Осень с детективом. Сборник рассказов

Татьяна Устинова, Анна и Сергей Литвиновы, Альбина Нури, Евгения Михайлова и др

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Елена Логунова

Что-то другое

– Валя? Валечка, ты ли это?

Бабка внезапно прекратила нахваливать укроп с петрушкой и уставилась на Валентину Петровну. Блеклые глаза налились слезами, руки – в каждой зажат пук зелени – обессиленно опустились. А еще секунду назад она так бодро размахивала своими «букетами», настойчиво демонстрируя пышность и свежесть товара, – ни дать ни взять резвая барышня из группы поддержки спортивной команды!

– Мы знакомы? – Мордасова присмотрелась к «черлидерше».

Где-то она видела это длинное, как у лошади, скорбное лицо…

Вспомнить – где именно, почему-то не получалось, и Валентина Петровна рассердилась на себя. Куда это годится, без пяти лет пенсионерка, а память – девичья!

Непрофессионально это – опытному кадровику иметь такую память.

– Валечка, это же я, Эмма Павловна. Витюсика мама.

В голове опытного кадровика клацнуло – с таким звуком мог бы выдать результат вычислений старинный арифмометр, и из ящика воображаемой картотеки в голове само собой выскочило нужное личное дело.

– Виктор Козлов, наладчик станков ЧПУ, – машинально произнесла Валентина Петровна.

– Ах, милая моя! – Мама наладчика Козлова полезла энергично обниматься.

«Букеты» свои она при этом не положила, и они заелозили по спине Мордасовой, как мочалки.

Валентина Петровна встревожилась. Ее спину этим теплым и солнечным сентябрьским днем обтягивало трикотажное полотно молочно-белого кардигана. Нового и недешевого, между прочим! Будет очень жаль, если на нем появятся затяжки и зеленые пятна.

– Я тоже очень рада вас видеть, Эмма Павловна, – аккуратно высвободившись, заверила во всех смыслах старую знакомую Мордасова.

Она уже все вспомнила.

Витюсик Козлов непродолжительное время трудился на заводе, где его матушка была средней руки боссом по профсоюзной части, а сама Валентина Петровна работала в кадрах. Давненько это было, лет тридцать назад, пожалуй.

Заботливая Эмма Павловна тогда настойчиво пыталась самолично, не доверяя небезупречному вкусу сына, найти ему добрую подругу, с этой целью она то и дело захаживала в бухгалтерию и к делопроизводителям, где наиболее часто появлялись новые сотрудницы. Потом ей кто-то подсказал – или она сама сообразила, что поиски можно упростить, если регулярно получать информацию из первых рук, в отделе кадров, и с этой целью подружилась с тогдашней начальницей Валентины Петровны. Но даже при столь основательном подходе найти идеальную девушку, способную подарить Витюсику счастье в личной жизни, никак не получалось. Тогда Эмма Петровна решила, что провинциальные барышни недостаточно хороши, и отправила сына куда-то в столицу… По всей видимости, именно в Северную – в Питер.

Продолжения саги о Козловых Мордасова не знала. Сама она перебралась в град Петров всего полгода назад и с Витюсиком на брегах Невы не встречалась, бог миловал.

– Надо же, и ты тут? А давно? И что, как? – Эмма Павловна возбужденно фонтанировала вопросами.

Валентина Петровна демонстративно посмотрела на часы:

– Вы извините, Эмма Павловна, но мне пора на работу… Так почем у вас зелень, вы сказали?

– Ой, да бери так, не разорюсь я с одного пучка. – Козлова всучила ей «букет» поменьше и, удерживая за руки, потребовала: – Дай телефон свой, созвонимся, встретимся, вспомним прошлое…

– Спасибо. – Мордасова аккуратно уложила в сумку подарок и, понимая, что отказать будет неудобно, дала бабке визитную карточку.

Та была новенькая, белоснежная, с золотой вязью, складывающейся в неудобочитаемое название компании, которую сама Валентина Петровна называла «Гырмырпыр Гырмырпейшн». Компания занималась разработкой высокотехнологичного продукта, сути, смысла и назначения которого Мордасова не понимала, что совершенно не мешало ей планомерно и неостановимо приближать к идеалу команду сотрудников.

Хороший кадровик – он любую рабочую группу улучшит, хоть о футболистах речь, хоть о трактористах, хоть о блокчейн-разработчиках!

– Созвонимся! Я наберу! – покричала взбодрившаяся Козлова в белую трикотажную спину торопливо удаляющейся Мордасовой.

Валентина Петровна на ходу покивала, в душе надеясь, что бабка не разберет затейливую вязь и перепутает цифры телефонного номера.

Никакого желания встречаться и вспоминать стародавнее заводское прошлое у нее не имелось.

А зелени ей нужно было два пучка. Два, а не один!

Второй пришлось докупить в магазине у дома.

Это Валентину Петровну расстроило.

У бабки Козловой, надо признать, укроп и петрушка оказались посвежее, а Мордасова была не чужда перфекционизма: если есть выбор – всегда надо брать лучшее! Хоть о кадрах речь, хоть о продуктах.

Прошли те времена, когда она вынуждена была варить бульон на голых костях, нынче «Гырмырпыр Гырмырпейшн» оплачивал бесценной сотруднице расходы на провиант. Так уж вышло, что варка борща по умолчанию стала важнейшей обязанностью многоуважаемого кадровика компании.

У дверей ее квартиры на десятом этаже отирался Иваныч – немолодой и благородно седовласый, но разнообразно активный админ «Гырмырпыр Гырмырпейшн». Услышав характерный звук причалившего лифта и увидев выходящую из него Мордасову, он отлепился от стены, горделиво распрямился во весь свой не столь высокий рост и с претензией молвил:

– Ну, Валя! Я все понимаю, скайп и зум – от лукавого, но на обычные звонки-то можно отвечать?

– Я отвечаю, – сказала Валентина Петровна и спохватилась, что поутру не оживила мобильный, отключенный перед сном.

Вернее, перед тем, чем они с Иванычем занимались до того, как уснули.

Воспоминание заставило ее покраснеть, и все же она с достоинством договорила:

– Всегда отвечаю, если не занята чем-то более важным, чем служебные дела.

Теперь уже Иваныч проявил сообразительность и покраснел.

Отключать мобильные «перед сном» предложил именно он. Админу не раз случалось и среди ночи принимать внезапные вызовы руководства, которое обитало преимущественно в метавселенной и о режиме дня и ночи нормальных людей имело смутное представление.

– Говори уже, что там. – Валентина Петровна открыла дверь, придержала ее для Иваныча и вслед за ним вошла в прихожую.

– Там очередная девчуля-красотуля по твоему объявлению пришла. – Иваныч притопнул ногой, чтобы собеседница не затруднилась с пониманием, где – там: этажом ниже.

Офис «Гырмырпыр Гырмырпейшн» помещался в такой же, как у Мордасовой, «двушке» на девятом этаже. Очень удобно: ни затрат на дорогу к рабочему месту, ни опозданий.

Валентина Петровна взглянула на часы, висевшие на стене, и удивилась:

– Я ей назначила на четырнадцать часов, а сейчас двенадцать!

– Точно! – Иваныч энергично кивнул, и серебряные проволочки «ежика» на его голове затряслись и заблестели, как новогодняя мишура, – красиво. – Ее подвела техника. Смартфон сам собой перевелся с московского времени на омское, а это три часа разницы.

– Еще одна! – Мордасова закатила глаза.

Иванычу не нужно было объяснять, о чем она. Они давно сошлись на том, что являются осколками древней цивилизации, последними атлантами.

Атлантам и в голову не пришло бы всецело доверять смартфонам, компьютерам и прочим вместилищам Искусственного Интеллекта. Атланты посмотрели бы время на часах – наручных, настольных, настенных.

У поколения гениальных рукожопов, как Иваныч любовно называл их юных коллег, часов вообще не имелось.

– Чем больше их, тем меньше нас, – вздохнул Иваныч и посмотрел на наручный хронометр. – Так ты идешь?

– На четверть часа, не больше, – твердо сказала Валентина Петровна. – Иначе не будет вам на обед никакого борща, придется суши заказывать.

– Чур меня, чур! – открестился Иваныч, и они пошли вниз.

Девчуля-красотуля сидела на диванчике в прихожей – единственном, кроме кухни и санузла, помещении, где было светло. В комнатах, где стояли рабочие столы с компьютерами, окна были постоянно зашторены и царила вечная ночь. Из-за этого Валентина Петровна называла офис вампирским логовом и не любила в нем задерживаться, предпочитая работать у себя дома.

– Здравствуйте, не ждала вас так рано, – с легким укором сказала Мордасова девушке и опустилась в кресло, которое вместе с диваном образовывало комфортный мягкий уголок – подходящее место для проведения короткого собеседования.

Иваныч тихо испарился.

– Простите, у меня гаджет глюкнул, – виновато глянула гостья.

– Я поняла, – сухо сказала Мордасова.

– Какой-то системный сбой, не иначе. – Из большой комнаты выглянул, не вставая из-за своего стола в углу, долговязый кодер Коля, он же Клаус, и высказался в поддержку девушки: – У меня Сири на Гринвич перешла, я на два часа опоздал! А Юрец вообще не явился сегодня. Видать, по Нью-Йорку теперь живет.

– Юра не вышел на работу? И никого не предупредил? – Валентина Петровна подняла бровь. – Может быть, у него что-то случилось?

– Где? В Мурино? – искренне удивился Клаус. – Что здесь может случиться?

Он покачал головой, удивляясь высказанному Мордасовой предположению, и снова скрылся.

Валентина Петровна промолчала. Она давно поняла: в представлении ее юных коллег по-настоящему бурная и насыщенная жизнь протекала исключительно в виртуальной реальности. Юрца, не явившегося на работу, имело смысл искать не в Мурино, а в метавселенной, о которой сама Мордасова твердо знала только одно: порядочные женщины позднего бальзаковского возраста в такие места не ходят.

Она отложила полученную информацию о прогульщике в дальний ящик своей воображаемой картотеки и сосредоточилась на собеседовании претендентки на вакансию пиар-менеджера.

Компания планировала листинг своего токена на криптобирже Бинанс, что бы это ни значило, и без спеца по манипулированию общественным мнением было не обойтись.

К вопросу о неявке на работу штатного фронтенд-разработчика Юрия Колосова Валентина Петровна вернулась после обеда, аккурат к которому (не пропускать же сеанс кормления горячим борщом!) в офис прибыл глава компании Ваня, он же Гена – поскольку генеральный директор.

Саму Мордасову, к слову, продвинутые коллеги поначалу порывались кликать эйчаром, но ей это слово сильно не нравилось, как и вовсе ужасно звучащее «дирпопер» – сокращенное от «директор по персоналу». «Кадровик, просто кадровик», – скромно и с достоинством говорила о себе Валентина Петровна с интонацией киношного Джеймса Бонда.

Впрочем, птичий язык своих товарищей она научилась понимать и даже могла поддержать разговор.

– Что пиарщица, норм? – доев борщ, спросил ее Ваня-Гена. – Скиллзы годные, апрувим ее?

– Утвердить всегда успеем, профессиональные навыки надо бы еще проверить.

– Затестим, – пообещал начальник и что-то поискал глазами.

Валентина Петровна молча поставила перед ним полный стакан. Ваня благодарно кивнул, одним махом выдул домашний компот (а смузи свой модный по глоточку цедил и кривился!) и, поднимаясь из-за стола, добавил напоследок:

– Огурцу прогул не ставьте, он и дома покодит, ему не впервой.

– Юре прежде уже случалось не выходить на работу? – уточнила Мордасова.

Она рулила кадрами «Гармырпыр Гырмырпейшн» всего три месяца, и при ней таких вопиющих нарушений трудовой дисциплины не бывало. Обед никто не пропускал.

– Хи из илл, – предположил Кондратий – тимлид, в просторечии – руководитель команды разработчиков, задержавшийся за столом в надежде на добавку.

Надежда была оправданна: Валентина Петровна готовила из расчета на весь личный состав, и неявка Юрца-огурца сэкономила целую порцию.

– Он уже вчера был не норм, – подсказала единственная в команде девушка – синеволосая Нюха с кольцом в носу и целой коллекцией цветных татуировок на тонких руках. – Баги не ловил.

– Вери бэд он был естедей, – подтвердил Кондратий и поднял свою пустую тарелку, подставляя ее под полный половник. – Типа, дасти.

– Пыльным мешком ударенный, – поэтично перевел Иваныч.

– Это вери интрестинг, – задумчиво молвила Мордасова и погрузилась в размышления.

Их результатами она поделилась только с Ваней и Кондратием, явившись в их общий кабинет вскоре после обеда и плотно прикрыв за собой межкомнатную дверь.

– Иван, а вы уверены, что это не повторение июньской истории? – озадачила начальство вопросом кадровик, просто кадровик.

В начале лета команда конкурентов едва не вывела «Гырмырпыр Гырмырпейшн» из игры, переманив несколько ценных кадров. Тогда именно Валентина Петровна разобралась в ситуации, обнаружив в наслоениях пыли на дальней оконечности рабочего стола шефа заявление об уходе, оставленное ее предшественницей. По этой ниточке и размотала все дело…

Но теперь уборка офиса производилась регулярно, и за делопроизводством Мордасова следила неукоснительно.

– Заявление Юрец не приносил! – заявил Ваня, на всякий случай поворошив бумаги на столе и заглянув в ящик.

– Да илл он, илл, – успокоил их Кондратий. – Говорят, новый грипп появился.

– Я с вашего разрешения все-таки проверю его стол. – Валентина Петровна должна была исключить версию о дезертирстве с линии трудового фронта.

Она вышла из маленькой комнаты – кабинета начальства – и подошла к большой.

За открытой дверью царила тишина, к которой, с учетом общей обстановки, лучше всего подходило определение «гробовая»: кромешный мрак в помещении рассеивало лишь голубоватое свечение мониторов, а угадывающиеся в сумраке очертания массивных рабочих столов наводили на неуютную мысль о каменных саркофагах.

Восседающие на креслах-тронах труженики с подсвеченными голубым физиономиями не выглядели ни симпатичными, ни даже живыми. Быстро и ловко двигались только их пальцы – при виде этого Валентине Петровне всякий раз неприятно вспоминался необычный персонаж какого-то фильма ужасов – отрубленная кисть руки, называемая Вещь. Тут таких Вещей обычно насчитывалось пять пар, а сегодня, в отсутствие Юры Колосова, четыре.

Взгляд, устремленный в затемненное помещение с порога, не позволил выявить иных отличий от обычной картины рабочего процесса, поэтому Валентина Петровна громко сказала:

– Товарищи, я извиняюсь, но мне очень нужен свет! – и хлопнула ладонью по выключателю на стене.

Товарищи ожили, кто-то застонал, кто-то потер глаза. Только Нюха не сменила позу и не прервала пугающий танец своих Вещей, поскольку, помимо наушников, была в повязке на глазах.

Это Мордасову не шокировало: она знала, что девушка очень любит подтверждать свои навыки сертификатами и сейчас готовится сдать экзамен по слепой печати. Уже и место под новую верительную грамоту на стене расчистила.

Порядки в «Гырмырпыр Гырмырпейшн» были самые демократичные. Коллеги называли друг друга не по имени-отчеству, а забавными прозвищами, дизайн рабочих мест никак не регламентировался, и сотрудники украшали (захламляли, по мнению Мордасовой) свои столы и стены вблизи них по собственному вкусу.

У Нюхи излюбленными элементами декора были рамки с сертификатами, у Клауса – разнокалиберные немытые кружки, у Дрона – плакаты с изображением какой-то милой хрупкой девочки по имени Саша Грей, а у Юрца-огурца – фигурки персонажей современного японского фольклора аниме. «Ни бе ни ме», – называла их про себя Валентина Петровна, тактично не озвучивая нелестное мнение вслух.

Она не собиралась сеять панику в рядах коллег, не забывших недавние события, едва не приведшие к краху компании, поэтому пересчитала фигурки на столе Колосова исключительно взглядом.

Однако коллеги и без того угадали ход мысли кадровика. Клаус, вынув из ушей пластмассовые загогулины, сказал:

– Все здесь, не сомневайтесь. А уж Лайта Ягами Юрец никогда бы не оставил, он за него сорок ю эс ди си отвалил!

– Сорок гырмырпыров вот за это? – не удержалась шокированная Валентина Петровна. Гырмырпырами она называла все без исключения токены, при этом наотрез отказываясь принимать любые цифровые деньги в качестве оплаты своего добросовестного труда. – Пороть его некому!

Юрец жил один, в собственной новой квартире, ипотеку за которую уже успел выплатить. Разработчикам платили хоть и в гырмырпырах, но щедро.

– А не мог он оставить нам эти свои сокровища в качестве погашения морального долга? – вслух задумалась Валентина Петровна.

О Колосове она была высокого мнения. Хороший мальчик, умненький, работящий, не пьет, не курит, а что нормальную подружку никак не найдет, на пучеглазых мультяшек засматривается, так это временно.

Валентина Петровна и сама в юности была влюблена в киношного д'Артаньяна, а теперь только радовалась, что не встретила этакого мушкетера. Вот как бы она с ним жила, дебоширом, гулякой и пьяницей?

– Эти, может, и мог, а вольфрамовый кубик – никогда и никому! – убежденно сказал Дрон, по паспорту – Андрей. – Проверьте в ящиках, если кубик там, значит, и Огурец вернется.

Наблюдать, как Мордасова заглядывает в ящики чужого рабочего стола, народ не стал, и Валентина Петровна ощутила признательность к коллегам за деликатность.

Это чувство предельно усилилось, когда чуть позже в одном из ящиков рядом с пресловутым вольфрамовым кубиком – весьма недешевым сувениром криптоэнтузиаста – нашлось кое-что по-настоящему шокирующее.

Афишировать свою находку Валентина Петровна не стала. Просто незаметно забрала ее, спрятав в кулаке, и унесла прямиком к себе на десятый этаж.

Эмма Павловна заявилась в гости к бывшей коллеге тем же вечером. Совершенно бесцеремонно напросилась: позвонила через десять минут после окончания рабочего дня и непререкаемым тоном объявила, что готова встретиться. Где, мол, тебе, Валечка, удобно?

Валечке было бы удобно нигде и никогда. В крайнем случае, если это уж так неизбежно, – в одной из многочисленных кофеен-кондитерских. Но Валечка уже успела поставить вариться гороховый суп, а это дело долгое и требующее пригляда.

Как назло, Иваныч, которого в такой ситуации можно было бы оставить на хозяйстве, плотно засел в офисе и, судя по обрывочным ругательным возгласам, делал там что-то очень неприличное с какой-то компьютерной матерью.

Деваться было некуда, и Мордасова пригласила Козлову к себе.

Зря, конечно же.

Эмма Павловна явилась с винтажным гостевым набором: бутылка недорогого коньяка, шоколадка «Аленка» и крупный лимон, цветом и твердостью подобный окочурившейся канарейке. Валентина Петровна поймала волну ретро и подала на стол нарезки – мясную и сырную, баночку шпрот и соленья ассорти.

– Как в старые добрые времена! – оценив стилистическую точность картины, растрогалась бывшая профсоюзная начальница.

Продолжая традицию, выпили по рюмочке за встречу, потом за те самые былые времена, которые за давностью лет стали казаться чуть ли не райскими, без особого чувства обругали Горбачева и Ельцина, которые «все испортили», дипломатично похвалили действующего президента, который старается «поднять Россию-матушку», и наконец перешли от общего к частному – от положения дел в государстве к ситуации на личном фронте.

Мордасова отчиталась коротко, с аккуратным акцентом на трудности, чтобы гостья не подумала, будто у нее жизнь – малина: давно в разводе, дети взрослые далеко, переехала в Питер полгода назад, долго мыкалась без работы, потом трудоустроилась, зарплата нормальная, но треть уходит на ипотеку.

Козлова слушала невнимательно, жевала и кивала, нетерпеливо дожидаясь, когда можно будет начать эпический сказ о собственных горестях. Валентина Петровна приготовилась терпеливо внимать, но неожиданно увлеклась рассказом гостьи и даже стала проникаться сочувствием.

Эмма Павловна пережила настоящую трагедию. Оказывается, любимого Витюсика давно уже нет в живых.

– Вот чувствовала я, что нельзя его одного отпускать, но бывший свекор уперся рогом: внука приму, а тебя, Эмка, никогда! И заманил к себе моего мальчика, соблазнил двухкомнатной квартирой с видом на Мойку. И что толку-то? Пропал Витюсик без маминого пригляда.

Валентина Петровна слушала с интересом, – история была как в кино. Дед, одинокий старик, внука, видно, любил и ту самую прекрасную квартиру завещал ему. Но Витюсику, которого гиперзаботливая маменька не приучила к самостоятельности, это не пошло на пользу. У не приспособленного к жизни парня с завидным жильем в центре города быстро завелись какие-то подозрительные знакомые, начались тусовки-массовки, да с алкоголем, а потом и с наркотой. Дедову квартиру Витюсик продал, деньги спустил неизвестно куда, а закончилось все совсем плохо: одним далеко не прекрасным утром тело двадцатипятилетнего парня обнаружили под лестницей в подъезде старого дома в пригороде.

– В крови нашли наркотик и больше не разбирались, конечно, – прихлебывая коньяк, как воду, рассказывала Козлова. – Сказали – умер от передозировки, но я-то знаю своего мальчика! Да ты же помнишь, Валечка, какой он был хороший, правильный, просто золотой! Гулянки, наркотики, передоз – не верю я в это, Валя! Тут что-то другое.

Гостья помотала головой, отчего ее пегие пряди – наполовину рыжие от хны, наполовину седые, затряслись, как пук сена на ветру, и повторила убежденно:

– Тут что-то другое!

Потом она стукнула кулачком по столу – Валентина Петровна едва успела отовинуть тарелку – и с ненавистью прошипела:

– А вс-сссе Ш-шурка, с-ссскотина!

– Кто такая Шурка? – осторожно уточнила Мордасова, убирая подальше мельхиоровые столовые приборы.

Бабка что-то опасно разошлась, и чувствовалось – не успокоится, пока не выговорится.

– Не такая, а такой. Шурка – Сашка Ветров, Витюсика одноклассник… Да ты должна его помнить, он у нас на заводе в охране работал. Конопатый такой, морда как яйцо куропатки.

Ни куропаток, ни их яиц Валентина Петровна никогда не видела, а Сашку Ветрова помнила смутно, но все же покивала, чтобы не нервировать бабку.

– Он, этот Шурка, как узнал, что у Витюсика персональная жилплощадь появилась, тоже дунул в Питер. Вот он моего мальчика и сбил с пути, я уверена. С таким дружком и врагов не надо, от Шурки вечно одни неприятности были, мать с ним намучилась… А я говорила Витюсику: не дружи с этим мальчиком, он плохой, хулиган, драчун и двоечник, неподходящая для тебя компания…

Эмма Павловна пригорюнилась.

– Может, чайку? – предложила Валентина Петровна. – У меня мятный, он успокаивает…

– Сама успокаивайся! – огрызнулась гостья и плеснула еще коньяка. – Я за Витюсика пить буду, за упокой его светлой души.

Она опрокинула рюмку в рот, шумно выдохнула, зажевала лимонной долькой, скривилась и процедила сквозь зубы:

– Встретился бы мне этот Шурка – убила бы гада!

– Так вы теперь живете где-то на Мойке? – попыталась перевести тему хозяйка.

– На помойке! – ощерилась гостья. – Сказано же тебе – продана та квартира давно, я себе комнату в коммуналке купила. Тут, в Питере, чтобы к сыночку на могилку ходить.

По морщинистым щекам потекли слезы, и Валентина Петровна встала, чтобы все-таки заварить успокаивающий чай.

– И ты знаешь, что это было, Валя? – забираясь ночью под теплый пышный бок подруги, устало рокотал Иваныч. – Компьютер, в принципе, работает, но со сбоями, я ж думал – с чипами беда, полез смотреть мамку – ан нет, что-то другое. Я такой – наверное, неисправна часть микросхемы южного моста, а это…

– Что-то другое, – сонно пробормотала Мордасова и натянула повыше одеяло. – Андрюша, дай поспать, о микросхемах утром поговорим.

– Молчу, молчу, – согласился Иваныч, удобнее устраиваясь на подушке.

Но в голове у Валентины Петровны до самого подъема по сигналу будильника так и сяк крутилось-ворочалось сказанное ей двумя разными людьми «это что-то другое».

И утром за завтраком заговорила она не о микросхемах, в которых ровным счетом ничего не понимала, а о своей проблеме – кадровой.

– С Юрой Колосовым что-то случилось, – сказала она, задумчиво помешивая ложечкой чай.

– Валя, парню двадцать пять, а у него чупа-чупсов полные карманы, пора уже было загулять по-настоящему, – не разделил ее беспокойства Иваныч.

Валентина Петровна вынула ложечку из чашки и, наставив ее на сотрапезника, как пистолет, сказала строго:

– Андрей Иванович, я таких шуток не понимаю. Загулы загулами, а прогулы прогулами. Если Колосов не сообщил о причине своего отсутствия на рабочем месте, значит, с ним что-то случилось. За последние три месяца он дважды опаздывал и всякий раз предупреждал меня телефонным звонком. А когда ему срочно понадобилось к стоматологу, честно отпросился у руководителя, хотя с огромным флюсом ему даже разговаривать было трудно.

– Валя, не паникуй. – Иваныч пошел на попятную. – Огурца всего-то день не было. Может, мы сейчас спустимся, а он уже там.

Но Колосов не появился в офисе ни в девять утра, ни в тринадцать.

– А отсутствие на рабочем месте без уважительной причины свыше четырех часов – это уже не опоздание, а прогул, – проинформировала Мордасова начальство, попросив Ваню-Гену и Кондратия задержаться после обеда (гороховый суп с копченостями, хоть и варился в нервозной обстановке приема незваной гостьи Эммы Павловны, удался и был принят в высшей степени благосклонно). – И это уже второй прогул подряд. Или я чего-то не знаю? Может, вы дали Колосову работу на дом и контролируете ее выполнение как-то так… – она пошевелила пальцами, словно щупая невидимый плод, – на расстоянии?

– Через CRM-систему, – подсказал Иваныч, который не ушел далеко и беззастенчиво подслушивал из прихожей.

– Ща я гляну, – Ваня-Гена полез в свой ноутбук и через минуту покачал головой. – Нет, ни фига он за два дня не продвинулся.

– Не страшно, есть еще время до дедлайна, – вступился за своего бойца Кондратий. – Сами, что ли, не знаете, как это бывает: увлекся чем-то, потерял счет тайму. Или вдохновенья нет – ищет. Кодить – это вам не суп варить, тут креатив нужен.

– Насчет супа я с вами поспорю, но позже, – холодно пообещала Мордасова. – Сейчас хочу кое-что показать. Надеялась обойтись без этой демонстрации, но, похоже, иначе мне не убедить вас, что дело серьезное. Вот, как вам это?

Она выложила на стол маленький пакетик.

– Оба-на, – первым заговорил Иваныч, не оставшийся в стороне, то есть в прихожей. – И откуда такие цветочки-ягодки?

– Из ящика рабочего стола Колосова. – Валентина Петровна скрестила руки на груди и сделалась похожа на Фрекен Бок из мультфильма про Карлсона.

Не хватало пылесоса под мышкой и кота у ног.

– Что скажешь? – Шеф посмотрел на зама.

– Не, ну вдохновенье, конечно, по-разному можно искать, но это уж слишком. – Кондратий от волнения даже изменил своей обычной манере фаршировать речь англицизмами. – И я же предупреждал всех: у нас такого не должно быть!

– И я предупреждал – никакой дури, – кивнул Ваня-Гена и поднял глаза на Мордасову. – И что вы предлагаете? Уволить?

– Уволить?! – Валентина Петровна живо расплела руки, чтобы всплеснуть ими. – Вот так просто, сразу – уволить?! А побороться за товарища? Вырвать из омута пагубной зависимости? Вернуть в ряды трудового коллектива?

– Спокойно, Валя! – Иваныч приобнял ее за плечи. – Сейчас все будет – и поборемся, и вырвем, и вернем!

– Юрец хороший кодер, – задумчиво сказал Кондратий. – Фиг мы найдем ему замену ин момент.

– Командуйте, – переглянувшись со своим замом, Ваня-Гена встал из-за стола.

И снова Валентина Петровна вынуждена была помешать налаженному трудовому процессу. На сей раз она без извинений включила свет в большой комнате, где пугающе тарахтели по клавишам четыре пары Вещей.

– Аттеншен, стафф! У нас серьезный трабл, – войдя в помещение, объявил Кондратий и выразительным жестом передал слово боссу.

– Дирпопер объяснит, – Ваня перебросил воображаемый мяч Мордасовой.

Она приняла подачу и даже не стала обижаться на гендира за дирпопера. Стафф ждал, дедлайн приблизился предельно. Не тайм тянуть кэт за хвост.

– Товарищи, – откашлявшись, сказала Валентина Петровна, – коллеги. Один из нас попал в беду, и мы должны объединиться, чтобы спасти его… – От волнения у нее перехватило горло.

– Как в MMORPG? – влез в образовавшуюся паузу встрепенувшийся Клаус.

– Ты что?! Не надо в морг! – испугалась Мордасова.

– Это такая командная игра, – подсказал стоящий за ее плечом Иваныч и потыкал пальцем в ближайший монитор, – там. Когда вся разношерстная толпа – как один. Типа, колдун, два эльфа, гоблин и красотка с гранатометом дружно наводят шороху, кто во что горазд.

– Подходит, – внимательно выслушав, постановила Мордасова. – Чур, я с гранатометом. А теперь слушайте, что надо делать.

– Где-то здесь. – Иваныч влез на отвал земли за свежевырытой канавой и из-под руки осмотрел окрестности. – Или вон тот желтый дом, или этот кривой.

– Этот, – решила Валентина Ивановна, осторожно перейдя через канаву по жердочке. – Синий только что сдан и еще не заселен, а Юра в своем жилье уже три года прописан.

– Братан, где тут двадцать третий дом по Озерной? – Иваныч выцепил взглядом таджика в желтом жилете дорожного рабочего.

– Гиде азон, – ответил «братан» и застучал отбойным молотком, положив конец едва начавшемуся разговору.

Пункты выдачи интернет-магазинов окружали заставленный машинами двор со всех сторон, и на первом этаже дома, архитектурную особенность которого Иваныч не оценил, назвав его кривым, тоже виднелась вывеска.

– Нам туда, – лавируя между автомобилями, припаркованными во множестве и преимущественно небрежно, Мордасова направилась к подъезду.

Но она не дошла: отвлеклась на заголосивший мобильный. Полагая, что это звонит кто-то из коллег – с информацией о Колосове, конечно, – Валентина Петровна приняла вызов, даже не взглянув на входящий номер.

– Слушаю! – нетерпеливо воскликнула, жестом остановив на пороге Иваныча. – Говорите!

– Извините, вы Мордасова Валентина Петровна? Или это она? – неуверенно спросил женский голос в трубке.

– Кто – она? – машинально уточнила Валентина Петровна.

– Ну, бабка. К нам тут бабку доставили, без документов, только визитка в кармане. Она, что ли, Мордасова?

– Мордасова – это я. – Валентина Петровна моментально вспомнила, какой бабке недавно дала визитку. – Она, скорее всего, Козлова Эмма Павловна.

– Родственница ваша, нет?

– Нет. А что? Постойте, вы сказали, ее к вам доставили. К вам – это куда? – Мордасова ощутила острый укол тревоги.

Чувствовала же, что нельзя отпускать подвыпившую старуху одну, надо было вызвать ей такси или хотя бы проводить до метро! Но Эмма Павловна от всякой помощи решительно отказалась, она под коньяком вообще на редкость боевитой сделалась – коня на скаку остановит, в горящую избу войдет… Есть бабушки в русских селеньях.

– К нам – это в больничку районную, – ответила женщина в трубке. – Вы, если родственников ее знаете, скажите им, пусть едут в Токсово. Лежит их бабка с черепно-мозговой, авось очнется еще, но это без гарантии.

– Погодите! – Валентина Петровна по голосу поняла, что ее собеседница собирается положить трубку. – А что с ней случилось, с Эммой Павловной? Она упала и ударилась головой?

Упасть и удариться чем угодно в темное время в активно застраиваемом человейнике было очень просто. Валентина Петровна сама только что едва не свалилась в канаву, и это на трезвую голову и белым днем.

– Может, и упала. Но, судя по фингалам под глазами, не сама. Ну, с этим пусть полиция разбирается. – Голос в трубке развеялся.

– Что случилось, Валя? – Иваныч поддержал пошатнувшуюся подругу.

– Все не слава богу, – пробормотала она и потерла лоб.

Валентина Петровна заметила, что сделала это бумажкой с адресом, выписанным из личного дела Колосова: дом двадцать три, корпус два, квартира четыреста восемь. Тихо чертыхнулась и вернулась к прерванному делу:

– Куда нам тут?

– Вторая парадная, третий этаж, – сориентировался по номерам у подъезда Иваныч. – Заходим!

Ключа-таблетки у них, конечно, не было, но они попали в дом вслед за кем-то из жильцов. В многоэтажке на добрую тысячу квартир двери подъездов не закрывались, все время кто-то входил-выходил.

А вот в четыреста восьмой квартире, похоже, никого не было. На трели дверного звонка, прижатого пальцем Валентины Петровны, и молодецкий стук кулаком в исполнении Иваныча никто не отреагировал.

– Или его там нет, или он там, но не может открыть, – сделала вывод Мордасова и, коротко оглядевшись, шагнула к соседней двери.

– Что ты хочешь, Валя? – не угадал ее намерений Иваныч.

Валентина Петровна решительно ткнула палец в кнопку звонка четыреста девятой квартиры.

Тут ей повезло. Из-за двери незамедлительно донеслось напевное «Хто-о та-ам?», подкрепленное аккомпанементом размеренно шаркающих ног.

– Мы из квартиры этажом ниже, нас четыреста восьмая заливает! – соврала Мордасова, не придумав чего лучше.

Да и зачем? В современных новостройках с хлипкими системами коммуникаций старый трюк с «подтоплением» не мог не сработать.

– Ой, а у меня уже нет ключей! – всполошилась распахнувшая дверь старушка. – Раньше были, как раз на всякий такой случай, и чтоб кота кормить, если Юра задерживается, а как раз вчера новый хозяин забрал всю связку…

– Что за новый хозяин? Юра продал квартиру? Давно? – насторожилась Мордасова, забыв, что ее, как жертву технологической катастрофы, должно волновать совсем не это.

Старушка, к счастью, этого логического прокола не заметила. Она засмотрелась на Иваныча, который коварно строил ей глазки, подкручивая ус а-ля гусар летучий.

Валентина Петровна не стала ревновать аманта к столетней барышне. Поняла: так Иваныч рассеивает внимание противника.

– Не зна-аю, мне он ничего не говори-ил. – Старушка рдела и млела.

– Ты полегче. – Мордасова незаметно ткнула своего гусара под ребро. – Кто ничего не говорил, Юра или новый хозяин?

– Никто-о ничего-о не говори-ил…

– Идем. – Валентина Петровна сдернула красующегося Иваныча с места и с ускорением потащила по коридору.

Это прекрасно сочеталось с легендой о затоплении, но Мордасову соответствие придуманной роли уже не волновало. Войдя в лифт и нервным тычком в кнопку отправив его на первый этаж, она снова достала мобильный и позвонила в офис – Кондратию.

– Еще задание, – торопливо сказала она в трубку, едва услышав бодрое «Йес, мэм!» – Проверьте криминальные новости, полицейские сводки – я не знаю, что именно, сами сообразите. Ищите информацию о нападении на бабку. Или о драке с участием бабки… Сегодня ночью это было и где-то в нашем районе.

– Дивный экшен, – впечатлился Кондратий. – Он как-то связан с нашим Юрцом?

– Возможно.

Пока Кондратий не озвучил свой вопрос, Валентина Петровна такую вероятность не рассматривала, но теперь с замиранием сердца подумала – а вдруг? Если так – дела совсем плохи…

– И еще нужно узнать все, что можно, о сделке по продаже квартиры, адрес в личном деле Колосова, – сказала она.

– Юрец продал свой флэт? Так, статус сделки посмотрим на сайте Росреестра, инфу о собственнике – в ЕГРН… а нового владельца пробивать?

– А можно?

– Ноу предела совершенству! – заверил ее коллега и покричал в сторону: – Эй, бэби, залезешь по-быстренькому в базу МВД? Как бывший суперхакер?

– Да где я хакер? – донесся до Валентины приглушенный голос Нюхи. – Я всего дважды взломала базу ЦРУ и один раз… а, неважно. Что надо-то?

– Мы все найдем, – вновь вернувшись к разговору с Мордасовой, уверенно пообещал тимлид.

Коллеги с хакерским прошлым не подвели: информации нашли много и сделали это быстро. Когда Валентина Петровна с Иванычем вернулись в офис, Ваня-Гена уже готов был докладывать.

– Итак, сначала про чужую бабку, а потом уже про нашего Огурца, – начал он, когда Кондратий вернулся из забега в кофейню через дорогу с разнокалиберными стаканами в картонных гнездах и раздал всем напитки.

Доклад заслушивали в кухне за кофе и пышками: Валентина Петровна сочла необходимым простимулировать работу мозга – и своего, и чужого – чем-нибудь сладким и озаботилась покупкой десерта на всех.

– В криминальных сводках ничего такого нет, но Дрон просеял соцсети и нашел свидетеля. Одна местная тетенька живо и с юморком поведала друзьям и подписчикам, как поздним вечером наблюдала презабавную сценку. Какая-то бабка прицепилась к случайному прохожему и погналась за ним с криком: «Стой, шкура, убью гада!» А убила или нет, тетенька не в курсе, потому что пошла в другую сторону. Ее собачка за собой тянула, у той была своя программа. Не факт, конечно, что это та самая бабка…

– Та самая, – мрачно молвила Мордасова и яростно укусила пышку, сделавшись похожей на быка с кольцом в носу. – И не «шкура» она кричала, а Шура. Потом объясню, о ком речь. Давайте дальше.

– А дальше про Огурца. Кондратий глянул – в соцсетях его нет…

– Это я знаю, вчера еще пыталась найти его аккаунт в ВК, – перебила Валентина Петровна, нерничающая и оттого невежливая.

– Да не в тех соцсетях. – Кондратий поглядел свысока, коллеги зафыркали, Мордасова сконфузилась. – В твиттерскоре, в дискорде, на гитхабе – Юрец уже несколько дней нигде не появлялся. С пятницы, если точно.

– А в пятницу он был на работе в последний раз, понедельник прогулял, сегодня тоже не вышел. Это что же получается? – Валентина Петровна подсчитала и встревожилась пуще прежнего. – Четыре дня от нашего товарища ни слуху ни духу!

– А что с продажей квартиры? – Иваныч напомнил о факте, который нужно было прояснить.

– И вправду продана, – подтвердил Ваня. – Нюх, кому?

Нюха вытянула из-под стакана распечатку, которую использовала как салфетку, и прочитала с листа:

– Парамонову Вячеславу Романовичу.

– Это еще кто? – Валентина Петровна предполагала услышать другое имя.

– Кто-то. – Экс-хакерша пожала татуированными плечами. – Наверное, законопослушный гражданин, на него нигде ничего.

Образовалась пауза, занятая глубокомысленным чавканьем.

Маслянистую питерскую пышку, густо облепленную сахарной пудрой, беззвучно не съесть. То есть можно, конечно, но не так вкусно получается.

– И что теперь? – наконец не выдержал Иваныч. – Мы узнали, что ничего не узнали?

– У меня тоже есть вопрос, – задумчиво сказала Мордасова. – Или даже предложение, это вы сами решите… Уж извините, если снова глупость скажу, я в этом ничего не понимаю, но мобильный телефон Юры – он же не вне зоны доступа, да? Просто Юра не отвечает на звонки. А если телефон не выключен, его можно как-то отследить, да? В кино отслеживают.

Кто-то поперхнулся пончиком.

– Ну, Валя! Ну, это сильно! Такое… я даже не знаю, кто сможет, – восхищенно-недоверчиво сказал Иваныч.

– А что вы на меня так смотрите? – напряглась Нюха. – Я только Пентагон ломала, наших – никогда!

– Эх, была не была! – тряхнул давно не стриженными кудрями Дрон. – Писал я как-то одну программулину очень серьезным ребятам, себе, конечно, лазейку оставил, все не было повода попробовать… Какой там номер у Огурца? Рискнем здоровьем.

Он встал и устремился в большую комнату к своему компьютеру. Заинтересованные коллеги, на ходу перебрасываясь непонятными Мордасовой репликами, заторопились следом.

– Я надеюсь, про гранатомет ты недавно пошутила? – оставшись вдвоем с Валентиной Петровной, спросил Иваныч. – Огонь по пеленгу открывать не планируешь?

– Там видно будет, – уклонилась от прямого ответа Мордасова.

Через полчаса стало ясно, что мобильный телефон Юры Колосова выключен, но исправен и на редкость быстро для неодушевленного предмета без ног и крыльев перемещается на северо-запад.

Умные люди сопоставили направление и скорость движения мобильника с картой Ленобласти, схемой транспортных сетей и расписанием пригородных поездов. Вывод уверенно озвучил Ваня:

– Едет в Выборг на обычной электричке, будет там в 20:30.

– Надо догнать, – твердо сказала Мордасова. – Как успеть, есть варианты?

– «Ласточка» уже ушла, вертолет мы по деньгам не потянем, но если на классной тачке да с крутым водилой выехать прямо сейчас… – прикинул Кондратий.

– И что вы на меня смотрите? – теперь занервничал Ваня.

– Помним, что кто-то недавно обмывал новый «Ягуар», – проникновенно глядя на шефа, сказала Нюха. – И этот суперкар прямо сейчас стоит в гараже под нашим домом…

– Ё-п-р-с-т, – начальник выругался. – Знал же, что не надо хвастаться…

Спустя каких-то четверть часа они уже были на пути в Выборг, и Ваня снова сетовал:

– Надо было брать семейный минивэн!

За руль крутого авто его владельца не пустили.

– Твоим правам без году неделя, уступи дорогу профи, мальчик! – водительское кресло нагло занял Иваныч.

Шефу пришлось сесть сзади, рядом с Дроном, которого с другой стороны подпирала Мордасова. У Дрона на коленях помещался открытый ноутбук с программой слежения, у Вани – Нюха. Сомнительное удовольствие, когда девица костлява, как суповой набор. Клауса оставили в офисе на хозяйстве, хотя он согласился ехать в багажнике, но таковой в хваленом спортивном автомобиле был по размерам равен лишь гному. Переднее пассажирское кресло досталось Кондратию как самому толстому.

Вообще-то, если честно, самой крупной в компании была Валентина Петровна, но коллеги из деликатности ей ВИП-место не предложили, а сама она на него и не претендовала – желала вместе с Дроном следить за движущейся по экрану точкой.

Перехватить ее у вокзала не успели. Как ни лихачил Иваныч, отыграть всю фору, полученную поездом, не смог.

– И куда теперь? – испугалась Мордасова, когда увидела стоящую у перрона электричку – пустую, без высадившихся пассажиров.

– Туда. – Дрон махнул рукой, указывая направление уже не на карте, а на местности.

– В первый раз в Выборге? – галантно поддерживая Валентину Петровну в забеге по булыжной мостовой, спросил Иваныч. – Прекрасный старинный город!

Конечно, города она не увидела. Краем глаза отмечала мелькающие серые каменные стены, чугунные фонари, витрины сувенирных лавок и кофеен, золото осенних кленов, а потом движущаяся точка увела их в скучный типовой квартал, и Мордасова вовсе перестала смотреть по сторонам. Единственное, что ее интересовало, – конечная точка маршрута.

Логика подсказывала, что это будет подъезд старого дома. Так и вышло.

– Ну и какой у нас план? – озвучил общую мысль Иваныч, когда точка остановилась и замерла.

– Да какой план?! – Валентина Петровна выдернула руку из-под локтя своего джентльмена и решительно зашагала к подъезду.

Было четверть десятого.

– Час икс, – зловеще молвил Кондратий, провожая взглядом прямую спину Мордасовой.

– Бывают кадровые военные, а у нас с вами, братцы, генерал-кадровик! – восхищенно сказал Иваныч и, сбросив ветровку на руки Нюхе, принялся засучивать рукава байковой рубахи.

В десять ноль пять коллектив «Гырмырпыр Гырмырпейшн» пребывал в отделении полиции.

– Значит, в двадцать один шестнадцать – какая точность, однако! – вы, гражданка Мордасова Вэ Пэ, вошли во второй подъезд дома номер восемь по улице Морской и, не обращая внимая на возню под лестницей, стали подниматься по ступенькам, – глядя в только что написанную бумагу, произнес тучный немолодой капитан. – Однако, не доходя до площадки между первым и вторым этажом, вы перевесились через перила и уронили имевшуюся у вас при себе стеклянную банку с тушеной капустой. – Полицейский не смог сохранить невозмутимость и изумленно воззрился на размеренно кивающую Валентину Петровну.

– К гороховому супу несла, совсем забыла достать из сумки – замоталась, – объяснила гражданка Мордасова. – А тут она кстати пришлась, банка-то, хорошо, что мы ее не съели.

Капитан моргнул.

– Капусту, не банку, – еще объяснила гражданка. – Банка пригодилась как снаряд.

Она немного подумала (капитан опять моргнул) и добавила:

– Вместо гранатомета.

– А куда делся ваш гранатомет? – подозрительно слабым голосом спросил он.

– Его не было, – напомнила Валентина Петровна с некоторым сожалением. – Говорю же, только банка.

– И, перегнувшись за перила, вы ее уронили на голову гражданину Ветрову А Эм, – снова глянув в бумагу, сказал капитан.

– Во-первых, не уронила, а бросила, – поправила его гражданка Мордасова. – А во‑вторых, не на голову, а на спину, хотя целилась в знакомое рябое лицо. Не очень удачно вышло, но нашего мальчика негодяй отпустил.

– А головой этот Ветров о стенку стукнулся, когда я ему в глаз дал, – вмешался молчавший дотоле Иваныч. – Вот тут как раз удачно получилось, мой кулак с одной стороны, кирпич девятнадцатого века с другой – подонок получил как следует.

– А в это время гражданин Колосов Ю Вэ, которого вы называете вашим мальчиком, лежал на полу подъезда в состоянии наркотического опьянения, верно?

– Неверно! – возмутилась Валентина Петровна. – Нашего мальчика насильно накачали наркотиком, привезли в чужой город и попытались уложить на пол того подъезда, перекрыв дыхательные пути с целью имитировать смерть от передозировки!

– Красиво излагаешь, – похвалил ее Иваныч.

– А перед этим, чтоб вы знали, гражданин Ветров обманом вынудил нашего мальчика продать принадлежащую ему квартиру, и это не первое его преступление такого рода!

– Разберемся, – неубедительно пообещал капитан.

– Скорее они разберутся. – Иваныч кивнул на дверь, в которую как раз шагнули подтянутые, строгие мужчины в цивильных костюмах.

За их широкими спинами в дверном проеме маячил, оживленно жестикулируя, Дрон.

– Это они, – громко нашептал он, поймав вопросительный взгляд Валентины Петровны. – Серьезные люди, для которых я ту программулину писал.

– Ты их вызвал? – тоже шепотом спросила она.

– Сами нашли нас!

– И что теперь будет?

– Уважаемые, подождите за дверью! – будто услышав вопрос, сказал один из вновь прибывших.

Валентина Петровна и Иваныч спешно вышли из кабинета.

В коридоре на стульях рядком сидели Ваня, Кондратий и Дрон.

– Нюха с Юрцом в больничку поехала, – объяснил отсутствие части коллектива его руководитель. – Но там все нормально должно быть, Юрец вернется как огурчик.

Дрон заржал, запрокидывая голову:

– Блин, реально Юрец-Огурец!

– Тише! Не надо так громко, тут люди работают, – осадила его Валентина Петровна.

– Расслабься, генерал, эту битву мы выиграли, – приобнял ее Иваныч.

– И ведь шикарный вышел квест! Не знал, что в реале тоже бывает так интересно, – оживленно сказал Ваня-Гена.

– Я даже не прочь повторить, – признался Дрон.

– Да мы реально дрим тим! Надо чаще тимбилдить! – Кондратий похлопал по плечам парней и восторженно посмотрел на Мордасову. – Вы же придумаете для нас еще что-то такое?

– Только не такое! – Иваныч демонстративно потряс правой рукой и подул на разбитые в кровь костяшки.

– Что-то другое, – легко согласилась Валентина Петровна.

Александр Руж

Тринадцатого в тринадцать

Девятнадцатый век пересек свой экватор. Неугомонное человечество осваивало электрическую энергию и пар, колесило по железным дорогам и взмывало в воздух на аэростатах, позировало перед объективами фотокамер и прокладывало телеграфные кабели между городами и странами. Где-то полыхали революции, гремели войны и антиколониальные восстания, а здесь, под теплым утренним солнцем, едва замутненным розовыми облачками, сидел в лодке русский барин Алексей Петрович Максимов и удил рыбу.

Лодка мерно покачивалась на ленивых волнах, они облизывали ее потемневшие от времени и влаги борта. Под умиротворяющий плеск барин сладко подремывал, и не было ему в этот момент дела ни до революций, ни до войн, ни до пара с электричеством, хотя образование он получил инженерное и технические новинки живо интересовали его пытливую натуру. Он мог без труда прочесть лекцию как о тепловых двигателях Уатта, так и о гальванизме, однако этим блаженным сентябрьским утром ему хотелось отрешиться от научного прогресса и всецело отдаться томной помещичьей забаве. Ему чудилось, будто он у себя в Псковской губернии, в родной деревеньке Медведевке, ловит на зорьке карасей, а в соседнем челноке сидит верный конюх Ерофей, поплевывает на червяков, нижет их на крючки и сыплет невпопад рыбацкими афоризмами: «Плохая снасть отдохнуть не дасть» или «Клев хороший, да улов негожий».

Удочку сильно дернуло книзу. Алексей Петрович отвлекся от ностальгических дум, открыл глаза и увидел высунувшуюся из волн акулью морду с зубами-кинжалами. Вот тебе и улов негожий… Сдавленное могучими челюстями удилище хрустнуло и переломилось пополам. Морское чудище недовольно затрясло уродливой башкой – оттяпанный гостинец пришелся ему не по вкусу. В следующий миг оно боднуло лодку с такой мощью, что та закачалась, как ванька-встанька, и изрядно хлебнула воды.

Максимов запустил в акулу обломком удочки и для пущей доходчивости огрел веслом меж маленьких свирепых глаз. Сии действия возымели совсем не тот эффект, на какой он рассчитывал. Оскорбленная зверина забултыхалась в зеленоватой воде и принялась бешено кружить, норовя опрокинуть утлое суденышко, чтобы добраться до сидевшего в нем человека. Пришлось выпалить из предусмотрительно захваченного на рыбалку револьвера. Попал или нет, Максимов не понял, но это было не столь важно. Чудо-юдо нырнуло под днище лодки, поддело ее напоследок спиной и ушло на глубину.

Потеряв инструмент для ловли и утратив благостное настроение, Алексей Петрович со вздохом взялся за весла и погреб к берегу. Грезы окончательно рассеялись, он глядел вокруг с унынием и горькой иронией. Русский барин на Карибском море – что может быть нелепее? Тут и солнце светит по-чужому, и рыба водится не та… и вообще, все другое, не такое, как дома. И нет рядом верного Ерофея с его прибаутками. Из прислуги только горничная Вероника, что четвертый год мотается с господами по белу свету, а из родных и близких – супруга Анита, она же Анна Сергеевна, она же, в минуты нежности, Нелли.

Житейские обстоятельства, приведшие их на Кубу, были весьма сложны. Оговоры, козни мстительных людей, собственные ошибки – все это сплелось в такой тугой клубок, что и концов не сыщешь. Как результат – оказалась их семья в опале. Деревню Медведевку и все оставшееся на Родине имущество отобрали в судебном порядке по ложному обвинению, и Максимов впервые ощутил на себе, что значит быть гонимым и лишенным средств к существованию. Возвращение домой грозило немедленным арестом, да и куда возвращаться? Ни денег, ни жилья, ни приятелей, которые могли бы приютить и поддержать материально. Те, что прежде клялись в вечной дружбе, теперь затаились, на письма не отвечают. Что ж, их легко понять. Кому охота навлечь на себя неприятности из-за связей с лицами, объявленными в розыск…

Потому и занесло Аниту и Алексея Петровича, по-домашнему Алекса, сперва на Мадейру, а оттуда – прямиком через Атлантический океан – на далекий тропический остров, где они почувствовали себя в относительной безопасности. Максимов достаточно хорошо знал нравы отечественных правоохранителей и уверял себя и Аниту, что не достанет у них рвения пуститься в несусветную даль за двумя, прямо скажем, не самыми опасными преступниками.

На Кубе они первое время жили впроголодь, экономя последние гроши, пока Алексу не посчастливилось наняться на работу к богатому плантатору сеньору Гарсии. Нет, русский барин не надрывался в поте лица, вскапывая землю, корчуя пни или убирая сахарный тростник. Для него нашлось занятие вполне достойное: сеньор Гарсия слыл поборником всего нового, поэтому заказывал для своей фермы самые передовые технические устройства, но у себя в хозяйстве он не нашел ни одного умельца, который мог бы собрать их из груды деталей, приходивших почтовыми пароходами из Европы и Североамериканских Штатов. Максимов с готовностью вызвался помочь незадачливому прогрессисту, за что получил хорошее вознаграждение, позволившее снять аккуратный домик у моря и вести образ жизни, не порочащий дворянского звания.

Размышляя о недавних событиях, Алекс догреб до берега и вытащил лодку на песок. Ранней осенью на островах Карибского бассейна припекало почище, чем в летнюю пору на среднерусских равнинах. После полудня спасала только живительная тень парусинового тента, который Максимов пристроил рядом с домом и любил возиться под ним с железками, собирая для сеньора Гарсии очередного механического монстра.

– Много ли наловил, Алекс?

Вот и Анита – идет по пляжу в легком платьице, обвивающем щиколотки. Здесь, в Вест-Индии, вдали от крупных городов с их условностями, она позволяла себе наряды свободного кроя, идеально подходившие для жаркого климата. В салонах Старого Света их сочли бы ужасающе фривольными, но среди немногочисленных гасиенд, чьи хозяева не страдали чопорностью и снобизмом, она могла не опасаться общественного порицания.

Максимов показал ей пустые руки: мол, вся рыба осталась в море и на обед придется обойтись кроликом, которого Вероника давеча купила на ферме у Гарсии. Ну и ладно. Они ведь уже не настолько нищи, чтобы добывать себе пропитание, как простые крестьяне. Рыбалку Алекс считал чем-то вроде хобби и никогда не расстраивался, если возвращался ни с чем. Анита придерживалась такого же мнения, поэтому они тут же забыли о неудачном промысле и направились к дому, обсуждая планы на текущий день.

– Не съездить ли нам в Сан-Антонио? – предложила Анита.

Это был ближайший к ним городок, откуда несколькими годами ранее протянули железнодорожную ветку до Гаваны, одну из первых на острове. Как следствие, в заштатном поселении стали открываться новые лавки, где можно было найти товары со всего мира, – их доставляли морским путем в столицу, а оттуда развозили во все доступные для торговли точки. Поскольку поезд являлся наибыстрейшим наземным транспортом, Сан-Антонио снабжался исправно и оперативно.

– Соскучилась по модным нарядам? – съехидничал Алекс.

Анита беззлобно парировала:

– Нет. По модным книгам.

Не такой уж она была жеманницей, чтобы тосковать по пышным и, чего греха таить, крайне неудобным одеяниям, а вот за новинками литературы всегда следила со вниманием. Чтение, особенно здесь, в захолустье, скрашивало досуг, как никакое другое занятие.

– Говорят, Мелвилл написал что-то из ряда вон выходящее, а я еще не видела. Все жду, когда привезут…

Но им не удалось обсудить творчество Мелвилла, потому как со стороны дороги, примыкавшей к пляжу, послышался громкий крик. Максимов встрепенулся и по армейской привычке выхватил из кармана револьвер.

– Эй! Кто там?

Крик повторился, и тотчас к нему добавились характерные звуки потасовки. Мангровые деревья, росшие вдоль дороги, не позволяли разглядеть, что происходит, и Максимов поднажал, чтобы успеть ввязаться в драку, пока она не прекратилась. Анита бежала за ним. Ноги вязли в рыхлом песке, что существенно замедляло скорость. Крики и шум стихли, и когда Алекс выскочил на дорогу, то обнаружил на ней одного-единственного человека. Он стоял на четвереньках и стряхивал со своего некогда белого костюма мелкую сухую пыль. Подле него валялись плоский чемоданчик и помятая широкополая шляпа.

– Целы? – спросил Алекс по-испански. – Кто на вас напал?

– Не знаю… – ответил потерпевший с ярко выраженным галльским акцентом. – Их было двое, один с ножом, другой с кастетом… – Он потрогал багровую ссадину на скуле и поморщился. – Вы подоспели вовремя, мсье. Они услышали вас и удрали.

На дороге появилась запыхавшаяся Анита. Максимов представил незнакомцу ее и себя. Азарт подзуживал пуститься в погоню за бандитами, но благоразумие заставило отказаться от этой затеи. Алекс уже как-то раз сталкивался с местными разбойниками, коих по острову бродило немало. Шайки состояли из всяческого сброда – безработных пеонов, бывших пиратов, беглых каторжников – и отличались наглостью и жестокостью. Связываться с ними, не обладая численным превосходством и надежным вооружением, стал бы разве что сумасшедший.

Алекс прошелся по дороге, отыскивая следы нападавших, но на твердом, спекшемся от зноя грунте ничего нельзя было разглядеть. Лишь две-три сломанные ветки и примятая трава на обочине показывали, в каком направлении скрылись головорезы. «Пожалуй, это к лучшему, что они убрались, – подумал Максимов». – Даже если их всего двое, неизвестно, в чью пользу завершилась бы схватка».

Он опасался не за себя – за Аниту. Жена, впрочем, не проявляла ни малейших признаков страха. Она помогла незнакомцу отряхнуть костюм и подала ему шляпу.

– Мерси, мадам, – пробормотал он с некоторой неловкостью.

– Вы француз?

– Анри Шенье к вашим услугам… Да-да, мы почти полные тезки с великим поэтом.

– Вы тоже пишете стихи? – осведомилась она, переходя на французский.

– Нет. То, чем я занимаюсь, к искусству отношения не имеет. Я, видите ли, зубной врач.

– Ну, это в определенной степени тоже искусство, – заметил Алекс, припомнив с содроганием, как в бытность офицером на Кавказе лишился в бою двух зубов и сделался жертвой полкового коновала.

– Возможно, вы правы, – не стал спорить господин Шенье и поднял с земли чемоданчик. – Не окажете ли вы еще одну услугу? Мне нужно попасть в Гавану, но я совершенно не знаю местности. В какую сторону идти?

– Вы собираетесь идти туда пешком? – удивилась Анита. – Боюсь, это путешествие займет не один день. И вы рискуете снова наткнуться на бандитов. Они здесь не редкость.

Господин Шенье смущенно улыбнулся.

– Дело в том, что грабить меня – даром терять время. Вот все мое богатство. – Он засунул руку в карман пиджака и извлек оттуда три монеты, каждая по франку.

– Негусто, – согласился Максимов. – Да только пока вы будете объяснять это здешним апашам, они вас изрешетят… Вот что: идемте к нам! Мне кажется, с вас довольно приключений на сегодня. Отдохните, подкрепитесь, а после решим, как с вами быть.

И господина Шенье, несмотря на его протесты, препроводили в домик, где Вероника уже стряпала жаркое из крольчатины. В ожидании обеда, за бокалом разбавленного апельсиновым соком рома однофамилец классика французской литературы поведал новым знакомым свою нехитрую историю.

Скромный дантист, вчерашний студент тщетно пытался завоевать популярность у пациентов в родном Лионе. Не имея ни опыта, ни сбережений, которые можно было бы вложить в рекламу, он быстро прогорел и свернул практику. В Луизиане у него живет родня – предки по линии прабабки, которые переехали на американские территории в числе первых колонистов. Они сумели обосноваться на новом месте, обзавелись маисовыми полями, табуном лошадей, полусотней рабов и теперь звали Анри к себе. Он ухватился за эту идею, как за спасительную соломинку, собрал пожитки, уместившиеся в одном чемоданчике, и рванул за океан.

Франков, заработанных врачеванием, на билет не хватило, поэтому вместо каюты пассажирского парохода господин Шенье довольствовался грязной каморкой на грузовом паруснике, перевозившем через Атлантику сельскохозяйственный инвентарь. Шкипер на судне попался вздорный, к тому же закоренелый пьяница. После очередных возлияний он требовал у мсье Шенье доплату, хотя сумму за проезд, о которой они условились еще во Франции, тот отсчитал сполна при посадке на корабль. Конфликт разрастался, заступиться за бедного пассажира было некому, так как немногочисленная команда, подогретая дешевым виски, целиком и полностью поддерживала своего капитана.

– Черт с ними, с деньгами, – говорил Шенье Аните и Алексу. – Если б они у меня были, я бы доплатил этим скотам, лишь бы доехать до места. Но все, что у меня оставалось, – это три франка, те самые, которые я вам показывал. А ведь мне еще предстояло добраться до Ред-Ривер…

Кончилось тем, что шкипер отказался везти злосчастного путешественника в порт Нью-Смирну, как было условлено, и высадил его на кубинском берегу. Спасибо, что не выбросил за борт. Такое вполне могло произойти, ибо, по словам мсье Шенье, чем ближе парусник подходил к американскому материку, тем реже капитана видели трезвым. Он как будто дал себе зарок уничтожить все запасы спиртного на борту до прибытия в конечный пункт. Короче говоря, сегодня на рассвете шлюпка свезла француза на песчаную отмель, и он со своим багажом побрел наугад, рассчитывая попасть в Гавану и ждать там оказии, чтобы переправиться через море. Столкновение с бандитами едва не подвело черту под его мытарствами.

– Вы одеты по-европейски. Они, верно, приняли вас за богатого вояжера, вот и напали, – авторитетно заявил Максимов и подлил гостю еще рому. – Вам повезло, легко отделались.

– Повезло? Может быть, – согласился Шенье, – но остальные мои проблемы никуда не делись. Похоже, я застрял здесь надолго. Мне даже нечем расплатиться с вами за гостеприимство, кроме этих жалких монет…

– Бог с вами, какая плата… Было бы неправильно с нашей стороны бросить вас в беде, – рассудила Анита. – Мы поможем вам доехать до Гаваны и снабдим деньгами на пароход.

Господин Шенье покачал русой головой.

– Вы очень добры, мадам, но такое предложение мне не подходит. Я и так обязан вам жизнью и не хочу взваливать на себя долг, который верну неизвестно когда.

– Мы вас не торопим, – заверил его Максимов. – Вернете, когда разбогатеете.

Но гордый француз избрал другой вариант. Он попросил бумагу, чернила и написал письмо в Луизиану. Три золотые монеты пошли на оплату почтовых расходов.

– Надеюсь, мои родственники пришлют мне денег, тогда я смогу покинуть этот остров и вознаградить вас за услуги, – провозгласил он, запечатывая конверт.

Пока же, за неимением в окрестностях гостиниц, ему пришлось разместиться в домике Максимовых. Тут уж Анита не приняла никаких возражений. Бедолаге выделили одну из двух комнат, выходившую окнами на стройную шеренгу агав. Господин Шенье заикнулся было о том, что на улице тепло и он мог бы спать под навесом, дабы не стеснять хозяев в доме, но они выразили решительный протест.

Комнатка была невелика, в ней стояли железная кровать, платяной шкаф и круглый столик на фигурной ножке. Господин Шенье раскрыл свой чемоданчик, вынул оттуда принадлежности для бритья, чистый носовой платок и средних размеров картину в лаковой деревянной рамке, которую он поставил на столик, прислонив к стене. Там ее и увидела Анита, пришедшая вечером, чтобы позвать гостя на ужин.

– Какой занятный пейзаж! – промолвила она, рассматривая полотно. – Держу пари, что его писали не в Европе. Есть в нем что-то американское…

Мсье Шенье пожал плечами.

– Эту картину передал мне во Франции один джентльмен на пристани. Я говорю «джентльмен», потому что он был одет как англичанин, и в речи его слышался иностранный выговор. Он узнал, что я еду в Америку, и настоятельно попросил меня передать картину его брату, который живет в Нью-Смирне. Почему-то это было для него очень важно.

– Что он вам еще сказал?

– Ничего особенного… Пообещал, что брат заплатит мне за доставку. Я согласился. Поручение несложное, а в моем положении любой сантим или цент пригодится.

На картине был изображен осенний лес. Между елями и соснами виднелись деревья, похожие на клены. Их листья, окрашенные в красные и оранжевые тона, яркими пятнами выделялись на общем фоне. За лесом виднелся овраг, а над ним тонкой полоской протянулся мост с веревочными перилами. На лазоревом небе горел солнечный диск, его лучи просеивались сквозь хвою и листву деревьев и окропляли уже начинавшую жухнуть траву, из которой кое-где проглядывали шляпки грибов.

Анита взяла картину в руки – та оказалась тяжелой, видимо, из-за массивной рамы. В левом нижнем углу можно было прочесть небрежно начертанное название: «Маунт-Бридж. Тринадцатого в тринадцать», а рядом виднелась замысловатая закорючка – подпись художника.

Что-то в пейзаже показалось Аните странным. Но что именно? Может, эти неестественно яркие листья или слишком четкие, будто рельефные, солнечные блики?

– Не скажу, что писал мастер, – размышляла она вслух, поворачивая увесистый четырехугольник так и эдак. – Скорее любитель. Отдельные мазки небрежны, а что-то, напротив, выписано с излишней старательностью, буквально по-ученически.

– Я не поклонник живописи, – равнодушно отозвался господин Шенье и захлопнул крышку чемоданчика. – Не отличу Рафаэля от Рембрандта. И потом… меня всего лишь попросили выступить в роли курьера.

Анита поставила картину на столик и отошла на два шага, чтобы лучше оценить перспективу.

– Тогда вам нужно написать еще и этому брату. Он наверняка изводится от нетерпения.

– Я написал своим, чтобы они с ним связались. Пусть знает, что посылка в целости и сохранности, как только выдастся возможность, я выполню свое обязательство.

– Какой вы ответственный! – Анита одарила его комплиментом, на что он ответил:

– Это дело чести, мадам.

Далее беседа перетекла под тент во дворе, где Вероника уже накрыла стол.

За ужином Алекс и Анита наперебой расспрашивали мсье Шенье о Европе, которую покинули более полугода назад. Француз отвечал, что за это время кардинальных перемен не случилось, по крайней мере во Франции. Вообще было заметно, что гость после длительного океанского перехода и насыщенного приключениями дня устал, ел он без аппетита, к мятному ликеру, сделанному Вероникой по креольскому рецепту, почти не притронулся. Глаза его слипались, и Анита прекратила расспросы. Не дожидаясь десерта, Шенье извинился и удалился к себе.

Максимов настоял, чтобы гость перед сном вывесил снаружи на дверь свой потрепанный дорожный костюм – единственную верхнюю одежду, которая у него имелась:

– Вероника почистит, подошьет… к утру будет как новый!

Француз поотнекивался, но все-таки уступил. Когда в его комнате все затихло, Анита вполголоса проговорила:

– Несчастный малый! Профессия у него полезная, но неизвестно, что его ждет в Луизиане. Народ там грубый, и в почете больше скотоводы, чем доктора.

Покуда господа обменивались мнениями относительно своего неожиданного постояльца, Вероника вычистила и починила его костюм, после чего удалилась к себе в закуток, дав понять, что свои обязанности она выполнила с лихвой.

Настенные пружинные часы – подарок сеньора Гарсии – показывали без пяти двенадцать ночи, когда Максимов зевнул, отложил чертежи, по которым завтра предполагал начать сборку парового двигателя для быстроходного катера, и напомнил, что пора спать. Анита с сожалением закрыла недочитанный роман Дюма и сделала шаг к постели, но в этот миг из комнаты француза донесся грохот.

Алекс вскинул голову, захлопал уже смыкавшимися от дремоты веками и потянулся к револьверу.

– Он что, с кровати свалился?

– Непохоже… – Анита подошла к двери, на которую Вероника повесила приведенный в порядок костюм, и деликатно постучала. – Мсье… с вами все хорошо?

Вместо ответа последовало яростное рычание, а вслед за этим раздался звон разбившейся стеклянной посудины – по всей вероятности, графина, что стоял на прикроватном столике.

Максимов, отбросив церемонии, саданул в дверь плечом, и она распахнулась. В комнате, освещенной тусклой свечой, царил кавардак: на полу валялись осколки, кровать была сдвинута, подушка с нее упала, а с оконной рамы, раскрытой по случаю ночной духоты, была сорвана сетка, защищавшая от мошкары. И главное – француз в комнате отсутствовал.

Алекс окинул взглядом углы.

– Э… куда он девался?

Анита приметила, что и картины на столике нет, а у кровати лежит комнатная туфля.

– Он на улице! Слышишь?

Во дворе происходила борьба, оттуда долетали надсадные хрипы и невнятная брань. Анита схватила подсвечник и высунула руку в окно. Колеблющийся огонек слабо высветил две человеческие фигуры, которые, сцепившись, катались по земле.

– Алекс, они там!

В одном из боровшихся Анита узнала господина Шенье, – его русые кудри спутались, в них набился уличный сор. Противник француза был ниже ростом, зато ловок и проворен. Он верткой змеей выскальзывал из захватов господина Шенье и при каждом удобном случае дубасил его костистыми кулаками.

– Нелли, отойди!

Анита отступила в сторону, и Максимов с револьвером в руке прыгнул в окно. Он мягко перевернулся, вскочил на ноги и выстрелил в воздух. Целить было опасно – в потемках пуля могла невзначай зацепить француза. Анита свесилась из окна и вытянула руку с канделябром, но шальной порыв ветра задул свечу.

К счастью, предупредительный выстрел сработал – супостат соскочил с распластанного господина Шенье и юркнул меж агав. Алекс вскинул револьвер, да так и замер, усмотрев силуэт противника. В сумраке очертания фигуры выглядели нечетко, но ошибки быть не могло: узкие плечи, широкие бедра, характерно вилявшие при беге… Женщина!

Алекс с запозданием бабахнул ей вслед, промазал и поскорее опустил оружие. Незнамо отчего им овладело замешательство.

Анита нашарила на прикроватном столике восковые спички, затеплила свечу и поставила ее на подоконник. В зыбких отсветах Алекс подошел к французу и помог ему подняться. Вид у лионского врачевателя был неважный: на щеке появилась новая ссадина, ворот сорочки был надорван, правая штанина узких кальсон с утягивающим поясом задралась и обнажила поросшую черным волосом лодыжку.

– Мои извинения, м-мадам… – промычал мсье Шенье не слишком разборчиво. – Этот тип… он напал на меня…

– Напала, – поправила Анита, сделавшая те же умозаключения, что и Алекс.

– Вы считаете, что это была?.. – Француз запнулся и зачем-то прикрыл руками переднюю часть кальсон. – То-то мне примерещилось, будто у нее… – Он опять не договорил, а мгновение спустя выпалил: – Но она дралась, как тигр!

– Вернее, как тигрица, – снова внесла поправку Анита. – Дамам иногда это свойственно.

– Как случилось, что вы с ней схлестнулись? – спросил Максимов и заглянул за агавы, но там, естественно, уже никого не было.

– Я уснул, но вдруг мне почудилось, что возле дома кто-то ходит. Окно открыто, а слух у меня чуткий… Я зажег свечу, сел на кровати, а этот человек… мадемуазель или кто она такая… просунулась в окно и дотянулась до картины, которая стояла на столике. Все произошло так быстро, что я успел разглядеть только руку…

– Женщина, переодетая мужчиной, залезла к вам ночью, чтобы похитить картину? – подивилась Анита. – Зачем?

– Не ко мне вопрос, мадам… Но я очень не люблю, когда берут без спроса мои вещи. Я выскочил в окно, догнал этого негодяя… пардон, негодяйку, мы сцепились… остальное произошло на ваших глазах.

Господин Шенье явно чувствовал себя не в своей тарелке, стоя в исподнем. Анита поняла это и отвернулась. Алекс взял с подоконника свечу и прошелся по двору.

– Где же картина? Я не заметил, чтобы она унесла ее с собой… А, вот!

Холст в рамке нашелся под стеной – грабительница, судя по всему, выронила его, когда началась рукопашная. Алекс передал картину стоявшей в комнате Аните, а сам вместе с господином Шенье вошел в дом через парадную дверь, как и полагалось приличным людям. В гостиной квохтала разбуженная шумом Вероника. Анита цыкнула на нее и отослала спать, а сама села на диванчик и принялась по новой изучать пейзаж, на который покушался неведомый ночной тать в женском обличье. В результате попытки похищения картина ничуть не пострадала, Анита убедилась в этом сразу, но еще минуты две-три глядела на нее, силясь уяснить, что же в любительском этюде внушает сомнения.

Тем временем господин Шенье надел костюм и, покинув свою комнату, принял из рук Максимова рюмку рому – на этот раз неразбавленного.

– Что это была за сеньора? – допытывался Алекс. – Вы ее узнали?

– Нет… А впрочем, она в мужской одежде показалась мне похожей на одного из тех мерзавцев, что напали на меня утром. Но ручаться не берусь: сами понимаете, темно… да и не до того мне было, чтобы заниматься физиогномистикой.

– Если она была из того дуэта, то куда делся ее сообщник? Будь он поблизости, все обернулось бы для вас куда хуже.

– А у меня другой вопрос. – Анита подняла картину, словно демонстрировала ее публике в аукционном зале. – Думаю, мы имеем право предположить, что оба нападения не были случайными. Безусловно, цель этих двоих… или кого-то из них… завладеть картиной, которую вы везете в Америку. Но что в ней такого? Почему они охотятся за ней?

Господин Шенье промолчал, занятый ромом, а Максимов, поразмыслив, выдвинул неуклюжую гипотезу:

– Видать, мы что-то упустили в новомодных веяниях… Что, если эта мазня стоит миллион?

Анита с ее тонким художественным вкусом решительно отринула подобное предположение:

– Человечество, конечно, деградирует. Не исключаю, что лет через пятьдесят живописцы обленятся, начнут рисовать квадратики и кружочки, а эту мазню объявят истинным шедевром, но сейчас за нее и пяти франков не дадут.

Алекс забрал у нее картину, повертел, посмотрел на обратную сторону, но не обнаружил ничего достойного внимания. Правота Аниты выглядела неоспоримой: он держал в руках дешевую поделку, созданную дилетантом. Тем не менее эта поделка была кому-то до зарезу необходима.

– Уберите ее с глаз долой, – посоветовал Максимов, возвращая картину французу. – А я приму кое-какие меры.

И он их принял. При наличии в его техническом арсенале гальванических батарей не составило бы труда соорудить полноценную сигнализацию с электрическими звонками, но он не стал усложнять дело и попросту окружил дом искусно спрятанными в траве бечевками, которые тянулись к обыкновенным колокольчикам. Никто посторонний не сумел бы проникнуть во двор, не задев бечевки, а это моментально произвело бы оглушительный трезвон. Кроме того, Алекс всегда держал наготове огнестрельное оружие, заодно снабдив им и француза.

Масла в огонь подлил сеньор Гарсия. Через сутки после появления у Максимовых господина Шенье он показал Аните листовку, которую привез из Сан-Антонио рабочий его фермы. В бумаге, подписанной лично генерал-капитаном Кубы доном Хосе, говорилось о появлении на острове шайки Хоакина Бейкера, прославившегося дерзкими налетами на банки в Техасе и Калифорнии. Кубинские власти располагали описаниями трех членов преступной группировки.

– «Хоакин Бейкер – на вид лет тридцати, высок, лыс, носит черные усы, – зачитал Максимов словесный портрет главаря шайки. – Особых примет нет». Хм… Долго же они будут его ловить! Если состричь волосы, то и я за него сойду.

– А есть ли описания других бандитов? – полюбопытствовал мсье Шенье.

– Есть. «Малышка Долли, она же Диана Лестер. Лет тридцати, росту невысокого, волосы темные, кожа смуглая. Отменно дерется, владеет саблей и шпагой. Часто переодевается мужчиной. Знает четыре языка, но предпочитает изъяснятья по-испански».

– Погодите! – взволновался француз и выхватил у Алекса листовку. – Чертовка, с которой я дрался, ругалась на испанском!

– Мы в Латинской Америке, мсье, – напомнила Анита. – Здесь многие ругаются на испанском.

Третьей подельницей Хоакина Бейкера значилась мексиканка Лаура Гаэтано по прозвищу Добрая Лола – дородная матрона с большими и сильными руками, которыми она запросто ломала шейные позвонки несчастным, попадавшимся на ее пути. Подобно Малышке Долли, она любила рядиться в мужские одежды, причем порой для более достоверной маскировки наклеивала окладистую черную бороду. Зачитав ее описание, господин Шенье нашел, что она весьма схожа со вторым разбойником из тех, что напали на него по дороге от взморья. Он даже припомнил особую примету – след от ожога на ее левом запястье.

– Чудесное трио! – хмыкнул Максимов. – Лысый душегуб и при нем две дьяволицы, одна другой хуже.

Анита нахмурилась.

– Если вы не заблуждаетесь, мсье, то история скверная… Я читала о похождениях Бейкера и его компании. Они спровадили на тот свет с полсотни человек и ни к кому не испытывают жалости.

– Но насколько мне помнится, Бейкер со своей ватагой предпочитает золото, – молвил Алекс. – Кражи картин вроде бы не по их части.

– Стало быть, мы опять возвращаемся к вопросу о ценности этого пейзажа. Вы ничего не желаете добавить, мсье Шенье?

Анита испытующе посмотрела на француза, но он и бровью не повел, а возразил весьма резонно:

– Будь картина ценной, разве доверили бы ее доставку первому попавшемуся… то есть мне?

Ни Аните, ни Алексу нечем было опровергнуть этот аргумент.

Прошла неделя. Все время Максимов был настороже, каждый день, отвлекаясь от своих инженерно-технических работ, он ходил вокруг дома, проверял, не затаился ли кто за деревьями и в кустарнике. Рыбалку забросил, Аните, Веронике и тем паче господину Шенье велел никуда не отлучаться. Он мнил себя командиром осажденной крепости, на которую вот-вот нападут коварные враги.

Однако грабители точно испарились – по крайней мере, ничто не выдавало их присутствия. Колокольчики молчали, а тишина нарушалась лишь болтовней попугаев. С одной стороны, это радовало, но с другой, все в доме прекрасно понимали, что умиротворение обманчиво.

Как-то раз, когда господин Шенье прогуливался под королевскими пальмами, росшими у дома, и о чем-то раздумывал, Анита заглянула в кладовую и застала там Алекса, который, вопреки всем правилам приличия, извлек из-за бочки с хересом злополучную картину (более надежного тайника для нее не нашлось) и ковырял раму острым шильцем.

– Ты что делаешь! – вскричала она, прикрыв рот ладонью.

– Проверяю… – Он ввинтил шило в раму примерно на дюйм и покачал. – Здесь может быть что-то запрятано. Неспроста же она такая тяжелая!

– Ты ее испортишь!

– Пустяки. Заделаю так, что никто не заметит. – Он потыкал острием еще в двух местах, простучал всю раму по периметру и разочарованно констатировал: – Цельная, ни единой пустоты.

Анита отреагировала бесстрастно:

– А ты рассчитывал найти золотые слитки? Нет, Алекс, это было бы слишком просто и … – она сделала паузу, – глупо. Рама тяжелая, потому что вырезана из американского дуба. В остальном же в ней нет ничего необыкновенного.

Максимов выглянул в крохотное окошечко кладовой, удостоверился, что господин Шенье все еще совершает свой моцион, и продолжил изучение картины. Теперь его внимание привлекла поверхность полотна. Он поднес пейзаж к глазам. С такого расстояния изображение казалось еще грубее и небрежнее.

– У меня есть другая гипотеза.

– Какая?

– Смотри: краска на этом холсте свежая, она не пожелтела, не потрескалась. А что, если под ней – работа известного мастера? Рубенса, Веласкеса или даже, черт возьми, Брюллова! Я слышал, что некоторые воры скрывают таким образом украденные шедевры – пишут поверх оригинала какую-нибудь чепуху, которую потом несложно смыть…

– Несложно? – Анита провела пальцем по засохшему масляному слою. – Я бы не была так уверена. Но твоя гипотеза в любом случае несостоятельна.

– Почему?

– Обрати внимание на изнанку холста. Он совсем новый, так что Рубенс с Веласкесом тут явно ни при чем. Что касается современных художников, то стоило ли пускаться на такие ухищрения? К тому же мсье Анри задал правильный вопрос: будь эта картина ценной, кто бы доверил ее незнакомому человеку?

Упрямый Алекс все же намеревался ради проверки своей теории колупнуть шилом краску где-нибудь в уголке пейзажа, но Анита не дала ему этого сделать. Она водворила картину за бочку, и пара покинула кладовую.

Прошло еще дня три. Из ближайших портов доходили будоражащие вести: розысками банды Бейкера занялись солдаты кубинских гарнизонов, они досматривают все отправляющиеся с острова корабли, а иной раз ловят на улицах подозрительных прохожих и волокут их к коменданту на допрос. Правда, близ домика Максимовых и фермы сеньора Гарсии люди в мундирах пока не появлялись, но Алекс не сомневался, что вскоре они доберутся и сюда.

– Пора бы! – сказал он как-то за обедом, поглощая рагу из краба (Вероника за неимением привычных продуктов изобретала новые блюда с использованием кубинских деликатесов). – Если Бейкер не отказался от идеи завладеть картиной, то он бродит где-то неподалеку, и это представляет для нас серьезную угрозу.

Со слугами сеньора Гарсии он отослал в Гавану скрупулезный отчет о появлении в округе субъектов, похожих на тех, кого разыскивали. Но власть – то ли в силу традиционной лени, то ли вследствие загруженности – не спешила реагировать на сигнал, тем более что банда Бейкера объявилась непосредственно в Гаване, совершив налет на дилижанс, перевозивший из порта груз золотых монет. Нападение было разыграно как по нотам, и преступники благополучно скрылись вместе с добычей.

Господин Шенье изнывал от нетерпения, ожидая ответа из Луизианы. Анита рекомендовала ему запастись хладнокровием, – она-то знала, как медлительна почта в здешних краях.

А еще через день обитатели домика у моря убедились, что их тревоги не были праздными. Уже вечерело, когда мсье Анри, услышав в пальмовой рощице некое шевеление, сказал об этом Максимову, и они вдвоем, хорошо вооружившись, прокрались меж деревьев к круглой полянке, на которой не столько увидели, сколько угадали присутствие двух человек. В сгустившейся тьме сложно было определить их внешние признаки, но голоса явно женские. Невидимки изъяснялись по-испански, шепотом, Алекс и мсье Шенье улавливали не все слова, поэтому смысл дошел до них не сразу.

– А где это, Долли? – перемежался шепот голосов с шелестом листьев.

– Пес его знает… Хоакин говорил, где-то в Кордильерах… – какая-то ночная птаха разразилась резким клекотом и заглушила часть фразы, – у каньона, но без подсказки не найти… А она у этого долговязого, будь он проклят!

– Разве Сэм не сказал Хоакину, где все спрятал? К чему такие сложности?

– Сэм – хитрая лиса, он никому не доверял. И правильно делал… Если бы не шальная пуля, жил бы сейчас где-нибудь во дворце и плевал на всех…

Максимов напрягал слух, внимая обрывкам разговора. К несчастью, мсье Шенье, который, следя за диалогом, невольно подался вперед, случайно наступил на ящерицу, дернулся, не устоял на ногах и рухнул в купу пахучих орхидей.

Алекс разобрал пронзительный вскрик: «Засада!» – и со стороны дам, которые только что мирно беседовали, грянул пистолетный залп. Хорошо еще, что он был неприцельным из-за темноты, и Максимову даже нагибаться не пришлось – свинец ушел в чернильное небо.

Осторожность была уже ни к чему, Алекс пальнул из револьвера в сторону поляны и свирепо проорал:

– Шенье… комар вас забодай… стреляйте!

Француз, надо отдать ему должное, быстро выпутался из хитросплетения стеблей и трижды выстрелил туда, где мгновения назад слышались шепотки. Но барышни Хоакина Бейкера были не лыком шиты. Не зная, кто и в каком количестве напал на них, они уклонились от боя, скрылись за толстыми стволами пальм и помчались прочь. Их еще можно было догнать, ориентируясь на шорох травы и веток, но Максимов не без усилий смирил возникший охотничий порыв, придержал и себя, и рвавшегося вперед француза:

– Стойте! Хотите, чтобы вас продырявили?

– Но там всего две женщины! – вскричал Шенье в запале. – Стыдно отступать!

– Будь мы на открытой местности и при дневном свете, я бы с вами согласился. Но учтите их разбойничьи навыки. Они привыкли действовать под покровом ночи, так что сейчас у них преимущество. Не забывайте также, что где-то прячется их атаман… Идемте домой.

Мсье Шенье еще немного поупирался, но затем позволил увести себя в дом, где сидели в сильнейшем беспокойстве Анита и Вероника. Они слышали выстрелы и терзались догадками. Анита вооружилась старинным мушкетом, который оставил постояльцам владелец усадьбы, и собиралась совершить вылазку во тьму. Она, несомненно, сделала бы это, презрев мольбы перепуганной Вероники, но явились Алекс с господином Шенье, живые и невредимые, и поведали обо всем, что с ними приключилось.

– Подсказка? – переспросила Анита, когда Максимов передал ей содержание перемолвки двух разбойниц. – Вот оно что! Как же мне сразу в голову не пришло?

Она потребовала, чтобы Вероника принесла из тайника картину. Сполохи свечей легли на знакомый пейзаж.

– Мне эта картина с первого же взгляда показалась странной. Смотрите… – Анита провела пальцем вертикальную линию на полотне. – Деревья, каньон, мост – все обозначено весьма приблизительно, но отдельные элементы, как я уже говорила, прорисованы слишком тщательно. Например, вот этот луч солнца. Как будто указательная стрелка, правда? А под ней – шляпка гриба, очень похожая на метку.

Алекс поймал нить ее суждений, однако отнесся к ним с недоверием:

– Ты хочешь сказать, что эта картина – вроде карты местности, где что-то зарыто? Но солнечные лучи в зависимости от времени года светят под разными углами, а гриб и вовсе ненадежный указатель. Сегодня он есть, а завтра его раздавит зверобой или утащит в дупло белка.

– Ты проницателен, Алекс, но гриб здесь не играет существенной роли. Взгляни, какой он нелепый: шляпка почти квадратная, окрашена в фиолетовый цвет, да еще и с черными крапинами. Таких грибов в природе не существует. Это просто вешка, которую художник изобразил, чтобы подчеркнуть: именно в точке, куда падает луч, спрятан клад.

– Но насчет солнца ваш супруг прав, – вмешался в их спор мсье Шенье. – Мы должны понимать, какого конкретно числа и в котором часу оно светило в данную точку.

– А вы не понимаете? – Ноготь Аниты постучал по нижней части картины. – Вот же написано: «Тринадцатого в тринадцать». Проще говоря, час дня тринадцатого числа.

– Какого месяца?

– Судя по цвету листьев клена, это не может быть сентябрь, а в ноябре они бы уже облетели… Остается октябрь. Итак, получателю этой подсказки нужно было найти в Кордильерах перекинутый через каньон мост под названием Маунт-Бридж, вычислить поблизости от него место с аналогичным пейзажем и тринадцатого октября следить за лучом солнца.

– Гениально! – признал француз. – В жизни с таким не сталкивался… Но что за клад зарыт под соснами?

Видя, что Анита затрудняется ответить, Максимов прокашлялся и взял слово:

– Возможно, Сэм, о котором толковали эти особы, – знаменитый корсар Сэм Морган, потомок того самого Моргана, что правил Ямайкой. Я слыхал, он награбил немало денег, золота и прочих ценностей, но когда на него устроила облаву американская армия и в конце концов нашпиговала пулями, при нем нашли сущую мелочь: фунта два золотого песка и что-то около тысячи долларов.

Глаза господина Шенье заблестели. Он ткнул мизинцем в картину:

– Вы полагаете, свои главные сокровища он зарыл вот здесь, рядом с этим мостом?

– Не вижу причин думать иначе. – Максимов с показным безразличием откинулся на спинку плетеного кресла. – Но не советую вам отправляться на их поиски.

– Вы серьезно?

– Уж очень много каналий жаждут их заполучить. Помимо банды Бейкера существует еще некий англичанин, который передал вам картину, и его пособник, который должен был встретить вас в Соединенных Штатах. Мне почему-то думается, что пьяница-шкипер оказал вам огромную услугу, ссадив на кубинский берег…

– Ты серьезно, Алекс? – не удержалась Анита.

– Абсолютно. Где гарантия, что этот так называемый брат не разделался бы с мсье Шенье как с ненужным свидетелем сразу после получения посылки?

Француз принял озабоченный вид. Речи Алекса подействовали на него, но не до такой степени, чтобы вогнать в панику.

– Все это не более чем догадки, – изрек он, помедлив. – Так или иначе, я не собираюсь дарить картину бандитам.

– И как вы намерены с ней поступить? – осведомился Максимов и придвинул к себе бутылку, стоявшую на столе.

– А как бы вы поступили на моем месте?

– Я? – Алекс вынул пробку и плеснул в бокал золотистого эликсира. – Я бы передал картину наместнику генерал-капитана в Сан-Антонио.

– Наместнику? Ну нет! Если за ней стоит покойный Сэм Морган и его наследство, то это не масштаб провинциальных чиновников. Я отвезу ее в Гавану и добьюсь аудиенции у генерал-капитана.

Анита усомнилась, что добиться аудиенции у первого лица Кубы будет просто, однако в целом одобрила намерение господина Шенье.

А к следующему утру подоспел еще один веский повод посетить столицу колонии – пришло письмо из Луизианы. Прочитав его, француз просиял.

– Завтра в Гавану приходит из Флориды пароход «Святой Лаврентий». На нем прибудет мой троюродный дядя, у него как раз дела на Кубе. И мы вместе отправимся на континент.

– Прекрасная новость! – порадовалась за него Анита. – Ваша жизнь налаживается, не так ли?

– Похоже на то. Осталось решить вопрос с этой треклятой картиной, и я буду считать себя свободным ото всех обязательств. Займусь сельским хозяйством и превращусь в ковбоя.

Он говорил бодро, посмеивался, но в его взоре сквозила отнюдь не беспечность. Максимов, который за время пребывания господина Шенье под их кровом проникся к нему сочувствием и симпатией, дружески положил ему руку на плечо и сказал:

– Знаю, что вас гнетет, старина. Ехать в Гавану с таким опасным багажом – дело щекотливое. Я провожу вас, Нелли не будет против.

Не сказать, чтобы Анита отпустила его с охотой. Призрак Хоакина Бейкера витал где-то поблизости, будоражил воображение. Она представила, что будет, если безжалостные убийцы нападут на Алекса и его спутника. Начнется битва, исход которой ведом лишь провидению. Однако Максимов уже заряжал револьверы – молодецкая удаль пробудилась в нем, и никакая сила в мире не заставила бы его остаться дома.

Проводы господина Шенье были сумбурными. Все думали о перипетиях предстоящего путешествия, о том, успешно ли оно сложится и сумеют ли Алекс с французом проскочить мимо бандитов. Поэтому вещи падали из рук, слова путались, и прощание вышло скомканным. Мсье Анри поблагодарил Аниту за гостеприимство, дал твердое обещание написать из Луизианы и повторил, что находится перед четой Максимовых в неоплатном долгу. После чего отбыл вместе с Алексом на ферму сеньора Гарсии, где их ждала нанятая повозка с двумя лошадьми. Она должна была доставить их на железнодорожную станцию Сан-Антонио, где они предполагали сесть на прямой поезд до Гаваны.

Алекс рассчитывал вернуться к вечеру и просил Аниту не беспокоиться.

– Мы в цивилизованной стране, – храбрился он, рассовывая по карманам запасные патроны. – А в Гаване солдаты на каждом шагу.

Четверть века назад все завоеванные конкистадорами американские территории обрели независимость, за исключением Пуэрто-Рико и Кубы. Испания отчаянно цеплялась за свои последние заокеанские владения. Поначалу действовал метод задабривания: указом испанского монарха Кубе был дарован почетный титул «всегда верного острова», но этот никчемный подарок не утихомирил ее вольнолюбивое население. Одно за другим вспыхивали восстания, и метрополия была вынуждена перейти к политике кнута. Переброска дополнительных войск способствовала усмирению недовольных. Особенно туго пришлось участникам так называемого Лестничного заговора: около четырехсот из них поплатились за свои убеждения жизнями, еще столько же отправились в ссылку, а шестьсот получили тюремные сроки. Но и тогда брожения внутри кубинского общества не прекратились. Испанская корона держала в городах острова многочисленные гарнизоны, вооруженные ружьями и пушками. На воинские подразделения возлагалась задача не столько по отражению внешних угроз, сколько по поддержанию внутреннего порядка

Анита провожала Алекса с тяжелым сердцем. Подлые лиходеи, что гоняются за картиной, столь дерзки, что едва ли побоятся военных патрулей. Выследят, подловят – и прости-прощай… О, нет! Ее всю передернуло от подобных версий. Чтобы отвлечься от них, она взяла книгу, с полчаса сидела с нею под тентом во дворе, но поймала себя на том, что читает бездумно – сюжет не откладывается в голове, мысли, как и прежде, вертятся вокруг одного и того же. Тогда она отбросила чтение и пошла к Веронике, надеясь распечь ее за какую-нибудь провинность и тем самым придать себе уверенности.

Служанка занималась нелюбимым делом: перед ней стояло блюдо вареных креветок, она брала их по одной и с отвращением чистила. У себя в России, в псковской деревне, она ни разу не сталкивалась с морскими гадами, но здесь, на Кубе, они составляли основу каждодневного меню.

– Чтоб вы все передохли! – ворчала она постоянно, но ничего не могла поделать с их обилием и дефицитом говядины и свинины.

Анита стала придумывать повод для взбучки, но ее внимание привлекла тряпица, которой была обмотана левая рука служанки пониже ладони.

– Что это у тебя?

– Француз обварил, – пожаловалась Вероника. – Захотелось ему, видите ли, на дорожку кофею испить. Я говорю: сиди, мол, смирно, сама приготовлю. А он по-нашему ни в зуб ногой, да еще и торопился, ровно на пожар… Под локоть меня толкнул ненароком, а кипяток возьми и выплеснись…

– Ненароком? – Анита уставилась на ее руку, и зловещие думы вдруг зашевелились в голове.

– Спешат, спешат, а чего спешат? – бубнила служанка, остервенело сдирая с креветок хитиновые панцири и не замечая состояния, которое охватило ее госпожу. – Анна Сергевна, вам когда обед подавать?

Но Анита уже не слушала ее. Она побежала в гостиную и посмотрела на себя в зеркало, висевшее на стене в помутнелой бронзовой оправе.

– Diablo… que tonta soy! – выбранила она себя, и было за что.

Вероника вывалила очищенные креветки в кастрюлю и принялась за следующую порцию, но хозяйка вихрем влетела в ее каморку. От стремительных и порывистых движений зашаталась посуда, ведро с очистками повалилось набок.

– Анна Сергевна! – Вероника всплеснула руками. – Что с вами такое?..

Анита не дала ей договорить.

– Собирайся, едем! И надо взять все оружие, какое найдем…

Вероника выпустила из пальцев креветочью голову, и та шлепнулась на пол.

– Да что стряслось-то?

– Потом объясню… Мы должны их догнать!

Анита снова выскочила в гостиную, бросила взгляд на часы.

– Проклятье, не успеем!

Она прикинула: если добежать сейчас до фермы сеньора Гарсии и попросить у него самых быстрых лошадей, а потом доскакать до Сан-Антонио, на это уйдет никак не меньше часа. Алекс и господин Шенье будут уже в вагоне, на полпути к Гаване.

Вошла растерянная Вероника, держа в руках два плохоньких пистолета (все, что получше, Максимов забрал с собой).

– Что еще, Анна Сергевна? Зонты брать?

– Какие зонты, идиотка! – взорвалась Анита. – Не на пляж идем!..

Она внезапно осеклась. А почему, собственно, не на пляж?

…Паровой катер стоял на приколе, крепко пришвартованный к двум каменным тумбам. Максимов только вчера закончил с ним возиться, собирался испытать, прежде чем отдать заказчику. Возле топки высилась приготовленная для пробного плавания груда угля. Наполненные водой котлы ждали пуска. По сути, этот катер представлял собой уменьшенную копию винтового парохода, причем двигатель на нем стоял самый современный. Он потреблял всего пять фунтов топлива на лошадиную силу в час, что позволяло судну развивать скорость до двенадцати узлов.

Анита закатала рукава платья и взяла в руки лопату. Будучи аристократкой, она не чуралась физического труда и отнюдь не была изнеженной гризеткой, испытывающей физиологическое отторжение при словах «работа», «нагрузка» или «пот».

– Помогай! – крикнула она Веронике, и в четыре руки они наполнили печь углем.

Вспыхнуло пламя, Анита еле дождалась, пока нагреется и закипит вода. Швартовы были отданы, волны колыхали катер на поверхности моря. Поворот регулятора – и остроносое суденышко отчалило от берега.

– Следи за огнем! – приказала Анита, а сама встала у штурвала.

Когда муж у тебя – инженер, которому доставляет удовольствие целыми днями разглагольствовать о технике, волей-неволей чему-нибудь научишься. Однажды Алекс показывал Аните, как управлять паровозом. Наука не показалась ей чересчур мудреной, а навыки судовождения она постигла еще в ранней молодости, когда некоторое время жила на северном побережье Испании и общалась с рыбаками-басками.

Под рукой не оказалось карты, но она и не требовалась. Анита направила катер вдоль береговой линии на запад. Возможность заблудиться, когда ты все время видишь берег, исключалась напрочь, а прямой путь по морю избавлял от необходимости делать немаленький крюк через Сан-Антонио. Интересно, почему Алекс не додумался до такого простого решения, сделав выбор в пользу брички и поезда? Наверное, как все дотошные конструкторы, хотел для начала обкатать свое детище, увериться, что все части подогнаны как надо, а гайки завинчены. В других обстоятельствах Анита сочла бы осмотрительность разумной, но сейчас судьба не оставляла ей выбора. Пыхтящее и плюющееся бело-сизой взвесью плавучее сооружение было ее единственной надеждой.

По приблизительным расчетам, часа через четыре катер должен был войти в столичную гавань. Да, это был очень большой промежуток времени, но сократить его она никак не могла. Оставалось надеяться, что с Алексом до ее прибытия ничего плохого не случится.

Катер несся по морской глади, окутывая все вокруг тучами дыма. Анита подгоняла Веронику. Той никогда прежде не доводилось выполнять обязанностей кочегара, да и от тягот крепостной жизни она отвыкла, колеся с господами по свету, поэтому очень скоро руки у нее затряслись, и она взмолилась:

– Анна Сергевна, дозвольте минуточку отдышаться… Умираю!

Анита открыла рот, чтобы обрушить на лентяйку град русско-испанских бранных выражений, но краем глаза она увидела, что стрелка манометра зашкаливает.

– Стоп! – Поворотом рычага Анита открыла предохранительный клапан, выпустила часть пара и скомандовала: – Отдыхай. Минуту, не больше!

Гаванский порт испанские колонизаторы построили еще в начале шестнадцатого столетия. Тогда его не считали стратегическим объектом, но вскорости, после разящих атак карибских пиратов и последовавшего за ними полного разрушения города, правительство задумалось над вопросом укрепления гавани. Были возведены фортеции, ощетинившиеся орудиями, и Гавана надолго сделалась самым укрепленным пунктом Центральной Америки. С годами столица разрослась, и район, где располагалась пристань, стали называть Старым городом, или, по-местному, Гавана-Вьеха. Туда и держала путь Анита.

Солнце уже давно перешло на вторую половину небосвода, когда окутанный черно-белой завесой катер ткнулся в песчаную набережную, откуда был хорошо виден форт Эль-Морро с недавно надстроенным маяком вышиной в двадцать пять метров.

С маяка и расположенных по краям бухты крепостишек катер, конечно, заметили, но он не походил на вражеский корабль, на нем не было пушек, а две женщины, соскочившие с палубы, вряд ли вызвали опасения у часовых. Служивые могли разве что подивиться самому факту появления в заливе, среди торговых и рыболовных лоханок этого комичного чадящего корыта, которое сопело и содрогалось, словно стараясь отдышаться после многочасового бега.

Городские власти покамест не озаботились обустройством удобных подходов к морю, и между крепостями тянулось несколько километров песка. Утопая в нем, Анита кое-как добралась до мостовой и помахала рукой проезжавшему мимо экипажу. Вероника, охая, тащилась в кильватере и волокла сак с боевым арсеналом и взятым по собственной инициативе провиантом.

– Куда? – меланхолично вопросил сидевший на козлах мулат.

Анита распорядилась ехать к железнодорожному вокзалу. Если судить по расписанию, поезд из Сан-Антонио прибыл более получаса назад, но на Кубе, как и во всех вест-индских странах, расписания соблюдались далеко не всегда.

Расчет почти оправдался – как выяснилось, состав опоздал на двадцать с лишним минут, но сошедшие с него пассажиры уже смешались со станционной толпой. Анита, однако, не пала духом, а принялась расспрашивать смотрителей. Кто-то из них вспомнил, что два господина, очень похожие по описанию на Алекса и мсье Шенье, проследовали в примыкавший к вокзалу переулок. То, что они двинулись в направлении резиденции генерал-капитана, не успокоило Аниту. Она достала из сака пистолет и сунула его в свой ридикюль. Шнурок затягивать не стала, чтобы можно было без промедления выхватить оружие, коли возникнет такая необходимость.

В построенных на средневековый манер узких улочках затеряться было проще простого. Анита и Вероника блуждали по ним, спотыкаясь о кучи мусора и обходя по краешку смрадные лужи. Анита ловила летевшие отовсюду звуки, но пока что это были в основном вопли чаек, паривших над городскими помойками, плач младенцев, страдавших от духоты в тесных комнатенках, перебранки домочадцев и мяуканье кошек.

Вдруг в эту бытовую какофонию вплелся шум ожесточенной потасовки. Не расслышать его мог бы только глухой, но удивительно – из окон никто не выглянул. Очевидно, драки здесь считались явлением обыденным. Да и вмешиваться в свару посторонних – себе дороже.

Но Анита почуяла, что ей-то как раз необходимо вмешаться. Она сделала знак побледневшей Веронике: иди за мной! – и вытащила из ридикюля пистолет. Это был черкесский пистоль вычурной формы с костяным шариком на конце длинной рукояти. Старый механизм с кремневым замком – Максимов такими в серьезных переделках не пользовался и возил этот раритет с собой скорее как память (отобрал его когда-то у побежденного горца). Но в поле, как говорят русские, и жук – мясо. Анита стиснула деревянную рукоятку тонкими пальцами и пошла прямо на шум драки.

Она чуть-чуть опоздала: вывернув из-за угла, узрела перед собой распростертого на земле Алекса. Он лежал недвижно, с закрытыми глазами, а над ним склонились господин Шенье и две женщины – одна маленькая и худая, вторая повыше и потолще. Все трое шарили по карманам Максимова. Но они не грабили его, нет! Делали нечто противоположное – запихивали ему в карманы золотые монеты. Означенный процесс даже прекращать было грешно, но Анита вскинула свой антикварный пистоль и пронзительно выкрикнула:

– Всем стоять! Руки вверх!

С выполнением первой части приказа трудностей не возникло, ибо троица и так стояла и никуда не двигалась. А на вторую среагировали только дамы: они от неожиданности вскинули руки, в отличие от мсье Шенье, который, хоть и был удивлен появлением Аниты, испуга не выказал.

– А, мадам… – протянул он и, как бы загораживаясь, приподнял чемоданчик, откуда только что извлекал деньги. – Вашему супругу стало дурно… тепловой удар…

– А золото – лучшее лекарство от перегрева? – съязвила Анита, и тон ее вновь сделался приказным: – Хватит прикидываться, мсье… или вы предпочитаете, чтобы вас называли «сеньор Бейкер»?

На лице француза, или кто он там был на самом деле, появилась гримаса. Он мгновенно утратил всю свою любезность.

– Догадалась, значит? Ну, ничего… Это к лучшему, что вы все здесь. Проще будет передать вас гвардейцам ее величества Изабеллы.

– Нас? – вскричала Анита без особого, впрочем, изумления. Комбинация, затеянная этими проходимцами, уже представилась ей зримо и отчетливо. – По-моему, вы что-то перепутали. Но мы все исправим… Вероника, держи их на прицеле!

Служанка с опаской высунулась из-за госпожи, выставив перед собой дамский жилетный пистолетик – игрушку пусть и грозную, но не слишком надежную. В сей же миг мсье Шенье, он же сеньор Бейкер, швырнул в Аниту свой чемоданчик, толкнув его вперед обеими руками. Она инстинктивно отпрянула и нажала на спуск. Пуля угодила в чемоданчик и застряла в его требухе.

– Взять их! – рявкнул развенчанный мсье Шенье, и разнокалиберные дамочки, опустив руки, выхватили из-под одежд ножи размером с мачете.

Пистолетик в пухлой ладони Вероники дергался, как припадочный, она жала на собачку, но выстрела не было.

– Взведи курок, тупица! – донесся откуда-то снизу знакомый Аните рык.

Это Максимов очень кстати пришел в себя и ногами подсек Бейкера, который вытягивал из-за пазухи длинноствольный револьвер. Анита отобрала у глупой горничной пистолет и разрядила его в толстуху с темным пятном на запястье. Она промахнулась, однако взвившееся облако порохового дыма дезориентировало противницу. Вероника, не преуспев в стрельбе, хватила ее по макушке тяжеленным саком, и толстуха упала. Из сака, разошедшегося по швам, покатились кокосы и апельсины. Алекс меж тем заломил руку Бейкеру, и тот протяжно завыл:

– Сдаю-у-усь!

Оставалась еще худышка. Оценив свои шансы, она предпочла пуститься наутек. Однако забег ее длился меньше минуты и был прерван появившимся отрядом испанских солдат во главе с офицером в мундире синего сукна с белыми пуговицами. Они бесцеремонно подхватили беглянку под руки, а Максимов с наслаждением дернул скрюченного Бейкера за вихры. Русый парик слетел, обнажился голый череп. Толстуха, поняв, что уйти не удастся, отпустила по адресу Аниты пару-тройку сочных латиноамериканских проклятий. На том все и закончилось.

Вечером Алекс и Анита сидели у себя во дворе под тентом и обсуждали события последних дней.

– Кто бы мог подумать… Этот пижонистый французик и потрошитель Бейкер – одно и то же лицо! – недоумевал Максимов, закусывая ром креветками, которые Вероника от волнения и спешки недоварила и скверно очистила. – Даже когда он в переулке заехал мне по затылку, я не сразу сообразил, что происходит…

– Я тоже позволила себя обмануть, – созналась Анита. – Не могла поверить в эдакое вероломство. Но потом сопоставила факты. Мы видели приспешниц Бейкера, но не его самого. Он словно избегал показываться нам на глаза. И как удачно мсье Шенье встретился нам, когда мы шли с моря! Прямо-таки подарок фортуны…

– То есть они специально разыграли все это, чтобы он втерся к нам в доверие под видом бедного француза?

– Именно так. Сочинил слезливую историю и заставил нас в нее поверить. – Она сокрушенно вздохнула. – Где были мои мозги? С начала и до конца это была сказочка для детей… Загадочный англичанин передает случайному встречному картину с ключом к несметным богатствам. А банда кровожадных убийц, которая доселе не допускала промашек, безуспешно пытается этой картиной завладеть. Причем француз в столкновениях с ними отделывается пустячными царапинами… Смех, да и только!

В Гаване Алекс и Анита присутствовали на допросе Бейкера в качестве главных свидетелей. Арестованный солдатами грабитель отказался отвечать на вопросы следствия. Ведший дело комендант столичного гарнизона дон Васкес не особенно усердствовал, – он уже получил запрос из Североамериканских Штатов на выдачу всей шайки кровавого Хоакина и был рад сбыть разбойников с рук, удовлетворившись наградой за их поимку. Изъятую при аресте картину он собирался сперва приобщить к протоколу как одну из улик, но так и не придумал, в чем же она должна изобличить задержанных. Видя, что он намерен попросту ее выбросить, Максимов забрал пейзаж и сейчас смотрел на него, дивясь, как они с Анитой умудрились открыть в этой мешанине клякс и кривых линий что-то почти мистическое.

– Разумеется, ничего в ней нет и не было. – Анита взяла картину в руки и поднесла к свече, в сотый раз изучая уже исследованное до мелочей изображение с соснами и мостом. – Но у Бейкера получилось все эти дни держать нас в напряжении. Мы поверили, что за ним и картиной гоняются самые лютые бандиты Америки. Иначе ты не поехал бы с ним в Гавану и не попался в западню.

Она положила картину на стол. Алекс сделал неосторожное движение, и капли соуса, в который он обмакивал креветки, брызнули на пейзаж, отчего тот стал еще более пестрым.

– Это я понял. Но что бы они со мной сделали, если бы не появились вы с Вероникой, а потом и солдаты?

– Скорее всего, тебе обрили бы голову… помнишь набор лезвий в чемоданчике?.. набили карманы золотом, похищенным из банковского дилижанса, и сдали бы в комендатуру под видом Бейкера. А за нами с Вероникой приехал бы отряд, и мы пошли бы под суд, как твои помощницы: Малышка Долли и Добрая Лола.

– И комендант бы в это поверил?

– Он не произвел на меня впечатления интеллектуала. Почему он должен был засомневаться? Все сходилось: при тебе украденные деньги, особые приметы соответствуют… Я со своей смуглостью и маленьким ростом сошла бы за Малышку Долли, а Вероника с ее полнотой и ожогом на руке – за Добрую Лолу. Мы приехали относительно недавно, поселились на отшибе, в свете не бываем… Разве не подозрительно? Если кто-то и распознал бы ошибку, то уже не здесь, а где-нибудь в Калифорнии, куда нас отправили бы под усиленным конвоем.

– А Бейкер?

– Если бы власти Кубы решили, что его банда задержана, бдительность на острове ослабла бы в разы. И он со своими милашками преспокойно покинул бы остров, не боясь, что его поймают при посадке на корабль. Да и в Штатах, куда бы нас повезли в кандалах, сотрудники полицейских департаментов были бы уверены, что Бейкер пойман. Вообрази, как легко ему в таких условиях добраться до любого города и организовать новое ограбление!

– Да… – Максимов покончил с креветками и вытер руки о салфетку. – Он отлично все придумал. Просто виртуоз преступного мира.

– Счастье, что у меня достало ума раскусить его замысел… – Анита отодвинула бокал с недопитым ромом и взяла чашечку кофе, принесенную Вероникой. – Знать бы еще, кто ему рассказал про нас! Ведь этот план не мог родиться случайно. Он придумал его заранее и подыскивал подходящую троицу.

Увы, об этом, как и многом другом, Бейкер не рассказал. У коменданта он ответил на единственный вопрос: где и у кого раздобыл картину. Ему продал ее за бесценок матрос в каком-то порту Южной Америки. Бейкер обладал поистине звериным чутьем и уже тогда понял, что она может ему пригодиться. Матрос, по его словам, был совсем молодой, лет двадцати, не больше. Он назвал свое имя и заверил Бейкера, представившегося директором бразильской художественной галереи, что в будущем непременно станет великим художником.

– Как бишь его звали? – спросила Анита. – Я что-то запамятовала.

Максимов наморщил лоб.

– Кажется, Эдуард. А фамилия совсем простая… Мане? Да, точно, Мане. – Он взял со столика заляпанную соусом картину. – Смешной… Что-что, а карьера художника ему не грозит. Он совсем не умеет рисовать.

– Согласна, – кивнула Анита. – Зря мы выпросили у коменданта эту дребедень.

Алекс надавил руками на раму, и она треснула.

– Вероника! – позвал он и бросил обломки вместе с порвавшимся холстом в угол гостиной. – Забери на растопку. Сэкономим уголь…

Анна и Сергей Литвиновы

Кот особого назначения

Далекое будущее

Коты – прирожденные разведчики.

Они, то есть мы, словно самой природой созданы для того, чтобы бесшумно, на мягких лапах подкрадываться к объекту; носом, который различает в четырнадцать раз больше запахов, чем человеческий, вынюхивать происходящее; глазами, которые в шесть раз лучше, чем у двуногих, видят в темноте, высматривать окружающее.

Ничего удивительного, что с некоторых пор полицейские отряды, работающие под прикрытием, обязательно комплектуются боевыми котами.

Ну и собаками, конечно, тоже. Но об этих товарищах по работе или ничего, или только хорошее.

Мы служим в небольшом полицейском отделении спецназначения: два человека, Василий и Настя, овчарка Мухтар XIV и я.

Позвольте представиться: Фелис, кот-метис.

«Метис» записано в моем паспорте, и это, конечно, эвфемизм. Значится так в официальном документе из-за победившей толерантности, а несколькими столетиями ранее меня бы именовали просто «беспородным» или «дворовым». Но я не обижаюсь. Всем известно, что беспородные домашние питомцы, какой бы нации они ни были, хоть собаки, хоть птички, гораздо лучше приспособлены к жизни. И живем мы дольше, и выглядим здоровее, чем особи, в предках которых числится несколько поколений отборных медалистов.

Мне семь лет от роду, и за шесть годков беспорочной службы я дослужился до звания старшего сержанта отдела спецназначения. Награжден орденом «За верность» и медалью «За неутомимость». У меня две нашивки за ранения при исполнении служебных обязанностей. До пенсии мне осталось три года, и я очень надеюсь выйти на заслуженный отдых лейтенантом и переехать с моей Марусей на озера, посвятить себя ловле механической рыбы.

Во избежание недоразумений хочу подчеркнуть, что меня зовут Фелис, именно Фелис, а не ФелиКс, без буквы «К», потому что «felis» не что иное, как латинское именование «кошки».

Я женат, и у нас с Марусей 38 детей – трое из них, должен с гордостью заметить, пошли по моим стопам и служат в полицейских силах особого назначения.

Мы, кошачьи, существуем с совершенно другой скоростью, чем вы, люди. Сердце у нас бьется в два раза чаще; температура тела на целый градус выше. Оттого, что мы столь быстро живем, умираем гораздо раньше. Но такова природа, и я надеюсь, что судьба подарит мне еще пару лет беспорочной службы, а затем десятилетие спокойной пенсии.

Жаль, конечно, будет расставаться с Настей. Я немного ревную, думая о том, что после меня к ней в пару поступит новый боевой кот, а потом, возможно, и другие.

Но я стараюсь относиться к этому философски. Что делать, если мы, коты, столь совершенные животные! Оттого и живем на более высоких оборотах, и умираем раньше вашего.

С Настей мы вместе шесть лет, с тех пор, как я пришел в отряд. По-старорежимному она бы именовалась моей «хозяйкой». Но после ВВР (Великой видовой революции) это насквозь неполиткорректное и устаревшее понятие упразднено. И с Настей мы партнеры.

На сегодня, 10 октября 2235 года, у нас с ней был запланирован визит в ветеринарную клинику «Равновесие». Клиника располагалась в респектабельном районе, в отдельно стоящем здании под сенью платанов и кленов. Желтые и красные листья с дерев осыпали двор, улицу и крышу лечебницы. Однако, несмотря на видимую буржуазность, ветеринары давно ходили у нас под подозрением. А недавно мимо лечебницы пробегал наш барбос, знатный нюхач Мухтар XIV. У него, справедливости ради замечу, как и у прочих канис фамильярис, нюх лучше нашего, фелисовского, раз в десять. Потому он и доложил по команде, что творятся в «Равновесии» дела не слишком законные. Теперь нам с Настей предстояло подозрения подтвердить (или опровергнуть).

Дело в том, что именно ветеринарные клиники (а также человеческие больницы) стали рассадником, откуда в последнее время принялись распространять импалы – наркотики нового образца, настоящий бич двадцать третьего века. Теперь от потребителя этой дури не требовалось вдыхать порочный ядовитый дым, нюхать отравляющие кристаллы или делать самому себе гнилостные инъекции. Нынче наркотик стал электронным. Распространители, за изрядную мзду, меняют прошивку у имплантов – для людей в больницах, для животных в ветлечебницах.

Благодаря новой прошивке клиент может сам, усилием мысли, активировать центры удовольствия у себя в мозгу. Теперь, чтобы получать кайф, ему не требуются ни еда, ни секс, ни вино, ни валерьянка. Клиент бесконечно раздражает свой центр эйфории, не отвлекаясь ни на что в реальной жизни. Он не спит, забывает есть, пить, не говоря о выполнении социальных обязанностей. Вскорости отравленный человек (или животное) полностью погружается в мир сладких грез, ни на что не реагируя и замаривая себя сладкими видениями до полного изнеможения.

Попыткам излечения подсевшие на импалу бешено сопротивляются. Но если не делать обратной операции, не извлекать из чипа зловредную программу, то в среднем для кота или собаки-наркомана срок жизни после заражения составляет не более трех-четырех месяцев. Человек протягивает до полутора-двух лет. Совершенно естественно, что импала строжайше запрещена во всех государствах Твердой Земли и в Подводной республике. За ее распространение полагаются огромные сроки каторжных работ, обычно на лунных рудниках: двадцать или тридцать лет – для человека. И семь, а то и десять – для кота или собаки.

Но все равно: суммы, которые платят клиенты за импалу, столь огромны, а себестоимость самой вредоносной программы настолько ничтожна, что тысячепроцентная прибыль привлекает в сей грязный бизнес все новые преступные группировки.

Как удалось вынюхать нашему Мухтару XIV, работавшему под прикрытием, клиника «Равновесие» курировалась наркомафией. Именно там, как он доложил по команде, клиентам в их чипы устанавливалась импала – котам, собакам, а иногда и людям. Нам с Настей следовало проверить это.

Мы с ней доехали по «трубе» от управления до ближайшей к клинике станции, а там прошлись пешком. Двухэтажные особняки для проживания людей утопали в растительности. Сейчас она сменила свой цвет с зеленого на желтый и красный, и мне, в силу особенностей моего кошачьего зрения, которое фокусируется на том, что находится на расстоянии пяти-шести метров от носа, она казалась расплывчатым зелено-красно-желтым пятном. Было очень красиво: будто идешь внутри разноцветного тоннеля.

Я изо всех сил сдерживал свои древние инстинкты: хотелось отвлекаться на разнообразные, в том числе очень привлекательные, запахи, которые со всех сторон улицы долетали до ноздрей. В чистом и теплом осеннем воздухе ароматов было очень много. Но я был спецкот, который шел на спецзадание, и мне, конечно, не пристало вести себя подобным образом – вдобавок на глазах партнера.

Мы вошли в лечебницу незадолго перед обедом. Несмотря на то, что теперь каждая чипированная кошка (да и собака) могла приходить в ветклиники самостоятельно, посещать их вместе с человеком считалось хорошим тоном, древней, освященной веками традицией.

Клиентов в «Равновесии» не оказалось. За стойкой за своим стационарным компьютером скучал человек: администраторша лет сорока. Звякнул колокольчик у двери, женщина в белом халате и наколке в волосах подняла на нас с Настей глаза. Мы поздоровались, мой партнер спустила меня с рук и поставила на стойку перед дамой.

Я вдохнул воздух больницы и почувствовал (неуловимый, конечно, человеком) тонкий привкус разлитого в воздухе разврата. Обычно администраторы, которые устанавливали импалу, строжайше воспрещали пробовать наркотик на месте, однако многие клиенты не могли удержаться, чтобы не начать кайфовать. Отголоски этого удовольствия чувствовались. Я еле заметно подмигнул Настюше: мол, все точно, мы пожаловали по адресу. Она прочитала мой сигнал и сразу взяла быка за рога.

– Я от Досси, – сказала она. Доссей звалась старая кошка-наркоманка, третьего дня погибшая от передоза.

Василий, командир нашей группы, снабдил нас оперативной информацией, что вроде бы она чипировалась импалой здесь, в «Равновесии».

– От Досси? Кто такая? – холодно отвечала администраторша.

– Она тут у вас лечилась, – продолжила Настя. – Ну, вы понимаете, от чего.

– Не понимаю. – Лед, исходящий от женщины, стал ощутим настолько, что в помещении будто похолодало.

– Хочу, чтоб вы нас импалой ширнули, – напрямик проговорила Настя. – Сперва моего партнера-котика, – она кивнула в мою сторону, – а если его годно вштырит, тогда и меня.

– Вы нас с кем-то путаете, – отвечала дама. – Мы такими вещами не занимаемся.

Что ж! План «а» явно не удался, да я, честно говоря, и не надеялся. Установщики импалы обычно ведут себя крайне осторожно. Они слишком многое теряют, чтобы с бухты-барахты повестись на провокацию от незнакомой персоны.

Поэтому нам с Настей следовало переходить к плану «б». И моя компаньонка проделала это виртуозно. Она якобы неловко сделала шаг в сторону и обрушила рекламный стенд. На нем размещались две поваренные книги: одна – для котов, другая – для собак, и рекламные образцы с готовым питанием для питомцев (раньше это называлось «корм для животных», но оба этих слова – и «корм», и «животные» – были строго запрещены как нетолерантные после Великой видовой революции).

Дама-менеджер вскочила с места и закричала: «Что вы творите!»

Настя рассыпалась в извинениях, бросилась поднимать с пола банки с едой и книжки. Администраторша выскочила из-за стойки и кинулась ей помогать.

Наступил момент действовать мне. Пользуясь тем, что хозяйка офиса, ползая по полу, увлеклась восстановлением порядка, я соскочил со стойки прямо к ее компьютеру. Моей задачей было: подключиться через свой мозговой имплант к устройству и перекопировать содержащуюся в нем информацию. Там наверняка нашлись бы следы преступной деятельности организации. Я через свой внутренний порт стал устанавливать соединение с компом, но дама, почуяв неладное, вскочила и, увидев меня на своем рабочем месте, что есть силы закричала: «Брысь!»

Это древнее оскорбительное стоп-слово лет сто пятьдесят как запрещено на всех континентах и, как говорят, в знак солидарности с земными кошачьими в Подводной республике. Шокированный столь явным проявлением сегрегации и апартеида, я бросил взгляд на Настю. Она могла немедленно привлечь женщину к ответственности, и присудили бы той двадцать суток ареста, не менее. Тогда можно было, мелькнуло у меня, начать разрабатывать ее, выуживая ценную информацию.

Так или иначе, я на секунду отвлекся. И это стало моей ошибкой.

Наверное, дама-администратор нажала тревожную кнопку. Возможно, она (кнопка) была у нее (женщины) в складках одежды. Как бы там ни было, из дверей, ведущих во внутренние покои клиники, выскочили два амбала.

Коты умеют постоять за себя. Вырвать в драке глаз или откусить противнику нос для нашего брата ничего не стоит. Вдобавок я прекрасно владею приемами боевого кошачьего карате. Не хуже меня подготовлен и мой человек, то есть Настя.

Однако амбалы нас перехитрили. Первый немедленно прыснул мне в морду из газового баллончика. Скорее всего, то было сильнейшее кошачье снотворное. Краем глаза я увидел, что второй с помощью химии пытается справиться с Настей. Сознание у меня стало мутиться, но я успел заметить, что моя женщина-партнер, ослабев, падает на пол вестибюля.

* * *

Не знаю, сколько прошло времени. Я очнулся в совершенно темном (для человека) помещении. Было холодно и сыро. Скорее всего, подвал. От снотворного болела голова.

И передние, и задние лапы оказались плотно перевязаны пластиковым шнуром. В рот мне засунули нечто вроде шарика на резинке; вылезая с двух сторон из пасти, она смыкалась на моем затылке. Я не мог ни говорить, ни даже умываться. От этого все тело показалось чужим и несвежим.

Зато я (в отличие от любого человека) мог видеть, что творится в помещении. Оно действительно походило на подвал или погреб: бетонные склизкие стены; по периметру комнаты, у стен – пустые металлические полки. Узкая крутая лестница поднималась к люку под потолком.

Я лежал на старой вонючей дерюге, и мой острый нос различал исходящие от нее дух собаки, застарелой крови и сильно ослабленный запах импалы, кайфа.

Недалеко от меня, на ветхом рваном матрасике, брошенном на цементный пол, покоилась моя любимая партнерша, Настя. На душе потеплело. Она была жива! И она рядом.

Как я говорил, у нас, кошачьих, обменные процессы идут скорее, чем у человекообразных. Поэтому мой организм успел вывести отраву, и я очнулся, в то время как Настена еще спала. Я слышал ее равномерное дыхание и видел тихонько вздымающиеся бока. Так же, как я, она оказалась связана пластиковыми жгутами – за руки и за ноги. Рот ее был заклеен скотчем.

Что ж! В положение мы попали незавидное. Оставалось лишь ждать. Для начала когда проснется Настя.

Несмотря на революцию и полную эмансипацию, десятки тысяч лет, которые домашние животные прожили рядом с человеком, сбрасывать со счетов не следовало. Благодаря столетиям, проведенным в подчиненном положении, у каждого кота (и тем более у собаки) выработалась подсознательная уверенность, что человек – всегда главный. Он умнее, разумнее. Его (что бы ни твердили отчаянные эмансипаторы!) следует слушаться. Он способен найти выход из любого положения.

Конечно, я был современным котом, и грош цена мне как сотруднику правоохранительных органов, если бы я не попытался самостоятельно – покуда Настя спит – найти выход из тяжелого положения, в котором мы оказались.

Боевые наставления учат: если вы захвачены преступниками или террористами, следует прежде всего выполнять все их требования. Вполне вероятно, что они пойдут на контакт с представителями власти, чтобы обменять нас. Но в то же время надо тщательно отслеживать обстановку и использовать любую лазейку для бегства.

Пока я не видел никаких возможностей. Мне оставалось только погрузиться в обыкновенный кошачий анабиоз. Лежать, экономить и накапливать силы, в полудреме, полубодрствовании, думать и вспоминать: о своей собственной жизни и об истории семьи и своего вида. И благодарить небеса за то, что прогресс и Великая видовая революция дали мне возможность не просто осмысленной, но и социальной, общественно полезной жизни.

Если бы человек двадцать первого века хотя бы одним глазком заглянул, какой стала Земля в столетии двадцать третьем – в наши дни! – он не узнал бы ее. Дело не в диковинных механизмах и сумасшедших городах – их-то как раз предсказывали. Но увидеть в городской толпе… Да! Вот что нынче претерпело потрясающие, фантастические изменения, по сравнению прошлыми годами, – городская толпа.

Когда-то древний писатель в своем фантастическом произведении описывал кота, входящего с задней площадки в трамвай (трамвай – это древний вид общественного транспорта, наподобие тюбинга). Интересно, что бы сказал тот автор двадцатого столетия, воочию увидев, как в вагон «трубы» садятся наряду с людьми-пассажирами трое или пятеро представителей семейства кошачьих, а также парочка собак? Все одетые по современной моде, иные с рюкзаками или чемоданами на колесиках – и никто на них не обращает особенного внимания. Все рассаживаются по местам (если этих мест хватило): и люди, и собачьи, и кошачьи. А не хватило, спокойно продолжают стоять – причем для котов и собак организованы специальные пониженные поручни, чтобы нас не мотало во время езды.

И люди, и бывшие домашние питомцы переключают свои импланты в режим потребления и начинают засасывать из Всемирной сети информацию. Представители кошачьих или собачьих при этом сворачиваются в клубки на сиденьях, укладывают головы на лапы – мы ведь гораздо более пластичны, в отличие от чрезмерно корявых людей!

Иной раз в тюбинге можно увидеть посла дельфиньих, зачем-то прибывшего на Твердую Землю – разумеется, в тщательно спроектированном стильном водяном скафандре, в самодвижущемся электрокресле.

Встречаются морские свинки, крысы, мыши, хомячки – но у них (я говорю это со всей возможной толерантностью, ни в коем случае не желая никого обидеть) объем живого мозга чрезмерно мал (повторяю, сие заявление не оскорбление, а медицинский факт), поэтому организовать для них разумную жизнь бывает проблематично, и высокосознательное существование ведут лишь немногие из них.

Самому встречать не доводилось, но мне рассказывали, что видели в городе странные парочки, оживленно беседующие друг с другом: например, человека и золотую рыбку, сомика с собакой или даже кошку с канарейкой.

Недавно в Интернете прогремела история платонической любви девушки-китаянки и летучей мыши.

И эта Великая видовая революция стала результатом не волшебства. Или, как в древнем романе, вмешательства дьявольских сил. Причиной столь разительных перемен явилась наука и развитие технологий.

Началось все в двадцать первом веке, когда были созданы процессоры, по производительности и объему памяти (долговременной и оперативной) сопоставимые с человеческим мозгом. Очень быстро они стали уменьшаться в размерах и достигли микроскопических величин. Следующим шагом стало вживление импланта в человека и его синхронизация с живым мозгом.

Но подлинный переворот состоялся (эту дату помнят и чтят все представители животного мира, вне зависимости от вида) 24 октября 2045 года, когда австралийский ученый (выходец из Китая) Джон Чанг вживил первый имплант первому домашнему животному.

Как часто бывало в человечьей истории, субъектом опыта выбрали собаку. Соответственно, ей достались все лавры Первооткрывательницы и Родоначальницы. Ей поставлены памятники на всех континентах, в мировых столицах и даже в Подводной республике. Не желая ни в коем случае умалить заслуг Родоначальницы, замечу для порядка: каждый вид считает, что именно его представитель мог стать более подходящим Первым кандидатом. Так думают, я знаю, все кошачьи, не говоря о дельфиновых и мелкой фауне.

Первый опыт прошел успешно, и минул лишь месяц – не успели как следует зажить швы на голове у Милы (так звали беспородную Родоначальницу), как доктор Чанг продемонстрировал ее в университете Мельбурна. Мила с помощью компьютера отвечала на простые вопросы, продекламировала стишок «Раз, два, три – собачка, беги!» и даже решила несложный кроссворд. Фурор оказался неслыханным! Мировые СМИ взорвались кликбейтными заголовками: «Профессор Чанг демонстрирует говорящую собаку!»

«Ваш питомец может стать умнее вас!»

«Собака теперь не друг человека, а его собеседник!»

Трезвые голоса сразу заговорили о том, что опыты неизбежно принесут множество трудноразрешимых или вовсе неразрешимых этических проблем – но они потонули в общем выдохе восторга. И к концу следующего, 2046 года число животных со вживленными имплантами превысило миллион! Были чипированы не только представители рода собачьих, но и некоторые обезьяны. А также дельфины, коровы, овцы, львы и даже волки! И, естественно, мы, кошачьи.

В дальнейшем число имплантированных существ нарастало лавинообразно. К середине прошлого века их количество превысило двадцать миллионов, к 2060 году – пятьсот.

Разумеется, проблемы не заставили себя ждать. Люди наконец поняли, что открыли ящик Пандоры, который ставит под угрозу весь земной миропорядок.

Довольно скоро загремело движение за эмансипацию домашних животных.

Начались пикеты, митинги, забастовки. Вошел в историю Сибирский бойкот – когда традиционную гонку на собачьих упряжках, которую много лет подряд проводили на Камчатке, отменили из-за того, что все до единой лайки попросту отказались бежать. Их выступление дружно поддержали другие ездовые собаки, обслуживавшие коренные народы Севера в Якутии, на Таймыре и Чукотке. К ним примкнули – в знак солидарности – канадские и аляскинские хаски и самоеды. А затем покатилось: отказались работать лабрадоры в альпийских патрулях… Сторожевые овчарки в сибирских лагерях… Нюхачи, отыскивающие запрещенные препараты и взрывчатку в аэропортах и на таможнях…

Однако не будет преувеличением сказать, что настоящий успех движение сопротивления обрело, когда к нему примкнули мы, котики. Казалось бы, человечество возложило на нас гораздо меньше утилитарных функций, нежели на «канис фамильярис». Но когда всемирное движение за эмансипацию поддержали коты – вот тогда люди оказались уязвлены по-настоящему!

За столетия совместного существования двуногие привыкли, что мы радостно встречаем их у порога, когда они возвращаются в дом со своей так называемой работы; покорно позволяем чесать нас за ушком или гладить под подбородком; укладываемся на них сверху, когда они смотрят телевизор, греем их и самозабвенно дрыхнем. Однако когда наши кошачьи предки, примкнувшие к борьбе за независимость, лишили своих так называемых хозяев этих маленьких радостей, мало им не показалось. Больше их никто не встречал, не мяукал жалобно, выпрашивая еду, не носился самозабвенно за игрушечной мышкой или собственным хвостом. Напротив, в знак солидарности наши домашние предки атаковали своих так называемых хозяев из засады, прыгали на загривки, пребольно кусали за шею, расцарапывали лица – а все остальное время прятались в потаенных уголках домов или квартир, не показываясь людям на глаза и не предоставляя им ни малейшей радости от совместного существования.

Забастовки и акции неповиновения сопровождали многотысячные уличные демонстрации. В них шли вместе, плечом к плечу, кошки с собаками. Участвовали в движении малые народы: хомячки, морские свинки, канарейки. На сторону выступавших за равноправие так называемых домашних животных перешло немало людей. Дружными рядами они выходили к Капитолию, Кремлю, шествовали по Елисейским Полям, пикетировали здание ООН на Манхэттене.

Человеческие правительства довольно быстро пошли на уступки. Вскорости приняли закон, мгновенно ратифицированный всеми державами, о строжайшем запрете варварского древнего обычая кастрации или стерилизации домашних животных. Генеральный секретарь ООН от имени человеческой популяции извинился перед пострадавшими. Королевские скачки в Аскоте, матчи в поло, псовые охоты и другие спортивные состязания с участием животных начинались теперь с того, что люди становились на одно колено в знак траура и солидарности со всеми ранее замученными животными.

Серьезный удар по человеческому миропорядку нанесли события в Мировом океане. Долгое время люди, занятые решением проблем, накатившихся на них на Твердой Земле, не интересовались тем, что там происходит. Когда же спохватились и принялись наводить под водою свои порядки, оказалось слишком поздно.

С тех времен как появились первые электронные импланты, подтягивающие до самых высоких значений умственные способности представителей животного мира, их стали вживлять дельфинам и другим водным млекопитающим: косаткам, китам и пр. В Китае и Вьетнаме, Таиланде и Индонезии, Чили и Мексике появились сначала десятки, а потом сотни и тысячи дельфиньих ферм. Обитателей моря заставляли искать природный жемчуг, собирать мидии и устрицы, загонять в сети дикого тунца и другие ценные породы рыб, разыскивать клады на затонувших кораблях, разведывать полезные ископаемые. В курортных приморских городах появились десятки шоу на потребу непритязательным туристам, где водные млекопитающие демонстрировали свои удивительные способности: пели, плясали, решали математические задачи. Кое-где их даже заставляли совокупляться на потеху зрителям.

Но беззастенчивая эксплуатация морских животных, которые обрели разум, продолжалась недолго. Дельфины, как известно, обладают незлобивым и бесконфликтным характером – они в итоге и повели себя в полном соответствии со своими жизненными ценностями. В один прекрасный день, предварительно сговорившись, все разумные млекопитающие снялись со своих мест на фермах и шоу и дружно ушли на глубину. Нефтяные компании, заводчики устриц и увеселители неприхотливых масс получили серьезнейший удар.

О том, что происходит в толще Мирового океана, человечество теперь получало лишь разрозненную и противоречивую информацию, поступавшую от рейдов людских разведывательных подлодок, редких дельфинов, оставшихся верными людям и выполнявших в их пользу шпионские миссии, и немногочисленных перебежчиков из подводного царства. В Мировом океане стремительно росло количество разумных существ. Благодаря многочисленным морским сокровищам (из трюмов галеонов и транспортов), жемчугам и подводным залежам золота и алмазов дельфины подкупали производителей чипов, которые поставили на поток операции с имплантами. Число разумных водных млекопитающих стало расти по экспоненте. В Мировом океане образовались города, была провозглашена Подводная республика.

Нефтегазовые корпорации и искатели жемчугов теряли слишком много из-за того, что морские млекопитающие выбрали свободу. Лоббисты, представлявшие их интересы, провели колоссальную работу среди политиков. Поэтому однажды Генеральный секретарь ООН от имени всех держав Твердой Земли объявил войну Подводной республике. Сотни подлодок, вооруженных торпедами, бросились захватывать дельфиньи города. Корабли начали бомбардировать их глубинными бомбами.

Представители Твердой Земли были уверены в быстром успехе. Они не сомневались, что за пару недель призовут к порядку распоясавшихся водных млекопитающих и вернут их на «законные» места на фермах, в шоу и нефтяных компаниях. Ведь у подводных жителей не имелось (докладывали шпионы) ни оружия, ни регулярной армии.

Однако военная кампания стала натыкаться на непреодолимые трудности. Дельфины легко покидали свои города и рассредоточивались по всему Мировому океану. Им удавалось перехватывать и перепрограммировать торпеды и глубинные бомбы, запущенные с человеческих кораблей. Благодаря их диверсиям взрывались и шли ко дну эсминцы и субмарины.

За несколько месяцев войны представители Твердой Земли понесли потери, которых они никак не ожидали. Сотни кораблей оказались потоплены. Морские млекопитающие разрушили мировую торговлю: им удавалось подрывать и отправлять на дно танкеры с нефтью и сжиженным газом, сухогрузы и лихтеры с автомобилями и зерном. Огромный ущерб потерпела туристическая отрасль: морские круизы, столь популярные у двуногих, пришлось полностью остановить.

Все больше и больше людей стало выступать против войны. В карикатурах и куплетах стали все чаще высмеивать руководство ООН, развязавшее военные действия. Они, мол, хотели стать владыками морскими, а остались у разбитого корыта.

Неудачи в военной кампании совпали с выступлениями сухопутных четвероногих, требующих полного равноправия с людьми, а именно: представительства в выборных органах, всеобщего избирательного права, шестичасового, как у человекообразных, рабочего дня, бесплатного образования, свободного доступа к медицинскому обслуживанию.

Волнения охватили все земные государства. Животные (прежде всего мы, кошки, а также собаки) захватывали фабрики, торговые центры и университеты. К забастовке за гражданские права зверей примкнуло большинство двуногих. Хомо сапиенсы повсеместно братались с четвероногими и во всеуслышание поддерживали их борьбу.

Наконец все закончилось Великой видовой революцией. Восставшие захватили мировое земное правительство – древнее здание ООН на Манхэттене.

В руководство Твердой Земли впервые вошли представители животного мира. Была провозглашена Всеобщая декларация прав и свобод всех видов. Новое правительство немедленно заключило мир, безо всяких аннексий и контрибуций, с Подводной республикой. Все притязания жителей Земли к обитателям Мирового океана были отозваны.

С тех пор минуло больше ста пятидесяти лет. На Земле, как и под водой, конечно, не наступило царство вечной любви и безграничной свободы. Проблем у нас хватает – о сем свидетельствует хотя бы деятельность нашего с Настей подразделения и то, в какой переделке мы с ней оказались. Но мир после Великой видовой революции и прекращения войны с Подводной республикой стал гораздо более гармоничным и совершенным, чем три сотни лет назад.

Но что поминать былое! Мне следовало напрячь все силы и умения, чтобы высвободить нас с Настеной из рук наркоторговцев, в плену которых мы по своей оплошности оказались.

Настя пока спала. Она несколько раз промычала что-то сквозь сон и пошевелилась – значит, понял я, скоро очнется. И коль скоро мне, в силу психофизиологии, выпало действовать быстрее, следовало придумать, как нам обоим выбраться из переделки.

Я прислушался. Откуда-то сверху стали доноситься человеческие голоса. У нас, кошачьих, острота слуха превосходит аналогичную способность двуногих примерно в два раза – а я вдобавок проходил специальные полицейские тренинги по его улучшению. Поэтому постарался подслушать, о чем толкуют меж собой наши похитители. Вряд ли они рассчитывают, что кто-то в силах разобрать их диалог, и изъясняются со всей откровенностью.

– Что будем делать с этими? – раздался через несколько перекрытий сильно ослабленный мужской голос. Я смекнул, что под «этими» подразумеваемся мы с Настенькой, и обратился в слух.

– Надо понять, что им известно, – отвечал голос женский, и в нем я без труда узнал ту самую администраторшу, что давеча кричала на меня: «Брысь!»

– Прикончим и просканируем их импланты, – промолвил мужик, – вот и узнаем.

– Слишком долгая процедура, – возразила дама, – времени у нас нет. Надо утекать.

– Тогда что ты предлагаешь?

– Пообещаем выпустить, а перед этим допросим. Посулим свободу в обмен на информацию. Они и расскажут.

– Но они, когда выйдут, нас немедля заложат.

– Дурачок! Совершенно не обязательно выполнять нашу часть сделки. Пусть только расскажут, а потом свернем им шеи. И свалим отсюда.

– Ловко придумано.

– Я возьмусь за кота. Они, давно известно, гораздо болтливее двуногих. А ты потряси девчонку.

– Хорошо.

Сверху раздался шум шагов. Две пары человечьих ног спускались по лестнице. Затем загремел засов, поднялась крышка люка. По трапу к нам в подвал полезли два человека. Впереди мужчина-амбал – тот самый, что зарядил мне в нос снотворным. За ним – дама-администратор. Без белого халата и наколки вид у нее был самый стервозный и угрожающий.

– Не спишь? – осклабилась она при виде меня. – Ну, давай поговорим. – Она присела рядом со мной на корточки.

В то же самое время (я видел краем глаза) мужик-бандит приподнял с ложа Настену и стал хлестать ее по щекам, пробуждая. Она застонала и попыталась защититься, но ее руки были связаны.

– Слушай сюда, мурлыка, – проговорила жуткая дама, – ты ведь хорошая киса и расскажешь мне, с чего вдруг вы с этой дамочкой к нам пожаловали и на кого работаете. А как поведаешь, подробно и без утайки, мы вас обоих развяжем да отпустим. И разойдемся каждый своей дорогой, чтоб больше никогда не встретиться. А не то буду мучить тебя, лапы ножичком резать, пока не расскажешь.

Я мигнул обоими глазами: мол, готов говорить, только развяжи.

Дама ослабила резинку на моем затылке и вытащила изрядно досаждавший мне мячик.

– Хорошо, я все скажу, – выдохнул я сиплым от долгого молчания голосом. – Только воды дайте. Язык не ворочается.

Она придвинула к моей лежанке блюдечко с затхлой водой.

– Лапы-то развяжи! Как я пить буду! Коты, лежа на боку, пить не умеют.

– Э нет, – засмеялась она, – ишь ты, шустряк.

Она взяла меня на руки, привела в горизонтальное положение и ткнула мордой в вонючую воду. Я через силу сделал несколько глотков.

– Теперь говори.

Она продолжала держать меня, связанного, на своих руках – отстранив мое тело от себя и вперяясь мне в глаза своими зенками. И то и другое мне было на руку.

Люди не случайно издавна, еще до пробуждения нашего разума, верили в сверхъестественные способности кошки.

И они ведь отчасти справедливы, многочисленные легенды о том, что мурлыки умеют рассказывать сказки, и о чудесах, которые мы способны творить. Да, мы, кошки, всегда умели, еще до имплантов, читать ваши мысли. А еще заговаривать зубы, гипнотизировать нашу жертву до состояния обморока.

Широко об этом не распространяются, но спецслужбы вышеуказанные способности стараются у боевых котов всячески развить. Чтобы мы использовали их в экстремальной обстановке. Например, такой, как сейчас.

– Вас зовут Евгения Ивановна Евстафиева, – низким грудным голосом начал я, вперясь прямо в зрачки дамы. – И вам сорок три года.

Ничего удивительного в том, что я, взирая на нее, «прозрел» эту личную информацию, не было: мы с Настенькой предварительно ознакомились с инфой, кто нам в пресловутой клинике «Равновесие» будет противостоять.

В то же самое время Настя моя очнулась и полуневидящими глазами взглянула в лицо амбала, который приводил ее в чувство. Мужик прислонил ее к холодной стене и еще раз хлестнул, гаденыш, по щекам.

– Ну-ка, давай говори, – прикрикнул он на нее, – на кого вы с котом работаете и что о нас знаете, зачем сюда заявились? – Мужик рывком отклеил ото рта Настены скотч.

Я же, глядя в глаза дамы, стал импровизировать. Видимо, то, что я знаю человеческую психологию, а также спецподготовка на полицейских курсах позволили мне быть безошибочным. Дама, от того, что я раз за разом попадал в точку, и от моего мерного и глубокого бархатного голоса постепенно начала впадать в транс. Не случайно в древности верили, что кошки способны гипнотизировать!

– Вы одиноки и ищете свою любовь, – вещал я. (А какая, спрашивается, дама, кроме как несемейная-безмужняя, станет работать на наркомафию? И какая из сорокатрехлетних человеческих одиночек не мечтает о паре?)

– Вы часто терпели разочарования, но ваше большое и доброе сердце способно преодолеть все возможные препятствия и обрести настоящую любовь. Ваша прекрасная чистая душа готова соединиться с тем, кто окажется достойным вашего глубокого чувства. И этот человек вот-вот, совсем скоро готов прийти и обрести вас. – Глаза дамочки подернулись поволокой, и мысленно она улетела на волнах моей прекрасной сказки. Ей уже не было дела, кто мы такие с Настей и почему тут, у них, появились.

Краем уха я слышал, как Настя, в свою очередь, пытается вкручивать мозги пытавшему ее амбалу – у нее получалось не столь совершенно, как у меня (скажу скромно), но кое-что выходило. Я понимал, что ее клиент тоже поплыл: плотно общаясь с кошачьими, люди кое-чему могут научиться.

– Я хочу тебя, – зазывным сексуальным голосом говорила Настя, вперяясь в зрачки мужчины, – сразу, как увидела тебя, поняла, что жить не смогу, если тебя не отведаю. Я вся растекаюсь от тебя. Я готова отдаться тебе. Давай, развяжи меня, и я покажу тебе такую страсть, которой у тебя еще не было в жизни!

Мужик потянулся разъединять Насте путы на руках – моя дама-администраторша ревниво отвлеклась, зрачки у нее дернулись в сторону амбала и моей напарницы. Я понял, что контакт наш, увы, ослаб, восстановить его не получится и Евгения Ивановна Евстафиева из моего ментального полона ускользает. И тогда я, вложив всего себя в этот бросок, кинулся к ее лицу и укусил в самое чувствительное место – кончик носа. Она дико заорала. В то же самое время я понял, что Настя добилась своего: мужик освободил ей руку. А она в благодарность ударила его пальцами в оба глазных яблока.

Вопль мужчины смешался с криком дамы. А я подбавил огня, бросившись и укусив администраторшу в глаз, а потом, оторвавшись от правого ока, – в левое. Ослепленные, оба наших противника заорали, как мамонты – или какое-то иное, но явно неразумное животное.

А сверху сквозь открытый люк и несколько перекрытий я вдруг почувствовал прекрасный, столь хорошо знакомый мне запах: наших напарников, Василия и Мухтара XIV! Умники! Они обеспокоились, почему нас так долго нет в управлении, и прибыли в «Равновесие» по нашим стопам! Что было силы я заорал:

– Сюда, сюда! Мы с Настей здесь!

…Вечером того же дня мы все вчетвером: я с Настей, а также Василий и бобик – зарулили, чтобы отметить наше чудесное освобождение, в паб неподалеку от управления. Великолепная погода середины осени и теплый хрустальный воздух позволили занять нам место на уличной террасе. Четвероногие всегда предпочитают открытый воздух, потому что там больше запахов, чем внутри заведения, и они менее концентрированные.

Вася взял себе эля, Настя – розового вина.

Ни Мухтар XIV, ни я никаких возбуждающих средств не жалуем. Я предпочитаю хранить разум ясным, а нюх и зрение – острыми. Поэтому Мухтару заказали мозговую косточку, и он возился с ней, хрустел и чавкал под столом. Меня же потчевали сметаной, и я с блаженством выкушал целое блюдечко. Потом запрыгнул на колени Настены, свернулся в клубочек и тут же уснул.

Разум разумом, а тысячелетняя история кошачьей жизни впечатывается в подсознание, проникает в нашу плоть и кровь.

И какими бы мы, коты, умными ни были, нет для нас лучшего блаженства, чем древний, проверенный веками рецепт: уплести блюдечко сметаны и хорошенько поспать.

Татьяна Устинова

Хорошо забытое старое

Я сейчас не вспомню точно, сколько лет они были женаты. Лет семнадцать, наверное, а может, и больше, потому что пору, когда они женаты не были, никто из нас не застал. Мы познакомились, когда они уже были вместе, и мы никогда не задавались вопросом, как они, к примеру, встретились и что было до того, как встретились. Моя мама, Людмила Михайловна, называет такие браки «с детского сада».

Итак, они были женаты с детского сада.

Ничего особенного, женаты и женаты, как все.

Никакой романтики, никаких рождественско-пасхальных картинок с уютными домиками, розовощекими малютками и парочкой бриаров, возлежащих у ног. Да, на заднем плане еще обязательно должен быть семейный автомобиль, сверкающий лакированными боками, огонь в камине, выложенном речным камнем, и прислоненные к стене доски для сноуборда. Так вот, ничего этого нет.

Да и они сами никак не Джонни Депп с Ванессой Паради!..

Лера то и дело принимается худеть, и все без толку, естественно. Мите вообще наплевать, как он выглядит, и она то и дело его «улучшает», причесывает, приглаживает, одергивает сзади помятый пиджак.

Дети тоже как дети, и тоже ничего особенного!.. Учатся в Москве в среднестатистической муниципальной школе, вовсе не в Лондоне, и учатся тоже так себе, средненько, как большинство известных мне детей. Я вообще всегда завидую родителям, у которых необыкновенные дети! Завидую и сержусь – должно быть, от зависти сержусь-то!.. Сержусь и не верю ни одному слову, правда. Когда мне начинают рассказывать, что старший мальчик в свои пятнадцать знает четыре языка и нынче изучает пятый – как правило, народов майя, ибо китайский и вьетнамский уже освоен, – играет в юношеской сборной по волейболу и на гитаре, а младший на утреннике в детском саду декламирует из Гомера, катается на коньках так, что вот-вот затмит Илью Авербуха, и с радостной детской улыбкой на пухлых губах встает каждый день в пять утра, чтобы принять холодный душ и отправиться к репетитору по пению, – я не верю и ничего не могу с собой поделать!

Мне кажется, все это сладкие родительские мечтания, дурацкая попытка взрослых выдать желаемое за действительное, переложить на детей ответственность за собственную несостоятельность и незнание китайского языка.

Короче говоря, у Леры с Митей совершенно средние дети, а они сами совершенно средние родители.

Проблемы начались, когда ее повысили по службе, что ли. Нет, поначалу не имелось никаких проблем, а было сплошное веселье и радость жизни – денег прибавилось значительно, жить стало свободней, служить интересней. Можно себе позволить и сапоги купить, и в отпуск слетать, не раздумывая мучительно, что предпочесть – отпуск или сапоги. Можно на выходные в Питер съездить «сей семуей», то есть всей семьей, как старательно выговаривал их младший мальчик, не обремененный репетитором по технике речи.

Другое дело, что выходных вскоре совсем не стало, ни в Москве, ни в Питере, все дела, дела, и все по службе. Да и Леру эти самые вожделенные выходные перестали интересовать. У нее же тоже, как и у меня, на руках одни мужики, а что бы нам ни говорили феминистически настроенные умницы-красавицы, знающие о жизни все, за ними, за мужиками, нужно постоянно ухаживать. Ну не бывает в природе мужчин, которые станут готовить завтраки, выслушивать истории, приносить букеты, дарить браслеты – и так годами! Может, они и существуют, но это исключительно гаремные персонажи, а в гаремах мне как раз бывать не доводилось.

Так или иначе ухаживать приходится нам, девочкам. И завтраки подавать, и уроки проверять, и свежевыглаженные рубашки подносить, и истории выслушивать, подчас нам совершенно не интересные, и свекрови звонить, и пиджаки в химчистку сдавать – а как же иначе!..

Кроме того, у Леры начались командировки, а там как раз никому ничего подносить не нужно, а нужно, напротив, демонстрировать ум и красоту, принимать комплименты и ухаживания – командировки подразумевают ухаживания и флирт, а как же иначе!..

После долгих лет «служения» Лера неожиданно осознала, что служить ей надоело хуже горькой редьки и вполне можно не «служить», а жить как-то по-другому, по-молодому, на полную катушку! Ведь все эти люди из ее нового окружения так и живут – не серо, не скучно, не убого, а красиво и правильно. По крайней мере, ей так казалось, и я хорошо ее понимала.

И тогда она решила, что пора разводиться. Мы, подруги близкие и далекие, не особенно ее и отговаривали. Ну а почему нет?.. Действительно – новая жизнь, новые люди, новые шансы!.. Бог с ним, с этим Митей, он действительно какой-то никакой, карьеры не сделал, «уши врозь, дугою ноги и как будто стоя спит»! Мы – с Лерой во главе – были уверены, что и развода никакого он не заметит, тем более у него все есть: завещанная бабушкой хрущевка в средненьком районе и прикупленная им самим средненькая машинка. Жених хоть куда, найдет другую, подумаешь!.. И мальчишек от него прятать она не собиралась – встречайся на здоровье, проявляй заботу, отцовскую любовь, а что такое? Ничего особенного, так все сейчас делают!..

Я не знаю, как она ему объявила о разводе, что именно там было, но он очень быстро съехал из их общего дома в бабушкину хрущевку, а дальше началось непонятное.

Лера, которую никто из нас никогда не видел плачущей, теперь по каждому поводу принималась рыдать, твердить, что «жизнь кончилась», «все пропало», «больше никогда и ничего не будет».

Чего не будет-то, спрашивала я, но Лера не отвечала.

А однажды я встретила Митю в парке, где он по субботам гулял с младшим. И была какая-то… убийственная картинка. Я не знаю, как это объяснить.

Развелись они летом, а встретила я его уже осенью. Холодно было, листья жгли. Пахло горьким дымом и засыпающим лесом, умирающими листьями, близкими холодами. Он, нахохлившись, сидел на промерзшей лавочке и смотрел перед собой, а его сын в шапке с помпоном лез на какое-то бетонное чудище на детской площадке, плод больной фантазии паркового архитектора, а потом перебегал к облупленной металлической лесенке, и на нее лез тоже, и кричал оттуда бодро: «Пап, посмотри!»

– Ты знаешь, я ничего не понял, – сказал Митя, когда я глупо спросила, как дела. – Чем я стал нехорош?.. Она ведь мне так ничего и не объяснила! Все же было прекрасно.

Я осторожно уточнила, может, все же не слишком прекрасно, раз уж все так получилось, и он махнул на меня рукой.

– Мы в прошлом году здесь гуляли, вон там, где эстрада! Там уже все оттаяло, мы на краю сидели, и она мне за воротник засунула ледышку, представляешь? Ну, просто так, для смеху! А я ее никак не мог достать.

И он засмеялся так, что я почему-то почти заплакала.

Мы еще помолчали, а потом он сказал, что они, пожалуй, поедут – нужно сдавать малыша бывшей теще, а она не любит, когда они опаздывают.

И он поднялся, высокий молодой мужик, совершенно растерянный.

– И, знаешь, теща все время говорит, чтоб я от нее отстал, от Леры. А я и не пристаю. Я просто ничего не понимаю, правда.

Тогда после этой самой ледышки, засунутой в прошлом году за шиворот, я в первый раз подумала, что, может, на самом деле все неправильно?! Может, мы ошиблись?! Может, было за что бороться?! Может, нужно было Леру отговаривать, скандалить, произносить всякие пошлые и никому никогда не помогающие слова вроде опомнись, приди в себя, не разрушай семью, у вас же дети!..

И я решила поговорить с мамой. Есть такой прекрасный способ получить ответы на мучительные и неясные вопросы, на которые нет и не может быть ответа, – это поговорить с мамой. На самом деле нам только кажется, что мы умнее всех, вернее, нам хочется, чтоб мы были умнее всех, а как же!.. Родители ничего не понимают, их жизненный опыт никуда не годится, они жили в другое время, в других условиях, в другой стране.

И это все чепуха.

Чепуха и самоуверенность, ибо все, что мы проходим сейчас, в нашей средней школе, они уже прошли в своей, и выпустились, и сдали экзамены. Времена, может, и поменялись, только вопросы в экзаменационных билетах остались, и еще неизвестно, на какую оценку мы-то сдадим!..

Мама долго слушала меня, пожимала плечами, фыркала – она не особенно любит душещипательные истории такого рода, да и Митю с Лерой знает не слишком близко.

Кроме того, как всякая мама девочек, наша тоже уверена, что любая девочка заслуживает непременно принца, а наши мужья подкачали, ибо таковыми решительно не являются.

– Мне кажется, ты чего-то не понимаешь, – сказала мне моя мама в конце концов. – Развод – это же поражение, а как иначе?..

Нет, если б он был алкоголиком, или хулиганом, или тунеядцем – в устах моей мамы «тунеядец» значит совершенно пропащий! – тогда нужно было разводиться сто лет назад, а не сейчас. Но, насколько я понимаю, он совершенно нормальный!

В устах моей мамы «нормальный» – это высшая похвала.

– Кроме того, – продолжала мама, – он порядочный человек. Почему-то сейчас об этом почти не говорят, а это же самое главное! Просто вам повезло и вы никогда не имели дела с непорядочными! Вот вы разбрасываетесь. Вы просто очень благополучные, только и всего. И поэтому делаете глупости. Но это от молодости, это пройдет. А Лере передавай привет.

От какой такой молодости?! Наша молодость давно минула! Мы взрослые, и мы умнее всех, я это точно знаю!

А может… нет? Может, не умнее?!

Вдруг мы дуры и, мама права, не умеем ценить тех, кто рядом с нами? Вот новая и свежая мысль, правда?..

Некоторое время я готовилась к разговору с Лерой, такому серьезному и обстоятельному, который бы все расставил по своим местам, я даже речь придумала, честно!..

И опоздала.

Лера позвонила и студенческим шепотом сообщила, что Митька пригласил ее на свидание. И она согласилась. И теперь не знает, что надеть, чтобы поразить его в самое сердце. И мы некоторое время серьезно и обстоятельно обсуждали, что же именно следует надеть.

Теперь они мечутся – то ли прямо сейчас подавать заявление в ЗАГС, чтоб обратно пожениться, то ли подождать до лета.

Евгения Михайлова

Любовь Ксении

Когда кто-то рядом с Ксенией начинает говорить о любви, она улыбается снисходительно и немного насмешливо и прячет свой мудрый взгляд под ресницами. В это время Ксения видит себя со стороны, оценивает тонкость собственной улыбки и глубину сокровенной тайны своего взгляда.

Что такое любовь, Ксении известно лучше, чем очень многим. Иногда она думает, что никому это не известно в такой степени, как ей. Возможно, она с пеленок шла только к одному открытию, которое и есть суть существования на земле среди бесконечной толпы поверхностно похожих друг на друга людей. Нужно выбрать одного уникального человека, который является земным сокровищем в совокупности внешних и внутренних качеств, и посвятить служению ему свою жизнь. Не уставать, не терять веры, не поддаваться унынию и разочарованию. И еще… Это, быть может, самое главное: прятать свою тайну, свое чудесное открытие от завидующих и вороватых глаз.

Ксения переходила по жизни из одних обстоятельств в совершенно иные, из возраста в возраст, из одного окружения в другое. Она была достаточно общительна: это одно из условий ее тайны. Вокруг всегда были подруги, друзья, возлюбленные. И она с неизменным любопытством, участием и даже страстью коллекционера наблюдала, как падают, корчатся от боли и умоляют судьбу о пощаде жертвы коварной любви. Ксения давала умные советы, поддерживала и всегда пыталась донести до жертвы основную причину. Дело всегда в браке выбранного объекта. Влюбленность, гормоны, ложно понятые обязательства преданности и верности способны исказить объективную реальность до ее противоположности. Трусость и вялость характера можно принять за интеллигентность. Жестокость – за силу. Тупость – за уверенность. И даже заурядно блеклую внешность – за классические достоинства. Если забыть о себе и стелиться у любых ног, только бы не было одиночества. Какая вечная бессмыслица. На самом деле тот, кто боится одиночества, уже никому не нужен, потому что у него на лбу цена – ноль. И никому не интересен тот, кто не интересен себе.

Ксения что-то объясняла людям, которые оказывались рядом или на страницах в соцсетях, не надеясь, разумеется, на то, что кто-то воспользуется ее советами. Ее дело – сказать, написать, получить удовольствие от выраженной и, безусловно, оригинальной мысли. И мало кто сможет понять открытие Ксении, ее гармонию в любви, потому что такое везение случается у людей, может, раз в тысячу лет. Ксения нашла безупречный объект поклонения очень давно. Она знает, как ему помогать во всем – раскрывать и шлифовать совершенство, справляться с горестями и обидами, рожденными нечуткостью толпы. Как восхищаться, обожать и скромно скрывать свои пылкие эмоции от всех. Объект любви Ксении – она сама. И нет ей равных в собственных глазах, а значит, и в глазах многих. Такая уверенность – основа жизненной силы и непреходящей важности открытия.

Ксения поднялась с дивана, на котором пила кофе, досматривая сериал, и с наслаждением потянулась. Впереди целый день наедине с собой. Муж Леша вернется домой вечером. Он системный администратор в большой фирме. Целый день за компом, возвращается, чтобы поесть, пялясь в домашний компьютер. Отпадет замертво уже на рассвете. Алексей – приятный, покладистый и добрый человек, а его единственная страсть – программирование – делает его незаменимым спутником жизни. Он со всем согласится, лишь бы его не отрывали от монитора и клавиатуры. Сын Коля недавно женился и переехал с супругой в отдельную квартиру, которую им в складчину купили Ксения с мужем и родители Колиной жены.

У Ксении есть высшее гуманитарное образование, и она по необходимости работала – в школе, в библиотеке. Иногда даже репетитором школьников на дому. Подолгу нигде не задерживалась. С однообразием людей можно мириться до тех пор, пока это не становится невыносимым. Ксении были интересны люди, пока они могли служить материалом для наблюдений. Именно потому, что она всегда умела находить момент для расставания или прекращения деловых взаимных обязательств, к ней в основном все хорошо относились. Когда Коля начал жить своей семьей, Ксения с удовольствием поставила крест на работе. Если подумать, самое главное и важное занятие для человека – это обслуживание самого себя, своей семьи, уход за лицом и телом, режим полезного и вкусного питания. Работающей женщине все это не может даже во сне присниться. Пашут, пока не упадут, как цыганская изможденная кобыла, чтобы постонать и отойти в мир иной. А деньги, за которые так рвались, останутся алчной родне. Ксения не гналась за деньгами. Она и сейчас иногда подрабатывает. В основном по Интернету, но точно знает сумму, которую ей необходимо прямо сейчас потратить на себя.

Она подошла к огромному зеркалу и обняла себя взглядом. Ей сорок три года, и она хороша, как никогда раньше. Стройная, но не тощая, как юные дистрофички вокруг. На выразительном лице с ухоженной кожей, которая забыла дефекты, связанные с буйством гормонов и неправильным, неспокойным образом жизни, – ясные и спокойные глаза. Ее рот не расплылся, как у многих сверстниц, а держит четкую форму без корректировки. Негустые русые волосы лежат послушной, красивой волной.

– Чего ты хочешь? – спросила у себя Ксения и с готовностью ответила: – Пива и рыбы. Желательно копченой. Можно королевские креветки. Главное, чтобы пиво было ледяное.

За окном ласковое бабье лето. Обед для мужа на плите. Квартиру Ксения убрала с вечера, пока Леша работал за компом. День – для себя, такой любимой.

У входа в магазин Ксения надела маску и перчатки. Посмотрела вокруг и подумала о том, какими чучелами выглядят «замаскированные» люди в большинстве своем. Она, наоборот, смотрится таинственно, интригующе. Медленно, с удовольствием ходила у витрин, все разглядывала. Но покупает она всегда только то, что решила. Поставила в тележку пять бутылок светлого пива и пять темного. Придирчиво выбирала скумбрию горячего и холодного копчения. Затем взяла упаковки вяленой икры воблы и камбалы.

Кассирша была то ли новой, то ли уже очень усталой. Может, и больной. Кто сейчас знает? Ксения на всякий случай встала подальше. Кассирша спросила у нее, нужен ли пакет, маска на ее лице смешно вздувалась от дыхания. Ксения отрицательно помотала головой: она никогда не ходит с этими жуткими пакетами, у нее стильные хозяйственные сумки. Ни в коем случае не тележки на колесах, с ними все похожи на насекомых, которые перетаскивают мусор с одного места на другое.

Кассирша явно запуталась в бутылках, проверяла этикетки, затем цену, наконец посчитала и молча уставилась на Ксению. Возможно, экономила силы на вопросе «платить будете картой или наличными?». Ксения молча достала карту, расплатилась. Сложила все в свою сумку, повесила ее на плечо. Пошла к дому медленно, с наслаждением вдыхая сладкий воздух бабьего лета. Чего-то не хватало для завершенного удовольствия, после которого было бы особенно приятно пробовать соленые лакомства, любимые Ксенией больше сладостей, и выпивать за собственное здоровье. Она спустила маску под подбородок, небрежно и в то же время внимательно посмотрела по сторонам в надежде наткнуться на восхищенный мужской взгляд или завистливый женский. Но людей, считай, и нет на улицах. Это не люди, а их тени, удрученные, озабоченные и перепуганные. Вместо глаз – сигналы SOS над масками не первой свежести.

Зависимость от внешних обстоятельств – это следствие полной потери себя, пытка вечной неуверенностью и страхом – привычно сформулировала для себя очередной вывод Ксения. Надо не забыть написать это сейчас в группе «Кто мы?».

И тут Ксению окликнул знакомый голос. Какое везение! Это Нина, соседка и приятельница. У Нины очень большие голубые глаза и внушительная грудь. Многие считают ее глупой. На самом деле она по-детски наивна и непосредственна. Ксения нашла у Нины одно достоинство, которое делает ее практически незаменимой. Она очень эмоционально реагирует на все, что Ксения ей рассказывает. Поражается, восхищается, удивляется и, разумеется, всему верит. В глазах Нины Ксения видит тот свой образ, который в зависимости от настроения сама создает.

– Привет, дорогая, – улыбается она подруге. – А я иду, смеюсь, какие же бывают забавные люди. Ходила в магазин за пивом и рыбой. Стою на кассе, а там кассирша такая замороченная. Посмотрела на мой товар, потом уставилась на меня и смотрит молча минут десять.

– А что такое? – в голубых глазах Нины сразу зажглись интерес и предвкушение чего-то необычного.

– Ну, у меня алкоголь. А я же в маске, она пытается определить, сколько мне лет.

– В смысле?

– Так несовершеннолетним же нельзя.

– Она подумала, что тебе нет восемнадцати? – в глазах Нины на секунду мелькнуло сомнение и тут же погасло. – Надо же! Обалдеть. Она потом тебе так и сказала?

– Конечно.

– Вообще на самом деле, когда ты в маске… Я могла бы тоже поверить.

Домой Ксения вернулась в отличном настроении. Надо не забыть рассказать, написать эту историю всем и везде. Она поместила две бутылки пива в морозилку, разложила по тарелочкам разделанную рыбу и икру. Сняла уличную одежду, умылась и накинула новый кружевной пеньюар цвета морской волны. Она думала о Нине. Некоторые считают ее красивой. Это, конечно, не так. Или только для людей с вульгарным вкусом. Огромные ярко-голубые глаза, большая грудь и широкие бедра делают Нину похожей на резиновую куклу. И эта ее наивность. Интересно, любит ли Нину ее муж Кирилл? Вот кто привлекательный мужчина. Высокий, стройный, с четко вылепленным, жестким, закрытым и необычным лицом. Он работает обычным водителем у какого-то бугра. Но это просто заработок. У Кирилла высшее образование.

Интересно было бы узнать, что Кирилл думает о внешности ее, Ксении. И что Алеша думает о Нине, если он ее, конечно, замечает в их квартире. Она к ним нередко заходит, но Леша всегда весь в компьютере.

Ксения с наслаждением отхлебнула из высокого стакана очень холодное пиво, ощутила его горьковатый запах, терпкий вкус, заполнивший рот, ласково пощипывающий небо. Она ничего не пила просто для балдежа. Прежде всего – вкусовое наслаждение. Она и не ела, чтобы утолить голод. Ксения радовала себя, служила собственному культу.

В этот вечер она ждала мужа с нетерпением, так хотелось рассказать ему свою байку, спросить про Нину.

Алеша пришел, как всегда, усталый, рассеянный, сунулся на минуту в ванную, сполоснул руки, пришел в кухню, произнес традиционное: «Жрать хочу как волк» – и включил лежащий на столе планшет.

Ксения с видом фокусника поставила перед ним тарелку с горячим борщом. А затем выставила три бутылки пива и блюдо с закуской.

– Ничего себе, – обрадовался Леша. – Вот ты молодец. То, что доктор прописал.

Он пил и ел совсем не так, как Ксения, а торопливо, жадно, как будто боялся, что опоздает или у него все отберут. На самом деле Леша дорожит только своим временем, которого ему всегда не хватает. Ксения подождала, пока он расслабится и даже довольно пожмурится, как кот над миской с едой, а потом рассказала ему свою историю на кассе, добавив в нее еще красочных деталей. Леша какое-то время смотрел на нее с недоумением, а потом расхохотался от души:

– Ну ты, мать, совсем свихнулась от безделья. Кассирша пялилась? Ты типа малолетка? Уморила. Она думала: спрашивать ли у тебя пенсионное удостоверение или люди столько не живут? Шутка. Ты не обиделась? Я ж любя.

И Леша тяжело поднялся со стула, приобнял Ксению со страстью полена, которое еще не стало Буратино, и пошел принимать душ перед ночным торчанием за компьютером.

Ксения, конечно, не расстроилась. Она слишком самодостаточна, чтобы зависеть от чьего-то мнения или дурацкой шутки. К тому же это почти отличительный знак ее мужа – крайне тупое чувство юмора. Ему нравится, он считает себя шутником, и ладно. Что касается температуры их супружеских отношений, то и в самом начале она зависела от желания Ксении. Леша сразу принял ее ведущую роль в создании интимной атмосферы, решил, что так у всех. Сейчас, через двадцать три года, мало что изменилось, а значит, чувства не остыли и не перегорели.

Спиртное никогда не действовало на Ксению как снотворное, скорее наоборот, рождало приподнятое настроение. Она красочно описала доведенную до совершенства сценку на своих страницах в «Фейсбуке» и «Твиттере». Нашла смешные картинки для иллюстрации, остроумно ответила на все комментарии. Затем вышла на кухню, Леши там уже не было. Лежит наверняка на кровати с ноутом на пузе. Ксении кажется, что он может одновременно спать и стучать по клавиатуре. Она любит смотреть, как летают его пальцы. Как у пианиста-виртуоза. У Леши много прелестных качеств, а вот страсть – желание – к нему Ксения всегда искала в собственном воображении. И Леша никогда не узнает, что на самом деле он просто исполняет роли разных избранников Ксении. Иногда это Клуни, иногда Брэд Питт, сегодня пусть будет Кирилл, муж Нины.

Ксения приняла душ, почистила зубы, накинула короткую прозрачную ночнушку и явилась сказочным видением в супружескую спальню. Леша, впрочем, ее заметил лишь тогда, когда она властным движением выдернула ноут из его рук. Он никогда не злился и не сопротивлялся, просто плыл по заданному течению и был в любви очень даже неплох.

Эту блаженную передышку между страстью и сном они оба очень любили. Они с Лешей лежали рядом, как самые близкие люди и равные во всем партнеры. Это были моменты откровения и искренности.

– Тебе нравится Нина? – спросила Ксения.

– В смысле? – уточнил Алексей.

– Ну, как женщина, внешне, в смысле сексуальной привлекательности.

– Понятно. Ну да. Мальвина. – Леша потянулся, зевнул и произнес, кажется, неожиданно для самого себя: – Я с ней спал вообще-то. Один раз.

– Что??? – Ксения не поверила своим ушам. – Я привела ее к нам, когда мы сюда переехали, то есть десять лет тому назад. Ты ее знал раньше и ничего мне не сказал? И она тоже?

– Не знал я ее раньше. Мы недавно переспали. Так получилось. Она пришла, тебя не было. Как говорится, наваждение. Но мы решили, что больше никогда. Это ничего не значит. Ты расстроилась?

– Расстроилась? Отвечу вопросом: это легко или тяжело – быть таким идиотом? Только не говори больше ничего, я, пожалуй, досплю на диване.

Ксения встала, гордо прошла к выходу и перед тем, как шваркнуть дверью спальни, мельком взглянула на то, что осталось на кровати, там, где она только что была женой нормального мужчины. Там сжалось в комочек, натянув простыню до бровей, беспомощное и жалкое существо, которое ждет наказания и расплаты за такую, в общем, ерунду. Не рассказал бы – никому бы в голову не пришло подозревать…

Но слово сказано. Ксения вошла в кухню, достала из шкафчика бутылку с остатками коньяка, положила на стол пачку сигарет, удобно устроилась на мягком кухонном диване и провела сама с собой совет по поводу боевых действий. Нет, речь ни в коем случае не о войне, ссорах, безумных воплях о разводе. Какой, к чертям, развод, у них одна квартира на двоих и нет денег на варианты. И самое главное, у Ксении – самый удобный муж на свете, и она по-своему его любит. По-своему – значит: он не мешает, а помогает и поддерживает ее в любви к себе. Это и есть самая прочная основа брака. И сейчас Ксения получила шанс и возможность поднять этот рутинный брак на другой уровень. Немного интриги, перца, соли и эмоционального огня – и у нее получится новое блюдо. Нужно выиграть у всех и при этом получить удовольствие. А что в такой ситуации может быть удовольствием для женщины, которую обманули? Унижение всех причастных, но не хамское, не пошлое, не уродливое, а лишь изысканная игра, в которой все зависящие от Ксении люди осознают ее превосходство, великодушие, свободу и способность найти самый виртуозный выход из банальной драмы.

Идеи есть. Но вопрос вот в чем. Алеша и Нина в качестве марионеток, исполнителей ее воли – это слишком просто и совсем неинтересно. Интрига станет глубокой, насыщенной, с непредсказуемым развитием, если ввести в нее особого участника, достойного замысла Ксении. И такой есть один.

Утром Ксения старательно делала вид, что спит, наблюдая из-под ресниц, как суетливо, робко и виновато Леша глотает остатки вчерашнего кофе и сует в карман пакетик с ржаными лепешками не первой свежести. Он, бедный, не привык к самообслуживанию. По утрам его всегда ждал сытный завтрак. Будет трястись целый день, не догадываясь, что его ждет дома не скандал, а сюрприз.

Когда муж ушел, Ксения вскочила, приготовила себе завтрак и очень старательно привела себя в порядок. Так, чтобы любой поверил, будто она с утра просыпается с такими блестящими и струящимися волосами, с ясными и сияющими на нежном лице глазами, со свежей и красивой кожей. И никакой вроде косметики, подумала она, закрывая свой заветный сундучок с самой дорогой, элитной и невидимой косметикой. А джинсы она натянула затрапезные, надела куртку, в которой бегала каждый день в магазин. Повесила хозяйственную сумку через плечо и через пять минут была на «собачьей» поляне. В это время там выгуливает маленькую шавку Кирилл, муж Нины.

Они были знакомы поверхностно, иногда Ксения встречала Нину с Кириллом, подруги разговаривали, он мог произнести пару фраз. Их было достаточно для Ксении, чтобы понять очень многое об этом мужчине, не говоря уже о том, что его внешность и аура легко и приятно волновали ее и для этого ей не нужно было даже прямо смотреть на него. По его поводу она понимала лишь то, что он ее узнает. И… может кивнуть приветственно, повернуться и уйти. Поэтому следовало продумать сцену…

Ксения чуть растрепала свои волосы, разбежалась издалека и поскользнулась на траве прямо у ног Кирилла, практически налетев на него. Застонала, схватившись за щиколотку. Когда Кирилл помог ей подняться, улыбнулась якобы через сильную боль и объяснила:

– Это я мчалась к остановке автобуса, хотела в банк успеть к открытию. Теперь, конечно, все отменяется. Спасибо, кстати, Кирилл. Вы просто спасли меня от перелома, кажется: сыграли роль опоры.

– Как вы, Ксения? Может, вызвать «Скорую»?

– Что вы, я почти в порядке, легкое растяжение, скорее всего. Дохромаю домой – сделаю компресс, и все дела.

– Вас проводить?

– Если есть время, буду признательна.

На третий день во время очередной «случайной» встречи с Кириллом Ксения застенчиво ему призналась:

– Знаешь, я всегда в это время еду или бегу по делам. Обычно разными путями. Иногда на машине. Но сейчас стала ходить только по этой поляне, чтобы вас с Альмой встретить. Такая редкость в наше время – разумный и что-то знающий человек. Да еще такой, который приходит на помощь в трудную минуту. Мой муж Леша, конечно, тоже такой, но он всегда работает, кажется, даже во сне. Он программист. А это диагноз, как ты понимаешь. – Ксения тонко улыбнулась. – Как-нибудь вас познакомлю. И вообще: надо, чтобы вы с Ниной к нам пришли. Я ведь не работаю сейчас, могла бы что-то суперское испечь.

Кирилл вежливо согласился: «Конечно, как-нибудь». Ни лишнего слова, ни случайного дружеского прикосновения, ни выразительного взгляда… Но Ксения смотрит на них двоих будто со стороны и ощущает тепло крепнущего притяжения. Человеческого и сексуального. Оно не нуждается ни в выражении, ни в развитии. Оно просто укрепляет Ксению в осознании своей притягательности. Оно – ключ к задуманному приключению. И это приключение не будет заурядным, плоским.

Дома у Ксении тоже практически идиллия. Она там хозяйничает. Готовит умопомрачительные блюда и окутывает мужа лучами доброжелательности и понимания. Он, кажется, уже немного ошалел от такого обращения. И наступил вечер, когда Ксения посвятила Алексея в свой план. И обозначила свой мотив:

– Я раньше не знала, как тебе об этом сказать. Мне было страшно, что наша сексуальная привязанность умирает от обыденности. Люди всегда сложнее, чем это кажется их мужьям и женам. Я о том, что ты скрыл от меня отношения с Ниной. Она не просто моя подруга. Она мне очень приятна. Ну, ты понял… Мы могли бы разнообразить, сделать острее и ярче наши отношения. Ты, Нина, я, быть может, ее муж Кирилл, красивый такой мужик.

Леша сначала возмущался, ругался, даже оскорблял ее… Потом устал, задумался и, возможно, просто, как всегда, подчинился.

– Только Нина прямо и напролом не поймет нашу идею, – уже по-деловому развивала мысль Ксения. – Нужна интрига. Внезапность. К примеру, вы с ней опять случайно окажетесь вдвоем… «Накатило», – как ты говоришь. Она уступит, конечно. И тут я… Она пугается. А я… Короче, я с этим справлюсь. Может, и Кирилл придет. Я сама Нину позову. Она придет, меня дома нет, только ты с работы раньше пришел…

В день «Ч» Ксения с утра вымыла квартиру, постелила лучшее шелковое постельное белье черного цвета – на нем ее кожа кажется бело-розовым мрамором. Вымыла и естественно уложила волосы, полежала час с витаминными и лифтинг-масками. Питательно и легко позавтракала. Проверила запасы спиртного в баре. Все, что нужно, как и фрукты, орешки, мороженое, она купила накануне.

Ксения позвонила Нине по мобильному. Та была на работе.

– Привет, дорогая. Ты мне очень нужна сегодня. Кое-что произошло, меня просто распирает, а рассказать некому. По телефону невозможно. Хотелось бы посидеть как следует. Ты можешь заскочить после работы, не заходя домой?

– Ну да, – как всегда, без выражения, произнесла Нина. – Сегодня могу. Сегодня Кирилл выходной. Он с Альмой и второй раз гуляет.

– Да, я знаю, – вырвалось у Ксении, но Нина все равно не заметила. – Ты когда зайдешь примерно? Мне нужно еще выскочить в магазин.

– Мы в пять закончим. Мне до тебя на автобусе пятнадцать минут.

– Ладно. Договорились. Пять пятнадцать.

Ксения позвонила мужу и попросила приехать домой к пяти.

– Меня не будет, приду минут через тридцать. Ну, ты все знаешь.

Рассчитана операция Ксении была, как у полководца или хирурга, по минутам. В пять часов она вышла из квартиры с легкой сумкой через плечо. Погуляла вокруг дома, увидела, как приехал Леша. Через пятнадцать минут в их подъезд вошла Нина. Кирилл погулял с собакой полчаса назад, с тех пор из дома не выходил.

Ксения набрала номер его мобильника в шесть часов.

– Кирилл, – она задыхалась, как будто от волнения или перенапряжения, – ты далеко? Кое-что произошло.

– Я дома. В чем дело?

– Даже не знаю, как сказать. К нам после работы зашла Нина. Мы просто посидели втроем, немного выпили. И вдруг ей стало плохо. Она задыхается, как при астме. Я вызвала «Скорую», сейчас выскочила, чтобы ее встретить, но очень долго не едут. И сообразила, что надо тебе позвонить.

– Конечно. Это правильно. Сомневаюсь, что «Скорая» сейчас по таким вызовам ездит. Они только по ковиду. А у Нины бывает аллергия на алкоголь, орехи, виноград. Подожди меня у подъезда. Я буду через две минуты, только лекарства возьму.

Его сильная, красивая фигура возникла рядом с Ксенией через три минуты, и ее обдало знойным ветром острого предвкушения. Даже голову немного повело, а ноздри вздрогнули от едва уловимого запаха мужчины-хищника. Сейчас все зависит от того, насколько тонко, пленительно и неотвратимо поведет Ксения свою партию. Они все должны ощутить себя в новой, непостижимой реальности и потянуться к ней, зазвучать, как скрипки, по гипнотическому приказу дирижера. Они все должны открыть что-то темное и волшебное в себе, но будут видеть только Ксению. Она настолько сложнее и сильнее этих милых, но слишком простых людей, которых без нее ждет только тупая обыденность. Ну и месть, конечно. Разумеется. Это и есть самый пряный компонент.

Они поднялись на площадку, Ксения открыла дверь своим ключом.

– Я пол помыла, – сказала тихо Ксения Кириллу. – Сними, пожалуйста, обувь.

Он взглянул на нее то ли удивленно, то ли раздраженно, но послушно снял свои кроссовки, сбросил куртку. Ксения открыла дверь в гостиную, оценила сцену и с загадочной полуулыбкой жестом позвала Кирилла.

Сценка была что надо. На разложенном трехспальном диване неловко, нелепо, как перепуганные подростки, замерли Нина и Алексей. У них были красные, потные лица с перепуганными, выпученными глазами, одежда в сильном беспорядке. Брюки Алексея валялись на полу, его рука задрала подол Нины, а ее обнаженная грудь вывалилась из офисной блузки. Ксения цепким взглядом оценила каждую деталь, ее неприятно царапнул вид гладкого смуглого бедра Нины и красивая форма ее груди. Ксения не ожидала, что Нина так хорошо выглядит без одежды. Но общий план, дурацкая, неизящная поза, лицо – это такое жалкое зрелище, такой примитив и откровенная ущербность с этими бессмысленными голубыми глазами, что Ксения с трудом сдержала смех. Она должна была изобразить потрясение и боль.

– Боже, – тихо произнесла она и запнулась. Она положилась на экспромт, на то, что нужные слова и реакция придут сами, но их не было.

Ксения драматично прижала руки к лицу, не переставая между тем следить за всеми. Затем медленно, как будто преодолевая страшное препятствие, приблизилась к дивану.

– Я не могу поверить, – произнесла она глубоким голосом трагической актрисы. – Два самых родных для меня человека меня предали? Леша, Нина…

Ксения опустилась рядом с ними на диван и положила руку на грудь Нины, на ходу соображая: это левая, под которой сердце?

– Я хочу послушать твое сердце, подруга, потому что мое разбито.

Из огромных глаз Нины выкатились крупные капли слез. Леша с тоской посмотрел на свои брюки: он очень хотел влезть в них и броситься бежать, но ему ведь велено вести свою эротическую роль соблазнителя. А Кирилл все стоял у порога и смотрел на них почти без выражения.

Ксения как раз собиралась прильнуть к обоим своим родным предателям и вызвать в них прилив раскаяния, который может перейти в приступ любви и страсти. И тут Кирилл шагнул к ним. Он поднял брюки Леши с пола и швырнул ему на грудь. Затем спокойно опустил подол Нины и произнес:

– Приведи себя в порядок, Нина.

И лишь после этого он с отвращением оттолкнул от жены Ксению. Это было именно отвращение, и его никто ни с чем не мог перепутать…

– Ребята, – сказал он, когда брюки и юбка оказались на своих местах, а блузка Нины застегнута, – я уже неделю жду чего-то подобного. С того дня, когда эта интриганка и комедиантка нечаянно упала мне под ноги. И с тех пор обрабатывала меня по два раза в день. Альма наша ей понравилась. И у меня нет к вам претензий. Я тоже сегодня повелся на ее ложь. Сейчас понял, в чем была ее идея. Насмотрелась эротических сериалов от безделья и придумала себе марионеток для эксперимента? Какая же ты дешевка.

Никогда Ксения не слышала такого презрительного тона, никогда не ощущала такой боли от того, что ее, любимую и исключительную, так жестоко оскорбляют и унижают. И кто? Человек, который ей всерьез понравился в кои-то веки, не чувствует к ней даже ненависти. Он не видит в ней коварную соблазнительницу, перед которой боится не устоять. Он смотрит на нее, как на грязь, как на бесполую и омерзительную помеху. Да, Ксения не ошиблась: у Кирилла есть своя четкая жизненная программа, сила, уверенность, жесткость и проницательность. У него есть все, что она хотела сегодня подчинить себе навсегда. И это помимо того, что красивее его она никого не видела.

Леша безнадежно махнул рукой и вышел из комнаты. Нина уже стояла, хлопая глазами. А Ксения все пыталась произнести застывшими губами какие-то убедительные слова, которые могут сразу все изменить. Или хотя бы оставить все как было. Без страшного, озвученного презрения. Оно ведь теперь существует само по себе. И как с этим жить? И способна ли это преодолеть проверенная жизнью любовь к себе…

Она пристально посмотрела на этого жестокого, притягательного, лучшего мужчину и подумала, что таким закрытым и отторгающим может быть только лицо палача. И ее сердце взорвалось ненавистью и отчаянием.

– Ты идиот! – закричала она Кириллу. – Я просто открыла тебе сегодня глаза. Они уже спали друг с другом, два этих скота. Мне муж сам сказал. Так что ты обманутый рогоносец.

– Ну что ж, – произнес Кирилл. – Все бывает в жизни. И с разными ситуациями мы или справляемся, или нет. Если мы люди и в нас есть хоть капля искренности. Но ты к людям не относишься, Ксения. Ты веришь только в свою исключительность, а это адская фанаберия и безграничная подлость.

Ксения перестала видеть из-за горячей багровой волны, которая затопила мозг, ослепила глаза. Он умеет находить слова в отличие от нее! Он понял ее суть и вывернул ее наизнанку с удовольствием опытного садиста, с талантом прирожденного врага. А она не смогла ответить достойно, и это было самым страшным в ее положении. И эти жалкие свидетели, которые видят, слышат, как топчут гордость Ксении. Они, возможно, радуются, торжествуют. Они типа невинные овечки, над которыми надругалась жестокая интриганка.

– Пошел вон!!! Пошел отсюда вон, подонок, мерзавец, наглый ты ублюдок! – вопила Ксения, с ужасом слушая свой визг как будто со стороны. Это был голос, слова, похабные интонации базарной торговки, криминального отребья. Но только это приносило какое-то облегчение, поэтому остановиться не было возможности…

Красная волна почернела, потом рассеялась, превратившись в мутно-белый туман. Ксения обнаружила себя на кровати, в облаке отвратительного запаха валерьянки. Алексей заливал ей это в рот прямо из пузырьков, не разбавляя лекарство водой. На лбу Ксении лежало мокрое холодное полотенце.

– Успокойся, успокойся, все ушли, – повторял он, как мантру.

– Хорошо, – надорванным голосом произнесла Ксения. – Оставь меня и закрой дверь.

Леша поспешно вышел с явным облегчением. Наверное, даже он понял, что за недуг свалил Ксению. Это стыд, рожденный ненавистью и потрясением. Она по-прежнему во всем права, но они, эти люди, все же достали ее. Они разоблачили ее главную слабость. Ксения не обладает способностью выразить словами то богатство, которое прячет ее мозг. Она не смогла и уже не сумеет убедить их ни в чем. И этого не случилось бы, не решись она вплести в свою жизнь-игру слишком умного и сильного человека. Она даже не знала, что такие бывают. Будь проклят ты, Кирилл. Осталось только одно: придумать ему достойную месть. Это будет, наверное, теперь ее главным и тягостным занятием, но ведь и его можно украсить и превратить в горькое удовольствие.

Через несколько дней Ксения посмотрела утром на часы, выползла из-под одеяла. В прихожей мельком взглянула на свое отражение в зеркале: пряди грязных, слипшихся волос, бледное, опухшее лицо и мрачный, беспросветный взгляд. Она не подумала даже умыться. Натянула старые рабочие штаны, бесформенные и потертые, грубый свитер и черную дутую куртку с большим капюшоном. Надо идти. Они с Альмой сейчас гуляют.

У Ксении не было ни четкой цели, ни даже оформленной мысли. Ее толкал и тащил инстинкт жертвы, у которой не осталось другого пути, только эта тропинка между побуревшим бурьяном. В ее конце стоит у дуба, спокойно курит и ласково разговаривает со своей собакой ее беспощадный палач. И Ксения плетется, цепляясь за кочки и корни большими резиновыми сапогами, чтобы встать под прицел его глаз с отравленными пулями. Пусть попробует добить. Пусть увидит самого себя в роли убийцы. Пусть попробует с этим жить. А если у него это не выйдет… Тогда держись, сволочь. Вся жизненная сила Ксении, вся ее любовь к себе станут орудием, которое подожжет не только сухую траву под его ногами. Оно спалит весь его кондовый порядок с этой несчастной собакой, с тупой женой, которая в любой ситуации способна лишь хлопать бессмысленными глазами. Этот подарочный мужик просто никогда не встречал ни такой ненависти, ни такого врага, как Ксения.

Кирилл не удивился, не растерялся, увидев Ксению. А у нее ноги стали совсем чугунными. Все физические силы понадобились, чтобы продолжать переставлять их под его взглядом. Хотелось зажмуриться, упасть тут, перед ним, умереть. И пусть он хотя бы испугается. Да, любая доступная сейчас месть казалась Ксении важнее ее жизни. Она приблизилась к нему, вымученно посмотрела больными глазами… Что это? Что-то странное в его взгляде. Это не презрение, не насмешка, не торжество, не злорадство. Это вообще не враждебность. Неужели жалость? То есть самое страшное и унизительное для Ксении? А ее бездарный, окончательно отупевший мозг так и не в состоянии разродиться хотя бы одним убийственным словом.

– Я сама не знаю, зачем пришла, – произнесла Ксения сдавленным голосом. – Что-то типа признания в ненависти. Но я ее не донесла, вся вытекла по дороге, наверное, вместе с моей кровью, потому что сил совсем не осталось. А мне нужно как-то добраться домой.

– Здравствуй, Ксения, – произнес Кирилл спокойным голосом и положил ладонь на толстый дутый рукав ее куртки. – Не трать ты силы на ненависть. Просто пойми. Ты же умный человек. Мы оба отвратительно себя повели в гадкой ситуации. Так бывает даже с самыми близкими людьми. А мы просто случайные знакомые, по сути, никто друг другу. Мы оба возненавидели тогда обстоятельства, которые нас унизили и оскорбили. Давай поднимемся над тем, что тогда произошло, просто переступим и пойдем дальше, как адекватные люди. Каждый своей дорогой, как добрые соседи. И будем знать, что нам в ссорах и гневе нельзя переступать черту.

Ксения кивнула, тяжело повернулась, пытаясь сосредоточиться на движении. Надо просто сделать шаг, потом другой. Перевести дыхание, вдруг получится побежать. Убежать от этого места казни. Но она все же запуталась в бурьяне, а упала уже в знакомую багровую и горячую волну. И вновь увидела, услышала себя со стороны. Только теперь она не орала и не ругалась. Она шипела, как раздавленная змея:

– Никто друг другу… Как добрые соседи… Каждый своей дорогой… А нет больше моей дороги…

Так Ксения потеряла свою выношенную, культивированную любовь к себе. Ей открылся острый, как клинок, смысл любви к другому человеку. Пропасть этой трагедии: ты лежишь у его ног, теряя дыхание, а он уже уходит своей дорогой, на которой нет такой проблемы, как ты. А она не может его остановить даже самой простой правдой: она обманывала сама себя. Ей тысячу лет не нужны ни групповухи, ни месть. Ей не нужны больше образы придуманных любовников для украшения скудной супружеской близости. Ей нужен один человек. И вот он рядом, держится за поводок своей собаки, как за канат, который его спасет от неудобной Ксении.

Кирилл помог ей подняться, они молча добрели до ее дома. Молча постояли у подъезда. Слов больше не могло быть в принципе. Он боялся слишком далеко отодвинуться от нее и нечаянно вновь коснуться рукава. Только Альма вдруг лизнула бессильно опущенную руку Ксении. От этой невинной ласки глазам Ксении стало горячо, а Кирилл почти болезненно поморщился. Если бы он мог так просто выразить свою жалость и больше ничего.

Два сложных, даже тяжелых человека понимали, что они приобрели великое знание и еще большую печаль. Их встреча была несчастным случаем, из которого, возможно, выберется только кто-то один. И это будет не Ксения.

– Мне очень жаль. – Кирилл все же коснулся ее холодной руки.

Эта его способность выбрать самые беспощадные слова. Он уходил, на нее оглянулась только Альма. А Ксения собрала все силы, чтобы войти в дом с прямой спиной, без стона и воя. И пусть ей помогут гордость и высокомерие, чтобы принять факт потери такой упоительной любви, объект которой всегда в тебе, и вынести гибельный вкус любви обретенной и отвергнутой другим человеком. Так она и вошла в свою квартиру, прижимая к ноющей груди любовь-сироту.

Наталия Антонова

Поздняя осень

Действующие лица и события романа вымышлены, и сходство их с реальными лицами и событиями абсолютно случайно.

Автор

Казалось, что еще совсем недавно улыбался приветливый сентябрь, потом октябрь кружился в золоте опадающей медленно листвы. И, вдруг, откуда ни возьмись ноябрь! Поздняя осень, почти предзимье.

– Как это бабушка говорила, – прошептали губы девушки, – вот и наступила моя поздняя осень…

Но бабушкина поздняя осень вовсе не была такой нетерпимой, как сегодняшняя погода. Шел снег с дождем, дул сильный ветер.

Но Даше не сиделось в теплой квартире, и она ждала своего парня на улице, ежась от холода и сырости.

Въехав во двор, он сразу заметил ее, остановил машину и поспешил к ней, закричав на ходу:

– Даша! Что ты здесь делаешь? Я же велел тебе ждать меня в квартире.

– Я не могу там оставаться одна, – заплакала девушка еще сильнее.

Парень схватил ее за руку и затащил в салон.

Автомобиль тронулся с места.

Рассерженный ветер подхватил комок грязи с обочины дороги и швырнул вслед машине, засвистев при этом как соловей-разбойник, сорвавшийся с цепи.

Машина, выехав за город, помчалась по шоссе, пока не доехала до второго поворота, здесь она свернула и поспешила в сторону коттеджного поселка, где находился дом детективов, на которых Артем Сергеевич Артамонов возлагал большие надежды. Его друг и одновременно конкурент Владимир Константинович Трофимов сказал ему, что они буквально творят чудеса.

И Артем Владимиру верил. Они дружили с армии, а конкурентами стали волею обстоятельств. Хотя какими конкурентами, так, одно название. Оба владели фирмами по благоустройству квартир, приобретенных жильцами без отделки в новостройках. Работы хватало на всех. Так что конкуренция на самом деле получалась нулевая.

Когда автомобиль въехал в коттеджный поселок, снег с дождем прекратились как по волшебству.

* * *

В детективном агентстве «Мирослава» было тихо и тепло. Оба детектива сидели на полу, застланном большим толстым ковром, в гостиной возле жарко пылающего камина.

Здесь же вольготно развалился большой черный кот Дон.

Мирослава время от времени погружала пальцы в его длинную шелковистую шерсть, а кот в ответ изливал свои музыкальные рулады на благодарных слушателей.

– Погода сегодня не слишком-то благоприятна для загородных поездок, – тихо сказала Мирослава, бросив взгляд на настенные часы с боем.

– Если вы беспокоитесь о том, приедут ли клиенты к назначенному сроку, то я могу вас заверить, они будут с минуты на минуту.

– Ты так уверен в незнакомых людях, – чуть заметно улыбнулась Мирослава.

– Если бы вы слышали голос звонившего, то тоже не сомневались бы в том, что он приедет в любую погоду.

– Не буду с тобой спорить.

– Ваше благоразумие иногда трогает меня до глубины души, – пошутил Морис.

Мирослава ничего не ответила, легла на живот и стала высматривать что-то ведомое только ей одной в оранжевых языках трепещущего в камине огня.

Морис обожал такие минуты и мечтал о том, чтобы они длились как можно дольше.

Но, увы, идиллию нарушил раздавшийся звонок у ворот. Можно было не сомневаться в том, что прибыли будущие клиенты. До назначенного Миндаугасом им срока оставалось ровно десять минут.

Морис поднялся с ковра и отправился к автоматическому устройству, отпирающему ворота. Потом набросил на плечи куртку и вышел из дома.

К этому времени на территорию участка медленно въехал джип темно-серого цвета.

Первым из него выбрался широкоплечий молодой мужчина. Он был таким же высоким, как и Морис. На вид ему можно было дать лет двадцать семь – двадцать восемь. Следом за ним, опираясь на его руку, из чрева джипа появилась хрупкая, совсем еще юная девушка. Она бросила на Мориса испуганный взгляд, а потом посмотрела на своего спутника, точно ища у него поддержки. Мужчина на несколько секунд осторожно сжал локоть девушки… После этого он повернулся к Морису:

– Артем Артамонов.

– Морис Миндаугас, – детектив пожал протянутую руку.

– А это Даша, – представил Артамонов свою спутницу, – Дарья Васильева.

Миндаугас приветливо кивнул девушке. И она заметно успокоилась.

– Я вчера звонил вам, – начал было Артем.

– Да, да, – проходите, пожалуйста, в дом, – перебил его детектив, – иначе мы на таком ветру окончательно заморозим Дарью.

Девушка посмотрела на него благодарно и первой зашагала по дорожке, ведущей к дому.

После того как молодые люди сняли верхнюю одежду и надели бахилы, Миндаугас провел их в кабинет детектива, где их уже ждала Мирослава Волгина.

Коротко представившись друг другу, все расселись по местам, кроме Мориса, который вышел в приемную. Устройство, расположенное здесь, позволяло ему слышать все, что происходит в кабинете.

– Понимаете, – начал Артем, – у Даши умерла бабушка.

– Прабабушка, – поправила Дарья.

Мирослава подумала, что старушке, скорее всего, было немало лет, и решила уточнить:

– Наверное, она была преклонного возраста?

– Да, ей был девяносто один год.

Мирослава приподняла одну бровь, как бы спрашивая, в чем же причина их обращения в агентство.

Девушка смутилась и быстро проговорила:

– Прабабушка умерла не своей смертью.

– То есть?

– Полиция считает, что бабушка покончила с собой! – Голос Даши задрожал и едва не сорвался, она быстро отвернулась в сторону.

Мирослава не торопила девушку.

Собравшись с силами, Васильева повернулась:

– И это ужасно!

– Простите, у вашей прабабушки… Кстати, как ее звали?

– Мария Евгеньевна Иванова, – ответил вместо Даши Артем.

– У Марии Евгеньевны были причины для сведения счетов с жизнью? Может быть, она была больна?

– Нет! – вырвалось у Даши. – У прабабушки не было причин. И катастрофических проблем со здоровьем у нее тоже не было.

– То есть она была здорова? – решила уточнить Мирослава.

– Я имела в виду, – пояснила Даша, – что для своего возраста она имела приличное здоровье.

– Но какие-то болезни у нее все-таки были?

– Прабабушку мучило давление, но это у нее уже давно.

– И каким же образом, по мнению полиции, ваша прабабушка лишила себя жизни?

– Следователь сказал, что она вместо таблеток для снижения давления приняла те, что повышают его!

– Она могла ошибиться и принять не то лекарство, – предположила Мирослава.

– Не могла!

– Почему?

– Потому, что в доме не было такого лекарства в принципе!

– Как же оно попало к прабабушке?

– Я не знаю. – Даша в отчаянии заломила руки.

– Какое мнение на этот счет у полиции?

– Они пришли к выводу, что бабушка специально для самоубийства украла это лекарство у своей подруги.

«Час от часу не легче, – подумала Мирослава, – человека весьма преклонных лет обвиняют не только в самоубийстве, но и в краже».

– Подруга вашей бабушки страдает от низкого давления?

– Да. У Евдокии Семеновны это с подросткового возраста. Врачи думали, что с возрастом это пройдет, но нет. Она всю жизнь принимает лекарства.

– Она такого же возраста, как и ваша прабабушка?

– Нет, Калинина на десять лет моложе Марии Евгеньевны, – снова встрял Парамонов.

– Хорошо, – кивнула Мирослава. – Теперь скажите мне, каким мотивом, по мнению полиции, руководствовалась ваша прабабушка?

– Она хотела сделать мне подарок на свадьбу, – ответила Даша и горько заплакала.

Артем тотчас бросился ее утешать.

– Каким образом? – изумленно вырвалось у детектива.

Немного успокоившись, Дарья пролепетала:

– Понимаете, прабабушка застраховала свою жизнь и таким образом решила сделать мне подарок к свадьбе.

– Абсурд! – вырвалось невольно у Мирославы.

– Я тоже так думаю, – сказал Артем.

– И кто же теперь выигрывает?

– Страховая компания, – ответил Парамонов. – В договоре есть пункт, что в случае самоубийства они не выплачивают страховку.

– Понятно. Но я как-то сильно сомневаюсь, чтобы страховая компания пошла на убийство ради экономии нескольких тысяч.

– Мы тоже не очень-то в это верим. Но других заинтересованных, кроме них, нет.

– Ваша прабабушка жила с вами? – обратилась Мирослава к Васильевой.

– Нет, – покачала головой девушка. – Я много раз предлагала ей съехаться, но она отказывалась.

– Почему?

– Говорила, что в своей квартире она чувствует себя полной хозяйкой.

– Даша, скажи прямо, – заметил Артем, – что Мария Евгеньевна не хотела жить под одной крышей с Мариной Константиновной.

– Кто такая Марина Константиновна? – спросила Мирослава.

– Марина Константиновна Васильева – моя мама, – тихо ответила девушка.

– Ваша мама и прабабушка не ладили друг с другом?

– Не то чтобы они не ладили, – проговорила Даша неуверенно, – просто они считали друг друга чужими.

– Поясните.

– Тут и пояснять нечего. Прабабушка – двоюродная сестра прадедушки моего отца. А маме она вообще никто. Для меня же прабабушка была почти что самым родным человеком. Я провела с ней все свои каникулы в детстве.

– А где же были ваши родные бабушки, дедушки, отец?

– Родители отца и сам отец погибли. А мамины родители жили в другом городе. Впрочем, почему жили, они и сейчас там живут.

– Кто же поручал вас заботам прабабушки?

– Так сложились обстоятельства, что родители много работали и не хотели оставлять меня дома одну. Мой отец был привязан к своей бабушке, то есть моей прабабушке, и мама доверяла его чувствам.

– Но все-таки не была готова жить вместе с вашей прабабушкой, хотя бы из благодарности к ней? – напомнила детектив.

– Мама была готова! Но прабабушка не хотела ее, вернее, нас, стеснять.

Мирослава решила не распутывать дальше клубок родственных хитросплетений. Она понимала, что в расследовании дела это ей пригодиться никак не может.

– И потом, – сказала Дарья, – два месяца назад я предложила прабабушке переехать к ней.

– Что же она вам ответила?

– Сказала, что подумает.

– И что?

– Она все еще думала, – вздохнула Даша. – Но ведь я приезжала к ней не реже трех раз в неделю. Привозила продукты, помогала по хозяйству. Иногда оставалась ночевать.

– Вы очень любили свою прабабушку? – осторожно спросила Мирослава.

– О да! – с пронзительной болью вырвалось у девушки.

Детектив помолчала, а потом проговорила:

– Я вынуждена задать вам несколько вопросов, которые причинят вам боль.

– Я все понимаю, – прошептала Дарья, – спрашивайте обо всем, что сочтете нужным. Только найдите того, кто убил мою прабабушку.

Мирослава все еще не была уверена в том, что Марию Евгеньевну кто-то убил. Она не исключала того, что женщина столь преклонного возраста, как Иванова, могла принять погубившее ее лекарство по ошибке. Как оно попало к ней в дом, это другой вопрос. Но вслух своих сомнений детектив не стала озвучивать, чтобы еще глубже не ранить притихшую Дашу. Вместо этого она спросила:

– Когда ваша бабушка скончалась, она была одна?

– Нет, что вы! С ней была Алена!

– Кто это?

– Алена Петельнова, моя двоюродная сестра.

– Ей Мария Евгеньевна тоже приходится прабабушкой?

– Нет. Алена моя сестра с материнской стороны.

– То есть Ивановой она никто?

– Можно сказать и так, – вздохнула Васильева.

– Тогда отчего в тот день с Марией Евгеньевной была Алена, а не вы?

– Я знаю, что я виновата, – тихо прошептала Дарья, и слезы ручьями потекли из ее глаз.

Артем тут же бросился вытирать их.

Мирослава невольно поморщилась и попросила:

– Возьмите, пожалуйста, себя в руки. Иначе мы просидим с вами до утра.

Артамонов бросил на детектива укоризненный взгляд, но Мирослава его проигнорировала.

– Простите, я постараюсь больше не плакать… – Даша оборвала фразу. Но Мирослава легко закончила ее про себя: «в вашем кабинете» и мысленно одобрила: «Вот и правильно, поплакать можно и дома».

– Так почему рядом с прабабушкой в тот день были не вы, а ваша двоюродная сестра?

– Даша очень устала, – проговорил Артем.

– Погоди, я сама, – остановила его девушка. – Мы с Артемом на неделю уехали в Сочи. Бабушка была не против. Она тогда хорошо себя чувствовала и сама сказала, что мне нужно куда-нибудь съездить и отдохнуть.

– Это правда, – не выдержал Артем, – когда мы уезжали, Мария Евгеньевна чувствовала себя нормально.

– Но на всякий случай я попросила Алену присмотреть за ней.

– И она согласилась?

– Да! – снова не утерпел Парамонов. – Я даже отпустил ее ради этого в краткосрочный отпуск.

– Вы отпустили Петельнову в отпуск? – приподняла одну из бровей детектив.

– Чему вы так удивляетесь? Она работает у меня секретарем.

– Да, – подтвердила его слова Дарья. Мы через нее и с Артемом познакомились.

– Вот как?

– Да, я зашла к Алене, и меня увидел Артем. Так у нас все и началось.

– Я в тот раз предложил развезти девушек по домам, потому что мне понравилась Даша и я захотел продолжить с ней знакомство.

– Хорошо, – прервала его детектив, – отпустили Алену на неделю? – уточнила Мирослава.

– Нет, на десять дней!

– Почему на десять?

– Четыре дня в качестве поощрения, – ответил Парамонов.

– Правильно ли я поняла, что Петельнова должна была в течение недели неотлучно находиться с Марией Евгеньевной?

– Никто не говорил о том, что неотлучно. Просто я попросила Алену присматривать за прабабушкой. Она не обязана была постоянно находиться в ее квартире.

– И не находилась?

– Наверное, нет, – замялась девушка.

– Вообще-то Алена утверждала, что она даже ночевала в квартире Ивановой, – дополнил Артем.

– То есть добросовестно выполняла просьбу Даши?

Артем кивнул.

– Лекарства прабабушке давала она?

– Ну что вы! – возмутилась Даша. – Бабушка не потерпела бы, чтобы кто-то рылся в ее аптечке. И вообще, она плохо переносила настойчивую опеку над собой. Зная ее характер, я всегда старалась помогать бабушке как бы между прочим. И вообще делала вид, что, оказывая ей помощь, я сама получаю от этого большое удовольствие.

– А на самом деле это было не так? – как бы невзначай спросила Мирослава.

Но Даша по наивности легко обошла расставленную для нее ловушку.

– В том-то и дело, – воскликнула она искренне, – что мне было хорошо с прабабушкой! Мне нравилось бывать у нее, заботиться о ней. Я часто нарочно растягивала время, чтобы подольше побыть с ней.

– Ваши близкие не возражали?

– Близкие?

– Я имею в виду вашу маму и жениха.

– Нет, конечно. У мамы своя жизнь, а у Артема дел всегда по горло.

– И то верно, – вздохнул Парамонов с толикой сожаления.

– Выходит, что лекарство Мария Евгеньевна взяла сама? – вернулась Мирослава к вопросу, интересующему ее в данный момент больше всего…

– Выходит, что так, – согласилась Даша.

– А что говорит ваша сестра?

– Алена говорит, что все таблетки прабабушка принимала сама.

– Если вы думаете, что Алена солгала, то полиция проверила, на коробке с лекарствами отпечатки пальцев только Марии Евгеньевны, – нетерпеливо проинформировал детектива Артем.

Мирослава кивнула и спросила:

– Когда выяснилось, что бабушка вместо лекарства для понижения давления выпила для повышения?

– Когда Алена вызвала «Скорую».

– Когда же она ее вызвала?

– Когда прабабушке стало плохо и она потеряла сознание.

– Петельнова в это время была в квартире?

– Да. Но, по словам Алены, она не сразу спохватилась, так как была занята на кухне.

– Что же она там делала?

– Томила калину.

– Зачем?

– Хотела испечь пирог. Бабушка любила пироги с калиной.

– Правильно ли я поняла, что Петельнова зашла в комнату, увидела, что ваша прабабушка без сознания, и вызвала «Скорую»? – уточнила детектив.

– Правильно, – кивнула Даша.

– Каким же все-таки образом выяснилось, что ваша прабабушка приняла не то лекарство?

– При вскрытии.

– Вы к тому времени уже вернулись из Сочи?

– Да, Алена сразу позвонила мне и сказала, что не стало бабушки. Артем взял билет на самолет, и мы прилетели в тот же день.

– Вы не возражали против вскрытия?

– Нет. Но когда я узнала результат, сразу обратилась в полицию. – Даша закусила нижнюю губу. – Сначала делом вообще никто не хотел заниматься, а потом… – На глазах девушки выступили слезы.

– Следователь имел наглость сказать, что в смерти бабушки заинтересована только Даша. Но ей повезло, у нее алиби! – воскликнул Артем.

– В чем же заинтересованность Даши?

– На нее записана квартира прабабушки и вообще все движимое и недвижимое.

– Но когда объявилась страховая компания, – сказала девушка, – полиция решила, что прабабушка убила себя сама из-за этой чертовой страховки.

– В завещании вашей прабабушки указано, кому достанется наследство, если вы не успеете вступить в права?

– Да, указано, – твердо ответила Даша, – государству.

– Вы уверены? – усомнилась детектив.

– Абсолютно.

Подозревать государство в убийстве старушки было глупо, и Мирослава ощутила себя на какое-то время в тупике. Но, подумав хорошенько несколько минут, решилась все-таки взяться за это дело.

– Вот вам листок бумаги, – сказала Мирослава девушке, – напишите мне полные имена, фамилии и координаты всех, о ком здесь сегодня говорилось, – а также знакомых вашей прабабушки, о которых вы не упомянули.

Даша покорно кивнула и начала писать. Потом подняла голову и проговорила растерянно:

– Но я знаю только одну бабушкину подругу. Кого же мне писать еще?

– Ваша прабабушка была необщительным человеком?

– Ну почему же! Просто все остальные уже ушли в мир иной, – вздохнула девушка.

– Хорошо. Запишите координаты своей мамы.

– Мамы? – испуганно переспросила Даша.

– Да, я должна переговорить и с ней.

– Но мама ни в чем не виновата!

– Я и не говорю, что ваша мама может быть хоть в чем-то замешана. Но она может рассказать мне о Марии Евгеньевне больше вас. Хотя бы потому, что они дольше знакомы.

– Даша, – тихо сказал Артем, – тебе не о чем волноваться, просто так положено при расследовании.

– Если положено, – нехотя согласилась девушка. – Но ведь мама живет со мной!

– Напишите мне ее телефон.

Подумав, девушка спросила:

– Вы хотите прийти к нам домой?

– Пока не знаю.

– Мамы утром дома не бывает.

– Вот как?

– Да. Она до обеда работает бухгалтером в одной маленькой фирме.

– Спасибо за информацию, я учту. Не забудьте написать адрес и телефон вашей двоюродной сестры. Она, кстати, замужем?

– Нет.

– Она младше или старше вас?

– Старше на шесть лет.

– У нее есть парень?

– Не знаю, – растерялась Даша.

– То есть вы не настолько были близки с сестрой, чтобы делиться подробностями личной жизни?

– Ну почему же. Алена говорила мне, что у нее был парень, через некоторое время она даже познакомила меня с ним, и я подумала, что у них все серьезно, но потом они расстались. А нового, кажется, не было.

– Понимаете, после того, как у нас с Дашей завязался роман, она все свое свободное время проводила со мной.

– Да, – кивнула Дарья, – а так мы с Аленой как родные, и я очень ее люблю. Просто считала неудобным лезть в ее личные дела.

– Но о том, что у нее был парень, вы все-таки знали, – заметила Мирослава.

– Так Алена меня сама с ним познакомила! После того же, как они расстались, я вообще боялась ее расспрашивать о личной жизни.

– Почему?

– Чтобы не сделать ей больно, – тихо ответила Васильева. – Мне казалось, что Алена тяжело переживала разрыв.

– Как же его звали?

– Геннадий Пронин.

– А отчество?

– Не знаю, – пожала плечами Даша, – зачем мне его отчество?

– Адрес его вам тоже неизвестен?

– Неизвестен, – подтвердила Васильева, – зато я знаю, где Гена работает.

– И где же?

– В проектном бюро на Некрасовской.

– А номер дома?

– Там одно проектное бюро в старом здании из красного кирпича почти в самом начале улицы.

– Отлично, – кивнула Мирослава, – вот вам моя визитная карточка, если вспомните что-то…

– Что? – удивленно спросила Даша.

– То, что, с вашей точки зрения, может оказаться полезным при расследовании дела, которое вы нам поручаете.

– Поняла. Но мне кажется, что я уже все вам рассказала.

– Даша, – осторожно тронул девушку за руку Артем, и она замолчала.

Мирослава хотела было расспросить девушку о соседях прабабушки, но потом подумала, что с соседями она пообщается без содействия Дарьи Васильевой. И спровадила молодых людей в приемную к Морису, где они заключили договор с агентством, внесли аванс и отбыли в город.

Снег и дождь к этому времени угомонились, но ветер время от времени делал отчаянные усилия вызвать бурю. Однако это ему не удалось.

Морис посмотрел на остывший камин, хотел было снова разжечь его, но тут раздался голос Мирославы:

– Давай поужинаем сегодня на кухне.

Он кивнул. Это не было для него неожиданностью. Он давно заметил, что Мирослава и друг ее детства Шура Наполеонов, ныне следователь Александр Романович, любили есть именно на кухне. Вероятно, кухня коттеджа, хоть и имела немаленький размер, напоминала им, тем не менее, крохотные, но уютные кухоньки хрущевок, в которых прошло их детство.

Справедливости ради стоит сказать, что Наполеонов и сейчас жил со своей матерью Софьей Марковной, бывшей известной пианисткой, а потом преподавателем, все в той же квартире в старом доме, где прошли его детство и юность. И менять место жительства Наполеоновы не собирались.

– И что вы думаете об этом? – спросил Морис, когда они перешли к чаю.

– А ты? – вместо ответа спросила она.

Миндаугас пожал плечами – ответ напрашивается сам собой: Васильева перепутала лекарства.

– Правнучка утверждает, что такого лекарства в доме не было.

– Она могла не знать.

– Очень я в этом сомневаюсь, – усмехнулась Мирослава.

– И какой же вывод?

– Старушку могли убить, – задумчиво проговорила Мирослава.

– Кто?

– Скорее всего, тот, кто имел доступ к лекарству Калининой.

– Вы имеете в виду подругу Ивановой?

– Да.

– Сама престарелая подруга и убила?

– Не думаю…

– По неосторожности.

– Каким же образом?

– Например, когда Иванова была у нее в гостях, женщины случайно поменялись лекарствами.

– Глупости! – отмахнулась Мирослава.

– Вы забываете, что они находятся в преклонном возрасте.

– Ну и что? Разве кто-то сказал, что они находились в маразме?

– Нет, но…

– Нет, но! – передразнила Мирослава.

– Смерть прабабушки была выгодна правнучке…

– У нее алиби.

– Я помню об этом.

– К тому же она не стала бы затевать расследование.

Морис пожал плечами и спросил:

– У вас есть версия?

– Пока нет, – ответила Мирослава. – Но для начала нужно установить, точно ли было применено для убийства Ивановой лекарство из аптечки Калининой, или оно было куплено в аптеке по рецепту другого человека.

– Его могли украсть в больнице, – предположил Морис.

– Не исключено, – согласилась Мирослава.

– Если воспользовались лекарством Калининой, – неожиданно заявил Морис, – то убийство совершил глупый человек.

Мирослава внимательно посмотрела на него и, усмехнувшись краешком рта, ответила:

– Алчность часто оглупляет даже очень умного человека.

– Вы, наверное, правы, – вынужден был согласиться он.

– Идентичность лекарства я постараюсь узнать у друзей в полиции.

– Что-то мне подсказывает, что дело ведет Наполеонов.

– Неужели интуиция? – сделала она вид, что удивлена до крайности.

– Логика! – отрезал он холодно.

Она бросила на него вопросительный взгляд.

Морис закатил глаза и пояснил:

– Вспомните, как Васильева описывала действия следователя.

– В этом действительно что-то есть, – улыбнулась она, не говоря ему о том, что и сама догадывалась о личности следователя, ведущего дело. Ей не хотелось отнимать у Мориса веру в то, что он первооткрыватель.

– Да, и вот еще что, – произнесла она тоном человека, взвешивающего свои слова.

– Что? – спросил он, желая поскорее получить ответ.

– Насчет страховой компании все-таки на всякий случай нужно уточнить.

– Что уточнить?

– Их финансовое положение и все, что возможно. Ты в этом разбираешься лучше.

– Хорошо.

– И еще! Очень важно выяснить, часто ли случаются самоубийства тех, кто застраховал у них свою жизнь.

– Без проблем, – ответил он.

На следующее утро выпал снег. В коттеджном поселке он был таким чистым, что радовал глаз так, как может радовать только первозданность. Но Мирослава, любуясь этой красотой, не сомневалась в том, что в городе этот чудесный подарок природы уже выглядит тусклым и оскверненным многочисленными выдохами автомобилей. Она вздохнула с сожалением и вывела из гаража свою серую «Волгу», скрывающую под советским корпусом мощный современный мотор.

По наитию, к матери Даши Васильевой Мирослава решила съездить без упреждающего звонка.

Как и надеялась детектив, Марины Константиновны Васильевой не оказалось дома.

О том, что Даша сейчас находится в квартире своей прабабушки, Волгиной было известно заранее от самой клиентки.

Мирослава позвонила в квартиру рядом. Там тоже не открыли.

Зато дверь напротив отворилась сама, оттуда выглянула аккуратно одетая и причесанная старушка, которой Мирослава на первый взгляд дала лет восемьдесят. Несмотря на свой возраст, женщина сохраняла миловидность.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась Мирослава и пояснила:

– Я к вашей соседке. – Она кивнула на дверь Васильевых.

– Здравствуйте, – охотно отозвалась старушка, – вы разве не знаете, что Васильевых нет дома?

Мирослава покачала головой.

– Ах, – всплеснула руками соседка, – у Даши такое горе! Не стало ее прабабушки Марии Евгеньевны Ивановой. Они с Дашенькой друг в друге души не чаяли.

– Об этом я знаю, – осторожно проговорила Мирослава, – просто я думала, что Марина Константиновна дома.

– Мариночка по утрам работает, – ответила старушка.

Мирослава решила представиться:

– Я детектив Мирослава Волгина.

– Боже мой! – всплеснула руками старушка и, точно спохватившись, проговорила:

– Что же мы с вами на лестничной площадке разговариваем, зайдите ко мне.

Она, приглашая, махнула рукой.

Мирослава не заставила себя просить дважды.

– Так выходит, дело с кончиной Марии Евгеньевны нечисто, как и говорила об этом Дашенька? – спросила соседка.

– А она говорила вам об этом?

– Конечно! А как она плакала, бедняжка, прямо-таки заливалась слезами. Меня, кстати, зовут Вероника Валентиновна, а фамилия моя Мишечкина.

– Очень приятно, – ответила Мирослава.

К этому времени хозяйка провела свою нежданную гостью на кухню, усадила за стол и стала потчевать свежим пирогом с рисом с грибами, подав к нему ароматный чай.

Мирослава не стала отказываться, мысленно, в шутку, пожалев о том, что рядом с ней нет Шуры Наполеонова, большого любителя домашних печеностей.

– Так вы пришли поговорить с Мариной Константиновной, – между тем догадалась соседка.

– Да, совершенно верно, – подтвердила ее догадку детектив.

– Можете подождать ее у меня, хотя Мариночка придет не раньше двух, если еще не станет забегать в магазины.

– Как жаль, – сказала Мирослава, естественно, нисколько не жалея об этом. И спросила:

– Вероника Валентиновна, вы сказали, что смерть Марии Евгеньевны большой удар для Даши. А разве уход Ивановой из жизни не огорчил Марину Константиновну?

– Огорчил, конечно, – не задумываясь, ответила Мишечкина и уточнила:

– Именно огорчил, как вы выразились. Но не расстроил так сильно, как Дашу.

– Почему?

– Видите ли, Дашенька была близка со своей прабабушкой, она скорее считала ее бабушкой. Ведь одна родная бабушка Даши давно скончалась, а другая живет в другом городе и носа сюда не кажет. Для Марины же Мария Евгеньевна была всего лишь бабушкой ее мужа.

– Я поняла вас, – проговорила Мирослава и задала новый вопрос:

– Даша с матерью долгое время жили вдвоем?

– Сначала они жили втроем, – ответила Мишечкина, – потом вчетвером, потом опять втроем.

– Погодите! У Даши был брат или сестра?

– Сестра. Но не была, а есть и сейчас, просто живет отдельно.

– И как же ее зовут?

– Алена Петельнова.

– Погодите! Разве она не двоюродная сестра Даши?

– Так и есть. Алена дочь родной сестры Мариночки.

– Почему же она жила в семье тетки?

– Рая родила дочку и заболела. Вот Марина с Максимом и взяли девочку к себе.

– А что же отец Алены? Он не возражал?

– Не было никакого отца у Алены, – горько усмехнулась Мишечкина.

– Как то есть не было? – удивилась Мирослава. – Так не бывает.

– Эх, милая, – вздохнула Вероника Валентиновна, – на свете по-всякому бывает.

– То есть отец неизвестен?

– Боюсь, Рая сама не знает, кто отец ее дочери.

– Она что же, вела беспорядочную половую жизнь?

– Эка загнула! – восхитилась Мишечкина и ответила:

– Я не знаю, какую такую жизнь вела Рая, но только отец Алены неизвестен. Хотя, может, она сама и знает, кто это, да говорить по какой-то причине не хочет.

– Допустим, – согласилась Мирослава и поинтересовалась: – Как долго Алена жила в семье Васильевых?

– Долго. Съехала она лет пять назад, нашла себе отдельное жилье.

– А все предыдущие годы она жила с Васильевыми?

– Да.

«Интересно, почему Даша ничего мне об этом не рассказала, – подумала Мирослава и спросила:

– А со своей матерью Алена не общалась?

– Ну почему же не общалась, – ответила старушка, – она ездила к Рае на все каникулы постоянно.

– И всегда возвращалась к тетке?

– Да.

– Почему?

– Я думаю, потому, что мать ее жила очень скромно, а Васильевы не бедствовали.

Мирослава подумала о том, что если бы были живы ее родители, она бы ни за что не оставила их, как бы бедно они ни жили. Но родители детектива погибли, когда ей было два года, и воспитывали ее бабушка с дедушкой и целых две тети. Семья полковника Волгина не бедствовала. «Может быть, мне поэтому так легко рассуждать», – с долей грусти подумала Мирослава.

– Вероника Валентиновна, вы не знаете, речь об удочерении Алены никогда не шла?

– Нет, ни о чем подобном я от соседей не слышала, – покачала головой Мишечкина, – да и Раиса навряд ли согласилась бы потерять дочь безвозвратно.

– Да, наверное, – согласилась Мирослава и спросила: – После того как Марина Константиновна овдовела, ей, наверное, было тяжело воспитывать дочерей?

– Определенные трудности, скорее всего, были, но Алена уже жила отдельно и работала. Так что Марине оставалось поднять на ноги Дашу. Она тогда как раз в университет поступила. Но я, думаю, что Даше всегда помогала Мария Евгеньевна, у нее была хорошая пенсия, да и после мужа остались какие-никакие накопления и драгоценности.

– А кем был прапрадедушка?

– Он был большой партийной шишкой.

– То есть Ивановым удалось уберечь свои деньги от загребущих лап новодемократов?

– Да, супруг Марии Евгеньевны был умным и прагматичным человеком. Я когда-то была с ним знакома.

– Как вы думаете, Даша, скорее всего, получит после прабабушки хорошее наследство?

– Я надеюсь на это. Даша очень хорошая девочка. Она так заботилась о своей прабабушке! Мало кто из современных детей так заботится о своих родителях.

– А как Мария Евгеньевна относилась к Алене Петельновой?

– Хорошо относилась, ровно, – уверенно проговорила Вероника Валентиновна.

– Но она не считала ее своей праправнучкой?

– Нет, конечно, – улыбнулась Мишечкина. – Сами посудите, Алена дочь сестры внучатой снохи. То есть даже не седьмая вода на киселе, а никто!

– И, значит, Петельнова ничего не выигрывает от смерти Ивановой?

– Ничегошеньки, – подтвердила соседка.

– Я вот, Вероника Валентиновна, одного понять не могу… – сказала Мирослава.

– Чего же?

– По вашим словам, Иванова оставила Даше хорошее наследство.

Соседка кивнула.

– Но зачем же в таком случае она еще и жизнь свою застраховала?

– Затем, что деньги никогда лишними не бывают, – поучительно проговорила Мишечкина.

– Если только так. Спасибо вам, Вероника Валентиновна, за пирог, за чай. Я, пожалуй, пойду, – произнесла Мирослава, поднимаясь с обитого кожей табурета.

– Разве вы не станете ждать Мариночку? – разочарованно протянула соседка.

– Ждать еще долго, – улыбнулась Мирослава, указывая взглядом на смешные часики с кукушкой, висевшие на стене. – Я лучше в другой раз зайду.

– Ну, если так, – развела руками Мишечкина, – не буду вас удерживать, ведь вам, молодым, всегда некогда.

– Точно так, – дружелюбно улыбнулась детектив и, попрощавшись с хозяйкой, выскользнула за дверь.

Мирослава пока не знала, как, да и может ли вообще пригодиться ей полученная информация. На первый взгляд ничего полезного в ней не было.

Приехав домой, она так и сказала Морису.

А он сообщил ей, что нарыть чего-либо негативного на страховую компанию ему не удалось. Все у них хорошо. Никаких видимых проблем и тем более долгов нет.

– Однако выплачивать деньги Васильевой они не собираются, – заметила Мирослава.

– Придерживаются буквы закона, – повел плечами Миндаугас.

Но Волгина не согласилась с этим и констатировала:

– Жмотничают!

– Я вижу, что вам доставит особое удовольствие заставить их раскошелиться, – улыбнулся Морис.

– Точно! – ответила она с воодушевлением.

На следующий день Мирослава решила навестить подругу Марии Евгеньевны Ивановой Евдокию Семеновну Калинину.

С ней она предварительно созвонилась и объяснила, что она детектив и работает на правнучку ее подруги, спросила, можно ли прийти.

– Да, конечно, – живо откликнулась Калинина.

И вот завтра наступило, хотя и принято считать, что оно никогда не наступает. Наступает и еще как! Просто при этом оно превращается в сегодня.

Мирослава позвонила в дверь Калининой за три минуты до назначенного времени. Дверь ей открыли сразу. И детектив поняла, что подруга Ивановой ждала ее, и даже с некоторым нетерпением.

Не успела Мирослава переступить порог и представиться, как женщина сразу же сказала:

– Проходите в комнату. Разуваться не нужно.

– У меня бахилы.

– Ну если только так.

Вскоре они сидели в небольшой уютной комнате, окна которой были занавешены старомодными шторами. Квадратный стол был накрыт плюшевой скатертью ярко-желтого цвета. На столе стояла ваза с сухими гортензиями, так называемый зимний букет.

Глядя на этот милый интерьер, неплохо чувствующий себя в современном мире супертехнологий, Мирослава чувствовала успокаивающую атмосферу ускользнувшего века.

Калинина, в силу ее возраста и заложенных еще в советское время представлений об уюте, навряд ли захочет перемен.

Мирослава вынырнула из своих мыслей и проговорила:

– Евдокия Семеновна, я хотела бы поговорить с вами о вашей подруге…

– О Машеньке, – да, я понимаю, – кивнула Калинина, – но боюсь, что мне нечего будет добавить к тому, что вам рассказала Дашенька.

– Откуда вы знаете, что рассказала мне Даша?

– Я догадываюсь. Более пристрастного человечка, в хорошем смысле этого слова, чем Дашенька, по отношению к Машеньке не было. Может быть, вы помните такого замечательного поэта, как Михаил Юрьевич Лермонтов? – Женщина посмотрела на Мирославу со смесью надежды и опасения.

– Конечно, помню, – кивнула Мирослава.

– Так вот, у него есть такие строки: «Ночь тиха. Пустыня внемлет богу, и звезда с звездою говорит».

– «Выхожу один я на дорогу», – машинально проговорила детектив.

– Так вот, Маша и Даша как эти звезды. Они могли молчать, а их души говорили друг с другом. Это я о том, насколько они были близки. Вы понимаете меня?

– Да, – ответила Мирослава. И задала вопрос, который мог показаться Евдокии Семеновне неуместным: – У Марии Евгеньевны ведь была еще кроме Даши Алена.

Судя по возгласу Калининой, он ей таковым и показался.

– Вы говорите об Алене Петельновой?

– Да.

– Ну какая же Алена Машеньке внучка? Она племянница жены ее покойного внука. Не более того.

– Но ведь именно Алена была рядом в Марией Евгеньевной, когда ей стало плохо.

– Волею случая, да, – со вздохом ответила Калинина и пояснила:

– Алена, конечно, бывала у Маши. А тут Дашеньке приспичило уехать. – В голосе Калининой прозвучало осуждение. Она тотчас спохватилась и поправилась: – Я, конечно, понимаю, что Дашенька устала и ей нужно было отдохнуть. Только время она выбрала неподходящее.

– То есть?

– Маша была в таком возрасте, что прихватить ее могло в любое время.

– Мария Евгеньевна могла прожить еще не один год, и Даша не могла постоянно находиться с ней рядом. Тем более что Иванова особо и не жаловалась на здоровье.

– Вы правы, – нехотя согласилась Евдокия Семеновна. – Самое нелепое, что меня тоже не было в это время в городе.

– А где же вы были?

– Я ездила на две недели в Феодосию.

– Хорошо отдохнули?

– Да, очень! Погода была великолепная, вода в море теплая, как парное молоко. – На лице Калининой разгладились, казалось бы, все морщинки, губы тронула лучистая улыбка, нашедшая свое отражение и в посветлевших глазах женщины. Но она вспомнила о потере подруги и снова помрачнела.

– Свое лекарство вы забирали с собой? – спросила Мирослава.

– Да, последнюю пачку. И еще на отдыхе спохватилась, что таблетки-то последние, а рецепт, растяпа, дома оставила.

– И что же вы сделали?

– Позвонила Маше, сказала, где лежит рецепт, и попросила ее купить мне лекарство, чтобы по приезде по аптекам не бегать.

– Как же она без вас могла войти в вашу квартиру?

– У Маши были ключи. Она приезжала без меня поливать цветы, видите, у меня их сколько. – Она кивнула на подставки с цветами.

Мирослава кивнула и спросила:

– Выходит, что Мария Евгеньевна купила лекарство по вашему рецепту?

– Выходит, – тоскливо отозвалась Калинина. – Получается, что я во всем и виновата! – вырвалось у женщины.

– Не думаю, что в этом есть ваша вина, – тихо проговорила детектив.

– Но я даже представить себе не могу, как Маша могла перепутать лекарства! – точно не слыша ее, воскликнула Калинина.

– Может быть, она и не перепутала.

– А как же? – удивилась Евдокия Семеновна.

– Полиция считает, что Мария Евгеньевна приняла его специально.

– Какие глупости! – вырвалось у женщины с негодованием.

– Я придерживаюсь того же мнения, – сказала Мирослава.

– Но тогда как же? – В глазах Евдокии Семеновны плескались растерянность и испуг. Наконец она выдавила из себя: – Вы думаете, что Машу напоили насильно?

– Нет. Следов насилия не обнаружено. Лекарство принято добровольно.

– Тогда я не понимаю.

– Я и сама пока не понимаю, – призналась Мирослава, – но уверена, что скоро пойму.

– Дай-то бог, – печально отозвалась Евдокия Семеновна.

Поняв, что больше от Калининой ей ничего узнать не удастся, Мирослава поблагодарила расстроенную женщину и, еще раз заверив ее в том, что виновный в смерти ее подруги понесет заслуженное наказание, она попрощалась с ней.

А Евдокия Семеновна, проводив детектива, подошла к окну и наблюдала за ней до тех пор, пока Мирослава не вышла со двора. После чего Калинина опустилась на плюшевый пуфик, уронила бессильно руки и прошептала еле слышно:

– Машенька, родненькая, прости меня. Разве же я думала, что все так получится?

Несколько скупых слезинок выкатилось из ее глаз. А она, казалось бы, и не заметила их, продолжая сидеть в неподвижной позе.

Мирослава посмотрела на часы и решила, что мать Дарьи Васильевой уже должна вернуться с работы, даже с учетом того, что она совершила пробежку по магазинам.

Детектив оказалась права. Марина Константиновна открыла дверь после первого же ее звонка.

Васильева посмотрела на девушку вопрошающим взглядом.

– Извините, что без предварительного звонка.

На лице Васильевой промелькнула догадка.

– Я детектив, Мирослава Волгина.

– Да, да, Даша говорила мне о вас, – заходите.

– Спасибо.

– Вот только я даже представить не могу, что вы хотите услышать от меня, – проговорила хозяйка, вводя детектива в большую светлую комнату с диваном и креслами, обитыми светлой кожей.

Мирослава с интересом осмотрела комнату. Перехватив ее взгляд, Марина Константиновна спросила:

– Нравится?

– Вполне, – отозвалась Мирослава.

– Это Аленина идея. Она и мастеров для ее воплощения сама подбирала, – с гордостью в голосе проговорила Васильева.

– Вы говорите о своей племяннице? – спросила Мирослава.

– Да, о ком же еще, – отозвалась мать Даши.

– Это правда, что вы воспитывали ее?

– Аленушку? Да, как родную дочь. А вы откуда знаете?

– Профессия у меня такая… – неопределенно отозвалась Мирослава.

– Вам, наверное, Даша сказала? – продолжила допытываться Марина Константиновна.

– Даша мне как раз ничего такого и не говорила, – ответила Мирослава.

– Понятно, – с легкой грустью улыбнулась Васильева, – и теперь вы гадаете о том, почему же Дашутка не упомянула об этом факте…

– Не то чтобы, – отозвалась Мирослава и спросила: – Даша ревновала вас к сестре?

– Ну что вы! – искренне рассмеялась Марина Константиновна. – Даша не такой человек. И к тому же девчонки дружны между собой. Просто Алена раньше повзрослела и захотела жить отдельно. Сами понимаете, мальчики, подруги, хочется свободы, независимости.

– Понимаю, – сказала Мирослава. – По вашему тону чувствуется, что вы любите Алену.

– Конечно! Я же вам сказала, как родную дочь.

– Почему же вы не удочерили ее?

– У Алены есть мать, и она никогда бы не согласилась на удочерение дочери даже сестрой.

– Резонно. – Детектив сделала вид, что удовлетворилась ответом, и спросила: – А как к Алене относилась Мария Евгеньевна?

– Хорошо относилась, – не задумываясь, ответила Васильева.

– Но не любила так, как Дашу.

– Естественно. Даша же ей родная по крови. А Алена нет.

Мирослава хотела было сказать, что любят необязательно кровных родственников, а близких по духу. Но удержалась. И правильно сделала, так как Марина Константиновна проговорила задумчиво:

– Я по себе знаю, что связывают кровные узы. Я вот хорошо относилась к Марии Евгеньевне, но особых душевных терзаний от ее ухода не ощущаю. Не то что моя Дашка. Девочка просто рвет себе душу. Казнит себя за то, что уехала, оставив Марию Евгеньевну с Аленой.

– Даша считает, что Алена недоглядела за прабабушкой?

– Нет, не это, – отмахнулась мать Даши, – просто ей кажется, что она-то уж сумела бы спасти прабабушку, окажись она в то время рядом с ней.

– Это навряд ли, – осторожно заметила Мирослава.

– И я ей об этом уже сто раз говорила! Да все без толку!

– Нужно время для того, чтобы ее душевная рана затянулась.

– Я понимаю. Но жалко мне Дашку.

– Мне кажется, что ее очень поддерживает Артем Парамонов.

– Да, Артем хороший парень, – согласилась Марина Константиновна, – дай-то бог, чтобы у них не разладилось.

– А что, может?

– Вроде бы нет, – ответила Васильева, – но ведь у молодых все бывает. Хотя я уверена, что Артем парень серьезный, ответственный, не то что многие современные вертопрахи.

– Алена одобряет выбор сестры?

– Алена? – удивилась мать Даши. – Наверное. Я никогда не задумывалась об этом.

– Может быть, Артем и ей нравится?

– В каком смысле?

– В прямом.

– Ну что вы! Аленка никак не может забыть своего Геночку, – неодобрительно проговорила Марина Константиновна.

– Геночку?

– Ну да, Генку Пронина! И чего по такому сохнуть? Не понимаю я! Аленка – умница! Красавица! А Генка так себе, простецкий парень. Ничего в нем уникального нет! Таких вокруг полно!

– Сердцу не прикажешь, – обронила детектив.

– Если только так, – вздохнула Васильева.

– Вы не знаете, почему они разбежались?

– Не знаю, – ответила мать Даши. – Я спрашивала, но Алена сказала, что говорить на эту тему ни с кем не желает. Я и отстала. Чего зря девчонке душу бередить.

– Я думаю, что вы правильно поступили. Вы знаете о том, что Мария Евгеньевна застраховала свою жизнь? – перевела Мирослава разговор на другую тему.

– Недавно узнала! И не могу до сих пор понять, как страховая компания решилась застраховать такого старого человека.

– Наверное, Иванова убедила их, что она вполне здорова, – предположила детектив.

– Убеждать Мария Евгеньевна умела. – Ироничная улыбка скользнула по губам женщины. – К тому же, – став серьезной, сказала она, – для своего возраста Мария Евгеньевна и впрямь была очень даже здоровым человеком. – Время от времени ее тревожило повышенное давление, но она легко снижала его небольшой дозой адельфана.

– Вроде бы это устаревшее лекарство, – проговорила Мирослава.

– Доктор говорил ей то же самое, но она и слушать его не хотела. Помогает ей, и точка.

– Что ж, резонно. Я, кажется, заговорила вас, – заметила Мирослава.

– Нет, что вы. Мне было приятно познакомиться с вами, – заверила ее мать Даши.

– Мне тоже приятно было с вами познакомиться, Марина Константиновна.

Обменявшись любезностями, женщины распрощались.

Васильева после ухода детектива подумала о том, что навряд ли Мирославе удастся что-то раскопать. «Ведь там и раскапывать-то нечего, – по-житейски рассудила мать Даши, – пожалуй, дочка только деньги зря на ветер выбросила».

Мирослава, сев за руль «Волги», собралась было разыскать несостоявшегося жениха Алены Петельновой, но передумала.

Уж очень ей захотелось посмотреть, где и как жила прабабушка клиентки. Дарья как раз должна была быть в квартире Ивановой.

Но, увы, детективу никто не открыл дверь. Сердце Мирославы кольнула тревожная мысль: «Уж не случилось ли что-то и с самой Дашей?»

Но она тотчас прогнала тревогу, укорив себя за паникерство. Она повернулась, ее взгляд уперся в добротную металлическую дверь. Люди, поставившие ее, явно не бедствуют и сейчас, скорее всего, на работе. На противоположной стороне Мирослава увидела дверь, обитую старым дерматином. «Тот, кто находится за этой дверью, – подумала она, – надо думать, живет на скромную пенсию, заработанную еще при советской власти». Ее рука потянулась к кнопке звонка. Она не ошиблась. Дверь ей открыла женщина лет восьмидесяти.

– Здравствуйте, – дружелюбно улыбнулась Мирослава и спросила: – Что же вы не спросили, кто вам звонит?

– Здравствуйте. Так я уже минут пять за вами в глазок наблюдаю, – простодушно призналась старушка.

– И вы решили, что я заслуживаю доверия? – продолжая улыбаться, расспрашивала Мирослава.

– Что-то в этом роде, – кивнула соседка Ивановой и спросила: – А все-таки кто вы?

– Я детектив Мирослава Волгина, вот мое удостоверение.

– Оно мне ни к чему, – отмахнулась старушка, – все равно я без очков ничего не прочитаю. А очки долго искать.

Мирослава хотела сказать, что очки следовало бы держать под рукой, но решила оставить свое замечание при себе.

– Вы, наверное, к Даше пришли, – тихо спросила женщина.

– Да, но никто не открывает.

– Она, наверное, в магазин выбежала.

– Наверное, а вы, значит, соседка и, должно быть, хорошо знали Марию Евгеньевну.

– Неплохо знала, – согласилась женщина и решила назвать себя: – Я Лаврентьева Инна Степановна. Вы правы, мы с Марией Евгеньевной более пятидесяти лет рядом прожили. И не поверите, ни разу не поссорились, – сказала соседка.

– Почему же не поверю. Очень даже поверю, – кивнула Мирослава.

– Заходите, – пригласила женщина детектива и отступила в глубь своей квартиры, – Даша скоро придет. А у меня слышно, как их дверь открывается. Так что подождите у меня. Чего на площадке-то стоять, стены подпирать.

– Спасибо, – ответила Мирослава и вошла в прихожую. А через полминуты она уже сидела на чистенькой кухне со старой мебелью еще советского образца. Только плита была новая. И Мирослава подумала, что старая женщина откладывала на ее покупку не с одной пенсии.

– Вы вот сказали, что вы детектив?

– Да.

– А разве полиция еще не все выяснила?

– Остались кое-какие вопросы, – не стала Мирослава углубляться в суть дела. Вместо этого она спросила: – А вы хорошо помните тот день, когда с Марией Евгеньевной произошло несчастье?

– Помню, – ответила старушка, – чего же тут помнить-то, – вздохнула она.

– В тот день с Марией Евгеньевной была не Даша, – осторожно проговорила Мирослава.

– Нe Даша, – кивнула Инна Степановна, – Даша, как на грех, уехала со своим мальчиком отдыхать.

Мирославу умилило, что соседка назвала Артема Парамонова мальчиком, но она не подала виду, продолжая внимательно слушать.

– С Машей осталась Алена.

– Она здесь жила?

– Не то чтобы жила, но бывала постоянно, заботилась о Маше, делала все, чтобы она ни в чем не нуждалась. Вот и в тот день затеяла было пирожки из калины печь. Правда, не успела.

– Почему?

– Маше плохо стало. Алена «Скорую» вызвала и мне позвонила.

– Значит, Петельнова занималась тестом, когда Марии Евгеньевне стало плохо?

– Нет, тесто, она, по-моему, готовое купила. Алена калиной занималась. Она как раз и Маше дала попить сока из жаровни, в которой и томила ягоды. Маша очень любила его.

– Калина, когда томится, сильно пахнет, – обронила Мирослава вскользь.

– И не говорите, – согласилась соседка, – не только на площадке все пропахло, но и ко мне в квартиру просочился запах. Зато вкусно очень.

– Согласна, – отозвалась детектив, думая о чем-то своем. А потом спросила: – Приходилось ли Алене раньше ухаживать за Машей?

– По-моему, нет, – покачала головой женщина. – Так-то Алена навещала Машу, но чаще всего вместе с Дашей.

– Вы не знаете, Мария Евгеньевна никогда не ссорилась с Аленой?

– Нет, конечно! Как вам такое в голову пришло! Чего им делить-то?

– Мало ли, – неопределенно отозвалась Мирослава, – у пожилых людей бывают свои причуды, а молодым порой терпения не хватает.

– Не было у Маши никаких причуд! – Соседка сердито поджала губы.

– Извините, я не хотела обидеть ни вас, ни покойную Иванову. Просто детективное дело такое – задавать частенько неприятные вопросы.

– Я понимаю, – отмахнулась соседка, – это вы меня извините, надулась на вас ни с того ни с сего, как мышь на крупу. Алена же девушка терпеливая, предупредительная. Сами подумайте, разве другая стала бы с калиной возиться? Это дело муторное! А Алена хотела Маше приятное сделать.

– Да, действительно, – проговорила детектив и вдруг услышала скрежет.

– Вот и Дашенька пришла! – воскликнула старушка. И обе женщины поспешили к входной двери.

– Вы? – удивилась Дарья Васильева, увидев выходящую из соседней квартиры Волгину.

– Да, – отозвалась Мирослава, – решила вот забежать к вам, а вас дома нет. Инна Степановна любезно предложила мне подождать вас у нее.

– Понятно, – ответила Даша, поздоровалась с соседкой и, обращаясь к Мирославе, проговорила: – Заходите. Я сейчас чайник поставлю и пирожки в духовке подогрею, только сейчас в кулинар купила.

Мирослава хотела сказать, что она не голодна, но передумала.

– Пирожки так пирожки, – кивнула она и попросила Васильеву: – Можно, пока вы занимаетесь чаем и пирожками, я осмотрю квартиру вашей прабабушки?

– Смотрите, если хотите, – пожала плечами Дарья.

Мирослава не спеша обошла всю квартиру, заглянув в каждый уголок. По всему выходило, что за домом тщательно следили и держали его в чистоте и порядке.

В спальне на прикроватной тумбочке лежали книги Стендаля и Льва Толстого.

Когда Мирослава вернулась на кухню, пирожки были разогреты, чай разлит по чашкам.

– А я уже хотела было вас звать, – сказала Дарья. – Идите мойте руки.

– Я уже, – ответила Мирослава, которая на самом деле, зная о предстоящем чаепитии, вымыла руки в ванной комнате, выбрав из двух лежащих там кусков мыла жасминовое.

– Вы увидели все, что хотели? – спросила молодая хозяйка.

Мирослава неопределенно повела плечами.

– Вы искали что-то конкретное?

– Нет. Просто хотела понять, как жила ваша прабабушка.

– Знаю, знаю, – горько усмехнулась Даша, – вы придерживаетесь теории, что способ убийства жертвы зависит от его образа жизни.

– Я не уверена в абсолютной верности этой теории, – ответила детектив, – хотя, наверное, в ней есть рациональное зерно. Я же просто хотела посмотреть, насколько ухожена квартира. Кстати, ваша прабабушка сама следила за порядком или вы ей помогали?

– Я ей помогала, но большую часть дел прабабушка выполняла сама. Она, например, очень любила подметать пол.

– Правда? – несколько удивилась Мирослава.

– Да, – кивнула Даша, – еще она любила мыть посуду, каждую тарелку, кастрюльку доводила буквально до блеска.

– А кто читал книги, которые лежат в спальне на прикроватной тумбочке?

– Прабабушка. Только она не читала их, – улыбнулась девушка.

– А что же она с ними делала? – несколько удивленно спросила детектив.

– Перечитывала! И уже в который раз! Прабабушка говорила, что мировая классика – настоящий кладезь мудрости, и, взрослея, человек, перечитывая заново, казалось бы, давно знакомые страницы, открывает всякий раз для себя что-то новое.

– Я согласна с вашей прабабушкой, – тотчас ответила Мирослава.

– А я поняла справедливость ее слов совсем недавно, – грустно призналась Даша.

– Какие ваши годы, – отозвалась детектив.

– Но вы вот, как мне кажется, ненамного меня старше, а с прабабушкиными словами согласились без долгих раздумий.

– К осознанию той или иной истины люди приходят разными путями и с разной скоростью.

– Мне всегда казалось, что я не отношусь к тугодумам.

– Дело не в тугодумстве.

– А в чем же?

Мирослава хотела сказать, что дело в эмоциональной зрелости, но ответила иначе:

– Это трудный вопрос, и ответ на него неоднозначен.

– Понимаю.

– Даша, вы теперь постоянно будете жить здесь? – спросила Мирослава.

– Нет, навряд ли, – ответила девушка. – Здесь я поживу до нашей свадьбы с Артемом. А потом мы будем жить в его квартире. А потом в доме, который он начал строить.

– За городом?

– В пригороде.

– Кто же будет жить в этой квартире?

– Мы с мамой посоветовались и решили предоставить прабабушкину квартиру Алене.

– Вот как? – удивилась детектив.

– Видите ли, у Алены нет своего жилья. Она снимает квартиру.

– А жилье ее родной матери?

– Да, Алена имеет на него право. Но тетя живет в Смоленске. А Алена привыкла жить здесь. Ведь она с раннего детства в этом городе.

– Понятно.

– И вам не жаль отдавать такую большую, удобную и, по всему видно, недешевую квартиру?

– Не жаль, – просто ответила Даша, – ведь Алена моя сестра.

Мирослава посмотрела на девушку с интересом и уважением. Но Даша не заметила ее взгляда, она сидела, уткнувшись в свою чашку, и медленно размешивала чай, в котором не было сахара.

При этом девушка, не зная вкусовых привычек своей незваной гостьи, поставила на стол и сахарницу, и вазочку с грушевым вареньем.

Мирослава тоже не была любительницей сладкого, но одну целенькую грушу она все-таки выудила ложкой из вазы и съела ее. Вкус и аромат груши были изумительными.

– А кто варил это варенье? – спросила детектив.

– Что? – вздрогнула девушка.

– Я спросила, кто сварил это наивкуснейшее варенье? – дружелюбно улыбнулась Мирослава.

– Прабабушка и сварила, – тихо ответила Даша, – она все заготовки делала сама. Я если и помогала ей, то только на уровне – принеси, подай, вымой, – ответила Даша, и губы ее дрогнули в ласковой улыбке. Видимо, перед ее глазами явственно предстала картина совместных с прабабушкой приготовлений.

– Значит, рецепта у вас нет? – спросила детектив.

– Почему же? Рецепт есть. Если хотите, я перепишу его для вас.

– Хочу, – ответила Мирослава.

И тут раздался звонок в дверь.

– Кто бы это мог быть? – пробормотала Даша и заспешила в прихожую. Вскоре Мирослава услышала звук открываемой двери, а за ним и два девичьих голоса. Один из них принадлежал Даше. А второй…

Девушки вошли на кухню, и взгляд детектива устремился ко второй девушке. Мирослава догадалась, что это была Алена Петельнова.

И тут же прозвучал звонкий голос Даши:

– Познакомьтесь, – это моя сестра Алена. А это детектив Мирослава Волгина.

«Да она чем-то взволнована», – подумала Мирослава, заметив неожиданную звонкость голоса Васильевой.

– Очень приятно, – тем временем проговорила Петельнова.

– Мне тоже, – отозвалась Мирослава.

– Алена, садись, я налью тебе чаю, – сказала Даша.

– Спасибо, я не хочу, – ответила та. – Я вообще не знала, что ты не одна. Извините, если помешала вам. – Она бросила быстрый взгляд на Мирославу.

– Вы ничуть не помешали нам, – заверила ее детектив.

– Конечно, – кивнула Даша, – у нас нет никаких секретов. А ты, даже если не хочешь чая, все равно присядь.

Алена нехотя села и спросила:

– Вы все еще занимаетесь этим делом? Я думала, что вы его закрыли.

– Алена, ты не поняла, – тихо проговорила Даша. – Мирослава не из полиции. Она частный детектив.

– Частный? – искренне удивилась Петельнова. – Но зачем? Почему? Это все твоя мама? – Алена перевела взгляд на сестру.

– Нет, это мы с Артемом наняли детектива.

– Так это он тебя надоумил? – проговорила Алена неприятным голосом.

– Ален! Я не понимаю тебя! Чем ты недовольна?

– Как чем? – Петельнова всплеснула руками. – Мария Евгеньевна столько сделала для тебя. А ты! – Ее голос сорвался на самой высокой ноте.

– А что я? – удивленно спросила растерявшаяся Даша.

– А ты тревожишь ее прах! Не даешь ее душе спокойно отлететь в рай!

– Простите, – сказала Мирослава, – что вмешиваюсь, но, по-моему, вы Алена, неправильно истолковали поступок вашей сестры. Она просто хочет добраться до истины и тем самым, наоборот, дать душе своей прабабушки успокоиться.

– Да делайте вы что хотите! – неожиданно отмахнулась Петельнова. – Мне-то Мария Евгеньевна никто. Ты ее правнучка! Свет в окошке, – повернулась она к Дарье.

И Мирославе в последних ее словах послышалась нотка ехидства. «С чего бы это?» – подумала детектив и проговорила примирительным тоном: – А разве вы, Алена, не были привязаны к Марии Евгеньевне?

– Была, конечно! – резко повернулась в ее сторону Алена. И объяснила: – Если бы не была, разве я согласилась бы присматривать за ней, пока Дашка на белом песочке отлеживалась.

– Песочек не был белым, – пролепетала Дарья.

– Неважно, каким он был, но ты отдыхала, а я работала.

– Так Артем же дал тебе отпуск, – оправдываясь, проговорила Даша.

– Ладно, ладно, успокойся, – сбавила обороты Алена, – я просто перенервничала. Ты ведь и представить себе не можешь, что мне пришлось пережить в тот день. Да и после.

– Почему же не могу представить, – возразила Дарья. – Я все хорошо представляю. Я сама до сих пор не могу смириться с тем, что прабабушки больше нет. – На глаза Васильевой навернулись слезы.

– Девушки! Давайте лучше пить чай! – проговорила Мирослава повелительным тоном. Она встала из-за стола, сполоснула свою и Дашину чашки, достала еще одну из буфета, расставила все чашки на столе и заполнила их ароматным чаем.

Алена посмотрела на нее, открыла было рот, чтобы что-то сказать, но, встретившись со стальным взглядом Мирославы, захлопнула его так, что передние зубы стукнулись о нижние, взяла ложку, придвинула к себе вазочку с вареньем и положила в свою чашку столько сладкой субстанции, что чай едва не выплеснулся на скатерть.

– Спасибо, – процедила она сквозь зубы.

– Пожалуйста, – самым беззаботным тоном отозвалась детектив.

Даша перевела недоумевающий взгляд с сестры на детектива, тихо вздохнула и тоже положила себе в чай грушевое варенье, сваренное любимой прабабушкой.

Она была не согласна с утверждениями Алены и тем более с ее обвинениями и была благодарна Мирославе за вмешательство. Сама она никогда бы не посмела осадить сестру и тем более так резко. Алена для нее всегда была умнее, красивее и всегда правее, чем она сама. Почему так, Даша не знала. Мама говорила, потому, что Алена старше. А Артем утверждал, что у Даши слишком мягкий характер. Хотя она и бывает порой упрямой, «как маленький ослик», добавлял он с улыбкой.

– Это плохо? – наивно спрашивала Даша.

– Что?

– Все!

– Если ты имеешь в виду мягкость своего характера, то в какой-то мере да. Тебе нужен тот, кто будет закрывать тебя от непогоды внешнего мира. Это буду делать я, – решительно заявил он. – А то, что ты бываешь несмышленым осликом редко, хорошо. Мне было бы трудно часто переупрямливать его.

Даша невольно рассмеялась тогда. И Артем покровительственно ей улыбнулся и поцеловал ее в русую макушку.

– Алена, – прозвучал голос детектива, нарушая воцарившуюся на кухне тишину, – Мария Евгеньевна не просила вас когда-нибудь купить для нее лекарство?

– Когда именно? – широко раскрыла глаза Петельнова.

– Когда-либо, – проговорила Мирослава.

– Нет, никогда, – Алена покачала головой, – она, по-моему, и Дашку об этом не просила. Да, Даш?

– Не просила, – подтвердила Дарья Васильевна, – прабабушка предпочитала все делать сама.

– Если бы вы видели, как она шустро носилась по всем своим делам, то не спрашивали бы, – добавила Алена.

Попрощавшись с сестрами, детектив подумала, что самое время навестить расставшегося с Аленой Геннадия Пронина. Может быть, парень сможет пролить свет на некоторые темные пятна в этой истории. Хотя это зависит от того, как именно расстались Пронин и Петельнова. Если они остались друзьями, то навряд ли парень скажет хоть что-то интересное. «Однако попытка не пытка», – промелькнуло в ее голове.

Но сначала Мирослава решила заглянуть к своему старому знакомому криминалисту Афанасию Гавриловичу Незовибатько. Даже если он не был знаком с делом о смерти Марии Евгеньевны Ивановой, то он мог направить ее к коллеге, который этим делом занимался.

Но ей повезло, именно Незовибатько оказался тем человеком, который был ей нужен.

Узнав по телефону голос Мирославы, он вздохнул с притворным огорчением и спросил по-стариковски ворчливым тоном:

– Опять что-нибудь нужно?

– Простите, Афанасий Гаврилович, – покаянно произнесла Мирослава, – позарез нужно проконсультироваться с вами по делу Ивановой.

– Жду, – ответил он коротко и отключился.

Когда Мирослава постучала в лабораторию, криминалист уже наливал чай в две пузатые чашки с бабочками на каждом боку.

Детектив знала, что отказываться не стоит, поэтому села за стол, взяла с расстеленной тут же салфетки крекер и запила откушенный кусочек чаем.

– Может, бутерброд с колбасой? – спросил, жалостливо глядя на нее, Незовибатько.

– Ой, нет, Афанасий Гаврилович, – поспешно ответила она, – меня дома Морис накормил, и у свидетелей чай пила.

Криминалист улыбнулся и отнял у нее чашку:

– Тогда не мучайся.

Мирослава одарила его благодарным взглядом.

– Говори, что тебе надо.

– Мне нужно знать: таблетки, которыми отравилась Иванова, из той же партии, что принимала Калинина?

– Тебе повезло! Таблетки свои Калинина выпила, но не выбросила коробочку. Лекарства из разных партий.

– То есть Мария Евгеньевна не брала таблеток из дома подруги, а купила по оставленному ей рецепту новые.

Незовибатько пожал плечами.

– Что-то не так? – спросила Мирослава.

– Я бы на твоем месте проверил, кто именно купил таблетки.

– А что, полиция не проверяла?

– Твоего дружка Наполеонова эта идея не заинтересовала, он решил, что и так все ясно и нечего тратить государственные деньги и топтать ноги.

– Понятно, – протянула Мирослава. Аптек в городе много, и работа предстояла большая. Поблагодарив Незовибатько за оказанную помощь, она снова очутилась на улице и увидела, что опять пошел снег. На этот раз он падал крупными хлопьями.

Мирослава подняла голову и посмотрела на небо. Большая туча, зависшая над городом, напоминала старомодную барыню в необъятных юбках. Ветер, резвившийся наверху, тряс ее за эти юбки, из которых и валил все усиливавшийся снег. «Кажется, на этот раз заметет как следует», – подумала Мирослава, но она все-таки не стала отменять своего решения ехать на Некрасовскую и поискать проектное бюро, в котором, по словам Дарьи Васильевой, трудился бывший парень ее двоюродной сестры.

Детектив резким движением стряхнула успевший нападать на нее снег, нырнула в теплый салон автомобиля, включила дворники и тронулась с места.

Ей повезло, она удачно объехала все пробки по дублерам основных дорог и через полчаса уже оказалась на месте. Улица Некрасовская была одной из самых старых в центре города. Номер дома Мирославе был неизвестен, поэтому она старалась не пропустить дом из красного кирпича, расположенный, по словам клиентки, в самом начале улицы. Дарья сделала упор на то, что дом был старым. Но все дело в том, что новых домов на этой улице не было.

«Ага, – подумала Мирослава, – вот и дом из красного кирпича. Нужно выйти из машины и узнать, нет ли в нем проектного бюро. По крайней мере, никакой вывески, указывающей на его присутствие в здании, видно не было.

Но это было вполне объяснимо, проектное бюро не бутик и даже не супермаркет. Кому оно вообще нужно! А кому нужно, тот и без вывески отыщет.

Мирослава вошла в первый подъезд здания и поинтересовалась у высокого мрачного охранника, не находится ли здесь проектное бюро. Тот сначала молча покачал головой, потом внимательно посмотрел на девушку и спросил:

– А вы кто?

Мирослава так же молча сунула ему под нос свое удостоверение.

Охранник удовлетворенно кивнул и проговорил уже более дружелюбным голосом:

– В соседнем подъезде. На втором этаже. Внизу служебный телефон, позвоните и вызовите того, кто вам нужен.

– Спасибо большое! – сказала Мирослава и одарила охранника искренней улыбкой.

Тот довольно хмыкнул и сказал:

– Счастливо!

Выйдя на улицу, Мирослава осторожно спустилась по успевшей обледенеть лестнице. И направилась ко второму подъезду. Она прошла по тротуару вдоль тисов, не так давно высаженных с двух сторон основной лестницы, ведущей к зданию. «Интересно, приживутся ли», – машинально подумала она о деревцах. Оказавшись на крыльце второго подъезда, принялась внимательно читать вывески. На одной из них мелкими буквами было написано: «Бюро № 1». О том, что оно проектное, владелец бюро не счел нужным написать. Но Мирослава решила, что это, скорее всего, то, что она ищет.

Охранник оказался прав. Внизу висел служебный телефон. В стеклянной будке рядом с дверью сидела женщина, которая была похожа не на охранницу, а скорее на консьержку.

Мирослава ни о чем не стала ее спрашивать, сразу же направившись к телефону. На стене рядом с ним были написаны номера телефонов. Детектив подумала и позвонила по номеру приемной.

– Вас слушают, – прозвучал строгий женский голос.

– Здравствуйте! Это проектное бюро?

Отвечать на ее приветствие голос не счел нужным.

– Ну проекторное. А что вам надобно?

– Мне нужен Геннадий Андреевич Пронин.

– Ему нужно звонить по телефону. – Голос продиктовал номер.

Мирослава глянула на стену. Там такого номера не было. Но она послушно позвонила по продиктованному номеру и попросила позвать к телефону Геннадия Андреевича Пронина.

Ей не ответили, но она тотчас услышала, как кто-то крикнул через всю комнату:

– Ген! Тебя к телефону какая-то цыпа!

Мирослава усмехнулась, цыпой ее еще никто никогда не называл. Все больше тигрой.

Молодой голос, вероятно, со своего места спросил:

– Светка?

– Нет, Светку твою я как облупленную знаю.

– Ладно, иду.

Прошло еще не менее двух минут, прежде чем из трубки прозвучало: – Геннадий Пронин слушает.

– Добрый день, вас беспокоит Мирослава Волгина.

– Мирослава, – проговорил он, не дослушав ее до конца, – не знаю я никакой Мирославы.

«Сейчас узнаешь», – подумала Мирослава и резко произнесла:

– Детектив! Не вздумайте повесить трубку.

– Ничего я не вешаю, – пробурчал ей в ответ абонент, – но в чем дело?

– Нам нужно поговорить. Я предлагаю вам два варианта: либо вы спускаетесь ко мне, либо я поднимаюсь к вам.

В планы Пронина явно не входило устройство представления для коллег, и он проговорил сухо:

– Я сейчас спущусь.

– Жду, – ответила Мирослава.

Парень не стал испытывать ее терпение и уже спустя минуту, проигнорировав лифт, сбежал по лестнице. Он проскользнул мимо консьержки и, оказавшись в вестибюле, встретился глазами с детективом.

– Так это вы меня ждете? – спросил он слегка охрипшим голосом.

– Так ведь никого другого рядом нет, – улыбнулась Мирослава, отметив про себя, что парень волнуется.

– Вас послала Зоя Михайловна? – неожиданно спросил он.

– Кто такая Зоя Михайловна?

– Кто-кто! Конь в пальто!

– Не грубите, ведь я могу оказаться вашим ангелом, – улыбнулась Мирослава.

Пронин уставился на нее во все глаза.

– Так кто такая Зоя Михайловна?

– Светкина мать, – ответил он неохотно.

– Понятно, – догадалась детектив, – Света – ваша новая девушка, и ее мама не одобряет ваших взаимоотношений с дочерью…

– Не одобряет, – тяжело вздохнул парень и вдруг выпалил:

– Да и как же ей одобрять, если Аленка ей про меня бог знает что наговорила!

– Аленка – это Алена Петельнова, ваша прежняя девушка?

– Да. А откуда вы знаете? – удивился Пронин.

– Собственно, я и пришла к вам из-за Алены.

– С ней что-то случилось?

Мирослава посмотрела на Геннадия. Ничто в его облике не говорило даже о намеке на злорадство.

– Да как вам сказать, – проговорила детектив, – умерла прабабушка Алениной сестры Даши.

– Мария Евгеньевна Иванова?

На этот раз слегка удивилась Мирослава:

– Вам Алена о ней рассказывала?

– Да, – кивнул парень.

– И что же именно она говорила?

– Говорила, что она богатая старуха, без ума любит Дашку и оставит ей и квартиру, и все свои сокровища.

– Сокровища?

– Ну да, типа драгоценностей и денежных накоплений.

– А Алена, что же, завидовала сестре?

– Еще как! – усмехнулся Пронин. – Только и твердила, что Дашке то, Дашке другое. А ей, сиротинушке, ничего, и приходится самой добиваться жизненных благ.

– И как у нее это получалось?

Пронин пожал плечами,

– По-моему, не очень.

– Жалко девушку, – проговорила Мирослава сочувственно.

– Другим приходится гораздо тяжелее, – ответил Геннадий, – но они не ноют и не жалуются. У Алены же есть возможность жить у тетки или уехать к матери.

– Взрослой девушке трудно жить с теткой или даже с матерью.

– Однако со свекровью она жить не возражала, – усмехнулся Геннадий.

– Со свекровью? – удивилась Мирослава.

– Ну да, с моей матерью.

– Разве вы были женаты?

– Нет, конечно! Но Алена постоянно ныла, что нам пора пожениться, что ей тяжело платить за съемную квартиру.

– Но вы не собирались на ней жениться?

– Конкретно о женитьбе на Алене я не думал. Но сначала она мне нравилась, и я даже был влюблен в нее.

– Что же случилось потом?

– Она постоянно грузила меня своими проблемами. Я делал для нее то одно, то другое.

– А потом надорвались? – пошутила Мирослава.

– Нет, – ответил он серьезно, – потом я встретил Свету и полюбил ее по-настоящему.

– Так уж и по-настоящему? – сделала вид, что не поверила, Мирослава.

– Да я готов хоть сейчас со Светкой в загс отправиться. Но тут Светина мама. – Он опустил понуро голову.

– Не она, а ваша бывшая, – напомнила детектив.

– Да! А Зоя Михайловна ей поверила!

– Вы не знаете, что она ей наговорила?

– Понятия не имею! Но, наверное, собрала в один ворох все гадости на свете!

– Хотите, я поговорю с ней?

– С кем? – не сразу понял Геннадий.

– С матерью вашей девушки.

– Вы что же, думаете, что она станет с вами разговаривать?

– Я уверена в этом, – серьезно ответила Мирослава.

– Но почему?

– Потому что я детектив. И детектив хороший.

– Вы не знаете Зою Михайловну, – грустно проговорил Геннадий.

– Это она не знает меня, – улыбнулась в ответ Мирослава, – а когда узнает… Короче, диктуйте адрес своей будущей тещи, если вы, конечно, и впрямь хотите жениться на Светлане.

– Хочу! Конечно, хочу! – горячо проговорил парень и продиктовал адрес.

– Прекрасно, а фамилия-то ее как?

– Семчева Зоя Михайловна. Только учтите, она завскладом!

Мирослава весело расхохоталась.

– Что вас так развеселило? – удивился Геннадий.

– Да так, вспомнила миниатюру Аркадия Райкина. Но теперь, уверяю вас, завскладом не такая уж весомая должность.

Геннадий нервно облизнул губы и спросил:

– Так я что же, всерьез могу на вас надеяться?

– Можете, – уверенно ответила Мирослава. – А теперь скажите мне, как Алена относилась к прабабушке своей сестры?

– Как к постороннему человеку, – не задумываясь, ответил парень. – Как она еще могла к ней относиться.

– Тоже верно. И от смерти Ивановой она ничего не выигрывала?

– Шутите? Я же вам говорю, что Алена постоянно тростила о том, что все Даше достанется.

– Петельнова не могла на этой почве ненавидеть Иванову?

– Не думаю, – ответил Геннадий, – ведь это естественно, что она все, наверное, отписала правнучке. За что же ее ненавидеть?

– Алена часто навещала Марию Евгеньевну?

– Она говорила мне, что они ходили к прабабушке вместе.

– Одна она никогда не оставалась с Ивановой?

– Не знаю, – повел он плечами, – но думаю, что нет.

– Может быть, Алена упоминала о ссорах с Ивановой?

– Нет, никогда.

– Или хотя бы о недоразумениях, произошедших между ними.

– Нет, никогда.

– Что ж, тогда до свиданья.

– А как же Зоя Михайловна? – с тревогой спросил Пронин.

– Наша договоренность остается в силе, – заверила его Мирослава. – Давайте обменяемся номерами телефонов.

Он быстро назвал ей свой номер, и она тут же набрала его. В кармане Геннадия зазвенел сотовый.

– Кто-то звонит, – пробормотал он и тут сообразил, что она набрала его номер. – Ах да, понял.

Детектив улыбнулась. Она открыла дверь и уже собралась выйти на улицу, как Пронин неожиданно воскликнул:

– Погодите!

Мирослава обернулась, и он почти бегом устремился к ней.

– Вы что-то вспомнили? – спросила детектив.

– Да, – проговорил он неуверенно, – но я не знаю, важно ли это.

– Говорите.

– Алена как-то обмолвилась, что тетя с дядей хотели ее удочерить, но дело не склеилось.

– Почему? Мать Алены возражала?

– Нет, – Геннадий помотал головой, – Алена почему-то винила Марию Евгеньевну.

– Она-то тут при чем?

– Я, честное слово, не знаю, что Алена имела в виду. – Пронин прижал обе руки к груди.

– Спасибо.

– Вам это как-то может помочь?

– Не знаю, но все равно спасибо!

Парень смотрел на нее умоляющим взглядом, и Мирослава догадывалась, что все его мысли сосредоточены на матери неизвестной ей Светланы и на ее обещании обелить его в ее глазах. У Мирославы даже промелькнула мысль, не выдумал ли Геннадий жалобу Алены на Иванову.

Во всяком случае, стоит взять это на заметку. Хотя сложно представить, чтобы старая женщина, даже не мать, а бабушка могла оказать какое-либо воздействие на решение внука и внучатой снохи. К тому же Марина Константиновна ясно дала Мирославе понять, что удочерить Алену они не могли по той причине, что у нее имеется родная мать.

Детектив стала думать о том, как ей просмотреть видеокамеры на аптеках. Начать она решила с тех, что находятся недалеко от дома Васильевой. Навряд ли Мария Евгеньевна стала бы искать лекарство в отдаленных от ее дома аптеках.

Видеокамеры некоторых аптек ей удалось просмотреть, используя личное обаяние, где-то помогло удостоверение частного детектива. Остались две аптеки, которые сказали, что просмотр камер может совершать только сотрудник полиции.

Мирослава не стала тратить время на препирания с администраторами и позвонила своему другу детства следователю Александру Наполеонову. Начала она сразу с места в карьер:

– Шура, вы отсмотрели видеокамеры аптек, в которых Иванова могла купить убившее ее лекарство?

– Ты-то с какого бока в этом деле? – спросил он.

– Ко мне обратилась правнучка Марии Евгеньевны, – не стала темнить Мирослава.

– Допустим, – мрачно ответил следователь, – но какая разница, в какой именно аптеке Иванова купила лекарство?

– Разница может оказаться большой! – отрезала Мирослава.

– А поподробнее? – проговорил следователь, не выказывая особого интереса.

– Подробно я тебе все расскажу, когда получу результат.

– Так получай! Я-то тут при чем?

Между строк Мирослава уловила фразу – «если тебе больше делать нечего». Но оставлять Наполеонова в покое она не собиралась и потребовала:

– Выдели мне оперативника. С ним мы быстрее управимся.

– И кого же тебе дать? – заныл Наполеонов, – ты же знаешь, оперативники у нас на вес золота.

– Знаю, знаю. Посмотри, может, Дима Славин свободен?

– Сдался тебе этот красавчик!

– Я согласна на Рината Ахметова.

– Он точно занят!

– Шур! Не будем торговаться, посмотри, кто свободен!

– Могу дать тебе Аветика Григоряна.

– Давай! – обрадовалась Мирослава. Ей нравился этот малоразговорчивый парень, которого природа одарила роскошной южной красотой и по-русски открытой душой. При этом он был исполнительным сотрудником, надежным товарищем и честным человеком.

Так что Аветик устраивал ее по всем статьям.

– Но не более чем на два часа, – предупредил ее Наполеонов, которого насторожило быстрое согласие детектива. Лично он предпочел бы «помучиться», то есть хоть немного времени затратить на пререкания с подругой детства. Но она не доставила ему такого удовольствия.

– Хорошо, – легко согласилась Мирослава, подумав про себя о том, что где два часа, там и три.

– Куда тебе его прислать? – спросил Наполеонов, подавив рвущийся наружу вздох.

– Я подъеду к управлению.

– Ладно, подъезжай. Я сейчас позвоню ему и предупрежу, что он временно откомандирован тебе в помощь.

– Благодетель ты мой! – усмехнулась Мирослава в трубку и быстро прервала связь, чтобы не выслушивать занудные наставления следователя.

Когда она подъехала к управлению, Аветик стоял на крыльце и ловил на ладонь медленно кружащиеся снежинки. А потом смотрел, как они тают от его тепла.

Мирослава подкралась с боку неслышно, как большая кошка, и проговорила:

– Какой, однако, ты жестокосердный.

– Я? – вздрогнул от неожиданности Аветик. Его длинные черные ресницы взлетели вверх.

Мирослава невольно залюбовалась ими, подумав про себя: «Чистый шелк», а вслух проговорила:

– Кто же еще? И не жалко тебе бедные снежинки?

Он посмотрел на нее и честно ответил:

– Я не подумал об этом.

Мирослава весело расхохоталась, дотронулась до его плеча и сказала:

– Я пошутила, Аветик!

– Слава богу, а то я уж было подумал…

– Мы в детстве лизали их, – призналась Мирослава, – и они казались такими вкусными.

– Мы тоже.

– Вот видишь, как у нас с тобой много общего.

Аветик охотно кивнул.

– А теперь за работу, – сказала Мирослава.

– Что я должен делать? – спросил Григорян.

– Пока сесть в мою машину.

Он молча кивнул. В салоне она спросила:

– Аветик, если бы тебе нужно было что-то купить в магазине или аптеке, то куда бы ты отправился?

– В ближайший от дома или от работы магазин.

– Я поступила бы точно так же.

Мирослава позвонила Пронину.

– Алло! – сразу же откликнулся он.

– Геннадий, вы помните адрес съемной квартиры Алены Петельновой?

– Разумеется. А что?

– Назовите мне его.

Он продиктовал ей адрес и спросил:

– Вы еще…

– Нет, – прервала она его, – не так быстро. Дайте мне время.

– Да, простите, я понимаю.

– Пока, Гена! Пока!

Мирослава подмигнула внимательно следившему за ней в зеркале Аветику и тронула с места автомобиль.

Они ехали молча с полчаса, потом Мирослава притормозила и, обратившись к своему спутнику, проговорила:

– Следи внимательно за вывесками на зданиях, как только заметишь аптеку, скажи мне.

Несмотря на то что Мирославе приходилось следить за дорогой, первую аптеку они заметили одновременно и воскликнули в один голос:

– Аптека!

Они выбрались из салона и поспешили к дверям аптеки. Увидев удостоверение сотрудника полиции, никто не стал препятствовать просмотру их камер наблюдения. Но, увы, знакомых лиц среди покупателей аптеки не оказалось.

Детектив и оперативник обошли несколько аптек с тем же результатом. Потом Аветик сказал:

– Чтобы нам не смотреть по сторонам, я сейчас по мобильнику найду адреса всех аптек этого района.

– Мудрое решение, – согласилась она и подумала: «Кажется, я допустила оплошность, возле дома Ивановой оставались еще две аптеки, в которых мне отказали в просмотре камер, надо было начинать с них».

– За углом должна быть еще одна аптека, – сказал Аветик, – хотя, судя по отзывам, она из-за жадности своего владельца не пользуется популярностью у покупателей.

– Задирает цены?

– Еще как, – усмехнулся Григорян, – по-моему, он скоро разорится.

– Жадность фраера сгубила? – подмигнула оперативнику Мирослава.

– Что-то типа того, – усмехнулся он в ответ.

За прилавком, как догадались и Аветик, и Мирослава, стоял сам хозяин. Поняв, что пришедшие ничего не собираются покупать, он завел было шарманку об ордере. Но после того как оперативник одарил его недобро сверкнувшим взглядом, он сразу пошел на попятную и махнул рукой в сторону камер.

– Вот она! – тихо сказала Мирослава через несколько минут.

– Кто? – так же тихо спросил Аветик.

– Алена Петельнова.

Оперативник не издал больше ни звука, а Мирослава стала звонить Наполеонову. Разговор был коротким. После того как Мирослава отключилась и сказала оперативнику: «Сейчас приедет группа для изъятия записи камер», – Аветик понял, что подруга следователя, кажется, опять раскрыла дело, и Наполеонов скоро получит награду в виде одобрения начальства.

Аветик тихо вздохнул, не думая, что Мирослава заметит это.

– Ты чего вздыхаешь? – спросила она ласково.

– Да так, – передернул он плечами.

– Понятно, – улыбнулась Мирослава, – теряешься в догадках, чего это я так легко отдаю Наполеонову заслуженные лавры.

– Ну, – протянул оперативник.

– Объясняю, – продолжая улыбаться, проговорила она, – мне лавры ни к чему, мое агентство и так довольно известно в городе. Зато мне нужен гонорар, за который я и работаю, раскрывая дела. А Наполеонов мне тоже нужен, и не только потому, что он мой друг, но и потому, что работать без содействия полиции частнику намного труднее. А некоторые препоны и вообще не преодолеть. Так что у нас с Шурой взаимовыгодный симбиоз.

– Понял, – невольно улыбнулся Аветик и подумал доброжелательно: «Она такая умная! И нисколечко не зазнается».

Наполеонов приехал сам лично. Изъятие произошло быстро, в понятые взяли как раз вовремя заглянувших в аптеку посетителей.

Вот только они, кажется, тоже ничего не купили.

– Как ты догадалась? – спросил Наполеонов.

– Сложила два и два.

– Но ведь у Петельновой нет мотива! Она ничего не получает после смерти Ивановой.

– Она получила удовлетворение от убийства, – печально обронила Мирослава.

– Она что, садистка? – спросил он подозрительно.

– Может, еще хуже. Допросишь ее и сам все узнаешь.

Наполеонов внимательно посмотрел на подругу и ничего не сказал.

Мирослава обронила:

– Да, еще нужно изъять сумочку Ивановой.

– Зачем?

– Затем, что Алена не солгала, когда сказала, что Мария Евгеньевна не просила ее купить лекарство.

– Не понял!

– Но Алена купила его! А это значит, что она вытащила рецепт из сумки Ивановой, а потом вернула его обратно. Следовательно, на подкладке должны остаться ее отпечатки пальцев.

– А если она была в перчатках?

– Сомневаюсь, что она их надевала. Ведь в любую секунду ее могла увидеть Мария Евгеньевна, и как бы она объяснила ей наличие на своих руках перчаток?

– А как бы она объяснила то, что держит в руках сумочку хозяйки?

– Бросить сумочку – секундное дело! – возразила Мирослава.

– Ладно, уговорила, – пробурчал Наполеонов.

Сумочку изъяли. Даша Васильева не протестовала. Только спрашивала, «что это значит?»

Ответа она не получила и смирилась с тем, что предстоит ожидать развития событий.

Мирослава поинтересовалась, была ли у прабабушки любимая чашка, из которой она пила чай и другие напитки. Таковая имелась, и девушка безропотно разрешила полиции забрать ее.

Алена уже уехала к себе, и следователь настоятельно попросил Дарью не звонить сестре.

Девушка перевела взгляд на Мирославу, и та подтвердила запрет следователя решительным кивком головы.

Открывшая дверь Алена Петельнова выглядела растерянной, узнав, что у нее будет проведен обыск, она перепугалась не на шутку.

Наполеонов же понятия не имел о том, что можно найти в квартире Петельновой. Упаковка с таблетками была обнаружена у Ивановой. Даже если Алена и давала их Марии Евгеньевне, то концы в воду.

Но оказалось, что спрятать концы не так-то легко.

В шкафчике на кухне была обнаружена тщательно вымытая ступка, которая привлекла к себе внимание Мирославы и была изъята для проведения экспертизы.

Следы лекарства, повышающего давление, были обнаружены на дне ступки и на дне чашки. Алена дала Ивановой убивший ее препарат, как и предполагала Мирослава, в калиновом наваре, который отбил вкус лекарства.

На недоуменный вопрос следователя, зачем она это сделала, Алена ответила, что Мария Евгеньевна лишила ее возможности наследовать не только ее имущество, но и все, что достанется Даше после родителей!

– Это несправедливо! – выкрикнула Алена.

– Простите, но ведь вы не являетесь родственницей Ивановой.

– И все равно она не имела права отговаривать своего внука, моего дядю, от моего удочерения!

– Откуда вы знаете, что она вообще это сделала?

– Я своими ушами слышала, как Мария Евгеньевна сказала дяде: «Максимушка, не делай глупости и не пытайся удочерить девочку при живой матери».

– Вы что же, подслушивали?

– Я вернулась за оставленной в квартире курткой. Даша ждала меня на улице. Так я все узнала! И дядя послушался свою бабушку и отказался от попытки моего удочерения.

– Но ведь у вас действительно имеется мать. И она до сих пор жива и здорова.

– Моя мать нищая! – закричала Алена.

– Тем не менее она навряд ли отказалась бы от родительских прав.

– Тетя Марина уговорила бы ее!

– Это все вилами на воде писано, – сердито проговорил следователь. – А вы убили человека! И понесете заслуженное наказание.

– Ну и пусть, – безразлично отозвалась Петельнова, и Наполеонов больше не добился от нее ни слова.

Мирослава выполнила свое обещание и позвонила будущей теще Геннадия Пронина и на состоявшейся встрече без труда убедила ее в том, что нельзя верить девушке, которой предъявлено обвинение в убийстве.

Зоя Михайловна, внимательно выслушав детектива, пообещала не препятствовать счастью дочери. На прощанье Семчева попросила у Мирославы координаты ее агентства. Как она сама пояснила, на всякий случай.

Мирослава, тщательно скрывая улыбку, оставила ей свою визитку.

– Я одного не пойму, – сказал Морис.

– Чего?

– Зачем Петельнова настояла на вскрытии?

– Она надеялась, что Иванову признают самоубийцей и Дарья не получит страховку. Алена перехитрила сама себя.

– А вы все-таки заставили раскошелиться страховую компанию.

– Я же обещала, – улыбнулась Мирослава.

Весной Волгиной позвонил Геннадий и радостным голосом сообщил, что они со Светой поженились.

Мирослава пожелала молодым счастья.

Но еще раньше, сразу же после старого Нового года они с Морисом были приглашены на свадьбу Дарьи Васильевой и Артема Артамонова.

Мирослава спросила Мориса:

– Пойдем?

И он ответил с легкой грустью:

– Непременно. Если не удается погулять на собственной свадьбе, так хоть на чужой отвести душу.

Мирослава на это ничего не ответила. А лежащий на диване кот посмотрел на Мориса своими янтарными глазами и ответил ему телепатически: «Какие твои годы?»

За окном кружился снег и почему-то, несмотря на середину зимы, трогательно пах лепестками белых роз.

Content

Осень с детективом. Сборник рассказов
Татьяна Устинова, Анна и Сергей Литвиновы, Альбина Нури, Евгения Михайлова и др

Елена Логунова

Что-то другое

Александр Руж

Тринадцатого в тринадцать

Анна и Сергей Литвиновы

Кот особого назначения

Татьяна Устинова

Хорошо забытое старое

Евгения Михайлова

Любовь Ксении

Наталия Антонова

Поздняя осень