах и забытых праздниках, о любви и дружбе, навсегда затерянных в песках времени.

Пальцы Хаджара, прежде немного нерешительные, теперь двигались с неземной грацией, перебирая струны, словно не желая пробуждать их от глубокой дремоты. Создаваемые мелодии были настолько осязаемы, что, казалось, превращались в клубящийся вокруг него туман. Музыка была едва ли не живой, дышала, нашептывала истории, которые не передать словами.

Зрители буквально физически ощущали тяжесть каждой ноты, страсть, ностальгию, боль и что-то еще… что-то для многих непонятное и неуловимое.

В этот момент они не просто слушали песню, а путешествовали по тем уголкам души генерала, о которых он и сам не хотел вспоминать.

И когда последние ноты рассеялись среди свечей таверны, встретившей за прошедшие время ночи, лишь тихое молчание ответило на игру генерала, потерявшего себя среди минут, слившихся в часы.

Хаджар, открыв глаза, с удивлением обнаружил, что зал был битком набит, а за окном сияли звезды. И пусть их созвездия были ему незнакомы, но те, как и всегда, выглядели холодными и безучастными зрителями смертных жизней.

Генерал отложил Ронг’Жа и, проходя мимо немой толпы, направился обратно к бармену.

— Спроси у него про кузню Архад-Галена, — шепнул на ухо Хельмер.

— Архад-Галена? — переспросил Хаджар. Это имя казалось ему знакомым… кажется, так звали одну из фигур легенд гномов Рубиновой Горы. — А причем здесь он?

— Притом, что тот учился у Хафотиса, — продолжил шептать демон. — а в то время Хафотис владел кузней здесь, в Гиртае. Как мы все впоследствии узнали — по заказу Яшмового Императора он мастерил клетку для Ляо Феня.

— Прямо в его доме?

— Скажи здорово, да? Коварство и подлость! Я даже немного восхищен.

Глава 1877

Когда Хаджар вернулся к стойке, то Тактур посмотрел на него с легким прищуром. Не обвинительном, а скорее слегка насмешливым.

— Если ты не музыкант, — сказал он, протягивая заполненную до краев чарку и небольшой, тугой кошелек. — то я тогда не знаю, кто музыкант.

Хаджар отсалютовал чаркой и отпил немного. Сперва ему показалось, что это терпкий сок, но спустя несколько мгновений алкоголь обжег отвыкшее от таких ощущений горло.

Нет, спиртное он пил и будучи адептом, но, все же, тело простого человека, вкусившее вино и тело адепта, пьющее брагу, которой можно отравить пару деревень вызывали совершенно разные ощущения, сравнивать которые не имело ни малейшего смысла.

— А это к чему? — спросил генерал, указывая на набитый кожаный кошель, лежавший на краю стойки.

— Благодарность людей, — коротко ответил хозяин таверны.

Хаджар не стал отказываться. Что-то ему подсказывало, что деньги в предстоящем походе будут далеко не лишние. Так что он развязал тесемки и заглянул внутрь, увидев внутри несколько десятков, простых квадратных монеток, отличавшихся лишь тем, что на них значились различные цифры и чила.

Один, три, пять и десять. Больше всего оказалось именно «трешек», в то время как десяток и единиц — пара штук.

Сами же монеты не представляли ровно никакой ценности. Выкованные из самого тривиального железа, не покрытые ни бронзой, ни серебром, они являлись скорее физической формой «договора» и «обещания», нежели реальной ценностью.

— Спасибо, — кивнул Хаджар и убрал кошелек за пазуху.

Несколько минут он молча пил вино, предаваясь светлой ностальгии по тем временам, когда они так сидели с Неро и Серой или Эйненом.

Странно, но почему-то после того, как генерал покинул Даанатан он почти никогда не сидел в спокойной обстановке и не пил вино или брагу. Попросту не находилось времени в бесконечной круговерти путешествий, сражений и тренировок.

— Спрашивай, что хотел, — напомнил Тактур. — раз уж условились и ты выполнил свою часть уговора, то я поделюсь с тобой информацией, если, конечно, она мне известна.

Хаджар отставил в сторону вино и посмотрел в глаза трактирщика. В тех не нашлось места ни фальши, ни даже намека на иронию или ложь. Это, все еще, было непривычно. И не потому, что генерал прожил больше шести веков среди тех, кто обманывал и предавал.

Нет.

В Безымянном Мире тоже можно встретить честных и достойных людей, но даже с ними, пропитавшись отравой недоверия, ты не сможешь быть до конца уверенным. Кровавые клятвы, собственные интересы, и, что куда страшнее, необходимость.

Именно она, эта пресловутая необходимость, очень часто толкала адептов и людей на поступки, которые впоследствии тяжким грузом ложились на их совесть. И их уже не стряхнешь и не забудешь.

Но здесь, в этой маленькой таверне, посреди спрятанной ото всех аномалии, люди не знали подобных вещей. Они пили, веселились, болтали и выглядели так, словно находились в кругу близких родственников.

— Кузня Архад-Галена, — произнес Хаджар.

Тактур не дернулся и не дрогнул, лишь отставил в сторону чарку и закинул на плечо полотенце.

— Почему-то я знал, что ты заговоришь именно о ней, — произнес он тяжелым тоном.

— Часто спрашивают?

— Не особо, — пожал плечами Тактур. — если говорить про нас, конечно, а вы, пришедшие из-за гор, только о ней и спрашиваете. Мой отец рассказывал, как ему рассказывал его прадед, как тоже повстречал когда-то человека, спрашивавшего про кузню Архад-Галена.

Фен Ли в школе Святых Небес тоже рассуждал на тему, что в эту аномалию и до Хаджара проникали люди. Вот только тогда получалась неувязка. Если чтобы попасть сюда требовалось уничтожить голема, стерегущего вход, то как тогда здесь оказывались другие адепты?

Вывод был один и Хаджар не знал, что о нем думать.

В аномалию можно было попасть и другим способом. А если другим способом можно было проникнуть сюда, то и в любую другую — тоже. О чем это говорило?

Генерал понятия не имел.

— И что твой отец рассказал тебе об этой кузне?

— Не так уж и много, — Тактур, попутно с разговором, наливал кому-то чарки или же, принимая тарелки из кухни, отдавал еду. — Когда-то давно, когда мы еще путешествовали за горы, а к нам приходили гости не раз в несколько поколений, то в западных горах жил некто.

— Некто?

— Да, — кивнул трактирщик. — он не был человеком, но, в то же время, слыл человечнее многих. Он ковал подковы, молотки, плуги, кирки и все то, что требовалось народу Гиртая, чтобы строить нашу страну. И звали его…

— Хафотис, — тихо прошептал Хаджар.

— Именно так, — подтвердил догадку Тактур. — Говорят, что он пришел из земель столь дальних, что человеку не хватит жизни, чтобы до них добраться. А если в поход отравиться семья и жизнь будет благосклонны, то, когда они придут туда, из одной семьи превратятся за время путешествия в целый народ. Вот насколько долго туда идти.

Хаджар промолчал. Пару секунд назад, он бы счел, что это лишь метафора, чтобы описать расстояние, разделявшее Гиртай от Страны Духов. Но если за сотни эпох находились те, кто умудрялся попасть сюда, в эту аномалию, в обход условия открытия прохода в ней, то, может быть, и смертные могли дойти до Духов, Демонов и Богов.

Хотя, возможно, дело в Параде Демонов и истончении грани между «мирами». Но все равно нестыковка. Аномалии ведь не являются отдельными мирами или, лучше сказать, слоями реальности Безымянного Мира.

На то они и называются так.

Аномалии.

Так что на них Парад Демонов влиять не должен.

— Никто не знал, кто такой Хафотис на самом деле, — продолжил Тактур. — но он не старел, не ел и не пил, а лишь раздувал кузнечные меха и ковал, ковал, ковал, пока звезды сменяли друг друга на небосклоне. И так продолжалось до тех пор, пока из-за гор не пришли гномы.

Кто-то рядом, явно ненароком слушавший разговор, слегка засмеялся.

— Тактур, ты когда старые сказки рассказываешь, прям оторваться невозможно — так красиво говоришь.

— А ты, Па Нади, лучше меньше слушай меня и больше свою жену. Глядишь, тогда к четырем дочкам, хоть один парень добавится. На, вот, корня имбиря скушай.

И они с посетителем вместе засмеялись.

— Ну так вот, — отсмеявшись прокашлялся Тактур. — Гномы эти пришли сюда торговать. И один из них так сильно поразился качеству наших орудий, что начал выяснить — кто сумел научиться обходиться с горном и молотом, лучше гномов. Так он узнал о Хафотисе и отправился к нему в ученике. Дальше разные истории говорят о разном. Кто-то утверждает, что Хафотис выучил Архад-Галена, так звали того гнома, после чего отправился обратно в свою страну. Кто-то говорит, что Архад-Гален предал своего учителя, запрещавшего тому ковать оружие и, после этого, был изгнан им обратно на свою родину — на гору из рубинов. А третьи утверждают, что Архад-Гален раскрыл план Хафотиса по созданию темницы для Великого Мудреца и пытался рассказать об этом нашему народу, но ему не поверили и выгнали из страны.

— А что с кузницей?

— А что ей будет, — отмахнулся Тактур. — Стоит там же, где и стояла тысячи лет назад. В западных горах, у подножья, ты найдешь лестницу. Но подняться по ней не могли ни наши ученые, ни те, кто приходил из-за гор.

— Ага, — поддакнул некто по имени Па Нади, сидевший рядом. — Только вот лестница это пол беды. Все знают, что кузня находится глубоко в пещерах и, чтобы пройти к ней, надо преодолеть препятствия, сооруженные Хафотисом, который не хотел, чтобы кто-то узнал его тайны.

— Может и так, — не стал спорить трактирщик. — только все равно никто этого не знает доподлинно, потому как по лестнице подняться невозможно.

— Почему? — спросил Хаджар.

— Магия, — только и ответил Тактур, словно это объясняло все, что только можно объяснить.

Хаджар покачал головой. Информации оказалось не так, чтобы много, но вполне достаточно, чтобы было с чего начать.

— А есть карта к лестницам?

— Зайди в лавку картографа, — посоветовал Тактур. — она на соседней улице. Невзрачная такая. С заколоченными окнами и изображением свитка на вывеске. Не пропустишь.

Хаджар поблагодарил, поднялся с места и уже собирался покинуть заведение в надежде, что лавка окажется открыта и ночью, как внезапно решил задать еще один вопрос.

— Тактур, ты сказал, что вы больше не ходите за горы. На то есть причина?

Трактирщик дернулся, на мгновение его взгляд помутнел, а затем он ответил прежним тоном.

— Лавка картографа? Она недалеко. На соседней улице. Невзрачная такая. С заколоченными окнами и старой вывеской с изображением свитка. Не пропустишь.

Хаджар снова поблагодарил, но еще раз спрашивать про горы не стал. Все и так было понятно…

Глава 1878

Картограф действительно не спал. Внутри же его лавка выглядела так, как и должно выглядеть заведение в краю, где никто особо никуда не путешествует.

Хаджар не знал изначальных размеров страны Гиртай, но, судя по карте, аномалия не превышала размеров какого-нибудь не особо крупного баронства. Так что карты здесь не требовались, поскольку все и так знали большинство дорог и поселений.

Разве что после паводков или лесных пожаров, когда немного менялся ландшафт, кому-то могли потребоваться услуги картографа.

Сам же владелец заведения, скучающего вида молодой парень, читавший книгу, не проявлял к посетителю никакого интереса. И когда услышал, что требуются карты, указывающие путь к западным горам, то просто выложил на стол небольшой свиток и, так же молча, указал на ценник. Нам нем значилась цифра девять.

— Только не вздумай спрашивать у него, как здесь найти стрелу Ирмарила, — шепнул на ухо демон, вновь появившийся из тьмы.

Хаджар удивленно вскинул брови.

— Просто не спрашивай и все, — развел миниатюрными ручками Хельмер.

Говорят, Повелителю Ночных Кошмаров нельзя верить, так что Хаджар мог бы угодить в ловушку собственных ожиданий и опасений. С одной стороны демон мог его обманывать и Хаджару все же надо было поинтересоваться о стреле, но, с другой стороны, а что Хельмер выигрывал, окажись он заперт здесь, в этой аномалии. Только если…

— Благодарю.

— Мягкой дороги, — пожелал юноша картограф и вернулся к чтению.

Хаджар вышел на улицу. Над головой уже мерцали незнакомые звезды — может настоящие, а может лишь иллюзии, воздвигнутые здесь Яшмовым Императором.

Светились окна мерцающим, теплым, желтым светом и люди, безмятежно, гуляли по улицам, заканчивая свои дневные дела и зовя детей обратно в дома. Ни криков, ни блеска стали, ни напряжения или страха в воздухе.

Генерал шел по этому городку в сторону западного выхода и ощущал, как некая его часть тянула назад. Остаться здесь, в спрятанном от всего остального мира приюте, где нет ни распрей, ни алчности, ни постоянной борьбы за выживание.

Что говорило о нем возникновение такого порыва? За свою жизнь Хаджар понял, что, как и в случае смелости, когда та проявляется не в отсутствии страха, а в способности его побороть, то крепкий стержень и воля, позволяющие идти вперед, это примерно то же самое.

Малодушные порывы возникают всегда и у всех, но способность противостоять им, переламывать через колено, это и есть — воля.

Хаджар остановился на дороге и посмотрел на небо.

— Чего замер, Хаджи? — Хельмер ковырялся косточкой в клыках. — Горы к нам, увы, сами не придут.

— А почему мы не можем просто здесь пожить до начала парада демонов? — спросил Хаджар. — Я так понимаю, что эта аномалия, да и все другие, тоже подвержены слияниям пластов реальности.

Хельмер промолчал, но его немая тишина была лучшим ответом, который только можно услышать.

Только спустя несколько минут демон, тяжелым тоном, далеким от его привычной дурашливости и насмешливости, произнес:

— Тебе нужно в подводное царства, Хаджар.

— Мне? — переспросил генерал. — Или кому-то другому нужно, чтобы я туда попал?

— В данном случае, да и, как и всегда, это одно и то же.

— Одно и то же, — повторил Хаджар, рассматривая незнакомые созвездия. — Получается, что аномалии вовсе не вырваны из Безымянного Мира и не являются иными мирами. И тогда…

— Тебе уже неоднократно говорили, Хаджар, что нет других миров, кроме Безымянного.

Из уст Хельмера, знавшего русский язык и видевшего Город, это прозвучало несколько… никак. Слишком много неизвестных, даже спустя больше, чем полтысячи лет, оставалось в картине бытия, нарисованной в своем сознании генералом, чтобы тот мог разобраться в хитросплетениях этой реальности.

— Хельмер.

— Да, Хаджар?

— А если можно заставить людей в аномалии не думать о том, что за их горами есть другой мир и ограничить их стремление выбраться за его пределы, то…

— Опасные мысли ты думаешь, друг мой, — перебил демон все тем же серьезным тоном.

Хаджар только отмахнулся. Он уже не был тем, кто испугается каких-то мыслей. Слишком многое пройдено, слишком многое потеряно, а уж сколько крови пролито, своей и чужой, тут и не счесть.

— Значит и во всем остальном мире людям тоже можно что-то внушить, — продолжил Хаджар. — Что-то, что будет их контролировать и направлять. Что-то универсальное, подходящее для всех. Что-то, за что можно будет бороться.

И единственное, что приходило Хаджару на ум. Единственное, что оказывалось равнозначно ценным для разумных рас, для зверей, для птиц, для растений, для демонов, духов и даже богов — Путь Развития.

Вечная борьба вовсе не за выживание, а чтобы в этом выживании стать лучшим и сильнейшим.

Хаджар посмотрел себе за спину. В городе, оставленном позади, горели огни и слышался смех людей, не знавших ничего о распрях и суете Безымянного Мира и чьи ученые обладали силой, о которой не слышали за горами, отделившими аномалию от остального мира.

Тюрьма ли это? Или, может, это весь остальной мир по отношению к этому, сидел в тюрьме?

* * *

Генерал смотрел на могущественного бога мудрости, запертого в тесной клети, прикованной цепями к подводным вулканам, посреди океанической бездны.

Смотрел и не понимал, почему тот не оказал должного сопротивления и не попытался сбежать.

— Что занимает твой разум, мой друг? — спросил Ляо Фень, которого, казалось, совсем не заботил тот факт, что до скончания времен он будет находиться здесь, запертый под толщей воды в волшебной ловушке.

Наоборот, сидя на полу клети, читая книгу, Бог Мудрости выглядел так, словно это не он, а Черный Генерал пребывал взаперти.

— Почему? — только и спросил генерал.

Ляо Фень отвлекся ненадолго от книги и посмотрел на него с сожалением и даже жалостью. Так не смотрят узники на своих пленителей.

— Знаешь, как радуется человек, потерпевший кораблекрушение, когда посреди бескрайнего океана находит островок земли?

Черный Генерал отрицательно покачал головой. Чувства смертных были ему непонятны.

— Его радости нет предела, — сам же на свой вопрос ответил Ляо Фень. — И тому, кто живет на большой земле, может показаться, что спасенный попал из одной ловушки в другую, но для выжившего в крушении все совсем не так.

— Я не понимаю…

— Однажды поймешь, — взгляд бога мудрости стал еще печальнее. — Когда-нибудь и ты сам окажешься в темнице, но потом увидишь, как вижу сейчас я, что это не ты заперт. А все остальные. И что пока все тонут в холодном океане, подбадривая друг друга и уверяя, что на дне найдут спасение, ты обрел покой на своем клочке земли. Такова участь зрячих в мире слепых, мой друг.

* * *

— Иронично, да, Хельмер?

— О чем ты, Хаджар?

Генерал тронул струны Ронг’Жа, который после игры в трактире так и не убрал обратно на тропы ветра.

— Я всю жизнь стремился к вершине Пути Развития. Не потому, что хотел, а потому, что так было надо, а теперь — смертен и потому — силен.

— Пока еще не особо-то и силен, Хаджи, — попытался отшутиться демон, но у него не получилось.

— И всю жизнь я тренировал свой меч, чтобы им добывать себе все, что нужно, но здесь, в краю, где смертным под силу то, что недоступно бессмертным, мне помог не меч, а старенький Ронг’Жа, — Хаджар дернул струны, извлекая минорную ноту. — И мне интересно, если все и всегда было ложью и глупым театром, то… а в чем правда?

Демон распластался у него на плече и тоже посмотрел на небо.

— Представь, друг мой, что ты поднимаешься на гору. И когда доберешься до её пика, то увидишь всю долину целиком, а не только ту часть, что не скрыта камнями.

— Какая интересная метафора для коварного демона.

— Какая есть, — фыркнул Хельмер.

Они немного помолчали.

— Я все еще, кстати, предлагаю сжечь это место. И всех убить. Ну или не всех. Оставим девственниц. А потом, когда они перестанут ими быть, то убьем и их. Можно даже твоим Ронг’Жа и…

Демон и дальше упражнялся в том, чтобы исторгнуть очередную, еще более кровожадную идею, а Хаджар, отвернувшись от города, молча шел по тропе, ведущей на запад.

Шел и не знал, а хочет ли он вообще подниматься на этот самый пик.

Впервые, за долгое время, он ощутил ледяные пальцы, сжимавшие сердце.

Страх.

Не перед противником и уж тем более — смертью, а перед тем, что он может на этом самом пике увидеть.

Глава 1879

Дорога к горам заняла у Хаджара несколько дней, в течении которых ему пришлось выслушивать стенания Хельмера на тему, что стоило, все же кого-нибудь прибить. И если не в целях устрашения, то для успокоения собственной души.

Генерал старался не слушать демона, благо за века, проведенные на тропе, ведущей от Страны Севера до Страны Бессмертных в этом Хаджар успел преуспеть.

На редких привалах, когда приходилось переждать непогоду или заняться приготовлением пищи из скудных припасов, купленных в соседней с городом деревни за деньги, вырученные с представления в трактире, Хаджар, в основном занимался музыкой.

Его пальцы бегали по струнам Ронг’Жа и в этом он находил для себя успокоение. Сродни медитации, но не направленной на то, чтобы познать новые мистерии или углубить понимание сути меча.

Нет, теперь Хаджар играл и терялся в музыке для самого себя. Его пальцы извлекали только те мелодии, что он хотел сам, не заботясь о том, насколько это полезно или как далеко продвинет его в той или иной стезе. Можно было смело заявить, что за эти три с половиной дня Хаджар, впервые после нескончаемых тренировок, не занимался развитием.

Он даже остановил симуляции в нейросети, чего не происходило и вовсе впервые за пол тысячи лет. Но генерал не переживал.

Наоборот. Он ощутил такую легкость, о существовании которой даже и не знал. Легкость и покой.

Но все когда-то заканчивается — закончилось и его небольшое путешествие.

Когда на долину опустилась ночь, то стоявшие стражами вокруг неё скалы поднялись высокими массивами, отбрасывая тени, делающие темноту внизу лишь плотнее и гуще.

Горы, образуя естественную природную преграду, запечатлели на своих изрезанных лицах следы не только времени, но и рук мастера. От их подножия до клыкастых вершин виднелась череда высеченных ступеней, каждая из которых была глубоко врезана в каменную породу. Своеобразная лестница, истертая за бесчисленные сезоны ветров и дождей, таила в себе загадочное свечение.

Свет исходил изнутри каждой ступени, мягко стелился по склонам и пологам, а затем водопадом падал вниз, контрастируя с бурлящей ночной мглой своим нежным, безмятежным сиянием.

— И почему я не удивлен, что ты здесь, Хаджи, не один, — и с этими словами Хельмер, щелкнув пальцами, исчез.

Генерал же, покачав головой, тоже не сильно удивился тому факту, что у подножья собралась группа людей. Четыре человека. Трое мужчин и одна женщина. Все молодые, не больше двадцати пяти лет самому старшему из них.

У первого, не самого высокого и крепкого, но с невероятно натруженными пальцами, через плечо была перекинута тугой моток веревки, несколько железных кольев и пара сумок, закрепленных на поясе.

Остальные, тоже с веревками, стояли рядом и что-то обсуждали. Они оказались так увлечены своим разговором, что не заметили, как к ним подошел Хаджар.

— В этот раз попробуем северо-западный маршрут после третьей развилки, — пояснял тот, что стоял ближе всех к лестницам. — Думаю, так мы сможем пройти четвертый разлом.

— В прошлый раз пробовали же.

— Да! Но был ветер. Сейчас штиль, так что обстановка совсем другая.

Хаджар, слушая их разговор, внезапно понял, что лестница, высеченная перед ним в горе, сильно напоминает одну другую, которую он уже прежде встречал.

В предгорьях Страны Севера, на границе Чужих Земель, тоже были Ледяные Лестницы, ведущие вглубь гор и выглядели они примерно так же, разве что были высечены не в отвесной сколе, а на вполне себе удобном склоне и потому подниматься по ним проблем не составляло.

Неужели Хафотис и там успел постараться?

— А вы… кто? — вдруг спросила девушка, запястья которой были обмотаны тугими кожаными браслетами.

— Хаджар Дархан, — представился генерал.

— И вы…

— Тоже ищу путь к кузне Архад’Галена.

Четверо переглянулись. В Безымянном Мире такая ситуация вызвала бы не только секундное напряжение, но и, скорее всего, кровопролитие. Подобная редкость, как пещера, усыпальница или мастерская Древнего привлекала к себе адептов, как пламя мотыльков.

И, уж тем более, никто бы не стал не то, что делиться возможностью попасть в стол редкое «хранилище тайн и секретов», но не допустил бы самой возможности попытки другого адепта вмешаться в свои планы.

Кстати, странным образом, мысли о вечной возне адептов за ресурсы Пути Развития напомнили генералу о группе Бессмертных, попавших вместе с ним сюда — в аномалию. Но, вроде как, мир вокруг не горел, города не пылали, а по дорогам не ходили слухи о каких-то демонов, сеявших хаос и смуту. Так что, возможно, те, как и было им велено, остались на горе.

— А зачем вам? — искренне удивился тот, что с мотком веревки и, видимо, негласный лидер четверки. — Вы не похожи на исследователя прошлого.

Исследователь прошлого… эти четверо не видели в кузне Хафотиса и Архад’Галена ничего, кроме возможности немного узнать о прошлом. Для них не было ни жажды наживы артефактами, ни стремления к славе тех, кто первым попал внутрь, ни, разумеется, попытки обрести там какую-то силу.

— Я собираю истории и былины, — ответил Хаджар.

Наверное, он слишком много времени провел с духами, демонами и Древними, раз научился врать не говоря при этом ни слова лжи. Да и объяснять этим ребятам что-то о том, что генералу подсказал Повелитель Ночных Кошмаров где достать артефакты, способные вызволить Ляо Феня из темницы… слишком долго.

— А! — спохватился один из четверки и ткнул пальцем в сторону ножен на поясе Хаджара. — Так вы ученый. Тогда все понятно. Вы простите наше удивление, просто не каждый день встретишь у Светящихся Лестниц кого-то, кроме нас — археологов.

Хаджар скупо улыбнулся и, посмотрев наверх, оценил взглядом насколько сложный предстоит маршрут. Лестница змеей петляла, поднимаясь все выше и выше, пока, едва не коснувшись облаков, терялась внутри скалы, пронзая ту, словно нитка угольное ушко.

И, казалось бы, чего сложного подняться, но, даже если не принимать в расчет тот факт, что многие из ступеней обвалились со временем и, вместо удобных прорех в породе превратились в пологие пазы, то сама лестница местами разветвлялась, разделяясь на несколько рукавов, иногда закручивалась в спирали, а затем и вовсе обрывалась в пустоте.

Словно лабиринт, только не объемный, а плоский.

Ох уж эта любовь Древних к лабиринтам.

— Удачи вам, достопочтенные, — слегка поклонился Хаджар и, прежде чем четверо молодых археологов успели ему что-то ответить, генерал взмахом руки открыл тропу ветра.

Ступив на просторы дорог своего верного друга, он за пару мгновений взмыл к небесам, оказавшись прямо около самого…

Входа не было.

Только что, с земли, он видел, как лестница в том самом месте, где он сейчас стоял в воздухе на тропе ветра, уходила в скалу, а сейчас наблюдал перед собой последнюю ступень, увенчанную все той же серой скальной породой.

Нахмурившись, Хаджар отбежал-отлетел в сторону, надеясь, что здесь присутствует игра света и теней, но с какого бы угла не смотрел — прохода не было.

На долю мгновения он оказался во власти искушения воспользоваться Синим Клинком и прорубить вход внутрь, но вряд ли Хафотис и Архад’Гален не подумали об этом, когда создавали это сооружение.

Выругавшись. Причем весьма грязно, Хаджар спустился обратно к подножью.

Сойдя с тропы ветра, он встретился взглядом с лидером четверки. Тот незатейливо почесал затылок и сверкнул карими глазами.

— Мы не успели предупредить вас, мудрейший ученый. Лестница в кузни зачарована таким образом, что только тот, кто пройдет весь её путь сможет попасть внутрь. Иначе гора не откроет своих секретов.

— Ну разумеется, — без всякого удивления выдохнул Хаджар и, протянув руку на тропу ветра, достал оттуда длинную веревку.

Для остальных это должно было выглядеть так, словно незнакомец достал что-то из пустоты, предварительно убрав внутрь половину руки, но подобное зрелище не вызывало у них ровно никаких эмоций.

Это заставило Хаджара вернуться к недавним мыслям о ученых аномалии и всем Пути Развития Безымянного Мира.

Дурацкие мысли.

— Я пойду с вами, — твердо произнес Хаджар и, видимо, его голос оказался достаточно тверд, чтобы не вызывать споров и пререканий.

Глава 1880

Перед началом восхождения они успели обменяться несколькими словами. Так Хаджар узнал, что главного — коренастого и худощавого, звали Тар Ар Кир и он, по какой-то неясной причине, был буквально обязан подняться на гору и отыскать кузню, в чем его поддерживали трое друзей. Девушка Амик, Ли Оа с бегающим взглядом и последний, самый высокий и, с виду, крепкий — Та Лик.

И несмотря на то, что эта четверка не являлась ни воинами, ни учеными, но в их взглядах читалось нечто такое, что в какой-то степени восхитило даже Хаджара.

В воздухе висело напряжение, каждый из них знал, что впереди их ждет нелегкий подъем. Лестница, вырезанная в отвесной части горы, пусть выдержала многовековые мучения природы, оставила после себя лабиринт из разрозненных ступеней и опасных провалов.

И, тем более, как только Хаджар прикоснулся к поверхности влажной от тумана скалы, то тут же ощутил, как все его силы — Терну, Душу, мистерии и Имена, легла тяжелая печать. Она паутиной сплела их, заставив мухами дрожать в неприступном плену.

Стоило же отнять руку от камня, как ощущение пропало и к генералу вернулись все прежние способности.

Забавно…

Возможно, именно об этом говорил Фен Ли, когда упоминал, что генералу еще только предстоит объединить эту пути воедино, потому как Хаджар, в тот момент, как оказался в этой странной паутине, с необычно ясной четкостью ощутил так же и то, что если бы его силы не были разрозненны, то магия скалы на него бы не подействовала.

Все равно, как если бы Хафотис не желал, чтобы по лестнице могли подняться те, кто идет по Пути Развития. И лишь такие, как здесь — ученые, смогли бы преодолеть преграду.

Когда с разговорами было покончено, то Тар Ар Кира начал старательно обматывать грубую веревку вокруг собственной талии, а остальные последовали его примеру.

Амик, заплетя длинные волосы в косу, чтобы они не мешали, проверила прочность своей веревки, натянув ее едва ли не до скрипа. Обтрепанный конец задел ее пальцы, заставив нахмуриться кустистые брови.

— Веревка может не выдержать, — прошептала она, скорее для себя, чем для кого-то еще.

Ли Оа, глаза которого неустанно бегали по склону и едва ли не сканировали предстоящий путь, прищурился.

— У нас нет другого выбора, кроме как попытаться, — пробормотал он, и его голос почти терялся в шуме веселого ветра.

Это лишний раз убедило Хаджара в том, что у четверки имелась куда более весомая причина искать путь в кузню, нежели тривиальная любовь к истории.

Генерал, стоявший чуть поодаль, сделал глубокий вдох, и в его голове пронеслись воспоминания о всех тех мытарствах в горах вместе с Оруном. Он взглянул на Та Лика, широкие плечи которого, казалось, несли на себе всю тяжесть предстоящего испытания. Отчего-то этот юноша, преисполненный уверенности, напомнил ему учителя из далекого прошлого.

Вместе они начали подъем, и каждый их шаг становился едва ли не прыжком веры, потому как с одной стороны ступени светились под их руками и ногами, но с другой, стоило только начать восхождение, как вокруг каждого из идущих ступени начали мигать, порой гаснув, а иногда зажигаясь без всякого видимого ритма или резона.

По мере продвижения порывы ветра усиливались, настигая их, словно невидимый противник. Нога Ли Оа заскользила по особенно выветрившейся ступеньке, выбив глыбу камня, со свистом упавшую в пропасть внизу. Парню удалось удержаться на ногах, но его дыхание участилось, а взгляд стал еще более напряженным.

В какой-то момент и Амик, с неким изяществом поднимавшаяся прежде по веревке, закрепленной впереди идущим, протянула руку и обнаружила, что следующая ступенька полностью обрушилась.

А во тьме зияла пропасть.

Пальцы задрожали в поисках спасительной заметки, но нащупали лишь пустоту. Тар Ар Кир, шедший перед ней, не теряя бдительности, сделал выпад вперед и вовремя схватил подругу за запястье. Их глаза на мгновение встретились, и между ними промелькнула немая благодарность.

Силы на пустую болтовню никто не тратил.

Их восхождение продолжалось. Хаджар, как и учил когда-то Орун, прижимая пояс к скале и выставляя колени так, чтобы внутренняя сторона всегда касалась камней, шел замыкающим, прекрасно понимая, что если бы не Тар Ар Кир, то он вряд ли бы смог с первого раза найти нужный маршрут в этом хитросплетении ложных и обманных путей.

Тем более, что запутанность ходов была далеко не единственной их проблемой. В какой-то момент они оказались перед разломом, вымытым косыми дождями.

Та Лик прикинул ширину расщелины перед собой, а затем напряг мышцы. Не говоря ни слова, он взмыл в воздух.

Мир замер.

Все звуки — шепот ветра, далекие крики птиц — исчезли, остался только резкий вздох его товарищей, испугавшихся тому, что даже самый малейший лишний вскрик может привести к трагедии.

Ботинки Та Лика с оглушительным треском ударились о выступ с другой стороны. Под ногами закрутилась запутанная паутина трещин. Некогда прочная ступенька накренилась, и каменные зерна посыпались в пропасть. Широко раскрытые глаза юноши раскрытые глаза встретились с глазами Хаджара, а крик так и не успел слететь с уст сорвавшегося Гиртайца.

Хаджар, связанный веревкой, не потратил ни мгновения на размышления.

Взмахнув руками, он бросился вперед, буквально в полете подхватив Та Лика и вместе с ним врезавшись в скалу. Их пальцы, стираясь в кровь, заскрежетали по поверхности в поисках опоры. Веревка все раскручивалась, грозя тем, что двое могут не успеть, но в какой-то момент они зацепились за край следующей устойчивой ступеньки. Собрав все силы, Та лик приподнялся и упал на уступ. Тяжело вздымалась грудь, а тень пропасти нависла в нескольких миллиметрах от него.

Пальцы Хаджара побелели на скальном выступе. Его снесло чуть дальше от спасительного уступа и теперь он повис прямо над бездонным провалом.

Ветер, неумолимый и невидимый, налетал на него, грозя превратить бескрайние просторы под ним в коварную гибель. Походный плащ бешено развевался, крыльями встревоженной птицы трепыхаясь под не стихающими порывами.

Казалось, под ним сдвигается сама земля.

Равновесие нарушилось, ощущение недавнего свободного падения подкашивало живот. Дыхание перехватило, и тихий вздох потерялся в реве горного ветра. Как если бы верный друг вдруг забыл о своем товарище и теперь боролся с ним так же яростно, как прежде с врагами Хаджара.

Но инстинкт и отточенные рефлексы привели генерала в чувство. Свободная рука вырвалась вперед и ухватилась за каменную глыбу, которая, казалось, выросла из скалы в тот миг, когда Хаджар уже почти сорвался. Мышцы напряглись, притягивая вытягивая его вперед и приковывая к склону горы, отказывая ветру в победе.

Тот бушевал, но Хаджар оставался непреклонным.

Восхождение продолжалось.

Каждое натяжение веревки было похоже на биение сердца, отражающее жизнь, заключенную в ее волокнах. Грубая поверхность спасительного каната терлась о руки, нашептывая обещания помощи, но истертые концы напоминали о затаившейся опасности. С каждым растяжением и натяжением истончившиеся нити обнажали слабую сердцевину того единственного, что спасало их от падения.

И по мере подъема группа не только видела износ веревки, но и чувствовала его. Очередной разрыв стрельнул, стоило Тар Ар Киру переложить вес вес на недавно перетянутый участок, тершийся о острый выступ. В глазах Амик тут же вспыхнули искры беспокойства, когда она увидела отрезок, где пряди начали постепенно распускаться.

Пальцы Ли Оа, постоянно прощупывали, проверяли, выискивали очередное слабое место, которое может подвести в самый неподходящий момент. И мрачное лицо Та Лика, тени на котором становились все глубже, когда плетение стонало чуть громче, чем прежде.

Каждый шаг, каждое изменение веса приводило к безмолвной мольбе веревки — « держись, еще чуть-чуть». Каждый взгляд на ее слабеющие нити — леденящее душу напоминание о бездне, ожидающей внизу.

Казалось, за каждым из пройденных сантиметров таятся часы борьбы. Поход в скалу уже был виден, но подъем все еще слишком далек от завершения. И, как оно часто бывает, самое трудное поджидало их в конце.

Последний участок оказался почти вертикальным, ступени здесь наиболее выветрились и напоминали скорее отвесную скалу, чем лестницу. Здесь их отряд больше всего и зависел от веревок: с их помощью они тянули друг друга вверх, надеясь, что те не оборвутся.

Тар Ар Кир шел впереди всех, его пальцы были в крови, но дух его оказался непоколебим. Юноша перевалил через последний гребень и рухнул на твердую землю. Один за другим к нему присоединились остальные. Амик, распустившая косу, с прядями волос, обрамляющими ее лицо. Ли Оа, с, наконец, замершим взглядом беспокойных глаз. Та Лик, с его широченной грудью, дрожащей от напряжения.

И, наконец, Хаджар, сделав последнее усилие, присоединился к группе на вершине. Они лежали, опутанные веревками, и ветер, по сравнению с прежней силой, теперь казался им ласковым и нежным.

— А неплохо было, да? — хихикнул Хельмер на плече.

И Хаджар, неожиданно для себя, понял, что да — неплохо.

Дурацкая улыбка, о которой он уже успел позабыть, украсило его лицо. Почему-то это восхождение по тонкой грани между жизнью и смертью, без всяких атрибутов Пути Развития, заставило его вновь, впервые за долгие века, почувствовать себя по-настоящему живым.

Генерал, привлекая к себе всеобщее внимание, засмеялся.

Глава 1881

Посреди широкого луга, над которым сдвинулись речными барашками кустистые облака, стояла девушка. Она носила странную броню. Её длинные ноги прикрывала летящая по ветру юбка, словно сшитая из лучшего шелка, что только можно было отыскать среди мастеров и мастериц со всех уголков Безымянного Мира, но в то же время этот шелк отливал блеском стали.

Талию подпоясывал широкий пояс из кожи неведомого зверя, а выше, грудь и руки, закрывал нагрудник то ли из серебра, а может и из пленного кузнецом, познавшим тайны мироздания, света луны.

Позади девушки развевались её длинные, белые волосы, увенчанные небольшой диадемой, из-под которых торчали длинные, острые уши, но не как у эльфов, а скорее, как у… кошки. А еще она держала в руках длинный, белоснежный клинок, на поверхности которого отражались всполохи её зеленых, словно изумрудных, глаз.

И каждый, кто увидел бы её лицо, будь то мужчина, немедленно бы потерял дар речи, а может и вовсе забыл бы как дышать, настолько прекрасно было её лицо, атласна кожа, не знавшая ни зноя, ни морщин, и столь же элегантно выточена фигура.

Но наваждение длилось бы недолго.

Вплоть до того, как незнакомый зритель не увидел бы первого взмаха меча девушки. И то, одновременно с тем, как плавно и легко двигался её клинок, столь же грозно рычало и гремело белоснежное пламя искрящихся молний на его лезвии. Те срывались в полет, формируя очертания когтей и клыков. Рассекая пространство, они уносились прочь, исчезая в облаках, где вызывали грозовые всполохи.

Так, взмах за взмахом, плывущая по лугу девушка, едва касаясь стеблей трав, расчищала далеко небо от облаков. Молнии и пламя, срывавшиеся с её клинка, казавшегося продолжением рук изящного, но смертоносного танца, грызли небесный свод, разрывая его на части и освобождая высокую лазурь от облачного плена.

Удар за удар, движение за движением и так, до тех пор, пока небо полностью не освободилось от облаков и не открыло вид на клонящееся ко сну солнце на западе и постепенно просыпающуюся луну на востоке, именно на неё девушка направила клинок.

Лучи серебра, пронзая пространство, спускались на лезвие её меча, окутывая его сияющим покровом немного великолепия и блеска. И, еще прежде шумящая юбка и блестящие латы, замерли вместе с тем, как застыла и дева. Стоя с вытянутым клинком, она будто купалась в лучах луны, опытной швеей собирая их в тонкую нить, опутывающую меч, а затем, единым резким порывом, сливаясь воедино с мечом, пространством и, кажется, даже лунным светом, она рванула вперед, посылая вперед волну лунного сияния. То, вытянувшись исполинским клыком, растерзало бы все, чего коснулось, но, не имея цели, лишь исчезло в небе, оставив позади тяжело дышащую воительницу.

— И как ты называла этот Закон? — прозвучал голос из-за спины.

— Клык Лунного Пламени, — ответила дева, убирая клинок обратно в ножны.

Она обернулась. Позади неё, на поляне, стояла другая дева. Закованная в латы, держащая в руках длинную шпагу, с пшеничными волосами, стянутыми в тугие косы и убранные за спину, где развевался плащ из жидкого голоса.

— Зачем ты пришла ко мне, Фрея? — спросила белокурая дева.

— Генерал Фрея, — поправила златокурая дева. — Я пришла к тебе, Азрея, потому что…

— Генерал Азрея, — перебила белокурая.

Фрея и Азрея замерли, смотря друг на друга казалось бы спокойными взглядами, но, в то же время, в них, если присмотреться, можно было рассмотреть жгучее желание обнажить оружие и сорваться в несмолкающей битве. И все же, обе небо жительницы не шевелились.

— Меня отправил Дергер с инспекцией твоей армии Первых Врат, — произнесла, наконец, Фрея.

В ответ на столь громкие слова Азрея даже бровью не повела.

— Если у Бога Войны есть сомнения в том, готовы ли будут мои солдаты выполнить свой долг, — тихо ответила она. — то он может в любое время покинуть свой дворец и прийти ко мне.

— У командующего Небесной Армией есть дела и поважнее, генерал Первых Врат, чем спускаться к тебе с инспекциями.

Азрея прищурилась. Фрея, еще недавно снискавшая гнев Яшмового Императора и, какое-то время, пребывавшая в заточении в качестве наказания, выглядела слишком уже… фривольно.

Да, будучи древней феей, она обладала воистину чудовищной силой. Достаточно, чтобы стать генералом Третьих Врат, но даже так — Азрея уже тоже давно не являлась тем беспомощным котенком, что два солдата человеческой армии подобрали из-под тела умирающей матери.

— Генерал Фрея, вы либо переходите к делу, либо не мешайте мне тренироваться.

— Именно поэтому я и пришла к тебе, Азрея, — фея, будто, нарочно проигнорировала звание собеседницы. — Ты тренируешься последние несколько сотен лет усердней, чем все, кого я встречала, возможно даже усердней, чем…

— Потому что я хочу быть готова, — перебила белокурая воительница.

— К встрече с кем?

Азрея сверкнула изумрудными глазами, зрачок в которых вытянулся острым, кошачьим веретеном.

— Ты и сама прекрасно знаешь с кем, — ответила она и её клыки чуть вытянулись, переставая походить на человеческие.

— Знаю, — кивнула Фрея. — и поэтому я и пришла спросить, Азрея. Когда придет время, а оно придет. Будешь ли ты готова выполнить свой долг генерала Седьмого Неба, стража Первых Врат, и сразиться с собственным отцом?

Вместо ответа сверкнул белоснежный клинок и яростная молния, прыгая над травой могучим, огромным тигром, клыками и когтями из пламени и мечей, вонзилась в выставленную шпагу Фреи, окутанную золотым маревом.

Какое-то время золотой свет и белоснежный боролись, пока не рассеялись в пыль, оставив после себя лишь небольшие миражи дрожащего воздуха.

— То, что ты готова напасть на меня, Азрея, не отвечает на заданный вопрос.

— Я знаю свою долг, Фрея, — только и ответила белокурая воительница, отворачиваясь в сторону и обнажая спину. — Если у тебя больше нет для меня никаких посланий, то, будь добра, покинь мои владения.

— Твои владения? — удивилась Фрея. — Вот как ты заговорила… что же, за те эпохи, что я прожила, успела повидать достаточно, Азрея, но таких как ты я…

— Таких как я? — перебила Азрея. — Не ты ли, Фрея, предала свой народ и ушла в услужение Императору? Не ты ли, Фрея, предала своего друга волшебника Пепла, став причиной, по которой погибли Бродячие Пни? Не ты ли Фрея…

Скрипнули латы и стальные перчатки сжали рукоять шпаги.

— Я знаю, свою историю, Азрея, — прошипела фея.

— А я знаю свою, Фрея, — парировала белокурая.

Поляна погрузилась в тишину. Облака, постепенно, собирались на небе тяжелым сводом. Далеко не таким белоснежным и кустистым, как пару минут назад. Теперь они посерели, опустились ниже и давили на спину гранитными скалами, обещая скорое ненастье.

— Я сделала много ошибок в своей жизни, Азрея, но мне вот что любопытно — какого это было предать того, кто растил и любил тебя, как отец и…

Азрея крутанулась на пятках, сверкнул её белоснежный клинок и лучи яркой луны, пронзив гранит небес, свились вокруг её меча, а затем пронеслись искрящимся клыком, но тот лишь прожег и растерзал землю.

На месте Фреи, куда пришелся удар Закона Азреи, никого не было. Только пустота.

Пустота и тигриный рык, прозвеневший в небесах.

Глава 1882

Отсмеявшись, Хаджар поднялся на ноги. К этому времени Тар Ар Кир и его команда успели связать уцелевшие веревки, некогда соединявшие их по парам, и убрать в походные мешки, до этого висевшие у них на поясах.

Оттуда, в свою очередь, они достали факелы, несколько холщовых свертков с какими-то приспособлениями, чем-то напоминавшие простые масляные лампы, но вряд ли ими являвшиеся, иначе зачем тогда факелы, а еще — провиант.

— Будешь? — Амик протянула ему сверток из широких, зеленых листьев, внутри которого обнаружилась сухая галета и кусок вяленого мяса.

Хаджар, разумеется, с благодарностью принял и вгрызся в мясо пусть и не с таким рвением, как пару дней назад в таверне, но все еще со вполне себе ощутимым аппетитом.

Амик посмотрела на него с легкой улыбкой, после чего вернулась к своим товарищам. Те разбили костер из заранее захваченных с собой небольших свертков веточек и материала, чем-то напоминающего гусиный пух, только не вонючий, а вместо горения тот тлел.

Не прислушиваясь к чужим разговорам, Хаджар вернулся обратно на уступ и, усевшись на него, свесил ноги в пропасть. На небе уже темнело и собирались тучи скорой бури, но его это не беспокоило.

— Ты тут? — спросил он у пустоты.

— Всегда тут, дружище, — с привычной, веселой ноткой, ответил демон, мгновенно появившийся на плече. — Чего хотел, Хаджи?

Хаджар посмотрел на Хельмера, жонглирующего чем-то, отдаленно напоминающим черепа. Но ведь… только напоминающим, правда?

— Почему я не могу здесь использовать даже Терну? — генерал задал вопрос, волновавший его почти все восхождение.

— Ты ударился головой о камень? Она тут заблокирована.

— Но я думал, что её нельзя заблокировать, — задумался Хаджар. — потому что как иначе тогда Черный Генерал планировал осадить Седьмое Небо, если даже Хафотис обладает возможностью блокировать силы.

— Ага, — только и произнес Хельмер и, показательно, вытянул вперед миниатюрную ручку, на которой появилось еще более миниатюрное, черное пламя. — Так сильно заблокировал, что у меня аж прям все тело судорогой сводит. Пугает. Вдруг не разблокируюсь?

Хаджар скрипнул зубами и промолчал. Разумеется демон не мог просто взять и подтвердить подозрения генерала о том, что Терна, Мистерии, Имена и прочие атрибуты являются лишь частями некогда единого целого и, сильные мира всего, это не только прекрасно знали, но еще и умели владеть.

Причем речь шла о настоящих сильных. Отнюдь не о Бессмертных, рядовых духах, демонов и, даже, не о Старших Богах. А о тех, кто стоял в одном ряду с Князем Демонов, Яшмовым Императором, Королевами Фае, Пеплом и прочими титанами.

Да и какие подозрения, если в Фен Ли буквально прямо об этом говорил.

— Ты ведь именно это и имел ввиду, когда намекал на то, что нам нельзя миновать страну Бессмертных, — выдохнул Хаджар. — И если бы мы сошлись сейчас с тобой в поединке, то…

— Ты бы не смог применить ни одну из своих сил, — кивнул демон, подтверждая догадку Хаджара. — для меня куда большую угрозу представляют местные ученые, Хаджи, чем ты. Собственно, именно поэтому Гиртай и спрятали от остального мира, потому как это куда проще, чем выкашивать здесь всех под ноль. Хотя я не против. Терпеть не могу местную порядочность и правильность. Все еще предлагаю убить этих скалолазов, а с Амик я бы…

— Но тогда, получается, — продолжил Хаджар, не обращая внимания на зубоскальство Хельмера. — Что и Черный Генерал обладал этой силой… и обладать он ей начал сильно после того, как открыл Терну.

— Наверное, — пожал плечами Хельмер, сменивший миниатюрный черепок на яблоко. — Возможно. Может быть. Кто знает.

Хаджар покачал головой и вернулся к ужину, одновременно с чем поглядывая на темные просторы, раскинувшиеся перед ним. Аномалия, размером с целую страну. Что за чудовищные силы должны были быть приведены в движения, чтобы вырвать такой кусок реальности и спрятать его в складках бытия?

И, если такое, как оказывается, было возможно, то что еще могли те, кто обладал настоящей силой. Собственной силой, которая…

Сознание Хаджара обожгли слова Травеса, сказанные драконом многие века тому назад. И каждый раз, когда Хаджар открывал что-то новое для себя, то думал, что, наконец, понял их значение, но в очередной раз осознавал — нет, Учитель имел ввиду нечто иное.

Нечто, что он понимал и осознавал, но по причинам проклятья не мог поделиться со своим учеником.

Травес говорил — собственная, незаемная сила.

Орун — сила доблести и чести, жажды достойной битвы.

Северяне — сила в стремлении жить, несмотря ни на какие трудности.

А Фен Ли — задаваться вопросами для чего, куда и зачем.

Могло показаться, что все эти вещи никак не были связаны друг с другом, но если задуматься, то, может быть, все четыре пути вели к одной и той же цели, просто разными дорогами.

И тогда, получается, что, на самом деле, Хаджар все это время двигался, возможно, наискосок, зигзагами, перепрыгивая с одной тропы на другую.

Именно поэтому ему всегда было сложно определить в себя в рамках Пути Развития; мастерства владения оружием; Истинных Имен; а теперь еще и Правил и Законов.

Обладал ли он Правилом, владел ли Терной, понимал ли мистерии или же, на самом деле, все это являлось осколками чего-то совсем иного, что ему еще только предстоит понять.

Вот только…

— Время поджимает, Хаджи, — заметил Хельмер чуть серьезней, чем прежде.

И демон был прав. В начале пути генерал совсем не ощущал давления времени над собой, но чем дальше и дольше он ступал по тропам Безымянного Мира, тем отчетливее понимал, что попутно со всеми битвами, приключениями и интригами, еще и участвует в гонке.

Вот только до сих в его сознании не укладывалась картина причинно-следственной связи. Предстоящий Парад Демонов был отнюдь не первым таким явлением. Напротив — их, в истории Безымянного Мира, за все эпохи, случалось столько, что сложно сосчитать. Но, по какой-то причине, именно предстоящий Парад наводил шуму достаточно, чтобы взбудоражить вообще всех — от простых смертных, до Древних.

И еще, теперь Хаджар уже это точно знал, и не боялся показаться сам себе параноиком или гордецом, ему во всем этом была отведена какая-то особая роль. И, наверное, не привыкшего к интригам Безымянного Мира эта деталь бы нисколько не смутила.

Ну отведена роль и отведена.

Чего в этом таком.

Интриги Древних окутывают своими сетями сотни тысяч судеб.

Но!

Всегда есть это проклятое «но».

Древние на то и Древние, что их жизнь пронизывает собой вереницу эпох Безымянного Мира. И интриги, которые они плетут, простираются сквозь сотни свитков летописей и хороводы веков и тысячелетий.

А что на этом фоне жизнь Хаджара? Лишь короткая вспышка. И, что самое путающее и, возможно, пугающее — иномирная вспышка.

Но!

Опять — «но».

Он ведь был вплетен в эти интриги заранее. Сильно заранее того момента, как осознал себя принцем Дарханом и поставлен на доску, будто шахматная фигура.

А значит, что…

Что Хаджар все еще ничего не понимал. И сколько бы он не пытался вникнуть в ситуацию, посмотреть на неё со стороны, увидеть причинно-следственную связь — у него ничего не получалось. За какую нить не потяни, клубок никак не хотел развязываться, а затягивался лишь туже.

— Хаджар.

Генерал обернулся. За его спиной стоял Тар Ар Кир. Оцарапанный, немного уставший, но с горящим взглядом.

— Мы отправляемся дальше, — произнес гиртаец, указывая рукой в темноту скального коридора. — Ты идешь?

Идет ли Хаджар?

Как будто у него был выбор.

Вместо ответа генерал поднялся на ноги и присоединился к четверке археологов.

Глава 1883

— Смотрите, — Амик провела пальцами по шершавой, немного влажной поверхности стены пещерного коридора. — Этим письменам не меньше пяти тысяч лет.

Держа в руках факелы, вот уже несколько часов они то спускались, то поднимались по извилистым проходам в порой тесном, а иногда широком, но неизменно и явно рукотворном проходе, высеченным в скале.

Гиртайцы то и дело останавливались, рассматривали следы, оставленные на камнях и, порой, жарко спорили какими инструментами могли быть оставлены подобные отметины.

— Или, может, даже больше на пару веков, добавил подошедший к ней Ли Оа. Тот редкий случай, когда бегающий взгляд маленьких глаз никоим образом не являлся прямым свидетельством не самого приятного нутра.

Наоборот. Ли Оа оказался вполне себе достойным человеком, всегда готовым помочь и поделиться последним.

— Перечертишь, Та Лик? — спросил лидер экспедиции.

Здоровенный гиртаец с неожиданной для своей комплекции ловкостью в мелкой моторике, достал широкую кожаную папку с вложенными в неё листами тертого пергамента и, облизав нечто, напоминающее карандаш, принялся перерисовывать письмена.

— Хаджар, — позвал генерала Тар Ар Кир. — хочешь посмотреть?

Удивительно, но за все это время никто из четверки ни разу не попытался устроить незнакомцу, навязавшемуся в путешествие, допрос. Хотя во внешнем мире, даже если бы Хаджара допустили в общий поход, то уже давно бы проверили любыми способами, резонно опасаясь за свою жизнь.

Здесь же он, словно, оказался в лесу, куда ни разу не ступала нога человека и потому звери и дичь нисколько его не боялись. Это… искушало. Не навредить, разумеется, но каким-то образом воспользоваться.

Разумеется, будучи человеком чести (в той или иной степени), генерал успешно забарывал свои порывы человека «внешнего мира».

И, в свою очередь, тоже не интересовался у археологов, какую на самом деле они преследовали цель в своем путешествии и почему Тар Ар Кир был настолько сильно заинтересован в том, чтобы экспедиция увенчалась успехом.

— Почему нет, — пожал он плечами и, приподняв свой факел так, чтобы свет падал на стену, подошел к скале.

Когда Амик сказала про пять тысяч лет, то куда ближе подошло бы умозаключение о пяти сотнях эпох. Не меньше. Но, скорее всего, в аномалии время текло, как это часто бывает, несколько иначе. Да и Шакх упоминал нечто подобное в своих рассказах, не говоря уже о том, что Хаджар с Летей так же столкнулись с некоторыми странностями в аномалии, в том числе и тех, что касались потока времен.

— Присмотрись, Хаджар, — как и любой исследователь с горящими глазами, Тар Ар Кир не понимал, как это может быть, чтобы предмет его интереса не вызывал ажиотажа у других людей. — Это следы древней истории. Представляешь? Кто-то оставил здесь эти следы, а теперь мы, спустя целые тысячи лет, можем их увидеть.

Хаджар представлял. Хотя бы просто потому, что был больше, чем в десять раз старше этих ребят. Но даже он, на фоне Древних, все равно, что бабочка однодневка.

На стене же, под светом факела, поблескивая от влаги, действительно красовались отметины прошлого. Высеченные в руде явно не без помощи посторонней силы, будь та Терной, энергией Реки Мира, Истинными Именами, Силой Души, мистериями или той, пока не ясной Хаджару силы, о которой он стал задумываться в последнее время.

Так или иначе, столь искусную резьбу в камне, где каждая линия плавно соединялась с другой, а их глубина погружения в породу оставалась неизменной, создать просто при помощи зубила и молотка было бы невозможно.

С другой стороны, конечно, скала была защищена от влияния сил, но ведь Хельмер как-то умудрялся…

— Правда я не узнаю этих сцен, — прошептал Тар Ар Кир. — Хотя, без лишней скромности, во всем Гиртае я считаюсь лучшим по части древних мифов и легенд.

Хаджар же, присмотревшись к высеченной в камне летописи, наверное, должен был бы удивиться. Да, он уже не раз говорил сам себе, что Безымянный Мир показал ему столько чудес, что само слово «удивление» в какой-то момент потеряло должный окрас, но каждый раз находилось что-то новое. И в плеяде этих самых «новых», Хаджар, в какой-то момент, действительно разучился удивляться, хоть и по несколько иной причине.

Не потому, что чудес было мало, а напротив — слишком много.

Там, на камне, под сводами пещеры, оставленной в скале многие эпохи назад, когда еще не пал с Седьмого Неба Черный Генерал, на древней фреске, в линиях и срезах, осталась запечатления сцена, хорошая знакомая Хаджару.

На ней он увидел опочивальню. Просторные окна. Балдахин, закрепленный на резных деревянных стойках. И множество людей. Они смеялись. Улыбались. А по центру стоял высокий мужчина с ободом на голове и широким меховым плащом за спиной. Он подкидывал на руках маленького мальчика.

— Может быть это какой-то местный миф, когда у горы еще находился городок ремесленников? — бубнил себе под нос Тар Ар Кир.

Хаджар, как недавно Амик, провел ладонью по камню, но его старое сердце не пропустило удара, не сбилось с ритма. Может потому, что вместо драконьего в груди теперь билось стальное, а может… может он просто, действительно, стал слишком стар.

Не отрывая руки от камня, Хаджар, освещая себе путь факелом, начал двигаться дальше. Гиртайцы продолжали увлеченно что-то обсуждать, зарисовывать на пергаментах сцены на камнях, и иногда прикладывали к вырезанным линиям разнообразные измерительные инструменты и линейки.

Генерал же просто смотрел на сцены, оставленные здесь может Хафотисом, а может и Архад-Галеном.

Вот новая сцена, в которой ребенок, держа перед собой палку, прикрывает спиной маленькую девочку, защищая ту от псов. А вокруг них поднимались стебли садовых цветов. Красивые и безразличные к происходящему. Совсем как звезды…

На этом фреска не заканчивалась, и история ребенка продолжалась. Вот он поднимается по лестнице к бочке, держа в руках черпак. Вот отжимается, держа на спине каменные блины. А там, чуть дальше, он сидит в темнице, лишенный ног, с изломанными руками. Затем он играет на Ронг’Жа в борделе; ведет за собой армию; безмолвно склоняется над могилами павшего брата и подруги; сражается на падающей с небес площади против достойного и могучего воина; стоит над телом достойнейшего из Учителей; закрывает глаза Императору, отдавшему ради своего народа жизни своей семьи, в том числе и собственную; плачет над ледяным гробом, где спит его жена; поет тризну рядом с другим Императором, оказавшимся ослепленным ложью, но прозревшим в последний момент; вот он осаждает замок, черный как Ночь; а потом путешествует сквозь горы, пока не приходит в землю изобилия где…

Фреска обрывалась. Следующая часть, последние несколько метров, оказались сколоты и разбиты, словно кто-то не хотел, чтобы их увидели. И все бы ничего, Хаджар мог бы просто сказать, что для уже давно не было секретом, что его жизнь не более, чем чей-то хитроумно выстроенный план. Предопределенный и проложенный заранее.

Только некоторые детали на фреске слегка отличались от того, что помнил о своей жизни генерал. Незначительные, но все же.

На скале Примус был изображен калекой без левой руки. Неро погиб пронзенными стрелами, а не мечом. Санкеш на фреске держал меч в каждой руке, а не секиру, как это было в действительности. Скульптор изобразил, как Орун оказался обезглавлен и сброшен со скалы. Не говоря уже о том, что Морган умер не на своем троне, а Император Драконов пал не от руки Чин’Аме, а от своей собственной.

И можно было бы сказать, что нельзя ожидать от пророчества доскональной четкости, но в других эпизодах полотно не ошиблось, так что…

Хаджар отодвинулся и, сделав несколько шагов, подошел к противоположной стене. Он провел пальцами по камню, а затем, отвязав от пояса ножны с Синим Клинком, все так же не обнажая меча, нанес сильный рубящий удар по скале.

— Что ты делаешь, Хаджар⁈ — выкрикнула Амик.

Раздался звон и, часть породы, оказавшейся, на поверку, не более, чем окаменевшими наростами, откололась, обнажая зеркальную слюду.

— Вы только посмотрите! — воскликнул Тар Ар Кир. — Хаджар, у тебя взгляд настоящего исследователя! Я даже не заметил, что здесь есть еще одна деталь!

Гиртайцы принялись скалывать с противоположной стены наросты, что-то попутно исследуя на слюде.

Хаджар же вглядывался в собственной отражение. Сухое лицо, немного впалые глаза, побитая сединой щетина и…

Он отошел в сторону, поднимая факел над головой так, чтобы свет затронул как можно больше пространства.

Теперь на слюде он видел высеченную в скале фреску.

Простое отражение.

Глава 1884

Тар Ар Кир и остальные еще какое-то время посветили исследованию коридора. Какую бы цель они не преследовали в своем путешествии вглубь скалы, они явно не были ограничены во времени.

Хаджар обернулся и еще раз посмотрел на скалу.

В последнее время — время становилось весьма размытым концептом, не только на философском уровне, сколько на вполне себе ощутимом и применимом в реальном мире.

— А я думал ты хоть сколько-нибудь поразишься, — шепнули на ухо. — Может там сцену какую устроишь, как обычно. Интриги проклянешь или что-нибудь еще.

Хаджар, в ответ на комментарий демона, только неопределенно отмахнулся.

— Стареешь, Хаджи, — выдохнул Хельмер, ковыряясь в зубах-клыках косточках. — Так, скоро, и на девственниц тянуть перестанет. Хотя погоди! Тебя никогда, особо, и не тянуло. И вообще, если посчитать всех тех дам, что побывали в твоей постели за эти века, то… у меня для тебя плохие новости, дружище. У евнухов, мне кажется, в плотских утехах опыта больше.

— У них его вообще нет, — напомнил Хаджар.

— О чем я и говор…

— С кем разговариваешь? — спросил Ли Оа, подойдя к Хаджару. Не потому, что хотел с ним поговорить, просто в своих исследованиях гиртайцы подошли к концу странной фрески.

Хаджар бросил быстрый взгляд на пустое плечо. Клятый демон опять спрятался…

— Мысли вслух, — ответил он настолько спокойным и прямым тоном, каким только мог.

И все же Ли Оа все равно посмотрел на него с сомнением. Да, может быть в этом субтильном гиртайце и не нашлось прочих черт обладателей бегающих глазок (коих за немногим меньше семи веков, Хаджар повидал весьма немало), но вот от внимательности и подозрительно Ли избавиться не смог. Что, учитывая сферу его интересов, вполне объяснимо.

— Закончил? — спросил Тар Ар Кир у Та Лика.

— Закончил, — кивнул здоровяк, убирая папку с пергаментами в заплечный мешок.

Он поднял приставленный к стене факел и, все вместе, они отправились дальше. У поворота, за которым вновь открывались просторы хитросплетений древней обители, Хаджар ненадолго остановился и посмотрел себе за спину.

История может его, а может и не его жизни, спрятанная в отражении слюда. Будь у него больше времени, он бы обязательно поразмышлял над спрятанной здесь философией, но у него не оставалось ни времени, ни желания на подобные мысленные путешествия.

— Осторожно! — выкрикнула Амик.

* * *

— Осторожно, — генерал протянул руку и поймал Миристаль прежде, чем та споткнулась.

Он подхватил её под локоть и помог перешагнуть ручей, текущей в звездном саду.

— Спасибо, добрый друг, — поблагодарила Путеводная Звезда и они продолжили путь среди сада, где рождались и умирали цветы, которые смертным казались звездами.

Генерал же, услышав эти слова — «добрый друг», дернулся. Почему-то ему казалось, что он уже слышал их прежде… Но от кого? На всем Седьмом Небе у него не было друзей, кроме Миристаль, сражавшейся с ним плечом к плечу у Врат Грани.

Еще, на несколько коротких эпох, они наладили общение с Левой Рукой Князя Демонов — Повелителем Ночных Кошмаров, Хельмером.

Генералу понравилась отвага этого демона, его приверженность своему слову, пусть и не всегда приятному, и благозвучному, а еще то, что тому не были чужды понятия чести.

— Осторожно…

Теперь уже Миристаль подхватила генерала под руку, когда тот пошатнулся.

— Голова… — прогудел тот, прикладывая ладонь ко лбу.

— Что-то не так? — в глазах Миристаль, внутри которых пылала целая вселенная, сияли искренней обеспокоенностью.

— Не знаю, — ответил генерал и, взмахом руки создав рядом скамейку, опустился на неё. — Я её иногда… чувствую.

— Чувствуешь? — голос Миристаль стал еще более обеспокоенным.

— Да, — кивнул генерал. — это у смертных называется болью.

— Боль… тебе, добрый друг, надо поменьше времени проводить в библиотеках.

Библиотеки… да, точно. В последние несколько эпох после того, как Врата Грани были закрыты и запечатаны, он посещал библиотеки всего Седьмого Неба, пытаясь отыскать ответ на простой для богов и, такой сложный для него, вопрос.

В чем смысл его дальнейшего существования?

Наверное, Хельмер сейчас бы…

Хельмер? Этот трусливый и лживый демон, сбежавший с поля брани в первый же подходящий момент.

Погодите… нет. Хельмер был своеобразным, но достойным…

— Голова, — прогудел Черный Генерал, снова прикладывая ладонь ко лбу.

— Ты меня пугаешь, добрый друг, — прошептала Миристаль. — Мне позвать Этиди?

Этиди, сестра Эгну, бога Морей и Океанов. Вечно хмурая, но честная и прилежная, молодая старшая богиня целительства.

— Нет, — мягко отказался генерал. — не стоит.

— Точно? — не унималась Миристаль.

— Точно, — скромно улыбнулся генерал.

Брови Миристаль взлетели едва ли не до самых волос.

— Что? — удивленно спросил генерал.

— Ты… ты улыбнулся.

— Это так удивительно? — генерал не мог понять причины подобного поведения подруги.

— Ты никогда не улыбался… вечность, добрый друг, в последнее время с тобой что-то не так, — и тут Миристаль словно прорвало. — Я слышала от младших богов, что ты порой разговариваешь сам с собой. Или же, наоборот, можешь впасть в молчание и уныние, от чего к тебе лучше не подходить ибо ты можешь схватиться за меч. А еще ты путаешь имена даже тех, кто вместе сражался с тобой на протяжении десятков эпох, можешь забыть дорогу в место, которое посещал еще вчера и твои последние заявления…

Миристаль замолчала и покачала головой.

— Заявления? — переспросил генерал. — Какие заявления?

Звездная дева оглянулась, словно пытаясь убедиться в том, что её никто не видит.

— О Ляо Фене, — шепнула она.

Генерал нахмурился. Он не помнил, чтобы делал каких-то заявления о Ляо Фене. Да и они были слишком поверхностно знакомы для того, чтобы генерал иметь хоть какое-то мнение о Мудреце. Пару раз пересекались на Вишневом Пиру, после чего генерал посетил обитель мудреца, проведя чуть меньше эпохи в библиотеке последнего.

Но не более того.

— И что я о нем говорил? — любопытство обуяло генерала.

— Ты говорил, — Миристаль сделала голос еще тише. — что Яшмовый Император приказал тебе уничтожить Гиртай и заточить мудреца в клетку на дне Бескрайнего Океана и…

— Что за вздор, — перебил генерал. — всем прекрасно известно, что Яшмовый Генерал приказал это сделать Титании!

— Именно, — кивнула Миристаль. — но это еще не все. Буквально спустя несколько лет, ты начал рассказывать, что Яшмовый Император сам заточил Ляо Феня, потому что тот узнал последнюю истину.

— Последнюю истину?

— Да, — Миристаль продолжала озираться по сторонам. — Ты пугаешь меня, добрый друг. Я волнуюсь за твое самочувствие. Боги шепчутся между собой о том, что послед победы над Гранью, ты потерял себя и… не знаю, добрый друг…

Генерал помотал головой.

Добрый друг. Почему эти слова так сильно обжигали его сознание.

Голова…

Черный Генерал зажмурился, а затем открыл глаза и посмотрел перед собой. Он сидел в звездном саду, неподалеку от пруда, где проводил время за тем, что смотрел за жизнью смертной, которая еще даже не появилась на свет. Её страницы Книги Судеб пока не были открыты и все еще оставались по ту сторону от… от чего.

— Миристаль, я…

Генерал оглянулся. Он сидел один. Ну да, разумеется, Миристаль сегодня проводила время со своим возлюбленным — Ирмарилом. Но почему ему тогда казалось, что они сидели рядом… или сидят рядом… или будут сидеть рядом…

— Неприятное ощущение, да?

Глава 1885

Генерал сперва не понял, кому именно принадлежал голос, но, затем, увидел дерево. Единственное дерево, растущее в саду звезд Седьмого Неба. Оно не было ни чарующе прекрасно, ни удивительно величественно.

Самое обычное, ничем не примечательное дерево неопределяемой породы, в котором в равном степени можно было увидеть и березу, и дуб, и ясень, и клен, и тополь. И, наверное, именно это и являлось отличительно чертой древа, если, конечно, не вспоминать о другой его особенности.

— Я был здесь один или с кем-то? — решил спросить у него Черный Генерал.

Наверное, на всем Седьмом Небе, за исключением Миристаль, лишь с Древом Жизни, коим и являлось это древо, Хаджар мог говорить свободно. Просто потому, что для этого создания не существовало вообще такого понятия, как действительность.

— Был здесь один… будешь здесь один… пришел не один… ушел не один… ушел один… придешь вдвоем… все это правда, все это ложь, — ответило оно в своей привычной манере.

Генерал выдохнул и, вытянувшись на скамейке, прислонился спиной к Древу. Боги обходили стороной это место в те редкие моменты, когда навещали сад. Почему-то их настораживало древо и, некоторых, особенно малодушных, даже пугало. Большинство же находили беседы с ним не самым приятным занятием.

Генерал же, напротив, каким-то странным для себя образом, находил успокоение в беседах с Древом.

— Я опять видел странные сны, — произнес он, прикрывая глаза и вспоминая видения. — Боги не видят снов, а я вижу.

— Ты не бог… не был богом… не будешь богом… пока не бог… станешь богом… не станешь богом…

— Иногда я вижу странный город, — продолжил генерал. Главное, в общении с Древом, не пытаться понять смысл услышанного и тогда беседа становится даже приятной. — А иногда мне кажется, что я вижу события, которых еще не было или, может, они не произойдут уже никогда.

— Я знаю, — неожиданно коротко произнесло Древо. — Я вижу те же сны, последний генерал.

— Последний генерал, — повторил он. — звучит приятней, чем Черный.

— Что за сон ты видел… увидишь… никогда не увидишь… никогда не видел…

— Очень странный… — ответил генерал. — в нем я общался с Ляо Фенем в день, когда посетил его библиотеку. Хотя точно уверен, что мы с ним лишь обменялись учтивыми фразами и не более того, но в последнее время… не знаю, мой верный собеседник. В последнее время все размыто и расплывчато. Иногда я путаю свои видения, сны и реальность. А порой они и вовсе смешиваются воедино.

— Смешиваются, — повторило Древо. — Разделяются. Снова перемешиваются. Как…

Генерал посмотрел на ручей, у которого, как ему показалось, споткнулась недавно Миристаль, хоть той здесь и не было.

На поверхности ручья отражались бескрайние просторы пустой темноты, где, очень далеко, в самом дальнем и темном углу, возвышались поля, залитые кровью богов, демонов и духов. И там, на одиноком камне, посреди бескрайнего поля, возвышались Врата.

— Отражения, — закончил за древо генерал. — отражения в неспокойной воде.

— Неспокойная… спокойная… вода… судьба… будущее… прошлое… все есть… ничего нет… все будет… все исчезло… все началось…

— Вот и я так же думаю, — снова улыбнулся генерал. Довольно новое для него ощущение, которому он научился у… у кого-то научился… или ему показалось, что научился, а может лишь научиться и… не важно.

— Я говорил с мудрецом, — продолжил генерал. — мы обсуждали тему, которая незнакома большинству жителей Седьмого Неба. Даже с Миристаль мне её не обсудить.

— Но ты не говорил с мудрецом… пока не говорил… уже не говорил… заговоришь… говоришь…

— Может и так, — согласился генерал. — может это лишь мои сны, в которые прорываются те мысли, что я прочел в свитках.

— Мысли… — прогудели трещащие ветви древа.

Даже голос этого создания звучал непривычно, но в то же время как-то очень, почти до зуда в голове, знакомо.

— Я спрашивал у мудреца, что мне делать дальше. Врата закрыты. Война закончена. А я был создан лишь для сражений. Но с кем мне воевать, когда враг повержен.

Древо промолчало. Но это и не удивительно. Оно ведь древо жизни. А все, чем являлся генерал, означало конец этой самой жизни.

— Мудрец рассказал мне историю о смертном, не каком-то конкретном, а в целом. Представляешь, они рождаются в крови и боли их матерей и первое, что испытывают — это собственную боль от того, что воздух режет их легкие.

Генералу казалось странным такое явление. Неужели боги не могли создать для людей более приятный способ рождения, учитывая, что сами они появлялись из вихрей чистой энергии.

— И Ляо Фень рассказал мне, что вся их жизнь, с момента рождения и до самой смерти, наполнена страданиями. Явными и не очень. Большими и нет.

Древо продолжало молчать, но генерал чувствовал, а может даже знал, что оно его внимательно слушает.

— Я тогда удивился — зачем же людям нужны эти страдания. Почему они от них не избавятся. Не объединятся и не победят их, как мы победили Грань, — генерал провел ладонью по бутонам звездных цветов. Холодные и прекрасные лепестки коснулись его мозолистой кожи, оставляя на той следы звездной пыльцы. — И знаешь, что Ляо Фень ответил? Что ни одна жизнь не может существовать без страданий, иначе бы была лишена смысла. Я сперва не понял и было даже возмутился. Во сне конечно. Ведь мы никогда не говорили…

— Говорили… будете говорить… еще не говорили… не заговорите… говорите сейчас… все это так… все это не так…

— Да, наверное, — пожал плечами генерал. — а потом, знаешь, наблюдая за смертными и читая все больше и больше свитков и книг, я вдруг увидел закономерность. Самые верные соратники, которых встречают смертные, они встречают их, когда вместе преодолевают страдания. Самая чистые и светлые чувства, которые испытывают смертные, они испытывают к тем, с кем им проще жить внутри этих страданий. И, что неожиданно, самые великие цели смертных направлены на то, чтобы уменьшить эти страдания, но в конечном счете, они приводят лишь к их росту. Чем больше они против них борются, тем больше приносят с собой, но в то же время приносят больше и верности, любви, подвигов и… так по кругу. Может быть, Ляо Фень именно это и имел ввиду. А может я просто не до конца его понял.

— Не понял… не поймешь… уже понял… не понимаешь… сейчас так… завтра не так… завтра было вчера… вчера не наступит завтра… сегодня существует всегда и не существовало никогда…

— Прости, — искренне извинился генерал. — я знаю, что концепция времени доставляет тебе неприятные ощущения.

— Время… у меня его нет… у вас оно есть…

— А еще мне снился другой сон, верный собеседник, — генерал протянул руку, словно пытался что-то поймать, но ухватил лишь пустоту. — в нем мы встретились в мире смертных на дне глубокой горы. Ты мне что-то отдал. Что-то важное для меня. Что-то я попросил тебя сохранить. Странное видение.

— Просил… попросишь… уже попросил…

— Ты отдашь мне это, когда мы встретимся там? Потому что мне, почему-то, кажется, что скоро я действительно отправлюсь к смертным.

— Отдам… всегда отдаю… каждый раз…

* * *

Генерал прикрыл глаза, а когда открыл, то сидел на скамье. Рядом с ним Миристаль что-то нашептывала цветам.

Генерал оглянулся по сторонам. На мгновение ему почему-то показалось, что он общался с Древом Жизни, хотя то росло в другом конце сада и они никогда не общались, потому как генерал терпеть не мог манеру общения Древа.

— Прости, Миристаль, о чем мы только что говорили?

Звездная дева посмотрела на него с легкой смешинкой в глазах.

— Ты рассказывал, как вы с Ляо Фенем несколько веков провели в обсуждении принципов течения рек.

— Ах да… — спохватился генерал.

Голова все еще немного гудела, но он решил не говорить об этом с Миристаль. Да и с Ляо Фенем не собирался, хотя, кроме него — мудреца, Миристаль и, наверное, Аштари, больше ни с кем не Седьмом Небе не общался… или общался.

В последнее время все как-то путалось.

Глава 1886

— Осторожно! — выкрикнула Амик.

Она едва успела схватить идущего впереди Та Лика до того, как тот провалился бы в пропасть. Причем пропасть совсем не в виде абстрактного эпитета, а во вполне себе тривиальную, в какой-то степени даже обыденную, пропасть.

Часть каменного пола под ногой здоровяка треснула и, расколовшись, рухнула вниз, исчезнув во тьме и, сколько бы не ждали гиртайцы и Хаджар, но звука упавших камней они так и не услышали.

— Никому не двигаться! — выкрикнул Тар Ар Кир, но и без его возгласа все, тут же, замерли. — Скорее всего это одна из первых ловушек.

От внимания Хаджара не ускользнула фраза — « одна из первых», хоть это, в целом, его нисколько не смущало. Он в своей жизни встречал подземные лабиринты и пещеры, наполненные ловушками и препятствиями, чаще, чем это вообще звучало бы нормальным даже в песнях бардах и менестрелей.

Начиная гротом с запертым внутри Травесом и заканчивая лабиринтом, ведущем в Страну Севера, а между этими двумя событиями еще десятки подобных историй. Наверное менестрелям приходилось изрядно постараться, чтобы слушатели не стали заявлять, что Безумного Генерала впору величать не генералом, а подземным кротом.

— Ли, — Тар окликнул напарника после того, как все немного успокоились. — Сможешь аккуратно достать грузик?

— Разумеется, — нарочито беспечно улыбнулся субтильный гиртаец, хотя по нему было видно, что он неслабо так переживает. — Без него ни в одну экспедицию не хожу.

С этими словами он, стараясь не делать лишних движений, отвязал от пояса… непосредственно сам пояс, на поверку оказавшийся плетеной косичкой из длинных, крепких полосок мягкой кожи.

Затем из кармана гиртаец достал небольшой такой металлический предмет, чем-то напоминающий юлу. С виду, достаточно плотный, чтобы оказаться весьма увесистым.

Его Ли Оа закрепил у за ременную бляху и, уже через несколько секунд, в его руках оказалось весьма нехитрое, но полезное, в определенных ситуациях, приспособление.

— Сначала проверь сзади, — прогудел Та Лик, стоявший вперед всех. — Если все плиты одинаковые, то целься в центр квадрата на расстоянии в метр от тебя.

— Сам знаю, — огрызнулся Ли Оа и тут же стушевался. — Извини… я не много нервничаю.

— Как и мы все, — ровным тоном заключил Та Лик.

Ли Оа, пару раз выдохнув и вдохнув, явно пытаясь успокоиться, раскрутил грузик и, метким броском, ударил им в центр каменного пола. Тот, еще несколько мгновений назад, ничем особенным не выделялся. Обычная неровная, бугристая поверхность каменного пещерного пола, каких сотни тысяч.

Но стоило грузику ударить по центру, как плита (а теперь уже и Хаджар смог увидеть, что это действительно плита) раскололась и, как и её недавняя родственница, улетела в пропасть.

Гиртайцы вместе с генералом в молчании проводили её в полет внутрь пустоты, и, как и в прошлый раз, так и не дождались звука падения.

— Хорошо, что туда никто не наступал, — только и произнес Ли Оа, притягивая грузик обратно.

— Скорее всего они крепятся на полых колоннах из песчаника, — прошептала Амик. — Только какого же они должны быть размера, чтобы удержать на такой высоте. Мы ведь так и не слышала эха от падения.

— Это пещера Хафотиса и Архад-Галена, — напомнил Тар Ар Кир. — так что кто знает, что именно мы здесь встретим и как именно они обустроили ловушки. Это совсем не то, когда мы посещали гробницу Тулепса из Бродячих Пней.

Хаджар просто пропустил это мимо ушей. Не хватало ему еще предаваться размышлениям на тему, как кто-то из Бродячих Пней мог быть здесь похоронен, учитывая, что Пепел, состоявший в этом отряде, родился уже после падения Гиртая.

Только если, конечно, Король Бессмертных не посещал эту аномалию и…

И ведь сказал же себе, что пропустит мимо ушей.

— Ли, — снова окликнул напарника Тар Ар Кир. — тебе придется проложить нам путь. Сперва дойди до Та, а после него проверяй все квадраты вокруг вас.

— Если впереди вообще есть путь, — резонно заметил Та Лик.

— Должен быть, — парировал Тар.

Хаджар тут же узнал в его голосе не столько уверенность в собственных словах, сколько надежду на то, что он не ошибется.

— Если я вдруг сорвусь вниз, — чуть ли не пропищал Ли Оа. — то знайте — я буду навещать вас во снах голышом, с камышом в руках и…

— Почему с камышом? — спросила Амик.

— Потому что я буду им вас щекотать, вы будете просыпаться и никогда больше не выспитесь!

В пещере на какое-то время повисла тишина.

— Ли, — протянул Тар.

— Да?

— Мы тебе говорили, что у тебя весьма своеобразные представления о… злых намерениях?

— С самого детства!

— Тогда ладно, — кивнул Тар.

От этой небольшой сцены, наполненной дружеской перебранкой, у Хаджара, все же, дрогнуло сердце. Перед внутренним взором пронеслись сцены из прошлого, где вместе с Неро, Серой и офицерами Армии Лунной Лин они могли часами беседовать в подобной манере, находя в этом некий отдых.

Прежде генерал не собирался вмешиваться в работу гиртайцев. Не потому, что ему было плевать, пусть он и видел этих людей впервые в жизни, а потому… Все потому же, почему он сказал в Стране Севера то, что сказал. Он был старше прадедов этих археологов и, если бы не Парад Демонов, то пережил бы и их далеких потомков.

И все же…

— Не двигайся, Ли, — произнес Хаджар, поднимая руку за мгновение до того, как гиртаец шагнул с места.

Вместо ответа на немой вопрос остальных исследователей, Хаджар вновь отвязал ножны от пояса. Он, аккуратно, тоже стараясь не совершать лишних движений, принял нижнюю стойку, словно собирался одновременно обнажить клинок и нанести стремительный удар.

Он прикрыл глаза и задышал ровнее. Да, в этой скале не существовало ни единого пути силы, по которым генерал шел прежде, вот только… вот только разве Хафотис, Архад-Гален, или кто там еще воздвигли эту странную магию, могли ей отобрать у генерала века сражений на тонкой грани жизни и смерти?

Разумеется нет.

Как они не могли отнять у его тела, рук, сердца и разума, все то, чем пропитал их меч за века битв и скитаний. Даже если он был лишен мистерий, терны и всего прочего, он все еще оставался Безумным Генералом.

Когда-то просто талантливым мечником, затем солдатом, потом генералом, а спустя века — одним из могущественнейших воинов, владеющих клинком.

Его взмах был стремительнее падающего сокола, а удар сильнее сокрушительного рева водопада. И воздух, словно следуя действительно одной лишь воле генерала и силы его собственного тела, подчинился, обернувшись порывом ветра.

Далеко не таким могучим, как был прежде, когда подпитывался терной, душой, мистерями и истинными словами, присутствующими в мече даже тогда, когда генерал бился в сражениях «стилей», но, все же, он был здесь.

И силы этого разящего потока хватило, чтобы тот волной прокатился по полу, раскалывая ложные плиты и оставляя извилистый, похожий на решето, путь, ведущий вперед.

Хаджар, медленно выпрямляясь, тяжело дыша и едва ли не обливаясь потом, пристегнул ножны обратно.

Видят Вечерние Звезды, этот удар дался ему сложнее, чем… чем… он даже не находился с чем сравнить.

— А ты действительно ученый, — произнес Ли Оа, будто все это время сомневался.

— Пойдемте, — поторопил Тар Ар Кир. — неизвестно, устоят ли настоящие плиты без опоры на соседние.

И, будто козлики, они поскакали по открывшемуся пути, пока не достигли безопасной части.

И пока Ли, Та и Амик обсуждали способ, которым кузнецы прошлого могли создать такую ловушку, Хаджар подошел к главе экспедиции.

— Я не хотел спрашивать вас зачем вы сюда лезете, — начал он свою речь. — но…

— Скоро День Равновесия, — перебил его Тар. — Чуть больше, чем через месяц. И в этот день, по легендам, любые границы истончаются. Так что… ты сочтешь, что мы безумны, раз верим в эти байки, но что если я скажу тебе, Хаджар. Там, куда мы идем, возможно, есть секрет, который поможет нам доказать, что помимо Гиртая существует и другой мир.

Хаджар выругался.

Глава 1887

Из заранее заготовленного горячего, чем-то напоминающего прессованные в смоле опилки (вполне стандартное для длинных походов топливо) гиртайцы сложили небольшой костер, который дурно пах, сильно дымил, но давал столь вожделенное тепло и свет.

Проблема пещерных лабиринтов, катакомб, гротов и прочих подобных развлечений не только в замкнутом пространстве, постоянном осознании того, что над головой километры породы и тонны веса, но еще и в холоде, сырости и нехватки воздуха. Вот только здесь последней беды не обнаружилось.

Археологов и Хаджара постоянно обдувал свежий ветерок, приносящий с собой запахи леса и горных пиков. Так что сюда, по какой-то причине, была проведена сложная вентиляция. « По какой-то причине» потому, что если бы Хафотис и Архад-Гален не хотели, чтобы их кузню кто-либо посетил, то куда разумней было бы вентиляцию не делать вовсе и вход заблокировать. А если наоборот — они собирались привечать гостей, то какой смысл в ловушках.

Чего Хаджар, даже спустя столько веков так и не понимал в Безымянном Мире, так это логики большинства её жителей. Или же её отсутствия…

— Ты не выглядишь удивленным, — прищурившись заметил Тар Ар Кир, протягивая Хаджару галету и ломтик сыра.

Генерал поблагодарил и принял пищу.

— Что в этом странного? — спросил он, хрустя галетой, немного царапающей десны.

Давно позабытое чувство, возвращавшее мысленно в солдатскую действительность.

— Все, — ответил Тар. — Обычно, когда мы с Та рассуждаем на эту тему, то нас слышать никто не хочет. Говорят, что кроме нашего мира никаких других миров нет и быть не может.

Где-то Хаджар это уже слышал…

— Но я всю жизнь изучаю историю, — продолжал Тар. — и мой отец изучал, и его отец и отец… в общем, вся моя семья известна нашей коллекцией исторических трудов. И, чем больше я их читал, тем больше несоответствий находил.

Почему-то и это тоже отзывалось в сознании генерала некоей ноткой сочувствия. Он, конечно, сам никогда огромные массивы книг и свитков не читал, а лишь собирал истории и…

Голова… только не сейчас.

Усилием воли Хаджар спрятал боль внутри.

— С тобой все в порядке? — но от внимания Тара скрыть заминку не удалось.

— Да, — генерал потер лоб. — просто иногда бывают такие… приливы. Иногда такие сильные, что я теряю сознание, но зачастую они просто путают мысли.

Он и сам не понимал, зачем разоткровенничался с этим гиртайцем. Может быть потому, что понимал, что они встретились случайно и вряд ли увидятся вновь, а может потому, что спустя три века общения с демоном, а затем еще и с бессмертными, было приятно побеседовать со смертным.

С таким же, как и сам Хаджар.

Если так, все еще, можно было сказать про Безумного Генерала.

— Ну ладно, — все с тем же прищуром сказал Тар, а затем продолжил. — В общем, ты, почему-то, не выглядишь сильно удивленным, когда я тут сижу и рассуждаю о других мирах.

— Потому что других миров нет, а вы просто сидите внутри аномалии. И вместо того, чтобы лезть в эту пещеру, ты мог просто прогуляться за западные горы.

Тар Ар Кир моргнул, на мгновение его глаза побелели, а затем он словно включился обратно.

— Молчишь, да? — выдохнул он, словно не слышал слов генерала. — Ну, у всех свои секреты и тебе в душу я лезть не буду. Кстати, все хотел спросить из какого ты города?

— Из, — начал было Хаджар, после чего, возможно из-за влияния Хельмера, произнес. — Из Арванкритка.

И снова, на мгновение, взгляд Тар Ар Кира побелел, после чего пришел в норму.

— А, слышал о таком, небольшой рыбацкий поселок на севере, да?

— Охотничий. Занимаемся промыслом оленей.

И снова взгляд побелел.

— Ах да, — хлопнул себя по лбу Тар. — как я мог забыть… еще сижу тут, нахваливаю свои познания в истории…

Хаджар только вздохнул и покачал головой. Жест, который Тар явно воспринял превратно.

Разумеется, никакого Арванкритка не существовало. Как, собственно, не занимался там никто оленьим промыслом. Вот только магия аномалии внушала историку обратное и это… пугало. Пугало, что вот так просто можно повлиять ну чужое сознание, а об этом даже никто и не узнает.

Кроме стороннего наблюдателя, который не сможет никак напрямую, ни словом ни делом, рассказать о ложности окружающей тебя реальности.

И почему Хаджар ощущал в этом некую иронию?

— Ты говорил про День Равновесия, — напомнил генерал. — Можешь рассказать чуть подробней?

— Конечно, — Тар явно был обрадован, что кто-то поинтересовался у него на тему любимого предмета исследований. — Так называют праздник, который мы все… кстати, странно, что ты не знаешь о… ах да! В Арванкритике же свои, уникальные верования… прости, надеюсь ты не воспринял мои слова близко к сердцу?

— Видят Вечерние Звезды — нет, — абсолютно честно ответил Хаджар, опять же, учитывая, что этого города, как и верований, не существовало.

— Вечерние Звезды… — протянул Тар Ар Кир и… его глаза остались порядке, а оброненную фразу он не забыл. — Звучит красиво… Ну да ладно. По легендам, когда вселенная возникла из праха, то между множеством миром появились швы. Как стены. Незримые и непреодолимые ни для смертных, ни для богов. А День Равновесия — это день, в который все жители Гиртая открывают двери настежь и привечают любых гостей. Будь то знакомые или чужие, которых они видят впервые в жизни.

— Не вижу…

— Связи, да? — глаза Тара горели едва не ярче пламени костра за его спиной. — Я сперва тоже не видел, а затем натолкнулся на исследования, доказывавшие, что сам праздник уходят корнями глубже, чем письменная история. А это значит, что он никак не может быть связан с культурным наслоением и развитием отношений внутри общества. Это древний праздник, Хаджар. Над культурный. А значит, он…

— Рожден из забытых мифов, которые, в свою очередь…

— Появились на фоне монументальных событий, — закончил за генерала Тар, после чего посмотрел на собеседника с куда большим уважением. — не думал, что встречу здесь кого-то, так же сильно увлеченного прошлым.

— Я лишь собираю легенды, — отмахнулся Хаджар. — ничего особенного.

— Все мы, по сути, этим занимаемся, — не сдавался Тар. — Но мы отклонились от изначальной темы. Так вот. По другим легендам, стены между мирами можно разрушить, если обладать чем-то, что попало в один мир из другого. Ну, знаешь, как ребенок стремиться вернуться к матери, так же и предметы иного мира буду пытаться возвратиться на родину.

Звучало слишком необычно, а значит, по правилам Безымянного Мира, которые успел понять Хаджар, являлось абсолютной правдой.

— И ты думаешь, что Хафотис и Архад-Гален владели такими предметами?

— Я думаю, — тут Тар ухмыльнулся, а затем достал из сумки небольшой свиток. — Что они сами являлись выходцами из других миров.

Хаджар развернул свиток и увидел…

Вот теперь сердце пропустило удар.

— Видишь? — Тар указал пальцем на вереницу символов, идущих по краям свитка. — Я никогда не встречал этого языка. Ни в одной из летописей, ни на одном из предметов архитектуры прошлого. Ни на одном артефакте. Нигде. Вообще. И я уверен, что это, — Тар постучал пальцем по знакомым Хаджару рунам. — Язык другого мира.

Но не это заставило сердце генерала сбиться с ритма.

Он увидел двух кузнецов, трудящихся в кузне. Они били молотами, раздували горны и трудились над чем-то, лежащим на наковальне. В одном из них Хаджар легко узнал Хафотиса, которого уже встречал прежде на тропе своей жизни.

А вот второй…

Это не был Архад-Гален. Только если, конечно, Карейн Тарез, которого Хафотис забрал себе в услужение, не являлся, в свободное от службы время, мифическим кузнецом дворфов.

— Знаешь, что, Тар?

— Что, Хаджар?

— Я терпеть не могу интриги.

Глава 1888

— А меня интриги всегда восхищали, — пожал плечами Тар, забирая свиток обратно. — особенно, когда эти интриги спрятаны в глубине истории.

— А откуда этот свиток? — спросил Хаджар.

— Сомневаешься в его подлинности? — протянул Тар Ар Кир.

Разумеется, Хаджар не сомневался ни в подлинности, ни в том, что другие миры, как минимум два — Безымянный и мир Земли, действительно существовали. Но ни рассказать, ни объяснить гиртайцу этого бы не смог.

Чисто физически.

Сколько бы тот не спрашивал…

И опять ощущение иронии.

— Мой прадед проводил раскопки в глубине страны, — Тар развернул собственный сверток с пайком и принялся грызть галету. — Они искали подтверждение тому, что прежде, кроме ученых, у нас существовали и другие люди, владеющие особыми силами. Но так ничего ценного, способного пролить свет на этот вопрос, не нашли. Если не считать этот свиток, который просто убрали в коллекцию. А я нашел. Нашел и стал изучать.

Гиртаец явно гордился собой и, надо признать, не беспочвенно. Да и Хаджар успел проникнуться уважением к этим странным людям.

Верить в то, во что не верил никто, и все равно, даже не имея поддержки, продолжать делать свое дело… таких, в народе, называли безумцами, а кому, как не генералу, знать, что такое — носить почетное звание безумца.

— Так что нам необходимо успеть до Дня Равновесия, — прожевав галету, добавил Тар. — Иначе потом придется опять ждать почти век. И, может, я и был бы рад, если бы мои правнуки доказали мою правоту, но хотелось бы увидеть другие миры собственными глазами.

Век… значит столько в аномалии занимал срок между Парадами Демонов. Насколько же относительным, в Безымянном Мире, было понятие времени.

— Ладно, хватит отдыхать, — Тар отряхнулся от крошек, поднялся и протянул генералу руку. — сама судьба, Хаджар, свела нас в этом походе вместе. И я, признаться, этому рад.

— Да, — тихо произнес генерал. — и я тоже…

Тар кивнул и отправился к своим соратникам. Они спешно, но аккуратно, собирали лагерь, собираясь отправиться дальше по лабиринту, который, на деле, лабиринтом и не являлся.

Здесь не было ответвлений и особых преград на пути, а единственными препятствиями стали лестница, вполне подвластная смертным и ловушка с падающими плитами, опять же — подвластная смертным.

Ли, в конце концов, справился бы с поиском пути при помощи грузика, Хаджар же лишь ускорил процесс. Так что все выглядело так, будто Хафотис и Архад-Гален не были против визитеров.

Только не всех.

Они не были против смертных, а вот всем, кто жизни не представлял без заемной силы, были здесь не рады.

— Ты размяк, Хаджи, — прошептал вновь появившийся демон. На этот раз он жевал кусок кровавого мяса и оставалось лишь надеяться и верить, что тот не принадлежал, человеку. Ну или не совсем человеку. — Раньше, Хаджар которого я помню, вытряс бы всю информацию из этого мальчишки и не отстал бы от него, пока не узнал все, что только можно.

— Я и так узнал больше, чем хотел.

— Вот именно поэтому я и говорю, что ты размяк… оп, они возвращаются. Ну, давай, если что — я на связи. Так сказать, всего в одной девственнице от тебя.

Хельмер щелкнул пальцами и исчез, а в этот момент к генералу подошли собравшиеся в путь гиртайцы. И, разумеется, с такого расстояния, вооруженные факелами, они были просто обязаны увидеть демона, но не увидели. А это означало только то, что на Кошмара точно так же распространялись правила аномалии, как и на разговоры о мире за горными хребтами.

— Ли предлагает снова обвязаться, — пояснил причину заминки Тар. — на случай, если будут провалы или что-то такое. Логично было бы идти парами, но нас теперь пятеро, да и комплекция у всех разная. Ты согласишься быть в связке с Та, а мы с Амик и Ли пойдем втроем. Думаю, что только ты сможешь удержать нашего здоровяка, а он тебя.

Генерал против не был и уже спустя несколько минут они продолжили движение. Теперь уже в связках. Та и Хаджар шли впереди, а остальные сзади. Каждый отставал от предыдущего на несколько метров, неся в руках при этом кусок веревки, чтобы та на была в натяжении, но и не тащилась по полу.

Так, если идущий впереди провалится, у них будет время среагировать, а простенькая веревка не порвется от натяжения.

Забавно, Хаджар уже ни раз ходил в связке, но, от чего-то, у него было ощущение… какое-то странное ощущение.

* * *

Генерал держал перед собой Черный Клинок и вглядывался в лезвие, поглощавшие любой свет, попадающий на его грани.

Он стоял перед дверьми башни Кестани, сестры Аштари, богини судьбы. Там, внутри, должен был храниться Свиток Тысячи, Книга Судьбы и… как его только не называли. Причем что смертные, что боги.

Генерал стоял и не решался войти внутрь. И не потому, что не мог, а потому, что ему казалось, что он уже был внутри и ничего не нашел.

Но этого не могло быть, потому что он, для начала, никогда не бывал, прежде, в этом месте, а во-вторых, лично видел, как Кестани, на Вишневом Пиру, вписывала в свиток судьбы героев смертных, делая им щедрые дары за преодоленные тяготы и невзгоды.

Но в то же время, генерал никак не мог отделаться от ощущения, что он здесь, все же, бывал.

— Я не думал, что найду тебя здесь, — произнес голос за спиной.

Генерал не стал оглядываться. В этом не было никакой нужды. Он хорошо знал этот голос, как и его владельца. Яшмовый Император навестил своего слугу.

— Мое сознание, в последнее время, не так ясно, как прежде, правитель, — не стал скрывать очевидного генерал.

— И что тебя тревожит?

— Все, — честно ответил генерал. — К примеру сейчас мы говорим с тобой, как и прежде, с теплом и уважением, но почему-то мне кажется, что мы уже говорили… или будем говорить… как враги. И я даже буду угрожать тебе, что уничтожу Седьмое Небо.

— А это то, чего бы ты хотел? — судя по голосу, Император не был ни встревожен, ни удивлен услышанным. — Хотел бы сжечь Седьмое Небо?

— Зачем? — удивился генерал. — здесь нет моих врагов. Здесь мой дом. Здесь я нашел свой путь. Зачем мне уничтожать это место?

— Но, все же, твое сердце стремится уйти отсюда, не так ли?

Черный Генерал молча продолжил смотреть на башню.

— Там нет записей о твоей судьбе, старый друг, — произнес Император. — Ибо у богов нет судеб. Она появится лишь тогда, когда ты спустишься к смертным. Но, увы, ты не сможешь её увидеть, потому как не сможешь вернуться сюда — отказавшись от наших даров, отринув участь бога, ты станешь смертным, рожденным мертвой землей.

— Я снова стану деревом?

— Нет, ты уже давно не древо, генерал. Тело человека и твоя душа останутся с тобой, но не думаю, что ты сможешь создать потомство, хоть и был бы рад, если бы у тебя получилось.

— Вот оно как…

Черный Генерал провел пальцами по кромке лезвия, а затем вернул клинок обратно в ножны и с силой вонзил их в землю, прямо рядом с башней Кестани.

— Он теперь мне ни к чему, — произнес генерал, после чего закрыл глаза и, раскинув руки, истаял в потоках северного ветра, унесшего павшего бога вниз, навстречу участи простого смертного.

Около башни из воздуха появилась рука, держащая в руках листок, который в равной степени мог при надлежать как дубу, так и ясеню, березе, тополю или клену.

— Он всегда уходит, — произнес Император.

— Каждый раз уходил… каждый раз уходит… каждый раз будет уходить… ты этого не изменишь… не изменил… не изменял…

— Но это не значит, что я не могу пытаться, мой верный собеседник.

* * *

Генерал стоял перед башней Кестани и путь ему преграждали сотни солдат небесного воинства. Что же…

Он посмотрел на Черный Клинок.

Если они решили встретить его с оружием, то пусть будут готовы пасть от его руки.

* * *

Из-за гула шумящей воды Хаджар очнулся от своих размышлений. Они стояли перед быстрым горным потоком, утекающим куда-то под скалу. А впереди, перед ним, поднималась каменная стена.

Тупик.

Глава 1889

Вид реки, бурлящей и пенящейся, бушующей в неустанной попытке сломить сковавшие её каменные объятья, навеяли Хаджару давние воспоминания о Элейн.

Когда-то очень давно, в самом начале пути, когда Имперский Наместник своей магией заставил сестру Хаджара забыть прошлое, они вдвоем, брат и сестра, оказались в такой же ситуации.

Кстати.

Может именно поэтому с тех самых пор генерал и испытывал неприязнь к магии?

— Кажется, здесь, все же, нет ни прохода, ни потайной двери, — резюмировал Ли, после того как почти битый час исследовал стену тупика.

Он разве что не облизал её, настолько тесно к ней прижимался, исследуя каждый сантиметр её поверхности. Причем на одной только стене гиртаец не остановился и, весьма скрупулезно, проверил стены на глубину в несколько метров.

— Если бы не этот поток, можно было бы подумать, что мы пропустили скрытый механизм где-то позади, — добавила Амик. — но…

— Но это может быть ловушкой, — перебил Та, скрестив руки на могучей груди. — Возможно механизм действительно был где-то сзади, но теперь мы слишком предвзяты и не сможем его отыскать, потому что постоянно будем думать о реке.

— Которая вообще может впадать куда угодно, — поддакнул Ли. — начиная подземным озером, в котором не будет воздушного мешка, заканчивая жерлом вулкана.

— В этих горах нет вулканов, Ли, — напомнил Тар.

— Это ты так думаешь, — не сдавался Ли. — а у гор может быть свое, немного горячее и огнедышащее мнение на этот счет.

Тар Ар Кир на эти слова лишь улыбнулся. Чуть более снисходительно, чем этого требовала ситуация. Так, что его улыбку можно было принять за обвинение в трусости, но Ли не обратил это ровно никакого внимания.

Видимо они действительно хорошо друг друга знали.

— У нас есть мешки, — с этими словами Тар достал из заплечного мешка с десяток желтоватых, мутного цвета свертков, бережно убранных в ткань. — Мы сможем продержаться в реке достаточно времени, чтобы…

— Чтобы что? — снова перебил Та. — Тар, ты знаешь, что мы целиком и полностью разделяем твою веру в другие миры, но посмотри, — здоровяк указал на реку. — мы понятия не имеем, как глубоко она уходит. У нас десять мешков на пять человек. И даже если ни один не порвется и не лопнет, этого хватит максимум на шесть минут.

Пока гиртайцы жарко обсуждали, что им делать, Хаджар подошел к воде. Если бы он владел своими силами, то ему бы не составило труда позвать ветер и попросить того разведать ситуацию впереди, не говоря уже о том, чтобы вызвать тропу и последовать за потоком.

Но он не обладал, в данный момент, таким возможностями. И все же…

Хаджар, когда-то давно, в момент схватки, ощутил, как в его мече выразились не только его эмоции и ощущения, но и, будто, в Синем Клинке оказался заключен весь окружающий мир. В тот момент генерал осознал ступень мастерства под названием Единый с Миром. И с тех пор мечом для него мог стать любой предмет, будь то лист дерева или же стебель травы.

К чему он сейчас это вспомнил.

Если все вокруг являлось его мечом, значит…

Хаджар опустил ладонь в горный поток и тот едва не сшиб его с ног своей первобытной силой и неудержимой мощью, но генерал удержался на ногах.

Не закрывая глаз, он вслушивался в свои ощущения. Острые капли кололи его кожу, пытаясь оцарапать глаза. Холод, такой глубокий, что облизывал кости, морозил плоть. А сила потока едва не рвала сухожилия.

Но это все ложные чувства. Чувства, вызванные самим потоком. А значит, они принадлежали не Хаджару, а тому, что их создало. И генерал вернул эти ощущения обратно потоку. Он отказался от них, но не как от ненужных или неуместных, а просто не подходящих конкретному моменту.

На мгновение сознание Хаджара погрузилось в тишину, а затем он ощутил что-то. Что-то далекое. Глухое, как воспоминание о забытом эхо, шумевшим среди горных колодцев.

Генерал потянулся к этому ощущению, взялся за него и, с удивлением, не обнаружил в нем меча. Как не обнаружил и Ронг’Жа. Лишь… смех. Смех его сестры и родителей. Смех друзей. Смех наставников. Смех простых жителей, бесчисленных обитателей Безымянного Мира.

Их песни и танцы. Праздники. Гомон таверн, гул ярмарок, тяжелые вздохи на полях, стук стали на тренировочных плацах, шуршание перьев о пергаменты.

Все это звуки — они звенели где-то внутри Хаджара, а он не мог понять откуда они там взялись и, самое главное, для чего.

Но смех и прочие звуки звенели и звали его за собой, попутно протягивая меч так, словно тот не имел практически никакого значения.

Хаджар попытался его ухватить, взять, но поймал лишь пустоту. А вместе с этой пустотой ощущение, что он еще чего-то не понял. Чего-то очень важного. Чего-то, что позволит ему взять в руки этот меч, выданный ему тем, что таило в себе, что удивительно, его собственное сознание.

Но, наваждение, пусть и многословное в понимании генерала, продлилось долю мгновения, после чего Хаджар увидел, как если бы сам был потоком. Он узрел глазами сотен капель. Увидел пологие стены, увидел острые пороги, небольшой водопад, а под конец — широкий пруд посреди огромной пещеры.

Генерал вытащил руку из воды и, отряхнув, повернулся к гиртайцам.

— Первые несколько сотен метров особой угрозы не представляют, — произнес он, стараясь не думать о смехе и прочих звуках. — затем пара порогов, а под конец водопад, впадающий в пруд в пещере. Под водой придется провести не больше четырех минут.

Гиртайцы переглянулись и слово взял Та Лик.

— А откуда, Хаджар, ты знаешь…

— Он ученый, — теперь уже Амик перебила здоровяка. Причем сказала она эта таким тоном, будто бы объясняла ребенку какие-то совсем прописные истины.

Они ненадолго замолчали, после чего Тар развернул свертки и явил их содержимое.

— Это мочевые пузыри лосей, — начал он пояснять Хаджару. — Они плотные и хорошо держат воздух, но порвутся об острые камни. У нас их десять. По два на каждого и еще два запасные, так что, как я уже тебе говорил, сама судьба свела нас вместе.

— Мне не потребуется, — отказался Хаджар. — Я могу задержать дыхание на это время.

Гиртайцы опять переглянулись.

— Хаджар, — подался вперед Ли. — мы нисколько не сомневаемся в возможностях ученого, но одно дело удержать дыхание, а другое дело удержать его внутри горного потока, на порогах и в водопаде. Это…

— Увидимся на той стороне, — перебил Хаджар и, прямо так, не двигаясь, спиной назад, упал в воду.

Первым инстинктом было вскинуть руки и попытаться выбраться наружу, но генерал подавил в себе этот позыв. Наоборот — он расслабил тело и позволил потоку, подхватив его в далеко не нежных и совсем не теплых объятьях, понести его вперед.

Он летел внутри ледяного потока, полностью отдаваясь на волу стихии. Лишь несколько раз, будучи напротив порогов, Хаджар напрягал тело, заставляя то избежать неприятной участи столкнуться с острыми каменными выступами.

Около водопада генерал приготовился сгруппироваться и когда поток выплюнул его наружу, Хаджар уже вытянулся стрункой, подтянув носки и выставив пятки на манер копий, держа при этом спину прямой.

Удивительно, как, спустя века, уроки Догара о том, как правильно прыгать на спор с обрыва в воду, чтобы выиграть у отряда кавалеристов право на внеочередной отгул в город, помогли Хаджару не разбиться.

Вынырнув из пруда, он огляделся и, заметив в дальней части пещеры статую, выругался.

Ну куда же, в последнее время, без големов.

Глава 1890

Хаджар предусмотрительно отплыл в сторону, после чего, опершись на борт довольно вместительного пруда, выбрался наружу. Буквально в этот же момент из отверстия в форме распахнутого орлиного клюва, исторгающего водопад, вывалился в пруд Та Лик.

Он чуть ли не кубарем, с десятиметровой высоты, свалился в воду, но, благо, успел поджать ноги и потому не добавил к и без того израненным плечам и спине. Видимо пороги здоровяк Та преодолел не без последствий для себя.

Следом за ним из орлиного клюва показались и остальные. Ли Оа, с ушибленным подбородком, вошел в воду едва ли не гвоздиком, не вызвав при этом ни единого всплеска. Затем Амик, самая целая из всех четверки, но при этом плюхнувшаяся в пруд с такой силой, что Хаджар даже начал переживать за её сохранность. Но вовремя среагировавшие Та Лик и Ли Оа оттащили её от места приземления и, вытянув на бортик, тут же помогли откашляться и прийти в себя.

Кроме сильного ушиба от встречи с водяной гладью (благо та не была стоячей и водопад постоянно разрывал поверхностное натяжение, иначе Амик потребовался бы лекарь) с девушкой больше ничего серьезного не произошло.

А вот Тар Ар Кир.

Вывалившись наружу, он, держась за плечо, добрался до бортика и вывалился на него всем весом.

— Вывихнул? — спросил Та.

В ответ Тар лишь кивнул.

— Будет больно, — предупредил здоровяк.

— Знаю, — процедил лидер исследователей. — Давай уже…

Свет им, кстати, не требовался.

Здесь, глубоко в недрах земли, обложенный слоями закаленного временем камня, раскинулся грот такого великолепия, что о нем бы не отказались сложить песни самые известные из бардов. Огромная и гулкая пещера простирала свои объятия дальше, чем глаз мог усмотреть в полумраке, развеиваемом светящимися кристаллами, коими, как звездами, был усеян высокий свод.

Его потолок подпирали колоссальные колонны, гордо тянущие свои плечи к свету. На них были высечены знакомые Хаджару руны и барельефы, каждый из которых служил безмолвным рассказчик давно утерянных преданий. Их тени, словно призрачное эхо, плясали по стенам, оживляемые все тем же мерцающим светом кристаллом.

В воздухе чувствовалась тяжесть металла и огня. Вокруг грота с непреклонной страстью, даже спустя эпохи, пылали кузницы, высеченные из самого сердца земли, а их пламя отбрасывало теплые золотые отсветы на лица визитеров.

Пол был укрыт плотными шкурами, на которых обозначились вереницы истоптанных троп. Всюду, куда не посмотришь, разбросаны наковальни, каждая из которых, в отметинах хранила память о тысячах ударов молота.

В притаившихся в сумраке уголках стояли стеллажи, заполненные загадочными инструментами, кусками металла и заготовками.

Неподалеку от места, где стоял Хаджар, непосредственно к самому пруду примыкали длинные желоба. Глубиной в несколько ладоней, они забирали воду и несли дальше, теряясь где-то в громадных чанах для закаливания стали.

— Ай! — раздался вскрик, последовавший следом за неприятным хрустом.

— Терпи, — пробасил Та.

Вскоре рядом с Хаджаром уже стояли и остальные гиртайцы. Они, так же, как и генерал, с открытыми ртами смотрели на открывшееся их взору великолепие.

— Мы нашли… мы действительно её нашли… — не сдержала эмоций Амик. — Никто не верил, а мы нашли… кузню Хафотиса!

— А что там…

Тар, придерживающий наспех перевязанное поврежденное плечо, указал в сторону громадной статуи, расположившейся в самом конце пещеры.

Титан из бронзы, сжимая в одной руке молот, а в другой стальной лист, служил одной из колонн, держащих свод. Вот только генерал видел руны на теле гиганта и чувствовал то, что уже некогда ощущал прежде.

— Не двигайтесь, — прошептал он. — Доверьтесь мне и, пожалуйста, ни в коем случае ничего не говорите.

Проигнорировав непонимающие взгляды четверки, Хаджар выпрямился и зашагал по коврам и мехам, не знавшим стоп других людей вот уже многие эпохи.

И с каждым шагом, что делал Хаджар, титан, стоявший в дальней части то ли кузни, то ли пещеры, постепенно оживал. Руны на его теле, словно ловля свет кристаллов, загорались потусторонним свечением, а сам голем постепенно приходил в движения, подобно зверю отряхиваясь от каменной пыли.

— Кто ты? — механический голос пролетел по пещере. — Назови себя, незнакомец. Кто ты такой и зачем пришел в мастерскую моего создателя?

Язык, на котором говорил голем, являлся сочетанием из множества языков прошлого и, наверное, без помощи нейросети, услужливо переводящей речь титана, Хаджар бы его не понял. Чего уж там говорить о гиртайцах.

— Меня зовут Хаджар Дархан, я…

И, стоило только голему услышать эти слова, как он, заставляя скалы дрожать, сошел с пьедестала и замахнулся стальным молотом.

Ну да.

Разумеется.

* * *

Черный Генерал смотрел на то, как облака плыли над землей и… не думал ни о чем. Просто смотрел на небо и, жуя травинку, отдыхал.

Он починил забор, поставил крышу и подготовил дом к зиме. Жена скоро должна была вернуться из деревни — её опять позвали за помощью для роженицы.

Травинка дала кислинку.

А может и мысли генерала.

Дети…

На Седьмом Небе он никогда не задумывался о том, зачем смертным нужны дети и отчего те так отчаянно плодились и множились, заполняя своим потомством бескрайние просторы Безымянного Мира. И, даже сейчас, он все еще этого не понимал.

Как и не понимал, зачем к нему с визитом пришла…

— Здравствуй, тетушка.

Мэб.

Не надевая вуаль свой молодой версии, королева Зимы и Мрака явилась к племяннику в образе беззубой, сгорбленной старухи, опирающейся на сухую ветвь, заменяющую ей посох.

Но, может, такой вид она приняла лишь потому, что сейчас разгар лета и власть другой тетушки генерала — Титании, королевы Лета и Пламени.

Интересно, делало ли это его родственниками с Пеплом? Или же тот еще не родился? А может вообще не родиться? Порой генерал с трудом отличал реальность от своих снов.

— Тетушка, — проскрипела старушка, опускаясь рядом с ним на возникший из ниоткуда резной стул из белого дерева. — Так ты меня, генерал, еще не называл.

— Все бывает в новинку.

— У богов не бывает ничего нового, генерал.

— А я больше не бог, — легко отмахнулся генерал. — и не генерал. Я теперь, — он продемонстрировал браслет на запястье. — достойный муж деревенской травницы. И вполне доволен этим.

— Надолго ли?

Он повернулся к ней и во взгляде ясных, синих глаз, чем-то напоминающих лазурь высокого неба, промелькнул стальной блеск, из-за которого, когда-то давно, имени Черного Генерала страшились во всем Безымянном Мире.

— Это лишь просто вопрос, — пожала плечами Мэб, старавшаяся не подавать виду, что этот блеск пронял и её, но. — Простой вопрос для простого человека, коим ты теперь стал… или хочешь, чтобы остальные, да и ты сам, так думали… племянник.

Генерал отвернулся. За последние годы слишком часто его навещали те, о чьем существовании он хотел бы забыть.

— Зачем ты пришла?

Старушка посмотрела на него, великого воина Седьмого Неба, разлегшегося на траве, словно простой пастух.

— Предупредить тебя, племенник, — она посмотрела на то ли слишком маленький дом, то ли слишком большой сарай. — У тебя, теперь, есть судьба. И ты сам выбрал, чтобы она появилась. Так что… если ты не станешь следовать ей, то пострадают те, кто тебе дорог. И, в первую очередь, твоя жена. Как кстати её звали?

* * *

Хаджар отпрыгнул в сторону и едва удержался на ногах после того, как громоздкий молот врезался в пол, раскалывая его и вздымая в воздух град из острой каменной крошки.

— Может решим все словами⁈ — выкрикнул генерал.

Но ответом ему стал лишь гулкий рев голема.

Глава 1891

Хаджар, со все тем же печальным вздохом, отвязал от пояса ножны с мечом.

В то же мгновение в пещерном сердце древнего грота закипел бурлящим котлом танец жизни и металла. Хаджар, держа меч в ножнах, стоял перед исполинским бронзовым противником. Голем, возвышающийся над смертными, выкованный из состаренной бронзы, держал в руках молот, способный раздробить камень, и литой щит, светящийся тусклым, угрожающим светом.

Когда голем сорвался, Хаджар, как всегда проворный и быстрый, помчался по камням с грацией грацией дикого хищника. Его шаги легко летели по усланному мехами полу. Молот голема, словно напитанный силой самой земли, взвился в воздух с мощью, звенящей раскатами сотен ударов по наковальне. Каждый взмах оборачивался громовым провозглашением силы, а каждый промах — землетрясением, отдававшимся в стальных костях грота.

Каждый раз, когда проворный генерал уходил за долю мгновения до того, как молот, размерам с небольшой дом, размазал бы его по камням, те, в свою очередь, взрывались дождем острой гальки и камней.

Но Хаджар, все так же, оставался лишь дуновением ветра, лишь тенью, мерцающей и танцующей на краю безумия.

И его танец был не только физическим, но и умственным, эдаким своеобразным испытанием на смекалку и выносливость. Разум Хаджара был так же проворен, как и тело, неустанно просчитывая каждый шаг, каждый вздох, предугадывая траекторию полета неумолимого молота. Когда-то давно для этого ему требовалась помощь нейросети, теперь же он был и сам способен на подобное даже не столько на уровне разума, сколько подсознания — оголенных инстинктов, срабатывающих быстрее, чем генерал успевал о них подумать.

Земля содрогалась от ярости голема, не способного поймать верткую мошку. При каждом ударе исполине в воздух взлетали мелкие камешки и пыль. Гром движений голема звенел ритмичным боем кузнечных молотов, извещающих о приближающейся гибели, на который Хаджар отвечал тихим шепотом собственных движений, шелестящих зимним ветром.

Будь в гроте хоть кто-то, сведущий в путях меча и поля брани, то оказался бы заворожен мастерством генерала. Тот словно не сражался, летя вдоль поля, а будто демонстрировал нечто, напоминающее скорее искусство, чем поединок.

Движения Хаджара представляли собой серию плавных, бесшовных переходов, плавно перетекая одно в другое, сливаясь в неистовых по скорости сериях, чтобы затем замереть в практически безмолвной покорности, лишь чтобы вновь взорваться пожаром блеска и скорости.

Он двигался в ритме, который, казалось, совпадал с биением сердца грота, перекликаясь древними камнями, окружавшими сражавшихся. Его взгляд, острый и сосредоточенный, не отрывался от голема, улавливая каждый его порыв, каждый нюанс движения.

Голем, при всей своей неоспоримой мощи, был существом вполне предсказуемым, а его удары пусть и мощными, но лишенными изворотливости и хитрости, свойственной человеческому противнику.

Хаджар, разумеется, пользовался этим.

Его тело изгибалось и раскачивалось с легкость, которая резко контрастировала с грубой силой голема. И в этом контрасте заключалась своя, особая красота: изящество человеческой ловкости против неумолимой механической силы голема.

Но как бы ни был ловок и быстр Хаджар, лишенный терны, мистерий, Имен и силы души, он оставался смертным с пусть и натренированным, но смертным телом.

По мере того, как длилась битва, дыхание Хаджара становилось все более затрудненным, мышцы стонали в знак протеста, но дух его оставался непреклонным. Каждое ближащееся столкновение с молотом голема, каждый миг, когда смерть была на волосок от гибели, казалось, только разжигали огонь в его голубых глазах.

Он был подобен листу в бурю: его швыряло и кружило, но каким-то образом он всегда оставался вне досягаемости сокрушительного ветра и не менее сокрушительного молота, превратившего пол в череду громадных выбоин.

И даже просто в движении молот голема, подобно летящему снаряду катапульты, поднимал вокруг себя вихри пыли. Но Хаджар, подобно эфемерному призраку или простому дуновению ветра, оставался невредимым.

В разгар битвы пещера вокруг них, казалось, пульсировала в ритме их противостояния. Пол дрожало, стены трясли и колонны вибрировали, что натолкнуло генерала на определенную мысль.

Без терны он, вооруженный полоской стали, не смог бы сломить титана из бронзы, так что…

— А я предлагал решить все словами, — процедил генерал.

Хаджар, с колотящимся в груди сердцем, резко поменял стратегию. Поглядывая на древние колонны, стоявшие вокруг грота, он бросился в их сторону.

Эти колонны, высеченные из самой сердцевины земли, величественно возвышались, храня на своих каменных плечах высокий свод.

Тяжелые шаги голема гулко отдавались в гроте, а Хаджар начал огибать колонны. Он шнырял между ними, шаги его были легкими, но продуманными. Он старался двигаться так, чтобы каждый раз лишь на мгновение уходить из-под атаки, заставляя противника чувствовать вкус добычи на губах, но не иметь возможности вкусить чужой плоти.

Так, увлекая голема в погоню, генерал продолжил игру в кошки мышки с исполинским молотом. Голем, обладая огромными размерами и мощью, несся за ним, но его движения были менее отточенными, и каждый шаг заставлял землю содрогаться.

Когда голем в очередной раз замахнулся массивным молотом, намереваясь, наконец, сокрушить Хаджара, тот ловко сманеврировал, и выпад пришелся прямиком по колоннам. От удара молота о древний камень по пещере прокатился каскад вибраций. Осколки камня и пыль разлетелись, падая вниз каменным ливнем. Вой трескающегося камня стрелой пронзил воздух.

Кто-то сказал бы, что замысел Хаджара был в равной степени опасен и безумен одновременно. Но что еще ожидать от Безумного Генерала…

От сокрушительных ударов голема колонны слабели и стонали под нагрузкой.

Хаджар понимал, что если просчитается хоть на йоту, то окажется под обвалом. Но риск был необходим. При каждом столкновении молота голема с колоннами от него откалывались куски камня — то крупные, то мелкие, и все они падали на бронзового исполина, оставляя на броне искусственного стража глубокие трещины и порезы. Этот каменный дождь служил как физическим, так и визуальным отвлекающим фактором, не только мешающим голему следить за быстрыми движениями Хаджара, но и причиняющими вполне себе ощутимый вред противнику.

Голем, несмотря на всю свою мощь и металлический состав, не спешил менять тактику, а может и вовсе не был на это способен. Его цель заключалось лишь в одном — сокрушить противника. Но при этом он не словно не видел последствий своих действий. По мере разрушения колонн целостность самой пещеры начала постепенно трещать по швам. На некогда прочных сводах, простоявших целыми эпохами, зазмеились первые трещины.

Хаджар среди этого бурлящего варева стали и камня сохранял холодную расчетливость. Его взгляд метался от голема к колоннам. Как и наставлял некогда Орун, генерал превратил окружающую его действительность в участника их поединка, сделав ту молчаливым союзником в борьбе с бронзовым колоссом.

С каждым неудачным ударом голем все больше разъярялся, его атаки становились тяжелее и быстрее, но менее точными. В воздухе уже висел покрыв пыли, а теперь к нему добавились еще и отзвуки крошащегося камня и скрежет металла.

По мере продолжения боя Хаджар все смелее перемещался между колоннами, отталкиваясь и словно перелетая с одной на другую. Он легко перемахивал через упавшие обломки, используя неровности рельефа в своих интересах. А вот голему, несмотря на его силу, не хватало ловкости, чтобы передвигаться по все более коварному полю брани. Его массивное тело больше не являлось преимуществом, а скорее наоборот — служило помехой.

В то же время и Хаджар преркасно понимал, что в своей стратегии ставит слишком многое на кон. Любая ошибка, любая заминка, и молот размажет его тело в тонкий, кровавый блин. Генерал двигался быстро, но четко, прекрасно понимая, что каждый шаг приближает его либо к спасению, либо к гибели. Колонны, ставшие невольными участниками сражения, падали за его спиной одна за другой.

Но града из обломков, отламывавших куски брони с тела голема, и разбитого пола, вздыбившегося каменными шипами, все еще не хватало, чтобы свалить исполина.

— Проклятье, — прошипел тяжело дышащий Хаджар и огляделся по сторонам.

Если не колонны, то…

Глава 1892

Голем, колосс из бронзы, впервые с начала их поединка, замер. Он стоял как памятник забытым войнам, и если бы Хаджар не знал, то в данный момент, даже в разгар битвы, счел бы все наваждением — ведь не могла же эта статуя и в самом деле являться «живой».

И именно в этот момент в голову Хаджара пришла очередная светлая мысль. Развалины колонн в достаточной степени исказили рисунок поля брани, так что массивный размер титана теперь играл с ним злую шутку и генерал собирался этим воспользоваться.

Он превратился в мимолетную тень, шепот ветра, пронесшийся в опасной близости от массивных ног голема, вновь пришедшей в движение. Земля сотрясалась от каждого шага голема, а осколки колонн, вековыми валунами, упавшими вниз, крошились под его поступью.

Движения же Хаджара резко отличались от движений голема. Если от голема исходили сила и ярость, то от Хаджара — какое-то несуразное, в текущей обстановке, спокойствие и обычно не присущее ему изящество. Он шнырял туда-сюда, словно не боролся за жизнь, а играл в детские салочки.

Но это лишь на поверхности.

На деле же…

Его стратегия заключалась в том, чтобы сбить голема с толку, сделать того жертвой собственной громоздкой формы. Запутать голема в собственных ногах и движениях, каждый раз заставляя наносить удары в разные стороны, ради чего исполину пришлось бы вертеться волчком.

Вот только опасность такого плана вновь была огромной: один неверный шаг, одно мгновение колебаний, — и можно оказаться раздавленным под тяжестью пусть не молота, но бронзовой ноги голема, что ничуть не менее… неприятно. Но если бы Безумного Генерала страшила опасность, то… да и не было бы тогда никакого такого генерала.

Каждый раз, когда Хаджар нырял под голема, то оказывался на расстоянии лишь одного вздоха от изрядно заждавшейся его костлявой старухи. Все вокруг, казалось, застыло в напряжении, созданном сумасшествием его авантюры, а пещера, как прежде колонны, обернулась безмолвным зрителем этой смертельной гонки.

Голем же, при всей своей мощи, не был предназначен для такого боя. Он был созданием сокрушительной силы, способной проламывать крепостные стены, а вовсе не скорости или ловкости. Пока Хаджар продолжал свои неуловимые маневры, от голема, казалось, исходило разочарование. Он пытался приспособиться, топал ногами и крутился, пытаясь поймать проворного человека, но его движения были слишком междленными и громоздкими. Им не хватало точности, необходимой для противодействия тактике генерала.

Но, увы, эта стратегия не прошла даром для Хаджара. Постоянное движение на границе человеческих возможностей; неустанная сосредоточенность; близкие встречи со смертью — все это требовало от него физической и умственной выносливости, находящейся на уровне, когда даже такие воины, как Хаджар, не могли слишком долго продолжать сражение.

Пот смешивался с пылью на его коже, мышцы кричали от напряжения, дыхание стало прерывистым. Но его решимость не ослабевала, взгляд оставался зорким, движения — целеустремленными.

Эта фаза боя стала ярким воплощением классического поединка маленького и проворного, против сильного, но громоздкого. Некоторым свидетельством превосходства ловкости и ума над грубой силой.

По мере продолжения их схватки попытки голема схватить или раздавить Хаджара становились все более отчаянными. Он дико размахивал руками, его молот вновь и вновь создавал порывы ветра, рассекая воздух. Но при всем своем неистовстве он не мог сравниться с плавностью и непредсказуемостью движений Хаджара. В этой смертельной игре в кошки-мышки генерал не оставлял и шанса своему противнику.

Битва в самом сердце грота превратилась в зрелище сродни цирковому и, в тот момент, когда генерал уже почти достиг цели и запутал ноги исполина, тот, внезапно, раскинул руки в сторону и закричал. И если бы Хаджар не видел источник звука, то подумал, что где-то высоко в горах сошла лавина или же поблизости что-то взорвалась.

Почему взорвалось?

Потому что ударная волна, внезапно, поймала генерала и, подхватив его подобно пушинке, отбросила в сторону, протащив по полу и изорвав плоть и одежду. Вспышки боли белыми пятнами ослепили на миг генерала, а горячая кровь хлынула из новых ран.

Но даже в момент полета, Хаджар не переставал цепки высматривать любую возможность для победы.

Первое, что он заметил — после крика големы руны на его теле изрядно померкли, а молот опустился вниз так, словно у исполина стало меньше сил, чтобы держать оружие поднятым.

А еще…

Хаджар обратил внимание на стихии, окружавшие их в этой древней пещере. Его глаза уловили отблеск больших кузниц, выстроившихся вдоль пещеры, в которых с первобытной свирепостью пылали костры. Их оранжевые языки отражались на поверхности пузатых чанов с водой, стоявших поодаль.

Поднявшись на ноги, генерал позволил себе кровожадную усмешку, которой, наверное, мог бы восхититься даже Хельмер.

Сколько веков прошло с тех пор, когда он в последний раз использовал в битве что-то кроме чистой силы и мастерства?

— Неплохо, — сплюнул кровью Хаджар. — для разнообразия…

И с этими словами он развернулся и побежал.

Голем, будто тоже переведший дыхание, последовал за Хаджаром, подняв молот для сокрушительного удара. Генерал же, силы которого постепенно иссякали, но решимость была как никогда сильна, мчался к кузницам, зайцем петляя по ландшафту пещеры и прямо на ходу прокручивая в голове очередной план. Кузницы теперь стали ключевым элементом его новой тактики.

Оставалось надеяться, что Хафотис и Архад-Гален строили на совесть и за эпохи простоя нигде не появилось лишних трещин, иначе вместо триумфа генерала будет ждать фиаско, достойное не песен, а оскорбительных частушек.

И вновь на голову посыпались удар за ударом, а за спиной взрывались каменные овраги. Движения Хаджара немного замедлились, но все еще оставались вне досягаемости голема. И генерал, подобно охотничьему манку, все ближе и ближе заманивал противника к кузням. Исполин же, движимый единственной целью — уничтожить, следовал за ним, казалось, не замечая изменения рисунка боя. Его массивные ноги, заставлявшие землю вздрагивать от каждого шага, теперь все быстрее приближались к чанам.

И в момент, когда голем оказался максимально близко, Хаджар сделал ложный выпад, взмахнув мечом в ножнах в сторону голема. Голем, инстинктивно среагировав, взмахнул молотом по широкой дуге, стремясь уничтожить Хаджара. Но генерала там уже не было: он успел отпрыгнуть в сторону, и его удар привлек молот голема вовсе не к вертлявой, назойливой мошке, а к чану с водой.

Удар разъяренного титана был попросту колоссальным.

От огромной силы молота чан разорвался надувным шариком, выпустив потоки холодной, горной воды. Та вырвалась наружу и каскадом хлынула на стоящую рядом кузницу. Столкновение стихий было мгновенным и жестоким.

Вода встретилась с огнем и забурлила, закипела, а затем, облаком пара вырвалась наружу, наполнив грот обжигающим туманом.

И этот столп пара стал шоком не только для Хаджара, но и для голема. Пещера, некогда наполненная призрачным светом кристаллов, теперь была окутана горячей, слепящей дымкой. Голем, пусть и металлический, на мгновение оказался окутан и пленен раскаленным паром. Его движения, и без того медленные и громоздкие, и вовсе застыли во внезапно возникшем тумане.

Хаджар, хотя и был так же ослеплен, но давно привык драться, полагаясь далеко не только на зрение. В его памяти тут же появилась картина поля битва, а осязание, слух и обоняние обострились, заменив собой зрение.

Он помчался вперед ничуть не медленнее, чем прежде. И обжигающий туман вокруг него стал одновременно и щитом, и оружием. Он маскировал движения генерала, давая краткую передышку от неустанного преследования голема.

Для голема же пар оказался дезориентирующим водоворотом, затягивающим создание все глубже и глубже в тягучий омут. Его механические « органы чувств», рассчитанные на прямое столкновение, оказались и вовсе не приспособлены к тому, чтобы сражаться в условиях внезапной потери видимости. Голем, пока пытался вернуть зрение и сориентироваться, зашатался, а его шаги стали еще неуверенней.

При таком стечении обстоятельств Хаджар на мгновение уравнял шансы. Пар, поднимающийся от битва огня и воды, все кружил и кружил, столпами взвиваясь под свод, пряча под покровом замершего в отдалении генерала.

Хаджар среди клубящегося пара готовился к следующему шагу.

Он тяжело дышал, и каждый вдох пропитывался влажным раскаленным воздухом. Мышцы болели от длительных нагрузок, разум стонал, руки дрожали, но воля, все так же, звенела каленой сталью.

Кузнецы думали, что смертный не сможет одолеть их создание? Думали, что выковали лучшего стража?

Что же.

Для Безумного Генерала это просто очередная схватка. Почти ничего особенного.

Глава 1893

В тускло освещенном, наполненном паром гроте, на мгновение повисла тишина. Хаджар, силуэт которого был частично скрыт клубящимся паром, стоял неподвижно. Впереди высился бронзовый голем, израненный, искореженный, покрытый жуткими рваными порезами, оставленными каменной крошкой. Местами и вовсе оплавленный, с раскуроченными ступнями. И все это без терны, мистерий или любой другой заемной силы.

Это был тот самый момент, к которому Хаджар вел сражение, кульминация, которая тихо назревала среди трепета их смертельного танца.

На протяжении всего боя меч Хаджара оставался неподвижным, безмолвно наблюдая за разворачивающейся драмой. Теперь же, когда вокруг генарала клубился пар, обжигавший его уставшую плоть, казалось, что сама сущность грота соединялась с клинком, наполняя его силой и неукротимой волей.

Хаджар поднял меч в ножнах, и что-то вокруг закружилось, забурлило, вскипело неумолимой яростью. Голем, почувствовав угрозу, начал дергаться из стороны в сторону, пытаясь понять откуда именно исходить опасность. Но его израненное тело почти не двигалось, а глаза застилал пар.

Когда же Хаджар отвел руку в сторону, время замедлилось, секунды растянулись в бесконечность. Туман, жар, отзвуки грота — все это, казалось, сгустилось вокруг него, водоворот стихий и силы сосредоточился на кромках спрятанного клинка.

Затем Хаджар единым, резким движением, нанес удар. Меч, все еще находящийся в ножнах, пронесся по воздуху одновременно с плавностью, но в то же время с дикой, неудержимой свирепостью. Словно Хаджар вызвал бурю, которая дремала в клинке и ждала лишь этого момента, чтобы пробудиться.

Когда меч в ножнах ударил по железной плоти голема, произошло нечто удивительное. Из места, где ножны врезались в сталь, вырвался порыв ветра, яростного и необузданного. Словно Хаджар не просто ударил оружием, а высвободил силу, непохожую ни на что, что он использовал прежде. Ветер с воем пронесся по гроту, и его первобытный рев отозвался в древних камнях и кузнях, заставляя те вспыхивать яростным огнем, а кристаллы далекого свода сиять лишь ярче.

Голем, застигнутый врасплох внезапной бурей, зашатался. Ветер, обрушившийся на него, за мгновение обернулся штормом. Порыв был подобен волне, приливной силе, которая обрушилась на голема с мощью зимней бури, разбушевавшейся в своей неудержимой ярости.

Голем, несмотря на свой исполинский размер и все еще, несмотря на все раны, не растерянную мощь, оказался бессилен перед властью разбушевавшейся стихии. Титан пошатнулся, а его металлическое тело заскрипело под натиском ветра. Казалось, что каждый порыв шторма — это удар меча, который по силе соответствовал его собственным ударам.

По мере того, как шторм бушевал в сердце пещеры, пар начал рассеиваться, уносимый силой ветра. Грот, вновь видимый в мерцающем свете кристаллов, носил теперь на себе на себе следы битвы — раздробленные остатки колонн, разбросанные обломки, остатки разбитых чанов, глубокие, разбитые овраги и еще множество других, мелких деталей, шрамами протянувшихся по стенам, полу и даже своду.

И на фоне этого разрушения Хаджар стоял подобно неприступной горе. Меч его по-прежнему спал в ножнах, а сила ветра постепенно ослабевала.

Голем, или то, что от него осталось, не выдержавший одного единственного удара, лежал на спине. Его тело, от правой пятки, вверх по ноге, через бедро до пояса, а оттуда по середине торса до шеи и, наконец, до самой макушки, оказалось рассечено на две половины.

Бесчисленное множество механических приборов, шестеренок, каких-то колбочек с жидкостями, а еще громадного, гремящего сердца, напоминающего Хаджару Земные двигатели, валялись на земле, а под некогда несокрушимым титаном растекались лужи пахучего масла.

— Тебе я сделал поменьше.

Хаджару голос показался смутно знакомым, но он не помнил откуда именно знал его.

Обернувшись, Хаджар пригляделся и увидел лысого, старого, немного нескладного гнома. Его правая рука была настолько мускулистой, что ей одной можно было прикрыть тело взрослого человека, как щитом. А левая, наоборот, была изогнута под каким-то неправдоподобным углом.

Тоже самое касалось и ног.

От постоянного жара и огня, кожа гнома закоптилась и приобрела коричневый оттенок. Волосы на его макушке и вовсе облетели, а борода, завитая в тугую косу, побелела.

В руках он держал небольшой молоток.

— Архад-Гален, — догадался Хаджар и… испытал дежавю.

А затем и вовсе в его голове пролетели далекие воспоминания. Когда-то давно он уже встречался с этим гномом, запертым, по договору с Фае, в сердце Рубиновой Горы, где должен был ковать тем оружие для последней войны. И, по договору с Горой Матерью всем, кого та приводила к мифическому гному, ковал одно изделие.

Хаджар тогда не знал, что именно ему требуется и потому попросил выковать то, что гном сам сочтет нужным. И в тот же миг Архад-Гален выковал генералу стальное сердце, которое заменит, однажды то, что подарил ему Травес.

Хаджар прикоснулся к груди, где ощутил ровный ритм.

— Да и твое не такое, — Архад-Гален подошел к развалинам, оставшимся от голема и… прошел сквозь них, подобно призраку. — Не такое простое. Твое я ковал многие и многие эпохи, Хаджар. Чтобы оно могло выдержать ту тяжесть, что ты в нем понесешь, но пока… — гном повернулся и посмотрел ему в глаза, а затем заглянул глубже. Намного глубже. — пока оно еще не заполнилось. Пока еще пустое. И, наверное, меня это радует. А может и наоборот — огорчает. В конце концов перед смертью, сколько не дыши, а все равно мало будет.

— Ты мертв? — смог, наконец, говорить Хаджар.

— Не мертв, — покачал головой гном. — но и не жив. Я есть, но меня нет. Я тут, но в то же время я в сердце Рубиновой Горы, продолжаю выполнять уговор с Фае, который выполняю с тех самых пор, как выточил им цветок из горного хрусталя и Хафотис счел меня достойным стать его учеником. Кажется, та же участь постигла одного твоего знакомого.

— Карейн… Имир Тарез.

Архад-Гален кивнул.

Хаджар же никак не мог отнять руки от мерно бьющегося сердца.

— Ты сказал, что ковал мое сердце многие эпохи, но…

Хаджар не договорил, а гном, будто и так поняв, в чем заключается вопрос, повернулся к гиртайцам, стоявшим у края пруда. В пылу сражения генерал и вовсе про них забыл.

— Посмотри на них, Хаджар, — махнул призрачной рукой гном. — Приглядись внимательней.

Генерал пригляделся и увидел то, что, наверное, и должен был увидеть. Четверка археологов не просто замерли, а застыли обездвиженными скульптурами. Их глаза побелели и тела словно обернулись безжизненными изваяниями.

— Даже если бы ты захотел, Хаджар, ты бы не смог им ничего рассказать, — без лишних эмоций продолжил гном.

— Нельзя, — вздохнул генерал.

— Почему же? — удивился Архад-Гален. — Ничто не запрещает тебе дождаться, когда они придут в себя. Но сколько бы ты с ними не говорил, в их сознании найдутся тысячи причин, чтобы объяснить, почему моя кузня разрушена, а на полу лежат останки голема. Какие угодно причины, но только не те, что назовешь ты. Потому что таков местный закон.

Закон… Архад-Гален сделал достаточно выразительное ударение на этом слове, чтобы у Хаджара не возникло сомнений в том, что гном говорит вовсе не о рукописных законах, а о тех, что идут следом за правилами.

— Поэтому ты можешь спросить меня о том, почему я ковал твое сердце несколько эпох, если мы встретились лишь недавно, но, увы, Хаджар, ты придумаешь какие угодно причины, кроме тех, что я тебе назову.

Хаджар догадывался и об этом. Потому как если подобный закон мог существовать в аномалии, то что ему мешало так же присутствовать и в остальном Безымянном Мире. Вот только…

Что за создание обладали такой немыслимой силой, чтобы охватить своей волей целый мир?

В голову приходило только одно имя. Вернее даже — должность.

Яшмовый Император.

Глава 1894

— Но зачем ему это? — генерал и сам не заметил, как произнес эти слова вслух.

— Не знаю, Хаджар, — развел руками кузнец. — Да и не хочу знать. Однажды мое любопытство уже обернулось мне худшим из наказаний.

Хаджар промолчал.

— Ты, наверное, думаешь, что участь быть кузнецом до момента, пока не будет исполнена клятва, не такая уж и страшная.

— При всем уважении, достопочтенный Архад-Гален, — поклонился Хаджар. — Но кузня ведь ваше призвание. Ты эпохами занимаешься…

— Я эпохами жду того часа, как будет исполнена моя клятва, — перебил гном. — потому что, Хаджар, даже то, что дорого твоему сердцу может причинить тебе боль, когда ты больше не видишь в этом смысла.

Хаджар снова промолчал. Не потому, что не был согласен, а просто… ему нечего было сказать. Он не понимал гнома, потому что не оказывался в его ситуации, а гном бы не понял Хаджара, потому что… в целом, по все той же причине.

— Но закончим об этом, — Архад-Гален развернулся, прошел сквозь поверженного бронзового титана и направился к кузням. — ты ведь пришел за артефактом, который поможет тебе вскрыть…

— Клеть, — зачем-то добавил Хаджар. — Клеть, которую ты помог выковать, чтобы заточить в ней Ляо Феня.

Архад-Гален застыл на месте и, медленно обернувшись к генералу, коротко произнес.

— Клеть? Нет, совсем не так. Я выковал гроб из металла, что чернее ночи и забил его гвоздям, которые не разорвать даже богам.

* * *

Генерал вновь сидел у пруда и смотрел на отражения. Там, девушка, с волосами цвета вороньего крыла и глазами, ярче изумрудов, собирала цветы.

Он видел эту сцену уже многие, многие сотни раз, но все никак не мог понять, почему продолжает смотреть.

— А я уж думал маленькие звезды врут, когда говорят, что великий, прославленный воин Черный Генерал проводит веками у Ока Небес, где наблюдает за смертной, что еще даже не родилась.

От этих слов веяло жаром, как, собственно, и от того, кто их произнес. Рядом с Хаджаром, в одеяниях из пламени, с короной в виде лучей, с извечным луком за спиной, опустился на землю Ирмарил. С золотыми волосами и сияющими огнем глазами.

Неописуемой красоты, на которую одновременно невозможно было смотреть, но и нельзя было отвести взгляда. Немыслимой стати и сокрушительной силы. Один из могущественнейших Старших богов и, пожалуй, один из немногих обитателей Седьмого Неба, кто относился к генаралу… никак.

Они с Ирмарилом вместе сражались против тварей Грани, но то же генерал мог сказать и про сотни и тысячи других богов, демонов и духов. И не раз они спасали друг другу жизни, прикрывая спины в бою.

Но, кроме этого, почти никогда не общались, кроме тех редких случаев, когда их пути пересекались из-за Миристаль.

Ирмарил никогда не ревновал свою нареченную, да и смысла в этом не было. Все на Седьмом Небе знали, что даже если бы сама Аштари, богиня любви, попыталась бы смутить разум Миристаль, то у неё бы ничего не вышло.

Любовь Путеводной Звезды Миристаль и Солнца Ирмарил выходила за рамки того, над чем могли властвовать даже боги. И, сейчас, спустя эпохи после победы над тварями Грани, генерал с удивлением понимал, что ему доставляет некое удовольствие греться в искрах этого чувства.

Словно если он проводил время в саду этой пару, в их доме, то забирал себе те крохи, что отдавали миру Миристаль с Ирмарилом.

— Я и сам не знаю, — честно признался генерал, а затем добавил. — Тебе прислала она?

Ирмарил кивнул и от движения его волос тени пролились на сад звезд, а в мире смертных засияли летние месяцы. Бог, способный одним своим желанием, испепелить половину Безымянного Мира, но вместо этого предпочитавший дарить тепло и уют. Грозный, но… мягкий и добрый.

Может именно поэтому генерал предпочитал избегать его общества. Рядом с Ирмарилом и его сиянием, закованный в черную броню воин, с окровавленным клинком из мрака чувствовал себя маленьким, жалким и каким-то грязным, что ли.

Будто он в чем-то испачкался и никак не мог отмыться.

Удивительно, кстати, но, опять же, только теперь, спустя эпохи после победы на тварями, генерал начал осознавать эти свои чувства.

Может быть Миристаль права и все это из-за того, что он слишком много времени проводит с Ляо Фенем? Или не проводит… все немного путалось.

— Миристаль говорит, что в последнее время ты сам на себя не похож, — Ирмарил даже не пытался обмануть, да он никогда и не обманывал, не увиливал, не лукавил, не искажал действительность. — Говорит, что это её пугает. Все же, генерал, не забывай, что ты сильнейший из нас и, чтобы не говорили остальные, я видел тебя в бою и знаю, что ты служишь Дергеру лишь потому, что уважаешь этого недалекого психопата. А так… я уверен, будь у тебя желание ты бы смог побороться с Императором за Яшмовый престол.

Если можно было отыскать во всем Безымянном Мире того, кого генерал бы назвал достойнейшим из достойнейших, доблестным из доблестных, того, кто мог бы являться олицетворением чести, то сразу после Дергера, бога войны, шел бы Ирмарил.

— Миристаль боится, что у меня может возникнуть такое желание?

— Иногда, — вновь не стал лгать Ирмарил.

— Какой мне в этом резон?

— Если бы, генерал, знали, что у тебя на уме, то этого разговора в принципе бы не возникло.

Генерал замолчал. Ирмарил тоже. Разговор как-то не клеился. А девушка в отражении все продолжала собирать цветы, растущие на широком цветочном поле рядом с то ли слишком большим сараем, то ли слишком маленькими домом.

Странно, но генерал, при взгляде на этот дом, испытывал такое чувство, словно уже бывал там когда-то. Будто там находилось что-то очень важное для него. Что-то такое, за что стоило умирать.

Умирать…

Раньше он никогда не задумывался о смерти. Даже когда бился на подступах Врат Грани, даже когда твари резали и били его, кусали и рвали, даже когда он и сам оказался по ту сторону врат, генерал никогда не задумывался о смерти.

Он просто не мог умереть. Только не до тех пор, пока не исполнил свой долг. Пока не принес свободу Безымянному Миру от угрозы тварей Грани. Только пока не выполнил то, зачем ему, древу, рожденному мертвой землей, дали тело и возможность следовать за своим взором.

А теперь… теперь же долг был исполнен. Безымянный Мир был освобожден и все, населявшие его души, могли жить без тревоги о том, что в один день твари прорвутся и пожрут реальность, оставив после себя пугающее ничто.

Так что генерал не то, что задумывался о смерти, он просто не знал ради чего он живет. То, что некогда было наполнено смыслом, превратилось в череду бессмысленных веков, сливающихся в тысячи лет, а те, в свою очередь, выстраивавшиеся вереницами эпох, проведенных в библиотеках.

— Знаешь, генерал, — Ирмарил с улыбкой посмотрел на отражение в пруду. — там, где-то там внизу, есть наши, с Миристаль, дети.

Генерал едва было со скамьи не свалился.

Глава 1895

Генерал искоса взглянул на собеседника, но на лице Ирмарила не появилось ни улыбки, на какой-либо другой детали, которая указывала бы на то, что тот пошутил, а бог солнца славился своим легким, пусть и вспыльчивым, но смешливым характером.

— Но…

— Это секрет, — подмигнул Ирмарил и, закинув руки за голову, раскинулся на поднявшихся под его спину бутонах звездных цветов. — Мы специально скрыли их от остальных богов, чтобы не вызывать… ненужных порывов.

Генерал не знал, что и сказать. Миристаль никогда и ничего не рассказывала ему на эту тему, а ведь они являлись близкими друзьями. Да что там — иногда Черному Генералу казалось, что ближе Миристаль у него в принципе никого не было.

Но он не держал на неё ни обиды, ни зла. Эта была их с Ирмарилом тайна. Их и их… детей. И Путеводная Звезда не должна и не обязана была делиться этим пусть и с ближайшим, но другом.

— А ты…

— Никто нас не услышит, генерал, — словно прочитал его мысли Ирмарил. — Ты этого не замечаешь, потому что твой меч уже давно в ножнах и ты его не обнажаешь, даже в тренировочных поединках с Дергером, но твоя сила неустанно растет.

Генерал сжал и разжал руку. Он не чувствовал за прошедшие эпохи особых изменений в своих возможностях. Разве что он познакомился с чем-то, что Ляо Фень называл эхом человеческих эмоций, а еще, порой, ему снились сны. Иногда удивительные, порой пугающие, но куда чаще — завораживающие.

В этих снах генерал словно был собой и, одновременно с этим, не был. Он видел то, что еще не происходило или еще не происходило, а может никогда и не произойдет вовсе. Иногда он жалел об этом, иногда радовался.

И каждый раз, когда засыпал на годы и десятилетия, ждал, что снова сможет пройтись по гранитным мостовым странного города, где здания поднимались разноцветными каменными волнами пышных дворцов, а люди, так простые и легкие, были поглощены своими, такими же простыми и легкими, на фоне распрей Безымянного Мира, делами.

Генерал отдыхал в этом городе, но тот, увы, все реже и реже посещал его сны.

— И кто они? — с удивлением для себя же, спросил генерал.

— Ифриты, — тут же ответил Ирмарил, не делая из этого никакого секрета.

Ифриты… ну да, разумеется. Кто же еще. Разумные дохи из чистого пламени, способные, в то же время, создавать себе тела из плоти, покрытые кожей цвета мерцающего серебра.

Хаджар видел несколько из них во время войны с тварями Грани. Отважные и достойные ребята, хоть и вспыльчивые, а порой, наоборот, задумчивые.

Огонь и серебро.

Вспыльчивость и задумчивость.

Он мог бы и догадаться, если бы… если бы тогда это его волновало. Но, стоило признаться, до момента победы над Гранью, генерал почти не обращал внимания ни на что, кроме своего меча и…

Ах да.

Разговоры с Миристаль и Тисэ приносили ему…

Тисэ? Кажется, ему было знакомо это имя. Или же он услышал он его во сне? Но, возможно, оно было как-то связано с той статуе прекрасной смертной в саду Дергера, за которой бог войны ухаживал с нежностью и заботой, а еще с неизменной виной и сожалением в глазах.

И эта статуя единственное, что могло вызвать в суровом боге войны подобные эмоции.

Генерал никогда не понимал причины их возникновения, но и не спешил интересоваться. Тогда ему было безразлично, а сейчас… сейчас он не знал, почему так и не спросил.

— Я думал, что Ифриты это дети Титании.

— Моей младшей сестры? — переспросил Ирмарил. — Нет, Титания их вырастила и приняла ко двору по нашей, с Миристаль, просьбе. Это была часть плана, чтобы скрыть их от остальных богов.

Генерал покачал головой.

— Наверное, тебе было сложно солгать остальным, — внезапно произнес он. — это ведь идет наперекор твоей природе.

Лик Ирмарила омрачился и из-за этого звездный сад погрузился в едкий сумрак, а над головами смертных протянулись покровы ранней ночи.

— Да, генерал, тяжело, но… это что, надо было сделать. Таков был мой, перед ними, долг и я должен был выполнить его, как бы мне не было тяжело или больно.

Генерал хотел бы понять то, о чем его говорил Ирмарил, но не понимал. У него ведь не было своих детей. И не могло быть. Во всяком случае, если верить тому, что ему сказал Яшмовый Император. Или тот еще ничего не говорили? Или так и не скажет?

Может и этот диалог с Ирмарилом тоже являлся лишь сном и, стоит генералу проснуться, как он забудет большую часть, оставив на память лишь смутные ощущения.

— А знаешь, — вдруг снова расплылся в улыбке Ирмарил. — я ведь очень люблю волшебство и магию!

— Знаю, — признал генерал.

Да чего уж там — все на Седьмом Небе знали о любви Ирмарила ко всему, что имело отношение к волшебству и власти Имен. Так что на каждом Вишневом Пиру присутствовали лучшие из кудесников всех четырех краев — смертные, боги, демоны и духи. И каждого, кто мог показать что-то новое, Ирмарил щедро одаривал, а тех, кто не справлялся — подбадривал и обещал, что будет ждать их новых творений.

Ирмарил был хорошим… богом. Как бы нелепо это ни звучало и… странно. Генералу раньше никогда не казалось, что словосочетание «хороший бог» звучит как-то… нелепо. Он вообще не задумывался о том, что такое «хорошо» и «не хорошо». Лишь о том, что «надо» и «необходимо».

— Мне тут Кестани по секрету нашептала…

— После того, как ты едва не сжег её башню, когда играл с младшими богами?

Ирмарил засмеялся и от его смеха бутоны звездных цветов начали распускаться, а в мире смертных после затяжной зимы наступила теплая весна.

Иногда генерал, в последнее время, задумывался, сколько лет проходило в мире смертных за те мгновения, что боги проводили здесь, на Седьмом Небе и являлись ли эти мгновения… мгновениями или же, на самом деле, были все теми же годами, просто воспринимались чуть иначе.

— У потомка моего старшего сына, однажды, родится ребенок, который будет обладать половиной крови смертного.

Генерал уже второй раз едва не свалился со скамейки.

— Но это…

— Будет нашим с тобой особенным секретом, — перебил Ирмарил с улыбкой и без тени угрозы. Он всегда доверял генералу. Может потому, что с ним дружила его возлюбленная, а может еще по какой-то причине. — Этот ребенок… мы очень его ждем с Миристаль. Нет, ты не подумай, мы одинаково любим всех своих детей, но он… да, конечно, у него будут свои мать и отец, которые, надеюсь, окружат его заботой и теплом, но, мы с Миристаль, уже сейчас ждем его. Миристаль даже шутит, что она чувствует сейчас родство с беременными смертными. Представляешь? Я, если честно, нет. Интересно, этот ребенок, на кого он будет больше похож, на меня или Миристаль? А если ему будет нравится магия, то… сможем ли мы с ним её обсуждать? Иногда, конечно. На Вишневом Пиру. Я ведь не смогу ему рассказать, что он мой потомок. Закон этого не позволит. Он просто не сможет это понять и принять. Но… я буду знать. И этого достаточно, генерал. А еще знаешь что? Я буду очень рад, если ему, так же как и Миристаль, будут нравится цветы!

Ирмарил еще говорил, говорил и говорил, а генерал слушал и смотрел на отражение в пруду, где смертная девушка собирала цветы. Из года в год. Из века в век.

Затем Ирмарил замолчал. И, может быть, ушел. А может и не приходил вовсе.

В любом случае — генерал давно перестал видеть в этих двух крайностях какую-либо разницу.

Глава 1896

Хаджар потер виски.

— Да, точно, — произнес он. — Гроб чернее ночи и гвозди. Я слышал об этом несколько мифов.

Архад-Гален какое-то время сверлил собеседника недоверчивым взглядом, но затем лишь вновь развел руками и сдержано кивнул.

— И что в этой кузне поможет мне открыть гроб? — спросил Хаджар, сознание которого, как это обычно бывало после коротких вспышек головной боли, начало вновь проясняться.

Гном огляделся, попинал ногой (учитывая, что она проходила насквозь любых предметов, то выглядело это одновременно изрядно сюрреалистично и комично одновременно) осколки колонн и нескольких кузней, после чего плутовато сверкнул глазами с квадратными зарчками.

— Даже до того, Хаджар, как ты здесь разрушил добрую половину того, что мы с Хафотисом строили, все равно бы не нашлось ничего, что могло бы открыть гроб Ляо Феня.

Генерал в этот момент ощутил себя выброшенной на берег рыбой. Он молча открывал и закрывал рот, не зная, что ему сказать на этот счет.

— А ты чего ждал? — вроде как даже немного возмутился гном. — Что Архад-Гален построит гроб, чтобы удержать мудрейшего и умнейшего из богов, а потом оставит артефакт, который может всю эту работу свести на нет?

Звучало, конечно, логично, вот только…

— Вон там, — Хаджар указал на орлиный клюв, из которого шумел водопад, роняющий крупные, блестящие капли на замерших гиртайцев. — если прямой, без ловушек, если не считать ложный пол, проход, ведущий к лестнице, которую можно преодолеть при помощи простой веревки.

И генерал произнес это таким тоном, будто обвинял гнома в том, что тот зря намекал на отсутствие у Хаджара логики, учитывая, что во всем происходящем этой логики в целом не наблюдалось.

Но, что удивительно, в ответ на довольно открытые если не обвинения в лицемерии, то словесную пикировку, Архад-Гален только самодовольно засмеялся.

— Это ты так думаешь, — ответил он. — потому что ты был смертным. И довольно долго. И тебе кажется, что все это не стоит и капли твоего внимания, а теперь представь, что ты бессмертные или бог, демон, дух, да кто угодно, который если рождался смертным, то многие эпохи тому назад. А теперь у тебя, внезапно, забирают все твои силы. Все, что делало тебя — тобой. Думаешь хоть кто-то из тех младенцев, что ты привел с собой и оставил на горе, справились бы с задачей? Да они обделались бы от одного только прикосновения к лестнице! А что до пола… это было построено на спор. Хафотис не верил, что я смогу разместить плиты на столпах ветре, выкованном из пара.

Хаджар, на последних словах, сделал вид, что ничего не услышал. Даже для него, прожившего многие века в Безымянном Мире и видевшем всякое, словосочетание « столпы ветра, выкованные из пара» звучало бредом сумасшедшего.

Вместо того, чтобы как-то прокомментировать услышанное, Хаджар только взмахнул рукой и посмотрел на свод.

— Ну и что теперь делать, — выдохнул он, не отдавая себе отчет, что говорит вслух.

— Теперь? Теперь тебе, Хаджар, придется поработать.

Генерал посмотрел на самодовольного гнома, пинающего ногой (она все еще проходила насквозь) валявшийся на земле кузнечный молоток, видимо слетевший в пылу сражения с големом с одного из стеллажей. Тех самых стеллажей, которых сейчас… нигде не обнаруживалось. Но оно и понятно. Было бы странно, если бы те вообще уцелели.

— Что ты имеешь ввиду?

— А то, Хаджар, что в этой кузне нет ничего, что могло бы освободить Ляо Феня, но… здесь есть я, — Архад-Гален ткнул себя пальцем в грудь. — и под моим чутким руководством, в течении нескольких недель ты, думаю, справишься с тем, чтобы выковать ключ, которым можно выдернуть гвозди из гроба. Но учти, что крышка гроба сплавлена с основанием и, чтобы разрезать шов, тебе потребуется пламя сравнимое по силе с пламенем Ирмарила.

О том, что ему придется добыть еще и пламя Ирмарила, Хаджар уже слышал. Причем от одного назойливого демона. Так что новость… не особо-то и новость.

— А что с ними? — Хаджар махнул рукой в сторону застывших гиртайцев.

— С ними ничего не будет, — пожал плечами гном.

— Опять же — не хочу показаться излишне грубым, но смертным нужна еда.

И вновь это самодовольная усмешка, огоньками сверкающая в квадратных зрачках.

— А ты, за все время, что находился здесь, чувствовал приступ голода?

Хаджар собирался уже ответить, но поймал себя за язык. Если задуматься, то голод он ощущал только после того, как они закончили подъем по лестнице. А оказавшись внутри, в пещере, он принял из рук Тара галету и ломтик сыра не из голода, а исключительно, чтобы не обидеть.

Да и сейчас он тоже… не чувствовал ни голода, ни жажды, что довольно странно, учитывая все произошедшее.

— Как это…

— Когда я был учеником Хафотиса, то пусть я и рожден под горой, Хаджар, но оставался смертным, которому требовался сон, пища и вода, — усмешка пропала из глаз Архад-Галена и ей на смену пришла легкая грусть. — Так что учитель сделал так, чтобы в кузне мне все это не требовалось и мы могли сосредоточиться на деле.

— На деле? — переспросил Хаджар, явно намекая на развалины титанического голема под их ногами.

— А, ты про этого? — спохватился гном. — Это лишь продукт моего небольшого хобби. Меня всегда интересовал процесс создания жизни, так что я решил немного углубиться в него и, в результате, создал этого помощника. У него, кстати, всего одна задача — бить молотом, как только мы что-то скажем. Время не хотелось терять на команды, так что он реагирует на голос и бьет в сторону голоса. Так что, — и снова усмешка. — ты мог с ним не сражаться, а просто проигнорировать его вопрос о том, кто ты. Бедолага ведь, кроме нас с Хафотисом, больше никогда и никого не видел.

Хаджар прищурился.

— Тебе ведь это доставляет удовольствие, да, достопочтенный кузнец? — последние слова Хаджар произнес без сарказма, но с тенью… иронии.

На этот раз гном и вовсе рассмеялся в голос и, признаться, в чем-то рокот его смеха напоминал подземные толчки высоких гор.

— Ты себе даже не представляешь, Хаджар. Даже не представляешь… — Архад-Гален бросил быстрый взгляд на останки голема, после чего повернулся и зашагал в сторону нескольких уцелевших кузен. — Пойдем, Хаджар, нас ждет работа. Вернее — тебя ждет работа. А меня не самая завидная участь наблюдать, как в моей кузне работает неотесанный неуч-воин.

Хаджар отправился следом, даже не пытаясь задать вопросов о том, каким именно образом тень гнома или призрак, или чем он являлся, здесь оказалась. И почему он был готов помочь Хаджару. И… еще с десяток других вопросов.

Достаточно было лишь взглянуть за спину и посмотреть на гиртайцев, чтобы понять, что ответы генерал даже если и получит, то даже не узнает об этом. А мысль о том, что его разум может быть не целиком ему подвластен слишком… слишком все меняла, чтобы об этом вообще задумываться.

Несколько недель работы неотесанного воина спустя

Хаджар вытер лоб и опустил молот на наковальню. После этого он взял щипцами полученное изделие и, бережно отнеся к чанам, погрузил сперва в масло, а затем в воду. И когда клубы едкого пара поднялись к высокому своду, то в щипцах генерал держал нечто, действительно напоминающее ключ.

Только вместо того, чтобы открывать замок, тот должен был вытащить гвозди из гроба. Каким именно образом? Видимо Хаджар узнает это только когда найдет сам гроб.

Убрав инструмент, выкованный из остатков черного металла, разбросанного по пещере, Хаджар ополоснулся в пруду, смыв с себя копоть и пот, после чего надел одежды и посмотрел на Архад-Галена.

Тот задумчиво вглядывался куда-то в пустоту.

— Помнишь, Хаджар, я рассказывал тебе, в нашу первую встречу, что недостоин звания Мастера и, за всю историю, был лишь один ремесленник, кто достиг этого уровня, когда мог создать что угодно из чего угодно и подарить созданному жизнь.

Хаджар кивнул.

Такой разговор у них действительно состоялся. Теперь-то генерал об этом помнил.

— Мы вряд ли встретимся снова, потому как моя клятва скоро подойдет к концу, — протянул гном. — но перед тем, как я уйду, мне было бы приятно узнать мнение этого Мастера, что было лучшим моим творением?

Хаджар нахмурился.

— Прости, Архад-Гален, я не могу тебе в этом…

— Значит, цветок из хрусталя, да? — прошептал, внезапно, кузнец. — Я так и думал…

Хаджар только пожал плечами. Его волновал другой вопрос.

— А как отсюда выбраться и что делать с этими любителями истории?

Гиртайцы все эти недели продолжали стоять неподвижными изваяниями.

— О них не переживай, — тепло улыбнулся гном. — А что до тебя, Хаджар, то… пользуйся моим даром с умом, не забывай о других своих дарах и… живи свободно.

Гном щелкнул пальцами и когда Хаджар ответил:

— Умри достойно, — то говорил он это уже каменной лестнице, высеченной в горе, а над головой, посреди ясного неба, сияло солнце.

Глава 1897

Хаджар смотрел на молодое солнце, согревавшее нежными лучами остывшую за ночь землю и, признаться, любовался пожаром рассвета, разлившегося золотыми крыльями сказочной птицы на границы горизонта, где бесконечная лазурь небес сливалась с зеленым покровом земли.

Он даже и не думал, что несколько недель в пещере, вдали от просторов, смогут заставить его стальное, в прямом смысле слова, сердце, заскучать по просторам.

И ветер, как родной и истосковавшийся пес, лизнул лицо своего товарища, радуясь, что тот снова может слышать и видеть его. Хаджар же, сжимая и разжимая кулак, вновь ощущал и потоки терны, и силу души, мистерии, Имена и все то, что приобрел в плане силы за минувшие века.

Вот только после короткого путешествия к кузне Хафотиса и Архад-Галена он уже не мог воспринимать их так же, как и прежде. Даже терну. Если прежде, на фоне энергии Реки Мира, она казалась ему чем-то собственным, чем-то достойным и честным, не заемным, то теперь… Теперь генерал понимал, что терна мало чем отличалась от энергии Реки Мира. По факту — лишь источником.

Река Мира являлась чем-то внешним. Уникальным, присущим Безымянному Миру феноменом, а терна, в свою очередь, служила силой самого Безымянного Мира. Его жизненный потенциал, если так можно выразиться. Вот только этот самый жизненный потенциал напрямую зависел и от Реки Мира, так что терна, опять же — если так можно выразиться, являлась производной Реки Мира. Её следующим поколением. Усовершенствованной версией. Но никак не собственной силой.

Странное чувство. Знать, что ты опираешься на костыль и чувствовать, что можешь пойти и без его помощи, но, пока, не понимать как именно.

Но Хаджар справиться. Тем более у него не было выбора. Да и времени тоже.

— Сколько у нас осталось? — спросил он у воздуха.

— Меньше недели, — ответил возникший на плече Хельмер, читавший книгу в нарочито громоздких, комичных очка.

— Меньше недели?

— Ты плохо слышать стал, Хаджи? Вроде не настолько стар. Или я тихо говорю? — Хельмер протянул руку и его маленькие кошмары сформировались в очертания рупора. — Могу сказать и погромче.

Хаджар отрицательно помотал головой.

— Просто мне казалось, что времени прошло не так…

— Ударение на слово казалось, — перебил демон. — И вообще, Хаджи. Выше нос. Ты приобрел что-то новое и я сейчас даже не про ключ и твое подражание еноту полоскуну. Кто вообще, в здравом уме, засовывает руку в горный поток!

Хаджар устало вздохнул, прекрасно понимая, что следующие несколько часов или даже дней ему придется провести, выслушивая поток речи Хельмера, который демон считал невероятно смешным, при этом не спрашивая мнения невольных слушателей.

— Ты теперь лучше понимаешь устройство Безымянного Мира! — неожиданно вздернул указательно палец-коготь демон. — А это, поверь мне Хаджи, многого стоит. И отсюда вытекает вопрос? Что бы ты делал, если бы…

Хаджар схватился за голову и свалился на колени, распахнув рот в беззвучном крике внезапно сдавившей его разум агонии.

* * *

Он провел пальцами по шелковым волокнам северного ветра, принесшего с собой запах холодного моря, борющегося с наступающими заморозками, не желая поддаваться власти льда.

Прибой шумел, омывая галечный пляж и волны то и дело разбивали корки пока еще тонкой наледи, выгоняя их на берег.

Бессмысленная с его точки зрения борьба. Море ведь знало, что проиграет эту схватку и, вплоть до весны, окажется во власти ледяных объятий. А лед знал, что выиграет и что сопротивления темных вод бесполезно.

И все же — они боролись. Хотя лед мог просто немного подождать и получить свое, а вода смириться с тем, что ей придется терпеть чужую власть вплоть до оттепели.

Наверное в этом можно было найти какую-то метафору. Но он не хотел.

Просто сидел в своем кресле-каталке, в нескольких куртках и штанах, укрытый пледом и завернутый в шарф. Не то, чтобы он мог ощутить мороз где-то, кроме правой руки, но в этом и проблема. Он бы и сам не знал, как отморозил бы себе все, что только можно.

Поэтому, стоило только ударить холодам, врачи и не отпускали его из госпиталя. А учитывая, что зима здесь длилась почти пять месяцев, а осень еще четыре, то…

Кстати.

Он повернулся и посмотрел на то, как в море впадает черная река, бьющаяся о гранитные мостовые, тянущиеся на восток. Блестящие от инея крыши домов ловили последние лучи пока еще не очень холодного солнца, а узоры на утренних окнах выглядели вязью немного уставшей, вечно недовольно, но теплой и уютной бабушки.

Но это лишь его воображение.

У него ведь никогда не было бабушки.

Как и матери.

Как и отца.

Как и…

Дурацкие мысли.

— « Ну здравствуй, Город», — мысленно произнес он.

И в городских отзвуках, среди клаксонов, гомона толпы, кряхтения пузатых автобусов и сварливых трамваев, он различил простое, но такое приятное:

— « Ну здравствуй».

И на этом их диалог заканчивался. Но, конечно, лишь тот, что можно было вести словами, другой же… он не заканчивался никогда.

— Сфотографируешь меня?

Она протянула ему свой старенький палароид, делавший черно-белые снимки даже не дожидаясь, пока пальцы в обрезанных перчатках простучат согласие на клавиатуре ноутбука.

Он взял аппарат в руки.

Она отошла в сторону.

Её ботинки лежали около колеса его каталки и она, босая, шлепала пальцами по холодной гальке и пинала морской прибоя, кажется нисколько не заботясь о холоде и здоровье.

— Щекотно! — смеялась она, ловя ногами острые брызги белых барашков.

Ветер развевал её простое, потертое пальто, под которым, кроме свитера и брюк, она больше ничего не носила.

Елена почти никогда не мерзла, и он подозревал, что это как-то связано с той светлой, яркой улыбкой, которой она, кажется, согревала все вокруг себя. На ней он и попытался сосредоточиться, когда делал снимок.

Налетел ветер, растрепав её черные волосы. Она сощурилась, прикрывая глаза, но от этого, кажется, улыбка, стала только ярче. Жаль, только, что не видно её всегда светящихся озорством, зеленых глаз.

Он положил фотоаппарат обратно и достал выскользнувшую карточку.

И кто только пользуется сейчас таким старьем?

Он не стал её трясти. Елена рассказывала, что это предрассудок и трясти надо было старые фотографии, а в новых аппаратах это не требуется. Если вот этого монстра вообще можно было назвать новым.

Она подошла сзади и обвила его шею руками. Он этого не чувствовал — увидел в отражении погасшего монитора ноутбука.

— Хорошо, что мы приехали сюда, — прошептала она. — я люблю это место. Особенно в начале зимы, когда здесь никого нет.

Ну разумеется здесь никого нет. Никому не охота заболеть. Кроме Елены, разве что. Но она никогда не болела. Или не показывала вида.

Он переживал.

Наверное, она была единственным человеком на всей Земле, кто вызывал у него такие эмоции. Он раньше вообще не знал, что умеет их испытывать.

Она вдруг резко перегнулась через его голову и свесилась с противоположной стороны. Как в том старом фильме про юношу, укушенного каким-то особым пауком.

— А у меня для тебя хорошие новости.

Он сделал жест пальцами, который означал на их языке — « И какие же?».

Язык, кстати, придумала Елена. Только для них двоих. Ребячество, конечно, но ему нравилось.

— Я читала в новостях, что Павел Коваль, заведующий нашего нейрохирургического отделения, участвует в разработках какого-то прибора, который может возвращать утраченные функции нервной системы.

Он не мог этого чувствовать, так что, скорее всего, просто себе вообразил, но его словно горячей волной окатило.

— Вот что бы ты делал, если бы смог встать с этого, безусловно, очень комфортабельного и очень завидного средства передвижения.

Она шутила. Мило и не обидно. Да он и не обижался. Никогда и ни на кого. Какой смысл?

Он хотел было уже напечатать ответ, но замер. Голова немного болела. Он этого тоже не мог чувствовать, так что, скорее всего, просто навоображал.

— « Не знаю,» — ответил он жестами.

Она улыбнулась и выпрямилась, повернувшись в сторону высоких деревьев, поднимавшихся стеной на другой стороне галечной косы.

— А я бы свозила тебя на север, в лес. Здесь ехать-то всего полтора часа… — она прикрыла глаза и втянула воздух, отчего её ноздри смешно и очень мило расширились. Интересно, ей кто-нибудь, когда-нибудь, говорил, что у неё очень милый кончик носа и…

Кончик носа.

Что за глупость.

Почему он вообще об этом подумал?

Ах да. Услышал от того заядлого курильщика, который на прошлой неделе приехал в больницу проверять легкие и пытался заигрывать с каждой встреченной им медсестрой. Как же его звали… да не важно, в целом.

— Люблю северный лес. Запах хвои и простор… Давай съездим, когда-нибудь?

— « Давай», — легко согласился он. Да и вообще соглашаться, когда заранее знаешь, что это никогда не произойдет, так легко.

— Тогда это обещание, — она снова согрела его своей улыбкой, а он… он просто смотрел на то, как ветер игрался с её волосами и жалел, что не может к ним прикоснуться.

Было бы больно. Сердцу.

И это боль он бы почувствовал даже учитывая, что не знал было ли оно у него вообще — сердце.

* * *

Хаджар открыл глаза.

Глава 1898

Он стоял на скале, омываемой холодным морем и ледяной прибой в неистовой битве сходился с наступавшим на него ледяным покровом, словно пытался воспротивиться законам природы и не собирался сдавать на милость наступавшей власти зимы.

Хаджару показалось, что он уже видел где-то такую сцену и думал похожие мысли, но вряд ли. Наверное, просто приснилось.

И все же, он задержался взглядом на этом пейзаже, находя его вдохновляющим. Бессмысленная, но отчаяния битва, когда заранее знаешь, что не сможешь победить противника, но все равно бьешься на пределе возможностей и, даже, больше. Что может быть достойней, что может быть восхитительней, что может быть…

— Эй, Хаджи, дружище! — закричали ему в ухо. — Ты долго так будешь стоять⁈ Время поджимает прямо в край!

Хаджар дернулся. Он увидел перед собой простой, металлический гроб, единственной отличительной чертой которого являлось то, что он был выкован из черного, словно пожирающего свет, металла. А еще рядом, на скале, валялись длинные, с ладонь размером, вытянутые из пазов металлические гвозди и, рядом с ними, ключ, выкованный им в кузне Архад-Галена.

А еще что-то обжигало руку Хаджара. Он посмотрел в её сторону и увидел стрелу с наконечником, будто высеченным из солнечного луча.

Генерал замотал головой и едва не выронил артефакт.

— Срань вечности! — завопил Хельмер. — Осторожней будь!

— Что… — Хаджар смотрел на стрелу в его руках и не понимал, что происходит. — Откуда она у меня? Проклятье, Хельмер, как я вообще здесь оказался и…

— Ты головой ударился, когда активировал механизм, поднимающий скалу со дна морского? — нахмурился Хелмьер и начал тараторить. — Забыл уже наши недавние приключения в…

Короткая вспышка головой боли и вот Хаджар уже видел, как они вместе с демоном, принявшим свой истинный облик, сражались против статуй из чистого света, защищавших вход в полуразрушенный храм, в котором в давние времена народ Гиртая почитал Ирмарила. А затем, все так же вместе с Хельмером, они разрушили сокровищницу и вытащили оттуда стрелу и…

Или они сражались не со статуями, а с орденом послушников, которые, единственные во всей аномалии, знали, что живут в аномалии, а стрелу вытащили из старой статуи Ирмарила, которой культисты отвлекали внимания, заманивая искателей в ложную сокровищницу.

А еще ему казалось, что стрелу они забрали у какого-то старика, который просто попросил с ним посидеть в последние часы жизни и, попутно, рассказал о древнем ордене, который хранил память о внешнем мире.

В голове все немного путалось.

—… а после того, как мы выпотрошили этого клятого колдуна… — продолжил Хельмер.

Точно.

Они забрали стрелу у колдуна, который уничтожил орден поклонников Ирмарила и хотел использовать стрелу, чтобы сделать себе выход из аномалии, для чего намеревался принести обильные кровавые жертвы. Из девственниц. Поэтому демон ему даже немного сочувствовал.

—… а эти неприятные рыбины…

Да, и вместе со стрелой они спустились в Подводное Царство, где встретились с нагами. Хаджар уже встречался с ним в храме в Карнаке и…

Нет.

Это были не наги, а русалки. Очень милые и приятные создания, которые нисколько не сопротивлялись, когда Хаджар поднимал на поверхность, при помощи пути ветра, гроб Ляо Феня. Хотя нет, это была клетка.

Голова…

Нет, перед ним не клетка, а гроб.

Точно.

Они с Хельмером спустились в Подводное Царство, где обитал огромные хищные рыбы, поставленные здесь на службу, некогда, самим Яшмовым Императором. И вместе с демоном, почти спина к спине, они бились с ними на протяжении нескольких часов, пока вода не почернела от их крови.

Да. Вон, следы прибоя, бьющие о скалу, поднятую со дна при помощи хитроумного механизма, созданного Архад-Галеном, оставляли на сером камне тягучие, маслянистые разводы.

Маслянистые разводы… или это были рыбюы-големы, выкованные Хафотисом.

Нет. Все не так.

Точно — были хищные рыбы.

Хаджар это хорошо помнил. Никаких других версий и быть не могло.

Версий? Да у него и не было версий.

— Голова на секунду закружилась, — прошептал Хаджар.

— Голова у него закружилась… у нас тут сейчас задница закружиться по левой резьбе, если мы не поторопимся!

— Ну уж извини, после колдуна и проклятых рыбин я немного…

— Да кончай уже трепаться! — едва ли не взревел демон. — и режь эту сраную коробку!

Хаджар выругался и, с силой, вонзил стрелу прямо в шов, соединявший крышку металлического гроба с основанием. Казалось бы наконечник должен был отскочить от её черной, пожирающей свет, поверхности, но вместо этого он вспыхнул яркой вспышкой, на миг ослепившей Хаджара.

А когда он снова смог видеть, то там, на дне, лежало сморщенное тело, укрытое почти истлевшими обносками. Хаджар отшатнулся, не веря своим глазам.

Неужели все было зря и Ляо Фень давно уже умер от старости. Нет, постойте, боги ведь не умирали от старости.

Генерал придвинулся ближе и, отодвинув край лохмотьев, увидел рану по середине груди. Рану, которую легко бы узнал среди тысяч других.

Рану, оставленную мечом. Хаджар протянул руку и коснулся её.

* * *

Генерал стоял на дне морском и смотрел на гроб, выкованный гномом. Запечатанный металлом из мрака, скованный гвоздями из праха сотни павших у врат Грани богов.

Этот саркофаг оказался бы неприступен даже для объединенной мощи всего Седьмого Неба.

Черному Генералу хватило лишь одной мысли, чтобы часть крышки попросту истаяла, явив своего пленника.

— И снова здравствуй, добрый друг, — Ляо Фень не был ни удивлен, ни встревожен увиденным. — Как я и говорил прежде — мы встретимся вновь.

— Мы никогда с тобой не разговаривали, мудрец, — сдержано ответил генерал. — Я даже не посещал твоей библиотеки. И мы с тобой не друзья. Ты предал Седьмое Небо и был низвергнут Яшмовым Императором.

Ляо Фень лишь улыбнулся.

— Тогда почему ты здесь, добрый друг, — с теплотой в голосе произнес мудрец. — Зачем ты пришел к тому, кого никогда не знал в своей жизни?

— Потому что… потому что…

Генерал не знал, что ответить. Не знал, что сказать. Не знал даже, что ему думать. Он знал лишь одно.

Они сидели с Ляо Фенем в его библиотеке и обсуждали трактаты мыслителей смертных.

Они бродили с Ляо Фенем по его владениям, общаясь с многочисленными учениками и последователями.

Они сидели на лавке в Гиртае, наслаждаясь цветением вишни и пили терпкое вино.

Они сражались друг с другом.

Они сражались друг против друга.

Они вместе смеялись.

Они… были друзьями.

И не были друзьями.

Потому что всего этого никогда не происходило. Все это были лишь воспоминания о забытых снах, мучавших генерала назойливой головной болью.

— Ты приходишь каждый раз, мой добрый друг, — продолжил мудрец. — а Император, каждый раз, пытается сделать так, чтобы ты не приходил. И этот круг неизменен, как неизменна наша с тобой суть.

— И в чем же наша суть, мудрец?

И снова эта улыбка.

— Твоя — быть воином, который никогда не хотел им становиться. А моя — глупцом, которого все считают мудрецом.

Генерал промолчал. Он вообще не был уверен в том, что происходящее — реально. И это… пугало. Пугало того, кто повергал тварей Грани, кто бился с богами и демонами, того, кто в своей силе превзошел все мыслимые границы.

Пугала простая возможность того, что он мог видеть сон и…

— Если ты пришел, то, значит, отыскал причину, чтобы сражаться дальше, не так ли?

— Отыскал.

— И в чем же она?

Генерал посмотрел в глаза мудреца и не увидел в них не печали, ни страха, только покой. Глубокий и степенный, как та бездна, на дне которой они находились.

— Я освобожу нас, — произнес он. — освобожу всех нас.

— Тогда, — мудрец раскинул руки в стороны. — тебе потребуется мои знания, добрый друг. Забирай.

Генерал подошел ближе, отвел руку с мечом назад и, с силой, вонзил клинок в грудь бога мудрости. Тот дернулся. Потом еще, еще и затих, замерев на плече друга, которого не встречал в этой жизни, но которому был рад всегда и везде.

Черный Генерал, стоя на дне морской бездны, открыл рот в беззвучном крике агонии. Он никогда не видел этого бога, но почему, о Вечность, ему было так больно, словно он пронзил собственное сердце?

* * *

Хаджар ничего не увидел и не услышал, кроме тихих слов внутри собственного сознания:

— Я не соврал тебе, мой ученик, когда сказал, что это от моих рук пал Ляо Фень, но сейчас у тебя есть дела поважнее. Приготовься к битве с величайшим из магов.

Генерал дернулся в сторону и увидел как над водой, без всякой видимой опоры, завис невысокий юноша с разноцветными глазами. В рваных штанах, в простых сандалиях и с заплатанным плащом, сшитым, если верить легендам, из воспоминаний ветра.

Хаджар за озирался по сторонам, но так не увидел демона.

— Ты не встретишь здесь голема моего старого знакомого, — произнес чистый, будто детский голос.

Голема. Ну конечно голема… куда же без них… значит, все же, Хельмер не присутствовал в аномалии во плоти. Что же — это многое объясняло.

Глава 1899

Перед Хаджаром стоял человек. Смертный. Равный, при этом, по силам могущественнейшим из Древних. Да он и сам, при этом, являлся Древним.

Волшебник Эш, Пепел. Король Бессмертных. Мастер Почти Всех Слов. Ученик Ху Чина, Синего Пламени. Кровавый или, как его стали называть в песнях, Красный Генерал.

Но Хаджар не ощущал страха.

Он был спокоен. Как скала, на которой стоял.

— Помнишь тогда, Хаджар, — произнес маг. — когда ты пришел за Вечно Падающим Копьем, я сказал тебе, что когда мы встретимся в третий раз, то нам будет суждено сразиться.

Хаджар помнил. И это была, как раз, их третья встреча.

И, признаться, он нисколько не был удивлен тому, что Пепел знал о словах той тени, голема, копии или чем там еще развлекаются кукловоды в Безымянном Мире.

Так же, как и не был удивлен тому, как легко и, явно, без всякого сопротивления вошел в аномалию величайший маг, из когда-либо живших, живущих и тех, что будут жить.

— Так вот этому не обязательно случаться, — ветер трепал до того серые, что аж пепельные волосы Короля Бессмертных. — Тебе не обязательно подниматься на Седьмое Небо, Хаджар. Ты можешь развернуться и уйти обратно.

— Могу, — не стал спорить генерал. — Но тогда моя жена и ребенок, они…

Пепел перевел взгляд с тело Ляо Феня, а затем обратно на генерала.

— Ты знаешь, что обманываешь себя, Хаджар. Обманываешь себя уже очень много веков. Почти с самого начала этого фарса.

Хаджар, как воочию, увидел её черные волосы и изумрудные глаза. И услышал смех. Она любила смеяться по поводу и без. А еще любила танцевать.

И Северный Лес.

Да, генерал знал, что обманывал себя. Может быть узнал сейчас, когда встретил столько големов, что уже не собирался даже считать, а может… может знал всегда. Или догадывался. Как догадывался о смысле тех фресок, что встречал не только в пещерах.

Вот только мысли об этом причиняли боль.

И он иногда скучал по тем временам, когда не могу её чувствовать. Ничего не могу чувствовать.

— Знаю, — коротко ответил генерал.

И, наверное, знала Азрея… только не могла сказать. А может говорила. Говорила сотни раз. Тысячи. А генерал стоял истуканом и смотрел белыми, стеклянными глазами, а затем либо забывал услышанное, либо находил сотни и тысячи причин, чтобы воспринять услышанное иначе.

А его названная дочь… она ничего не могла сделать. Она лишь ждала возможности хоть как-то рассказать, намекнуть и… для этого ей пришлось заключить сделку. Только Хаджар пока не знал, какую именно. Но догадывался, что ничего хорошего от этого ждать не приходилось.

— Одумайся, Хаджар, — произнес Пепел. — пока еще не поздно. Прошу тебя — одумайся. Ты ведь не знаешь, что именно находится там, куда ты хочешь попасть. Не знаешь, что там найдешь и увидишь.

Хаджар посмотрел на небо. Такое ясное. Такое высокое.

Седьмое Небо… Безымянный Мир…

Вечерние Звезды, как же он ненавидел клятые интриги. Интриги, в которых, если бы Яшмовый Император обладал силой, достаточной, чтобы контролировать разум всех душ, населявших Безымянный Мир, включая многочисленные аномалии, то, тогда, не существовало бы всего того, чем этот мир был наполнен.

Нет.

Яшмовый Император здесь ни при чем, если он вообще обладал хоть какой-то силой, кроме покорности услужливого пса у ног хозяина.

Как не причем и Книга Судьбы, если она вообще существовала.

Как не причем и Седьмое Небо, если в нем имелся хоть какой-то смысл, кроме того, что имеет морковка, подвешенная перед упрямом ослом.

Нет.

Чтобы разрубить этот клубок интриг. Чтобы добраться до истины. Чтобы закончить этот через чур длинный, кровавый путь, он должен отправиться туда, где все началось. Туда, откуда вышел некогда герой Седьмого Неба, решивший, что теперь ему необходимо уничтожить Безымянный Мир.

И, да услышит его Высокое Небо, кажется, Хаджар начал догадываться, почему Черный Генерал хотел так поступить.

— Я даю тебе свое слово, Хаджар, — Пепел, внезапно, провел ножом по ладони и капли крови полетели вниз, на поверхность шумящего океана. — Клянусь душой, именем, судьбой, что там, за Вратами, ты не найдешь ничего, кроме пустоты и отчаянья. В твоем восхождении не будет ровно никакого смысла и…

— Хватит, — перебил Хаджар. — Достаточно.

— Я могу принести тебе кровавую клятву и…

— Очень давно, одна моя знакомая сделала мне три дара, — тихо, вкрадчиво произнес Хаджар. — И один из них был — не доверяй полукровке.

Пепел выдохнул, опустил руку и, тут же, порез на его ладони затянулся, а кровь, упавшая в море, вскипела и истаяла. Сложный магический трюк, но не более того.

— Даже если бы ты осознал Закон, Хаджар, то не смог бы справиться со мной, — юноша постепенно менялся. Его кожа серела, лицо вытягивалось и покрывалось морщинами, а волосы редели и белели. Вскоре перед Хаджаром стоял глубокий старик. — А ты едва-едва понимаешь всю глубину своего Правила.

— Может быть, — не стал спорить Хаджар, а затем обвел фигуру старика оценивающим взглядом. — но ты ведь ранен, не так ли? Иначе бы ты не стал тратить время на разговоры со мной, а попросту развеял бы меня прахом.

— Может быть, — повторил вслед за генералом Пепел. — а может, я просто устал от того, что вечно должен служить левой рукой богов, за те грехи, что совершил. Но, увы, все мы должны нести ответственность за деяния.

Пепел поднял посох и ударил им о воздух и, в тот же миг, ослепительная вспышка осветила пространство и, за спиной Короля, появились сперва те Бессмертные, что пришли сюда следом за Хаджаром, а затем и, насколько понимал Хаджар, весь Дом Золотого Неба, включая его главу и Харлима. Оба — во плоти.

— Я не стану рисковать, Хаджар, — слова Пепла звучало обжигающим пламенем. — и те письмена, что ты оставил для Дома Хищных Клинков на развалинах храма Дергера… они не смогут тебе помочь здесь, хоть и послушали тебя и последовали вплоть до врат в аномалию.

Значит, все же, послушали…

— Не очень это достойно звать на поединок толпу посторонних, — заметил Хаджар.

— Ты знаешь мою историю, — отмахнулся посохом Пепел. — знаешь, что я делал и на что шел, когда служил генералом Смрадного Легиона.

— И ты знаешь мою, — кивнул Хаджар. — Знаешь, что я делал и на что шел, когда служил генералом Армии Лидуса.

Они замолчали. Оба понимали, что кому-кому, но уж точно не им двоим, Красному и Синему генералам, обсуждать и обвинять кого-то в недостойных и бесчестных поступках.

— Развернись, Синий Генерал, — повторил Пепел. — Уходи. Потому что…

— Знаешь, Красный, — Хаджар посмотрел на небо. Чистое и ясное. — Я столько раз слышал этот поганый вопрос. Для чего я сражаюсь? Зачем я сражаюсь? За что я сражаюсь? Столько раз, что устал даже его обдумывать.

Хаджар спустился взглядом ниже, где океан, зная, что проиграет, все равно, изо всех сил, продолжал бороться с наступающим на него льдом.

— А еще знаешь, почему я не обнажал все это время свой меч? — Хаджар отвязал от пояса ножны с Синим Клинком и вытянул перед собой. — Потому что один достойный и честный человек, когда-то давно сказал мне, что меч стоит обнажать лишь тогда, когда знаешь, ради чего. И последнее время я не знал, ради чего и потому держал его спрятанным.

— Остановись, — одними только губами прошептал Пепел.

— Но теперь я знаю ради чего, — Хаджар вспомнил, как она смеялась. Вспомнил, как плакала. Вспомнил, как пахли её волосы и, как она всегда, чтобы не происходило, всегда была рядом с ним. И его губы прошептали чужим голосом. — Ради того, чтобы больше никогда и ни с кем не произошло того, что произошло со мной.

— Это невозможно, — вздернулся Пепел. — И это просто безумие.

Хаджар смотря на прибой, бьющий о скалу, ответил:

— Я знаю, — и обнажил меч.

Глава 1900

По мере того, как Синий Клинок показывался из ножен, как тут же небо начало затягиваться тяжелыми тучами, а по ушам ударили хлопки штормового ветра. Тот нарастал несмолкающим гулом, пока не обернулся сотней штормов и тысячей гроз. Они сливались в едином разъяренном порыве и Северный Ветер несся над бескрайними просторами океана. И все вокруг стало ветром. Грозным и разъяренным. Перед которым не устояли бы ни крепостные стены, ни даже горы. И все вокруг стало мечом. Быстрым и не знавшим промаха, разящим без устали тех, кто встал на пути.

И одним единственным ударом Синего Клинка Хаджар расколол ложную аномалию, заставив исчезнуть и небо, и землю, и океан. Теперь, вместе с Пеплом и остальными Бессмертными они стояли посреди все того же поля, на котором лежало бездыханное тело голема, поставленного охранять проход.

— Ты выполнил свое обещание, — произнес Тэлис.

Хаджар, вокруг которого ревела буря, а на небе широкие молнии простирали крылья в силуэтах птицы Кецаль, посмотрел на мечника позади которого стояло несколько десятков других, кто, однажды, начал безумную борьбу, зная, что будет обречен на поражение.

— А ты свое.

Тэлис кивнул ему и, вместе с другими Хищными Клинками и членами дома Золотого Неба, они исчезли и их битва закипела посреди гремящего неба.

— Что же, — произнес Пепел и ударил посохом о землю, в то же мгновение все вокруг, чего только касался взгляд, обуяло пламенем столь жарким и ярким, что оно затмевало солнце. — Да будет так.

Когда началась судьбоносная встреча Хаджара и Пепла, стало ясно, что это будет битва, воплощенная в мифах и песнях. Казалось, сам воздух дрожал от предвкушения, заряженный энергией, предвещающей о столкновении легендарных сил. Хаджар, воплощавший в себе сущность воина, закаленного в бесчисленных сражениях, сделал шаг вперед. Его силуэт, выкованный в бесчисленных битвах, дрожал о той силы, что он нес штандартом. Но не только его сила внушала трепет в сердце раскинувшегося поля, а то, что сияло в его взгляде — так и не сломленная, за все эти века, воля.

В результате эффектного слияния ветра и боевого искусства плащ Хаджара, равнодушно развевавшийся на легком ветерке грота, преобразился. Теперь это была не просто ткань и нитки, а крылья бури, олицетворение неистового урагана. Но то была не обычная буря: в ее глубинах сотни мечей пели хор надвигающейся сечи. Каждый клинок, пусть бесплотный и мерцающий, звенел с яростью десятка живых и настоящих. Словно безжалостные удары неумолимых воинов, они обрушивались на волшебника с кипучей яростью.

Пепел же, окутанный аурой загадочной силы, стоял наготове. Когда на него обрушился шквал штормовых мечей, он ударом посоха о землю призвал щит пламени. И то оказался не просто барьер из огня, а живая сущность, пульсирующая волшебной силой, которой так мастерски владел Пепел.

Мечи, многочисленные и неумолимые, встретились с этой стеной пламени и, грозными солдатами, погрузились в схватку со стихией. О, что за зрелище это было. Воздух вокруг них потрескивал и шипел от борьбы ветра и огня. Пламя и сталь кружились в вихре гремящей битвы.

Это столкновение было больше, чем просто обмен ударами, это была поэзия, сложенная из криков агонии и гнева стихий.

Буря, которую Хаджар призвал крыльями своего плаща, стала едва ли не физическим проявлением его воинского сердца, а каждый меч — держателем его невысказанных клятв и не исполненных обещаний. Они обрушились на противника с отвагой человека, прошедшего через тысячи битв и вышедшего из них израненным, но не сломленным. Их звон о щит пламени стал подобен колокольному звону, возвещающему о битве столь же древней, как и сам мир.

Но не взирая на силу, от которой даже сражавшимся в вышине Бессмертным стало плохо, пламенный щит Эша стоял непоколебимо, давая ясно понять, что все истории и слухи о могуществе Короля Бессмертных не являлись ни преувеличение, ни лестью.

Пламя, пляшущее и извивающееся под натиском штормовых клинков, пылало со свирепостью, не уступающей ярости бури. В них можно было увидеть всю глубину владения Красным генералом волшебным таинством. Эпохами тот оттачивал свое искусство до такой степени, что он простым усилием воли смог создать столь грозную защиту. Мечи бури, каждый из которых был являлся смертоносным клинком ветра и ярости, равным по силе лучшим из Бессмертных, погибали в объятиях этого пламени, превращаясь в пушинки ветра, пожираемые огнем.

Земля дрожала под тяжестью силы сражавшихся, а в воздухе вихрились остатки их магии и мечей.

И когда шквал мечей рассеялся, разбившись о неподатливую стену огненного щита Пепла, в воздухе все еще висели остатки их столкновения. И волшебник, взмахом ладони, поймал их в кулак и что-то прошептал над ним.

Хаджар, чья фигура на мгновение обернулась размытым силуэтом на фоне угасающих остатков бури, приготовился к следующей фазе боя. Пепел же стоял, окутанный огненной аурой.

Мгновенье затишья в битве окаазлось не более, чем обманом. Пепел разжал кулак и подул на ладонь. И из раскаленных останков вихрей пламени стали появляться фигуры, каждая из которых, будто глина на гончарном круге, волей мага принимала все более четкие формы.

Воины, сотворенные из огня, выходили вперед, их тела мерцали и колебались, как то самое пламя, что давало им жизнь. И, одновременно вместе с ними в бой вступили огненные существа из легенд, сказочные чудовища, сотворенные Пеплом из глубин раздутого им на ладони инферно. Каждая из этих тварей, являясь порождением магического искусства, обладала, при этом, собственными способностями.

Это Хаджар понял, когда, окутанный штормом, врубился в их ряды.

Некоторые из огненных существ при ударе распадались на множество уменьшенных копий, продолжая при этом атаковать с прежним рвением и ничуть не меньшей силой. Другие же создавали иллюзии, миражи, искажающие реальность, заманивая Хаджара в лабиринт обмана. Были среди созданий Пепла и те, кто владел собственными заклинаниями, метая огненные шары или создавая барьеры огня, испепелявшие воздух.

Это было все равно, что сражаться против целой армии колдунов, превосходящих по силе Бессмертных.

Короля Бессмертных…

Пепел не был Королем.

Он был монстром. Чудовищем, заключенным в теле человека. Вот только бился он против другого, такого же чудовища…

Хаджар среди этого ада из призванных огненных зверей и воинов двигался легко и быстро. Опыт отточил его инстинкты, позволяя реагировать на любой пробел в защите, на любую заминку в атаке, на все, что могло дать ему преимущество. Он понимал, что каждое существо, каким бы грозным оно ни являлось, оставалось лишь продолжением воли Пепла. Так что раз за разом, удар за ударом, когда он обрывал их мимолетное существование, волшебник чуть слабел и бледнел.

Но битва продолжалась, и звон меча о пламя эхом разносился по поляне. Удары Хаджара были сильны и точны. И каждый взмах порождал все новый отзвук в реве гремящей бури, заключенной в его мече. Но на месте каждого поверженного им существа, казалось, появлялось еще два, а Пепел, пусть постепенно слабел, явно находился настолько далеко от границы бессилия, насколько это только было возможно.

По мере того, как продолжалось сражение, а Хаджар отражал неустанные атаки огненных приспешников Пепла, поле постепенно преображалось. Воздух наполнился звуками лязгающих мечей и ревущего пламени.

Земля под ногами, выжженная и потрескавшаяся, иссекалась шрамами битвы, а воздух мерцал от жара призванных Пеплом воинов и существ. Хаджар, понимая, что так долго продолжатсья не может и ему не пробиться к волшебнику сквозь призванную армию, не обращая внимания на бушующий вокруг него ад, приготовился призвать собственные силы.

Он твердо встал на выжженную землю, черпая силы в той буре, что ревела над их головами. Подняв меч к небу, он широко раскрыл глаза и выдохнул облако ледяного пара, словно призывая тем самым на службу тех, кто всегда был ему верен. И рев его словно ожившего меча, грубый и мощный, эхом разнесся по полю.

И стоило реву дотянутся до неба, как то ответило на призыв. Темные тучи, мрачные и зловещие, начали сгущаться, закручиваясь в вихре надвигающегося гнева. Через несколько мгновений атмосфера резко изменилась: воздух потяжелел от пропитавшего его электричества, извечного предвестника молний.

И те не заставили себя ждать.

С неожиданной взрывной силой из клубящихся туч посыпались белоснежные потоки — ливень искрящихся стрел, которые, словно небесные мечи, обрушились на поле. Каждая молния представляла собой полосу чистой, обжигающей энергии, а ее силуэт напоминал гигантский клинок, рассекающий воздух с той же точностью, с которой сам Хаджар бился в сече.

Каждая молния, ударившая в землю, проносилась по полю, испепеляя все на своем пути и оставляя за собой паутину выжженных следов. Когда же они столкнулись с огненными созданиями Пепла, то итог скоротечной битвы превзошел все ожидания. Существа, несмотря на свое огненное происхождение и магическую сущность, не смогли выдержать натиска ярости небес. Они оказались рассечены и сожжены молнией, а их тела рассеялись во вспышках пламени и дыма.

Воздух наполнился звуками шипящих углей и треском огня, гаснущего под напором молний. Запах озона и жженой магии пронизывал поле боя.

Пространство, периодически освещаемое белыми вспышками молний, приобрело какой-то потусторонний вид, словно зажатое между яростью бури и остатками магической воли.

Когда последние огненные твари пали под ударами Хаджара, Король Бессмертных даже не шелохнулся. В его глазах отражалось пламя, которое все еще полыхало вокруг, и молнии, которые все еще трещали в небе.

И стоило остаткам молний Хаджара угаснуть, как Пепел, окруженный тлеющими остатками своих огненных тварей, с силой ударил посохом о землю.

И битва разгорелась с новой силой.

Хаджар, решимость которого была так же непреклонна, как и буря, которую он держал на вытянутой руке, шагнул вперед.

Он мгновенно оказался рядом с Пеплом, обрушившись на противника шквалом неуловимых для взгляда ударов. Воздух вокруг него потрескивал все еще потрескивал редкими вспышками молний. И с каждым взмахом его меча по полю проносилось гулкое эхо, каждый удар высвобождал бушующую силу.

Рассекая воздух, меч Хаджара приносил с собой волны леденящего, синего шторма. Эти морозные порывы пронеслись по полю, и их холод столкнулся с остаточным теплом магии Пепла. И там, где встречались буря и пламя, возникал водоворот пара и тумана, кружась вокруг сражающихся в танце стихийной ярости. Казалось, сама земля содрогается от силы их противостояния, и небо над головой кричит и стонет, не в силах выдержать напряжения.

А Пепел, ничуть не обескураженный натиском противника и переходом поединка в ближний бой, посохом отбивая атаки противника, умудрялся поливать его потоками лавы и пламени. Одновременно с этим ревущим инферно, пляшущим на кончиках пальцах мага, Пепел сплетал целые гобелены заклинаний, которые материализовались в виде цепей, вырывающихся из-под земли; железных клеток, пытающихся поймать Хаджара в ловушку и стен, поднимающихся, чтобы заключить его в темницу. Зловонные костлявые руки появились из земли и потянулись к Хаджару, словно пытаясь вырвать у него не только плоть, но и саму жизненную силу.

Но перед магическим натиском Хаджар остался непоколебим. Далеко не первый раз он бился с магами и не важно, будь то простые адепты или же полумифический, легендарный Мастер Почти Всех Слов.

Его меч, ставший проводником силы бури, разрубил цепи, разбил клетки и рассеял костлявые руки всплесками ледяных молний. Стены, пытавшиеся сдержать его, рушились под напором бури, не выдерживая мощи разящего меча.

Во время битвы воздух вокруг сражавшихся превратился в вихрь контрастных энергий — холодная, ярость шторма против обжигающего, неумолимого жара пламени. Поле, уже изрезанное шрамами от их поединка, тлело, подобно золе в засыпающем костре.

Но чем дольше длилась битва, чем больше ударов шторма встречалось с языками пламени, тем отчетливее становилось понятно, что волшебника сдерживает нанесенная ему рана.

Королева Мэб добилась своего…

И, может, именно поэтому, Пепел сделал то, чего не делал уже очень, очень давно.

Он потянулся к той силе, которая претила ему, которую он считал недостойной. Чужой. Заемной. Но, все же, использовал вновь.

Использовал свой Закон:

— Пепел.

Как только это слово слетело с его губ все вокруг переменилось. И земля под ногами, и воздух вокруг, и даже небо над головой — все стало меняться. Словно сама реальность переписывалась, а естественный порядок вещей подчинялся приказу мага. Земля, небо, сам ветер, на котором бушевали буря и пламя, стали оборачиваться пеплом.

Кружась по полю тонкие нити серого пепла вытягивались и сливались, пока не слились в колоссальную спираль, неустанно рассекавший пространство. И эта спираль рванула в сторону Хаджара, попутно притягивая к себе все новые и новые нити пепла, которым оборачивалась израненная реальность.

И Хаджар, стоя посреди власти чужого Закона, вдруг ощутил что-то. Что-то знакомое. Он вспомнил, как опускал руку в холодный горный ручей, и слышал далекие отголоски чужих жизней.

Простой, обычной жизни. Лишенной магии, пути развития и всего того, что сеяло распри среди жителей Безымянного Мира. И Хаджар схватился за это ощущение и, когда спираль пепла уже почти коснулась его груди, он нанес простой удар мечом наотмашь. Лишенный бури, избавленный от эха ледяных молний. В нем, в Синем Клинке, встретившимся с Законом Короля Бессмертных, осталось лишь то мастерство, ради которого проливал пот и кровь простой солдат, заблудившийся посреди все не заканчивающейся войны.

И, по логике Безымянного Мира, Хаджар должен был исчезнуть, обратиться в пепел, истлеть под властью столько сокрушительной силы, но…

Исчезла спираль.

Стихла буря.

Рассеялось небо, посреди которого осталось стоять лишь несколько членов дома Хищного Клинка.

И старик.

С разноцветными, грустными глазами. Он опирался на волшебный посох так, словно это была простая палка и держал ладонь у рассеченной груди из которой толчками била кровь.

— Красивый… — прошептал он ссохшимися губами. — красивый… у тебя… будет закон, Синий Генерал.

Пепел отпустил руку и, опустившись на землю, улегся на спину. Он хрипел и хватал губами воздух.

Хаджар же, подойдя к нему, приподнял голову так, чтобы великий маг не умирал в страданиях, захлебываясь собственной кровью.

— Спа…сибо, теперь… я… отдохну… — поблагодарил Пепел и его глаза остекленели.

* * *

— Между прочим, Мервин, — Тулепс поднял руку с зажатым в ней пирожком, высоко вверх. — это весьма ограниченный ресурс, а ближайшая деревня еще высоко.

— Эри, повлияй на него, — надулся Мочалка.

Девушка отвлеклась от своей лютни и, словно все еще была маленькой девочкой, показала бородачу язык и засмеялась.

— Берез…

— Даже не проси меня, — фыркнула Мери, продолжая играть в карты с покрасневшим от натуги Лари. Криволапый, видимо, опять проигрывался в пух и прах, но не спешил признавать поражение. — Давай уже, Лари. Сделай вид, что ты взрослый мужчина, признай, что не можешь выиграть у меня в карты и начни чистить картошку!

Лари процедил что-то некультурное и повысил ставку. Это лишь раззадорило Березку.

— Эш, — Мервин, кажется, уже почти отчаялся получить свой пирожок. — Ну хоть ты меня поддержи.

— А я тебя поддерживаю, — улыбнулся волшебник, поглаживая волосы королевы пиратов, лежавшей головой у него на коленях. — Но отсюда, издалека. А то, если попробую встать, боюсь, Рейка мне что-нибудь отрежет.

— Еще как отрежу, — подтвердила пират, все это время лишь делавшая вид, что спит.

— И вообще, — упер руки в бока Мервин. — нам скоро пора в путь.

Пепел посмотрел на извилистую дорогу, петлявшую между холмов и лесов. Да, им действительно скоро надо было уходить. Но чуть позже. Не сейчас. Им еще надо было…

— Дождемся Мавери и пойдем, — произнес он, оглядываясь себе за спину, где солнце постепенно клонилось за горизонт.

Наступала ночь и, он надеялся, что его клыкастый, когтистый друг-демон заглянет с вином и они смогут немного побеседовать.

* * *

Хаджар бережно опустил голову павшего мага на землю и, вытянув над головой меч, посмотрел на небо. Теперь он знал, был уверен, что сможет подняться туда, наверх, на Седьмое Небо и, даже если он встретит там легионы божественного воинства, даже если на его пути встанут демоны и духи, даже если все герои этого мира объединятся против него, то его шаг не замедлится, а меч не дрогнет. Он не остановится, пока не доберется до своей цели.

Не успокоится, пока не откроет врата Грани и не узнает последнюю истину.

Безумный Генерал исчез в вихре синего ветра, и, одновременно с этим, где-то на краю Безымянного Мира, внутри одинокой горы, в ледяном гробу по лицу девушки с черными волосами и изумрудными глазами скатилась слеза, но упала она не на её шею, а на опустевшие подушки, на которых не осталось и следа от голема.

Голема, выполнившего то, ради чего её когда-то создали по образу и подобию той, чье имя она… оно носило. И никогда не знавшему, что это будет так больно — уходить. Так больно, как будто у неё… этого, тоже было сердце. Она… оно лишь надеялось, что у той, по чьему образу и подобию её… это создал Мастер, сердце было таким же и, наверное, даже еще больше.

Гроб опустел, и гора заснула, а над заснеженной вершиной, посреди небес, запылали огни северного сияния.

Парад Демонов начался.

Content

Кирилл Клеванский
Сердце Дракона. Том 21

Глава 1818

Глава 1819

Глава 1820

Глава 1821

Глава 1822

Глава 1823

Глава 1824

Глава 1825

Глава 1826

Глава 1827

Глава 1828

Глава 1829

Глава 1830

Глава 1831

Глава 1832

Глава 1833

Глава 1834

Глава 1835

Глава 1836

Глава 1837

Глава 1838

Глава 1839

Глава 1840

Глава 1841

Глава 1842

Глава 1843

Глава 1844

Глава 1845

Глава 1846

Глава 1847

Глава 1848

Глава 1849

Глава 1850

Глава 1851

Глава 1852

Глава 1853

Глава 1854

Глава 1855

Глава 1856

Глава 1857

Глава 1858

Глава 1859

Глава 1860

Глава 1861

Глава 1862

Глава 1863

Глава 1864

Глава 1865

Глава 1866

Глава 1867

Глава 1868

Глава 1869

Глава 1870

Глава 1871

Глава 1872

Глава 1873

Глава 1874

Глава 1875

Глава 1876

Глава 1877

Глава 1878

Глава 1879

Глава 1880

Глава 1881

Глава 1882

Глава 1883

Глава 1884

Глава 1885

Глава 1886

Глава 1887

Глава 1888

Глава 1889

Глава 1890

Глава 1891

Глава 1892

Глава 1893

Глава 1894

Глава 1895

Глава 1896

Глава 1897

Глава 1898

Глава 1899

Глава 1900