Медвед Дорит

Дорога к неведомому

Дорит Медвед

Тенесвет. Дорога к неведомому

Dorit Medved

SCHATTENLICHT. EINE REISE INS UNBEKANNTE

Перевод с немецкого: Михаил Медведь

Copyright © 2023 by Dorit Medved

© Михаил Медведь, перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. Animedia Company, 2023

Возрастное ограничение: 16+

Корректор: Мария Скворцова

Выпускающий редактор: Мария Илларионова

Тёмное пророчество

Дорога к неведомому

Глава 1

Был ласковый вечер. Солнце уже село, и уличные фонари мягким сиянием освещали город. Я перегнулась через перила узкого мостика; теплый ветерок трепал мои распущенные локоны. Река Веза, змеившаяся через портовый город, чернела внизу. Очередной порыв ветра чуть поколебал гладь воды; мелкие волны накатились на берег и разбились о каменную набережную. Позади меня раздался детский смех. Двое мальчишек, не старше восьми лет, пускали по реке бумажный кораблик.

Если не считать хлипкой старушки, кормившей сизых голубей, на мосту не было никого, кроме нас. Люсифер наклонился ко мне. На нем были темные брюки и рубаха с короткими рукавами, подчеркивавшая его стальные мускулы. Отражавшийся от воды свет масляных фонарей подрагивал на его лице, заставляя кожу светиться золотом.

– Тебе здесь нравится? – мягко спросил он.

– Конечно, – улыбнулась я, – но я все еще не понимаю, что мы здесь делаем. Мы ведь не просто отдыхать сюда приехали, правда?

Чернильные глаза Люсифера загадочно вспыхнули.

– Это сюрприз, – прошептал он.

Должно быть, он произнес сегодня это слово не меньше пяти раз. Я фыркнула. Ненавижу сюрпризы!..

Сегодня ранним утром Люсифер ни с того ни с сего вдруг предложил нам на некоторое время поехать в Адрию, портовый город на северном побережье Сатандры. Он не сказал мне, надолго ли и зачем, и упомянул лишь, что к нам присоединятся еще и Леннокс с Астрой. Кроме того, он дал мне всего два часа на сборы, прежде чем карета заберет меня и тронется в путь.

Мы с Мадлен в спешке сложили в дорожный сундук мою одежду, достаточно золотых монет, несколько книг, оружие, немного провизии, а также рисунок, подаренный мне Леандером на восемнадцатилетие. Затем я с тяжелым сердцем попрощалась со своей камеристкой. В конце концов, я понятия не имела, как долго мне предстоит отсутствовать во дворце.

На всякий случай я уточнила у Тессы, разрешает ли она мне вообще отправиться в путешествие или же мне надлежит помочь ей в каких-либо политических делах. Сестра лишь отмахнулась от меня и заявила, что она мне не мать и что я могу делать все, что только в голову взбредет. Возможно, она просто хотела от меня избавиться или до сих пор чувствовала себя виноватой, потому что два месяца назад я передала ей право на трон, не прося и не ожидая ничего взамен. Как бы то ни было, она меня отпустила.

Я еще успела попрощаться с Гретой, нашей поварихой, и Аннабель, моей любимой кобылой. Поскольку дорожный сундук верхом было никак не перевезти, мне пришлось оставить Аннабель на попечение надежного парнишки-конюха. Он хорошо о ней позаботится, в особенности теперь, когда услышал звяканье золота в моих карманах.

Наконец я села к друзьям в карету, и мы отправились в Сатандру. Поскольку в моем распоряжении имелась бумага за подписью самой королевы, мне был официально разрешен въезд в соседнюю страну. Люсиферу, Ленноксу и Астре также дозволялось в любое время посещать Лунарию. Тесса как раз работала над полной отменой глупого старого закона о закрытых границах.

Мы провели почти весь день в нещадно трясущейся на ухабах карете и прибыли в Адрию только под вечер. Леннокс и Астра, решив угостить нас пивом, исчезли в популярном трактире; мы с Люсифером ждали их снаружи.

– Если не хочешь рассказывать мне, что мы здесь делаем, то скажи хотя бы, когда все прояснится, – попросила я своего друга.

Люсифер, тихо рассмеявшись, выпрямился. Мне пришлось смотреть на него снизу вверх, потому что я была немного ниже него.

– А ты довольно любопытная, – поддразнил он меня.

– А ты довольно скрытный, – ответила я, пытаясь казаться рассерженной – что при виде Люсифера было довольно сложно. От одной его улыбки мои колени все еще дрожали.

Прежде чем он успел ответить, из трактира вышли Астра и Леннокс, неся по кружке пива в каждой руке. От желтоватого напитка с белой шапкой пены пахнуло плесенью, но он оказался весьма приятным на вкус.

– За что пьем? – спросила Астра. Ее коротко остриженные волосы за последние несколько месяцев немного отросли, так что теперь отдельные пряди ниспадали ей на глаза.

– За красивые улицы Адрии! – предложил Леннокс, и мы сдвинули кружки.

Адрия действительно была потрясающей. Она казалась полной противоположностью Тонде, столице Лунарии. Дома Тонды были выкрашены в пастельные тона и сверкали чистотой; здесь же дома в основном были выбеленными, с деревянными балками и скошенными крышами. Их двери выходили прямо на узкие тротуары, рядом с которыми по мощеным улочкам разъезжали запряженные лошадьми кареты.

Но настоящим сокровищем города были не дома с тротуарами и мощеными улочками, а населявшие его люди. В то время как в Тонде все были постоянно преисполнены сознанием своего долга и всецело преданы королеве, здешние жители, казалось, наслаждались жизнью по полной – и не обращали на нас с Люсифером особого внимания, несмотря на наши необычные глаза, а то и вовсе нас игнорировали. Впервые в жизни мне показалось, что я совершенно нормальная горожанка, а не принцесса и не Королева Света.

Адрия была оживленной и днем – но по-настоящему, казалось, расцветала ближе к ночи. В ней отсутствовала деловая суета, знакомая мне по другим городам; нет, здесь люди просто развлекались. Кафе, таверны и гостиницы были переполнены, музыка доносилась почти из каждого здания, и повсюду горели свечи.

Тротуары тоже не пустовали. На них играли дети, флиртовали молодые люди, уличные музыканты оглашали окрестности своими песнями, а прочий народ либо посещал многочисленные пивные и таверны, либо с любопытством обозревал красочные витрины антикварных и модных магазинов, открытых до самой полуночи.

Мы пили пиво и болтали о том о сем. Сюрприз, который приготовил мне Люсифер, не обсуждался. Он строго запретил Астре и Ленноксу что-либо мне рассказывать, и поэтому мое любопытство только росло. Они не могли солгать мне, – благодаря своему дару я распознала бы любую неправду, – поэтому им приходилось на эту тему молчать.

Мои мысли блуждали. Я думала о своей обретенной недавно волшебной силе. Мне лгали меньше, чем я того ожидала, а не уметь лгать самой оказалось не так уж и ужасно.

Мой дар создавать свет – или, лучше сказать, огонь – был куда более сложным. Люсифер сдержал свое обещание и помогал мне как только мог. Мы тренировались вместе каждый день в течение последних двух месяцев, часто где-нибудь в глубине леса или в безлюдном поле, чтобы я не могла никому причинить вреда.

Сначала он научил меня сливаться со светом, как он сам сливался с тенями. Это оказалось совсем не сложно. Мне просто нужно было вообразить, что я погружаюсь в свет, – и вот я уже оказывалась невидимой для других. Люсифер распознавал все мои попытки исчезнуть – но и для него я, по крайней мере на несколько секунд, превращалась в сияющий солнечный луч.

Этот практичный дар я могла бы использовать в бою. Хотя я и не планировала когда-либо снова идти на войну, я почти каждый день тренировала с друзьями боевые навыки, дабы оставаться в форме и отвлекаться от невеселых мыслей, или же отправлялась охотиться на чудовищ.

Для того же, чтобы контролировать свой внутренний огонь, мне нужно было гораздо больше, нежели простое воображение. Поначалу, чтобы вызвать огонь, мне приходилось по-настоящему разозлиться. Когда доходило до дела, меня бросало в крайности – то лишь небольшое остроконечное пламя свечки, а то целый сноп огня. Однажды я обожгла Люсиферу руку, за что до сих пор не могла достаточно наизвиняться.

Как бы то ни было, со временем мои попытки становились все успешнее и успешнее, и теперь, чтобы зажечь в пальцах пламя, мне больше не нужен был гнев – хватало чистой силы воли. Вот управлять этим пламенем и заставлять его расти или убывать оказалось куда труднее. Именно поэтому Люсифер научил меня создавать синее пламя вместо красного – что-то вроде огня, который согревает, но не обжигает.

Хотя мне самой и обычное красное пламя не причиняло никакого вреда, синее было гораздо практичнее. Например, я могла использовать его, чтобы за считанные секунды подсушить влажное белье, а впоследствии даже осмелилась высушить Люсиферу мокрые волосы.

На сегодняшний день я могла заставить пламя – не важно, красное или синее – плясать на моей руке в течение нескольких секунд, а также увеличивать его, уменьшать и наконец полностью гасить. Мне удавалось даже поддерживать небольшое пламя в течение целого часа, хотя на это и требовалось очень много сил.

Люсифер убеждал меня, что за два месяца, прошедших после войны, я добилась огромных успехов и что не осталось почти никаких навыков, которыми я еще не овладела. Я считала, что он несколько преувеличивает, но все равно чувствовала себя польщенной.

– Я отнесу назад кружки, а потом мы еще немного прогуляемся по городу, – нарушил мою задумчивость Леннокс, взял у меня пустую кружку и направился в трактир.

Мы гуляли по извилистой сети переулков и улиц Адрии наверняка еще целых два часа, прежде чем вернуться в гостиницу, где остановились на ночлег и где находились наши дорожные сундуки.

Больше всего мне понравился квартал художников. Узкие улочки были по обе стороны застроены многоэтажными домами, стены которых были выкрашены в яркие цвета. Через большие окна можно было заглядывать в уютные студии или просторные галереи. В некоторых из них еще горел свет, и художники в заляпанных краской халатах с кистями в руках завершали свою работу.

В других домах находились лавки художников, сквозь высокие витрины которых можно было взглянуть на замечательные картины. Какие-то из них были больше меня – и наверняка стоили целое состояние. Искусство на нашем острове ценилось не очень высоко, но для художника или коллекционера этот район наверняка был настоящим раем.

Мне хотелось бы пройти вдоль Везы до самой гавани и взглянуть на великолепные корабли и на спокойный океан, но ноги мои болели от долгой ходьбы, а веки казались бесконечно тяжелыми. Наконец мы вернулись в гостиницу, и я заснула с успокаивающей мыслью, что завтра будет новый день.

† † †

Солнце только взошло, а в городе уже много чего происходило. Стоя на узком балконе комнаты, которую мы сняли вместе с Люсифером, я смотрела вниз, на улицу. Люди с маленькими сундуками или большими сумками сновали по тротуарам, направляясь на работу. Элегантные кареты, запряженные породистыми лошадьми, везли наиболее богатых жителей Адрии, а в качестве водного пути использовалась Веза. На воде качались разноцветные гондолы, которыми за плату управляли перевозчики.

Стоял теплый августовский день. Солнце выглянуло из-за зубцов крыши здания напротив и согрело своими ласковыми лучами мои голые руки. На мне все еще была одежда с прошлого вечера – воздушная юбка и туника-безрукавка; вчера я слишком устала, чтобы переодеться перед сном.

Люсифер присоединился ко мне. На небольшом балконе, обрамленном декоративными железными перилами, было как раз достаточно места для нас двоих.

– Сегодня тебя ждет долгожданный сюрприз! – объявил он.

Я просияла:

– Правда? Когда? Где?

– Спокойствие, – усмехнулся он, – только спокойствие. Пойдем сначала позавтракаем, а там и до сюрприза очередь дойдет.

– Ладно, – нетерпеливо проворчала я и вернулась в нашу маленькую чердачную каморку, чтобы переодеться. На этот раз я выбрала кремовую тунику и широкие синие льняные брюки, отороченные золотом на щиколотках. Затем я последовала за Люсифером в трапезную, занимавшую весь подвал гостиницы.

Леннокс и Астра уже сидели за одним из столов и держали для нас два свободных стула. Оба они, в особенности Леннокс, казалось, неописуемо светились. Похоже, они чего-то радостно ждали. Может быть, уготовленного мне сюрприза?

Проглотив кусок хлеба с сыром и запив его стаканом теплого молока, я вновь поднялась в нашу каморку за сундуком. Мы заплатили хозяевам за ночь и заказали к подъезду карету.

– Куда прикажете? – осведомился возница, невысокий мужчина с каштановыми волосами и глазками-пуговками.

– В порт, пожалуйста, – ответил Люсифер.

Значит, в порт? Так-так, интересно! Я уже давно поняла, что выспрашивать у Люсифера о чем-либо напрямую бесполезно.

Поездка заняла где-то с четверть часа. Я, как завороженная, глядела в окно кареты, впитывая новые впечатления. До сих пор я никогда нормально не путешествовала; за границу меня приводили лишь тайные встречи с Люсифером, да еще один короткий политический визит в Сатандру, во время которого я сопровождала мать. Эта наша поездка в Адрию стала моим первым настоящим отпуском – и я понятия не имела, что же будет дальше…

Карета следовала вдоль Везы; кроме красивых старых домов и небольших магазинчиков, я увидела также рыночную площадь и молельный дом. Затем мы подъехали к портовому району. В открытое окно кареты пахнуло копченым лососем и жареной скумбрией.

Лошади остановились; возница открыл дверь и помог нам выбраться. Я в изумлении огляделась. Конечно, я уже бывала раньше в нескольких портовых городах Лунарии, но этот порт меня просто поразил. Я никогда раньше не видела столько кораблей. Казалось, будто из города вырезали прямоугольник и наполнили его водой.

Вдоль окружавших гавань домов тянулись прилавки с рыбой и разными продуктами; еще здесь продавали компасы, руководства по навигации, канаты и многое другое – даже якоря!

Но особо привлекала к себе внимание сама гавань, отделенная от океана молом. Причалы и небольшие мосты огромной сетью раскинулись над водой; между ними стояли на якоре бесчисленные суда: от небольших рыбацких лодок до гигантских галеонов.

Хотя мы не знали ни о каком другом мире за пределами нашего большого острова, мореходы и искатели приключений неустанно рыскали по океану в поисках иной жизни. Конечно, время от времени им удавалось обнаружить пару-тройку островов, но те всегда оказывались необитаемыми и в большинстве своем не превышали по площади нескольких акров.

– Может, вы объясните мне наконец, что мы здесь делаем? – потребовала я. – Я сгораю от нетерпения!

Леннокс весело усмехнулся.

– Пошли со мной! – позвал он и поспешил по проложенному вдоль гавани променаду.

Похоже, он тоже не мог больше ждать, потому что мне пришлось почти перейти на бег, чтобы догнать его. Наконец Леннокс остановился возле особенно большого судна, сбитого из темно-коричневого дерева.

Корабль был относительно узким, но высоким; на палубе имелись три мачты с белыми парусами. Средняя мачта возвышалась над остальными; на ее вершине гордо реял флаг с гербом Сатандры – величественно восседавшей черной кошкой с блестящей шерстью. Под длинным бушпритом помещалась в качестве ростра резная русалка, смотревшая на меня раскрашенными зелеными глазами. Рядом с русалкой кто-то белой краской нанес на борт название корабля – «Скарлетт». Несомненно, это был самый красивый галеон во всей гавани.

Люсифер и Астра тоже догнали нас.

– Помнишь, как мы стояли тогда на скалах и представляли, как поплывем на край света? – тихо спросил меня Люсифер. – Ну, вот я и подумал, что раз война закончилась, то пришла пора исполнить это желание.

Я уставилась на него, потеряв дар речи. Он хотел отправиться со мной в морское путешествие? Сейчас? Здесь? На этом корабле?

– Ты… Ты…

Я пыталась подобрать слова, пока наконец не сдалась и не обняла Люсифера. Путешествие на корабле! Такого я действительно не ожидала. Бурно расцеловав его, я пробормотала простые слова благодарности. И как я заслужила такой сюрприз?

В этот момент человек-шкаф – добрых шести с половиной футов[1] в высоту и почти такой же ширины! – проворно перепрыгнул через релинг[2]. У него были огненно-рыжие волосы, такая же рыжая борода и яркие, лазурного цвета глаза. Моряку на вид казалось лет тридцать, но выглядел он очень опытным. На нем был сшитый на заказ темно-синий фрак с серебряными пуговицами, а на поясе висела шпага с рукоятью, инкрустированной жемчугом. Каждый из его толстых пальцев украшало как минимум одно железное кольцо. Он выглядел бы угрожающе, если бы не широкая улыбка.

– Эй, старина! Целую вечность тебя не видел! – крикнул он Ленноксу и крепко его обнял.

Мне показалось, что Леннокс потерял способность дышать, но мой друг все равно засмеялся. Так вот почему он с утра выглядел таким взволнованным! Он знал рыжего гиганта, хотя и никогда о нем не упоминал.

– Я тоже рад тебя видеть, Гордон, – улыбнулся Леннокс в ответ, когда гигант выпустил его из объятий.

Теперь Гордон повернулся к нам. Его широченная улыбка была заразительной.

– А вы, должно быть, Люсифер и Тамара. Я много о вас слышал.

Меня снова захлестнуло чудесное чувство от того, что меня принимают столь открыто. Гордон не стал благоговейно склоняться передо мною, потому что я была принцессой, и не бросал на меня из-за моих сияющих глаз озадаченно-испуганных взглядов. К Люсиферу он также отнесся как к нормальному человеку, а не как к Властителю Тьмы. В общем, Гордон мне сразу понравился.

Гигант энергично пожал нам руки – и наконец повернулся к Астре.

– А ты, значит…

– Астра, – быстро ответила та, чтобы выйти из неловкого положения.

– Астра! Ну конечно! Как я мог забыть? Маленькая подружка Леннокса, верно?

Астра кивнула, но бросила на Леннокса многозначительный предупреждающий взгляд. Все окружение Астры знало, что это Леннокс был ее маленьким другом, а вовсе не наоборот.

– Пойдемте, я покажу вам корабль и познакомлю вас с остальной командой, – сказал Гордон и ступил на узкую доску, с помощью которой можно было легче попасть на судно. Мы перелезли через релинг, и у меня снова перехватило дыхание. Вся палуба, мачты, борта, сам релинг, а также различные трапы и стенки были расписаны. Яркие цвета украшали каждый дюйм дерева. Это был самый настоящий рай.

Я обнаружила изображения животных и растений, зданий и повседневных предметов, людей и мифических существ, природных явлений и натюрмортов. Самые разнообразные и красочные рисунки без какого-либо общего сюжета были выписаны на дереве такой тонкой кистью, что можно было рассмотреть каждую прядь волос и каждую ямочку. Несомненно, на борту жил настоящий художник.

Гордон увидел мое изумленное лицо – и радостно засмеялся.

– Добро пожаловать на чудесную «Скарлетт»[3]! – воскликнул он. – Это самый красивый корабль в мире. Несколько позже вы познакомитесь с нашей дорогой Грейс, которая отвечает за все эти шедевры.

Я просто не могла этого дождаться!

Теперь я повнимательнее пригляделась к строению галеона. Мы находились на самой нижней и большой палубе. Небольшой трап в носовой части судна вел на среднюю палубу, или носовую надстройку с деревянным штурвалом. Прорубленная рядом с трапом дверь вела внутрь корабля. Ближе к корме находилась верхняя палуба, или кормовая надстройка; она была немного выше носовой, и там рядом с трапом тоже имелась дверь, ведшая в чрево судна.

Прямо передо мною возвышалась грот-мачта. Ее также украшали различные рисунки; с нее свисали многочисленные снасти и канаты. Справа и слева, то есть ближе к носу и корме, стояли еще две мачты чуть меньшего размера: фок-мачта и бизань-мачта. На поперечной рее бизань-мачты сидел долговязый мальчишка с волосами песочного цвета, державший в руке подзорную трубу. Ему было не больше четырнадцати, и на его лице играла дерзкая ухмылка. Увидев нас, он проворно, словно обезьяна, слез со своей высокой реи и соскользнул по канату, приземлившись рядом с нами.

– Привет, Уилл! – крикнул Леннокс, взъерошивая мальчику волосы. – Ничего себе ты подрос!

– Со времени твоего последнего визита больше двух лет прошло! – парировал мальчик. Если это и был упрек, то ухмылка не позволяла воспринимать его всерьез. Он повернулся к нам и представился: – Я Уильям, но все зовут меня Уиллом.

Прежде чем я успела поприветствовать его, Уилл повернулся к Люсиферу. Он с интересом посмотрел на моего друга, а затем разразился целой россыпью вопросов:

– А ты правда прямой потомок Дьявола? И у тебя есть сверхъестественные способности? А твоя мать – настоящая ведьма? Это правда, что ты сражался на войне и всех нас спас? Да ты герой!

По лицу Люсифера расплылась робкая улыбка. Затем он протянул руку, искривил длинную тень, отбрасываемую одной из мачт на палубу, и заставил ее превратиться в змею и прыгнуть на Уилла. Тот в ужасе вскрикнул; Люсифер опустил руку, и тень исчезла.

– Потрясающе! – воскликнул Уилл, а затем повернулся ко мне и с любопытством посмотрел на мои прикрытые веки. – Ну, а ты что умеешь?

Я усмехнулась. Как я ждала этого вопроса!.. Вытянув вперед руку, я закрыла глаза и сосредоточилась – а когда снова распахнула веки, то на моей ладони танцевало небольшое оранжевое пламя. Теперь Уилл вообще не смог закрыть рот от изумления.

Прежде чем он успел забросать вопросами и меня, в двери носовой надстройки внезапно появился молодой человек. Хотя я никогда раньше его не видела, он показался мне смутно знакомым. Юноша не был столь крепко сбитым, как Леннокс или Люсифер, но тоже казался сильным – а ростом им по меньшей мере не уступал. Его кожа выглядела загорелой, а золотисто-каштановые волосы до плеч были заплетены в косу. Узковатые глаза вспыхнули карамельным цветом, а рот скривился в улыбке. Да он же вылитый…

– Леннокс! – крикнул юноша и бросился к моему лучшему другу. Тот сделал несколько шагов навстречу, а затем они крепко обнялись. Теперь сходство стало очевидным. Эти двое не могли не быть братьями.

Я вспомнил, как Леннокс однажды рассказывал мне о своем младшем брате, которого взяли под свою опеку моряки. Вот, значит, где он служит! К сожалению, я забыла, как его зовут.

Братья разомкнули объятия, посмотрели друг на друга и обменялись несколькими словами, которые я на расстоянии не смогла разобрать. Затем они подошли к нам. Брат Леннокса осматривал нас, одного за другим.

– Астра?

Та кивнула.

– Люсифер?

– Очень рад наконец с тобой познакомиться, – чинно ответил тот.

Они пожали друг другу руки.

– Тогда ты должна быть Тамарой, – обратился он ко мне.

– Просто Тары вполне достаточно.

– Калеб, – усмехнувшись, представился юноша. – Просто Кэла вполне достаточно.

Прежде чем мы успели разговориться, в проеме двери показались еще четыре человека. Первой на палубу вышла невысокая, несколько пухлая женщина с рыжими волосами, заплетенными в косу. На ней было платье с цветочным рисунком, а поверх него – фартук. Ее огненные волосы и россыпь веснушек немного напомнили мне Мадлен. Глаза женщины были голубыми, как океан, а на лице ее сияла такая же теплая улыбка, как и у Гордона. Эти двое явно были братом и сестрой, а то и вообще близнецами.

– А это моя замечательная сестра Серафина, – подтвердил мои догадки Гордон, указывая на молодую женщину.

Та приветливо пожала руку каждому из нас. Кэл пояснил, что Серафина является корабельным коком и обладает настоящим даром приготовить восхитительный пир всего из нескольких продуктов.

Потом вперед выступила миниатюрная брюнетка. Ее волосы были заплетены в две косички, а поверх фиолетового платья на ней был надет испачканный краской фартук. Все это придавало ее образу что-то детское, но ее желтовато-карие глаза выглядели умными и взрослыми, словно она уже пережила в жизни достаточно того, что предпочла бы забыть. Вероятно, она была моего возраста, если не старше.

Девушка застенчиво улыбнулась; ее глаза с любопытством перебегали с одного лица на другое. С кистью и палитрой в руках, она, вне всякого сомнения, была корабельной художницей – и, вероятно, создала все эти замечательные работы на мачтах, релингах и бортах «Скарлетт». Я вспомнила имя, которое Гордон упомянул ранее. Значит, это Грейс.

То, как она запоминала каждое лицо, будто мысленно планируя свой следующий портрет, и ее невероятный художественный талант заставили меня испытывать к ней определенное уважение. Она выглядела хотя и застенчивой, но в то же время весьма милой, и я планировала как можно скорее с ней подружиться.

Позади Грейс появилась высокая женщина с безупречной, несколько темнее обычного кожей, тускло отливавшей расплавленной медью на солнце. У нее были прямые волосы до талии, темные, как эбеновое дерево, и миндалевидные глаза, золотые крапинки в которых особенно явственно выделялись при ярком свете. Длинные ресницы наверняка щекотали ее всякий раз, когда она моргала.

На ней было длинное, облегающее летнее платье изумрудно-зеленого цвета. Каждое ее движение было хорошо продумано и выглядело до странности грациозным. Она, казалось, чувствовала бы себя в своей стихии скорее во дворце, нежели на корабле – и была, без сомнения, самой красивой женщиной, которую я когда-либо видела. Она была даже красивее моей сестры, а это говорило о многом.

Ее улыбка тут же обезоружила всех окружающих без исключения, а когда Люсифер жадно оглядел ее с головы до ног, меня впервые кольнула в сердце ревность.

– Я Морган, – заявила женщина мощным, неожиданно низким голосом и присоединилась к остальной группе. – Рада приветствовать вас на «Скарлетт»!

Я с удовольствием восхищалась бы ее красотой и дальше, как вдруг мое внимание привлек последний человек из этой группы.

Мужчина был молод, вероятно, лет двадцати пяти. Его волосы были черными, но тусклыми и какими-то матовыми, а кожа на удивление бледной, хотя он жил на корабле, где постоянно подвергался воздействию солнца. Чуть прищуренные глаза сверкали серыми штормовыми тучами.

Он не поднимал глаз – и, казалось, явно чувствовал себя неуютно в центре внимания. Поверх его черной одежды был накинут темный плащ, слишком теплый для летней погоды. Руки его были спрятаны в карманах брюк. Он отнюдь не был таким застенчивым, как Грейс, вовсе нет – просто ему не особо нравилось, когда на него смотрели.

Мужчина напомнил мне волка, которого окружала группа охотников. Он был опасным зверем, которого не стоило недооценивать, а мы осмелились посягнуть на его территорию. Я невольно отступила на шаг назад.

Он поглядел сначала на Леннокса, затем на Астру и Люсифера – и наконец уставился на меня. Его взгляд упал на мои залитые солнцем глаза – и, в отличие от большинства людей, он не отвел взора. Я не знала, что могу – или думаю, что могу?.. – прочесть в его взгляде. Отвращение? Злость? Холод? А может быть, просто отторжение? Как бы то ни было, я ему, похоже, не понравилась.

– Эш, – коротко представился он, а затем встал позади Грейс у самого релинга, не поворачиваясь ко мне спиной. Словно защищая художницу, он положил руку ей на плечо.

– Думаю, мне стоит сначала разъяснить вам роль каждого члена моей команды, а затем кто-нибудь покажет вам корабль, – снова взял слово Гордон.

Мы нетерпеливо кивнули, и он начал рассказывать.

– Кэл, Морган и Эш заботятся о такелаже. Уилл, наш корабельный юнга, сидит в вороньем гнезде[4] и высматривает неизвестные острова или земли.

Он указал на узкую надстройку с круглыми деревянными перилами, на головокружительной высоте возвышавшуюся на фок-мачте. Рабочее место Уилла. Я подумала, не приходилось ли ему оттуда падать.

– Серафина – корабельный кок; она сготовит вашу любимую еду в любое время дня и ночи, – продолжал Гордон. Серафина отмахнулась, но все равно выглядела польщенной. – Грейс – корабельная художница и уборщица по зову сердца. Она обогащает нашу «Скарлетт» настоящими произведениями искусства, а затем драит ее так тщательно, что вы не найдете на всем судне ни единой пылинки.

Грейс слегка улыбнулась, прежде чем Гордон продолжил:

– Я же сам – капитан всей этой банды, и я провожу «Скарлетт» даже через самые опасные воды.

Я и сама уже догадалась, что именно Гордон здесь капитан. Нельзя было не заметить, что он был на корабле главным, хотя и относился к своим спутникам скорее как к друзьям и семье, нежели как к подчиненной ему команде. Гигант указал на свое рабочее место – деревянный штурвал на носовой надстройке.

– А кто управляет кораблем, когда все спят? – спросил Леннокс.

– О, ночью мы бросаем якорь или просто даем «Скарлетт» дрейфовать, когда течение хорошее, – ответил Гордон.

Прежде чем я успела спросить, как определить хорошее течение, Уилл нетерпеливо крикнул Гордону:

– Могу я наконец показать им корабль?

Капитан снисходительно кивнул, и Уилл в восторге повернулся к нам:

– Пойдемте со мной! Сначала мы посетим кают-компанию!

И он тут же исчез за дверью, ведшей под кормовую надстройку. Ленноксу, Астре и нам с Люсифером ничего не оставалось, кроме как бросить багаж на палубе и последовать за ним.

Мы вошли в помещение с деревянными стенами, которое было намного больше, чем казалось снаружи. Оно занимало всю корму корабля, точно по размеру кормовой надстройки. Посередине стоял огромный круглый стол из бука с двенадцатью стульями вокруг. Задний борт украшали три больших окна, через которые можно было видеть гавань, c широкими подоконниками, превращенными в уютные ниши отдыха с подушками и одеялами.

На правой стене кают-компании, то есть по левому борту корабля, располагались круглые иллюминаторы, а с потолка свисала масляная лампа. Грейс расписала всю стену между иллюминаторами. Картина отображала темный океан, а над ним – мерцающее звездное небо.

В правом углу помещения находился небольшой буфет с узкой стойкой и тремя табуретами; на стене за ним – полка с разноцветными бутылками. Я была уверена, что в каждой из них содержится алкоголь.

Левая стена кают-компании, к моему вящему восторгу, оказалась полностью заставлена книжными полками. Полки эти доходили до потолка и были до того забиты, что некоторые книги пришлось сложить в высокие штабеля на полу справа и слева от них. Просто сбывшаяся мечта! Нужно будет обязательно узнать, кому эти книги принадлежат.

Уилл дал нам время повосторгаться просторным помещением, а затем пустился в объяснения:

– Кают-компания – это сердце «Скарлетт». Мы здесь обедаем, проводим встречи – к примеру, чтобы обсудить, в каком направлении плыть дальше, – играем в карты или же просто приходим сюда почитать или подумать. Там, внизу, – он указал на незаметный трап слева от меня, по которому можно было спуститься глубже в чрево корабля и которого я раньше даже не заметила, – находятся каюты и камбуз.

Юнга провел нас по ступеням в тусклый коридор с дверями по обе стороны, освещенный масляными лампами разнообразных размеров и форм. Первые две двери были самыми большими. Уилл открыл правую, показывая нам камбуз. На нескольких столах стояли горшки и сковороды, а между ними располагались печь и мойка. Здесь царил ужасающий беспорядок, но уютно пахло различными специями и травами, которые располагались на полке слева.

– Это мир Серафины, – прокомментировал Уилл, прежде чем вывести нас назад в коридор и открыть левую дверь. Она вела в ванную комнату. Там находились ванна на бронзовых ножках, большое зеркало, широкая полка с косметическими принадлежностями и тазик для умывания, а рядом несколько ведер. Откуда же у команды пресная вода? Я решила запомнить этот вопрос вместе со многими другими – и задать их все, когда появится такая возможность.

Уилл провел нас дальше по коридору и открыл следующую дверь. На этот раз мы очутились в спальне. Кровать в углу больше походила на походную лежанку с одеялами и подушками. Рядом возвышался большой стол, заваленный картами, блокнотами и перьями. У левой стены стоял массивный платяной шкаф, а деревянный пол был устлан синим ковром.

Источником света служил иллюминатор, который можно было прикрыть небольшой занавеской. В не очень большой спальне все же имелось достаточно места, и в целом она выглядела вполне по-домашнему.

– Капитанская каюта, – сообщил нам Уилл.

С этими словами он закрыл дверь в спальню Гордона и показал нам другие каюты. Все они были устроены одинаково, по размеру немного уступали капитанской и обходились без такого же огромного стола, но все же оставались достаточно просторными.

Сначала Уилл открыл дверь в каюту Серафины, затем показал нам свою собственную, а там очередь дошла и до кают Морган, Калеба, Грейс и Эша. Оставались еще семь дверей; за четырьмя из них скрывались каюты, отведенные нам. Каюты за остальными дверями использовались как складские помещения.

Моя каюта находилась между каютами Люсифера и Эша, напротив каюты Астры. Койка оказалась довольно узкой, но со всеми разноцветными подушками и одеялами все равно выглядела очень удобной. За иллюминатором я обнаружила красивые фасады Адрии; над ним крепилась полка, на которой я могла разложить свои вещи. У другой стенки находился сосновый платяной шкаф, а рядом с ним – достаточно места для обуви и дорожного сундука. В центре каюты лежал бархатный фиолетовый ковер.

Естественно, мое новое пристанище было не таким большим и роскошным, как моя комната в Белом дворце, но показалось мне гораздо уютнее.

После того как мы перенесли сундуки в каюты, Уилл отвел нас к винтовому трапу в конце коридора.

– Внизу – разные складские помещения. Мы храним там провиант и различный инвентарь, – пояснил он.

Было удивительно, что под нашими каютами находилась еще одна палуба.

Вместо того чтобы спуститься, Уилл поднялся по трапу наверх. Прямо под носовой надстройкой находилось небольшое помещение с удобным кожаным креслом и широким диваном. Между ними я увидела небольшой столик с тарелкой, полной выпечки. Стены были выкрашены в салатовый цвет, а под иллюминатором стоял комод с различными подзорными трубами и компасами. Дверь вела обратно, на центральную палубу. Уилл объяснил, что на корабле это помещение называют Зеленым залом.

Такова оказалась «Скарлетт». Я никогда раньше не бывала на корабле, но не могла представить себе судна прекраснее этого галеона.

Глава 2

После обхода судна все собрались в кают-компании, чтобы поговорить. Когда мы расселись вокруг большого стола, Гордон начал рассказывать, как они с Серафиной приобрели корабль и набрали команду. Эти двое и в самом деле оказались близнецами, а их отец умер в молодом возрасте от неизлечимой болезни. Серафина и Гордон заботились о своей матери, но та не смогла вынести потери мужа и однажды ночью покончила с собой.

– Нам было всего по семнадцать, когда мы потеряли обоих родителей, – сказал Гордон. – С тех пор нам оставалось надеяться только на себя. Мы жили в большом доме на городской окраине, но вскоре поняли, что это не та жизнь, которой нам хотелось бы. Мы искали приключений, поэтому продали дом и на вырученные деньги купили «Скарлетт».

– Океан буквально призвал нас к себе, – добавила Серафина с улыбкой, прежде чем исчезнуть на камбузе, чтобы приготовить скромный перекус.

– Теперь у нас был корабль, но не было команды, – снова взял слово Гордон. – Поскольку мы даже и сами еще не повзрослели, нам пришлось на время отказаться от мечты стать мореходами. К тому же у нас не хватало денег на дальние путешествия. Итак, мы свили гнездышко на «Скарлетт», но оставались на якоре в порту – и нам пришлось искать работу. Серафина стала поварихой в популярной гостинице, а я выискивал там и сям антикварные вещи, которые затем продавал на рынке. Таким образом, я общался с людьми и присматривался к потенциальным членам нашей команды.

Прошло несколько недель, и однажды я набрел на маленького мальчика, блуждавшего по темной улочке. Я не мог не взять его с собою; поступить иначе было бы бессердечно. Так в нашу команду вошел Кэл.

Я вспомнила, как Леннокс рассказывал, что его отправили в Черный замок в возрасте шести лет, дабы смолоду обучить солдатскому ремеслу. Его брата, который был на год младше, сочли слишком юным для того, чтобы его сопровождать, – и Кэл бродил по городу в одиночестве, пока его не подобрали какие-то моряки. Итак, теперь я услышала эту историю с точки зрения моряков, Гордона и Серафины.

– Мы втроем прожили на «Скарлетт» еще два года, – продолжал тем временем Гордон. – Мы с Серафиной продолжали зарабатывать деньги и по-прежнему не могли путешествовать, потому что наша команда была еще слишком маленькой. Тем не менее мы не хотели нанимать профессиональных матросов; нас скорее интересовали люди, которые могли обрести для себя на «Скарлетт» новый дом.

Прошло еще два года, и в какой-то момент я встретил на рынке Эша и Грейс, которым тогда было всего пятнадцать и девять лет. Мне сразу бросились в глаза ее талант и его мужество – и я спросил, не захотят ли они присоединиться к нашей команде из трех человек.

Гордон улыбнулся, и Грейс, покраснев, улыбнулась ему в ответ. Лишь выражение лица Эша оставалось абсолютно безразличным. Он даже не сел с нами за стол, а стоял в тени позади Грейс, закутанный в свой черный плащ.

– Теперь нас насчитывалось уже пятеро, но и такая команда была слишком мала, а большинство ее членов были еще чересчур молоды. Нам с Серафиной шел всего двадцать второй год. Нам пришлось ждать еще пять лет, прежде чем мы наконец обнаружили пятнадцатилетнюю Морган и взяли ее к себе. Теперь нас было уже шестеро, и мы отважились на наше первое плавание, хотя взрослых среди команды было всего трое: Серафина, Эш и ваш покорный слуга.

Мы плыли целую неделю – и ничего, абсолютно ничего не обнаружили. Ни одного крошечного островка! Разочарованные, мы вернулись в Адрию, чтобы пополнить запасы и спланировать наше следующее плавание. В Адрии мы взяли на судно Уилла, который тоже искал для себя новый дом после смерти родителей. Ему тогда было всего десять.

Вот так наша команда и сформировалась полностью четыре года назад. Что ж, теперь настало время добавить к ней еще четырех членов.

На этом Гордон закончил свое повествование.

Какая авантюрная история! Я подсчитала в уме, сколько лет капитану и его команде. Гордону и Серафине, должно быть, по тридцать, Калебу восемнадцать, Эшу двадцать четыре, Грейс восемнадцать, а Морган девятнадцать. Как я и ожидала, Уилл, в свои четырнадцать, был самым младшим.

Вошла Серафина; в правой руке она с трудом удерживала тарелку со свежим хлебом и вкусным сыром, а в левой – поднос с напитками. Повариха церемонно поставила тарелку и поднос на середину стола – и, поблагодарив ее, мы накинулись на еду.

– А вы когда-нибудь обнаруживали во время своих путешествий другую страну? – наконец задала я вопрос, который все время вертелся у меня на языке.

Считалось, что во всем мире нет других стран, кроме Трансаки, Лунарии и Сатандры. Хотя у меня не имелось никаких доказательств обратного, мне было трудно представить себе, что наш остров был единственным населенным участком суши в этом гигантском океане. Ведь где-то еще должны существовать люди! А если и не люди, то другие существа…

Кроме того, было невозможно представить себе, что даже у этого огромного океана нет ни конца, ни края. А что насчет неба или звезд? Что, если там, высоко в воздухе, плавают огромные города и континенты, о которых мы даже не догадываемся? По сути, мы, люди, были ужасно невежественными.

Я, все еще в ожидании ответа, вопросительно огляделась по сторонам – но увидела одни лишь разочарованные лица.

– Мы часто плавали неделями напролет – но, за исключением небольших необитаемых островков, не нашли ни единого участка земли, и уж тем более не обнаружили края света, – наконец объяснила Морган. – Хотя мы все мечтаем первыми открыть какую-нибудь населенную людьми землю, это желание так пока и не сбылось.

Произнося эти слова, она выглядела очень печальной.

– Но с вашей четверкой в качестве талисмана мы наверняка откроем что-нибудь новое во время этого путешествия! – снова приободрил нас Уилл, широко улыбнувшись.

– Кстати, – вставил Люсифер, – а как вы решаете, в каком направлении плыть?

Хороший вопрос. Я и сама бы его сейчас задала.

– О, для этого у нас есть целый ритуал, – ответил Гордон, ободряюще кивая Уиллу. – Давай, малыш. Я знаю, что ты весь день только этого и ждешь.

Мальчик, сияя, вскочил на ноги – и вскоре вся команда внимательно смотрела на него, когда он встал посреди кают-компании, а затем выудил из кармана старинный компас.

– Куда направится «Скарлетт» в новое путешествие? – почти с трепетом спросил он.

В следующий момент Калеб и Морган досчитали до трех, и Уилл закружился волчком, все убыстряясь и убыстряясь. Он держал компас на вытянутой руке, и стрелка вертелась так же быстро, как и он сам.

После того как мы некоторое время с улыбкой смотрели на Уилла, Грейс наконец закричала:

– Стоп!

Уилл остановился. Чуть спотыкаясь, он с любопытством склонился над компасом, а затем, после выразительной паузы, наконец объявил направление:

– На восток!

Мы зааплодировали.

– Поднять паруса, матросы! – воскликнул Гордон. – Мы идем навстречу восходу солнца!

Мы, продолжая хлопать, вышли на палубу.

Я была поражена, насколько быстро Эш, Калеб и Морган взобрались вверх по вантам и занялись парусами. Для меня было загадкой, как Морган в своем длинном платье не запуталась во всех этих тросах и канатах. Отработанными за годы странствий движениями эти трое развязывали паруса и ставили их по ветру. Было довольно свежо, и нам оставалось лишь дождаться сильного порыва ветра, чтобы выйти из гавани.

Выйти из гавани… Отправиться в путешествие, настоящее путешествие, не просто из одного города в другой, но через сам океан! Я никогда не была еще нигде, кроме Лунарии, Сатандры или Трансаки. Я никогда не стояла на палубе корабля, не говоря уже о том, чтобы пуститься в плавание. И вот наконец это время пришло. Я отправлюсь в путь, хотя бы всего на несколько недель. Я покину остров и буду наконец свободна. Люсифер даже понятия не имел, как много значил для меня его подарок.

Когда Эш, Калеб и Морган снова почувствовали под ногами твердую палубу, Гордон встал за штурвал, чтобы вывести «Скарлетт» из гавани. Поднявшийся ветер наполнил паруса, и корабль медленно двинулся вперед. Со скоростью улитки мы миновали остальные корабли и легли на борт, чтобы обогнуть каменный мол. Через несколько минут мы вышли из гавани и оказались в открытом океане.

Я поднялась на корму, и на мгновение у меня перехватило дыхание. Белые паруса развевались на ветру, и теперь я распознала и на них герб Сатандры с черной кошкой, который уже видела на флаге высоко на грот-мачте. Мы быстро продвигались вперед, и корабль вспенивал небольшими волнами зеркально-гладкую поверхность воды.

Город быстро оставался позади; дома сияли золотом в лучах вечернего солнца. Из гавани теперь вместо делового портового разноголосья до нас доносились лишь отдельные крики, а корабли становились все меньше и меньше, пока не начали напоминать детские игрушки.

Легкий страх примешивался к моей радости. Я никогда не была так далеко от острова. Однако мое волнение быстро уступило место возбуждению. Еще одно настоящее приключение! Наконец-то!

Две знакомые руки внезапно обвились сзади вокруг моей талии, и Люсифер притянул меня к себе.

– Как красиво! – выдохнула я, не сводя глаз с постоянно уменьшающегося портового города. Адрия, эта прекрасная Адрия, казалась теперь ничтожной в сравнении с гладким как зеркало океаном, окружавшим нас со всех сторон. Вода окрашивалась под лучами заходящего солнца в серебро и золото. Я попеременно смотрела то на блики на ее поверхности, то на исчезающий город.

Мы плыли на север, удаляясь от острова, и намеревались повернуть на восток только тогда, когда Сатандра скроется из виду. Ждать придется недолго; мы отдалялись от береговой линии куда быстрее, чем я того ожидала.

Я обратила свой взор на островной ландшафт, на поля, леса и маленькие рыбацкие деревушки, тянувшиеся вдоль побережья. На западе я даже увидела пару скал, очень похожих на те, на которых мы с Люсифером провели так много дней.

Закрыв глаза, я наслаждалась лучами солнца на лице и соленым ветерком в волосах. Медленно вытянув руки, я почувствовала, как солнечные лучи щекочут мою голую кожу. Полностью отдавшись ощущениям, я просто сосредоточилась на тепле, как меня учил Люсифер, и сжала пальцы, будто держа мяч. Когда я снова открыла глаза, между моими пальцами проплыла светящаяся сфера того же оттенка, что и заходящее солнце справа от меня.

Я улыбнулась сверкающему оранжевому шару – чуть меньшему по размеру двойнику огромного огненного шара в небе. Чтобы удерживать мой рукотворный шар, требовалось сильно сосредоточиться, поэтому я вытянула руки вверх, словно отбрасывая его от себя. Мое собственное маленькое солнышко взмыло в вечернее небо, озарив воду под нами золотым цветом, а настоящее солнце на горизонте тем временем медленно погружалось в воду.

Мы с Люсифером стояли у релинга до тех пор, пока ни одного из двух солнц больше не стало видно, а остров не превратился лишь в крошечную точку в бескрайнем океане. Только тогда я развернулась к своему другу.

– Спасибо, – поблагодарила я его от всего сердца.

† † †

К ужину мы вернулись в кают-компанию. Серафина, как всегда, готовила, и вкус у ее стряпни оказался именно таким восхитительным, как нам и обещали. Посреди огромного обеденного стола располагалась целая батарея блюд, сердцем которой была запеченная курица, залитая густой подливой. К ней Серафина подала вареный картофель, таявшие во рту отварные овощи и свежий салат с необыкновенным соусом.

В Белом дворце никогда не кормили ничем типа обычной курицы – Грета всегда готовила изысканные, даже экзотические блюда. Сегодня же мне особенно понравилось простое, но вкусное и нежное белое мясо с восхитительно приправленными гарнирами. Грета, конечно, замечательная повариха, но я была уверена, что лишь Серафине по силам превратить самую обычную курицу в наилучшее блюдо, которое я когда-либо пробовала.

После того как все наполнили свои тарелки едой, мы с друзьями начали задавать вопросы, которые весь день так и вертелись у нас на языке. Леннокс выступил с почином – и поинтересовался, приходится ли Гордону и его команде возить с собою огромное количество пресной воды или же они добывают ее иным образом во время каждого путешествия.

– Мы разработали специальное сито, с помощью которого можно процеживать морскую воду по несколько раз, пока из нее окончательно не будут вымыты грязь и соль. Полученную пресную воду мы используем для питья, а также для мытья, стирки и приготовления пищи, – объяснил Гордон.

Я никогда еще не слышала о таком изобретении – и нашла его захватывающим.

– Вы говорили, что ничего не обнаруживали во время ваших путешествий, кроме небольших необитаемых островов, – подхватила Астра. – Насколько велик тогда может оказаться океан и есть ли у него край?

Это был скорее риторический вопрос, потому что ответа на него, естественно, никто не знал.

– В каждом из наших путешествий мы решали плыть в новом направлении, и каждый раз оставались в пути немного дольше. Тем не менее мы никогда не обнаруживали никакой действительно большой суши, а тем более края света. Может быть, однако, на этот раз нам повезет чуть больше. Я уверен, что в мире есть что-то еще, кроме бесконечной воды, – ответил Калеб. Остальные закивали в знак согласия.

Я восхищалась командой «Скарлетт» за их неиссякаемую надежду открыть что-то новое. Они безуспешно отправлялись в плавания вот уже несколько лет, но не сдавались. Одного этого было достаточно, чтобы заслужить мое одобрение.

– У вас когда-нибудь заканчивались припасы? – спросила я. Было наверняка тяжело брать с собой достаточно провизии на каждый рейс, не перегружая корабль и не позволяя в то же время еде заплесневеть.

– Да ты никак боишься умереть с голоду? – засмеялась Морган и покачала головой. – Мы всегда берем с собой достаточно провизии, а если она действительно закончится, то Серафина сотворит что-нибудь съедобное даже из досок!

Это замечание вызвало всеобщий смех.

Мне снова бросилось в глаза то, что настоящим сердцем команды была Морган, а не Гордон. Эта юная красавица, казалось, нравилась всем, даже Эшу. Сказать по правде, я начала обращать особое внимание на взаимоотношения между разными членами команды. Морган и Калеб, к примеру, показались мне хорошими друзьями, и я не раз видела, каким взглядом Калеб смотрел на Морган, когда она этого не замечала.

Эш и Грейс тоже были близки, и меня снова поразило то, что Эш никогда не выпускал художницу из поля зрения более чем на несколько секунд. Он заботился о ней, словно старший брат, хотя они и выглядели слишком по-разному, чтобы быть родственниками. Или, может быть, они вообще были парой? В какой-то момент я наверняка спрошу об этом одного из них. Пожалуй, скорее Грейс, потому что Эш все еще смотрел на меня волком, когда думал, что я ничего не замечаю.

Серафина и Гордон были как одна душа, и я не могла представить их ссорящимися. А Уилл, любопытный и остроумный Уилл нравился всем и каждому. Вряд ли кто-либо мог бы не одобрить его любознательную, но при этом ненавязчивую манеру поведения. Даже Астра рядом с ним как будто немного оттаяла.

В общем, команда Гордона не походила на группу случайных людей, которые постепенно стали друзьями; скорее это была одна большая семья. Все семеро принимали друг друга такими как есть, относились друг к другу открыто и доброжелательно и заботились как друг о друге, так и о «Скарлетт».

Важнее всего, однако, мне показалось то, что и к нам все они относились так же – словно мы уже стали частью команды. Люсифер перед ужином рассказал мне, что Леннокс некоторое время назад спросил своего брата в письме, не найдется ли у них на корабле несколько мест для нас. Я не знала, заплатил ли Люсифер за это путешествие; как бы то ни было, он наверняка ожидал, что с нами будут обращаться как с незнакомцами – или, в лучшем случае, как с гостями. Когда несколько часов назад Люсифер открыл мне наконец, что мы отправляемся в океанское путешествие на корабле, я подумала о том же самом.

Да и как было об этом не подумать? К нам обоим всю жизнь относились холодно. Мы почти для всех оставались чужими.

Люди всегда смотрели на меня с трепетом и не открывали своих истинных чувств, чтобы выглядеть идеально, из уважения к королевской семье. С Люсифером дела, должно быть, обстояли еще хуже – народ Сатандры не только боялся его, прямого потомка Дьявола и сына грозной королевы Фрейи, но и почти в открытую его ненавидел.

Здесь же, на «Скарлетт», к нам отнеслись как к старым друзьям, а не как к аристократам или обладателям двух самых могущественных в мире даров. Никто не смотрел в мои глаза или в глаза Люсифера со страхом или недоверием, – ну, кроме Эша, конечно, – и никто не расспрашивал о нашем прошлом.

Не прошло еще и дня с момента нашего знакомства, а мне уже казалось, что я знаю команду «Скарлетт» всю свою жизнь. Корабельная семерка приняла нас в свой круг – не как чужаков и даже не как просто знакомых, а как часть их дружной семьи. Если к нормальным людям относились повсюду именно так, то у меня теперь появилась еще одна причина ненавидеть свой титул больше всего на свете.

Мы задавали все новые и новые вопросы: об устройстве «Скарлетт», о повседневных занятиях команды и о том, встречались ли они когда-нибудь с другими кораблями в открытом океане. На последний вопрос Уилл ответил утвердительно, но тут же добавил, что, к сожалению, другие корабли всегда носили соответствующие гербы Трансаки, Лунарии или Сатандры.

– Вы когда-нибудь сталкивались с морскими чудовищами? – наконец с любопытством спросила я. Мне приходилось слышать легенды об опасных осьминогах и огромных рыбах, способных сожрать целый корабль.

– Если считать русалок морскими чудовищами, то да, – ответил Калеб.

Русалок? При наличии в нашем мире всех этих троллей и псов-кровопийц это не должно было меня удивить – и тем не менее упоминание о русалках произвело на меня впечатление.

– А как они выглядят? – захотел узнать Люсифер.

– Потрясающе… – Во взгляде Калеба появилось что-то мечтательное, и я подавила ухмылку, когда Морган хлопнула его по плечу. – У них золотые волосы и мерцающие рыбьи хвосты, и они носятся по воде быстрее любого корабля и грациознее любого человека.

Что ж, это действительно звучало прекрасно.

Астра, Леннокс, Люсифер и я поинтересовались и другими вещами, прежде чем наконец настала очередь остальных. Я ответила на все вопросы, которые мне задавали относительно моего пребывания в Лунарии. Мне показалось, что я уже в сотый раз рассказываю и о своих боевых уроках, и об охотничьих вылазках в лунарийские леса, и о знакомстве с Люсифером. Я поведала команде о нашем общем заключении в темнице Авана, а также о том, как Астра и Леннокс героически нас освободили – и как мне впоследствии пришлось рассказать своей семье всю правду о себе. Я не упомянула о пророчестве, которое все еще связывало меня с Люсифером.

Мое повествование было довольно кратким. Я поведала только самое необходимое, хотя это, вероятно, и было несправедливо после подробных рассказов других. Все мое прошлое напоминало о Леандере, и, если бы я углубилась в детали, медленно заживающая рана в моем сердце наверняка открылась бы снова.

В какой-то момент я остановилась; Астра и Леннокс взяли слово и снова заговорили о своем пребывании в Черном замке и о недавней войне. Я их не слушала, пытаясь выровнять дыхание и заставить руки перестать трястись.

Каждый раз, когда я думала о войне, об Аване, моей матери или Леандере, огонь, этот поневоле унаследованный дар, вскипал во мне и пытался вырваться наружу. Каждый раз требовалась немалая сила воли, чтобы отослать его обратно к источнику в глубинах моего тела и надежно там запереть.

Я почувствовала облегчение, лишь когда Леннокс и Астра перестали говорить, а Люсифер схватил меня под столом за руку, будто почувствовав, что со мной что-то не так. С благодарностью я переплела свои пальцы с его пальцами, запирая глубоко внутри не только пылающий огонь, но и любую мысль о войне или моем брате. Сегодня вечером я намеревалась повеселиться. Моему жестокому прошлому на «Скарлетт» точно не было места!

† † †

За большими окнами на задней стене кают-компании уже стемнело, но наш вечер только начинался. Когда мы съели все подчистую, Серафина унесла посуду, а Гордон подошел к угловой стойке и вытащил из-за деревянного прилавка три пузатые бутылки.

– Лучший алкоголь в мире! – заявил он, с шумом ставя бутылки на стол.

На каждой из них жирными коричневыми буквами было написано «Ром». Я была наслышана о таком алкогольном напитке и знала, что он пользовался широкой популярностью среди моряков, но сама никогда его не пробовала. В Белом дворце подавали только вино: красное, белое и лишь иногда игристое; в городах предпочитали пиво и более крепкий алкоголь. Рома, однако, было не достать.

Серафина вернулась наверх с подносом, уставленным пустыми стаканами, и Гордон начал наливать каждому из нас. От янтарного цвета жидкости остро пахло. Когда перед каждым оказался полный стакан, Гордон поднял свой и произнес тост:

– За наших новых матросов и нашу цель – найти край света!

Сдвинув стаканы, мы залпом их выпили. Я поморщилась. Ром оказался одновременно пряным, сладким и острым. Я еще не решила, нахожу ли его приятным или отвратительным на вкус.

Морган, увидев выражение моего лица, от души рассмеялась.

– Привыкнешь! – пообещала она и налила себе еще стакан, прежде чем спуститься по трапу.

– Куда это она? – поинтересовалась я.

– Сюрприз! – Глаза Калеба вспыхнули.

Вскоре Морган вернулась с руками, полными каких-то вещей. Уилл и Калеб вскочили на ноги, и Уилл схватил барабан, который Морган ему протянула. Инструмент с узким корпусом можно было удобно поставить на пол; поверх была натянута шкура какого-то животного.

Калебу дали что-то маленькое, железное, величиной с ладонь. Форма инструмента напомнила мне арбалет. Теперь у Морган в руке оставался только один инструмент – маленькая лютня. Я видела лютни в дворцовом оркестре, но никогда еще не встречала столь красиво оформленной.

Светло-коричневый корпус был украшен золотой резьбой, доходившей извилистой линией до самого грифа. Можно было различить растения и животных, а между ними прятались надписи на незнакомом мне языке. Струны также были выкрашены под золото. Лютня выглядела старой, но отнюдь не изношенной. Морган несла ее бережно-бережно, словно младенца. Возможно, этот инструмент был семейной реликвией.

Трое музыкантов сели на пол, и нас четверых словно громом поразило, когда Морган начала играть. Ее тонкие пальцы метались по струнам, как будто она никогда в жизни не делала ничего другого, а извлекаемые звуки были такими нежными, что у меня пробежали мурашки по коже.

Она взяла несколько аккордов, а затем к ней присоединились Уилл и Калеб. Уилл подстроился под скорость Морган и принялся в устойчивом ритме постукивать по барабану. Калеб, напротив, поднес свой необычный инструмент горизонтально к губам и подул в него. Раздалась громкая, но красивая и протяжная нота, сразу влившаяся в мелодию Морган. Все трое играли в полной гармонии.

А потом Морган запела. Поджав губы, она взяла первую ноту. Пение ее являло собою полную противоположность той нежной мелодии, которую ее пальцы извлекали из инструмента. Ее голос был сильным, громким и слегка хриплым, но тем не менее красивым. Он звучал странно, дико и экзотично – и так отличался от всего, к чему я привыкла! Ее пение было самым прекрасным, что я когда-либо в жизни слышала.

Я не осмеливалась отвести взгляд от певицы, хотя мне и хотелось узнать, были ли Люсифер, Астра и Леннокс так же очарованы, как и я сама. Морган пела, и ее голос эхом разносился по кают-компании, да и по всему кораблю. Ей хватило нескольких секунд, чтобы околдовать каждого присутствующего. Она пела на древнем языке, языке наших предков, и хотя я не понимала ни слова, песня все равно тронула меня до глубины души.

Я ведь знала эту песню. Я успела забыть ее, но теперь меня захлестнули воспоминания. Я не знала слов, но вспомнила мелодию. Леандер напевал ее мне, когда я была совсем еще ребенком. В бурные ночи, когда ветер свистел вокруг моей башни, будто собираясь смести ее вместе со мной, когда молния освещала все вокруг, а грохот грома заставлял дворец содрогаться, старший брат прокрадывался в мою комнату и заползал ко мне под одеяло. Наша мать пела ему эту песню задолго до того, как родила меня, и в бурные ночи Леандер напевал мне без слов ее мелодию, чтобы меня успокоить.

Я поняла, что плачу, только когда слезы потекли по моему подбородку и растворились в складках моей туники. Я утерла их лишь тогда, когда стихла последняя нота песни и я снова смогла двигаться. Морган отложила лютню. Раздались аплодисменты, и я хлопала громче всех. Теперь я взглянула на своих друзей. Мне просто почудилось или глаза Астры тоже подозрительно блестели?

После того как Морган встала и выпила еще стакан рома, она снова заняла свое место между Калебом и Уиллом. Калеб тем временем рассказал мне, как называется его инструмент, и в общих чертах объяснил, как на нем играть. Это был железный варган[5].

– А теперь – народная песня, которую вы все должны знать! – объявила Морган.

На этот раз начал играть Уилл, задавая темп своим барабаном. Его руки быстро и равномерно опускались на туго натянутую шкуру животного, а когда Морган и Калеб подхватили мелодию, я сразу ее узнала. Это была старинная народная песня, под которую я танцевала и пела на всех балах и торжествах в Белом дворце.

Речь в ней шла о принце, который влюбился в бедную крестьянскую девушку и попытался сбежать с ней. На полпути, однако, их схватил жестокий отец принца, а девушку бросили в темницу. После нескольких попыток ей удалось сбежать и вернуться в свою деревню, но принца она больше никогда не видела.

Текст песни, впрочем, был делом десятым; куда важнее была быстрая, захватывающая мелодия, которая крутилась в голове потом в течение нескольких дней. Я знала эту песню наизусть и начала подпевать, как только Морган взяла первые ноты. Меня не волновало, что каждая вторая из взятых мною нот была фальшивой. Мне хотелось повеселиться хотя бы в этот вечер, да и выпитый ром давал о себе знать.

Остальные тоже спустя несколько мгновений открыли рты, и мы запели хором. Грейс, Серафина и я пели сопрано; Астра и Морган гудели альтом, а Уилл, Гордон и Леннокс подпевали как три тенора. Калеб, наверное, тоже подпел бы нам, но он был занят своим варганом. Я с трудом поверила своим глазам, – точнее, ушам, – когда Люсифер тоже запел. Его чудесный голос, глубокий и успокаивающий, полился басом. Теперь наш хор выступал почти в полном составе.

Только Эш стоял в углу и прислушивался. Возможно, мои чувства были затуманены ромом, но мне показалось, что я вижу крошечную улыбку в уголке его рта.

Мы пели, пили и смеялись до поздней ночи. За очередной радостной народной песней последовали старинные детские песенки, которые знал каждый из нас. Когда же мы настолько опьянели, что наше пение превратилось в визг, Морган сыграла несколько медленных баллад, прежде чем снова отнести все инструменты вниз.

Это был мой самый приятный вечер за долгое время. Мы рассказывали друг другу какие-то истории, которые я на следующее утро наверняка забуду, а выпила я даже больше, чем тогда, на коронационном балу Тессы. В какой-то момент – мое чувство времени подсказало мне, что это было сильно после полуночи – мое тело словно налилось свинцом, и я, уронив голову на стол, почти провалилась в сон.

После того как трезвый Эш проводил Грейс в ее каюту, – а художница выпила куда больше, чем я того ожидала от столь миниатюрной девушки, – Люсифер без церемоний поднял меня и последовал за ними. Я не протестовала и лишь невнятно пробормотала: «Спокойной ночи», прежде чем он понес меня вниз.

Хотя Люсифер и сам выпил немало рома, он шел на удивление прямо и совсем не качался, пока нес меня по коридору. Он толкнул дверь в мою каюту, и я будто созерцала со стороны сквозь туман, как он раздел меня до нижнего белья и уложил на мягкую койку. Люсифер накрыл меня одеялом, и еще до того, как он вышел из комнаты, я уже крепко спала.

Глава 3

Я проснулась на рассвете. Голова моя раскалывалась, и я чувствовала себя ужасно усталой, но знала, что не смогу больше заснуть. «Скарлетт» слегка покачивалась на волнах. Я кинула взгляд в иллюминатор. Открывшийся мне вид был волшебным. Никакой земли вокруг, только бескрайний океан и широкое небо. Серые облака низко нависали над темной водой.

Стоило мне встать, как где-то в районе лба запульсировала боль. Я знала, что не следовало так много пить, и все же ни о чем не сожалела. Прошлый вечер оказался воистину бесподобным!

Я надела темно-синюю тунику и темно-серые брюки, прежде чем прокрасться в коридор и в ванную. Закончив свой утренний туалет, я прошла через пустую кают-компанию и поднялась на палубу. Приятно прохладный воздух подул мне в лицо. Было не холодно, но и совсем не так жарко, как в последние несколько дней. Доски под ногами оказались влажными; значит, ночью шел дождь.

Я огляделась по сторонам. Палуба была пуста, да и Гордон с Уиллом все еще спали; их рабочие места оставались незанятыми. Паруса были свернуты, чтобы «Скарлетт» ночью не сбилась с курса, если ветер переменится.

Я подумала было, что нахожусь на палубе одна, когда около релинга по правому борту увидела человека в черном. Люсифер меня еще не заметил. Он стоял неподвижно, глядя на нефритово-зеленую (или темно-серую?) воду, то и дело покрывавшуюся белой пеной. Мой друг слегка развел руки в стороны; северный ветер трепал ему волосы спереди и взъерошивал их.

Что-то похожее я видела только на картинах. Каждый штрих был выписан идеально. Серое небо, беспокойный океан да одетый в черное воин, чья мускулистая спина вырисовывалась под облегающей туникой. Чуть разведенные руки и вздох облегчения, который он издал в этот самый момент.

И тогда я поняла, что это путешествие было подарком не только мне, но и самому Люсиферу. В этот момент он казался не только счастливым, но и свободным. Это было то, чего он хотел всю свою жизнь. Свобода. Теперь наконец он ее обрел.

Вдруг у меня на глазах выступили слезы. Он был счастлив; значит, и я была счастлива вместе с ним.

Я некоторое время наблюдала за ним, а затем тихо подошла. Он казался настолько погруженным в свои мысли, что не услышал моего приближения, пока я не обняла его сзади, как он обнимал меня вчера. Люсифер замер, но затем расслабился.

– В такую рань уже на ногах, Огнесолнышко?

Прозвище, которое он придумал для меня в прошлом месяце, заставило меня улыбнуться.

– Я могла бы спросить тебя о том же, дорогой.

Люсифер засмеялся. Это был замечательный, беззаботный смех. Свободный смех. Наконец-то он был свободен!

Мы молча стояли у релинга и наслаждались тишиной, прерываемой лишь мерным шелестом океана. Внезапно из моего рта вылетели три слова, прежде чем я успела передумать. Впрочем, в этом и не было необходимости, потому что я имела в виду каждое из них, до последней буквы.

– Я люблю тебя.

Я говорила ему эти слова и раньше, еще тогда, на поле битвы, когда он чуть было не пожертвовал собой. К тому времени, однако, он был скорее мертв, чем жив, и я не знала, помнил ли он о них. Я хотела произнести эти слова и до войны, но так и не нашла подходящего момента. Что ж, теперь момент был более чем подходящим.

Люсифер повернулся ко мне с выражением удивления, радости и симпатии:

– Что, прости?

– Я люблю тебя, – повторила я с улыбкой.

Он недоверчиво посмотрел на меня, словно не ожидая, что кто-то в этом мире вообще может его полюбить. Но я действительно любила его. Любила всем сердцем. Потому что он всегда был рядом со мной, потому что он защищал меня, несмотря ни на что; потому что он знал меня лучше, чем я сама себя знала. Потому что он понимал меня без слов.

Я хотела объяснить ему все это… все это и еще многое другое, но к тому времени он уже наклонился вперед и коснулся своими губами моих. Поцелуй был одновременно нежным и диким, кротким и страстным, мягким и жестким. Он был светом и тьмой, сиянием и тенью, Люсифером и мною.

Закрыв глаза, я наслаждалась вкусом его губ, вдыхала его запах и чувствовала его руки на спине и в волосах. Мы слишком быстро отпрянули друг от друга, и я с удивлением обнаружила, что задыхаюсь. Я засмеялась, но взгляд Люсифера внезапно погрустнел.

– Я тебя не заслуживаю. Ты слишком хороша для меня, – хрипло прошептал он.

Что? Что? Нет, серьезно?

Я взяла его лицо в ладони и заставила его посмотреть в мои яркие глаза.

– Ты заслуживаешь меня, – сказала я настойчиво. – И я заслуживаю тебя. После всего, что мы пережили вместе, после всего, через что нам пришлось пройти, после всех взлетов и падений наша любовь – наименьшее из того, что мы заслуживаем. МЫ – ДРУГ ДРУГА – ЗАСЛУЖИЛИ.

К моему облегчению, он кивнул, и по его лицу расплылась самая прекрасная улыбка, которую он когда-либо дарил мне.

– Я тоже люблю тебя, Огнесолнышко.

† † †

Если не считать Серафины, кают-компания все еще пустовала. Рыжая повариха уже готовила завтрак и с благодарностью отказалась, когда я предложила ей свою помощь. Затем по трапу поднялись сонный Уилл и ворчливый Гордон. Уилл прошлой ночью не пил, – ему ведь было всего четырнадцать, – и все же я дважды поймала его на том, как он подносил к губам стакан Серафины, думая, что его никто не видит.

Мы уселись за стол, и я, хотя была совершенно не голодна, все-таки съела теплую булочку с вареньем, чтобы не обидеть Серафину.

В какой-то момент в кают-компанию подвалили и Эш с Грейс, а Астра притащила за собою сонного Леннокса. Морган с Калебом явились последними – и, хотя был уже полдень, под глазами у них залегли темные круги. Как же долго они еще гуляли вчера – или, лучше сказать, сегодня?

После завтрака я снова вышла на палубу и огляделась. Ветер переменился и теперь дул с запада, так что паруса опять были подняты. Они наполнились ветром, и корабль понемногу пришел в движение. Гордон стоял за штурвалом и радостно насвистывал.

В этот момент Астра пронеслась мимо меня, перегнулась через релинг и извергла только что съеденный завтрак в пенящиеся воды океана. Обеспокоенная, я поспешила к ней:

– С тобой все в порядке?

Она подняла голову; ее щеки позеленели.

– Думаю, у меня морская болезнь, – выдохнула она, прежде чем снова наклониться над водой и выплеснуть в волны новый поток рвоты. Океан не был бурным, но неровных волн, покачивавших корабль взад и вперед, было явно достаточно, чтобы Астру рвало в течение всего следующего часа.

Если бы у сестры Люсифера были длинные волосы, я наверняка отвела бы их с ее лица, а так мне оставалось лишь успокаивающе гладить ее по спине. Астра отвечала на это сердитым шипением, прежде чем снова и снова наклоняться вперед, кашляя и задыхаясь. Когда она немного пришла в себя, я отправила ее к Серафине, чтобы она могла попить воды и отдохнуть.

Сама же я решила использовать сегодняшний день, чтобы получше узнать команду «Скарлетт» – и начала с капитана. Гордон возвышался у штурвала, твердый, как скала, не отводя взгляда от зеленых волн. Не было никаких сомнений в том, что это – прирожденный морской волк.

Я встала рядом с ним и глядела на его руки, свободно лежавшие на деревянном колесе штурвала. Мне снова бросилось в глаза множество колец на его пальцах, разных размеров и форм, но все железные.

– Они что-то означают? – спросила я, указывая на его руки.

Гордон хмыкнул в знак согласия.

– Вот это кольцо, – и он показал мне на указательном пальце правой руки особенно красивый экземпляр, покрытый декоративными гравировками, – подарила мне мать незадолго до того, как покончила с собой. С тех пор я покупал по новому кольцу после каждого путешествия – как в память о матери, так и напоминания ради, что я не перестану плавать, пока что-нибудь не открою. А затем, – он улыбнулся, – уж и подавно не перестану.

Капитан посмотрел на меня. Я не ожидала, что за его кольцами скрывается такой глубокий смысл, и продолжила свой допрос:

– А что, если мы что-нибудь обнаружим во время этого путешествия? Тогда ты перестанешь их покупать?

– Отнюдь, – ухмыльнулся Гордон, – только тогда они будут золотыми, а не железными. – Он чуть склонил голову. – А что насчет тебя? Что для тебя самое ценное?

О, это был простой вопрос.

– Мой меч, – быстро ответила я.

– Можно на него взглянуть?

Я кивнула – и, сходив в свою каюту за мечом, передала его капитану. Он погладил блестящий металл лезвия и рукоять, покрытую тонкими линиями, между которыми сверкали рубины.

– Дорогая штука, правда? – наконец сказал он, возвращая мне меч.

Я покачала головой:

– Стоимость его для меня не играет роли. Я никогда не продам его, даже если окажусь невероятно бедна и от этого будет зависеть вся моя жизнь. – Вчера вечером я упомянула, что больше не могу лгать, поэтому Гордон знал, что я говорю правду. – Мой брат Леандер подарил мне его на мой десятый день рождения, после того как, презрев запреты матери, обучил меня боевому искусству. Я всем ему обязана. А теперь он мертв.

Я сглотнула комок, появившийся в горле при этих словах, и усилием воли изгнала из мыслей бездну, таившуюся внутри меня.

– Мне очень жаль. – Гордон приложил руку к сердцу и ненадолго закрыл глаза. Я не была уверена, означал ли что-нибудь этот жест, и просто благодарно кивнула, прежде чем отнести меч обратно в каюту.

Вернувшись на палубу, я увидела Грейс, которая опустилась на доски с кистью в левой руке и яркой палитрой с красками в правой. Присев рядом с ней, я смотрела, как она задумчиво рисует на дереве синие волнистые линии. Через некоторое время я поняла, что именно она рисует – невероятной красоты бабочку со сломанным крылом, а рядом с ней маленькую девочку, которая его зашивала.

Я знала, что бабочка, конечно, не переживет прикосновения девочки, что такое невозможно проделать даже с помощью острейшей из игл и тончайшей из шелковых ниток, – но именно это и делало картину Грейс столь особенной. У нее был настоящий дар придумывать что-то сверхъестественное, а затем переносить это на холст. Или, как в данном случае, на дерево.

Некоторое время я смотрела молча, прежде чем спросить:

– Где ты научилась так рисовать?

Художница вздрогнула, как будто только сейчас заметила меня. Я поспешно извинилась, но она лишь отмахнулась:

– Не вини себя. Я часто бываю настолько поглощена работой, что все вокруг отходит на второй план. Прости, что ты спросила?

Я повторила свой вопрос, и Грейс улыбнулась. Лицо ее слегка погрустнело.

– Я начала рисовать еще в детстве, – сказала она. – Сначала только руками, затем углем – и наконец, когда я накопила достаточно денег, кистями.

Она, должно быть, выросла в бедной семье, если у нее не было денег на кисти. Мне захотелось услышать ее историю, но она и так уже продолжала рассказывать:

– Раньше я сама смешивала краски. Теперь я перед каждым путешествием покупаю их в магазине в квартале художников в Адрии. – В ее взгляде появилось что-то мечтательное, когда она добавила: – Что бы я не отдала за то, чтобы у меня появился в этом квартале собственный магазин…

Я втайне пообещала себе однажды исполнить для Грейс это ее желание, но вслух произнесла нечто другое:

– Я хочу этому научиться.

– Чему научиться? – она непонимающе чуть склонила голову.

– Я хочу научиться рисовать.

Грейс сказала, что когда рисует, то забывает все вокруг и сосредотачивается только на своем искусстве. Если это правда, я тоже хотела бы иметь возможность так поступать. Отключаться. Отрешаться.

Забывать…

Было только одно занятие, во время которого я чувствовала нечто подобное. Во время сражений мой мозг отключался, и я полагалась только на свои чувства. Но я не хотела причинять кому-либо вред ради собственного блага.

– Я хочу научиться рисовать, – повторила я. – Неважно, сколько на это потребуется времени. Неважно, насколько хорошо я в этом деле преуспею. Я просто хочу попробовать.

Грейс кивнула в знак понимания.

– Подожди здесь, я сейчас вернусь, – велела она мне и исчезла за дверью под кормовой надстройкой. Вскоре она вернулась, держа под мышкой блокнот и угольные палочки. Блокнот она вручила мне: – Держи.

Я взяла его. Блокнот, обтянутый коричневой кожей, показался мне удивительно легким. Я раскрыла его. Все страницы были чистыми и белыми.

– У меня есть такой же, – объяснила Грейс, вытаскивая красный блокнот из складок юбки.

Она открыла его и пролистала. Блокнот был полон черно-белых набросков, и я была уверена, что смогу найти некоторые из них в цвете где-нибудь на «Скарлетт».

– В этот блокнот я зарисовываю все, что приходит мне в голову и что хочется немедленно воплотить. Я запечатлеваю свои мысли до тех пор, пока картина не станет идеальной, именно такой, какой я ее себе представляю; только потом с помощью красок я переношу ее на дерево. В этом блокноте ты сможешь воплотить в жизнь свои идеи, а когда достаточно набьешь руку, чтобы быть по-настоящему довольной своим искусством, то сможешь начать рисовать красками и кистью.

Теперь я увидела блокнот совсем другими глазами. Он мог стать моим убежищем. С этим блокнотом я могла быть полностью предоставлена самой себе, никому не причиняя вреда. Могла изгнать из головы все дурные мысли, не держа в руке ни меча, ни ножа.

– Спасибо.

– Э, нет. Мы совсем еще не закончили! – широко улыбнулась Грейс – и внезапно перестала быть той застенчивой девушкой, с которой я познакомилась вчера, а превратилась в мою новую наставницу.

Следующие два часа она рассказывала мне о различных видах угольных палочек и о том, как ими пользоваться. Палочки обладали разной степенью твердости и потому давали разные оттенки серого. Более светлые палочки использовались для грубого наброска, а более темные – для того, чтобы обвести готовый набросок и заштриховать его, пока он не станет идеальным.

Наконец я начала рисовать. Я выплеснула на бумагу первое, что пришло мне в голову, и вскоре увидела лицо – кривое лицо с косым носом, неровными глазами и искривленным ртом. Я замышляла нарисовать Люсифера, но готовое лицо выглядело какой-то карикатурной гримасой. Увидев его, Грейс засмеялась:

– Тебе нужны пропорции, но главным образом – практика, практика и еще раз практика. Не стоит сразу начинать с лица, особенно если оно принадлежит конкретному человеку. Даже если ты думаешь, что знаешь человека досконально, до самой последней морщинки, тебе все равно следует сидеть напротив него, когда ты пишешь его портрет. Лучше всего начать с чего-нибудь легкого.

Ладно, с легкого так с легкого. Я нарисовала дерево – и на этот раз получилось куда лучше. Грейс давала мне полезные советы где только могла. Она посоветовала мне сделать отметки, чтобы рисунок не стал слишком большим или слишком маленьким, а также начать со ствола, затем перейти к крупным веткам и только в конце нарисовать маленькие веточки и листья.

Держать угольную палочку в руке было несколько неудобно; она была тяжелее и толще пера и требовала другого давления. Мои штрихи тоже выходили длинными, неровными и часто косыми и кривыми. Грейс посоветовала мне наносить более мелкие штрихи, которые совсем необязательно должны идеально переходить друг в друга – в конце концов, все образуется. Она оказалась права. Когда мой набросок был закончен, дерево выглядело совсем не так ужасно. Не совсем как настоящее, конечно, но вполне узнаваемо. Это была береза с поникшими ветвями.

– Для начала неплохо, – похвалила меня Грейс. – Но помни, самое главное – практика и терпение.

Я серьезно кивнула. У меня было достаточно времени, чтобы практиковаться, и я преисполнилась решимости добиться того, чтобы под конец путешествия не раздумывая изливать на бумагу всю свою душу.

Еще раз поблагодарив Грейс, я вернулась в чрево корабля, чтобы отнести в каюту свои новоприобретенные рисовальные принадлежности. На сегодня я нарисовалась достаточно. У меня болело запястье, а кроме того, я действительно намеревалась получше узнать команду. Эту цель я отнюдь не упускала из виду. Пока что я уже познакомилась поближе с Грейс и Гордоном – но на корабле еще оставалось достаточно не узнанных мною людей.

Я собиралась уже подняться через кают-компанию обратно на палубу, когда заметила юношу, сидевшего в одной из оконных ниш в задней части помещения. Пока мы с Грейс рисовали, солнце пробилось сквозь темные облака и теперь светило через иллюминаторы по мою правую руку на длинные золотистые волосы Калеба. Они были темнее, чем у его брата, но все равно по праву могли считаться блондинистыми.

Калеб даже не поднял глаза; он, вероятно, был слишком поглощен чтением. Кинув взгляд на обложку, я не смогла сдержать улыбки. Он читал мою любимую книгу.

Книга эта называлась «Танец смерти» и повествовала о храброй крестьянке, которая пошла на преступление, дабы защитить свою дочь, а затем была предана своими же друзьями. Ее должны были повесить на глазах у всего города, но ей удалось вовремя бежать. У меня был с собой экземпляр из библиотеки Белого дворца, но я не успела дочитать его, хотя мне осталось совсем немного страниц. Калеб же, казалось, только начал читать роман.

– Захватывающая вещь, не правда ли?

Калеб, вздрогнув, вскочил на ноги. Я засмеялась.

– Черт побери, как ты меня напугала! – выругался он.

Я подошла к нему поближе:

– А я и не знала, что ты любишь читать.

– Мы ведь знакомы только со вчерашнего дня, – ответил он.

Надо же, а я об этом почти забыла! Я уже так хорошо обжилась на корабле, что на мгновение совершенно упустила из виду, насколько мало мне известно о команде. Что ж, это можно будет исправить.

Я уселась в нише рядом с Калебом и устроилась поудобнее на мягких подушках.

– И все эти книги принадлежат тебе? – спросила я, обводя рукой огромные полки около стены.

– Так оно и есть, – сказал Калеб с гордостью.

На его месте я бы тоже гордилась. Я любила книги, но хотя в Белом дворце имелась целая громадная библиотека, у меня никогда не было ни одной собственной книги, той, которая действительно принадлежала бы только мне. Библиотека была открыта для всех жителей дворца, даже для простых слуг.

– Значит, ты в свободное время читаешь? – не отставала я.

– А разве это плохо?

Я поняла по его ухмылке, что ему ни капельки не стыдно. Тем не менее читающий юноша показался мне достаточно необычным явлением. Большинство мужчин, которых я знала, проводили все свое свободное время в драках и пьянках, но не читали. А если им и приходилось читать, то не на досуге и ради удовольствия, а совсем по другим причинам.

– Я тоже люблю читать, – призналась я и встала, чтобы пройти к впечатляющей книжной полке. Кончиками пальцев я провела по ярко раскрашенным книжным корешкам. Их, должно быть, здесь сотни!

– Откуда у тебя все эти романы? – осведомилась я. Здесь действительно стояли одни лишь романы. Ни научной литературы, ни книг по истории, ни энциклопедий, ни сборников стихов. Только романы. Приключенческие романы, любовные романы и сказки. Точно на мой вкус!

Я вытащила книгу в темно-синем кожаном переплете. На обложке витыми золотыми буквами было выведено название «Шепот океана». Я просмотрела краткое содержание и повернулась к Калебу:

– Могу я взять ее почитать?

– Конечно, – коротко ответил он. – Книги здесь именно для этого.

Улыбнувшись, я устроилась поудобнее на широком подоконнике и начала читать; взгляд мой скользил наполовину по буквам, а наполовину по сверкающей глади океана. Прошло два часа, которые мы провели в приятном молчании, и я «проглотила» относительно тонкую книгу. Поставив ее обратно на полку, я скрылась на мгновение в своей каюте, чтобы принести оттуда библиотечный экземпляр «Танца смерти».

Калеб тем временем дочитал примерно до того же места, где остановилась и я. На этот раз он поднял глаза, когда я снова вернулась в кают-компанию. Я показала ему свой том и объяснила, что это моя любимая книга. Он усмехнулся, и вскоре после этого мы уже обменивались мнениями о различных персонажах, объясняли друг другу, кто из героев нам больше всего или меньше всего понравился, ругались из-за того, что иногда не сходились во мнениях, и пытались угадать, чем же книга закончится.

Калеб подозревал, что у романа будет плохой конец, но я возражала, потому что принимала судьбу главной героини очень близко к сердцу. Она заслужила счастливый конец, и автор просто обязан был это учесть! После всех обсуждений и смешков, во время которых не было прочитано ни одной страницы, мы наконец открыли книги, чтобы увидеть, кто из нас окажется прав.

Еще через час я в отчаянии закрыла свой том. Калеб чувствовал себя не лучше. Разочарованно выругавшись, он громко захлопнул книгу. Роман закончился на самом интересном месте, а второго тома нам придется ждать до следующей весны!

Пока мы горько жаловались друг другу на этакую наглость, в кают-компанию вошли Астра и Люсифер.

Поскольку солнце выглянуло из-за облаков, а ветер стих, корабль теперь раскачивался намного меньше, и Астра, казалось, чуть-чуть пришла в себя. Кожа вокруг ее носа была куда менее зеленой, чем сегодня утром. Она слегка прищурилась, услышав, как мы с Калебом что-то возбужденно обсуждаем с книгами в руках.

– Что здесь происходит? – захотел узнать Люсифер. После того как я объяснила ему причину нашего разочарования, он лишь с улыбкой покачал головой.

– Эй, это серьезная проблема! – в унисон рявкнули мы с Калебом и в следующий момент оба громко прыснули.

Самое позднее в эту секунду я окончательно поняла, что младший брат Леннокса так же мил в общении, как и сам Леннокс. Он был другим по характеру, но мог стать мне столь же хорошим другом. Я с нетерпением ожидала всех тех дней, когда буду читать здесь вместе с Кэлом – теперь я называла его прозвищем, к которому уже успела привыкнуть.

Постепенно в кают-компанию подтянулась и остальная команда, потому что темнело, а Серафина уже приготовила еду. Как же быстро пролетел день!

На ужин сегодня был острый суп с тушеной олениной и бобами – и лучше супа я в жизни не пробовала[6]. Без рома сегодня тоже не обошлось, хотя мы и пили несколько меньше, чем вчера. После одного стакана я отказалась от дальнейшей выпивки. Мы болтали о прошедшем дне, о погоде и о наших мореходных успехах.

– Сегодня мы прошли большое расстояние, потому что ветер был свежий и дул в верном направлении. Завтра погода должна стоять хорошая, зато почти безветренная, – предрек Гордон. Я не знала, на основании чего он пришел к такому выводу, но у опытного мореплавателя наверняка были для этого свои возможности.

– Слава Богине! – вырвалось у Астры, обрадовавшейся будущему безветрию – и, соответственно, меньшей качке. Каждого, кто улыбнулся, она пронзила испепеляющим взглядом.

Когда мы закончили есть, Морган снова принесла из чрева корабля инструменты и села на пол вместе с Кэлом и Уиллом. Они начали играть. Музыка вновь очаровала меня уже после первых нескольких нот. Я не знала этой песни и не обращала особого внимания на текст, хотя на этот раз он был написан на современном, а не на древнем языке.

Вместо этого я сосредоточилась исключительно на красивом, слегка хрипловатом голосе Морган, от которого у меня поднялись волоски на руках и который столь резко контрастировал с прекрасной медленной мелодией. Когда песня закончилась, мне было почти грустно, но я все равно аплодировала как сумасшедшая.

После этого трио музыкантов снова сыграло известные народные или детские песни, которым любой из нас мог подпевать – кроме Эша, вновь молча стоявшего в углу. Наконец, когда снаружи уже царила кромешная темень, Морган завела старую матросскую песню. Песня была незнакома мне, но захватила меня с первой же ноты. Уилл барабанил медленно и ровно, Кэл издавал с помощью варгана странные завывания, а Морган лишь изредка нежно проводила пальцами по струнам своей древней лютни.

Морган пропела первые куплеты еще громче обычного, мощно и ритмично; эта песня, с ее ровным тактом, наверняка служила помощью и развлечением многим портовым рабочим и морякам. Через некоторое время к Морган присоединился и Гордон, и они вдвоем выкрикивали эту песню. Их голоса идеально дополняли друг друга и по высоте, и по громкости.

На этот раз я тоже не обращала особого внимания на текст (что-то о мореплавателях, которым приходилось сражаться с ужасающими чудовищами в поисках незнакомых континентов и чужеземного рома). Эта песня тоже закончилась слишком быстро, и Морган снесла инструменты вниз.

Мы еще немного поговорили о том о сем, и я опять обратила внимание на Эша, который не сидел за столом вместе с остальными, а все время оставался в тени. Почему для всех казалось столь естественным, что он не принимал участия в жизни команды, а просто присматривал за Грейс, точно ангел-хранитель?

Даже сегодня, во время занятий рисованием, я чувствовала, как он наблюдает за мной, но не доставила ему удовольствия, показав свой дискомфорт. Было очевидно, что я ему не нравлюсь. Всякий раз, когда Эш думал, что я не вижу, он смотрел на меня с неприкрытой враждебностью. Что же я наделала, что он так меня возненавидел?

В нужное время я вызову его на разговор. Может быть, лучше будет сначала порасспрашивать о нем других. Я не испытывала перед Эшем страха, но видела, как что-то серебристое то и дело вспыхивает в рукаве его плаща. Прежде чем поговорить с ним, я хотела точно знать, с кем имею дело.

Через некоторое время я, распрощавшись со всеми, отправилась спать. Люсифер предложил меня проводить. Спустя некоторое время я, уже переодевшись, сидела на своей койке; Люсифер устроился рядом.

– Я не видела тебя почти весь день. Расскажи мне немного, чем ты занимался, – попросила я его.

Я чувствовала себя усталой, но действительно провела с ним сегодня совсем мало времени и хотела уделить ему немного внимания, прежде чем заснуть. Взмахом руки я зажгла свечи на полке, висевшей над моей кроватью, а затем уютно прислонилась к Люсиферу.

– Я делал то же самое, что и ты, – ответил он. – Знакомился поближе с командой и пытался со всеми подружиться.

Он рассказал о потрясающей Морган, о любопытном Уилле и об услужливой Серафине. Кроме того, он также поговорил с Грейс и Калебом – и, конечно же, с Гордоном. Я хотела спросить его, не завел ли он разговор с Эшем, и поведать ему о постоянно направленных на меня враждебных взглядах последнего, но для такого глубокого разговора я действительно слишком устала.

Тем не менее я вкратце рассказала ему о своем дне. О том, что значили кольца Гордона, о моем стремлении научиться рисовать под руководством Грейс и о том, как я часами читала вместе с Калебом. Мои глаза почти уже закрылись, и я смогла лишь пробормотать, что завтра постараюсь получше узнать Морган и Уилла.

Люсифер сказал что-то, что я уже не расслышала, и встал. Он помог мне поудобнее улечься в постель и поцеловал меня в лоб, прежде чем шепотом пожелать мне спокойной ночи и выйти из каюты. Ласковое покачивание волн убаюкало меня, и я почти сразу скользнула в страну сновидений.

Глава 4

Я спала до половины одиннадцатого, а затем наконец встала, оделась и быстро позавтракала. Все остальные уже поели и рассыпались по всему кораблю. Когда я как раз заглатывала последний кусок, в кают-компанию вошел Кэл.

– Хочешь почитать? – поприветствовал он меня.

– Всегда, – усмехнувшись, ответила я, отнесла грязную посуду на камбуз и присоединилась к нему перед огромной книжной полкой.

– Думаю, вот это тебе понравится, – сказал Кэл, вытаскивая с полки толстую, ржаво-красную книгу.

Я прочла заголовок, просмотрела краткое содержание и с сомнением взглянула на него:

– Печальная история любви? Меня скорее интересует что-нибудь приключенческое.

Он пожал плечами и поставил роман на место.

– А как насчет такого: каждый из нас начинает книгу, а затем, дочитав до половины, мы меняемся? Потом обсуждаем, какая книга лучше, и вместе дочитываем ее до конца?

Предложение звучало многообещающе. Я кивнула, и следующие десять минут у меня ушли на поиск подходящего романа.

Мы провели остаток утра за чтением, прежде чем наконец поменяться томами, чтобы на следующий день нырнуть в книгу, уже прочитанную до половины другим. Простившись с Кэлом, я вышла на палубу. Яркое солнце ослепило меня, но я вызывающе посмотрела на светило и ослепила его в ответ.

Я огляделась по сторонам. Ветер и вправду утих, поэтому паруса были спущены. Идеально гладкий океан отражал солнце и зеркалил небо. Позади себя, на приподнятой над главной палубой надстройке, я услышала лязг металла о металл, обернулась, пораженная – и увидела, как Астра и Леннокс медленно кружат друг подле друга. Астра держала в руке сверкающий меч, Леннокс – в каждой руке по огромному изогнутому кинжалу.

В этот момент Астра прыгнула вперед, сделала ложный выпад в сторону правого бока Леннокса, а затем выбила один из кинжалов у него из руки. Ударом ноги она отбросила кинжал вне зоны досягаемости своего противника и криво ухмыльнулась.

– Никогда не пренебрегай защитой! – принялась поучать она своего друга.

Леннокс ответил на это рычанием. Он прыгнул вперед, но Астра молниеносно развернулась и снова появилась позади него. Леннокс сделал вид, что безмерно удивлен, но его выдала еле заметная ухмылка. Астра набросилась на него сзади, но в последний момент он уклонился, подставил ей ножку и поймал ее, прежде чем она упала на палубу. Второй его кинжал касался ее шеи. Леннокс прошептал Астре что-то на ухо, отчего та фыркнула, а затем помог ей встать.

Уилл и Серафина, которые стояли у релинга и напряженно наблюдали за поединком, зааплодировали. Я отвернулась, усмехаясь про себя. У меня не было ни малейшего сомнения, что Леннокс скоро сполна заплатит за свою дерзость. Астра очень не любила проигрывать, а необходимость выслушивать после поражения насмешливые комментарии от своего парня отнюдь не улучшала ситуацию. Я втайне помолилась за Леннокса, когда Астра, схватив его за рубаху, стащила его по ступенькам вниз и поволокла по главной палубе.

Некоторое время я смотрела им вслед, а затем перевела взгляд на релинг, к которому прислонилась Морган, уставившись на лазурный океан. Я присоединилась к ней и вновь поразилась ее неземной красоте. Не будь мы на корабле, я подумала бы, что рядом со мною стоит королева – не столько даже из-за красоты, сколько из-за осанки. Она двигалась, как вода, текуче и на удивление изящно.

То, как она прислонилась к релингу, чуть подняв подбородок, подтянув плечи и слегка скрестив ноги, также выглядело невероятно элегантно. Даже моя высокомерная сестра не умела так двигаться. Морган была просто потрясающей.

Мой взгляд скользнул по ее широким льняным брюкам, темно-розовой шелковой рубашке без рукавов и ниспадавшим до самой талии волосам, сиявшим на солнце. Морган повернулась ко мне, и ее шоколадно-карие глаза весело заблестели:

– Да ты никак на меня пялишься?

Она улыбнулась; ее белые зубы сверкнули на солнце. Так как я не умела лгать, то уклончиво ответила:

– А что, это плохо?

Теперь Морган засмеялась.

– Думаю, ты мне нравишься, – сказала она, и мне стало очень тепло на душе.

– Ты потрясающе поешь, – услышала я свой собственный голос. Я нечасто раздавала комплименты, но Морган их заслужила.

Вместо ответа она снова перевела взгляд на океан. Ее безупречная кожа мерцала на солнце золотисто-коричневым оттенком. Я не знала, загорала ли она каждый день или же ее более темный оттенок кожи был врожденным – но, как бы то ни было, я ею восхищалась. Моя собственная кожа оставалась бледной, хотя я каждый день бывала на свежем воздухе.

Морган все еще не ответила на мой комплимент. Она продолжала задумчиво смотреть на воду.

– Я слышала в жизни много комплиментов моему голосу, – заговорила она в какой-то момент. – Не думаю, что заслужила их. Я родилась с этим голосом и вовсе не училась пению, а умела петь уже с самого раннего детства. Мой голос – иногда подарок, иногда благословение, но чаще всего проклятие.

Запнувшись, она снова посмотрела на меня:

– Считай особым знаком доверия то, что я рассказываю тебе о своем детстве. Вообще-то я не люблю о нем говорить.

– Видишь, вот у нас и нашлось что-то общее, – ответила я и ободряюще улыбнулась ей.

Морган кивнула и снова отвернулась в сторону океана.

– У меня было прекрасное детство. По крайней мере, до двенадцати лет, – продолжала она. – Я никогда не видела своего отца, потому что тот ушел от матери еще до моего рождения. Зато моя мать была самой великой женщиной, которую я когда-либо встречала, – сильной, любящей и невероятно умной. Она была моим самым любимым человеком на свете.

Морган грустно улыбнулась. Она говорила о своей матери в прошедшем времени. Что-то случилось с ней, что-то такое, что в итоге привело Морган одну на этот корабль.

– Моя мама любила меня больше всего на свете, и больше всего ей нравилось мое пение. Она всегда хотела, чтобы я ей пела, и я никогда ей не отказывала. Ее собственный голос был слабым и ломким, и вскоре я поняла, что она мечтала о таком мощном голосе, как у меня. Чтобы она была счастлива, я всегда пела ей, когда бы она ни попросила. В свою очередь, она заботилась обо мне, работала и зарабатывала нам на жизнь. Она была портнихой и шила платья для высшего общества Адрии.

Когда я стала постарше, то попросила позволить помочь ей и тоже заработать денег, потому что заметила, что она приходила домой каждый вечер измученная и совершенно выжатая. Она, однако, каждый раз отказывалась. Когда же я стала настаивать, она преподала мне самый важный урок, который я когда-либо слышала из ее уст. Я помню каждое слово этой речи.

– Послушай меня, Морган, – сказала она. – Мы, двое, мы здесь чужие. Наши предки – по крайней мере, несколько поколений назад – произошли не отсюда, и поэтому к нам относятся по-другому. Люди видят нас, видят нашу более темную кожу – и ненавидят нас за то, что мы не такие, как они сами. А поскольку их большинство, они думают, что они лучше нас, что их кровь чище нашей крови. Я работаю, потому что должна зарабатывать на жизнь – но, будь у нас достаточно денег, я немедленно прекратила бы работать. Им удалось меня сломать, но я не хочу, чтобы с тобой случилось то же самое. Вот почему я буду заботиться о тебе, покуда хватит моих сил.

Ты же, когда достаточно повзрослеешь, выйдешь на улицу и начнешь петь. Я хочу, чтобы мир увидел тебя и услышал, как ты поешь. Ты очаруешь их. Они должны будут понять, что мы не просто люди иного цвета кожи, которым здесь не место, а гораздо большее. Мы не такие, как они, – но мы, тем не менее, тоже люди. Когда они не будут тебя принимать, ты должна сопротивляться. Когда же они наконец увидят в тебе человека, ты улыбнешься им, направишься к ним с высоко поднятой головой и продемонстрируешь им и свое обаяние, и свое превосходство. Потому что ты, дитя мое, настоящее чудо с необыкновенным даром. Мир должен признать тебя такой, какая ты есть.

– В тот же день, – продолжила Морган, – мама вышла на работу – и больше не вернулась. Не знаю, что точно произошло, но я обнаружила ее тело в грязной канаве рядом со швейной мастерской, где она работала. Должно быть, хозяева мастерской надругались над ней, а затем убили, чтобы замести следы.

Я плакала три долгих дня, прежде чем расправить плечи, взять из ее спальни лютню, которую она мне подарила на двенадцатый день рождения, и выйти на улицу. Моя мать была права. Теперь, предоставленная самой себе, я стала замечать многое из того, чего не замечала раньше. Когда я шествовала по улицам, люди смотрели на меня как на чужачку. Конечно, я могла бы содрогнуться от страха и укутаться в плотное покрывало, чтобы скрыть свою смуглую кожу, но я по натуре не такая. Мама сказала, что я должна показать людям, из какой породы я сделана. И вот я села на обочине дороги, достала лютню и начала играть.

Я зарабатывала этим на жизнь три года и вскоре стала настолько богатой, что могла позволить себе покупать дорогую одежду. Возможно, я могла бы купить себе и новую лютню – но предпочла сохранить инструмент моей матери, потому что это было единственным, что осталось у меня от этой гордой женщины.

Остальное я уже знала. Морган была обнаружена Гордоном, который и взял ее на корабль.

Я сглотнула. Похоже, у каждого члена команды имелась своя особая история, но история Морган определенно была одной из самых ужасных. Ее мать была убита из-за цвета своей кожи. Сама же Морган не сломалась, с умом используя свой талант и обворожив весь мир.

Я смотрела на своего нового кумира – и не находила слов. Глаза Морган блестели. Я распахнула объятия и прижала ее к себе.

– Мне так ужасно жаль, – прошептала я, хотя этих слов было явно недостаточно.

Я была принцессой Лунарии, Королевой Света. Хотя Морган и жила в Сатандре, я не должна была позволять людям так обращаться с ее матерью! Надо было натравить на работавших в этой мастерской ублюдков мою мать, а еще лучше – Фрейю. Если бы я знала об этом раньше, то убила бы их собственными руками.

– А что случилось с мужчинами, учинившими такое с твоей матерью? – мягко спросила я, отпуская ее.

Лицо Морган потемнело. Неужели я задала неправильный вопрос?

Но она ответила:

– Как я уже сказала, музыка позволила мне заработать много денег. В основном я покупала на них украшения и одежду, потому что мама передала мне свою любовь к моде. Но когда мне было пятнадцать, я разыскала мучителей моей матери, проследила, где они жили, а затем заплатила наемному убийце, чтобы тот с ними расправился. – Она сглотнула. – Я ни о чем не жалею.

Это была сущая правда. Я чувствовала это каждой жилкой своего тела. Такова была часть моего дара.

Я долго смотрела на нее, прежде чем сказать:

– Я тоже убивала людей. Многих людей. Я сожалею о большинстве убитых, но вот одного солдата…

Я никогда никому об этом не рассказывала, даже Люсиферу – но теперь, когда Морган поведала мне все о своей ужасной юности, я сочла, что будет только справедливо раскрыть нечто сокровенное и о себе.

– Этот человек убил моего брата. Вонзил кинжал ему в спину, как последний трус. Я вышла из себя и отсекла ему голову. Об этом поступке я тоже сожалею, но иначе. Мне нужно было оставить его в живых. Я должна была замучить до смерти этого солдата, чтобы он почувствовал ту же боль, какую чувствовала я после смерти брата.

Итак, я наконец произнесла это вслух. Я должна была бы почувствовать облегчение, но вместо этого показалась себе чудовищем. Неужели я только что сказала такое? Я ожидала, что Морган теперь почувствует ко мне отвращение, а то и станет меня бояться. Вместо этого я увидела в ее глазах одно лишь понимание.

– Никто не бывает совсем хорошим, – весомо сказала она. – Мы все в той или иной степени чудовища.

– Нет, – возразила я. – Только не мой брат. Леандер был лучшим человеком на свете.

Морган ничего на это не ответила, поэтому мы молча стояли у релинга и смотрели на воду, внезапно показавшуюся мне намного темнее и глубже, чем несколько минут назад. В какой-то момент я нарушила молчание:

– С тобой и твоей матерью обращались как с чужаками, но вы вовсе не чужаки. Вы ведь с нашего острова, как и все остальные.

Морган покачала головой.

– Да, я родилась в Сатандре, да и мать моя тоже, но ее прапрапрадедушки с прапрапрабабушками прибыли издалека. Они жили в месте, называемом Ориент. Об этом давно забыли, и нет никаких карт или записей, описывающих, где находится этот чужестранный континент. Но я твердо уверена, что однажды найду свою родину.

Вот почему я вообще присоединилась к Гордону. Я буду плавать, пока мы не обнаружим какую-либо населенную страну. Даже если она и не окажется Ориентом, я буду искать его, пока не найду. А в Ориенте я познакомлюсь с такими же людьми, как и я сама. Я наконец узнаю о своем истинном происхождении. Я надеюсь, что эта далекая земля все еще существует.

Я знала, что этот корабль был домом Морган, и знала также, что она любила его команду больше всего на свете. Но она хотела найти свою родину. Свою настоящую родину.

Я восхищалась ее решимостью и смелостью, и именно так ей и сказала. Морган грустно улыбнулась:

– Мне очень жаль твоего брата.

– Спасибо, я это ценю, – ответила я, прежде чем отвернуться. – Я обещала Грейс сегодня с ней еще немножко порисовать.

– Тара?

В устах Морган мое имя прозвучало приятно и значительно. Я снова повернулась к ней.

– Если тебе нечего надеть или нужен мой совет по вопросам моды, моя дверь всегда для тебя открыта.

– А если ты захочешь с кем-нибудь поговорить, то знаешь, где меня найти, – усмехнулась я.

Она с благодарностью кивнула, прежде чем я развернулась и отправилась на поиски Грейс.

† † †

Весь остаток дня я рисовала, на этот раз не дерево, а животное – а, если точнее, оленя. Я видела в жизни сотни оленей и большинство из них подстрелила, так что задание, казалось, было совершенно не сложным. Вызвав в памяти оленя, я сосредоточилась на деталях, пока в голове моей не сложилась четкая картина.

Что ж, я ошибалась. Перенести эту картину из головы на бумагу оказалось вовсе даже непросто. После двух неудачных попыток, терпеливых советов Грейс и небольшого приступа гнева, из-за которого я нечаянно сожгла свои неудачные рисунки, с оленем наконец-то было покончено. Животное выглядело совсем не так, как в реальной жизни, – но его, по крайней мере, можно было узнать.

Я думала, что тяжелее всего мне будет нарисовать рога, но основные проблемы были с мордой: пропорции вышли неправильными, глаза неровными, а нос слишком длинным. Грейс тогда показала мне, как с помощью кругов и треугольников обозначить форму головы, а в конце просто стереть вспомогательные линии. Я попробовала снова, и теперь олень оказался действительно похож на оленя.

– Завтра мы будем рисовать то же самое животное с разных ракурсов, – объявила Грейс перед тем, как Серафина позвала нас на ужин.

Я застонала. Рисование доставляло мне удовольствие и отвлекало от невеселых мыслей, но было довольно утомительным занятием, а Грейс оказалась терпеливой, но гораздо более строгой учительницей, чем я того ожидала. Тем не менее я была благодарна ей за то, что она прервала свою собственную работу, чтобы помочь мне.

После того как мы все собрались в кают-компании, Серафина подала еду. На этот раз она сготовила новое блюдо из всего оставшегося с прошлых двух трапез. Мясо и овощи были обжарены и украшены зеленью, а к ним подавались соленые огурцы и поджаренный хлеб. Просто, но вкусно и невероятно сытно.

Извинившись, я отлучилась по неотложному делу, но после похода в туалет не стала возвращаться в кают-компанию. Теперь, когда меня больше ничего не отвлекало, мне нужно было немного побыть наедине с собой.

Я вошла к себе в каюту и беспокойно зашагала взад и вперед по тесному помещению, прежде чем наконец сесть на койку и полезть в карман брюк. Достав оттуда смятый листок, я его развернула. Это был рисунок, который Леандер в свое время подарил мне на мой восемнадцатый день рождения. Я всегда носила его с собой, а ночью он лежал на маленькой тумбочке рядом с моей койкой.

Серый уголь был уже немного смазан, но я не решалась снова прочертить рисунок. Я не стала бы трогать его и добавлять к работе Леандера что-либо свое. Это был его рисунок. Это он работал над ним неизвестно сколько времени, это он держал в руках этот неприметный листок бумаги, это он сделал его совершенно особенным подарком.

Я потянула носом. Может, мне просто показалось, что от рисунка все еще немного веяло запахом Леандера. О, как я по нему скучала! Я скучала по нашим тренировочным поединкам, по нашим охотничьим набегам, даже по нашим спорам. Мне не хватало его сине-зеленых глаз, его золотистых волос, его замечательной улыбки. Мне было тяжело без его успокаивающих объятий, его уверенности, его опыта.

Я скучала по тому, как мы вместе с ним встречали первый зимний снег, как крались по дворцу, чтобы не быть обнаруженными матерью или Тессой, как поднимались на самые высокие горы и открывали для себя самые красивые места Лунарии. Я скучала по своему старшему брату куда больше, чем сама то осознавала.

Раздался стук в дверь. Я поспешно вытерла глаза. На кончиках моих пальцев осталось золото слез.

– Войдите! – крикнула я прерывающимся голосом.

Появился Люсифер:

– С тобой все в порядке?

Я поколебалась, но затем покачала головой. Я не могла отрицать, насколько мне грустно, да и не хотела.

Люсифер присел рядом со мной, и койка закряхтела под лишним весом. Он увидел лист в моих дрожащих руках. Я никогда раньше не показывала ему рисунок, но он сразу понял, кто был его автором. Люсифер осторожно взял лист из моей руки, аккуратно сложил его и положил на мою прикроватную тумбочку. Когда он вновь посмотрел на меня, я сморгнула слезы.

Некоторое время мы сидели молча, и я выдерживала его задумчивый взгляд. Посмотрев в его черные-пречерные глаза с алым мерцанием, я в них потерялась. Теперь, когда мои глаза сияли так же ярко, как само солнце, я буквально светила в самую глубь Люсифера каждый раз, когда глядела ему в глаза. Вот и этот раз не стал исключением.

Я стояла в туннеле, в черном бесконечном туннеле. Алые точечки светлячками плавали вокруг меня. Они слабо светились, даже скорее мерцали. Мне было тепло, и тьма окутывала меня мягким одеялом.

Я любила это место. Оно было таким знакомым. Оно было моим убежищем.

Люсифер моргнул, и волшебный момент прошел.

– Тара, что происходит? – мягко спросил он.

Я вздохнула, зная, что мне не обязательно что-либо ему рассказывать. Он был самым терпеливым человеком на свете и никогда не заставил бы меня сделать что-нибудь против моей воли. Но, может быть, стоило бы открыться ему, как я открылась сегодня Морган? Я не хотела говорить с ним о Леандере, пока еще не хотела, но я смогу рассказать ему о разговоре с Морган, который все еще эхом звучал у меня в голове.

Мне не хотелось раскрывать секреты Морган. Она доверчиво поделилась со мной фактами из своей юности – и, хотя я и знала, что Люсифер никому ничего дальше не расскажет, я не хотела говорить ему о матери Морган или ее мести владельцам швейной мастерской. Вместо этого я поведала ему о предках Морган, о ее ощущении себя всем чужой, о странных взглядах, которые на нее бросали, а также о ее мечте обнаружить свою настоящую родину, таинственный Ориент. Я также рассказала Люсиферу, что восхищаюсь силой Морган.

Когда я закончила свое повествование, Люсифер долго молчал, прежде чем наконец вымолвить:

– Ты хочешь быть похожей на нее.

Я вопросительно посмотрела на него. Нет, не хочу! Я отнюдь не хотела, чтобы со мной обращались как с чужачкой.

Но Люсифер имел в виду вовсе не это.

– Если я правильно понял сказанное и недосказанное, то Морган потеряла кого-то, кто был для нее особенно важен – но, вместо того чтобы сдаться на милость судьбы, вышла на улицы и пела, пока люди не стали ею восхищаться и не перестали относиться к ней как к чужой. Она преодолела свою боль, перепрыгнула через собственную тень и построила для себя новую жизнь. Вот почему ты ей восхищаешься и вот почему хочешь, чтобы и тебе было так же легко преодолеть боль. Вот почему ты рисуешь вместе с Грейс. Вот почему ты на днях плакала, когда Морган пела.

Черт возьми, а я и забыла, насколько умен Люсифер. Потому что он был прав в каждом сказанном слове. Я поняла это лишь после того, как он облек в слова мои собственные чувства.

– Разве это плохо? – спросила я, сразу же возненавидев себя за свой дрожащий, неуверенный голос. – Разве это плохо, если я хочу быть такой же сильной, как Морган?

Будь сильной. Таковы были последние слова Леандера. И я рассказала о них Люсиферу. Да должен же он меня понять, в конце-то концов!

И он меня понял. Люсифер всегда понимал меня, и я осознала это тем яснее с каждым последующим его словом.

– Я восхищаюсь твоим желанием быть сильной, – сказал он. – Но я также думаю, что тебе это будет сложнее, нежели Морган. Я не хочу этим сказать, что ей было легко, совсем нет. Но Морган не появляется в пророчестве, в котором говорится, что она убьет себя. В нем появляешься ты.

Я знаю, что ты не забыла о темном пророчестве, и я также знаю, что ты каждый день борешься, чтобы не потерять самообладание. Что ты каждый день стараешься не поддаваться грусти и пустоте и постоянно отвлекаться на другие вещи. Тара, тебе не нужно стараться быть такой же сильной, как Морган. Ты давно уже отнюдь не менее сильная.

Ты здесь, ты жива, ты всегда на месте для своих друзей и для людей, которые еще могут стать твоими друзьями. Вот почему я привел тебя на этот корабль. Я хочу, чтобы ты увидела, насколько ты сильна. Потому что ты помогаешь другим, потому что понимаешь их, потому что у тебя доброе сердце. Потому что ты ставишь благополучие других выше своего собственного и делаешь вид, что с тобой все в порядке, чтобы твои друзья о тебе не беспокоились.

Я знаю тебя. Я вижу тебя и твою боль. Но я также знаю, что ты сильнее этого проклятого пророчества. Ты Тамара, Королева Света, и ты обещала бороться. Ты не нарушишь этого обещания, в этом я абсолютно уверен.

Я уставилась на него, потеряв дар речи. Люсифер был прав; мы действительно не заслуживали друг друга. По крайней мере, я его не заслужила. Он просто невероятно хорошо понимал меня; он точно знал, что сказать, чтобы я почувствовала себя лучше, и он до смерти серьезно относился к каждому сказанному слову. У меня снова выступили на глазах слезы, но на этот раз это были слезы благодарности.

Может, он был прав. Может, мне действительно не требовался образец для подражания. Может, я уже была достаточно сильна сама. Достаточно сильна, чтобы избежать участи, предначертанной мне пророчеством. Я не собиралась убивать себя, если это означало причинить Люсиферу и всем, для кого я что-то значила, такую же боль, как та, что съедала меня изнутри.

Словно прочитав мои мысли, Люсифер добавил:

– Когда ты горюешь, это не слабость. Это просто показывает, как много для тебя значил Леандер. Пока горе не разъедает тебя дальше… – я услышала в его словах, что он знал, насколько горе разъедало меня в первые дни после смерти брата, – …ты можешь плакать сколько хочешь. А если горе решит сожрать тебя, если бездна внутри тебя снова разверзнется и будет угрожать поглотить тебя, тогда я буду рядом.

Он и об этом знал. Он знал о черной бездне внутри меня и о том, что я сломаюсь вконец, если рухну в нее. Он обо всем знал. Да и как могло быть иначе? Темное пророчество объединило нас, сделало нас родственными душами.

На этот раз я не смогла сдержать безудержных слез. Люсифер, не колеблясь ни секунды, обнял меня. Я уткнулась головой ему в плечо и плакала, пока корабль не окутала тьма. Затем мои слезы высохли, и рубаха Люсифера покрылась, словно доспехами, белым золотом.

– Я всегда хотел немного оживить эту рубаху новыми красками, – криво усмехнулся он.

Я тоже не смогла не улыбнуться – и почувствовала себя лучше. Я не стала благодарить Люсифера за его слова. Во-первых, я знала, что простого спасибо никогда не будет достаточно; во-вторых, для Люсифера было само собой разумеющимся поддерживать меня в такой момент, и моя благодарность только осрамила бы его.

Поэтому я просто объяснила ему, что попробую теперь заснуть и что он вполне может оставить меня одну. Люсифер только кивнул в ответ, коротко поцеловал меня и исчез.

Оставшись одна, я мысленно перебрала все, что он мне сказал, – и наконец-то заулыбалась. Я улыбалась в темноту, и улыбка моя была шире, чем за все последнее время. Люсифер всегда точно знал, как у меня дела, но он понятия не имел, сколько он на самом деле для меня значил.

Меня не сломит смерть Леандера.

Я буду рядом с теми, кто во мне нуждается.

Я сильная.

Я продолжала раз за разом повторять в голове эти предложения, пока наконец не уплыла в землю снов.

Глава 5

Было душно, и в воздухе сильно пахло железом. Я знала, откуда шел этот запах. Он поднимался от трупов людей, которых я убила, и от липкой крови на лезвии моего меча. Проведя пальцем по густой субстанции, я ее слизнула. Она была отвратительна на вкус.

Глаза мои скользнули по полю битвы. Повсюду – одни лишь трупы. Лишь немногие солдаты все еще держались на ногах; некоторые из них хромали, а другие прыгали на единственной оставшейся ноге. Ну и славно! Взгляд мой продолжал скользить по трупам, лежавшим вокруг. Они действительно выглядели ужасно. Перерезанные глотки, отрубленные конечности; некоторым я даже вырвала кишки – просто потому, что могла.

Они мерли как мухи. Ни у кого из них не было против меня ни единого шанса. На мне самой не осталось ни царапины, только одежда моя немного запылилась. Уже одного того, что после битвы придется отдать ее прачке, было достаточно, чтобы подписать всем этим людям смертный приговор.

Ко мне бросился еще один солдат. Я лишь усмехнулась. Это была злобная усмешка нетерпеливого ожидания. О, с этим человеком я хорошенько позабавлюсь!

Я слизала остатки крови со своего клинка, несмотря на отвратительный вкус. Я хотела напугать этого солдата. Он должен будет дрожать передо мной!

Он приблизился с окровавленным кинжалом в руке. Этот кинжал был мне знаком. Этим самым оружием он убил моего брата. Презренный трус!

Он заплатит за то, что сделал. Страшно заплатит! Я хотела, чтобы он от страха наложил в штаны.

Но я сдерживала свой гнев. Если я разгневаюсь, то все закончится слишком быстро. Я же уготовила этому солдату медленную, жестокую и чрезвычайно мучительную смерть.

Подняв меч, я насладилась каждой ноткой лязгающего звука, когда наши лезвия скрестились. Легко развернувшись, я поднырнула под мужчину и ударила его сзади под колени, повалив на землю. Выбив кинжал из его руки, я услышала, как ломаются его кости под моей ногой. Из моего рта вырвался злобный смех, когда он закричал от боли.

– Давай вставай! – рявкнула я.

Пока он легко отделался, а я жаждала унижения. Когда он не двинулся с места, я схватила его за плечи и позволила магии перетечь в мои руки. Он снова закричал, когда я обожгла ему кожу.

– Дерись как мужчина, а не как трус! – крикнула я ему, с удовлетворением отметив, что на этот раз он подчинился моему приказу и вытащил нож. Маленький стальной нож. Что за жалкое оружие! Я и сама бросила свой меч на землю. Теперь я сражусь с ним голыми руками.

Мы кружили друг подле друга, но я даже не утруждала себя запоминанием его стиля. В любом случае я была лучше него. Прыгнув вперед, я увернулась от ножа и выбила его из руки солдата. Слабак!

Я улыбнулась, когда он задрожал. Я буквально чувствовала его страх. О да, ему стоило меня бояться!

Молниеносным движением схватив его за запястья, я больно завернула ему руки за спину и вновь повалила его на землю. Солдат взвизгнул, и я пришла в восторг от этого звука, прежде чем связать ему руки закрепленной на моем поясе веревкой. Он попытался было вырваться и вновь оказаться на ногах, но я быстро вытащила два кинжала и пригвоздила его ноги к земле. Мужчина взревел от боли.

Медленно поднявшись на ноги, я обошла его со всех сторон. Достав свой лучший нож, я чуть присела перед ним и острием лезвия чуть приподняла его подбородок, чтобы он смотрел мне прямо в глаза.

– Я убил Леандера, – прошептала я, наклонившись очень близко к его уху. – Повторяй!

Он захныкал. Я воткнула нож ему в левое плечо.

– Повторяй!

– Я убил Леандера! – выкрикнул мужчина. Его отчаяние смердело. Постепенно он начал мне надоедать.

– Хорошо, – сказала я и снова вырвала нож из его плеча. Мое обманчивое спокойствие было особенно опасным. – Ты убил моего брата и заплатишь за это сполна. Я выцарапаю его имя на твоей коже, пока ты не будешь молить о пощаде так громко, как только сможешь. Я не остановлюсь, пока ты не откроешь мне имена и местонахождение всех, кого ты любишь. И вот тогда, когда я покончу с тобой, я убью их так же, как ты убил Леандера.

Мужчина посмотрел на меня, и что-то в его лице почти неуловимо изменилось.

– Только не это! – умоляюще промолвил он, прежде чем черты его лица стали другими, волосы оказались короче и светлее, а глаза поголубели. А затем, прибитый к земле кинжалами, с обожженными плечами, на поле боя сидел уже не вражеский солдат, а мой брат.

– Только не это! – снова прошептал Леандер, на этот раз своим собственным голосом.

– Нет! – выдохнула я, прежде чем отпрянуть. Споткнувшись о брошенный меч, некогда принадлежавший моему брату, я упала в лужу крови людей, которых только что зарезала. Я убивала их одного за другим – и наслаждалась этой резней. А теперь я как раз собиралась замучить до смерти своего брата. Своего собственного брата. Я была чудовищем, ни капли не лучше того трусливого солдата, которого только что пытала.

† † †

Я проснулась не от своего крика, как обычно после кошмаров, а от какого-то отчаянного пыхтения. Казалось, я надолго затаила дыхание и лишь теперь могла более или менее вздохнуть. Сгорбившись, я сидела на койке, задыхаясь и пытаясь найти точку опоры. Все еще ловя ртом воздух, я вдруг нащупала крепкую руку, за которую теперь схватилась, продолжая тихо поскуливать. Передо мною появилось серьезное лицо.

– Дыши, – прошептал Люсифер. – Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Его голос задал мне верный ритм, и вскоре я достаточно успокоилась, чтобы оглядеться. Была ночь; в мой иллюминатор ярко светила луна.

Люсифер, склонившись надо мною, держал меня за руку. Отпустив его, я в шоке отстранилась. Я дрожала как осиновый лист, и впервые за долгое время меня обуял ледяной холод. Тем не менее все мое тело было покрыто пленкой пота.

– Я… я чудовище, – выдохнула я прерывистым голосом.

Я все еще чувствовала духоту, вдыхала запах крови убитых людей и слышала, как говорю все эти ужасные вещи о пытках и смерти солдату, убившему Леандера. Я вновь почувствовала ту пламенеющую во мне ненависть и жестокость, когда ударила его ножом. Но хуже всего было измученное от боли, умоляющее лицо Леандера прямо перед тем, как я проснулась.

Солдат превратился в моего брата. А может быть, это все время был Леандер, а я, в своей ярости и жажде крови, просто этого не заметила.

Сухо всхлипнув, я вздрогнула, когда Люсифер снова взял меня за руку.

– Это был всего лишь сон, – заверил он меня.

– Ничего подобного! – зло крикнула я ему – и уже в следующий момент об этом пожалела. Но это действительно был не просто сон! Все казалось таким настоящим, таким ужасно реальным. А еще сны возникали в подсознании[7], то есть я на самом деле представляла себе, как все это делаю. И если бы убийца Леандера был еще жив, возможно, я бы действительно учинила с ним такое. Я бы замучила его до смерти, как и представляла себе в березовой рощице около Белого дворца, перед тем как мой волшебный дар впервые вспыхнул во мне.

Я была жестоким чудовищем с холодным сердцем, ничем не лучше Авана.

Люсифер сел рядом со мной и нежно обнял меня. На этот раз я не отстранилась.

– Хочешь поговорить об этом? – тихо прошептал он мне на ухо. Я покачала головой, и мы замолчали.

И все-таки в какой-то момент я все ему рассказала. Я не стала упоминать все ужасные подробности, но совершенно точно объяснила, что чувствовала, когда истязала солдата. Я поведала Люсиферу о гневе, ненависти и ужасающем удовлетворении от жалобного хныканья этого человека. Я рассказывала ему о том ужасном чудовище, которое во мне таилось.

Мы все в той или иной степени чудовища.

Так сказала Морган. И она была права. Я же была величайшим из всех чудовищ.

Люсифер молча слушал, и когда я закончила, он лишь вздохнул.

– Тара, – признался он, – мне снились тысячи таких снов, а некоторые из них были намного хуже.

Я моргнула. Этого я не знала.

– Такие сны ужасны, – продолжал он, – и я знаю, насколько виноватым себя после этого чувствуешь. Тем не менее они остаются лишь снами.

– Но ведь чтобы тебе приснилось что-либо настолько ужасное, ты сначала должен себе это представить! – вспыхнула я.

– Знаю, знаю, – примирительно поднял руки Люсифер. – Наше подсознание может быть чертовски жестоким, тут ты права, но это не имеет никакого значения, пока мы знаем, что никогда не осуществим приснившееся на деле. Я знаю тебя и знаю, что ты время от времени страдаешь от вспышек гнева. Но я также знаю, что ты никогда не сможешь сделать что-либо по-настоящему жестокое. Всеми нами порой овладевает ужасная жажда мести, в особенности после войны, но у нас достаточно самообладания, чтобы не пытаться претворить мысли о мести в жизнь. Это и отличает нас от настоящих чудовищ.

И он очень серьезно посмотрел на меня.

– Тара, ты все еще человек, а убийца твоего брата мертв.

Я не осмелилась напомнить ему, что это я обезглавила этого убийцу еще на поле боя, а просто кивнула.

– Повтори! – велел Люсифер.

– Что именно?

– Повтори, что ты не чудовище. Пожалуйста.

Я посмотрела в его умоляющие черные глаза, а затем, пытаясь говорить ровным голосом, сказала:

– Я не чудовище.

Он удовлетворенно кивнул и поцеловал меня в волосы.

– А теперь спи, – велел он. – Я присмотрю за тобой и разбужу тебя, как только увижу первые признаки того, что тебе снова снится кошмар.

– Нет, возвращайся в свою каюту. Я не могу просить тебя больше не спать из-за меня.

Люсифер чуть приподнял бровь.

– Я всегда буду с тобой, помнишь? И меня не волнует, буду ли я слишком мало спать сегодня или в любую другую ночь, когда тебя мучают кошмары. Я хочу, чтобы с тобой все было в порядке. Я останусь здесь.

Я знала, что теперь ничто не сможет изменить его мнение, а мое себялюбие и не собиралось его менять. Ничего не ответив, я просто залезла обратно под одеяло. Хотя на самом деле койка была слишком маленькой для нас двоих, Люсифер прижался ко мне и обнял меня своими сильными руками. Его лицо находилось всего в полудюйме от моего, и его дыхание касалось моих губ.

– Я что, кричала? – тихо спросила я.

Ведь он каким-то образом проснулся. Теперь я задавалась вопросом, не разбудила ли и других.

– Нет, – ответил Люсифер. – Ты была совершенно неподвижна, когда я вошел в твою каюту. На мгновение я даже подумал, что ты…

Ему не нужно было продолжать. Я и так знала, что он имел в виду.

– Тогда от чего ты проснулся?

– Понятия не имею. В какой-то момент я вдруг открыл глаза. Какое-то чувство дало мне знать, что с тобой что-то не так, – и большего, чтобы ворваться в твою каюту, мне было не нужно.

Странно. Я зевнула. Ладно, о внезапном пробуждении Люсифера я повнимательнее подумаю завтра. Теперь я почувствовала себя ужасно усталой. Я закрыла глаза, надеясь, что Люсифер немедленно разбудит меня, если мне приснится еще один кошмар, – и с этой обнадеживающей мыслью наконец снова заснула.

† † †

Люсифер, жаворонок по своей натуре, любил рассветы даже больше закатов. Стоя на носу корабля, он как зачарованный смотрел на яркое солнце. Светило уже с раннего утра излучало волны тепла, когда, большое и пылающее, поднималось из воды, превращая небо и океан в целое море цвета. Похоже, даже в середине большого Ничто сегодня будет теплый летний день. На розово-оранжевом небе не было ни облачка.

Люсифер медленно отвернулся. Палуба оставалась пуста, если не считать Гордона; впрочем, капитан дремал, прислонившись к штурвалу, и его не заметил. Паруса были свернуты – и, вероятно, останутся свернутыми до конца дня. Ветер дул с северо-востока, настолько слабый, что Люсифер его почти не чувствовал.

Появления Тамары на палубе ждать наверняка оставалось уже недолго. Некоторое время назад он покинул ее каюту, чтобы полюбоваться восходом солнца – и чтобы ей было легче, когда она проснется. Возможно, она забыла о том, что произошло прошлой ночью. Даже если и нет – что, по его мнению, было куда вероятнее, – у нее, по крайней мере, появится шанс собраться с мыслями, прежде чем выйти на воздух.

Люсифер достаточно хорошо знал свою подругу, чтобы предвидеть ее следующие шаги даже раньше ее самой. Она выйдет на палубу во всеоружии, и он будет биться с нею до тех пор, пока она не выпустит пар. Тамара была очень темпераментной и обычно реагировала на шок, страх или боль вспышками непредсказуемого гнева.

Он уже трижды переживал такие ее вспышки. В первый раз это произошло, когда Леннокс застал их вместе и она была потрясена, что теперь кто-то узнал их секрет и мог их разоблачить. После этого она попыталась напасть на Люсифера, и он провоцировал ее, пока она не успокоилась. Второй раз имел место незадолго до войны, когда она так боялась за него из-за пророчества, что исколола ножами деревья в дворцовом саду. А около двух месяцев назад, вскоре после смерти Леандера, гнев ее вспыхнул в третий раз, в буквальном смысле слова – и она спалила часть дворцового парка.

Что ж, после этого ужасного сна ее наверняка ожидала еще одна такая вспышка. Ему самому после войны снились подобные сны. Он бесконечно долго пытал всех тех солдат, которые ранили его самого или его друзей. Снова и снова он просыпался в холодном поту.

Он знал, что переживает сейчас Тамара, и все же сделал бы все от него зависящее, чтобы стереть с ее лица те страх и ненависть к самой себе, которые увидел на нем прошлой ночью. Тогда он обнаружил Тамару полностью расклеившейся. Он чуть было даже не направил на нее свой душевный дар, чтобы заставить ее забыть этот сон – но сдержался. Это было бы ужасным вероломством с его стороны, и он надеялся, что она даже без применения магии что-то вынесла из его короткой речи.

В этот момент дверь под кормовой надстройкой распахнулась, и Тамара горделиво выступила наружу. У Люсифера на мгновение перехватило дыхание. Она была вся в черном, и такого наряда – перчаток с обрезанными кончиками пальцев, темных брюк и дорогих кожаных сапог – он никогда еще на ней не видел. Но особенно поразила его туника Тамары с длинными рукавами, столь разительно отличавшаяся от вещей, которые она обычно носила. Она была облегающей, с низким вырезом – и наверняка полна тайников и ловушек.

В последние два месяца Люсифер уделял особое внимание тому, чтобы Тамара достаточно ела – и она его, к счастью, слушалась. Стряпня Серафины, похоже, тоже пришлась ей по душе. Теперь тело ее больше не было таким худым, как раньше, а стало стройным и с потрясающими округлостями. И очень женственным.

В сознании Люсифера всплыло особое видение. Бал в Белом дворце… Тамара в самом красивом алом платье, которое он когда-либо видел… Он быстро отогнал воспоминание. Ему необходимо было сосредоточиться.

Тамара двинулась к нему; покачивание бедер подчеркивало каждый ее шаг. Черные кудри колыхались за ее спиной, словно волнистая ночь, и резко контрастировали с ее сияющими глазами. Глазами, в которые только он один мог смотреть, не будучи ослепленным. Глазами, исполненными сейчас пылающего гнева и жгучей боли.

Люсифер продал бы свою душу, чтобы унять эту боль, но сейчас ничем не мог ей помочь. Да и сама Тамара была уже не юной принцессой, которую он когда-то встретил, а по-настоящему взрослой женщиной. Королевой Света. Королевой, которая была еще слишком молода, но глаза которой выглядели чересчур взрослыми. И все же она противостояла своей боли.

Тамара обнажила меч, и рубины засверкали в лучах восходящего солнца. Люсифер отметил про себя каждую деталь ее костюма, пока она поднималась к нему по трапу на нос корабля. Прочная ткань одежды была усилена железом под мышками, а также на плечах, бедрах и запястьях. Кинжал сверкал в голенище ее сапога, и Люсифер был уверен, что и в вырезе, и в рукавах туники у нее спрятано дополнительное оружие. На поясе, низко обернутом вокруг ее талии, болтались ножны меча и висели несколько ножей.

При виде Тамары Люсифер испытал настоящее благоговение. Он не боялся ее, потому что знал, что она никогда не причинит ему вреда, как бы ни была зла и разгневана. Но будь он ее врагом… О, тогда у него не было бы ни единого шанса.

Он молча обнажил свой собственный меч. Потускневшее лезвие вспыхнуло. Безрадостная улыбка тронула уголки рта Тамары, когда она заняла боевую позицию. Она не стала утруждать себя объяснениями; он уже знал, зачем она здесь и почему он должен будет помочь ей выпустить пар, прежде чем она сожжет всю «Скарлетт» дотла. Биться с нею здесь и сейчас было наименьшим из всего того, что он был в состоянии сделать.

Она молниеносно метнулась вперед, и Люсиферу едва удалось избежать ее выпада. Прежде чем она полностью оправилась от собственной атаки, он скрестил свой клинок с ее клинком. Раздался такой лязг, что Люсифера удивило, как он не разбудил никого на корабле. Тамара, отбросив его меч своим, снова пошла в атаку.

Их поединок превратился в танец – непредсказуемый, дикий танец. Танец, который могли вести только они вдвоем, ибо лишь они способны были биться на равных. Она использовала его личную тактику ведения боя, смешивая ее с элементами своей собственной тактики, чтобы не облегчать ему задачу. О да, она была разъярена, но сдерживала свой гнев. Тамара была умной, непредсказуемой и быстрой как молния. Если бы у него была возможность передохнуть, он наверняка гордился и восхищался бы ею – но она не давала ему такой возможности.

Развернувшись, Тамара сделала ложный выпад, который он слишком поздно раскусил как отвлекающий маневр, и воткнула ему меч в левый бок. Точнее сказать, так бы оно и было, не останови она клинок в нескольких дюймах от его тела. Люсифер одобрительно кивнул, но Тамара не обратила на это внимания и немедленно перешла к следующей атаке. Что ж, если ты так ставишь вопрос, принцесса…

В мгновение ока Люсифер рванулся вперед, имитируя собственную атаку, а затем резко развернулся и отработанным движением выбил меч из ее руки. Лезвие еще не успело коснуться земли, а Тамара уже выхватила два изогнутых кинжала из закрепленных на спине ножен. Раньше их не было видно из-за ее длинных волос.

Когда Люсифер снова перешел в наступление, она скрестила кинжалы и с такой силой парировала его удар, что он отшатнулся и отступил на пару шагов. В следующий момент она превратилась в ураган из темной ткани и черных волос. Она атаковала сразу с двух направлений, и Люсиферу пришлось применить все свое мастерство, чтобы защититься.

К тому времени, когда он наконец получил возможность вытащить один из своих любимых метательных ножей, она уже заметила его движение – и умело откатилась в сторону, чтобы вновь оказаться на безопасном расстоянии. Она знала, что он не собирался метать этот нож. Зачем зря кидать его в воду или втыкать в борт под релинг? Он никогда не бросил бы нож непосредственно в нее, хотя и знал, что она наверняка достаточно проворна, чтобы увернуться.

Так и продолжалось. Атака, защита, отступление. Вновь собраться с силами – и вновь атака, защита, имитация выпада, парирование, отвлечение…

В этом сражении не будет проигравших. Было время, когда Люсифер мог победить Тамару в честном поединке – но это было давно. Теперь она использовала его советы против него же самого, и победить ее больше не было никакой возможности. С другой стороны, он сам являлся лучшим бойцом своей страны. Тамара могла сражаться с ним на равных, но ей было его не победить. Теперь все дело заключалось в настойчивости и физической форме. К своему отчаянию, Люсифер вдруг обнаружил, что, несмотря на все тренировки, он запыхался и вспотел, в то время как Тамару, казалось, подпитывал неиссякаемый источник энергии.

Внезапно, однако, что-то в ней переменилось. Кожа ее еле заметно потемнела, чуть покраснев, а вены словно странно запульсировали. В ее глазах тоже появилось что-то дикое и пламенное. Прежде чем Люсифер успел выкрикнуть предупреждение, Тамара с грохотом уронила кинжалы на доски палубы и бросилась к релингу.

В следующий момент в ее руке появился огненный шар размером с плошку, красный и раскаленный. Сама Тамара не обожглась, но Люсифер был достаточно умен, чтобы не подходить слишком близко. Задыхаясь, она с криком метнула шар в океан. Тот пролетел дальше, чем мог бы, брось его обычный человек, и с шипением испарился в воде.

Но этого было недостаточно. В руке Тамары уже вспыхнул новый шар, и его постигла та же участь, что и его предшественника. Шар за шаром исчезали в глубинах океана, пока Люсифер наконец не увидел, как руки Тамары задрожали, а красная пульсация в ее венах прекратилась. Она метнула последний шар в воду, на этот раз вполсилы – и Люсифер, не мешкая, поймал ее, когда она чуть не рухнула на палубу от слабости.

Он обнял ее и крепко прижал к себе, пока она отчаянно хваталась за него. Ее руки, пока еще пламенно горячие, чуть подпалили его тунику – но ему было все равно. Только бы она была в порядке!

– Все позади, – прошептал он, успокаивающе поглаживая ее по волосам. – Все позади.

† † †

Я не отпускала Люсифера, пока все мое тело не перестало трястись, а руки не охладились до нормальной температуры.

Итак, это снова произошло. У меня опять случилась одна из этих неконтролируемых вспышек гнева. На этот раз я дралась со своим другом, а еще один за другим метала в воду огненные шары. Что же, черт побери, со мной было не так? Эти внезапные проявления агрессии превращались в самую настоящую проблему.

– Я… мне очень жаль, – запинаясь, пробормотала я.

– Все в порядке. – Люсифер попытался скрыть свое беспокойство за робкой улыбкой, но я, конечно, все равно его заметила.

– Я пойду переоденусь, – решила я, расправляя плечи.

Если бы он и дальше смотрел на меня с такой жалостью во взгляде, я бы закричала. К счастью, он не стал меня удерживать. Я как можно грациознее спустилась по трапу и подошла к двери Зеленого зала.

Я повернула ручку двери – и застыла в ее проеме. Астра и Леннокс испуганно отшатнулись друг от друга. Неужели я действительно только что это увидела или же воображение сыграло со мной злую шутку? Неужели Астра только что сидела у Леннокса на коленях и жарко его целовала? Судя по их ярко-пунцовым лицам, мне это не привиделось.

Астра крепко выругалась, а Леннокс спросил без обиняков:

– Какого черта ты здесь делаешь?

– Я могла бы поинтересоваться у вас тем же самым, – уклончиво ответила я.

Мы несколько мгновений оценивающе глядели друг на друга, а затем Леннокс прищурился.

– Что это на тебе надето? – захотел он узнать. Несколько недель назад я купила особый наряд из черной ткани, кожи и железа, чтобы произвести впечатление на Люсифера, и сегодня надела его впервые.

– И почему от тебя так воняет? – сморщила нос Астра.

Вероятно, я еще пахла дымом от огненных шаров. Что ж, по крайней мере, после сегодняшних подвигов я знала, что рожденный мною огонь действительно может принять любую форму, какую я пожелаю.

Но Астра была права – мое лицо покрывали пот и копоть, так что зрелище было определенно не из приятных. Однако у меня больше не хватало сил на объяснения.

– Ваши обжимания не пойдут дальше меня, если вы забудете, что я сегодня была здесь, – требовательно заявила я.

Было ужасно шантажировать собственных друзей, но я действительно не хотела, чтобы кто-нибудь узнал о моей сегодняшней вспышке.

– Наши рты на замке, – ухмыльнулся Леннокс.

Большего мне было и не надо, чтобы отвернуться, не сказав ни слова, – и все же я чувствовала спиною их вопросительные взгляды, спускаясь в сторону своей каюты.

Вытащив из шкафа целую стопку свежей одежды, я проскользнула в ванную, чтобы помыться. Пока я нагревала воду в ванне маленькими огоньками голубого пламени, складывала в сторону оружие и стягивала с себя насквозь пропахшую одежду, меня никто не побеспокоил. Я осмотрела себя в большом зеркале, висевшем над умывальным тазиком. Волосы мои спутались, под глазами залегли темные тени, а кожа лоснилась от пота и копоти. Вздохнув, я погрузилась в теплую воду и наблюдала, как отмокают волосы.

Мне нужно было научиться самообладанию: контролировать вспышки гнева, произвольное извержение огня и все такое прочее. Ради себя самой, но в особенности ради Люсифера. И вид его, и действия свидетельствовали о том, как сильно он обо мне беспокоился. Когда мне было плохо, он сразу же оказывался рядом и делал все, чтобы я  почувствовала себя лучше.

Для него это было само собой разумеющимся, но я хотела подарить ему кое-что за его любящую заботу. Так что следующие полчаса я занималась тем, что отмывалась – и придумывала для него сюрприз.

Я вылезла из ванны только тогда, когда в дверь постучали и Кэл попросил меня его впустить. Поспешно вытершись, я надела свежую одежду, прежде чем открыть дверь. Бормоча извинения, он бросился мимо меня в туалет. Успев как раз вовремя затворить за собою дверь, я подавила ухмылку, прежде чем покачать головой и отправиться на поиски каюты Морган.

Я не очень помнила, кому какая дверь принадлежала, поэтому сначала зашла в пустую каюту Серафины, прежде чем наконец обнаружила дверь Морган. Когда я постучалась, ответом мне было сонное ворчание. Ухмыляясь, я проскользнула в дверь. Морган застонала и нахлобучила подушку на голову, когда я распахнула занавеску над ее иллюминатором.

– Давай вставай! – умоляюще воскликнула я. – Мне нужна твоя помощь!

Она отодвинула подушку и открыла один глаз.

– Что? – пробормотала она. – Где? Когда?..

– Мне нужно платье.

Морган, внезапно совершенно проснувшись, соскочила с кровати, сунула ноги в тапочки и затем распахнула двери своего огромного гардероба.

– А я уж думала, ты никогда не спросишь! – воскликнула она, сияя. Я не осмелилась напомнить ей, что она предложила мне свою помощь только вчера.

– По какому случаю тебе нужно платье? – спросила она, уперев руки в боки. – Мы что-то празднуем, а мне не сказали?

Рассмеявшись, я коротко рассказала ей о своей идее.

– Как это романтично! – восторженно пискнула Морган, прежде чем опытным взглядом окинуть меня сверху донизу. Она, казалось, запомнила каждый дюйм моего тела, прежде чем деловым тоном наконец осведомиться: – Как должно выглядеть платье?

– Определенно темных тонов, – ответила я. – Синее или черное, но не фиолетовое. И еще оно должно быть длинным, до самых ступней.

Морган кивнула, а затем снова повернулась к платяному шкафу. Пока она перевешивала туда-сюда вешалки и отсортировывала неподходящую одежду, я за ней наблюдала. На ней была все еще надета короткая ночная рубашка из светло-желтого шелка с кружевными оторочками. Одна эта рубашка должна была стоить целое состояние! Она действительно заработала немало денег своими уличными выступлениями. Что ж, я никогда и не сомневалась в этом с тех самых пор, как впервые услышала ее небесной красоты пение.

Через некоторое время Морган наконец вытащила из шкафа подходящее платье. У меня буквально перехватило дыхание. Платье было таким темно-синим, что казалось почти черным. Верх его, выполненный из бархата и кружев, был прозрачен везде, кроме груди. Юбка же состояла из дюжин слоев тюля и шелка, тонко пришитых друг к другу и украшенных серебряными нитями и драгоценными камнями. Платье это было изумительно красивым и почти столь же сногсшибательным, как алое платье, в котором я была на коронационном балу у Тессы.

– Но это… – заикаясь, ошеломленно пробормотала я. – Это… это слишком дорого! Я не могу его надеть!

– Не только можешь, но и наденешь! – решительно возразила Морган. – Оно будет просто волшебно смотреться с твоей бледной кожей и темными волосами. Мне оно все равно не идет.

Я знала, что спорить больше не о чем, и смиренно подняла руки.

– Хорошо, я его примерю, – сказала я, раздеваясь до белья. Морган помогла мне влезть в платье и застегнула его на спине. Оно сидело как влитое, ведь мы с Морган имели примерно один размер и телосложение – хотя, конечно, ее округлости были куда соблазнительнее.

Наконец я была одета. С первого взгляда я уже поняла, что надену именно это платье, а не какое-либо другое. Оно было самим совершенством. Верх плотно облегал мое тело, подчеркивая и грудь, и узкую талию. Бледная кожа просвечивала сквозь темно-синее кружево, а тонкие лямочки не были ни слишком длинными, ни слишком короткими.

Но еще эффектнее была пышная струящаяся юбка, казавшаяся нежной и удивительно легкой. Серебряные нити и кристаллы блестели в падающем солнечном свете, словно звезды в ночном небе. Да, это платье было и вправду абсолютно идеально.

Обычно я предпочитала брюки и туники, но, как и в случае с алым платьем, была совершенно покорена этим шедевром швейного искусства. В алом бальном платье я выглядела как живой рубин, а в этом платье – как Млечный Путь. Радостно хлопнув в ладоши, я обняла Морган.

– Спасибо! – ликующе воскликнула я. – Спасибо, спасибо, спасибо!

Морган восторженно улыбнулась, прежде чем помочь мне снять платье и убрать его обратно в шкаф.

– Сегодня вечером я помогу тебе снова его надеть – и, надеюсь, к тому времени найду обувь и украшения, которые к нему подойдут, – сказала она.

Я благодарно кивнула – и, снова одетая в зеленую тунику и серые брюки, вышла из ее каюты, чтобы наконец отправиться позавтракать.

Глава 6

За эти дни у меня появилось что-то типа установленного дневного распорядка. После завтрака мы с Кэлом читали; после полудня я рисовала с Грейс, а по вечерам сидела в кают-компании вместе со всеми остальными. Мы ужинали, болтали о том о сем, а иногда я пела под музыку вместе с Морган, Кэлом и Уиллом.

Сегодня же я не легла спать около полуночи, как обычно, а дождалась, пока все уснут. Затем я тихонько проскользнула в каюту к Морган. Она все еще бодрствовала, но уже была одета в свою желтую ночную рубашку. Морган улыбнулась мне.

– Сегодня чудесная ночь! – поприветствовала она меня и показала на приготовленное Звездное платье, как я уже стала его про себя называть. Я разделась, и она во второй раз за сегодня помогла мне влезть в платье. Когда с этим было покончено, она начала расчесывать мои волосы, позволив им свободно ниспадать на спину. Вставленные в них маленькие серебряные гребешки предназначались только для украшения.

Затем настал черед драгоценностей. Морган перебрала всевозможные шкатулки, пока наконец не нашла подходящее ожерелье и браслеты. Все они были сделаны из серебра и украшены звездчатыми бриллиантами.

– Я не могу такое надеть! – отказывалась было я. – Это слишком ценные вещи!

– Эти украшения принадлежали моей бабушке, и я уверена, что она хотела бы видеть их сегодня на тебе, – возразила Морган. – Это честь, от которой нельзя отказаться. Кроме того, бриллианты не подходят к моей комплекции.

Слегка улыбнувшись, я покорно кивнула. Удивительно, насколько быстро Морган прониклась ко мне доверием. Мало того, что она рассказала мне о своей юности – теперь она даже одолжила мне украшения своей покойной бабушки! Было ли ее доверие как-то связано с моим даром или она просто знала, что я никогда не разболтаю другим ее секреты и не присвою себе втайне ее украшения?

После того как я надела наконец ожерелье и браслеты, Морган чуть попрыскала духами мне на шею и запястья. Я хотела возразить, но было поздно – меня уже окутал аромат ванили и амбры. В последнюю очередь она припудрила мне щеки, чтобы те выглядели розовее. Мои ресницы были достаточно длинными и не нуждались в дополнительной туши, а краска или тени для век совершенно потерялись бы на фоне моих сияющих глаз.

– Готово! – наконец объявила Морган и чуть подтолкнула меня к зеркалу, перед которым я начала вертеться. Платье оказалось легким, удобным и совершенно восхитительным. Я действительно выглядела как ожившая звезда.

– Спасибо, – просияв, поблагодарила я Морган и поцеловала ее в щеку. Прежде чем я смогла выйти за дверь, она удержала меня за руку.

– Вот, – сказала она, протягивая мне бутылку, которую достала из-под ковра, чуть отодвинув в сторону неплотно прилегавшую доску. Внизу сверкнули еще несколько стеклянных бутылок.

Вино. Дорогое вино.

– У тебя есть тайник с алкоголем? – засмеялась я.

Морган предупреждающе приложила палец к губам:

– Если ты привыкла к хорошему питью, то понимаешь, что ром Гордона отвратителен. Поэтому перед каждой поездкой я пополняю свой секретный запас вина. Кроме тебя и Кэла, об этом никто не знает.

В ее глазах вспыхнули озорные огоньки, и я опять не смогла не рассмеяться:

– Ты действительно потрясающая, Морган!

Та достала еще два бокала и протянула мне:

– Что такое свидание без настоящего алкоголя?

Усмехнувшись, я снова поблагодарила ее, прежде чем взять бутылку и бокалы и наконец выйти за дверь.

Затем я прокралась в каюту Люсифера, тихонько постучала – и, не дожидаясь ответа, вошла внутрь. Люсифер лежал без сна в постели, глядя на меня широко раскрытыми глазами. На нем были только короткие штаны без рубахи, и я не могла не скользнуть взглядом по его стальным мускулам.

– Одевайся! Встретимся на палубе! – велела я и без дальнейших объяснений закрыла дверь.

Затем я направилась в кают-компанию и позаимствовала оттуда пару подушек и одеял из оконных ниш. После этого я вышла на палубу и поднялась со всей утварью по трапу на кормовую надстройку. Устроив там из подушек и одеял уютное гнездышко, я разлила кроваво-красное вино в бокалы, одолженные мне Морган. Наконец, утонув в подушках, я принялась ждать.

Вскоре Люсифер наконец поднялся ко мне на палубу. Я чувствовала, как его взгляд скользит по моему лицу, по декольте, а затем и по струящейся юбке, а сама тем временем смотрела на него. После того как я посетила его каюту в шикарном платье, он тоже принарядился. На нем была темно-синяя рубаха и деревянная цепочка с резным луком, которую я когда-то ему подарила, а также дорогие черные брюки и начищенные до блеска кожаные ботинки. Я одобрительно кивнула.

– И что это должно означать? – спросил он, сверкнув глазами.

– Сюрприз! – с тихой улыбкой ответила я и похлопала по подушке рядом с собою.

Люсифер опустился на нее:

– Есть какой-то особый повод?

– Я подумала, что нам стоит провести ночь под звездами, как в старые добрые времена. – Время от времени мы с Люсифером ночевали под открытым небом на скалах Сатандры.

Люсифер слегка улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать меня, – а затем чуть потянул носом:

– Я даже и не знал, что ты пользуешься духами.

– Я и сама не знала, – лукаво усмехнулась я, а затем поведала ему, как попросила Морган о помощи, как та одолжила мне платье и украшения и обещала проследить за тем, чтобы никто не выходил на палубу до рассвета. Ее тайник с алкоголем остался моим маленьким секретом.

Когда я закончила, Люсифер усмехнулся, и его белые зубы сверкнули в темноте.

– И чем я заслужил такой замечательный сюрприз?

– Я думала, ты это и сам уже знаешь, – нахмурилась я. – Я знаю, что ты принимаешь это как должное, но мне хотелось бы отблагодарить тебя за все, что ты для меня в последнее время делаешь. За это путешествие – и за то, что ты был со мной вчера и сегодня утром. Я…

Я поглядела на него – и поняла, что могу дальше не продолжать. Он меня уже понял – и, к счастью, не стал объяснять, что мне не нужно было готовить для него такой сюрприз. Обязательно нужно было! Для него. И для самой себя.

Люсифер поднял свой бокал, и в нем заплескалась рубиновая жидкость.

– Ну что ж, тогда за старые добрые времена! – произнес он тост, и мы сдвинули бокалы, прежде чем сделать первый глоток. Только затем я наконец откинулась назад и посмотрела на звезды. О Богиня, как же их было много! Слишком много, чтобы их пересчитать, – и все равно недостаточно.

Я улыбнулась, когда Люсифер лег на спину рядом со мной и тоже посмотрел на звездный полог. Да, теперь я чувствовала себя почти так же, как и раньше. Нет, даже лучше, чем раньше. Благодаря легкому покачиванию «Скарлетт», редкому поскрипыванию мачт и мягкому шуму волн этот момент стал еще прекраснее.

Я принялась искать известные мне созвездия – и нашла заодно много новых. Здесь, посреди океана, небо выглядело намного шире и бесконечнее, нежели на суше. Звезды сверкали, словно бриллианты на ожерелье вокруг моей шеи или драгоценные камни на угольно-черном бархате.

Я представила себе, каково это – плыть между ними, самой превратиться в звезду и смотреть на океан сверху. Наш корабль казался бы тогда всего лишь крошечным пятном на ландшафте, не больше блохи. Эта мысль была на удивление успокаивающей. По сравнению со звездами даже Люсифер и я, самые могущественные люди в мире, были крошечными, незначительными пылинками в пространстве и времени.

О да, я хотела бы стать звездой. Сияющей, бесконечной. Свободной.

Интересно, насколько большие эти звезды? Они должны быть огромными, чтобы птицы не могли до них долететь, а нам удавалось видеть их без подзорной трубы. А еще их было так много! Как же им удавалось пребывать в воздухе неподвижными? Неужели они просто плыли в воздухе или же у них были крылья?

А на чем стоял наш собственный мир? Был ли у него край, и если да, то чего можно было ожидать за этим краем? Или он тоже был звездой, плывущей в ночи? Наверняка нет, ведь океан не светился. К тому же звезды казались круглыми, а наш мир не мог быть круглым, иначе мы все бы с него попадали.

И все же у меня было очень много вопросов – по одному на каждую звезду. Я улыбнулась при мысли, что однажды узнаю на них ответы.

Я почувствовала на себе пристальный взгляд Люсифера, и моя улыбка стала еще немного шире.

– Что, милый? – спросил я, не сводя глаз с черного как ночь небосвода.

Люсифер чуть приподнялся на локтях рядом со мной:

– Я просто подумал, что ты самая красивая звезда из всех.

– Рада слышать, что ты по-прежнему такой же бесстыдный чаровник, – ответила я с усмешкой и наконец посмотрела на него. Его взгляд был совершенно серьезным. Серьезным, мягким и любящим.

– Нет, ты правда красивая, – сказал он – и я ничего не смогла поделать с румянцем, залившим мои щеки после его слов.

– Тогда тебе и вправду повезло, что я принадлежу только тебе, – тихо ответила я.

Люсифер радостно рассмеялся, затем наклонился ко мне и начал страстно меня целовать. Я ответила на поцелуй, втянула его запах, почувствовала его на вкус и тихо застонала, когда его язык пытливо скользнул между моими зубами. Когда мои руки проникли ему под рубашку и провели по твердым мускулам, в глазах его заиграли искорки.

– Ты моя, – прошептал он между поцелуями. – А я твой.

Он снова набросился на меня, так возбужденно, что я испугалась, как бы он не порвал платье. Но его руки на удивление нежно подцепили лямочки и сбросили их с моих плеч.

– Как неприлично, – пробормотала я, когда его взгляд скользнул по моей теперь уже обнаженной груди.

Хрипло засмеявшись, он начал целовать меня в шею, а я прижалась к нему и отчаянно сжала губы, чтобы не издать ни звука. Его руки скользнули по моей талии и дальше вниз, когда я внезапно увидела, как на меня надвигаются диковинные тени. Люсифер управлял тенями такелажа и рангоута, создаваемыми ярким лунным светом, и деформировал их, превращая в дополнительные руки, которые гладили мои ноги и бедра: нежные, ласковые и пытливые, как и его собственные.

Теперь я не могла сдержать вздоха. Он никогда еще не использовал со мной этот трюк, и мне пришлось признать, что тот оказался чрезвычайно эффективным.

А потом я, больше не в состоянии сдерживаться, наконец быстро расстегнула пуговицы его рубахи. Мы занимались любовью всю оставшуюся ночь, и лишь мерцающие звезды в ночном небе наблюдали за нами.

† † †

Первые лучи солнца защекотали мою кожу, и я медленно открыла глаза. Мне потребовалось некоторое время, чтобы определиться, где я, а затем оглядеться. Небо светилось синим, красным и розовым, а солнце величественно поднималось из воды прямо перед бушпритом. Раскрашенные золотом деревянные волосы русалки на носу «Скарлетт» сияли в его лучах.

Я лежала под одеялом между мягкими подушками на досках палубы. Рядом со мной, чуть приподнявшись на локтях, с усмешкой смотрел на меня мой мужчина.

– Доброе утро, – пробормотал Люсифер, зарывшись в мои волосы.

Я улыбнулась. Опять улыбнулась. В его присутствии просто невозможно было не улыбаться!

Взглянув в его блестящие глаза, я вспомнила то пламя, которое пылало в них всего несколько часов назад. Его черты смягчились, когда я поцеловала его в знак приветствия. Я проспала не больше двух часов, но все равно не чувствовала себя усталой. Это была чудесная ночь.

Я осмотрела Люсифера, а затем и себя саму. Мы оба были обнажены; наша одежда была аккуратно сложена рядом. Теплый ветерок трепал мои распущенные волосы. Ночью Люсифер вынул из них гребешки и тоже отложил в сторону.

Вскоре Гордон и остальные выйдут на палубу, чтобы поднять паруса. Ветер был достаточно сильным и дул в правильном направлении. Если повезет, он останется таким до конца дня. Но теперь нам с Люсифером надо было срочно убираться отсюда, пока нас не застали в неловком положении.

Итак, мы оделись, отнесли подушки обратно в кают-компанию, а затем проскользнули в наши каюты, чтобы сменить прекрасные праздничные вещи на более простую одежду. Я еще раз переоделась, прошла в ванную, чтобы освежиться, а затем отправилась на камбуз, чтобы вымыть два использованных винных бокала и пустую бутылку.

Когда я открыла дверь в это, по обыкновению, находившееся в беспорядке помещение, там, несмотря на раннее утро, уже кто-то был. Я и не увидела бы Серафину посреди всех этих кастрюль, сковородок и тарелок, но ее выдали рыдания. Рыжеволосая женщина склонилась над пачкой писем, лежавших на столе, и горько-горько плакала.

Войдя внутрь, я затворила дверь и села на табурет рядом с ней.

– Все в порядке? – тихо спросила я. Повариха вздрогнула.

– Извини, я не хотела тебя напугать, – поспешно извинилась я. Она молча посмотрела на меня; слезы прилипли к ее длинным ресницам.

– Что-то произошло?

Вместо ответа лишь покачав головой, Серафина снова зарыдала. Я порылась в карманах в поисках платка – и наконец протянула ей кусок ткани, чтобы она могла высморкаться. Пробормотав слова благодарности, Серафина взяла мой платок.

Пока она сморкалась, я смотрела на письма. Их было четыре или пять; все они были написаны аккуратным витиеватым почерком. На слегка помятой бумаге местами имелись размытые водяные пятна – вероятно, от слез Серафины. Я не осмелилась полностью читать чужие письма, но по приветствию поняла, что они, должно быть, пришли ей от возлюбленного. Каждое письмо начиналось словами: «Моя самая любимая Серафина…»

Повариха бросила платок в таз и пообещала вымыть и высушить его, прежде чем вернуть мне. Я настояла на том, чтобы она оставила его себе, а затем спросила:

– Тебе пришлось с кем-то проститься в Адрии?

Она больше не плакала, но слезы все еще мерцали в ее лазурных глазах, и когда она ответила, голос ее дрожал:

– Нет, не совсем. Я… у меня были отношения. Но отец моего возлюбленного оказался против наших отношений и запретил мне встречаться с ним. Он… он угрожал мне.

Я сглотнула. Мне повезло, что моя мать была слишком занята предстоящей войной, чтобы угрожать мне и Люсиферу. Что ж, она пообещала мне соответствующее наказание за нарушение закона о границе, но теперь больше не могла привести его в исполнение. А я бы предпочла любое наказание ее смерти.

Я вновь судорожно сглотнула и осторожно спросила:

– Как его звали?

Серафина отвела глаза и засунула письма в карман фартука, прежде чем ответить:

– Кассиан. Его зовут Кассиан.

Значит, она все еще любила его – и от него не отказалась. Вероятно, любовники тайно обменивались письмами. Сердце мое разрывалось от боли при виде обычно столь дружелюбной Серафины, которая так расклеилась. И все же что-то заставило меня заколебаться.

Я чувствовала, что она лжет. По крайней мере часть того, что она мне рассказала, не соответствовала действительности. Но Серафина выглядела такой несчастной, что я не осмелилась ее об этом спросить. Может, она по личным причинам просто назвала мне неправильное имя своего возлюбленного?

Мне стало интересно, знают ли Гордон и другие об этом тайном увлечении. Я не собиралась ничего им рассказывать, но Серафине мне действительно хотелось помочь.

– Когда мы вернемся в Адрию, я хочу, чтобы ты показала мне дом Кассиана. А потом я самолично постучусь туда и серьезно поговорю с его отцом, – пообещала я.

– Он не станет тебя слушать.

– Правда? – безрадостно засмеялась я. – Я – принцесса Лунарии и Королева Света; уверяю тебя, он выслушает меня очень внимательно. Если же он действительно достаточно смел, чтобы этого не сделать, я заодно напомню ему, что мой друг – прямой потомок Дьявола.

Медленно, очень медленно Серафина кивнула.

– Спасибо.

– Не стоит благодарности, – отмахнулась я. – Я ведь должна соответствовать своей репутации и делать что-то хорошее, не так ли?

– Ну, если ты так ставишь вопрос, – засмеялась Серафина, – то можешь – в виде исключения, конечно – помочь мне приготовить завтрак.

– Ну наконец-то! – театрально вздохнула я.

За последние несколько дней я не раз предлагала помочь ей с ежедневным приготовлением еды для нашей большой команды. Возможно, я не могла называться очень опытной поварихой, но определенно была в состоянии что-нибудь сделать, да хотя бы просто накрыть на стол. Хотя Серафина всегда утверждала, что готовит с удовольствием, я была уверена, что небольшая помощь ей не повредит.

Незаметно спрятав бутылку вина за дверью, чтобы вымыть ее, когда камбуз опустеет, я вооружилась тиглем:

– С чего начнем?

Готовить завтрак с Серафиной было весело. Пока мы жарили бекон и яичницу, подрумянивали хлеб и наполняли стаканы молоком и апельсиновым соком, я изо всех сил старалась заставить ее думать о других вещах. Мы беседовали о пустяках – и, чтобы отвлечь ее, я поведала ей о своих приключениях в Лунарии до того, как Люсифер спас меня от пещерного тролля. Она была поражена, услышав рассказы о моих охотничьих набегах, и лишь вздыхала от восторга, когда я описывала чудесные пещеры, горы и озера, которые я открывала для себя во время охоты.

Когда стол был накрыт, в кают-компанию постепенно подтянулись и все остальные. Вскоре мы в полном составе сидели и подкреплялись. Все было как обычно; похоже, никто не заметил нашего с Люсифером ночного времяпрепровождения.

После завтрака Уилл подготовил колоду карт, объяснил моим друзьям и мне правила игры и раздал карты. Розыгрыш велся поочередно по часовой стрелке; когда наставала твоя очередь, надо было бросить три игральных кубика, и выпавшие цифры определяли следующий ход. Мы играли все вместе, кроме Гордона, стоявшего за штурвалом, и Эша, снова удалившегося в угол и внимательно следившего за игрой, а точнее, за игроками. Естественно, когда подходила моя очередь, он смотрел на меня враждебно. На тот момент я к такому почти привыкла.

Игра была потрясающе веселой, хотя Уилл и выиграл три раза подряд, а я обычно выбывала после пары-тройки кругов. Мы играли почти до полудня; затем Уилл снова собрал карты, а я направилась на палубу. Утром Морган, Эш и Кэл поставили паруса, и Гордон, счастливо насвистывая, стоял за штурвалом. Я взглянула через релинг и увидела, как быстро корабль несется по волнам.

Позади меня появилась Грейс со шваброй в одной руке и ведром с пенящейся водой в другой.

– Сегодня день уборки, – объявила она. – Раз в две недели я трачу целый день на то, чтобы хорошенько отдраить «Скарлетт». Это означает, что я не смогу с тобой сегодня рисовать.

– Ничего страшного, – отмахнулась я. – Могу я помочь тебе с уборкой?

– Если не будешь мешать, уже достаточно поможешь, – ответила Грейс и, размахнувшись, выплеснула воду на доски палубы. Она плыла по скользкому полу, словно танцовщица; швабра в ее руке была ее партнером. Улыбнувшись, я огляделась по сторонам – и вдруг обнаружила, что наблюдала за Грейс не одна. Напротив меня прислонился к релингу Эш, одетый во все сланцево-серое, и смотрел на художницу. Показалось ли мне это или его взгляд был на редкость мягким?

Он поднял глаза, и внезапно его лицо потемнело. Некоторое время мы смотрели друг на друга, не скрывая враждебности, а затем он отвернулся и уставился на океан. Нет уж, хватит! В течение нескольких дней он либо демонстративно не обращал на меня внимания, либо смотрел на меня волком, а теперь просто взял и отвернулся. Я все равно собиралась вызвать его на серьезный разговор, так почему бы не сейчас?

Стараясь не вступить в разлитую воду с пеной, я направилась к нему. Я не шла, а горделиво выступала! Если он действительно ненавидел меня, то почему бы не дать ему для ненависти еще одну причину, действуя тщеславно и высокомерно? Ему стоило осознать, что я превосходила его во всем.

Я не собиралась наживать себе врагов, особенно на таком ограниченном пространстве, где мы с Эшем все время натыкались друг на друга – но он сам того хотел. Если бы он по глупости попытался напасть на меня с ножом в рукаве, то не прошло бы и секунды, как лежал бы обезоруженным на полу.

Но я не хотела драться с ним. Пока еще нет. Прежде всего, мне нужно было выяснить, почему я ему не нравлюсь. Не то чтобы для этого не могло быть никаких причин, но мне хотелось знать, почему из всех людей именно он так ненавидит именно меня. Ведь он меня почти не знал! Я ничего плохого ему не сделала, но его неприязнь почему-то показалась мне очень личной.

Я прислонилась к релингу рядом с ним.

– Чего тебе надо? – бесстрастно спросил Эш, не отрывая глаз от синих волн. Я с радостью огрызнулась бы на него хотя бы за это демонстративное проявление неуважения, но вместо этого решила подыграть ему:

– Разве нельзя с тобой просто немного поболтать?

– Ты не выглядишь так, будто хочешь просто немного поболтать, – холодно ответил он.

Похоже, я раскусила его поведение. Он делал вид, что ему скучно, чтобы рассердить меня. Эш был умен и достаточно долго наблюдал за мной, чтобы понять, насколько я вспыльчива. Но я не стану для него легкой добычей!

Если я была огнем, то Эш – льдом. Попробую продвигаться медленно, оставаясь с ним дружелюбной. Тогда мой огонь потихоньку растопит его ледяную оболочку и обнажит глубинную причину его неприязни.

– Почему ты не играл с нами в карты?

– Карты – не мое, – просто ответил он.

– Но ведь Грейс тоже играла, – попыталась я зайти с другой стороны.

– Да, играла. Почему это должно меня беспокоить?

– Потому что у тебя с ней, кажется, особая связь.

– Это тебя никак не касается.

Он нисколько не повысил голос – и все же я уловила резкость в его словах. Ладно, об его отношениях с Грейс я позабочусь позже. Значит, проявления дружелюбия или любопытства на него не действовали.

Что ж, тогда он получит то, что хотел.

– В чем вообще твоя проблема? – прошипела я.

Эш наконец повернулся ко мне. В его ухмылке не было ничего дружелюбного; серые глаза его сердито сверкали.

– В чем моя проблема? – так же тихо ответил он. – В твоем дорогом отце. Он позаботился о том, чтобы мои родители и сестры были убиты. Приказал хладнокровно зарезать их, словно это не люди, а свиньи!

Я покачнулась; в ушах моих зашумела кровь. Я ожидала чего угодно, но только не этого.

Но Эш еще не закончил:

– Мне было десять лет, когда люди твоего отца ворвались в наш дом. Это произошло в ненастную ночь, и я подумал сначала, что так шумят дребезжащие ставни. Но нет – это солдаты ворвались в дом нашей семьи, опрокинули мебель и разграбили все наши ценности. Я не понимал этого, пока не услышал крики матери.

Я прокрался из детской, где жил вместе со своими младшими сестрами, чтобы посмотреть, почему она так кричит. Двое из четырех солдат твоего отца ворвались наверх и вытащили ее из постели в одной ночной рубашке, чтобы учинить с ней черт знает что. Мой отец вмешался и напоролся прямо на нож одного из них. Он умер у меня на глазах. Я все еще чувствую запах его крови. И запах крови моих сестер. Я, трус, прятался в сундуке с грязным бельем, пока мужчины убивали моих сестер. После того как они вышли из комнаты, я обнаружил расчлененные тела сестричек в их окровавленных кроватях.

Но и это еще не все. Солдаты вытащили мою мать из дома, чтобы повеселиться с ней. Она защитила меня тем, что молчала и не взывала ко мне, а я не осмелился броситься к ней на помощь. Утащив мою мать, они подожгли наш дом. Мне удалось в последний момент вырваться из огня, и…

– Прекрати, – прошептала я. Мой голос был не более чем дрожащим вздохом. Эш и не подумал замолчать, но его голос превратился в ровное бормотание, смешанное с криками жертв и невыносимым свистом в моем правом ухе.

– Прекрати! – крикнула я, на этот раз громче, в отчаянии зажимая уши руками. Да прекрати же! Это должно было прекратиться!

Но голоса и крики становились лишь громче. Образы окровавленных трупов и катящихся отрубленных голов встали перед моими глазами, и лишь красивые картины, которыми Грейс украсила борта, не давали мне сжечь их. Мне нужно было убираться отсюда. Немедленно!

Я больше не могла смотреть в серые глаза Эша, видеть его искаженное лицо, слышать его голос, рассказывавший обо всех этих ужасных деяниях. Ужасах, учиненных по приказанию моего отца.

Пролетев мимо него, я кубарем скатилась вниз по трапу. Ворвавшись в ванную, я закрыла за собой дверь, задвинула засов и бросилась к умывальному тазику. В отчаянии я плеснула холодной водой на лицо и в декольте, чтобы сдержать пламя, которое грозило вот-вот вырваться из меня. Я с облегчением обнаружила, что это сработало. Мое лицо было насквозь мокрым, но я не стала его вытирать, а лишь безвольно опустилась на пол и уткнулась лбом в колени.

Мой внутренний огонь исчез вместе с голосами в моей голове; все, что осталось, – это до ужаса знакомая пустота. Только голос Эша проникал в туман в моей голове, рассказывая о всех преступлениях солдат – этих людей, подстрекаемых моим отцом, которым нравилось убивать.

Я не знала, как долго просидела на полу. Так или иначе, в какой-то момент в пустоту в моей голове проник стук в дверь. Я оставалась сидеть до тех пор, пока кто-то не ударил по деревянной двери второй раз, на этот раз куда энергичнее.

– Тара, я знаю, что ты там! – крикнул голос.

Я ожидала услышать Люсифера, – или, может быть, даже самого Эша, – но этот голос был женским. Дотащившись до двери, я отодвинула засов. В ванную влетела Астра.

– Просто кивни, и я брошу Эша за борт в пищу акулам! – дала она мне знать с бешеной ухмылкой на лице.

Уголки моего рта невольно слегка приподнялись при ее словах. Я снова заперла дверь и прислонилась к ней. Астра чуть наклонила голову:

– Нет, серьезно! Что он такого сказал, что ты на него накричала, а потом убежала в полностью расстроенных чувствах?

Я смогла только покачать головой. Я не хотела об этом говорить. Не сейчас. Возможно, вообще никогда.

– Все так плохо? – Астра не умела утешать, и выказывать сострадание тоже было не в ее натуре, но выражение ее лица было сочувственным. По крайней мере, так мне показалось.

Она наклонилась ко мне и скрестила руки на груди:

– Хорошо, тогда ничего мне не рассказывай, но я все равно не позволю Эшу так с тобою обращаться. Просто скажи мне, что я могу сделать.

Я лишь снова покачала головой.

– Лучше просто оставь его в покое, – посоветовала я.

Эш был опасен – и, хотя я и знала, что Астра может замечательно за себя постоять, мне не хотелось, чтобы она из-за меня подвергала себя опасности.

Я подумала было, не придумал ли Эш всю эту историю, чтобы меня спровоцировать. Но нет, я была почти уверена, что он недостаточно жесток, чтобы выдумать что-то настолько ужасное от начала и до конца. Кроме того, я не почувствовала никаких знаков от своего дара, никакой бьющейся жилки на виске, никакого звона в голове, которые показали бы мне, что он лжет. Нет, по крайней мере многое из того, что Эш рассказал мне о своей семье, должно было быть правдой.

Сглотнув, я на мгновение закрыла глаза. Почти всю свою жизнь я только и делала, что лгала и никогда никому по-настоящему не открывалась. Мне все еще нужно было привыкнуть к тому, что теперь у меня есть друзья, которым я могу довериться. Может, мне станет легче, если я передам Астре рассказ Эша?

Когда я снова открыла глаза, она вопросительно посмотрела на меня. Я глубоко вздохнула – и начала рассказывать.

Когда я закончила, Астра смотрела на меня со смесью недоумения, отвращения и гнева. Я с облегчением поняла, что эти чувства относились не ко мне.

– Значит, Эш винит тебя в поступках солдат твоего отца, хотя прекрасно знает, что ты в то время была чертовым младенцем? – возмутилась она. – Поверь мне, он просто выдумал все из зависти, что ты, в отличие от него, завела себе на «Скарлетт» новых друзей, вместо того чтобы просто стоять в углу! А даже если это и правда, то он должен знать, что несколько месяцев назад ты вела против Авана войну и отомстила за все ужасные деяния, учиненные по его приказам! Поверь мне, Эш еще заплатит за такое обращение с тобой!

Словно в доказательство серьезности намерений Астры, в ее руке блеснул нож. Приятно было знать, что по крайней мере один человек встал на мою сторону. Возможно, она была права, и Эш просто ненавидел меня из зависти и ревности, а его родители действительно были убиты, но отнюдь не по приказу Авана. Возможно, мой дар не реагировал на такую небольшую ложь. Что ж, если он действительно испытывал ко мне простую человеческую зависть, я могла бы с этим смириться.

Да, открыться Астре было хорошо, но я все еще не хотела, чтобы она таскала за меня каштаны из огня.

– Я очень ценю твою преданность, но в своих отношениях с Эшем мне хотелось бы разобраться самой.

Понимающе кивнув, Астра сунула нож обратно в карман:

– Если я тебе понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти.

С этими словами она выскочила из ванной. Я, тихонько усмехнувшись, последовала за ней.

Мой первоначальный план заключался в том, чтобы немедленно отыскать Эша, но когда я подошла к двери его каюты, то не смогла заставить себя постучать. Я стояла в нерешительности, как последняя трусиха, прежде чем проскользнуть обратно в свою каюту.

Трусиха. Трусиха.

Трусиха!

Но я все еще не могла с ним поговорить. Не сейчас, когда я даже не знала, что сказать. Честно говоря, у меня даже не было сил переживать по этому поводу. Я взяла книгу, которую рекомендовал мне Кэл, и открыла ее. Мой взгляд скользил по словам, но я не осознавала их значения. Я прочитала тридцать страниц, совершенно не понимая написанного, пока наконец со вздохом не закрыла толстый том.

Я с удовольствием швырнула бы книгу через всю комнату, но заставила себя сдержаться и вместо этого взяла в руки тонкий блокнот, первые несколько страниц которого уже были заполнены рисунками. Я потянулась за самой темной из угольных палочек и начала что-то беспорядочно рисовать, не совсем понимая, что. Моя голова была совершенно пустой. Я заполняла страницу линиями и кругами, нажимая так сильно, что чуть ее не прорвала.

Когда я закончила, то посмотрела на свой рисунок – и в ужасе вырвала его из блокнота. Пламя вспыхнуло в моей руке и сожгло бумагу дотла. Затем я прислонилась головой к прохладному дереву переборки и закрыла глаза. Я оставалась в этом положении несколько минут, сосредоточившись исключительно на дыхании, – и лишь тогда снова почувствовала, как немного расслабляюсь.

Воспоминания о словах Эша медленно вернулись ко мне. Образы расчлененных детей и кричащей женщины возникли у меня в голове, но я их отогнала. Мне придется поговорить с Эшем. Немедленно. В противном случае я сойду с ума.

Вскочив на ноги, я расправила плечи, снова оказалась перед его дверью – и, глубоко вдохнув, постучала.

Никакого ответа. Затем вдруг:

– Да?

Мне понадобилось немало усилий, чтобы просто повернуть ручку и войти. Эш поднял на меня глаза. Он выглядел как обычно, а у меня, казалось, земля раскачивалась под ногами. Я снова слышала его слова, видела Авана, отдававшего приказы своим солдатам, созерцала поле решающей битвы, окровавленные клинки – и моего брата, падавшего вперед с кинжалом в спине.

А затем – бездна. Черная и угрожающая, она разверзлась во мне, бесконечно глубокая и всепожирающая. Я знала эту бездну – и последние пару месяцев неустанно работала над тем, чтобы заставить ее исчезнуть. Я действительно думала, что преуспела в этом. Когда я оказалась на «Скарлетт» и почувствовала себя такой желанной и счастливой, то подумала было, что бездна исчезла навсегда. Глупая, наивная мысль.

Трусиха.

Нет! Я не была трусихой. Я была сильной. Достаточно сильной, чтобы приказать бездне во мне снова исчезнуть, чтобы раз и навсегда заставить ее покориться моей воле.

Я вспомнила лицо Люсифера, затем Астру и Леннокса, Морган, Кэла и Грейс. Закрыв глаза, я снова сделала глубокий вдох – а затем отошла на несколько шагов назад от края царившего внутри меня ада.

Меня никто не останавливал. Из бездны ко мне не тянулись руки.

Я побежала. Я бежала от черной бездны к свету, где меня ждали друзья. Я даже не осознавала, что закрыла глаза, пока не открыла их снова – и теперь, посмотрев на Эша, почувствовала себя на удивление спокойной. Полностью собранной и владеющей собой.

– Нам нужно поговорить.

Глава 7

Эш чуть склонил голову и указал на койку рядом с собою. Я осталась стоять.

– Я сожалею о том, что случилось с твоей семьей, – начала я. – Мне жаль, что твоего отца и сестер убили, а над твоей матерью еще и надругались. Мне жаль, что тебе пришлось через все это пройти. Мне жаль, что ты не смог им помочь. Я знакома с этим чувством вины. Я знаю, через что ты проходишь каждый день.

Его лицо оставалось безучастным, но мне показалось, что в его глазах вспыхнуло нечто вроде удивления. Наверное, он ожидал, что я снова в чем-нибудь обвиню его и потеряю самообладание. Но я не собиралась доставлять ему такое удовлетворение. Я взрослая женщина, поэтому и поведу себя соответственно.

– Каждый по-своему справляется с болью, – продолжала я, – но совершенно неправильно обвинять в этой боли невинных. У тебя есть полное право гневаться – на солдат, которые учинили такое с твоей семьей, и на моего отца, если тот действительно подослал их. Но Аван мертв, и люди его мертвы. Я понимаю, что ты ненавидишь меня за то, что я, его дочь, просто появляюсь здесь на корабле и завожу дружбу с твоей командой – но ты не можешь обвинять меня в смерти своей семьи.

– Я этого никогда и не говорил.

– Зато недвусмысленно на это намекал! – огрызнулась я.

Эш презрительно засмеялся:

– Думай что хочешь, но я тебе не завидую и на тебя не злюсь. Конечно, я не в особом восторге от того, что ты и твои друзья вдруг оказались на этом корабле – но таков был выбор Гордона, а я слишком многим ему обязан, чтобы возражать. Я рассказал тебе о своей семье по одной простой причине. Жаль, что ты слишком слепа, чтобы ее увидеть.

Я знала, что он все еще провоцирует меня, играет со мной и пытается выставить меня идиоткой. Он одарил меня волчьим оскалом, и я оскалилась в ответ.

– Ты таки обвиняешь меня в преступлениях моего отца! – возразила я. – Можешь думать обо мне все, что пожелаешь, но я в начале жуткого правления Авана была совсем еще ребенком. Что я, по-твоему, должна была против него предпринять?

Знал ли он, что Авану пришлось оставить мою мать из-за меня? Нет, вряд ли. Откуда ему об этом знать?

Эш только покачал головой.

– Послушай, – сказал он, – я знаю, что ты сполна заплатила по всем счетам, вступив в войну с Аваном. И все же его кровь течет в твоих жилах.

Нет, этот парень был совершенно поразительным! Я подошла вплотную к нему и чуть наклонилась, так что наши лица не разделяло и дюйма:

– И какой ты делаешь из этого вывод? Что я из-за его крови, текущей в моих жилах, внезапно превращусь в злобную ведьму и сожгу все вокруг?

Он улыбнулся, и его глаза блеснули, когда он посмотрел прямо в мои сияющие глаза, лишь чуть прищурив веки.

– Так ведь ты уже это сделала, – медовым голосом ответил он.

Я отшатнулась и отступила на шаг назад. Значит, он знал! Знал о моей вспышке гнева, о моем внутреннем смятении. Знал, что я снова потеряла самообладание.

Вздохнув, я подняла руки. По сути, весь наш спор шаг за шагом подводил нас именно к этому моменту.

– Ладно, – уныло произнесла я. – Ты выиграл.

Эш молчал. Как бы мне хотелось стереть огнем это самодовольное выражение с его лица! Мерзавец.

– И что теперь? – через силу усмехнулась я. – Мне стоит броситься за борт, чтобы заразить весь океан вокруг своей злобной кровью?

Эш засмеялся. Впервые в этом смехе не прозвучало ненависти. Казалось, он от души забавлялся.

– Я не думаю, что ты от природы злобная, – сказал он. – Просто я тебе не доверяю.

Что ж, этого от него действительно нельзя было ожидать.

– Я выдвигаю следующее предложение, – заявил Эш. – Пообещай мне, что не причинишь ни Грейс, ни остальным членам команды ни малейшего вреда, и я оставлю тебя в покое.

И все? Никаких больше угроз, оскорблений, злобных взглядов? Это все, что он хотел, – просто защитить от меня свою команду?

Значит, все произошедшее послужило всего лишь испытанием для проверки моих намерений. Эш наблюдал за мной и выискивал мои слабые места, чтобы потом рассказать мне о себе именно ту правду, которая поразит меня больше всего. Он хотел узнать, задумала ли я что-нибудь плохое, выйду ли я из себя после его провокации и нападу ли на него. Он проверял, насколько я могу держать себя в руках и не буду ли в самом худшем случае представлять настоящую угрозу для его команды.

Он выиграл бы так или иначе. Взорвись я – и у него появилась бы причина убедить Гордона вернуться и высадить нас в Адрии. Теперь же, когда я его не испепелила, испытание, очевидно, было пройдено.

Эш улыбнулся, когда увидел в моем взгляде осознание. Я не знала, сердиться ли мне на саму себя за непонимание его плана – или же удивляться его изощренности.

– Обещаю, что не трону ни Грейс, ни всех остальных, – наконец заявила я.

– Ну и хорошо.

Лицо Эша оставалось совершенно серьезным, но он все равно выглядел довольным. Он знал, что я не посмею дать ему пустое обещание; в конце концов, я не могла лгать.

– История о моих родителях – правда, – сказал он. – Каждая ее деталь правдива. Вскоре после того, как Аван занял трон, в Трансаки появилось много повстанцев. Большинство жителей, правда, перебрались через границу в Лунарию или Сатандру, но некоторые из оставшихся восстали против нового короля. Моя семья была одной из них. Вот почему солдаты Авана убили моих родных.

Что ж, их действиям не было оправдания, но хотя бы появилось объяснение.

– Ты действительно ненавидишь меня за то, что я его дочь? – спросила я, пытаясь казаться бесстрастной.

Эш тихо рассмеялся в ответ:

– Я и не знал, что тебе так важно мое мнение! Если хочешь услышать правду, ты мне действительно не очень нравишься – но это не из-за того, что в твоих жилах течет кровь Авана. В конце концов, ты не можешь нести ответственность за идиотские решения собственной матери.

Сжав руки в кулаки, я усилием воли заставила огонь удержаться внутри. Он все еще меня провоцировал. Грязный ублюдок!

Вместо того чтобы доставить ему удовольствие увидеть меня в гневе, я спросила как можно спокойнее:

– Мир?

– Я подумаю.

Улыбка Эша вновь напомнила мне волчий оскал. Он подмигнул мне. Я фыркнула:

– Но зачем столько усилий? Зачем все это испытание? Ведь ты мог бы просто спросить меня, не намереваюсь ли я причинить вред твоим друзьям! Ты ведь знаешь, что я не могу лгать.

Эш просто пожал плечами:

– А как бы я тогда получил удовольствие от игры?

Пламя вспыхнуло под моей кожей, вырвалось на поверхность и заиграло у меня на ладони. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не сжечь эту мерзкую ухмылку у него на лице. Не произнеся больше ни слова, я покинула его каюту, мысленно бросая ему в лицо самые ужасные проклятия.

† † †

До конца дня я старалась не попадаться Эшу на глаза. Строго говоря, я решила не попадаться на глаза никому, а удалилась в свою каюту и не отвечала, когда кто-то стучался в дверь. За ужином я не удостоила Эша ни единым взглядом, да и остальных избегала. После того как тарелки были убраны, я распрощалась со всеми и вернулась к себе в каюту. Люсифер взялся меня сопровождать, ни о чем не спрашивая.

Вздохнув, я рухнула на койку, сытая и усталая, но все же не в состоянии уснуть. Люсифер сел рядом со мной и взял книгу с прикроватной тумбочки. Пока я прижималась к его теплому телу, он начал читать мне вслух. Я обращала куда меньше внимания на слова, нежели на его ласковый низкий голос. Моя голова лежала у него на плече, а волосы касались его адамова яблока. Когда он говорил, я чувствовала равномерную дрожь. Это казалось мне на удивление утешительным.

Я закрыла глаза и задремала, пытаясь сосредоточиться на его голосе и ни о чем больше не думать, когда Люсифер вдруг произнес мое имя. Подскочив, я удивленно посмотрела на него. Он положил книгу на место и нахмурился.

– Прости, ты что-то спросил? – уточнила я со стыдом в голосе – и чуть не расплакалась под его любящим, почти исполненным жалости ко мне взглядом.

– Что происходит, Тара? – мягко спросил он. – Я тебя сегодня ни разу не видел.

– Грейс драила корабль, – уклончиво ответила я. Хотя я уединилась в каюте совсем не по этой причине, в принципе я не солгала.

– Если ты не хочешь об этом говорить, ничего страшного – но хотя бы расскажи мне, как у тебя дела.

Я опустила взгляд. Люсифер придвинулся немного поближе и приподнял мой подбородок, чтобы мне пришлось посмотреть ему в глаза.

– Пожалуйста, – умоляющим голосом сказал он.

Сделав глубокий вдох, я смежила веки – а затем рассказала ему об Эше. Я поведала ему все о нашем споре – и еще многое другое, пока вконец не охрипла и слезы не потекли по моим щекам. Этот день был таким хаотичным и утомительным! И я все еще не могла решить для себя, ненавижу ли я Эша за его высокомерие или же завидую его хитрости.

Когда я закончила, Люсифер молча обнял меня. Мы сидели среди подушек, прижимаясь друг к другу, а серебристый лунный свет просачивался сквозь тонкую занавеску. Я чувствовала, как Люсифер дрожит от ярости, хоть он и пытался скрыть свой гнев. Мне оставалось только ему посочувствовать – на его месте я тоже была бы чертовски зла.

Тем не менее я попросила его:

– Не связывайся с Эшем. Я все с ним прояснила, а сейчас у меня и без него достаточно проблем.

Я почувствовала, как он напрягся – и наконец кивнул, соглашаясь.

Мы долго сидели вместе в тишине, пока мои слезы не высохли, а гнев Люсифера не утих. Затем он чуть повернул мою голову к себе, так что мне пришлось посмотреть на него.

– Если что-то подобное случится снова, если тебе станет плохо, то скажи мне об этом. Пожалуйста. Ты знаешь, что я всегда буду с тобой рядом и что мы сможем пережить вместе все, что угодно.

Слезы снова выступили у меня на глазах. Я сморгнула золото с век, а затем схватила его руку и переплела свои пальцы с его пальцами. Они дрожали.

– Вместе, – прошептала я.

Это была правда.

И обещание.

† † †

Люсифер без устали гладил Тамару по волосам, пока не убедился, что та крепко спит. Затем он вышел из ее каюты, тихий, как сама смерть, – но не для того, чтобы самому отправиться спать, а чтобы свести счеты.

Он постучал в дверь Эша. Никакого ответа. Когда он повернул ручку и заглянул в темную каюту, койка оказалась пуста. Значит, Эш на палубе.

Перескакивая через ступеньки, Люсифер взбежал по трапу и выбрался на прохладный ночной воздух. И действительно, на фоне шикарной росписи Грейс по дереву около борта стоял молодой человек. Люсифера не волновало, что Эш был старше его и что Тамара попросила оставить Эша в покое. Оставить в покое человека, снова вскрывшего в ней ужасные душевные раны! Нет, Люсифер хотел прикончить мерзавца. Здесь и сейчас.

Ему потребовалось немало усилий, чтобы сдержать гнев. Он не мог навредить Эшу – тот слишком много значил для Гордона и его команды. Тем не менее Люсифер собирался преподать ему урок. Никогда, никогда больше Эш не будет устраивать такие жестокие проверки Тамаре или кому-либо еще, даже если он просто хотел защитить близких ему людей.

Он подошел к Эшу с хищным спокойствием. Тот даже не вздрогнул, когда Люсифер бесшумно скользнул к релингу и встал рядом с ним. Некоторое время они оба смотрели на глубокий черный океан; Люсифер пытался упорядочить свои мысли и решить, что делать дальше. Эш, возможно, и обладал умом, но он сам был умнее.

– Отличная ночка, не правда ли? – улыбнулся он Эшу, хотя улыбка эта куда больше походила на гримасу.

Взгляд Эша впился в его глаза.

– Я знаю, почему ты здесь, – сказал он опасно низким голосом.

– Вот как? – все еще с хищным спокойствием ответил Люсифер. – Потому что мне кажется, что ты понятия об этом не имеешь.

Эш попытался улыбнуться, но Люсифер воспринял эту улыбку как волчий оскал.

– Ты хочешь отомстить за то, что я сделал твоей маленькой подружке.

– Не называй ее так! – прошипел Люсифер.

Эш только покачал головой.

– Я думаю, ты не совсем правильно понимаешь ситуацию, – сказал он. – Я совершенно не собирался навредить Тамаре, а просто хотел защитить свою команду. Я не знал, что она так отреагирует.

– Лжец! – прорычал Люсифер.

Эш засмеялся:

– Перестань себя заводить! Мы с Тамарой уладили этот вопрос, и если ты теперь вмешаешься, то отнюдь не сделаешь ей одолжения.

Он был прав, но Люсифер был еще не готов в этом себе признаться.

– Я думаю, ты еще не понял, с кем имеешь дело, – упрямо сказал он. – Одной моей мысли будет достаточно, чтобы ты корчился на досках в смертельной душевной агонии.

Все, что нужно было сделать для этого Властителю Тьмы, – это заглянуть в душу Эша, вычленить оттуда его худшие воспоминания и использовать их против него, пока Эш не подчинится его воле. Ему не пришлось бы тронуть Эша и пальцем.

Эш приподнял подбородок и расправил плечи. Он был либо невероятно глуп, либо нездорово храбр.

– Давай! – сказал он. – Дерзай!

Только за это неуважение Люсифер должен был бы убить его. Вместо этого он просто усмехнулся – и отступил на шаг.

Заглянув в душу Эша, он увидел достаточно, чтобы понять, что у того не было злых намерений. То, что Эш рассказал о своей семье, было сущей правдой – и Люсифер против своей воли отдал Эшу дань уважения за то, что тот не утратил силу духа после насильственной смерти всех своих родных.

При иных обстоятельствах эти двое могли бы даже стать друзьями. Но теперь Люсифер пригрозил:

– Устрой такое испытание любому другому человеку, обойдись с ним так, как ты обошелся с Тамарой, – и ты труп.

Эш понимающе улыбнулся. В этой улыбки не было дружелюбия, но не было и ненависти.

– Спокойной ночи, пожиратель душ, – промурлыкал он.

– Спокойной ночи, храбрый ублюдок! – прорычал Люсифер и покинул палубу. Низкий смех Эша преследовал его всю дорогу до каюты.

† † †

Завтрак на следующее утро прошел совершенно не так, как я того ожидала. Я думала, что после всего рассказанного ему вчера Люсифер будет постоянно злобно пялиться на Эша. Время от времени я и вправду наблюдала за тем, как эти двое скрещивали взгляды – однако в них не было ни злобы, ни ненависти. Они казались холодными, расчетливыми – и, возможно, даже немного уважительными. Как будто Люсифер и Эш уже поговорили друг с другом.

После завтрака я вызвала Люсифера на разговор.

– Что это только что было? – потребовала я ответа.

Смущенный Люсифер уставился на меня своими угольно-черными глазами:

– Могу я узнать, что ты имеешь в виду?

– Ты совершенно точно знаешь, что я имею в виду! – огрызнулась я. – Ты обещал не вмешиваться.

Плечи Люсифера опустились. Я его разоблачила.

– Послушай, – объяснил он, – я знаю, что ты сама прекрасно можешь за себя постоять и что ты уже уладила с Эшем все открытые вопросы, но я все равно не мог позволить себе остаться в стороне. Неужели ты на моем месте стала бы просто безучастно наблюдать, как кто-то пробуждает во мне ужасные старые воспоминания и оскорбляет меня?

Нет, не стала бы. Мое молчание было для него достаточно красноречивым ответом.

– Тара, – примирительно сказал он и взял мои руки в свои. – Мы – родственные души. Мы защищаем друг друга. Вот почему я мщу за тебя – и знаю, что ты сделала бы то же самое ради меня.

Я опустила глаза. Люсифер, как всегда, был прав. И все же меня грызло какое-то сомнение.

– Ты причинил Эшу боль? – тихо спросила я, не смея посмотреть ему в глаза.

За завтраком Эш выглядел целым и невредимым, но легко мог спрятать раны под длинной одеждой. К тому же у Люсифера было в распоряжении множество способов сделать кому-либо больно – не только телесно, но и душевно.

Люсифер только вздохнул:

– Значит, так ты обо мне думаешь?

Я заставила себя посмотреть ему в глаза.

– Нет, это просто…

Я не могла облечь свои мысли в слова. Я знала, что Люсифер по мере возможности избегал насилия. И все же… Я не была уверена, насколько далеко он сможет зайти, когда дело коснется моего благополучия. А еще я не была уверена, как далеко сама смогу зайти ради него.

– Я его не трогал, – ответил он на мой вопрос, и я почувствовала, что он говорит правду. – Просто немного ему пригрозил.

Что ж, этим, вероятно, и объяснялись их странные дуэли взглядов, которые я заметила за завтраком.

Похоже, наша история с Эшем еще не закончилась, и я знала, что Люсифер будет всю жизнь винить его за это испытание, как и я сама, – но знала и то, что попытаюсь перестать в глубине души ненавидеть Эша. Если я попрошу о том же Люсифера, он тоже возьмет себя в руки – и, возможно, даже попытается с Эшем подружиться.

В принципе, эти двое не сильно отличались друг от друга. Не говоря уже о черных волосах, оба были умны и хитры – и делали все возможное, чтобы защитить своих близких. Но такого я Люсиферу, естественно, сказать не могла.

Я просто быстро поцеловала его, а затем присоединилась к Кэлу, который, полностью поглощенный книгой, бездельничал в одном из уголков для чтения. Присев в оконную нишу рядом с ним, я криво ухмыльнулась, а затем вытащила свой собственный роман, который пришлось начинать заново. К стыду своему, я совершенно не помнила, что Люсифер читал мне прошедшим вечером.

† † †

Прошло еще три дня, в течение которых я не обменялась с Эшем ни единым словом, занимаясь другими делами. Я никогда еще не читала так много, как в последние несколько дней. Книги Кэла я буквально проглатывала, и он не уставал по этому поводу постоянно надо мною подтрунивать. Меня это не беспокоило, пока я могла продолжать обсуждать с ним различных персонажей и сюжетные линии.

Когда я не читала, то в основном рисовала. Грейс продолжала заниматься со мною, и когда я нарисовала так много разных животных, растений и предметов, что у меня заболели пальцы, она наконец позволила мне взяться за человека. Сначала я рисовала просто кукол, только фигуры без лиц, волос и одежды. Таким образом Грейс обучала меня понимать пропорции человеческого тела.

Было отнюдь не легко нарисовать руки и ноги нужной длины и не сделать голову слишком большой или чересчур маленькой, но после нескольких попыток передо мной наконец появилась фигура, уже вполне напоминавшая человека. Вместо того чтобы дать мне передышку, Грейс попросила теперь нарисовать эту куклу с разных углов зрения, а затем также кукол обоих полов, что заняло еще целый день.

Сегодня наконец пришло время двигаться дальше, и я осмелилась замахнуться на лицо. Преподав мне урок о различных пропорциях человеческого лица и отличиях в его чертах у мужчин и женщин, Грейс разрешила приступить к работе.

Художница заглядывала мне через плечо и орлиным взором следила за каждым моим движением, но ее острый взгляд меня отнюдь не беспокоил, а скорее даже расслаблял. Я не возражала, когда она поправляла меня или предлагала внести изменения; напротив, я была очень признательна ей за помощь. При достаточной тренировке даже я, слабая рисовальщица, могла бы теперь попытаться создать на бумаге произведение искусства.

Сначала я нарисовала лицо из собственных фантазий, без каких-либо особых признаков. Оно вышло неплохо, хотя и не идеально. Я тренировалась до самого вечера, прежде чем отложить угольную палочку, потому что у меня заболело запястье. Грейс пообещала, что на следующий день она будет мне позировать, чтобы я смогла попрактиковаться в изображении определенного лица. Я поблагодарила ее, собрала угольные палочки и уже почти совсем заполненный черновыми набросками блокнот – и отнесла все рисовальные принадлежности в свою каюту, прежде чем вымыть руки и отправиться помогать Серафине готовить.

С тех пор, как я узнала о тайном романе поварихи с Кассианом, мы с ней сдружились, и она позволяла мне время от времени помогать ей накрывать на стол или мыть посуду. Сегодня, однако, Серафина пообещала мне, что я смогу помочь ей приготовить суп с мясом и овощами, который она запланировала подать на ужин.

Мне казалось, что на корабле я наконец учусь всему тому, чему меня никогда не учили как принцессу. Мне нравилось помогать вместо того, чтобы меня постоянно обслуживали, хотя я и понятия не имела, как надо готовить.

На камбузе мне пришлось пробраться через груду грязных мисок и немытых тарелок, которая, как бы часто я ни начищала посуду до блеска, казалось, никогда не становилась меньше. Но Серафине в этом хаосе было уютно, так что я пыталась следовать ее примеру.

Серафина поприветствовала меня улыбкой, а затем сунула мне нож для резки овощей. Вымыв лук-порей, грибы, морковь, зеленый лук, картофель, чеснок и петрушку (повариха выращивала всю зелень в цветочных горшках на подоконнике), она положила их передо мной на разделочную доску. Начав с морковки, я принялась ее измельчать. Годы практики в обращении с ножами окупились. Равномерно, быстро и точно я нарезала все овощи на кусочки одинакового размера – и наконец бросила их в кипящий в кастрюле бульон. Под железной печью потрескивал огонь, который я разожгла ранее.

Затем повариха велела мне нарезать говядину полосками, чтобы она могла ее обжарить, а затем тоже кинуть в кастрюлю. Наконец она посоветовала мне приправить бульон и дала мне соль, перец и некоторые странные специи, о которых я никогда ранее не слышала. Согласно надписям на горшочках, они назывались кориандр, майоран и мускатный орех. Я добавила в суп немного каждой пряности, и в конце Серафина попробовала его, чтобы убедиться, что я его не пересолила.

– Молодец! – похвалила она меня, удовлетворенно кивнув.

Я улыбнулась в ответ. Готовка была похожа на рисование. При достаточной практике и некотором терпении дело это оказывалось совсем несложным.

Затем мы отнесли кастрюлю с супом в кают-компанию, чтобы накормить одиннадцать голодных ртов.

Гордон похвалил нас с Серафиной за удачное блюдо и достал бутылку рома из-за маленького прилавка на задней стене кают-компании. Налив понемногу каждому из нас, он поднял свой стакан и предложил тост:

– В последние несколько дней ветер был сильным и попутным, и мы покрыли доброе расстояние. Сегодня мы пьем за наше дальнейшее путешествие и надежду открыть какую-нибудь неизвестную землю!

Бурно приветствуя такой тост, мы тоже подняли стаканы и выпили. Я скривилась, впервые за несколько дней попробовав алкоголь, к которому так еще и не привыкла. Скривилась и Морган, и я украдкой ей улыбнулась. Вчера вечером я присоединилась к ней в ее каюте, и за разговорами о том о сем мы неплохо поубавили ее тайные запасы дорогого вина.

После того как суп был съеден, а я насытилась до того, что боялась лопнуть, я помогла Серафине убрать посуду, а Морган тем временем принесла из своей каюты музыкальные инструменты. Как обычно, она села на пол между Уиллом и Кэлом и запела песню. Медленная, прекрасная мелодия, как всегда, тронула меня до глубины души.

Уилл сидел молча, ибо его барабан не подходил к нежной мелодии, зато Кэл с энтузиазмом подыгрывал Морган на варгане. Пальцы Морган ловко перебирали струны резной лютни и извлекали из нее самые прекрасные ноты на свете. Теперь я знала, почему она так бережно обращалась с этим инструментом. Это был подарок ее покойной матери.

Пока в помещении звучала медленная, немного грустная музыка, я думала о Морган и всех своих новообретенных друзьях, все еще не в состоянии поверить, что и сама теперь являюсь частью этой замечательной команды. Дружить со всеми этими столь разными людьми, оказавшимися волею судеб на одном корабле, было самой настоящей привилегией, которую я не заслуживала.

Последние ноты песни еще отчетливо разносились эхом по кают-компании, когда Морган опустила лютню. Я огляделась. Стояла мертвая тишина; все сидели как громом пораженные. Как будто Морган сыграла эту песню впервые.

– Это… это было прекрасно, – выдохнула Грейс.

Морган улыбнулась, но выглядела подавленной.

– Ах, это просто старая детская песенка! – отмахнулась она, но я почувствовала, что за этим крылось нечто большее.

Наконец выйдя из оцепенения, я громко хлопнула в ладоши. Остальные присоединились ко мне, и вскоре наши аплодисменты прокатились по помещению громче любой песни.

После этого Морган, Уилл и Кэл исполнили еще несколько народных песен или баллад, которым мог подпевать каждый. Хор наш, надо признать, звучал неплохо. Подпевали все, кроме Кэла, который был занят своим варганом, и Эша, который никогда не покидал своего поста в темном углу кают-компании.

Эш всегда находился всего в нескольких футах от Грейс – и, хотя и не подпевал, время от времени постукивал по спинке стула Грейс в такт музыке. Он не переставал защищать ее даже после того, как я заверила его, что ни мои друзья, ни я сама не представляем ни малейшей опасности для команды.

Я снова задумалась о том, что же связывало этих двоих. Они не могли быть братом и сестрой – ведь Эш рассказал мне, что все его сестры были убиты. Они не казались парой, но не являлись и обычными близкими друзьями – слишком уж сильным для простой дружбы казался мне защитный инстинкт Эша, направленный на художницу. Ладно, я спрошу об этом Грейс. Когда-нибудь.

Было уже за полночь, и я понемногу охрипла от пения. Ладони Уилла покраснели от постоянного барабанного боя, а Кэл ловил ртом воздух после продолжительной игры на варгане, поэтому Морган отнесла инструменты обратно к себе в каюту. Я последовала за ней вниз, чтобы и самой пойти спать. Я была настолько усталой и опьяневшей, что, даже не утруждая себя переодеванием, сразу рухнула на свою койку.

Глава 8

На следующее утро я проснулась еще до восхода солнца. Ужасно болел живот, и когда я встала и дотащилась до ванной, то поняла, почему – у меня опять начались кровотечения. Я застонала. В моем случае это ежемесячное явление в основном было связано с ужасными спазмами в животе.

Я умылась, дошла до кают-компании, чтобы взять книгу с книжной полки Кэла, а затем снова легла в постель. Когда я жила в Белом дворце, Мадлен во время месячных всегда была рядом и заботилась обо мне. Большую часть времени мне приходилось оставаться в постели в течение нескольких дней и пропускать все занятия, на что сестра обычно отвечала подозрительными взглядами.

Кстати, о Тессе. Внезапно я почувствовала себя виноватой, потому что последние несколько недель почти о ней не думала. Пока я счастливо плавала себе по океану, ей приходилось исполнять свои королевские обязанности – на должности, которую должна была бы занять я сама.

Как у нее дела? И как поживает наша Лунария? За последние два месяца сестра восстановила страну после войны. Лазареты закрылись, а раненые либо достаточно поправились, чтобы вернуться домой, либо были переведены на лечение в постоянные больницы.

Жители Трансаки находились теперь под властью Фрейи, но им разрешили остаться в своих городах. Для них ничего не изменилось, кроме того, что налоги теперь приходилось платить другому правителю. Удивительно, но трансакийцы смирились со своей судьбой, не восставая против новой власти, как это было в начале правления Авана. Либо они слишком боялись Фрейи, либо у них и в самом деле все было хорошо. Я горячо надеялась на последнее.

После окончательной ликвидации последствий прошедшей войны Тесса планировала заняться развитием Лунарии и устранением проблемы бедности в стране. Она также усердно работала над укреплением шаткого мира между двумя оставшимися на острове королевствами. Тессе хотелось отменить строгие законы о пересечении границ и стимулировать торговлю, хотя Фрейя отнюдь не облегчала ей задачу. В общем, у сестры было еще полно дел.

Я хотела бы отправить ей весточку, но это, к сожалению, было невозможно. Мне придется приберечь все свои вопросы до тех пор, пока я не вернусь домой.

В дверь постучали, и вошел Люсифер. Он заметил, что я не встаю, и спросил, как я себя чувствую. Поскольку я не могла больше лгать, я рассказала ему, что со мной происходит. Он отреагировал именно так, как я и ожидала – заботливо и без капли стыда. Сев рядом со мной на койку, он погладил меня по волосам.

– Ты тоже иногда думаешь о том, что происходит сейчас в Лунарии и Сатандре? – спросила я после некоторого молчания. – Я хочу сказать: разве это не безумие, что мы с тобой, самые могущественные люди в мире, просто исчезли, бросив наши страны на произвол судьбы?

– И вовсе мы их не бросили, – заметил Люсифер. – Наш мир в надежных руках. Авана больше нет, и мы пока не нужны. Я не думаю, что по нам на острове сейчас слишком скучают.

Как бы резко это ни прозвучало, он, вероятно, был прав. За исключением нескольких жителей Белого дворца, скучать по мне могли немногие. У меня был могущественный дар, но в политике он мне, к сожалению, никак не помогал. Для своей страны я была символом мира, кем-то вроде святой покровительницы, но отнюдь не помощницей в повседневной жизни.

– Если ты все еще чувствуешь желание стоять рука об руку со своим народом, я попрошу Гордона вернуться на остров, – добавил Люсифер.

Я поспешно покачала головой:

– Нет-нет, я совсем не это имела в виду. Как бы себялюбиво это ни звучало, я счастлива, что смогла ненадолго сбежать от повседневной жизни.

– Это вовсе даже не себялюбиво. Если кто-то и заслужил передышку, так это ты.

Я улыбнулась ему и медленно его поцеловала. О своей боли в эту минуту я почти забыла.

В постели я провалялась целых два дня. Два дня Серафина приносила мне что-нибудь поесть в каюту; два дня Люсифер объяснял всем, что я не очень хорошо себя чувствую, и два дня вся команда ухаживала за мною, словно за раненым олененком.

Это был первый раз, когда я по-настоящему поняла, что в этом путешествии получила больше, чем новых друзей и возможность отвлечься от повседневности. Я нашла семью. Леандер ушел навсегда, и никто не сможет его заменить. Но эти люди, которые заходили в мою каюту, стояли рядом и отвлекали меня от моей боли, – они стали моей другой семьей.

Они оказывались рядом, когда были нужны мне, заботились обо мне. Я для них что-то значила. Они дали мне почувствовать себя нужной. А еще они даже понятия не имели, как много значила для меня их поддержка.

В первый день Люсифер большую часть времени оставался со мной. Я отослала его только дважды – в первый раз, когда в дверь постучала Астра, и во второй раз, когда в каюту просунула голову Морган. Удивительно, но меня совершенно не смущало мое состояние. Я не испытывала стыда ни перед кем в команде, даже перед Эшем.

– Да это просто какой-то позор! – бушевала Астра, только что вошедшая в мою каюту. – Кто бы ни решил учинять такое с женщинами каждый месяц, будь то Дьявол или Богиня, – чтоб ему или ей провалиться! Неделя кровотечений! Тьфу! Как вообще можно было придумать что-то подобное?

Я постаралась скрыть улыбку, но нашла ее поведение исключительно забавным. Астра с чувством прокляла все высшие силы, а затем в ярости вылетела из каюты.

Морган же поступила ровно наоборот, с беспокойством осведомляясь о моем самочувствии и отвлекая меня как только могла. Она попросила меня рассказать о моем детстве. Я поведала ей о Белом дворце, о хорошей еде и дорогой одежде, о балах и уроках правильного поведения, о Грете, Мадлен и Аннабель – и, конечно же, о моих часах тайных тренировок с Леандером в дворцовом саду.

– О, что бы я ни отдала за такую жизнь! – восторгалась Морган.

– Да не так уж это было и здорово, – ответила я. – Я предпочла бы быть обычной жительницей королевства или охотницей на чудовищ, нежели принцессой.

– Что ж, нам стоило бы с радостью поменяться местами, – усмехнулась Морган, и ее золотисто-карие глаза вспыхнули в лучах осветившего каюту солнца. На ней было простое, но красивое бледно-голубое платье, украшенное по краям переливающимся жемчугом.

Она начала рассказывать мне о собственном детстве, о времени перед смертью ее матери. Они с матерью не были особенно богаты, но обе питали слабость к роскоши. Жили они в дорогом доме на окраине Адрии, оставшемся им в наследство. С заросшим садом и немножко жутковатый, так сама Морган описала этот дом – но она любила его, несмотря ни на что. После смерти матери ей с тяжелым сердцем пришлось продать эту собственность, потому что она не могла в одиночку поддерживать ее в приличном состоянии.

Любовь к моде Морган унаследовала от матери. В хорошие годы они оставляли почти все заработанные деньги в лучших швейных мастерских Адрии, покупали там самые прекрасные ткани, а затем сами шили из них одежду. Позже, после того как ее мать была убита, Морган вышла на улицы, чтобы зарабатывать деньги пением и музыкой. Если бы это не удалось, то, по всей вероятности, она стала бы швеей, пойдя по стопам матери.

Моя подруга с восторгом рассказывала о своем детстве, но я знала, что все было отнюдь не так замечательно, как она пыталась это представить. Дорогая одежда, украшения и старый дом были всего лишь средствами для достижения цели. Целью же было поддерживать видимость причастности, дабы жители Адрии продолжали скрепя сердце терпеть этих чужаков.

Прежде чем Морган смогла рассказать мне что-либо еще, в дверь постучали, и вошел Уилл со своей колодой карт; за ним следовали Люсифер и Кэл. Мы играли в карты, и вскоре я вновь почти забыла о боли в животе.

На второй день мне стало лучше, но меня все равно навещали. Я читала с Кэлом и рисовала с Грейс. Художница наконец разрешила мне запечатлеть ее, и мне потребовалось почти полдня, чтобы мой рисунок стал худо-бедно на нее похож. В конечном итоге мы обе очень гордились собой.

Спустя несколько часов после полудня ко мне также ненадолго зашли Гордон с Серафиной, и капитан радостно сообщил, что в последние два дня дул очень сильный ветер, и мы преодолели много миль. За иллюминатором, однако, я все еще не видела ничего, кроме бесконечного океана. Одна лишь бескрайняя синева воды, и даже ни одного крохотного островка в поле зрения!

Тем не менее мы сохраняли присутствие духа. Провианта в трюмах все еще оставалось достаточно, так что мы могли плыть на восток еще несколько дней, прежде чем повернуть назад. Мы просто обязаны были что-нибудь обнаружить! На меньшее я была не согласна.

Сейчас же в моей каюте сидели Люсифер, Астра и Леннокс, нашедший в Зеленом зале шахматную доску, и мы играли пара на пару. Люсифер присел рядом со мной на кровати; Астра и Леннокс заняли места напротив.

По сути дела, я просто перемещала фигуры на доске, а все остальное делал Люсифер. Я никогда не была хорошей шахматисткой, но его блестящие ходы дважды помогли нам выиграть. Астра, конечно же, не могла с этим смириться.

Все было почти как в старые времена. Мы снова сидели вчетвером. Астра нещадно ругала Люсифера за каждый хороший ход; Леннокс пытался ее успокоить, но сам с трудом сдерживал ухмылку. Люсифера, несмотря на его обычную серьезность, вся эта ситуация по-своему забавляла. Я не могла представить себе лучших друзей.

Вечером, после того как Астра и Леннокс также выиграли одну игру, – хотя я и не знала, не поддался ли им Люсифер умышленно, – я наконец осмелилась вылезти из постели. Несмотря на то, что живот у меня все еще болел и урчал, я вышла к ужину и постаралась ничего не показать своим видом.

На следующее утро мне стало намного лучше, а еще через день о болях в животе не осталось и воспоминания. Мои дни вернулись к устоявшейся рутине. Теперь я, как обычно, читала вместе с Кэлом лучшие романы с его полки или рисовала вместе с Грейс, пока у меня не заболят пальцы. Я изобразила ее со всех возможных ракурсов, а затем стала подыскивать себе новую жертву.

Уилл согласился мне попозировать. Он проворно спрыгнул со своего поста в вороньем гнезде и, подобно обезьяне, перебрался ко мне по тросам. Удивительно, насколько искусным он был в лазании. Иногда я даже наблюдала, как он балансирует на удлиненном бушприте, нависавшем над водой. К счастью, Люсифер в такие моменты всегда оказывался рядом, чтобы в крайнем случае при помощи своих теней избавить Уилла от купания в кишащем акулами океане.

Как бы то ни было, теперь Уилл позволил мне написать его портрет. Получилось не так уж плохо, и я осталась довольна уже самым первым наброском. Я обещала повесить его изображение в кают-компании, рядом с портретом Грейс. В мои планы входило написать портреты всей команды. Если мне повезет, на это согласится даже Эш.

Мы больше не избегали друг друга, и он перестал смотреть на меня волком. Это не означало, что мы внезапно стали друзьями. Когда мы встречались в коридоре, то даже не раскланивались, да и вообще больше не беседовали после того испытания, через которое он заставил меня пройти.

Хотя меня терзало любопытство, я не осмеливалась заговорить об Эше с Грейс. Художница была хорошей девушкой и при ближайшем знакомстве совсем не такой застенчивой, как поначалу притворялась. Тем не менее каждый раз, стоило мне лишь бросить взгляд в сторону Эша, она, казалось, замыкалась в себе – но, когда она сама на него смотрела, взгляд ее смягчался. Эти двое были для меня загадкой – и, вероятно, останутся таковой еще какое-то время, прежде чем у меня хватит смелости спросить кого-либо из них о природе их отношений.

† † †

Прошло еще два дня. Мы плыли уже несколько недель, всегда в одном и том же направлении, но пока не обнаружили ни единого признака незнакомой жизни. Я постепенно теряла надежду. Возможно, в этом мире действительно не было ничего, кроме бескрайнего океана и мерцающих звезд на небе. Ориент, о котором рассказывала мне Морган, мог давно уйти под воду.

Эта мысль расстраивала меня… и пугала. Мы до сих пор не меняли курса – но что, если мы не сможем снова найти дорогу в Адрию и будем обречены навсегда скитаться по океану, пока не умрем с голоду? Нет, об этом мне даже и думать не следовало! Я имела дело с опытными моряками. Если до завтра мы ничего не найдем, нам придется возвращаться.

Повесив нос и опустив плечи, я смотрела на глубокую серую воду. День был прохладным, и капли дождя окропили мне лицо. Тем не менее я не искала крыши над головой. После долгих солнечных дней я могла лишь приветствовать некоторое погодное разнообразие. Гордон даже предсказывал на сегодняшний вечер бурю. На юге и вправду сгущались темные тучи.

Люсифер молча скользнул к релингу, встав рядом со мной. Я не спускала глаз с пенящихся волн. Время от времени мне казалось, что я вижу под поверхностью воды какие-то темные тени. Неужели это русалки? Или что-то другое?

– А я действительно думала, что мы наткнемся на какую-нибудь неизведанную землю, – высказала я свои грустные мысли вслух. Еще одна глупая идея. Вот уже много лет мореплаватели пытались обнаружить другие континенты. Их экспедиции иногда длились месяцами, но они всегда возвращались домой в полном унынии. Если, конечно, вообще возвращались…

Тогда почему обнаружить что-либо первыми должны были именно мы? Тебе пора уже перестать все время быть такой наивной, Тара!

Люсифер успокаивающе обнял меня.

– Может быть, мы и вправду еще натолкнемся на что-нибудь неизведанное, – попытался он меня подбодрить. – В конце концов, завтра будет новый день. Не теряй надежды, Огнесолнышко.

Я слабо улыбнулась. Мы стояли здесь, глядя на воду, меня обнимала за плечи его крепкая и надежная рука, мы снова вели глубокомысленный разговор… Все было почти как тогда, до войны, когда мы встречались на скалах Сатандры и часами обо всем разговаривали. Казалось, что все это осталось в другой жизни, хотя прошло всего несколько месяцев. А Люсифера я знала всего год, даже чуть меньше.

Один год – это мало или много? После всего, что произошло за этот один год, я склонялась к последнему.

Один год…

Внезапно мне пришел в голову самый простой из всех вопросов, который я тем не менее Люсиферу никогда не задавала.

– А когда у тебя, собственно говоря, день рождения?

Может быть, мне только показалось, но тени в его глазах сгустились еще больше. Это что, был какой-то неправильный вопрос?

– Третьего августа.

Значит, где-то четыре недели назад. Это означало, что Люсиферу уже исполнилось двадцать лет.

– Значит, совсем недавно был твой день рождения, и ты мне ничего не сказал? – вспыхнула я.

Знали ли об этом Астра и Леннокс? Наверняка; в конце концов, Астра была его младшей сестрой, а Леннокс – лучшим другом со времен самого глубокого детства. Я знала, что у Люсифера, должно быть, имелись веские причины не рассказывать мне о своем дне рождения, и все же почувствовала себя преданной.

– Я действительно хотел тебе об этом рассказать… – настаивал он.

– И что же тебе помешало? – сердито перебила я. Это было несправедливо и злобно с моей стороны – так на него набрасываться, но я думала, что он наконец перестал от меня закрываться. Видимо, я ошибалась.

Люсифер посмотрел на меня непостижимым и все-таки несколько грустным взглядом.

– Если бы я рассказал тебе о своем дне рождения, ты бы сделала мне подарок, а то и даже устроила бы для меня небольшую вечеринку. Я бы этого просто не вынес.

Осознание поразило меня как молния. Конечно, Люсифер ненавидел свой день рождения. У него было ужасное детство, и когда я вспомнила о Фрейе, то решила, что не хочу точно знать, что она ему «дарила». Мне не стоило так на него набрасываться.

– Я… мне очень жаль, – запинаясь, пробормотала я. – Я не хотела…

– Все в порядке. – Он заправил мне за ухо прядь волос, которую умеренный, но усиливавшийся ветер швырнул мне в лицо. – Я должен был сказать тебе.

– Если бы ты попросил меня, я не сделала бы тебе никакого подарка – но, по крайней мере, была бы рядом с тобой, – возразила я.

Люсифер опустил глаза.

– Я знаю, – тихо пробормотал он.

Глава 9

В тот вечер мне было трудно заснуть. Слова Эша о его убитой и обесчещенной семье вновь отзывались эхом в моих ушах, а перед глазами вставали искаженные образы кричащих людей. Пытаясь избавиться от этих мыслей, слов и образов, я часами беспокойно вертелась на койке. Тем более удивительным было то, что, когда я наконец заснула, меня не мучили кошмары. И все же я внезапно проснулась посреди ночи.

Стояла совершенная тишина; лишь дождь ритмично барабанил по дереву. Было еще темно, и сквозь тонкую занавеску не проникало никакого света. От чего же я тогда проснулась?

На этот вопрос я немедленно получила ответ. «Скарлетт» опасно заскрипела и наклонилась на один борт. Несколько тяжелых томов рухнули с полки над моей койкой, совсем чуть-чуть меня не задев. Что, черт побери, это было?

Я поднялась с койки, спотыкаясь, добралась до иллюминатора, откинула занавеску – и в ужасе замерла. Открывшаяся мне картина была гротескной – и самой ужасной из когда-либо мною виденных. Кричащие люди и изуродованные тела не шли ни в какое сравнение с тем, что я сейчас узрела.

Я никогда еще не видела океан столь вздувшимся и смолисто-черным. Волны вздымались, с громким ревом накатывались на «Скарлетт» и раскачивали корабль взад и вперед, словно мяч для игры. Я вцепилась в платяной шкаф, чтобы меня не бросало по всей каюте, когда огромные потоки воды закрыли мне обзор. Волна за волной врезались в мой иллюминатор, каждая сильнее и больше предыдущей.

За всем этим шумом послышался слабый треск. С широко открытыми от потрясения глазами я наблюдала за тем, как по стеклу пробежала тонкая трещинка.

Мне нужно было бежать. Подальше от этой каюты, подальше от иллюминатора, который вот-вот лопнет. Но я не могла пошевелиться, не могла даже закричать. Не в силах оторвать рук, я цеплялась за шкаф и прожигала в его древесине небольшие дырочки, не решаясь отвести взгляд от разрушительных волн.

Ветер, дождь и потоки воды хлестали по стеклу, неся с собою смерть и погибель. Треск. Хруст.

Я пыталась заставить свои ноги побежать. Напрасно. Я даже дышать не могла. Мне сдавило от страха горло.

Таков был Океан с большой буквы. В спокойном состоянии великолепный, во время шторма он превращался в ужасающее чудовище. Чудовище, с которым нельзя было бороться ни мечом, ни магией. Либо оно решало тебя пощадить… либо убивало.

Я представила себе, как разбивается стекло, как вода тянется ко мне холодными руками и уносит меня в открытый океан. Волны будут удерживать меня под водой, в то время как я, задыхаясь, буду биться в панике. Меня затянет все глубже и глубже в пучину, мои конечности окажутся скованы железным спокойствием, а легкие медленно, очень медленно наполнятся водой и солью. Мое тело никогда не найдут. Либо я сгнию на дне океана, либо мой труп разорвут на куски акулы.

– Тара.

Настойчивый голос, в котором звучала неприкрытая паника, донесся до меня тихо и приглушенно, будто я действительно уже была под водой. Чья-то рука схватила меня за локоть и попыталась оттащить от шкафа, который уже наполовину обгорел. Иллюминатор вновь заскрипел, и следующая волна сотрясла весь корабль.

В поле моего зрения появилось лицо.

– Тара, посмотри на меня! – приказал голос.

Мне потребовались все силы, чтобы оторвать взгляд от иллюминатора и сосредоточиться на появившемся передо мною лице. Темные волосы, светлая кожа и настойчивые угольно-черные глаза… В моей голове медленно всплывало имя. Люсифер.

– Нам нужно убираться отсюда! – убеждал меня юноша; его руки все еще сжимали мои локти, а пальцы его дрожали. – Ты должна пойти со мной! – умолял он.

Я лишь молча покачала головой. Разве он еще не понял, что «Скарлетт» уже не спасти? Гибель корабля была лишь вопросом минут, и мы все погибнем вместе с ним. Если Богиня окажется милостива к нам, то мощные волны сломают нам шеи и даруют нам быструю смерть; в противном случае мы сначала будем медленно и мучительно тонуть, а затем обретем забвение на дне океана.

Мечта обнаружить что-то неизведанное растворилась в воздухе. Мы все были приговорены. Наше путешествие было обречено с самого начала.

Я хотела что-то сказать, но губы мои словно оказались на замке. Я едва заметила, как сильные руки Люсифера обвились вокруг моего тела; он перебросил меня через плечо и затем вылетел в коридор. Мимо меня проплыли нечеткие, испуганные лица. Я знала их, но не могла сказать, кому они принадлежали. Я ничего не чувствовала, кроме иллюзии соленой воды в легких. Мне не хватало воздуха.

Люсифер поставил меня на ноги в каком-то большом помещении, рядом с огромным круглым столом. Я не добралась до ближайшего стула, а опустилась на пол, дрожа всем телом. В панике я тяжело дышала. Мои легкие вновь наполнились воздухом, но этого было недостаточно. Недостаточно, чтобы выжить.

Может быть, я умру от страха, прежде чем меня поглотят волны. Эта мысль показалась мне на удивление успокаивающей.

Рядом со мной присел какой-то юноша. Я почти не чувствовала, как Люсифер берет мое лицо в ладони и разговаривает со мной. Мой взгляд метался по помещению. Люди бегали вокруг, выкрикивая названия вещей или имена; двое из них пытались забаррикадировать иллюминаторы и оконные ниши бочками и стульями. Как будто это могло остановить волны! Все было безнадежно.

Меня отшвырнуло в сторону, когда «Скарлетт» так глубоко легла на левый борт, что чуть не перевернулась. Люсифер бросил всякие попытки разговаривать со мною – и вместо этого крепко обнял меня. Его тепло было бальзамом для моей души. Единственным знакомым чувством посреди всего этого хаоса.

Я снова смогла более или менее нормально дышать, хотя и чувствовала, как сердце в панике слишком быстро колотится в моей груди. Утонуть, задохнуться, замерзнуть насмерть – все вело к одному и тому же концу. Еще несколько минут, и мы все окажемся мертвы.

Люди вокруг меня теперь, казалось, тоже потихоньку это поняли, потому что перестали бесцельно бегать и теперь лишь обменивались словами. Я выглянула из-за руки Люсифера, закрывавшей мне лицо и защищавшей меня от всего этого ужаса. Здесь были Астра и Леннокс, Морган, Кэл и Уилл, Эш и Грейс, а еще Серафина. Они обсуждали что-то и жестикулировали так быстро, что я не могла понять, о чем идет речь. Однако я очень хорошо понимала, что в этот момент кричала Серафина.

Имя. Снова и снова она в страхе повторяла одно и то же имя. По ее красивому лицу текли слезы.

– Гордон! – всхлипывала она. – Гордон все еще на палубе! Он умрет, если мы не заберем его оттуда!

Гордон… Капитан все еще стоял у штурвала. Он наверняка пытался вывести «Скарлетт», свое детище, из этого шторма. Какая глупая и бесполезная попытка! Неужели я единственная, кто понимает, насколько безвыходно наше положение?

Но что-то в лице Серафины привлекло мое внимание. В ее голубых глазах был страх… страх и любовь. Да, она тоже все понимала. Мы все умрем. При этом имело решающее значение, пойдем ли мы на смерть все вместе или же будем поглощены волнами в одиночку. А Гордон, этот храбрый, наивный Гордон стоял один-одинешенек за штурвалом, пытаясь бороться со штормом.

Разумеется, никто никогда не заслуживал смерти в одиночестве. В особенности Гордон.

И тогда я посмотрела на испуганные лица членов его команды, на залитое слезами лицо его сестры-близнеца – и приняла решение. На меня снизошло спокойствие, какое-то чужое – и в то же время знакомое.

Дрожа всем телом, я поднялась на ноги. Все взгляды были прикованы ко мне, когда я с удивительным хладнокровием объявила:

– Я пойду и приведу Гордона.

Люсифер крикнул что-то, чего я не разобрала, потому что уже отбрасывала в сторону ящики, закрывавшие ведшую на палубу дверь.

Я боялась. Я, наверное, никогда не была так напугана, как в этот момент. Но теперь, когда передо мною была поставлена задача, когда впереди виднелась четкая цель, я могла избавиться от страха. А целью моей было спасение Гордона, чтобы он не утонул в одиночку, но перед смертью мог снова взглянуть в лица всех тех, кого любил больше всего на свете.

Люсифер, оказавшийся рядом со мною, – вероятно, чтобы остановить, – казалось, прочитал это решение в моих глазах. В следующий момент он быстро понял, что нет никакого смысла меня останавливать, поэтому лучше помочь. И он мне кивнул.

Вместе. Мы выполним это последнее задание вместе.

Я решительно распахнула дверь.

На меня хлынула вода. Струи дождя смешались с волнами, перехлестывавшими через релинг. Вода на палубе стояла уже по щиколотку.

Мне потребовалось две секунды, чтобы оценить обстановку. Солнечные глаза очень помогали в кромешной тьме ночи. Океан оглушительно ревел, и все же даже этот рев не мог заглушить грохот грома. В воду били молнии, вздымая светящиеся брызги.

«Скарлетт» сильно качнулась, когда огромная волна захлестнула палубу. Одна из мачт опасно скрипнула, и сила удара отбросила меня на несколько шагов в сторону. В ужасе закричав, я схватилась за релинг.

Среди хлещущих тысячей кнутов струй дождя, пронизывающего ветра и пенящихся волн, беспощадно разбивающихся о борта корабля, я увидела на его носу высокого человека. Гордон отчаянно вцепился в штурвал; его рыжие волосы были мокрыми насквозь, а лицо устремлено на дикого зверя, которого в обычные дни мы называли океаном. Капитану повезло быть таким высоким и мощным, иначе его бы давно уже смыло с палубы.

– Гордон! – проревела я сквозь порывы ветра.

Теперь он перевел взгляд на меня. На его лице был страх… страх и решимость. Он выбрал «Скарлетт». Он выведет корабль из этой бури, даже если ему придется заплатить за это жизнью. А то, что так и получится, сомнений не вызывало.

Но то, смоет ли его волной прямо от штурвала или сможет ли он попрощаться перед смертью со своей командой, имело решающее значение.

– Ты умрешь там, наверху! – крикнула я ему, требуя, черт бы его побрал, пойти к нам.

Но Гордон лишь молча покачал головой. Он принял решение. Проклятье, проклятье, проклятье! Почему мне всегда приходится иметь дело с такими упрямыми людьми? Он не собирался покидать своего места за штурвалом.

Еще одна волна накатила с юга и обрушилась на корабль. Я так сильно вцепилась в дерево, что ногти мои треснули, а голова ненадолго погрузилась под воду. Было холодно, и соль жгла мне глаза. Я не могла дышать…

Волна ушла, и я прогнала свой страх. Он мне не поможет. Тем не менее я издала приглушенный крик, когда увидела, что Гордон из последних сил цепляется за штурвал. Он еле держался на ногах, потому что волна обрушилась и на него.

Я бросила взгляд на Люсифера. Пришла пора действовать решительно. И немедленно!

После безмолвного обмена мнениями через несколько секунд у нас был готов план. Я покрепче уперлась ногами в мокрые деревянные доски и одной рукой схватилась за релинг, когда корабль сотрясла следующая волна.

Ледяная вода хлестала меня по лицу. Я закрыла глаза и полностью сосредоточилась. Презрев царивший в воздухе и воде холод, я все глубже и глубже погружалась в источник собственной силы и пробуждала к жизни свою магию. Словно ковшом, я вычерпала на поверхность жидкий огонь, проложила путь теплу через свое тело и закачала его в руки, прямо в кончики пальцев.

Я открыла глаза. Пламя плясало на моей коже, отгоняя холод. Дождь испарялся. Люсифер серьезно посмотрел на меня. Вокруг его пальцев стелилась тьма, которая была глубже тьмы ночи. Он кивнул мне.

Я вскинула руки, и из моего тела вырвался огонь. Две непроницаемые стены пламени опоясали релинг и заставили воду с шипением испариться. Волны продолжали биться о корабль, о мои пылающие огненные валы, но огонь пока держался. Он отгонял воду. Ни одна капля не достигла того коридора, который я создала своими стенами огня. Коридора, ведшего к носу корабля, откуда Гордон смотрел на происходящее широко раскрытыми глазами.

Люсифер не колебался ни секунды. Он использовал тени, отбрасываемые моим пламенем, чтобы удерживать мои ноги на месте, а затем рванулся вперед. Я и не знала, с какой скоростью он может передвигаться, пока он в мгновение ока не прорвался через палубу к носу корабля и ветром не взлетел по трапу к штурвалу. Через пару секунд он уже скользил по вымокшим доскам к капитану.

– Нет! – возопил Гордон, набросившись на него и сражаясь изо всех сил, в то время как Люсифер пытался его схватить. Сквозь потрескивающее пламя и порывистый ветер я не могла понять, что именно говорил Властитель Тьмы, но видела, как он без устали уговаривал Гордона, пытаясь привести того в чувство.

Капитан не слушал его. Страх и безумие светились в его глазах, когда он, словно утопающий, цеплялся за штурвал. Что ж, если он не сдвинет свою упрямую задницу в сторону главной палубы, то скоро и вправду превратится в утопающего.

Люсиферу не хватило борьбы и уговоров. Хотя мой друг был высоким и сильным, Гордон возвышался над ним на полголовы и был как минимум вдвое шире. Капитан даже не сдвинулся с места, как бы отчаянно ни тянул его Люсифер в сторону трапа.

Наконец у Люсифера, казалось, появилась идея получше. Я с трепетом наблюдала за тем, как тени, черные как смоль, выползают из всех углов «Скарлетт», змеясь по палубе и обвивая лодыжки Гордона. Капитан взревел, когда его силой оторвали от штурвала и волоком потащили по палубе. Мое сердце кровоточило при виде этой душераздирающей сцены. Я надеялась, что незадолго до смерти Гордон простит нам с Люсифером это вероломство.

Люсифер мучительно медленно тащил Гордона по палубе, дергая того за рубаху и покрикивая на него. Капитан остервенело сопротивлялся, но Люсифер не отпускал его, вызывая все больше и больше теней. Он и не думал сдаваться. Гордон изрыгал проклятия, которых я никогда раньше не слышала, выл, ревел и раздавал удары направо и налево. На его обычно дружелюбном лице застыла гримаса смертельного страха.

Я больше не обращала на боровшихся внимания. Мне пришлось отвернуться от них и сосредоточиться полностью на своем защитном огненном барьере. Мои руки начали судорожно дрожать, и я почувствовала, как по вискам стекает пот. Бесчисленные массы воды обрушились на мои огненные валы, пробивая в них дыры.

Океан был слишком силен. Слишком силен! Он брал то, что считал своим. Любой ценой.

Я застонала, стиснув зубы. Еще несколько секунд, и они дойдут до меня. Тогда я смогу потушить огонь. Мне оставалось продержаться всего несколько секунд.

Мои колени задрожали, а необходимое усилие, казалось, удвоилось, когда новая волна обрушилась на корабль и пробила в моей огненной стене дыру размером с человека. Вода хлынула на палубу, омывая лодыжки Люсиферу и Гордону. Я взвыла. Было такое чувство, будто кто-то оторвал от меня целый кусок тела.

Я делала все, что могла, чтобы залатать стену, пока Люсифер ковылял ко мне, волоча за собой Гордона. Капитан наконец перестал сопротивляться, лишь бормотал себе под нос непонятные фразы; его глаза все еще были широко распахнуты. Нас разделяли всего два шага, затем один.

Люсифер задыхался под тяжестью Гордона, но не сдавался. Стиснув зубы, он тащил его в сторону кают-компании. Позади меня раздался хор голосов, и краем глаза я увидела, как Серафина и Калеб затаскивают Гордона в дверь.

Огонь внутри меня бушевал, метался и ревел, как дикий зверь. Если я продолжу в том же духе, то скоро не смогу держать его под контролем. Он вырвется из меня и сожжет «Скарлетт». Тогда пламя поглотит и меня тоже. Тогда все окажется напрасно.

Но я не могла остановиться, не знала, как прекратить. Пламя пело внутри меня, завораживая и заставляя продолжать. Языки пламени были такими же чудовищами, как и океан; их удерживал лишь тонкий поводок. Поводок, который скоро порвется.

Мы все в той или иной степени чудовища.

О, как права была Морган!

Две сильные руки обхватили меня сзади и потянули назад, чуть не сломав мне ребра. Я приветствовала эту боль; она отвлекла меня от поющего голоса пламени.

– Тамара! – Это был одновременно крик и шепот, вздох и мольба. Хватка Люсифера усилилась. – Отпускай. Давай же!

Именно это я и сделала. Опустив руки, я дала огню погаснуть. В следующий момент стены пламени рухнули, и их захлестнули волны. На дереве не осталось ни единого следа горения.

Я задыхалась, плакала и дрожала всем телом. Мои колени подогнулись, но Люсифер поймал меня и толкнул через дверь внутрь кают-компании. Я едва заметила, как бледный Леннокс и зеленая Астра помогали мне сесть на стул, когда позади нас что-то треснуло. Затем раздался оглушительный грохот. Моей последней мыслью было, что одна из трех мачт, должно быть, только что сломалась и рухнула на палубу.

А затем, не имея возможности попрощаться с друзьями или умереть с какой-либо героической речью на устах, я наконец окончательно провалилась во тьму.

Глава 10

Искаженные голоса долетали до моего уха будто издалека. «Тара», – шептали они снова и снова. Какие-то руки трясли меня, а к голосам добавлялись все новые и новые. Они были мне знакомы, но я не могла сказать, кому они принадлежали. Все казалось тяжелым и темным. Голова раскалывалась, словно по ней били молотом.

– Тара! Очнись!

Голоса приблизились, стали громче. Я хотела ответить, но в горле слишком пересохло, чтобы я могла вымолвить хоть слово. Кто-то взял мое лицо руками, приоткрыл мне губы и влил в рот прохладный напиток.

Резкий запах и странный вкус вернули меня к жизни. Задыхаясь, я раскрыла глаза и закашлялась. На пол потекла слюна вместе с ромом. Успокоившись наконец, я огляделась по сторонам.

На меня смотрели расплывчатые лица. Я всех их знала, но не могла вспомнить имена.

– Я… я мертва? – прохрипела я и почувствовала, как болит горло.

– Нет, к сожалению, – презрительно рассмеялся мужчина с темными волосами и грозными серыми глазами.

– Эш!.. – возмутилась миниатюрная девушка, на плечах которой лежали влажные косы.

Наконец я понемногу вспомнила все имена. Этих двоих звали Эш и Грейс; рядом с ними стояли рыжеволосые близнецы Гордон и Серафина, а за ними – блондин Уилл, длинноволосый Калеб и красавица Морган.

А потом в поле моего зрения попали и три давно знакомых мне лица. В следующий момент две могучие руки обвились вокруг меня и схватили так крепко, что я едва могла дышать. Я хотела было поднять руку и дать понять Ленноксу, что он чуть меня не раздавил, но у меня не хватило на это сил.

– Слава небесам! На мгновение я подумал, что ты мертва! – объяснил он, прежде чем отпустить меня.

Рядом с ним появилась Астра. Сестра Люсифера не любила объятий и прочих нежностей, поэтому просто кивнула мне с облегчением в глазах.

– С возвращением! – только и сказала она, прежде чем мимо нее протиснулся е ее брат. Не успев произнести ни слова, я уже оказалась в объятиях Люсифера. Он так крепко прижал меня к груди, как будто никогда больше не собирался отпускать.

– Черт побери, ты меня изрядно напугала, – пробормотал он мне в щеку, прежде чем впечатать мне в лоб поцелуй.

– Нас, – поправила его Морган, обеспокоенно глядя на меня.

– У меня болит голова, но в остальном я в порядке, – запротестовала я, а затем выглянула из-за плеча Люсифера.

Я сидела на стуле в кают-компании. Двери и окна были забаррикадированы мебелью. Команда собралась вокруг меня; у всех под глазами залегли глубокие тени, а некоторые были во влажной одежде.

Внезапно на меня волною обрушились воспоминания.

Буря… Треснувший иллюминатор в моей каюте… Почему «Скарлетт» все еще на плаву, когда должна была уже набрать воды? Почему мы не умерли? И почему корабль больше не качается, а плавно скользит по воде?

– Что случилось? – проскрипела я. Гордон и Серафина, цеплявшаяся за него так, будто никогда его больше никуда не отпустит, подсели к нам.

– Вы спасли меня, – хриплым голосом объяснил Гордон.

Точно, об этом-то я и забыла! Вот почему у меня в горле пересохло, как будто я наглоталась дыма, а руки мои безвольно висели вдоль тела. Я воздвигла два огромных огненных вала, чтобы защитить Гордона от волн.

Я почувствовала определенную гордость при этом воспоминании, хотя в голове моей бушевал целый рой мыслей. Мне никогда до сих пор еще не удавалось столь долго и с такой силой вызывать к жизни свою магию, не превратив при этом все вокруг в пепел.

– Спасибо вам, Люсифер и Тамара, за мое спасение, – продолжал Гордон, положа руку на сердце. – Без вас волны унесли бы меня. Я был слишком наивен, чтобы осознать, что не смогу вывести «Скарлетт» из шторма. Я не желал себе в этом признаться. Без вас я был бы уже мертв. Я очень многим вам обязан.

– Не стоит и упоминать об этом, – отмахнулся Люсифер, но я почувствовала ложь в его словах. Мы оба рисковали жизнью ради Гордона. Впрочем, это не должно было иметь существенного значения, поскольку вскоре после этого мы все и так должны были бы умереть. Но мы отнюдь не были мертвы!

– А что случилось потом? – настойчиво спросила я.

– Пока мы пытались забаррикадироваться в кают-компании, ты потеряла сознание, – поведал мне Люсифер. – Богиня, должно быть, смилостивилась над нами, потому что примерно через час после начала шторма мы оставили его позади. Течение и ветер вынесли нас из штормовой зоны на север. Но, даже когда океан успокоился, а мы все начали тебя будить, тебе потребовалось десять минут, чтобы наконец проснуться.

Я увидела в блеснувших глазах Люсифера невысказанные слова: это были самые длинные десять минут в моей жизни.

Но ведь на палубе было столько воды! Я недоверчиво покачала головой. Как могло случиться, что «Скарлетт» совершенно не пострадала?

– Но ведь иллюминатор в моей каюте треснул; значит, каюта наверняка заполнилась водой. Почему же «Скарлетт» не утонула?

Я уже оплакивала свои вещи, которые теперь наверняка носило по всему океану. Мой меч с рубиновой рукоятью и рисунок Леандера в качестве дани океану за мою собственную жизнь! Сделка, на которую я вполне могла пойти.

Но Гордон лишь покачал головой с понимающей улыбкой:

– Каждый иллюминатор на этом корабле состоит из двух слоев стекла. Если внешнее стекло и лопнет, то внутреннее, еще толще, будет удерживать воду снаружи. Внутри корабля ничего не повреждено. У нас рухнула мачта, но в остальном и наверху все цело. Кроме того, в борту корабля также просверлены небольшие отверстия, позволяющие скопившейся на палубе воде стекать обратно в океан.

Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Может быть, я застряла в лихорадочном сне на пути в царство мертвых? Нет, правда, не могло же быть, что мы все выжили и не пострадали! Я была совершенно уверена, что умру. Богиня не могла проявить ко мне столь великую милость, потому что я ее не заслужила.

Но взгляд Люсифера говорил о другом. Его глаза буквально светились облегчением и счастьем. Внутри них взорвался фейерверк из алых искр. Я наконец нашла в себе силы обнять его за шею и прижаться к нему.

– Мы живы, – ошеломленно выдохнула я.

– Да, мы живы, – подтвердил он.

Мы долго сидели молча, крепко обнявшись. Я безучастно наблюдала за тем, как Астра, Леннокс, Кэл, Серафина и Гордон вновь разбирали наваленные перед окнами баррикады и затаскивали все ящики и бочки обратно в трюм. Морган и Уилл в это время уперлись в шкаф, которым была забаррикадирована дверь, и пытались сдвинуть его с места. Грейс и Эша я увидела в углу, отвернувшимися. Руки Эша обвились вокруг миниатюрной фигурки Грейс, и они стояли обнявшись, не говоря ни слова.

– Поверить не могу! – вдруг рявкнул кто-то позади меня. Я посмотрела на Уилла, который был явно ошеломлен чем-то увиденным за дверью, вне поля моего зрения. Морган стояла рядом с ним; глаза ее были широко распахнуты, а рот раскрыт от изумления.

– Вы должны это увидеть, – завороженно прошептала она. Люсифер, чуть поддерживая, подвел меня к Уиллу и Морган.

Первым, что я увидела, была мачта, горизонтально лежавшая на палубе. Фок-мачта, передняя из трех, сломалась всего в четырех футах над основанием и ударила о палубу совсем рядом со штурвалом. Некоторые доски под ее ударом раскололись надвое – на том самом месте, где обычно стоял Гордон.

Но всеобщее внимание привлекали не сломанная мачта и не порванный такелаж, а что-то позади них. Я присмотрелась повнимательнее – и окаменела.

На горизонте, где солнце только всходило между тремя серыми тучами, этими последними напоминаниями о шторме, раскинулся огромный массив суши. Блестящие лучи солнца заливали золотым светом крыши крошечных домиков и великолепные корабли.

Город. Перед нами был настоящий, доселе неизвестный город.

– Земля по курсу! – прогудел Уилл, нарушив утреннюю тишину.

Мои колени подогнулись; я закрыла лицо руками и безудержно зарыдала.

† † †

Люсифер все еще не мог в это поверить. Никто из них до сих пор не мог в это поверить. Все одиннадцать обитателей «Скарлетт» стояли на носу корабля, между сломанными деревянными досками и упавшей мачтой. Гордон подошел к оставшемуся целым штурвалу, в то время как все остальные сгрудились около раскрашенных бортов. Казалось чудом, что картины Грейс не пострадали в результате шторма – если, конечно, не считать сломанных досок.

Все, совершенно все казалось чудом – что они пережили этот шторм, что сбились с курса и были отнесены так далеко на север, что действительно обнаружили землю. И не просто землю, а целые города! Настоящие, густонаселенные города.

Дома и башни, освещаемые теплыми лучами солнца, тянулись вдоль длинной прибрежной косы, словно сверкающие бриллианты. Лишь поля и леса отделяли друг от друга многочисленные деревни и города. «Скарлетт» держала путь к самому большому из поселений.

Люсифер положил руку на спину Тамары, так сильно перегнувшейся через релинг, что он боялся, как бы она не упала в воду. Тамара с улыбкой повернулась к нему. Это была чудесная улыбка, сиявшая даже ярче, чем ее глаза. Люсифер продал бы свою душу только ради того, чтобы она никогда не переставала так ему улыбаться. Слезы радости все еще блестели в ее глазах. Мечта сбылась.

Вместе они наблюдали, как нос корабля вспенивает волны, как «Скарлетт» плавно скользит все ближе и ближе к городу. Остальные деревни исчезли из виду, а дома становились все больше и больше. Вскоре они уже различали людей, суетливо двигавшихся по тротуарам и ведшим к самой воде настилам. Обрели форму кареты, мосты и корабли. Гавань, открывшаяся их взору, была вдвое больше порта Адрии. Великолепные корабли с мощными мачтами и золотыми рострами стояли на якоре перед городом. Видны были и ворота, пройдя которые, можно было попасть из гавани на улицы.

До них донесся городской шум: визг чаек, крики торговцев, ржание лошадей. Затем донесло и запах. Пахло копченой рыбой, конским навозом и мусором. Запах был не из приятных, но Люсифер все равно вдохнул его полной грудью. Здесь пахло не так, как в Сатандре, и это было прекрасно.

Теперь гавань была совсем неподалеку. Можно было различить не только лабиринт настилов и мостков, но и пирс с небольшим маяком. Гордон вел корабль к свободной пристани. На ней стояли всего три человека: молодая женщина и двое мужчин. Они наверняка смогут что-нибудь рассказать об этом городе.

– Подите прочь! – потребовал Гордон от остальных. – Вы закрываете мне обзор.

Команда, возроптав, повернулась к нему. Капитан держал руку перед глазами, защищая их от слепящего солнца. Второй рукой он крепко держал штурвал.

– Ну же! – окликнул он своих матросов еще раз. – Принимайтесь наконец за работу!

На этот раз команда повиновалась. Эш, Морган и Калеб начали сворачивать паруса, а Люсифер, Тамара, Астра, Леннокс и все остальные спустились в каюты, чтобы собрать вещи. Чуть позже они вернулись на палубу, неся в каждой руке по большому мешку. Люсифер оставил часть своей одежды в шкафу, но самые важные вещи взял с собой.

Гордон и Серафина обсуждали тем временем, что делать дальше.

– Разузнаем кое-что о городе, затем попросим помощи в починке «Скарлетт», побродим по улицам и подыщем место для ночлега, – решили они наконец.

По мнению Люсифера, такой план звучал разумно.

Он посмотрел на воду. «Скарлетт» была всего в двухстах футах от пристани. Женщина и двое ее товарищей обернулись, почти с надеждой наблюдая, как Гордон управляет кораблем.

Люсифер теперь мог рассмотреть их поподробнее. Женщина была высокой и стройной, с темными волосами до плеч и дружелюбной улыбкой. Она могла бы сойти за жительницу Сатандры, если бы не ее странное платье: длиною до пола, салатового цвета и с кожаным корсетом. Из-под квадратного декольте выглядывала белая блузка.

Люсифер был знаком с такой одеждой по старинным картинам. Корсеты и изысканные нижние юбки, как у этой дамы, визуально делавшие бедра шире, в Сатандре давно вышли из моды. Здесь, видимо, еще нет.

Мужчины тоже выглядели до смешного пышно. В то время как Люсифер был одет в простую рубаху и короткие черные брюки, на них были прекрасные туники с вышитой горловиной, темные брюки из материала, напоминающего парчу, белые гольфы и кожаная обувь. Люсифер вспомнил портреты своих дедов, одетых точно так же, даже немного пышнее. Сатандра и Лунария, казалось, намного опередили этот город во всем, что касалось моды.

Теперь они почти подплыли к пристани. Люсифер накинул одну из своих мантий и протянул вторую Тамаре. Им пока не хотелось, чтобы их необычные глаза шокировали здешних жителей. Вероятнее всего, здесь о них никто никогда не слышал. Люсифер подумал, что это обнадеживает.

Он давно не носил таких мантий, и на этот раз выбрал менее заметные, без драгоценных камней на лацканах. Чем проще, тем лучше. Он натянул капюшон на лоб; Тамара сделала то же самое.

«Скарлетт» с тихим скрипом ударилась о пристань. Ожидавшая их троица слегка отступила, когда Морган и Калеб перелезли через борт и закрепили корабль толстыми канатами на двух деревянных кнехтах. Уилл перебросил через борт деревянную доску, служившую сходнями, а затем и сам спрыгнул на пирс.

Прежде чем кто-либо смог его остановить, мальчик подошел к женщине и двум мужчинам, своими каштановыми волосами и невыразительными лицами столь похожими друг на друга, что они вполне могли быть близнецами, и без обиняков спросил:

– Ну? И куда это мы приплыли?

† † †

Я наблюдала за тем, как Уилл спрыгнул на пристань и подошел к хорошенькой женщине и двум ее спутникам, или телохранителям. Женщина удивленно улыбнулась ему после того, как он задал свой вопрос.

– Вы, должно быть, прибыли действительно издалека, если не знакомы с Плимутом! – воскликнула она.

Когда она подняла руки, чтобы приветственно помахать нам, широкие рукава ее старомодного платья затрепетали. Я быстро опустила голову, чтобы она не смогла увидеть мои сияющие глаза.

Мы должны будем вести себя тихо и незаметно, оставаясь на заднем плане, – велел мне чуть раньше Люсифер. Пока мы не знали, где находимся и кому здесь можно доверять, лучше не привлекать к себе внимания.

О Богиня, я все еще не могла в это поверить! Неужели мы действительно стали первыми лунарийцами и сатандрийцами, открывшими чужую землю за пределами нашего острова? Да это же просто невероятно!

В то время как сначала Морган, а затем и все остальные тоже вступили на пирс, я незаметно огляделась. Справа на небольшом холме стояло огромное каменное здание. Оно выглядело новым – и, если судить по окружавшей его стене, смахивало на крепость. Слева же и прямо по курсу, прямо за гаванью, раскинулся собственно город.

Несмотря на столь раннее утро, люди уже суетливо сновали взад и вперед, нахваливали свои товары, вели торг или просто быстро шли через портовый район, крепко сжимая в руках мешки – предположительно, из страха перед потенциальными ворами. По сути, этот Плимут почти ничем не отличался от Адрии. Дома выглядели очень похожими – глиняные, с черепичными крышами и темными деревянными балками в качестве опоры.

Люди тоже были похожи на нас, одного с нами роста и телосложения, без ярко-зеленой кожи или пурпурных клыков. Я чуть не засмеялась. Чего я, собственно, ожидала? Что мы немедленно столкнемся с чудовищами? Нет, если не считать несколько старомодной одежды, Плимут с таким же успехом мог находиться где-нибудь в Сатандре. Вот интересно!

Люсифер помог мне сойти с корабля на причал. Было странно снова почувствовать под ногами твердую землю, а не колеблющуюся по воле волн палубу. Гордон и Серафина оживленно разговаривали с незнакомцами, и мы с Люсифером присоединились к ним, чуть прячась в тени Морган и Кэла.

– Это шторм вас так отделал? – спросила молодая женщина с орехово-каштановыми волосами и указала на разрушенную мачту.

– Именно так, – ответил Гордон. – Собственно говоря, именно шторм в первую очередь ответственен за то, что мы вообще сюда попали. Изначально мы плыли на восток, но буря застала нас врасплох, и нас отнесло сильно на север. Мы, вероятно, так вечно и плыли бы на восток, не обнаружив никакого порта.

– О, я так не думаю, – возразила женщина. – При хорошем ветре у вас не заняло бы и дня, чтобы добраться до Франции.

– До Франции? – вмешался Уилл. – А что такое Франция?

Дама нахмурила свой безупречный лоб, так что на нем появились аккуратные морщинки:

– Вы не знаете Франции?

Лишь недоумевающие лица и отрицательное покачивание голов были ей ответом.

– Тогда вы действительно прибыли с далекого континента. И говорите вы тоже странно. Не думаю, что когда-либо слышала раньше такой акцент.

– Мы прибыли из Сатандры! – вырвалось у Уилла, заработавшего от нас несколько предостерегающих взглядов. Впрочем, женщина, похоже, все равно не знала, что ей делать с этим названием.

– Давайте поступим так, – предложила она. – Я приглашу вас к себе домой, а затем вы спокойно расскажете мне всю свою историю. Кажется, она будет долгой – и отнюдь не для обшарпанной пристани.

– Это очень любезно с вашей стороны, – вмешалась Серафина, – но сначала мы должны починить «Скарлетт», наш корабль. – И она указала на сломанную мачту.

– О, конечно! Я об этом позабочусь. – Женщина одарила всех нас умопомрачительной улыбкой, прежде чем добавить: – И давайте обойдемся без формального обращения.

В следующий момент она театрально хлопнула себя по лбу:

– О, прошу прощения, я ведь даже не представилась! Меня зовут Мейв Уильямс, и я – хозяйка особняка Роуз. – Затем она указала на своих немых товарищей: – А это Гарет и Чейз.

Гордон обезоруживающе улыбнулся, прежде чем назвать свое собственное имя:

– Я Гордон. А это, – и он указал на свою сестру, – моя сестра Серафина.

Затем мы все по очереди представились, назвав себя лишь по именам. В Лунарии и Сатандре фамилиям должного внимания не уделялось. У дворян обычно не было фамилий, потому что все и так знали их по именам, а у простого люда фамилии имелись, но в большинстве случаев тоже не упоминались.

Было странно слышать, как кто-то представляется по имени и фамилии. Мейв Уильямс. Никогда еще не слышала такого сочетания.

Погруженная в свои мысли, я очнулась лишь тогда, когда Астра тихонько кашлянула рядом со мной. Все взоры обратились на меня. Настало время и мне представиться.

– Тара, – поспешно сказала я, натягивая капюшон поглубже на лоб.

– Джон, – представился Люсифер.

Я бросила на него ошеломленный взгляд – и с трудом подавила улыбку. Год назад, когда мы только познакомились, он поначалу также назвался Джоном.

– Плащ с капюшоном – какой-то особый обычай в вашей стране? – спросила Мейв учтиво, но с некоторой резкостью в голосе. Казалось действительно невежливым с нашей стороны прятать лицо, но так было лучше, чтобы жители Плимута не испытали лишних потрясений.

– Мы откроемся только в безопасном месте, – уклончиво ответил Люсифер.

Мейв на мгновение взглянула на него с таким подозрением, что я даже подумала о том, не высунуть ли чуть-чуть нож из рукава; затем, однако, она лишь пожала плечами и отвернулась.

– Теперь, когда мы все друг другу представились, – сказала она, – думаю, мне стоит поговорить с начальником порта. Он наверняка знает, можно ли отремонтировать ваш корабль, как и за сколько. Затем я отвезу вас к себе в усадьбу.

Мои друзья с восторгом закивали.

– Это будет для нас великой честью, – ответила я за всех, слегка склонив голову.

Несмотря на свое закрытое лицо, мне хотелось произвести хорошее впечатление. Мейв улыбнулась, и на какое-то мгновение мне показалось, что она смотрит мне через капюшон прямо в глаза.

Мы блуждали путаными лабиринтами причалов и мостков, и я с открытым ртом созерцала огромные парусные корабли намного большего размера, нежели в Адрии. Здесь все смотрелось как-то больше и внушительнее – и выглядело весьма помпезным. Впрочем, наверное, мне только так казалось, потому что я не привыкла ни к чему другому.

Наша группа из четырнадцати человек покинула пристань и наконец ступила на большую землю. Город был окружен оборонительной стеной, а огромные ворота из кованого железа выходили на оживленную главную улицу, ведшую в центр Плимута. У стены стояли многочисленные будки, где можно было купить практически все: от рыбы до самых разных алкогольных напитков.

Мейв, однако, направилась к неприметной хижине у подножия серого маяка, выкрашенной в голубой цвет. Мужчина, прислонившийся к стене хижины, равнодушно жевал травинку. Одетый в полосатую рубаху и простые льняные брюки, он не поднимал глаз, пока Мейв не встала прямо перед ним и не прочистила горло.

– Чего надо? – скучающе прорычал он.

– Отремонтировать корабельную мачту, – объяснила ему Мейв нашу проблему.

– Купите новый корабль, выйдет дешевле, – сказал мужчина и уже собрался было отвернуться.

– Но ведь наверняка возможно заменить простую мачту и отремонтировать несколько палубных досок! – возмутился Гордон.

– Тогда найдите кого-нибудь, кому нравится брать на себя столько работы. Но, поверьте мне, вы в этом порту дураков не отыщете.

С этими словами мужчина повернулся к бутерброду с рыбой, лежавшему нетронутым на подоконнике. Я посмотрела в сердитые и разочарованные лица своих друзей и выдвинулась вперед.

– У нас есть золото, – сказала я и позволила монетам, предусмотрительно взятым в путешествие из сокровищницы моей сестры, чуть зазвенеть в моем кармане.

Начальник порта развернулся ко мне так быстро, что я чуть не отшатнулась.

– Сколько? – спросил он, наконец посмотрев на меня, и глаза его жадно заблестели.

– Достаточно! – Я убедилась, что мое лицо было скрыто под капюшоном, и сделала шаг в его сторону.

– Покажите! – потребовал он.

Я вынула из кармана золотую монету и поднесла к его носу. Он уже протянул к золоту свои толстые пальцы, когда я быстро отдернула руку:

– Сначала почините корабль, а потом получите оплату.

– Э-э, нет! – возразил мужчина, все еще сверкая глазами. – Так это здесь не работает. Как мне узнать, сдержите ли вы слово, когда корабль будет отремонтирован? Золото вперед – а потом я позову своих людей, чтобы заняться мачтой.

Вздохнув, я кивнула и сунула ему три золотые монеты. Это было целое состояние, за которое в городах Лунарии и Сатандры можно было купить небольшой домик. Что ж, такая щедрая оплата наверняка гарантировала мне, что он выполнит свою работу хорошо. Тем не менее я вытащила из рукава нож, направила его мужчине в грудь и позволила ему блеснуть на солнце.

– Если вы не сдержите слова и сбежите с деньгами, – пригрозила я, сделав шаг в сторону начальника порта, – то я вас найду, чего бы мне это ни стоило. – И я наглядно провела ножом возле собственной шеи.

Мужчина хорошо меня понял. Задрожав, он кивнул, а затем отправился в хижину за инструментами.

Снова отступив на задний план, я заставила себя не обращать внимания на озадаченные взгляды моих спутников – я смотрела только на Мейв. Та улыбнулась мне какой-то змеиной улыбкой.

– Наконец-то я вижу человека, понимающего, как вести дела в этом жестоком мире, – заметила она, прежде чем показать начальнику порта наш корабль, а затем повела нашу группу к городским воротам.

Двое стражников пропустили нас, стоило им лишь бросить быстрый взгляд на Мейв. На обочине дороги за воротами ждала огромная карета. Она была выкрашена в темно-зеленый цвет, а по дереву змеились вычурные золотые узоры. Впереди на облучке сидел кучер; на четверке запряженных в карету прекрасных вороных рысаков была дорогая кожаная сбруя.

– Прошу вас, садитесь, – сделала Мейв приглашающий жест, показывая внутрь кареты. Я предпочла бы прогуляться по незнакомому городу, а не проезжать по нему в карете, но не стала возражать хозяйке и уселась на одно из мягких, обитых красным бархатом сидений.

Мейв, должно быть, была воистину богата, если могла позволить себе такое средство передвижения. Кроме того, она являлась, по всей вероятности, довольно известной особой в Плимуте – ведь стража у городских ворот сразу же узнала ее и пропустила без лишних слов.

– Тебя очень уважают в этом городе, не так ли? – спросила я.

– Я принадлежу к одной из трех основавших его семей, а мои родители – известные картографы. Так что да, почти все в этом городе знают мое имя и особняк, которым владеет моя семья. Вы увидите, что особняк Роуз – одно из самых красивых и больших зданий в городе.

– И ты живешь там совсем одна? – вмешался Уилл.

– Если не считать слуг, то да, – ответила Мейв. – На самом деле особняк принадлежит моим родителям, но они так часто путешествуют, что я привыкла жить одна.

– А почему бы тебе не поехать с ними?

– Кто-то ведь должен заботиться об особняке и слугах. Кроме того, я не любительница дальних путешествий.

Дальних путешествий. Мир, должно быть, намного больше, чем я того ожидала. Как это возможно – быть дочерью двух картографов и при этом не любить путешествовать?

– А сколько в этом мире стран? – спросила Морган, сидевшая рядом со мной.

– Ах! – махнула рукой Мейв. – Не одна сотня.

Не одна сотня? Я сглотнула. Мы плыли несколько недель и только по счастливой случайности наткнулись на сушу. Насколько же велик наш мир, если в нем есть место для сотен стран, но при этом остаются такие огромные пространства необитаемого океана?

– Да вы об этой планете действительно понятия не имеете, правда? – засмеялась Мейв.

Планете? Я нахмурилась. Раньше я уже слышала это слово; оно как-то было связано со звездами. Мир действительно оказался намного сложнее, чем я думала.

– В общем, прямо сейчас мы находимся в Англии; ею, как и Шотландией с Ирландией, правит король Карл II. Это все, что вам нужно знать на данный момент. – Я собиралась было возразить, но Мейв добавила: – Я клянусь, что отвечу на все ваши вопросы, когда мы доберемся до моего дома. А пока – наслаждайтесь видом!

Карета тронулась; как и все остальные, я выглянула в окно. Мейв рассказывала нам о Плимуте – и я жадно глотала каждую деталь.

Сначала она указала на огромное продолговатое здание, которое я уже заметила из гавани. Находясь позади кривых городских домов, оно возвышалось над городом и океаном, словно крепость.

– Это Цитадель, – объяснила Мейв. – Ее построили по приказу короля, и строительство было завершено всего два года назад, в 1675 году.

Меня успокоило, что здесь, в Англии, использовалось, по крайней мере, то же летоисчисление, что и в Лунарии с Сатандрой. У нас на острове сейчас тоже был 1677 год.

Мы катили дальше по улице; колеса кареты грохотали по булыжной мостовой. Внимательно рассмотрев Цитадель и присмотревшись к домам, я теперь переключила внимание на людей, шедших мимо кареты. Меня поразило, насколько они разные: большинство из них были простыми ремесленниками или торговцами, но встречались и другие.

Женщины в изысканной одежде, к примеру, прятали накрашенные лица за дорогими веерами и оживленно перешептывались друг с другом. Время от времени они хихикали, когда мимо них проходил красивый молодой человек.

Нищие валялись на углах улиц, перед входными дверями домов или в сточных канавах – и, сняв шляпы, просили денег на обед. Чаще всего на них не обращали внимания, но иногда их даже оскорбляли или даже плевали в них. Мой желудок ухнул вниз.

Моя мать в свое время позаботилась о том, чтобы очень немногим в Лунарии приходилось просить милостыню – но даже с этими немногими несчастными не обращались столь неуважительно. Здесь все казалось по-другому. Компанию нищим составляли также бледные нездоровые люди, корчившиеся от боли на земле. По всему их телу были огромные красные волдыри, а иногда они плевали кровью. От этих людей прохожие попросту шарахались.

Впрочем, не все. Я обнаружила мужчину в странном обличье, склонившегося перед больной женщиной. Все его тело было закрыто одеждой; на нем был капюшон и маска с огромным носом в форме птичьего клюва.

– Для чего такая маскировка? – спросила я Мейв.

– Это не маскировка, а защитная одежда, – поправила она меня. – Этот человек – врач. Он пытается помочь тем, кто страдает чумой.

– Чем страдает? – Я тупо посмотрела на нее.

– Ты хочешь сказать, что вы никогда не слышали о чуме?

Когда я покачала головой, Мейв заломила руки:

– О счастливчики! Чума – это болезнь, которая вспыхивает здесь каждые несколько лет. На этот раз врачи стараются свести к минимуму заражение и распространение, поэтому как раз и стараются сейчас убрать больных с улиц и поместить их в изолированные карантинные лагеря. Именно по этой причине я редко выезжаю в город, а когда и выбираюсь по делам, то исключительно в закрытой карете. Чума обычно заканчивается смертельным исходом.

Я сглотнула. Внезапно Плимут больше не казался мне таким милым и привлекательным. Как могла Мейв оставаться настолько равнодушной, когда ее народ поразила эта смертельная болезнь?

– Разве против чумы ничего нельзя предпринять? – озвучила Серафина мой немой вопрос.

– В общем, нет, – ответила Мейв. – Я ежемесячно жертвую большие суммы больницам, чтобы у них было достаточно денег на поиски лекарства, но пока никакого лекарства не нашли. Предприятие это кажется безнадежным, потому что никто не знает, что именно вызывает эпидемию.

– Звучит ужасно! – пробормотала Грейс, отчаянно сжимая руку Эша.

Казалось, ей совсем не нравится эта новая земля. Эш пробормотал что-то ей на ухо, – я не разобрала слов, – и художница немного расслабилась.

Я снова выглянула в окно. Мы уже покинули темные переулки в районе гавани и теперь явно оказались в центре города. Карета проехала по большой площади, которая, вероятно, использовалась для рынков и городских собраний. Теперь она была пуста, если не считать всего нескольких жителей. Центр площади украшал большой фонтан, а за ним стояло здание, своей широкой колокольней напомнившее мне молельный дом. Позже надо будет поинтересоваться, какая в этой стране религия.

На другой стороне площади возвышалось великолепное ржаво-красное здание с внушительной парадной дверью. Балкон был украшен различными флажками. Все они были красными и синими и колыхались на ветру, так что я не могла их точно рассмотреть. Тем не менее я увидела белый крест, диагонально пересекавший ткань.[8]

Оставив позади рыночную площадь, мы свернули в узкий переулок, свободный от нищих и больных чумой. Очевидно, мы достигли более фешенебельной части Плимута. Симпатичные домики, часто кривые и покосившиеся, стояли близко друг к другу; зеленые ставни их были открыты, а подоконники украшены цветами. В конце переулка нас ждала тихая река; вода в ней была скорее коричневая, нежели синяя. Через реку был переброшен узкий мост.

– Это река Плим, – сообщила нам Мейв после того, как мы пересекли мост. – Она протекает через западную часть города.

На смену домикам пришли более дорогие здания, и чем дальше в гору уводила нас улица, тем более помпезными они становились.

Через несколько минут мы выехали на широкий проспект. В конце его нас ждали железные ворота, а за ними большой парк, где на невысоком холме за деревьями стоял великолепный особняк.

Глава 11

Усадьба была огромной. С многочисленных балконов здания наверняка открывался чудесный вид на город. Карета остановилась перед особняком, и мы вышли.

Открыв рот, я смотрела на здание из коричневатого песчаника. Широкая лестница вела к двустворчатой арочной двери, рядом с которой вдоль стены вились кусты кроваво-красных роз. Над дверью висела вывеска из кованого железа, на которой изогнутыми буквами было написано: «Добро пожаловать в особняк Роуз».

Арочные окна, террасы, круглые балконы, небольшие башенки и эркеры украшали здание, а множество роз придавало ему дополнительный шарм. Оно было почти таким же грандиозным, как Белый дворец. Неужели каждый богатый человек в Англии владел такой собственностью? Я посмотрела на своих друзей, которые, чуть откинув головы, тоже с восторгом смотрели на особняк.

– В вашем мире наверняка тоже имеются роскошные здания, разве нет? – вывела нас Мейв из раздумий.

– О, конечно, и у нас есть особняки, дворцы и замки, но в основном они немного меньше этого чуда, – объяснил Кэл, указывая на входную дверь.

Мне стало казаться, что Англия и наш остров очень похожи по культуре и архитектуре – если, конечно, не считать того, что здесь все было примерно в три раза больше.

– Пойдемте, я покажу вам ваши комнаты, – прощебетала Мейв – и, словно по невысказанной команде, Гарет и Чейз, ее безмолвные спутники, скользнули к входной двери и распахнули ее створки. Мы вошли в особняк, оказавшийся внутри чуть ли не грандиознее Белого дворца. Семья Мейв на пышность и вправду не поскупилась.

Красные ковры с золотым шитьем украшали полы; картины маслом – с изображениями победоносных сражений, красивых девиц или богато украшенные натюрморты – висели на обшитых белыми панелями и совершенно безупречных стенах. Даже потолок с золотыми фигурами по углам был расписан изображениями маленьких ангелочков и чудесных небесных царств. От всего этого захватывало дух.

Слева стоял огромный гардероб из красного дерева, а справа – не менее большая полка для обуви. Я никогда еще не видела так много женской обуви в одной комнате. Мейв прошла через вестибюль, даже не взглянув на полку. Я решила, что та здесь только для украшения, так как в коридоре никто обычно не обувается.

Распахнулась еще одна двойная дверь, и в следующий момент мы оказались в комнате, которая, учитывая ее размер, могла сойти за бальный зал. Однако в центре ее находился огромный стол с примерно двадцатью стульями вокруг, каждый из которых напоминал трон. Стол был пуст, но неприметная дверь в конце украшенной золотом трапезной, вне всякого сомнения, вела на кухню.

– Вы можете обустроиться в своих комнатах, а я пока закажу чай, – сказала Мейв, прежде чем исчезнуть за маленькой дверью.

Теперь Гарет и Чейз, приняв ответственность за нас, вывели всех из трапезной в еще один коридор и поднялись с нами по широкой мраморной лестнице. Конечной целью нашего путешествия стала галерея с высокими дверями и портретами неизвестных мне людей. Двери были пронумерованы, и безмолвные спутники Мейв жестами выделяли нам одноместные или двухместные комнаты.

Люсифер и я прошли через дверь с номером семь. Я вошла в спальню – и чуть не выронила мешок. Даже глаза Люсифера сверкнули от той роскоши, которая нам предлагалась.

Около бледно-голубой стены справа от меня стояла кровать на столбах, в три раза больше моей кровати в Белом дворце и настолько богато украшенная, что я не могла отвести от нее взора. Над нею был натянут прозрачный балдахин, на столбах виднелась сине-золотая резьба, а матрас был весь покрыт пушистыми подушками и тонкими одеялами.

Перед кроватью стояла узкая скамеечка, а рядом – очень удобно выглядящее кресло и диван пастельно-голубого цвета. Посередине комнаты находился стеклянный столик с фарфоровым сервизом. Всю правую стену занимал огромный шкаф, а напротив нас было большое окно. Средняя створка его была распахнута, и легкий ветерок развевал тонкие занавески, донося в нашу сторону городской шум. За окном раскинулся красивый балкон с круглыми перилами.

Моя комната в Лунарии всегда казалась мне чересчур дорогой и роскошной, но в сравнении с этой… Я не могла представить себе, что Мейв не ожидала от нас никакой оплаты за постой. Да еще этот пол, покрытый синим ковром… Все это было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой.

– Я беру левую половину! – воскликнула я и прыгнула на кровать с балдахином. Люсифер весело рассмеялся. Только сейчас я поняла, что мы впервые будем спать вместе на двуспальной кровати. В самом факте проведенной вместе ночи не было ничего из ряда вон выходящего; в конце концов, нам уже приходилось ютиться вместе на самых узких нарах. Тем не менее лишь здесь, при виде этой огромной кровати на столбах, наш союз впервые показался мне рутинной формальностью, словно мы – самая обычная пара. Интересно, как Гарет и Чейз узнали, что мы – влюбленные?

Следующие полчаса мы распаковывали вещи. Я взяла с собой почти все свои пожитки и теперь спрятала рисунок Леандера в ящик стола. Я была безмерно рада, что ему удалось пережить шторм.

Наконец я направилась в находившуюся по соседству ванную комнату, чтобы переодеться. Не могла же я вечно прятаться под капюшоном!

Ванная оказалась столь же роскошной, как и все вокруг. Стены и пол были покрыты богато расписанным светло-голубым кафелем. Четверть комнаты занимала утопленная в пол ванна, а еще здесь имелись небольшой туалетный столик, умывальный тазик в форме раковины и огромное зеркало.

Я решила появиться в трапезной в чем-то более красивом, нежели простая рубаха, поэтому надела кремовую тунику с золотой отделкой и строгие полотняные брюки. Тем не менее я чувствовала себя не в своей тарелке. Внезапно я поняла, как успела уже соскучиться по покачивающейся на волнах «Скарлетт», с ее скрипящими досками и постоянным запахом соли и краски.

Когда я вернулась в спальню, Люсифер тоже переоделся. Как всегда, он был одет в обтягивающую черную рубаху и брюки без складок. Иногда я ему завидовала. Он мог носить все, что хотел, быть немытым и нормально не спать много дней, но все равно всегда выглядел чертовски хорошо.

– Позвольте, миледи? – предложил он мне свою руку. Усмехнувшись, я сжала его пальцы.

– Тебе не кажется странным, что Мейв такая гостеприимная? – прошептала я, когда мы вышли на галерею и убедились, что нас никто не подслушивает. – Я хочу сказать, она стояла на этом пирсе так, как будто уже ожидала нас, а затем просто перекинулась с нами парой слов – и сразу же пригласила нас к себе домой, как будто мы с ней давние друзья. И это не говоря уже о том, что она организовала починку «Скарлетт» и провезла нас целыми и невредимыми через страдающий от чумы город. Я просто не могу представить себе, чтобы она ничего не ожидала взамен.

– Я знаю, что ты имеешь в виду, – понимающе кивнул Люсифер. – Довольно необычно встретить человека, который к нам безоговорочно добр. Тем не менее я не думаю, что Мейв замышляет что-нибудь плохое. Скорее всего, она просто услышала звон денег в твоем кармане. Если она будет настаивать, тебе, вероятно, придется заплатить за эту роскошь.

– Наверное, это наименьшее из того, что я смогла бы сделать, – ответила я и задумчиво посмотрела на перила, покрытые сусальным золотом. У меня было более чем достаточно богатств – но и у Мейв тоже.

– Может быть, хозяйке просто интересно услышать нашу историю, – добавил Люсифер – и наверняка был прав, как, впрочем, и всегда. У меня не было причин для подозрений. Мейв ухаживала за нами наилучшим образом, а я, вероятно, действительно просто не привыкла, что люди проявляют ко мне доброту, не прося ничего взамен. Все, что она рассказывала нам до сих пор, было правдой. Я полагалась на свой дар. Беспокоиться было не о чем.

Все взгляды в трапезной были прикованы к нам с Люсифером. Мы появились последними; все остальные, не удосужившись переодеться, оказались у стола раньше нас и теперь кучно сидели, сдвинув стулья вокруг Мейв. Миниатюрная девушка с такими же лиственно-зелеными глазами, какие когда-то были и у меня, разливала в бесчисленные фарфоровые чашки чай – чужеземный горячий напиток, приправленный травами. Когда вошли мы с Люсифером, рука ее застыла в воздухе.

Надо отдать должное Мейв – она ничем не выказала своего изумления, только чуть прищурилась. Теперь, когда наши с Люсифером глаза были видны, они должны были привести в шок каждого, кто не жил на нашем острове. Однако наша хозяйка, похоже, быстро взяла себя в руки, отослала прочь разливавшую чай горничную, а затем указала нам на два свободных стула.

– Итак, – начала она после того, как мы безмолвно заняли указанные нам места, – такие необычные глаза в вашем мире – явление нормальное, или же я имею дело с двумя богами?

Я почувствовала облегчение от того, что Мейв свела все к шутке, хотя она не так уж и ошиблась.

– В нашем мире есть две страны, – начала объяснять я.

Я не стала бы лгать Мейв, потому что не могла больше лгать, но кое о чем мне хотелось бы умолчать, пока она не расскажет нам что-нибудь о себе.

– Страны эти называются Лунария и Сатандра, – продолжила я. – Каждой из этих стран правит королева или король. Этих двух правителей на протяжении веков избирали боги. Такие глаза, как у меня и у моего друга, передаются в двух королевских семьях из поколения в поколение. Моя мать умерла несколько месяцев назад, и теперь я должна была бы стать полноправной королевой Лунарии, но по собственной воле передала право на трон своей сестре.

Отец же моего друга, передавший ему в наследство столь необычные глаза, умер уже давно, поэтому сейчас Сатандрой правит его мать. Когда она умрет, он станет королем.

Теперь я упомянула обо всем важном, не вдаваясь в подробности вроде войны и наших с Люсифером даров.

Внимательно выслушав нас, Мейв теперь чуть склонила голову.

– Значит, я имею дело с двумя наследниками престола? – кратко подвела она итог моей истории.

– Так оно и есть.

– Тогда, при всем к вам уважении, почему вы здесь, вместо того чтобы помогать членам своей семьи и заботиться о своем собственном мире?

Чуть выпрямившись на стуле, я прищурилась, прежде чем холодно ответить:

– С нашим миром все прекрасно, и он, вне всякого сомнения, находится в надежных руках.

– Кроме того, мы отправились не в увеселительную, а в исследовательскую поездку. В конце концов, мы первые в нашем мире открыли неизведанную землю, – резко добавил Люсифер, но не смог скрыть некоторой гордости в голосе.

– Немало времени это у вас заняло, нечего сказать, – парировала Мейв, не обращая внимания на тон Люсифера.

В руках у меня покалывало, и мне хотелось заставить несколько язычков пламени затанцевать вокруг моих пальцев, просто чтобы показать Мейв, кто здесь главный, – но я задвинула огонь внутрь и сохранила невозмутимое выражение лица.

Наша хозяйка тем временем щелкнула пальцами, и Чейз положил на стол свернутый рулон пергамента. Мейв разложила его. Карта была огромной. Мы все наклонились вперед, чтобы получше ее рассмотреть.

– Это весь мир? – выдохнул совершенно потрясенный Уилл. Я и сама чувствовала себя точно так же.

Мейв кивнула:

– Это все, что было открыто на данный момент. Я уверена, что земель гораздо больше, и думаю, что скоро обнаружат и ваш остров. Меня удивляет лишь, почему вам понадобилось так много времени, чтобы наткнуться на один из этих многочисленных континентов.

Склонившись над картой, я рассматривала огромный пожелтевший пергамент. Такой карты я раньше никогда еще не видела. Я взглянула на масштаб в углу – и чуть не ахнула. Он был намного больше, чем на картах нашего острова.

Теперь я внимательнее пригляделась к отдельным участкам суши. На самом западе был продолговатый континент, который, казалось, состоял из двух частей, соединенных друг с другом узеньким перешейком. К востоку от него простиралось огромное открытое пространство, посреди которого снизу вверх было написано: Атлантический океан. Справа от него находились три других континента, странным образом сросшиеся вместе.[9]

У самого маленького из этих трех континентов было множество выпуклостей, выступавших в океан. К югу от него находился континент, бывший сверху полукруглым и сильно сужавшийся книзу. Самый большой из трех континентов в целом напоминал прямоугольник с несколькими полуостровами и выступами. Ниже него находилась еще одна группа островов[10]; океан к востоку от нее назывался Тихим.

Карта была заполнена буквами, настолько беспорядочно и хаотично перемешанными, что без большой сосредоточенности и увеличительного стекла почти ничего нельзя было распознать. Но я знала, даже не вникая в подробности, что мир невероятно огромен. Он гораздо больше, чем я могла когда-либо предполагать в самых дерзких своих мечтах.

Как же ни один мореплаватель из Лунарии или Сатандры не открыл в течение столетий ни один из этих континентов? Вероятно, мы действительно жили в самом центре океана.

– А где Англия? – спросил Леннокс.

Мейв указала тонким пальцем на один из островов подле самого маленького из континентов. Крошечными буквами на столь же крохотном клочке земли было написано: Англия. Я напрасно искала последовательность букв, из которых состоял Плимут. Вместо этого я обнаружила город под названием Лондон.

– Если вот это Англия, – заключил Гордон, до мозга костей капитан, – то Сатандра должна быть где-то здесь. – И он указал в пустоту под названием Атлантический океан. Он был прав; мы не меняли своего курса и все время плыли на восток.

– Как долго длилось ваше путешествие и с какой скоростью вы плыли? – спросила Мейв.

Гордон довольно подробно ответил ей. Мейв на секунду нахмурилась, прежде чем попросить у Чейза линейку и перо. Следующие десять минут они потратили на вычисления, пока Мейв наконец не ткнула пальцем прямо под букву «к» в слове океан:

– Если я не ошибаюсь, ваш остров примерно здесь.

Я посмотрела на расстояние между ее пальцем и Англией. Оно было около четырех дюймов. Если на эти четыре дюйма у нас ушло несколько недель…

Я сглотнула и посмотрела на Люсифера. Он, похоже, думал о том же.

Следующий час мы потратили на дальнейшее изучение карты. Мейв показала нам Францию, Польшу и Испанию, а также многие другие страны и моря, названия которых я не запомнила. В какой-то момент Морган наконец выпалила вопрос, который все время вертелся у нее на языке:

– А где находится Ориент?

– Ориент? Да он огромен! – засмеялась Мейв и одним пальцем обвела область на южной части границы между двумя континентами, называемыми Европой и Азией. – Впрочем, ты наверняка имеешь в виду Анатолию в Османской империи. Путешествие туда – долгое и опасное.

Но Морган уже развернулась к Гордону.

– Я должна направиться туда! – потребовала она. – Я должна узнать свою родину!

Я услышала мольбу в ее голосе и увидела лихорадочный блеск в ее глазах. Гордон улыбнулся.

– Обещаю тебе, что мы отправимся в Ориент, – или в Анатолию, или в Османскую империю, или как там это еще называют, – как только будем достаточно подготовлены.

– Что это значит? – нахмурилась Морган.

– Это значит, что мы сначала дойдем до пункта назначения данного путешествия, а именно до края света. Затем мы вернемся домой, чтобы пополнить запасы, и только после этого отправимся в Ориент.

Морган надулась, но спорить не стала.

– Значит, ваша цель – край света? – вмешалась Мейв.

Капитан с гордостью кивнул.

– Что ж, – усмехнулась наша хозяйка, – к сожалению, я вынуждена вас разочаровать. Вы устанете в своих поисках. У мира нет ни конца, ни края. Он – круглый.

Что? Что-о-о? Я никогда не слышала ничего более абсурдного!

– И как это возможно? – рявкнула Астра. – Если бы мир был круглым, мы бы все давно с него рухнули!

– О, – весело рассмеялась Мейв, – многие придерживаются этого мнения до сих пор. Более полутора веков назад несколько моряков совершили кругосветное путешествие – и вернулись в исходную точку. С тех пор человечество до хрипоты спорит о том, кругл все-таки наш мир или нет. Некоторые ученые говорят о чем-то вроде силы тяжести.

Она подняла чайную ложку и уронила ее. Та с грохотом упала на блюдце.

– В мире есть что-то вроде притяжения. Оно не дает живым существам и неодушевленным объектам летать по воздуху. Земной шар плывет по Вселенной, как и солнце со звездами.

– Это чушь! – выкрикнула Астра, а затем повернулась к нам; ее глаза метали молнии. – Вы только послушайте эту бессвязную чепуху! Неужели я единственная, кто думает, что здесь что-то не так? Почему Мейв должна говорить правду? Может быть, эта карта – подделка, а все, что она нам здесь рассказывает, – ложь? Я хочу сказать: неужели вы действительно верите всему, что втирает вам эта совершенно незнакомая лицемерка? Почему мы должны ей доверять?

В трапезной стало так тихо, что можно было бы услышать стук падающей булавки. Все взгляды были прикованы к Мейв.

– Зачем мне лгать? – спросила та, воплощение абсолютного спокойствия.

– А я почем знаю? – фыркнула Астра. – Правда заключается в том, что мы ничего не знаем об этом мире. Возможно, здесь принято запутывать незнакомцев и лгать им в глаза! Возможно, тебе весело оттого, что мы верим каждому твоему слову. Может быть, ты именно этим зарабатываешь свое состояние.

И она снова обратилась к нам:

– Как может быть, что Мейв живет в такой роскоши, в то время как ее сограждане валяются в грязи и харкают кровью? Возможно, вам всем стоит об этом подумать, прежде чем заклеймить меня сумасшедшей!

С этими словами Астра вылетела из трапезной. Мы молча смотрели ей вслед; никто не знал, что сказать. Наконец я встала, чтобы пойти за ней, но Люсифер мягко удержал меня:

– Что бы ты сейчас ни сказала, она тебя не послушает. Поверь мне, ей просто нужно дать немного времени остыть.

Я молча посмотрела на него и кивнула – но не стала садиться, а скрестила руки и посмотрела на Мейв.

– Возможно, Астра права, – предположила я и сразу почувствовала на себе несколько объятых ужасом взглядов. – Я не хочу сказать, что не испытываю благодарности за все, что ты для нас сделала. Я просто хочу рассмотреть возможность того, что это может быть такой моделью обогащения – рассказывать незнакомым морякам всевозможные небылицы, чтобы те должны были, в свою очередь, рассказать что-нибудь и о себе. Звучит, конечно, абсурдно, но мы ведь на самом деле не знаем, каковы традиции этого мира. Может быть, ты вытянешь из нас целое состояние, когда достаточно о нас узнаешь. Может, ты поэтому такая богатая.

Мертвая тишина.

Мейв медленно поднялась со своего стула. Она была выше меня и смотрела на меня сверху вниз. Я расправила плечи и встретилась с ней взглядом, пока она, ослепленная, не отвела глаза.

– Значит, тебе нужно свидетельство моего доверия? – В голосе Мейв, равно как и на ее лице, не отражалось никаких чувств. – Мои родители умерли год назад во время очередной экспедиции. С тех пор я сама присматриваю за домом и слугами. Вот почему я иногда жду в порту чужеземный корабль и команду, которую могу пригласить к себе домой, чтобы с ней поговорить. Тогда я больше не чувствую себя такой одинокой. Без компании этот огромный дом кажется слишком пустым.

Мне хотелось отхлестать себя по щекам. Мейв потеряла родителей – а я осмелилась предположить, что она может использовать нас для собственного обогащения? Да я бы почувствовала ее ложь! Если, конечно, мой дар здесь вообще работает.

– Мне очень жаль, – запинаясь, пробормотала я. – Я не знала…

– Да и как ты могла знать? – Мейв грустно улыбнулась. – Мне не стоило лгать тебе о своих родителях.

Значит, она все-таки солгала! Это означало, что мой дар на нее не действовал. Возможно, он включался только в определенных областях – или же некоторые люди были просто от него защищены.

– Я понимаю твое недоверие, – продолжила Мейв, поворачиваясь ко мне. – Я ведь почти ничего о себе не рассказывала. Позволь мне наверстать упущенное.

Я немедленно кивнула; меня грызло чувство вины.

– Да, и передай своей подруге Астре, что я на нее не сержусь. У нее есть полное право мне не доверять.

Я смогла лишь еще раз безмолвно кивнуть, прежде чем снова сесть. Я чувствовала себя паршиво. Как я вообще могла сомневаться в Мейв? Кому, если не мне, знать, как ужасно потерять члена семьи?

† † †

Остаток дня прошел в разговорах. За все то время, когда мы долго и обстоятельно рассказывали о нашем собственном мире, а Мейв затем излагала самые невероятные вещи об этом мире, еще незнакомом нам, – хотя, строго говоря, оба эти мира являлись частью одной планеты, – Астра так ни разу и не появилась в трапезной. Ни Люсифер, ни Леннокс даже не пытались ее искать. Это было бы абсолютно бессмысленно.

Итак, мы обменивались историями в отсутствие Астры. Поочередно мы рассказывали о традициях и обычаях Лунарии и Сатандры, о наших народах, ландшафте нашего острова и его религии. Мы пересказывали легенды и охотничьи истории; Люсифер, Леннокс и я то и дело перескакивали на нашу охоту на чудовищ. Мы не стали упоминать лишь о темном пророчестве и о наших с Люсифером дарах. К счастью, никто не сказал ни слова о Леандере, хотя в нашей долгой и запутанной истории нашлось место и последней войне.

Когда мы наконец закончили, Мейв заметила:

– Ваш остров похож на чудесный мир из книжек с картинками, полный мифических существ, хотя он и кажется довольно опасным.

– О, поверь мне, он и вправду опасен! – радостно подтвердил Уилл и тут же поинтересовался: – А разве здесь нет чудовищ?

– О да, – загадочно улыбнулась Мейв. – Конечно, есть – просто об их существовании знают очень немногие. Большинство чудовищ и прочих мифических существ были истреблены давным-давно. С тех пор они достаточно поумнели, чтобы держаться подальше от людей. Об их существовании забыли, и большинство думает, что слагаемые о них легенды – лишь сказки, которые рассказывают детям, чтобы напугать их и призвать к осторожности. На самом деле мир полон драконов, русалок и троллей. Найти их не так уж сложно; нужно просто знать, где искать.

Теплые орехово-карие глаза Мейв засияли. Похоже, она не раз уже встречалась с подобными созданиями.

После того как мы немного поговорили о мифических существах, настал черед Мейв. Она поведала нам не только об Англии, но и о других странах, буквально засыпав нас политикой, религией и описаниями различных ландшафтов. Мейв говорила о королях и герцогах, о войнах и периодах мира (которых было гораздо меньше), о красотах Англии, но также и о ее куда менее привлекательных уголках.

Она сообщила нам о Лондоне, столице Англии, и о том, что мы обязательно должны ее посетить, но нам следует подождать еще несколько лет, потому что последняя эпидемия чумы закончилась там не так давно. Кроме того, добрых десять лет назад в городе бушевал огромный пожар.

Мейв поведала нам о короле Карле II и перечислила его предков, но я сразу же забыла их имена. Она рассказала о гражданской войне, лютовавшей в королевстве некоторое время назад. Многие жители не были удовлетворены монархией и восстали против правителей. Однако новый король восстановил свое единоличное правление, что все еще вызывало недовольство некоторых граждан.

Вести войну внутри страны показалось мне делом совершенно абсурдным. Впрочем, никто в Лунарии никогда не осмеливался восстать против королевы, так что, думаю, я вряд ли могла справедливо рассуждать о создавшейся здесь ситуации – в особенности в свете того, что Мейв рассказывала о войнах прошлого.

В более ранние эпохи, говорила она, в Европе – да и на других континентах – бушевали войны, которые длились месяцами и даже годами, и в каждой битве гибли десятки тысяч человек. По сравнению с этими цифрами однодневная битва с участием порядка тысячи солдат и пары-тройки тысяч ополченцев на фронте, где сражались все страны нашего острова, показалась мне почти смешной.

Причиной этих войн была не только личная месть сердитых королей, но и желание завоевать чужие земли – или, что еще хуже, разногласия по вопросам религии. Как выяснилось, в мире было множество разных религий.

В Англии и некоторых других империях, к примеру, преобладало христианство – направление верования, в котором было принято поклоняться единому Всемогущему Богу. Дьявол в христианстве изображался ужасным чудовищем и врагом Бога.

Что ж, это было еще одним отличием от Лунарии и Сатандры. Сатандра, по сути дела, поклонялась Дьяволу, а если посмотреть на Люсифера, одного из его прямых потомков, то язык не повернулся бы назвать его чудовищем – в особенности если учесть, что он был влюблен в прямого потомка Богини. При этой мысли я улыбнулась про себя.

Однако Мейв отнюдь не рисовала собственный мир лишь темными красками. Она с восторгом рассказывала о красоте разных континентов и назвала Гордону несколько мест и стран, которые нам обязательно надо будет посетить. Капитан жадно записывал названия.

Она также поведала нам о коротком отпуске, проведенном во Франции, и о том, что иностранный язык, на котором там говорят, исключительно красив. Здесь практически в каждой стране и в каждом королевстве был свой язык.

Первые люди, поселившиеся в Лунарии и Сатандре, должно быть, изначально прибыли отсюда, потому что мы с друзьями говорили по-английски, как и сама Мейв. У нас на самом деле был немного другой акцент, и некоторые слова, которые она использовала, звучали странно для моего уха – но, в общем и целом, понимать ее и быть понятой ею было несложно. Итак, если мы говорили на одном языке, должно быть, некогда действительно было такое время, когда наши предки знали об остальном мире. Как бы выглядел наш остров сейчас, если бы эти знания не были забыты в течение веков?

По просьбе Морган Мейв также рассказала нам все, что знала об Ориенте. Она поведала нам, что это огромная территория, границы которой никогда не были полностью определены и которая простирается вдоль южной границы Европы и Азии, включая в себя также и некоторые части Северной Африки. Ориент, который также называли Утренней Землей[11], – ведь он находился на востоке, где восходит солнце, и входил в состав различных империй.

Одной из них была Османская империя, включавшая и Анатолию. Говорили, что это красивая страна с песчаными пляжами и высокими горами, а также сотнями различных культур. Тысячи сказок и легенд покрывали Утреннюю Землю завесой тайны, и никто из тех, кто не побывал в этом загадочном чужеземном регионе, не мог сказать, какие из них были правдой, а какие нет. Однако о палящей жаре и сухих песчаных бурях Мейв слышала много раз.

– Если вы действительно захотите поехать в Османскую империю, вам следует надеть длинную, но воздушную одежду. Если вы обнажите слишком много кожи, солнце может обжечь вас.

Гордон записал и это. К этому моменту он использовал почти весь свиток пергамента. Мой чай тем временем остыл, но я была слишком заворожена каждым словом Мейв, чтобы пить. Когда я посмотрела через большое арочное окно на восточной стороне трапезной, то была потрясена.

Неужели уже стемнело? Неужели мы беседовали весь день? Мне показалось, что прошло не более часа.

Мейв, похоже, тоже обратила внимание на поздний час – и поэтому попросила нас подняться в наши комнаты, чтобы ее слуги могли приготовить стол к ужину. Мы послушались хозяйку.

Леннокс попытался было успокоить Астру, так как они жили в одной комнате, но она, кинув на него смертоносный взгляд, заставила его замолчать, и вообще ни с кем не разговаривала. Может быть, я несколько позже попытаю с ней удачи сама.

Пока мы с Люсифером присоединились к Кэлу и Морган в шикарной комнате последней, оформленной в сказочных фиолетовых тонах, и с жаром обсуждали услышанное, из кухни через открытое окно поднимался чудесный аромат. Пахло мясом и приправами, и мой желудок мгновенно заурчал. Я ничего не ела со вчерашнего вечера.

Со вчерашнего вечера. Сколько всего произошло с тех пор! Мы пережили шторм и открыли для себя совершенно новый мир. Да, теперь действительно пора было подкрепиться!

† † †

Измученная и уставшая, я с трудом поднималась по лестнице. Рука Люсифера на моей спине была единственной вещью, мешавшей мне задремать прямо на ступеньках.

Ужин длился три часа, так как было подано четыре блюда, а еще каждый из нас задавал множество вопросов. Я помнила ответы лишь частично, но еда произвела на меня неизгладимое впечатление. На первое был восхитительный томатный суп с базиликом, а на закуску – тонкие ломтики телятины в холодном соусе из тунца. Основным блюдом была хрустящая утка с яблочно-апельсиновой начинкой, а на десерт подали прекрасный пирог с лесными ягодами. Мой желудок был настолько переполнен, что я боялась лопнуть.

Я почти не помнила последних шагов в сторону нашей с Люсифером бледно-голубой спальни. Полностью одетая, я рухнула на мягкие подушки и уже в следующее мгновение заснула.

Глава 12

Мой крик заглушила вышитая подушка. Я вскочила так быстро, что ударилась головой об один из столбов кровати. Боли я почти не почувствовала; вместо этого перед глазами проплыли последние призрачные обрывки моего кошмара. Мне не удалось ни ухватить какой-либо из них, ни установить между ними связи.

Мужчина с зелеными глазами и жестокой улыбкой на лице, очень похожим на мое… Окровавленные клинки, крики и трупы… Огромная волна, утащившая меня под воду и лишившая меня воздуха для дыхания… Между этими сценами постоянно появлялось искаженное от боли лицо Леандера, а затем он смотрел на меня безжизненными сине-зелеными глазами.

Я наклонилась вперед, тяжело дыша. У меня было ужасное чувство, что меня сейчас вырвет. Отчаянно борясь с рвотными позывами, я сглотнула желчь во рту. Я дрожала всем телом – но заметила это только тогда, когда Люсифер крепко обнял меня своими сильными руками. Я даже не заметила, как он проснулся. Или, может быть, он вообще все это время не спал?

Прижавшись к нему, я попыталась дышать ровно. Когда же это наконец кончится? Мне обещали, что со временем станет легче. Постоянно отвлекаясь на другое, мне удавалось вытерпеть эту боль, затолкать ее глубоко внутрь. А теперь она внезапно вернулась, словно почти зажившая рана, которая снова открылась.

Неужели мне придется начать борьбу сначала? По второму разу терпеть пустоту, а затем стоять перед ужасной зияющей бездной, чувствуя отчаяние, гнев, горе? Будет ли так продолжаться всю мою жизнь?

– Я больше не могу, – всхлипнула я; мой голос походил на тихий скрип. Я чуть обернулась к Люсиферу, чтобы иметь возможность посмотреть ему прямо в глаза сквозь пелену слез. – Я… я во всем этом тону. Я не знаю, как вынырнуть обратно на поверхность.

Мои плечи дрожали, но Люсифер продолжал крепко держать их. Крепко держать меня. Шаг за шагом отталкивать меня от бездны, которая вновь во мне разверзлась.

– Тара, я знаю, как это тяжело, – мягко прошептал он. Как он произнес мое имя, с какой любовью и беспокойством… Я не могла этого больше выносить. Не могла выносить его заботы.

Я отпрянула, выскользнув из его объятий. Чернота в его глазах, казалось, стала еще гуще.

– Ты понятия не имеешь, как это тяжело! – рявкнула я на него.

Люсифер все знал, но ничего не понимал. Он страдал вместе со мной, но ему никогда не ощутить всей степени моего отчаяния. Я рассказала ему и о бездне, и о страхе перед внезапными вспышками гнева, и о последних словах Леандера, сказанных в мой адрес. О его последней просьбе.

Будь сильной.

Иногда мне хотелось бы, чтобы брат никогда не произносил этих слов, никогда не навязывал мне этого безмолвного обещания. Я поклялась и ему, и себе самой, что сдержу его. Но была ли я на самом деле в состоянии это сделать?

На данный момент – скорее нет, чем да.

– Я обещала тебе, Леандеру и себе самой, что буду сильной, – сказала я. – Обещала всегда жить ради других. Но я не могу. Я пытаюсь притворяться, что все хорошо. Пытаюсь делать вид, что пережила смерть Леандера. Иногда это срабатывает; иногда я закрываюсь и убеждаю саму себя, что со мной все в порядке.

Но это не так, Люсифер. Может быть, со мной никогда больше не будет все в порядке. Леандер бросил меня одну, наедине с болью, печалью и этим проклятым гневом. Я как сухой лес, который может мгновенно загореться от каждой маленькой искры – и я не знаю, когда эта искра вспыхнет. В одно мгновение я в порядке, а в следующий миг тону в собственных чувствах. И в один из дней я этого больше не вынесу.

Ты ведь знаком с темным пророчеством. Ты знаешь, что его невозможно остановить. Я убью себя. Это лишь вопрос времени. Потому что я слаба – и устала притворяться, будто это не так.

Я всегда отбрасывала от себя эту мысль, не признавалась себе в ее наличии – и говорила себе, что достаточно сильна, чтобы противостоять пророчеству. Но сейчас я впервые высказала вслух обратное – а, поскольку я не могла лгать, это должно было быть правдой.

Я посмотрела на Люсифера – и в следующий момент поняла, что совершила огромную ошибку. На его лице был гнев. Гнев – и бесконечное отчаяние. Отчаяние, которое я слишком хорошо знала. Страх неудачи.

При виде этого я с трудом подавила рыдание. О, мне нужно было держать свои мысли при себе! Дура!

– Никогда не говори ничего подобного. – Голос Люсифера был резким, тихим и напряженным, словно ему приходилось сдерживаться, чтобы не закричать. – Никогда больше не говори ничего подобного.

Его глаза мерцали, и виною тому был не только бледный утренний свет, просачивавшийся сквозь занавески. Я приподняла подбородок:

– Ты знаешь, что это правда. Ты не можешь этого отрицать. На твоем месте я принялась бы искать себе новую подружку. Я того не стою. Я уже практически мертва.

Я видела, как тряслись руки Люсифера, как они судорожно сжимали подушки. Вероятно, он изо всех сил боролся с тем, чтобы не швырнуть ближайшую к нему вещь через всю комнату. Я увидела, как он глубоко вздохнул, а затем по одному оторвал пальцы от подушки. Только тогда он снова поднял на меня глаза.

Гнев и отчаяние исчезли. Я ошиблась. Теперешнее выражение его лица было еще хуже отчаяния.

Непоколебимая любовь, которую я теперь видела в его глазах, казалось, душила меня. Вместе со мной он будет бороться с пророчеством любой ценой, до самого последнего вздоха.

– Ты того стоишь, Тара. Я никогда не откажусь от тебя.

Я сломалась. Люсифер был со мной, когда меня сотрясали тяжелые рыдания. Он был со мной все время, пока солнце поднималось над особняком, а я выплакивала всю свою душу. Он просто был со мной, пока я оплакивала Леандера и себя саму. Он не отпускал меня, не просил меня успокоиться, не пытался меня утешить. Его присутствия было более чем достаточно.

Я не знала, сколько времени прошло, когда я наконец оторвалась от него, вытерла, шмыгнув носом, золотые слезы и неуверенно поднялась на ноги. Открыв окно, я вышла на балкон, в наступающее утро.

Солнце уже стояло над крышей особняка и отбрасывало длинные тени на находившийся под нами подъезд для карет. Его золотистые лучи достигли города, который медленно просыпался. Теплый, успокаивающий солнечный свет медленно разгонял туман, клубившийся по улицам Плимута. Крыши, залитые багрянцем и золотом, сияли отсветами дымоходов.

Люди, направлявшиеся по своим делам, рабочая, совершенно обычная и знакомая суета на улицах, щебетание птиц на деревьях и лучи солнца, до странности теплые для раннего сентябрьского утра, – все это вернуло меня к жизни.

Да, я потеряла очень важного для меня человека. Да, мне понадобилось больше времени, нежели другим, чтобы пережить эту потерю. Да, моя жизнь была определена темным пророчеством. Я не была нормальной. Нисколько, ни капельки. Но, может быть, так оно было и лучше.

Я не могла изменить того, что произошло. Возможно, я не смогу изменить и будущее – если вообще верить в нечто вроде предопределения судьбы. Но я могла изменить свое отношение к происходящему. Вместо того чтобы постоянно бояться вспышек гнева и панических атак, я могла бы наилучшим образом провести оставшееся мне время.

У меня есть замечательный любимый человек и лучшие друзья, о которых можно только мечтать. У меня есть семья. Я не буду тратить свою драгоценную жизнь на горе и страх, если могу вместо этого беседовать с ними, смеяться, есть и пить.

Я смогу быть счастливой. Мне нужно просто попробовать побороться за это счастье.

Я перевела взор на подошедшего ко мне Люсифера. Посмотрела в его черные глаза, в которые снова вернулось алое свечение. Увидела в его взгляде надежду и облегчение. Он все понял. Мне не пришлось извиняться перед ним за то, что я сказала, хотя мне и очень хотелось все ему объяснить. Это разрушило бы волшебство данного момента. Кроме того, он понял меня без всяких слов.

Поэтому я просто поцеловала его, а затем прислонилась к нему спиной, чтобы мы могли встретить новый день вместе. День, исполненный страха и благодарности. День, проникнутый отчаянием и надеждой.

† † †

Гладь озера блестела на полуденном солнце. За завтраком Морган изъявила желание прогуляться по огромному поместью, а Мейв в ответ предложила устроить пикник.

Мы отправились в путь сразу после обильного завтрака. По дороге Уилл с энтузиазмом собирал ежевику, а я в изумлении брела под огромными буками. Парк был действительно хорош. Извилистые тропинки были испещрены забавными тенями, ветви образовывали роскошные арки над нашими головами, а в густых верхушках деревьев прятались певчие птицы. И никаких следов чудовищ!

В Лунарии мне на каждом углу приходилось остерегаться троллей или ведьм, но здесь – по крайней мере, так уверила меня Мейв – бояться было нечего. Если чудовища или твари такого рода и обитали в ее парке, она их никогда не видела.

Было приятно тепло, хотя листья над моей головою постепенно становились разноцветными. Стоял уже сентябрь; осень была не за горами.

На мне была воздушная блузка, настолько короткая, что открывала полоску голой кожи над высоким поясом развевающейся юбки. На самом деле я предпочла бы надеть брюки, но вчера Мейв так подозрительно смотрела на меня, что я остановилась на юбке. Теперь, однако, хозяйка поместья окидывала хмурым взглядом мои голые голени и всячески пыталась скрыть свое неодобрение. В этом она потерпела неудачу.

Не всем же было выглядеть столь фантастически, как сама Мейв! Она элегантно уложила свои мягкие орехово-каштановые волосы, а еще на ней была белая блузка с длинными объемными рукавами и юбка в пол с искусной вышивкой, идеально подчеркивавшая ее ягодицы. Ну, и кто из нас тут был одет неподобающе?

На берегу сверкающего озера посреди парка мы уселись на яркое клетчатое одеяло для пикника. По гладкой поверхности озера грациозно скользили лебеди и плыли листья. Идиллия чистой воды!

Подручные Мейв, Чейз и Гарет, принесли с собой огромную корзину для пикника, которую хозяйка теперь принялась распаковывать. Мы позавтракали всего час с небольшим назад, и я так плотно наелась, что не была уверена, смогу ли перекусить еще раз, не лопнув при этом. Тем не менее Мейв вытащила из корзины булочки, фрукты, варенье, торты, паштеты и пирожки из слоеного теста – и выложила их на одеяло.

Схватив несколько фиолетовых виноградин, я начала скармливать их Люсиферу. Я встала на колени на одеяло, а он растянулся рядом со мной, положив мне на колени голову. Хотя в его глазах все еще плескалось беспокойство, в них заиграли озорные искорки, когда я положила ему в рот первую виноградину.

– Эй! – пожаловался он. – Я могу есть самостоятельно!

– Я не была бы так в этом уверена, – самодовольно ухмыльнулась я – и, прежде чем он успел возразить, сунула ему между губ еще одну виноградину. Люсифер фыркнул и бросил на меня притворно злобный взгляд, но послушно прожевал ягоду.

Улыбнувшись, я откинула волосы с его лба. Казалась, что шевелюра его размывается на солнце, превращаясь в черные чернила. Я посмотрела на своего друга, на его прикрытые на солнце глаза, длинные ресницы и чувственные губы. В мою жизнь вернулось некоторое подобие нормальности. В этот момент мы были просто счастливой влюбленной парой, устраивавшей пикник с друзьями. Ничего необычного.

Я огляделась. Уилл карабкался по росшей на берегу плакучей иве; его рот был лиловым от огромного количества ежевики, которую он собрал и проглотил. Мейв разговаривала с Серафиной и Гордоном немного поодаль. Ее двух таинственных спутников нигде не было видно.

Эш и Грейс сидели на берегу, спиной к стволу еще одной плакучей ивы; перед ними на мольберте был закреплен холст. Грейс взяла с собой кисти и краски и теперь разрисовывала холст, в то время как Эш молча заглядывал ей через плечо. Леннокс и Кэл сидели на корточках напротив меня перед шахматной доской, сосредоточенно наморщив лбы. Тем не менее я увидела, как Кэл то и дело скашивал взгляд в сторону Морган, валявшейся у самой воды.

На Морган была такая короткая юбка, что в ее случае Мейв даже не потрудилась скрыть свое неодобрение. Однако Морган проигнорировала как ее взгляды, так и взгляды Кэла, жадно глядевшего на ее полупрозрачную красную тунику, открывавшую куда больше, нежели скрывавшую. Теперь его взгляд скользил по ее длинным ногам, мерцавшим на солнце тусклой медью.

Я знала, что Кэл влюблен в Морган – в конце концов, это не было секретом. Тем не менее Морган игнорировала его всякий раз, когда он начинал задумчиво на нее смотреть. Мне было больно видеть, как мечтательный взгляд Кэла уступил место выражению побитой собаки.

Эти двое были хорошими друзьями, – возможно, даже лучшими друзьями, – но Морган, похоже, не хотела заводить с ним роман. Это было ее решение, и его вполне можно было принять. Возможно, между ними уже случилось что-то раньше, и Морган с Кэлом рассталась – или же она была влюблена в кого-нибудь другого.

Мне не следовало бы вмешиваться, но я больше не могла смотреть, как Морган снова и снова отвергает Кэла. Ей нужно было поговорить с ним, а не просто игнорировать его. Я скажу ей об этом позже, может быть, даже сегодня – но не сейчас. Сейчас мне нужно было сделать кое-что более срочное.

Каким бы прекрасным ни был этот момент, эти посиделки на солнышке с друзьями и чувство нормальности и полноценности жизни, в нем чего-то не хватало. Или, точнее сказать, кого-то.

Астра не явилась на завтрак и не соизволила сопровождать нас в нашей небольшой вылазке. Я не знала, был ли тому виной стыд или все еще сохранявшееся недоверие к Мейв. Как бы то ни было, мне нужно было найти ее и поговорить с ней. Леннокс и Люсифер уже попытали счастья, не преуспев, – и теперь настала моя очередь. Мне оставалось только надеяться, что Астра меня послушает.

– А вода-то теплющая! – ворвался в мои мысли Уилл. Присев на берегу озера, он только что окунул в него руку. – Нет, правда! Пойдем поплаваем?

Морган тоже поднялась.

– Почему бы и нет? – сказала она, пожав плечами, и подошла к нам. – Ну, кто с нами?

В воздухе было на самом деле достаточно тепло, чтобы искупаться, но мне не хотелось тонуть в такой прекрасный день. Я все еще не научилась плавать и в ближайшее время учиться не собиралась.

Люсифер вопросительно посмотрел на меня. Я молча покачала головой. Он вздохнул, но не стал спорить, а поднялся, чтобы я тоже могла встать.

– Я пойду размять ноги, – сказала я ему. – Сделай мне одолжение и немного повеселись.

– Ты уверена? – нахмурился он.

Я вздохнула и посмотрела ему прямо в глаза.

– Я просто иду гулять, Люсифер. Я не собираюсь повеситься на ближайшем дереве.

Это должно было прозвучать как шутка, но я никогда еще не видела Люсифера таким серьезным. Мы оба вспомнили, что я сказала сегодня утром.

Я убью себя. Это лишь вопрос времени.

– Я буду очень осторожна. Серьезно. Повеселись без меня, ладно?

Я умоляюще посмотрела на него. Люсифер всегда пытался защитить меня, но после всего брошенного ему в лицо этим утром я боялась, что он больше никогда не отведет от меня глаз.

Он опустил плечи и кивнул.

– Я должен немного доверять тебе, – прошептал он и нежно поцеловал меня. Чуть простонав, я ответила на поцелуй.

– Будь осторожна! – сказал Люсифер, прежде чем отпустить меня.

– Всегда.

Он улыбнулся, хотя улыбка эта и выглядела несколько натянутой.

– Если ты не вернешься через час, я лично вырву с корнями каждое дерево в этом парке, чтобы найти тебя, – пригрозил он.

– Не сомневаюсь, – засмеялась я – и, оставив его с остальными, отправилась на поиски Астры.

Мне не потребовалось и десяти минут, чтобы найти мою подругу. Вернее сказать, чтобы она смогла найти меня. Стрела просвистела на волосок мимо моего уха и вонзилась в мягкий ствол бука рядом. На стволе мелом была начерчена мишень; стрела попала в цель, дополнив собою идеальный венок из других стрел, обвивавший белую точку в самом центре этой импровизированной мишени.

Астра стояла на длинной поляне примерно в двухстах футах от меня и как раз перебрасывала лук через плечо. Она скрестила руки в ожидании, пока я шла к ней. Я была все еще недалеко от озера; если посмотреть отсюда сквозь деревья, то можно было увидеть между могучими стволами длинную юбку Мейв и рыжие волосы Серафины.

– А я думала, ты хочешь отдохнуть в доме, – сказала я, наконец поравнявшись с нею.

– И оставить вас наедине с этой незнакомкой? – фыркнула Астра. – Поскольку Мейв явно вскружила вам всем головы, полагаю, мне придется взять на себя роль единственного разумного существа в команде.

Я вздохнула.

– Астра…

– Ой, перестань! – перебила она меня. – Кто тебя послал? Мой обеспокоенный брат – или мой чрезмерно заботливый друг?

– Ни один из них. – Я подавила усмешку. – Люсифер с Ленноксом не знают, что я здесь.

Пока Астра хмурилась, я взяла у нее лук и выудила последнюю стрелу из ее колчана. Мои руки уже несколько недель не держали лука – но, хотя это оружие и не было моим собственным, темное эбеновое дерево знакомо легло в мою ладонь.

Стрелы Астры были немного тяжелее моих, а цель – дальше, чем я привыкла. Тем не менее я вставила стрелу, натянула тетиву и прицелилась в ствол с нарисованной мишенью. Затем я еще немного натянула тетиву, пока древесина не заскрипела, резко отпустила ее – и стрела почти бесшумно пронеслась по воздуху. Мы молча наблюдали, как ее острие вонзается прямо в центр венка Астры.

Удовлетворенно ухмыльнувшись, я бросила взгляд на Астру. Она лишь уважительно кивнула мне, прежде чем продефилировать мимо меня в сторону бука, чтобы вытащить стрелы из ствола. Я отправилась за ней.

– Так почему ты не с Люсифером и остальными? – наконец спросила она меня.

– Потому что хотела поговорить с тобой. И потому что они решили искупаться.

Астра слишком сильно потянула за стрелу, вырывая ее из ствола, а затем перевела на меня взор:

– И в чем тут проблема?

Я заставила себя выдержать ее пристальный взгляд.

– Я не умею плавать.

Я ожидала найти в ее взгляде презрение, жалость или предложение научить меня этому важному искусству, как уже неоднократно предлагал Люсифер. Но Астра только пожала плечами:

– Ну, нельзя уметь все.

Я с изумлением посмотрела на нее – но, прежде чем мы смогли углубиться в тему плавания, она вырвала из дерева вторую стрелу. Я молча помогла ей; затем мы поплелись обратно туда, откуда она стреляла, и поединок начался снова.

Мы стреляли по очереди, пока я не смогла больше выдерживать тяжелое молчание – и не выпалила:

– У меня тоже плохое предчувствие.

Астра наконец опустила лук и посмотрела на меня. Действительно посмотрела на меня. В ее темно-карих глазах плескалось удивление.

– Что ты сказала?

– Я не верю Мейв, – объяснила я. – Мне кажется странным, что она так добра к нам. Мне кажется странным, что она до сих пор ничего не потребовала с нас за такое гостеприимство. Мне кажется странным, что она настолько богата, в то время как некоторые жители Плимута не могут даже заплатить за еду. Но у нас против нее ничего нет. Пока что она показала себя только с наилучшей стороны. Кроме того, она рассказала нам эту историю о смерти своих родителей. Если она и дальше будет такой же учтивой, мы не сможем ее ни в чем обвинить. И потом, кто знает – может быть, в Англии принято быть безоговорочно дружелюбными?

Астра не выглядела полностью убежденной – но, похоже, ей нечего было возразить мне по существу.

– Значит, ты тоже остерегаешься Мейв? – подвела итог она.

Я серьезно кивнула.

– Тогда почему ты оставляешь с ней всех наших друзей безо всякой защиты?

– Потому что я доверяю Люсиферу и знаю, что он достаточно силен, чтобы защитить от нее и себя, и других, – невозмутимо ответила я.

Поскольку я не могла лгать, Астра лишь кивнула.

А затем на ее лице медленно расплылась хитрая улыбка. Она только что составила план.

– Я пойду и извинюсь перед Мейв, – объявила она. – Затем мы будем с нею очень милы, завоюем ее доверие и тщательно раскроем все ее секреты.

Ее ухмылка стала поистине дьявольской.

– Есть только одна проблема, – остановила я ее. – Мне кажется, что мой дар на нее не действует.

– Ты уверена? – нахмурилась Астра.

– Довольно-таки уверена.

– Что ж, это еще одна причина ей не доверять.

† † †

Было жутковато наблюдать за тем, насколько хорошо Астра могла притворяться. Она вышла на луг королевской походкой, многократно извинилась перед Мейв за свое поведение, а затем вовлекла нашу хозяйку в двухчасовую беседу. Астра смеялась так, словно Мейв ей действительно понравилась. Лишь тот факт, что она почти не моргала, говорил об обратном.

Пока они разговаривали, я объяснила Люсиферу, что произошло. Он наблюдал за своей сестрой со смесью беспокойства и гордости.

– Она всегда была актрисой, – заметил он.

Мы вышли из парка уже ближе к вечеру. На обратном пути Мейв объявила, что сегодня собирается дать в честь Астры бал.

Теперь я сидела в нашей с Люсифером бледно-голубой спальне и переодевалась. На этот раз я выбрала относительно простое, плотно облегающее платье бирюзового цвета из тонкого шелка, доходившее до моих удобных сандалий. Рукава в три четверти руки были оторочены кружевом, как и ромбовидный вырез на спине.

Люсифер находился в ванной, а я тем временем закрепляла под платьем, вокруг правого бедра, кожаный ремень с многочисленными ножами и кинжалами. Небольшой разрез сбоку на ноге позволял мне в случае опасности быстро добраться до оружия. Мы с Астрой договорились сегодня вечером быть готовыми ко всему.

– Выглядишь потрясающе.

Я обернулась. Люсифер, в черной рубашке, поверх которой был надет темно-синий жилет с серебряными пуговицами, прислонился к двери. Его черные волосы блестели в лучах вечернего солнца. Несколько секунд я не могла отвести от него взгляда, а затем прочистила горло:

– Могу лишь ответить комплиментом на комплимент.

Он тихо рассмеялся, а затем бесшумно скользнул ко мне. Теперь он стоял так близко передо мной, что я чувствовала его дыхание на своих губах. Я прижалась к нему, а руки его коснулись моего тела. Я выгнула спину, когда его теплые пальцы коснулись обнаженной кожи в глубоком вырезе. Другая его рука легла на мою ногу – и застыла. Сквозь тонкую ткань Люсифер нащупал оружейный пояс.

– Ты ожидаешь схватки, дорогая? – пробормотал он мне на ухо.

Я точно знала, почему он говорит так тихо. Сегодня в полдень я поделилась с ним своими подозрениями, что Гарет и Чейз – не просто телохранители, а скорее шпионы. Зачем им иначе двигаться настолько тихо и незаметно? С ними что-то было не так. Их глаза и уши словно были повсюду. Даже когда я направилась искать в парке Астру, то спиной почувствовала, что за мной следят. Жаль, что я заметила это слишком поздно. Я была охотницей, и мне следовало бы лучше контролировать обстановку.

– Я просто готова ко всему, – прошептала я в ответ так же тихо, демонстративно поглаживая предплечья Люсифера. Как и ожидалось, я почувствовала под тонкой тканью два острых лезвия.

Люсифер лениво улыбнулся. Если за нами на самом деле наблюдали через замочную скважину или через окно, для посторонних это выглядело так, будто мы ласкали друг друга. На самом же деле мы таким образом готовились к совместному выступлению в случае схватки.

Я знал, что Люсифер находил нашу с Астрой теорию несколько притянутой за уши – но он был достаточно умен, чтобы не противоречить нам. Мы с Астрой были тренированными и опытными воительницами – и, если нас обуревало плохое предчувствие, лучше было к нам прислушаться.

Возможно, мне следовало рассказать о возможной опасности не только Люсиферу, но и всем остальным друзьям – однако это выглядело бы слишком нарочито. Таким образом, о рисках был осведомлен, кроме нас с Астрой, лишь Люсифер – и, вероятно, еще и Леннокс. Если бы мы предупредили остальных, это вызвало бы лишь панику – а ведь никто из них не был особенно хорош в схватке. Мы вчетвером наверняка сможем справиться с одной хрупкой женщиной – если, конечно, вообще до этого дойдет.

Раздался стук. Я замерла на месте.

– Тара?

Узнав голос Морган, я с облегчением поспешила к двери. Та выглядела, как всегда, великолепно. На ней было длинное лимонно-желтое платье без бретелей, с разрезом до бедра на левой ноге. На ее тонких запястьях звенели золотые браслеты, а цепочка с желтым кулоном из цитрина[12] покоилась на ключицах.

Морган накрасила ресницы и присыпала веки золотой пылью, чтобы еще больше оттенить свои миндалевидные глаза. Ее шоколадно-коричневая кожа блестела золотом на скулах. Каштаново-черные волосы были распущены; она заплела всего несколько прядей и украсила их жемчугом.

Мы осмотрели друг на друга с головы до ног.

– У тебя замечательное платье, но на твоем месте я бы подоткнула волосы вверх. Так ты сможешь особо подчеркнуть свою лебединую шею, – наконец посоветовала она мне с улыбкой.

Я не знала, зачем это было нужно, но не стала противоречить нашей законодательнице мод.

– Хорошо. Идите уже, а я скоро подойду, – ответила я и вытолкнула Люсифера за дверь, чтобы спокойно уложить волосы. Если бы он продолжил смотреть на меня таким взглядом, я скоро не смогла бы держать себя в руках, не говоря уже о том, чтобы сосредоточиться на чем-либо еще.

Заколов подоткнутые вверх волосы парой серебряных заколок, я наконец вышла из комнаты, еще успев увидеть впереди Серафину в травянисто-зеленом платье, резко контрастировавшем с ее  огненно-рыжими волосами, и Гордона в темно-синем костюме, немного ему тесноватом. Они как раз завернули за угол и начали спускаться по лестнице. Вероятно, они были последними. Остальные уже должны были собраться в трапезной.

Я двинулась было за ними, когда краем глаза ухватила нечто привлекшее мое внимание. Одна из картин, портрет какого-то герцога, наподобие тех, что висели по всей галерее, чуть сдвинулась с места и теперь криво свисала со стены – а под ней обнаружилась узкая дверная ручка.

Убедившись, что за мной не наблюдают, я подошла ближе и сняла картину со стены. И действительно, за ней оказалась небольшая дверь. Поскольку она была оклеена такими же обоями, что и стены, я ее раньше не замечала. Кованая ручка и простой замок были спрятаны под широкой золотой рамой для картины. Что ж, неплохое укрытие.

Но для чего Мейв понадобилась секретная дверь? Был ли за ней тайный выход – или, может быть, комната, полная богатств?

Я повернула ручку. Заперто. Мне следовало бы об этом догадаться.

Тогда меняем план действий. Я вытащила из прически заколку и вставила ее в замок. Несколько движений туда-сюда – и вот уже прозвучал многообещающий щелчок. Я удовлетворенно улыбнулась.

Вскрытие замков было одним из первых уроков, которые в свое время преподал мне Леандер. За прошедшие годы я не раз успешно применяла это знание в жизни – например, чтобы прокрасться ночью в библиотеку или спереть несколько вкусняшек с кухни Белого дворца.

Воткнув заколку обратно в волосы, я отворила дверь. Та громко скрипнула, и я стиснула зубы. Однако скрип был малостью по сравнению с резким криком, изданным мною, когда мои солнечные глаза осветили полутемную каморку.

Я отшатнулась в ужасе и отвращении. Несколько секунд я безмолвно смотрела внутрь, а затем развернулась и помчалась прочь, словно меня преследовал сам Дьявол. Я никогда раньше не бегала так быстро, тем более в сандалиях с ремешками. Буквально слетая с лестницы, я лишь хваталась за перила, чтобы не споткнуться.

То, что я обнаружила в этой потайной комнате… Мой желудок перевернулся. Там было множество частей человеческих тел, замаринованных в разноцветных маслах; они находились в закрытых стеклянных сосудах разных размеров и форм. Руки, ноги, целые головы – и черт знает что еще, законсервированное в непрозрачных бутылях или деревянных бочонках.

Я с трудом подавила рвотные позывы. Надо было сразу прислушаться к своему плохому предчувствию! Мейв была каннибалкой или сумасшедшей – а, скорее всего, и тем и другим одновременно. И теперь все мои друзья находились с ней в одной комнате.

О Богиня, какая же я дура!

Молясь всем богам этого мира, я пронеслась последние несколько шагов до двойных дверей трапезной, распахнула их… и остановилась как вкопанная.

Мои друзья, в самых красивых своих нарядах, стояли там и в ужасе смотрели то на меня, то на Мейв. Хозяйка закрылась миниатюрной девушкой в бледно-лиловом платье, словно живым щитом. К шее застывшей от смертельного страха Грейс был плотно прижат нож.

Глава 13

– Нет, – еле слышно выдохнула я.

Я опять все испортила. В который уже раз.

Почему я ворвалась в трапезную с наскока? Я должна была подготовиться, вытащить оружие и взвесить все варианты, но вместо этого я просто влетела внутрь, как чертова идиотка.

Теперь, если мне не удастся отвлечь Мейв, она перережет Грейс горло.

Я смотрела на нашу хозяйку – и знала, что она видит огонь, тлеющий в моих глазах. Теперь уже не имело значения, слышала ли она о моем даре. Ничего не имело значения, кроме того, что мои друзья снова оказались в опасности. Будь я проклята, но меня отнюдь не переполняла уверенность, что на этот раз я смогу их спасти.

И я не могла воспользоваться огнем, потому что пол трапезной был покрыт толстыми коврами. Как только пламя вспыхнет, я не смогу его остановить. Если загорятся ковры, то погибнет не только Мейв, но и все мои друзья.

Я стиснула зубы. У меня все еще было достаточно оружия, но к тому времени, как я его выхвачу, Грейс давно уже будет мертва. У меня не оставалось другого выбора, кроме как отвлекать Мейв, пока кто-нибудь другой не вмешается в происходящее.

Я не осмеливалась оторвать взгляд от Мейв и взглянуть на Люсифера. Я чувствовала его напряжение рядом со мной, знала, что он лихорадочно пытается найти выход из положения, как и я сама.

Время. Нам нужно больше времени.

Я доверяла Люсиферу. Он найдет выход. Мне просто нужно было выиграть для него немного времени.

В ярости я уставилась на Мейв. Та не отвела взгляда и даже не моргнула, уставившись прямо в мои пылающие глаза. Мейв явно была не из этого мира. Никто не мог постоянно смотреть на солнце, не ослепнув.

– Кто ты? – выдохнула я.

По лбу дрожавшей Грейс стекала струйка пота. Ее глаза были широко распахнуты, и в них застыл леденящий душу ужас.

Я должна была ее спасти. Однажды я уже потерпела судьбоносную неудачу.

Мейв презрительно усмехнулась, увидев осознание на моем лице.

– Значит, ты нашла мою потайную дверь. – Ее черты исказила змеиная улыбка. – Мне и вправду было интересно, кто первым заметит неладное – ты или прекрасная Астра.

Ее глаза метнулись к моей подруге, и я тоже позволила себе кинуть на нее быстрый взгляд. На Астре был элегантный брючный костюм оранжевого цвета. Лишь две узкие полоски ткани, скрепленные золотыми цепочками, скрывали ее грудь. Меня удивило, что она по собственной воле надела такую откровенную вещь. Впрочем, она и сегодня обошлась без юбки. Астра предпочла бы умереть, нежели нацепить на себя юбку.

Мне потребовалась всего секунда, чтобы обнаружить оружие, которое Астра так тщательно спрятала. Под ее широкими штанинами прорисовывались очертания кинжалов, к пятке сзади плотно прилегал нож, а головной убор – небольшая корона с острыми иглами – использовался явно не только для украшения.

Астра выпрямилась во весь рост, оценивающе взглянула на Мейв и испустила опасное рычание. Мейв снова рассмеялась, нисколько не впечатленная. Если бы Астра так зарычала на меня, я наверняка взяла бы ноги в руки.

– И каково оно, чувствовать себя беззащитной? – усмехнулась хозяйка особняка.

Я знала, что Астра находилась на грани взрыва, как и я сама. Жар поднимался изнутри меня, пробираясь по всему моему телу. Я задвинула огонь поглубже внутрь. Еще не время. Терпение, Тара.

Если я сейчас напущу пламя на Мейв, у моих друзей, по крайней мере, появится шанс рвануться к двери и сбежать – но Грейс погибнет. На это я пойти никак не могла.

Итак, я снова привлекла внимание Мейв к себе.

– Кто ты? – повторила я, заставляя свой голос звучать твердо и непоколебимо.

Нужно тянуть время. Время, время, время… Я молилась, чтобы она попалась на мою уловку.

Когда Мейв снова повернулась ко мне, ее глаза загорелись. Привычная теплота светло-карих зрачков уступила место золотому сиянию, почти столь же яркому, как и сияние моих собственных глаз. Страшным усилием воли я подавила испуганный стон. Мейв на самом деле была чудовищем.

– Я штиграра, – ответила Мейв. Голос ее звучал совершенно по-другому – громче и ниже обычного, с жутковатым эхом после каждого слова. Прежде чем я успела спросить, что такое штиграра, она продолжила: – В этом мире нас осталось только трое. Одна из моих сестер веками живет в Сатандре. Я удивлена, что такие благородные охотники на чудовищ, как вы, все еще ее не обнаружили.

Она все знала. Мейв знала, кто мы такие. Она наверняка знала и о наших с Люсифером дарах. Я лишь с трудом не дала проклятию сорваться с моих губ.

– Жаль, что ты никогда не познакомишься с ней поближе, – издевательски усмехнулась Мейв. – Моя сестренка и вправду очень мила. В отличие от меня, она не устраивает своим жертвам приятную смерть с помощью вашего красивого человеческого оружия, а разрывает их на куски голыми руками.

В ухмылке ее и впрямь не осталось ничего человеческого. Настоящая змея.

– Штиграры питаются вами, людьми, – сказала Мейв с некоторым удовлетворением в голосе. – Вы же наверняка будете настоящим деликатесом. Мне надоело все время есть консервированную еду и захотелось свежатинки. Зачем пить воду, если можно насладиться вином?

Ее нож чуть сильнее прижался к горлу Грейс, и по шее художницы потекла тонкая струйка крови. Никто не осмеливался дышать.

Время. Черт возьми, неужели так сложно выиграть немного времени?

– Но если ты питаешься только человеческой плотью, то как тебе удавалось трапезничать вместе с нами? – спросила я.

К моему облегчению, Мейв перестала давить ножом на шею Грейс. Та посмотрела на меня со смесью страха и благодарности.

– Цель штиграры – приняв человеческое обличье, привлечь к себе других людей и завоевать их доверие. Для этого мне приходится идти на некоторые жертвы – например, питаться вашей пресной человеческой пищей. Впрочем, в конечном итоге оно того стоило. Вы ведь все сейчас собрались здесь, не так ли?

Она снова улыбнулась, на этот раз демонстрируя ряд острых, как ножи, зубов. Золотое сияние ее глаз стало еще немного ярче. Чудовище, радующееся скорой трапезе.

– Итак, штиграре нужно сначала завоевать доверие людей, прежде чем она сможет открыть им свою истинную личину, – заключила я.

Мейв покачала головой:

– Завоевывать доверие совершенно не обязательно. В конце концов, вы с Астрой оказались достаточно умны, чтобы не довериться мне слепо, а проявить осторожность. Для меня вполне достаточно, если вы добровольно окажетесь со мной в одной комнате.

О, как мы были беспечны! Я заставила свои губы растянуться в улыбке, больше походившей на гримасу.

– Поскольку мы все в ближайшие пять минут все равно умрем, ты могла хотя бы рассказать нам, чисто интереса ради, как убить штиграру.

В сиянии глаз Мейв появилось вкрапление забавных – и в то же время гротескных – огоньков. По моей спине пробежал холодок. Дьявол и все его демоны, нас сейчас заживо съедят!

– На самом деле я бессмертна, – призналась Мейв. – Впрочем, меня можно убить человеческим оружием – некоторые из вас спрятали его под своей красивой одеждой. Вот только в этом случае ваша дорогая Грейс тоже должна будет умереть.

Нож снова вонзился в горло художницы. Та заплакала. Я почувствовала, как Люсифер напрягся рядом со мной. Все его внимание было сосредоточено на Мейв. Штиграра мгновенно повернулась к нему.

– Джон, Джон, Джон… – промурлыкала она, показывая свои острые зубы. – Или мне лучше называть тебя Люсифер?

Кровь застыла у меня в жилах. Мейв действительно было все ведомо. Она знала нашу истинную сущность, была в курсе наших сверхъестественных сил. Даров, которые в данном случае совершенно нам не помогали.

Была ли Мейв ясновидящей? Что, если умения штиграры включали в себя и чтение мыслей?

Я рискнула взглянуть на Люсифера. Его лицо было невыразительной маской, но его сжатые кулаки дрожали. В следующий момент я поняла, что он пытался сделать все это время. Он применял к Мейв свой дар – по крайней мере, пробовал его применить.

– Можешь прекратить, – прервал тишину неземной голос Мейв – и, к моему удивлению, Люсифер действительно разжал кулаки. Его лицо на первый взгляд оставалось непроницаемой маской, но я увидела на нем ледяной гнев – и, что еще хуже, отчаяние.

– Твой душевный дар на меня не действует. Ты, Люсифер, не можешь ни обмануть меня, ни управлять мною. – Взгляд Мейв переметнулся ко мне. – Точно так же, как ты, Тамара, не видишь моей лжи.

– Значит, все, что ты рассказала нам об этом мире, было ложью?

Я просто поверить в это не могла. Эта карта мира, эти рассказы о далеких странах, о войнах и религиях – неужели все выдумка? Неужели все было лишь еще одним средством для достижения чудовищной цели?

Но Мейв покачала головой:

– Ты и вправду думаешь, что я стала бы утруждать себя такими выдумками? Отнюдь. Все, что я рассказала вам об этом мире, – чистая правда. Я, может быть, и чудовище, но точно не сошла с ума.

Ага! Так мы тебе и поверили!

– И как мы узнаем, что ты сейчас не лжешь? – прорычал рядом со мной Люсифер.

Лицо Мейв опять исказила эта ужасная, безумная ухмылка:

– О, верить мне или нет – это вы извольте решить для себя сами. Впрочем, какое это имеет значение? Скоро вы все равно окажетесь кто – пережеванным у меня в животе, а кто – замаринованным в моих банках.

Ее безумный смех вдруг сменился бульканьем. Я не увидела молниеносно вылетевшего из чьей-то руки ножа. Не увидела его и Мейв. Глаза штиграры расширились от ужаса, когда острое лезвие вонзилось ей сбоку прямо в шею. Липкая темно-зеленая кровь забрызгала не только ее собственное платье, но и волосы Грейс.

– Ты!.. – недоверчиво прохрипела Мейв, когда Эш выступил вперед из наших рядов. На его губах играла улыбка гораздо более устрашающая, чем даже ее собственная.

– Тебе стоило бы знать, что змеи не связываются с волками, – совершенно спокойным тоном объяснил он Мейв, прежде чем с силой вырвать из ее руки нож, все еще приставленный к шее Грейс, и обнять художницу, всхлипывавшую от облегчения.

Я не знала, куда смотреть в первую очередь – на Эша, который теперь поцеловал Грейс в лоб и медленно увел ее подальше от Мейв, или на саму Мейв, из шеи которой все еще сочилась зеленая кровь. Я выбрала последнее, потому что в следующий момент Мейв рухнула на пол.

– Она… – выдохнула Серафина. – Она мертва?

– Я не знаю.

Я осторожно подошла поближе. Вроде ничего опасного не происходило. Мейв скукожилась, словно брошенный мешок с картошкой. Победа далась нам слишком легко.

Я сделала еще один шаг в сторону поверженной штиграры.

– Тара, – мягко предупредил Люсифер.

– Все в порядке, – ответила я, не оборачиваясь – и, не сводя глаз с тела Мейв, подошла еще ближе.

В следующий момент мне пришлось вздрогнуть от шока. Скукожившееся тело стало менять форму, сжиматься и скручиваться. Я подавила крик, когда тело Мейв ужалось настолько, что на виду осталось лишь ее длинное платье.

– Она что, превратилась в пыль? – с трепетом в голосе прошептал Уилл.

Прежде чем я смогла ему ответить, что-то внезапно выскочило из многочисленных слоев ткани платья и прыгнуло прямо на меня. Я хотела было достать кинжал, но было уже слишком поздно. Точнее, было бы слишком поздно, не обезглавь Люсифер змею с зеленой чешуей прямо в воздухе в самый последний момент.

Темно-зеленая кровь забрызгала мое платье, когда змея, ростом с меня и толщиной с мою руку, безжизненно упала на землю. Густая черная субстанция капала с двух острых, как ножи, зубов все еще открытого рта чудовища.

– Яд, – одними губами выдавил Люсифер.

Я могла лишь, застыв на месте, смотреть то на него, то на обезглавленную змею. Мой взгляд судорожно метался взад и вперед, пока пронзительный крик Леннокса наконец не вывел меня из оцепенения.

– Берегись! – крикнул он, и через мгновение я поняла почему. Мейв превратилась не в одну, а в десятки ядовитых змей. Изумрудно-зеленые тела с опасной медлительностью высвободились из опавшего платья и начали с шипением приближаться к нам.

Словно и этого было недостаточно, большая двойная дверь слева от меня внезапно распахнулась, и в трапезную ввалились Гарет и Чейз. В них тоже не осталось ничего человеческого. К ядовито-зеленым глазам добавилась блестящая кожа, которая медленно слезала, словно они ее сбрасывали, являя взору чешуйки бутылочно-зеленого цвета. Поскольку Мейв упомянула, что штиграр в мире оставалось всего три – и одна из них была ее сестрой, жившей в Сатандре, – Гарет и Чейз, должно быть, принадлежали к другому виду чудовищ. Неужели оборотни? Или кое-что похуже?

В следующий момент верные слуги Мейв стали извиваться и корчиться от боли, будто став жертвами смертельного приступа. Затем они, как и их хозяйка, безжизненно рухнули наземь и скукожились, чтобы из их опавшей одежды выползли дюжины змей.

Меня охватил ужас. Я уже упоминала, что ненавижу змей? Даже не зная, какой яд капал с их зубов, я была уверена, что лучше не оказаться ими укушенной.

Люсифер, Астра, Леннокс и Эш, вытаскивая ножи и кинжалы, выдвинулись вперед, оттесняя остальных себе за спину. Змеи подползали все ближе и ближе. Шипение наполняло трапезную и гудело у меня в ушах.

В отчаянии я начала тянуть и рвать свое платье, пока не нашла наконец на ноге разрез, через который можно было добраться до оружия. Вытащив простой нож, я бесцеремонно обрезала юбку чуть выше колен. Когда первая змея подползла ко мне, я придушила ее оставшимся в руке отрезом шелка – а затем рубила чудовище, пока его гневное шипение наконец не утихло.

Затем я пробилась к Люсиферу, который сражался сразу с тремя гадинами. Сменив нож на острый кинжал, я также вытащила из своего оружейного пояса небольшую саблю. Нож я перебросила Гордону. Если змеи прорвут линию обороны, у наших друзей, по крайней мере, теперь будет некоторый шанс дать им отпор. Но до этого дело не дойдет, ох, не дойдет!

Стиснув зубы, я обезглавила змею, нацелившуюся на запястье Люсифера. В следующий момент мы сражались спиной к спине, извиваясь, поворачивая и кружась, словно в диком танце. Одно дело – рубиться с солдатами, и совсем другое – биться одновременно с десятками змей. Эти чудовища не только ползали по полу, но и могли прыгать на уровень груди.

С отчаянным стоном я рубила, пинала и била маленьких бестий. Все еще невозможно было поверить, что Мейв, Гарет и Чейз превратились в этих исчадий ада. Абсурд какой-то!

Но у меня не было времени додумать эту мысль до конца, потому что змея впилась зубами в длинную прядь, выбившуюся из моих заколотых волос. Я испуганно вскрикнула, но в следующий момент что-то круглое, золотого цвета вонзилось в змею сбоку, и та упала на пол. Яд прилип к моим волосам.

Я посмотрела на Астру, чья корона теперь несколькими иглами впилась в бездыханное тело змеи у моих ног, и благодарно кивнула ей. Взгляд подруги был устремлен на что-то позади меня – на распахнутую двойную дверь. Я поняла, что мы подумали об одном и том же, когда одновременно стали неистовыми криками привлекать внимание Гордона и указывать ему на дверь.

Гордон замешкался, но затем, казалось, пришел в чувство, схватил Серафину и Уилла за руки и потащил их к выходу. За ними последовали совершенно растерянная Морган и не менее ошеломленный Кэл. Грейс испуганно посмотрела на Эша, но, когда тот кивнул ей, побежала вслед за остальными. Люсифер, Леннокс и я отгоняли противных змей подальше от них шестерых, когда они бросились к двери.

Я чуть не выдохнула с облегчением, когда они выбежали из комнаты. Морган, однако, остановилась в дверях. Страх и беспокойство отражались на ее обычно столь красивом лице. Я знала, что она не хотела бросать нас одних – но если бы она осталась здесь, то была бы больше обузой, нежели помощницей.

– Беги! – крикнула я ей, обезглавливая очередную нацелившуюся мне в горло змею и молясь, чтобы Морган меня послушалась. – Мы скоро к вам присоединимся!

Морган уставилась на меня и остальных, будто борясь с собой, – но затем, попросив одними губами прощения, рванулась прочь.

Радость от того, что, по крайней мере, некоторым из моих друзей удалось сбежать, длилась недолго. Уже в следующий момент змея укусила меня в предплечье. Испуганно выругавшись, я стряхнула с себя чудовище. Обрывок ткани оторвался от моего рукава; к счастью, кожа под ним осталась цела.

Следующие три змеи весьма отчетливо почувствовали мой гнев. Когда вокруг меня лежал круг подергивавшихся в смертельной агонии тел, я огляделась. Люсифер, казалось, полностью владел ситуацией; Астра и Леннокс в мгновение ока убили еще четырех змей. Все трое выглядели целыми и невредимыми.

Мой взгляд упал на Эша. Тот, развернувшись на месте с филигранной точностью и элегантностью, которых я от него никогда не ожидала, пронзил ножом очередную змею. Эш двигался плавно, словно прирожденный охотник, и мне снова стало интересно, кто же он такой на самом деле. Наконец он убил еще одну змею, а затем остановился, тяжело дыша.

Мы посмотрели друг на друга, а затем на поле битвы, усеянное мертвыми телами змей всевозможных размеров. Мы сделали это! Мы победили их всех! Мейв была мертва, как и все ее змеи.

Стоило лишь улыбке облегчения расплыться по моему лицу, как из коридора раздался пронзительный крик.

– Серафина! – только и сказал Эш, прежде чем промчаться мимо нас. Мы последовали за ним так быстро, как только могли.

– На помощь! – взревел Гордон, когда мы повернули за угол и увидели своих друзей. Его одежда была залита кровью, но не его собственной. На его руках лежал дрожащий всем телом Уилл; полностью расклеившаяся Серафина, стоя перед ним на коленях, отчаянно зажимала руками ужасную рану в боку мальчика. Рядом с ними на полу валялся длинный окровавленный нож.

А позади моих друзей стояла целая армия. Не менее двадцати слуг, горничных и поваров были вооружены колунами, топорами и кухонными ножами. На их лицах играли кровожадные ухмылки.

Глава 14

Люсифер выступил вперед, мимоходом прикрывая Серафину и Гордона с Уиллом. Положив ножи на пол, он примирительно поднял руки.

– Мы не имеем дурных намерений, – заявил он голосом, прозвучавшим неожиданно громко в напряженной враждебной тишине. – Дайте нам пройти, и вы больше никогда о нас не услышите.

Астра, Леннокс и я сделали еле заметный шаг вперед, в то время как Эш за нашей спиной защищал Грейс, Морган и Кэла.

Из тесных рядов прислуги выступил вперед невысокий пухлый мужчина – очевидно, один из лакеев Мейв. Улыбку на его лице можно было бы охарактеризовать как дружелюбную, если бы не огромный колун в его руке и не безумное сияние в его глазах.

Даже если на первый взгляд он выглядел как человек, голос его был отнюдь не человеческим. Он звучал странно, словно тихий хор тысяч мужчин и женщин. Этот шепот проникал прямо под кожу.

– Вы убили нашу хозяйку. Кровь искупается кровью. Мы отомстим и потешимся над вашими истерзанными телами.

Он говорил так, словно заучил речитатив наизусть.

Прежде чем Люсифер, я или кто-либо еще успел ему ответить, лакей уже метнул колун. Не в Люсифера, а в Астру.

Та, молниеносно развернувшись, едва избежала попадания. Колун пробил толстый гобелен позади нас.

Воцарилась мертвая тишина. Астра взглянула на кровь, капавшую с ее щеки на грудь. Очевидно, лезвие все-таки слегка задело ее.

Затем она медленно перевела взгляд на лакея. Никто из его друзей не осмелился пошевелить и пальцем, когда Астра опасно низким голосом прорычала:

– Ты что это, только что бросил в меня колуном?

Лакей побледнел, когда увидел в глазах Астры смертоносный блеск. Та, однако, спокойно обернулась к нашим друзьям, в испуге сжавшимся на полу. Кровь все еще текла из раны Уилла. Надо отдать должное мальчику – он стиснул зубы и не издавал ни звука. Нам нужно было быстро закончить этот бой, а иначе…

– На вашем месте я бы сейчас смотрела в другую сторону, – с жуткой улыбкой на устах посоветовала Астра им так спокойно, словно болтала о погоде.

Затем она выдернула нож из ботинка и так быстро и точно метнула его в сердце лакея, что у того не было никаких шансов уклониться. Мгновение он безмолвно смотрел на Астру; из его груди торчала лишь рукоятка ножа. На пол не пролилось ни капли крови. Вместо этого лакей начал растворяться; его лицо опало и потрескалось по краям. Через несколько секунд от него не осталось ничего, кроме жалкой кучки серой пыли.

Некоторое время мы в шоке смотрели на пол, а затем перевели взгляд на других слуг. Похоже, те и не думали бежать и пропустить нас к выходу. Однако, прежде чем кто-либо из них смог поднять оружие, две черные тени вылетели из вытянутых рук Люсифера – и он с треском сломал шеи еще двоим. Те рухнули на пол, как и их предшественник, и вскоре от них тоже осталась одна только пыль.

Я все еще испытывала искушение напустить на них огонь, но риск оставался слишком велик – здесь пол и стены также были покрыты коврами. Впрочем, еще до смерти матери и получения от нее дара я прекрасно умела за себя постоять. Для самозащиты огонь мне был не нужен.

Вытащив свой последний оставшийся кинжал, я воткнула его в шею горничной, направлявшейся ко мне с поднятым топором. Я отвернулась, чтобы ее кровь не плеснула мне в лицо, но и после нее осталась лишь блестящая пыль.

Не успела я додумать эту мысль до конца, как повар в нескольких шагах от меня бросил нож прямо мне в голову. Пригнувшись, я швырнула в ответ кинжал прямо ему в живот. Теперь он был мертв, но у меня больше не осталось оружия.

Когда ко мне бросился следующий лакей, я ловко поднырнула под его топор, пинком в задницу свалила его на пол, а затем отработанным движением свернула ему шею. Заставив себя не думать о тошнотворном треске ломающихся костей, я огляделась по сторонам.

Коридор был полностью засыпан сероватой пылью, мельче песка. Да, этот бой закончился действительно быстро. Этим мы, вероятно, были обязаны в основном Люсиферу, тени которого убили две трети всех этих слуг. Тяжело дыша, он стоял посреди коридора и внимательно оглядывался в поисках новых противников. Но кошмар, казалось, наконец остался позади.

Люсифер подошел ко мне и осмотрел меня с ног до головы. Пряди выбились из моей прически; мое рваное платье было все залито зеленой кровью, а ноги уже не были обуты в бирюзовые сандалии. Я не знала, где и когда потеряла обувь. Твердую землю под своими босыми ногами я почти не чувствовала.

– С тобой все в порядке? – спросил Люсифер.

Может наступить хоть конец света, и все равно это всегда будет его первым адресованным мне вопросом!

Я смогла только кивнуть, не в силах подобрать слов для описания ситуации. Что, черт возьми, только что произошло?

– Помогите! – прохрипела позади нас Серафина. Ее красные от крови Уилла руки дрожали. Леннокс и Астра немедленно подбежали к ним; мой лучший друг сорвал с себя пиджак и отрезал один из его рукавов. Пока он накладывал на живот Уилла временную повязку, Астра отрывисто выкрикивала приказы.

Гордону и Серафине она велела отнести Уилла наверх; Морган и Кэл были посланы за чистой водой, а Грейс поручили найти перевязочный материал. Люсиферу и Эшу надлежало оставаться начеку в преддверии возможных дальнейших опасностей. Мы с Ленноксом пошли наверх вместе с Астрой.

Теперь все происходило очень быстро. Уилла положили на кровать в комнате Астры, и та начала рыться в своем мешке. Нас с Ленноксом она попросила поискать флаконы с различными надписями, пока сама быстро вынимала из мешка тюбики и пузырьки.

Наконец, казалось, она нашла нужное вещество, потому что быстро вскочила на ноги и поспешила к Уиллу. Я никогда еще не видела паренька настолько бледным; голубые глаза его были полузакрыты. Мне не хотелось и думать о том, какую боль он наверняка испытывал в данный момент. Рана на его боку казалась не очень глубокой, и ни один жизненно важный орган, к счастью, не пострадал – но потеря крови была огромной.

Астра скрутила крышку с маленького фиолетового пузырька и попросила Уилла открыть рот.

– Что это? – перебила ее Серафина.

Ее лицо было по меньшей мере таким же бледным, как и лицо Уилла, и она все время держала его за руку. Я не знала, что Уилл значил для нее, но теперь начала подозревать, что она относилась к нему как к младшему братишке, если не как к сыну.

– Обезболивающее, – коротко ответила Астра.

Но Серафина вовсе не выглядела убежденной, не говоря уже о том, что не собиралась ни на шаг отступить от Уилла. Астра раздраженно посмотрела на нее:

– Я прошла обучение у ведьмы-целительницы. Если ты не хочешь, чтобы Уилл истек кровью, пожалуйста, дай мне немного места и позволь мне сделать свою работу!

Эта резкая отповедь, казалось, привела Серафину в чувство; она отошла чуть в сторону и позволила Астре влить Уиллу в рот три капли пурпурной жидкости.

В следующий момент в комнату ворвались Морган и Кэл; за ними следовала Грейс. Все трое выполнили поставленные перед ними задачи. Астра взяла ведро с водой и белые полотенца – похоже, это была разрезанная блузка Грейс. Спокойными отработанными движениями она обнажила рану Уилла и начала ее очищать, а затем попросила Леннокса дать ей желтоватую склянку и скрутить с нее крышку.

– Наверное, теперь тебе будет немного больно, – предупредила она Уилла, прежде чем нанести пять капель эссенции на его рану. Тот застонал, но остался лежать неподвижно. Последовала еще одна капля зеленоватой жидкости; затем Астра начала перевязывать рану. Кровотечение ослабло, но полотенца все равно покраснели.

– Мне придется менять повязку каждый час, – сказала она собравшимся. – Рана, может быть, и болезненная, но не смертельная. Ни один из основных органов не задет. Если ничего не воспалится, Уилл, скорее всего, останется лишь со шрамом на память.

– Благодарю тебя! – воскликнула Серафина со слезами на глазах.

Если бы Уилл умер, она винила бы себя всю оставшуюся жизнь. Как и все мы.

Астра помрачнела.

– Не благодари меня слишком рано, – прорычала она. – Сначала нам надо выбраться из этого треклятого города.

† † †

Двадцать минут спустя мы все стояли перед парадным входом в особняк. Гордон и Кэл погрузили наши пожитки в огромную карету Мейв. Мы поспешно запихнули все свои вещи в мешки, чтобы поскорее уехать. Никому не хотелось ночевать в доме, где хранились замаринованные части человеческих тел.

Уилл прихрамывал – но, по крайней мере, смог снова встать на ноги. Серафина и Морган поддерживали его с обеих сторон. Эти трое вышли из дома последними.

Я смотрела на каменное здание, на кроваво-красные вьющиеся розы, взбирающиеся по стене, на бесчисленные балконы и эркеры. Вчера этот особняк показался мне сказочным замком. Сегодня же он являл собою воплощение самого настоящего кошмара.

Я подняла глаза к мерцавшим в небе звездам. Трудно было поверить, что мы прибыли сюда только вчера, что две ночи назад пережили шторм, а сегодня вечером только что расправились с целой армией чудовищ. Несчастья, казалось, преследовали меня по пятам.

Но мы выжили. И это было самое главное.

Когда все благополучно собрались у кареты, я выступила на несколько шагов вперед. Люсифер, стоявший сразу за мною, нежно положил руку мне на плечо:

– Тебе не нужно этого делать.

Повернувшись к нему, я взглянула ему прямо в глаза. Даже после всех ужасов прошедшего вечера я видела в них слабое алое мерцание.

– Нет, нужно, – твердо ответила я. – Это дом воплощенного ужаса. Я обрету покой лишь тогда, когда он будет разрушен.

Кивнув, Люсифер встал рядом, словно защищая меня. Хотя на то, что я намеревалась сделать, мне и не требовалось его согласия, было радостно сознавать, что он меня поддерживал.

Я распростерла руки, покрытые теперь черными как смоль рукавами. Мне пришлось накинуть одну из мантий Люсифера на свое разорванное платье, чтобы в городе на меня не смотрели косо.

Подняв руки к небу, я вытянула их в сторону особняка, а затем позволила своей, весь вечер с трудом сдерживаемой, магии пробежаться по моему телу. Она нагнетала тепло и гнала по венам шипящие угли прямо в мои напряженные до самых кончиков пальцы.

Еще. Еще. Пламя танцевало подле моих рук, но я все еще держала его на поводке, черпая еще больше жара из источника внутри, казавшегося бездонным. Воздух был натянут как струна, мои нервы – тоже. Тем не менее я немного расслабила плечи и глубоко вздохнула.

Месть. Месть за Уилла. Месть за моих друзей.

Я испустила ужасный крик. Во мне вспыхнул огонь. Я вложила в крик весь свой гнев на Мейв за то, что она угрожала моим друзьям и причинила им боль. Вылетевшее из меня пламя принялось пожирать дом. Я не чувствовала жара, просто увидела красно-золотое бурление, когда огонь охватил все здание. Раскололись оконные стекла, и, громыхая, отлетела с крыши черепица.

Эта сцена было дикой и необузданной, ужасной и прекрасной одновременно. Особняк горел; дым поднимался до самых звезд и заставлял глаза слезиться. Опустив руки и тяжело дыша, я посмотрела на Люсифера. Пламя подсветило его лицо мерцающим оранжевым светом. В его взгляде на меня не было страха, скорее изумление. Даже трепет.

Я с облегчением улыбнулась ему, когда особняк взорвался. Очевидно, огонь добрался до залежей муки на кухне. Раздался оглушительный хлопок, и во все стороны полетели искры. В ушах зазвенело.

Не сводя с меня глаз, Люсифер создал щит из глубочайшей тьмы вокруг нас и наших друзей, отошедших чуть подальше. Частицы пепла слетали вниз, как снежинки, но жар и пламя не могли проникнуть сквозь тень, созданную Люсифером. Даже когда сама ночь, казалось, взорвалась вокруг, мы остались целыми и невредимыми.

Теперь по лицу Люсифера расплылась робкая улыбка. Он подошел ко мне, и мы, взявшись за руки, зашагали обратно к карете и нашим друзьям. Позади нас бывший особняк Мейв сложился и рухнул, пожираемый пламенем и тьмой.

† † †

Я старалась не показывать, насколько обессилела, пока наша карета с Ленноксом в роли кучера мчалась по темным переулкам Плимута. На этот раз мы решили ехать по особенно уродливому району, чтобы не привлекать к себе слишком много внимания. Узкие улочки и фасады серых домов освещала одна лишь луна. Грязь и пыль собирались в зловонных лужах алкоголя, а то и чего похуже.

Двое пьяных мужчин, должно быть, только вышедших из трактира или борделя, нетвердо прошли мимо, что-то пробормотав заплетающимся языком нам в окно. Воск стекал со свечи, стоявшей на ступеньках чьей-то входной двери, и собирался в канавках между булыжниками. Выглянув из кареты, я посмотрела на сверкающую реку и небольшой холм за ней. Устроенный мною пожар все еще освещал ночь.

Это была моя работа. Я одной только железной волей заставила сгореть огромное здание. И это после каких-то трех месяцев тренировок!

Во сколько же крат вырастет моя мощь через три года, через пять или десять лет? Смогу ли я к тридцати годам сжигать целые города? Мысль об этом была ужасной и опьяняющей одновременно.

Некоторое время, пока карета неслась в сторону портового района, я наблюдала за этим огненным представлением и все еще расширяющимися языками пламени. Затем дома закрыли мне обзор, и я принялась смотреть вперед.

Вскоре мы подъехали к воротам порта. Стражники, узнав карету Мейв, остановили нас. Должно быть, они тоже увидели пламя или, по крайней мере, услышали далекий взрыв. Поскольку самой Мейв с нами не было, в нас наверняка заподозрят поджигателей. Придется быстро придумать подходящее оправдание.

– С этим разберусь я, – твердо сказала Морган, все еще в элегантном желтом платье, и вылезла из кареты. Когда я увидела, с каким вожделением стражник пробежался глазами по всему ее телу с ног до головы, мне захотелось отвесить ему смачную оплеуху. Морган, однако, проигнорировала похотливое сияние в его глазах – и вместо этого в шоке зажала рот руками. Я не могла сказать, насколько наигранным был ужас в ее взгляде, когда она быстро заговорила.

– Дом… – запинаясь, забормотала она. – Огонь… Это было ужасно! Должно быть, на кухне вспыхнул пожар, и было так много дыма и пепла! Мы еле унесли ноги!

Теперь она даже всхлипывала. Раньше я думала, что Астра – хорошая актриса, но это я еще не видела Морган в действии. Она идеально вписалась в роль отчаявшейся женщины, только что избежавшей смерти. С любопытством подошли и другие стражники, в то время как Морган продолжала жаловаться на пожар и рассказывать о нашем чудесном избавлении и желании как можно быстрее бежать от ужасов этого города.

В довершение ко всему она, рыдая, бросилась на шею ближайшего стражника, бормоча, что гостеприимная Мейв и ее слуги сгинули во всепоглощающем пламени и что сама она теперь чувствует острую необходимость увидеть океан, чтобы изгнать из своих мыслей этот смертоносный огонь. Один из стражников, вероятно, главный на посту, несколько неловко похлопал ее по плечу, – Кэл, сидевший напротив меня, отреагировал на это тихим рычанием, – и пообещал выпустить нас из города без документов.

– Не волнуйтесь, мисс, с вами все будет в порядке, – пообещал он и приказал остальным стражникам открыть ворота.

Морган, все еще казавшаяся совершенно расклеившейся, кивнула и снова забралась в карету. Как только она закрыла за собой дверь, лицо ее снова расслабилось. Исчезла та отчаявшаяся, потрясенная женщина, роль которой она только что прекрасно исполнила. Абсолютно невозмутимая, она вытерла слезы и села рядом с Кэлом с едва заметной самодовольной улыбкой.

Я отвела от нее глаза только тогда, когда карета снова двинулась в путь. Территория вокруг гавани была необычно пуста. Несколько сомнительных фигур таились по темным углам, но портовые рабочие и матросы уже легли спать. Должно быть, было уже за полночь.

Леннокс направил лошадей к выкрашенной синим хижине начальника порта, которому мы щедро заплатили за ремонт «Скарлетт». Поглубже натянув капюшон на голову, я вышла из кареты, жестом велев остальным подождать, и постучала в дверь хижины.

Тишина. Я снова постучала, на этот раз чуть сильнее. Когда ответом мне снова было молчание, я наконец заколотила по дереву изо всех сил. Мне ответил могучий храп.

– Открывайте, или я выбью дверь! – взревела я. Пара чаек, испугавшись моего крика, улетела прочь.

– Да иду уже, иду, – проворчал кто-то с другой стороны; затем в замке повернули ключ. Начальник порта, в темно-синем халате и с полосатым ночным колпаком на голове, побледнел, узнав мою черную мантию.

– Корабль полностью отремонтирован и доступен для вас в любое время, – ответил он на мой вопрос еще до того, как я успела его задать.

– Проведите меня с друзьями к нему через все мостки, – сухо потребовала я, – и вы получите вторую часть оплаты.

Мне не пришлось снова трясти золотом в кармане, потому что мужчина уже зажигал фонарь и выходил за дверь. Я помахала остальным, и мы взвалили наш багаж на плечи, прежде чем оставить карету. По крайней мере, лошади Мейв не были чудовищами. Мне следовало еще подумать, как с ними поступить – но сначала мне хотелось увидеть «Скарлетт».

Мужчина провел нас через лабиринт причалов и мостков к самой дальней оконечности мола. «Скарлетт» стояла там во всей красе.

Палубу украшала новая, но не менее впечатляющая мачта, а доски подле штурвала были заменены. Грейс придется снова украсить их своими произведениями, дабы картина выглядела завершенной, но в остальном «Скарлетт» имела точно такой же облик, как и до шторма. При виде корабля, который в течение последних нескольких недель стал моим вторым домом, я позволила себе слегка улыбнуться.

Пока мои друзья опускали сходни и затаскивали на палубу все наши вещи, я повернулась к начальнику порта и вынула из кармана золотую монету. Глаза мужчины засветились, когда металл засиял в лунном свете.

– Вы хорошо поработали. Эта монета покрывает как стоимость ремонта, так и плату за швартовку. Мы отплываем сегодня рано утром.

Нетерпеливо кивнув, мужчина схватил золото с моей раскрытой ладони. Он хотел было отвернуться, но я остановила его:

– Я еще не закончила.

Он обернулся в таком страхе, словно вспомнил про нож, которым я угрожала ему во время нашей последней встречи. Я придвинулась к нему немного ближе, стараясь, чтобы видны были только мои губы:

– Ваше имя?

– Г… Гарри, – запинаясь, пробормотал он.

Я еле заметно улыбнулась:

– Ну и чудно, Гарри. Вы никогда не видели и не слышали ни меня, ни моих друзей – и корабля моего не видели.

Я придвинулась еще ближе; бедный начальник порта, казалось, весь вспотел.

– Мы ведь поняли друг друга, Гарри? – спросила я медовым голосом. Тот поспешно кивнул.

– Хорошо. – Я отстранилась. – В качестве платы за молчание вы получите карету, которую мы оставили перед вашей хижиной, – если, конечно, ее до сих пор еще не угнали. И хорошенько позаботьтесь о лошадях!

С этими словами я грациозно развернулась и направилась к Люсиферу, который ждал меня, небрежно прислонившись к сходням. Гарри поспешно удалился.

Люсифер предложил мне руку, и я взошла по сходням, спотыкаясь на каждом шагу. Теперь, когда все опасности были временно преодолены, меня обуяла усталость. Когда же я в последний раз спала?

Я больше не думала ни о новой мачте, ни о местопребывании собственного багажа, а лишь пробрела в дверь кают-компании и, шаркая, спустилась по трапу к своей каюте. Утром мы обсудим следующую промежуточную цель нашего путешествия, но до тех пор я хотела еще немного поспать, чтобы наверстать упущенное.

Я от души зевнула, и Люсифер открыл дверь в мою каюту. При виде удобной койки усталость и истощение волной захлестнули меня. Битва подточила мои силы, но теперь я чувствовала, что полностью изнурила себя лишь тогда, когда подожгла особняк Роуз. Полностью одетая, я рухнула на койку – и заснула еще прежде, чем моя голова коснулась подушки.

† † †

Наверное, я проспала бы целую неделю, если бы не эта пульсирующая головная боль. Открыв глаза, я сразу увидела яркий солнечный свет. Даже тонкая занавеска перед моим иллюминатором не могла скрыть слепящих лучей светила.

Я огляделась. Платяной шкаф, который я обожгла в панике во время шторма несколько дней назад, починили в ходе ремонта судна. В остальном каюта выглядела как всегда.

Я села на койке. Головокружение охватило меня и сразу отпустило, но тупая пульсация в черепе никуда не делась. Полностью отодвинув занавеску, я уставилась на бескрайнюю лазурно-голубую воду. Океан простирался на многие мили; нигде не было и следа человеческих поселений. Волны бились о борт корабля, подводя меня к выводу, что мы давно уже покинули Плимут. Теперь мне хотелось бы спросить Гордона, куда мы собрались отправиться дальше.

Чуть втянув носом воздух, я поморщилась. Гордон подождет. Первым делом мне нужно принять ванну.

Только сейчас я заметила, что на мне только нижнее белье. Как Люсифер отвел меня ночью в каюту, я помнила смутно. Он, должно быть, раздел меня, когда я уже спала. От его черной мантии или моего рваного бирюзового платья в каюте не было и следа.

Открыв свой сундук, я порылась в нем, пока не нашла элегантный золотисто-желтый халат – подарок сестры, разительно отличавшийся от моей обычной одежды. Запахнувшись в него, я вышла за дверь. В коридоре было пусто, поэтому я проскользнула в ванную, заперла за собой дверь и начала наполнять ванну водой. Затем я разделась и осмотрела свое тело в зеркале на предмет повреждений.

Пыль, грязь и пепел серым слоем лежали на моих волосах и даже на ресницах. Зеленая вонючая кровь засохла на моей коже. Под глазами залегли темные круги, а я сама выглядела измученной и сгорбленной. Голова все еще болела, но боль постепенно стихала.

Скривившись, я вновь повернулась к ванне. Хотя вчера я и была совершенно истощена, мой источник магии то ли не исчерпался, то ли вновь пополнился за ночь. Как бы то ни было, я осторожно нащупала пламя внутри себя и позволила ему нагреть воду. Добавив в нее ароматные соли и масла, я скользнула в ванну – и, издав вздох облегчения, схватила губку и начала тереть себя с головы до пят, чтобы наконец избавиться от отвратительной змеиной крови.

Чуть позже раздался стук в дверь.

– Да?

Вместо ответа кружащаяся тень проскользнула под щель в двери, превратилась в руку и повернула ключ в замке. Люсифер быстро зашел внутрь и снова запер дверь.

Мой друг выглядел ужасно. Такой же усталый, как и я, он был бледнее обычного, а волосы и кожа его покрывала грязь. Он очень нуждался в ванне.

Тем не менее он криво улыбнулся и поприветствовал меня словами:

– Доброе утро, соня! Или лучше пожелать тебе доброго полудня?

– Как, полудня? – с тревогой посмотрела я на него. – Как же долго я спала?

– Ну, сейчас половина третьего дня.

То есть как половина третьего дня? Я была ранней пташкой; как я могла так долго оставаться в постели?

– Не волнуйся, – ухмыльнулся Люсифер. – Когда я впервые по-настоящему истощил себя магией, то проспал три дня кряду.

– На тебя это совсем не похоже, – ухмыльнулась я в ответ.

Затем мы осмотрели друг друга. Пока я с беспокойством изучала измученного Люсифера, его взгляд скользнул по моему обнаженному телу, плавающему в мутной, в молочных разводах воде. Он проверял, нет ли у меня порезов и синяков.

– Я в порядке, – заверила я его.

На самом деле, во вчерашнем бою я получила всего несколько царапин. А вот Уилл… Я подумала об ужасной ране в его боку, об окровавленном ноже, который лежал рядом с ним. Теперь я сожалела о том, что убила слуг Мейв так быстро.

– Как Уилл? – спросила я, затаив дыхание.

– В свете имеющихся обстоятельств – неплохо. Астра присматривала за ним всю ночь и каждый час меняла повязку. Леннокс смог убедить ее сделать перерыв лишь несколько часов назад и подменил ее. Мы по очереди меняли Уиллу повязки и подбадривали его. Астра говорит, что ей придется зашить рану. После этого пройдет не менее двух недель, прежде чем он полностью выздоровеет.

Меня тронуло беспокойство в его голосе, даже если я сама боялась за Уилла отнюдь не меньше, чем он.

– А еще кто-нибудь ранен? – спросила я, горячо молясь про себя, чтобы Люсифер ответил: «Нет».

– Астра подлатала небольшую рану на горле Грейс. Рана уже закрылась, и скоро на ее месте останется лишь небольшой шрам. В остальном все в порядке, если, конечно, не считать шока.

Слава Богине!

– А что насчет тебя? – Я чуть наклонила голову. – Ты, похоже, даже не задумывался ни о сне, ни о ванне?

Люсифер рассеянно потеребил свои грязные волосы.

– Я должен был позаботиться об Уилле. И последить за твоим сном. И еще…

– Я понимаю, – перебила я его. – Ты бескорыстный человек, который никогда не думает о собственном благополучии. А теперь изволь раздеться и немедленно приступить к водным процедурам! От тебя воняет!

Эта отповедь вызвала у Люсифера слабую улыбку. Скинув халат, в котором он, видимо, провел всю ночь, он с тихим вздохом позволил себе соскользнуть ко мне в воду.

– Мне жаль, что я не послушал вас с Астрой, – сказал он, начав отскребать с себя грязь. – Нам никогда не следовало доверять Мейв.

Я покачала головой.

– Не взваливай эту вину на себя. Я могла бы точно так же предотвратить то, что произошло вчера, и тоже этого не сделала. Самое главное, что все мы здесь и что мы изгнали из этого мира еще одно чудовище.

Я постаралась вложить в свой голос хоть малую толику бодрости. Конечно, я упрекала себя за вчерашний вечер, но произошедшего было уже не исправить. К тому же то, что наше выживание стало важнейшим результатом прошлой ночи, – чистая правда. Вся моя новая семья выжила, и я позволила себе почувствовать облегчение.

– Мейв и ее приспешники мертвы, а все ужасы, связанные с ними, сгорели в пламени особняка, – подытожила я. – Теперь нам стоит смотреть в будущее.

Люсифер рассеянно кивнул, будто мои слова его не убедили. Он глядел мне в глаза столь пристально, словно хотел заглянуть в самую глубину моей души.

– Тара, ты действительно в порядке?

Я точно знала, что он имел в виду. Во время последней схватки не на жизнь, а на смерть я потеряла двух ближайших членов своей семьи. На этот раз чуть не умер Уилл. Кроме того, я убивала живых существ – преступление, за которое после войны я себя неоднократно упрекала.

На этот раз, однако, все обстояло иначе. Уилл выжил, а существа, которых я убила, были не людьми, а чудовищами. Смерть была наименьшим злом из того, что они по праву заслужили.

– Да, я действительно в порядке. Не переживай.

Люсифер слабо улыбнулся и наклонился вперед.

– Если бы это было так просто! – пробормотал он, прежде чем начать целовать меня.

Приветствуя смену темы, я с облегчением и страстью поцеловала его в ответ. Хотя мы оба были окружены водой, он буквально заставил мое тело гореть. Я таяла под его прикосновениями, вспыхивала как пламя – и все глубже и глубже погружалась в ванну, где его тело плотно прижималось к моему. Выныривать в ближайшее время на поверхность я не намеревалась.

Глава 15

Я впихнула в себя тонны[13] запеканки. В последний раз я ела, должно быть, более двадцати четырех часов назад – и после того, как вчера настолько сильно вымоталась, мой желудок болел и протестовал.

Серафина, на несколько часов оставившая Уилла без своего попечения, благожелательно смотрела, как я уминаю ее восхитительную картофельную запеканку. После нашей с Люсифером совместно принятой ванны я уложила его на несколько часов поспать, а сама направилась в кают-компанию, дабы что-нибудь проглотить и порасспрашивать капитана о текущей ситуации.

Гордон сидел напротив меня, в окружении Кэла и Морган. Астра и Леннокс присматривали за спящим Уиллом; Грейс и Эш находились на палубе. Грейс уже начала украшать новую мачту и доски своими рисунками. Я предполагала, что живопись избавит ее от плохих мыслей. Она, должно быть, все еще в шоке после всего, что произошло прошлой ночью.

Эш ни на шаг не отходил от нее с тех самых пор, как мы покинули особняк Мейв. Я все еще думала о его ноже, идеально угодившем прямо в сонную артерию Мейв, и о его великолепном владении искусством боя. Чтобы с таким совершенством обращаться с ножами и кинжалами, нескольких уроков было явно недостаточно. Нет, такое владение оружием означало долгие годы практики. Я не была уверена, что хотела точно знать, чем занимался Эш в период между убийством его семьи и его зачислением в команду Гордона.

Наконец, отставив в сторону пустую тарелку, я внимательно осмотрела собравшихся. Лицо Кэла было бледнее обычного, а Морган, казалось, ушла в себя. Ясность и открытость, которые она обычно демонстрировала, казалось, исчезли из ее глаз безвозвратно.

– Мне очень жаль! – выпалила я. – Этого не должно было произойти. Я Королева Света; мне следовало бы лучше защитить вас и распознать ложь Мейв. Я не смогла сделать ни того, ни другого. Я очень сожалею.

Я высказала все то, что не смогла бы произнести вслух в присутствии Люсифера. Он попытался бы отговорить меня от таких извинений и принялся бы лишь еще больше винить самого себя. Я знала его. Он не принял бы от меня извинений. Но Гордон и все остальные их заслужили.

Я опустила глаза, но еще успела увидеть, как Морган твердо покачала головой:

– Дело не в тебе. Мы все могли бы присмотреться получше и заметить, что что-то не так. Эта ситуация была новой для всех нас. Защищать нас – вообще не твоя работа, хотя мы очень благодарны тебе за то, что и как ты это сделала.

Кэл кивнул в знак согласия. Наконец слово взял Гордон:

– В том, что произошло, виновата только Мейв. Но благодаря тебе и твоим товарищам это чудовище мертво, а каждый из нас все еще жив. Я снова перед тобой в долгу.

– Гордон, ты мой друг! – поспешно покачала я головой. – Я защищаю тебя, защищаю всех вас, потому что могу. Никто из вас передо мною не в долгу. Семья заботится друг о друге, ничего не ожидая взамен.

Семья… В глазах моих друзей не было удивления, одно лишь понимание. Семья. Словно они поняли задолго до меня самой, что не обязательно просто родиться в семье, а можно быть в нее принятой.

– То, что произошло, уже нельзя изменить, – нарушила молчание Серафина. – Теперь нам стоит смотреть в будущее.

Надо же, я сказала Люсиферу то же самое, даже теми же словами! Я благодарно кивнула ей, прежде чем Гордон снова заговорил:

– Ты, должно быть, предложила начальнику порта немалые деньги, учитывая, что он до краев заполнил все наши кладовые продуктами. С этими припасами мы можем плавать без проблем хоть полгода.

– Ну и славно, – усмехнулась я – и лишь сейчас посмотрела в иллюминаторы с правой стороны. Вдали, за лазурными волнами, виднелась полоска земли. Города и деревни были слишком малы, чтобы их можно было разглядеть без подзорной трубы.

Гордон, проследивший за моим взглядом, развернул передо мною рулон пергамента. Это была красочная карта, немного меньшего размера и не такая подробная, как та, что показывала нам Мейв, но все же весьма и весьма содержательная. На ней были изображены те же континенты и страны, что и на карте штиграры.

– Откуда она у тебя? – спросила я.

Морган усмехнулась, и искра гордости осветила ее глаза:

– Я выкрала ее из дома Мейв незадолго до нашего поспешного отъезда.

Она действительно обо всем подумала.

– Хорошая работа, – похвалила я, а затем склонилась над картой. Указательным пальцем, украшенным различными железными кольцами, Гордон очертил небольшой остров на северо-западе континента Европа.

– Мы сейчас тут. – Он указал на нижнюю часть острова. – Поскольку мы не упустили из виду настоящую цель нашего путешествия, а именно – найти край света, то поплывем на север, до самого конца карты.

Палец остановился в верхней части свитка пергамента. Там был изображен остров поменьше – Исландия, и остров побольше – Гренландия. Кроме этих островов, казалось, существовал лишь один бесконечный океан.

– Но ведь Мейв сказала, что мир круглый, – заметила я.

– Может быть, она солгала. – Кэл снова указал на остров под названием Англия; рядом с ним находилось небольшое зеленое пятно с надписью Ирландия. – Мы поплывем на север между этими двумя островами, затем мимо Гренландии – и до самого края света. Если же мир действительно окажется круглым, то мы вернемся домой и доставим обеим королевам новость о нашем открытии. А затем, обновив припасы, мы вновь отправимся в путешествия: в Ориент и прочие места, о которых никогда не могли и мечтать.

Голос Кэла был исполнен надежды и восторга. Наверное, он чувствовал себя одним из главных героев своих бесчисленных романов. Я тоже не смогла удержаться от улыбки:

– Ну что ж, план звучит разумно. Остальные уже в курсе?

– Не все, – покачал головой Гордон. – Надо еще посвятить в эти планы Астру и Леннокса, а все остальные в курсе. Ветер попутный, так что мы неплохо продвигаемся. Мне, однако, все еще трудно оценить, сколько времени займет наше путешествие. Нам определенно нужно подготовиться к нескольким неделям плавания.

– Астре это не понравится. – Я подумала о том, как она заболела морской болезнью, стоило нам только отплыть из Адрии, и решила сразу же ее навестить.

Я как раз собиралась попрощаться и покинуть кают-компанию, когда Гордон предупредил:

– Да, и еще кое-что. Наверное, на севере очень холодно. К этому мы тоже должны быть готовы.

– Об этом не беспокойтесь, – отмахнулась я, и на моей ладони вспыхнуло небольшое пламя. – Немного льда нас не остановит.

† † †

Толкнув ногой дверь в Зеленый зал, я вошла внутрь. Леннокс и Астра полулежали в кожаных креслах. Оба выглядели ужасно: под глазами залегли пурпурные круги, кожа моих друзей была призрачно бледной, а глаза – исполнены беспокойства.

Правую щеку Астры украшал отпечаток подушки. Вероятно, она только что позволила себе пару часов сна, прежде чем продолжить заботиться об Уилле. В золотистых волосах Леннокса виднелись влажные пряди, будто он только что умывался. Но оба все еще были во вчерашней одежде, забрызганной зеленой змеиной кровью. На прекрасном костюме Леннокса не хватало одного рукава, да и правая штанина Астры была оторвана.

– Тара, ты как? – спросил Леннокс, когда я рухнула на свободный диван.

– Неплохо, я бы сказала, – ответила я, ставя на стол тарелку с тем, что осталось от запеканки Серафины, и две дымящиеся чашки чая. Серафине, очевидно, понравился горячий английский напиток, а в наших кладовых теперь было достаточно чайных листьев лет эдак на десять.

Астра с благодарностью взяла чашку и залпом выпила половину содержимого. Хотя чай, должно быть, был обжигающе горячим, она не повела и бровью.

– А вы? Вы позволили себе хоть одну свободную минутку? Хоть легли поспать немного?

– Сон – вещь совершенно переоцененная, – ответила Астра на мой вопрос с нерешительной усмешкой. Затем взгляд ее внезапно изменился, и в следующий момент она вскочила, подбежала к двери и вылетела на палубу.

– Астра? – Мы с Ленноксом бросились за ней и обнаружили, что наша подруга снова цепляется за релинг. Ее рвало в волны; она задыхалась от усилий.

– Черт, ну почему опять? – простонала она, когда ее наконец закончило тошнить, и повернула к нам зеленое лицо. Я подавила смех, но она уставилась не на меня, а на Леннокса. Тот изо всех сил пытался сохранить самообладание.

– Не смей! – взвилась Астра, и тут Леннокс наконец прыснул.

Это тут же навлекло на него оглушительную оплеуху. Астра, злобно фыркая, протащилась мимо нас, а Леннокс, все еще хихикая, схватился за щеку. Я только покачала головой. Как бы ни была измучена Астра, сдержать ее темперамент было невозможно.

Наконец мы снова уселись в Зеленом зале, и они вдвоем выжидающе посмотрели на меня.

– Ты, собственно, зачем пришла? – Леннокс посмотрел на меня карамельными глазами. – Чтобы узнать о нашем благополучии или потому что хочешь поговорить о прошлой ночи?

– Если верно последнее, – вмешалась Астра, – то брось эту тему, и все тут! Мейв была просто еще одним чудовищем в длинном списке приконченных нами чудовищ. Она мертва, а мы живы. Вот что имеет значение.

Я слышала сегодня нечто подобное уже в третий раз. Неужели я настолько чувствительна, что меня аж три раза за столь короткое время приходится убеждать не чувствовать себя виноватой? Да, мои друзья были живы. И да, я была в полном порядке. Нет, серьезно.

Я покачала головой:

– На самом деле я хотела посвятить вас в наши дальнейшие мореходные планы.

Пока они вдвоем уплетали запеканку, я примерно объяснила, где мы сейчас находимся и куда направляет корабль Гордон. Астра и Леннокс не высказали никаких возражений.

Когда я закончила, Астра объявила, что хочет снова проведать Уилла. Мы с Ленноксом остались одни.

– Тебе не кажется, что она перенапрягается? – обеспокоенно спросила я.

Леннокс нахмурил брови:

– Если у Астры что-то на уме, отговорить ее весьма нелегко. – В этом отношении она была очень похожа на своего старшего брата. – Но ты права. Сегодня вечером я подменю ее и позабочусь об Уилле, чтобы она смогла выспаться. А до тех пор мне, наверное, и самому стоит немного отдохнуть.

Я кивнула и встала, чтобы оставить его, – но перед самой дверью еще раз оглянулась:

– А у тебя как дела, Леннокс?

– Что ж, должен признать, бывали у меня дни и получше. – Его ухмылка слегка дрогнула. – Не беспокойся обо мне, хорошо?

У меня внезапно встал ком в горле. Я без слов кивнула ему – и сама направилась в каюту, чтобы еще немного поспать. До ужина оставалось еще несколько часов.

† † †

Две недели мы провели в открытом море. «Скарлетт» проплыла между Англией и Ирландией, миновала Шотландию и снова вышла в бескрайний океан. Дни становились короче и холоднее, но мои друзья, казалось, все больше и больше приходили в себя и возвращались к повседневной жизни. Я помогала им чем могла.

Сама вернувшись к старым корабельным привычкам, я каждый день рисовала с Грейс, читала романы с Кэлом или сплетничала с Морган. Чтобы оставаться в форме, я тренировалась с Люсифером, Астрой и Ленноксом. Дни летели незаметно, и вскоре ужасы, свидетелями которых мы оказались в Плимуте, остались в прошлом. Конечно, никто не мог забыть о Мейв, в особенности Грейс и Уилл, но я изо всех сил старалась отвлечь своих друзей.

Был пасмурный осенний полдень; на палубе, кроме шелеста волн, раздавался лишь лязг металла о металл. Уклонившись от удара Леннокса, я развернулась и врезала ему коленом в пах. Он застонал; я воспользовалась тем, что он отвлекся, ловким ударом сбила его с ног и приставила к его горлу острие меча.

Хотя Леннокс тяжело дышал, а из носа его капала кровь, он весело усмехнулся:

– Когда мы с тобой познакомились, ты не была и вполовину так хороша, как сейчас.

– И это говорит человек, только что проигравший мне три схватки подряд? – ухмыльнулась я, вложила меч в ножны и протянула ему руку. Леннокс настоял на том, чтобы мы бились по-серьезному, поэтому я порезала ему руку и до крови разбила нос. В свою очередь, он своим кинжалом испортил мои любимые брюки.

Люсифер, только что выигравший поединок у своей сестры, подошел и оглядел нас с головы до ног:

– И это вы называете безопасной тренировочной схваткой?

Моя улыбка стала немного шире, и я многозначительно посмотрела на Леннокса:

– Это все он! Он хотел по-серьезному!

Люсифер покачал головой, но не смог скрыть улыбку.

– Эй, вам еще один партнер не нужен? – внезапно окликнул нас сзади Кэл.

Все взгляды устремились на него – и остановились на белокуром мальчике, стоявшем рядом с ним.

– Уилл! – крикнула я, сбегая по трапу, чтобы обнять его.

– Осторожно! – предупредила стоявшая позади меня Астра. – Он еще не полностью выздоровел.

Уилл махнул рукой; его голубые глаза сияли, а веснушчатое лицо расплылось в улыбке.

– Как же, не полностью! – Приподняв рубашку, он обнажил длинный выпуклый шрам на боку. Астра оказалась права. Кроме шрама, ничего больше не осталось.

Я каждый день навещала Уилла в его каюте и по его просьбе рассказывала ему о своих приключениях при охоте на чудовищ. Я также показала ему несколько своих шрамов, и теперь он, казалось, очень гордился своим собственным. Тем не менее я не ожидала, что его рана заживет так быстро.

– То, что я разрешила тебе сегодня встать с постели, отнюдь не означает, что тебе следует немедленно вступать в бой, – неодобрительно скривила рот Астра.

– Но я в полном порядке! – вызывающе возразил Уилл. – И я хочу научиться самозащите!

Я обещала Уиллу, что научу его драться, когда он снова встанет на ноги. Я не ожидала в ближайшее время никаких настоящих схваток, но лучше, если мальчик будет готов ко всему.

– Послушай, Уилл, – сказала я. – Астра права, тебе следует еще несколько дней себя щадить. Давай ты понаблюдаешь за мной и моими друзьями в течение следующих трех дней и постараешься запомнить как можно больше. Тогда на четвертый день я позволю тебе попробовать самому применить все подмеченное.

Уилл надулся, но наконец кивнул. Леннокс взъерошил ему волосы, прежде чем повернуться ко мне:

– Еще по одному кругу?

– С удовольствием, – улыбнулась я.

Мы с Ленноксом бились весь оставшийся день, а после ужина я отправилась в каюту к Морган. Теперь, помимо моды и музыки, она, похоже, обнаружила в себе новую страсть: планирование путешествий.

Поскольку у нас была только одна карта мира, находившаяся в распоряжении Гордона, Грейс, по просьбе Кэла и Морган, сделала вторую, перерисовав ее с первой. Так как у меня всегда был красивый почерк, я надписала нарисованные на карте континенты и страны, города и реки, моря и горы. Карта была полностью готова несколько дней назад, и с тех пор Морган почти никогда с ней не расставалась.

Я нередко видела, как они с Кэлом, сидя в кают-компании, размышляют вслух, склонившись над листом бумаги. Они планировали поездку не только в Ориент, но и в совершенно другие регионы. Я с радостью присоединялась к ним, когда они размышляли о культурах, религиях, войнах или погоде в далеких странах. Эта тема была невероятно захватывающей.

Мы также говорили о пункте назначения этого путешествия. Существовал ли в действительности край света? Если да, то чего нам там ожидать? Конечно, никто не знал ответа на этот вопрос – вот почему наши идеи становились все более сверхъестественными и безумными.

Мы беседовали с Морган почти до полуночи – о далекой стране на краю света, о живущих на облаках крылатых львах, о маленьких карликах, что строили башни до самых звезд… Благодаря бутылке, которую мы в тот вечер вынули из винного тайника Морган и распили, на следующее утро я не помнила и половины из сказанного нами.

† † †

Через неделю наконец наступил долгожданный момент первого поединка Уилла с Астрой. Было холоднее обычного; сильные порывы ветра вздули паруса, и я прижалась к Люсиферу в поисках тепла. Он обнимал меня одной рукой, и мы вместе смотрели на этот спектакль.

Из горла Уилла вырвался тихий крик, когда Астра повалила его на землю и прижала клинок к его шее.

– Я снова выиграла, – усмехнулась она.

Уилл гневно сверкнул на нее глазами.

Конечно, это был несправедливый бой. Я впервые познакомила Уилла с различными видами оружия всего три дня назад, в то время как за плечами у Астры были многие годы практики. Тем не менее она казалась довольной каждый раз, когда его побеждала.

Уилл, напротив, возмущенно фыркнул и поднялся на ноги.

– Значит, несколько дней назад ты едва ли хотела позволить мне встать с постели, а теперь каждые две минуты хряпаешь меня о доски?

– А что такого? – Астра пожала плечами. – Твоя рана зажила, ты выглядишь довольно сильным, так почему бы и нет?

Уилл стиснул зубы, но ничего не ответил, а вместо этого поднял меч, одолженный ему Ленноксом. Его руки дрожали под весом тяжелого металла, но он держался прямо. Надо отдать мальчику должное: для четырнадцатилетнего он был довольно сильным – и главное, целеустремленным.

Вдоволь насмотревшись на них, я выскользнула из объятий Люсифера и медленно побрела в сторону Грейс. Та, как обычно, сидела на корточках на досках. Иногда я удивлялась, как у нее не болит спина.

Она улыбнулась мне, и мы продолжили наш вчерашний урок, целью которого было запечатлеть на рисунке движение. Вчера я часами пыталась изобразить Уилла в действии: как он поднимает меч, какую позу принимает, как поворачивается…

Это было сложной работой, самой сложной вещью, которую я когда-либо рисовала. Но я не сдавалась, пока мне наконец не удалось поймать движение под правильным углом – оно стало выглядеть правдоподобным, а не как на намалеванных малышом каляках.

– Неплохо, – похвалил кто-то, встав у меня за спиной и указывая на нарисованную мной фигуру.

– Практика ведет к совершенству, не так ли? – улыбнулась я.

– И в самом деле! – Очевидно, Люсифер уже давно наблюдал за мною. Он обнял меня сзади и поцеловал в щеку. – Кстати, о практике. Твое упражнение с пламенем работает просто замечательно.

Он был прав. Мы уже находились на широте Исландии, и с каждым днем становилось все холоднее. Я никогда не думала, что на севере может быть настолько зябко, но разразившаяся два дня назад снежная буря преподала мне болезненный урок. Мои зубы стучали так громко, что их наверняка было слышно и под водой, поэтому я наконец собралась с силами – и подожгла «Скарлетт».

Естественно, я не сожгла корабль в буквальном смысле слова, а лишь зажгла в каждом его помещении голубое, теплое и при этом безобидное пламя. Оно держалось уже целых два дня, так что везде на «Скарлетт» было уютно и тепло, в том числе и на палубе.

На мне сейчас был надет слишком просторный, но удобный вязаный свитер и чулки до колен, и мне нисколько не было холодно. Купол пылающего голубого огня защищал ото льда и холода весь корабль.

Тем не менее у моего упражнения были не только преимущества. Я держала пламя непрерывно горевшим в течение двух дней и ночей, так что сейчас была довольно ослаблена. Даже с Уиллом я не могла сражаться как следует, потому что части моего внимания следовало постоянно быть сосредоточенной на поддержании огня.

– Сегодня ночью я больше не смогу поддерживать пламя, – сказала я и обессиленно прислонилась к Люсиферу. Когда я укутала «Скарлетт» теплым коконом, он был так же заинтригован, как и остальная команда, но с тех пор постоянно указывал мне, что я не смогу продержаться вечно.

Конечно, он был прав. С другой стороны, если я снова впущу сюда холод, мы скоро замерзнем насмерть. Никто из нас не готовился к такой ледяной зиме, и в результате у нас не было достаточно теплой одежды, чтобы защитить себя от мороза в долгосрочной перспективе.

– Мне пришел в голову ритуал, который может нам помочь, – подумал Люсифер вслух.

– Вот как?

– Вот как. Когда я был мальчиком и Максим однажды сломал мне в драке нос, я напустил на него сразу дюжину теней. В глупой надежде избежать материнского наказания я заперся у себя в башне с несколькими магическими книгами и искал ритуал, с помощью которого я смог бы постоянно защищать свою комнату.

И я действительно нашел заклинание, которое усиливало мою магию. Окружив свою башню непроницаемой тьмой, я привязал эту тьму к своей комнате клятвой, замешанной на крови. Таким образом, с одной стороны, мне не пришлось больше напрягаться, а, с другой стороны, тени все еще не отступали.

– Тогда зачем ты вообще вышел из башни? – спросила я.

– Продовольствия хватило не на такое долгое время, как я того ожидал, – усмехнулся Люсифер.

– Могу себе представить, – улыбнулась я. Он весело приподнял брови, но я тут же вернулась к главной теме разговора: – Так ты думаешь, что с помощью этого заклинания я смогу привязать пламя к «Скарлетт», не истощая свои силы?

– По крайней мере, стоит попробовать.

– Ну ладно, – кивнула я.

Люсифер достал блестящий кинжал, и я отложила рисунок в сторону. Он кратко объяснил мне, что надлежит сделать, и наконец вручил мне оружие. Дрожащими от нетерпения пальцами я взяла кинжал – и почувствовала себя настоящей ведьмой, когда из последних сил позволила красному пламени вспыхнуть прямо перед моим носом, а затем сделала прямой разрез на ладони. В огонь капнула рубиновая кровь; я закрыла глаза и произнесла слова клятвы.

Какое-то мгновение ничего не происходило. Затем плясавший перед моим лицом огонь внезапно взметнулся вверх, до самого моего синего огненного купола. Новый язык пламени лизнул купол и усилил его свечение. В следующее мгновение мне показалось, что с моих плеч свалилась огромная тяжесть, и я упала на колени. До этого я даже не осознавала, скольких сил мне это стоило.

Уилл и Астра, остановив поединок, завороженно наблюдали, как красная крыша из пламени потихоньку вновь обретает синее свечение.

– А как мне отменить заклинание? – спросила я у Люсифера.

– С помощью такого же ритуала. Только формула для отмены заклинания немножко другая.

Я кивнула, все еще пораженная, и поднялась на ноги.

– И ты уверен, что это пламя будет гореть все время?

Он подошел ко мне поближе и заправил мне за ухо выбившуюся прядь волос.

– Да ты никак сомневаешься во мне, Огнесолнышко?

– Не смею и думать об этом, мой повелитель! – усмехнулась я.

† † †

Тем же вечером я в одиночестве стояла у релинга и смотрела на закат. Небо и океан были залиты охрой, золотом и лазурью. Вечер был на редкость красивый, особенно в такую холодную погоду. Мягкая бирюза моего непрерывно пылающего пламени лишь усиливала яркие цвета заката.

На моих губах заиграла улыбка. Может быть, судьба все же решила отнестись ко мне благосклонно? После всего, что со мною произошло, я была все еще в состоянии улыбаться солнцу и первым звездам, как раз загоравшимся на ночном небе. В этот момент я была беззаботна – и исполнена надежд.

Все станет лучше. Когда-то. Довольно скоро.

Когда взошла луна, я отвернулась от океана и посмотрела на палубу. Гордон стоял у штурвала, тихонько насвистывая, а на корме высилась фигура в капюшоне. Хотя внутри моего огненного кокона царило приятное тепло, Эш, похоже, не мог обходиться без своего черного плаща.

Я медленно направилась к нему. После того как они с Грейс оправились от связанных с Мейв потрясений, мне хотелось спросить его об их с художницей отношениях. Мною двигало не только любопытство; так получилось, что мы вообще еще не разговаривали с ним с тех самых пор, как он столь жестко проверил мои истинные намерения.

Дойдя до кормы, я прислонилась к релингу рядом с ним. Некоторое время мы молча смотрели на воду, пока он наконец резко не обратился ко мне:

– Чего тебе надо?

Вероятно, он считал элементарную вежливость вещью совершенно переоцененной. Машинально я осмотрела его с ног до головы в поисках оружия. В его правом рукаве, как всегда, был спрятан нож; в остальном он выглядел безоружным. Я знала, что он не причинит мне вреда, – хотя бы потому, что я дружила с Грейс, – но все еще не могла заставить себя полностью ему доверять.

– Поговорить, – так же коротко ответила я.

– О чем?

Взгляд Эша по-прежнему был устремлен на океан, и он не выглядел особенно заинтересованным. Развернувшись, я теперь стояла спиной к релингу, полностью сосредоточившись на нем. Он продолжал избегать моего взгляда.

– После того как ты заставил меня снова пережить мои наихудшие воспоминания и всего несколькими словами полностью лишил меня уверенности в себе, просто чтобы подвергнуть меня испытанию, я сочла бы справедливым, если бы смогла узнать взамен что-нибудь о тебе.

Эш наконец поднял на меня взгляд. В его серых глазах бушевала буря, но на лице заиграла насмешливая улыбка.

– Значит, хочешь поторговаться?

– Нет, – медово улыбнулась я в ответ. – Хочу просто поговорить с хорошим знакомым.

Он нахмурился, словно взвешивая мои намерения, а затем наконец кивнул:

– Поскольку я даже чувствую что-то вроде раскаяния за то испытание, разрешаю тебе задать один вопрос, на который обязуюсь ответить честно.

– Ты помнишь, как я заговаривала Мейв зубы, чтобы у тебя было достаточно времени выхватить нож и освободить Грейс? Думаю, два вопроса были бы уместнее.

Эш стиснул зубы и поиграл желваками, но затем склонил голову в знак согласия. Подавив самодовольную улыбку, я задала свой первый вопрос:

– Что произошло с тобой, после того как ты бежал из дома после убийства своей семьи?

Он удивленно приподнял брови, будто не ожидал такого вопроса, но затем ответил:

– Я убежал в лес – и каждый день боролся за выживание. В Трансаки десятилетнему ребенку было слишком опасно оставаться одному, поэтому однажды ночью я пересек границу с Лунарией, и меня не поймали. Оказавшись в Лунарии, я не знал, что делать дальше, поэтому попытался стать самостоятельным и научился охотиться. В конце концов, я не мог все время питаться растениями, поэтому вырезал себе оружие, понаставил ловушек и научился убивать кроликов и мелких птиц. Ночью я спал на деревьях, потому что время от времени встречал чудовищ.

Он закатал рукав, обнажив серповидный шрам.

– Однажды меня укусил оборотень, и я бы умер от зияющей раны, если бы охотник по имени Джеральд не подобрал меня и не отвел в свою хижину на окраине Тонды. Он подлатал меня и использовал противоядие, чтобы в следующее полнолуние я сам не превратился в оборотня. Когда я выздоровел, он предложил мне помочь ему с охотой, так как сам был уже старым и больным.

За два с половиной года он научил меня всему, что мне нужно было знать. Показал мне, как обращаться с различным оружием, как делать ловушки, как снимать шкуру с животных, как правильно жарить мясо и как продавать шкуры или кожу тому, кто больше заплатит. Так мы зарабатывали деньги. Их хватало лишь на то, чтобы выжить, но большего мне было не надо. Мы вполне сводили концы с концами, а еще я наконец нашел для себя новую семью. Я многому научился у Джеральда, в том числе тому, какие дикие растения можно есть и каких чудовищ следует опасаться. Когда мне было двенадцать лет, он даже научил меня читать и писать.

Через два дня после моего четырнадцатого дня рождения мы встретили в лесу перепуганную девочку. Она была полностью истощена, словно уже много дней блуждала одна-одинешенька. Мы отвели ее к себе в хижину, привели ее в порядок, а затем вызвали на разговор. Ей было всего восемь лет, и ее звали Грейс. Солдаты Авана убили ее родителей, таких же мятежников, как и мои собственные, а ее саму продали в обучение в трансакийский бордель. Однажды ночью она сбежала, пересекла границу и добралась до Тонды.

У меня перехватило дыхание. Значит, Грейс происходила из Трансаки. С ее семьей случилось то же самое, что и с семьей Эша. Солдаты моего отца продали ее в публичный дом.

Какой же я была невежественной! Да как я могла считать Грейс застенчивой или чересчур сдержанной? С ней обращались как с куском мяса, и она, беззащитный ребенок, сбежала – и одна боролась в лесу за выживание целыми днями, а может, и неделями.

– Я понятия не имела, – ошеломленно выдохнула я.

– Она не любит говорить о том, что с ней случилось. – Голос Эша звучал совершенно невозмутимо, но в его глазах плескалась боль. Настоящая боль.

Прежде чем я успела что-либо сказать, он продолжил свой рассказ:

– Мы позволили Грейс остаться жить с нами и заботились о ней как могли. С ее красивым лицом она продавала товар на рынке намного быстрее, и в течение нескольких месяцев дела у нас шли хорошо. Грейс даже нашла для себя новую страсть, и когда мы с Джеральдом были на охоте, она собирала ягоды и использовала их яркий сок для создания красок, которыми затем рисовала.

Но потом Джеральд внезапно умер, и мы остались одни. Я изо всех сил старался обеспечить наше выживание, но это с каждым днем становилось все труднее. Когда, ко всему прочему, молния однажды превратила нашу хижину в руины и пепел, у нас не осталось другого выбора, кроме как жить на улице.

Прошло полгода, и в какой-то момент Гордон и Серафина наконец взяли нас к себе. Они прибыли из Адрии в столицу Лунарии, чтобы посетить знаменитый рынок и закупиться на нем различными припасами. У моряков обеих стран имелось особое разрешение на пересечение границы. Им, должно быть, стало жаль нас, поэтому они взяли нас с собой в Сатандру и дали нам возможность начать совершенно новую жизнь. Вот почему я всегда буду перед ними в неоплатном долгу.

Я сглотнула. А я-то думала, что знаю об Эше все. Что мне наконец удалось заглянуть ему в душу. О, как я была неправа!

Внезапно я поняла его. Поняла его недоверие и неприязнь ко мне. И, конечно же, поняла, почему он всегда и везде пытался защитить Грейс.

Я решила не спрашивать художницу о ее прошлом. Она ни разу не упомянула о преступлениях моего отца, так что я не собиралась бередить ее старые раны.

Эш посмотрел на меня:

– Разве ты не хочешь задать свой второй вопрос?

Он был прав. Еще один вопрос все еще оставался незаданным.

– Как ты относишься к Грейс? Как к младшей сестренке?

Похоже, этого Эш тоже не ожидал, но тут же взял себя в руки и ответил:

– Нет, я никогда не видел в ней свою сестру, хотя она и будет всегда частью моей семьи. – Он еле заметно улыбнулся. – Понятия не имею, как я к ней отношусь. Она для меня больше, чем хороший друг, но…

Он поспешно покачал головой и рассеянно пригладил волосы. Это движение было мне знакомо; так часто делал Люсифер.

Поскольку Эш не стал заканчивать фразу, я снова подхватила нить разговора:

– А ты когда-нибудь думал о том, чтобы ее поцеловать?

– Тебе разрешено было задать только два вопроса, – напомнил он мне.

– На этот вопрос тебе не нужно отвечать. Просто подумай о нем.

Я подарила ему улыбку, которая на этот раз была совершенно искренней, и отвернулась. Мне больше нечего было ему сказать, а он не хотел со мной разговаривать с самого начала.

– Тара, – окликнул меня Эш, когда я уже собиралась спуститься вниз по трапу. Надо же, он впервые произнес мое имя!

Я полуобернулась к нему.

– Пожалуйста, не говори с Грейс о моих чувствах к ней, пока я сам для себя не уясню, чего хочу на самом деле.

Он был влюблен. Возможно, он не хотел признаться себе в этом – а, может быть, просто не осознавал своих чувств. Но этот вопрос стоял между ним и Грейс – и был чересчур личным, чтобы мне вмешиваться.

– Я ничего ей не скажу, – пообещала я. – Если ты действительно любишь ее, то она заслуживает того, чтобы ты рассказал ей об этом лично, а не через посторонних.

Эш не удостоил меня ответом, но его легкий кивок я восприняла как знак благодарности.

Глава 16

Хотя мне больше не приходилось расходовать силы, чтобы поддерживать свое согревающее пламя, я была сильно измотана за прошедшие дни и поэтому заснула как убитая. Тем необъяснимее было то, что я вдруг проснулась посреди ночи.

Не было ни шума, ни высоких волн, которые могли бы разбудить меня. Царило абсолютное спокойствие. Несмотря на это, я внезапно открыла глаза.

Одного взгляда в иллюминатор было достаточно, чтобы понять, что до рассвета оставалось еще несколько часов. Откинув одеяло, я встала с койки. Кроме постоянного мерцания теплого бирюзового пламени на стенах и потолке, заливавшего комнату мягким светом, я не увидела ничего необычного – и тем не менее ноги сами вынесли меня в коридор. Здесь тоже все было подсвечено голубоватым светом. Мой взгляд скользнул по закрытым дверям – и наконец остановился на каюте Люсифера.

Я сощурилась, увидев клубящуюся тьму, которая собиралась под дверью, словно желая вырваться наружу. Не мешкая ни секунды, я осторожно открыла дверь. Тихий скрип, а затем – тишина.

Не знаю, что поразило меня в первую очередь – быстрое падение температуры или непроглядная тьма, ожидавшая меня в каюте. Воздух здесь был настолько ледяным, что мои голые руки почти мгновенно покрылись мурашками. Не осталось никаких следов моего согревающего пламени. А еще в каюте было темно, просто невероятно темно и мрачно. Тьма в этом помещении казалась совершенно необычной. Даже мои сияющие солнечные глаза, светившие ярче любого факела, не могли проникнуть в эту почти живую гущу тьмы. Я не видела собственной руки, не говоря уже о своем друге.

Мне стало жутко. Пересилив себя, я бесшумно закрыла за собой дверь и на ощупь пробралась внутрь каюты. Я ничего не могла поделать с бившей меня дрожью. Казалось, тьма поглотила и мой внутренний огонь.

– Люсифер? – прошептала я.

Никакого ответа.

– Люсифер? – на этот раз спросила я немного громче.

Тишина.

Я сглотнула и в следующий момент ударилась коленом обо что-то твердое. Койка! Проведя рукой по деревянной раме, я наконец прикоснулась кончиками пальцев к подушке.

– Люсифер?

Ничего.

Я сосредоточилась на пламени внутри меня, на последнем остававшемся во мне тепле. Огромным усилием воли мне удалось зажечь в ладони синий огненный шар. Тьма отступила на несколько дюймов. Я осветила подушку. Совершенно неподвижный Люсифер лежал на животе, голый по пояс. Ужасные шрамы на его спине явственно выделялись на фоне остальной гладкой кожи.

Он казался таким тихим. Я поднесла пламя чуть поближе к его лицу – по-прежнему никакой реакции. Зрачки под его закрытыми веками отчаянно метались взад и вперед.

Да что с тобой стряслось?

Я коснулась его руки. Кожа Люсифера, обычно теплая, была сейчас совершенно ледяной. Я вздрогнула.

– Люсифер?

В следующий момент произошли несколько вещей одновременно. Словно по мановению руки, густая тьма исчезла; мое голубое пламя ненадолго вспыхнуло, а затем сменилось обычным лунным светом, просачивающимся через иллюминатор. Внезапно в комнате стало немного теплее, хотя температуру все еще нельзя было назвать приятной.

Однако все мое внимание было сосредоточено на Люсифере, который с тяжелым вздохом открыл глаза – и тут же, молниеносно вскинувшись, попятился в правый угол своей койки. Вспыхнула сталь, а затем в его руке оказался нож, направленный мне прямо в шею.

Я не чувствовала страха, одно лишь беспокойство. Беспокойство за него.

– Люсифер. – Мои солнечные глаза встретились с его взглядом. – Это я. Тамара.

Стоило ему услышать мое имя, как что-то изменилось в его лице. Подозрение и безумие сменились узнаванием. Он медленно опустил нож, но не выпустил его из своей дрожащей руки. Должно быть, он держал оружие наготове под подушкой. Похоже, война наложила свой отпечаток на всех нас.

– Что случилось? – еле слышно выдохнул он.

Подняв руки, я позволила своему пламени снова осветить комнату. В воздухе сразу потеплело.

– Тебе приснился сон, – ответила я, осторожно садясь рядом с ним. Его грудь резко вздымалась и опускалась, и я не была до конца уверена, действительно ли он уже совсем проснулся. Тем не менее я нежно положила руки на его холодные плечи и позволила капельке моего дара потечь по венам. Голубое сияние пошло от моих пальцев по всему его телу, и Люсифер издал легкий вздох, когда пламя начало его согревать. Осторожно взяв нож из его руки, я отложила его в сторону.

– Когда пару недель назад мне приснился этот ужасный кошмар, ты просто проснулся посреди ночи и бросился ко мне. Я думаю, что то же самое произошло и сейчас, только наоборот.

Люсифер медленно кивнул, словно у него занимало некоторое время осмысление сказанного мною. Я не винила его. Его сон, должно быть, был поистине ужасным, если он ответил на него такой неудержимой вспышкой своего дара, которым совершенно нормально управлял в течение многих лет. Мне не хотелось и думать о том, что могло бы произойти, не разбуди я его вовремя.

Я придвинулась к нему поближе, но лишь быстро провела пальцами по его пальцам, не позволяя себе более интимного прикосновения. Видно было, что ему нужно время, чтобы собраться с мыслями.

– Хочешь поговорить об этом? – осторожно спросила я. Я не была уверена, хочу ли вообще знать, что ему снилось, – но мне надо было дать ему понять, что он может обсуждать со мной все, что угодно.

Я приготовилась было к резкому отпору, но Люсифер внимательно обдумал мое предложение – и наконец немного расправил плечи. Затем, уставившись на дальнюю стену каюты, он заговорил. Его голос был совершенно спокойным, а выражение лица казалось застывшим.

– Я был заперт. В темнице. С десятками солдат, жаждавших моей крови. Меня лишили моего дара. У меня не осталось ничего, кроме кулаков. Я сдался бы на их милость, если бы не знал, что ты будешь ждать меня в дальнем конце подземелья. Итак, я пробился к тебе, убивая направо и налево, только чтобы оказаться перед разделявшей нас массивной железной решеткой. Ты была всего в нескольких шагах от меня; рядом с тобою стояли Аван и Фрейя. Король Сильван[14] смеялся надо мной, пока моя мать разворачивала кнут. Я ничего не мог поделать. Мне оставалось лишь смотреть, как она снова и снова порет тебя кнутом.

Голос Люсифера становился тише от предложения к предложению. Плечи его дрожали.

– Я был беззащитен. Пленен, как птица в клетке. Я ничего не мог поделать, кроме как, хныча, умолять их о милосердии к тебе. Меня никто не слушал.

Его голос дрогнул, и я с трудом подавила слезы. Это было намного хуже, чем я того ожидала. В одном этом кошмаре воплотились все его страхи.

Отбросив на этот раз всяческую осторожность, я крепко обняла его.

– Это был всего лишь сон, – прошептала я и поцеловала его в висок. – Я здесь, целая и невредимая. Аван мертв, ты свободен. А Фрейя сейчас далеко-далеко. Можно сказать, в другом мире.

Люсифер медленно кивнул, словно заново осознавая все произошедшее, и некоторое время мы молчали. Я еще крепче прижала его к себе, и дрожь его понемногу утихла. В какой-то момент я осторожно выпустила его, и он снова лег на живот, натянув одеяло на бедра и аккуратно опустив голову на подушку.

Мой взгляд упал на его шрамы, эти ужасные, гротескные шрамы, и внутри меня снова полыхнул гнев. Когда бы я ни смотрела на его изуродованную спину, мне хотелось свернуть Фрейе ее бледную шею.

Я ничего не имела против самих шрамов. Я любила их, как любила в Люсифере все до последнего дюйма. Но я ненавидела боль, которая была, несомненно, связана с ними, и женщину, ему ее причинившую.

Сейчас, однако, это не помешало мне опуститься на колени на пол рядом с койкой и очень осторожно погладить один из вытянутых шрамов. Все тело Люсифера напряглось от моего прикосновения. Он схватился за подушку руками, но не велел мне остановиться, поэтому я осторожно провела пальцем по его спине. Постепенно его напряжение спало, и он оторвал свои судорожно сжатые руки от подушки.

Еще несколькими пальцами я провела по его разогретой коже, рисуя на небольших выпуклостях шрамов круги и завитки. Когда он полностью расслабился, я покрыла шрамы нежными поцелуями. Он тихо застонал, дрожа всем телом.

Улыбнувшись, я позволила губам скользнуть вверх и вниз, ощупывая языком зажившие после ударов кнута рубцы. Через несколько минут я добралась до его шеи, уха, уголка рта – а затем отстранилась.

Люсифер, обернувшись, смотрел на меня со смесью трепета и недоумения.

– Но как ты… – пробормотал он.

Я слегка улыбнулась:

– Как я что?

– Я… – Он запнулся, подыскивая нужные слова. – Я разрешаю лишь очень немногим людям смотреть на мою спину, а тем более прикасаться к ней. Обычно я это ненавижу, просто вынести не могу. Но то, что ты только что сделала… – Он покачал головой. – Это было невероятно.

Моя улыбка стала шире:

– Всегда к вашим услугам, милорд.

Постепенно на лице Люсифера появилась неуверенная улыбка, тут же сменившаяся обеспокоенным, хмурым взглядом:

– Ты выглядишь усталой. Тебе пора вернуться к себе спать. Я теперь сам справлюсь.

Я почувствовала ложь в его словах и решительно покачала головой:

– Я останусь здесь.

– Тара… – Люсифер умоляюще посмотрел на меня.

– Нет, – перебила я. – Ты столько ночей провел без сна, чтобы я могла спать спокойно. Сейчас моя очередь. Я останусь здесь. Если ты того захочешь, с этого момента я никогда тебя не покину.

Казалось, он собирался что-то ответить, но передумал – и лишь молча отодвинулся поближе к стене, чтобы освободить мне место. Сопротивление было бесполезно.

Я прижалась к нему, накинула одеяло на наши крепко сплетенные тела и поцеловала его в лоб.

– Спокойной ночи.

Люсифер пристально посмотрел на меня.

– Спасибо, Тара. Спасибо за все, что ты для меня сделала, – хрипло ответил он и закрыл глаза.

Всю оставшуюся ночь я охраняла его сон – и поднялась с койки только тогда, когда солнце уже стояло высоко в небе.

Этим я – по крайней мере, хоть немного – отплатила ему добром за добро.

† † †

Люсифер явился к завтраку позже обычного, но выглядел хорошо отдохнувшим. Я даже было подумала, что он забыл о своем кошмаре, но брошенные на меня понимающий взгляд и благодарственный кивок убедили меня в обратном.

Рухнув на стул рядом с Ленноксом, он наложил себе полную тарелку яичницы с беконом, в то время как Гордон как раз говорил:

– Плыть осталось недолго. Скоро мы окажемся на широте Гренландии. Оттуда до края света – всего неделя, максимум две. Если мы все еще ничего не обнаружим, то вернемся.

Согласившись с решением капитана, мы возобновили свои разговоры.

– Морган? – спросил Кэл через стол. Та, прервав беседу с Астрой, бросила на него быстрый взгляд.

– Хочешь порепетировать со мной новую песню? Я сыграю мелодию на варгане, а ты под нее споешь.

Морган, казалось, уже решила согласиться – но затем вдруг передумала:

– Мне очень жаль, Кэл, но у меня уже есть планы на сегодня.

Откровенная ложь. Почему она избегала Кэла?

После завтрака я решила наконец поговорить с ней об этом – и постучала в дверь ее каюты. Морган открыла не сразу. Когда она увидела меня, то, похоже, испытала заметное облегчение. Очевидно, она боялась, что на моем месте мог быть Кэл.

Мне же она искренне улыбнулась. На ней было пурпурное одеяние, скреплявшееся на одном плече булавками и в некоторых местах помеченное мелом, чтобы показать, где она позже будет ушивать ткань. Хотя платье и не было закончено, оно уже выглядело фантастически прекрасным.

– Тара! – поприветствовала она меня. – Заходи! Я как раз работаю над новой одеждой.

Я заглянула ей за спину. На ковре валялись ткани и разноцветные нитки, а на койке лежали швейная коробочка и подушечка с различными воткнутыми в нее иголками.

– Я лучше останусь в коридоре, – отказалась я, потому что при всем желании не знала, куда мне деваться во всем этом хаосе. – Я не отниму у тебя много времени.

– Тогда вперед. – Морган равнодушно пожала плечами.

Я вздохнула.

– Послушай, Морган, я почувствовала, что ты сегодня утром солгала Кэлу. Так ты ему отказываешь уже далеко не в первый раз. Почему ты столь упорно продолжаешь избегать его?

Плечи Морган напряглись, а лицо стало серьезным, почти враждебным. От открытой улыбки не осталось и следа. Скрестив руки на груди, она выпрямилась передо мною во весь рост:

– Я не понимаю, какое отношение это должно иметь к тебе.

Я никогда раньше не слышала, чтобы она разговаривала таким тоном, холодным и непреклонным. Мне не хотелось начинать с ней ссору, но принять то, как она относилась к Кэлу, было решительно невозможно.

– Когда я говорю тебе, что Кэл мой друг и по уши влюблен в тебя, а ты избегаешь его при каждой возможности, мне кажется, что это имеет ко мне самое прямое отношение. Я просто не хочу, чтобы ты каждый день заново разбивала ему сердце. Он заслуживает лучшего.

Лицо Морган превратилось в застывшую маску, а голос чуть задрожал от еле сдерживаемого гнева:

– А я заслуживаю лучшего, нежели подруга, которая сует свой длинный нос не в свои дела.

С таким же успехом она могла меня ударить. Я попятилась, пытаясь подобрать слова, чтобы извиниться. Морган молча захлопнула дверь прямо перед моим носом.

Я покачнулась. Что же я наделала? Я ведь не искала ссоры, а лишь хотела указать ей на то, как она ранит Кэла своим подходом. Вероятно, своими словами я сыпала ей соль на рану.

Я с трудом доковыляла до каюты Люсифера. Он лежал на койке, но сразу же вскочил, когда я вошла:

– Что случилось?

В следующий момент он уже стоял рядом со мной.

– Мне кажется, я только что совершила огромную ошибку.

Затем слова хлынули из меня рекой. Люсифер терпеливо выслушал меня, а затем крепко обнял.

– Мне никогда не следовало говорить с ней об этом, – вздохнула я.

– Нет, ты поступила правильно, – мягко возразил он. – Ее бурная реакция – лишь свидетельство того, что она и сама осознала свою недоброжелательность по отношению к Кэлу. Дай ей немного времени, а позже перед ней извинишься. Я уверен, что небольшая размолвка не разрушит вашу дружбу.

У меня никогда не было лучшей подруги, нежели Морган. Мадлен, если говорить начистоту, была мне не подругой, скорее лишь преданной камеристкой. А если бы я когда-либо назвала Астру своей лучшей подругой, та, вероятно, высмеяла бы меня.

Именно таким образом эту зияющую нишу заняла Морган. Я и не подозревала, что к дружбе обычно прилагаются и ссоры.

– Да не волнуйся ты, – улыбнулся мне Люсифер. – Все будет хорошо.

Я не могла ему не поверить. Он наверняка не менее тысячи раз ссорился с Ленноксом, но в конце концов они были не разлей вода.

Мы сели на койку. Воцарилось молчание. Я не хотела упоминать о его ночном кошмаре, поэтому позволила ему заговорить первым.

– Я видел тебя вчера у релинга вместе с Эшем, – наконец начал он.

– Я расспрашивала Эша о его прошлом. Он был передо мной в некотором долгу во всем, что касается откровений.

– Воистину, – ухмыльнулся Люсифер. – Ваш разговор и в самом деле выглядел довольно интимным.

– Да, он рассказал мне, как он… Постой-ка. Что ты только что сказал?

Не веря своим ушам, я уставилась на Люсифера, который очень серьезно на меня смотрел. Не в силах совладать с собою, я принялась смеяться.

– Да ты никак ревнуешь? – хихикнула я.

Не спасовав, Люсифер прямо ответил:

– А как тут можно не ревновать?

– Ты всерьез думаешь, что хоть какой-нибудь мужчина в этом мире может с тобой сравниться? – фыркнула я. Люсифер ревновал меня? К Эшу? А я-то думала, что меня уже ничем не удивишь.

Он прервал мой приступ смеха долгим поцелуем.

– Позволь мне доказать тебе, что твоя ревность необоснованна, – улыбнувшись, прошептала я, зарываясь руками в ткань его рубахи.

В следующий момент мы оба уже лежали на койке, и Люсифер развернул меня так, чтобы я оказалась под ним.

– С превеликим удовольствием, – пробормотал он в ответ, прежде чем ворваться мне в рот своим языком. Следующие полчаса мы не разговаривали, слишком занятые другими делами.

В дверь постучали, и Люсифер замер. Некоторое время мы смотрели друг на друга; затем он поднялся и одним плавным движением натянул через голову рубаху, а я поспешно спрятала обнаженное тело под одеялом. Черно-каштановая прядь волос мелькнула в щелке двери…

– Тара, мы не могли бы… Ой! – Взгляд Морган заметался между Люсифером и мной. Она прикусила губу. – Простите! Я не хотела вас прервать. Знаете, что? Просто забудьте, что я здесь была.

Прежде чем кто-либо из нас успел вымолвить хоть слово, она уже закрыла за собой дверь. Тем не менее я успела еще мельком увидеть ее лукавую улыбку. Вздохнув, я откинула одеяло и подобрала одежду.

– Наверное, мне стоит пойти за ней, – пробормотала я, одеваясь и быстро целуя Люсифера на прощание. – После ужина мы продолжим именно с того места, на котором остановились, ладно?

Люсифер прорычал что-то в знак согласия, и я выскользнула из каюты в коридор. Морган с озорной улыбкой на лице прислонилась к стене, скрестив руки на груди. Казалось, ей ничуть не было стыдно за то, что она нас прервала.

Тем не менее, когда она увидела меня, глаза ее затуманились. Я могла читать в них, словно в открытой книге. В них плескалось чувство вины и раскаяние и больше не было ни капли тех гнева и холодности, которыми она встретила меня ранее. Подруга выглядела подавленной и грустной. Прежде чем она смогла что-либо сказать, у меня вырвалось:

– Мне так жаль, Морган! Это твоя жизнь, это твое решение. Я ни в коем случае не должна была вмешиваться. Мне действительно очень жаль.

Морган лишь покачала головой и шагнула ко мне:

– Нет, ты права. Мне не следовало так бурно реагировать. Прости меня.

Затем она направилась в свою каюту, придержала для меня дверь и жестом пригласила меня войти. Я присела на ее койку. Хаос на полу был уже устранен. Морган присела рядом со мной, и я дала ей время подобрать нужные слова.

– Кэл – мой лучший друг, – наконец начала она. – Мы знаем друг друга много лет, и он очень много для меня значит. Несколько месяцев назад, однако, он начал делать мне комплименты, и вскоре с каждым днем становилось все более и более очевидным, что он чувствует ко мне что-то большее, нежели просто искренняя дружба. Я люблю его всем сердцем, но по-другому. Я не могу быть с ним вместе, но и отказаться от него тоже не могу. Это разрушило бы нашу дружбу.

Вот, значит, почему она избегала его – из страха задеть его чувства.

– Если он действительно твой лучший друг, ты должна поговорить с ним о таких вещах. Если он и правда так сильно любит тебя, то твой отказ от отношений не заставит его прекратить с тобой дружбу. Конечно, какое-то время ему будет плохо, но и это пройдет. Всегда лучше говорить правду, чем кого-либо нарочито избегать.

– Ты действительно так думаешь? – нахмурилась Морган.

– Да, – уверила ее я. – Поговори с ним. Я уверена, что он тебя поймет.

Она расправила плечи, подняла подбородок и кивнула:

– Ты права. Я с ним поговорю. Завтра же поговорю.

– Если хочешь, я аккуратно подготовлю его к этому разговору.

– Нет, – покачала она головой. – Ты и так уже сделала для меня достаточно. Как я уже сказала, это мое дело. Я никого не буду этим обременять.

– Вот это действительно прозвучало взросло и разумно, – усмехнулась я.

Морган засмеялась, и глаза ее вновь вспыхнули своим обычным светом.

– Я действительно взрослая и разумная женщина, дорогуша, – парировала она.

Глава 17

Спустя еще пять дней я стояла одна у релинга. Гордон оставил свой пост у штурвала, чтобы поразмыслить в каюте над картой, а Астра, Люсифер, Леннокс и Уилл тренировались все утро, прежде чем наконец сделать перерыв. Мы с Грейс тем временем рисовали, но теперь художница тоже удалилась с палубы, чтобы немного почитать вместе с Кэлом.

Я могла бы присоединиться к ней, но что-то меня сдерживало. Прислонившись к скрипящему дереву борта, я смотрела сквозь пелену голубоватого пламени на серый океан. Ветра почти не было, и «Скарлетт» лениво скользила по воде. На горизонте, где вода сливалась с облаками, виднелась узкая полоска земли с серовато-белыми, изрезанными заснеженными склонами. Это была Гренландия.

Мы лицезрели этот ландшафт в течение вот уже четырех дней, но не подплывали ближе к берегу, а держались курса строго на север. Еще одна неделя. Это был наш крайний срок. Если за эту неделю мы не преуспеем в нахождении края света, то вернемся.

Я вздохнула. В глубине души я не была уверена, что вообще хочу обнаружить край света. Если там нас ожидало нечто подобное Плимуту, я с радостью обошлась бы без очередного открытия. В то же время это была единственная цель, которая у меня еще оставалась. Всех остальных своих целей я уже достигла.

Я хотела найти новых друзей – готово. Я хотела открыть неизведанную землю – тоже сделано. Я хотела победить Мейв – мне и это удалось. Кроме того, я пообщалась с Эшем, научила Уилла сражаться и уговорила Морган поговорить с Кэлом о своих чувствах. Тот, хотя и весьма расстроенный, принял ее точку зрения и перестал постоянно привлекать ее внимание. Я ожидала, что самое большее через несколько дней они снова станут неразлучны, на этот раз как лучшие друзья.

Но что еще оставалось мне? Моя жизнь всегда состояла из самых разных целей: победить чудовищ, выиграть эту проклятую войну, а затем справиться со своими новообретенными магическими навыками. Все это было теперь позади. Я исполнила все задуманное. А теперь у меня не было больше никаких планов.

Леандер знал бы, что делать. Всякий раз, когда я была в отчаянии, он помогал мне и отвлекал меня. Он приводил меня в самые красивые места Лунарии и всегда сражался со мною плечом к плечу со все новыми чудовищами. Но Леандер ушел навсегда – и теперь я понятия не имела, что мне делать с самой собою.

Сидеть сиднем, не имея перед глазами никакой цели? Да никогда в жизни! Но что мне делать, если мы не найдем край света? Что, если его вовсе не существует? Каждый день я подбадривала друзей, убеждая их, что мы вскоре достигнем цели нашего путешествия. Но что делать, если даже я, воплощение надежды, потеряла веру?

И потом, была еще одна вещь, которая меня не отпускала, – мои постоянные внезапные вспышки гнева. Когда меня накроет в очередной раз? Когда я снова взорвусь, метну ножи или сожгу дотла все вокруг? Когда снова подвергну опасности своих друзей? Когда зияющая бездна снова настигнет меня, заставляя из последних сил отгонять ее? И главное – когда она меня окончательно поглотит?

Было трудно признаться себе в этом, но у меня действительно имелась серьезная проблема с агрессивным поведением – и я не знала, как с ней бороться. Когда же я наконец устану от этих постоянных вспышек гнева? Когда у меня больше не будет сил противостоять постоянному чувству вины?

И ответом было: сейчас.

С меня довольно! Я достигла всех своих намеченных целей, поэтому больше не была нужна. В конце концов, не имело значения, обнаружат ли мои друзья край света со мной или без меня. Моя надежда была исчерпана, а я сама – опустошена. В особняке Роуз я поклялась после очередного кошмара приложить все возможные усилия и насладиться оставшимся мне временем, чтобы провести его с друзьями. Я выполнила и эту клятву. Но, может быть, это время уже прошло.

Я не могла больше ждать следующего срыва, следующего опустошающего душу кошмара.

Я больше не могу.

Прежде чем я поняла, что делаю, прежде чем смогла заставить тело не двигаться, я уже сняла сапоги и вскарабкалась на релинг. Голубые язычки пламени плясали на моей тунике с короткими рукавами, словно издеваясь надо мной. Я устала ждать.

Последний глубокий вдох, последний взгляд на разукрашенную палубу… Затем я развела руки – и спиной вперед рухнула в глубину.

† † †

Ледяная вода приветствовала меня как старого друга – и впервые в жизни я не запаниковала, когда тело мое начало опускаться на дно. Я оставалась спокойной и тогда, когда холод сжал мое сердце ледяным кулаком и погасил мое пламя. Казалось, что мой внутренний огонь угасает с каждой секундой.

Холод проникал в каждую частичку моего тела, но я его почти не чувствовала. Мое тело онемело и обмякло, пока я неподвижно скользила под воду. Надо мной была серая поверхность океана, подо мной – черное Ничто. Соль выедала мне глаза. Я не могла дышать, погружаясь все глубже и глубже.

Но во мне впервые не было страха. Ни страха перед водой, моим величайшим врагом, ни даже страха перед смертью. Я вообще ничего не чувствовала, кроме уверенности в том, что через несколько минут умру.

Почему? Почему я прыгнула? Почему я покончила с собой? Я этого не знала. Мне было все равно. Да и что там значила моя жизнь? Я была лишь одной из многих тысяч. В конце концов, мы все умрем.

Закрыв глаза, я покорилась судьбе. Тишина. Бесконечная пронзительная тишина. Я, всегда боявшаяся океанских глубин, так и не научилась плавать. Теперь эта водобоязнь была Ничем, лишь еще одним ненужным фактором в моей незначительной жизни.

Все мои задачи были выполнены, все цели достигнуты. Все осталось позади.

Когда вода поглотила меня, а ледяные когти коснулись моей кожи, мое тело полностью расслабилось.

Мир. Для меня. Для моих друзей. Для Гордона и его команды, для Астры и Леннокса, даже для моей сестры. Некоторое время они будут меня оплакивать, но в конце концов вернутся к своей повседневной жизни. В какой-то момент они совсем забудут обо мне и вместе найдут свое счастье.

А Люсифер…

Люсифер.

Я застыла. Я совсем забыла о нем. Казалось, на несколько минут его существование совершенно вылетело у меня из головы.

Люсифер.

Он, должно быть, ужасно беспокоился обо мне. А если я умру… Мне даже не хотелось представлять себе все его чувства. Его боль. Его вину. Пустоту, которая придет за ними. Я знала эти ощущения. Я никогда не прощу себе, если из-за меня ему придется пройти через все то, что я сама испытала после смерти Леандера. Возможно, с Люсифером все будет еще хуже.

Я умру за тебя. Мы дали друг другу это обещание несколько месяцев назад. Потому что мы не могли жить друг без друга. Если я убью себя, Люсифер сделает то же самое.

Вместе. В жизни – и в смерти.

Меня охватила паника, а тело мое, казалось, наполнилось новой жизнью. Люсифер не имел права убивать себя. Не из-за меня. И вообще – нет!

Из последних сил я начала двигать окоченевшими конечностями, безуспешно пытаясь вызвать к жизни хоть немного тепла. Я беспомощно махала руками и била ногами, отчаянно пытаясь выбраться на поверхность воды, находившуюся уже на много футов выше меня. Мои лихорадочные движения ни к чему не привели, кроме окончательной потери сил. Я не могла дышать.

Мне надо было, черт меня побери, научиться плавать, когда мне предлагали! Ну почему, почему я была столь дьявольски упрямой?

Я открыла рот, попытавшись закричать, – но в итоге лишь наглоталась воды. Столько воды! У меня уже не было сил закрыть его. У меня совсем не осталось сил. Мои конечности свинцово отяжелели.

Но мне нужно было увидеть Люсифера! Спасти его от наихудшего!

Мы будем бороться.

Мы всегда так делали. Мы боролись друг за друга. Каждую чертову секунду. А несколько мгновений назад я перестала бороться. Я забыла о нем. Просто забыла.

Дура! Какой же я была дурой! Я не заслужила ничего, кроме смерти.

И теперь, когда холод и истощение обездвижили мое тело, когда вода проникала в каждую его пору, когда я больше ничего не чувствовала, даже собственного сердцебиения, – теперь меня полностью окутала темнота. С последней мыслью о Люсифере, о моем любящем Властителе Тьмы, который всегда был рядом со мной, я приняла смерть.

† † †

Люсифер сидел на своей койке и читал книгу, когда пламя погасло. Голубоватый огонь, наполнявший комнату теплом и светом, словно одним махом исчез, сменившись холодом. Именно в этот момент он понял, что что-то случилось. Что-то ужасное.

Недолго думая, он вскочил и поспешил в каюту Тамары. Та оказалась пуста.

Затем он выбежал на палубу, где уже собралась группа людей. Серафина и Морган стояли у борта и смотрели в мутную воду; на их лицах были написаны ужас и страх. Эш и Грейс тоже бросились к релингу. Вскоре после этого из кают-компании выскочил Гордон и крикнул что-то, что Люсифер не смог разобрать из-за ледяного ветра.

Согревавший, защищавший корабль огненный купол Тамары исчез, и теперь доски покрылись инеем. Суровый ветер хлестал по палубе, и Люсифер застучал зубами. Тем не менее он почти не чувствовал холода. В его голове была только одна мысль.

Тамара.

Что с ней случилось? Из-за чего погасло пламя? И почему все вдруг собрались у борта?

Мимо него промчался кто-то с короткими каштановыми волосами.

– Где она?

Его голос был необычайно холодным, и он изо всех сил пытался сохранить контроль над собой. Спокойствие, только спокойствие. Когда случалось что-то плохое, он всегда первым делом думал о том, чтобы сохранить спокойствие. Паника никогда еще не доводила до добра.

Он никогда еще не видел Астру настолько побледневшей – и знал, что причиной тому был отнюдь не внезапно опустившийся на корабль холод. В ее карих глазах плескались ужас и испуг. Он даже не знал, что его сестра вообще способна на проявление подобных чувств.

Вместо ответа Астра в отчаянии посмотрела на релинг.

Под ним сиротливо стояла пара сапог. Люсиферу они были хорошо знакомы.

Он уже подозревал такой исход, но теперь, когда рассеялись последние сомнения, осознание поразило его, словно удар под дых. Тамара прыгнула в воду!

Он не знал, почему, но это не имело никакого значения. Тамара не умела плавать. Она утонет, или замерзнет, или и то и другое сразу. Если это уже давно не произошло.

Он опоздал. Тамара могла уже находиться на дне океана, неподвижная и заледеневшая.

Она могла быть уже мертва.

В ушах его зазвенело; шум становился все громче и громче. Лишь последняя толика разума удерживала его от прыжка за своей родственной душой. Он знал, что любая помощь придет слишком поздно, чтобы спасти Тамару – а на этом морозе он лишь сам погибнет, прыгнув в воду. Впрочем, в данный момент эта мысль показалась ему довольно заманчивой.

Астра что-то втолковывала ему; лицо ее было искажено ужасом, а в глазах стояли слезы. Люсифер ее не слышал. Он слышал лишь свое чересчур быстро колотящееся сердце и ревущую в венах кровь.

Слишком поздно. Он явился слишком поздно, чтобы ее спасти. Возможно, она еще борется за свою жизнь под толщей океанской воды, или же смерть уже крепко держит ее в своих когтях. Она умрет, если еще не умерла. Он думал, что в любой момент может определить, когда у Тамары не все в порядке. Очевидно, он ошибался.

Слова, ужасные, гибельные слова вытеснили из головы его все остальные мысли.

Мертва. Погасла.

Навсегда потеряна.

Ноги Люсифера чуть не подкосились, когда он бросился прочь. Он бежал не к релингу, а в противоположном направлении. Он не мог видеть океан, эти волны, поглотившие его любимую. Он был не в силах вынести отчаянные крики друзей, их споры, страх в их голосах. Он больше ничего не мог выносить, и в особенности себя самого. Он явился слишком поздно.

И Тамаре предстояло умереть. Умереть. Умереть. Умереть.

Слово это эхом отзывалось в его голове, когда он распахнул дверь кают-компании и, спотыкаясь, ринулся вниз по трапу. Остановившись перед камбузом, он схватил со стола нож, прежде чем помчаться дальше. Он летел по неизвестным ступеням, все ниже и ниже, только бы бежать подальше от холода и боли.

Мертва. Мертва.

Мертва.

Наконец Люсифер остановился, задыхаясь. Он находился в темном трюме, где команда хранила припасы. Вероятно, он был теперь в самой сердцевине корабельного чрева. Сквозь постоянный гул в собственной голове он мог расслышать мерный шум океана.

Океан. Именно океан украл у него любимую. Его родственную душу. Его Огнесолнышко. Она ушла.

Люсифер сам не знал, что делал, когда уронил на пол нож, обеими руками обхватил полку с банками справа от себя, а затем рывком швырнул ее на пол. Громкий грохот заглушил его отчаянный крик; за ним последовал звон бьющегося стекла. Он, однако, еще не закончил.

Снова и снова он лупил кулаком в непокорную стену, ранее закрытую полкой. Выбросив руку вперед, он с такой силой ударил по скрипящему дереву, что кожа на суставах лопнула.

Он не чувствовал боли. Он вообще ничего не чувствовал – одно лишь ужасное отчаяние, охватившее его. Тамара была мертва.

С каждым ударом кулака он усваивал эту горькую правду. Она была мертва, а он все еще оставался жив.

Когда силы наконец покинули его, а руки безвольно повисли, в нем что-то лопнуло. На этот раз он почувствовал боль. Ему было больно. Ужасно больно. Как будто кто-то воткнул кинжал прямо ему в сердце и одновременно живьем содрал с него кожу.

Люсифер рухнул на пол рядом с мешком муки и в отчаянии прижал руки к вискам. Боль не утихала. Что-то разрывало его изнутри так сильно, что, казалось, в следующий момент он разлетится на тысячу частей.

И затем – громкий хлопок. Порвалась эта неразрывная связь между ним и его второй половинкой, та самая связь, о существовании которой он всегда знал, но никогда полностью не понимал ее ценности.

Люсифер закричал. Он кричал так громко, что его должно было быть слышно и за океаном. Он никогда еще раньше так не кричал. Этот леденящий кровь крик был отчаянным и безнадежным. Это был крик сломанного человека.

Крик перешел в рев, рев существа, только что потерявшего свой самый драгоценный дар. Его затылок ударился о стену, когда он запрокинул назад шею и ревел, пока ему не показалось, что уголки его рта вот-вот порвутся.

А когда боль утихла, когда связь была полностью разорвана, а рев в его голове внезапно прекратился, Люсифер понял значение этой передышки. Теперь Тамара была мертва навсегда. Она перестала сражаться, и смерть прибрала ее к себе.

Он проклял Тамару, проклял существо по имени Океан, укравшее ее у него. Он проклял самого себя. Он должен был прыгнуть за ней и спасти ее! Он мог все это предотвратить, каким-то образом помешать смертельным планам океана. Но вместо этого он отсиживался здесь, как последний трус, предоставив ее самой себе.

Тамара… Она ушла. Она была потеряна.

Навсегда.

Люсифер подогнул под себя ноги. Все его тело дрожало, и отнюдь не только из-за холода, который теперь достиг нижних помещений корабля. Гнев, отчаяние, боль – все это исчезло. Осталось только одно чувство.

То самое чувство, которое он и раньше испытывал довольно редко – и никогда еще не испытывал в такой степени. Худшее чувство в мире.

Страх.

Тамара бросила его. Она ушла.

И теперь он остался один. В полном одиночестве.

Рыдание вырвалось из его горла. Он не помнил, чтобы когда-либо плакал, но теперь слезы сами собой стекали по его щекам, мокрые и холодные, и капали на рубаху. Они были черными как смоль. Горькие смоляные слезы.

Еще одно рыдание сотрясло в конвульсиях все его тело. Его плечи дрожали. Обняв колени, он положил на них голову. Бесконечный шум внутри него заглушал все остальное. Он не мог этого вынести – и не знал, сколько еще выдержит.

Он все рыдал и рыдал, и страх вместе с одиночеством проникал теперь в каждую пору его тела. Что ему делать теперь, когда ее больше нет? Он был один. Совсем один. У него никого не осталось. Так что же, черт побери, он собирался делать со своей жизнью?

Он знал, что больше никогда не встретит никого, подобного Тамаре. И как забыть то время, которое они провели вместе? С момента их знакомства не прошло и года. Меньше года, а он потерял из-за нее свое сердце. И свою душу.

Внезапно он понял, что собирался делать. Осознал со всей определенностью.

Он собирался сдержать обещание. Самое важное обещание, которое он когда-либо давал.

Я умру за тебя.

Без Тамары жизнь его больше не имела никакого смысла. Так почему бы ему тоже не свести счеты с жизнью? Возможно, они снова свидятся в смерти. Или, может быть, он останется один навсегда.

Он знал лишь одно: он будет искать ее. Где бы он ни оказался после смерти, он будет искать ее.

Всегда.

Дрожа всем телом, Люсифер поднял кухонный нож. Я умру за тебя. Клятва, заклинание, обещание…

Лезвие ножа скользнуло к шее, а его рука была совершенно спокойна, как и он сам. Как будто все вокруг остановилось. Как будто время замедлилось.

– Я найду тебя, где бы ты теперь ни была, – прошептал он в тишине. Таковы были его последние слова в адрес женщины, которая когда-то заставляла его сиять от любви.

Затем он приставил нож к своему горлу.

Глава 18

Голова гудела так, словно кто-то проломил мне череп молотом. Кроме того, меня неудержимо трясло, и я промерзла до самых костей. И это я еще не упомянула о своих ноющих конечностях.

Я лежала на чем-то твердом, и сквозь гул до моих ушей долетали оживленные голоса людей, говоривших все разом. Я попыталась пошевелиться или даже просто открыть глаза, но тело мое отказывалось мне служить. Лишь неимоверным усилием мне удалось выдавить из себя пару слов.

– Я мертва? – прохрипела я. Горло мое болело так, будто я наглоталась битого стекла. Голоса стали куда более громкими и взволнованными, а затем кто-то ощупал мне лицо. На этот раз я с трепетом приоткрыла веки.

Надо мною склонился юноша, показавшийся мне смутно знакомым. В его карамельных глазах стояло беспокойство, чувственные губы расплылись в улыбке облегчения, а золотисто-каштановые волосы были совершенно мокрыми.

Леннокс.

Рядом с ним появилось еще одно лицо. Я никогда раньше не видела Астру плачущей, но теперь в ее миндалевидных глазах блестели слезы.

– Черт возьми, Тара, как ты нас напугала! – Астра звучала сердито и обиженно, но в то же время в ее голосе слышалось невероятное облегчение.

Я попыталась сесть – и позади лба сразу же запульсировала острая боль. Леннокс просунул руку мне под спину и помог мне выпрямиться. Только теперь я смогла по-настоящему осмотреться. Вся команда «Скарлетт» собралась вокруг меня и смотрела на меня с беспокойством.

Резкий порыв ветра растрепал мои мокрые волосы. Мои зубы принялись выбивать дрожь. Стоял холод, а моя одежда была насквозь мокрой.

– Что случилось?

– Об этом мы могли бы спросить тебя! – огрызнулась Астра.

Нахмурившись, я попыталась вспомнить, что же произошло. Только когда Астра заговорила о том, как она вышла на палубу и увидела меня стоящей на релинге, воспоминания вернулись ко мне. Я прыгнула в океан. Я попыталась убить себя. И мне это почти удалось.

Астра рассказала, как поведала о произошедшем Ленноксу и как тот без колебаний прыгнул за мной. Несколько минут назад он вытащил меня из ледяной воды и вернул к жизни. Мои легкие были полны воды.

Я вспомнила холод, абсолютное спокойствие, а затем и ужасное отчаяние, испытанное мною в глубинах океана. Вот только причину, подвигнувшую меня на попытку самоубийства, я вспомнить не могла. Какого черта я хотела покончить с собой? Я ведь была в полном порядке, не так ли?

Нет, определенно не так. Не сейчас. Если я продолжу сидеть здесь в мокрой одежде, то мое чудесное спасение окажется напрасным. Я замерзну до смерти, и Леннокс, вероятно, тоже. Его рубаха прилипла к груди, а тело покрывали мурашки.

Я поискала в себе последнюю каплю тепла, то внутреннее сияние, которого не могла одолеть даже ледяная вода. Из последних сил я высушила Леннокса и себя, пока с нашей одежды не перестало капать. Затем настала пора заняться и остальным кораблем. С натужным стоном я восстановила свой огненный купол и удалила с досок палубы все следы воды.

Ледяной холод медленно уходил, и мои друзья вздохнули с облегчением. Температура с каждой секундой повышалась, пока на палубе снова не стало уютно и тепло. В изнеможении я рухнула на доски. Вероятно, пройдет некоторое время, прежде чем мое тело, а вместе с ним и моя магия, снова обретет свою былую силу.

Пока Серафина обещала принести одеяла и чай, я снова размышляла о своей попытке самоубийства. Какого черта я прыгнула? Для меня это действительно было загадкой. Я думала о задачах и целях, о том, что всего добилась, что теперь у меня не осталось в жизни никакой цели. Какая чушь! Да что это на меня нашло?

Я все еще отчетливо помнила, как чувствовала себя никчемной и никому не нужной. Но почему я вдруг внезапно о таком подумала? Я не могла делать вид, что жизнь моя так уж ужасна. Да, я потеряла человека, который значил для меня все. Леандер ушел – но жизнь продолжалась. У меня появились новые друзья, а еще у меня был замечательный спутник жизни, всегда находившийся рядом со мной.

Ну, разве что кроме данного момента.

Куда же запропастился Люсифер? Я не помнила, чтобы видела его, когда очнулась. С другой стороны, я не могла себе представить, что он не заметил всей этой паники и суеты на палубе – тем более что после прыжка мое пламя, по всей видимости, погасло. Так почему же его здесь не было? Почему он не заботился обо мне, как все остальные?

Если только, конечно, он не думал, что я уже мертва.

Нет! Такой мысли нельзя было и допустить. Вероятно, у его исчезновения было иное объяснение.

Прежде чем я смогла додумать эту мысль до конца, Серафина вернулась на палубу с несколькими одеялами и двумя дымящимися чашками чая. Я отхлебнула горячий напиток – и вздохнула от удовольствия. Он ложился бальзамом на мою израненную душу.

– Кто-нибудь видел мой кухонный нож? – спросила повариха собравшихся. – Я уверена, что он лежал на столе, но, когда я собралась было разрезать лимон для чая, ножа уже не было.

Остальные лишь покачали в недоумении головами.

Странно. Сначала исчез Люсифер, а теперь куда-то запропастился острый кухонный нож Серафины. Я не была уверена, стоит ли в данном случае верить в совпадения.

Я умру за тебя. Мы с Люсифером обещали это друг другу. Воспоминание об этой клятве стало причиной, по которой я все-таки стала бороться под водой за свою жизнь, чтобы вернуться к нему и предотвратить худшее. Очевидно, мне это не удалось.

Я со смертельным спокойствием отставила чашку, в то время как в моей голове одна ужасная мысль сменяла другую, и обратилась к Астре:

– Когда ты в последний раз видела Люсифера?

Астра на мгновение задумалась.

– Он вышел на палубу, когда твое пламя погасло. Я рассказала ему, что случилось, но не успела еще упомянуть, что Леннокс прыгнул за тобой, как он побежал обратно в кают-компанию. С тех пор я его не видела.

Нет! Нет! Этого просто не могло быть. Не могла же я чудом выжить, чтобы он убил себя. Да будут прокляты наши клятвы!

Словно обретя второе дыхание, я вскочила на ноги, хотя все мое тело этому мучительно сопротивлялось. Я должна была его найти. Пока еще не оказалось слишком поздно…

У меня болел каждый мускул, но я удержалась на ногах. Друзья что-то кричали мне вслед, пытаясь побежать за мной, но я воздвигла за собою непроницаемую стену огня, которая на несколько минут их задержит. Время для объяснений наступит позже. Я не хотела, чтобы кто-нибудь был рядом, когда я найду Люсифера, в каком бы состоянии я его ни обнаружила.

Я найду его! Я всегда его находила.

Теперь я бежала, бежала так быстро, как несли меня мои подгибающиеся ноги. Я обыскала кают-компанию, находившийся в обычном хаосе камбуз, каждую каюту и даже Зеленый зал. Я заглядывала в каждый шкаф, освещала каждый темный угол. Ничего. Никаких следов Люсифера.

Значит, придется опускаться еще глубже, в самое чрево корабля. Спустившись по еще одному трапу, я добралась до грузовых трюмов. Мой синий огонь не доходил так глубоко, поэтому здесь было очень холодно. У меня все еще не было достаточно сил, чтобы обогреть и грузовое чрево; мне удалось вызвать к жизни лишь мерцающее пламя, отбрасывавшее красноватое сияние на темные стены. Вместе с моими солнечными глазами оно осветило тьму.

– Люсифер?

Меня поразило, насколько хрипло и испуганно звучал мой голос. Люсифер должен был быть где-то здесь. Должен был быть! И тем не менее я не получила ответа.

– Люсифер? – крикнула я, на этот раз громче, пока прочесывала кладовые, заполненные мешками, бочками и банками. И снова мне ответила жуткая тишина.

– Люсифер! – взревела я как можно громче, чтобы скрыть предательскую дрожь в голосе. Он не мог быть мертвым. Он не имел права быть мертвым. Я этого не приму!

Я выкрикивала его имя снова и снова, с каждым разом все больше отчаиваясь, пока мчалась по коридорам, а затем и вниз по еще одному трапу. Мне придется его найти, потому что если нет… Я не знала, что мне в этом случае делать.

Я почувствовала, как силы мои угасают. Пламя в моей руке начало уменьшаться. Я покрылась холодным потом. Не могла же я взять и просто сдаться сейчас! Мне оставалось-то обыскать всего несколько отсеков, и тогда я его обязательно найду. Наверняка найду!

Я распахнула еще одну дверь, осветив внутри каждый уголок. Пусто!

Я фыркнула в отчаянии – и принялась бы рвать на себе волосы, оставайся у меня на это силы. Затем я добралась до следующего помещения… и остановилась как вкопанная.

Полка была опрокинута, а пол усеян разбитым стеклом. Осколки стекла вонзились в мои босые ступни, но я не чувствовала боли. Все мои чувства были сосредоточены на человеке, сидевшем посреди всего этого хаоса.

Люсифер, весь сжавшийся, привалился спиной к стене. Что-то черное покрывало его лицо. Только присмотревшись поближе, я поняла, что это были слезы – горькие смоляные слезы, дорожки от которых чернилами стекали по его лицу. Он плакал. Плакал по мне.

Точнее, он уже закончил плакать – потому что теперь, дрожа всем телом, приставлял нож к горлу. Вот он, пропавший кухонный нож Серафины! Лезвие, засветившееся красноватым в свете моего умирающего пламени, плотно прижималось к его шее. Я была знакома с такими лезвиями – и точно знала, под каким углом нужно их держать, чтобы сделанный порез оказался как можно глубже. Люсифер также это знал.

Из моего горла вырвался какой-то жуткий звук: наполовину всхлип, наполовину предупреждающий крик, прежде чем я наконец вырвалась из оцепенения и бросилась вперед. В два шага я оказалась подле Люсифера, выхватила у него оружие и переплавила его в своей руке в безобидный кусок металла. Только уверившись, что устранила немедленную опасность, я вновь обернулась к нему.

При виде Люсифера я с трудом подавила еще один всхлип. Как он сидел на полу и смотрел на меня огромными, преисполненными боли глазами! Он выглядел таким маленьким, таким уязвимым. Величайший волшебник в мире казался совершенно сломленным.

Из-за меня. Все из-за меня.

– Люсифер, – выдохнула я, и мое дыхание облачками пара застыло в холодном воздухе трюма. Я сделала еще один шаг, но не осмелилась к нему прикоснуться. Он все еще смотрел на меня с недоверием, как будто я была призраком.

А затем я узнала и второе чувство, проявившееся на его лице. Этого чувства я на нем никогда раньше не видела.

Страх. Примитивный, ужасный страх.

– Ты мертва, – прошептал он и решительно покачал головой, прежде чем отвернуться. – Похоже, у меня уже видения, – добавил он затем, обращаясь больше к себе самому, нежели ко мне. – Это не настоящая Тамара. Та ушла навсегда.

На глаза мои навернулись слезы, но я мужественно их сморгнула. Достаточно, что плакал один из нас.

– Нет, – прошептала я. – Нет, Люсифер, я настоящая. И я здесь, с тобой.

Он снова покачал головой, прижав руки к вискам:

– Это воображение. Просто игра воображения. Это мне снится.

– Люсифер! – взмолилась я, и наконец он снова взглянул на меня. Его глаза немного прояснились, но страх и боль в них остались.

– Ты мертва. Астра видела, как ты умерла. А я почувствовал, как порвалась наша связь. Ты призрак, не более того.

Каждое слово хлестало меня кнутом. Это я учинила такое с ним. Это я была виновата в его состоянии.

Я опустилась на колени и хотела было взять его за руку. Вздрогнув, он отстранился.

Еще один удар кнутом.

– Я не умерла, – прошептала я. – Леннокс вытащил меня из воды и оживил. Он спас меня. Я настоящая.

Люсифер долго смотрел на меня; его взгляд нельзя было прочесть.

– Ты настоящая? – наконец неуверенно повторил он. Я кивнула и снова протянула к нему руку. На этот раз он не отшатнулся. Я переплела свои пальцы с его пальцами, и он долго смотрел на них.

Когда он снова поднял глаза, в его глубоких черных глазах снова стояли слезы. Алые отблески внутри совсем исчезли. Или, может быть, их скрыла смола?

– Ты жива, – недоверчиво выдохнул он.

Я выдавила из себя улыбку, в итоге перешедшую во всхлип:

– Да. Да, я жива.

И Люсифер, будто только сейчас поняв весь смысл моих слов, только сейчас по-настоящему осознав, что я не оставила его, – Люсифер разразился слезами. Видеть, как он плачет, было одним из худших переживаний в моей жизни – а список подобных переживаний был довольно длинным.

Он весь сгорбился; его плечи дрожали, и судорожные рыдания сотрясали все его тело. Горячие слезы струились на мою тунику, когда я обняла его и притянула к себе. Имело значение лишь то, что он был еще жив. Что мы оба были еще живы.

Я обнимала его все крепче. Держала его в течение нескольких минут, а может быть, и часов, пока его рыдания наконец не утихли и он не нашел в себе силы обнять меня, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи.

– Я здесь, с тобой, – прошептала я в темноту.

Он медленно, все еще недоверчиво кивнул, прежде чем поднять на меня глаза:

– Никогда не делай этого снова. Никогда больше не делай такого со мной. Пожалуйста.

– Обещаю, – поклялась я, порывисто качнув головой, и он еще сильнее прижал меня к себе.

Этим все было сказано. Я хотела объяснить ему, как мне жаль, но не могла подобрать правильных слов. Поэтому я просто продолжала обнимать его, стирая поцелуями следы слез, размазанных по его щекам, пока не почувствовала вкус смолы на языке, а мои губы совсем не почернели.

В какой-то момент, когда он полностью успокоился, а я уверилась, что он не собирается снова выкинуть какую-то глупость, я отстранилась от него. Только теперь я смогла по-настоящему осмотреться. Люсифер с мясом вырвал из стены полку с маринованной фасолью и опрокинул ее. Кровь на костяшках его пальцев также указывала на то, что он снова и снова в исступлении бил по дереву.

– Поднимайся к остальным, а я скоро подойду, – велел он мне. – Сначала мне нужно навести порядок.

Его голос уже звучал намного тверже. Я не знала, имел ли Люсифер в виду беспорядок в этом помещении или в собственной голове, но чувствовала, что ему нужно сейчас немного побыть наедине с собой, чтобы осознать все произошедшее и собраться с мыслями.

Я поднялась на ноги. Мне хотелось что-нибудь сказать ему, сказать что угодно, только чтобы облегчить его состояние, но никакие слова не приходили мне в голову. Не было ничего, что могло бы заставить его забыть о случившемся, и не существовало таких слов, которые могли бы выразить все мои чувства. Поэтому я, не оглядываясь, поднялась по трапу, питая надежду, что однажды нам удастся преодолеть ту пропасть, которая разверзлась теперь меж нами.

† † †

Я не знала, куда иду, пока не остановилась перед каютой Леннокса. Он сегодня спас мне жизнь. Я была обязана по меньшей мере поблагодарить его за это.

Я постучала в надежде, что Леннокс окажется у себя. В противном случае мне пришлось бы искать его по всему кораблю, и во время поисков я, скорее всего, наткнулась бы и на других. К этому я была еще не готова.

К моему облегчению, за дверью раздалось приглушенное «Войдите!», и я проскользнула в каюту. Леннокс сидел на своей койке, но, увидев меня, сразу же вскочил на ноги:

– Тара! Слава Богине! Где ты, черт возьми, была?

Пристыженная, я опустила глаза. Должно быть, они все ужасно переволновались.

– Я искала Люсифера. Мне не хотелось, чтобы при этом кто-либо присутствовал.

– И где он? – нахмурился Леннокс.

– Внизу, в грузовом трюме. Он убежал туда, узнав о моей попытке самоубийства… – Это жуткое слово показалось мне странным на вкус. – А еще это он забрал с собою нож Серафины.

Лицо Леннокса потемнело. Он знал о нашей взаимной клятве и все понял. Однако выражение его лица сразу смягчилось, когда я поспешно добавила:

– У него все хорошо. Я успела предотвратить худшее.

Леннокс медленно кивнул, а затем сделал шаг в мою сторону:

– А что насчет тебя? У тебя все хорошо?

Очевидно, нет. Любой человек, имевший глаза, мог сразу сказать, что у меня отнюдь не все хорошо. Я едва держалась на ногах и была полностью истощена.

Но я знала, что Леннокс имел в виду другое. Даже после всего того времени, в течение которого мы называли себя друзьями, даже после всего, что он для меня сделал, его забота меня удивила. Он немного напомнил мне Леандера, моего покойного старшего брата. И я ни при каких обстоятельствах не хотела причинять ему еще больше боли.

Я хотела сказать Ленноксу, что скоро оправлюсь от своего шока, что через несколько дней снова твердо буду стоять на ногах и забуду все сегодняшние события. В общем, что у меня все хорошо. Но это было бы ложью. А я больше не могла лгать.

Я была не в состоянии найти слова, чтобы выразить все свои чувства – и, прежде чем смогла взять себя в руки, из моего горла вырвался отчаянный всхлип. Страх, паника, шок – все это теперь нахлынуло на меня волною.

В следующий момент меня крепко обняли. Сильные руки Леннокса не дали мне упасть на пол, и я всем своим весом навалилась на него. Он даже не покачнулся, и я потихоньку расслабилась. Это объятие тоже принадлежало заботливому старшему брату.

Мне захотелось остановить этот момент, дабы иметь возможность опять пережить его в мыслях, если я снова почувствую себя ужасно. В течение нескольких драгоценных секунд я просто наслаждалась крепкими объятиями Леннокса. Затем меня вновь настигли воспоминания.

– Я все испортила, – задыхаясь, прошептала я. – Я хотела убить себя – и ни на мгновение не остановилась, чтобы подумать о последствиях. Моя глупость чуть не стоила Люсиферу жизни.

– Нет, это не так, – мягко, но убежденно возразил Леннокс. – Таково было решение Люсифера, а вовсе не твое. Кроме того, с ним теперь все в порядке.

– Разве? – возразила я. – Физически он в порядке, но душевно? Я все испортила. Все.

На этот раз я не смогла сдержать слез, и жидкое белое золото покатилось с моих щек на серую рубаху Леннокса. Он не стал меня успокаивать и лишь продолжал обнимать, пока я выплакивала всю свою душу. Когда я затихла, он осторожно высвободился от моего объятия и, чуть прищурив веки, посмотрел мне в глаза:

– Я знаю Люсифера большую часть своей жизни. Если я и узнал что-либо об этом человеке за долгие годы, так это то, что он чертовски упрям. Он не сдается легко, какой бы безнадежной ни казалась ситуация. А еще он любит тебя всем сердцем. Твоя небольшая ошибка этого не изменит. Поверь мне, он будет за тебя сражаться.

Астра однажды уже говорила мне нечто подобное, когда израненный Люсифер лежал без сознания в хижине Элеоноры, после того как его опять выпороли кнутом. Я не осмелилась напомнить Ленноксу, что это была не просто небольшая ошибка с моей стороны, потому что его слова уже возымели действие. Я действительно почувствовала себя немного лучше после его замечательной речи.

Но он еще не закончил:

– Возможно, потребуется немного времени, чтобы ваши отношения стали такими же, как раньше, но, если вы оба будете усердно работать над ними, я уверен, что у вас все получится. Я могу только посоветовать тебе поговорить с ним и все ему объяснить. Ты не обязана никому ничего растолковывать, если не чувствуешь себя к этому готовой, но это наверняка сможет помочь.

Леннокс был прав. Если бы я знала, что случилось со мной сегодня днем, то объяснила бы все и ему тоже. Но для этого мне нужно было сначала уяснить для самой себя, почему я попыталась свести счеты с жизнью. Тем не менее после его короткой речи уголки моего рта немного приподнялись:

– Тебе нужно сделать произнесение ободряющих речей своей основной работой. Эта, к примеру, была довольно убедительной.

– Я приму это к сведению, – ухмыльнулся Леннокс. – Но сначала пойду и поговорю с Люсифером. Думаю, настало время хорошенько надрать ему задницу.

Я не могла не рассмеяться. Понятия не имею, как Ленноксу удается творить такие маленькие чудеса!

– Между прочим, Серафина принесла тебе в каюту коробочку с выпечкой и бутылку рома на случай, если тебе понадобится немного подкрепиться.

Серафина была по меньшей мере таким же ангелом, как и сам Леннокс.

Мой лучший друг уже был в дверях, когда я вдруг вспомнила настоящую причину своего прихода:

– Леннокс?

– Да?

– Спасибо. Спасибо тебе за все. Я серьезно.

Он криво улыбнулся.

– Если тебе когда-нибудь понадобится плечо, чтобы выплакаться на нем, то ты знаешь, где меня найти.

Я снова улыбнулась. Этот парень был действительно потрясающим!

Когда Леннокс наконец вышел из каюты, я все еще оставалась в нерешительности стоять посреди нее. Мои волосы были полностью спутаны, а тело покрыто солью, смолой и белым золотом. Мне необходимо было немедленно принять ванну. Но когда я подумала о своей каюте и ожидающей меня там выпечке, следующий шаг дался мне очень легко.

† † †

Собрав и выбросив разбитые стеклянные банки вместе с их содержимым, Люсифер не знал, что делать дальше. Встретиться лицом к лицу с остальными? В таком состоянии? Ни за что!

Вероятно, с его стороны было трусливым шагом спрятаться в мрачном углу Зеленого зала и слиться там с темнотой, но он, как ни крути, не знал, как поступить иначе. Если говорить начистоту, он сейчас вообще ничего не знал, кроме того, что Тамара еще жива.

Но облегчения не было. Теперь он сам попытался свести счеты с жизнью, и Тамаре пришлось его спасать. Это может оставить в ее душе еще большие шрамы, нежели ее собственная попытка. Иными словами, он возложил на ее плечи еще одну ношу.

И отношения между ними, эта неразрывная связь, которая теперь порвалась – все стало каким-то другим, новым и неизведанным. Люсифер понятия не имел, как с этим справиться.

Поэтому он тихо сидел в этом темном углу, пока не послышались приближающиеся шаги и не открылась дверь. Вошел Леннокс. Люсифер немедленно отметил белое золото на рубахе своего друга – и отвесил бы себе смачную пощечину, если бы не боялся обратить этим внимание Леннокса на себя. Его лучший друг был последним человеком, с которым Люсиферу хотелось бы сейчас говорить. Леннокс сначала спас Тамару – а затем, видимо, еще и утешал ее. Эти две задачи Люсифер должен, просто обязан был взять на себя. Он понятия не имел, как ему теперь встретиться с Ленноксом, не говоря уже о том, чтобы объяснить, насколько чертовски он ему благодарен.

Но ни Богиня, ни Дьявол, ни иные сверхъестественные силы, которым возносил молитву Люсифер, на нее не ответили. Взгляд Леннокса испытующе витал по комнате – и наконец остановился на нем. Сначала казалось, что он смотрит сквозь Люсифера, но затем глаза его внезапно прояснились. Леннокс видел Люсифера насквозь еще с тех пор, когда они были детьми. С тех пор – по крайней мере, в этом вопросе – ничего не изменилось.

– Я уже целых полчаса тебя ищу! – пожаловался Леннокс.

Люсифер оторвался от стены, и магия теней исчезла. Леннокс осмотрел его с головы до ног. Люсифер знал, насколько ужасно сейчас выглядел. Его волосы были полностью взлохмачены после того, как он не менее дюжины раз их взъерошивал. Костяшки его пальцев все еще кровили, да и стереть черные полосы смолы со щек было не так просто.

Ему не было стыдно за свой внешний вид. При всей благодарности, которую он испытывал к своему другу, стыду просто не было места. Но Леннокс продолжал говорить, даже не дав ему открыть рот:

– Вот, значит, как оно работает? Ты бесследно исчезаешь, чтобы покончить с собой, а я должен спасать твою подругу?

Люсифер весь сжался. Леннокс с таким же успехом мог ударить его по лицу. Черт возьми, как он был прав! Он, Люсифер, был трусом, дураком и просто позорным куском…

Люсифер посмотрел на Леннокса в недоумении, когда тот широко улыбнулся:

– Эй, это была шутка! С каких это пор ты больше шуток не понимаешь?

Люсифер не улыбнулся.

– Ты спас ее вместо меня. – Его голос прозвучал хрипло и слабо. – Как я когда-либо смогу тебя за это отблагодарить? Я в вечном долгу перед тобой.

Он в смущении опустил глаза. Леннокс только пожал плечами:

– Если ты действительно так хочешь расплатиться с долгами, то можешь перестать утопать в жалости к самому себе. Слезы тебе не идут.

– Что? – Люсифер с трудом подавил желание снова потереть щеки. А затем по его лицу медленно, очень медленно расплылась усмешка.

Леннокс улыбнулся еще немного шире:

– Эх, друг, как я по тебе скучал!

Затем он крепко обнял Люсифера и тепло похлопал его по спине. Люсифер немного расслабился. Он не знал, что делал бы без этого человека, который был ему как брат.

Когда они снова отстранились друг от друга, Леннокс посерьезнел:

– Тара только что была у меня. Она в полном отчаянии, потому что думает, что совершенно испортила ваши отношения. Тебе обязательно нужно с ней поговорить.

Плечи Люсифера опустились.

– Я знаю, – ответил он, – но хочу дать ей немного времени, чтобы она могла собраться с мыслями. Поговорю с ней завтра.

Леннокс понимающе кивнул.

– Если тебе нужен мой совет… – Ему не нужно было даже заканчивать фразу.

– Спасибо, но я думаю, что мне придется пройти через это в одиночку.

Леннокс кивнул и сжал его плечо.

– Следующая девушка в беде – зона твоей ответственности.

– Я запомню, – снова ухмыльнулся Люсифер – и с этими словами вышел из Зеленого зала, чтобы смыть в ванной слезы. Тяжелая ноша на его плечах немного, совсем немного ослабла. Он был благодарен Ленноксу, ведь тот хоть немного его подбодрил.

Он был обязан утешить Тамару и поддержать ее. Самое главное – он был обязан ей своей жизнью. Он обо всем позаботится, и о Тамаре. Завтра. Потому что сегодня ему нужно было сначала подумать о том, что же произошло, и разобраться в своих собственных мыслях.

Но уже сейчас он принял решение. Он позаботится о том, чтобы отношения между ним и Тамарой вернулись к прежней доверительности. При условии, конечно, что и она тоже этого захочет. Он будет бороться за нее, снова укрепляя между ними эту особую связь.

Он всегда боролся. Так с чего бы ему прекратить именно сейчас?

Глава 19

Я лежала на койке в своей каюте и прожигала взглядом дыры в потолке. До этого, сделав несколько глотков рома и сожрав все содержимое коробочки с выпечкой, я пошла и умылась в ванной. Я была истощена и изнурена, да и магии во мне оставалось совсем немного, поэтому лучшим решением было бы провалиться в сон. Но, какой бы усталой я себя ни чувствовала, удалиться в мир грез мне не удавалось, так что я просто лежала и думала.

Время от времени кто-нибудь стучал в дверь и спрашивал, все ли со мной в порядке. Я ни разу не открыла дверь, лишь выкрикивала короткое «да» и прислушивалась к удалявшимся шагам. Мне нужно было немного побыть наедине с собой, даже если для этого приходилось прогонять друзей. В моей голове все еще кружился один и тот же вопрос, эхом врывавшийся в мои мысли.

Почему я попыталась убить себя?

Почему именно сейчас? Почему не раньше, сразу после смерти Леандера? Почему теперь, когда я наконец нашла новую семью? И почему, черт возьми, настолько внезапно?

Моя голова раскалывалась от всех этих мыслей, когда раздался еще один стук в дверь.

– Тара?

Я собиралась было ответить, когда Астра ворвалась в каюту без приглашения и закрыла за собой дверь. Я села на кровати. Она подошла ко мне и устроилась рядом.

– Итак, – возвестила она. – Я слушаю!

Я смогла лишь непонимающе приподнять брови. Астра театрально вздохнула:

– Я объясню, как это работает. Ты только что прошла через тяжелое испытание, и я уверена, что прямо сейчас ты чувствуешь себя отвратительно. Так что если тебе нужен внимательный слушатель, то я к твоим услугам. Если ты не хочешь рассказывать о произошедшем, то я уйду. Я просто хочу дать тебе возможность упорядочить свои мысли, с кем-нибудь поговорив. Если хочешь, после сегодняшнего разговора я никогда больше эту тему не подниму.

Создавалось впечатление, что Астра заучила все эти предложения наизусть. Похоже, она сама заметила, что ее объяснение прозвучало несколько натянуто, и криво ухмыльнулась:

– Я думала, что именно так поступают друзья.

Она пожала плечами, и мне удалось слегка улыбнуться:

– Да, я тоже думаю, что друзья именно так и поступают.

Астра склонила голову и чуть искоса выжидающе посмотрела на меня:

– Так что же случилось сегодня в полдень?

Я знала, что она не собиралась меня торопить. Но я также вспомнила слезы, которые увидела на ее глазах после моего чудесного спасения. Астра никогда открыто не показывала, что очень хорошо ко мне относится, но ее дела, а не слова доказывали обратное. Она сначала оплакивала меня, а теперь даже предлагала мне помощь. Я не обязана была ничего ей объяснять – но, возможно, это действительно поможет.

Открыв рот, я подытожила то, что уже прояснила для самой себя:

– Я совершенно как обычно стояла у релинга, как вдруг у меня возникло некое особое чувство. С этого момента я внезапно перестала думать о легком покачивании корабля или об обеде, а задумалась о смысле жизни. – Заметив, насколько нелепо это прозвучало, я вперилась взглядом в какую-то точку на двери, чтобы не встречаться глазами с Астрой. – Я задумалась о поставленных задачах – и о том, что я их все выполнила. О своих жизненных целях – и о том, что я их всех добилась. И я думала о вас, обо всех моих друзьях – что вы вполне сможете обойтись без меня. При этом я ни разу не подумала о Люсифере. Как будто его начисто стерли из моей памяти.

Астра нахмурилась:

– Ну, для меня это звучит как описание совсем другого человека. Зная, как ты привязана к Люсиферу, я не могу представить себе, чтобы ты хоть на секунду могла о нем не думать.

Я не смогла удержаться от смеха, но тотчас снова посерьезнела. Она была права. Все это на меня совсем не походило.

– Ты уже задумывалась, почему это чувство охватило тебя так внезапно? – спросила Астра.

Да, задумывалась. И даже пришла к определенному выводу.

– Может быть, это было накопившееся чувство вины. У меня то и дело случаются такие внезапные вспышки гнева. – Я не знала, почему стала откровенничать именно с Астрой, но этот разговор был для меня сродни избавлению. – Я не могу их контролировать. В большинстве случаев этот гнев возникает из ниоткуда, и мне нужно как-то его выплеснуть. Может быть, моя попытка самоубийства была просто такой вспышкой гнева, только в другой форме. Думаю, я боялась, что на самом деле не смогу контролировать свою магию – и прыгнула в океан, чтобы не причинить вреда кому-либо из вас.

Это звучало правдоподобно – и все равно совершенно безумно.

Астра задумалась. Наконец она более мягким тоном, нежели обычно, задала следующий вопрос:

– А почему ты чувствуешь такую сильную вину?

Я не знала, хотела ли ей действительно об этом рассказывать. Пока что я доверилась полностью только Люсиферу. С другой стороны, если и существовал еще один человек в мире, который сохранил бы все мои секреты несмотря ни на что, то таким человеком была Астра. Я смогу сделать ей и это последнее признание. Она не будет судить меня, что бы я ей ни рассказала.

– Я до сих пор чувствую себя ужасно из-за того, что произошло на войне несколько месяцев назад, – призналась я. – У меня был шанс убить Авана, но я заколебалась – и в результате моя мать погибла от его меча. Я могла бы это предотвратить. И еще, если бы я была осторожнее во время боя и не позволила бы ранить себя в ногу, если бы взяла с собой лук или если бы просто действовала решительнее, то добралась бы до брата не хромая и вовремя. Я могла бы спасти жизнь и ему. Но я полностью провалила эти испытания. Я не сумела защитить никого из них. Эта вина навсегда останется со мной.

Только теперь, произнеся это вслух, я кое-что осознала. Мысль о членах моей семьи, погибших на войне, вскрыла во мне старые раны. Мне на самом деле было очень больно – и все же не так больно, как раньше. Как будто попытка самоубийства немного уменьшила мою вину. Или, может быть, я наконец смирилась с тем, что не могу изменить ход событий и не в моих силах исправить то, что произошло. Эта мысль показалась мне на удивление умиротворяющей.

Астра по-прежнему ничего не говорила, и я покачала головой, добавив:

– Тебе этого не понять.

Сестра Люсифера подняла глаза. Внезапно она стала необычайно серьезной, почти подавленной.

– Наоборот, – тихо ответила она. – Я совершенно точно знаю, что такое чувство вины.

Выражение ее лица изменилось. На нем был написан гнев, гнев и разочарование. Эти чувства относились к ней самой, как я поняла после следующих ее слов.

– Моя мать годами отправляла моего брата в самые опасные вылазки, – продолжила она, – и, что еще хуже, регулярно пытала его. Десятки раз мне приходилось вытаскивать его исхлестанное, залитое кровью тело из подземелий Черного замка, а затем наблюдать за тем, как целители снова его подлатывали. И все это с осознанием того, что для него ничего, абсолютно ничего нельзя сделать. Если бы я выступила против нашей матери, она повторила бы то же самое со мной.

Именно поэтому после того несчастного случая на охоте я начала учиться у Элеоноры. Не ради себя, но ради Люсифера. Чтобы я не чувствовала себя такой бесполезной, когда снова обнаружу его без сознания, и могла сама его исцелить. Так что, если кто-то и понимает, что такое чувство вины, то это я.

Даже без моего дара я знала, что каждое слово было правдой.

Я сглотнула. Один раз. Два раза.

– Мне очень жаль.

Я ничего об этом не знала, даже не думала о таком.

Астра отмахнулась:

– Я никогда не смогу полностью справиться с этим чувством вины, но я приняла произошедшее – не действия моей матери, конечно, но свои собственные. Ничего больше я сделать не могла. Это меня ничуть не оправдывает, но, по крайней мере, позволяет мне спокойно спать по ночам. Ты никогда не должна забывать, что не смогла спасти мать и Леандера – потому что, как известно, на ошибках учатся. Ты должна просто признаться себе в том, что не можешь изменить случившееся. Давать боли выесть тебя изнутри никогда не приведет ни к чему хорошему.

Конечно, она была права. Хотя я решила наконец оставить позади смерть матери и Леандера еще до ее короткой речи, ее слова только укрепили меня в принятом решении. Я улыбнулась, и на этот раз улыбка показалась мне искренней:

– Твоя речь была даже лучше, чем речь Леннокса.

Астра выглядела несколько сбитой с толку, но затем решительно покачала головой:

– Пустяки! Вся эта эмоциональная чушь, в конечном итоге, слишком сильно действовала бы мне на нервы.

А вот и старая Астра!

Я ухмыльнулась ей вслед, когда она, не сказав больше ни слова, вылетела из каюты.

† † †

Собственно говоря, я не планировала появляться на ужине, но мой желудок урчал так громко, что я наконец подчинилась голосу разума. Перед дверью в кают-компанию я помедлила, прежде чем глубоко вздохнуть и повернуть ручку.

Когда я вошла, разговоры и смех внезапно прекратились. Все взгляды были прикованы ко мне. Некоторые из моих друзей выглядели встревоженными, другие – удивленными.

Я избегала взглядов собравшихся, и в особенности Люсифера. Я не ожидала, что он подойдет к ужину, и с трудом подавила желание сбежать. Я хотела с ним поговорить, обязательно. Но не сейчас. И не здесь.

Морган первой вышла из своего оцепенения, встала и подошла ко мне. Не говоря ни слова, она обняла меня и крепко прижала к себе. Немного опешив, я обняла ее в ответ, прежде чем Гордон, Серафина, а затем наконец и остальные не встали, чтобы также обнять меня. В следующий момент меня обнимала почти вся команда. Это было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой. Как я заслужила таких замечательных друзей?

От объятий воздержались лишь Люсифер, Астра и Эш. Последний лишь коротко кивнул мне. Впрочем, от него я и не могла ожидать большего. Этот жест был куда более дружелюбным, чем ожидалось от Эша.

Когда меня наконец выпустили из объятий, чтобы я могла отдышаться, все посмотрели на меня выжидающе. Я, конечно, знала, что меня не заставят говорить о произошедшем, но моими друзьями все еще владело любопытство. Пристыженная, я опустила глаза. Перелезши через релинг, я ранила каждого из них.

– Мне очень жаль. – Я посмотрела на них, одного за другим, снова избегая лишь взгляда Люсифера. – Я не могу еще говорить о том, что произошло сегодня в полдень, но хочу, чтобы вы знали – это не имеет к вам никакого отношения. Я бесконечно благодарна вам за все, что вы для меня сделали. Я сама не знаю, что на меня нашло, но как раз пытаюсь выяснить это для самой себя.

Я хотела что-то добавить, отчаянно подыскивая слова, чтобы объяснить им, что волноваться не о чем, но тут вперед выступила Грейс. Она одарила меня мягкой сдержанной улыбкой:

– Тебе не нужно ничего нам рассказывать. То, что произошло сегодня в полдень, – полностью твое дело, и нам не пристало вмешиваться. Просто пообещай нам одно: не пытаться никогда больше лишить себя жизни.

И это все, о чем они меня просили? Дать им такое простое обещание?

– Клянусь жизнью Люсифера, что никогда больше не буду предпринимать попытки самоубийства.

Грейс очень серьезно, но удовлетворенно кивнула:

– Этого достаточно. А теперь садись и ешь.

Я не смотрела на Люсифера, когда уселась на свое обычное место рядом с ним, а Серафина принялась нагружать мою тарелку едой. Я знала, что он следил за каждым моим движением и иногда пытался поймать мой взгляд. Каждый раз я становилась при этом пунцово-красной, но упорно продолжала не обращать на него внимания. Это было хуже всего на свете. Я даже не хотела представлять, что он должен был сейчас чувствовать.

Я знала, что это жестоко и самовлюбленно с моей стороны, но все же продолжала избегать его на всем протяжении трапезы. Люсифер не пытался незаметно схватить меня за руку или коснуться моей ноги. Он принял мое решение и в какой-то момент перестал искать контакта.

Остальные собравшиеся вовлекли меня в пустяковые разговоры, налили мне знаменитый ром Гордона и рассказали столько анекдотов, что мне даже удалось ухмыльнуться. Все было почти как всегда. Настроение казалось беззаботным. События сегодняшнего полудня никто больше не затрагивал.

В какой-то момент мое напряжение немного спало, и я стала наслаждаться и нашим сборищем, и разговорами – и, конечно же, вкусной едой Серафины. Казалось, что ничего не произошло. Я понимала, что мои друзья специально пытаются создать у меня такое впечатление, но проигнорировала деланность атмосферы. Все, чего я сейчас желала, – это вернуться к повседневной жизни.

Но незадолго до полуночи, когда я, с покрасневшими ушами, тяжелым шагом вернулась в свою каюту и бросилась на койку, воспоминания снова овладели мною. Какой бы усталой я ни была, что-то подсказывало мне, что я все равно не найду покоя ночью.

† † †

На протяжении трех часов я ворочалась без сна, мучимая ужасными образами, всплывавшими в голове. Снова и снова я видела перед своим внутренним взором лицо Люсифера, залитое черными слезами и преисполненное страха. В какой-то момент я не выдержала и выскользнула из своей каюты. Голубое пламя облизывало стены, заливая безлюдный коридор призрачным светом.

Я вышла на палубу – и, хотя на мне была только тонкая ночная рубашка, мне не было холодно. Мой огонь отогнал прочь весь холод. Я огляделась. Такелаж отбрасывал на доски палубы длинные тени, и мне показалось, что я вижу в них танцующих юношу и девушку.

Отбросив эту мысль, я позволила своему взгляду блуждать по палубе. Место Гордона за штурвалом пустовало, а паруса были спущены. Океан позади моего огненного купола был черным и неподвижным. Трудно было поверить, что этот самый океан чуть не убил меня. По моей спине пробежал холодок, и я немедленно послала туда вспышку тепла. Я была уверена, что следующие несколько месяцев не смогу терпеть холод. Он слишком болезненно напоминал мне о ледяных водах океана.

Тем не менее в эту ночь вода вовсе не выглядела угрожающей. Даже после всего, что произошло, она оказывала на меня успокаивающее воздействие. Надо же, как странно!

Продолжая оглядываться по сторонам, я внезапно обнаружила человека, которого раньше не замечала. Вероятно, потому что Люсифер растворился во тьме, и даже мне пришлось вглядеться повнимательнее, чтобы увидеть его. Я медленно подошла поближе, намеренно заставляя доски под ногами скрипеть, чтобы привлечь его внимание. Он казался настолько погруженным в свои мысли, что заметил меня только тогда, когда я уже стояла рядом.

Люсифер не смотрел на меня, но по тому, как его руки крепко обхватили релинг и как побелели костяшки его пальцев, было ясно, что он обнаружил мое присутствие. Я только что знала, что сказать, но теперь из моей головы словно вымели метлой все мысли до единой.

Мой взгляд задержался на его лице. На нем не было написано совершенно никаких эмоций. Это напугало меня. Он надел маску, и мне необходимо было снова сорвать ее. Но как?

Отвернувшись, я уставилась сквозь пламя на океан. Мне редко доводилось видеть такую черную ночь. Луна и звезды спрятались за темными облаками, а океан казался гладким озером чернил. Молчание между Люсифером и мной затянулось, и впервые оно показалось мне неловким.

И вдруг мы одновременно заговорили.

– Мне очень жаль, – сказали мы в унисон.

Я с изумлением посмотрела на Люсифера. Он выглядел не менее смущенным.

– Я начну, – наконец решительно сказала я.

– Ты не должна…

Он поднял руку, словно собираясь засунуть выбившуюся прядь волос мне за ухо, но в последний момент позволил руке снова безвольно упасть. Плечи мои слегка опустились.

– Нет, Люсифер, я должна. – Я пристально смотрела на него, пока он не сбросил наконец маску безразличия, а в его темных глазах не вспыхнуло что-то вроде понимания. Сделав глубокий вдох, я продолжила: – Я не знаю, что на меня нашло сегодня днем, но я должна тебе все объяснить. Я не хотела… Я прыгнула только потому, что…

Я не могла. Мне хотелось отхлестать себя за свою слабость, но я не могла ничего объяснить Люсиферу. Между нами возникла стена, которую невозможно было преодолеть. Как я ненавидела эту стену!

Но взгляд Люсифера смягчился, и на этот раз, подняв руку, он выглядел намного более решительным. Я наслаждалась каждой секундой его прикосновения, когда его теплые пальцы коснулись моей щеки.

– Я знаю, что ты чувствуешь себя виноватой, – ласково прошептал он. – Я также знаю, что ты этого не хотела. Ты не обязана ничего мне объяснять. Я не думаю, что ты и сама знаешь, что случилось. Тебе нужно время. И это совершенно нормально.

С моих плеч словно свалилась непосильная ноша. Я думала, что он разозлится на меня, ведь я была даже не в состоянии объяснить, почему причинила ему всю эту боль. Но оказалось, что дело обстоит ровно наоборот.

Однако я была еще больше удивлена, когда он продолжил:

– Даже если ты сама не знаешь, что заставило тебя взобраться на релинг, у меня есть одно подозрение.

Я удивленно приподняла брови. Он подошел ближе и приложил вторую руку к моему лицу.

– Но будет в решающей битве убит дорогой человек, и деву охватит желанье с ним слиться во смерти вовек, – процитировал он.

И вот тогда я вспомнила.

– Пророчество! – выдохнула я.

Люсифер серьезно кивнул, отпустил меня и чуть отступил.

– Мы с тобой забыли, что оно еще не окончательно исполнилось, – сказал он.

В свое время мы горячо спорили об этом в особняке Роуз. С тех пор, однако, столько всего произошло, что я совершенно потеряла из виду свою собственную судьбу.

…и деву охватит желанье с ним слиться во смерти вовек.

– То, что ты сделала сегодня днем, – продолжал Люсифер, – было отнюдь не твоим собственным решением. Так решило за тебя пророчество. Ты не могла этому совершенно ничего противопоставить.

Что ж, это объясняло, почему мои действия, казалось, были действиями совершенно чужого человека.

– Но ведь я выжила, – недоверчиво пробормотала я.

Люсифер посмотрел прямо на меня – и за всей любовью в его взгляде я, как мне показалось, увидела с трудом скрываемую горечь.

– Очевидно, автор пророчества упустил из виду нечто важное, – сказал он. – Силу дружбы. Ты, без всякого сомнения, утонула бы… если бы Леннокс тебя не спас.

Он отвел глаза, но я все равно увидела, как по его лицу промелькнуло виноватое выражение. Я нежно положила руку ему на спину. Он весь напрягся.

– Ты винишь себя, – констатировала я, – потому что меня спас Леннокс, а не ты.

Люсифер поднял глаза и позволил мне увидеть свою боль.

– Ты не понимаешь. Я бесконечно благодарен Ленноксу за то, что он сделал, но спасти тебя было моим долгом. Вместо этого я, как последний трус, сбежал и спрятался в трюме. Я провалил испытание. Я… Мне очень жаль.

Он опустил глаза. Я решительно покачала головой:

– Я ни в чем тебя не виню. Я никогда не буду тебя винить. Ты думал, что я мертва. Если бы ты прыгнул за мной, то, скорее всего, сам замерз бы насмерть.

– Но ведь я даже не попытался, – процедил Люсифер сквозь крепко стиснутые зубы. – Я готов был позволить тебе умереть!

– Это неправда. – Я положила руку ему на щеку и заставила его посмотреть на меня. – Ты сделал все, что в твоих силах. Ты бы умер за меня, Люсифер. Но мы оба живы. Все остальное не важно.

Я грустно, но искренне улыбнулась ему. Он не ответил на мою улыбку.

– Там, в трюме, что-то порвалось внутри меня, – сказал он. – Было очень больно. Я был так уверен в том, что это знак твоей смерти, что не видел другого выхода, кроме как лишить себя жизни. Оказывается, все, что разорвалось, – это лишь узы, которыми это проклятое пророчество нас сплетало. А ты была все еще жива. – Его голос дрожал, и слезы мерцали в его глазах. На этот раз он не отвел взгляд. – Спасибо, что спасла меня.

С трудом подавив рыдания, я встала на цыпочки и поцеловала его. Это был ласковый, нежный поцелуй, преисполненный облегчения. Я не могла больше сдерживать слезы, и он тоже. Белое золото смешалось со смолой, когда наши губы снова и снова встречались.

В какой-то момент я оторвалась от него, но его руки на моей спине не позволили мне отступить.

– Значит, пророчество тоже исчезло? – прошептала я. – И я свободна?

Это было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой.

Но Люсифер улыбнулся. Он улыбнулся мне с таким облегчением и надеждой, что я снова зарыдала.

– Все позади, – прошептал он в ответ. – Все позади.

Это были самые чудесные слова, которые я когда-либо слышала.

Ноги мои чуть не подкосились, но Люсифер держал меня, крепко-накрепко прижимая к себе. Обняв его за шею, я спрятала лицо у него на груди. Он тоже зарылся мне в плечо и беззвучно заплакал. Пророчество сбылось, но благодаря героическому поступку Леннокса я осталась в живых.

Только сейчас я осознала всю степень своей свободы. Никогда больше мне не придется бояться внезапных вспышек гнева; никогда больше у меня не возникнут мысли о самоубийстве. Мысль о Леандере все еще причиняла мне боль, но не такую ужасную, как раньше. Как будто я наконец отпустила брата, теперь наконец полностью приняв факт его смерти.

Я безудержно рыдала, и все новые и новые слезы капали на рубаху Люсифера. Связь, которой нас соединило пророчество, была разорвана. Я не почувствовала этого, потому что в тот момент как раз лишилась чувств. Мы с Люсифером, возможно, и не были более родственными душами, но в остальном ничего не изменилось. Я по-прежнему любила его так же сильно, как и раньше, и если когда-нибудь до этого дойдет, – хотя я очень надеялась, что до этого больше не дойдет никогда, – то я умру за него.

Всегда.

Я выскользнула из его объятий, чтобы посмотреть ему в лицо. Черные отметины смолы покрывали его щеки, но в глазах его вновь засиял алый свет.

– Ты свободна, – прошептал он.

– Я свободна, – повторила я, все еще не веря своим ушам.

А потом я начала смеяться. Я смеялась так громко, что наверняка разбудила всю команду. Подняв руки вверх, я откинула голову назад и громко хохотала. Затем я снова бросилась на шею Люсиферу и поцеловала его с таким жаром, что он споткнулся, и мы оба оказались на досках палубы.

А потом он тоже засмеялся. Засмеялся глубоко, громко и так счастливо, что мое сердце скакнуло.

– Ты свободна, Огнесолнышко!

В ответ я омыла наши тела золотым светом и снова прижалась губами к его губам.

– Я скучала по тебе, – прошептала я, хватая губами воздух между поцелуями. – И мне так жаль, что я не обращала на тебя внимания за ужином!

– Ничего, – отмахнулся он. – Я понимаю, ты не могла смотреть на меня, но теперь все в порядке.

Теперь все в порядке.

Я хотела ему верить. Хотела верить, что у меня никогда больше не будет проблем, что я буду счастлива до конца своих дней.

Обычно я всегда опасалась таких мыслей, потому что большую часть времени оказывалась весьма неправой в столь щекотливых вопросах. Но на этот раз я действительно поверила словам Люсифера. Может быть, мне и вправду никогда больше не придется испытывать тревоги и сгибаться под тяжестью забот?

Я поднялась. Люсифер тоже вскочил с той знакомой мне кошачьей гибкостью, которая заставила меня улыбнуться.

– Нам нужно пойти спать, – сказал он. – Позади долгий день.

– Ты что, пытаешься играть в разумного человека? – поддразнила я его.

– Я не пытаюсь, – ухмыльнулся он. – Я и есть самый разумный из нас двоих.

Я лишь покачала головой и, не скрывая улыбки, последовала за ним в сторону наших кают. Перед дверью я остановилась в нерешительности.

– Можно мне сегодня ночью спать у тебя? – спросила я.

Люсифер склонил голову:

– Это именно то, чего я ждал.

Вот так и вышло, что мы втиснулись в его койку, крепко обняв друг друга, и вместе искали сна. На этот раз мне было намного легче закрыть глаза.

Я почти уже заснула, когда Люсифер едва слышно прошептал:

– Я люблю тебя.

Я улыбнулась, не открывая глаз.

– Я тебя тоже люблю, – пробормотала я и в следующую секунду заснула.

† † †

Люсифер уже давно не спал так хорошо, хотя сон его длился всего несколько часов. Проснулся он уже с рассветом. Золотые солнечные лучи, пробиваясь сквозь занавеску, заливали каюту теплым светом.

Он посмотрел на Тамару. Она спокойно лежала в его объятиях, прижавшись головой к его груди. Вид ее вызвал у него любящую улыбку. Даже во сне она была прекрасна. Тогдашней бледной, хрупкой девушки больше не существовало. Ее кожа теперь была загорелой, и немногочисленные веснушки были на ней едва заметны. Лицо ее округлилось, больше не казалось угловатым и исхудавшим, и даже волосы заблестели.

Но все это не имело никакого значения в сравнении со светом, озарившим ее лицо прошлой ночью. Люсифер снова и снова возвращался в мыслях к этому моменту. Когда он поделился с Тамарой своими размышлениями насчет пророчества, лицо ее засияло ярче, чем заключенные в ее глазах два солнца. И этот смех… Если бы он мог как-то запечатлеть его, чтобы каждый день слушать его снова и снова, он бы это сделал.

Ему хотелось веселить ее, чтобы она сияла. Ему хотелось, чтобы она шла по жизни смеясь, беззаботно пританцовывая и улыбаясь. Ему хотелось, чтобы она была счастлива. Счастья Тамары ему хотелось больше всего на свете – потому что если она была счастлива, то был счастлив и он.

Люсифер нежно поцеловал Тамару в лоб, но она не проснулась. Он осторожно выбрался из постели, стараясь не разбудить ее, и вышел из каюты. Он наконец принял решение, над которым размышлял несколько недель.

Теперь он направлялся в капитанскую каюту.

† † †

Я проснулась незадолго до полудня и уже давно не чувствовала себя такой отдохнувшей. Люсифера рядом не было, но этого и нельзя было ожидать. Наверное, все уже давно собрались за завтраком, если еще вообще не поели и не встали из-за стола.

Протерев глаза, я встала и проскользнула к себе в каюту, чтобы переодеться и привести себя в порядок. Затем я направилась в кают-компанию. Вся команда действительно еще завтракала.

Когда я вошла, оживленные разговоры прекратились. Люсифер, сидевший на своем обычном месте, улыбнулся мне. Алый блеск в его глазах мгновенно усилился. Я не могла не улыбнуться ему в ответ.

– Доброе утро, – прощебетала я и села рядом с ним.

Серафина протянула мне корзинку с хлебом, и я взяла несколько кусочков. Беседа возобновилась, но тут Леннокс мягко подтолкнул меня локтем:

– С тобой все в порядке? Ты выглядишь такой… другой.

Я улыбнулась ему:

– Думаю, ты хотел сказать: счастливой.

Затем я чуть повысила голос, привлекая к себе внимание, и все в помещении замолчали. Я была готова поговорить о случившемся. Моя новая семья, мои друзья, которые прошли бы за меня сквозь огонь и воду, более чем заслужили правду. Прочистив горло, я начала свой рассказ.

Я поведала им о темном пророчестве, о котором раньше умалчивала. Я сказала, что мой прыжок в воду был отнюдь не моим решением, а предписанием какого-то безумного мага, выдуманным несколько веков назад. А еще я добавила, что благодаря героическому спасению меня Ленноксом пророчество наконец полностью потеряло надо мною власть.

– Я свободна, – закончила я свое повествование.

Тишина.

Затем Гордон захохотал. Он смеялся столь заразительно и громогласно, что я могла лишь смущенно усмехнуться.

– Это самая сумасшедшая вещь, которую я когда-либо слышал! – фыркал капитан. – Но, поскольку ты не можешь лгать, все это безумие, вероятно, является истинной правдой.

Безумие. Да, это было наверняка лучшим определением всему, что со мною произошло.

Раздалось хихиканье, и вскоре после этого вся кают-компания залилась веселым смехом. Даже Эш позволил себе едва заметную ухмылку.

Когда мы снова успокоились, Уилл подытожил:

– Значит, старая Тара вернулась к нам?

– О нет! – вызывающе улыбнулась я ему. – Старой Тары больше не существует. Перед вами новая Тара. Надеюсь, она станет вам лучшей подругой, чем прежняя.

Уилл, тоже улыбнувшись, кивнул, а Серафина объявила:

– Теперь, когда мы прояснили вопрос с пророчеством, все булочки должны быть съедены!

Засмеявшись, мы один за другим полезли в корзинку с хлебом. Я ела, пока чуть не лопнула, и весело болтала с друзьями.

С этого момента постоянное беспокойство больше не отравляло существование. Да, к такой жизни немудрено и привыкнуть!

Глава 20

После полудня мы тренировались на палубе. Леннокс и Уилл дрались целых два часа и теперь сделали перерыв. Пока Леннокс играл с братом в шахматы, Уилл занял свой пост в вороньем гнезде. Астра чуть в стороне беседовала с Морган. Она не хотела вступать в поединок, вероятно, снова страдая от приступа морской болезни.

Серафина и Гордон стояли у релинга, склонившись над картой мира и что-то тихо обсуждая. Эш и Грейс сидели в центре палубы. Грейс рисовала на досках что-то красное, а Эш смотрел ей через плечо. Странная мягкая улыбка заиграла на его губах, когда Грейс прошептала ему на ухо что-то, чего я не смогла на расстоянии разобрать.

– Да ты никак уже выдохлась? – поддразнил меня Люсифер. Мы стояли на кормовой палубе, оба в поту, и тяжело дышали.

– Ага, сейчас! – усмехнулась я – и в следующий момент прыгнула на него с кошачьей грацией, выставив свой меч вперед. Он с трудом парировал мой удар и отвел мой клинок вбок.

Мы бились без перерыва с самого обеда. Мне нужно было отвлечься, чтобы не думать о произошедшем вчера. Пророчество теперь утратило силу, и я твердо верила, что все будет хорошо, но воспоминания о моей попытке самоубийства было нелегко стереть из памяти. Я все еще чувствовала, как волны поглощают меня, и ощущала холод в каждой поре своего тела. Иногда я словно не могла дышать…

Прямо передо мной мелькнул кинжал. Я слишком медленно отреагировала, и лезвие тотчас оказалось прижатым к моей шее.

– Ты совсем не сосредоточена, – попенял мне Люсифер.

Я хотела было возразить, но в последний момент промолчала. Он был прав. Мне требовался небольшой перерыв.

Люсифер опустил кинжал, и я подошла к релингу. Там стоял кувшин с водой. Я с удовольствием вылила бы его содержимое себе на голову, но вместо этого стала жадными глотками пить прямо из горлышка.

– Ну что, готов к следующему кругу? – спросила я, оборачиваясь.

Люсифер, однако, положил свое оружие на палубу и теперь преклонил одно колено на доски.

Я в замешательстве уставилась на него:

– И что это должно означать?

Вместо ответа он молча вынул из внутреннего кармана рубахи маленькую черную коробочку. Когда он открыл ее, на красивой бархатной подушечке лежало серебряное кольцо. Я зажала рот руками еще прежде, чем он успел вымолвить:

– Выходи за меня замуж.

Тишина.

Выходи за меня замуж.

Колени мои подкосились, но я заставила себя остаться стоять.

Выходи за меня замуж.

Четыре простых слова, которые изменили мир.

Я сглотнула, не в силах пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы ответить Люсиферу.

Я любила Люсифера. Больше, чем я когда-либо считала возможным кого-либо любить. В глубине души я знала, что однажды мы назовем себя мужем и женой. Но сейчас? Именно сейчас? Я не предвидела этого; я даже представить себе не могла, что он уже серьезно подумывает о свадьбе.

Я заметила, что он все еще ждал ответа. Его лицо было серьезным, как будто он действительно думал, что я могу ему отказать. Ну и дурень!

Меня не волновало, что мне всего восемнадцать. Меня не волновало, что мы знали друг друга всего год. Нам с самого начала суждено было быть вместе. Я даже не знала, почему теперь так долго колебалась – ведь ответ был известен мне уже давно.

Убрав руки от лица, я посмотрела ему прямо в глаза.

– Да, – прошептала я.

Большего я сказать не успела, потому что Люсифер вскочил на ноги, схватил меня за талию и прижался лбом к моему лбу. Перед тем, как он поцеловал меня, на его лице заиграла ослепительная улыбка. Краем глаза я увидела, что остальная команда выстроилась рядом с нами и аплодирует. Интересно, знали ли они об этом заранее или просто все случайно оказались на палубе?

Когда Люсифер поднял меня в воздух и развернул, я перестала об этом думать. Он кружился по палубе, и мне казалось, что я лечу. Смеясь, я крепче обняла его за шею.

– Да, – прошептала я снова, а затем, немного громче: – Да. Да, да, тысячу раз да!

В его глазах вспыхнули алые искры, когда он снова поцеловал меня и наконец поставил на пол. У меня закружилась голова, но он поддержал меня. В руках у него вновь оказалась коробочка с кольцом.

Только сейчас я присмотрелась к этому ювелирному украшению. Мне никогда еще не доводилось видеть столь тонко обработанного серебра. Кольцо не было массивным, скорее довольно скромным. Две серебряные нити были переплетены наподобие ленты и украшены филигранными узорами. Посередине сверкал восьмиугольный рубин, который, казалось, впитал в себя все солнечные лучи.

Люсифер осторожно надел кольцо мне на палец. Оно сидело как влитое.

– Это кольцо, должно быть, стоило целое состояние, – сказала я. – Откуда ты его взял?

Он озорно улыбнулся в ответ.

– Еще до того, как мы покинули Адрию, я попросил Гордона заказать два обручальных кольца у знакомого ювелира, которому можно было доверять. К счастью, у того уже имелись два весьма подходящих кольца. Я заплатил за них, и Гордон хранил их в своей каюте. До сегодняшнего дня.

О Богиня, он действительно уже много недель думал о нашей помолвке! А я ничего, ровным счетом ничего не подозревала!

Улыбаясь, Люсифер протянул мне свою левую руку. На его безымянном пальце сияло серебряное кольцо, очень похожее на мое и тоже состоящее из двух переплетенных серебряных нитей. Единственным отличием был драгоценный камень – не кроваво-красный рубин, как у меня, а оникс цвета воронова крыла.

– Итак, мы помолвлены? – Я все еще не могла в это поверить.

Люсифер снова притянул меня к себе, не обращая внимания на взгляды остальной команды, и поцеловал. Поцелуй был нежным, любящим и исполненным счастья.

– Похоже на то, – наконец ответил он.

Я смогла лишь с улыбкой покачать головой:

– Ты действительно потрясающий!

Только сейчас я обратила взор на наших друзей. Все улыбались, а Серафина от волнения даже промокала глаза. Леннокс, с улыбкой до ушей, вышел вперед и обнял сначала Люсифера, а затем и меня:

– Поздравляю!

Наконец к нам присоединилась и Астра.

– Мой нелюдимый самоотверженный брат женится. Кто бы мог подумать? – усмехнулась она.

– И ты об этом знала? – Я недоверчиво посмотрела на нее.

– Все об этом знали! – Она по-волчьи оскалилась. – Я предпочла бы предупредить тебя заранее, но Люсифер пригрозил выбросить нас за борт, если кто-нибудь расскажет тебе о его планах.

– Правда? – засмеялась я. Люсифер лишь пожал плечами.

Наконец и остальные подошли поближе, чтобы нас поздравить. Серафина и Морган крепко обняли меня; их лица сияли.

– И когда вообще намечается свадьба? – вмешалась Грейс.

Я вопросительно посмотрела на Люсифера, но тот лишь снова пожал плечами:

– Я подумал, что ты сама захочешь определить время и место.

Я с благодарностью кивнула ему и на мгновение задумалась, а затем решительно ответила:

– Как только мы вернемся в Сатандру, можно будет начинать приготовления.

Похоже, Морган только и ждала этой реплики, потому что тотчас засыпала меня вопросами о месте празднования, платье моей мечты и списке гостей. Она ни на секунду не останавливалась, и я не видела другого выхода, кроме как пообещать ей, что в свадебных приготовлениях она будет моей правой рукой. Морган сияла от восторга. Можно было подумать, что планирование свадеб – ее настоящая профессия.

Однако, прежде чем мы смогли продолжить обсуждение, Уилл прервал наш оживленный разговор.

– Гордон! – крикнул он со своей наблюдательной площадки, которую не покидал во время всей суеты с помолвкой. – Мне очень жаль вас прерывать, но ты должен это увидеть!

И он сбросил свою подзорную трубу Гордону, который ловко ее поймал.

– Что это за дыра на севере? – неуверенным, взволнованным голосом спросил Уилл и начал спускаться.

Дыра? Какая еще дыра?

Гордон поспешил к релингу, вскинул подзорную трубу, посмотрел на север – и смертельно побледнел:

– Именем Дьявола и всех его демонов, что это?

Мы поочередно посмотрели в подзорную трубу. Когда подошла моя очередь, кровь заледенела у меня в жилах. Посреди океана на самом деле был провал круглой формы и диаметром около полумили. И мы направлялись прямо к нему.

– Разворачивай корабль, Гордон, – испуганно прошептала Серафина.

Никто не двинулся с места.

– Разворачивай корабль! – завизжала она, теперь уже в полной панике.

Капитан, стряхнув с себя оцепенение, наконец бросился к штурвалу. Мы подошли так близко к краю пропасти, что больше не нужна была подзорная труба, чтобы ее увидеть. Она походила на круглый водопад. Огромное количество воды с громким ревом просто исчезало в темной дыре. Меня передернуло.

Гордон добрался до штурвала и теперь крутил его с безумной скоростью. Медленно, невероятно медленно «Скарлетт» описала дугу, пока мы наконец не поплыли по большей дуге недалеко от пропасти. Вместо того, однако, чтобы проплыть мимо дыры, нас, казалось, затягивало прямо в нее. Она походила на гигантскую воронку, желавшую постепенно засосать наш корабль в свою ненасытную глотку.

– Гордон, да сделай же что-нибудь! – отчаянно умоляла Серафина.

Капитан стиснул зубы и изо всех сил пытался развернуть корабль – но ветер теперь дул не в ту сторону, и паруса обвисли. Меня охватил первобытный ужас.

Я была Королевой Света, но в этой ситуации оказалась совершенно бессильной, как и Люсифер, мой Властитель Тьмы. Наши дары никак не помогали нам, когда «Скарлетт» относило все ближе и ближе к огромной воронке. Рев гигантских масс воды становился все громче с каждой секундой. Теперь мы находились лишь в четырехстах футах от бездны.

Нам было суждено умереть.

Я понятия не имела, что это за дыра, но была почти совершенно уверена, что, рухнув в нее, мы не выживем. Что это, если не приговор судьбы? Стоило мне только один раз, один-единственный раз почувствовать себя в безопасности – и на нас тут же обрушилась очередная катастрофа.

Я должна была это предвидеть.

Я вцепилась в Люсифера, который тоже, словно оцепенев, смотрел на водоворот. Внутренности воронки были бескрайними и абсолютно черными, как будто дыра эта поглотила весь свет. Там царила тьма даже глубже и темнее той, которую мог бы вызвать сам Люсифер.

В отчаянии я смотрела на своих друзей. Астра с Ленноксом тоже прижались друг к другу – Леннокс взял Астру двумя руками за щеки и что-то ей втолковывал. Эш и Грейс цеплялись за мачту; Эш, плотно прижав художницу к дереву, прикрывал ее своим телом. Уилл, Кэл, Серафина и Морган обнялись; на их лицах были написаны ужас и трепет. Капитан, казалось, понял, что положение безвыходное, поэтому оторвался от штурвала и обнял свою сестру-близнеца.

Мы были примерно в двухстах футах от дыры, но водоворот усилился, и мы скользили к пропасти все быстрее и быстрее.

– Держитесь за мачты! – крикнул Эш сквозь оглушительный рев. Мы все так и сделали. Продвинув в середину более слабых из нас, мы крепко держались друг за друга. У Гордона на глазах заблестели слезы, когда он заговорил с нами в последний раз как капитан и как друг.

– Мне очень жаль, что я не смог спасти вас в этой ситуации! – кричал он так громко, что все могли его расслышать. – Моя обязанность как капитана заключалась в том, чтобы распознать опасность этой адской дыры – черт знает, что это за дыра такая!.. – и обогнуть ее. Я не смог этого сделать. Мне очень жаль. Но вы должны знать… – Его голос сорвался, и Серафина зарыдала. – Вы должны знать, что вы все для меня – одна настоящая большая семья.

– Ах, как душещипательно! – заявила на это Астра. – Впрочем, думаю, мы все можем лишь присоединиться к твоим словам.

Мы смеялись, плакали и цеплялись друг за друга, дрожа всем телом, когда «Скарлетт» опрокинулась в дыру, и нас окутала чернота.

† † †

Разрыв… Разрыв в пространстве и времени.

Рев воды внезапно прекратился, и теперь стало совершенно тихо – и абсолютно темно. Я не могла ни кричать, ни двигаться, ни дышать. Я ничего, совсем ничего не видела; кругом стояла всепоглощающая тьма. Мои солнечные глаза не сияли ни на дюйм, и купол огня погас; на палубе не горело ни единого языка пламени. Я даже не была уверена, что вообще все еще нахожусь на «Скарлетт». Я не чувствовала своего тела.

Время остановилось.

Возможно, я все еще стояла на досках палубы, а возможно, тоже плыла в этой черноте или даже падала камнем в глубину. Я ничего не чувствовала.

– Тара.

Это слово, это имя словно встряхнуло меня. Я знала этот голос. Глубокий, мужественный и хрипловатый голос. Он принадлежал Люсиферу.

А потом я начала дышать и чувствовать. Руки мои, ноги и волосы больно тянуло вверх. Было ужасное ощущение в области живота, будто все мои внутренние органы скоро вылетят наружу через горло. Я и вправду падала, но не плыла по воздуху. Под моими ступнями находилось что-то твердое, а что-то холодное обвивало мои лодыжки.

Я стояла на палубе «Скарлетт». Тени Люсифера, привязавшие меня к дереву, удерживали меня от рывка наверх, подальше от него и от корабля. Две сильные руки держали меня за талию, и кто-то снова и снова повторял это имя:

– Тара…

Голос Люсифера был совершенно нейтральным, спокойным, как будто мы не падали в пропасть, дабы разбиться насмерть. А может быть, мы уже мертвы?

Нет. Все вокруг казалось слишком настоящим, слишком живым. Я была жива. Люсифер был жив. Чье-то хныканье сказало мне, что он привязал к кораблю не только меня, но и всю команду. Он смог использовать свой дар. Значит, это смогу сделать и я.

Я поискала внутри себя внутреннее тепло. Поискала свет, уголья в венах и пепел.

Есть! Мерцание, ниточка, которая приведет меня к постоянному свету, к источнику моей силы. Меня ударило волною тепла. Огонь! В ладони моей руки вспыхнуло пламя. Люсифер отпустил меня, когда огонь охватил мои руки и добрался до шеи. Язычки пламени облизывали мне лицо, шипели в волосах. Но они не сжигали меня. Пламя могло пожрать все, но только не свою повелительницу.

Теперь я могла видеть в темноте. Не очень далеко, но достаточно. Я видела, как Люсифер отступает назад, потому что иначе я сожгла бы его. Затем я также заметила в темноте Астру, Леннокса и всех остальных моих друзей.

Их волосы стояли дыбом, и только тени Люсифера не давали им исчезнуть в этой бесконечной тьме. Но они были целыми и невредимыми – испуганными, шокированными, но физически целыми.

Я знала Люсифера. Он был могуч, но и его магия имела свои границы. Он не сможет вечно удерживать нас этими теневыми оковами – и тогда мы умрем. От мачт при этом неудержимом падении особой помощи ждать не приходилось. Я сразу же задалась вопросом, что произойдет, когда сила Люсифера иссякнет.

Додумать эту мысль до конца мне не довелось, потому что в следующий момент что-то хлестнуло по палубе. Рука с когтями, сотканная из клубящейся тьмы и черная, как сама ночь. Рука эта потянулась ко мне, потушив мое пламя. Коготь скользнул по моей щеке, разрывая нежную кожу. Что-то горячее потекло со скулы и закапало на тунику. Рука отдернулась.

Меня охватил гнев, но отнюдь не жаркий, неконтролируемый гнев моих предыдущих вспышек. Этот гнев был другим. Холодным и расчетливым. Властным. Я могла его контролировать, при необходимости притушить – или, наоборот, заставить почти безгранично вырасти.

Ледяной гнев добавился к страху и огню.

Тьма напала на меня, бросила мне вызов. Теперь я нанесу ответный удар.

Я сделала шаг вперед. Теневые оковы Люсифера создавали впечатление, будто я пробираюсь через болото, но мне удалось продвинуться, не улетая при этом наверх. Я смотрела в темноту, вкладывая весь свой огонь в этот пронзительный взгляд. Мои глаза начали болезненно светиться, и два солнца засияли в новом свете. Мне показалось, что чернота встретила мой взгляд, а затем медленно отступила.

Я торжествующе улыбнулась. Темнота сделала ошибку, напав на меня. Она представляла опасность для меня и моих друзей. Я не могла такого допустить.

Я думала, что наконец смогу быть счастливой. Я думала, что весь ужас остался позади, но оказалась неправа. И из-за этой неправоты я ощутила безумную злость.

Впервые я не испугалась своего гнева. Он был ужасным, огромным, слишком гигантским для человека. Но я и не была человеком; по крайней мере, не совсем человеком. Я была прямым потомком Богини.

На этот раз я воспользуюсь своим гневом с умом. Чтобы отодвинуть тьму. Чтобы спасти моих друзей. Я была перед ними в долгу.

Я сделала еще один шаг вперед, выпрямилась на пороге темноты, выжала из себя все…

А затем я взорвалась.

† † †

Люсифер никогда раньше не видел ничего подобного. Под этим он имел в виду не бесконечную тьму, в которой они оказались, а Тамару.

Он не знал, насколько она могуча. Он не знал, на что она способна, когда извлечет из себя максимум, когда оставит позади страх и нерешительность – и просто взорвется.

В последнюю секунду он успел воздвигнуть массивный щит из теней, отделивший его и остальную команду от Тамары. Когда ее магическая сила с глухим стуком ударилась в щит, он застонал от усилий. Если бы он не держался одной рукой за мачту, то, вероятно, упал бы на колени.

Люсифер заглянул за щит. Свет, такой ослепительно яркий, что даже ему пришлось прищуриться, заливал тьму. Он врезался в эти кривые, темные руки с когтями, рассекая черноту, словно блестящая коса. Тамара развела руки, выгнула спину под неестественным углом. Свет исходил не из ее рук, а вырывался прямо из ее груди. Все ее тело превратилось в сгорающую дотла звезду.

Люсифер закутался в собственную тьму, в отличие от нападавшего на Тамару темного существа. А затем он вышел за пределы своего щита – и направился к Тамаре, в ее сияющий свет.

Он чуть не согнулся от боли. Свет, пламя – что бы ни производила Тамара, оно, казалось, разъедало его. Его одежда осталась нетронутой, но кожа горела так, будто его жгли на костре. Люсифер не знал, кричал ли он. Он больше ничего не знал, ничего не чувствовал, кроме этой ужасной боли.

Но он кое-что увидел: черные кудри развевались в ослепляющем свете, словно боевое знамя. Тамара!

Стиснув зубы, он шаг за шагом пробивался к ней.

Обещание бороться друг за друга по-прежнему оставалось в силе. Оно останется в силе навсегда. Теперь они были помолвлены. Его долгом было защищать ее от этой тьмы, но прежде всего от нее самой. Если Тамара продолжит так и дальше, то в конце концов сожжет и себя саму.

Их разделяло еще несколько шагов, затем два шага, один – и вот он оказался рядом с ней. Казалось, что пламя проедало его кожу до костей. Он обнял Тамару сзади за талию, притянул к себе – и оказался не в силах сдержать болезненный рев, когда огонь опалил его.

Тамара застыла в аду всепоглощающего пламени, прислушиваясь к его реву.

А затем она отпустила пламя. Отправив в темноту последний всполох огня, словно окончательный защитный выпад, она рухнула на палубный настил, словно мешок с картошкой. Сияние, это сияние не от мира сего исчезло из ее взгляда, и ослепительный свет погас, как по команде.

В следующий момент раздался оглушительный треск, а затем всплеск, словно от брызг. «Скарлетт» страшно затрясло. Она достигла дна этой адской дыры.

† † †

Мои веки задрожали; в еще закрытые глаза ударил золотой свет. Я сражалась на войне, тысячу раз истощала себя в битвах и сражениях – и все же тело мое никогда не болело так сильно, как в этот момент. Мне казалось, что кто-то содрал с меня кожу, вытянул из меня все кишки и сжег меня живьем. Болело все. Каждый мускул, каждая жила.

Я застонала, когда кто-то коснулся моего лица. Рука тут же отдернулась. Через силу открыв веки, я уставилась в черные глаза. Люсифер был бледен, как сама смерть.

Я хотела было спросить его, что же случилось, но в этот момент меня и саму охватили воспоминания. Дыра… Тьма… Мой свет… Я боролась с этой тьмой всеми силами – и, видимо, совершенно изнурила себя.

Я внимательно осмотрела себя. На моей тунике запеклась кровь, но я не заметила никаких ран. Хотя я помнила, что вся была охвачена огнем, моя одежда все еще была цела, как и одежда Люсифера.

Он снова спас меня. Не дал мне выбросить из меня последнюю искру своей силы – а затем, вероятно, и умереть, сгореть, словно пушинка. Я сглотнула, и мне показалось, что я выпила ложку чистого уксуса.

– Что, черт возьми, это было? – спросил знакомый голос в жуткой тишине. Это был Леннокс. Несмотря на теплый свет, все его загорелое тело выглядело таким бледным, как если бы он был призраком.

Превозмогая боль, я села и чуть не потянула шею, осматриваясь. Морган, Кэл и Люсифер встревоженно присели рядом со мной; остальные мои друзья разошлись по палубе, недоверчиво оглядываясь по сторонам. «Скарлетт» лениво скользила по широкой реке. Хотя мы только что рухнули в середину огромного водоворота, на палубе не было видно ни капли воды – да и сам корабль не был поврежден.

– Мне кажется, это сон, – пробормотал Уилл и, спотыкаясь, побрел к релингу.

Вероятно, он был прав. Оставалось лишь решить, сон это или кошмар.

Люсифер и Морган поддержали меня с двух сторон, хотя мое тело, казалось, снова загорелось там, где они его касались. Я встала, стараясь не гримасничать от боли, и заковыляла к борту. Золотое солнце отбрасывало сверкающие отблески на спокойную гладь воды. Приятно теплый ветер дул в паруса. Поскольку на данный момент в моем теле не осталось ни капельки магии, я не могла восстановить огненный купол – но здесь преобладала мягкая погода, и в нем не было нужды. Было тепло, как в прекрасный майский день.

Берега широкой реки заросли тростником; позади них возвышались холмы, на которых росла свежая трава. Лошади и коровы с удовольствием пощипывали ее и даже не поднимали головы, пока мы медленно проплывали мимо. А вдали, там, где река делала изгиб, стояли огромные золотые ворота.

Что же это за место такое?

Оно казалось мирным, даже идиллическим. Может, мы действительно мертвы и теперь оказались в Раю?

Я оглянулась. Там, где нас выплюнула огромная глотка воронки, теперь бурлил водопад. Рева огромных масс воды, ударявших в реку, слышно не было; не вздымалась и пена. Я поднимала голову все выше и выше, но водопад не заканчивался. Серебристые воды его, казались, низвергались прямо из середины облаков. Поверить невозможно! Не хватало лишь ангелов, игравших на флейтах – да, пожалуй, еще парочки Пегасов.

Даже Люсифер, казалось, не мог подобрать слов. Он не спрашивал, как у меня дела, и не заставлял меня говорить, словно догадываясь, что у меня болит горло. Он не прикасался ко мне, как будто прекрасно знал, что в данный момент меня лучше не трогать. Что ж, небесное зрелище, которое мы увидели, немного ослабило боль.

– Что это за место? – задумчиво спросил Кэл, словно прочитав мои мысли. Он тоже растерянно оглядывался вокруг.

– Понятия не имею, – ответил Гордон, приближаясь к нам; его глаза чуть не вылезали из орбит.

Вся команда один за другим подошла к борту. Все смотрели на невероятно красивый пейзаж, раскрыв рты.

– В конце концов, мы живы! – пробормотала Грейс.

– Я не был бы в этом столь уверен, – тихо ответил Люсифер.

Это место… Оно казалось совершенно неестественным. Я была почти уверена, что мы не находимся более в том мире, в котором родились.

– Смотрите! – крикнула Астра и указала на золотые ворота на берегу реки. Мы были всего в двухстах футах от них, и теперь перед богато украшенным проходом я заметила одного-единственного человека. Это был мужчина, довольно высокий и весьма красивый. – Может, он нам объяснит, где мы оказались?

«Скарлетт» подплыла поближе, и вскоре я могла рассмотреть мужчину поподробнее. Его короткие светлые волосы, казалось, плавились на солнце, превращаясь в белое золото. У него было примечательное лицо с умными ярко-зелеными глазами; на пухлых губах играла дружелюбная улыбка. Мужчина был одет в белоснежную форму с золотыми пуговицами; на ногах сияли отполированные до зеркального блеска ботинки. Белая перевязь была перекинута через его плечо, а на поясе висела сабля с блестящей рукоятью. Хотя стражник открыто улыбнулся нам, я была уверена, что он знает, как обращаться с оружием.

Теперь я присмотрелась к воротам. Они стояли прямо на берегу; слева и справа от них простирались до самого горизонта пышные пастбища. Можно было мельком заглянуть за искусно выкованную золотую решетку ворот – но там лишь клубился белый туман, и больше ничего нельзя было рассмотреть. Несмотря на тепло, по коже моей пошли мурашки.

Люсифер поднял руки. Тени вылетели из кончиков его пальцев, закружившись в воздухе вокруг мачт и такелажа. Он погрузил корабль в бархатную тьму; вокруг бортов волнами вздымался черный туман. Этот стражник, кем бы он ни был, должен знать, с кем имеет дело – а поскольку мои силы были исчерпаны, Люсифер принял магическую ответственность на себя. Вокруг его пальцев играли тени, а на лице застыла пугающая улыбка. Он позаботится о том, чтобы ни один волос не слетел с наших голов.

К сожалению, стражник не выглядел хоть сколько-нибудь напуганным, даже когда Астра и Леннокс выступили вперед и вытащили свое оружие. Его дружелюбная улыбка не дрогнула, и он не попытался достать меч. Мне стало интересно, живое ли вообще это существо, когда он внезапно развел руки.

– Добро пожаловать! – торжественно объявил он, когда «Скарлетт» остановилась у самого берега.

Люсифер присоединился к Астре и Ленноксу, в то время как Эш собрал остальную команду за своей спиной. Позволив им защищать меня, я заковыляла к мачте. В своем теперешнем состоянии я в случае схватки буду только обузой. Впрочем, стражник казался совершенно не заинтересованным в схватке.

– Где мы оказались? – спросил Люсифер.

Улыбка мужчины стала еще шире.

– Хороший вопрос, – заметил он.

Я ждала, что он продолжит, но он, похоже, уже все сказал. У Астры явно было куда меньше терпения, и поэтому она требовательно обратилась к нему:

– А ну отвечайте, что это за место?

Стражник с удивлением посмотрел на нее, как будто только сейчас заметил ее присутствие. До этого он был сосредоточен исключительно на Люсифере.

– А тебя я вовсе не знаю, – заявил он, не отвечая на поставленный Астрой вопрос.

Затем он повернулся к остальной команде – и, увидев меня, восторженно вскрикнул. Казалось, его интересовали только мы с Люсифером, а остальных он просто игнорировал.

Астра в ярости фыркнула. Похоже, если этот златовласый симпатяга продолжит в том же духе, жить ему останется меньше пяти минут.

– Тамара и Люсифер… – почти благоговейно произнес стражник наши имена. Откуда он нас узнал? Прежде чем я смогла вызвать его на разговор, он продолжил: – Я много слышал о вас. Юноша, который управляет тьмой, и девушка, которая играет с пламенем. – Он слегка наклонил голову. – Позвольте представиться: Октавий, Страж Золотых Врат.

– Откуда вам известны наши имена? – с опасным спокойствием в голосе осведомился Люсифер.

Октавий засмеялся:

– В Послемире вас знает каждый. Не зря вас называют самыми могущественными людьми в том мире!

В Послемире? Этот Октавий и мне понемногу начал действовать на нервы. Если он не предоставит нам информацию, которую мы желали узнать, в самое ближайшее время…

– Где мы оказались? – повторил Люсифер, перескакивая через борт, чтобы посмотреть стражнику в глаза. Октавий не отступил, хотя тень Люсифера почти достигла его. Либо он был сильнее, чем я думала, либо не знал, что Люсифер за считанные секунды может подчинить себе его разум.

– Живые никогда еще не заходили так далеко, в Междумир, – объяснил Октавий. – Портал открывается только один раз в год, каждый раз в другой день и в новом месте. Вы случайно оказались в нужном месте в нужное время, поэтому вихрь поглотил вас и перенес в Междумир. Однако обычно меня навещают только мертвые. Вы – первые, кто выжил в этом вихре. А то, что здесь вдруг появляются такие знаменитости, как вы, – просто настоящее чудо. Прошу простить меня, если я кажусь немного взволнованным.

Итак, вихрь оказался порталом. Интересно.

– А что за воротами? – потребовал ответа Леннокс.

– Я не знаю, разрешено ли мне говорить об этом со смертными, – понизил голос Октавий. – Ради вас, впрочем, я, пожалуй, сделаю исключение. Золотые Врата ведут в Послемир. Вы живете в мире, который называется Земля. Когда человек умирает, он попадает в этот водопад. Каждый вечер в сумерках к этому берегу подплывает гондола, и я провожу умерших через Золотые Врата.

– А где сейчас умершие? – не отставал Леннокс.

– Сейчас они находятся позади водопада, но через несколько часов, когда зайдет солнце, гондола доставит их к Золотым Вратам. Однако этого, боюсь, вы уже не увидите. Вам необходимо убраться отсюда. Юстиция не любит смертных.

– Кто такая Юстиция?

– Богиня Справедливости. Она принимает мертвых по ту сторону Золотых Врат и ведет их в Лимб[15]. Там их просят предстать перед Священными Весами. На основании всех деяний, совершенных мертвецами в течение их жизни, Юстиция решает, принадлежит ли их душа Раю или Аду.

Вот оно что. Значит, жизнь после смерти действительно существует. А мы стоим прямо перед входом в Послемир.

– Так это край света? – спросил Гордон позади меня.

Октавий снова засмеялся:

– Вы, смертные, такие невежественные! У вашего мира нет края, ибо он кругл. Портал привел вас в другой мир, Междумир. Однако вы не можете пройти через Золотые Врата, пока живы. К сожалению, мне не разрешено рассказывать вам какие-либо подробности о Рае или Аде, иначе я лишусь своего поста.

Все это казалось совершенно неправдоподобным. Водоворот, ведущий в другой мир, Золотые Врата, открывающие дорогу в Лимб, а еще Священные Весы, сравнивающие хорошие и плохие поступки человека, а затем на основании полученного результата определяющие дальнейшее местонахождение его души… Я подумала бы, что все это безумный сон, но была практически уверена, что даже мне не удалось бы придумать что-нибудь настолько абсурдное.

Тем не менее я решительно покачала головой:

– Это совершенное безумие.

Когда я заговорила, у меня снова заболело горло, но боль постепенно стихала.

Октавий весело усмехнулся:

– Я знаю, что выдал вам сразу много информации, которую необходимо первым делом переварить – и все же, к сожалению, вынужден попросить вас удалиться. Вам здесь вообще находиться не пристало.

– Если нам не пристало здесь находиться, то почему существует этот проклятый портал, появляющийся раз в год посреди океана и поглощающий беззащитные корабли? – огрызнулась Астра.

Стражник виновато развел руками:

– Не я придумал эти правила, крошка.

Лишь живая тень удержала Астру, когда та попыталась наброситься на Октавия.

– Оставь его в покое! – велел ей Люсифер. – Он и так дал нам больше сведений, чем имел на то право, так что ты не имеешь никакого права его наказывать.

Астра гневно сверкнула на своего старшего брата глазами и фыркнула, скрестив руки на груди, но действительно оставила Октавия в покое.

– Если нам снова придется удалиться, то как нам вернуться в наш собственный мир? – спросил Люсифер.

– Ой! – спохватился Октавий. – Прошу прощения, совсем забыл сказать. Просто плывите через водопад.

Мы посмотрели на него как на сумасшедшего. Вероятно, стражник действительно лишился рассудка, ведь я не уловила в его словах ни капли лжи.

– Но водные массы раздавят нас! – возмущенно воскликнул Леннокс.

Октавий понимающе улыбнулся:

– И вихрь должен был вас убить. Доверьтесь мне, в этом мире действуют другие правила.

Я решила не говорить ему, что мы выжили только благодаря приложенным мною колоссальным усилиям, удерживавшим тьму в страхе во время нашего падения. У нас не было выбора, кроме как довериться Октавию – если, конечно, мы не собирались застрять здесь навсегда и, возможно, навлечь на себя гнев Юстиции.

– Разворачивай корабль, Гордон! – крикнула Астра. – Мы отчаливаем!

Октавий снова принял свою совершенно неподвижную позу у ворот. Люсифер снова поднялся на борт, и «Скарлетт» отчалила. Стражник на прощание отдал нам честь, и я коротко помахала ему в ответ.

– Да вы никак уже собрались уплыть?

Мы все одновременно развернулись на голос, но никого не увидели – лишь внезапно побледневший Октавий оставался на своем посту.

В следующее мгновение створки Золотых Врат распахнулись. Взметнулся бело-серый туман, и Октавий поспешно попятился. На берег вышла женщина.

Она была как минимум на две головы выше меня и почему-то выглядела слишком худой, почти костлявой. На ней было серебряное одеяние, доходившее до самой земли, ткань которого напомнила мне паутину. Впрочем, это было далеко не самое необычное в ней. Белоснежные волосы женщины рассыпались по плечам до самой талии, а из головы росли два скрученных бараньих рога. Ее лицо выглядело и молодым, и старым одновременно, а рот был сжат в тонкую линию. Глаза ее светились, словно два ограненных рубина.

– Юстиция… – с благоговейным трепетом прошептал Октавий.

Женщина улыбнулась. Улыбка эта отнюдь не была дружелюбной. Я вздрогнула, когда она подняла руку, и «Скарлетт» тотчас остановилась по ее сигналу.

– Значит, вы вышли из водоворота живыми? – чуть приподняла Юстиция одну бровь. Голос ее, властный, но совершенно холодный, напомнил мне Фрейю.

– Нет-нет, это совсем не по плану, – продолжила она, медленно переходя вброд на мелководье. Октавий отклонился в сторону; на его лице был написан неприкрытый страх. – Вы должны быть мертвы. Вам следовало прибыть сюда в гондоле и предстать перед моим судом. Вы не должны были остаться в живых.

– И тем не менее! – ответила Астра; в глазах ее пылал гнев. – Мы выжили в этом проклятом водовороте и теперь хотим вернуться в наш собственный мир.

– Боюсь, это невозможно. Теперь вы – моя собственность. Мертвы вы или живы, не играет никакой роли.

Нож с шипением рассек воздух, летя прямо в горло Юстиции. Та лишь невозмутимо щелкнула пальцами, и оружие с плеском упало в воду.

– Мы не являемся ничьей собственностью! – прорычал Люсифер; рука его все еще была поднята.

Юстиция равнодушно пожала плечами.

– Ты можешь быть сколь угодно могущественным в своем мире, но здесь ты никто, – спокойно, даже лениво пояснила она. – Ты не можешь мною управлять, а твои тени не способны навредить мне. Что до твоей подружки, она еле держится на ногах. Я бессмертна, а вы беззащитны. Сдавайтесь.

– Никогда! – прошипели мы с Люсифером в унисон.

Юстиция рассмеялась. Смех этот пронял меня до самых костей.

– Тогда сражайтесь и умрите достойной смертью. Живыми вы через Золотые Врата не пройдете.

– Почему бы вам просто не отпустить нас? – спросила Грейс. – Ведь мы попали в этот водоворот совершенно случайно.

– Ничто не происходит случайно, – возразила Юстиция. – Судьба привела вас сюда, и судьба властвует над вашими смертями. Вы умрете. И тогда я буду вас судить.

– Но ведь вы бессмертны! – не сдавалась Грейс. – Что для вас несколько лет? Отпустите нас, чтобы мы умерли естественной смертью и вернулись сюда несколько позже.

– И что я с этого получу? – укоризненно покачала головой Юстиция. – Вот ты, к примеру, предпочла бы пропустить застолье и поесть позже, когда можешь насладиться трапезой прямо сейчас? Наверняка нет, правда? – И она вновь улыбнулась той жуткой улыбкой, из-за которой время, казалось, остановилось. – Вы все умрете сегодня.

С этими словами она поднесла руку ко рту и издала пронзительный свист.

Внезапно воцарилась ночь. Небо потемнело, а черные облака закрыли звезды. В следующий момент вода в реке закипела, и из волн поднялся горячий пар. В последнюю секунду Люсифер воздвиг вокруг корабля щит из теней, чтобы пар не повредил дерево. Вода превратилась в жидкий огонь, заливший пейзаж красноватым светом.

– Что за черт! – пробормотала Морган, пятясь от релинга. Но она смотрела вовсе не на сияющую реку, а на Золотые Врата, из которых все еще клубился туман.

Через проход к реке вышла тонкая фигура. Она была даже выше Юстиции, но почти не походила на человека. Фигура эта своей изможденностью напомнила мне скелет. С костей свисали серые лоскуты кожи, а безликую голову венчали разветвленные рога. Кончики их были острее кинжала.

Эш выругался, Серафина оцепенела, а Грейс задрожала как осиновый лист. Гордон вырвал из штурвала одну из деревянных распорок и держал ее перед собою, словно меч. Я была не в состоянии пошевелиться.

Теперь через ворота шагнула еще одна бестия. Это существо походило на гигантского волка. Его лохматый мех отливал темно-синим, а из огромной пасти торчал целый ряд острых клыков. Слюна капала из пасти на траву, которая тут же увядала. На лбу волка был третий глаз, такой же черный, как и два других. Навостренные уши украшали нелепые золотые кольца.

Скелет склонил голову перед своей хозяйкой, а волк громко завыл.

Чудовища Юстиции пришли сделать за свою повелительницу всю грязную работу.

Глава 21

Люсифер обнажил меч. Юстиция отступила, но отнюдь не из-за страха перед ним. Она открывала дорогу двум своим чудовищам – скелетоподобной бестии и гигантскому волку.

Люсифер огляделся. Эш прикрывал собой команду. Гордон вооружился деревянной распоркой, а Грейс нелепо выставила перед собой связку кистей. Морган и Серафина держались за руки, широко распахнув глаза от ужаса. Уилл вместе с Кэлом исчез в чреве корабля. Тамара же из последних сил цеплялась за мачту. В ней не осталось ни капли магии. В таком состоянии она определенно не могла сражаться.

– Хочешь взять на себя волка или оставишь его нам? – спросила Астра, подходя к Люсиферу с обнаженными кинжалами в обеих руках. Секунду спустя слева от него вырос Леннокс.

Люсифер решительно поджал губы:

– Я возьму волка.

Затем он, перелетев через борт, прыгнул на берег, не коснувшись вырывавшихся из реки языков пламени, и встретился лицом к лицу со зверем.

Люсифер использовал свою магию в водовороте, чтобы удержать команду на палубе, а теперь защищал ею «Скарлетт» от речного пламени. Тем не менее он был недостаточно силен, чтобы обратить свои тени еще и против адского пса – и, как ни старался, не мог управлять ни Юстицией, ни двумя ее чудовищами.

Он поднял меч, а другой рукой выхватил нож. Что ж, придется разобраться с ними – и если не магией, то грубой силой.

И он бросился на волка.

Чудовище с невероятной скоростью уклонилось от его удара. В следующий момент оно щелкнуло зубами, и Люсифер лишь в последнюю секунду откатился в сторону, чтобы избежать острых, как нож, клыков. Слюна капала на его рубаху, разъедая ткань. Со свистом втянув воздух, Люсифер приготовился к следующему выпаду.

Противники ни на миг не останавливались. Люсифер ударил волка в бок; тот вовремя отпрыгнул, чтобы в следующий момент потянуться к нему когтями и зубами. Люсифер увернулся, и все началось заново.

Это был бесконечный танец.

Люсифер попробовал изменить тактику, сделав обманное движение мечом и вместо этого метнув нож. Волк оказался слишком быстр. Лезвие должно было попасть в правую лапу чудовища, но вместо этого вонзилось в землю. Люсифер не стал зря тратить время на проклятия, но достал еще один нож и изо всех сил метнул его в адского пса.

Раздался громкий вой, когда лезвие угодило волку в бок. Люсифер, не позволив себе ни секунды передышки, сделал выпад мечом в сторону морды бестии.

Плохая идея.

Чудовище отбило лезвие, отбросив его в сторону. Люсифер полез по карманам, отчаянно ища другое оружие.

Пусто! Его карманы были пусты. Он был безоружен.

Волк, казалось, понял, что победил, потому что стал угрожающе медленно приближаться к Люсиферу. Тот мрачно попятился. Чудовище оскалилось в предвкушении.

Должен быть выход!.. Он определенно не позволит этой чертовой собаке разорвать его на части! В особенности теперь, когда собирался жениться на любви всей своей жизни.

Стоило волку прыгнуть на него, как все эти мысли испарились.

Может быть, Юстиция была права. Возможно, судьба действительно предвидела его сегодняшнюю смерть.

Пасть волка неумолимо приближалась. Все ближе, и ближе, и…

Сверкнувший в воздухе кинжал рассек чудовищу губу и заставил его, споткнувшись, отшатнуться.

Не оглянувшись посмотреть, кто бросил кинжал, Люсифер вскочил на ноги и нырнул за своим ножом, все еще торчавшим в траве. В следующий момент Эш бросил ему его меч:

– По-моему, ты что-то потерял!

Вероятно, в первый раз в жизни присутствие Эша наполнило Люсифера радостью.

Он поймал меч и признательно кивнул Эшу, прежде чем они вдвоем бросились в бой.

Волк был ослаблен, но еще далеко не мертв.

† † †

Это был ад земной – или, точнее сказать, Ад в Междумире.

Люсифер и Эш сражались с гигантским волком, в то время как Астра и Леннокс бились с чудовищем-скелетом.

Скелет нападал на моих друзей, выставив рога. Он то и дело склонял голову и резко разворачивался, пытаясь боднуть Астру или Леннокса. Кончиком рога ему удалось рассечь Ленноксу щеку. Потекла кровь. Леннокс, не обращая внимания на рану, сделал выпад в сторону костлявого корпуса чудовища.

Слишком медленно.

Астра оказалась быстрее. Размахнувшись, она кинжалом отсекла тощую руку от изможденного тела.

Существо закричало. Крик этот был чересчур высоким, почти визжащим – и напомнил мне вой скрипки. Я зажала уши руками.

Крови не было. Кость раскололась пополам, когда отсеченная рука чудовища упала на траву, но из оставшегося обрубка не вытекло ни капли крови.

И существо было по-прежнему настроено сражаться со своими противниками.

Прежде чем я смогла продолжать наблюдать за схваткой, слева от меня раздался крик, исполненный боли. Эш был ранен. Когти волка оставили в его ноге глубокую рану, и он упал на землю.

Люсифер от души выругался – а затем сделал то, чего я ожидала от него меньше всего.

Вместо того чтобы сражаться с волком дальше, он бросился к Эшу, отрезал кусок ткани от своей рубахи и прижал его к ране. Затем он склонился над Эшем и защитил раненого бойца своим телом.

Воздвигнув черный щит вокруг себя и Эша, Люсифер, казалось, выжал из себя последнюю каплю магии. Волк яростно бросился на него – но, коснувшись щита, вздрогнул и отшатнулся. Щит замерцал, но выдержал натиск. Вопрос был только в том, как долго он еще продержится.

Это был тот самый момент, когда мне бы стоило вскочить и броситься на помощь своим друзьям. Но я была полностью истощена и едва держалась на ногах. Все мое тело дрожало, и я с каждым вдохом пыталась лишь не потерять сознание.

Волк снова напал – и снова отшатнулся от щита. Щит, однако, стал прозрачным и замерцал – а затем начал совсем растворяться в воздухе. Люсифер скривился, но ни на шаг не отошел от Эша.

Волк предпринял новую атаку.

В этот момент Октавий наконец вышел из оцепенения. Раньше он следил за происходящим столь же беспомощно, как и я сама, но теперь вытащил свою саблю и с ревом ринулся к волку.

Он выбрал свою сторону в этом сражении. Страж Золотых Врат выступил за нас.

Адский пес повернулся к нему – и на секунду опоздал.

У меня перехватило дыхание, когда Октавий загнал саблю между зубами волка. Издав оглушительный вопль, тот рухнул на землю. Мгновение спустя чудовище превратилось в пыль, а сабля Октавия с глухим стуком упала на траву. Зверь, по всей вероятности, вернулся в Ад, откуда и появился.

Щит Люсифера теперь совершенно исчез. Люсифер помог Эшу встать на ноги и поддержал его.

Юстиция сердито фыркнула и прошипела какое-то проклятие, но сама не бросилась в бой. Зачем, если одно из ее чудовищ еще оставалось в живых?

Астра и Леннокс ожесточенно бились со скелетом. Оба они истекали кровью, получив несколько ран – а бестия, хотя и потеряла уже обе руки, все еще размахивала рогами.

Я услышала, как хрустнули кости скелета, когда Леннокс саблей перебил тому несколько ребер. Существо, похоже, не особенно возражало. Опустив рога, оно резко дернулось вправо. Астра полетела на землю, и ступня ее искривилась под неестественным углом. Когда она попыталась подняться на ноги, то скривилась от боли и снова упала в траву.

При виде получившей травму подруги Леннокса охватил неукротимый гнев. Вскрикнув, он с поднятым оружием рванулся к чудовищу. Скелет увидел наскок и развернулся боком. Он оказался достаточно быстр, чтобы избежать острия меча Леннокса, но слишком медлителен, чтобы еще и посмотреть под ноги. Споткнувшись о вытянутую ногу Леннокса, чудовище упало на землю, растянувшись во весь рост.

Мой лучший друг не колебался и одним ударом сломал скелету позвоночник. Тот издал последний пронзительный крик, прежде чем тоже рассыпаться в прах.

Высокий крик эхом разнесся под ивами.

† † †

Юстиция огляделась по сторонам. Взгляд ее остановился на Ленноксе, стоявшем на коленях рядом с Астрой, а затем на Эше, все еще опиравшемся на Люсифера. Когда ее взгляд наконец добрался до Октавия, она лишь пренебрежительно фыркнула. Страж Золотых Врат предпочел своей хозяйке горстку незнакомцев!.. Месть Юстиции определенно будет страшной.

Теперь глаза ее уставились прямо на корабль. Луна двигалась между облаками, и белые волосы Юстиции отливали серебром. Сверкнули серебром и ее зубы, когда она снова надела на лицо свою ужасающую улыбку.

– Ну что ж, неплохо, – похвалила она, словно мы были ватагой детей, выигравших игру в мяч. – Вот только теперь вам придется сразиться со мной.

Конечно, придется. К этому все шло с самого начала. Юстиция не намеревалась отпускать нас, как бы мы ни сопротивлялись.

Кроме того, мы мало что могли ей противопоставить. Все наши бойцы были ослаблены или ранены, а в нас с Люсифером не осталось ни малейшей толики магии. Самым разумным и ответственным решением было бы просто сдаться. Не было никакого смысла без надобности затягивать наши страдания.

Я перестала цепляться за мачту, словно тонущая женщина, и без сил скользнула на палубу. Все было кончено.

– Вставай.

Я узнала этот голос, хотя и прошло несколько месяцев с тех пор, как я слышала его в последний раз.

Я обернулась – и увидела ее. Она стояла прямо передо мною. Полупрозрачная и серебристо мерцающая, словно призрак, но однозначно узнаваемая.

Сайя.

– Мама! – выдохнула я.

Мать выглядела как обычно: высокая, в белом платье, величественная. Не хватало только ее солнечных глаз, ставших теперь моим наследием.

Теперь ее зрачки были ярко-синими. Какие красивые глаза!

– Вставай, – повторила она, не шевеля губами, словно слова эти произносились напрямую в моей голове.

Я быстро посмотрела на своих друзей. Похоже, они вообще не заметили мою мать. Казалось, этот призрак предназначался только для моих глаз.

– Но как… – пробормотала я.

– Я почувствовала твое присутствие. Почувствовала, что тебе нужна моя помощь. Вставай.

На этот раз я послушалась. Поморщившись от боли и подавив тяжелый вздох, я выпрямилась и встала, широко расставив ноги.

Мать одарила меня редкой для нее снисходительной улыбкой.

Моя мама! Она была здесь. Со мной.

Я протянула к ней руку… и рука прошла прямо сквозь нее.

Призрак. Ничего больше. Просто привидение. А может, игра воображения? Мечта? Сон?

Но все это было так взаправду! Даже если это и был сон, в тот момент мне так хотелось верить, что моя мать по-настоящему находилась здесь. Что она стояла рядом со мною и поддерживала меня.

– Что мне делать, мама? – прошептала я.

Сайя снова улыбнулась. Улыбка эта выглядела усталой, даже печальной. Внезапно я задалась вопросом, сумела ли мать наконец обрести счастье, где бы она ни оказалась после смерти.

– Я достаточно долго предписывала тебе, что делать. Делай то, что считаешь правильным.

Она подплыла ко мне и одобрительно мне кивнула.

Но я не знала, что считала правильным! Я даже не знала, смогу ли вообще хоть что-нибудь сделать. У меня отнимало все оставшиеся силы просто стоять на ногах. Так как же мне бороться с самой Юстицией?

Мое внимание привлекло еще одно полупрозрачное свечение. Слева от меня появился еще один призрак. Еще одна мертвая душа.

– Аван!

Мой отец улыбнулся мне. Это была первая настоящая улыбка, которую он подарил мне за всю мою жизнь. Раньше он всегда выглядел ожесточенным и мстительным, но теперь…

Теперь он отомстил. Он был мертв. И все же теперь он оказался здесь. Со мной.

Мой отец, мой беспринципный, грозный, свободный от всяческой морали отец встал на мою сторону.

– Победи ее, – и он кивнул в сторону Юстиции, – как тогда победила меня.

– Я не могу, – еле слышно прошептала я, качая головой. – Я слишком слаба.

– Тогда, на поле боя, ты тоже была ослаблена – и все же победила мою армию.

В его голосе прозвучало нескрываемое восхищение.

В следующий момент Аван протянул руку – и она прошла сквозь меня. Я ахнула. Его ледяное прикосновение пронзило меня до костей. Мое сердце, казалось, остановилось.

Аван убрал руку – и улыбнулся мне в последний раз:

– Ты моя дочь, Тамара. Ты не можешь быть слабой.

С этими словами он растворился в воздухе – и исчез, как исчезли до этого верные слуги Юстиции, волк и скелет.

И я налилась силой! Мощью!

Боль, ранее охватившая все мое тело, внезапно отошла на второй план и превратилась лишь в тупую пульсацию. Она не ушла совсем, но больше не управляла мною.

Теперь я с легкостью держалась на ногах. Подняв руку, я не почувствовала больше ни ломоты, ни жжения. Я была сильной! Аван передал мне свою физическую силу, прежде чем исчезнуть.

Я могла стоять прямо, но была все еще слишком слаба для игры с пламенем. Вероятно, пройдет еще некоторое время, прежде чем моя магия восстановится.

Я посмотрела на мать. Ее взгляд покоился на моем бедре, на ножнах у меня на поясе.

– Делай то, для чего ты рождена, – посоветовала она мне. – А затем, когда победишь в схватке, скажи моей Тессе, как я ею горжусь.

С этими словами она тоже исчезла, вновь, как и при жизни, оставив меня одну.

Но на этот раз ее исчезновение меня не задело, а лишь сделало сильнее. А затем, когда победишь в схватке… Она предполагала, что я одержу победу над Юстицией. Мне не хотелось разочаровывать маму.

Однажды, после моей смерти, я увижу ее снова.

Но до тех пор мне хотелось бы провести еще несколько счастливых лет с друзьями. С моим женихом. Я хотела создать собственную семью и путешествовать по этому огромному миру, который мы лишь недавно для себя открыли.

Пророчество больше не управляло мною. Я была свободна. И я наконец-то захотела начать жить по-настоящему.

Юстиция подняла руку.

– Стоп! – крикнула я, и мой голос не был более хриплым и истощенным, а звучал ясно и сильно.

Юстиция и в самом деле остановилась, обратила на меня взор – и улыбнулась.

– Вот оно что! – прошелестела она, впившись в меня красными глазами. – Видно, среди вас нашлась одна храбрая девица.

Я подошла к борту и спрыгнула на берег. Остановившись в нескольких ярдах от Юстиции, я расправила плечи и высоко подняла оружие.

Юстиция посмотрела на меня, чуть приподняв брови:

– И что это должно означать, о человечек?

– Я бросаю вам вызов, – заявила я со всей властностью в голосе, на которую была способна. В конце концов, принцесса я или нет?

Юстиция звонко захохотала.

– Ты? – задыхалась она от смеха. – Да что ты сможешь против меня сделать?

– Мы дрались с вашими бестиями, но вы ни разу не вмешались. Я вот удивляюсь, с чего бы это? Не хотите запачкать руки или боитесь проиграть схватку без своих домашних зверюшек?

Презрительная улыбка сбежала с лица Юстиции.

– Да как ты сме… – прошипела она, но я прервала ее на полуслове:

– Оставьте свои угрозы при себе! Вы будете сражаться со мной или снова позволите очередным чудовищам сделать всю грязную работу за вас?

– Тара, не надо! – крикнул сзади меня Люсифер, но я подняла руку и жестом показала ему не подходить ближе. Это была моя битва. Он и так уже сделал достаточно.

Юстиция пробормотала что-то неразборчивое, но в конце концов хлопнула в ладоши. В ее правой руке появился длинный меч с изогнутым клинком. Она пронзила меня взглядом:

– Тогда да начнется битва!

† † †

Я всегда знала свои сильные стороны. Я оценивала себя по справедливости – и знала, что не так много людей могут обращаться с мечом лучше меня.

На этот раз, однако, я себя переоценила. Еще как переоценила! Возможно, отец и передал мне свою немалую силу, но против Юстиции у меня все еще не было никаких шансов. Если она действительно была Судией мертвых душ, то наверняка существовала с незапамятных времен. У нее за плечами тысячелетия боевой практики, а у меня – какие-то паршивые двенадцать лет.

Я знала, что она намеренно поддавалась мне. Она могла убить меня одним ударом, если бы захотела, но вместо этого играла со мной и медленно истощала мои силы.

Я понятия не имела, как долго длилась наша схватка. Минуты или часы?

Мне она показалась вечностью.

Дыхание мое сбивалось, а сердце угрожало выпрыгнуть из груди. Я уворачивалась, подныривала, делала обманные финты сюда и настоящие выпады туда. Руки мои кровоточили, туника была разорвана, а еще я слегка прихрамывала.

Юстиция же не получила и царапины. Ее глаза блестели, а на губах играла веселая улыбка.

Как мне хотелось сбить эту улыбку с ее лица!

Притворившись вконец вымотавшейся, я чуть пошатнулась, уклоняясь от очередного удара. Лезвие Юстиции скользнуло по моей голове и срезало с нее несколько непослушных локонов. Она отступила на шаг, чтобы размахнуться для новой атаки, когда я вытащила из сапога спрятанный в нем кинжал.

Лезвие вонзилось Юстиции в живот. Ярко-красная кровь хлынула на ее одеяние из паутины.

Меня поразило, что Юстиция истекает кровью, в точности как человек. Куда меньше меня удивило то, что она нисколько не ослабела. Прикончить ее одним ударом было бы слишком просто. Я, должно быть, не задела жизненно важные органы – если они у Юстиции вообще имелись.

Юстиция медленно вытащила кинжал из своего тела и уставилась на окровавленный клинок, как будто никогда не видела ничего подобного. Затем она небрежно отбросила мое оружие подальше от моей досягаемости.

Я воззрилась на дыру в ее животе. Она не закрылась, но кровотечение прекратилось.

Значит, Юстиция не является неуязвимой – но и победить ее невозможно. О Богиня, во что я ввязалась?

Когда Юстиция медленно подняла свой меч, чтобы начать новую атаку, я поняла, что мне остается лишь тянуть время. Пока я сражаюсь, у моих друзей хотя бы появится возможность сбежать отсюда.

Не осмеливаясь отвести взгляд от противницы, я что есть мочи крикнула назад:

– Бегите же!

Я понятия не имела, последуют ли друзья моему совету, поскольку Юстиция приковала к себе все мое внимание следующим своим выпадом.

Какой же быстрой она была! Я парировала ее удар в самый последний момент, и в ушах моих эхом прозвучал звон наших клинков. Я попятилась, пытаясь восстановить равновесие.

Внезапно Юстиция оказалась надо мною, бросила меня на землю и прижала мои руки ногами к земле. Задыхаясь, я попыталась пнуть ее – но тщетно. Я не могла сдвинуться с места.

Пришла моя смерть.

Меч Юстиции холодным металлом прижался к моему горлу; изогнутый клинок идеально входил во впадину между плечом и шеей. Что-то теплое побежало по моей коже. Несмотря на множество тренировок, я ничего не могла поделать со своим хриплым дыханием. Мои друзья кричали вразнобой, и краем глаза я видела их беспокойные движения. Люсифер что-то крикнул и хотел побежать ко мне, но Леннокс удержал его.

Им не успеть. Никто не успеет меня спасти. Если кто-то и попытается, то им тоже суждено будет умереть.

Моим друзьям нужно было бежать отсюда. Это был их единственный шанс.

– Давай же! – прошипела я сквозь стиснутые зубы. – Убей меня наконец!

Юстиция лишь улыбнулась в ответ. Улыбка ее даже не выглядела враждебной. Эта улыбка напугала меня больше, чем все океанские глубины.

– Ты первое существо, которому удалось ранить меня, – сказала она. – Я под впечатлением. Нет, правда. Но теперь, поскольку ты причинила мне боль, ты заслуживаешь медленной и мучительной смерти. Позже Священные Весы вынесут тебе приговор – и это ритуал, на который я не могу повлиять, – но на данный момент я все еще могу продлить твои страдания.

И надеяться, что ты скажешь что-нибудь неверное, чтобы Весы отправили тебя в Ад.

Ей не нужно было говорить эти слова; я просто прочла ее невысказанные мысли.

– По тому, как ты держалась в бою, я вижу, что ты уже убивала. На твоих руках кровь, Тамара, – продолжила она, все еще прижимая меч к моему горлу.

– Кровь жестоких убийц, – выдохнула я.

– Правда? – Юстиция наклонилась поближе к моему уху. – А чем они отличаются от тебя? Они убивали, это верно – однако убивала и ты. Ты убийца, Тамара. Ты ничего не знаешь о людях, которых убила, кроме того, что они оказались не на той стороне.

– Да вы понятия об этом не имеете! – прорычала я, в последний раз взбрыкнув ногами – и оставив эти безуспешные попытки неповиновения, когда лезвие еще глубже прижалось к моему горлу.

– Вот как? Значит, ты не чувствуешь себя виноватой? Ты не сожалеешь о гибели своих жертв? Возможно, я в тебе ошиблась. Возможно, у тебя действительно отморожены все человеческие чувства.

Я хотела ответить ей, но не смогла вымолвить ни звука.

Эта тема наконец осталась для меня позади. Я покончила с ней! Я принесла достаточно извинений, пролила достаточно слез. Мои кошмары закончились, а темное пророчество потеряло надо мною власть. Я вышла бы замуж и прожила бы счастливую жизнь, вот только…

Вот только Юстиция была права. Мои руки были по локоть в крови. Я не думала больше ни о смерти, ни о дюжинах совершенных мною убийств, но теперь все воспоминания всплыли снова. Я убивала, убивала, убивала. Как я могла поверить, что смогу когда-нибудь вести обычную жизнь? Как я могла поверить…

– Тара.

Голос был таким же ласковым и спокойным, каким я его помнила. И лицо выглядело точно так же, как в моих бесчисленных снах.

Призрак преклонил колени рядом со мной, полупрозрачный и мерцающий, но кажущийся совершенно настоящим.

Леандер.

На глаза мои навернулись слезы. Он пришел помочь мне в последние несколько секунд перед моей смертью. Он сделает для меня то же самое, что я тогда на поле брани сделала для него.

– Тара, послушай меня, – велел он, протягивая ко мне руку. Рука проскользнула сквозь меня – но, в отличие от руки отца, ощущение было приятно теплым. – Юстиция очень жестока. Ты не должна ее слушать. Она попытается заставить тебя почувствовать себя крохотной, жалкой и бесконечно виноватой. Но она не знает тебя так, как знаю тебя я. Ты все сделала правильно. Тебе не нужно ничего стыдиться. Гибель всех этих солдат была оправдана. Твою же смерть ничем не оправдать. Держись, сестренка. Продержись еще совсем немного.

Я хотела что-то ответить ему, сказать, как мне жаль, что я не сумела его спасти, и как много значило для меня то, что он стоял рядом со мной на пороге моей собственной смерти, – но меч не позволил мне издать ни единого звука.

– Да ты никак потеряла дар речи? – ухмыльнулась Юстиция, казалось, не заметившая призрака Леандера. О, как бы мне хотелось плюнуть ей в лицо!

– Ты недостаточно страдала, – добавила она с искренним сожалением, – но мое время ограничено.

Леандер оказался прав. Эта женщина была чудовищем. Я не имела права прислушиваться к тому, что она пыталась мне сказать. Я примирилась со своим прошлым – и не позволю Юстиции снова забрать у меня это чувство внутреннего покоя.

Мой взгляд упал на Леандера. Тот улыбнулся. Я попыталась улыбнуться в ответ, но лишь скривилась.

– Я останусь здесь, – пообещал он. – Останусь, пока все не закончится.

Я попыталась выразить взглядом всю свою благодарность, прежде чем закрыть глаза. Теперь я готова была принять смерть с распростертыми объятиями.

Ведь смерть отнюдь не была концом всего.

† † †

Люсифер побежал так быстро, как только мог. Этого было недостаточно. Ему никогда не добраться до Тары вовремя.

Юстиция остановила время. Казалось, что Астра, Леннокс, Эш и он сам застряли в пузыре, любое движение в котором можно было совершать лишь со скоростью улитки. Люсифер очень старался, но с трудом переставлял ноги. Он приближался к Тамаре слишком медленно.

Слишком медленно, слишком медленно, слишком медленно…

Юстиция, сев на упавшую Тамару, ногами пригвоздила ее руки к земле. Серебряный клинок прижимался к шее Тамары; Юстиция, наклонившись к ней, пробормотала что-то неразборчивое. Взгляд Тары скользнул в сторону. Затем она закрыла глаза.

– Нет! – взревел Люсифер. Он бегал, кричал, бушевал – и метал ножи, которые просто отскакивали от внутренней стороны пузыря.

Он не знал, с какой силой имел теперь дело. Его это не волновало. Остальная часть команды, все еще находившаяся на «Скарлетт», могла передвигаться свободно, но корабль находился слишком далеко, чтобы кто-либо еще смог вовремя добраться до Юстиции. Никто не смог ничего поделать, когда та подняла лезвие, чтобы вонзить его в сердце Тамаре.

Никто, кроме Уилла.

В последний раз, когда он видел мальчика, тот как раз исчезал в чреве корабля. Люсифер предположил, что Уилл собирался спрятаться. Он никогда еще не был так счастлив ошибиться.

Уилл взял из каюты меч, незаметно покинул «Скарлетт» и подкрался к Юстиции с тыла. Та была слишком сосредоточена на Тамаре, чтобы обнаружить мальчика, и поэтому никакой пузырь не замедлил его движений.

С поднятым клинком Уилл стоял теперь у нее за спиной.

И благодаря всем тем урокам, которые они ему преподали, лезвие пронзило сердце Юстиции под идеальным углом.

Юстиция застыла посреди движения, оставила Тамару в покое и с испуганным криком развернулась. Прежде чем она успела поднять свой меч против Уилла, серебро меча изошло дымом. Затем растворилось в воздухе и все ее тело.

Через несколько секунд от Юстиции не осталось и следа. Пузырь исчез, и Люсифер снова смог нормально передвигаться. Внезапно стало светло как днем; огонь в реке вновь превратился в обычную воду, и Люсифер наконец смог рассеять собственные тени.

Он подбежал к Тамаре. У нее текла кровь из нескольких ран, а порез на шее необходимо было немедленно перевязать. Он опустился на колени рядом с ней и что-то возбужденно говорил ей, но она не обратила на него никакого внимания. Глаза ее, казалось, застыли, глядя на одну точку в воздухе.

Губы ее шептали одно лишь слово…

† † †

– Леандер.

Я не знала, смеялась я или плакала. Наверное, и то и другое одновременно.

Где-то на заднем плане я отметила, что Уилл победил Юстицию, и что та превратилась в дым. Я также заметила, что мои друзья бегут к нам и громко кричат, почувствовала, как руки Люсифера нежно касаются меня и прижимают к моей шее кусок ткани. Я слышала его голос у себя в ушах.

Все это не имело значения. Я смотрела только на своего брата.

– Леандер, – повторяла я снова и снова, пока золото капало из моих глаз. Брат встал передо мной на колени и улыбался мне своей сияющей улыбкой.

Внезапно все заботы были забыты. Мы с братом снова были детьми, что прятались за изгородью, стырив у Греты на кухне несколько свежих печенек.

Люсифер, казалось, заметил, что я сосредоточена на чем-то – или на ком-то – еще, поэтому отступил на шаг-другой и жестом попросил других также держаться на расстоянии. Он давал мне возможность побыть наедине с братом.

– Как надолго ты сможешь остаться? – мягко спросила я.

Улыбка Леандера стала немного грустнее:

– Я не знаю. Знаю только, что вам следует убраться отсюда. И что я не смогу сопровождать вас за водопад.

Я медленно кивнула. Потом мы внимательно посмотрели друг на друга.

– А ты очень изменилась, – наконец заметил он.

– О, мне так много нужно тебе рассказать! – воскликнула я, а затем изо рта у меня полился целый поток слов. – После войны я унаследовала дар матери, но добровольно передала трон Тессе. Все мы знаем, что я была бы ужасной королевой. Зато теперь я могу вызывать огонь! После твоей смерти я была так опустошена, что Люсифер организовал морское путешествие, чтобы отвлечь меня от невеселых мыслей. У меня появилось много новых друзей: Гордон, Серафина и Уилл, Морган и Кэл, Грейс и Эш.

Знаешь ли ты, что за пределами нашего острова существует целый мир? Шторм занес нас в Плимут, и мы остановились у молодой женщины по имени Мейв. Она оказалась чудовищем-людоедом, поэтому мы победили ее вместе с ее приспешниками – и отправились дальше.

Я… Я попыталась убить себя, но Леннокс спас меня, и теперь пророчество потеряло надо мною власть, и я подумала было, что наконец-то буду счастлива, но затем мы попали в этот водоворот, и сегодня я дважды чуть не умерла…

Я совершенно запыхалась, но мне было абсолютно необходимо ввести Леандера в курс дела, как бы мало времени нам ни суждено было провести вместе. Я и не подозревала, сколь многое мне хотелось рассказать ему о последних нескольких месяцах. Обо всем том, что он сам не смог больше испытать.

– Это похоже на настоящее приключение, – улыбнулся Леандер.

– О, поверь мне, невероятное приключение! Как бы я хотела, чтобы ты тоже при этом присутствовал!

– Я тоже.

Некоторое время мы подавленно молчали.

– Мне очень жаль, Леандер, – наконец тихо произнесла я. – Я сделала на этой войне так много глупых ошибок. Я могла бы спасти тебя, но потерпела неудачу. Мне так стыдно.

На самом деле я решила перестать все время извиняться, но мне просто необходимо было сказать Леандеру все эти слова. Они уже месяцами выгрызали меня изнутри.

Я опустила взгляд, потому что внезапно не могла больше смотреть в его сине-зеленые глаза.

– Это не твоя вина, – ответил он. – Ничто из произошедшего – не твоя вина. Посмотри на меня, Тара.

Я медленно подняла глаза.

– Что сделано – то сделано. Ты поступала правильно. В моей смерти никогда не было твоей вины. Но тебе следует знать… – Он на мгновение замолчал. – Тебе следует знать, что я невероятно тобою горжусь. Ты так хорошо со всем справилась. Я могу представить себе, что это было непросто, совсем не просто. Но ты справилась, Тара. Ты осталась сильной.

Он понятия не имел, как много значили для меня эти слова. Я рыдала и не могла вымолвить ни слова. Леандер тоже плакал, если призраки вообще могут плакать. Затем он поднял руку, словно прощаясь со мною в последний раз.

Нам необходимо было убираться отсюда, прежде чем Юстиция вернется с новыми сюрпризами. Я была почти уверена, что она не умерла, хотя Уилл и пронзил ее мечом.

Я приложила ладонь к ладони Леандера – и, хотя его прикосновение было не более чем дуновением воздуха, почувствовала его тепло.

– Я люблю тебя, сестренка, – тихо сказал Леандер.

Я печально улыбнулась в ответ:

– А я-то тебя как люблю!

Мой брат кивнул мне в последний раз, а затем опустил руку:

– Мы увидимся снова, Тара. В другой жизни.

И растворился в воздухе.

Глава 22

Мне потребовалась целая минута, чтобы собраться с мыслями. Затем я вытерла слезы, подняла свой меч и наконец повернулась к друзьям.

Уилл в растерянности уставился на свои руки.

– Я что, убил ее? – прошептал он.

– Отнюдь, – вмешался Октавий. – Юстиция бессмертна. Такой укол в сердце вряд ли будет стоить ей жизни, но мне кажется, что ты изгнал ее обратно в Послемир. И это значит… Значит, что теперь я свободен! – И он подмигнул Уиллу: – Молодец, малыш!

Уилл расплылся в улыбке до самых ушей.

Люсифер бросился ко мне:

– С тобой все в порядке?

– Более чем! – улыбнулась я ему. – Я видела Леандера. И маму. И даже Авана.

– В виде призраков? – нахмурился он.

Я кивнула:

– Я все тебе расскажу, только давай сначала уберемся отсюда.

И я обвела взглядом пейзаж. Он был таким же красивым, как и во время нашего прибытия к Золотым Вратам; лошади и коровы паслись так мирно, как будто ничего не случилось. Но ведь столько всего произошло…

Люсифер, Эш, Леннокс, Астра, да и я сама – на всех нас сказалась схватка. На лицах всех остальных к радости, испытанной от победы, примешивался ужас. Сегодняшний день оставит шрамы у всех нас – как снаружи, так и внутри.

Мы все вернулись на «Скарлетт». Пока Гордон давал инструкции своим матросам, а затем медленно разворачивал корабль, я подошла к Эшу, чтобы осмотреть его рану. Я не была целительницей, но немного разбиралась в оказании первой помощи. Астре нужно было сначала заняться собственной ногой, прежде чем она окажется снова в состоянии помогать другим.

Я наложила Эшу повязку, а затем наконец очистила и собственные раны. «Скарлетт» тем временем набрала скорость и быстро заскользила по реке. Наше судно направлялось прямо к водопаду.

Октавий подошел к штурвалу.

– Я никогда еще не покидал своего поста у Золотых Врат, – заметил он, – но, думаю, у нас нет иного выбора, кроме как действительно проплыть через водопад.

Гордон, мрачно кивнув, крикнул:

– Держитесь, моряки!

Спустя короткое время бушприт «Скарлетт» прорвался сквозь толщу ниспадающей воды.

† † †

Я зажмурилась в ожидании худшего. Хотя тонны воды должны были бы раздавить нас, на «Скарлетт» не попало ни капли. Вместо этого мы снова очутились в ловушке тьмы.

Не успела я запаниковать, как все закончилось – через несколько секунд мы снова оказались на свету. На самом обычном дневном свету.

Я моргнула. Вокруг мачт свистел холодный ветер, а в серой воде мимо нас проплывали льдины. Мы вернулись в открытое море; дыра, поглотившая нас, теперь была всего лишь крошечным пятнышком к северу от корабля. Мои зубы застучали от холода, но кто-то справа от меня восторженно зааплодировал.

Пока мы все пытались оправиться от приключения, которое только что пережили, Октавий стоял у релинга и улыбался во весь рот.

– Я чувствую холод! – воскликнул он с энтузиазмом.

После стольких лет пребывания в теплом Междумире это должно было показаться ему чудом. Смеясь, он начал подпрыгивать, а затем, раскинув руки, закрутился волчком.

– Я чувствую холод! – повторял он снова и снова, прыгая по палубе.

Пока он пританцовывал, золото его волос медленно тускнело, зелень его глаз теряла блеск, а улыбка его угасала. Октавий замолчал, а затем повернулся к нам с Люсифером, изобразив что-то типа прощального поклона.

– Я чувствую хо… – прошептал он, прежде чем раствориться в воздухе и вновь занять свой пост Стража Золотых Врат.

Нет, Октавию не суждено было обрести свободу – поняла я, когда его слова унесло ледяным ветром. К сожалению, я слишком поздно подняла руку, чтобы помахать ему.

Теперь надо было добраться до тепла. Легкое дыхание, не более чем шепоток моей былой силы, донеслось из источника глубоко внутри меня.

Большего мне было и не нужно. Я щелкнула пальцами, и огненный купол был вновь воздвигнут. Заклинание, которое я использовала, чтобы привязать пламя к кораблю, еще оставалось в силе, и стоило лишь пламени вспыхнуть, как мне не потребовалось более никаких затрат, чтобы его поддерживать.

– С тобой все в порядке? – спросил Люсифер, вставая рядом со мной.

Да. И нет.

– Я не знаю, – наконец произнесла я. Сила Авана покинула меня, и пульсирующая боль вернулась. А еще к ней добавилась сильнейшая слабость. Люсифер притянул меня к себе – осторожно, чтобы не причинить мне боли, но достаточно крепко, чтобы я не упала на палубу.

Некоторое время мы просто стояли у релинга, вконец ошеломленные. Я пыталась осмыслить то, что видела, но мне это не удалось. Я была такой уставшей…

Я хотела рассказать Люсиферу все о моей матери, об Аване и Леандере. Но я так устала…

Уже в полузабытьи я отметила про себя, как он отнес меня через кают-компанию в мою каюту. Казалось, я провалилась в сон еще до того, как легла в постель.

Я проспала полтора дня.

† † †

После того как мы все немного пришли в себя, Гордон созвал общий сбор в кают-компании. Я удобно устроилась в одной из читальных ниш у задней стены. Несмотря на долгий сон, я все еще чувствовала себя истощенной, и моя магия также еще полностью не восстановилась. Порез на моей шее закрылся, но остался шрам. Остальные раны практически зажили.

Кэл и Морган тоже уселись в нишах, а остальные заняли места за столом. У Астры была сломана ступня, и она ковыляла по палубе с помощью импровизированной шины. Тем не менее она лечила Эша и заботилась о его ноге. Раны Леннокса и Люсифера также регулярно перевязывались.

Теперь мы все выжидающе смотрели на капитана. Я никогда еще не видела Гордона настолько уставшим. Он протер глаза, а затем оглядел всех нас.

– Думаю, мы достигли цели нашего путешествия. Октавий подтвердил, что у мира нет края, поскольку он, похоже, и в самом деле круглый. Я понятия не имею, как это должно работать, но, видимо, это правда.

Я согласно кивнула. Я не знала, действует ли мой дар в других мирах – но если да, то Октавий ни разу не солгал нам.

– Зато вместо того, чтобы найти край этого мира, мы случайно обнаружили совершенно другой мир! – восторженно подхватила Морган.

– Похоже на то, – подтвердил капитан.

Все произошедшее с нами было слишком безумным, чтобы оказаться простой игрой воображения.

– Итак, я предлагаю вернуться в Адрию и навестить твою сестру, – решительно подытожил Гордон, обращаясь ко мне. – Я уверен, что наши открытия ее заинтересуют.

Я снова кивнула. Предложение звучало разумно.

Поскольку капитан на этом закончил свое лаконичное обращение, начались споры и обсуждения.

Я была благодарна Гордону за то, что он не сказал ни слова о произошедшем во тьме портала между мирами. Другие также меня об этом не спрашивали. Возможно, они вообще ничего не заметили, потому что закрыли глаза или потому что Люсифер окружил их щитом. Я и сама не помнила этого во всех подробностях. Моей все еще слегка пульсирующей боли было вполне достаточно.

Мы до самого позднего вечера обсуждали случившееся, выдвигали собственные теории и выслушивали другие версии. Водоворот и водопад мы в итоге признали волшебными порталами, потому что никакого логического объяснения нам в голову не пришло. Каким образом «Скарлетт» смогла остаться полностью неповрежденной, вероятно, навсегда останется загадкой.

В то время как Уилл снова хвастался, что победил грозную Юстицию, Гордон вел подробный дневник наших приключений и прилежно записывал туда все, что мы обнаружили. Широкая река, Золотые Врата, страж Октавий; Лимб, гондола, перевозившая призраков, и водопад, на самом деле бывший порталом между двумя мирами, – все это нашло отражение в дневнике капитана, не говоря уже о том, что произошло после.

Я подумала о дружелюбном Октавии, который, несмотря на строгий запрет Юстиции, так много рассказал нам о своем мире, а затем наконец и восстал против своей хозяйки. Я, наверное, никогда не забуду, как он танцевал на палубе «Скарлетт», прежде чем раствориться в воздухе.

Но решающе важной была наша битва с Юстицией и ее чудовищами.

Я подумала об иссиня-черном волке, о скелете с острыми, как ножи, рогами – и, конечно же, о самой Юстиции с ее одеянием из паутины, рогами барана и пылающими красными глазами. А еще я не могла не думать о призраках умерших. О своей матери, выглядевшей в смерти едва ли не прекраснее, нежели при жизни. Об Аване, наконец-то поступившем правильно.

И о Леандере.

Брат выглядел именно таким, каким я его запомнила: нежная улыбка, добрые глаза. А эта гордость за меня в его взгляде!..

Он не злился на меня за то, что я не смогла его спасти. Возможно, он даже каким-то образом заранее предчувствовал, что пророчество относилось к нему, а вовсе не к Люсиферу. На самом деле это уже не имело значения. Важным было только то, что он простил меня и продолжал жить после смерти, хоть и в другом мире.

Мы увидимся снова, Тара.

Я покачала головой, все еще не в состоянии поверить в случившееся. Впрочем, почему меня так уж удивила эта встреча? Если есть в мире девушки, способные вызывать пламя, то почему бы не существовать призракам и адским чудовищам? Люди всегда верили в жизнь после смерти. Все это, пожалуй, было не таким уж и надуманным.

Мы увидимся снова, Тара.

Я улыбнулась. Мой брат не погиб окончательно. Пророчество утратило надо мною власть. Юстиция была побеждена. Все мои друзья остались в живых. А я сама… А я сама скоро выйду замуж.

Могло быть и хуже.

Незадолго до полуночи вымотавшаяся от обсуждений команда наконец начала расходиться по каютам. Вскоре мы с Люсифером остались в кают-компании одни. Он присел на подушки рядом со мной.

– Так ты говоришь, что видела Леандера? – спросил он.

Я кивнула, а затем долго рассказывала ему обо всем, что ему не довелось пережить вместе со мной. По-видимому, призраков действительно могла видеть только я одна.

В свою очередь, Люсифер поведал мне о своей битве с волком и о том, как ему пришлось беспомощно наблюдать за Юстицией, повалившей меня на землю и угрожавшей мне мечом. Он рассказал и о пузыре, из-за которого не смог броситься мне на помощь.

– Не вини себя, – сказала я, когда он наконец закончил. – В конце концов, спасибо Уиллу, я еще жива.

Я уже несколько раз горячо благодарила корабельного юнгу за свое спасение.

– Ты была на волосок от смерти, – заметил Люсифер, но не смог скрыть облегчения после моих слов.

Некоторое время мы молчали. Люсифер смотрел на черное-пречерное небо, а я, задумавшись, вертела на пальце свое серебряное кольцо с рубином.

– Итак, теперь мы помолвлены, – наконец задумчиво сказал он.

Слова эти, произнесенные вслух, показались мне даже более странными, чем все пережитое нами за последние дни. Люсифер слабо улыбнулся, но мне показалось, что его мысли витали где-то вдалеке.

– Что с тобой? – обеспокоенно спросила я.

Он посмотрел на меня, словно только что очнулся ото сна:

– Да просто последние дни были совершенно сумасшедшими.

Я знала, что это еще не все, но не стала на него давить. Заставлять его было бы бесполезно. Поэтому я молча ждала, пока Люсифер почувствует себя готовым полностью открыться мне.

– Я… – наконец неуверенно вымолвил он. – Я думал, что мы будем вместе навсегда. Но Октавий говорил о Священных Весах, определяющих течение загробной жизни, и Юстиция подтвердила его слова. Я – прямой потомок Дьявола, и буду принадлежать Аду. А ты… Ты попадешь в Рай, к своей семье. Я потеряю тебя.

И он опустил глаза.

И вот это его беспокоило? Что мы можем потерять друг друга после смерти? Я недоверчиво покачала головой.

– Теперь послушай меня очень внимательно! – потребовала я и подождала, пока Люсифер поднимет на меня глаза. – Ты лучший человек из тех, кого я знаю. Ты бескорыстен, умеешь любить и сделаешь все для близких тебе людей. Так что, если эти весы взвешивают только дела человеческие, будет настоящей трагедией, если ты попадешь в Ад.

– Но я убивал людей, – возразил Люсифер.

– И я убивала! И все же ты утверждаешь, что мне место в Раю.

Люсифер покачал головой и взъерошил себе волосы:

– Я – прямой потомок Дьявола, Тара. Ад для меня предопределен.

– Что ж, – я упрямо скрестила руки на груди, – тогда я пойду с тобой. Я буду следовать за тобой, куда бы ты ни пошел. Я уверена, что вместе мы найдем способ превратить жизнь самого Дьявола в его личный ад, не правда ли?

Левый уголок рта Люсифера скривился в еле заметной ухмылке:

– Уверен, что он от страха будет ползать животом по грязи.

Я улыбнулась и притянула его к себе:

– Мы так молоды, Люсифер! Тебе и вправду пока не стоит беспокоиться о смерти. А когда придет время, мы будем бороться, как мы всегда боролись. Нас ничто не разлучит, и в особенности никакие паршивые Весы.

– Только не дай Юстиции такое услышать, – усмехнулся Люсифер.

Я усмехнулась в ответ:

– Да пошла она!

Люсифер нежно поцеловал меня, а затем отстранился, сверкнув глазами.

– Вместе? – мягко спросил он.

Я переплела свои пальцы с его пальцами. Оникс на его кольце многообещающе заискрился.

– Вместе, – пообещала я.

† † †

Последующие две с половиной недели пролетели без каких-либо знаковых событий. Я вернулась к своим старым привычкам и теперь вновь терялась вместе с Кэлом на просторах приключенческих романов, рисовала разных людей, пока рисунки как две капли воды не становились похожими на своих живых прототипов, а также от пуза наедалась вкусными яствами Серафины. Моя магия полностью восстановилась, а через несколько дней ушла и боль.

Конечно, мы также говорили и о нашем непреднамеренном путешествии в Междумир, но через неделю окончательно похоронили эту тему. Схватка с Юстицией и ее чудовищами была слишком пугающей, чтобы постоянно к ней возвращаться. У меня создалось ощущение, что большинство из членов команды просто хотели оставить произошедшее навеки позади.

Несколько дней назад я наконец погасила свой огненный купол. Хотя и наступила зима, мы заплыли достаточно далеко на юг, чтобы выжить и без моего защитного огня.

Однажды утром я в вязаном свитере сидела на носовой палубе и рисовала, когда Кэл внезапно издал возглас удивления.

– Русалки! – крикнул он на всю палубу и перегнулся через релинг.

Я тоже заглянула в серо-голубую воду. И действительно, под водою наперегонки носились пять темных фигур – и были даже быстрее корабля. Одна из русалок выплыла на поверхность, легла на спину и широко улыбнулась нам.

Она была и вправду потрясающе красивой. От головы до талии – девушка, а ниже талии – рыба. Длинные бордово-красные волосы прикрывали ее обнаженную грудь. Лицо ее было очаровательно, а кожа бела как снег. Чешуя ее рыбьего хвоста переливалась всеми цветами радуги.

На поверхности показалась еще одна русалка, на этот раз с более темной кожей и темно-зелеными кудрями цвета водорослей. Она издала пронзительный крик, который мог вполне сойти за возглас ликования, и взвилась в воздух, прежде чем нырнуть обратно в океан. Ее темно-синий хвостовой плавник плеснул мне в лицо водой.

Засмеявшись, я слизнула соль с губ. Кэл был прав. Эти существа были настоящим праздником для глаз.

Русалки обогнали «Скарлетт» и какое-то время резвились перед носом корабля, но в конце концов им, кажется, надоело поддразнивать нас – и они скрылись. Тем не менее они привлекли к себе столь много внимания, что мы все столпились на носу, когда на горизонте внезапно начали проглядывать очертания острова.

– Земля по курсу! – гаркнул Уилл и с подзорной трубой в руке протолкался вперед.

– Мы что, прибыли? – взволнованно спросила Грейс.

Гордон посмотрел на карту мира и усмехнулся:

– Похоже на то.

Издав радостные возгласы, мы принялись с нетерпением ждать, когда «Скарлетт» приблизится к острову достаточно, чтобы рассмотреть детали. И действительно, вскоре мы увидели города, крошечные улочки и деревья размером с булавочную головку.

Сатандра. Наконец-то мы вернулись в наш маленький мир.

Яркое утреннее солнце заливало золотым светом многоэтажные дома прибрежных городов. Мы направлялись к самому большому из них, Адрии. Вскоре стал узнаваемым порт, затем рыночные прилавки – и наконец даже отдельные люди.

Мы достигли мола. Гордон умело маневрировал между узкими причалами. Он отдал приказ, и паруса были немедленно спущены. С глухим скрипом «Скарлетт» наконец коснулась пирса.

Кэл и Морган перепрыгнули через борт и быстро обернули два толстых каната вокруг предназначенных для этой цели кнехтов. Затем мы по сходням сошли с корабля. Было странно вернуться в Сатандру после столь долгого отсутствия. В воздухе было прохладно, и колючий ветер трепал мне волосы. Хотя мое пламя и позволяло мне больше никогда не замерзать, дышать холодным городским воздухом было приятно.

Мы оставили все наши вещи на корабле. Нам хотелось провести еще один день в Адрии и одну последнюю ночь на «Скарлетт», прежде чем я завтра вернусь в Лунарию, а Люсифер, Астра и Леннокс направятся в Черный замок. Я взяла с собой небольшой мешочек, наполненный золотом, потому что хотела сделать что-нибудь приятное всем моим новым друзьям в качестве благодарности за гостеприимство.

Сначала я сопроводила Гордона к его знакомому ювелиру. Капитан в свое время поведал мне, что после каждой поездки покупал железное кольцо в память о своей покойной матери и в знак того, что никогда не перестанет плавать, пока не обнаружит что-либо новое. Поскольку в этой поездке мы действительно наткнулись на неизвестную доселе территорию, он хотел отметить это событие золотым кольцом. Поэтому я купила ему щегольское украшение, расписанное иероглифами на давно забытом языке.

Затем я прогулялась по рынку с Морган. Вся рыночная площадь и почти все переулки в округе были забиты красочными лавочками. Торговцы на все голоса восхваляли пряности, мясо и рыбу, одежду и оружие.

Я заметила, насколько Адрия была чище Плимута. На тротуарах не было больных, все люди выглядели достойно, а грязь между булыжниками казалась естественного происхождения. В городе не воняло так, как в Плимуте; фасады домов были из массивного дерева или камня, а иногда даже украшались цветами.

Я влюбилась в этот город, в его суматошное гостеприимство. Здесь я была никем, а точнее, самой обычной жительницей. Мне не приходилось прятаться под капюшоном. Большинство людей не обращали внимания на черноволосую девушку со странными золотыми глазами, а если и обращали, то лишь дружелюбно кивали мне.

Морган остановилась у одной из лавочек. Торговка, пухленькая женщина с красными щеками, радостно улыбнулась новым покупателям. На прилавке самые разные ткани были уложены одна на другую. Морган зачарованно погладила кусок темно-зеленой парчи, ведь она была не только музыкантом и певицей, но еще и швеей. Я знала, что она уже представляла в голове, какие чудесные наряды сможет создать из различных тканей.

Спустя довольно продолжительное время она наконец остановилась на отрезе фиолетового шелка, мотке чернильно-черной шерсти и нескольких ярдах белоснежной дамасской ткани с вышитыми орнаментами. Я заплатила за ее покупки, и Морган с благодарностью обняла меня.

Наконец к нам присоединились Эш и Грейс. Пока Морган и Грейс покупали в другой лавочке подслащенные медом сухофрукты, мы с Эшем продолжили бродить по рынку.

– Так что происходит между тобой и Грейс? – спросила я, подмигнув.

Эш мучительно скривился:

– Если бы я знал!

Я усмехнулась и ткнула его в бок:

– По тому, как ты смотришь на нее, ты почти наверняка в нее влюблен. Я думаю, ты просто не представляешь себе, каково это – быть влюбленным.

– Может, сменим тему?

Эш отводил глаза. Я поджала губы, но не стала расспрашивать его дальше.

Наконец он остановился у лавки с оружием. Торговец, смышленый мужчина средних лет, тут же начал болтать без умолку и показал Эшу самые лучшие ножи из своего ассортимента. Того, однако, скорее заинтересовал простой, но чрезвычайно острый кинжал.

– Сколько? – прервал он мужчину, подняв сверкающее оружие в воздух.

Торговец лукаво улыбнулся:

– Один золотой талер. За меньшее не отдам. Это гномья сталь!

– Один серебряный талер, – невозмутимо возразил Эш.

– Два серебряных талера.

– Один серебряный и один бронзовый талер.

– По рукам!

Эш начал рыться в карманах, но я опередила его и заплатила сама.

– Тебе не нужно было этого делать! – запротестовал он, когда мы отошли от прилавка, но с радостью убрал кинжал в карман.

– Разве я не могу сделать другу подарок? – невинно спросила я.

– Мы с тобой не друзья.

– Как скажешь, – понимающе усмехнулась я.

Затем я подхватила Грейс и направилась с нею в квартал художников. Там было немного тише, чем на рынке. Мы вошли в просторную галерею, и я подарила своей подруге разные кисти из лисьей шерсти, чистую палитру и несколько новых красок. Себе же я купила свежие угольные палочки и новую бумагу для рисования. После этого мы прогулялись по паре узких улочек, и Грейс с восторгом смотрела на картины в витринах магазинов и галерей.

– Знаешь, – сказала она, мечтательно улыбнувшись, – я хотела бы иметь свою мастерскую, в которой могла бы работать в свободное от путешествий время. Тогда я могла бы научить рисовать других, создав для них убежище от повседневных тревог и забот.

В ее улыбке появилась какая-то мечтательная горечь. Я тут же пообещала помочь ей деньгами, как только она присмотрит подходящее помещение для осуществления своей мечты.

Мы миновали довольно необычного вида книжный магазин, и сразу за входной дверью я заметила хорошо знакомого мне юношу. Естественно, Кэл пробрался именно в этот переулок, вместо того чтобы гулять по рынку с остальными. Да и как могло быть иначе?

Попрощавшись с Грейс, я направилась в магазин. Медный колокольчик над дверью возвестил о моем приходе. Старушка за прилавком даже не подняла глаз, но Кэл улыбнулся мне. Следующий час мы провели между криво сбитыми книжными полками и изношенными кожаными креслами. Пахло старым пергаментом и чернилами. В итоге я накупила гору книг как для себя, так и для Кэла.

На улице мы наконец наткнулись на Люсифера, Астру, Леннокса и Уилла. Корабельный юнга настоял на том, чтобы показать нам свою любимую кондитерскую, так что мы покинули квартал художников и вышли на оживленную набережную Везы. В кондитерской действительно восхитительно пахло, и мы набили себе брюхо лучшими пирогами и паштетами, которые я когда-либо пробовала. А еще я купила целый мешок сладкой выпечки в дорогу на следующий день, а также две коробки шоколадных конфет для сияющего Уилла.

Когда мы вышли из кондитерской, день уже клонился к вечеру. Мы снова расстались, и вскоре после этого я обнаружила Серафину, которая сидела одна-одинешенька на краю весело журчащего фонтана. Внезапно я вспомнила о своем обещании вернуть ей Кассиана.

Я подошла к ней и попросила отвести меня в дом ее избранника, ибо собиралась поговорить с его отцом. Ведя меня из центра города в более бедные районы Адрии, Серафина хранила гробовое молчание.

– А сколько лет Кассиану? – спросила я в какой-то момент, чтобы нарушить тишину.

– Двадцать семь.

– И он все еще живет с родителями?

– Он работает в маленьком ресторанчике в пустынном переулке и не особенно много зарабатывает. У него нет денег на собственное жилье.

Это звучало ужасно. Может быть, я смогу поддержать его и деньгами?

– Мы почти пришли, – наконец сообщила мне Серафина – и замедлила шаг, пока совсем не остановилась.

– Я… Я кое-что от тебя скрыла, – тихо призналась она. Я посмотрела на нее с беспокойством. – Кассиан… он… В общем, он совсем не ОН, а ОНА. На самом деле ее зовут Кассия. Вот почему ее отец наложил запрет на наши отношения.

Значит, Серафина была влюблена в женщину? Я нахмурилась.

– Прости меня, – поспешно добавила Серафина. – Я должна была сказать тебе об этом раньше. Просто я подумала, что…

– Что я не приму такой любви?

Она пристыженно кивнула.

– Послушай, Серафина, мне совершенно неважно, Кассиан это или Кассия. Ты ее любишь, и это единственное, что имеет значение. Если ее отец запрещает вам встречаться исключительно по этой причине, то он просто дурак.

Мы снова отправились в путь, пока Серафина наконец не указала на одноэтажный домик у обочины дороги. Перед домом стоял кривой фонарь. Я с силой постучала в дверь.

– Кого это еще несет? – раздалось рычание с другой стороны двери, а затем суровый бородатый мужчина распахнул ее. Увидев меня, он побледнел как полотно.

– Принцесса Тамара! – заикаясь, поклонился он.

Нетерпеливым взмахом руки я велела ему распрямиться. Видимо, все-таки не все жители Адрии относились ко мне как к обычной девушке.

– Как вас зовут? – требовательно спросила я.

– Пол, Ваше Высочество.

– Здравствуйте, Пол, – властно улыбнулась я ему. – С этой прекрасной дамой, я думаю, вы уже знакомы?

И я указала на Серафину. Та вся дрожала, но заставила себя приподнять подбородок – и теперь изучала Пола своими голубыми глазами.

Пол нахмурился.

– Мне казалось, я в прошлый раз ясно выразился! – пролаял он. – Тебе здесь больше нечего делать!

Мне хотелось испепелить его исказившееся от гнева лицо за один этот тон – но я удержала себя в руках.

В этот момент за спиной у Пола появилась молодая женщина.

– Что здесь происходит, отец? – спросила она.

Дочь Пола была прекрасна, словно только сошла с картины. Каштановые локоны до самых бедер, усыпанная веснушками кожа, глаза цвета темного шоколада… Значит, это была та самая Кассия.

Увидев меня и Серафину, Кассия замерла. В ее глазах застыл страх, а еще в них плескалась тоска.

– Значит, вы запрещаете своей дочери иметь отношения с Серафиной? – прищурившись, спросила я.

– Серафина – женщина! – вспыхнул Пол. – Это противно самой природе!

– Вот, значит, как вы думаете? – с опасным спокойствием спросила я, уперев руки в бока, и одарила хозяина дома волчьим оскалом, которому научилась у Эша. – Скажите-ка мне, Пол, вы женаты?

Пол в замешательстве кивнул.

– И ваша жена сейчас здесь?

Он снова кивнул, прежде чем крикнуть вглубь дома:

– Мэри!

Появилась еще одна женщина. Я тепло улыбнулась ей, прежде чем снова обратиться к ее мужу:

– Что ж, Пол. Теперь представьте себе, что ваша жена – мужчина, но с точно таким же характером. Вы все еще любили бы ее, правда?

Пол в нерешительности замялся. Мэри пристально посмотрела на него.

– Хорошенько подумай, что скажешь! – прошипела она.

Пол опустил плечи.

– Д-да, – запинаясь, вымолвил он, – если бы меня тянуло к мужчинам, я все равно любил бы Мэри даже в мужском обличье. Но…

Я подняла руку, и он замолчал на полуслове.

– Никаких но, Пол! Ваша дочь влюблена, и вы не имеете права запрещать ей встречаться с Серафиной.

– Но я просто хочу защитить ее, Ваше Высочество! – заломил руки Пол. – Что подумают о нас люди, когда узнают, что Кассия встречается с женщиной?

– Ах вот оно что! – торжествующе воскликнула я. – Значит, дело вовсе не в вашей дочери, а в репутации вашей семьи в Адрии. Знаете, Пол, ваша Кассия – отнюдь уже не ребенок. Она может сама решать, как она появится в обществе и с кем. Вы не можете указывать ей, кого ей любить. Вот это действительно противно природе. – И я улыбнулась Кассии. – Вы с Серафиной можете отныне встречаться когда и где захотите.

Пол собирался было возразить, но я одним взглядом заставила его замолчать.

– На вашем месте я была бы очень осторожна в высказываниях, – резко сказала я. – Я ведь теперь знаю, где вы живете. Пока что я говорила с вами по-хорошему, но если кто-нибудь вдруг осмелится мне перечить… – Я позволила огню вспыхнуть в моей руке, и Пол громко ахнул. – Если до моих ушей дойдет, что вы снова запрещаете своей дочери общаться с Серафиной, то я буду куда более решительной. Вы меня поняли?

Дрожа всем телом, Пол кивнул. Я улыбнулась ему медово-сладкой улыбкой:

– Вот и славно! Думаю, я здесь больше не нужна.

И я отвернулась, чтобы уйти. Серафина посмотрела на меня со смесью неверия в происходящее и глубокой признательности на лице. Кивнув ей, я вышла из переулка и направилась искать своих друзей. Мы договорились встретиться вечером в известном трактире на главной улице, и мне не хотелось опаздывать.

† † †

Мы ели и пили до поздней ночи. Серафина привела с собой Кассию и наконец рассказала команде об их отношениях. Никто ни разу не посмотрел на любящих косо, и остальные приветствовали Кассию так же тепло, как и меня с друзьями несколько месяцев назад. Мне редко доводилось видеть Серафину такой счастливой.

После полуночи мы, пошатываясь, наконец добрались до корабля, чтобы провести последнюю ночь в наших каютах. «Скарлетт» стала для меня вторым домом, и было трудно ее покинуть. Хотя я и знала, что это отнюдь не последнее мое морское путешествие, я уже скучала по легкой волне, по скрипу мачт – а, может быть, даже и по крепкому рому Гордона.

На следующее утро Люсифер, Астра, Леннокс и я наконец попрощались с командой и покинули корабль со всеми нашими пожитками. Мы собирались снова встретиться все вместе на нашей свадьбе, менее чем через неделю. Брак между двумя членами королевской семьи следовало планировать как минимум за несколько месяцев, но я не собиралась продолжать эту традицию. Мне придется как-нибудь убедить сестру не устраивать из этого большое политическое событие.

Я уже обсудила детали с Морган, которая согласилась взять на себя все организационные вопросы. А еще она хотела сшить для меня свадебное платье.

– Только не делай его слишком экстравагантным! – строго велела я.

Морган лишь усмехнулась в ответ:

– Ничего не могу обещать.

Наконец я села в золотую с белым карету, которая должна была отвезти меня в Белый дворец. Я помахала своим друзьям в последний раз, а затем устроилась поудобнее с новой книгой и восхитительными сладкими угощениями, которые купила в кондитерской.

Наше путешествие в Ориент было запланировано через два месяца. А пока – по крайней мере, до свадьбы – мне снова придется ночевать в Белом дворце.

† † †

До границы с Лунарией я добралась без приключений. Я заметила, что сейчас границу патрулируют меньше солдат, нежели обычно. Кучер показал простой формуляр, и нас пропустили без дальнейших вопросов.

Мы проехали несколько знакомых мне деревень, и здесь я тоже заметила изменения. Все дороги были вымощены; дома казались крепкими и чистыми. Ни попрошаек в дверях, ни карманных воров на рынках. Похоже, моя сестра проделала большую работу. Перед моим отъездом она как раз пообещала населению заняться такими острыми вопросами, как искоренение бедности и дальнейшее развитие страны. Очевидно, она сдержала свое слово – и за те несколько месяцев, что меня не было, отнюдь не стала останавливаться на полпути.

К вечеру показались золотые купола Тонды, а вскоре и белоснежные башни дворца – моего первого дома.

Не скрою, были в моей жизни моменты, когда я проклинала этот дворец и его обитателей. Я никогда не чувствовала себя уютно во всем этом блеске и великолепии – и все же сейчас меня пронизывало что-то вроде радости возвращения.

Карета миновала кованые ворота, и я вышла из нее. Меня никто не приветствовал. Предположительно, Тесса была очень занята.

Я устала после изнурительной поездки, но перед сном мне еще было чем заняться. Приказав слуге перенести все вещи в мою комнату, я сама направилась в конюшню. Радостное ржание встретило меня, когда я толкнула дверь стойла Аннабель. Я обняла свою любимую кобылу, насколько вообще можно обнять лошадь, и тут же сунула ей яблоко. Аннабель, в прекрасном настроении, ударила копытом о землю. Я не смогла удержаться от улыбки:

– Я тоже скучала по тебе, Анни.

Мне бросилось в глаза, что Аннабель сильно располнела. Что ж, вероятно, виной этому то, что конюхи не гоняли ее каждый день до Сатандры и обратно.

Оставив свою кобылу в покое, я заплатила конюху обещанный золотой талер. Глаза мальчика заблестели. Вероятно, он уже прикидывал, сколько на эти деньги можно купить конфет.

Я пробралась во дворец не через парадный, а через черный вход; так входили слуги на кухню. У Греты, нашей поварихи, глаза чуть не выскочили из орбит; затем она обняла меня так крепко, что я начала ловить ртом воздух.

– А ты набрала немало веса! – заявила она и похлопала меня по бедру.

– Я познакомилась с замечательной поварихой. Уверена, что вы хорошо поладите.

Грета что-то неразборчиво пробурчала и вернулась к работе. Ухмыляясь, я покинула кухню – и тут же наткнулась в коридоре на молодую женщину.

За месяцы моего отсутствия Тесса, казалось, расцвела. Ее золотые волосы были короной уложены вокруг головы; голубые глаза сияли, как два сапфира, а полные губы казались неестественно красными. Тяжелая золотая цепочка украшала ее длинную шею, а розовое кружевное платье выгодно подчеркивало стройность фигуры. Очевидно, она наконец отказалась от ужасной дворцовой моды нашей матери. Снова влезать в эти белые шелковые чудовища было бы кошмаром.

Тесса выглядела искренне удивленной:

– А я думала, ты уже давно у себя в комнате!

И это ее первые слова, обращенные ко мне после многомесячной разлуки?

Я уже собралась презрительно фыркнуть, когда сестра тепло улыбнулась мне:

– Добро пожаловать домой! Как прошла поездка?

Как бы описать ее одним словом?

– Захватывающе.

Улыбка Тессы стала еще немного шире. Я знала, что она пытается скрыть свою усталость. Сестра припудрила темные круги под глазами, но я все равно их заметила. Мужчина, шедший рядом с ней, – судя по форме, какой-то важный министр, – нетерпеливо переминался с ноги на ногу, словно убеждая ее идти дальше.

– Послушай, – сказала сестра, – у меня еще много дел, а ты наверняка хочешь отдохнуть. Как насчет того, чтобы встретиться завтра в библиотеке? Скажем, в десять утра?

Тесса даже не дождалась моего ответа и с извиняющейся улыбкой унеслась прочь. Я лишь покачала головой ей вслед, а затем направилась в свою комнату.

Меня встретил радостный визг, и в следующее мгновение мне на шею бросилась моя камеристка. Я с улыбкой обняла ее в ответ.

– Как прошла поездка? – защебетала Мадлен. – Ты встретила новых друзей? Как оно, жить на корабле?

Я присела, но поток вопросов Мадлен не ослаб. Вчера, сразу после нашего прибытия в Адрию, я отправила весточку в Белый дворец и вкратце сообщила, как провела последние несколько недель на корабле. В ответ за мной прислали золотую с белым карету.

– Я тебе все расскажу, как только освежусь, – прервала я ее.

Мадлен, кажется, заметила, что я хочу поначалу немного освоиться, и побежала набирать мне ванну. Пока я мылась и ела, она разобрала мои вещи.

– А это что? – спросила она, указывая на мою тетрадь для рисования. Вероятно, это был знак, чтобы я начала наконец свое повествование.

Я почти до полуночи рассказывала ей о нашей поездке, о моих новых друзьях и о сделанных нами открытиях. Мадлен следила за моими губами, словно завороженная.

– Значит, за бескрайним океаном действительно есть другие страны?

– Ага, – кивнула я. – А еще портал в Междумир.

Ее глаза чуть не выскочили из орбит – но тут я наконец отослала ее, чтобы немного поспать. На следующее утро мне предстояло беседовать с сестрой.

Глава 23

Я не знала, почему Тесса выбрала местом нашей встречи именно библиотеку. Может быть, потому что мы всегда играли там в детстве или потому что сестра знала, что библиотека была моим любимым местом уединения, когда я подросла. А возможно, она вообще не думала о таких вещах и просто хотела сбежать из своего кабинета и залов совещаний.

Во всяком случае, на следующее утро я – надо признаться, в виде исключения – вошла в огромный зал вовремя. Библиотека раскинулась на двух этажах, соединенных винтовой лестницей из кованого железа. На каждом из этажей огромные полки из бука выстроились в запутанный лабиринт. Мне потребовались годы, чтобы по-настоящему здесь сориентироваться – зато впоследствии это всегда давало мне преимущества. Когда мы с Леандером в детстве играли в прятки, я всегда побеждала. Мне были знакомы такие ниши и уголки, о которых не знали даже сами библиотекари.

Глубоко вдохнув знакомый запах старых фолиантов, дерева и чернил, я помахала сестре, уже с нетерпением ожидавшей меня на верхней галерее. Поднявшись по винтовой лестнице, я присоединилась к ней.

Слуги поставили нам два удобных кожаных кресла; на стеклянном столике между ними стояли фарфоровый кувшин, две чашечки на блюдцах и тарелка с пирожными размером с кулак. Я тотчас набросилась на сладкое, и Тесса с отвращением посмотрела на меня, пока я с жадностью уминала пирожные. Я усмехнулась ей с набитым ртом, и она отвернулась. Я засмеялась:

– Да ладно тебе!

– Ты насытилась наконец? – укоризненно проворчала Тесса.

Я налила себе глоток из кувшина, а затем откинулась назад, скрестив ноги:

– Доброе утро, сестричка! Я тоже по тебе скучала!

Тесса неодобрительно скривила свои идеальные губы, но в ее глазах заиграли веселые искорки:

– У меня как у королевы очень много дел, но на сегодня я освободила себе все утро. Так что я была бы тебе весьма обязана, если ты перестала тратить мое драгоценное время и наконец перешла бы к повествованию о своих приключениях.

Как оказалось, на повествование у меня действительно ушло все утро. Когда я наконец закончила, Тесса откинулась назад с закрытыми глазами и сделала глубокий вдох:

– Если это шутка…

– Это не шутка! – возмутилась я. – Даже я не настолько сумасшедшая, чтобы придумать историю о Междумире. Если ты не веришь мне, то вспомни про мой дар или опроси моих друзей. Они видели все это собственными глазами.

– Я верю тебе, – вздохнула Тесса, – просто это звучит совершенно абсурдно. Если я расскажу людям, что существует вихрь, который поглощает корабли и уносит их в другой мир, они подумают, что я сошла с ума. Я советую тебе сохранить эту часть в секрете.

Я знала, что она права. Если бы я не испытала все это на собственной шкуре, то тоже никогда бы не поверила в такую историю. Тем не менее мне очень не хотелось оставлять это безумное открытие при себе.

– Что же касается остальной части твоей истории… – Глаза Тессы загорелись; стратег в ней взял верх над всем остальным. – Если в мире действительно существуют другие страны… Да вы совершили невероятное открытие! Я щедро награжу Гордона и его команду. Они должны войти во все учебники истории!

Затем она затараторила насчет всех преимуществ, которые появятся у нас, если мы заключим союзнические договора с другими странами. Когда же я показала ей еще и карту мира, которую Морган выкрала из дома Мейв несколько недель назад, Тесса буквально завизжала от восторга. Она бредила вслух торговыми путями, экономической мощью и политической властью.

Внезапно сестра остановилась и подозрительно взглянула на мою руку.

– С каких это пор ты стала добровольно носить украшения? – спросила она, указывая на мое обручальное кольцо. В следующий момент в голове у нее, казалось, щелкнуло.

– Не может быть! – изумленно выдохнула она. – Да ты никак замуж выходишь?

Улыбнувшись, я рассказала ей о предложении Люсифера.

Тесса зажала рот руками, а затем, смеясь, покачала головой:

– А я-то всегда думала, что из нас двоих выйду замуж первой!

– У тебя есть еще пять дней, чтобы найти себе мужа, – усмехнулась я в ответ.

Затем начался форменный допрос: когда именно должна состояться свадьба, где и с какими гостями.

– Ты принцесса, Тара, – веско сказала Тесса, – а Люсифер – принц. Вы заслуживаете грандиозной свадьбы. Это большое политическое событие. Если мы пригласим правильных людей, то вы с Люсифером сможете стать настоящим символом прочного мира между Лунарией и Сатандрой.

Я покачала головой.

– Я подпишу завтра все официальные бумаги, но место и список приглашенных гостей определю сама. Я не хочу помпезного торжества с людьми, которых я даже не знаю.

– Но ведь так принято! – ошеломленно возразила Тесса.

– С каких это пор меня стали заботить древние правила и замшелые традиции? – горячо возразила я. – Тебе в эти дела вмешиваться не надо! В противном случае я вообще передумаю тебя приглашать.

Тесса негодующе открыла рот – и тут же снова его закрыла. Помолчав некоторое время, она наконец удрученно кивнула:

– Может быть, ты права. Может, мне стоит научиться время от времени закрывать глаза на нарушение протокола. Мне предстоит проинформировать королевство о вашей свадьбе, но я могу произнести подобающую случаю речь и после официальной церемонии. Ты можешь праздновать где угодно и с кем угодно. При одном условии: я тоже приглашена.

– Конечно, Ваше Величество, – с облегчением кивнула я в ответ, чуть насмешливо склонив голову, и хотела уже подняться – но в этот момент вспомнила нечто очень важное: – Чуть не забыла! Я ведь рассказала тебе о нашей схватке с Юстицией, помнишь?

Тесса кивнула.

– После того как вихрь выплюнул нас, я была слишком измотана, чтобы сразу сражаться, – продолжила я – и описала, как мать и Аван пришли, чтобы успокоить и поддержать меня. Я также рассказала о своем разговоре с Леандером, но только вкратце – иначе снова расплакалась бы.

Глаза Тессы стали огромными, словно два блюдца:

– Ты видела призраков?

Я смогла лишь кивнуть.

– Я знаю, сколь безумно это звучит, – наконец сказала я, – но это сущая правда. Я уверена, что не просто вообразила себе эту встречу. Мать действительно была там. Ей удалось на короткое время оставить Послемир, чтобы помочь мне в Междумире. И после того, как она велела мне драться и победить Юстицию, она еще сказала, насколько тобой гордится.

Тесса сохранила самообладание и казалась невозмутимой; лишь задрожавшая нижняя губа выдала смятение ее чувств. Сестра одарила меня редкой, но совершенно искренней улыбкой.

– Спасибо, – еле слышно прошептала она.

На этом аудиенция была окончена. Был ранний полдень, и остаток дня Тесса наверняка использует, чтобы провести ряд встреч со своими министрами. Новые торговые пути между разными странами? Это звучало совсем не так уж и плохо.

Я вышла из библиотеки – и тут же на кого-то наткнулась.

– Люсифер? – в удивлении воскликнула я.

Мой жених еле заметно улыбнулся:

– К вашим услугам, миледи.

– Что ты здесь делаешь? Разве ты не должен был доложить матери о нашем путешествии?

– Ты уже забыла? Я больше не живу в Черном замке, и мне разрешено на законных основаниях пересекать границу. Так что я решил, что приеду тебя навестить.

Я смогла лишь недоверчиво покачать головой:

– А что насчет Леннокса и Астры?

– Они приедут, как только соберут вещи.

– Соберут вещи? – непонимающе повторила я.

Выражение лица Люсифера снова стало серьезным:

– Мы рассказали Фрейе о нашей совместной поездке, а затем Астра и Леннокс решили, что они больше не хотят жить в Черном замке. Они временно переедут на «Скарлетт», пока не найдут себе более постоянное пристанище.

Я так и не закрыла рот от изумления. Решение Леннокса и Астры меня удивило, но я была счастлива за них обоих. Наконец и они тоже стали свободными.

– Тесса ведь не будет возражать, что я здесь? – вдруг забеспокоился Люсифер.

Я лишь пожала плечами:

– Теперь, когда мы помолвлены, ей бы стоило этого ожидать.

Я взяла его под руку, и мы направились в мою комнату.

– И как Фрейя восприняла все новости? – спросила я.

– Невозмутимо, как и всегда, – пожал плечами Люсифер. – Ей стоит посоветоваться с твоей сестрой относительно следующих шагов.

Тесса рассказала мне, что теперь мир между Лунарией и Сатандрой официально ратифицирован и что она в настоящее время работает над полной отменой пограничного контроля. Тем не менее она также по секрету поведала, что считает Фрейю тщеславной сукой.

Я не могла представить себе, чтобы этим двум женщинам действительно хотелось общаться, – однако, поскольку это служило высшей цели, Тессе придется поступиться некоторыми принципами. Моя сестра и сама была горда, но отнюдь не глупа.

Мы добрались до моей комнаты, и я вынула из шкафа серую мантию, прежде чем подойти к прикроватной тумбочке и вытащить оттуда два рисунка. Затем мы снова покинули башню.

– Ты куда? – спросил Люсифер.

– На могилу Леандера.

Молча кивнув, он проводил меня по дворцовому саду. Было холодно, но благодаря огненному куполу, который я воздвигла вокруг нас, мы совсем не замерзли. Я про себя поблагодарила Люсифера за его молчание и за то, что он остался стоять на почтительном расстоянии от маленькой часовни с двумя могилами, давая мне возможность спокойно попрощаться с умершими.

Встав на колени перед могилами, я дала своему огненному куполу погаснуть. Мне казалось, что я никогда больше не смогу радоваться холоду после того, как чуть не утонула в ледяных водах океана, – но я ошибалась. Порывистый ветер был естественным, в отличие от моего пламени, и поэтому я приветствовала его всеми фибрами души.

Я грустно улыбнулась надгробному камню матери. Она сказала, что очень гордится Тессой, а это означало, что она каким-то образом наблюдала за своей старшей дочерью. Слышит ли она меня, когда я обращаюсь теперь к ее могиле?

– Я…

Я не знала, что сказать. Стоило ли мне поблагодарить мать за то, что она наконец-то оказалась рядом со мной, когда была мне по-настоящему нужна? Или просто рассказать ей, что произошло в Междумире после того, как она растворилась в воздухе?

– Я победила Юстицию. Ну, не совсем, конечно; на самом деле ее победил Уилл. Но мы изгнали Юстицию обратно в Послемир, а сами смогли бежать из Междумира. Не знаю, насколько это тебя интересует, но все остались живы, – призналась я. – Вернувшись в Лунарию, я рассказала Тессе, как ты ею гордишься. И еще… Наверное, глупо и наивно разговаривать с могилой, но я надеюсь, что, может быть, у тебя осталось еще хоть немного гордости и за меня. Да, Тесса была той дочерью, которую ты всегда желала, но… Тебе стоит знать, что я всегда надеялась на то, что однажды ты выкажешь и мне ту любовь, которую дарила ей.

Затем я повернулась к могиле брата и развернула два рисунка. Один из них Леандер подарил мне на мое восемнадцатилетие. На нем было запечатлено, как мы с ним сражаемся. А вот второй…

Я делала наброски, а затем раскрашивала второй рисунок в течение многих часов, проведенных в открытом море. Именно он был настоящей причиной, по которой я попросила Грейс научить меня рисовать.

Это был портрет Леандера. Я потратила много дней на то, чтобы довести его до совершенства, пока нарисованный Леандер не стал в точности таким, каким я его помнила: зелено-голубые глаза, светлые кудри, задорная улыбка. Я крепко прижала рисунок к сердцу, прежде чем положить его обратно в карман мантии.

Затем я начала копать. Рядом с украшенной цветами могилой Леандера я голыми руками рыла маленькую ямку, пока мои пальцы не заболели от холодной твердой земли. Подавив боль, когда у меня сломался ноготь, я продолжала копать, пока ямка не стала достаточно глубокой. Наконец я спрятала рисунок, подаренный мне Леандером, в металлическую коробочку и положила ее в ямку, прежде чем снова забросать ее землей.

Я долго смотрела на серый камень, на котором было выгравировано его имя, пытаясь подобрать нужные слова. Наконец я подошла немного ближе, прижалась щекой к холодному граниту и заговорила с братом.

За то короткое время, которое мы провели вместе в Междумире, я вкратце подытожила то, что пережила и испытала после его смерти. Вероятно, я говорила так быстро и неразборчиво, что у меня не было уверенности, понял ли он меня вообще. Леандер заслужил подробный рассказ. Мне хотелось, чтобы у него появилось чувство, будто он во время всех этих приключений был рядом со мной.

Когда я закончила, то даже запыхалась. Прошел, должно быть, целый час, и Люсифер, все еще ждавший меня на приличном расстоянии от могил, наверняка продрог до костей. Тем не менее мне надо было сказать брату еще нечто важное.

– Не знаю, слышишь ли ты меня, Леандер, но я… Я скучаю по тебе. Опять ужасно скучаю. Ты сказал, что мы встретимся снова, после того как я умру, и я сделаю все для того, чтобы снова увидеть тебя, но… Боюсь, тебе придется набраться терпения, пока я не состарюсь и не превращусь в сморщенную старушку.

Я тихонько рассмеялась сквозь слезы, а затем сморгнула их.

– Не помню, сказала ли я тебе об этом, но я выхожу замуж. Мы с Люсифером помолвлены. Мне восемнадцать, Леандер. У меня еще вся жизнь впереди. Я хочу создать свою семью, путешествовать по миру и посчитать на небе каждую звезду. Прости меня за то, что я не готова умереть, даже если смерть означает возможность увидеть тебя снова. Я хочу жить. Я хочу набраться впечатлений. И в какой-то момент, когда жизнь моя окончится, я приду к тебе в Послемир.

На могилу капало белое золото. Какое-то время я просто слушала ветер в деревьях и мягкое щебетание птиц, радуясь тому, что в определенной степени была рядом с братом.

– Прощай, Леандер, – прошептала я наконец в тишине и поднялась.

Я вернулась к краю поляны, и Люсифер молча взял меня за руку. В кармане я нащупала портрет брата, который нарисовала сама. Я наконец примирилась с произошедшим.

И я больше не оглядывалась назад.

† † †

Через пять дней время наконец пришло. Аннабель неслась по подлеску. Ах, как мне не хватало в море галопа на любимой кобыле! Я в восторге всплеснула руками. Морган пришла в ужас, когда я сказала ей, что хотела бы ехать в свадебном платье верхом, но после долгих пререканий наконец сдалась. Мне хотелось в последний раз перед свадьбой почувствовать, как ледяной ветер треплет мои волосы и заставляет слезиться глаза.

Два дня назад мы с Люсифером подписали все официальные документы, и завтра Тесса принесет населению Лунарии благую весть о свадьбе в королевском доме. Настоящая свадьба, однако, пройдет только в самом близком кругу, среди семьи и друзей, и в моем любимом месте.

Я чуть сильнее пришпорила Аннабель, хотя мы обе и без того уже задыхались. Год с небольшим назад я точно так же ехала верхом по лесу. Тогда глаза мои были еще зелеными, словно молодой лес, а я сама была простой охотницей на чудовищ. Как многое изменилось с тех пор! Я до сих пор не могла полностью в это поверить.

Наконец, когда мы почти достигли цели, я остановила Аннабель и спешилась. Вчера Морган дала мне расческу, чтобы я могла привести в порядок свои локоны, на время поездки завязанные узлом. Я решила обойтись без головного убора, благо считала свои волосы наиболее красивыми именно в распущенном виде.

После волос я разгладила и платье. Оно было настоящим шедевром, и Морган работала над ним день и ночь, пока оно не стало идеальным. Она использовала белую дамасскую ткань и тонкую черную шерсть, которые я купила ей на рынке Адрии. Верх у платья был совершенно простым, как я того и хотела: облегающим, без бретелек, без выреза, на редкость удобным. Единственной отличительной чертой его были тонкие вышитые узоры на гладкой белой ткани.

Бедра мои были перепоясаны черным кожаным ремнем, скрепленным спереди светящимся красным рубином. Ниже ремня юбка ниспадала на совершенно не подходящие к случаю зимние сапоги. Верхний слой юбки состоял из той же белой дамасской ткани, что и верх платья; низ был прошит черной шерстяной тканью, отороченной снизу кружевом. Морган и вправду проделала отличную работу.

Я не знала, как ее и благодарить, особенно когда она надела мне на шею серебряное ожерелье с подвеской в виде бриллиантовой звезды. Я уже носила это ожерелье раньше, когда подруга одолжила мне свое звездное платье. Украшения эти некогда принадлежали бабушке Морган, и она преподнесла мне ожерелье в качестве свадебного подарка. Для меня было честью носить его.

Впрочем, если я сейчас не потороплюсь, то опоздаю. Остаток пути я проделала пешком, ведя Аннабель в поводу. Надо мной возвышались ели, а над ними серело небо. Погода определенно была не идеальной, но из-за своего внутреннего огня я не замерзла и в платье без бретелек.

Наконец деревья поредели, и моему взгляду открылось серое каменное плато. Скалы Сатандры. Наше с Люсифером любимое место уединения. Я улыбнулась при мысли о том, сколько часов мы провели здесь вместе, с океаном и лесом в качестве единственных наблюдателей. Да, это было самое подходящее место для нашей свадьбы.

Слева от меня было расставлено несколько рядов скамеек, а между ними был оставлен проход, достаточно просторный для моего широкого платья. В конце прохода стояла деревянная сцена, покрытая белой тканью и украшенная черным морозником[16]. Рядом был устроен буфет и возвышалась палатка с легким балдахином. Уилл, Кэл и Морган будут играть танцевальную музыку сразу после официальной церемонии. Их инструменты уже лежали наготове.

Я выпустила в мир немного огня и окутала собравшихся теплым куполом. Все головы немедленно повернулись в мою сторону. Я улыбнулась своим друзьям, всей своей новой семье.

Здесь была Морган, как всегда, очаровательная; свое золотое одеяние она украсила узорами из пурпурного шелка. Она широко улыбнулась мне. Морган стала мне чем-то вроде лучшей подруги, и я не могла больше представить себе жизни без нее. Как загорались ее глаза, когда она говорила о моде! А ее чудесный голос и любовь к дорогому вину!..

Нет, жизнь без Морган была бы смертельно скучной. Я уже с нетерпением ожидала возможности отправиться с нею в Ориент, на предполагаемую родину ее далеких предков.

Мой взгляд скользнул дальше, к Кэлу. На нем был костюм коричневатого оттенка, а галстук-бабочка сидел криво, но Кэл улыбался во весь рот. Да он никак причесался? Надо же, в мире еще случаются чудеса. В один прекрасный день я куплю ему целую библиотеку, только чтобы снова увидеть на его лице эту сияющую улыбку.

Теперь я посмотрела на Гордона, капитана до мозга костей, одетого в темно-синюю униформу. На его пальце вспыхнуло золотое кольцо. Я кивнула ему. Да нацепит он еще много золотых колец!

Серафина рядом с ним лучезарно улыбнулась мне; она обнимала за плечи радостную Кассию. Было замечательно видеть их обеих такими счастливыми, и я была очень довольна, что сделала для них нечто хорошее. На них были одинаковые бархатные платья салатного цвета и золотые украшения.

Рядом с Серафиной сидел Уилл, чья белая рубашка с черным галстуком наверняка щекотала его, судя по тому, как он ерзал на месте. Тем не менее он задорно усмехнулся мне. Для храброго юноши в моем сердце было отведено особое место, и я уже с нетерпением ожидала наших следующих тренировок. Если он продолжит так же усердно тренироваться, то в один из дней превзойдет в боевом искусстве даже меня саму.

Взгляд мой блуждал по рядам. Грейс и Эш сидели близко друг к другу: Эш в строгом черном костюме, Грейс в красивом пастельно-пурпурном платье. Эш, словно нечаянно, приобнял художницу за плечи – и, хотя и не улыбался, тем не менее выглядел вполне удовлетворенным. Я знала, что он не желал моей помощи, но все же надеялась, что в будущем он прислушается к моему совету насчет Грейс. Эти двое выглядели действительно отличной парой.

В отличие от своего друга и защитника, Грейс тепло улыбнулась мне. Нет, я определенно помогу ей с мастерской. И со всем остальным тоже. Она уже и так слишком много для меня сделала.

Наконец я обнаружила среди присутствующих и своих немногих друзей при лунарийском дворе. На Мадлен было бледно-желтое шерстяное платье, а рыжие волосы ее были заплетены в две косички. Год назад она была моей единственной подругой в Белом дворце, и пускай она время от времени действовала мне на нервы, Мадлен всегда будет занимать в моем сердце особое место.

Рядом с ней сидела Грета с раскрасневшимися щеками, в оранжевой тунике и серо-черной юбке. В голове моей прозвучали ее слова: дескать, свадьба – это, конечно, хорошо и все такое, но никогда не привязывайся к мужчине слишком сильно, Тара, а то превратишься в домохозяйку.

Я невольно улыбнулась, прежде чем найти взглядом Тессу. Естественно, сестра не могла не выйти на первый план. Надо признать, ее бледно-голубое платье с тюлевой юбкой и огромными рукавами-колоколами выглядело просто фантастически. Она была аккуратно накрашена, а волосы подколоты так, что ее лебединая шея привлекала к себе восхищенные взгляды.

Возможно, она надеялась заполучить на этом праздновании красивого парня, но все, кроме Гордона, уже были либо заняты, либо слишком молоды для нее. Я представила себе возможные отношения между авантюрным капитаном и моей строгой сестрой – и с трудом подавила смех.

Тесса слегка кивнула мне. На ее губах появилась добрая улыбка. Вероятно, так она подавала мне знак – иди, мол.

Глубоко вздохнув, я двинулась к импровизированному алтарю. Собравшиеся, казалось, затаили дыхание, когда я прошла между скамейками, расправив плечи, и на моих иссиня-черных волосах появилась красновато-желтая корона пламени.

Леннокс и Астра, широко улыбаясь, стояли перед деревянным возвышением и смотрели на меня во все глаза. Оба они сегодня, казались, приоделись по-особенному. На Ленноксе был сланцево-серый костюм с подходящим галстуком-бабочкой, на Астре – темно-фиолетовая блузка и широкие брюки того же цвета.

Я посмотрела на двух своих ближайших друзей и широко улыбнулась им. Невозможно было перечислить, что мы пережили вместе и сколько они уже сделали для меня. Они всегда прикрывали мне спину, утешали меня в самые худшие моменты моей жизни, а в иные моменты заставляли меня смеяться до колик в животе. Я была совершенно уверена, что без них стала бы совершенно другим человеком.

Удивительно, но Леннокс не усмехнулся, а Астра не отпустила никаких насмешливых комментариев по поводу моей внешности. Вместо этого они молча расступились – и наконец открыли моему взору будущего мужа.

У меня перехватило дыхание. Я никогда не видела Люсифера одетого в какие-либо иные цвета, кроме черного или темно-серого, но теперь он стоял передо мной в белоснежном костюме и рубиново-красном галстуке. А еще он, как и всегда, выглядел просто-таки вызывающе красивым. Его черные волосы, а также темные глаза, сверкавшие алыми искорками, резко контрастировали с ослепительно белым костюмом.

Я знала, конечно, почему он выбрал именно этот цвет. Люсифер был Властителем Тьмы, но отбрасывал свою тьму ради Королевы Света.

Я сняла рубин, скреплявший мой пояс, и верх моей юбки опустился до самой земли. Теперь юбка оказалась полностью черной. Я попросила Морган обязательно включить этот сюрприз в окончательный вариант платья. Темная шерстяная ткань, казалось, была способна поглотить любой свет.

Черное и белое. Ночь и день. Тень и свет. Противоположности, взаимозависимые и не могущие жить друг без друга.

Две половинки одного целого.

Я сосредоточилась, и в следующий момент пылающая огненная корона вспыхнула и на голове Люсифера. Затем я поднялась на три ступеньки, ведущие на возвышение, пока не оказалась прямо перед ним. Он посмотрел на меня ясным взглядом. Я широко улыбнулась, и его рот тоже расплылся в улыбке.

– Ты выглядишь… неописуемо красивой, – сказал он.

Мой взгляд скользнул по белой ткани его костюма, по его выступающему вперед подбородку, чувственным губам, высоким скулам, прямому носу и угольно-черным глазам. Я знала каждый дюйм этого лица вдоль и поперек – и все же, казалось, никогда не смогу вдоволь на него насмотреться.

– Думаю, что могу только ответить комплиментом на комплимент.

– Когда вы закончите наконец ворковать, то Леннокс сможет начать церемонию, – прервала нас Астра.

Общий смех.

– А я подумал было, сестренка, что ты хоть на день сможешь удержать свой необузданный рот на замке, – заметил Люсифер. – Видимо, я ошибся.

Астра показала ему язык, но Люсифер только усмехнулся.

Леннокс встал рядом с нами и прочистил горло. Наступила полная тишина. На открытой ладони Леннокса лежали два кольца, очень похожие на обручальные, но сделанные из золота, а не из серебра; в каждом из колец посередине обрамления из оникса красовался рубин.

Наш лучший друг, согласившийся сыграть роль священника, первым обратился к Люсиферу:

– Клянешься ли ты, Люсифер, Властитель Тьмы, любить и почитать Тамару, Королеву Света, в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит вас?

Люсифер посмотрел на меня, буквально впился в меня взглядом, так что я почувствовала, будто он смотрит прямо в мою душу. Затем он улыбнулся.

– Да, клянусь, – сказал он – и, обратившись ко мне, добавил: – Я буду любить и почитать тебя и до самой смерти, и вечно.

Не говоря более ни слова, Леннокс протянул ему одно из колец, и Люсифер бесконечно нежно надел его мне на палец. Кольцо опять село как влитое.

Затем Леннокс наконец обратился и ко мне. Я знала текст наизусть и торжественно объявила:

– Я клянусь любить и почитать Люсифера, Властителя Тьмы, пока мы оба не станем двумя забытыми пылинками на ветру.

Леннокс протянул мне оставшееся кольцо, и я надела его на руку Люсиферу.

– Таким образом, – сказал он, – свадьба считается официально свершившейся. Жених и невеста могут теперь поцеловаться.

Я подошла к своему новоиспеченному мужу и обняла его за шею. Мое сердце забилось быстрее, когда он взял мое лицо в руки и коснулся своими губами моих. Даже по прошествии всего этого времени мои щеки по-прежнему пылали от его прикосновений, а сердце молотом колотилось в груди.

Закрыв глаза, я сосредоточилась на ощущении его бархатных губ на своих губах, на любви и доверии, проистекающих из этого поцелуя. Внезапно мне показалось, что перед внутренним взором моим пролетают все те события, которые мы пережили вместе.

Я вспомнила, как он спас меня от тролля, а затем от дракона. Как я последовала за ним в запретную Сатандру, и как он наконец раскрыл мне свою личность. Как мы вместе ходили на охоту и подружились. Я все еще как вчера помнила наш первый поцелуй, как я потом ушла от него – и как в итоге вернулась. Как мы поклялись умереть друг за друга – и как вскоре после этого узнали о темном пророчестве.

У нас было так много приключений! Мы сражались с чудовищами, мы сидели в плену у Авана, мы выиграли войну. Люсифер был рядом со мною, когда я нуждалась в нем больше всего. Он утешал меня, несколько раз спасал мне жизнь, плакал и смеялся вместе со мной.

И все это не могло не привести нас именно к этому моменту. В конце концов все шло к свадьбе, к еще одной неразрывной связи – на этот раз официальной. Возможно, именно свадьба положит конец всем страданиям и всему ужасу. Возможно, небеса наконец разрешат нам пожить счастливой жизнью.

Я надеялась на это так сильно, как никогда еще ни на что не надеялась. И я вложила всю надежду на благополучное будущее в свой поцелуй, прежде чем отпустить Люсифера.

В следующий момент мне на нос упало что-то холодное и влажное. Затем на щеки. Затем на волосы.

Снег. Настоящий, до волшебства белый снег.

Я не могла поверить в происходящее. Теперь идеальный момент действительно наступил. Я не верила в судьбу – но, возможно, таков был знак Богини, дар которой я унаследовала. Знак исполненного приключений, но мирного будущего без страданий и боли.

Я погасила наши огненные короны, чтобы снег не сразу таял, и вознесла ладони к небу. Белые хлопья падали на мои голые руки, но холод меня не волновал. Напротив, снег, казалось, очаровал меня, словно я снова была маленькой девочкой.

Люсифер, смеясь, обнял меня и крепко прижал к себе. Хлопья снега окрасили его волосы и ресницы в белый цвет.

– Вместе до самой вечности, Огнесолнышко!

Я улыбнулась так широко, что у меня свело уголки рта, и ответила:

– Думаю, вечности недостаточно.

Эпилог

8 лет спустя

Сейчас весна. Описывала ли я когда-нибудь, как красиво в это время года выглядит та поляна, на которой мы с Люсифером постоянно встречались? Пышная трава, море ярких цветов, а этот аромат… Одно сплошное восхищение!

До моих ушей долетает детский смех. По лугу бежит пятилетний мальчик с темными волнистыми волосами и необычайно зелеными глазами. Его преследует черноглазый мужчина. Мальчик спотыкается, но мужчина подхватывает его, высоко поднимает и вертит в воздухе. Теперь они смеются оба.

Улыбаюсь и я. Я сижу на деревянной террасе своего дома и пишу в толстой тетради. Люсифер однажды пообещал мне, что, когда весь ужас закончится, мы будем жить в маленькой хижине в лесу. Итак, несколько лет назад мы построили этот деревянный дом на нашей поляне в Сатандре. Конечно, мне время от времени приходится возвращаться в Белый дворец, чтобы выполнять свои обязанности принцессы Лунарии и Королевы Света, но в основном меня можно найти либо здесь, либо на «Скарлетт».

Рядом со мной лежит целая стопка толстых тетрадей. Я уже заполнила пять из них, записывая нашу с Люсифером историю, каждую ее деталь. Возможно, однажды пережитое нами вдохновит и других никогда не сдаваться. А возможно, эти тетради просто сгниют в каком-нибудь подвале.

Перо царапает бумагу, когда я записываю в точности именно это предложение. Еще несколько абзацев, и я наконец-то закончу.

Когда зеленоглазый мальчик с черными волосами и яркой улыбкой станет постарше, он прочитает каждую из этих тетрадей. Тогда он поймет, что этот остров отнюдь не всегда был таким мирным, как сейчас. Поймет, какой уму непостижимой привилегией является его жизнь в свободном от насилия мире. Люсиферу и мне пришлось пройти через ад, чтобы такая жизнь стала для него возможной.

Конечно, у мальчика не всегда все в жизни будет так просто, как сейчас. Когда Люсифер однажды умрет, он унаследует отцовский дар. Но до тех пор мы сделаем все, что в наших силах, чтобы жизнь его была спокойной.

Люсифер поднимается по лестнице с нашим сыном на плече и целует меня в макушку:

– Ты закончила, Огнесолнышко?

– Почти, – снова улыбаюсь я и забираю у него мальчика. Сын смотрит на мой изогнутый почерк.

– Я не хочу это читать, – ворчит он.

Я смеюсь:

– Как только начнешь, не сможешь остановиться. Это я тебе обещаю, Леандер.

Мальчик вызывающе скрещивает руки на груди. Он явно унаследовал упорство Люсифера.

Леандер. Мы назвали сына в честь моего покойного брата. Пусть он вырастет таким же храбрым и самоотверженным!

– Нам нужно паковать вещи, – наставляет меня Люсифер.

Я киваю головой:

– Начинайте, а я скоро подойду.

Через несколько часов мы втроем отправимся в Адрию, чтобы взойти на борт «Скарлетт» и отправиться в наше первое путешествие на западный континент. Мы часто совершаем морские путешествия. На борту собирается множество людей: моя семья, Гордон, Серафина, Кассия, Морган, Кэл, Уилл, Грейс, Эш, а также Астра, Леннокс и их четырехлетняя дочь Робин. В промежутках «Скарлетт» по три месяца стоит на якоре, а команда занимается другими своими делами.

Серафина и Кассия вместе открыли трактир; Морган работает в швейной мастерской, а изредка наполняет улицы Адрии своим волшебным пением. Кэл помогает в городской библиотеке Адрии, Уилл и Гордон основали приют для сирот, а Грейс и Эш, живущие теперь вместе, владеют собственной художественной галереей.

Мы с Люсифером по-прежнему охотимся на чудовищ. Около года назад мы наконец обнаружили штиграру, сестру Мейв из Плимута, жившую в Лунарии под личиной старой крестьянки. Мы уничтожили ее с помощью моего пламени.

Этот мир за последние годы покинули и многие другие чудовища. К примеру, несколько лет назад Фрейя, жестокая королева Сатандры, по необъяснимой причине скончалась. Ходят слухи, что кто-то подмешал ей в напиток яд, но никто не знает точно, правда это или выдумка.

На самом деле трон должен был перейти Люсиферу как старшему сыну, но тот с радостью передал его своей младшей сестре. Астра теперь королева Сатандры – а Леннокс, соответственно, принц-консорт[17]. Когда мы все вместе путешествуем, то Тесса исполняет обязанности регента Сатандры вдобавок ко своим собственным.

Между Лунарией и Сатандрой наконец-то установился прочный мир. Границы теперь открыты для всех, и между двумя королевствами ведется активная торговля. Тесса, по-прежнему гордая королева, сделала для своей страны больше, чем любой из ее предков. Дела у людей идут хорошо, модернизация заметна на каждом шагу, а еще Лунария торгует со всем остальным миром.

Тессе и Астре удалось прорубить окно во внешний мир и заключить различные союзы с другими странами. На горизонте проплывает все больше чужеземных кораблей, кухни наполняются экзотической едой, и путешественники из всевозможных стран посещают наш остров. Он расцвел, как и мы сами. Я никогда не была так счастлива, как в последние несколько лет. Все эти увлекательные путешествия с верными друзьями…

Морган наконец-то посетила Ориент. Люди там действительно похожи на нее. У них темная кожа, темные глаза и темные волосы. Она влюбилась в этот регион и его культуру. Мне в основном понравилась необыкновенная еда, а вот к жаре я привыкнуть так и не смогла.

Мы также побывали на равнинах Африки, в ледяных пустынях Сибири и бамбуковых лесах Китая. В этом мире можно открыть для себя и посетить столь многое, что никакой жизни на это не хватит. Именно поэтому мне нужно понемногу закругляться и идти паковать вещи.

Этим последним предложением я заканчиваю свои записи и навсегда оставляю старую жизнь в прошлом. С этого момента я смотрю только вперед.

Весь ужас остался позади.

Конец

Примечания

1

В описываемом мире будет использоваться английская система мер – в частности, дюймы (1 дюйм = 2,54 см), футы (1 фут = 12 дюймов = 30,48 см) и ярды (1 ярд = 3 фута = 36 дюймов = 91,44 см). (Здесь и далее – прим. переводчика.)

2

Релинг (от англ. Railing, нем. Reling) – ограждение на борту корабля.

3

В английском и немецком языках о кораблях всегда говорят в женском роде. Я буду также придерживаться этого правила.

4

Воронье гнездо – морской термин, образно обозначающий наблюдательный пост в виде закрепленной над марсовой площадкой фок-мачты парусного судна открытой бочки, где размещался наблюдатель или артиллерийский корректировщик. Такой способ наблюдения был особенно распространен на зверобойных и рыболовецких судах при плавании во льдах.

5

Варган (возможно, от старослав. варга – «рот», или греч. органон – «инструмент») – музыкальный инструмент в виде свободно колеблющегося в проеме рамки язычка, приводимого в движение пальцем или дерганием за нитку. Инструмент устанавливают в области рта. Ротовая полость и глотка, а также носовая полость и нижние дыхательные пути служат резонатором, усиливающим громкость. Управляя работой артикуляционного аппарата и дыхания, тембр звучания варгана изменяют за счет усиления тех или иных обертонов в его звуковом спектре, при этом основной тон звучит постоянным бурдоном. В Европе варган стал известен в начале второго тысячелетия.

6

Для описания этого кушания здесь и далее автор использует слово Eintopf. Тем не менее оно показалось мне слишком континентально-европейским. Айнтопф (нем. букв. «один горшок», обед из одного блюда, густой суп) – блюдо немецкой кухни, заменяющее собой первое и второе блюда. В этом блюде варятся в одной емкости, на воде или бульоне, практически все находящиеся под рукой продукты – овощи, бобовые, крупы, хлеб, макаронные изделия, мясо, копчености или другие мясные продукты, а иногда даже рыба или сардельки. Отлично вписываются в суп грибы и зелень, а также макаронные изделия и сухарики. Считается, что айнтопф имеет крестьянское происхождение. Традиционно его готовят не только в Германии, но и в Бельгии (часто со светлым пивом), Испании, Франции, Венгрии.

7

Хотя и к концу XVII века люди наверняка задумывались о природе снов, концепция подсознания, и в особенности его влияния на человеческие сны, была впервые сформулирована Иммануилом Кантом (1724–1804), а затем подробно разработана Зигмундом Фрейдом (1856–1939).

8

Таков был дизайн «Юнион Джека», начиная с 1606 года – именно тогда он превратился в симбиоз флагов Англии и Шотландии. Красные полоски на белом диагональном кресте, символизирующие Ирландию, добавились к известной нам и сегодня версии британского флага лишь в 1801 году.

9

Имеются в виду Европа, Азия и Африка. В англо– и германоязычных странах Европа и Азия часто рассматриваются как два разных континента.

10

Под этой группой островов подразумеваются не только территория современных Индонезии, Филиппин и Папуа – Новой Гвинеи, но также и Австралия, которая в 1677 году еще не считалась полноправным материком.

11

Автор использует слово Morgenland, которое я решил перевести дословно. Так, в особенности в консервативных германоязычных кругах, до сих пор часто называют район Леванта и современного Ближнего Востока.

12

Цитрин (от лат. citrus – «лимонно-желтый») – разновидность минерала кварц, отличающаяся от обычного кварца только цветом. Этот сравнительно недорогой полудрагоценный камень прозрачен, а окраской бывает от светло-лимонного до янтарно-медового цвета.

13

Невероятно, но факт – в английской системе мер используются тонны! В дополнение к известной нам метрической тонне (англ. metric ton), имеются тонна большая (длинная) (англ. long ton; примерно 1016,05 кг) и тонна малая (короткая) (англ. short ton, 907,185 кг). Малая тонна более распространена в бывших заокеанских английских колониях – например, в США и Канаде.

14

Из первой части дилогии известно, что Аван, пропавший на некоторое время отец Тары, обманом захватил власть в королевстве Трансаки – и с тех пор называл себя королем Сильваном.

15

Лимб (лат. limbus – «рубеж», «край», «предел») – термин из средневекового католического богословия, широко распространившийся, начиная с XIII века, и обозначавший состояние или место пребывания не попавших в Рай душ, не являющееся Адом или чистилищем. В Лимбе, согласно представлениям о нем, пребывают души тех, кто не заслужил и вечных мук, но не может попасть в Рай по иным причинам. Считалось, что в Лимбе пребывают души добродетельных людей, умерших до пришествия Христа (лат. limbus patrum – «лимб праотцов», предел античных праведников), а также души некрещеных младенцев (лат. limbus puerorum – «лимб младенцев»). У Данте в «Божественной комедии» Лимб – первый круг Ада, где вместе с некрещеными младенцами пребывают добродетельные нехристиане: философы, атеисты, поэты и врачи Античности, а также герои языческого мира.

16

Морозник черный (лат. Helléborus níger, нем. Schneerose – «снежная роза») – вид двудольных цветковых растений, включенный в род Морозник (Helleborus) семейства Лютиковые (Ranunculaceae). Несмотря на название, цветы у морозника белоснежные.

17

Принц-консорт, реже принц-супруг, – супруг правящей королевы, сам не являющийся суверенным монархом в своем праве (за исключением тех случаев, когда он сам является королем другой страны). Ярким примером принца-консорта являлся Филипп, герцог Эдинбургский (1921–2021), супруг королевы Великобритании Елизаветы II (1926–2022).

Content

Медвед Дорит Дорога к неведомому

Дорит Медвед Тенесвет. Дорога к неведомому

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог

Примечания