Татьяна Устинова, Анна и Сергей Литвиновы, Евгения Михайлова, Янина Корбут, Елена Гордина, Наталия Антонова

Новый год с детективом

Сборник рассказов

Редактор серии А. Антонова

Разработка серийного оформления А. Гаретов и С. Курбатов

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Анна и Сергей Литвиновы

• Санта-Клаус для хулиганки •

Новый год ворвался в столицу, накрыл разноцветьем фейерверков. За стенкой с громким хлопком открыли очередное шампанское, засмеялись. За окном – веселье, парочки счастливые целуются, подвыпившая компания вокруг елки хоровод водит. И только Ксюша – одна. В чужой, неприютной комнате.

Она, конечно, тоже загадала под бой курантов желание.

Хочу стать первой.

Но сейчас смотрела в зеркало на себя – некрасивую. Нескладную. В одежках с чужого плеча. И понимала: чуда не случится. Опять она останется последней. Как всегда в ее жизни и случалось.

* * *

Баба Рая жила в двухкомнатной квартире. Девочка Ксюша – этажом ниже. Родители у нее выпивали, часто скандалили, и тогда баба Рая стучала по батарее или вызывала полицию. Но чаще просто давала возможность маленькой Ксюше отсидеться у себя дома, пережить семейную бурю.

Девочка у нее и ночевала иногда, и наряды ей старуха к праздникам покупала – отец-то с матерью в обноски одевали.

Талантами Ксюша не блистала, и методики развивающие, сколько баба Рая ни пробовала, на нее не действовали. Но иногда удавалось чем-то зацепить.

Пересиживала как-то Ксюша у соседки очередную семейную ссору. Баба Рая хлопотала на кухне, ребенка оставила в гостиной перед телевизором. Закончила с супом, заходит – та сидит зареванная. Перепугалась, кинулась:

– Детонька, что случилось?

А у гостьи на коленях – раскрытая книга. Потрепанный томик Ахматовой. Слезы на пожелтелые страницы капают.

– Баб-Рай, – прошептала, – это так красиво…

И, всхлипывая, голосок прерывается, прочла:

Задыхаясь, я крикнула: «Шутка

Все, что было. Уйдешь, я умру».

Усмехнулся спокойно и жутко

И сказал мне: «Не стой на ветру».

Читала (хоть и двенадцать лет исполнилось) неуверенно, запинаясь, монотонно. Но баба Рая вдруг отчетливо представила: отчаяние, непогоду, одиночество брошенной женщины. И пробормотала:

– Ксюша. Да тебе в артистки надо!

Слезки мгновенно высохли, девочка глупо хихикнула:

– Я ведь некрасивая, баб-Рай!

– Ты необычная. В кино это называется фактурная. И читаешь так, что за душу берет.

– Но я запинаюсь!

– То и удивительно: вроде бубнишь, но атмосферу все равно создаешь. Это от бога.

– Не, глупости. Какая из меня актриса! – Вздохнула печально. – Я в школе хотела в театральный кружок, не взяли. Сказали, потому что учусь плохо и матом ругаюсь.

Но баба Рая открыла телефонный справочник и стала обзванивать творческие студии. В одной из них велели: выучить басню, приходить на просмотр.

Ксюша сначала загорелась, но когда стали вместе читать Лафонтена, Крылова – быстро скисла. Ворчала: «Нудятина!»

И, сколько ни бились, назубок выучить не получилось – память у Ксюши плохая. На прослушивании совсем занервничала, тарабанила – лишь бы не ошибиться. Вальяжный, седовласый руководитель не прерывал, но морщился. А когда девочка отмучилась, приговорил:

– Можно, конечно, пробовать. Но на мой профессиональный взгляд, толку не будет.

Ксюша сразу сникла, ссутулилась. Мэтр снисходительно продолжал:

– Слишком зажата. И неубедительна. Если только на платной основе…

– Я готова! – вскинулась баба Рая.

Но девочка сердито выкрикнула:

– Да пошел он, индюк напыщенный!

И кинулась прочь.

– Сразу видно породу, – иронически молвил ей в спину вальяжный театрал.

– Нельзя так с ребенком, – рассердилась баба Рая.

И тоже ушла.

Ходить на прослушивания в другие места обиженная Ксюша категорически отказалась. Но попыток приобщить ее к прекрасному баба Рая не оставляла. Искала на «Культуре» хорошие фильмы. Девчонка зевала, норовила переключить канал на музычку или происшествия. Но иногда застывала, глядя на пронзительную Грейс Келли, и баба Рая тогда сразу начинала рассказывать, что великую актрису и супругу князя Монако собственные родители считали гадким утенком, а вместо ролей в кино она долго получала только контракты на съемки в рекламе пива, сигарет и пылесосов.

Ксюша грустно вздыхала:

– Да куда мне! У нее вон, глаза какие красивые! И отец миллионер…

Баба Рая пыталась влиять на родителей Ксюши. В редкие моменты, когда те находились в трезвости, объясняла: дочка у них талантливая, необычная. Ее учить надо.

Но мать отмахивалась:

– Какой талант, одни тройки в школе. Пусть работать идет, сколько лет кормили ее, дармоедку.

А отец назидательно говорил:

– Удумали чего, в театр! Актриска должна манкой быть, с дьявольщинкой. А Ксюха наша – ни рожи, ни кожи.

Баба Рая сердилась:

– Не понимаете вы ничего.

И продолжала мечтать, что маленькая ее протеже станет актрисой.

Узнала: в театральные вузы на результаты по математике не смотрят – только русский с литературой надо. И, как могла, готовила Ксюшу. Диктанты заставляла писать, Лермонтова читала вслух.

Беда в том, что в талант свой девочка не верила, да и учиться не любила. Каждый раз приходилось выбирать «прикольные» отрывки, а за сочинения сулить призы – мороженое или шоколадку. Но на слабенькие «четверки» гуманитарные науки кое-как вытягивали.

А когда Ксюше исполнилось семнадцать, связалась она с дурной компанией, и школа совсем стала побоку. Уроки прогуливала. Курила во дворе с подозрительными парнями, обнимала страшных-кожаных на заднем сиденье мотоциклов. Но с бабой Раей всегда паинька, в магазин для нее ходила, убирать помогала.

Школу закончила еле-еле. Про институт теперь даже речи не было – устроилась в палатку рядом с домом.

…Родная дочка бабы Раи давно выросла, вышла замуж, жила отдельно. Зять работал в полиции и больше всех беспокоился из-за странной дружбы тещи с девочкой из нехорошей семьи. Постоянно зудел жене:

– Обнесут у твоей матери квартиру. Или еще что похуже.

– Да что ребенок может сделать?

– Она уже не ребенок. Восемнадцать лет. Работает торгашкой, общается с подонками. Сколько дел уголовных было, когда жилье оттяпывали, а стариков убивали.

– Да ладно тебе. Нормальная девчонка, только запущенная. И мать мою любит, никогда зла ей не сделает.

– Ну, может, топором рубить и не станет. Хитрей поступит. Квартира ведь Раисе Степановне принадлежит? Вот и подумай. Ты надеешься, что единственная наследница? А по закону обязательную долю только инвалиды имеют, так что тебе не положено. Напишет мать завещание на эту Ксюшу – и все, улетит жилплощадь, ничего не поделаешь.

– Брось. Не будет мама чужому человеку квартиру отписывать.

– Пистолет наставят – что угодно подпишет.

На мозги капал постоянно, так что дочь бабы Раи реально забеспокоилась. Прав муж, может плохо кончиться. Девица курит, выпивает, вечно в окружении парней подозрительных. На матерых уголовников не тянули, но по мелочи явно проблемы с законом имели. Ксюша тоже наверняка подворовывает. В том числе и у ее матери. А подслеповатая старуха, небось, и не замечает, что деньги у нее исчезают.

Велела бабе Рае деньги ее пенсионные обязательно контролировать и расходы записывать.

Старуха дочери послушалась, в конце месяца показала отчет. Дебет с кредитом вроде сходился. Но две тысячи восемьсот рублей «Ксюше на шапочку зимнюю» и ей же тысячу пятьсот «в долг до зарплаты» дочке бабы-Раиной решительно не понравились.

И она придумала, как Ксюшу от матери своей отвадить.

У бабы Раи как раз надвигался юбилей. Двадцать второго декабря – восемьдесят лет.

По идее, банкет бы надо в ресторане, родню созвать, подружек материных, кто еще жив. Но в заведениях в это время – корпоративы предновогодние, цены подскакивают вдвое. С пенсии старухиной точно не погуляешь, а самим платить не с чего, времена нынче сложные.

Баба Рая успокаивала:

– Да зачем нам рестораны? Дома посидим.

Но тоже ведь морока: продукты закупать, готовить, потом посуду мыть.

– Ничего, я Ксюшу позову на подмогу.

– А она вообще к тебе часто приходит? – словно бы между делом спросила дочь.

– Нет, – вздохнула тетя Рая, – все у нее дела какие-то. Но на день рождения, конечно, придет.

– Позови и сейчас. Чаю вместе попьем.

– Ты ведь не любишь ее, – взглянула проницательно мать.

– Так я по делу. Попросим, чтобы с готовкой помогла. По-соседски.

Позвонили беспутной соседке. Ксюша быстро явилась. Юбка коротюсенькая, рожа намазанная. Старуха расплылась в улыбке:

– Птенчик мой прилетел!

Дочь еще больше насупилась – мыслимое ли дело, к юной шалаве – ласковей, чем к человеку родному.

Но уселись все вместе за стол. Попросили девчонку, чтобы накануне юбилея пришла, подсобила.

– Ясен перец, заявлюсь! – хохотнула та. – Будем салатики строгать и шампусик квасить, чтобы не скучно, да, баб-Рай?

Дочка тети Раи неодобрительно скривилась – что за манеры.

Ксюша перехватила ее осуждающий взгляд и вдруг ангельским голоском попросила:

– Баб-Рай, а можно мне ваши фотоальбомчики посмотреть?

– Да ты видела все сколько раз!

– Еще хочу. Жалко вам, что ли?

– Ну, пойди в залу, погляди.

Какой изумительный момент!

Девчонка – одна! – отправилась в комнату.

Дочь бабы Раи прошипела:

– Сопрет что-нибудь.

– Брось, – отмахнулась старуха. – Она у меня никогда не возьмет.

– Посмотрим, – зловеще усмехнулась дочь.

Резко отворила дверь в залу – и увидела: Ксюша из альбома фотографию вытаскивает.

– Ты что творишь? – напустилась на нее дочь бабы Раи.

А девица глазами хлопает:

– Ничего.

– Как это ничего? Я видела: ты фотографию вытащила!

– Не брала я!

– Давай, посмотрим.

Подскочила, стала листать альбом – действительно, одной карточки нет.

– Ты вытащила?

– Нет!

– Да я видела!

Баба Рая тоже подошла, сказала растерянно:

– Правда нету. Ксюшенька, это моя любимая фотография. Зачем тебе она?

Но девчонка зло топнула ногой:

– Не брала я ничего! И нечего тут туфту гнать!

Вся красная от злости, кинулась в коридор, из квартиры вон. Шваркнула входной дверью.

Дочь дождалась, пока по лестнице отгремели шаги. И сладким голосом говорит бабе Рае:

– Ты по-прежнему свои деньги похоронные дома держишь?

– Конечно. Банкам доверия нет.

– А прячешь где?

– В большой комнате.

– Ксюша твоя там одна была. Пойди проверь: деньги-то на месте?

– Ой, ну что ты говоришь!

– Посмотри, посмотри.

Баба Рая неохотно отправилась в комнату. Открыла книжный шкаф. Достала томик Достоевского. Раскрыла. Побледнела и схватилась за сердце. Прошептала:

– Как она могла…

Дочке прямо жаль ее стало.

Зато Ксюша теперь точно в их квартиру больше не придет.

* * *

Ксюша выскочила из квартиры. Сердце колотилось молотом. До чего противно, когда хочешь хорошее дело сделать, а тебя за воровку принимают!

Она давно чувствовала: родственники бабы Раи ее ненавидят.

Дочка – та только рожу кривила. А вот муженек – легавый – реально подставить может. Давно глядит волком. Недавно остановил Ксюшу во дворе. Смерил холодным взглядом. Процедил:

– В квартире нашей чтобы больше не околачивалась!

Она, понятно, взорвалась:

– Я не к вам хожу, а к бабе Рае!

Мужик нехорошо прищурился:

– Девочка, ты с огнем играешь. Хочешь, чтоб порошочек белый в кармашке нашли? По двести двадцать восьмой прогуляться, годков эдак на пять?

Про статью за наркотики она знала – дружок нынешний по ней как раз пятилетку отмотал. А зять баб-Раин продолжает давить:

– У нас в полиции как? На человека смотрят, на его облик моральный. Ты с контингентом общаешься нехорошим. Даже разбираться не будут – закроют на полную катушку.

Мужика она тогда, конечно, послала. И к бабе Рае продолжала ходить. Кто он вообще такой, чтоб пугать?

Но сейчас совсем нехорошо получилось. Она ведь действительно фотографию украла. Надо было, конечно, объяснить, зачем взяла. Но когда орут – оправдываться неохота.

И настолько вдруг стало обидно, беспросветно, тяжко. Что у нее за жизнь! Дома – пьянство сплошное. На работе, в палатке, – тоска и от начальства придирки. Бойфренд нынешний – вечно обкуренный. Город родной – болото. А баб-Рая, единственный человек, к кому прикипела, теперь тоже ее за воровку приняла.

«Не хочу больше здесь оставаться», – прошипела сквозь зубы.

И замерла.

А кто, собственно, ей мешает – разом со всем покончить?

* * *

Как считалось у них в городе и учил писатель Чехов (его рассказы читали вместе с бабой Раей), бежать всегда надо в Москву.

Ксюша умчалась на ночном поезде, в плацкарте. Денег с собой – смешные несколько тысяч, знакомых в столице никаких. И что там делать, как устраиваться – совсем непонятно. Город, все говорили, жесткий и очень дорогой. Гостиница, народ в вагоне болтал, – от штуки в сутки, причем за самую поганую. Но можно устроиться в общагу, или, по-столичному, хостел.

Ксюша лежала на верхней полке, уставила нос в окно. Снаружи – чернота, в стекла бьет то ли дождь, то ли снег. Декабрь, самый, по идее, домашний и праздничный месяц. А она едет неизвестно куда, на день рождения бабы Раи не попадет, и Новый год ей тоже встречать – негде и не с кем.

На станциях (когда появлялся Интернет) искала, где преклонить голову. Выбрала самый дешевый хостел, триста в сутки за общий номер. На первое время денег ей хватит, но надо срочно на работу устраиваться. Баба Рая когда-то подсказала красивый план. Пойти гардеробщицей, но не абы куда, а в институт творческий или в театр. И режиссерам улыбаться – авось кто приметит.

Идея дурацкая, но вакансии гардеробщиц Ксюша тоже посмотрела. И место в театре нашла. Только зарплату предлагали – семь тысяч. Даже на общежитие не хватит. Так что лучше в дворники – они хотя бы тридцатку получают.

В хостел (расположился в ближайшем пригороде, на обочине шоссе) добиралась долго и входила с опаской. Явно за такие деньги окажется шалман. Но хотя снаружи выглядело здание весьма зловеще, внутренности оказались приличные. Свежий ремонт, кулер с бесплатной водой, кухонька чистенькая. Елочку в общем холле уже поставили.

В комнатах каждая кровать отделена занавеской. Соседками оказались трое таджичек и тощая, рыжеволосая девица примерно Ксюшиных лет – эта сразу кинулась с расспросами:

– Откуда? Что делать здесь будешь?

Город родной Ксюша, на всякий пожарный, назвала другой. А по поводу планов честно ответила:

– Вообще понятия не имею.

– Пойдем со мной на съемки тогда! – жизнерадостно предложила новая знакомая.

Вот это любопытный поворот.

– Ты актриса?!

– Актрисы в хостелах не живут. Я зритель. Но тоже сгодится на первое время.

Ксюша с удивлением узнала: оказывается, в Москве и такая профессия есть. Ходить на съемки телепередач, с умным видом слушать, как гости обсуждают разные глупости, по команде администратора хлопать. А вечером получать гонорар.

– И сколько платят?

– На первом канале и по два косаря бывает. Но я пока только на Ютуб попадаю. Там по пятьсот.

В ларьке за двенадцать часов платили тысячу, но за те деньги постоянно колготиться, материальную ответственность нести. А тут пятьсот – просто за то, чтоб посидеть в тепле.

Ксюша решила попробовать. Сходила в гладильную, привела в порядок одежду. Нарядилась, накрасилась. И администратор на съемках ее даже в первый ряд посадил.

– С ходу карьеру делаешь! – кисло улыбнулась рыженькая (ей досталось место во втором).

Первые пару часов Ксюша с восторгом наблюдала, как по студии перемещаются камеры, внимательно слушала, о чем говорят гости, бурно, по знаку администратора, аплодировала. К обеду начала клевать носом, к окончанию съемок сидела совсем без сил. Еды зрителям не полагалось, подружка новая купила себе в торговом автомате шоколадку с кофе, но Ксюше показалось жаль тратить на глупости половину дневной зарплаты, так что в животе противно подсасывало. Но в целом – работа непыльная.

Так что подписалась на все ресурсы, где набирали зрителей, и уже на следующий день снова на съемки отправилась.

В этот раз на программу «Великий-могучий». Здесь школьники соревновались, кто лучше русский с литературой знает, и Ксюше это показалось куда интереснее, чем наблюдать за скучными взрослыми дебатами.

В третьем туре речь пошла про всякие историзмы, архаизмы и прочие редкие слова. Остальные зрители прятали зевки, она слушала с интересом. Вспоминала, как с бабой Раей Лермонтова читали и старуха ей объясняла, кто такие абреки и из чего чихирь делают.

А после того как соревнования между участниками завершились, ведущий объявил конкурс для зрителей. Пообещал приз (книгу новогодних рассказов) и спросил:

– Что означает слово «раструб»?

Толстый дядька (по виду сантехник) вскинул руку, возвестил радостно:

– Труба канализационная!

– Интересная версия. Отвечу цитатой из «Записок охотника» Тургенева. Одет он был в пестрый архалук и серые панталоны с огромными раструбами, – парировал телевизионщик. – Трубы, что ли, канализационные таскал на себе?

Зрители захихикали. Ксюша, в радостном предвкушении, тоже вызвалась отвечать. А когда получила микрофон, зачитала по памяти из еще одной баб-Раиной книги:

Продолговатый и твердый овал,

Черного платья раструбы.

Юная бабушка! Кто целовал

Ваши надменные губы?

Будто про нее написала поэтесса Цветаева. Она ведь тоже, в свои восемнадцать, себя старухой чувствовала. Одинокой и бесприютной.

Все три студийные камеры обратились на нее. Студию накрыло молчание.

Ксюша смущенно улыбнулась, стряхнула с себя наваждение. Сказала:

– Я, когда прочитала, подумала, что раструбы – типа, блестки такие. Но потом специально посмотрела в словаре Ожегова: раструб – это расширение в виде воронки. Видно, фасон у платья такой. С подолом и рукавами-трубами.

– Как звать вас, образованная и милая девушка? – тепло улыбнулся ведущий.

У Ксюши фамилия – такая же, как она сама. Обычная, безликая. Но сейчас, в свете софитов, при всеобщем внимании произносить ее не хотелось. Так что вспомнила добрую бабу Раю и с достоинством отозвалась:

– Ксения. Ксения Раевская.

* * *

Ксюшу могла бы сейчас разыскивать полиция всей страны. Однако писать заявление баба Рая категорически отказалась:

– Пусть совесть для нее худшим наказанием станет.

– Нету у таких совести, – пробурчала дочь.

Но чтоб делу дать официальный ход – не настаивала.

Причины имелись веские.

Когда мать прилегла вздремнуть, дочка перетряхнула все книги, обнаружила в томике Достоевского купюры. Да и забрала похоронную заначку себе. Рассуждала: родную кровь никто не заподозрит, а вот Ксюше оправдаться окажется очень сложно.

Муж, когда узнал, осудил:

– Что-то ты через край хватила.

Она огрызнулась:

– Сам говорил: от девчонки избавиться надо. Разве плохо придумано? Все улики против нее: в комнате одна была. Фотографию сперла на наших глазах. Нахамила.

– Для уголовного дела не хватит, – нахмурился супруг. – Так что деньги верни. В другую книгу переложи. А то сама за кражу пойдешь.

И через пару дней сам позвонил теще. Подсказал: посмотреть не в Достоевском, где обычно прятала, а в книжке рядом. Там и нашлись, все до стольника.

– Вот помять проклятая, – страдала старуха. – Сама забыла, а на Ксюшу подумала!

Попыталась девушку найти.

Но родители сказали: в Москву сбежала и сгинула, знать о себе не дает. Телефон заблокирован – видно, симку сменила.

Баба Рая ходила в парк, где Ксюшины дружки собирались. Те про нее тоже не ведали, но предположили: уехала куда-то проституткой работать.

Старуха совсем расстроилась. Юбилей на носу, а настроения совсем никакого. Резала – сама – салаты, слезы смахивала.

…Когда в день рождения в дверь позвонили, бросилась радостно. Надеялась: Ксюша приехала. Или хоть весточку прислала.

На пороге действительно стоял почтальон.

Но послание оказалось совсем от постороннего человека.

* * *

Про столичные нравы Ксюша наслышана. Поэтому, когда после съемок к ней подошел красавец-ведущий, сладко улыбнулся и позвал на кастинг, сразу напряглась. Хмыкнула:

– Где кастинг-то? У вас в сауне?

Он улыбнулся:

– Ты не замужем, я надеюсь?

– В наложницы не пойду, – отрезала.

– Ты им точно понравишься.

И рассказал: на Центральном канале сейчас девушек в новое реалити-шоу набирают.

– У тебя интересный типаж, советую сходить.

– А про что шоу? – заинтересовалась.

– Названия пока нет. Суть в том, что лучшую невесту России хотят найти. Прямой эфир, программа сразу после Нового года пойдет, по выпуску в день.

Ксюша развеселилась:

– Я, конечно, в лучшие невесты страны первый кандидат.

Вспомнила, как отец прикладывал, повторила:

– Ни рожи, ни кожи.

От себя добавила:

– И живу в хостеле.

– Значит, точно сходи. Не победишь – хоть перекантуешься. Участниц в хорошем отеле селят. Стилисты, парикмахеры, педагоги по хорошим манерам. Чего теряешь – просто попробовать?

– А с подругой можно?

– Да хоть с десятком. Вот телефон, звони.

* * *

Рыженькая ее соседка по комнате подошла к мероприятию со всей серьезностью. Каблуки, прическа, маникюр. Ксюша в успех не верила и забивать себе голову не стала – отправилась в джинсах.

По какому принципу отбирают, редактор программы не сказал, поэтому новая подруга пугала:

– Хороша ты будешь в кедах и худи жалком, если по подиуму заставят ходить!

– Меня еще до подиума отсеют, – усмехнулась Ксюша.

Заполняла анкету – уже приуныла. Образование – среднее, на сплошные тройки. Никаких тебе танцевальных, музыкальных и прочих школ. Спортивные разряды отсутствуют, ни в каких других конкурсах не побеждала и даже не участвовала.

Когда вызвали на собеседование, вошла вразвалочку. Перед комиссией (пять человек важных-строгих) робеть не стала.

– Опиши себя в трех словах, – попросили.

– Плевала на всех. Хотя сорян. «На» – неполноценное слово, предлог. Тогда: «категорически плевала на всех».

Отборщики переглянулись. Но сразу вон не послали. Спросили:

– Крылова в школе учила?

– Не, в школе нет. Но про волка с ягненком могу.

Вспомнила, как когда-то запиналась, бубнила перед противным деятелем культуры, и сейчас решила не тушеваться. Когда забывала слова, придумывала от себя:

– Как смеешь ты своим… дурацким, мерзким, рылом… здесь… водку! чистую мою мутить с песком и илом! За дерзость такову… я в лоскуты порву!

– Спасибо. – Остановили.

И тут уж отправили вон.

А на следующее утро позвонили:

– Вы прошли. Приезжайте заключать договор.

Рыженькая подруга (ее не взяли) рвала и метала:

– Ксюха, ну ничего себе! Какая из тебя невеста?!

– Да мне и не надо это! Зато в отеле приличном поживу на халяву!

Неплохой вариант, чтобы в праздничные дни в хостеле не сидеть.

Заселяться надо было двадцать пятого декабря. До Нового года подготовка – а потом, со второго января, на всю страну греметь. В прямом эфире.

Ксюша не ожидала, насколько все круто в телевизионном мире. Мало того что гостиницу хорошую оплачивали, еду в ресторане – еще приставили стилистов, визажистов, водили в огромные помещения, забитые одеждой, – наряды выбирать.

Наряжальщики людьми оказались довольно приятными, искренне старались Ксюшин имидж облагородить. Она честно пробовала: примерять юбки ниже колена, скромные кофточки. Но смотрелась в зеркало, расстраивалась: не она это – в одежках, словно у школьной училки, с изысканным макияжем, волосами, завитыми в локоны. Будто волк в ягнячьей шкуре.

К счастью, окончательный выбор – по правилам реалити-шоу – оставался за участницей. Поэтому плюнула на советы стилистов. Выбрала для съемок джинсы, юбки короткие. У парикмахера потребовала: затылок выбрить, а пряди сверху в три разных цвета покрасить.

Редакторы пытались увещевать:

– Ты действительно в таком виде думаешь мужа найти?

Усмехалась:

– Кому надо, тот разглядит.

Про себя думала: хоть в перья павлиньи обрядись, никто ее все равно в жены взять не захочет.

Ни рожи, ни кожи. Не поет, не танцует, на языках иностранных не говорит. И даже готовить ее пьющая мама не научила.

* * *

К съемкам готовились, как всегда на телевидении, в режиме аврала. Выходной съемочной группе и конкурсанткам дали только на сам Новый год, а первого января после обеда всем снова к станку.

Остальные участницы упорхнули по домам и светским мероприятиям. Но Ксюше идти было некуда. Лучше одной в номере, чем встречать бой курантов в хостеле, под завистливым взглядом неудачливой ее соседки.

Купила себе маленькую бутылочку шампанского. Посмотрела телевизор. Под бой курантов загадала: чтобы в шоу победа.

Но когда Новый год наступил, посмотрела на себя в зеркало и поняла: бессмысленно несбыточное желать. В сравнении с прочими участницами – умницами и красотками – шансов у нее все равно нет.

* * *

Какими будут конкурсы, говорили только в день съемки. Ксюша, впрочем, понимала: какое задание ни дай, все равно она конкуренткам проигрывает.

Так что веселее – просто прикалываться.

Она ведь хотела когда-то в актрисы – вот и попробуем. Как там тетя Рая говорила? Комическое амплуа.

На первом конкурсе – его снимали второго января – надо было изображать из себя светскую львицу. Вечернее платье, туфли парадные.

Ксюша ковылять на шпильках никогда не умела, но специально взгромоздилась на каблуки под пятнадцать сантиметров высотой. Шатало ее на них, словно пьяную. Да еще и паркет в красивом зале оказался скользкий. Ковыляла, спотыкалась, а потом и вовсе позорно грохнулась.

Родным, трехэтажным отреагировать на ситуацию нельзя – все-таки прямой эфир на всю страну. Но когда выдала реакцию – насчет «проклятых дерьмоступок» – режиссер ей большой палец показал.

И ведущий иронически похвалил:

– Эпатаж – наше все.

По формату шоу зрители могли голосовать за кандидаток в режиме онлайн. Ксюше тоже прилетело – целых девятьсот пять голосов, против многих тысяч у соперниц.

– Жалостливых людей в стране оказалось не так и мало, – сказал по этому поводу ведущий.

На следующий день невест отправили на светский ужин.

Ксюша, как увидела хрусталь, белоснежные скатерти, вилок разных с ножами штук по десять на каждого, непосредственно отреагировала:

– Ничего себе наборчик! Пару-тройку точно можно потырить.

Прочие девы манерно разделывали перепелочек – она разрывала руками. Устричный соус пролила. Бокал с шампанским разбила.

Конкурентки поглядывали снисходительно. Ведущий тоже подкалывал:

– Ксюша, ну попробуй все-таки справиться с устрицей!

Но она так и не смогла вытащить из раковины холодное, маслянистое тельце, и отрыв между ней и остальными участницами увеличился еще драматичнее.

В очередной съемочный день невесты демонстрировали таланты. Ксюша сказала, что будет петь караоке.

Выбрала свой любимый «Владимирский централ». В ноты нещадно не попадала, но запевала громко, от души.

А прочие девушки играли на музыкальных инструментах, исполняли бальные танцы. Одна – ученица художественной школы – прямо перед камерами портрет ведущего нарисовала. Льстивый, приукрашенный.

Ксюша теперь настолько явно плелась в хвосте, что даже конкурентки ее нарочито добрыми голосами утешали. А ведущий – перед новым съемочным днем – жалостливо сказал:

– Задания сегодня несложные. Надеюсь, хотя бы здесь Ксюша тоже сможет себя проявить.

Но в конкурсе кулинарных талантов ей выпало: блины перед камерой испечь.

Сроду не умела. Рецепт лихорадочно искала в Интернете. Тесто смастерила жидкое, но при этом с комочками. Костерила на чем свет стоит «долбаную сковородку, с которой ни хрена не снимается». Блинчики получились кособокие, горелые. Когда в конце съемок все – перед камерами – угощались, их даже пробовать никто не стал. Предпочли салаты с креветками-авокадо, меренги и желе «а-ля Паризьен» от остальных участниц.

Конкурсантки ехидничали:

– С нашей Ксюшей даже соревноваться неинтересно.

Она не спорила. Даже спрашивала у телевизионщиков: какой смысл продолжать ее снимать, если все равно отсеют?

– Формат программы такой. Тебе, что ли, плохо?

Это да. Пусть прочие девицы раздражали безмерно, но в целом – жизнь нормальная. Гостишка крутая, кормили вкусно. Да и когда на тебя камеры нацелены, все вокруг суетятся – тоже приятно.

Последний конкурс назывался «Я глазами других». Участницам сказали: на съемку пригласят тех, кто может о них рассказать. Конкурсантки лихорадочно взялись предупреждать – родителей, бывших школьных учителей, подружек с самого детства, тренеров, соседей. Одна очень просила ее собаку в студию привезти:

– Чапик меня любит больше всех, до смерти залижет перед камерами!

Ксюша совсем приуныла. А что про нее можно поведать? Алкашей-предков позвать? Учителей школьных – кого изводила? Бойфренда-наркошу?

Сказала уныло редактору программы:

– Можно, сама уйду?

Но тот отрезал:

– По договору у тебя пять съемочных дней. Снимем последний – тогда и катись куда хочешь.

* * *

Ксюшину съемку в расписании поставили последней. Но по правилам шоу обязана была присутствовать с самого начала – в специальной комнате ожидания. Смотреть на конкуренток. Демонстрировать реакцию. Прочие девушки, когда показывали их товарок, изображали восторг и поддержку. Мило улыбались, хлопали, восклицали: «Какая умничка!»

Ксюше подобная фальшь поперек горла. Глупо ведь демонстрировать восхищение, если девицы тебя бесят?

Поэтому, сидя вместе со всеми, базар не контролировала.

Про одну из фавориток мама рассказывала:

– Она у меня с детства трусишка, но всегда боролась со страхами. Как боялась машину водить – а все равно научилась. Высоту не переносит – но переломила себя, даже с парашютом прыгала.

Прочие «невесты» галдят:

– Вау! Круто!

Ксюша говорит ехидно:

– Да лучше вообще машину не водить, если теперь по страховому случаю каждый месяц. И с парашютом она прыгала единственный раз, да и то не по-настоящему. Прыжок в тандеме. Тоже мне, подвиг. Висеть под пузом инструктора безвольной сосиской.

Внизу экрана бегущей строкой показывали зрительские реакции, и Ксюша даже с каким-то внутренним удовлетворением собирала все больше и больше гневных рожиц в свой адрес.

А еще понимала, что из шоу ее не просто выгонят – попрут с позором на всю страну.

Редакторы программы не говорили, кого именно они пригласят повествовать о героинях. Но о прочих девушках рассказывали люди, исключительно к ним благожелательные.

А ей кто достанется? Вдруг химичка школьная (ей Ксюша жабу в сумочку запихивала)? Или папаша – как обычно, с бодуна?

Перед тем, как вызвать ее в студию, ведущий огласил предварительные итоги.

По результатам предыдущих конкурсов лидировала эффектная блондинка-москвичка. (Бальный танец и меренги «по нашему фамильному рецепту.) Вслед за ней шла еще одна идеальная – та, что парашютистка. Дальше, с небольшим отрывом, все прочие. И самая последняя – Ксюша.

«Я никогда и не хотела невестой быть. Тем более идеальной», – успокоила себя.

Расправила плечи. Вздыбила на голове разноцветные пряди. И решительной походкой ступила в студию.

– Итак, Ксения Раевская, – приветствовал ведущий.

Когда на конкурс вызывали предшественниц, на гостевых местах уже сидели их родители, тренеры, друзья, учителя. Сейчас диванчик оказался пуст. Только елка новогодней гирляндой мерцала.

– Нет совсем никого, кто мог бы о вас рассказать? – сочувственно осведомился телевизионщик.

– Ну… я сама виновата. Так жизнь свою построила, – признала честно.

– А вот ваша фамилия… Раевская… Это ведь псевдоним? – спросил вкрадчиво. – В честь кого?

– Соседка у меня была, – буркнула Ксюша.

– Итак, та самая соседка. Раиса Степановна! – провозгласил торжественно. – Прошу в студию!

Ксюша опешила.

Баба Рая – смущенная, взволнованная, принаряженная – вышла под софиты. Увидела девушкин бойцовский наряд (рваные джинсы, каблуки, радикальная прическа). Неодобрительно нахмурилась.

Ведущий подхватил ее под руку. Провел к диванчику:

– Итак, Ксения! Что вы можете о ней рассказать?

Баба Рая вдруг всхлипнула.

Но быстро взяла себя в руки. Утерла глаза и сказала:

– Ксюша – это, конечно, нечто. Она меня просто шокировала.

* * *

В день юбилея почтальон принес бабе Рае заказное письмо. Штамп на конверте заграничный, из города Парижа. В конверте – открытка диковинная, с цветами выпуклыми, старуха сроду таких не видела. И от руки приписано: «Happy birthday, grand-ma Raya!» («С днем рождения, бабушка Рая!»).

Подписано – «Рауль и его семья».

Сроду у нее никаких знакомых Раулей, тем более из Парижа.

Но откуда-то узнал – и про нее, и что восемьдесят лет ей исполняется.

На следующий день – новые сюрпризы. Почтальонша притащила четыре посылки. Из Варшавы, чешского города Брно, немецкого Крефильда и болгарского Ахтополя. Поляки прислали конфеты с ликером, чехи – вафли в подарочной упаковке. Немцы – кулончик в виде сердечка, болгары – крем для рук на розовом масле. И все – с днем рождения поздравляют!

Наваждение просто.

Послание из Ахтополя было написано по-русски. Школьник Руси, после пожеланий здоровья и всего наилучшего, сообщал, что он изучает язык на школьных уроках. И телефон свой оставил: «Буду рад с вами пообщаться!»

Модными мессендежерами старуха пользоваться не умела, поэтому заказала обычный междугородний звонок. И первым делом спросила мальчика:

– Откуда ты про меня узнал?

– В Интернете прочитал. Что у вас круглая дата, и вы очень хотели бы со всего мира поздравления получить! Там и фотография есть, вы на ней такая хорошая, прямо как моя собственная бабушка!

– А кто ж это написал про меня в Интернете?

– Какая-то русская девушка по имени Ксения.

– Ксюша! – ахнула баба Рая. – А на фотографии – я, наверно, с букетом цветов, да?

– Да, такие красивые. По-русски они называются ромашки.

Баба Рая всхлипнула.

– Почему вы плачете? – затревожился мальчик.

– Это я от счастья, – пробормотала старуха.

…Она получила еще восемьдесят семь посылок и писем – со всех уголков света: из Америки, Канады, Австралии и даже с далекого острова Мадагаскар.

И сейчас с восторгом рассказывала:

– У меня ведь и собственная дочь есть. Но она на день рождения даже приехать не смогла, только позвонила, поздравила! А тут человек чужой такой праздник организовал!

– Как у вас получилось? – обернулся ведущий к Ксюше.

– Да, вообще, фигня вопрос, – буркнула. – Сперла у бабы Раи ее фотку любимую. Не попросила, а именно украла. Чтоб сюрприз получился. И разместила в Интернете. Везде. В социальных сетях, на сайтах благотворительных. Специально написала: помощи не просим, никаких денег. Просто сделайте, пожалуйста, человеку приятное. Баба Рая заслужила.

– Я прожила восемьдесят лет. И банкеты были, и на работе чествовали. Однажды в свой день рождения даже в санаторий ездила. Но Ксюшин праздник оказался лучшим в моей жизни, – с чувством произнесла старуха.

…Режиссер, редакторы, администраторы сидели в аппаратной. Наблюдали за съемкой. Обычно в их комнатухе довольно шумно, но сейчас все сидели молча. Только компьютерщик вдруг вскинулся, выкрикнул:

– Сайт подвисает.

– Что-о? – обернулся к нему режиссер.

– Да не, процесс под контролем. Просто нагрузка сумасшедшая. Народ осатанел. Вся страна за Ксюшу голосует.

Результаты на большом экране монитора, и правда, стремительно изменялись. Вот она уже не последняя… теперь третья от конца… а теперь врывается в тройку лидеров.

– Сделала шоу девочка, – довольно усмехнулся главный редактор.

Молодой, неженатый режиссер усмехнулся:

– Может, мне самому ее замуж позвать?

Главный редактор отозвался:

– Подумай. Но пока что от нашей съемочной группы будем ее во ВГИК рекомендовать.

Татьяна Устинова

• На пороге •

День начался ужасно. Мы все вскочили ни свет ни заря, а я этого терпеть не могу! После многолетней работы на телевидении, когда нужно было «уходить в монтаж» на ночь, сидеть перед монитором на продавленном стуле, из которого во все стороны вылезали поролоновые внутренности, накрывшись с головой шерстяным платком – от холода, поедать булку с сосиской – от голода, курить одну сигарету от другой, есть растворимый кофе ложкой из банки и запивать теплой водой из-под крана, чтобы не заснуть, – вот после всего этого вставать в полшестого я не могу. Мне плохо. Меня тошнит от вида детей и от запаха кофе. Радостные всхлипывания, подвывания и слоновьи прыжки собаки – ура, ура, уже утро, все встали, сейчас гулять поведут! – вызывают во мне отвращение. Бодрый утренний голос мужа, живо интересующегося – не постирала ли я его пропуск на работу вместе с рубахой? – заставляет меня задуматься о бренности всего сущего.

Я не хочу. Не хочу я!

Перспектива тоже была не радостной.

Женька уезжает в командировку и приедет неизвестно когда – как пойдут испытания. Может, вечером, а может, через неделю. У младшего в школе утренник, и про костюм зайчика мы с бабушкой, ясен пень, забыли. Да и хотелось ему вовсе не костюм зайчика, а костюм пирата. По этому поводу происходят некоторые рыдания и метания. У старшего в институте очередной тур КВН. Сценарий он написал, конечно, но никто, никто не оценил его, сценария, великолепия. И Мишка теперь слоняется в трусах, хотя давно пора уезжать, и пребывает в томности – то ли сценарий сию минуту переписать, то ли объявить всем, кто будет в этом КВН играть, что они дураки и ничего не понимают в большой русской драматургии – ну в том смысле, что он там понаписал.

Ну ма-ама!.. Ну сделай что-нибудь!.. Ну Та-аня! Ну пропуск-то где?!

Сейчас. Just a moment. Всегда готова.

Кофе убежал на плиту, и теперь по всему дому воняет жженой резиной, мне нужно не то чтобы навести красоту, но хотя бы прикрыть наготу, ибо у меня историческая встреча с издателем. Он начинает работать в восемь утра, он собранный, хорошо организованный, деловой человек, и наплевать ему, что мне легче переночевать на пороге его кабинета, чем с Рязанского шоссе переть к нему на Ленинградку к десяти по всем декабрьским пробкам!..

Я несобранная, плохо организованная и ни фига не деловая, вот какая я! И еще он мне сейчас всыплет за то, что я опять опаздываю с романом.

Тут как раз собаку стошнило. Стошнило ее в тот самый момент, когда я уже почти вырулила на старт, дыша духами и туманами, и на шпильках. Кто не пробовал мыть полы на шпильках, тот ничего не понимает в жизни!

В общем, я рыдала всю дорогу до издательства. У меня ничего не получается, ничего! Мне уже сорок лет, а я так ничему и не научилась. У меня безответственные дети и инфантильный муж. Мама, видимо, впала в склероз – костюм зайчика-то был забыт! Сестре нет до меня дела. Романы я пишу долго и плохо, издатель недоволен, и сейчас он мне всыплет.

Мне не место среди всех остальных, умных, собранных и деловых людей, назначающих встречи на десять. Они живут совершенно другой жизнью. У них наверняка есть… особые условия. Их всех оберегают, окружают любовью и заботой, создают вокруг них уют, красоту и беспечность, как-то так.

Зареванная, торжественная, почти окончательно решившая удалиться от мира в обитель на Белом море, прикрыв очками глаза, чтобы не слишком походить на пожилого сенбернара, опоздав на полтора часа, я воздвиглась в кабинет издателя.

Он удивился немного – у меня на самом деле был странный вид, а про обитель он не мог догадаться, конечно.

«Я хотел показать тебе сводки, – сказал издатель и сунул мне в руки растрепанную папку. – Смотри. Роман, с которым ты так долго мучилась, везде в первой десятке. Ты смотри, смотри! И у оптовиков, и в магазинах, и в рейтингах. Ты молодец, – сказал мне издатель. – Не зря мучилась».

Потом я три часа ехала домой, с Ленинградки на Рязанку, лелея мысль о том, что я молодец. Ну, видимо, не все еще пропало!

Дома металась виноватая мама, некстати забывшая про зайчика, и пахло пирогом. Мама изо всех сил стремилась загладить свою ужасную вину и улучшить мне настроение. Тимофей объявил, что в полугодии у него по английскому «вырисовывается пятерочка и Ольга Викторовна его хвалила». Мишка позвонил и очень деловым тоном сообщил, что задерживается, ибо у него репетиция КВН, сценарий полностью одобрен, осталось теперь только хорошо отыграть. «Вы с папой придете на финал, мам?..»

«Ну конечно, придем! Если папина установка будет работать, а меня не вызовет на ковер издатель».

И вообще – скоро Новый год.

А Новый год приходит без всяких особых условий.

Евгения Михайлова

• Рыжик •

Он был нежеланным ребенком. Виктория жила с этой мыслью семь месяцев, с того дня, когда ей подтвердили, что она на самом деле беременна. Тогда было всего восемь недель и имелась возможность любого решения. Жестокий выбор по отношению к другой, уже зародившейся жизни – да или нет. Совершенно ясно для Вики было только одно: это ее выбор. У Романа уже есть сын, да и жена, впрочем. И его жизнь, как и репутацию, не украсит и не обогатит беременная любовница на работе. Роман был главным редактором глянцевого журнала, Виктория – ведущим репортером.

Сообщать Роману «радостную» весть было нелепо. Его отношение может быть лишь очевидным: виновата она, они договорились, что она пьет противозачаточные таблетки, а в те дни закрутилась, не купила, не приняла и ничего ему не сказала. Ни в коем случае не хотела его подловить и портить обе жизни – его и свою. Просто расслабилась: так уже было, и ничего, обошлось.

Виктория сразу записалась на аборт. За несколько дней до операции стала покашливать в присутствии Романа и жаловаться на простуду.

– Ты не возражаешь, если я сдам материал и несколько дней полежу дома? – спросила она у него.

– Господи, что за вопрос. Ты можешь его прислать из дома, как тебе удобно. Давай я тебя прямо сейчас отвезу?

– Да нет, я сама. У меня тут еще дела.

И в назначенный день она ему позвонила, сказала, что лежит с небольшой температурой. Ее честный организм тут же превратил ложь в правду: температура на самом деле поднялась. До операции оставалось часа четыре. Виктория укуталась в одеяло, свернулась в плотный комочек и попробовала забыться на пару часов, усыпить эту тяжесть вынесенного приговора. Кому? Да пока никому. Его еще нет, он еще ничего не чувствует и не понимает. И позитивный смысл в том, что он не узнает, как горько быть нежеланным ребенком.

Почему она с первой минуты думала, что это мальчик? Наверное, потому, что у Романа может быть только сын. Он герой-любовник и мужчина-победитель. По крайней мере, такова его жизненная роль. Виктория уснула, а проснулась в темно-оранжевом луче тяжелого осеннего солнца. Ее тело было горячим, влажным, а там, внутри, плавала золотая рыбка, кусочек совсем другой жизни. А перед глазами блеснули холодной сталью страшные хирургические инструменты. Она не смогла подняться в тот день. И просто перенесла операцию. И так переносила, пока не стало поздно. Не нашла в себе силы потерпеть полчаса, чтобы потом не мучиться всю жизнь. В этом обвиняла она себя. Ситуация казалась такой жестокой, что она меньше всего думала о том, что навсегда потеряла Романа. Ее страдания были особыми, глубокими, интимными – такими не делятся с другим человеком, если он не самый близкий, не самый родной. А Роман какой угодно, только не родной. Заодно и это стало очевидным.

Когда беременность уже нельзя было скрывать одеждой, Виктория поговорила с Романом. Изложила все четко и сухо.

– Я правильно понимаю, что для нас обоих возможен лишь один выход: я увольняюсь?

– К сожалению, – ответил он. – И я не понимаю, почему ты выбрала такое решение. Я очень привязан к тебе, ценю твой талант, восхищаюсь тобой как прелестной и обольстительной женщиной… И мы не собирались все ломать. Что это за судьба – мать-одиночка… Что за жизнь для ребенка. Но ты взрослый человек, надеюсь, справишься. И, конечно, в трудную минуту ты всегда можешь обращаться ко мне.

– Конечно, – кивнула Виктория.

И подумала о том, что Роман будет последним, кто узнает о трудных минутах ее нелепо выбранной судьбы.

Получив расчет, Виктория обнаружила, что Роман в меру щедро оценил ее достоинства работника и обольстительной женщины, а также корректность поведения в сложной ситуации.

Ну что ж. Она вообще человек долга. Справится и с собственным отношением к нежеланному ребенку, раз не смогла убить его. Он никогда не узнает, что бывают другие дети – желанные. У него уже было имя – Антон.

Но судьба отблагодарила ее более щедро, чем Роман. Все изменилось в одну минуту, когда Вика вынырнула из боли и самого тяжкого напряжения за всю свою жизнь. Измученная, обессиленная, угнетенная сознанием, что с покоем покончено навсегда, она ждала в общей палате первого кормления. Всем приносили свертки с красными одинаковыми личиками. А у ее груди задышало, засопело солнышко. Малыш был рыжиком с золотистым пухом на круглой головке, упоительными сладкими глазками и светлой кожей, какие и могут быть только у рыжиков. Виктория всегда считала, что рыжеволосые люди отмечены как носители особого ума и характера. У Романа, кстати, темно-рыжая шевелюра. Только глаза у него карие. А у маленького Антона они со временем потеряли младенческую голубизну и стали ярко-зелеными.

Короче, Вика так долго готовилась к тому, чтобы скрывать свое равнодушие к нежеланному ребенку, затем, начитавшись всяких книг и статей в интернете, собралась скрывать свое непреодолимое обожание золотого чуда. И, наконец, решила: а пошли вы все. Буду любить, как получается, на всю катушку, и ни капельки не скрывать это ни от людей, ни от объекта, который кажется венцом нежности и прелести. Любовью можно испортить? Да ради бога. Это все, что она может сделать для того, кого хотела убить. Заодно узнаем, можно ли портить любовью.

А дальше все пошло, как и должно быть у человека, способного организовать себя и создать новый порядок после разрушения прежнего. Вместе со всем, что Виктория оставила в прошлом, в опечатанном архиве для технической памяти застыл такой экспонат, как ее смятение. А рядом ее жертвенное решение прожить оставшуюся жизнь в дискомфорте нелюбви, обрекая на такое прозябание и другое существо. Теперь все было на своих, качественно новых местах. И на двух главных они оба – Виктория, богатая своим приобретением и несомненным восторгом, несмотря на все сложности, и Антон, малыш-открытие, который уже приобретает важность и покой маминого баловня. Его душевный комфорт приносит плоды. Мальчик только учится ходить и говорить, а в его взгляде, во всем облике столько доверия и доброжелательности ко всем, совершенно чужим людям. Он хочет только дарить и получать подарки. Со временем станет ясно, хорошо ли это. Но Виктория убеждена в том, что детство ее сына должно быть чистой и золотой мелодией. Дальше будут трудности, наверное, но появятся и крепнущие силы.

Она сама легко устроилась на работу в конкурирующий глянцевый журнал. И оценила преимущества работы с главредом-женщиной, сухой и деловой, как титульный лист бизнес-плана. Виктория должна была просто хорошо работать, быть обязательной и нормально выглядеть. И никаких личных отношений, переживаний и потребности кому-то казаться обольстительной женщиной.

Родственников в Москве у Виктории не было. Нина Павловна, редактор, согласилась с ее индивидуальным графиком: три часа в офисе, сбор материала по усмотрению Вики, а в остальное время она работает дома, всегда на связи. И пришлось, конечно, изучить институт нянь. Виктория их отбирала, как космонавтов для полета на Венеру. И все равно часто и решительно отказывалась от услуг, если ей казалось, что у няни в отношениях с ребенком не хватает теплоты, внимания или уважения. Сам Антон никогда ни на кого не жаловался. Но Виктория с изобретательностью и подозрительностью матери-волчицы договорилась с известным в тусовке частным детективом Кольцовым, и он навтыкал ей скрытых видеокамер в квартире, как для слежки на особо охраняемом объекте.

– Мой тебе совет, – сказал ей Сергей, выполнив работу. – Когда будешь увольнять очередную жертву, назови безобидный и ложный повод. Лучше всего: ты сама будешь все время дома. И, конечно, ни слова о слежке. Сарафанное радио – жестокая штука: если кто-то узнает о нашей системе, тебя начнут обходить, как чуму. И не факт, что только плохие люди.

– Я понимаю, – ответила Вика. – А ты сам как считаешь, моя подозрительность ненормальна?

– Убежден, что именно так и должна выглядеть норма, когда речь идет о ребенке. Взрослый человек вынесет любую проверку. Если ребенок не справится с какой-то ерундой, это может быть драмой, скрытой до поры. У меня воз и тележка таких историй. А парень у тебя классный. И он очень непростой, этот рыжик. Но только ты выбираешь ему человека для постоянного контакта. Это не должно стать его проблемой или бедой.

У Виктории от этих слов привычно замерло сердце, как всегда, когда кто-то отмечал необычность ее сына, – от гордости и страха. К четырем годам Антон очень отличался от большинства своих сверстников. Безудержное, щенячье веселье и лукавое озорство временами сменялись не просто сосредоточенным любопытством, но и поиском ответов и нужной информации. Мальчик иногда бывал задумчивым и даже отрешенным. Когда Виктория читала ему книжки или они вместе смотрели кино, ее поражала его способность входить в сюжет, в вымышленные обстоятельства, переносить на себя выдуманные сложности. И, главное, у него была готовность сострадать, даже страдать со всем пылом своего нежного сердечка. Виктории нередко случалось допоздна сидеть рядом с сыном на его кроватке, успокаивать, утешать, развлекать, гладить взмокший от волнения лобик, целовать горячие ладошки. Она даже поехала с мальчиком к одному довольно известному психологу.

– У нас нет никаких особых проблем, отклонений, – сказала ему Виктория. – Просто в Антоне как будто живут разные дети. Веселый, коммуникабельный, доверчивый – и вдруг очень осторожный, со страхом то ли боли, то ли несчастья. Но у него не было ничего плохого в жизни. Он только из сказок и фильмов знает о чем-то подобном. И эти периоды задумчивости, поиски ответов на серьезные вопросы… Иногда он хочет быть один. Мне даже приходила мысль о том, что это какой-то след аутизма.

– Антон, разумеется, здоровый ребенок, – сказал профессор после часового общения. – Здоровый ребенок, из которого растет глубокий человек. А такие люди знают многое о боли и печали без собственного опыта. Это воображение и тонкая, подвижная психика. Что касается следа аутизма, то это расстройство как раз связано с дефицитом зеркальных нейронов в мозгу, что обрывает связь человека с другими людьми, возможность их понимания. Но в смысле ощущения собственной потерянности или страха перед открытым пространством в какой-то степени мы все аутисты, если кожа слишком тонкая, а душа такая незащищенная, что страх боли острее самой боли. У мальчика прелестный характер, но сложности в общении с другими будут, вы и сами понимаете. Обращайтесь. Я всегда готов к сотрудничеству.

Одно дело – долгосрочный и смутный прогноз, и совсем другое, когда реальность врывается в устойчивый и защищенный порядок, как снаряд из вражеского орудия. К такому нельзя быть готовым.

В тот день Вика не пошла на работу. После завтрака они с Антоном отправились на прогулку. Был чудесный, ясный и нежный осенний день, раскрашенный в багрово-золотистые тона. В большом дворе они почти никого не встретили, даже детей на игровой площадке. Так бывает после очередного объявления об ухудшении эпидемиологической ситуации. Вика с Антоном использовали эту прогулку в качестве очередной игры-занятия. Сначала она смотрела на предметы, деревья, кусты, уцелевшие, самые стойкие цветы на газонах и называла их по-английски. Антон переводил ее слова на русский. Затем наоборот. Иногда мальчик сознательно находил такие слова для перевода, которые по смыслу подходили, но звучали очень забавно. Он весело смеялся, а Вика с ненасытной влюбленностью ловила зеленые лучи его счастливых глаз, ласкала взглядом открытый розовый ротик, каждый зубик, за который отдала бы все, лишь бы никогда ничего не болело, лишь бы смех не сменялся стоном или плачем.

Одно место во дворе было у них любимым. Там жители подъезда поставили три деревянных домика для бездомной кошки, которая родила целый выводок котят. Кошка была очень приличная и бывшая домашняя, на улице она оказалась после смерти хозяйки. Ее детки, за которыми ухаживали сердобольные люди, были веселыми и пушистыми. Антон всегда брал из дома кусочки нарезанного сыра или пакетик кошачьего корма, чтобы положить в мисочки. Один котенок всегда мчался к нему первым. Самое смешное, что котенок был рыжим. Его так и назвали Рыжик. «Мы тезки», – смеялся Антон. Виктория понимала, что ребенок только из деликатности не просит ее пока взять Рыжика домой. Она про себя уже решила, что ближе к холодам они возьмут Рыжика, но оттягивала это событие. Большая ответственность, пусть пока поживет с мамой.

Кошачьи домики окружала низкая металлическая ограда с калиткой, а дальше, за большим газоном и широкой дорожкой, была парковка для машин жильцов. Обычно котята не выходили за ограду. Но в тот день калитку кто-то забыл закрыть. Рыжик увидел Антона и полетел к нему, как оранжевый шарик с хвостом-трубой. В это время один из водителей выезжал с парковки на своем джипе. Рыжик, ошалев от свободы, пролетел мимо Антона, не сумел остановиться. Мальчик увидел машину и бросился за котенком. Разъяренный водитель со страшными проклятьями выскочил из машины, занес ногу над котенком… Антон упал рядом, прикрыв Рыжка собой. Грубый ботинок ударил его в спину, отбросил в сторону, и Антон тонко вскрикнул. Виктория, как в страшном сне, увидела кровь на его виске. Рядом в траве валялись грабли, которыми дворники сгребали сухие листья…

Виктория бросилась на колени рядом с сыном, прижала к себе ребенка, чувствовала под губами вкус его крови, горела в аду… А какая-то другая Виктория кричала и звала на помощь, звонила в «Скорую», в полицию, Сергею. Потом она обнаружила себя с ребенком в машине «Скорой», в больничном приемном покое, в палате… Через несколько часов усталый молодой врач доступно объяснил ей, как им повезло. Зубья грабель лишь скользнули по виску, не затронули глаз, только повредили сосуды возле уха, на щеке.

– Хорошо, что ребенок такой легкий и, почувствовав боль, сильно дернулся. Он сам себя спас, – сказал доктор. – Я зашил под местной анестезией. Отправляю вас домой, сейчас менее всего безопасно в больнице. Вот мои телефоны, приедете через десять дней, если все будет в порядке. Я сниму швы. Пока, Рыжик. Береги себя, ты теперь мужчина с боевым крещением и шрамами.

Они вернулись домой, Виктория на руках отнесла мальчика на его кровать. И они, кажется, впервые с той самой страшной минуты посмотрели друг на друга спокойно, прямо, внимательно. И обнялись, как после долгой разлуки, во время которой между ними гремели бои, лилась кровь и мчались машины, развозя жертв в чужие и холодные места.

– Как же я соскучилась, – шептала Вика в розовое ушко в золотых завитках. – Как мне было страшно. Ты очень испугался, Тони?

– Нет, – ответил малыш. – Я не боялся, но мне было очень плохо. Я думал, что умираю. И что ты можешь не найти меня там, в больнице.

– Мое ты счастье. Мы сейчас начнем все исправлять. Я закрою двери на все замки, задвину шторы. Ты немного полежишь в теплой ванне, потом я что-то вкусное приготовлю, чтобы не нужно было особенно жевать. Молочно-шоколадный кисель хочешь? Потом я тебе почитаю. Потом ты поспишь, а я у тебя полежу в ногах, чтобы не мешать разлечься как следует. Так мы точно друг друга не потеряем. И на работу я теперь не пойду. Пока ты совсем не поправишься.

– Хорошо, – серьезно сказал мальчик. – Давай закроемся и спрячемся. Ты только узнай, что с Рыжиком. Его не убил тот дядька?

Когда Антон уснул, Виктория сначала позвонила соседке и узнала, что Рыжик в порядке, лежит при мамке. Затем объяснила все своей редакторше. Та сразу вошла в положение:

– Конечно, сиди дома. Мне как раз надо доложить, что я половину людей отправила на дистанционку. Но учти, Вика, работать надо на полную катушку. Придумывай, как добывать материал, сама. И будь на связи. Скажу бухгалтерии, чтобы тебе раньше перевели зарплату, и еще немного добавим. Если что-то очень будет нужно для ребенка: лекарства, какие-то особые продукты, – тоже организуем.

На следующий день к Виктории пришел участковый. Сообщил, что получил рапорт от наряда, который приезжал по ее вызову. Взял показания у Петра Конокова, водителя машины. Тот сказал, что не хотел ударить ребенка. Он сам подвернулся. И вообще, он вроде даже котенка хотел только отбросить от колес, чтобы не связываться с кошатниками. Он уже задавил одного, так кошатники закидали всех заявлениями, требованиями уголовного дела.

– А вы будете писать заявление?

– Да, конечно. Он врет. Он прекрасно видел, что ребенок прикрыл собой котенка. Вменяемый человек всегда может остановить занесенную ногу. Он не сделал этого. Он был в ярости. Если у него с головой не в порядке, пусть это решает суд. Я считаю, преступление состоялось. И мой сын не погиб только по счастливой случайности. Врач все напишет.

– Это понятно, – почесал голову участковый. – Но сейчас такие проблемы, это дело нам вряд ли дадут завести.

– Извините, не могу сейчас тратить время на обсуждение ваших проблем. Давайте поступим так: я посоветуюсь со своим юристом, а потом мы свяжемся с вами. Спасибо, что зашли.

Сергей приехал в тот же день, все выслушал, уточнил подробности, прочитал выписку из больницы, взял телефон врача.

– А теперь послушай меня, Вика. Я изложу то, что сейчас в ваших интересах. И это не влипать в муторные разборки с откровенным дебилом и замороченными следователями и судами. Не добьемся мы ничего сейчас в бюрократическом ключе. Не буду тебя грузить, но ситуация чрезвычайная, следователи разгребают смерти, убийства и самоубийства на самоизоляции. И с этим проблемы – ни свидетелей, ни нормальных показаний. А если ты на удаленке, значит, ограничена в передвижениях, да и Антона не захочешь оставлять наверняка. Делаем так: я собираю весь материал. Буду готов в любой момент, чтобы продавливать возбуждение дела. А параллельно пообщаюсь с этим налетчиком на котят и детей. Объясню ему на пальцах, почему он поступил плохо, что из этого может вытечь, и, возможно, найдем какой-то идеальный вариант, к примеру, его переезд в другой район.

– Это было бы здорово. Антон не говорит, но он даже на балкон не хочет выходить, и я вижу, что он боится увидеть этого типа. Но с какой стати он согласится переехать?

– Эту стать я и поищу. Перелопатим сегодня его творческую биографию. Я уверен, что мы там найдем то, чего бы ему не захотелось рассказывать. Дальше дело техники. Или суд. Ему это не нужно в большей степени, чем тебе. Я объясню ему, что срок реален. К тому же есть наши соратники – кошатники.

На том они и порешили. Через неделю Сергей сообщил, что понимание с Коноковым достигнуто. Кольцов даже предложил ему свою помощь в поиске варианта обмена жилья. Постарается найти подальше от этого района. «Мне главное, чтобы там не было дурдома с бешеными кошками и сумасшедшими мамашами», – сказал ему благодарный Коноков.

Виктории стали звонить знакомые. Новости о происшествиях разлетаются быстро. И однажды к ним домой приехала Алла, приятельница Вики с ее прежней работы. Посидели, попили чаю с тортом. Когда Антон ушел в свою комнату, Алла сказала:

– Роман спрашивал про вас. Просил узнать, может, что-то надо.

– Скажи, что ничего. У нас все в порядке.

– А ты слышала, что у него случилось?

– Нет, конечно. Что?

– Сын у него погиб около полугода назад.

– Боже. Что произошло?

– Разбился на машине. Только между нами, парень был очень проблемный. Ему было четырнадцать лет, а он уже плотно сидел на наркотиках. Короче, взял машину отца под дозой и влупился в грузовик.

– Ужасно. Не говори Роману, что ты мне рассказала.

А еще через пару дней Роман позвонил Виктории сам. Спросил, как здоровье ребенка, нужны ли хорошие врачи и лекарства, есть ли у нее деньги. Услышав, что у них все в порядке, немного помолчал и вдруг произнес:

– Вика, ты не будешь против, если я захочу вас навестить? Тебе может показаться это нелепым, но я все чаще думаю о твоем… о нашем малыше. Я видел только его фото на твоем «Фейсбуке». Когда увидел, что он рыжий, меня просто в пот бросило. Гены, как ни крути. Только он еще и красивый в отличие от меня. Так что? Ты как-то испуганно затихла.

– Да. Я не хотела бы этого, Роман. По крайней мере, не сейчас. У нас сложный период. Да и у тебя…

– Я понял, что ты уже в курсе. Да, у меня большое горе. Жена просто убита, мы почти не разговариваем. И я вдруг остро понял, что из близких людей у меня только ты и Антон. И какая это страшная ошибка, что мы так плохо расстались и я не был рядом, когда мальчик рос… Я прошу о милости, о милосердии, если ты поняла. Немного тепла…

И Виктория сказала:

– Да. Хорошо. Можешь приехать, только ненадолго, пожалуйста.

Она отложила телефон и подумала, что это ошибка, ложно понятая порядочность, участие, которого ей вовсе не хочется проявлять. У такой встречи не может не быть последствий. Но отменить уже ничего было нельзя.

Роман приехал через два дня к вечеру. Вошел в квартиру, элегантный и очень демократичный в черных джинсах и водолазке, на печальном лице нежная улыбка, в темно-рыжих волосах красиво блестит новая седина. В одной руке фиолетовая роза для Вики, в другой красивая коробка с какой-то игрой для Антона. В прихожей спросил тихо:

– Ты подумала о том, как меня представить? Извини за любопытство, но мне важно знать, что ты говорила сыну все эти годы об отце. Как принято: был космонавтом и погиб?

– Держу в голове эту версию, – улыбнулась Виктория. – Но у меня очень необычный мальчик. У него врожденное чувство деликатности и почти взрослое стремление во всем разобраться самому. Так что он не задавал мне этого вопроса, а я сама ничего пока не объясняла. Это пока избыточная информация. Которая ничего не меняет.

– Интересный подход. Но из него придется искать выход, и я рад, что мы сможем сделать это вместе.

– Абсолютно неверный вывод, Роман, – резко ответила Виктория. – И не существует у нас никаких «вместе».

– Мама, – раздался из комнаты голосок Антона, – кто к нам пришел?

И они с Романом вошли в гостиную, ни о чем конкретном не договорившись.

Антон спрыгнул с дивана и подбежал к ним, разглядывая гостя любопытными зелеными глазами. «Как котенок», – подумала Вика, привычно любуясь сыном, и посмотрела на Романа с нескрываемой гордостью. А тот смотрел на ребенка серьезно и очень внимательно.

– Здравствуй, Антон, – протянул он ребенку руку, как взрослому мужчине. – Я Роман, друг твоей мамы. Давно мечтаю с тобой познакомиться. Давай для начала разберемся с этой сложной штуковиной. Мне сказали, это для самых умных и продвинутых детей. Если честно, мои старые мозги инструкцию не одолели.

– Ты так шутишь, Роман? – просиял мальчик улыбкой. – Давай разберемся.

Виктория несколько минут смотрела, как оживленно они раскладывают на диване и полу яркие детали игры. Ей страшно не хотелось пропустить ни одного слова из тех, которые произнесет Роман. Но ситуация становилась неестественной, и она легко сказала:

– Разбирайтесь и не торопитесь. Я пошла готовить ужин. У меня сегодня пирог с индейкой и гранатовый ликер. Для Антона гранатовый сок. И для всех пирожные.

Со стороны ужин мог бы показаться оживленной и радостной встречей приятных друг другу людей. Виктория и видела его со стороны. Уверенный в себе, доброжелательный и ласково-ироничный мужчина, она, мама-наседка и волчица, млеющая в лучах золотого ребенка, и маленький мальчик, который не сомневается в том, что он в кругу людей, которым нравится. Звенел голосок Антона, мило шутил Роман, и много улыбалась Виктория. И несколько часов ее напряженный мозг отсчитывал секунды, которые надо было вынести до завершения этого испытания. Да нет, этой пытки, и она может обернуться катастрофической переменой, взрывом всего. Тем вечером Виктория боялась лишь того, что появление Романа может изменить ее чудесные, доверительные, искренние отношения с сыном. Того, что она может показаться обманщицей в его детском понимании.

Но ужин закончился так же мило, как и начинался. Прощаясь с Антоном, Роман опять пожал его ручку, а потом так естественно притянул мальчика к себе и коснулся губами золотого завитка возле ушка. Виктория проводила Романа в прихожую, чувствуя почти благодарность. Он ни одним намеком не коснулся опасной темы, ни слова не сказал о возможности других встреч. Сейчас он уходит с видом человека, который просто подарил своему сердцу встречу с прошлым, чтобы успокоить немного боль настоящего, и теперь удаляется в свою жизнь окончательно. Роман и Викторию легко прижал к себе на прощание, просто чтобы избежать слов, которые не нужны, потому что и так все ясно.

Уложив ребенка, Виктория разрешила себе всхлипнуть в ванной. Это были слезы облегчения. Они опять остались вдвоем, в своем родстве-крепости.

Через неделю Виктория приготовила ужин, ответила по телефону на вопрос соседки, которая спросила, не может ли она ей одолжить немного яблочного уксуса, и открыла входную дверь на звонок, держа бутылочку с уксусом в руке. На площадке стоял Роман, на этот раз он был в дорогом офисном костюме и светлой рубашке. И выражение лица, как будто явился на торжественный прием.

– Извини, что без звонка, – произнес он небрежно. – Просто мимо проезжал, захотелось повидаться. Ты не против?

– Я против, – начала Виктория.

Но из комнаты уже выбежал Антон и весело сказал:

– Это ты, Роман? А мы думали, соседка за уксусом пришла. Заходи, будем есть. У нас сегодня запеканка из капусты.

Этот совместный вечер был совершенно, демонстративно не похож на первый. Роман не просто управлял ситуацией, он явно это управление подготовил. Непринужденно устроился рядом с Антоном на диване и вручил ему подарок: детский мобильный телефон. Ребенок потрясенно ахнул, а Виктория, накрывая на стол, краем глаза рассматривала упаковку, формат, фирму… Она давно рассматривала эти чудо-телефоны, в которых все как полагается, только ярко, красиво и адаптировано для детей от пяти лет. Хорошая фирма – это в среднем пятьдесят тысяч. То, что принес Роман, наверняка дороже. Такие модели Вика со вздохом проходила.

– Я взял версию для шести-семилеток. Знаю, что тебе только пять стукнет. Но дело же не в количестве лет, а в мозгах, правда?

– У меня день рождения не сегодня, – почти испуганно сказал Антон. – Теперь только после Нового года. Вообще весной. Ты перепутал, Роман? Хотел сделать мне подарок?

– Я прекрасно знаю, когда у тебя день рождения. Могу показать тебе мой телефон, там календарь, и этот день обведен красным кружочком. Подарок впереди. Я просто хочу, чтобы мой друг мог быть со мной на связи. Я так поступаю, деловая привычка. А ты как считаешь?

– Я тоже так считаю, – счастливо выдохнул Антон. – И у меня деловая привычка.

Он был таким прелестным и забавным в тот момент, а у Виктории не хватило сил на улыбку.

За ужином солировал Роман. Он начал рассказывать, как поехал выбирать себе новую машину. Описывал достоинства разных марок так красочно, что ребенок, конечно, попросил показать фото. Роман с готовностью достал айфон и начал демонстрировать с комментариями снимки, от которых любой мальчик выпадет из реальности. У Антона даже ушки загорелись от восторга.

– Ткни пальцем в ту, какая тебе нравится, – ласково произнес Роман. – Ясно, я так и думал. Мне, пожалуй, пора. Спасибо, Вика, все было очень вкусно, – заметил он наконец Викторию. – Так я позвоню или заеду, Тони, когда сделаю выбор. Может, покатаемся вместе.

Антон играл со своим телефоном, пока глазки не начали слипаться. Он даже не заметил, что Виктория за весь вечер не произнесла ни слова. Сначала рыжие реснички закрыли зеленые озера, потом Виктория смогла вынуть из горячих ладошек телефон и положить его на тумбочку. Виктория тащила в свою комнату тяжелые, как будто залитые бетоном, руки и ноги и не могла придумать, за что уцепиться, как выстроить прогноз и свою защиту. Потому что нет сомнений, что ей объявлена война. Просто приглашение к родству, семье выглядит совсем иначе. Это решалось бы прежде всего с ней. Хотя она не приняла бы никакого. И он это знает.

Но в самом страшном сне Виктории не могло присниться то, что произошло.

Упорядоченный, теплый порядок их жизни оборвался. Дни полетели в спешке и напряжении: Виктория больше не знала, чего ей ждать в следующую минуту. Антон уже три раза ездил с Романом на его новой шикарной тачке. И только в первый раз Антон спросил у Виктории:

– Мама, ты едешь с нами? Почему ты не одеваешься?

Виктория взглянула на отстраненное лицо Романа, который сделал вид, что не слышал вопроса, и ответила:

– Нет, сыночек. Я поработаю, пока тебя не будет. К твоему возвращению приготовлю что-то вкусное, найду интересное кино, – и холодно добавила: – Роман, не больше часа, пожалуйста. Я засекаю время.

Время он соблюдал два раза. В третий привез ребенка через два с половиной часа. Полтора часа его телефон был недоступен, а смартфон Антона остался дома. Мальчик показался Виктории утомленным и растерянным. Роман, не дожидаясь претензий, сухо извинился и добавил:

– Вика, я ему все сказал. Наш секрет стал нелепым и нечестным по отношению к сыну. Ничего не говори, давай все отложим до завтра. Я приеду в четыре часа. Разговор будет серьезным. И ты заранее постарайся ко всему отнестись объективно, с позиции интересов ребенка. Да, Антона пока не стоит терзать вопросами. Это взрослые дела.

Виктория не просто не собиралась вытаскивать какую-то информацию у мальчика: она, как всегда, ощутив смятение, даже угнетенность Антона, боялась словом, намеком, вздохом и даже выражением собственных глаз задеть его и еще больше ранить. Ласкала, кормила, баюкала, даже пыталась смешить. Ночью набиралась решимости для окончательного выяснения позиций и жесткого разговора с Романом. Готовила речь…

Ровно в четыре часа она открыла дверь на звонок, и Роман пропустил перед собой в прихожую толстую женщину с бесцеремонным взглядом круглых маленьких глаз.

– Знакомьтесь, – произнес Роман. – Это Виктория, мать моего сына. А это Инна Аркадьевна, мой адвокат.

Ни один довод, ни одна фраза из придуманных Викторией ночью ей не пригодились. В такой степени она промахнулась мимо истинных мотивов и планов Романа. Она допускала два варианта его интереса. Первый – Роман, потеряв законного сына, решил приблизить к себе внебрачного ребенка, стать для него приходящим, но несомненным авторитетом. А в будущем приобрести в лице взрослого сына единомышленника и опору. И второй вариант: он собирается создать новую семью на обломках прежней. Он же говорил, что с женой практически не общается. В его доме поселились тоска и, возможно, даже вражда. Так часто бывает с осиротевшими родителями. А там, где Рыжик и Виктория, – свет, тепло, любовь и доверие. Романа сюда потянуло, он допустил или даже запланировал создание новой, счастливой семьи. Но он повел себя, как привык – прямолинейно, барственно и неделикатно. Он практически покупает привязанность ребенка и демонстрирует снисходительно-покровительственное пренебрежение к Виктории как к подчиненному члену семьи, в которой доминирует мужское братство и понимание. Неумная, античеловеческая позиция, достоинством которой является то, что она не оставляет сомнений для Виктории. Никогда и ни за что она не впустит в свою жизнь человека, который именно сейчас оказался принципиально, категорически, навеки чужим. Все свои силы, разум, возможности и пыл она посвятит тому, чтобы защитить от такого человека того, кому только она дала жизнь, того, ради которого живет сама. Антон – необычный ребенок, он поймет, насколько настоящие любовь и преданность важнее, чем деньги и связи Романа. Он умеет ценить их содружество и союз двоих.

Боже, как она была наивна. Как она путалась в самых нелепых представлениях о возникшей проблеме, о драматических и психологических преодолениях. Ее смешные рассуждения просто никого не интересовали. Она больше не могла никого остановить. К Виктории пришли с диктатом и приговором. В случае неповиновения – казнь.

Разговор Роман начал со справки, как претендент на ключевой пост в экономике. Изложил, каким капиталом обладает, какая у него недвижимость, в каких советах банков и финансовых компаний он состоит. Называл всем известные фамилии своих деловых партнеров и покровителей. Виктория слушала с растущим недоумением. Следующий пункт его речи заставил кровь застыть в жилах. Роман сообщил, что сдал тест на отцовство, получил подтверждение, решил признать сына, официально его усыновить, сделать наследником. Для начала он намерен предложить Виктории совместную опеку на переходный период. Но цель – отказ Виктории от родительских прав, Антон будет жить в семье родного отца и его жены. Вопросы встреч Виктории с сыном обсуждаются, конечно, но она должна понять, что это фактор напряжения для ребенка.

– Вика, это все для благополучия Антона. Если ты справишься с эгоистическими чувствами, ты оценишь переспективу. Маленький ребенок может мириться с жалким существованием с не слишком устроенной матерью-одиночкой. Но он будет расти, сравнивать свою жизнь с тем, как живут другие сверстники. И если тебе удастся разрушить мой план, сын может тебя не простить. – Роман говорил с ней почти сочувственно. – Разумеется, я не оставлю тебя без поддержки и помощи, если что.

– Я так долго молчу, – произнесла Виктория, – потому что раздавлена чудовищным и агрессивным абсурдом того, что слышу. Не могу поверить, что ты это все придумал всерьез. Я хочу, чтобы ты и твой адвокат, роли которого я не понимаю, покинули наш дом.

– Не горячитесь, дорогуша, – пророкотала низким голосом Инна Аркадьевна. – Дело в том, что мы предвидели такую реакцию. И на этот случай у нас есть прекрасный план Б. Вот мой иск, вот заключение экспертов. Это будет запущено мгновенно, если вам не хватит благоразумия. И тот факт, что его у вас может не хватить, окончательно продемонстрирует, что для вас важнее: собственный эгоизм или интересы и будущее ребенка.

Она разложила на столе перед Викторией бумаги. Та пыталась что-то читать, но взгляд зацепился за одну фразу: «Лишение материнских прав», все поплыло перед глазами, предательская тошнота поднялась к горлу, ей показалось, что она теряет сознание. Эти люди сидели молча и спокойно смотрели на попытки Виктории справиться со слабостью и дурнотой и что-то произнести окаменевшими губами. А затем они поднялись.

– Вика, не торопись и не волнуйся. Это копии, мы оставляем все тебе. Прочитаешь и подумаешь одна, в спокойной обстановке, – произнес Роман. – А дальше самое простое – сделать правильный выбор. Ты можешь даже с кем-то посоветоваться, чтобы понять: это не шантаж, не угрозы. Твои риски на самом деле реальны. Жертва – собственный сын.

И они ушли. Виктория не шевельнулась, чтобы закрыть за ними дверь изнутри. Не имело смысла: стены ее дома, ее крепости зашатались, как при землетрясении. Она слышала приближающийся треск и дальний грохот обвала. И не могла шевельнуться. А нужно было поднять себя, спрятать эти страшные бумаги и пойти к сыну. Как-то утешить его, что-то объяснить. Нет, объяснять пока ничего невозможно. Можно лишь хвататься за одну надежду: еще есть шансы все спасти, враждебные планы разрушить.

И они прожили свой, почти обычный, привычно теплый, пронизанный родством и взаимной преданностью вечер. Виктория вдохнула прелесть и аромат своего засыпающего сокровища, почувствовала прилив храбрости. Вышла из детской и набрала телефон Кольцова.

– Сережа, ты мне нужен срочно. У меня враги и война. Необходим план защиты и нападения. А я даже сама не могу понять, насколько это опасно и может ли все это быть на самом деле.

Она ждала его, и мысли постепенно выстраивались в порядок в воспаленном мозгу. Кольцов юрист, криминалист, он поможет сейчас найти несомненные точки опоры. Где-то все это должно быть прописано. Она мать, есть закон и справедливость… Это не могут изменить даже деньги и связи Романа. К бумагам она не могла прикоснуться. Прочитает вместе с Сергеем.

Кольцов приехал, попросил чашку крепкого кофе. Сначала выслушал Викторию. Потом просмотрел бумаги.

– Вика, ты это читала?

– Нет, пока не смогла. Там какой-то бред про лишение материнских прав.

– Это не бред, к сожалению. Большая подлость, но это другой вопрос. Это иск биологического отца Антона, основанный на его предположении, что жизни ребенка угрожает опасность, связанная с халатностью и беспечностью матери. И куча документов, связанных с травмой и госпитализацией Антона после инцидента во дворе. Они нашли каких-то свидетельниц, которые показали, что ты постоянно приводишь ребенка в самое опасное место двора – там «бешеные инфицированные кошки», с одной стороны, машины – с другой. Очевидцы происшествия утверждают, что ребенка даже не держали за руку, когда на него мчалась машина. Он упал головой на грабли, которые взрослый человек не мог не заметить. И справка из больницы: чудом не задеты жизненно важные центры… Ну и все такое прочее. Дальше: ты отказалась от заявления на водителя.

– Но это же…

– Да, это умело искаженная, перевернутая информация, но суд будет рассматривать «факты» на бумаге. Трактовки купленных свидетелей, вырванные из контекста выводы врача и слова участкового. Виктория, ты правильно сказала: это война. И ее правила, бесправие, методы и самые агрессивные атаки, к сожалению, давно отработаны. И если одна сторона – это так называемый влиятельный человек, результат практически предопределен. Может получиться. К тому же именно сейчас появился законопроект о том, что если доказано, что у родного родителя, родителей для ребенка существует опасность для жизни, он может до решения суда быть изъят принудительно в течение двадцати четырех часов. Это в любую минуту может стать законом. Продвигают очень серьезные люди. И это уже работает иногда без отдельного закона. Особенно если, как в нашем случае, куплено экспертное заключение. Вот оно. И печаль тут в том, что действительно иногда существует такая необходимость: ребенок с отцом-садистом, насильником, которого пока не поймали с поличным. С матерью – алкоголичкой, психопаткой… Необходимость существует, но до трагедии такое никому не нужно. Это в «плане профилактики» может быть запущено лишь там, где есть связи и деньги. Беда в том, что, когда есть бумажки и, главное, протекция, никто не будет ничего перепроверять. Особенно сейчас на дистанционке, карантине, при нехватке людей.

– Что делать? – спросила Виктория белыми губами. – Исключено, чтобы я отказалась от Антона в пользу Романа с его женой.

– Да, исключено. Что делать? Пока только думать и быть готовыми ко всему. Вика, все, что я могу сказать тебе утешительного: против лома есть приемы, но их нужно тщательно и глубоко искать. Чем я и займусь сейчас. Погуляю по жизни и биографии Романа Григорьева и его домочадцев. А ты пока ешь, спи, старайся не терять силы и разум. Как только будет информация, срочно звони.

– Сережа, у меня есть деньги. Я откладываю… Не знаю, на что, но давай я тебе их переведу.

– Сочтемся славою. Забудь об этом пока. Кстати, у тебя есть знакомые журналисты не гламурного плана, а такие, которые пишут на социальные темы?

– Есть. Лена Горячева. Я читала ее материалы как раз о родительских войнах.

– Позвони ей. Завтра. А пока постарайся отдохнуть, я сделал фото документов. До связи.

Лена Горячева приехала утром, через час после звонка Виктории. Сначала выслушала Вику, потом долго и внимательно читала документы.

– Это беда, Вика. У меня уже давно появилось ощущение, что существует коллектив юристов-крючкотворов, которые оказывают дорогие услуги богатым папам в борьбе против мам за полную опеку над детьми. Иногда мотив – тупо месть жене или любовнице, а дети просто инструмент. Но в твоем случае, похоже, другое: идея наследника, проект создания идеального сына вместо неудачного, который погиб. От этого попахивает манией, что само по себе бетонная стена, неуязвимая для уговоров и убеждений. Я пишу такие материалы, газета инициирует процессы, матери и я рвем сердца, доказывая и надеясь… А потом практически всегда поражения. Это может тянуться годами, пока у матери хватает здоровья и денег для борьбы. Одна моя подзащитная мать, у которой бывший муж отбирает сына, увезла его в Израиль. Так он там умудрился завести дело, ее с ребенком экстрадировали в Москву, и я сейчас видела в аэропорту, как ребенка оторвали от матери «космонавты» в форме. Кстати, в этом случае «опасность для жизни ребенка» папашей и оплаченной им опекой была обнаружена в холодильнике. Они там при обыске обнаружили молоко, масло, творог, короче, еду. А папаша – веган, считает, что кормить ребенка нужно только сеном. Он веган и скотина. У тебя есть кто-то, кто может поддержать?

– Частный детектив, Сергей Кольцов, говорит, что будет искать нестандартные ходы.

– Это хорошо, я слышала о нем. А я… Давай сделаем так. Я встречусь с Григорьевым, попробую… Вдруг он испугается публикации, огласки и пойдет на какой-то компромисс.

– Буду благодарна, Лена. Но проблема в том, что на компромисс не пойду я. Сергей со мной согласен: пойти на вариант с переходной совместной опекой – это положить палец в рот чудовищу.

– Понятно. В таком случае я действую как сказала. А тебе желаю сил и стойкости. И если что-то нужно: посидеть с мальчиком, куда-то с ним съездить, что-то привезти, – звони. А пока позови Антона, скажи, что я хочу вас вместе пофоткать. Улыбайтесь. Это для материала. Он будет.

Роман Григорьев уточнил по телефону, о каком издании идет речь, сказал Лене, что перезвонит. Видно, получил о ней информацию, и его секретарша назначила ей встречу.

Он встретил журналистку почти приветливо, как коллегу. Выслушал ее видение ситуации, те доводы, которые она приведет в публикации, отмечая в его иске факты искаженной информации и даже прямой лжи. И оборвал на полуслове:

– Вика хочет войны? Она ее получит. А вам бог в помощь, печатайте свои сопли-вопли о бедной и любящей маме, которая случайно чуть не прикончила ребенка. Мне сообщили о проценте побед в суде в результате ваших вмешательств: он нулевой. Мы закончили. Прошу покинуть мой кабинет. Да, Виктории передайте: она сама подписала себе приговор. Мне жаль. Все могло быть гораздо мягче для ребенка.

И наступил тот страшный день. Виктория с Антоном вышли во двор погулять. У ограды дома остановилась белая «Газель», оттуда выскочили люди в черной форме с масками на лицах. Они сунули под нос Виктории какую-то бумагу на бланке районного суда, затем оторвали от нее ребенка и потащили в машину. Какие-то тетки с закрытыми мордами что-то трещали ей в ухо. Видимо, то и была опека. Как помогает пандемия произволу: все замаскированы, а жертву, если что, арестуют за нарушение самоизоляции.

Лена Горячева и Сергей приехали, когда все было кончено. Записали ту информацию, которую Вика сумела запомнить: номер машины, обрывки фраз. Посмотрели решение суда. Лена уехала, сказав, что постарается к ночи сдать материал в газету. Сергей впервые за все время их знакомства потерял самообладание. Он жестко выругался и сказал:

– Прости, Виктория, не могу сейчас тебя утешать и обнадеживать. Нельзя терять время. Я хочу перевернуть всю долбаную жизнь этого козла, с которым ты имела несчастье переспать. И гибель его сына не будет смягчающим обстоятельством. Наоборот. Надо нарыть подробности его семейной жизни. У такой жесточайшей твари не может не быть преступлений, которые замазывают исключительно деньгами. А деньги пахнут, по этому следу и пойдем. Держись и жди. Я поставлю круглосуточное наблюдение у особняка Григорьева и попробую привлечь внимание официального, неангажированного следствия.

Что чувствуют люди, когда умирает затишье ультиматума вместе с последним лучом надежды и обрушивается залпом всех убойных орудий, взрывами земли под ногами настоящая война? Вот Виктория и узнала, что. Они не посыпают голову пеплом, не вопят и не взывают о помощи. Они не просят никого их пожалеть, более того, они навсегда забывают, что такое жалость к самим себе. Они выживают, чтобы хотя бы фактом своего дыхания поддержать самое дорогое существо, ставшее заложником чудовища. Они заставляют свое сердце биться, чтобы преодолеть пожары, потопы и окопы и добраться до них – до родного ребенка и ненавистного врага. Только бы схватить первого и навсегда забыть о втором.

Ночью Лена прислала материал. Виктория водила по строчкам почти ослепшими глазами. Старалась обойти взглядом снимок, на котором она обнимает своего прекрасного улыбающегося Рыжика, а потом посмотрела и впилась ногтями в собственные вены на запястьях. Увидела кровь, но не почувствовала боли.

Утром позвонил Сергей:

– Я коротко. Есть хорошая новость: нашел информатора среди челяди Григорьева. Это кухарка. Из плохого: Антон отказывается там есть. Требует, чтобы его отвезли к тебе. И для надежды: я нарыл очень подозрительные факты из жизни семейства – проверяю, получаю свидетельства. Есть один план… Но это потом.

После этого звонка Виктория потеряла способность есть и пить. Потратила часы, чтобы заставить себя что-то проглотить и не ослабеть окончательно, но ничего не получалось. А к вечеру приехал Кольцов с докладом.

– Это копии документов из одной маленькой и золотой по ценам частной клиники неподалеку от Салтыковки, где живет твой Григорьев. Медицинская карта пациентки Кристины Михайловны Григорьевой. Вот здесь госпитализации за два последних года. Читаем слова, которые я обвел красными кружками. Даты разные, промежутки между ними – два-четыре месяца.

Виктория с недоумением начала читать фразы из заключений врачей. Трещина скуловой кости. Перелом носовой перегородки. Гематома в затылочной части после падения. Вывих плечевого сустава. Перелом кисти, травма лодыжки…

– Что это, Сережа? Там есть обяснение?

– Конечно. Оно восхитительное и универсальное во всех случаях. Кристина Григорьева страдает головокружениями вследствие малокровия, а в доме много крутых лестниц. Что характерно, в картах всегда есть результаты анализов. И кровь у несчастной пациентки в полном порядке. До боли знакомая картина. Это семейное насилие. Это беда одной женщины и, возможно, погибшего сына и наше спасение.

– Но мы не можем это использовать. Ты же это получил наверняка незаконно.

– И не собираемся. Это просто моя нить. И я уже пошел по ней. Не хотел тебе говорить, пока весь пакет документов у меня не будет оформлен. Но ты кажешься мне совсем плохой. Вика, я встретился с Кристиной Григорьевой, которая сейчас находится в одном подмосковном санатории, закрытом, конечно, якобы она там проходит профилактику от ковида как ослабленная после горя. Так вот. Она пошла на подробный контакт. В санатории ее держат принудительно, так как она категорически не согласна с решением мужа усыновить Антона и сделать его наследником. Она считает, что после этого ее выбросят на улицу без гроша. И в обмен на мою помощь написала иск-признание в суд о том, что считает появление чужого ребенка в их доме похищением. Что ее муж – патологически жестокий человек, он систематически избивал ее и сына. И с похищенным ребенком обращается грубо. Сама затея кажется ей местью Романа и ей самой, и тебе за все свои унижения и неудачи. Это мстительный и закомплексованный человек, который добрался до больших денег, и у него от этого совсем крышу снесло.

– Но что же делать, пока ты все оформишь? За это время с Антоном может произойти что угодно.

– Мы следим за домом, я на связи с кухаркой, информация регулярная. Плата по таксе. Она не соскочит. Скажу тебе по секрету: твой Роман не нравится никому из тех, кто видит его слишком близко. Потерпи, я думаю, тоже тревожусь, что-то найду…

Следующие сутки Виктория варилась в кипящем котле и тряслась при этом от озноба. А через ночь Сергей позвонил сразу в дверь.

– Одевайся. В идеале умойся. Расскажу по дороге. Кое-что произошло.

Произошло страшное, но Вика не впала в панику, не закричала, не зарыдала. Это было уже ее поле. Поле матери, которая раздвинет все ножи опасностей голыми руками, окутает свое дитя жгучим призывом, заставит всех его спасать. Антон больше не был в застенке похитителя. Дай бог вечного здоровья, счастья и платы по таксе кухарке-информатору. Это она сообщила Сергею, что Антона пытались насильно кормить через зонд. Ребенок яростно сопротивлялся, и ему повредили пищевод. Прободение и кровотечение. Его срочно отвезли в ту самую клинику, в которую возили Кристину, но Сергей добился перевода в клинику эксперта по особо важным экспертизам Генпрокуратуры Александра Масленникова. Мальчика уже оперируют.

Они подъехали к двухэтажному зданию из красного кирпича в пустынном месте Москвы. Вика только во дворе клиники заметила, что за ночь землю укрыл толстый слой пушистого и пока еще белого снега. Это был какой-то нереальный рассвет, серебристый и сияющий. Вика шла к входу в здание в открытых лодочках, в которые сунула ноги в прихожей, потому что на них упал ее взгляд. Снег набирался в них, как в две чашки, и Вике казалось блаженством его нежное таяние вокруг ее голых ступней: она даже носки забыла надеть. Сергей кому-то позвонил и сказал: «Мы приехали». Входная дверь щелкнула, вздрогнула, и они вошли в коридор. Медсестра в маске и защитном костюме выдала им бахилы, перчатки, запасные маски. И таким чучелом Виктория просидела в маленьком коридоре не меньше пяти часов, не испытывая ни малейшего дискомфорта. Она вообще себя не чувствовала. Она была там, с Антоном. Сначала в операционной, потом в реанимации, пока он выходил из наркоза, затем в крошечной палате, где с ребенком оставался только сухой, очень высокий и отстраненный человек – тот самый знаменитый хирург и эксперт Масленников.

В узком окне уже тускнело дневное солнце, когда сестра сказала Виктории и Сергею, что они могут войти к ребенку.

Только тот, кто видел рыжего ребенка, который прошел муки своего ада, вступил в бой со взрослыми врагами, узнал голод, страх и боль и, наконец, увидел маму, – только такой счастливец знает, что такое золотой свет.

– Ма… – прошептал нежный ротик, а из огромных зеленых глаз посыпались, полились крупные изумруды с бриллиантами.

Что бы дальше ни подстерегало Викторию, какие бы напасти, муки, болезни и демоны ни пришли по ее душу, ее всегда спасет эта минута бесконечного счастья с горьким вкусом страдания и воздухом, густым от растопленной благодарности всему и всем.

Их оставили в крошечном закутке на три дня. Они все вернули и все забыли.

И однажды Виктория решилась спросить:

– Тони, ты больше не хочешь видеть Романа или пусть приходит?

– Только с тобой, – серьезно ответил Рыжик. – Я не хочу его обижать. Мама, он не нарочно такой плохой, у него просто так все получается. Он мне туда носил всякие игрушки замечательные, повесил большой телевизор на стенку. Мне даже давали разноцветные арбузы. И Роман просил, кричал, а раз даже заплакал из-за того, что я не ел ничего. Мне было его жалко, но он никак не мог понять, что надо отвезти меня к тебе.

– Боже мой, – потрясенно произнесла Виктория. – Нельзя же быть таким золотым, детка. Мне придется купить себе настоящий автомат и ходить всю жизнь за тобой охранником.

– Не надо автомат, мама, – расхохотался ребенок. – Ты с ним будешь очень смешная. Тебя все дразнить начнут.

В день выписки за ними приехали Сергей и Лена Горячева. Доктор Масленников выдал Виктории список рекомендаций.

– Устно добавлю лишь одно: постарайтесь ограждать Антона от любых волнений и потрясений. Пока, на время восстановления. А вообще, это очень сильный маленький рыжий человек. Я горжусь тобой, Антон. – И он пожал детскую ручку.

Во дворе Сергей взял Антона на руки и понес к машине. Лена побежала перед ними с вещами, чтобы открыть дверцу. А к Виктории из-под стены метнулась темная, грузная тень. В сумерках Вика не сразу узнала адвоката Романа Инну Аркадьевну.

– Одну минуточку, дорогуша, – пророкотала та, – нам надо бы пообщаться. Сверить наши планы, договориться о компромиссах. Дело всего лишь в том, что все пошло не так из-за недоразумений. И, конечно, ваш сыскарь не озонирует ситуацию. Кошмарный тип, между нами. Да и журналюшка эта… Как ни крути, речь о родном отце ребенка и его чувствах. А она слила в интернет личную информацию.

– Да, все сложно, не менее, дорогуша, – ровно ответила Виктория. – Но нам с ребенком сейчас не нужны ни компромиссы, ни общение. Если вы забыли, не я была инициатором столь безумных событий. Со мной даже общались через свору омоновцев. Так что, если возникнет потребность что-то сказать отцу Антона, я знаю, где его найти. Пока такой потребности нет. А по всем остальным вопросам придется общаться с «кошмарным типом» или с «журналюшкой». Это мои друзья, к слову.

Они вошли в квартиру. Антон заметался по ней, как радостный щенок. Лена отправилась на кухню разогревать какие-то особые блюда, которые она всю ночь готовила по лучшим рецептам интернета.

Сергей задумчиво посмотрел на Викторию:

– Я правильно улавливаю настроение: ты не хочешь суда, разбирательств и вообще войны?

– Я хочу справедливости. Я хочу, чтобы Роман как-то ответил. Но разве не достаточно того, на что теперь готова пойти Кристина? Я читала ее интервью. Безответная жертва стала беспощадной воительницей, когда зашла речь о том, что она может лишиться состояния. Никогда не понимала таких людей. И главное. Антон Романа жалеет. Говорит, он не нарочно плохой. Просто не понимает.

– Да, я в курсе. И так скажу: если я совершу преступление и меня возьмут на подлости и мерзости, пусть меня судит судья Рыжик. Одна надежда на милосердие. Ладно, пошли есть, гулять, целовать нос в веснушках. А планы на будущее стоит корректировать по мере возникновения опасностей. Это моя часть работы, не пропущу.

Приоритеты были сформулированы. И найден венец гармонии – нос в веснушках.

Наталия Антонова

• Новогодний бал •

Действующие лица и события романа вымышлены, и сходство их с реальными лицами и событиями абсолютно случайно.

Автор

Как-то так повелось, что люди больше всего на свете любят первый и последний снег. Особенно первый….

Начиная чуть ли не с начала декабря Марина Караваева заклинала силы небесные и Дедушку Мороза, чтобы они устроили настоящую новогоднюю ночь! С легким белым снегом, морозным воздухом и яркой луной, окруженной россыпью звезд. Для Марины новогодняя ночь была самым большим и ярким праздником в году, начиная с детства, когда к волшебству праздника прикладывали руку любимые родители и бабушка с дедушкой.

Теперь же, когда Марина выросла и стала взрослой женщиной, она уповала на небесную канцелярию….

И, кажется, небеса ее услышали. По крайней мере, довольно долго державшаяся сырая погода сменилась легким морозцем. Деревья и трава покрылись инеем. Днем, пусть и ненадолго, стало появляться солнце, которое почти два месяца не желало выбираться из-за завесы густых серых облаков.

31 декабря было все ближе и ближе. И вот оно, наконец, наступило!

Марина три года была замужем за бизнесменом, пусть, как говорили завистники, и средней руки, Ильей Евгеньевичем Караваевым, зато она жила в шикарной двухуровневой квартире. У нее были домработница, горничная и няня. Последняя, конечно, не для Марины, а для их двухлетнего сына Артема.

И муж у нее не был старым. Разница у Марины с Ильей была всего четыре года, то есть всего ничего. Молодая женщина была безумно счастлива и не забывала постоянно благодарить судьбу за то, что три с половиной года назад Илья, гуляя с друзьями в ночном клубе, выпил лишнего и, сев за руль, сбил ее на дороге ранним зимним утром.

Светать еще не начинало, Марина, спеша на работу, зазевалась на зебре. Было скользко, и она вместо своей обычной привычки быстро перебегать дорогу, еле переставляла ноги в модных сапогах на высоких каблуках. Перед тем, как переходить улицу, она посмотрела и направо, и налево, но…

Она тогда отделалась легким сотрясением мозга, зато, как считала Марина, приобрела любовь всей своей жизни.

Илья во время наезда на нее был, как он сам считал, слегка пьян. Он очень испугался, но с места происшествия не сбежал, остановил автомобиль и отвез девушку в больницу. Там он упросил Марину не говорить правды врачам, а самим докторам хорошо заплатил.

Марине позже, когда привез ее домой, он тоже хотел всучить деньги, но она гордо отказалась, не скрыв при этом своей обиды, процедила сквозь зубы:

– Не все в этом мире продается и покупается.

Несмотря на то что в ту пору общество захлестывала волна потребления, Марина сохранила заложенные в ней родителями, простыми советскими инженерами, дедушкой-отставником и бабушкой – преподавателем русского языка и литературы основы самоуважения и девичьей гордости.

Илья посмотрел на нее с недоумением, а позже прислал ей корзину с розами, в которой была записка с одним-единственным словом – «Прости».

Пока Марина была на больничном, цветы приходили почти каждый день. Когда же она поправилась, Илья пригласил ее в самый шикарный в городе ресторан. И она согласилась, так как к этому времени незаметно для себя успела в Илью влюбиться. Марина, втайне от всех, как и большинство девушек, грезила о принце. И Илья показался ей тем самым принцем.

Так начался их роман, который завершился не то чтобы роскошной, но очень красивой свадьбой. Марина умудрилась забеременеть в первую же брачную ночь. И в свадебное путешествие по Европе они отправились втроем, еще и не подозревая о скором пополнении семейства.

Все последующие годы Илья, по мнению Марины, был идеальным мужем. Она со своей стороны с пониманием относилась к тому, что его часто не было дома. Всем известно, что бизнес требует много сил и времени. Она не относилась к тем женам, которые постоянно ноют и жалуются на отсутствие внимания со стороны мужа, и умела занять себя чем-то интересным. Много времени посвящала сыну. На выставки и концерты она ходила со своей давней подругой Ириной Игошиной.

Ира была не замужем и никогда не отказывалась составить Марине компанию.

Тем более что после рождения Темы они стали не просто подругами, но и родственницами, так как именно Ира была крестной сына Караваевых. Крестным отцом стал Михаил Сергеевич Кожевин – заместитель Караваева.

Марина втайне от всех, в том числе и от подруги, лелеяла надежду, что у Иры с Михаилом случится роман и они поженятся.

Но романа все не случалось. Так что большую часть свободного Ириного времени подруги проводили вдвоем. Ира, в отличие от Марины, трудилась косметологом в дорогом салоне красоты и зарабатывала очень даже неплохо, чем гордилась. Правда, от подруги свою гордость Ирина искусно прятала.

Все праздники супруги Караваевы всегда отмечали вместе. И вот в одном шаге самый прекрасный праздник в году – Новый год.

Марина и раньше была на новогодних мероприятиях, устраиваемых фирмой мужа, но сегодня праздник обещал быть особенным! Так как фирма получила большой заказ и готовилась к расширению.

Ирина тоже получила приглашение на праздник. На этом настояла Марина, хотя Илья почему-то не очень этого хотел. Объяснял он свое нежелание тем, что Ирина не имеет к фирме никакого отношения. Но Марина стояла на своем: она – крестная нашего сына!

– Вот и пригласим ее на наш домашний праздник, – возражал муж.

Но Марина все-таки добилась своего, и теперь Ирина тоже, охваченная предпраздничным возбуждением, искала себе соответствующий наряд. Подруги время от времени перезванивались.

На Марине лежала большая ответственность, ей предстояло стать хозяйкой праздника. Она, конечно, волновалась, сердце ей подсказывало, что она стоит на пороге чего-то нового, что войдет в ее жизнь. Она верила в то, что это новое будет хорошим и добрым. Коренных перемен Марина, естественно, не хотела, но против легких и особенно приятных изменений ничего против не имела.

Учитывая все эти обстоятельства, Марина невероятно тщательно готовилась к предстоящему новогоднему балу. Она заказала себе особенный наряд. На драгоценности муж тоже не поскупился, как и на новую дорогую шубу.

Последние часы, остающиеся до отъезда из дома, Марина носилась, как на крыльях! Она не замечала ничего и никого. Помнила только об одном: что она должна быть на новогоднем балу самой красивой! И не просто красивой, а ослепительной. Она не сомневалась в том, что это именно так и будет.

И вот их шикарный автомобиль остановился возле подъезда. Муж подал ей руку и повел вовнутрь. На лестнице алая дорожка. Сверху доносится музыка.

Едва войдя в зал, Марина была ослеплена. Все вокруг сверкало! Огромные люстры под высоким потолком! Уставленные дорогой посудой столы, полные всевозможных яств и напитков. Сияли и другие женщины, облепленные драгоценностями с головы, казалось, до самых ног.

И только высокая елка, украшенная шарами одного цвета и размера, казалась скромной Золушкой на этом празднике роскоши.

Через несколько минут супруги Караваевы разъединились. Илья пошел здороваться с нужными людьми, увлекая за собой и жену. Но все они почему-то явились без жен и подруг. Поэтому Марина, обменявшись с мужчинами парой-тройкой любезностей, высмотрела в пестрой толпе женщин свою подругу и сразу же устремилась к ней, помахав мужу ручкой.

– Ирка! – горячо проговорила она, подойдя к Игошиной поближе. – Если бы ты знала, как я счастлива!

– Я знаю, Мариночка! У тебя все на лице написано. И потом ты сегодня такая красивая!

– Правда? – вспыхнула Караваева искренней радостью.

– Конечно, – тихо рассмеялась Ирина. – Все мужчины не сводят с тебя глаз.

Марина попыталась оценить боковым зрением, правду ли говорит подруга. И ей показалось, что Ирина не солгала. «Ирка настоящая подруга! – удовлетворенно подумала Марина, – она всегда за меня. И ни капельки мне не завидует, хотя сама до сих пор не встретила свою половинку. Эх, Миша, и где твои глаза», – укоризненно подумала она о заместителе мужа, не оправдавшем надежды Марины в отношении ее подруги.

В это время к ним подошел импозантный шатен с едва заметной улыбкой на лице и, вопреки уверенности обеих подруг, пригласил на танец не Марину, а Ирину.

– Ой, – выдохнула подруга и унеслась с глаз Марины, чтобы закружиться в вихре танца с обаятельным незнакомцем.

Марина недолго оставалась одна, к ней подошел заместитель мужа и предложил потанцевать. Марина охотно подала ему свою руку. Миша был не только незаменимым помощником мужа, но и симпатичным мужчиной. В фирме шептались, что он влюблен в старшего бухгалтера Элеонору Савишну Холмогорову. Но это по меньшей мере смешно! Холмогорова на десять лет старше Кожевина. Никто не станет спорить, что брюнетка Элеонора недурна собой. Но эти ее усы над верхней губой! Они придавали ей сходство с опереточным грузинским князем. Народ мучился в догадках, почему она их не сведет.

К тому же Элеонора хоть и не была официально замужем, одиннадцать лет жила с владельцем мясного магазина, смуглым и курчавым выходцем с Востока. Он имел внешность Отелло, но был нежен с Холмогоровой, как ручной кролик.

Так что Миша был ничей. Но Марину он, естественно, интересовал только как ценный сотрудник мужа. К тому же она не теряла надежды, что Кожевин прозреет и оценит достоинства ее подруги.

Кстати, о муже. Марина пару раз замечала Илью, танцующим с разными женщинами. Но это ее нисколько не расстраивало. Она считала, что в компаниях и тем более на больших праздниках супруги имеют право общаться и танцевать, с кем их душе угодно. Она сама уже успела сменить несколько партнеров. Последний танец она танцевала с Кожевиным.

Марина уже слегка устала и хотела присесть, чтобы выпить какой-нибудь прохладительный напиток. Например, она очень любила коктейль на основе ананасного сока.

Но Михаил был настойчив, и она уступила.

– Чего ты не танцуешь с Ирой? – спросила она, не сумев скрыть легкого недовольства им.

Он в ответ только рассмеялся.

– Ты чего?

– Марин! Ты с такой милой капризностью поджимаешь губы, что удержаться от смеха просто невозможно.

– Ты не ответил на мой вопрос.

– Какой вопрос?

– Так ты меня не слушаешь?

– Я любуюсь тобой! – то ли в шутку, то ли всерьез ответил он.

– И все-таки, почему бы тебе не переключить свое внимание на Иру? Она девушка красивая и абсолютно свободная.

– Я заметил.

– Вот видишь! – торжествующе блеснула глазами Караваева.

– Я заметил, – продолжил Михаил, проигнорировав ее возглас, – что ты сватаешь мне свою подругу чуть ли не со дня своей свадьбы с Ильей.

– И чем тебе Ира не нравится?

– Не знаю, – пожал он плечами, – просто Игошина не в моем вкусе.

Когда танец закончился, Марина поспешила оставить Кожевина, не скрывая своей обиды за подругу. А он ласково посмотрел ей вслед и грустно улыбнулся.

Танцевать Марине больше не хотелось. Она медленно цедила свой любимый коктейль, растягивая получаемое от него удовольствие, когда к ней подсела Ирина и тоже заказала себе напиток. Посмотрев на Марину, она спросила:

– Ты чего такая?

– Какая такая?

– Задумчивая, что ли.

– Да нет, просто много танцевала без перерыва и устала.

– А где Илья?

– Где-то здесь, – отозвалась Марина.

– Что же ты с мужем ни разу не потанцевала? – лукаво улыбнувшись, подмигнула ей подруга.

– Да ну тебя, Ирка, – отмахнулась Караваева, – с мужем я и дома натанцуюсь.

– Ну-ну. Ой, Маринка!

– Чего ты так кричишь?

– У тебя размазалась тушь. Да так сильно!

– Не может быть! – Марина испуганно посмотрела на подругу.

– Может, иди приведи себя поскорее в порядок. А то всех поклонников своим видом вурдалака распугаешь.

– Скажешь тоже! – рассмеялась Марина и попросила: – Пойдем со мной!

– Пойдем!

Женщины поднялись на ноги и направились в сторону выхода. Но тут Ирина замедлила шаг и обернулась.

– Ты чего? – спросила Марина.

– Ты иди, а я тебя догоню через минуту. Мне вон с тем человеком нужно переговорить.

– С каким еще человеком? – Марина тоже обернулась и стала озираться вокруг, но никого призывающего или ожидающего подругу не заметила. – С кем ты хочешь поговорить?

– Да вон с ним же! – Игошина нетерпеливо ткнула пальцем в скопление народа, потом засмеялась, чмокнула подругу в щеку и скрылась в толпе танцующих.

Марина растерянно пожала плечами. «Делать нечего, пойду одна. А Ирка догонит. Интересно, уж не поклонник ли у нее там завелся…» Разгоряченная и разрумянившаяся Караваева поспешила в направлении дамской комнаты в одиночестве. «Размазавшийся грим все равно поправить надо, да и прическа, скорее всего, успела растрепаться. Так что перед новым раундом танцев непременно нужно привести себя в порядок», – подумала Марина.

Но вдруг, проходя по коридору мимо одной из комнат, она услышала доносящийся из-за закрытой двери до того знакомый разгоряченный шепот, что сердце ее екнуло и сбилось с ритма.

Хмель и радостное возбуждение в одно мгновение вылетели из головы Марины. Она узнала этот шепот. Это же приглушенный голос ее мужа Ильи!

Марина схватилась за голову! «Илюша! Мой Илюша! Не может быть», – пронеслись в смятенье мысли перепуганной стаей.

Дрожащей от нетерпения и волнения рукой Марина приоткрыла дверь и увидела, как Илья целует другую женщину.

– Уйдем отсюда, – попросила, задыхаясь, соперница.

И Марина узнала ее. Это была Калерия Савельева, дочь Сергея Павловича Савельева, начальника службы безопасности фирмы.

Марине было известно, что до того, как с ней познакомиться, Илья больше года встречался с Калерией. Он не скрывал от нее, что был влюблен в девушку и даже подумывал о женитьбе на ней. Но предложения руки и сердца сделать ей так и не решился. Видимо, не так уж и сильны были чувства, которые он испытывал к Калерии. Как знать…

После встречи с Мариной предыдущий роман Ильи закончился раз и навсегда. Она в этом не сомневалась. «А выходит, что нет… – подумала женщина и почувствовала, как сердце ее до крови раздирает железная лапа обиды и чувства унижения. – Обманутая жена! Какая пошлость!» «Не ты первая, не ты последняя, – тотчас всплыло из глубин подсознания. – Какая банальность», – всхлипнула Марина и снова прислушалась.

– Не могу, – произнес Ильи с виноватыми нотками в голосе, или Марине только так показалось – Ты же знаешь, я не один. Здесь Марина.

– К дьяволу твою Марину! – прошипела Калерия. – Ты же сам говорил, что не любишь ее и никогда не любил!

– Мало ли что я говорил, – хрипло отозвался Маринин муж, – клятвы, данные на ложе страсти, арабы считают недействительными.

– Ты не араб! – воскликнула женщина, бросаясь ему на шею. – Так что помни все свои слова! – обвившись вокруг него, она покрывала ненасытными поцелуями его лицо.

– Да помню я, все помню! – вырвалось у Ильи. – Только все на самом деле гораздо сложнее, чем ты себе представляешь! У меня сын!

– Я тоже рожу тебе сына, – жарко прошептала Калерия и еще крепче прижалась к Илье. – Ты женился на ней только потому, чтобы тебя не посадили в тюрьму.

«Она врет! – пронеслось в голове Марины. – Илья любит меня».

Тут она услышала голос мужа:

– Ты заблуждаешься. Я на самом деле увлекся Мариной.

– Вот именно! Увлекся! – Голос Калерии стал сердитым. – Но потом ты прозрел! Иначе не захотел бы снова быть со мной. Разведись с ней! Илюша!

– Я же говорю тебе, у нас ребенок. – На этот раз голос Ильи прозвучал не так уж уверенно.

– И что!? У всех дети. Уйдем отсюда, – жалобно попросила Калерия. – Давай хотя бы проведем вместе эту ночь.

Марина скрипнула зубами и затаила дыхание.

– Ты права! – раздался голос Ильи громче, чем следовало бы. – Гори оно все синим пламенем!

Марина отскочила от двери и прижалась спиной к стене. Они пронеслись мимо, не заметив ее в темном коридоре.

Марине захотелось закричать, завыть, забиться головой о стену. Но она, сдерживая свое отчаяние, вонзила в свою ладонь ногти и, не чувствуя физической боли, начала перечислять горячим шепотом, что бы она хотела сделать с предавшим ее мужем. При этом она почему-то совсем не думала о Калерии. Вся ее ненависть была направлена на Илью.

Вполне возможно, что интуитивно Марина чувствовала то, что почувствовала Калерия, когда Илья оставил ее ради Марины, и теперь она просто хочет взять реванш, которого никогда не взяла бы, если бы Илья не позволил ей сделать этого. Так что по всему выходило, что во всем виноват он один! Илья! Ее Илья!

– Изменник! Ты заплатишь за все! – вырвалось у нее громко. И тут Марине показалось, что она услышала какой-то подозрительный, едва уловимый шорох или шелест. Она прислушалась, тишина. «Наверное, послышалось», – подумала она и почувствовала, как из глаз ее потекли слезы. Несколько минут она так и стояла, прижавшись спиной к холодной стене, и беззвучно плакала. Потом она взяла себя в руки и стала думать. «Главное, не уронить себя в своих собственных глазах. А с Ильей я разберусь позднее, и так разберусь, что мало ему не покажется», – Марина погрозила кулаком темноте, обступившей ее со всех сторон. А потом решительно направилась в дамскую комнату и привела себя в порядок.

Возвратившись в зал, она обвела его взглядом. И не нашла никаких изменений, кроме того, что присутствующие заметно раскрепостились и полностью отдались веселью. Отсутствие Ильи и тем более Калерии, кажется, никто не заметил… Ирины тоже не было видно.

«Наверное, она о чем-то договорилась со своим знакомым», – невесело подумала Марина и постаралась порадоваться за подругу – пусть хотя бы Иринке повезет в эту новогоднюю ночь. А уж она сама как-нибудь.

Марина подошла к столику с напитками и выпила сразу два бокала шампанского. Оно слегка выдохлось, пузырьки уже не бежали весело вверх по стеклянной стенке, но ничего! В голове все равно успокаивающе зашумело.

– Марина, ты чего? – услышала она слегка встревоженный голос Михаила. Обернулась, так и есть! Кожевин собственной персоной.

– А чего я? – спросила она и ответила сама себе: – Я ничего.

– Я имел в виду, с чего это ты решила напиться?

– А разве нельзя? – спросила она, вызывающе глядя ему в лицо.

– Может, и можно, – ответил он, удивленный ее непривычным поведением, – но я думаю, что все-таки не стоит. – И быстро спросил: – А где Илья?

– Ему позвонил отец и попросил немедленно приехать, у них там что-то произошло, – как можно небрежнее ответила Марина.

– И оставил тебя одну? – протянул Михаил. По его глазам Марина догадалась, что он ей не верит.

И это было действительно так. У Михаила на языке уже вертелся вопрос: «А где Калерия?» Но он не задал его, решив, что вот он, настал его счастливый случай. Только и спросил: – Илья вернется за тобой?

Марина пожала плечами.

– В таком случае как же ты доберешься до дома?

– Что-нибудь придумаю.

– И это правильно! – проговорил он весело. – Тебя отвезет домой или туда, куда ты захочешь, добрый Дедушка Мороз.

– Откуда же он возьмется? – рассмеялась невесело опьяневшая Марина.

– Считай, что он уже перед тобой!

– О!

– Пойдем танцевать, моя красавица!

– Твоя? – Марина округлила глаза и тут же рассмеялась: – А что, я не возражаю! Танцуй меня, мой Дед Мороз.

И они закружились в танце. Один вальс сменял другой. В перерывах Марина пила шампанское и коктейли, несмотря на робкие попытки Михаила помешать ей. При этом она почти постоянно хохотала, а во время медленных танцев все сильнее прижималась к и без того разгоряченному своими чувствами мужчине.

Его руки становились все смелее. Марина сама подставила губы и позволила поцеловать себя.

В ее хмельной голове промелькнуло:

«Я ведь совсем не знаю, как это бывает с другими мужчинами. У меня же никого, кроме Ильи, не было».

Тем временем на Кожевина нашло короткое просветление: «Я не должен так себя вести. Все-таки Илья мой шеф и друг, а Марина его законная жена». Но тут он вспомнил, что Караваев даже не удосужился предупредить его о том, что уходит, Маринку вообще бросил одну-одинешеньку, не подумав о том, как мать его сына доберется до дома ночью или под утро. После этого поступка Илья упал в глазах Михаила ниже плинтуса, и он решил, что руки у него развязаны.

Он почувствовал, как руки Марины обвили его шею, в ушах зазвучали фанфары, но у него хватило сил соблюсти последние нормы приличий, и он спросил:

– Марина, отвезти тебя домой?

– Да, – кивнула она и добавила горячим шепотом, прижав губы к самому его уху, – к тебе домой!

Обезумевший от страсти Михаил повел ее к выходу. Самому ему казалось, что он не ведет желанную женщину за руку, а несет ее на руках.

Ни он, ни она не помнили, как покинули банкетный зал, вышли на улицу, даже снег, тотчас облепивший их лица, не отрезвил их.

Никто из них даже не подумал о том, что мчаться в таком состоянии по ночному городу на автомобиле не просто неразумно, но и опасно.

Несмотря на то что Кожевин выпил всего лишь полбокала вина, он был почти физически пьян от предвкушения того, что произойдет между ним и Мариной в его холостяцком жилище.

Единственной дамой, царствовавшей в его квартире, была кошка Маня, которая целомудренно скрылась в гостиной, едва хозяин привел в спальню свою хмельную, постоянно хохочущую гостью.

Маня не стала осуждать хозяина за его неожиданную вольность, свернулась в клубок и заснула в уголке огромного дивана.

Марина вернулась домой к полудню. Михаил хотел отвести ее на своей машине, но она, опасаясь скандала с мужем, настояла на такси.

Ильи дома не было. «Не больно-то и надо», – сердито подумала Марина, все еще чувствуя себя оскорбленной, несмотря на ночь, проведенную в чужой постели.

Дома она заварила себе чай покрепче, выпила большую чашку, потом достала из шкафа Достоевского «Преступление и наказание», решив провести остаток дня за чтением этой книги. Посмотрела на обложку, вздохнула, поставила книгу на место, достав вместо нее роман «Идиот». И прилегла на диван. Однако читала она недолго. Ее сморил сон, и книга выпала из рук.

У следователя Наполеонова было далеко не радужное настроение, а если сказать честно, то просто отвратительное. И в этом не было ничего удивительного! Новый год, можно сказать, не удался. Мало того что он дежурил в новогоднюю ночь, так не успел он как следует выспаться, как его разбудил звонок майора Потапова. Иваныч, как между собой звали майора сотрудники, чуть ли не слезно умолял Наполеонова немедленно прибыть на работу.

Шура попробовал упираться. Вообще-то он сегодня ближе к вечеру собирался ехать к своей подруге детства частному детективу Мирославе Волгиной, которая вместе со своим помощником Морисом Миндаугасом и котом Доном жила в коттеджном поселке недалеко от города. Всего-то час езды.

Но Иваныч упорно нудил в трубку:

– Ты пойми, Наполеонов, мне больше вызвать некого! Кто в отъезде, кто на дежурстве, кто в роддоме! Будь человеком, приезжай!

– Да что случилось-то? – взорвался Наполеонов.

– Какой-то тип дал приковать себя к детским качелям на заброшенной даче и истыкать ножом.

– Что же, он умер? – спросил Наполеонов, надеясь на чудо.

– А ты как думаешь? – спросил в свою очередь Потапов и отключился.

Непрерывно чертыхаясь и кляня на чем свет стоит свою злую судьбину и всех, вместе взятых, злодеев на свете, Наполеонов выпил чашку растворимого кофе и вышел из дома.

«Была бы мама дома, она хотя бы сварила мне нормальный кофе», – думал он, усаживаясь в свою белую «Ладу Калину». Но свою маму Наполеонов сам лично спровадил к подруге в Вологду, заявив, что дома его в новогодние праздники не будет. Сначала он дежурит, потом отправится кутить к друзьям. И вот на тебе! Никакого кутежа более не предвидится.

Тут ему в голову пришла мысль о том, что друзья будут ждать его и беспокоиться. Поэтому он снова начал чертыхаться, набрав номер Мирославы, и едва прозвучал ее голос, Шурочка выпалил:

– Не приеду я к вам!

– Что так? – спросила она озадаченно.

– Меня на работу вызвали, – протянул он в трубку обиженно.

– Понятно, – сказала она, – сочувствую. Приезжай, как освободишься.

– А вы там без меня не съедите все самое вкусное? – недоверчиво спросил он.

Мирослава рассмеялась в трубку. Уж кому-кому, как не ей, знать, как любит поесть друг ее детства.

– Не волнуйся, Шура! Все самое вкусное мы оставим тебе.

– Ну смотрите, – вздохнул он и отключил связь.

В следственном комитете Наполеонова сразу же ввели в курс дела. Труп неизвестного мужчины обнаружила молодежная компания, которую первого понесло развеяться на природу, похмелиться и поесть шашлыков на даче.

Дача принадлежит деду и бабке одного из парней, а именно Колесникова Сергея Васильевича.

С него-то Наполеонов и решил начать опрос свидетелей.

К этому времени неизвестный уже стал известным, оперативники нашли в пиджаке, валявшемся на участке, документы убитого на имя Ильи Евгеньевича Караваева. Правда, одно небольшое уточнение: труп еще не был опознан никем из родных или знакомых убитого.

Наполеонову было непонятно, зачем мужчину нужно было раздевать до рубашки и наносить так много ударов ножом. Хотя судмедэксперт сказал, что ни одна из ран не была смертельной. Мужчина скончался от потери крови и переохлаждения.

– Изуверство натуральное, – пробормотал себе под нос следователь. Он уже знал, что мужчина не оказывал сопротивления убийце во время привязывания к качелям, так как был обездвижен при помощи шокера.

Итак он пригласил первого свидетеля, внука хозяина дачи, на которой веселилась молодежь.

– Фамилия, имя, отчество.

– Сергей Васильевич Колесников, – ответил парень и вздохнул.

– Значит, вы прибыли на свою дачу утром?

– Точно, утром, – кивнул Колесников, – только одно уточнение.

– Какое?

– Дача условно моя.

– Условно? – Следователь сделал вид, что удивился. – То есть вы ее арендовали?

– Какое там! – замахал на него руками парень. – Откуда у бедного студента деньги на аренду, если в кармане мышь на аркане.

– Выходит, вы влезли в чужую дачу и устроили там оргию?

– Никакой оргии мы там не устраивали, – обиделся Колесников. – А дача, как я вам русским языком сказал, условно моя! То есть принадлежит нашей семье!

– Ага, – кивнул Наполеонов, – значит, семье.

– Да! Еще точнее, деду с бабкой! Я взял у них ключи, и мы приехали на дачу. Всем известно, что мозгам нужен свежий воздух! Тем более нам, день изо дня грызущим гранит науки.

Видя, что следователь не собирается ему возражать, Колесников добавил:

– С нами был Гектор.

– Кто?

– Я понимаю, вы с ним не знакомы, – вздохнул парень сочувственно.

– А вы, значит, знакомы? – ехидно спросил следователь.

– Конечно! Он лучший друг моего одноклассника и дружбана Левки Кобылкина.

– Поздравляю Левку!

– С чем? – удивился Колесников.

– С тем, что он подсуетился и успел обзавестись машиной времени.

– Какой еще машиной? Нет у Левки никакой машины!

– Странно. А на чем же он мотается в Древнюю Трою?

– В какую еще Трою? – продолжал недоумевать парень.

– Я же говорю, в Древнюю. Именно там можно пообщаться с троянским престолонаследником, старшим сыном царя Трои Приама от его жены Гекубы.

– Гекубы, – повторил, как зачарованный, Колесников.

Следователь кивнул.

– Славный герой был этот Гектор. Один сразил тысячу греческих воинов. Жаль, что эта коварная особа богиня Афина помогла Ахиллу убить такого парня.

– Что вы несете?! – выпучив глаза, заорал Колесников.

– Вот только шуметь здесь не нужно, – сурово проговорил следователь. – Я вам рассказываю, кто такой был Гектор, и хочу знать, как Гектор появился на вашей, условно вашей, даче.

– Так мы прихватили его с собой! Левка без него никуда.

– Угу. – Следователь побарабанил пальцами по столу.

И тут озаренный Колесников радостно закричал:

– Так вы не врубились! Гектор это собака!

– Собака?

– Ну конечно! Большая лохматая собака! – Колесников приставил пальцы к своим вискам и, пытаясь изобразить собачьи уши, пошевелил ими.

Несмотря на то что изображаемое больше было похоже на имитацию не ушей, а рогов, Наполеонов не стал принимать это близко к сердцу.

– Кто назвал собаку Гектором?

– Дед Левкин предложил. А че, имя прикольное, так и назвали.

– Понятно, – вздохнул следователь. – И что с ним случилось? Я имею в виду вашего пса, – уточнил на всякий случай следователь.

– Ничего! Случилось с нами, – понуро опустил голову парень.

– Вот это уже становится интересным, – оживился следователь, – так что же с вами случилось?

– Нас чуть Кондратий не хватил! – выпалил Колесников.

– Да?

– Ага. Сначала-то ничего! Даже смешно было! Гектор притащил валенок. Мы стали над ним подтрунивать! Спрашивать, где второй.

– И Гектор ответил?

– Типа того, – невесело подтвердил парень. – Стал лаем заливаться, метаться. Убежал куда-то, вернулся и стал звать Левку с собой.

– Так и сказал, пойдем, мил друг, со мной? – усомнился следователь в правдивости слов парня.

– Да нет же! По-собачьи! Лаять начал, отбежит и назад мчится, потом за брюки стал тянуть, ну мы и пошли. Дача хоть и чужая, но калитка открыта, заходи кто хочешь. Мы и вошли. Но только потому, что нас Гектор позвал, – быстро, как бы в оправдание добавил парень.

– Вошли и что? – поторопил его следователь.

– А там мужик, прикованный к детским качелям. И не дышит.

– Вы дотрагивались до трупа?

– Нет, мы же не идиоты!

Наполеонов одарил его взглядом, полным сомнения. И спросил:

– Вы к нему вообще подходили?

– Близко нет.

– Почему?

– Боязно.

– Как же вы поняли, что он не дышит?

– Так он не шевелился! – удивился Колесников недогадливости следователя.

– Не шевелиться и не дышать – это разные вещи! – наставительно проговорил Наполеонов.

– Да ну?

– Почему вы не вызвали полицию на место преступления?

– Мы подумали, что на дачу полиция сто лет не приедет. Решили приехать сами и все рассказать.

Наполеонов уже знал, что сразу же после прибытия ватаги в полицию на дачу с одним из них отправилась группа и, обследовав участок, забрала труп.

Опросив всех остальных задержанных студентов и не выяснив ничего нового, кроме повтора сообщенного Колесниковым, студентов было решено отпустить.

Неожиданно в дверь постучали, и в нее снова просунулась голова Колесникова.

– Можно я войду? – спросил он приглушенным шепотом.

– Войдите. Вы что-то вспомнили?

– Нет, – смутился парень, – я спросить у вас хотел.

– О чем?

– Вы сказали, что Ахиллу помогла Афина убить Гектора.

– Сказал.

– Но это невозможно!

– Это еще почему? – удивился следователь.

– Потому что она богиня!

– И что?

– В смысле, ее не существует!

– Так это же миф! Поэма Гомера! Понимаете? – Наполеонов постучал себе по лбу костяшками пальцев.

– Понимаю, – неуверенно протянул Колесников и спросил: – И все-таки, как она ему помогла?

– Очень просто! – нетерпеливо ответил Наполеонов, вспомнив о том, что в возрасте Колесникова он уже дважды перечел Гомера. – Подала Ахиллу свое копье, в то время, как у Гектора оставался только меч.

– Точно, коварная, – вздохнул Колесников и осторожно спросил: – А что было потом?

Поняв, что ему не отвязаться от студента, в котором он сам пробудил интерес к истории трагической судьбы древнегреческого героя, Наполеонов ответил:

– Ахилл привязал тело поверженного противника к колеснице и долго ездил, волоча Гектора за собой.

– Вот сволочь! А я-то слышал, что он герой.

– Вынужден тебя разочаровать, – мрачно заметил Наполеонов.

– Куда уж больше!

– Большее заключается в том, что после издевательства над трупом Гектора Ахилл продал его Приаму, его отцу, запросив при этом за него золото, бо́льшим весом, чем тело сына несчастного Приама.

– Не может быть! – вырвалось у парня.

– Увы, может, – ответил следователь.

– Теперь все понятно.

Наполеонов пожал плечами и посмотрел вслед парню, идущему к двери, приволакивая ноги, точно на плечи ему взвалили непомерный груз.

И едва закрылась за Колесниковым дверь, следователь сразу же вернулся к делу, которое предстояло раскрыть.

– Я не пойму, почему не избавились от телефона и документов? – громко проговорил следователь вслух.

В дверь постучали, и она тут же распахнулась, в кабинет вошел оперативник Ринат Ахметов.

– Наверное, не было цели скрывать личность убитого, либо, даже наоборот, хотели, чтобы его как можно скорее нашли, – ответил на вопрос следователя услышавший его краем уха оперативник.

– А ты чего здесь? Еще чего случилось?

– Нет, – едва заметно улыбнулся Ахметов, – Иваныч к вам на подмогу прислал.

– А, значит, такая у нас теперь перемога, – вздохнул Наполеонов.

– Ладно, чего кукситься, – сказал Ринат, – будем работать. Глаза боятся, а руки делают.

– Только нам с тобой предстоит шевелить не руками, а мозгами, – возразил Наполеонов.

– Надо, так пошевелим, – покладисто согласился Ринат.

– Тогда скажи мне, уважаемый шевелильщик мозгов, – прищурившись, спросил Наполеонов, – почему его убили на даче?

– Чтобы никто не видел, не мешал. Лично я так думаю.

– Наверное, ты прав, – согласился Наполеонов, – место там в это время года глухое. Мало кому придет в голову тащиться на обычные дачные шесть соток. Я понимаю, если бы это были какие-то элитные дачи. В таких поселках народ и зимой тусуется. А тут старые дачи, полученные еще в советские времена.

– Среди них много заброшенных.

– Это ты верно заметил! – оживился Наполеонов. И спросил: – Дача, на которой убили Караваева, тоже заброшенная?

– Она еще не успела окончательно обветшать, – ответил оперативник, – но, как мы выяснили, хозяйка дачи скончалась два года назад.

– И никто за это время дачку не прибрал к рукам?

Ринат покачал головой.

– А наследники у скончавшейся бывшей владелицы дачи имелись?

– Прямых нет. Только какие-то двоюродные или даже троюродные племянники и племянницы. Но никто из них в права наследования не вступил.

– Это почему же?

– В дачу надо вкладывать деньги и труд. А у молодых, как правило, ни того, ни другого. И даже если есть средства, то нет желания возиться на шести никем не охраняемых сотках. Пока хозяин в городе, любой бродяга может собрать урожай. Так что какой смысл трудиться?

– Тоже верно, – неохотно согласился Наполеонов, – мудрый ты человек, Ринат Ахметов.

– Я не столько мудрый, сколько наблюдательный, – так же неохотно возразил оперативник.

– И за кем же ты наблюдаешь? – поинтересовался Наполеонов.

– За кем, за кем! За родителями своими и за тещей с тестем. На даче всегда есть работа!

– А молодым ничего не надо, – проворчал Наполеонов голосом старого-престарого деда.

Ринат невольно улыбнулся и ответил:

– Молодые и рады помочь, да свободного времени у них кот наплакал.

– Понимаю тебя.

– А уж как я себя понимаю, – сокрушенно вздохнул Ринат.

– Ладно, хорош трепаться! Давай работать!

– Кто же против, – повел плечами оперативник.

– Значит, поезжай домой к этому Караваеву. Кстати, он женат?

– В паспорте имеется отметка о браке. Жена – Марина Павлова Караваева.

– Отлично. Вот и привези эту Караваеву сюда. Пусть опознает труп мужа. И мне нужно ее допросить.

– Лучше наоборот, – тихо заметил Ринат.

– Что наоборот? – не понял следователь.

– Сначала опросить, а потом провести опознание. После опознания она навряд ли сможет вразумительно ответить на ваши вопросы.

– И ты опять прав! – похвалил Наполеонов, махнул рукой и добавил: – Езжай!

Ахметов уже дошел до двери и взялся за ручку, как следователь вскочил с места:

– Погоди!

Ринат удивленно обернулся.

– Я, пожалуй, поеду с тобой.

И они поехали вдвоем на служебной машине.

В элитном доме им пришлось долго пререкаться с консьержкой, которая упрямо, несмотря на тыканье ей следователем под нос удостоверения, не хотела их пропускать, так как никак не могла дозвониться до Караваевых.

– Они, наверное, спят, – твердила женщина.

– Они? – переспросил Наполеонов.

– Разумеется, муж и жена Караваевы.

– Вы когда заступили на дежурство? – спросил следователь.

– Сегодня утром.

– Понятно. Дайте нам пройти.

– Не могу! Я при исполнении.

«Чертова старуха», – выругался про себя следователь и обратился к оперативнику:

– Вызывай подкрепление! Консьержку в кутузку, к бомжам до моего дальнейшего распоряжения!

– Есть! – щелкнул каблуками Ахметов, тщательно скрывая улыбку.

– Не надо подкрепления! – испуганно взвизгнула консьержка. – Не надо в кутузку! Я ничего не сделала.

– Вы чините препятствия следствию, – сурово проговорил Наполеонов.

– Ничего я вам не чиню! Идите себе на здоровье!

Обернувшись, следователь увидел, что консьержка судорожно пытается дозвониться до Караваевых. Но ей по-прежнему никто не отвечает.

– На лифте? – спросил Ринат.

– По лестнице.

Оперативник повел плечами.

– По лестнице, так по лестнице.

Дверь им долго никто не открывал, потом она все-таки беззвучно отворилась. На пороге стояла женщина в дорогом халате, бренде одной из зарубежных фирм. «Вырядилась», – с невольной неприязнью промелькнуло в голове следователя. Со всей пролетарской прямолинейностью он считал всех жен обеспеченных людей отъявленными лентяйками и не видел разницы между ними и обычными содержанками. Но, увидев растрепанные волосы, припухшие веки и подрагивающую в руке женщины чашку с остатками кофе, он почувствовал легкую жалость к ней.

– Вы кто? – спросила она.

– Следователь, Александр Романович Наполеонов, и, – Наполеонов кивнул на Рината, – оперативник Ринат Ахметов. А вы, насколько я понимаю, Марина Павлова Караваева?

– Допустим, – кивнула она, – но мужа нет дома.

– Что же, тогда мы поговорим с вами.

– О чем? – насторожилась женщина.

– Мы можем войти?

– Входите.

Женщина провела их в гостиную, подняла портьеры, и в комнату сразу хлынул скупой свет январского дня.

Наполеонов, не дожидаясь приглашения, опустился в удобное кресло, обитое кожей.

Оперативник последовал его примеру и занял второе точно такое же.

Хозяйка квартиры, постояв несколько секунд в замешательстве посередине комнаты, присела на диван.

– Я вас слушаю, – сказала она.

– Значит, мужа, говорите, нет дома, – скорее констатировал, чем спросил Наполеонов, внимательно рассматривая ее лицо.

– Нет, – ответила она, постаравшись не выдать своего волнения.

– И давно его нет? – продолжил Наполеонов задавать вопросы.

– Я не знаю, – тихо обронила женщина.

– Как то есть не знаете? – сделал вид, что удивился, следователь.

– А так! – неожиданно рассердилась женщина и пояснила: – Вчера мы вместе отправились на новогодний бал! А домой разъехались по отдельности.

– Вы что же, поссорились?

– Нет.

– Почему же разъехались по отдельности?

– Илья уехал с другой женщиной, – выдавила из себя Марина.

– Во как! – вырвалось у следователя. Он тут же виновато прокашлялся и спросил: – Вы знаете эту женщину?

– Да, это Калерия Сергеевна Савельева.

– Как она попала на вашу вечеринку? – спросил следователь.

– На бал, – поправила Караваева.

– Пусть на бал, – не стал спорить Наполеонов. – Как она попала туда?

– Калерия – дочь начальника службы безопасности нашей фирмы, Сергея Павловича Савельева.

– Так, выходит, что дочурку с собой привел папаша, – задумчиво проговорил Наполеонов, обращаясь больше к самому себе. И снова повернулся к Караваевой. – Почему ваш муж вдруг ни с того ни с сего решил сбежать с бала с дочкой начальника охраны? Перепил, что ли?

– Нет. Впрочем, я не знаю.

– Так нет или не знаете.

– У Ильи до знакомства со мной был роман с Калерией, – решила признаться Марина.

– Ага, был роман, и на балу шампанское ударило ему в голову.

– Может быть, – прошептала Марина.

– А вы решили поехать за ними, – вкрадчиво проговорил следователь.

Женщина помотала головой из стороны в сторону.

– Вам, что же, даже не пришла в голову мысль проследить за изменником? – не поверил следователь.

– Нет. Зачем?

– Мало ли. Например, чтобы повыдергивать волосы сопернице.

– Я бы никогда не позволила себе опуститься до уровня базарной бабы. – Марина сердито поджала губы.

– Неуместное сравнение, – заметил Наполеонов, – в наше время на рынках работает немало культурных и образованных женщин.

– Не знаю, не знаю, – ответила Караваева и грустно подумала, что если Илья разведется с ней, то не исключено, что и ей придется торговать на рынке.

И тут она заметила, что следователь не сводит с ее лица изучающего взгляда.

– Вы напрасно стараетесь! – воскликнула она.

– Стараюсь?

– А разве нет? Хотите уличить меня во лжи. Но я, даже если бы и захотела проследить за мужем, то не смогла бы!

– Это еще почему?

– Он уехал на нашей машине! Не такси же мне вызывать.

– Действительно, – согласился следователь, – пока оно еще приедет.

Женщина ничего не ответила, отвернувшись в сторону.

– Но для того чтобы добраться до дома, вам все-таки пришлось вызывать такси.

Она утвердительно кивнула.

– В котором часу вы приехали домой?

Марина назвала время, и следователь присвистнул.

– Видимо, отсутствие мужа не помешало вам хорошо повеселиться.

Караваева промолчала. Она молила небеса, чтобы следователь не узнал о том, что с бала она уехала с Михаилом Кожевиным.

– Вы запомнили номер такси, доставившего вас домой?

– Нет, – испуганно ответила Марина. Такси вызывал Михаил, а она даже не удосужилась взглянуть на номер, когда садилась в машину. И когда такси отъезжало от ее дома, ей и в голову не пришло посмотреть ему вслед.

– Назовите мне адрес здания, где проходило ваше э… – Наполеонов пощелкал пальцами, – новогоднее мероприятие.

Марина нехотя удовлетворила его интерес.

– Кто-нибудь видел, как вы приехали домой?

– Да, дворник. Он из Средней Азии. Я не знаю, как его зовут, но муж говорил, что сам дворник всех жильцов знает и везде сует свой нос.

«Хороший дворник», – подумал про себя Наполеонов, вспомнив, что еще в позапрошлом веке все дворники подчинялись Министерству внутренних дел, и должность дворника относилась к уважаемым и престижным профессиям. Не зря в народе говорили: «Встретив дворника с метлой, поклонись ему трижды – и удача будет сопутствовать тебе». Наполеонов решил прислушаться к народной мудрости и не откладывать беседу с дворником в долгий ящик.

Следователь мысленно прикинул, что из Караваевой ничего нового ему на данный момент вытянуть не удастся, поэтому проговорил:

– Марина Павловна, вам нужно будет проехать с нами.

– Это еще зачем? – ощетинилась она

– На заброшенной даче обнаружен труп вашего мужа.

– Моего мужа? – пролепетала Марина, побледнела как полотно и медленно сползла по спинке дивана, на которую опиралась спиной, на сиденье.

– Да не волнуйтесь вы так! – попытался приободрить ее Наполеонов. – Может, это еще и не он. Опознаете, и вас отвезут домой. Ринат, – обратился он к Ахметову, – помоги женщине собраться, и ждите меня в машине.

Сам он почти что бегом спустился по лестнице вниз и строго спросил у консьержки:

– Как зовут вашего дворника?

– Хайбибула, – удивленно ответила она.

– Где мне его найти?

– В дворницкой, – фыркнула женщина.

– Гражданка, – прикрикнул на нее следователь, – не умничайте! Укажите мне эту дворницкую.

– Вон по тому коридорчику прямо и вниз по лестнице.

– Вы очень любезны, – криво усмехнулся он.

– Все им пальцем покажи, – недовольно проворчала вслед ему консьержка.

Дворник, к неописуемой радости Наполеонова, был на месте. Дворницкая сияла чистотой, а сам дворник сидел на деревянном табурете возле небольшого столика и пил чай, судя по всему, зеленый, с простецкими русскими бубликами.

Наполеонов поздоровался и спросил:

– Вы уважаемый Хайбибула будете?

Дворник ответил на приветствие по-своему и, чинно кивнув, подтвердил:

– Да, я Хайбибула. А вы кто будете, уважаемый?

Наполеонов представился.

– Что же понадобилось от меня власти? – спросил дворник. – Я вроде бы ничего, товарищ начальник, не нарушал? – не особо волнуясь, спросил мужчина.

– Я присяду?

– Конечно. – Дворник пододвинул следователю второй табурет. – Чаю хотите?

– Хочу. – Бублик Наполеонов взял сам, отломил половину, откусил, запил чаем. – Хорошо заварено, – похвалил он и проговорил: – Помощь ваша требуется.

– Моя помощь? – Дворник посмотрел на него озадаченно.

– Вы знаете Марину Павловну Караваеву?

– И Марину Павловну знаю, и Илью Евгеньевича тоже знаю.

– Отлично! – обрадовался Наполеонов. – Вы не помните, в каком часу первого января и на чем приехала Караваева домой?

– Отчего же не помню. Помню. Приехала она на такси. – Дворник назвал время, которое совпадало со временем, названным Мариной.

– Голубчик, – чуть ли не взмолился Наполеонов, запихивая в рот остатки половинки бублика и запивая их чаем, – не запомнили ли вы хотя бы начальные цифры номера такси?

– Зачем начальные? Обижаете, – проговорил Хайбибула, – номер я записал полностью.

– Записали? – Наполеонов поперхнулся чаем.

Дворник встал со своего табурета и заботливо постукал следователя по спине.

– Спасибо, дорогой, – поблагодарил Наполеонов и спросил, чуть ли не дрожа от нетерпения, – вы мне можете назвать номер такси?

– Конечно. Только не обижайтесь, можно мне еще раз взглянуть на ваше удостоверение?

– Какие могут быть обиды! – воскликнул следователь. – Вот, лицезрите, сколько вашей душе угодно. – Он подсунул под нос дворника удостоверение и тот внимательно вчитался в каждую буковку. Затем достал из ящика стола обыкновенную ученическую тетрадь и чистый листок бумаги, извлек оттуда же простенькую шариковую ручку и аккуратно переписал номер такси из тетради на листок.

Наполеонов наблюдал за его действиями как зачарованный.

– Вы что же, все в эту тетрадку записываете? – кивнул он на тетрадь, убирая полученный от дворника листок.

– Почему все? – удивился тот. – Только самое необходимое. И вот еще что, – неожиданно для следователя проговорил дворник.

– Что?

– Илья Евгеньевич приехал и уехал раньше, чем его жена вернулась домой.

– Караваев приезжал домой? – подпрыгнул на месте Наполеонов.

– Да, приезжал, – кивнул дворник, – но почти тут же вернулся обратно к машине и уехал.

– На чем он приезжал?

– На своей машине. Окно моей дворницкой как раз во двор смотрит.

– Во сколько это было?

– На часы я не посмотрел, – слегка виновато вздохнул Хайбибула, – но до рассвета еще немало времени оставалось.

– Хотя бы примерно можете сказать?

– Часа два-три ночи, – не вполне уверенно проговорил дворник и добавил: – Утверждать не стану, чтобы не вводить вас в заблуждение.

«Бесценный кадр», – подумал про себя следователь, поблагодарил и попрощался:

– Спасибо, Хайбибула, за информацию и за чай. До свиданья.

– До свиданья, – лукаво улыбнулся дворник, прищурив без того не широкие восточные глаза, – заходите, если рядом будете, на чай.

– Всенепременно! – ответил следователь и поспешил к машине, ожидавшей его во дворе.

– Чего-то вы долго, Александр Романович, – укорил его Ахметов, – дворник запирался?

– Ну что ты! – воскликнул Наполеонов. – Просто мы чай пили.

– Что вы делали? – недоверчиво переспросил Ринат.

– Что, нельзя с товарищем по работе чаю попить? – спросил Наполеонов, изо всех сил подражая голосу неподражаемой Наталии Селезневой.

Ахметов ничего не ответил, сосредоточившись на ведении автомобиля.

«Ишь, какой впечатлительный», – подумал про себя с иронией Наполеонов.

Следователь бросил пытливый взгляд в зеркало на Караваеву. Как ему показалось, женщина успела взять себя в руки и выглядела вполне спокойной. «Интересно, – думал он, – она на самом деле не заметила того, что ее муж успел побывать дома, или просто не захотела говорить об этом мне. Если второе, то мадам прекрасно осведомлена о смерти своего мужа. И она избавит ее от множества проблем. Ведь если бы Караваев затеял бракоразводный процесс с женой, то неизвестно, какими убытками материальными обернулось бы все для нее. Яблоком раздора мог служить и их общий ребенок. В паспорте убитого есть отметка о наличии у него сына. Так-так, – мысленно побарабанил пальцами по столу Наполеонов, – нужно узнать, во сколько закончился их бал, и точно, во сколько и где села в такси Караваева».

Опознание закончилось глубоким обмороком Марины. Но после того как ее привели в чувство, женщина не билась в истерике над трупом мужа, она больше не взглянула в его сторону и не проронила ни одной слезинки. Наполеонову даже показалось, что она, как жена библейского Ноя, превратилась в соляной столб.

Он решил не задавать ей никаких вопросов до появления новой информации и велел отвезти домой. Спросил только, есть ли у нее в городе родные.

Она ответила:

– Родители.

– Позвоните им.

– Не надо. Со мной побудет Ира.

– Кто это?

– Ирина Игошина, моя близкая подруга.

– Хорошо, пусть будет подруга, – согласно кивнул следователь, – я не буду брать с вас подписку о невыезде, но вы не должны покидать город. И лучше всего вам пока оставаться в своей квартире.

– Я никуда не собираюсь уезжать, – ответила она холодно.

– Вот и отлично, – одобрил Наполеонов.

Следователь распорядился выяснить, во сколько закончился корпоративный Новый год фирмы Караваева, во сколько и с кем покинул мероприятие Илья Евгеньевич и когда ушла Марина Павловна. Сам он отправился разговаривать с таксистом.

Таксист сразу же опознал Караваеву и назвал время ее посадки в его машину. Следователя не слишком удивило сообщение таксиста о том, что забрал он ее вовсе не с улицы Врубеля, где проходил новогодний бал, а с площади Революции, до которой пешком чесать часа полтора, особенно зимой. Развлечение не для слабонервных.

– Вы не помните, с какой стороны пассажирка подошла к вашей машине? – спросил следователь таксиста.

– Когда я подъехал, она уже стояла и ждала меня.

Наполеонов поблагодарил таксиста и отпустил его. Прошелся по площади туда-сюда. Камер нигде не наблюдалось. Чертыхнулся и поехал к себе в следственный кабинет дожидаться доклада оперативников о проделанной работе.

Ждать долго ему не пришлось. Мероприятие завершилось под утро. Караваев ушел с Савельевой почти сразу же после полуночи.

Марина Караваева, со слов охранника, ушла одна во втором часу ночи.

– Что значит, со слов охранника?! – возмутился следователь. – А камеры?

– Они в ту ночь были отключены, – ответил один из оперативников.

– То есть как отключены?! – взревел следователь.

– Мы задали охраннику этот же самый вопрос, на что он ответил, мол, хозяин – барин.

– Выходит, камеры ему приказал отключить Караваев?

– Нет, его заместитель Михаил Кожевин.

– И охраннику не пришло в голову уточнить приказ у Караваева?

– Нет, он не усомнился в том, что все согласовано.

– Бардак!

– Но, может быть, камеры на самом деле велел отключить Караваев, а Кожевин только передал приказ.

– Может! – махнул рукой следователь, решив с Кожевиным поговорить позднее. И заодно узнать, как он относится к Марине Павловне, ведь, судя по всему, после смерти мужа фирмой будет рулить она. Как заму такая замена начальства…

Подозрение в том, что Марина Караваева причастна к гибели своего мужа, у Наполеонова окрепло. Алиби у нее, считай, нет, она ушла с бала и растворилась в неизвестности на приличное время и могла с успехом заманить неверного мужа на дачу, прикончить его там и вернуться в город. Интересно только, на чем она выезжала за город? Не на электричке же? Впрочем, почему нет? Надо проверить. К счастью, там имеются камеры, и даже если Марина Павловна изменила внешность, следователь был уверен, что узнает ее.

Пока же он решил наведаться к любовнице Ильи Евгеньевича Караваева.

Снег падал красивыми крупными хлопьями, напоминавшими миниатюрные ажурные лодочки. Возникало невольное желание присмотреться к ним и рассмотреть сидящих внутри небесных существ, типа волшебных фей или добрых зимних духов.

Наполеонов потряс головой, прогоняя сладкую дремоту, незаметно подкравшуюся к нему, протер глаза и пожалел о том, что не выпил в буфете хотя бы пару чашек кофе.

«Но надо ехать», – подумал он, не сомневаясь в том, что, оказавшись за рулем своей девочки, как он ласково называл свою «Ладу Калину», он почувствует освежающий прилив бодрости.

Так оно и вышло. Даже монотонные движения дворников не подействовали на него усыпляюще. Но все-таки по пути он остановился возле крошечного кафе и выпил две чашки крепкого черного кофе.

Кофе в этом месте, как ни странно, был отличным, и Наполеонов не в первый раз пользовался услугами местной кофемашины. Всякий раз он думал с иронией: «Если этому кофе чего и не хватает, то капельки коньяка». На этот раз мысль о коньяке даже не пришла ему в голову.

Калерия Сергеевна Савельева жила в шикарном доме на проспекте Ленина. Наполеонов сначала предположил, что девушка либо живет с отцом, либо снимает квартиру. Хотя первый вариант он отбросил почти сразу, не может же она приводить женатого любовника в родительскую квартиру. Какой отец это потерпит, даже если любовник его непосредственный начальник.

Второй вариант отпал, когда оперативники, добывшие ему адрес, сообщили, что отец купил дочери однокомнатную квартиру в не так давно построенном доме.

– На какие шиши? – не слишком корректно поинтересовался следователь. – Фирму шефа ограбил или взял ипотеку?

– Об ограблении Караваев не заявлял, – флегматично ответил один из оперативников, – но достоверно известно, что Сергей Павлович Савельев человек не бедный, к тому же три года назад он продал дом, доставшийся ему от родителей.

– Почему продал дом, если он и так человек не бедный?

– Дом в другой области. Трястись до него на поезде двое суток, на самолете летать накладно. Да и смысла нет.

– Тоже верно, – согласился следователь, – значит, дом продал, квартиру купил. Еще, небось, и денежки остались.

– Мог бы купить двухкомнатную, но, видимо, решил дочурку не баловать.

– Оно и правильно. А то из чересчур избалованных детей вырастают настоящие разбойники. Об этом говорила еще атаманша из сказки Шварца «Снежная королева».

Калерия Сергеевна Савельева была дома. Она сразу же ответила по домофону и открыла дверь подъезда. Консьержки в доме не было, и это порадовало следователя. «Без лишнего геморроя», – пробормотал он про себя, вспомнив рьяно выполнявшую свои служебные обязанности консьержку из дома, где жили Караваевы.

Однако сам Наполеонов понимал, что был не прав, так как консьержи чаще всего оказывались помощниками полиции, имея в своем распоряжении кладезь полезной и не очень информации.

Наполеонова удивило, что Савельева отнеслась совершенно спокойно к появлению в ее квартире полиции. «Кто мог сообщить ей об убийстве Караваева, – ломал он голову, – не Марина Павловна же позвонила любовнице мужа? Сейчас разберемся, что к чему».

– Калерия Сергеевна, это хорошо, что вы уже все знаете, – начал следователь.

– Что все? – искренне удивилась женщина.

– Судя по вашей реакции, вы уже хорошо осведомлены…

– Шутить изволите, – перебила она его сердито. – Да я понятия не имею, кто обносит квартиры в нашем доме!

– Какие квартиры? – опешил следователь.

– На первом и втором этажах, – ответила она и, заподозрив что-то по недоуменному выражению его лица, спросила растерянно: – Так вы не из-за краж? Тогда я не понимаю…

– Калерия Сергеевна, – вздохнул следователь, – у меня для вас плохое известие.

– Какое известие? – спросила она испуганно. – Что-то с папой?

– Вы имеете в виду Сергея Павловича Савельева?

– У меня нет другого отца! – фыркнула она.

– А что с ним может быть?

– Просто мы с ним поссорились, – проговорила она и добавила нехотя: – Из-за Ильи. Ильи Евгеньевича. Папа сказал, что я доведу его до инфаркта. Но ведь с ним ничего не случилось? – В глазах женщины промелькнула искренняя тревога за отца.

– Нет. Я думаю, что с Сергеем Павловичем все нормально.

– Вы думаете? Я не понимаю вас.

– Да чего тут понимать, Калерия Сергеевна! С вашим отцом я не встречался. Пока, – добавил он. – Речь идет об Илье Караваеве.

– Не понимаю.

– Его убили.

– То есть как убили? – Женщина упала на стул, рядом с которым стояла.

– Зарезали.

– Не может быть! Я вам не верю!

– Увы. Его обнаружили мертвым на заброшенной даче.

– На заброшенной даче? Но у Караваевых нет такой дачи! У них особняк за городом. Зачем Марине везти его на дачу?!

– Марине? Вы что же, думаете, что его убила жена?

– А кто же еще! – взвизгнула Савельева. – Маринка дико ревновала Илью. Но я никогда не думала, что она решится убить его! Она не имела права!

– Вообще-то никто никого не имеет права убивать, – заметил следователь.

– Я имела в виду, что у Маринки вообще не было никаких прав на Илью!

– Простите, но она была его женой.

– И каким образом она ею стала?

– Каким?

– Так вы не знаете?

– Нет.

– Она бросилась под колеса его автомобиля! И Илье пришлось на ней жениться, чтобы не сесть в тюрьму.

– Интересную историю вы нам рассказали.

– Это не история! Это правда!

– Выходит, что, женившись на Марине Павловне, Илья Евгеньевич продолжил встречаться с вами?

– Да! Мы любили друг друга! Илья собирался развестись!

– И вы думаете, что Марина Павловна убила мужа из ревности?

– Не только! Если бы они развелись, она осталась бы голой и босой!

– С чего вы это взяли?

– Илья говорил.

– У Караваевых сын.

– И сына бы Илья себе забрал! – выкрикнула Калерия.

Следователь решил направить разговор в нужное ему русло:

– Вы, Калерия Сергеевна, уехали с новогоднего бала вместе с Ильей Евгеньевичем?

– Да!

– И куда вы направились?

– Как куда? Сюда! Ко мне.

– Илья Евгеньевич остался у вас ночевать?

– Не остался, – тихо обронила женщина.

– Почему?

Калерия закусила губу.

– Сначала мы с ним немного поспорили, – призналась она.

– Из-за чего?

– Я хотела, чтобы Илья немедленно подал на развод.

– А он?

– Он хотел подождать.

– Чего?

– Не знаю я! Чего вы ко мне привязались!

– Успокойтесь и скажите, что было дальше.

– Дальше мы помирились.

– Если вы помирились, то почему Караваев уехал от вас?

– Потому что ему позвонили!

– Кто позвонил?

– Понятия не имею! Только Илья вскочил как ошпаренный, оделся и уехал.

– Кто может подтвердить ваши слова?

– Не знаю! Никто.

– Вы звонили ему позднее?

– Нет, – помотала головой Калерия.

– Почему?

– Потому что я обиделась! Неужели не понятно?!

Следователь ничего не ответил и задал следующий вопрос:

– Может быть, вы звонили кому-то другому? Например, своему отцу?

– Никому я не звонила! – сверкнула глазами Калерия

– Тогда чем вы занимались после отъезда Караваева?

– Чем-чем! Сначала поплакала, потом выпила снотворное и уснула.

– Вам придется проехать с нами.

– Зачем?

– Чтобы мы смогли убедиться, что вы действительно приняли снотворное и не отлучались из дома.

– О боже мой! – Калерия схватилась за голову, а потом решительно отняла руки от головы и бросилась в глубь комнаты.

– Вы куда? – воскликнул следователь.

– Выйдете все отсюда!

– Куда?

– На кухню! В коридор! В туалет!

– Это еще зачем?

– Мне что же, прикажете при вас переодеваться?!

– Ах да, простите, – пробормотал следователь и обратился к оперативникам: – Ребята, выметаемся.

Анализ крови показал, что во время убийства Калерия Савельева на самом деле спала как убитая и при всем своем желании не смогла бы выйти из дома.

Наполеонов решил на всякий случай поговорить с отцом Калерии. Не то чтобы он всерьез подозревал Савельева, но, чем черт не шутит, вдруг начальник службы безопасности был настолько зол на своего шефа из-за дочери, что вывез его на пустующую дачу и прикончил. Может такое быть? Может.

Следователь позвонил Савельеву и попросил приехать в следственный комитет. Тот не стал задавать лишних вопросов и ответил, что подъедет в течение часа.

Обещание он свое выполнил, но, войдя в кабинет следователя, сразу же спросил требовательно:

– И что у вас такое приключилось, что вы людям не даете спокойно провести новогодние праздники?

– Случилось, – сухо ответил Наполеонов. – И не только у нас, но и у вас.

– У меня?

– Не у вас лично, но у вашей семьи.

– Калерия? – подпрыгнул на стуле Савельев.

– Нет, Караваев.

– Караваев? – переспросил с долей удивления начальник службы безопасности. – При чем тут Караваев?

– Его убили вскоре после того, как он покинул квартиру вашей дочери.

– Убили? Кто убил?

– Как раз это мы и пытаемся выяснить, – ответил следователь на второй вопрос, заданный ему Савельевым.

И тут Сергея Павловича озарило:

– Вы что же, подозреваете мою дочь?!

– Уже не подозреваем, – ответил следователь.

– Что значит ваше – уже? – недоуменно уставился на него Савельев.

– Ваша дочь приняла слишком большую дозу снотворного и, как показали лабораторные исследования, выйти из дома она не могла.

– Понятно, из Калерии вы уже кровушку попили, – ухмыльнулся Савельев, – теперь пришла моя очередь.

– Кровь на анализ мы брать у вас не будем, – успокоил его Наполеонов, – вы ведь не принимали снотворное?

– Нет! Я принимал только водку!

– Вот и прекрасно.

– Вы что же, одобряете вождение автомобиля в нетрезвом виде? – усмехнулся начальник службы безопасности.

– Не одобряю и даже осуждаю. А вы, выходит, вели автомобиль нетрезвым? – спросил следователь вкрадчиво.

– Зря стараетесь, – ответил Савельев. – Ничего я не вел в новогоднюю ночь и утром тоже.

– На новогоднем балу вы не были?

– Не был.

– А где вы были?

– Собирались теплой компанией у приятеля и разошлись первого ближе к обеду.

– Кто это может подтвердить?

– Все, кто там был.

– И вы, конечно, дадите нам адрес и список присутствующих.

– Точно!

Наполеонов пододвинул Савельеву ручку и бумагу. И тот старательно написал все, что от него требовалось.

Когда за Савельевым закрылась дверь, Наполеонов вызвал Рината Ахметова, передал ему вкратце разговор с Савельевым и заявил:

– Писульке этой, конечно, грош цена. Дружки Савельева подтвердят все, что угодно.

– Но проверить все-таки надо, – проявил догадливость Ринат.

– Точно. А еще выясните, какая машина у Савельева, и отследите по камерам, не двигалась ли она в новогоднюю ночь в сторону того дачного поселка.

– Сделаем, – заверил Ринат.

Наполеонову вспомнились слова Савельева, которые он произнес, уже держась за ручку двери:

– Я, конечно, не одобрял связи своей дочери с шефом, но убивать Караваева я не стал бы.

– Почему?

Савельев пожал плечами.

– Понимаю, – позволил себе улыбнуться следователь, – грела перспектива в скором времени обзавестись богатым зятем.

– Если вы думаете, что Караваев собирался жениться на моей дочери, – с горечью в голосе проговорил Сергей Павлович, – то выбросьте эту блажь из головы!

– То есть? Вы хотите сказать, что Илья Евгеньевич не собирался разводиться с Мариной Павловной?

– Нет, конечно!

– Но ваша дочь…

– Да, я знаю, Калерия грезила Ильей, но я много раз говорил ей, что она обманывает сама себя.

– Зачем же тогда Илья Евгеньевич продолжал встречаться с вашей дочерью? – спросил Наполеонов.

– А вы что, сами не догадываетесь, зачем женатый мужик встречается с другой женщиной?

– Хм.

– Вот вам и хм, – сказал Савельев и закрыл дверь с другой стороны.

«Выходит, что у Марины Караваевой не было мотива для убийства мужа, – подумал следователь, – бросать ее на произвол судьбы без средств к существованию Караваев не собирался, – но тут же возразил себе: – Она могла не знать об этом. И потом ревность тоже весомый мотив для убийства. Взять хотя бы неразумного Отелло. Тот задушил абсолютно невинную Дездемону. А Илья Караваев перед женой был виноват и доказательства его измены у нее имелись. Не в пользу Марины Караваевой говорит и отсутствие у нее алиби. Непонятно, где она была после того, как ушла с новогоднего бала.

И еще, как она могла не заметить, что муж приезжал в ее отсутствие утром домой. Все это выглядит очень подозрительным, придется провести в квартире Караваевых обыск».

* * *

Наступило следующее утро, Марина проводила домой ночевавшую у нее подругу, которая старалась всячески утешить ее и утолить ее боль.

«Одна Ирка меня теперь только и поддерживает», – подумала Марина. Огляделась вокруг и решила, что самое лучшее – заняться уборкой. И время пройдет, и дома станет чище.

Начать она почему-то решила с ванной. Прибравшись там и начистив до зеркального блеска сантехнику, она перешла в прихожую.

Наведя порядок в шкафу, хотела смахнуть пыль с тумбочки, задела свою сумочку, она упала, раскрылась, и все содержимое рассыпалось по полу. Марина опустилась на колени и, мысленно упрекая себя: «Какая я стала неуклюжая», начала собирать выпавшие вещички и складывать их обратно. И тут ее внимание привлекла флешка. «Откуда она взялась?» – подумала Марина. Она точно знала, что в ее сумке не было никакой флешки. «Наверное, ее уронил Илья», – подумала Марина и решила узнать, что же на ней записано. Она вставила флешку в ноутбук, и до нее донесся ее собственный голос, вернее, шепот, похожий на шипение. Она вспомнила, что тогда в темном коридоре именно эти слова вырвались из глубин ее помутившегося сознания, и она произнесла их вслух. Но ведь рядом тогда никого не было! Никого! Или был? Мысли Марины испуганно заметались. Кто-то прятался тогда за ее спиной или за дверью одной из темных комнат и, приоткрыв дверь, следил за ней так, как она следила за своим мужем и его любовницей. Кто-то записал вырвавшиеся у нее слова, и теперь они способны погубить ее. «Но зачем флешку подкинули мне?» – спросила Марина сама себя и похолодела, проникнув в расчет ее недоброжелателя. Конечно же! У следствия нет подозреваемых, вернее, нет, кроме нее, и обыск не за горами. И вот оно доказательство! Марина вынула флешку и сжала ее в вспотевшей ладони. «Что же делать? Что же делать?» – бился в голове один и тот же вопрос. И тут она вспомнила, что муж месяца два назад, перебирая визитки, долго крутил в руках одну из них, а потом произнес вслух:

– Пожалуй, нужно оставить. Вдруг пригодится.

– Кто это может тебе пригодиться? – спросила тогда, смеясь, Марина.

– Детектив, – ответил муж, – Димка Гаврельчук сильно нахваливал детективное агентство «Мирослава», так что пусть пока полежит.

– Мирослава? – переспросила, продолжая дурачиться, Марина. – Ярослава Мудрого знаю, а Мирославу нет.

– Ну конечно, – в тон ей тогда ответил муж, – с Ярославом Мудрым ты у нас лично знакома. А с Мирославой, надеюсь, тебе знакомиться не придется.

Но по всему выходило, что Илья ошибся в прогнозе, и, кажется, настало время знакомиться с Мирославой.

Марина бросилась к визитнице, высыпала ее содержимое на столик и стала судорожно перебирать пластиковые прямоугольники, повторяя, как заговор:

– Ну где же она? Где?

И вот, наконец, глаза Марины уткнулись в слово – «Мирослава». Это было название детективного агентства. Не раздумывая, она набрала указанный там же номер телефона. Номер, в отличие от общепринятого теперь, был стационарным. Ответили ей почти сразу же. Голос был мужской:

– Детективное агентство «Мирослава» слушает.

– Здравствуйте. Я Марина Караваева. Мне очень нужна ваша помощь.

– Откуда у вас телефон агентства? – мягко спросили ее.

– От мужа, – выдохнула Марина.

– Он прибегал к нашим услугам?

– Нет, вашу визитку ему дал один из его постоянных партнеров Дмитрий Валентинович Гаврельчук.

– Понятно. А ваш муж сейчас рядом с вами?

– Нет, Илью убили! – выкрикнула Марина громко.

– Тихо, тихо, – успокаивающе проговорил голос. – Когда вы хотите приехать к нам?

– Сейчас!

– Из города?

– Да!

– Записывайте адрес.

И она записала.

Не задерживаясь больше ни минуты, Марина наскоро оделась, затянула волосы в конский хвост, бросила в сумку телефон, деньги, найденную флешку и выбежала из дома.

Сделала она это как раз вовремя. Едва ее машина выехала на дорогу, как с другого конца во двор въехала машина следователя Наполеонова. Однако не успел он нырнуть в подъезд, как его окликнул уже знакомый дворник Хайбибула,

– Вы не к Караваемым?

– Точно так, – ответил следователь.

– Так Марина Павловна отъехала.

– Давно?

– Не очень, – ответил дворник, не переставая чистить снег.

– А поточнее? – не выдержал Наполеонов.

– Минут семь прошло, – невозмутимо ответил дворник.

– Направо или налево она повернула?

– Не знаю, я же из двора не выходил.

«Если она не отключила телефон», – подумал Наполеонов, – то мы ее отследим».

Он вернулся на работу и вскоре уже знал, что телефон Марины Павловны Караваевой движется в сторону коттеджного поселка, в котором жила подруга его детства Мирослава Волгина, которая, оставив работу следователя, ушла на вольные хлеба и занималась теперь частным сыском. «Неужели Караваева поехала к Мирославе, – подумал он, – если она виновата, то Славке голову задурить ей не удастся». Немного поразмышляв еще на эту тему, он решил не спешить и подождать, что будет дальше…

Приехавшую в агентство Марину Караваеву встретил Морис Миндаугас и, ни о чем не расспрашивая, провел в кабинет Мирославы Волгиной.

– Что у вас случилось? – спросила Мирослава, усадив женщину на стул напротив себя.

– У меня убили мужа, – выдохнула Марина и положила на стол перед детективом флешку.

– Что это? – спросила Мирослава.

– Послушайте.

Мирослава не стала спорить и включила запись на прослушивание. Когда запись закончилась, она спросила:

– Это ваш голос?

– Да.

– А теперь рассказывайте все по порядку.

И Марина рассказала, стараясь ничего не упустить. Начала она свой рассказ с того места, как они приехали на новогодний бал, и завершила его сообщением об обнаружении флешки сегодня. Не стала она скрывать и факта своей измены.

– То есть с бала вы уехали в компании заместителя своего мужа Михаила Сергеевича Кожевина? – уточнила детектив.

– Да, с Мишей, – кивнула Марина.

– Кто может это подтвердить?

– Охранник.

– Еще?

– Элеонора.

– Кто это?

– Элеонора Савишна Холмогорова, наш бухгалтер. Она видела, как мы уходили.

– Откуда вы знаете?

– Я слышала, как Элеонора отпустила нам вслед ехидное замечание.

– Вы думаете, что она подтвердит ваши слова?

– Я думаю, что она сделает это с удовольствием, – ответила Караваева.

– Вы поехали к Кожевину?

– Да.

– И провели у него остаток ночи и часть утра?

– Да.

– Кто может это подтвердить?

– Миша.

– Этого мало.

– Миша вызвал такси, он записал его номер.

– Такси было вызвано к дому Кожевина?

– Нет, на площадь Революции.

– Тогда это мало что нам дает.

– Миша проводил меня до угла.

– И что?

– На углу банк. Напротив и магазин. И там и там есть камеры.

– Это уже лучше. Почему вы не сказали об этом следователю?

– Я не хотела говорить ему о Кожевине.

– У вас давно с ним отношения?

– Что вы! – всплеснула руками Марина, подумав, добавила: – Я давно замечала, что нравлюсь Мише. Но у нас ничего не было.

– Вы уверены в подлинности записи? Вы точно произносили эти слова?

– Да.

– И вы не видели, что кто-то следит за вами?

– Нет, – помотала головой Караваева.

– У кого есть ключи от вашей квартиры?

– Только у меня и у Ильи. Были.

– И больше ни у кого?

– Ни у кого, – уверенно ответила Караваева.

– Кто в последнее время имел доступ в вашу квартиру?

– Не понимаю…

– Кто приходил к вам?

– Следователь.

Мирослава усмехнулась.

– Сомневаюсь, что он мог подбросить вам флешку.

– Верно, – уныло отозвалась Караваева.

– Так что вспоминайте, кто еще навещал вас.

– Никто.

– Ночь после убийства вы провели одна?

– Нет.

– С Кожевиным?

– Что вы! – возмутилась Марина. – Разве я способна на такое кощунство?!

– Я не знаю, Марина Павловна, на что вы способны, – ответила Мирослава.

– Да, я понимаю, простите. У меня ночевала моя близкая подруга Ирина Игошина.

– Мне вы сказали, что никто к вам, кроме следователя, не приходил.

– Так Иру я не брала в расчет.

– Почему?

– Она родной человечек.

– Понятно. Когда Игошина ушла от вас?

– Сегодня поздним утром, точнее сказать не могу.

– В каких отношениях Игошина была с вашим мужем?

– В обычных, – ответила Караваева и вдруг спросила удивленно: – Вы что же, Иру, что ли, подозреваете?

– Пока я подозреваю всех.

– Какие глупости, – устало вырвалось у Караваевой.

Мирослава проигнорировала ее реплику и спросила:

– У вашей подруги есть дача?

– Нет и никогда не было, – не задумываясь ни на мгновение, ответила Марина.

– Флешку нужно передать следователю, – сказала детектив.

– Нет! – испуганно вскрикнула Караваева.

– Вы что же, думаете, что у вашего «доброжелателя» нет копий? – усмехнулась детектив.

– Я не знаю.

– А я уверена, что есть. И будет лучше, если эту запись ему передадите вы.

– Лучше вы, – вздохнула Марина обреченным голосом.

– В таком случае… – Мирослава наклонилась над листком бумаги, что-то написала на нем и пододвинула Караваевой.

– Что это? – спросила та.

– Поручение. В нем написано, что я действую от вашего имени. Но вам лучше прочитать, прежде чем подписывать.

Однако Караваева не послушалась ее и поставила свою подпись, не глядя.

Детектив неодобрительно покачала головой, но говорить Караваевой ничего не стала. Не ее это дело – поучать неразумных клиенток. Она может только действовать по их поручению и давать советы. Спросила:

– Вы помните фамилию следователя, который приходил к вам?

– Александр Романович Наполеонов. Мне кажется, что я запомнила его на всю жизнь.

– Да, запоминающаяся личность, – кивнула Мирослава, скрывая улыбку.

– Вы его знаете?

– Немного знакомы.

Караваева посмотрела на детектива с надеждой.

– Марина Павловна, сейчас вы пойдете в приемную, заключите с нами договор и поедете домой. Как только у нас что-то появится, я вам позвоню.

– Хорошо, спасибо.

– Пока не за что.

– Я буду ждать.

* * *

Мирослава решила начать с Михаила Сергеевича Кожевина, заместителя убитого Ильи Евгеньевича Караваева. Не каждый заместитель решится увезти к себе домой жену главы фирмы. Для этого нужно быть настолько отчаянно смелым, что не бояться увольнения, либо безумно влюбленным, что практически совпадает с первой причиной, либо быть уверенным, что муж соблазненной женщины не предъявит претензий. А это значит знать, что он убит или скоро будет убит, потому что наличие у Караваева любовницы не отменяет его собственнического восприятия своей собственной жены.

Телефон и адрес Кожевина Мирославе оставила раздавленная страхом попасть в руки следствия по обвинению в убийстве мужа Марина Караваева.

Звонить Кожевину Мирослава не стала. Она сразу поехала к нему домой. В подъезд Волгина проникла, позвонив в квартиру на первом этаже и представившись почтовым работником. После чего поднялась на этаж, где жил Кожевин, и позвонила в его квартиру. Дверь ей открыл хмурый мужчина, одетый по-домашнему небрежно, что не отменяло его мужественной красоты.

– Вам кого? – спросил он, увидев перед своей дверью незнакомую девушку.

– Если вы Михаил Сергеевич Кожевин, то вас, – ответила Мирослава.

– Да, я Кожевин. А кто вы?

– Я Мирослава Волгина, детектив. В новогоднюю ночь был убит ваш шеф Илья Евгеньевич Караваев.

– Что? – Кожевин попытался заглотнуть воздух открытым ртом. Потом выдохнул: – Это неправда!

– Увы.

– Вы из полиции? – испуганно спросил мужчина.

– Не совсем.

– Что, значит, не совсем?

– Давайте войдем в квартиру.

На его лице промелькнула тень недовольства, но возражать он не стал и провел ее в гостиную. Предложил сесть, спросил:

– Чай, кофе?

Она покачала головой, внимательно его рассматривая.

– Тогда я вас слушаю, – проговорил он сухо.

Мирослава, решив, что играть втемную с любовником клиентки у нее нет ни времени, ни причины, выложила ему все как есть.

– Марина обратилась к частному детективу? – несколько недоверчиво спросил Кожевин.

– Как видите.

– Можно я ей перезвоню?

– Можно, только коротко.

Кожевин кивнул, почти мгновенно дозвонился до Марины Караваевой и сообщил:

– Ко мне пришла Мирослава Волгина, – выслушал ее ответ, отключился и обратился к Мирославе: – Чем я могу вам помочь?

– Это правда, что вы увезли Караваеву с новогоднего бала к себе домой?

– Правда.

– Почему вы это сделали?

– Потому, что я давно люблю Марину.

– Вы не опасались реакции на свой поступок мужа Марины?

– Хотите честно? – спросил он, глядя прямо в глаза детектива.

– Естественно, хочу.

– Я давно люблю Марину. Когда я узнал, что Илья снова встречается со своей бывшей пассией, то буквально возненавидел его! – И, не давая Мирославе открыть рот, сказал: – Но я не убивал его.

– Кто может подтвердить, что вы провели ночь с Мариной в своей квартире?

– Наверное, никто, – тихо ответил он.

– Марина сказала, что вы вызвали для нее такси?

– Да, вызвал. Но не сюда, а на площадь Революции.

– Почему не к подъезду?

– Марина не захотела, – тихо обронил он, опустив голову.

– Вы провожали ее?

– Да.

– Номер такси помните?

– Он у меня записан.

– Прекрасно, продиктуйте мне номер.

Он послушно порылся в телефоне и продиктовал ей номер такси.

Когда Мирослава уходила, она предупредила его:

– Михаил Сергеевич, вам лучше пока не встречаться с Мариной Караваевой.

– Но почему? – вырвалось у Кожевина.

– Михаил Сергеевич, вы ведь уже не маленький, пошевелите мозгами.

Кожевин кивнул и закрыл за ней дверь.

Найденный Мирославой таксист сказал ей то же самое, что она уже знала от клиентки.

Прежде чем отправиться к Савельевой, Мирослава по пути заехала к подруге Караваевой Ирине Игошиной. Кто, как не подруга, больше всего знает практически о любой женщине. То, что женщина утаит от мужа и матери, она расскажет своей близкой подруге.

Ирина Игошина была дома. По-видимому, ей тоже хотелось в новогодние праздники банального отдыха, то есть тишины и покоя.

Мирославу она встретила гостеприимно. Провела в гостиную, накрыла маленький столик для чая и предложила детективу чувствовать себя как дома. Мирослава охотно воспользовалась этим предложением.

– Ирина Эдуардовна, – попросила Мирослава, – расскажите мне, пожалуйста, о своей подруге.

– Да что о ней можно рассказать, – Игошина развела руками, – Марина вся как на ладони.

– Так уж как на ладони, – сделала вид, что не поверила, Мирослава.

– Конечно! Марина абсолютно не умеет притворяться, хитрить, тем более интриговать.

– А надо? – спросила Мирослава.

– Ах, – картинно вздохнула Игошина, – в таком болоте, как наше, населенном всякими гадами, без этого не выжить.

– Что за болото вы имеете в виду? – спросила Мирослава. – Что-то я не пойму.

– Да бизнес же! Муж Марины – крупный бизнесмен!

«Так уж и крупный», – подумала про себя Мирослава, но промолчала.

А Игошина тем временем продолжала:

– Вокруг полно завистников! И каждый готов пнуть! И укусить!

– Вы имеете в виду Илью Караваева?

– Ну, раз его убили, то, значит, и у него они были. Но вообще-то я имела в виду Марину.

– А что, многие ей завидовали?

– Конечно! – Ирина сделала большие глаза. – Кому не хотелось бы иметь такого мужа, как Илья?

«Например, мне», – подумала Мирослава, а вслух спросила:

– Вы тоже завидовали Караваевой?

– Ну что вы! – возмущенно вырвалось у Игошиной. – Марина моя подруга! И я желала ей только хорошего.

– Марина ревновала Илью?

– С одной стороны, нет, – ответила Игошина, – а с другой… – и замолчала.

– Вы не могли бы выразиться поточнее, – попросила Мирослава.

– Да что тут уточнять, – отмахнулась Ирина Эдуардовна, – Марине в голову не приходило подозревать Илью в неверности. Но до поры до времени, – многозначительно проговорила Игошина и добавила: – Слухи о том, что Илья снова сошелся со своей бывшей пассией, давно гуляли на фирме и среди знакомых, но до Марины они почему-то не доходили. А тут она застала голубков на горячем! И сами понимаете…

– Решила убить мужа? – прямо спросила Мирослава.

– Я этого не говорила, – отвернулась Игошина.

– Но вы так думаете?

– Марина сказала, что она не убивала мужа, и я ей верю, – ушла от ответа Игошина.

– Хорошо. Больше вам нечего мне сказать?

– Нет, – пожала плечами Ирина Эдуардовна.

Мирослава ушла. А Игошина еще долго стояла у окна и думала о чем-то своем.

Любовница Ильи Караваева Калерия Савельева поначалу оказалась не такой сговорчивой, как любовник его жены Кожевин. Узнав, что Мирослава частный детектив, Калерия попыталась захлопнуть дверь прямо перед носом Мирославы. Но сделать этого женщине не удалось, не хватило быстроты реакции. Детектив бесцеремонно втолкнула хозяйку квартиры внутрь, взяла ее за руку, привела в комнату, велела:

– Рассказывайте!

– Что рассказывать?

– Как вы убили Караваева и вывезли его труп из города.

– Да вы с ума сошли! – взвизгнула Калерия.

– Не кричите так, Калерия Сергеевна. Вы первая подозреваемая.

– Нет! И еще раз нет! Хорошо! Я все расскажу! – И она начала свой сбивчивый рассказ.

Когда она закончила, Мирослава спросила:

– Кто звонил Илье Евгеньевичу?

– Да откуда же мне это знать?

– Во сколько звонили?

Савельева назвала время и облегченно перевела дыхание, когда детектив покинула ее жилище.

Дворник Хайбибула рассказал, что Илья Караваев приезжал домой. Поведал он и о том, что уже разговаривал со следователем Александром Романовичем Наполеоновым, очень хороший человек, заверил он Мирославу.

– И чем же он хорош? – поинтересовалась детектив.

– Выпил со мною чаю и бублик покушал.

– Покушать Наполеонов любит, – согласилась Мирослава.

– Так вы его знаете? – обрадовался дворник.

– А то как же, – отозвалась детектив.

– Вы тогда поезжайте к нему, и он обязательно вам поможет! – заверил ее Хайбибула.

– Спасибо! Прямо сейчас и поеду, – заверила доброго дворника Мирослава, пряча улыбку.

Она не солгала Хайбибуле и на самом деле поехала к Наполеонову, так как теперь без его участия сдвинуть дело с места было затруднительно. Нужно было официальное лицо. И кто, как не следователь, ведущий это дело.

Нельзя сказать, что Наполеонов обрадовался приезду Мирославы, но и особого недовольства не выказал.

– Ты чего, соскучилась? – спросил он.

– Очень! – заверила друга детства Мирослава.

И приступила к делу:

– Мы с тобой занимаемся одним и тем же расследованием.

– Ага… – многозначительно протянул Наполеонов.

– Насколько мне известно, у вас пока один-единственный подозреваемый.

– Ну.

– Вернее, подозреваемая.

– Чего ты от меня хочешь?

– Вот, послушай! – Она положила на стол следователю флешку с угрожающим мужу шепотом Марины Караваевой.

– Ого! – обрадовался Наполеонов, прослушав ее. – Дело в шляпе!

– Зря радуешься, – сказала Мирослава.

– То есть?

– Ты знаешь, что Караваев приезжал утром домой?

– Знаю! Это только частные детективы и некоторые несознательные граждане думают, что полиция ни черта не делает! Целыми днями пьет чай! И бьет баклуши!

– А это, конечно, не так, – весело поддела друга детства Мирослава.

– Конечно, не так! Мы нашли таксиста, которого подрезал Караваев, выезжая на шоссе из города!

– Вернее, таксист сам сообщил об этом. Ведь ему требуется теперь ремонт машины, – предположила Мирослава.

– Ремонт ерундовый! – отмахнулся Наполеонов. – Слушай дальше!

– Слушаю.

– Караваев сам отправился на эту дачу! Он засветился на нескольких камерах.

– Ага. А следом за ним никто не ехал?

– Никто, – погрустнел следователь, – вернее, ехать-то ехало много машин. Но все разные.

– Скорее всего, преступник приехал на дачу заранее и ждал его там.

– Может, оно и так, но что дальше?

– Нужно найти того, кто знал о смерти владелицы и мог являться наследником.

– Так никто же не вступил в права наследования на эту дачу!

– Это ничего не значит! Преступник не пожелал наследовать, потому что эта дача невыгодное приобретение. Но, тем не менее, он мог ее использовать как удобное место для убийства.

– Ты что, хочешь, чтобы я перерыл все родственные ниточки бывшей владелицы?

– Хочу, – кивнула Мирослава.

– Ты хоть представляешь, сколько это займет времени?

– Так тебе за это деньги платят.

– Издеваешься над родным другом детства? – жалобно проговорил Наполеонов.

– Ну что ты, Шурочка.

– Скажи, у тебя есть подозреваемый?

Мирослава кивнула.

– Тогда шепни на ушко.

Мирослава сделала вид, что раздумывает, потомив Наполеонова таким образом пару минут, она наклонилась к его уху и назвала фамилию.

– Да ты что? – изумился Наполеонов. – Этого не может быть!

– Проверь родственные связи.

– Ладно, – вздохнул он.

Через неделю была задержана Ирина Эдуардовна Игошина.

Она поначалу отпиралась, как могла.

– У вас нет никаких доказательств!

– Есть. Установлено, что вы являетесь родственницей скончавшейся владелицы дачи!

– И что?

– Вы не захотели вступать в права наследства, и дача осталась заброшенной. Вы вспомнили о ней, когда решили убить Илью Караваева. Послали ему смс от доброжелателя, сообщив, что его жена развлекается там с другим.

Она презрительно фыркнула.

– Точно! Я послала Илье смс. Как вы догадались?

– Нам и догадываться не нужно было. Вы же специально оставили его телефон нетронутым.

Она только повела плечами

– Послать с левого телефона мог кто угодно!

– Мог. Но вы неосмотрительно попросили купить телефон алкоголика с соседнего двора. Вам не пришло в голову, что он может вас запомнить.

– Не пришло, – призналась она в своей оплошности.

– Вы не отдавали себе отчет в том, как вы рискуете?

– Я не думала, что вы выйдете на меня через дачу, которая по документам не принадлежит никому.

– И с валенком вы промахнулись.

– Промахнулась, – согласилась она с явным сожалением. – Я слышала, как первый валенок плюхнулся в прорубь. Не стала дожидаться звука второго удара о воду, рванула машину с места. А надо было подождать.

– Мы проследили путь вашего автомобиля по камерам. Вы были так неосторожны, что поехали убивать Караваева на своей машине.

– Я не думала, что меня заподозрят. Я лучшая подруга Марины! Можно сказать, почти член семьи.

– Судьба вас наказала.

– Еще скажите, бог, – усмехнулась она.

– Я бы сказал, да боюсь, что вы в него не верите.

– Как вы догадались? – расхохоталась женщина.

– Те, кто верит в бога, такого не творят.

– Вы, как малое дитя, товарищ следователь.

– Гражданин следователь.

– Ну гражданин, если это для вас слаще звучит. А по мне так хрен редьки не слаще.

– Вы поджидали Караваева на даче?

– Не у дороги же! Распахнула калитку и ждала. А этот дурень и сунулся, как кур во щи.

– Представляю, как он удивился, увидев вас.

– Он не успел как следует удивиться, – злобно проговорила Ирина, – я обездвижила его шокером и потащила к качелям. До чего же тяжелым оказался этот зажравшийся кабан. Но я справилась! – Ее глаза злобно сверкнули. – Он умирал долго, уверяю вас.

– Зачем вам это понадобилось?

– Так хотела моя подруга, – Игощина расхохоталась, – у меня у самой фантазии бы не хватило.

– Дурное дело не хитрое. Вашу подругу может оправдывать только то, что ее слова были сказаны сгоряча, от обиды. И притом это были только слова.

– Точно! У Маринки кишка тонка. Но я ее слова претворила в жизнь. Она должна быть мне за это благодарна!

– За то, что вы осиротили ее ребенка и саму ее оставили вдовой?!

– Вы упустили из виду одну деталь, – язвительно проговорила Ирина.

– Какую же?

– Я оставила ее богатой вдовой! И потом большинство мужчин заслуживают такой казни. Например, вы тоже.

– Да вы сумасшедшая, – устало проговорил следователь.

– Тогда меня нужно лечить! – расхохоталась она.

– Я со своей стороны сделаю все, чтобы вас изолировали от общества на пожизненно.

– Я же говорю, что и вы заслуживаете того же!

– И все-таки, – проговорила Мирослава, до этого тихо сидевшая поодаль, – за что вы расправились с Караваевым? Я не верю, что это была месть за подругу. Тем более, что вы попытались потом подставить под статью именно ее.

– С чего вы взяли, что я пыталась ее подставить? – усмехнулась Игошина.

– Так ведь это вы следили за Мариной в тот вечер, сделали в темноте запись ее шепота и подбросили ей в сумочку, уходя домой после ночевки у нее. Вы ведь были уверены, что флешку обнаружат при обыске.

Игошина задумалась, а потом сказала:

– Мне что-то расхотелось садиться в одиночку. Я сдам вам заказчика.

– Заказчика?

– Да. Только обещайте, что вы посадите его.

– Обещаю, – быстро ответил Наполеонов.

– Меня нанял Вальков Александр Андреевич.

– Чем же помешал ему Илья Караваев?

– Вальков и Караваев учились вместе в институте и были тогда близки. Потом их пути разошлись. Но на свадьбе Караваевых Вальков был. Там мы с ним и познакомились, у нас даже случился короткий роман, о котором мы никому не говорили. Два года назад Вальков попал в неприятную историю, и Караваев его выручил, дав денег. Пришел срок отдавать долг. Но Вальков наделал новых долгов, и отдавать долг Караваеву ему стало нечем. Вот он и нанял меня, обещав хорошо заплатить.

– И вы согласились?

– Почему нет, – пожала плечами Ирина, – мне нужны были деньги, и я была уверена, что у меня все получится.

Наполеонов выполнил свое обещание, доказав причастность к убийству Валькова.

Марина Караваева спустя год вышла замуж за Михаила Кожевина, а еще через год родила ему дочь.

Узнав об этом, Морис порадовался за них. Потом посмотрел на Мирославу и проговорил:

– Люди женятся, рожают детей. А мы?

– А мы расследуем преступления, – отозвалась она не моргнув глазом.

Морис загадал желание на тихо мерцающую в небе звезду и решил не терять надежды на то, что рано или поздно его желание исполнится.

Янина Корбут

• ПП, или Подвижный Покойник •

Бели потолок лучше, Зойка! Вот помру, хата тебе достанется. Тогда узнаешь, каково это, в таком гадюшнике жить, – угрожала мне баба Даша.

Слово свое она сдержала: померла, предварительно завещав мне малосемейку на шестом этаже. Квартирка плохонькая, зато рядом с детской спортивной школой, в которой я работаю тренером.

И район, и дом, в который я переехала от родителей на вольные хлеба, был словно специально создан для того, чтобы здесь помереть. Грязь, тоска и разруха. Но главной достопримечательностью нашей Слободки были алкаши, которые пили с утра и без устатку, не щадя себя.

Мне на них с детства везло: куда ни плюнь – везде алкаш. Наверное, поэтому я их ненавидела лютой ненавистью. В нашем подъезде не пили только я и Ирка с первого этажа.

Ирка – моя ровесница, в детстве мы даже дружили домами. Но потом она пошла по наклонной и стала водить к себе женатых мужиков и даже кого похуже (так бабки говорят). Но пить не пила, врать не буду. Так, выпивала по праздникам.

Конечно, не пили еще несколько бабок. Тут тоже не поручусь точно, потому что в их возрасте уже каждый день выглядишь так, будто беспробудно пил всю ночь.

А, вот еще: из относительно непьющих – бизнесмен Потапов, но он не в счет. Потому что здесь не живет, а с партнером выкупил квартиру на первом этаже, чтобы сделать в доме магазин разливного пива. Как вы понимаете, разрешение от жильцов получить было проще простого. Против была только я да баба Соня с третьего этажа: у нее одной зрение еще в порядке, поэтому она видела в этом несомненное зло.

Итак, 30 декабря я шла из фитнес-центра, в котором подрабатывала по вечерам. Конечно, сегодня занятий у меня не было: никто уже не желал качать пресс. Все усиленно качали бицепсы, поднимая бокалы на корпоративах. Так что на работу я сходила только для того, чтобы забрать зарплату и мою нейроскакалку.

Настроение было благостное, как раз пошел нарядный беленький снежок. А до этого была слякоть, поэтому на Новый год ничего путного уже не ждали.

Я что-то насвистывала себе под нос, мысленно планируя новогодние каникулы. И тут взору моему предстала удручающая картина: прямо на детской площадке у дома, шатаясь и орошая снег, под грибок мочился какой-то мужик. По виду – форменный алкаш и вообще злокозненный тип. Засмотревшись на мужика, я не заметила глубокую лужу, покрытую тоненьким льдом. И сразу же промочила кроссовки.

– Помогай Господь! – язвительно прошипела я, присовокупив сюда пару крепких высказываний о его недостойном поведении. – Там же дети играют… Я сейчас полицию вызову!

– Отвали, а! – с мукой процедил злодей.

Мы с ним еще немного порычали друг на друга под восторженные взгляды бабок из соседнего подъезда. А мужик явно был оскорблен. Гордо вскинул голову, и, не переставая делать свое дело, он пресек мой поток сознания:

– Вообще-то я во Дворце культуры работаю, чувырла.

Тут я заинтересовалась и даже замедлила шаг:

– Кем же, сударь?

– Дворником, – недовольно скривился он и добавил: – Не в этом суть…

– Устроили тут проходной двор! – бормотала я, подходя к дому.

Бабки неистовствовали. Клара Авдеевна со второго подъезда сразу же меня укорила:

– Что ты, Зайка (а меня все зовут Зайкой, не Зойкой), все к этим алкашам цепляешься! Что он тебе говорил?

– Он мне заявил, что работает во Дворце культуры. И что не в этом суть! – все еще пребывая в шоке, заявила я.

– И ссали, и ссуть, и ссать будут, – отмахнулась Авдеевна. – Мы давно смирились, одной тебе больше всех надо. Приперло мужику, не в себе же держать!

Бабки картинно зацокали и закивали, а я мысленно показала им средний палец. В доме за трезвость и порядок боролась одна я. Будучи спортивным тренером, не раз предлагала соседям устраивать коллективные тренировки, пробежки, марафоны. Вешала объявления и читала лекции о ЗОЖ. Недавно даже устроила одиночный пикет против открытия пивного магазина. Думаю, всем понятно, куда я была послана. После этого руки я опустила, но надежда умирала последней.

Кстати, сегодня с бабками на лавке сидела рыжая Ирка и тоже цокала. Их странная дружба была для меня загадкой. Обычно бабки таких, как Ирка, на дух не выносят, обзывая проститутками. Но наша Ирка пользовалась у них непререкаемым авторитетом ввиду своей осведомленности о делах города в целом и района в частности.

– Как там твой Володька, Зайка? – догоняя меня у лифта, спросила она. А я только рукой махнула.

Володька работал в местном отделении полиции и часто бывал в нашем асоциальном доме по работе. Так мы и познакомились. И даже стали вместе бороться за трезвость и хорошие показатели. Он был парень непьющий и вроде бы положительный, бабки предрекали нам скорую свадьбу и робко надеялись, что я наконец съеду. А вот я с выводами не спешила. Во-первых, человека нужно хорошо узнать, а во-вторых, между людьми должна промелькнуть какая-то искра.

Ирка утверждала, что искра Володьки не подлежит сомнению, а меня называла дурой, которая противится своему счастью. Я же наши отношения с Володькой не спешила выводить из разряда дружеских, держа того во френдзоне.

Тем более, через какое-то время ухаживаний я стала замечать за ним собственнические замашки. Он регулярно встречал меня после работы, часто беседовал обо мне с бабками у подъезда, а еще так выдрессировал моих алкашей-соседей, что те даже перестали ходить ко мне за деньгами на опохмел.

Моя мама от такого потенциального зятя была в восхищении, а вот я стала чувствовать, что пристальное внимание слегка тяготит. Потому-то и взяла себе еще вечерние занятия в фитнес-центре, чтобы времени на личную жизнь не оставалось совсем. А Володьке сказала, что он слишком торопит события.

Сегодняшний вечер не предрекал ничего неожиданного. Но… Я уже говорила, что мне везет на алкашей? Магия притяжения. Часов в шесть зазвонил домофон, а я никого не ждала.

– Кто? – культурно спросила я, подразумевая «что за плешивая сволота меня беспокоить изволит».

– Это я, вернулся… – голосом морячка дальнего плавания из передачи «Жди меня» возвестили на том конце провода.

– Что значит вернулся? – продолжила я интеллигентную беседу в полном недоумении.

– Открывай, пожалуйста… – молил томный подвыпивший голос.

– Вы квартирой ошиблись, – попыталась я вразумить морячка, но он был тверд, как кремень.

– Не может быть… Гарпия, ты снова врешь…

– Точно вам говорю. Я – это не я. В смысле я это я, но не та я, что вам нужна. Не Гарпия, в смысле. Хотя, как поглядеть, конечно. Вот бабки у подъезда, к примеру, говорят, что я доставучая. А разве это правда?

Тут морячок, видимо, усомнился, кто из нас более трезвый. Но я уже разошлась:

– Доставучая… Просто я люблю тишину и порядок. И никого я не жду. Одна хочу побыть, вот и Володьке сказала…

– Хватит, я не хочу слушать этот бред, – грустно пробормотал он. – Открывай.

– Я уже так открыла одному такому на Пасху, а его в нашем подъезде стошнило, – вздохнула я, успев сбегать за чашкой кофе. – Сразу на нескольких этажах. Меня бабки потом чуть не прибили…

И тут мой собеседник выдал:

– Вот ты темная женщина. Святой день… нечистая сила покинула чью-то душу перорально!

От такого художественного оборота меня перекосило. А морячок, странно всхлипнув, отключился.

Через час мне стало одиноко. Я даже на какой-то момент пожалела, что отшила Володю. Вот чего мне надо, в самом деле? Хороший парень, сидели бы сейчас вместе, смотрели телевизор. Но эту мысль я задушила в зародыше: сейчас проявлю слабость, а потом буду полгода разгребать последствия. Он снова плотно водворится в моей жизни и станет душить своим вниманием.

Было уже около восьми вечера. Обычно в это время я каждый день хожу на пробежку, но сегодня из-за промокших кроссовок решила остаться дома. Конечно, я так себя оправдывала. Наверное, мне было не чуждо все мирское, вот и разленилась к праздникам.

По телику показывали старые советские комедии, а они у меня всегда ассоциировались с детством и мамой. Я решила не ждать завтрашнего дня, а поехать к своим прямо сейчас. Время еще не позднее, сяду на маршрутку. У мамы уже наверняка готов какой-нибудь предновогодний салатик. Посидим под «Ивана Васильевича». Правда, сначала надо вынести мусор, не то за два дня запах будет стоять – мама не горюй.

На улице было холодно, поэтому управилась я быстро. Вызвала лифт и похукала на замерзшие пальцы, прыгая с ноги на ногу. На всех этажах, судя по звукам, шло безудержное веселье. В нашем подъезде жильцам, в принципе, все равно, что праздновать. 30 декабря в этом смысле не лучше и не хуже Дня работника культуры.

Лампочку внизу, как всегда, выкрутили. Я стояла у лифта и по старой детской привычке представляла: вот лифт открывается, а там – труп. Раньше я даже Ирку так пугала, но трупа в лифте ни разу не было.

Не знаю, почему мне всегда приходила в голову такая нелепица. Наверное, сами стены нашего злокозненного дома навевали такие страшные мысли.

Лифт ехал долго, а когда двери его стали медленно расползаться, я пожалела о том, что мысли материальны. Ибо к моим ногам ровненьким столбиком вывалился труп мужчины в женском коротком банном халате и в шапочке Санта-Клауса.

Сначала я решила, что это очередной сосед-алкаш, схватила его за руку и зашипела от ужаса: она была ледяная. И тут в свете уличного фонаря, пробивавшемся через окошко между этажами, я увидела нечто страшное: и лицо, и халат мужика были в крови. Из-за этой крови разобрать черты лица не представлялось возможным. А вот во рту у него точно торчал свисток. Я почему-то не заорала, а стояла и глупо улыбалась. Не подумайте, что я черствая. Это все от шока.

Машинально развернувшись и пребывая все в том же шоке, я позвонила в Иркину квартиру. Палец задержался на звонке, и трель не прекращалась. Под нее из приоткрывшейся двери показалась лохматая Ирка в коротком леопардовом халатике.

– Ирка, тут у меня труп, – хихикнула я, приваливаясь к косяку. – Мужик выпал, халат, свисток… Там кровииии…

Видимо, Ирка подумала, что я напилась, потому что смотрела на меня долго и подозрительно. Но когда я чуть отодвинулась, соседка смогла лицезреть всю картину целиком: и халат, и шапочку, и ноги. Зажав рот рукой, Ирка сдавленно охнула.

– Зайка, ты чего? Ну мочился мужик под грибок, зачем его так?

– В смысле?

И тут только до меня дошло, что это мой знакомый из Дворца культуры. Я ахнула, схватилась за Ирку и отчетливо икнула.

– Ирка, ты дура?

– Нет, вы гляньте. Убила она, а дура я.

– Да я его только что нашла! Говорю же, лифт вызвала. А как ты его узнала? Он же в крови…

– Я по штанам запомнила, он сегодня возле подъезда отирался, горемыка. Погоди-ка, а что это на нем?

Ирка с опаской подошла ближе и схватилась за сердце:

– Зайка, едрить-колотить… Ну ты даешь! Слушай, тащи-ка его ко мне.

Я подумала, что она бредит, но Ирка, не дождавшись от меня реакции, ловко ухватила мужика за ноги и с невесть откуда взявшейся силой втянула в темную квартиру. Конечно, он был мелковат, но все же чего-то да весил… Метнувшись за соседкой, я зашипела сдавленным от пережитого страха горлом:

– Ирка, ты чего? Полицию вызывай! Трогать нельзя!

В квартире Ирки царил полумрак. В темноте ярким пятном выделялся телевизор, по которому шел мой любимый фильм «Покровские ворота».

Ирка быстро захлопнула дверь и нахмурилась.

– Да погоди ты. Подумать надо. Ты же знаешь, как полиция наш дом любит. Вешают все, что раскрыть не могут. Прикинь, какой им подарок? Труп и две девицы, у каждой из которых был мотив.

– Какой мотив?

– Ну, ты с ним поругалась сегодня, все знают, какая ты доставучая. Бабки подтвердят. Тебя тут недолюбливают. Прости, конечно…

– Допустим, а ты при чем? – все еще ничего не понимала я.

– На нем мой халат!

– В смысле твой? Это как?

– А почем я знаю? Может, он его спер? Меня сегодня долго дома не было, а влезть через балкон – две минуты. Хотя зачем ему халат? Надо проверить полки!

Ирка метнулась к своей цыганской перламутровой стенке с жар-птицей в стразах и пошарила по ящикам.

– Вроде все на месте. Черт! Этот халат все соседи знают. Мигом скажут, что мужик ко мне шел, а я его кокнула. Обычная бытовуха. Соседи только и треплются, что ко мне мужики ходят. А я еще, как на грех, коньячку бахнула. И не один бокал.

Тут только до меня дошло, что Ирка не совсем трезвая. А еще я обнаружила, что тоже стою на кухне со стаканом коньяка в руке.

– Пей, дрожишь, как осина. Сейчас грохнешься в обморок, а мне думай, что с ним делать, – приказала Ирка.

– Ирка, так, может, он твой дружок? Ты, конечно, извини, но сама сказала, к тебе ходят…

– Я живу в первом подъезде на первом этаже в первой квартире. Ко мне ходят: алкаши за стаканом, случайные бабки в туалет, электрики за стремянкой, прохожие за адресом…

– Ирка, ты из себя тонкую штучку-то не строй! – внезапно разозлилась я, залпом выпивая коньяк. Хотя обычно я вообще не пью. Не знаю, какая муха меня укусила в ту ночь.

– Тонкая штучка… Эх, люблю я старые фильмы, – вздохнула Ирка, прикуривая от конфорки. – У меня, между прочим, законный выходной, я как раз кинопросмотр собиралась устроить. А тут ты со своим хахалем.

– Да какой он мне хахаль!

– Это нам придется полиции объяснять, а у них разговор короткий. Сашка из 45-й квартиры за хлебом пошел, а в тюрьме оказался. Повесили на него ограбление ларька. Вот что значит не в то время и не в том месте. А тут трупак. Соображаешь?

Пока я икала и запивала коньяк водой, Ирка перетащила мужика на балкон. Кажется, я ей даже помогала. Но утверждать не берусь, потому что с непривычки я сразу опьянела.

– Ты что там читаешь? – Ирка обратила внимание на то, что я лажу в телефоне.

– Очень полезную книгу.

– Как найти мужчину своей мечты?

– И что потом с этим подлецом делать, – поддержала я шутку, хотя мне было не до смеху. Хотелось плакать и спать. – Уголовный кодекс я читаю, Ирка. Что нам будет за то, что мужика потрогали и с места преступления сдвинули. Что с ним делать теперь?

– Пусть немного полежит. Мне нужно собраться с мыслями.

Пока Ирка собиралась с мыслями, я проклинала этот вечер и пыталась анализировать.

– Надо выяснить, к кому он приходил. Кто-то же его убил? Смотри, он говорил, что во Дворце культуры работает. Кто у нас тут культурный?

– Никого, – буркнула Ирка.

– Вот и я так думаю.

И тут меня осенило:

– Это же он мне в домофон звонил, точно! Гарпию искал, а я его отшила.

Ирка посмотрела на меня с тоской, точно сомневалась в моей адекватности.

– Хрен с ним, нам главное, чтобы жмура с нами не связали. Давай его с балкона перекинем, а ночью оттащим к мусоркам.

– Там же люди…

– Люди, плевать им на груди, – разозлилась Ирка. – Говорю же, тащить его по улице будем примерно в четыре часа утра. Я где-то читала, что если хочешь совершить преступление – это идеальное время.

Я даже не знала, что меня удивило больше: то, что Ирка читала, или то, что мы собираемся совершить преступление.

– Слушай, Зайка, а давай Володе позвоним. Он же от тебя без ума, мигом все уладит.

– Только не Володе! – вскрикнула я, представив, что за помощь в сокрытии трупа я буду должна провести с Володей, как с подельником, всю оставшуюся жизнь. И поспешно добавила: – Ты же знаешь, какой он…

Ирка хмыкнула, поводила бровями и промолчала, а я стала заводиться:

– Вот ты, Ирка, чего замуж не идешь?

– Не берет никто.

– А… я думала, ты тоже свободолюбивая, – вздохнула я, потому что при таком раскладе было бесполезно объяснять Ирке свою точку зрения.

Махнув на меня рукой, Ирка осторожно вышла на балкон. Я не была такой смелой, поэтому опасливо заглядывала через балконное окошко. Ирка вышла через минуту, держа в руках свисток.

– Свисток и халат надо изъять. Нечего привлекать к нему внимание.

Ирка повертела свисток в руках:

– Гляди-ка, вроде позолоченный. И дарственная надпись «За выдающиеся спортивные достижения». Вот видишь, опять ниточка к тебе. Ты у нас спортсменка, это все знают. Скажут, что он нас ограбить пытался, а мы его порешили. Придумают что-нибудь, уж на это они мастаки!

– Но свисток не мой, – заныла я. – Слушай, может, он и свисток у кого-то свистнул? Красивый, с позолотой. Вещь дорогая.

Ирка, осознав, что свисток непростой, воодушевилась и предложила хитроумный план. Выслушав ее, я отказалась участвовать в подобной профанации и опять уткнулась в Уголовный кодекс. Но она благородно предложила просто походить с ней за компанию и взять всю «грязную работу» на себя.

– Пробежимся по соседям. Вдруг кого-то еще ограбили? Или у кого руки в крови? Узнаем, от кого он шел со свистком.

– А что ты…

– Буду говорить, что у меня кошка пропала.

– Так у тебя же нет кошки.

– Об этом никто не знает, – отрезала Ирка.

И мы пошли. Решили начать с квартиры бывшего сидельца Гришки Карасева, проживавшего сразу над Иркой.

– Слушай, Гришка, говорят, будто ты умеешь хорошо в свисток свистеть? – осторожно начала выспрашивать соседа Ирка, когда тот высунул косматую голову в щель двери и сообщил, что кошек терпеть не может.

– В свисток? – удивился Гришка. – Зачем мне свисток, у меня труба есть. В нее я точно мастер дудеть. Хочешь, я тебе подудю?

– Не хочу, – поспешно отпрянула Ирка, а я глупо захихикала.

– Ну извините, – крикнул нам вдогонку Гришка и озадаченно почесал затылок.

Следующим кандидатом на роль «плохого парня» стал запойный алкоголик и бывший бард Толя Бобок. Мы застали его в скверном расположении духа: он чинил табуретку.

– С чем пожаловали? – почти плача проворчал Толя, рассматривая сломанную ножку.

– Просто так пожаловали, – соврала Ирка. – Проведать, так сказать. Не болеете ли? Что поделываете днями? Чем развлекаетесь? Не свистите ли в свисток?

– Бог с тобой, сердечная. Какой свисток? – дрожа всем телом, прохныкал Толя. – Жизнь свою пропащую оплакиваю. На жену-змеюку лучшие десять лет жизни потратил, а она ушла.

– Так вы вроде были женаты всего года два, – засомневалась я, вспомнив рассказы бабы Даши.

– А сколько я в себя приходил после нее? То-то же… До свистка ли мне?

Тут Толик взглянул на нас с интересом и попросил в долг, раз уж мы так удачно зашли. Ирка скрутила ему фигу.

Обойдя еще парочку квартир, мы смогли констатировать: народ готовился к празднику и не помышлял о свистках, котах и трупах. Только в квартире бабы Сони нам повезло: у нее было столько кошек, что она с радостью предложила нам забирать любую. И даже сунула Ирке в руки одну из подбежавших.

– Окрас копченая скумбрия. Бери, от сердца отрываю.

– У меня на рыбу аллергия, – пробормотала Ирка, отбрыкиваясь от кошки и пятясь к лифту.

Вернувшись в квартиру, мы приуныли. Ирка глянула на часы и решила, что труп пора перекидывать на улицу. Я была в шоке от происходящего: участвовать в подобном мне и в страшном сне не могло привидеться. Тогда еще я не до конца понимала, как непредсказуема жизнь.

И тут в дверь позвонили.

– Не открывай, – схватила я Ирку за рукав халата.

– Ирка, открой, это Толик, – донесся из-за двери голос барда в запое.

Ирка прошаркала в прихожую и высунула конопатый нос в щель двери.

– Чего тебе?

– Разбередили вы мне душу своим свистком, – вздохнул Толик, оттискивая Ирку к стене и заходя в кухню. – Дайте сигарету, а? Вспомнились мне песни у костра, гитара, походы…

Я хотела спросить, какая тут взаимосвязь со свистком, но Ирка уже сунула ему сигарету и попыталась вытолкать в коридор. Толик упирался.

– Тошно мне, девки. Новый год на носу, а настроения – нуль. Еще и табуретка сломалась. Покурю у вас, можно?

Мы с Иркой чуть не плакали, но выдворить Толика из квартиры не представлялось возможным. Он решительно шагнул в кухню, открыл балконную дверь и устремился в темноту.

Почти сразу же оттуда раздался отборный мат: видимо, Толик зацепился за труп и чуть не рухнул тому в объятия.

– Ирка, что это тут у вас? – В балконном окне показалась голова Толика с выпученными глазами.

Ирка вздохнула, глянула на меня с сомнением и вкратце обрисовала ему ситуацию. Толик почесал затылок:

– Во дела… Не, полицию точно нельзя, нас же всех загребут.

Слово «нас» порадовало. Все-таки коллективная ответственность внушала надежду, что от трупа мы отмахаемся.

– А вас за что, Толик? Вы что, тоже его знаете?

Толки скис:

– Тут такое дело… Узнал я мужика-то. Его вроде Лева зовут, он тут последние дни ошивался. Я у него даже денег занял…

– И не отдал? – хмыкнула Ирка.

– Не отдал… – вздохнул Толик.

– Может, ты его за это и крякнул? Чтобы долг не возвращать? – обрадовалась Ирка.

– Ты совсем плохая, Ирка? Из-за тысячи под статью идти? Я же человек искусства…

– Кстати, об искусстве, – встрепенулась я. – Он во Дворце культуры работал. Дворником. К кому он мог идти?

Толик прилег на Иркин кухонный угловой диванчик и задумался. Ирка закурила. А я поставила чайник, потому что устала дрожать всем телом.

– Ирка, он что, заснул?

– Сейчас менты нагрянут, быстро оживет, – мрачно протянула Ирка, выставляя на стол вазочку с вареньем.

– Да вы чего, девки? Вспомнил я! Наш Костик Губерный, из 32-й квартиры…

– Ну?

– Он же при Дворце раньше маляром работал. Видно, там их черт и свел. На нашу погибель.

– Точно, все сходится! – хлопнула себя по лбу Ирка. – У тебя 23-я квартира, а он шел в 32-ю, когда тебе в домофон звонил. Номером ошибся, с пьяных глаз-то. Там у Костика сестра Галька погостить приехала. Помните ее, мордастая такая дылда?

– Да-да, – оживился Толик. – Ее все Гарпией зовут. К ней он и шел. Паскудный нрав, скажу я вам. Орет – точно овчарка лает. Они что-то сегодня скандалили. Вот Костик его и прибил. За сестру. Бытовуха, ничего нового…

Не успели мы обсудить этот факт, как в дверь снова позвонили.

– Не открывай! – в унисон прошептали мы с Толиком, устремив на Ирку молящие взоры. – Лучше затаиться!

– Ирка, ты мужика в халате тут не видела? – Судя по голосу, за дверью был сам Костик, которого мы только что поминали всуе.

Толик сделал попытку спрятаться за диваном, я метнулась к балкону и закрыла собой проход.

– Он пришел нас убрать! Мы же вроде как свидетели, – шепотом запричитал Толик.

– Ирка, ты там что, уснула? – Костик уходить не собирался, кричал громко.

– Непохоже, что он пришел с намерением нас убивать, – прошептала я. – Иначе к чему привлекать к себе такое внимание?

– Надо его выспросить! Хорош гусь, прибил мужика, а нам отдуваться, – решилась Ирка и пошла открывать.

Амбал Костик с фингалом под глазом ввалился в кухню и плюхнулся на диванчик. Толик сразу же боязливо поджал ноги, а Ирка спросила:

– Чего надобно, старче?

– Говорю же, мужика ищу, хахаль сестры. Лева зовут. Фамилия Дудкин. Хотя на кой вам его фамилия? Не видели?

– Видели, видели, – хмыкнула Ирка, а я подозрительно уставилась на фингал Костика. По виду – свежий.

– Константин, вы что, дрались с Дудкиным?

Костик потрогал фингал и непроизвольно поморщился:

– Да нет, это я потолок вчера красил и со стремянки грохнулся. Так где Левочка? Меня Галька сейчас прибьет. Она мне так и сказала: ищи у Ирки, она всех мужиков к себе тащит.

Ирка презрительно покачала головой:

– Вот твоя Галька курва. Подумаешь, один раз увела у нее хахаля. Нечего было так долго в парикмахерской торчать. И вообще… он кодированный оказался. Да трое детей в довесок. Ей бы радоваться.

– Таки увела? И Леву тоже? Ох, если она узнает…

– Сдался мне ваш Лева, – обиделась Ирка и закурила. – Толик, расскажи ему.

Толик, прочистив горло, попросил выпить, а я снова занялась позабытым чаем. Махнув рюмашку для храбрости, Толик покосился на балкон и начал повествование. Ирка мрачно смотрела в темное окно, я прихлебывала чай, а Костик бледнел на глазах:

– В рот мне ноги! Лева же сегодня вроде как с Галькой поссорился, она на нерве куда-то умотала. Он ко мне в кухню сунулся, горе заливать. Ну, мы залили, я закемарил. А он вроде ее собирался идти встречать. Все твердил: я ее напугаю, чтобы неповадно шастать было. Вот и напугал. Самоубился…

– С чего ты взял?

– А как еще? Вы же говорите, он в крови. Вены, поди, перерезал?

– Мы его так детально не осматривали. До того ли было? – фыркнула Ирка.

– У меня вот лично тоже желания нет, – отрезала я, когда все стали коситься в мою сторону. – Кстати, ты, Костик, будешь первым подозреваемым. Пил с ним, потом поругались, ты за сестру вступился.

– Да я его пальцем не трогал! – возопил Костик. – Что делать-то? Что мне Гальке сказать…

– Кстати, ты не в курсе, откуда на вашем Леве мой халат? – встрепенулась Ирка.

– Это твой? Так я его на мусорке нашел.

Ирка всплеснула руками и облегченно рассмеялась:

– Точно, я же его выкинула. Там дыра на спине.

– Ну а сам почти целый. Смотрю, хороший халат. На ветошь сгодится. Я же, когда трезвый, маляр на все руки. У меня они золотые. Ты же знаешь, Ирка.

– Золотые! Он мне прихожую закатал, – подтвердила Ирка, а Толик со знанием дела покивал головой.

– А я что говорю! Вот халат и валялся на балконе. Мы курить ходили, Левочка халат накинул на плечи, потому что холодно. Балкон-то у меня не застекленный.

– А свисток откуда? – вспомнила я про блестящую вещицу во рту жертвы.

– Вот этого я не знаю, не было у меня никакого свистка…

– Значит, свисток ему убийца в рот вставил, – крякнул озадаченный Толик. – Точно вам говорю. Я про маньяков смотрел. Это метка: мол, смотрите, мой фирменный знак. Он теперь каждой жертве будет что-то в рот вставлять. Может, и не только в рот…

Толик так напугал сам себя, что опять полез за диван.

– Да погоди ты, может, и не было убийцы. Может, он сам? – с жалостью глядя на него, предположил Костик.

– А может, его твоя Галька прибила, пока ты спал? А теперь подозрения от себя отводит? – подумала вслух Ирка.

И в этот момент в дверь позвонили. Мы хором зашептали Ирке, чтобы не открывала, но по двери принялись колотить ногами.

– Ирка, шалава! Отдавай моего мужика, морда не треснет? Знаю, что ты тут, я только что вокруг дома ходила, у тебя свет в кухне горит.

Галя-Гарпия, судя по всему, хорошо помнила Ирку, хоть и не жила тут уже лет семь. Бабки ей объяснили, не иначе, что за мужиком надо зорко следить, чтобы он к Ирке в лапы не попал.

– Она сейчас весь дом перебудит, – встревожился Костик, поднимаясь с намерением открыть дверь. – Лучше ей не перечить. Тропикана-женщина…

Широкоплечая Гарпия влетела в кухню, оттолкнув тощую Ирку, и обвела всех нас мутным взором. Я отметила, что у нее под глазом тоже красуется фингал, и не удержалась от сомнительного комплимента:

– Вы с Костиком так похожи! Одно лицо…

– Ты мне зубы-то не заговаривай, белобрысая! Где Лева?

Костик попытался выступить миротворцем:

– Галя, ты только не кричи. Тут такое дело…

– Какое еще дело, напрасно потраченный сперматозоид! Уселся тут гоголем, я тебя куда послала?

Костик попросил выпить, Толик к просьбе присоединился, Галя тоже проявила интерес к коньяку. Ирка предложила налить и мне, но я отказалась. Предыдущая порция еще не отпустила меня, иначе я бы в этой честной компании и минуты не задержалась.

Когда всем налили, Толик пропыхтел:

– Ну, не чокаясь…

Гарпия махнула рюмку и подозрительно уставилась на Толика.

– Вы тут что, поминаете кого? Уж извините, перенервничала я. Костик, где, холера тебя бери, Левочка?

Костику пришлось взять рассказ о последних минутах Левочки на себя, за что мы все были ему жутко благодарны. В процессе рассказа Гарпия вроде бы временно лишилась чувств. Толик брызгал на нее водой из-под крана, а Ирка искала в аптечке корвалол.

Когда Галя приоткрыла левый глаз, я на всякий случай уточнила, не хочет ли она взглянуть на почившего. Та в ответ замахала руками:

– Да я сама умру! Правильно сделали, что в полицию не стали звонить. Они же на нас его и повесят. Скажут, что на почве ссоры… Ну, вы поняли.

– Ничего мы не поняли. Мы с ним не ссорились. А если вы ссорились, так и ответ держите, – парировала я, потому что наконец стала трезветь и соображать быстрее.

Гарпия взглянула на меня едва ли не с мольбой. Лицо ее смягчилось и стало почти симпатичным.

– Тут дело такое… Я же его маленько того…

– Чего того? – не поняла Ирка.

– Ну, притравила. Снотворным.

В наступившей тишине было слышно, как урчит живот у Толика и где-то сверху танцуют под «Синий иней».

– Галя, объяснись! – стукнул кулаком по столу Костик.

Галя принялась путано объясняться:

– Вижу, ему позвонили. Я подслушала, а он кому-то в ответ: «При встрече поговорим». И сразу со мной скандальничать начал, беспорядок мой, вишь ли, чистоплюю не понравился. Я так и подумала: видно, мечется между двух баб. Я-то справки о нем навела и от бабок кое-что узнала. Есть у него соседка одна, разбитная такая. Хоть и при муже, а все ей мало. Муж дальнобойщик, а она по интимному делу сильно охотливая. Вот я и решила, что надо Леву на свою сторону перетянуть. Разбитная будет ждать, а он не явится. Вот у них разлад и выйдет. А у него квартира своя. Мать год назад померла. Он неплохой, можно замуж идти. Пьет не каждый день, хозяйственный.

Мы закивали, а Галька, обхватив себя руками, вдруг заголосила:

– Ой, что же это делается! Я без него пропаду…

– Галя, вы знакомы всего четыре дня, – кашлянул Костик, наливая всем еще по рюмке.

– Оно так, да больно прикипела я к нему, – вздохнула Галя, утирая слезу. – Как думаете, могло снотворное так подействовать, чтобы он вусмерть…

Все принялись спорить, можно ли убить человека снотворным. Ирка даже сбегала за аптечкой и теперь громко читала инструкцию и противопоказания. Но потом все вспомнили, что Лева был в крови, а в инструкции о таких побочках ни слова.

– Интересно, откуда у него свисток? – не унималась я, потому как была среди них самой трезвой, но все только пожимали плечами.

Покончив со снотворным, развеселая компания порешила, что избавиться от трупа надо быстро и незаметно. Левочке уже не поможешь, а в тюрьму никто из нас не спешил. Стали разрабатывать план эвакуации жмура и даже зачем-то притащили бумагу и карандаши.

Теремок Ирки уже давно должен был треснуть по всем законам жанра. Не хватало только медведя. И он не замедлил явиться.

Вдруг протяжно и тоскливо скрипнула входная дверь. Видимо, Гарпия так стремительно влетела в квартиру, что закрыть ее забыла.

Галя с испугу выключила свет, и мы, как по команде, замерли. Костик зашептал мне в ухо:

– Кого это еще черт принес?

– Полиция, наверное, – равнодушно ответила я, потому как от жизни ничего хорошего уже не ждала.

Кто-то в темноте на ощупь пробирался в сторону кухни.

– Эй, соседка! Чего дверь открыта? У вас все хорошо?

Наконец человек додумался посветить себе под ноги фонариком от телефона. Картина, которая явилась его очам, должно быть, показалась весьма колоритной. В кухне Ирки было многолюдно и темно. Все чинно восседали за столом. Накрыт он был богато: коньяк, вазочка с вареньем и свисток. Ирка вздохнула и щелкнула свет:

– Привет, сосед. Это же Миша Потапов, который магазин тут открывать собирается. Не узнали?

Все вразнобой принялись здороваться, а Толик снова попытался спрятаться. В этот раз за холодильником.

– Я гляжу – дверь… А что вы тут делаете в темноте? – удивился бизнесмен Михаил Потапов.

– Чай пьем, – пробасил Костик, хватаясь за чайник.

– А почему без света?

– Ну, Новый год на носу. Время чудес. Сидим, страшные истории рассказываем, – нашлась Ирка. – Чай будешь?

– Это можно. Слушайте, не знал, что у вас такой дружный подъезд. – Потапов присел на краешек дивана, с усмешкой поглядывая на бутылку. И тут взгляд его переместился чуть в сторону.

– А откуда у вас мой свисток?

– Так это… Нашли, – пискнул Толик из-за холодильника, глазами делая мне страшные знаки.

Костик уже набрал воздуха в грудь. Видимо, чтобы кричать: «Держи убийцу!» Хорошо, что я успела аккуратно наступить ему на ногу.

– Вот спасибо, а я его недавно потерял. Талисман мой. Вместо брелока ношу на ключах. Когда-то тренер по самбо подарил.

Все с облегчением вздохнули, Ирка занялась чаем, но тут все испортила Гарпия, заголосив дурниной:

– Ой, Левочка, на кого же ты меня… Весь в крови…

– Галина, прекратите паясничать, – попыталась я унять ее пыл, глупо улыбаясь симпатичному брюнету Потапову. – Это она историю рассказывает. Страшную.

– Я не паясничаю, я горюю. Такой мужик был: аккуратный, порядочный. Знаете, из-за чего сегодня поругались-то? Он мне говорит: Галя, у тебя такой беспорядок в крупах… Я обиделась, а он… Ой, горе-то какое! Помер, помер, родненький….

Потапов с подозрением уставился на нашу компашку. Пришлось все рассказать и ему. К счастью, он был самый здравомыслящий из нас. Наверное, потому что не пил.

– Так, слушайте меня. Вы же его не убивали?

Ирка перекрестилась:

– Да типун тебе…

– Я трезвый, к тому же человек солидный.

– Не поспоришь, – вздохнул Костик.

– Вот. Мне поверят. Скажу, что нашел его возле лифта. Приехал ремонт в квартире проверить…

– А я думала, вы тут живете, – кокетливо начала Гарпия. – Я вашу машину последние дни видела.

– Вы очень наблюдательная…

– Ой, да ладно, – зарделась глазастая Галя. – Костик как новости включает, так я курить иду. От негатива здоровье портится. Вот всегда в восемь и вижу, как вы приезжаете. У нас с балкона чудный вид на задний двор. И сегодня машина стояла…

– Это, наверное, похожая, – чересчур поспешно прервал ее Потапов.

– Нам-то что делать? – встряла в их диалог Ирка.

– А вы скажете, что весь вечер сидели вместе, праздновали. Вот вам и алиби.

Все план одобрили, потому что знали: у Потапова есть связи. Да и вешать на него труп никто не станет. Толик в сердцах полез к нему обниматься, Ирка оголила плечо, а Галина посмотрела в его сторону с интересом и даже попыталась прикрыть фингал рукой. Костик душевно пожал Потапову обе руки.

Одна я смотрела на Михаила сурово, памятуя о том, что он мой идейный враг: как ни крути, торговля алкоголем – это зло.

Ирка недобро глянула на меня, оттянула в сторону и зашипела:

– Чего морду козью корчишь? Мужик, между прочим, для тебя старается. Уж я-то видела, как он на тебя смотрел, когда они с партнером тут подписи собирали. И вообще, он про тебя спрашивал…

– Чушь, при чем здесь я…

– Понравилась ты ему. Хоть и блаженная, но мордаха симпатичная. Не будь раззявой, не то уведу мужика! Да ладно, ладно. Шучу. Партнер по бизнесу его, Игорек, тоже ничего такой. С пузцом, все, как я люблю. Сразу видно, человек добрый. А Потапов, может, твоя судьба. И в дом наш пропащий тебе послан во спасение.

– Ты же говорила, Володя – моя судьба, – перекривляла я Ирку из вредности.

– Ну, Володя нам с трупом не поможет, а Потапов – очень даже.

Я покрутила пальцем у виска и снова уставилась в окно. Меж тем Потапов взял руководство операцией на себя:

– Так, план такой: я звоню в полицию. Только надо труп обратно к лифту перетянуть. Да, и не забудьте халат снять, чтобы внимание не привлекать. Ирина и Зоя пусть останутся в качестве понятых, а остальным лучше идти домой.

Потапов вышел в коридор звонить, соседи махнули по рюмашке на посошок и поспешили на выход.

– Стойте, а тащить Левочку кто будет? – возмутилась Ирка.

Галина убежала, чтобы не видеть бывшего возлюбленного в крови.

– Я буду представлять, что он просто уехал, – пробормотала она на прощание. Костик с Толиком неохотно поплелись к балкону, а через пару секунд выскочили оттуда с обалдевшими лицами:

– Ирка! Так там никого нет!

– Как нет? – Потапов засунул телефон в карман и с недоумением глянул на нас с Иркой. – Это что, розыгрыш? Я уже полицию вызвал.

– Да был Лева, был, – успокоил его Толик, хотя и сам выглядел обалдевшим. – Получается, труп свистнули с балкона?

– Там фрамуга была открыта, ты же курить собирался, – укорила его Ирка.

– Да кто мог-то? – не понимала я.

– Убийца и мог, – прошелестел бледный Костик, хватаясь за голову. – Он был тут, в двух шагах от нас. А если бы…

– И что теперь делать?

– Черт, заехал я сюда как-то не вовремя, – пробормотал Потапов, потирая щетину.

– Кстати, а чего заехал? Ночь на дворе, – подозрительно уставилась я на него, а вслед за мной и все остальные.

– В квартире сигнализация сработала, а я проезжал неподалеку. У нас там пока ремонт, ничего нет. Но утром стены белили, я окно немного приоткрыл, чтобы проветривалось. Красть там особо нечего, кроме цемента… Но тут контингент такой. Могут и кучу наложить, а потом не выветришь.

Костик, Толик и Ирка обиделись, а я закивала:

– И все потому, что дружат не со спортом, а со стаканом. А вы это еще и поощряете своими пивными магазинами.

Потапов понурил голову, а я торжествующе ухмыльнулась.

– Сигнализация, говоришь? – Ирка задумчиво глянула на Потапова, и мы, не сговариваясь, ринулись в его квартиру.

Дверь была заперта. Потапов достал ключи, и мы ввалились в прихожую, нетерпеливо толкая друг друга. На полу, завернувшись в обои, мирно спал наш Левочка Дудкин. Он был жив, да к тому же сладко похрапывал. Когда первый шок прошел, а соседи обменялись матерными комментариями, Потапов повернулся ко мне:

– Так он что, живой? Вы что же, живого от мертвого отличить не можете?

– Он был холодный и весь в крови, – огрызнулась я, а потом разозлилась на Потапова. – К тому же я не майским днем любовалась на Неапольский залив. В темноте, можно сказать, на ощупь… Вы бы сами попробовали. А он даже не дышал. Руки ледяные…

– Ледяные, потому что мы на балконе курили, я же говорил, – с облегчением вздохнул Костик.

Толик подбежал к Левочке, глядя на него чуть ли не с умилением:

– Да какая кровь, видно же, что краска на халате! А на морде кетчуп. Я на балконе в темноте не рассмотрел, а теперь вижу. Ну, вы, девки, даете!

– Получается, он краской и кетчупом намазался, чтобы Галю напугать? – осенило меня. – Она вызывает лифт, видит его, наклоняется над бездыханным телом в крови…

– А он как свистнет в свисток, который где-то подобрал! – Ирка истерически заржала, а Потапов схватился за голову:

– Зачем я только с вами связался! Ну и народец у вас! А еще боретесь за звание дома высокой культуры и спорта, – закончил он, сурово глядя на меня.

– Как же он сюда попал? – озадачился Костик, а мы переглянулись и принялись будить Дудкина. Тот открыл один глаз, попытался сфокусировать его на Костике, икнул и прохрипел:

– Где я?

– Лучше скажи, как ты в чужую квартиру влез? – начала злиться Ирка. – Натерпелись из-за тебя страху. Горе луковое.

Левочку с трудом усадили, притулив к стене.

– Так я очнулся на балконе, холодно. Мне привиделось, будто я у соседки, Любки. Я к ней захожу иногда, когда муж в командировке. Ну и через балкон назад перелажу, чтобы соседи не трепались. Вот и полез к себе.

– Он мне ручку в окне сломал, – сокрушался Потапов, подбежав к балкону. – Хорошо, окна еще поменять не успели, вот он через это старинное окно и кувыркнулся.

– Так ты решил, что проснулся у Любки?

– Ну а где еще? Что-то я ничего… – Левочка сделал попытку сесть, но она не увенчалась успехом.

– Точно, он же тоже на первом этаже живет, через два дома, – неизвестно чему обрадовался Костик, а потом сурово добавил: – Хорошо, что Галька тебя не слышит.

Тут хлопнула подъездная дверь. Толик и Костик метнулись в туалет, увлекая за собою Левочку. Мы с Иркой и Потаповым обреченно вышли к лифту встречать полицию.

Конечно же, мне не повезло. Володя был на дежурстве. Рядом с ним топтался незнакомый мне дядька с проседью. Володя взглянул на меня строго, зачем-то сделав вид, что мы незнакомы.

– Где труп, Ирина? – Он с интересом посмотрел на Ирку в коротком леопарде и только потом заметил Потапова.

– И вы… тут? Это вы звонили?

– Звонил он. А труп наверх вызвали, – выдала Ирка, пока мы с Потаповым думали, что сказать.

– В смысле? Прямо туда? – перекрестился пожилой служитель закона, указывая пальцем в заоблачные выси.

– А? – переспросила Ирка. – А… Да нет, не туда. Кто-то вызвал лифт, и он того… уехал. Вверх.

– Вот вы даете, – пробормотал Володя, нажимая на кнопку вызова. – Разве так можно с трупом?

– Так ведь сами учите: трогать ничего нельзя, – пошла я в атаку и закашлялась, чтобы заполнить неловкое молчание.

Лифт со скрипом ехал вниз, а мы с Иркой стояли, понурив головы. Нас могло спасти только чудо, и оно не замедлило явиться.

Внезапно со стороны улицы раздался такой сильный хлопок, что мы все разом кинулись на пол. Зазвенело стекло, захлопали двери. Кто-то этажом выше матерно ругнулся.

– Аааа, – заорали на улице. На призывный крик сразу же ответили окрестные собаки, с удвоенным рвением принявшиеся поругивать действительность.

Первым пришел в себя полицейский постарше. Он кинулся к подъездной двери, из которой как раз с брызгами вылетело стекло, и, затормозив на пороге, пробормотал:

– Охренеть!

Мы храбро напирали сзади, чтобы понять, что случилось. А Потапов вдруг оттолкнул пожилого, выскочил на крыльцо и закричал:

– Это же моя тачка горит! Что за… Пожарных, надо пожарных!

– Поздно, уже ничего не сделаешь, – авторитетно заявил Володя, но все-таки стал звонить в МЧС.

Пожилой коллега попросил нас на улицу не выходить, и в итоге приезда пожарных мы дожидались в квартире у Ирки.

К этому времени туда успели просочиться Толя Бобок и Костик. Зато Левочка под шумок исчез. Наверное, поперся домой.

Примерно через час в квартиру, где мы грелись кто чаем, кто коньяком, ввалился Потапов. На него было жалко смотреть. Ирка кинулась к нему с расспросами.

– Пока ничего точно не ясно. Сказали, в машине сработало безоболочное взрывное устройство. На глазок – грамм сто в тротиловом эквиваленте. Вроде под сиденьем было.

– Так как взорвали-то?

– Будет установлено только после экспертизы. Мне кажется, кто-то с пульта нажал. Думали, что я в машине. Я там дубленку на сиденье оставил, она колом стоит, стекло чуток тонированное. Кепку на подголовник нацепил. Кажется, будто реально кто-то сидит. Это у меня привычка еще с тех лет, когда тачки угоняли часто.

– Засадить гадов! – горячился Костик.

– Уголовное дело обещают возбудить по факту хулиганства и незаконного оборота взрывчатых веществ.

– Это как же так! Уголовное дело необходимо возбуждать по покушению на убийство общеопасным способом, – хлопнула по столу Ирка. А мы с удивлением на нее уставились.

– У меня один начальник следственного комитета в друзьях, – скромно потупилась она.

– Уж не Мамонов ли? – спросил Потапов, а Ирка кивнула и поинтересовалась:

– Кстати, а ты чего сюда опять вернулся?

– Так Мамонов и у меня в друзьях. Я ему сразу позвонил. Он посоветовал временно затаиться.

– Это как? – удивился Толик.

– Ну, если это было покушение, организаторам совсем не обязательно знать, что меня не было в машине. Мамонов сказал посидеть тихо, а его ребята за моим окружением понаблюдают. Ладно, пойду к себе. Покемарю на обоях, а то сил нет. Ну и ночка сегодня…

– Как к себе? – выпучила глаза Ирка. – У тебя же там голый пол, застудишься. Иди вон к Зайке, у нее две комнаты.

– Неудобно, – смутился Михаил, а Костик принялся снова разливать «на посошок» и «за счастливое спасение».

– Ирка, – зашипела я на нее, когда Потапов отошел в туалет. – Ты совсем? А чего у себя его не оставила?

– Я же говорила, выходной у меня вчера был. А сегодня уже рабочий день.

– И?

– Не икай. Ко мне прийти могут.

– Ааа…

– Вот и не акай. Не к Гарпии же его отправлять. У Толика однушка и одна раскладушка. Да не артачься! Я же вижу, он тебе нравится. Вот у вас и завертится. Помяни мое слово.

– Завтра Новый год, я к маме собиралась…

– Встретишь Новый год с мужчиной. С кем встретишь, с тем и проведешь. Мужик солидный. Знаешь, какая у него хата? Я на фотках в его Вконтактике видела. Камин, шкуры всякие. Диван кожаный. Переедешь и станешь жить, как королева.

Пришлось вести Потапова к себе. Лифт с сегодняшнего дня вызывал у меня изжогу, оттого топали мы пешком. У меня дома, к счастью, был порядок. Но, конечно, до хоро́м Потапова мне было далеко: ни шкур, ни кожаного дивана. Оттого я стеснялась и острила, выдавая ему постельное и указывая на тахту в спальне:

– Устраивайтесь с комфортом.

– Может, на «ты» перейдем.

– Может, и перейдем, – застыдилась я своей язвительности. – Есть мысли, кто тебя убить пытался?

– Мыслей много, – вздохнул Михаил, и мне даже стало его чуточку жалко. – Конкуренты, партнер, недруги, коих у человека, ведущего бизнес, всегда немало. Я, конечно, думать о таком не хочу. Но что-то же думать надо?

Мы немного помолчали, после чего Потапов вдруг выдал:

– Что же это выходит, ты мне жизнь спасла?

– Почему это? – заволновалась я.

– Ну, ты труп нашла, все завертелось. Левочка ко мне залез, я приехал. А так бы точно на воздух взлетел. Может, и не взлетел бы, но покалечило бы точно. Лежал бы сейчас в больничке…

– Я… рада, если так.

– А Галя права, это же моя машина тут каждый день в восемь стоит.

Тут уже я насторожилась:

– С какой радости?

– Ну, ты бегать в это время ходишь, а я смотрю на тебя издали.

– И зачем тебе это?

– Ты мне понравилась. Еще тогда, когда пикет против меня организовала. Такая воинственная была, как Орлеанская дева.

Я подумала, что Потапов полный придурок, хоть и владеет бизнесом. По мне, так это сущий бред – таращиться на своего идейного врага в лосинах. Но о вкусах не спорят. Тем более, в три часа утра.

Мне показалось, я даже не успела заснуть после такой бурной и насыщенной событиями ночи, как в дверь позвонили. Глянув на часы, я констатировала: уже полдень. Из кухни доносился запах кофе и яичницы, и я запоздало вспомнила, что у меня гость.

Накинув халат, пошла открывать, но Потапов меня опередил. С чашкой кофе и в банном халате бабы Даши он выглядел очень комично, и я не удержалась от улыбки. Правда, она почти сразу сползла с моего лица. На пороге стоял Володя, с недоумением разглядывавший Потапова.

– Что это он тут делает? – бесцеремонно ткнул он пальцем в Михаила.

– Завтракает, – буркнула я, не придумав ничего умнее.

– Быстро же вы перешли к стадии халатов, – скривился Володя, оттирая соперника от двери и просачиваясь в прихожую.

– Я буду на кухне, – тактично кашлянул Потапов.

– Володя, ему просто негде было ночевать…

– Конечно, я так и понял.

– А чего тогда злишься?

– Вообще-то, мне все равно. Я по работе всех опрашиваю. Кто чего вчера видел. Может, во дворе кто-то подозрительный был?

– Разве сейчас вспомнишь?

– Да уж. Это дело пустое. Небось, его жена замочить решила, вот и наняла кого-то.

– Жена? – переспросила я.

– А ты что думала? Ухватила лотерейный билетик? Он тоже хорош – за бабской юбкой спрятался. Ладно, я пошел… Если что вспомните – звоните.

Новость про жену Потапова меня взбаламутила. Я даже не ожидала, что это так меня заденет. Нет, вы посмотрите, сам женат, а по вечерам на девок из машины любуется. Все это я и сообщила Потапову в самой некорректной форме, призвав отправляться к жене.

– Во-первых, не на девок, а на одну тебя. Во-вторых, она мне уже давно не жена, три года как. Просто все времени не было на развод подать.

– Все вы так говорите, – вспомнила я наставления Ирки.

– А в-третьих, как же я к ней пойду, если она меня, может, замочить решила.

– А что, у нее есть повод? – удивилась я.

– Конечно. Тогда ей весь мой бизнес перейдет. Я же чего и тянул с разводом. Надеялся мирно договориться. Жилье оставил, машину.

– Квартиру с камином и шкурами?

– Нет, – улыбнулся Потапов. – У нас еще дом был. Квартира – это от родителей осталась. Моя.

– А твою жену, случайно, не Олей зовут? – осенило меня.

– Случайно да.

– Ну точно, Потапова. На фитнес к нам в вечернюю группу ходит. У нее ужасная растяжка, – мстительно заявила я. – И губы навыворот, как у негритенка. Такая запросто закажет. Куда только ваш брат-бизнесмен смотрит…

– Уверенно в будущее. А там есть место только настоящей природной красоте. Не волнуйся, Зайка, жену мою Мамонов сейчас проверит на причастность к покушению.

Я проигнорировала его заявление, взяла телефон и позвонила своей коллеге Лерке, которая тоже вела фитнес в нашем центре. Потапова я оставила на кухне, чтобы не клеил уши к бабским беседам. Вернувшись, удовлетворенно хмыкнула:

– Вынуждена тебя разочаровать, твоя жена уже полгода как встречается с главой нашей администрации. Девчонки болтали, да я не особо прислушивалась. А теперь уточнила. Он вдовец, ходил в фитнес-центр на плавание и тренажеры. Там твоя Ольга его и подцепила. Теперь его машину за ней присылают. И их самих много раз видели воркующими. По сведениям Лерки, он уже ей кольцо подарил.

– Слава богу, – обрадовался Михаил.

– Странная реакция.

– Очень даже понятная. Если он вдовец, теперь она мне развод быстро даст. Да и заказывать меня не стала бы.

– Ну, не факт.

– Имея матримониальные планы, ни к чему в тюрьму загреметь. Ведь понятно, что она при любом раскладе первая подозреваемая. Станет ли с ней глава после такого дело иметь? А я еще думаю, чего она мне последнюю неделю названивает…

– Ты трубку не брал?

– Боялся, что она опять будет назад проситься. А я же ее больше не люблю.

– Люблю, не люблю. Все у вас слишком просто, – опять голосом Ирки завела я и подумала, что набралась слишком много ее житейской мудрости. – Одни слова, языком трепаться – не велика наука.

– Я же не только языком, но и делом, – проникновенно заявил Потапов, сграбастав мою руку. – Между прочим, ради тебя даже решил больше пивным бизнесом не заниматься. Теперь здесь будет магазин здоровой пищи. Я же тоже… спортсмен. Хоть и в прошлом. Все будет, как ты любишь – ПП и никакого пива.

– А что на это сказал твой компаньон? – опешила я, но руку все-таки забрала.

– Сказал, что я сошел с ума. И что такие бабки добровольно будет упускать только придурок. Но так как основные вложенные деньги мои, то и решать мне.

Я выразительно выгнула бровь, а Потапов задумался:

– Ты думаешь, он мог пойти на такой шаг…

В дверь позвонили – я вздрогнула.

– Опять Володя? – сочувственно спросил Потапов, а я скривилась и пробормотала: «Нечего подслушивать».

– Я не подслушивал, мне просто Ирка сама все рассказала. Ну, что вы с ним ничего…

Он не успел договорить, а я дрожащими руками уже открыла дверь и обнаружила за ней Ирку с тарелкой пирожков.

– Здорово, – прошептала она, втискиваясь в прихожую. – Володя был?

– А то.

– Что делается… только взрыва нам в подъезде не хватало. Меня аж всю колотит, а когда колотит – я пеку. Вот, пирожков… С красной рыбой. Правда, рыбы не было, пришлось заменить.

Потапов живо заинтересовался, чем именно, и слегка опешил, когда Ирка призналась:

– Картошкой.

Мы уселись за чай. Ирка с Потаповым принялись строить версии, кто так осерчал на нашего соседа, а я все думала, стоит ли верить Потапову.

Конечно, я бы соврала себе, если бы сказала, что Михаил мне безразличен. Да и он о своих чувствах вещал очень уж проникновенно, но я недавно убеждала Володю и саму себя в том, что хочу свободы. И тут же свяжу себя с женатым бизнесменом? Как это будет выглядеть со стороны? Так ничего и не решив, я вынырнула из своих мыслей примерно в том месте, где Ирка в чем-то каялась Потапову.

– Был грешок. Партнер твой как-то заехал, проверить, как тут мужики ремонт ваяют, а я пол на площадке мыла.

– В этом коротком леопардовом халате? – ахнула я, представив себе картину маслом. Ирка кивнула.

– Слово за слово, он ко мне зашел. Прораба подождать. Ну и завертелось.

– Так позвони ему! – обрадовалась я.

– Сча, разбежалась. У меня принцип. Я сама никогда не звоню, – обиделась Ирка, а я разинула рот. Никогда не знала, что Ирка – такой высокоморальный человек.

– Ирина, ты меня очень обяжешь, – взял ее за ручку Потапов, как видно, смекнувший, к чему я клоню. – Он сейчас в Египте с женой.

– Тем более. Чего трезвонить, если человек отдыхает.

– Ну, ты-то, по идее, этого не знаешь. Вот и волнуешься: чего не заглядывает, то да се… И спроси, в курсе ли он, что меня в машине взорвали.

– А потом?

– А потом трубку положишь. Будто бы связь плохая.

– И че? – Ирка соображала туго, видно, вчера она вообще не ложилась.

– Он мне пока не звонил. Значит, новости до него еще не дошли. А тут ты. У нормального человека реакция какая будет?

– Ну, позвонить тебе, чтобы проверить, не шучу ли я. Испугается, наверное.

– А если рыльце в пушку?

– Тогда звонить не станет.

– Логично. Зачем ему мне звонить, если он знает, что я в машине на воздух взлетел вместе с телефоном.

Мы усадили Ирку в кресло и на цыпочках вышли в зал. Дозвонившись, Ирка долго жеманничала и сюсюкала. Я поняла, что жены Игоря явно нет рядом, иначе он не стал бы так долго беседовать с Иркой. Устав ждать, Потапов сделал Ирке жест руками, после чего она нехотя вспомнила про вчерашний взрыв машины и гордо зафиналила это словами:

– Я же чего про тебя и вспомнила…

Потапов вырвал у нее из рук телефон и сбросил звонок.

Почти сразу же в прихожей принялся разрываться телефон Потапова.

– Звонит, волнуется, – обрадованно заявил Михаил, но трубку на всякий случай брать не стал.

– Не виноват твой Игорь, – отрезала Ирка.

– Ты это как определила?

– Он плохой актер. Когда прошлый раз его про жену спросила, так неубедительно врал. Я такое последний раз в кукольном театре видела.

– Ты ходишь в театр? – Ирка не переставала меня удивлять.

– Ага. В пятом классе была. Там волк козлятам рассказывал, что он их мама. Никто в здравом уме ему бы не поверил. Так и Игорь твой. А сейчас он натурально охренел, такое не сыграть. Особенно ему.

– Ты прирожденный психолог, Ирина, – поцеловал ей ручку Потапов.

В дверь позвонили. Оторвав взор от раскрасневшейся от комплимента Ирки, я потопала открывать. На пороге стоял возбужденный Костик.

– Ирка у тебя? Я ей долг принес!

– Костик, не ожидала, – протянула появившаяся вслед за мной в коридоре Ирка и быстро спрятала купюру в лифчик. – Откуда деньги привалили перед праздниками? Ты же клялся, что пустой сидишь?

– Так работодатели мои расплатились! Тендер выиграли, уже и предоплату получили. Сразу после праздников выходим. Медцентр будем строить на Ландышева.

– А кто заказчик? – неожиданно заинтересовался Потапов.

– Так «Стройдиапазон», – радостно отрапортовал Костик.

– Капец. Отжали-таки объект.

– А тебе чего? – не поняла я Потапова, который прямо сошел с лица, заслышав новость про медцентр.

– Ты хоть в курсе, чем мужик твой занимается? – полушепотом укорила меня Ирка, пока Потапов принялся с пристрастием расспрашивать Костика о строительстве.

– Он не мой.

– У них строительная фирма «Асток». Строят всякое.

– А…

– А магазины пивные – это так, сопутствующее.

Как только за Костиком закрылась дверь, Потапов развел руками:

– Теперь я вообще ничего не понимаю. «Стройдиапазон» – наши давние конкуренты, мы с ними за этот медцентр полгода бодались. И тут перед самым Новым годом они таки нас обошли.

– Тогда им тебя взрывать смысла не было? – поняла я наконец, к чему он клонит.

– Это мне есть смысл их взрывать, – прорычал Потапов.

– Итак, мы исчерпали всех основных подозреваемых, – подытожила Ирка, а я вздохнула:

– Если так, то, может, действительно просто хулиганы?

– Хороши хулиганы, если я из-за них машины лишился. А мог бы и жизни.

– Может, кто-то не хотел, чтобы ты тут магазин строил?

Ирка с Потаповым уставились на меня, а я только сейчас сообразила, что сморозила очередную глупость.

– Вы это бросьте…

За дверью на лестнице наметились волнение и возня. Кто-то разговаривал на повышенных тонах, и это позволило мне уйти от ответа. Высунув голову в коридор, я прислушалась к болтовне. Спорили явно Галя-Гарпия и Толик Бобок. На фоне последних событий я решила, что это может быть важно, и открыла дверь:

– Чего случилось?

– Левочка пропал, – почему-то шепотом ответил Толик. – Я у Костика деньгой разжился – и сразу к нему. Думаю, верну долг от греха подальше. Как раз за вчерашнее бы потрепались. Все-таки Новый год, нельзя с долгами.

– А Костику…

– Костик свой, ему можно и не возвращать. Да и потом… прибьют этого Левочку опять, а вы все в курсе, что я у него занимал. Ни к чему это.

– Хватит уже гундеть. Давай по делу, – не выдержала его бормотание Галя. – Я все и так знаю, а Зойке твои долги по барабану.

– Короче, нет его.

– Так, может, у соседки… – слегка стесняясь, предположила я. И на всякий случай отошла подальше от Гарпии.

– Я у этой простигосподи была, – мрачно отозвалась она. – Как Лева дурные вести принес, так и помчалась. Он же после вчерашнего нос не кажет, я решила: вдруг обиделся? За горошком надо было в магазин, все равно мимо. Дай, думаю, дождусь эту курву. И соследила ее. Она из квартиры – шасть. И в магазин. Я следом пристроилась, а как отошли от дома, я ее, бесстыжую, за грудки взяла. Она перепугалась, говорит, ничего не знаю. Я ее прижала в углу, так быстро вспомнила. Говорит, сегодня с утра к Левочке ментенок какой-то заглядывал. Эта курва курьера ждала и в глазок глянула, когда дверь подъездная стукнула.

– И что?

– А то. Ментенок тот пробыл недолго, она как раз курьера впускала, когда ментенок уже выходил. А через минут двадцать она через кухонное окно видела, как Левочка с рюкзаком куда-то улепетывает. По ее словам, одет был так, точно на лыжах собрался кататься.

– Лыжи – это хорошо, – одобрила я, остальные посмотрели на меня с печалью.

– Сбежал Левочка, ясен пень, – пробормотал Толик.

– Эта курва еще сказала, что у Левочки проблемы были. Он же до того, как в дворники пошел, работал охранником в магазине, где сама эта курва и трудится. И вроде как проштрафился. Дружков своих «не замечал», когда те из магазина то да се выносили.

– Так, может, к нему участковый из-за этого и приходил?

– Участкового курва знает, а это другой. Она сказала, Левочка вроде как радовался, что проблему решил. Договорился с кем-то, видать. Хотя откуда у него деньги, чтобы взятки давать?

– Проблему решил и умотал, – упорствовал Толик

– Козлина обыкновенная. То крутился здесь день деньской, а перед праздником меня кинул. Чебурашка этот его напугал, не иначе.

– Какой еще Чебурашка? – не поняла я.

– Ну, ментенок этот. Курва говорит, он на него похож был.

К этому времени в коридор выперлась и Ирка, с интересом слушавшая нашу беседу.

– Не твой ли Володя? – ахнула она, сразу уставившись на меня.

– Точно. Володя – вылитый Чебурашка, – поддержал Толик. – А я все думаю, кого он мне напоминает…

– У человека просто большие уши, – вступилась я, хотя тут же поняла, что и сама думала примерно так же. Чебурашка и есть. Лопоухий.

– Так это что, Володя к нему приходил? – подумал вслух Толик.

– А я почем знаю? – возмутилась Галя. – Я тут не живу, ваших Володь знать не знаю.

Толик авторитетно заявил:

– Такие уши только у Володи, только вот на кой ему Левочка?

Под разговоры мы переместились в мою прихожую, и теперь с нами о Володе думал и Михаил, уплетающий Иркины пирожки с красной картошкой. Его вид сразу же навел меня на определенные мысли:

– А еще у Левочки был свисток Михаила, о чем вы все благополучно забываете. Когда ты, Михаил, видел свисток последний раз?

– Ну, сложно вот так сразу… Вообще, я машину закрывал вчера утром, свисток вроде был. После уже не видел. Думал, он где-то оторвался, в кармане или в сумке валяется. Если честно, некогда было поискать…

– Да уж конечно. Если за другими шпионить, на свои дела времени совсем не остается, – съязвила я. – Знаете что, не нравится мне все это. Сначала ваш Левочка зачем-то появляется в нашем дворе, ссужает деньги Толику, знакомится с Костиком и Галей. Активно наведывается в наш дом. Тут еще выясняется, что это он нашел свисток, вполне может быть, что крутился возле машины Михаила. Прошлое его сомнительное, на руку он нечист и вполне мог иметь проблемы с законом. О чем и свидетельствуют походы к нему Володи.

– То есть ты считаешь, это Левочка подложил мне в машину взрывчатку?

– Он мог быть исполнителем, – развела я руками. – Вопрос: кто заказчик?

– Так надо его найти и спросить! – обрадовался Толик. – Менты-то не почешутся…

– У Левы телефон отключен, – пожаловалась Галя, а Ирка быстро нашлась:

– Звони Володе!

Наплевав на свои принципы (а у меня они тоже были, не одной же Ирке принципиальничать), я набрала номер Володи, но тот не отвечал. Вот и гадай: обиделся, что ли, из-за Потапова в моей квартире?

– У Левы, кажись, была дача, – задумчиво почесала мясистое лицо Галя. – Он помидоры как-то принес, сказал, мамашин засол.

– Так мамаша вроде померла? – перекрестилась Ирка.

– Ну а помидоры в погребе стояли. Я еще и запомнила. Где погреб – там и дача. И название вроде говорил…

Ирка пригорюнилась:

– Сколько у нас этих дач на Руси-матушке понатыкано. Ищи-свищи ветра в поле…

Толик пожевал нижнюю губу:

– Мы о рыбалке говорили, он все карасей описывал. И таранку обещал принести. Трындел, что в экологически чистом озере ловит.

– Да-да, он мне тоже наплел с три короба, – отмахнулась Галя. – Чистые грибы, ягоды, рыбалка. Точно! Я еще запомнила, он все о чистоте твердил, а название смешное… Грязево?

– Грязино! Так это же в 20 минутах от города, – оживился Потапов. – Мы туда с компаньоном как-то ездили, землю смотрели. Один знакомый хотел магазин строить. Места там ничего, но в распутицу проехать сложно. Сейчас тоже небось все снегом завалило.

– Едем! Если что, дойдем на лыжах! – скомандовал повеселевший Толик. Я поинтересовалась, откуда бы взяться лыжам. Да еще и в таком количестве. Лично у меня они были, а вот у остальных… И тут выяснилось невероятное. Оказывается, в свою бытность бардом Толик припас целую коллекцию лыж, которые годами хранил у себя на балконе.

– Ездили мы, помню, на Грушинский фестиваль…

– Так фестиваль летом, – не поняла я, а Толик взглянул на меня без приязни:

– Ну, задержались немного. Молодые были, счастливые. А счастливые часов и трусов не надевают. Вот из Самары сюда на лыжах и махнули. Потом еще у меня месяц зависали. От меня же тогда жена и ушла…

Перспектива идти в поход с такой компанией не впечатлила:

– Я на это не подписывалась. Новый год на носу, я к маме собиралась…

– Отметим на природе! А потом к маме, – заявила Ирка. – Ты же сама нас к спорту склоняла. А теперь что, в кусты?

– Пойду переоденусь, – вяло пробормотала я и пошла в спальню, где наконец сменила халат на джинсы и теплый свитер. Да, не так я представляла себе новогоднюю ночь.

Укомплектовавшись лыжами, мы сообразили, что ехать нам не на чем. Пока думали насчет такси, я выглянула в окно и констатировала, что к подъезду подъехал микроавтобус. Из него показался довольный Костик с пакетами, из которых торчали багет и шампанское.

Уже через десять минут мы выезжали со двора. Друг Костика, бородатый детина, согласился сдать нам старую колымагу в аренду. Конечно, поломался для вида. Но Потапов открыл портмоне и продемонстрировал тому свои широкие возможности. Ирка за это время успела заварить кофе в термос, а Галя настрогала бутербродов.

На выезде из города я нервничала и поглядывала в окно. Выходило, что сама же всех и взбаламутила. А что, если моя версия ничего не стоит? Левочка направился в запой или к каким-то дружкам, а мы мчимся в ночь на драндулете. На объездной мы свернули, и минут через десять впереди увидели нужный указатель.

– Вот! – завопил Костик. – Это деревня Грязино называется. А за ней – дачный кооператив. Поворачивай!

Мы повернули. Несмотря на обнадеживающий указатель, никаких намеков на деревню не было, а машина вдруг начала издавать странные звуки и заглохла.

Потапов, сидевший за рулем, беспомощно развел руками:

– Не понял. Вроде полный бак показывает…

– Так там датчик сломан! Я совсем забыл сказать, – радостно возвестил Костик. А когда Гарпия его слегка придушила, быстро добавил: – Тут всего ничего осталось, на лыжах дойдем.

Меж тем стало стремительно темнеть. Снег, мелкий и колючий, бил прямо по глазам, лишая возможности видеть дорогу. И я впервые подумала, что сейчас с удовольствием променяла бы спорт на посиделки у теплого камина с глинтвейном.

Ирка разлила по стаканчикам кофе и сообщила, что добавила туда коньяк. Мы уставились на нее с большим уважением, но та в ответ лишь пожала плечами.

Идти на лыжах было сомнительным удовольствием, особенно учитывая, что дорога была неровная. Да и навыков у моих товарищей было маловато. Так что через какое-то время, плюнув, мы стянули лыжи и потопали пешком, ощутив заметный прилив сил.

– Кажись, пришли – с облегчением вздохнул Толик, когда за пригорком показались крыши домов. Деревня выглядела практически нежилой, только от двух домов с краю шел призрачный дымок.

– Гляди-ка, тут кто-то на машине проезжал, – присвистнул Потапов, разглядывая поворот сразу за табличкой «СТ Грязино».

– У Левы машины нет, – буркнула Галя.

Потапов сделал нам знак сохранять спокойствие.

– Держимся за мной, идем тихо. Важно не спугнуть…

– Красота какая. Где-то здесь водятся караси, – мечтательно протянул Толик, поглядывая куда-то вдаль.

Не знаю, как остальных, а меня окрестный пейзаж очень раздражал. Миновав мусорные баки, мы смогли лицезреть дачный кооператив, огороженный забором. На заборе висело объявление: «Продается дом № 23, изумрудные ворота. Чистый водоем для купания летом. Новая электролиния. Асфальтированная дорога. Замечательные соседи. Дачный дом узаконен, два этажа. Внутри запах свежего дерева, крепкий, но необходим косметический ремонт. Первый этаж три комнаты, чердак – свободная планировка. На участке яблони, слива, ежевика, вагончик-бытовка для хранения инвентаря. Весной будет дороже».

Далее следовал телефон и приписка «Спросить Льва».

– Лев! – фыркнула Ирка. – Тоже мне, Изумрудная страна. Не хватает мудрого Страшилы.

– Лев – это же и есть наш Левочка! – догадалась я, а остальные почему-то воззрились на меня с сомнением.

– Какое благородство, я и не думала, – закусила губу Галя, точно смакуя на вкус имя бывшего вероломного возлюбленного. – А мы все Левочка, Левочка…

– А ведь объявление свежее, значит, он здесь! – пробормотал Потапов, разглядывая бумажку. – Так, собрались, ищем дом № 23.

Хоть в чем-то нам повезло: долго искать не пришлось. К счастью, в холода в деревне русский человек согревается старым добрым способом. И я не про алкоголь, а про печь. Изумрудный домик дымил и призывно манил продрогших путников.

Друг за дружкой, точно муравьи, мы приблизились к нужному забору. Попутно я отметила, что из всего заявленного в объявлении правдой было лишь то, что дому требуется серьезный ремонт. Если честно, даже материал стен выглядел сомнительно. Когда я поинтересовалась этим у строителя Потапова, тот, тактично хмыкнув, назвал его экспериментальным.

Еще издалека я заметила «Мазду», стоявшую на дорожке между домами, и, повернувшись к товарищам, прошептала:

– Володя уже здесь. Это машина его отчима. Нашел Леву раньше нас. А вы говорите, менты не чешутся. Может, не стоит и соваться…

– Нет уж, – посуровел Потапов, – пусть при мне говорит, кто его нанял. Я, может, хочу Новый год со спокойной душой встречать.

– Кто бы против, – огрызнулась я, потому что вдруг подумала: Потапов только и мечтает побыстрее свалить из моей квартиры в свое царство кожаных диванов.

Потапов вбежал на крыльцо первым и потянул на себя хлипкую входную дверь. Она подозрительно легко открылась. Толик и Костик на цыпочках вошли вслед за ним, сделав нам, женщинам, знак обождать. Ирка как раз успокаивала снова разволновавшуюся Галину, увещевая ее:

– Ну притравила мужика и притравила, эка невидаль. Будешь ему в тюрьму писать, глядишь, он тебя и простит. Но я бы тебе не советовала связываться с сидельцем. Письма они, конечно, душевные пишут, но с этими передачками одна морока…

Я быстро прошлась по участку и констатировала, что в доме странно тихо. А что, если Лева оказал сопротивление и Володю прибил? Такому терять нечего, а я себе до конца жизни не прощу… Хотя я Володю сюда не посылала, но выйдет, что пострадал он из-за Потапова, потому что, расследуя обстоятельства взрыва, видимо, как-то вышел на Леву…

Эта мысль кольнула куда-то под ребро. Моментально взбежав на крыльцо, я тоже оказалась внутри дома. И смогла наблюдать умилительную картину: мои коллеги по лыжам толпились у входа, а за столом в бараньем тулупе спиной к нам сидел Лева, ловко уплетая макароны со сковородки. Босые ноги он приложил к печке, согревая их таким нехитрым образом. В печи потрескивали дрова, по телевизору показывали новогодний огонек, и Лева не сразу заметил вторжение гостей.

– Вечер в хату, – громко поздоровался Потапов, а Левочка, вздрогнув, выронил вилку. После чего подскочил, сел мимо стула и повалился пятками вверх.

Галя, ворвавшаяся в дом следом за мной, заголосила:

– У красивого человека и пятки прекрасны. Я буду тебе писать…

– Где Володя? – пошла я в атаку, а Костик с Толиком ходко подскочили к поверженному товарищу с двух сторон и заломили тому руки.

Лева выглядел озадаченным:

– Да вы чего? Я ж ничего…

– Куда ты дел нашего Чебурашку, то есть Володю, бандитская морда? – вопрошала Ирка, уперев руки в бока.

– В подполе ваш Володя.

Лева ткнул пальцем в пол возле печки, там находился лаз с кольцом на крышке. Сейчас лаз был придавлен столом.

– Ты его расчленил? – проблеяла я, оседая куда-то на пол.

– Дура, на кой мне его членить. Я его скрутил, а сам ментов вызвал. Только в праздник они не шибко быстро сюда явятся…

– Ты сам на себя ментов вызвал? – присвистнул восхищенный Толик.

Никто ничего не понимал, но все говорили одновременно. Тогда я, отменив обморок, выхватила из рук Потапова свисток и громко свистнула.

В наступившей зыбкой тишине, прерываемой пыхтением чайника, закипавшего на плите, я изложила свою стройную версию событий.

В тот злополучный вечер негодяй Левочка, нанятый неведомым врагом, поругался с Гарпией, чтобы иметь возможность временно уйти. Но норовистая дама опоила его снотворным и выбежала первой. Тогда он напоил Костика и отправился подкладывать взрывчатку под машину Потапова. Сделав черное дело, Лева зашел в лифт и поехал вверх, но по дороге заснул. Когда я вызвала его вниз, он трупом выпал к моим ногам. Очухавшись, Левочка услышал, что приехали менты, и поспешил к себе. Взрывное устройство сработало как-то не вовремя. Скорее всего, Левочка должен был нажать кнопку в нужный момент. Но впал в дрему, словно его тезка из «Волшебника Изумрудного города», одурманенный маковым полем. Узнав утром, что Потапов жив, Левочка пустился в бега, но был вычислен храбрым Володей.

Выслушав меня, Левочка закатил глаза и отставил макароны в сторону. Как бы намекая, что своими бреднями я испортила ему аппетит.

– Ага, аж два раза. Мужики, подтвердите, все зло в мире из-за баб.

Мужики едва заметно кивнули, за что были сразу же награждены презрительными взглядами дам. А Лева продолжал, обращаясь почему-то ко мне:

– Это же Володя тогда меня в магазине заловил и дело раскрутил. Так я с ним и познакомился. Ушастый этот тебя приревновал к фирмачу и всячески пытался того отвадить. Я как-то вечером его застал за тем, как он письмо тому под дворники засовывает. Он сразу заменжевался: штраф, мол, за неправильную парковку. Только разве я дурак? Какой штраф… Любопытно мне стало, вот я в ваш двор и зачастил, пробил, чья машина и что тут у вас за шуры-муры.

– Какие еще шуры-муры? – фыркнула я, но Лева отмахнулся:

– Не спорь, страсти еще те. Домик с гнильцой.

– Кто бы говорил, – обиделась Ирка.

– Короче, я Володю пару раз с этими письмами застукал. Думал, пригодится информация, если он снова ко мне цепляться начнет.

– Так это Володя мне письма с угрозами писал? – Потапов выглядел крайне прибалдевшим.

– Какие письма? – разозлилась я, отказываясь хоть что-нибудь понимать.

– Ну, что если я не передумаю строить у вас магазин, то мне входные двери и машину постоянно валерьянкой поливать будут. И на них коты метить станут. А еще пару раз порчей грозились…

– А ты чего про письма эти не говорил? – удивилась Ирка.

– Я думал, это Зайка писала…

Такого оскорбления вынести я уже не смогла:

– Ну, знаете… Хорошенького же вы обо мне мнения!

– Подожди, так это не ты звонила мне с неизвестного номера и ставила песню «Перекресток семи дорог»? – разволновался Потапов, а я выпучила глаза:

– Вообще чокнутый?

– Я еще думал, что бы это значило? Перекресток семи дорог…

– А то, что ты на нем свернул не туда, – раздался из подпола злобный голос Володи. – И валить тебе надо…

– Володя, как ты мог, – только и смогла выдавить из себя я, заслышав такое.

Беседовать с подполом оказалось крайне неприятно.

– Как с алкашами бороться, так ты мне глазки строила, а как пришло время отблагодарить, так Володя побоку.

– Я тебе глазки строила? – задохнулась я от возмущения и заалела щеками. Мне почудилось, что остальные взирают на меня с таким видом, словно за мной есть какая-то вина.

– Еще как, – съехидничал Володя. – А как появился этот богатенький женатик, так ты все забыла. Вот она, бабская благодарность, – закончил он с обидой в голосе.

– Я не женатик, я развожусь, – кашлянул Потапов, а Ирка с Галей кинулись обнимать меня со словами «Поздравляем!».

– Во даешь, Зайка! С таким чудилой общалась и не заметила, что он странный, – покачал головой Толик.

– О странностях мне говорит человек, зимой вернувшийся с Грушинского фестиваля, – зло парировала я, но не могла не отметить: в людях я разбираюсь плохо.

Очень хотелось быстрее покончить с неприятными формальностями. Пришлось Потапову использовать свои связи, чтобы поторопить родную полицию. Когда грязно ругающегося Володю наконец увезли, мы принялись восстанавливать ход событий. Лева проявил себя радушным хозяином и поил нас чаем с малиновым вареньем.

– Я бы про Володю сразу сказал, но с ментами связываться – сами знаете. Кто мне поверит? Он же ко мне пришел и давай хитренько так выспрашивать: мол, не видел ли я чего. А я возьми и брякни: знаю, кто Потапова недолюбливает. Я-то сразу смекнул, что это Володя машину нафаршировал. А он мне: про письма никто знать не должен. И пригрозил, что упакует меня на пару лет. Ну, по тому делу, магазинному.

– Может, можно как-то решить? – заныла Галя, не желая расставаться с новообретенным Левочкой.

– Я как раз с соседом договорился, вроде как тот дачу мою сыну купить решил. Деньги хотел в магазин вернуть, чтобы они претензии с меня сняли. Короче, мне надо было быстро с дачей вопрос решить, с деньжатами на кармане можно и рвануть куда-то. Подальше от этого доставучего.

– Меня бросить решил… – снова принялась закипать Галя, но Лева сграбастал ее широкие ладони и глянул на нас с теплотой:

– Не подумайте, я к вам душой прикипел. Такие вы люди чистые, светлые. Вы, когда меня мертвым из лифта достали, вон как все переволновались. Близко к сердцу мою беду… Эх, – махнул он рукой, едва не плача.

А мы потупили взоры, потому что вспомнили, как на самом деле собирались обойтись с подвижным покойником. И застыдились.

– Так если дачу соседу продаешь, объявление зачем наклеил? – нарушила неловкую сцену любопытная Ирка.

– Гад этот, сосед, что-то мяться стал. Видно, цену сбить хотел. Договорились, что он заедет сегодня с сыном еще раз посмотреть. Но он не явился, вот я со злости объявление и повесил. А тут Володя …

– Чего хотел?

– Сказал, типа мировую распить. Видно, испугался, что я его сдам. Только я не дурак, сразу понял, что он мне чего-то подмешал. Не дожидаясь, огрел его кочергой. Связал и в подпол столкнул.

– Лев, я погашу вашу задолженность в благодарность за раскрытое дело, – пожал ему руку Потапов. – Такая дача нам нужна. Надо же где-то ловить чистых карасей и ходить на лыжах.

Ехать куда-то на ночь глядя мы не решились. Тем более, Лева на радостях предложил отмечать праздник у него и продемонстрировал дары из погреба. Костик вспомнил, что в машине его товарища остался пакет с шампанским, и мужчины метнулись за ним на лыжах. Галя чистила картошку, Ирка нарезала сало, а я строгала салат из капусты.

– Хотела в этом году устроить вегетарианский стол. Маме запретила поросенка запекать, – вздохнула я, когда мы уселись за стол и Потапов галантно положил на мою тарелку горстку квашеной капусты и три кусочка колбаски.

– Повезло маме, что ты тут застряла, – хохотнула Ирка, разливая шампанское в ожидании речи президента. – Хоть пожрет нормально, без твоих нотаций.

– Огурчика, что ли, дайте… – попросила я, обратив внимание, как аппетитно хрустят Толик с Костиком.

– Конечно, дадим, Зайка! Это же самое настоящее ПП! Правильное питание! Мамашин засол… – лукаво улыбаясь, ответил Потапов.

И мы, смеясь, чокнулись огурцами под бой курантов.

Елена Гордина

• Корпоратив с убийством •

Все события вымышлены,

любое совпадение случайно…

Тамара смотрела на суетящийся «офисный планктон», именно так, пренебрежительно, называл своих коллег ее бывший муж Евгений. Честно говоря, она и сама-то не слишком уважительно относилась к «офисникам», справедливо считая их в большинстве случаев дармоедами, но и до откровенного унижения, как Женя, не опускалась.

Тамара с высоты своей профессии, операционной сестры, вообще редко на кого-то сердилась, из-за кого-то переживала, чаще беззлобно ерничала, справедливо считая, что все это «суета» и, по большому счету, никакого значения не имеет. Даже с Женей они расстались спокойно, практически друзьями. Тамара философски рассудила, что если мужик гулящий, то всю жизнь так и будет ходить «налево», пока «ходилка» работает, и исправить его «пилятскую» натуру не представляется возможным.

Исходя из вышеизложенного у нее оставалось два пути: развестись или терпеть, типа она мудрая. Тамара выбрала первый вариант, справедливо рассудив, что терпеть, быть может, придется еще очень долго. Евгений – красавец мужчина, косая сажень в плечах, под два метра ростом, еще и брюнет с зелеными глазами, так что дамы ложились перед ним штабелями сами, ему и делать-то ничего не надо было. С другой стороны, у Тамары от этого красавца были два сына, чему она была бесконечного благодарна, а это значит, что сохранить достойные отношения с бывшим мужем и любящего отца детям было ее главной задачей.

После развода уже прошло три года, всех такая ситуация устраивала – и Тамару, и Женю, и детей, а приехала она к бывшему на работу, чтобы он подписал разрешение на вывоз детей за границу, на Новый год они собрались в сказочную Прагу.

Поэтому сегодня с самого утра она подъехала к офису Жени и застала суетящийся «планктон», который мельтешил на парковке возле большого автобуса.

– Вы куда-то уезжаете? – вместо приветствия спросила Тамара бывшего мужа, когда он подошел к ней, улыбаясь. – Здесь почти вся твоя контора, если я не ошибаюсь.

– Привет! – Бывший чмокнул ее в щеку. – Не ошибаешься, мы сегодня едем на корпоратив на лыжную базу «Горный орел».

– Так сейчас десятое декабря? – удивилась Тамара. – Не рано ли?

– Потом дорого будет! – объяснил ей бывший. – Сегодня заезжаем, катание на лыжах, вечером дискотека, потом праздничный ужин, ночевка, и утром нас увезут в город.

– Скольких милых дам ты планируешь осчастливить в эту сказочную ночь? – беззлобно поинтересовалась Тамара, понимала же, что перед Женей обязательно кто-нибудь из местных дамочек не устоит.

– Ой, да прекрати! – вполне себе искренне поморщился бывший. – Там едут одни старухи или профурсетки, там и глаз-то не на кого положить.

– Бедняга! – почти посочувствовала ему Тамара. – Ну, ты мне доверенность подпиши, пожалуйста, а то мне билеты покупать пора, и езжай к своим «орлам».

– Да, давай зайдем в автобус, у меня там сумка с документами, паспорт тоже там. Ты как приехала, на машине или на такси?

– Я на такси, – Тамара поежилась, – и уже замерзла, так что давай, действительно, пробежимся до автобуса.

На парковке стояло аж три автобуса, один, тот самый, большой, который она и увидела, и два поменьше. Микроавтобусы тоже были для перевозки большой и «дружной» команды, в которой ее бывший занимал, кстати, не последнюю должность. Евгений работает здесь руководителем отдела продаж, причем очень даже успешно, чему Тамара не удивилась, у ее экс-мужа прекрасно подвешен язык, и при такой внешности и харизме подписывать контракты ему раз плюнуть.

– Добрый день, Дмитрий Александрович! – Возле микроавтобуса стоял маленький, кругленький, довольно комичный персонаж, в дорогой дубленке, которая была натянута, словно водолазка, на толстенькое тельце и даже местами трещала по швам. Мужчина имел красное, словно пропаренное лицо, внушительный живот и царственную осанку, а Евгений перед ним лебезил, из чего Тамара сделала вывод, что перед ней «Сам»[1].

– Здравствуй, здравствуй, Женя! – Дмитрий Александрович поздоровался с бывшим, а пока скользил по Тамаре липким взглядом. Его бесцветные глазки, глубоко посаженные в огромное рыхлое лицо, выражали удивление.

– Это что за прекрасная нимфа рядом с тобой? – воскликнул «Сам», видимо, пытаясь показаться остроумным.

– Это моя бывшая жена! – неловко раскланялся перед ним Женя, Тамара даже подумала, что он сейчас поцелует хозяину руку, но, слава богу, так далеко дело не зашло.

– Это каким же надо было быть идиотом, чтобы упустить такую красавицу! – пафосно протрубил Дмитрий Александрович, и Тамара подумала, что он не так уж и плох – так кратко и четко донести до бывшего мужа истину дорогого стоит.

Тамара улыбнулась, Евгений побагровел лицом, «Сам» посеменил куда-то в сторону, смешно перебирая толстыми ножками в узких джинсах.

– А он хорош! – рассмеялась Тамара. – Просто чертовски умный мужик!

– Идиот он! – буркнул бывший. – Пошли в автобус, подпишу тебе документы, а ты пока согреешься хоть, а то вон нос у тебя уже синий почти.

– На улице минус двадцать пять, не весна, однако, – пробурчала Тамара, залезая в теплый салон.

Там уже, на удивление, были пассажиры, несколько разновозрастных женщин, которые шумно обсуждали меню, и парочка невзрачных мужчин, уткнувшихся в свои телефоны.

– Садись, – Женя показал ей на два свободных кресла, – доставай свои документы!

Тамара протиснулась к окошку, чтобы оставить место для бывшего мужа, и нырнула в свою бездонную женскую сумочку:

– Сейчас найду, подожди!

В микроавтобус зашел Дмитрий Александрович, за ним следом протиснулась огромная рыжая женщина, явно отдающая предпочтение филлерам и «уколам красоты», по крайней мере, губы у нее были ровно на половину лица.

– Все собрались? Едем? – Водитель оглянулся.

– Нет-нет, я не еду, – Тамара вскочила с места, – пара минут, и я уйду! Женя, шевелись быстрее там, – цыкнула она на бывшего мужа.

– А вы не хотите вместе с нами съездить? – неожиданно предложил ей «Сам». – Вот и супруга моя, – он кивнул на рыжую бабищу, – Елена Валерьевна говорит, что это было бы неплохо!

– Ой, нет, что вы! Что вы! Спасибо, но я занята! – Тамара пришла в ужас только при одной мысли о совместном отдыхе с бывшим и его коллегами.

– Ну и зря! – расстроился Дмитрий Александрович, – Евгению не мешало бы быть немного степеннее! Это пошло бы только на пользу его карьере, а то слишком он популярный у нас здесь, среди баб.

Бывший побагровел лицом, Тамара хихикнула.

– Он у вас что, больной на голову? – едва сдерживая смех, спросила она шепотом у Жени. – Как можно такие вещи говорить вслух, да еще и при коллегах? Да еще и при мне, бывшей жене, ведь он не знает, в каких отношениях мы сейчас и как хорошо мы расстались, верно? Зачем ты все это терпишь? Я удивляюсь просто.

– Ну… – бывший явно нервничал, – у меня здесь перспективы, да и вообще, зарплата хорошая, а это он так, в шутку же… – бубнил Женя.

– Понятно! – Бывший подписал все документы. – Я пошла, рада была повидаться. – Тамара собралась на выход.

– Слушай! – неожиданно Евгений взял ее за руку и посмотрел так грустно-мечтательно своими прекрасными зелеными глазами. – А может, поедешь с нами хоть на часок? Ну, кофе выпьешь, на лыжах покатаешься, потом я тебе такси прямо до дома вызову, а?

– Ты рехнулся? – Тамара отдернула руку, на нее эти взгляды уже не действовали, иммунитет выработался за десять с половиной лет брака. – Совсем, что ли?

– Ну пожалуйста, – заканючил Женя, – тебе же нетрудно, а мне только на пользу, сама слышала.

– Ты так хочешь выслужиться перед шефом? – поразилась Тамара. – Прямо настолько?

– Ну, – замялся Евгений, – у нас есть вакансия на должность коммерческого директора, почему бы мне не попробовать?

Пока они препирались, водитель автобуса тронулся с места, и Тамара махнула рукой, ну ладно, не вскакивать же теперь и не кричать на весь салон, чтобы остановили.

– Но только на пару часов, понял? – Тамара откинулась на спинку кресла. – А потом ты мне вызовешь такси до дома, понял?

– Понял-понял, – Евгений был доволен, как кот, – конечно, все сделаю. Дмитрий Александрович, – бывший позвал босса, – Тамара прислушалась к вашим словам и решила поехать с нами!

– Хорошо-хорошо! – «Сам» выразил одобрение. – Правильный выбор.

Тамара лишь усмехнулась и отвернулась к окошку, сейчас она и предположить не могла, насколько неправильный выбор она сделала и как эта поездка кардинально изменит ее жизнь.

«Горный орел»

На турбазу они ехали довольно долго, почти два часа, и Тамара подумала, что возвращаться назад надо будет пораньше, чтобы успеть забрать сыновей из школы и приготовить ужин.

За окном сплошной унылый пейзаж, как только они выехали за черту города, грязный черный снег, да бесконечная дорога, вот и все развлечения.

От нечего делать Тамара принялась исподтишка разглядывать своих попутчиков, конечно, с ее места видно было не всех, только несколько человек. Ближе всех к ним сидела очень красивая брюнетка, молодая, лет 25, наверное. Она дремала, смешно закинув голову назад, на шее у нее вместо привычного крестика болтался какой-то странный амулет – лист клевера и змея, которая его обвивает. Рядом с ней непрерывно крутилась и все время смеялась невпопад пухлая белобрысая дамочка с веснушками на абсолютно круглом лице. Она болтала с хмурым парнем, который то и дело нервно поправлял расстегнутый пуховик. У парня были грязные, всколоченные волосы и угревая сыпь на некрасивом лице.

Тамаре стало скучно, и она отвернулась к окну, а погода там, оказывается, испортилась. Небо заволокло серыми тяжелыми облаками, пошел снег и поднялся сильный ветер.

– Женя! – Тамара растолкала задремавшего бывшего мужа. – Смотри, какая погода! Какие вам катания на лыжах, сейчас развернемся и покатим обратно!

Евгений протер глаза, посмотрел в окно и снова откинулся на спинку кресла:

– Забей! Скоро все пройдет! Тем более, что мы уже через минут двадцать приедем на базу.

– Я выпью кофе и сразу же уеду домой, понял? – насупилась Тамара, метель за окном ее почему-то напугала, появилось какое-то плохое предчувствие.

– Конечно, – сонно пробормотал Евгений, – как скажешь.

Через полчаса, когда автобус въехал за ворота турбазы «Горный орел», небо окончательно заволокло серо-сизыми облаками, а метель уже буквально сбивала с ног. Водитель микроавтобуса высадил их во дворе и тотчас уехал, видимо, испугался, что дорогу заметет и придется стоять в пробках.

– Ну, заходим тогда, что ли! – Неуверенно озираясь, Женя попытался взять на себя роль лидера. – Или подождем, пока остальные приедут?

– Не городи чушь! – грубо осадил его Дмитрий Александрович. – Ты же не собираешься торчать на улице в такую метель? Быстренько проходим внутрь.

Тамара первой вошла в здание, это был небольшой дом, как выяснилось, что-то вроде пропускного пункта на канатную дорогу, которая ведет вверх к самой турбазе.

– Сколько вас человек? – Им навстречу вышел охранник. – Десять человек можем поднять в кабинке, пока ветер не разыгрался.

– Сейчас посчитаю! – Дмитрий Александрович оглядел всех прибывших. – Так, моя супруга Елена – раз, Евгений – два, Тамара – три, Ковалева Дарья (та самая кругленькая хохотушка из автобуса) – четыре, Мальцева Саша (спящая красавица) – пять, Наталья Сергеевна – шесть, Андрей – семь, Олеся (Тамара приняла ее за парня, дама была кротко острижена и без косметики) – восемь и я, итого – девять, помещаемся!

– А сколько вас всего будет? – поинтересовался охранник, тревожно вглядываясь в окно, ветер усиливался, снег валил уже сплошным белым потоком, – Успеть бы всех наверх доставить, видите, как непогода разыгралась.

– Нас сорок три человека, сейчас позвоню, узнаю, где остальные, должны уже подъехать. – Быстров поднес сотовый к уху. – Вы где? Где авария? И что… А, вот оно что… ну давайте, ждем. У них там авария, – обратился Дмитрий Александрович к присутствующим, – впереди цементовоз перевернулся, дорогу перекрыли, они сидят в автобусах, ждут. Так что, как только дорогу очистят, они подъедут, а пока давайте поднимемся на турбазу, здесь жутко холодно.

– Да, понял, сейчас, – охранник вернулся за ресепшн, – проходите вперед, сейчас кабинка спустится.

– Я, пожалуй, откажусь, – Тамара уже была не рада, что ввязалась в эту историю, – погода все хуже и хуже, я вызову такси и поеду домой.

Тем временем коллеги Евгения с грустными лицами, видимо, метель всем испортила настроение, вошли в стеклянную кабинку.

– Женя? Ты скоро? – крикнула короткостриженая Олеся, которую Тамара приняла за невзрачного парня.

– Я жену на такси посажу и поеду, – отмахнулся от нее Евгений. Тамара видела, что бывший нервничает.

– Ладно! Потом один тогда поднимешься! До свидания, Тамара, жаль, что не удалось пообщаться! – Дмитрий Александрович закрыл дверцу в кабинке, и она поползла наверх.

– Ну что? – У Евгения был кислый вид.

– Что-что? – Тамара старалась не психовать, хотя это ей удавалось не очень. – Нет такси, никто не едет в такую погоду! Зачем я только тебя послушала! Ведь знала, что тебя слушать нельзя!

– Прекрати! – как-то отстраненно произнес Женя. – Ну не сейчас, так через час уедешь, чего нервничать? Пока давай наверх поднимемся, там хоть тепло и кофе с булочками есть!

– Да, – охранник встрял в разговор, он все время был рядом и все слышал, – советую пока пересидеть непогоду на турбазе, может, метель утихнет, еще и покатаетесь на лыжах, ну или такси вызовете чуть позже. У меня здесь даже стула лишнего нет, так и будете на ногах стоять, пока метель не кончится?

Тамара с тоской посмотрела в приложение «Такси» на сотовом, агрегатор так и не подобрал ей ни одного варианта, и тяжело вздохнула:

– Ну хорошо! Давай не будем ссориться, в конце-то концов, ты меня к креслу не привязывал, я сама согласилась. Поехали наверх, какой смысл здесь топтаться?

Женя приобнял ее за плечи, и они пошли в стеклянную кабинку, которая уже успела спуститься вниз. Тамара села на скамейку, Женя остался стоять, они медленно тронулись вверх. За стеклом бушевала самая настоящая метель, мокрый снег с ревом бросался на огромные панорамные окна и прилипал к ним, так что видимость была почти нулевая. Зато ветер разыгрался не на шутку, кабинку буквально кидало из стороны в сторону.

– Жесть! – Тамара поежилась. – Мы еще даже половину не проехали, а мне уже хочется сбежать отсюда куда подальше. Вы что, когда на корпоратив собирались, прогноз погоды не смотрели? Какие, к лешему, катания на лыжах?

– Я не знаю, – Женя к ней не повернулся, он продолжал смотреть в окна, практически полностью занесенные мокрым снегом, – я не занимался организацией этого дурдома.

– Почему же дурдома? – Тамара решила поинтересоваться, не потому что ей на самом деле хотелось узнать ответ, а потому, что она пыталась хоть как-то отвлечься от страшных завываний и интенсивного раскачивания кабинки на ветру.

– Я терпеть не могу все эти корпоративы! – Женя наконец-то сел рядом с ней на скамейку. – Там постоянно какое-то убожество, игры на сплочение коллектива, дурная еда и дешевое пойло.

– Ну, не совсем же все так плохо? – Тамара с ужасом наблюдала за качающейся кабинкой, казалось, еще немного, и они сорвутся прямо в пропасть.

– Ты видела, кто поехал? – Женя хмыкнул. – Там же зоопарк сплошной, даже поговорить не с кем.

– Я никого не знаю, кроме твоего Быстрова Дмитрия Александровича, с которым успела познакомиться, – Тамара нервно хихикнула, не сводя глаз с дребезжащих стекол кабинки, – он, по моему мнению, редкий гад и бабник.

– Насчет бабника не знаю, – ухмыльнулся Евгений, – его Елена держит железной хваткой за яйца, а вот гад он, да, редкостный. Подвел меня под одну сделку, скажем так, не слишком законную, вот теперь думаю, чем мне это может грозить.

– А раньше подумать, не судьба было? – Кабинку резко качнуло, Тамара охнула и вцепилась в скамейку. – Когда мы уже приедем?

– Минуты три, я думаю, – Жене тоже было явно не по себе, – да, качает сильно. Думаю, катание на лыжах у нас сегодня отменяется.

– Уверена!

Наконец-то кабинка остановилась, Тамара выдохнула и поднялась на ноги:

– Пойдем скорее, я замерзла ужасно, просто ног не чувствую!

– Добро пожаловать! – В теплом коридоре турбазы им преградила дорогу красивая женщина лет около тридцати, она напомнила Тамаре Монику Белуччи в молодости. – Я хостес, меня зовут Анна! Назовите ваши фамилии, вам надо зарегистрироваться, чтобы получить ключи от номера.

– Говоров Евгений и Говорова Тамара. – Женя расстегнул пуховик и заинтересованно оглядел хостес с головы до ног. Тамара перехватила его взгляд и ухмыльнулась, первая жертва Жениного обаяния найдена – это несравненная брюнетка Анна.

– Вы супруги? – Хостес профессионально улыбалась, ожидая паспорта.

– Нет, однофамильцы, – Тамара решила не пускаться в объяснения, – тем более что я не останусь, а уеду через час, поэтому регистрируйте только этого мужчину.

Анна расплылась в обольстительной улыбке, контакт состоялся, Женя ей тоже понравился.

– Господи, какая тоска, – пробубнила Тамара, – и какое счастье, что я с ним развелась.

– Что вы говорите? – встрепенулась Анна.

– Я говорю, где у вас можно выпить кофе, я замерзла?

– Прямо и налево, там небольшой каминный зал, где есть выпечка и кофе, а банкетный зал будет готов только к восьми вечера.

– Спасибо! – Тамара поспешила оставить Женю и Анну вдвоем, было заметно невооруженным глазом, что между ними пробежала искра.

В кофейном зале в камине горел огонь, в воздухе витали ароматы выпечки и коньяка, попутчики Тамары по автобусу развалились в креслах и потягивали спиртное.

– О! А ты не уехала? – почему-то на «ты» перешла Елена Валерьевна, рыжая бестия и жена «Самого», вернее, «супруга», жены-то они ведь у простых смертных.

– Да, решила задержаться. – Тамару она прямо-таки бесила, но зачем связываться, если через час она уедет и больше никогда ее не увидит?

– Правильно, милочка! – Дмитрий Александрович налегал на коньячок. – Женьку хоть приструнишь, а то наши бабы совсем голову из-за него потеряли, да, Дарья?

Толстенькая, белобрысая женщина вздрогнула и покраснела, а Тамара подумала, что наврал «Сам», Женя на такую и не взглянул бы никогда.

Тамара налила себе кофе, взяла сдобу и села напротив камина, отогреваться. Здесь было довольно уютно, мягкие кресла, вкусная еда, приятная музыка и, главное, тепло. У Быстрова зазвонил сотовый, и все на него посмотрели.

– Да? Как не приедете? Почему? Ах, даже так… Ну, понял вас, жаль, жаль, но что же делать.

– Кто не приедет? – В зал вошел Евгений, в черном свитере и синих узких джинсах, и он на самом деле выглядел, как греческий бог. Тамара даже на мгновение им залюбовалась.

– Никто не приедет! – Дмитрий Александрович прекратил разговор и обвел глазами присутствующих. – Объявлено штормовое предупреждение, МЧС перекрыло дорогу на турбазу, так что давайте допиваем кофе и уезжаем домой по объездной, пока ее еще не закрыли. Жаль, конечно, что наш корпоратив сорвался, думаю, мы сможем провести его в другой день.

– А как поедем? – встрепенулась Тамара. – Такси сюда не доедет.

– Я Анатолию сейчас наберу, он приедет к нам по объездной. Это тот водитель, который нас сюда привез, он же и заберет, собираемся, товарищи.

– Ну вот, не повезло так не повезло, – тяжело поднялась из кресла Наталья Сергеевна, рыхлая женщина с седыми непрокрашенными корнями волос, в серой водолазке и в серой юбке, натянутой на толстую попу, словно обложка на тетрадь.

– Да, это точно! – Уже знакомая Тамаре Олеся-мальчик с грохотом поставила бокал на стол. – А я так хотела покататься на лыжах!

– Не повезло, – спящая красавица, Тамара запомнила ее имя, Саша, – тепло улыбнулась, – Я пока выйду по делам, женская уборная в коридоре? Ну ничего, – добавила она, ответив Олесе, – приедем как-нибудь в другой раз.

– В какой? – прошипел парень с прыщами на лице. – Пропали наши денежки, все!

– Ну, я так не думаю! Сейчас пойду поговорю по этому поводу! – Елена Валерьевна, обдавая удушливой волной неприятно сладких духов, вышла из зала и отправилась на поиски руководства турбазы.

– Да мне вообще плевать, – Тамара толкнула Женю, – пошли уже, отдохнули и хватит.

В холле, ведущем на канатную дорогу, уже было не протолкнуться, все незадачливые путешественники столпились у двери.

– Сейчас за вами поднимется кабинка, – хостес Анна грустно посмотрела на Евгения, – как жаль, что вам не удалось остаться хотя бы до утра.

Тамара, за ней наблюдавшая, выразительно хмыкнула:

– Ну, это конечно…

Договорить она не успела, потому что на турбазе погас свет.

– Что случилось?

– Что происходит?

Коллеги волновались, большинство включили фонарики на сотовых телефонах и вернулись обратно в зал, там хотя бы был свет от камина.

– Сидите все здесь, никуда не уходите, а то ноги переломаете. Я сейчас все узнаю и вернусь. – Быстров скрылся в темноте.

Тамара села рядом с камином, от нехороших предчувствий у нее сжалось сердце, в зале была гнетущая тишина, ни шуточек, ни смешинок.

– У них оборвало все провода, – Дмитрий Александрович вернулся довольно быстро, – сейчас включат аварийный генератор. Это значит, что свет у нас будет и тепло, что гораздо важнее. А вот спуститься вниз мы сегодня не сможем, под тяжестью снега, оказывается, порвался один канат на дороге, а ремонтная служба подъехать к нам не сможет, потому что метель и дороги перекрыты. Так что придется здесь куковать до утра, – босс развел руки в сторону, – вот такой корпоратив у нас вышел.

– Ну, так получилось, – хостес Анна вошла следом за Быстровым, – у нас много выпечки, есть кофе, чай, алкоголь, фрукты. До утра, я думаю, вы спокойно сможете продержаться. Зарядите телефоны, потому что сотовая связь здесь ловит не очень, а Интернета не будет, оборвало все линии связи. Свет я тоже оставлю только в коридоре, в комнатах у себя не включайте надолго, надо поберечь генератор для поддержания тепла. Не волнуйтесь, рано утром здесь уже будет ремонтная бригада.

– А вы им позвонили? – уточнила Тамара. – Я вот пытаюсь дозвониться до бабушки, чтобы она детей забрала, а связь плохо ловит.

– Вы выйдите на застекленную лоджию, это там, в конце коридора, там связь лучше всех ловит, – посоветовала хостес, – нет, я пока тоже не дозвонилась, но впереди у меня куча времени, да и потом, охрана внизу позвонит.

– У вас разве нет связи с постом охраны? – удивился Евгений. – Ну рация там, телефон.

– Телефон стационарный пока не работает, провода под тяжестью снега оборвало, а рация у нас давно не работает, все починить денег не найдут. Но вы не волнуйтесь, охранник же знает, что вы наверху и что трос оборвался, он уже точно ремонтную бригаду вызвал, так что к утру будут. А пока давайте распределимся по номерам, хорошо? Я буду называть имя и фамилию и номер комнаты, а вы подходите и берите ключи.

– Может быть, дождемся, пока свет включат? – недовольно поинтересовалась Елена Валерьевна, рыжая жена босса. – И не будем наступать друг другу на ноги?

– Дело в том, что аварийное включение света будет в течение часа-двух, а пока вы можете уже забрать ключи и устроиться у себя в номере. Но, конечно, я не настаиваю, поступайте, как считаете нужным, можете пока посидеть в зале, у камина.

– Нет, давайте ключи, – Тамара услышала голос бывшего мужа, – я устал и хочу лечь.

– Договорились! – Хостес Анна открыла планшет. – Быстровы Дмитрий и Елена, номер один, люкс, направо по коридору. Говоров Евгений, номер два, одноместный эконом. Ковалева Дарья, номер четыре, Мальцева Александра, номер пять, Неверова Наталья Сергеевна, полу-люкс номер шесть, Пашков Андрей, номер семь, Свиридова Ольга, номер восемь. Где Мальцева Александра?

В ответ ей была тишина, все переглянулись, но девушки среди них не было.

– А мне куда? – Тамара так и знала, что ей комнаты не достанется.

– На вас не выделено номера, но, раз остальные не приехали, если господин Быстров не против, мы отдадим вам номер девять.

– Я не против, – буркнул Дмитрий Александрович, настроение у всех было неважное.

Тамара молча взяла ключи и, освещая себе дорогу сотовым телефоном, пошла искать свой номер.

– А что здесь происходит? – только что из уборной вернулась Саша. – Я чуть ноги в темноте не переломала.

– Я сейчас вам все объясню, – приветливо улыбнулась ей хостес.

Номер 2

Тамара, не раздеваясь, легла на белоснежные простыни и закрыла глаза. Да, ситуация явно вышла из-под контроля, а все из-за того, что она уступила Евгению и приняла решение, чтобы не обижать бывшего мужа. Она в очередной раз убедилась, что никогда не надо идти против своей интуиции, вот не поехала бы она на эту дурацкую турбазу и уже давно была бы дома, с сыновьями. А так и дети волнуются, и бабушка, а торчать ей здесь еще до самого утра.

Неожиданно дали свет, первым делом Тамара поставила сотовый на зарядку и попыталась в очередной раз дозвониться до службы спасения МСЧ, но в номере связь почти не работала, и звонок опять сорвался.

– Но свет дали, – сообразила Тамара, – значит, генератор работает исправно, значит, должен заработать и второй подъемник, который они используют для транспортировки персонала. Я должна немедленно отсюда выбраться.

Тамара решила во что бы то ни стало уйти с турбазы прямо сейчас, на нее уже давили и стены, и сама обстановка, и еще провести даже пару часов в номере ей сейчас казалось нереальным.

Тамара взяла сумку, накинула на плечи пуховик и вышла в коридор, там было темно (видимо, экономили энергию, берегли генератор) и тихо, все спали, хотя на часах всего пол-одиннадцатого вечера.

Сначала Тамара прошла в конец коридора, там появилась связь, и она с первой же попытки дозвонилась сначала до матери, чтобы успокоить ее и сыновей, а затем набрала и в МЧС.

– Здравствуйте! – У Тамары отлегло от сердца, связь появилась, значит, ничего страшного произойти не сможет: сейчас за ними приедут, прилетят и спасут. – Это Тамара Говорова, я и девять человек застряли на турбазе «Горный орел». У нас выведена из строя канатная дорога, и спуститься вниз на гостевом подъемнике мы не можем, а подъемник для персонала рассчитан, нам сказали, на двух-трех человек, и гонять его туда-сюда на аварийном генераторе администрация не решается. Что нам делать?

– Да, от вас уже поступило два звонка, я смотрю, первый вызов был от Аверьяновой Анны, это хостес с турбазы, второй от мужчины по имени Владимир Винокуров, это охрана турбазы, сейчас я зарегистрировала и ваш звонок. Но, к сожалению, в ближайшие сутки мы вам помочь ничем не можем, по дороге на базу перевернулся цементовоз и движение там полностью заблокировано. Работы не ведутся, потому что метель и штормовой ветер. И такой прогноз продлен до двенадцатого декабря.

– Так что же нам делать? – Тамара решила, что если ее не спасет МСЧ, то она сама сейчас спустится на подъемнике и вызовет такси.

«Вызову такси?» – Она рассмеялась от своих глупых мыслей. Какое такси, движение перекрыто и пока даже работы не ведутся.

– Ничего не делать, спокойно ждать, пока метель утихнет. Снимем штормовое предупреждение, отремонтируют подъемник, и, думаю, через день, максимум два, вы уже будете дома. Отдыхайте спокойно, у вас есть продукты и медикаменты, турбазы всегда укомплектованы полностью. Жизни вашей ничего не угрожает, поэтому расслабьтесь и отдыхайте.

– Легко сказать, – буркнула Тамара, но все-таки поблагодарила за ответ оператора горячей линии МЧС, а после разговора ужасно разозлилась. – Ну, Женя, сейчас ты у меня получишь! – И, чтобы сорвать злость, в принципе, на ни в чем не виноватом бывшем муже, она пошла к нему в номер.

Вторая комната была в самом начале коридора, но Тамара долетела до нее в три шага, настолько была злая из-за того, что оказалась здесь заперта минимум на сутки, а то, может, и на двое.

– Женя! – Тамара постучала в двери. – Открывай немедленно!

Но бывший муж, видимо, спал так крепко, что даже ее не услышал.

– Женя! Вставай немедленно! – Тамара постучала посильнее, колотить по дверям она не стала, не хотела никого будить. – Проснись, кому говорят!

В ответ ей была все та же тишина, но эмоции ее уже настолько переполняли, что она со всей силы ударила по двери кулаком и приоткрыла ее, оказывается, Женя не закрыл ее изнутри.

– Евгений! – Тамара грозно вошла внутрь, в номере было темно и тихо. – Я, конечно, понимаю, что ты спишь и все такое, но я хочу, чтобы ты немедленно проснулся!

Тамара в комнате зажгла верхний свет и оцепенела: Евгений лежал на кровати, а вся подушка у него была в крови.

– Женя! – Тамара инстинктивно кинулась к бывшему мужу. – Что с тобой? – Она потрясла его за плечо и только сейчас заметила, что мужчина лежит с открытыми глазами и не дышит.

– Жен-н-ня? – Тамара попятилась назад, к выходу, ее сознание выхватывало произошедшее кусками:

У Жени проломлена голова.

Много-много-много крови вокруг.

На полу, у окна, молоток, молоток весь в крови.

Запах, тяжелый соленый запах.

Она выскочила в коридор, и ее вывернуло наизнанку.

– Помогите! – Тамара хотела закричать, но у нее вырвался лишь слабый писк: – Помогите!

Она пошла вдоль по коридору и начала стучать во все двери, которые ей попадались по дороге.

– Что случилось? Почему вы шумите? – Первой вышла Александра, та самая спящая красавица из автобуса. – Мы уезжаем?

– Женю убили, – наконец-то смогла произнести это вслух Тамара и расплакалась.

Каминный зал

– Я позвонила в полицию. – Анна зашла в зал и огляделась: перепуганные постояльцы озирались, сонно щурились. – Двери в номер будут мною закрыты на ключ, до приезда силовиков, поэтому пока войти внутрь не получится.

– Как-будто кто-то этого хотел! – буркнул Дмитрий Александрович, он вместе с женой сидел на диване, оба были в белоснежных гостевых халатах.

– Кто его убил? – Дарья Ковалева выглядела страшно напуганной, ее круглое лицо было буквально перекошено от ужаса. – Как его убили? Зачем? – Она нервно металась по залу.

– Да сядь ты, не мельтеши уже! – прикрикнула на нее Александра. – Что за дурацкие вопросы ты задаешь! Ты думаешь, что убийца сейчас встанет и признается? Ты идиотка?

– Ну хотя бы скажите, как его убили, – разрыдалась Дарья, – как все ужасно! Мне плохо!

– Выпейте воды, – посоветовала ей Тамара, она сидела возле камина и безуспешно пыталась согреться, из-за нервов ее знобило. – Жене кто-то проломил голову. Молотком. Молоток остался в номере.

Повисла напряженная тишина: Елена Викторовна прижалась к мужу; Дарья упала в кресло и громко разрыдалась, театрально заламывая руки; Александра сидела у барной стойки и, судя по содержимому ее бокала, плеснула себе коньяка. Неверова Наталья Сергеевна, крупная, рыхлая, напоминающая перекисшее тесто, тоже зарыдала, громко всхлипывая. Андрей, мрачный парень в прыщах, нервно курил в приоткрытое окно, причем курил какую-то дешевую гадость, потому что вонь стояла страшная. Короткостриженая Олеся, которую Тамара в автобусе приняла за парня, довольно спокойно сидела в кресле и смотрела на пылающий огонь в камине. Хостес Анна так и осталась стоять в дверях.

– Но вы же не хотите сказать, – Дарья перестала рыдать, лицо у нее покраснело и распухло, – что убийца сейчас среди нас?

– Ну а ты-то сама как думаешь? – психанул Дмитрий Александрович. – Уехать отсюда невозможно, ты и сама это знаешь, и если здесь больше никого нет, кроме нас, значит, Евгения убил кто-то из сидящих в этой комнате. На территории базы есть еще люди? – Быстров обратился к Анне.

– А я знаю, кто убил Женю, – Тамара перебила Дмитрия Александровича.

В комнате стало так тихо, что стало слышно, как идут часы, висящие на стене.

– И кто же это? – У Елены Валерьевны дрожал голос. – Вы, Тамара, что-то знаете точно или просто подозреваете всех?

– Я подозреваю конкретного человека! – Тамара посмотрела на Анну. – Как быстро приедет полиция? – спросила она у хостес. – Что они сказали?

– Ничего обнадеживающего, – девушка тоже была напугана и расстроена, – ждать сутки или двое, в зависимости от того, как быстро пройдет вьюга и ветер и как скоро наладят гостевой подъемник.

– Он там за двое суток… – Мальцева Саша закрыла лицо руками, – он там…

– Ну, договаривай уже, чего уж! – рявкнул Дмитрий Александрович. – Он там начнет жутко вонять за двое суток!

Ковалева Дарья побледнела и едва сдержала рвотный позыв.

– Я… я… – растерялась хостес, – я отключу в этом номере отопление, прямо сейчас! – Она развернулась и ушла.

– Так кого ты подозреваешь, Тамара? – Быстров бесцеремонно «тыкал».

– Вас, – спокойно ответила Тамара. – Перед тем как Женю убили, он мне успел сказать, что вы заставили его провернуть незаконную сделку, и теперь он очень переживает по этому поводу. Думаю, у вас был мотив убить Женю, чтобы замести все следы.

– Ты с ума сошла? – Дмитрий Александрович едва не задохнулся от возмущения. – Ты идиотка чертова, что несешь?

– О какой сделке она говорит? – встрепенулась Елена Валерьевна. – О той самой? Так там и Неверова Наталья Сергеевна в курсе была, ее тоже убивать будем? Тамара, чушь не пори, пожалуйста!

– А я думаю, что сама Тамара и убила, – неожиданно подала голос зареванная Дарья, ее красное лицо распухло, глаза почти заплыли от слез, – мне Женя говорил, когда мы с ним встречались, что жена против общения с детьми и вообще очень на него обижена и постоянно вставляет палки в колеса.

– Я? – Тамара опешила. – Да мы с Женей расстались друзьями! У меня к нему вообще нет никаких претензий! Зачем мне его убивать? В чем смысл?

– Может, обижена на него за постоянные измены? – предложила Дарья. – Или имущество поделить не можете, мне-то откуда знать?

– Вы с ума спятили? – охнула Тамара, внимательно рассматривая Дарью: маленькая, круглая, какая-то бесформенная, с кривыми желтыми зубками и невнятными волосенками, забранными в неряшливый узел. – Я вообще не верю, что у вас с Женей могли быть отношения! – фыркнула Тамара. – Вы совершенно не в его вкусе.

– Они спали вместе какое-то время, – объяснил Дмитрий Александрович, – вернее, Дарья делала все возможное, чтобы продолжить отношения, а Евгений от нее все время сбегал.

– Так вот, значит, сама ты его и убила! – догадалась Тамара. – Из-за ревности и из-за того, что ты ему на фиг не сдалась. Вот и повод, и мотивация, и смысл!

– Я… я… – Дарья даже заикаться начала, – да я и муху-то не обижу, вы рехнулись все, что ли?

В каминную вернулась Анна:

– Я отключила отопление в той комнате, а вам предлагаю вернуться к себе в номера, крепко закрыть двери и попробовать поспать до утра. Все равно мы сейчас ничего не выясним, полиция не приедет, а так, в номерах, и безопасней. В семь утра выходите на завтрак, тогда и решим, что делать дальше.

– Согласна, мудрое решение, – поддержала ее Тамара, а остальные просто молча вышли из комнаты и разбрелись по своим номерам.

Номер 1

Тамара так и не смогла сомкнуть глаз, она проворочалась с боку на бок и в половине седьмого оставила все попытки задремать. Она встала, умылась и пошла в каминный зал на завтрак.

В коридоре было до сих пор темно, берегли электроэнергию, а за окном точно так же, как и ночью, бушевала метель, поэтому надеяться на скорое освобождение из плена не приходилось.

– Доброе утро! – Тамара вошла в зал и огляделась: Анна молча накрывала на стол, пахло выпечкой и кофе.

– Какое уж доброе, издеваетесь! – буркнула ей в ответ стриженая Олеся, она сидела в кресле с чашкой кофе в руках.

– Доброе, – грустно улыбнулась ей в ответ красавица Саша, выглядела она не очень, видимо, тоже не спала всю ночь.

Дарья, чета Быстровых, рыхлая тетка Неверова и странный парень в прыщах на Тамару не обратили внимания и не поздоровались, они мрачно поглощали завтрак.

– Как вижу, всем не спится, – не удержалась от комментария Тамара, – еще только полседьмого утра, а уже все здесь.

И снова ей в ответ тишина. Тамара плюнула на всех, налила себе кофе и подошла к окну. Метель бушевала так, что дребезжали стекла.

– Дааа, – услышала она за спиной незнакомый мужской голос и удивилась, кто это? Оглянувшись, увидела, что это заговорил хмурый парень в прыщах, – даааа, долгая у нас какая поездка получается, чем заниматься будем весь день?

– Самая кошмарная поездка за всю мою жизнь, – Дарья выглядела еще более опухшей, чем ночью, – я глаз не сомкнула. Как подумаю, что где-то здесь убийца ходит.

– Здесь больше никого нет, – пояснила Анна, – кроме нас, здесь больше никого нет, поэтому убийца вряд ли ходит где-то рядом. Он, скорее, сидит здесь, в этой комнате.

– Хватит! – взмолилась Саша, ее красивое лицо было серого цвета, огромные, черные круги залегли под глазами. – Я думала, надеялась, что мне все это приснилось!

– Нет, это не сон, – проскрипела Наталья Сергеевна, – это ад какой-то.

– Хватит ныть, бабы! – У Дмитрия Александровича язык заплетался. – Лично я собираюсь спать весь день у себя в номере, чего и вам желаю.

Быстров вышел из-за стола и, шатаясь, пошел к двери.

– Нажрался… с самого утра, – пробурчала Елена Валерьевна, – весь коньяк уже выпил, алкаш поганый, ненавижу, всю жизнь мне испортил, гад, – видимо, у женщины сдали нервы, и, хотя она говорила очень тихо, Быстров ее услышал.

– Что ты сказала? – Он остановился и удивленно обернулся. – Кто я?

А дальше произошло что-то непонятное, Дмитрий Александрович побагровел, выпучил глаза и схватился за свою шею, начал хрипеть, по щеке потекла слюна.

– Что? Что с ним? – охнула Олеся. – Он подавился?

В этот момент Быстров рухнул на пол как подкошенный и забился в судорогах. Наталья Сергеевна завизжала, Дарья начала кричать, а Тамара и Елена Валерьевна бросились к мужчине.

– Принесите лед, – крикнула Тамара, – откройте окна! Нужен свежий воздух, похоже на сердечный приступ!

Все метнулись выполнять ее указания, а Дмитрий Александрович дернулся в последний раз и затих, у него на губах осталась густая белая пена. Тамара наклонилась над Быстровым, затем расстегнула ему рубаху и положила голову на грудь, затем нащупала пульс, который уже не читался. Тогда она начала делать массаж сердца, яростно стуча по грудной клетке мужчины, но дышать он так и не начал, а губы у него уже посинели.

– Он мертв, – произнесла Тамара, тяжело дыша, – умер.

– Сердце? – прошептала белыми губами Анна, она стояла рядом, и в стакане у нее был лед.

Тамара поднялась и тотчас села на диван, ноги ее не держали.

– Нет, это не похоже на сердечный приступ, это похоже на отравление …

– Отравление, чем? – Анна нерешительно сделала шаг вперед. – Он что, правда не живой?

– Нет, – Тамара из последних сил старалась не потерять самообладание, – он уже не живой. Звоните в полицию, у нас еще один труп.

– Хххорошо, – заикаясь, произнесла хостес и вышла из каминного зала.

Елена Валерьевна подошла и накрыла мужа пледом, который сняла со своего кресла, а затем вернулась назад и спокойно села, то ли она была в шоке и до конца не поняла, что произошло, то ли он действительно ее так достал, что его смерти она была только рада. Вообще, никто не плакал, не кричал, но тишина, такая зловещая тишина пугала еще больше.

– Мужчина, – Тамара обратилась к прыщавому парню, – я не знаю вашего имени, мы не познакомились. Как вас зовут?

– Какая разница? – зло огрызнулся этот странный тип.

– Его зовут Андрей, – пояснила Саша, – он работает менеджером в отделе у Евгения.

– Спасибо! – Тамара ее поблагодарила и снова обратилась к прыщавому парню: – Андрей, нам надо унести тело в комнату к Евгению, а так как вы единственный мужчина, который у нас остался, я прошу вашей помощи.

– Вот еще, – буркнул парень, – делать мне больше нечего! У меня спина больная, и вообще, я пошел к себе в номер.

– Зачем? – подала голос Олеся. – Если Дмитрия Александровича кто-то отравил, то могут быть еще жертвы. Быть может, лучше не расходиться, пока мы все не выясним?

– Пошла ты на х! – грубо выругался Андрей. – И вы все идите на х! И ваша поганая контора пошла на х! – Мужчина плюнул на пол и не спеша ушел к себе в номер.

– Он всегда такой? – обратилась Тамара в пустоту. – У него с головой проблемы?

– У него с законом проблемы, – Елена Валерьевна тяжело вздохнула, – он сидел за наркоту. Это сын друга Дмитрия Александровича, он его взял на работу только из-за друга. Просил он очень за непутевого сына. А вот теперь я думаю, может, это Андрей и убил моего мужа? Может, супруг грубо ему что-то сказал по работе и он так отомстил?

– А… – протянула Неверова Наталья, – теперь все понятно стало! Я, как главный бухгалтер компании, конечно, знала, что Андрей сидел, но не могла понять, кому он здесь вообще сдался. И работник плохой, и биография такая … Ну, теперь-то все понятно.

– А вы уверены, что это не сердце? – Олеся кивнула в сторону трупа. – Откуда вы можете знать? Вы врач?

– Я операционная сестра, – пожала плечами Тамара, – не врач, конечно, но кое-что в медицине понимаю.

– Ясно, – протянула Наталья, – ну и что нам теперь делать?

– Я позвонила в полицию, – Анна вернулась в комнату, – говорят, что метель и штормовой ветер пошли на убыль, через сутки погода будет вполне сносная. В полиции сказали не трогать труп и оставить все, как есть, до их приезда, но я думаю, это невозможно. Где мы будем обедать, если я закрою каминный зал и выключу здесь отопление?

– Можем в нашем номере, – предложила Елена Валерьевна, – у нас люкс, а одной мне там делать нечего, да и страшно.

– Ну хорошо, – согласилась Дарья, – пошли к вам в номер, потому что здесь я больше не могу.

Все ушли в люкс, а Анна осталась в каминном зале, в очередной раз выключать отопление для очередного трупа.

В номере люкс было чисто, прибрано. Тамара автоматически это отметила, так как сама всегда любила порядок, чистоту и уют.

– Ну садитесь! – Елена Валерьевна поникла, ее рыжая шевелюра даже, кажется, поблекла. – Кто что думает по этому поводу? У нас второе убийство за последние двенадцать часов, и это, черт побери, похоже на долбаный американский триллер! С супругом у нас были непростые отношения, – пояснила Быстрова свое спокойное поведение, – но это не значит, что мне его не жаль, честно, и я его не травила, тоже честно. Так какие у кого варианты происходящего?

В номере собрались все оставшиеся участники неудавшегося корпоратива, кроме Саши, девушка пошла подышать свежим воздухом, она сказала, что на лоджию в конце коридора, потому что у нее кружилась голова.

Ковалева Дарья сидела в кресле, поджав под себя ноги, выглядела она совершенно чудовищно, от слез и бессонной ночи она сильно отекла.

Неверова Наталья тоже села в кресло и закрыла лицо руками, казалось, что она плачет.

Свиридова Олеся села прямо на толстый ковер, которым был выстелен номер, словно, кроме как на полу, мест больше не осталось.

Мальцева Саша, все такая же красивая, как и в первую встречу с Тамарой, только сейчас без макияжа и бледная, только что вернулась и теперь осталась стоять у окна, то и дело нервно перебирая пальцами рук.

Тамара удобно устроилась на диване.

– Давайте познакомимся, – предложила она, – а потом каждая выскажет свою версию.

– Я Ковалева Дарья, – блондинка вздохнула, – работаю бухгалтером, разведена. Честное слово, никого не убивала, и я понятия не имею, кто все это делает! Но это точно кто-то не из нас.

– А я думаю, это Андрей! – Наталья Сергеевна Неверова убрала руки от лица. – Он наркоман, работал в отделе у Евгения, а нанял его Быстров. Этот нарик мог обидеться на обоих и… и… ну, вот так им отомстить. Или у него ломка на фоне стресса, или дозы нет, да мало ли что может быть в голове у долбаного наркомана!

– Меня зовут Олеся, фамилия Свиридова, работаю секретарем у Дмитрия Александровича, – короткостриженая девушка прислонилась спиной к ножкам дивана, так и осталась сидеть на полу, – а я думаю, что это хостес Анна, мы ее совсем не знаем, чужой человек! А вдруг она маньячка?

– Я Мальцева Саша, – представилась красавица, – работаю бухгалтером, я за версию Натальи Сергеевны, уж больно мне Андрей не симпатичен! Он психованный, грубый и неприятный.

– Я поняла, – Тамара кивнула, – я вас никого не знаю, поэтому могу подозревать любого. Однако и ваши версии не лишены смысла. Теперь надо понять самое главное: чем отравился Дмитрий Александрович? Что он пил или ел такого, что никто из нас этого не ел и не пил?

– Коньяк, – пожала плечами Елена Валерьевна, – он с самого утра пил коньяк из бара. Там, наверное, бутылка осталась, можно сдать полиции на экспертизу. Еще он кофе утром пил в зале, ну так кофе все пили и все живы.

– Я тоже пила коньяк, правда, тот, что был в каминном зале, – Олеся поежилась, – и если честно, меня тошнит.

– Что? – Тамара мигом вскочила и подбежала к девушке, а затем села рядом с ней на пол. – Посмотри на меня! Так! Влево! Вправо! Давно тошнит? Может, это на нервной почве?

– Нет, только что началось, – Олеся была жутко напугана, – я тоже умру, да?

– Ерунду не говори! – Тамара старалась не нервничать. – Пойдем промоем тебе желудок на всякий случай. Здесь есть аптечка? Мне нужен какой-нибудь сорбент! А где Анна?

– Она пошла закрывать каминный зал, – напомнила Дарья, – хотите, я за ней схожу?

– Нет, не надо, я сама! – Тамара поднялась на ноги и быстро вышла в коридор.

– Анна! Анна! – крикнула она хостес. – Где у вас здесь аптечка? У нас одной девушке плохо! Анна!

Тамара пошла к каминному залу, двери уже были закрыты на ключ, значит, Анна уже ушла, вот только куда?

– Анна? Вы где?

Тамара пошла вдоль по коридору и стучала во все номера, которые у нее были по пути, но хостес нигде не было, и ей пришлось вернуться назад в номер люкс.

– Анна пропала, – Тамара очень старалась, чтобы у нее был спокойный голос, – кто поможет мне ее искать?

– Как это пропала? – взвизгнула Дарья. – Она уйти не могла, здесь просто некуда уходить.

– Я ее не могу найти, пошли со мной! – предложила Тамара.

– Ну уж нет, – Дарья вжалась в кресло, – если люди стали пропадать, то я из этой комнаты больше не выйду!

– Я помогу, – вызвалась Саша, она отошла от окна и слабо улыбнулась Тамаре, – говори, что надо делать?

– Пойдем со мной, – Тамара вывела девушку в коридор, – честно говоря, я и сама не знаю, что надо делать. Ну давай я пойду во все номера по левой стороне, а ты зайдешь во все номера справа. Кто первый ее найдет, тот и молодец.

– А… а ты думаешь… – Саша подняла на нее свои красивые, но полные страха глаза, – а ты думаешь, что она сбежала, да? Значит, это она убийца?

– Вполне возможно, – пожала плечами Тамара, – уже ничему не удивлюсь, поэтому будь осторожна.

Сама Тамара пошла на ресепшн, взяла все ключи от номеров, половину отдала Саше, а остальные оставила у себя и начала по очереди открывать все двери.

Номер – пустой, следующий – тоже пустой, очередной – Анны нет. Так Тамара проверила уже с десяток комнат, пока не наткнулась на хозблок, который состоял из довольно большой кухни с плитой и огромной холодильной камерой. Чуть дальше была кладовая, но ключи к ней не подходили, а поэтому Тамара попасть внутрь не смогла.

– Ну что, Саша, нашла ее? – Тамара вернулась в коридор. – Ау! Ты где?

– Я здесь, – девушка вышла к ней из крайнего от нее номера, – Анны нигде нет.

– И я ее не нашла, – Тамара задумчиво потерла лоб, – уйти отсюда невозможно, все номера мы проверили, кроме одного.

– Да, Андрей закрылся и никого не пускает! – подтвердила Саша.

– А это значит, – подытожила Тамара, – что Андрей взял Анну в заложники и держит ее у себя!

– Точно! – Саша побледнела. – Что будем делать? Анну надо спасать!

– Ну, ключи у нас от номера Андрея есть, надо только позвать еще кого-нибудь на помощь, вдвоем мы с ним не справимся!

Номер 7

Помочь им вызвалась Олеся, ей стало лучше, и она решила, что может быть полезна.

– Я сейчас осторожно открою двери! – тихо объясняла Тамара девушкам, когда они подошли к номеру Андрея. – А вы возьмите в руки вот это! – Она раздала им по молотку для отбивания мяса, которые нашла на кухне, теперь ей стало понятно, откуда взялось орудие убийства Евгения. – На счет три… – прошептала Тамара, у нее в другой руке была кочерга, – раз… два … три! – Она повернула ключ в замке, и девушки ворвались в номер, воинственно размахивая молотками.

– Стоять, не двигаться! – закричала Тамара, сердце у нее стучало где-то в горле.

– Отпусти ее, ублюдок! – завизжала Олеся.

– Мы вооружены, скотина! – завопила Саша, озираясь в номере.

– Бабы, вы что, совсем сбрендили? – Андрей проснулся от воплей и теперь удивленно таращил на них глаза. – Вы что, рехнулись?

– Где она? – Тамара, махая кочергой, металась по номеру: заглянула в шкаф, потом в туалет. – Куда ты ее дел?

– Кого? – Андрей сел на кровати и усмехнулся. – Дамочки, да по вам психушка плачет!

– Это тебе там место! – буркнула Саша, заглядывая под кровать, но и там Анны не было.

– Ее здесь нет, – удивленно и разочарованно произнесла Олеся и опустила молоток, – он здесь один.

– Я вижу! – Тамара тоже расстроилась. – Ты Анну не видел? – спросила она у Андрея.

– Хостес? – переспросил парень. – Так вы ее здесь найти хотели? С какого перепугу она у меня будет прятаться от вас?

– Так ты ее видел или нет?

– Нет, – заорал Андрей, – а вы все три дуры, убирайтесь из моего номера! И если вернетесь, честное слово, придушу, несмотря на ваши молотки!

Девушки вышли в коридор, а Андрей с грохотом захлопнул двери и закрылся на ключ изнутри.

– Анны у него нет, – Олеся крутила в руках молоток, – значит, он ее не убил, это хорошо. Но куда она могла деться?

– Чем дольше мы ее ищем, тем хуже обстоят дела, – подтвердила Тамара, – теперь уже точно ясно, что с ней что-то случилось.

– Предлагаю вернуться в люкс и обсудить, что нам делать дальше, – предложила Саша. – Олеся, а тебя уже не тошнит? – обратилась она к девушке.

– Мне гораздо лучше, – грустно улыбнулась Олеся.

– Ну, значит, это было не отравление, слава богу! Это психосоматика, – подытожила Тамара.

Они зашли в люкс, номер был пуст: Елена Валерьевна, Дарья и Наталья Сергеевна куда-то ушли.

– Это уже не смешно, – нервно рассмеялась Саша, – теперь люди стали пропадать пачками.

– Ну, кроме кухни, им идти некуда, – сообразила Тамара, – думаю, женщины пошли приготовить нам всем перекусить.

– Они ушли на кухню в куртках и с сумками? – Олеся кивнула в сторону пустого шкафа, где еще недавно была сложена одежда Быстровых. – Сумок нет, одежды нет, обуви тоже нет. Они переоделись в ботинки, чтобы не замерзнуть, и пошли готовить на кухню? Очень сомневаюсь.

Первая из номера выбежала Тамара, следом за ней девушки. В конце коридора стоял гул, видимо, заработала служебная канатная дорога.

– Они пытаются сбежать без нас! – догадалась Олеся.

– Но как? Там же можно спускаться по два человека, мне Анна говорила! Да и потом, куда они спускаются? Внизу все по колено в снегу, их никто не найдет! – Саша удивленно пожала плечами.

– Их надо остановить! – Тамара побежала вперед. – Канатная дорога обледенела! Под их тяжестью она просто порвется! Стойте!

Девушки бросились к служебному выходу.

– Остановитесь!

– Это опасно!

– Куда вы?

Они подбежали к турникету уже тогда, когда Елена Валерьевна закрывала дверцу в служебной кабинке.

– Стойте! – Тамара замахала им рукой. – Вы же разобьетесь!

Елена Валерьевна повернулась к ним спиной, а Дарья и Наталья Сергеевна сделали индифферентные лица, словно не произошло ничего «такого». Служебная кабинка, рассчитанная, по словам Анны, на двоих, максимум троих человек, была забита доверху – сумки, вещи. Толстая жена Быстрова, толстая главный бухгалтер Неверова, полная Дарья, к тому же кабинка была покрыта приличным слоем мокрого снега, который уже превратился в ледяную корку.

– Зачем они сбежали? – удивленно спросила Саша, провожая взглядом медленно удаляющуюся кабинку. – Почему нам ничего не сказали?

– Наверное, испугались, – предположила Тамара, – хотят спасти свои жизни, понимают, что все мы в нее не поместимся.

– Ну спустятся они, – предположила Олеся, с завистью провожая их глазами, – а дальше что? Внизу сугробы по горло, пойдут пешком по лесу до города?

– Я не знаю. – Тамара пожала плечами, кабинка еще немного спустилась, и теперь стало видно ее крышу. – А что это на ней сверху? – Она подошла ближе к окну и прижалась к стеклу носом. – Девочки, что-то лежит на кабинке, снегом занесло, я понять не могу …

– Ааааааа! – Первой все поняла Олеся и закричала, отпрянув от окна.

– Анна там… – прошептала Саша и тоже сделала шаг назад, от увиденного девушку стало тошнить, и она, закрывая рот руками, убежала в глубь коридора.

– Да, я уже поняла. – Тамара побледнела, но не сдвинулась с места, она внимательно смотрела на распростертое тело Анны, запутавшееся в тросе на крыше кабинки. – Или она сама выпала, или ее кто-то столкнул вниз…

В это мгновение что-то громко щелкнуло и погас свет, электричество исчезло на всей территории базы, и подъёмник, который уже прилично спустился вниз, встал. Кабинка, в которой метались перепуганные женщины, зависла над верхушками огромных сосен и больше не двигалась.

– Что случилось? – дрожащим голосом спросила Олеся, испуганно озираясь. Был полдень, даже без электричества достаточно светло, чтобы пугаться, но сам факт произошедшего сильно расстроил. – Кто-то выключил рубильник?

– Кто? – хмыкнула Тамара. – На всей базе нас трое и этот придурок ваш Андрей, который, как и мы, понятия не имеет, где здесь находится резервный генератор. Я думаю, просто какой-то сбой или, может, генератор уже свое отработал, ведь он тоже не бесконечный.

– А как же теперь они? – Саша вернулась и теперь с ужасом посмотрела на качающуюся на ветру кабинку. – Они же там… висят…

– Я понятия не имею… – Тамара испытывала злорадство, и ей от этого стало стыдно.

– О! – Олеся схватила сотовый. – Это звонит Наталья Сергеевна! Она просит к телефону тебя! – Она передала Тамаре телефон.

– Да! – Тамара взяла сотовый.

– Вы зачем там электричество выключили? – орала взбешенная главный бухгалтер Неверова. – Вы так нам мстите, да? За то, что мы сбежали тайком от вас? Так мы не сбежали, мы отправились за помощью! Оставаться там уже было опасно!

Она орала без остановки, Тамара даже слово вставить не могла.

– И если вы думаете, – Неверова перешла к угрозам, – что вам ничего за это не будет, то ошибаетесь! Я вам такое устрою! Немедленно включите электричество!

– Наталья, – вздохнула Тамара устало, выслушав целый поток ругани, – мы не отключали электричество, наверное, запасной генератор вышел из строя или снег порвал последние провода, я не знаю. Вы держитесь там, сейчас я позвоню в МЧС и спрошу, что делать дальше.

– Да я сама позвоню в МЧС, – орала Неверова, – и в полицию! И они-то, уж поверь мне, заставят вас включить это чертово электр…

Связь оборвалась, девушки услышали сначала, как сильный порыв ветра ударил по оконным стеклам, а затем раздался душераздирающий скрежет.

– Что это? – в ужасе спросила Саша и подошла к окну вплотную. – Что так страшно скрипит?

– Посмотрите, – закричала Олеся, показывая рукой на кабинку, – какой ужас!

А Тамара и сама все видела: под очередным напором ветра один из двух стальных тросов, по которым кабинка спускалась вниз, не выдержал и оборвался. Груз трех полных женщин внутри и тяжесть трупа на крыше, сильное обледенение сделали свое черное дело: произошел обрыв, и теперь кабинка болталась на одном тросе. С каждой минутой, с каждым новым порывом ветра кабинка раскачивалась все сильнее и сильнее. Тамара и представить себе не могла, что сейчас чувствуют женщины, находящиеся внутри. А метель, которая, казалось, пошла на убыль, снова вернулась. С холодящим душу завыванием она набрасывалась на кабинку, увеличивая амплитуду движения все сильнее и сильнее.

Девушки, шокированные увиденным, стояли у окна, наблюдая за происходящим. Не прошло и пяти минут, как очередной порыв ветра заставил сделать кабинку смертельную петлю, и последний трос не выдержал и оборвался. Кабинка упала в пропасть…

– О господи! – Олеся отшатнулась от окна и обняла Сашу. – Они все погибли, да?

– Думаю, да. – Тамара тоже отошла в глубь коридора, зрелище не из приятных. – Я позвоню в МЧС, может быть, их найдут и спасут…

Пока Тамара разговаривала по сотовому со спасателями, стало смеркаться, в декабре темнеет быстро.

– У нас теперь нет зарядки, – Олеся поежилась, – и сильно похолодало, так как отопления теперь тоже нет.

– В МСЧ сказали, что нам надо продержаться до утра, утром нас точно спасут, они делают для этого все возможное.

– Пойдемте ко мне в номер, – предложила Саша, – закроем двери и будем ждать утра, больше мы все равно ничего сделать не можем.

– А я думаю, – Тамара понизила голос, – что убийца, кто бы он ни был, нам больше не грозит, если это, конечно, не Андрей.

– А если это Андрей? – охнула Олеся. – Значит, мы теперь заперты с маньяком?

– Предлагаю пойти на кухню, взять булочки и что там есть в холодильнике, пока не испортилось, и прихватить ножи на всякий случай.

– Одно хорошо, – буркнула Саша, – насколько это вообще может быть хорошо, теперь у нас остался только один подозреваемый, а уж с ним одним-то мы справимся.

Номер 5

– Вы тогда идите в номер, а я схожу на кухню и возьму что-нибудь поесть, – Тамара решила сначала завернуть на кухню, – принесу нам перекусить и ножи …

– А я схожу к себе в номер, соберу вещи и принесу их к Саше. Саша, у тебя номер пять? – Олеся выглядела крайне уставшей и измученной.

– Да, я в пятом номере, – Саша перешла на шепот, – я закрою двери на ключ, а когда вы придете, стучите громко, я боюсь теперь одна.

– Андрея? – сообразила Тамара. – Не факт, что убийца именно он, но согласна, он противный и странный. Да еще и судимость в анамнезе имеется, так что вероятность не исключаю.

Девушки разошлись, а Тамара, то и дело оглядываясь, пошла за едой. Кухня не имела окон, поэтому, когда электричество пропало, здесь стало темно и неуютно. Даже сейчас, когда еще не наступил вечер.

Тамара продвигалась медленно, чтобы не споткнуться и не наткнуться на что-нибудь. Она нашла довольно милую тележку и теперь наполняла ее всем необходимым: три бутылки питьевой воды по пять литров, булка хлеба, сыр из холодильника, помидоры, майонез. Забрала все утренние булочки, которые уже стали черствыми, но для еды еще вполне подходили. В холодильнике было много замороженных полуфабрикатов, только толку от них не было никакого – все плиты здесь были электрические, а это значит, ни разогреть, ни приготовить себе еду они сейчас не могли. Тамара нашла стойку с ножами и положила их в корзину, огляделась в полумраке, может быть, ей пригодится что-то еще. И тут Тамара уловила боковым зрением какое-то движение в глубине кухни, словно проскользнула чья-то тень…

– О господи… – прошептала Тамара, едва сдерживаясь, чтобы не завопить во все горло. Ей стало очень страшно, даже не страшно, а жутко. Она прижалась спиной к стене и замерла, если здесь кто-то есть (кто?), то она его услышит. Но на кухне было очень тихо, так тихо, что Тамара слышала, как стучит у нее кровь в висках. Она еще немного подождала, а потом, стараясь не побежать, пошла из кухни прочь.

Оказавшись в относительно светлом коридоре, она перевела дух.

– Показалось, – поняла Тамара и пошла в пятый номер.

– Ну что, нашла что-нибудь поесть? – спросила Олеся, девушки уже ждали ее в комнате.

– Да, вот собрала, здесь целая тележка, – Тамара решила про ее видения на кухне ничего не говорить, чтобы никого не пугать, – здесь вода, булочки, сыр, ну, всякое такое, с голоду до утра не умрем точно.

– Я бы еще свечи и зажигалку поискала, – сообразила Саша, – а то сидеть всю ночь в кромешной тьме еще то удовольствие.

– Точно, – Тамара нахмурилась, – а я, дурочка, и не сообразила даже. Я видела свечи в каминном зале, можно открыть, быстро забрать свечи и снова закрыть двери.

– Ну, это-то да, а зажигалку или спички мы где возьмем? – спросила Олеся, – Тамара, ты не куришь?

– К сожалению, нет, – Тамара была в ужасе от перспективы полной темноты ночью, если они не найдут источник света.

– Андрей же курит, – вспомнила Саша, – давайте вместе к нему сейчас сходим и попросим зажигалку!

– Ну, если только втроем! – согласилась Тамара. – На всякий случай захватите с собой молотки и ножи, мало ли что.

– Конечно, – Олеся пошла выбирать оружие для самообороны, – вообще не понимаю, как мы до такого дошли? Всего за сутки, да?

– Тебе это тоже напоминает дурной сон? – Саша нервно рассмеялась. – Сначала Женя, потом Быстров, затем Анна, теперь эти три… дурехи, зачем хотели убежать, куда?

– Нервы сдали, – пояснила Тамара, – я бы и сама отсюда убежала, да было бы куда…

Девушки вооружились молотками и кухонными ножами и пошли к Андрею, у двери седьмого номера они остановились.

– И что теперь, – Олеся нервно кусала губы, – постучим?

– Ну да, – Саша спрятала руку с молотком за спину, – просто постучим и попросим зажигалку, типа прикурить.

– А потом, – Олеся усмехнулась, – украдем ее, да?

– Да, возьмем и не вернем! – ответила Саша.

– Так он нас искать же будет, – не унималась Олеся, – долбить во все двери и орать.

– Пусть орет, – Тамара как можно спокойнее пожала плечами, – пусть долбит, нам нужна зажигалка, а этот идиот нам не нужен. Скорее всего, он и есть убийца, правда, никакого смысла в его преступлениях я пока не вижу, но вдруг… они есть.

– Все, тихо, я стучу! – Олеся прервала ее и постучала в двери, а она оказалась не заперта и немного приоткрылась.

– Заходим, – Тамара шагнула в номер первой, – идите за мной и внимательно смотрите по сторонам.

– Может, он спит, мы возьмем у него зажигалку из кармана и сбежим, – прошептала Олеся, – может, и пронесет…

– Тссссс… – Тамара остановилась, девушки, идущие за ней следом, тоже.

– Что? – пробормотала Олеся.

– Вы слышите? – Тамара напряглась. – Кап-кап-кап…

– Я слышу. – Саша подалась вперед.

Тамара осторожно ее отодвинула и пошла вперед, Андрей спал на кровати, было уже достаточно темно, лишь серый сумеречный свет из окна немного помогал ориентироваться в номере. Олеся подошла к креслу, на котором лежала одежда парня, взяла джинсы и засунула руку в карман.

– Я нашла, – прошептала она, показывая зажигалку, – пошли отсюда скорее!

Саша быстро пошла на выход, Олеся тоже, а вот Тамара медлила, она внимательно рассматривала комнату.

– Ты чего там копаешься? – нервно прошептала Саша, оглядываясь. – Пошли отсюда!

– А что это капает? – Тамара не могла понять, откуда идет этот звук.

– Кран забыл закрыть в туалете, – зашипела на нее Олеся. Девушки уже стояли в дверях номера и хотели как можно скорее унести отсюда ноги, да Тамару бросать было стыдно. – Пошли!

– Подождите! – Тамара сделала несколько шагов вперед, подошла к кровати, на которой спал Андрей, затем громко ойкнула и отпрянула назад, но из комнаты не вышла.

– Что там? – с ужасом в голосе спросила Олеся.

– Что там опять? – Саша поняла, что что-то случилось.

В ответ Тамара достала из кармана брюк сотовый телефон, включила фонарик и посветила им на кровать. Андрей лежал на боку, одна рука у него была под щекой, а вот вторая была вытянута и свисала с постели. По этой руке текла тонкая, красная струйка, кровь капала с пальцев на ламинат, и именно этот звук и услышала Тамара.

– Андрей! – Она бросилась к мужчине, за ней следом подбежали Олеся с Сашей. – Что с тобой?

Тамара толкнула парня, голова у Андрея откинулась назад, и девушки увидели, что у него из горла торчит рукоятка ножа.

– Аааааа! – завизжала Олеся и кинулась прочь.

Саша молча выбежала следом за ней, последней из номера вышла Тамара.

Кухня

Они прибежали к Саше в номер и закрыли двери.

– Кто это сделал? – Александра забилась в истерике. – Я больше не могу здесь находиться! Я больше не могу! – Она разревелась громко, с надрывом.

– Успокойся! – Тамара ее обняла и погладила по голове. – Твои крики ничего не изменят, будет только хуже.

– Но кто убил Андрея? – Олеся тоже была немного не в себе, ее колотило. – Значит, мы ошиблись, и убийца не Андрей. Но кто тогда? Здесь же больше нет никого!

– А вот я в этом не уверена, – Тамара тяжело вздохнула, – помните, когда этот вопрос «а здесь еще кто-то кроме нас есть?» – задали Анне, ответа мы не получили. Ее кто-то перебил тогда, а потом все отвлеклись от темы. Я, когда на кухне собирала нам воду и еду, почувствовала, что там есть чужой, словно за мной наблюдали, и еще мне кажется, я слышала чье-то дыхание.

– Какой ужас! – Саша перестала плакать. – Значит, этот человек, он все время был здесь и теперь прячется на кухне?

– Именно так, – кивнула Тамара, – и получается, что, пока мы вместе в этом номере, за закрытыми дверями, нам ничего не угрожает. Поэтому предлагаю успокоиться и спокойно дождаться утра, тем более что уже стемнело.

– Тамара … – позвала ее Олеся, – мы забыли взять свечи из каминного зала…

– Вот же черт! – выругалась Тамара. – Только при одной мысли о том, что снова придется выходить из номера, меня в дрожь бросает!

– Я пойду с тобой! – вызвалась Олеся. – Саша что-то расклеилась совсем, пусть сидит здесь, а мы быстро возьмем ключи на ресепш, откроем каминный зал, заберем свечи и вернемся.

– Я не могу здесь одна! – неожиданно истерично выкрикнула Саша. – Я просто с ума сойду, если вы меня оставите здесь одну в темноте.

– Олеся, – Тамара решилась, – не надо со мной идти! Побудь вместе с Сашей, она и правда что-то расклеилась. А я одна быстро все сделаю! Закройте за мной двери!

Тамара вышла из номера, подождала, пока девушки закроются, и перевела дыхание, сердце у нее отчаянно стучало, страшно было до чертиков.

– Так… – тихо прошептала она сама себе, – этот идиот на кухне, кухня в другом конце коридора, значит, если вести себя тихо, все будет хорошо.

Уже было темно, но не настолько, чтобы не различать предметов, однако споткнуться можно было запросто, поэтому Тамара медленно, согнувшись, пошла к ресепшн. Конечно, можно было освещать себе дорогу фонариком на сотовом телефоне, но она берегла зарядку. Связь с внешним миром сейчас – это единственное, что у них осталось. Сядет телефон, и тогда будет полный аут.

Тамара дошла до ресепшн, дрожащими руками взяла ключи от каминной комнаты и остановилась, надо было опять перевести дыхание. По лицу у нее струился холодный пот.

Немного отдышавшись, она продолжила свой путь, довольно легко справилась с замком на двери, а вот войти в каминный зал не смогла. Только при одной мысли о том, что ей надо зайти в темную комнату, где с утра лежит труп, становилось плохо и ноги деревенели.

– Успокойся! – прошептала сама себе Тамара. – Покойники не гуляют, уж кто-кто, а ты-то это знаешь!

Она собралась с духом и вошла внутрь; тихо, темно, но все видно, потому что в большие панорамные окна заглядывала луна, это значит, что метель прошла и установилась ясная погода.

– Значит, завтра все это закончится! – обрадовалась Тамара, она осторожно обошла стороной тело, лежащее на полу, и подошла к камину, чтобы забрать свечи.

Когда она уже собралась назад, скрипнула дверь, и от неожиданности Тамара аж подпрыгнула и резко повернулась.

– Кто здесь? – крикнула она, и ее перепуганный голос в пустом зале отозвался эхом. – Не подходите ко мне! – Тамара прислонилась спиной к стене. – У меня оружие!

Она не сводила глаз с двери, но там никого не было, зато какое-то шевеление было со стороны тела, лежащего на полу.

Тамара перевела взгляд на труп. Быстров лежал в той же позе, что и утром, когда она пыталась его спасти – на спине, руки-ноги разбросаны в разные стороны. Верхнюю часть тела закрывал плед, и вот этот плед сейчас шевелился.

– Это невозможно… – прошептала Тамара, холодея, она прекрасно знала, что трупы не шевелятся, но тогда что это было?

Пока она, не сводя глаз, наблюдала за пледом, который медленно сползал с лица покойника в сторону, в коридоре послышался какой-то стук, а затем все стихло. Тамара не шевелилась, плед замер… тогда она медленно сделала два шага вперед, наклонилась и резко сбросила плед с тела – под ним оказалась кошка! Кошка зашипела и тотчас убежала куда-то в темноту каминного зала.

– Это кошка… – у Тамары гора упала с плеч, – это просто кошка… видимо, это она меня и напугала тогда на кухне!

Девушка вышла из каминного зала, но двери закрывать не стала, еще не хватало оставить запертое животное без еды, наедине с трупом.

Тамара, прижимая свечи к груди, подбежала к пятому номеру и постучала:

– Девочки! Это я! Открывайте! – Тамара очень обрадовалась, что это была всего лишь кошка, а не какой-то там страшный убийца.

– Проходи! – Саша ей открыла двери и пропустила в номер.

– Девочки, – Тамара юркнула в темноту, – я принесла свечи! И самое главное! Помните, я вам рассказывала тогда про кухню? Ну, что там кто-то ходил, дышал, так это была кошка! Она сейчас в каминную комнату вошла и так меня напу…

Тамару пронзила догадка, и она замолчала на полуслове …

«Если на базе не было чужого человека, а все вокруг уже мертвы, кроме Олеси, Саши и меня, значит, убийца это…»

– Олеся или Саша … – прошептала Тамара, и ее словно ледяной водой окатили.

Убийца

– Проходи! – Саша посторонилась, пропуская Тамару внутрь номера. – Я очень рада, что это была всего лишь кошка.

– А где Олеся? – Тамара не сделала ни шагу, она сейчас вспомнила странный шум в коридоре, который услышала, когда была в каминном зале.

– А Олеся уснула, – спокойно ответила Саша, и у Тамары от этого ответа кровь застыла в жилах, что-то поменялось у Александры в голосе, что-то неуловимое, но от ее новой интонации стало страшно.

– А… понятно, – Тамара бочком-бочком, вдоль стены, пошла к окну, – а где она спит? – Тамара бросила свечи на кровать, которая была совершенно пустая.

– Так вот же, – ответила Саша и рассмеялась, – прямо у тебя под ногами.

Тамара дрожащими руками включила фонарик на сотовом телефоне и посветила себе под ноги: Олеся действительно лежала на полу, удивительно, что она об нее не споткнулась. И судя по тому, в какой неестественной позе она лежала и как у нее был запрокинута голова – Олеся была либо задушена, либо у нее была сломана шея.

Тамара громко вскрикнула и уронила телефон, в комнате снова стало темно.

– Тамара, – Саша осторожно сделала шаг к окну, – ты где?

Тамара медленно опустилась на корточки, чтобы ее силуэт не выделялся на фоне темного окна, и поползла в сторону двери.

– Тамара, – Саша рассмеялась, – ну ты же понимаешь, что твое сопротивление бессмысленно? Лучше расслабься, все равно ничего не изменить. – Саша быстро подошла к двери, тем самым перегородив Тамаре дорогу к выходу. – Я все равно тебя найду и все равно тебя убью, как и всех остальных.

– Зачем? – Тамара выпрямилась во весь рост, в небольшом номере спрятаться было негде. – Саша, ты больная? Успокойся, тебе помогут врачи.

– Я не больная, я принадлежу общине «Рай», ты видела у меня на шее амулет?

Тамара вспомнила, что еще в автобусе обратила внимание на странный кулон, который болтался у Саши на шее, а потом и забыла об этом.

– Да, я видела. – Тамара пятилась к креслу, там она оставила нож, когда отправилась за свечами в каминный зал. – И что это за секта такая? В чем ее смысл?

– Мы не секта, – Александра сделала шаг ей навстречу, – мы община, которая помогает людям отправиться сразу в рай, минуя все чистилища. Когда мы здесь застряли, я сразу поняла, что это знак, понимаешь? Сейчас планета вошла в поток, понимаешь?

– Ну как же не понять? – Тамара села в кресло и нащупала нож. У нее было огромное преимущество перед всеми убитыми, она знала, кто убийца и что ее хотят убить, поэтому могла подготовиться заранее.

– Евгения я убила первым, сначала мы занялись с ним сексом, а потом я проломила ему голову. Быстров был вторым, положить цианид ему в бокал с коньяком было легко.

– Ты всегда носишь с собой яд на всякий случай? – Тамара сжала нож в руке и приготовилась к нападению.

– Нет, я нашла его на кухне, видимо, здесь есть мыши, поэтому и кошку они держат.

– А Анна тебе чем помешала? – Тамара встала с кресла, так удобнее держать удар.

– Анну я столкнула, когда она пыталась в очередной раз вызвать помощь. – Саша подошла к Тамаре на расстояние вытянутой руки. – Анна мне нравилась, ей место в раю уже готово. И ты мне тоже нравишься. И девочки наши, толстухи офисные, мне нравились, поэтому пришлось вырубить рубильник и отключить подъемник… А вот Андрей не нравился, но пришлось и с ним проститься, он мне мог помешать. А ты мне очень даже нравишься, – повторила Саша.

– А ты мне нет! – Тамара сделала рывок вперед, но опоздала на долю секунды, и Саша бросилась на нее с чем-то в руке.

Тамара почувствовала, как ей в бок пырнули острым, дернулась и полоснула Сашу ножом по шее. Девушка завизжала, отпрянула назад и схватилась за горло руками.

Тамара подползла к двери, открыла ее и выползла в коридор, ее телефон остался в номере у Саши. Придерживая правый бок, из которого торчала рукоятка ножа, Тамара поплелась на кухню, в прошлый раз она там заметила большую аптечку.

Сейчас ей коридор казался невозможно длинным, она еле-еле передвигала ноги, каждый шаг отдавался болью в боку, сознание плыло. Она заползла на кухню, а так как уже было очень темно, без сил повалилась в дверях.

– И что теперь? – Тамара разговаривала сама с собой. – Вернуться назад и забрать телефон нет сил, свечи и зажигалка остались тоже в номере Александры.

На кухне послышались какая-то возня и дыхание.

– Кошка, брысь! – пробормотала Тамара, теряя сознание.

– А я не кошка, – какая-то темная тень склонилась над Тамарой, – вы ранены? Вам нужна помощь?

Но Тамара уже ничего не слышала.

Послесловие

Как только рассвело, на турбазу поднялись альпинисты, спасатели, врачи МЧС и следственная группа. Айгуль, кухонная рабочая, которая от страха пряталась на кухне сразу после первого убийства Евгения Говорова, помогла Тамаре дотянуть до приезда врачей – обработала рану антисептиком, сделала перевязку, дала обезболивающие.

Через месяц Тамару уже выписали из больницы. Туристическая база «Горный орел» перестала существовать, собственник, узнав, что там погибло девять человек, сразу же продал бизнес.

Следствием установлено, что Мальцева Александра находилась под действием тяжелых наркотиков, причастности ее к какой-либо секте обнаружено не было.

Конец

Тамара припарковала машину на стоянке возле своего дома. В начале апреля, вечерами, еще было очень холодно, поэтому, забрав пакеты с продуктами из багажника, она быстрым шагом направилась к подъезду, однако очень скоро ей пришлось остановиться – правый бок до сих пор давал о себе знать.

Немного передохнув, она поднялась на лифте на шестой этаж и позвонила в двери:

– Это мама! Открывайте!

– Привет! – Двери распахнул ей старший сын Артем, он очень сильно напоминал ей теперь Евгения. – Мама, знаешь, что мы сегодня нашли на нашей дверной ручке? Когда пришли из школы?

– Нет. – Тамара безразлично пожала плечами и пошла на кухню выгружать продукты.

– А вот это! – Младший Максим прибежал за ней следом, в руках у него на тонкой серебряной цепочке висел амулет – лист клевера, который обвивает змея.

Примечания

1

«Сам» – генеральный директор производственно-торговой компании «Лайм», Быстров Дмитрий Александрович, по совместительству депутат и медийная личность, пятидесяти пяти лет от роду.

Content

Татьяна Устинова, Анна и Сергей Литвиновы, Евгения Михайлова, Янина Корбут, Елена Гордина, Наталия Антонова
Новый год с детективом
Сборник рассказов

Анна и Сергей Литвиновы • Санта-Клаус для хулиганки •

Татьяна Устинова • На пороге •

Евгения Михайлова • Рыжик •

Наталия Антонова • Новогодний бал •

Янина Корбут • ПП, или Подвижный Покойник •

Елена Гордина • Корпоратив с убийством •

Примечания