Наталия Антонова

Горечь и сладость любви

Действующие лица и события романа вымышлены, и сходство их с реальными лицами и событиями абсолютно случайно.

Глава 1

Лето так плавно перетекло в осень, что далеко не все это сразу заметили. Было тепло, светило ласковое солнце и всеми цветами радуги переливались на клумбах и газонах цветы. Как ни в чём не бывало били фонтаны, в чашах которых купались, лениво переваливаясь с боку на бок, ничего и никого не боявшиеся городские голуби.

В зелёной листве деревьев, только приглядевшись, можно было кое-где заметить пару-тройку пожелтевших листочков.

Но на душе Веры царила грусть. Пусть и лёгкая, можно даже сказать, светлая, но всё-таки грусть.

И грустила она вовсе не потому, что наступила осень. А потому, что наступила она незаметно. Вроде бы только совсем недавно всё вокруг изнывало от жары. Прилавки на рынке ломились от ягод и фруктов. Хотя Вере покупать их не приходилось, всё это в изобилии росло на родительской даче.

Вот только Вера бывала там нечасто. В будни работа в офисе, по вечерам посиделки с подругой или приятельницами в кафе на набережной. В выходные всем коллективом выезжали на природу. Фирма у них была небольшая, но дружная.

А август месяц Вера провела на море со своим шефом Андреем Ивановичем Даниловым, для Веры в нерабочее время он был просто Андреем. За границу не полетели по объективным причинам, возникшим в этом году. Хотя Вера давно мечтала побывать на Средиземном море и даже намекала на это Андрею. Правда, открытым текстом свои пожелания не высказывала, понимая, что время для этого ещё не настало. Андрей предложил Вере на выбор несколько черноморских городов, и она выбрала Сочи. И не пожалела об этом. Чёрное море тоже было великолепным. К тому же погода стояла не слишком жаркая и не прохладная, одним словом, комфортная, точно кто-то заведующий небесной канцелярией решил преподнести им подарок.

Поселились они в роскошном отеле, Андрей постарался и не пожалел денег. Каждое утро они отправлялись на пляж, днём совершали экскурсии, набеги на музеи и другие интересные места. А по вечерам Андрей водил её в рестораны. Ей особенно нравился тот, в котором звучала живая джазовая музыка. И в зале явственно пахло морем и кипарисами. Вере хотелось думать, что эти ароматы заносит в приоткрытые окна ветер. Хотя рациональный рассудок насмешливо нашёптывал, что это были, скорее всего, обыкновенные ароматизаторы воздуха. Но Вера отмахивалась от язвительных нашёптываний внутреннего голоса. Ведь девушке так хочется романтики! Хотя бы здесь, на морском берегу…

К тому же и кипарисовая аллея, и море были совсем близко.

Именно в этом ресторане Андрей сделал ей предложение.

«Наконец-то!» – пронеслось в мозгу у Веры, но сердце почему-то ёкнуло и испуганно сжалось.

Вера долго рассматривала подаренное ей Андреем далеко не дешёвое кольцо, при искусственном освещении оно переливалось всеми цветами радуги и точно шептало девушке – возьми меня! Возьми! Вера вертела его на пальце и так и сяк, глаза её горели от восторга не менее ярко, чем бриллианты в кольце, но потом она сняла его с пальца, положила обратно в коробочку. Однако, увидев, как помрачнел Андрей, чмокнула его в щёку и быстро проговорила:

– Я же не отказываюсь, только прошу подождать, – её глаза умоляюще смотрели на него.

– Долго? – уныло спросил Данилов.

– Наверное, нет, – отозвалась она так тихо, что он едва расслышал её слова. А потом добавила уже громче: – Просто мне нужно подумать, взвесить все «за» и «против». Ведь замужество – это очень серьёзный шаг, – голос Веры зазвучал почти торжественно. И в этот миг она невольно прочитала в погрустневших его глазах: «А что, о любви речь не идёт?»

Вере стало совестно. Но так как вопрос Андрей задал ей безмолвно, то Вера сочла себя вправе не отвечать на него. Она просто опустила голову и вздохнула. В глубине души Вера не верила, что можно влюбиться, если тебе уже за тридцать. Какие, спрашивается, могут разгореться страсти в сердце, которое уже было не раз разочаровано в своих надеждах. Нет, конечно, Вера была начитанной девушкой и знала мнение классика о том, что «любви все возрасты покорны». Но ведь это сказал поэт. Пусть даже очень великий. Но всё равно поэт. А поэт, как известно, в карман за словом не полезет. Слово для него – строительный материал, как для каменщика кирпич, для кузнеца металл, а для гончара глина.

После этого памятного вечера они провели в Сочи ещё пять дней. Но в этот ресторан Андрей больше не пригласил её ни разу. Да Вера и сама не хотела в него пока возвращаться.

В последний день, купаясь в море, она неожиданно для себя нос к носу столкнулась со случайно подплывшим близко к берегу дельфином. Поначалу она даже испугалась. Но потом вспомнила, что «дельфины добрые», и даже рискнула дотронуться рукой до его влажной кожи. Она оказалась такой приятной на ощупь, что девушка подумала: «Как жаль, что дельфинов нельзя держать дома, как котов. Ведь им любой бассейн будет мал».

Дельфин тем временем махнул хвостом и был таков. Вера же почему-то решила, что встреча с дельфином предвещает что-то яркое, необычное. Что именно, она даже не догадывалась, но на берег она вышла в приподнятом настроении, и радость предвкушения чего-то неординарного не покидала её всё время, пока они не сели в самолёт и не поднялись с аэродрома.

И лишь по прилёте в родной город Вера поняла, что праздник, скорее всего, остался в Сочи. А дома ей придётся окунуться в будни и решать реальные вопросы. Например, что ей ответить Андрею. Ведь не может же он ждать её ответа вечно.

Из аэропорта Андрей сначала довёз до дома Веру, потом уже отправился к себе. Подниматься к Вере он не стал. Оба устали и хотели побыть наедине с собой.

Вера снимала небольшую, но уютную квартирку в девятиэтажном доме, построенном ещё в конце прошлого века. Ей очень хотелось иметь свою собственную квартиру, но денег на новую жилплощадь она пока не скопила, а влезать в ипотеку побаивалась. Да и родители не советовали.

Она спокойно могла бы жить в квартире родителей, тем более что там у неё была своя большая комната с качественной мебелью, шкафом, полным её любимых книг, и фиалками, которые поливала мама, а в её отсутствие соседка баба Нюра.

Зная, что Вера не любит, чтобы кто-то заходит в её комнату, даже если она там не живёт, мама на дачный период выносила все фиалки в зал, где о них и заботилась соседка.

Может быть, одной из причин того, что Вера не торопилась вкладываться в покупку жилья, было то, что она отлично знала, что когда-нибудь родительская квартира станет её собственностью.

Вернувшись с моря, Вера, даже не распаковывая, бросила чемодан на съёмной квартире, приняла душ, съела пачку печений, завалявшихся в шкафу, запила их наскоро заваренным из пакетика чаем и сразу же поехала на дачу к родителям.

Нет, вовсе не для того, чтобы попросить совета у матери или хотя бы рассказать ей о том, что к ней наконец-то посватался достойный претендент на её руку.

С точки зрения родителей, Андрей Иванович Данилов, несомненно, был достойным претендентом. А как же иначе! Глава собственной успешной, хоть и небольшой, фирмы, развитие которой, по всему видно, набирает обороты.

Не важно, что Андрею Ивановичу уже тридцать девять лет. Ведь и Вера уже давно не девочка. Как ни крути, тридцать лет – не юная дева. Намечающаяся лысина Данилова родителей тоже не смутит, как и рыхловатая фигура. Разве что отец Веры Матвей Семёнович пропишет будущему зятю дачетерапию. Евдокимов был уверен, что именно работа на даче помогает ему не набирать лишний вес и сохранять хорошее здоровье. Татьяна Васильевна в этом конкретном случае охотно согласилась бы с мужем.

То, что Андрей ни разу не был женат, родителями Веры зачтётся ему в плюс – алименты брошенным детям платить не надо.

Саму Веру смущали и лысина шефа, и полнота, и то, что он до сих пор оставался холостяком.

Она как-то раз попыталась выспросить его о бывших пассиях, но Андрей Иванович только мялся и потел. Вот Вера и подумала, что никаких прежних пассий в жизни шефа не было. В чём охотно признавался Данилов, так это в том, что практически всю свою жизнь учился, и притом на отлично. Посудите сами, школа с золотой медалью, вуз с красным дипломом, стажировка сначала в столице, потом за рубежом и, наконец, создание своей собственной фирмы.

Из близких людей у Андрея Ивановича была только мама. Но её уже несколько лет как нет на белом свете. Был он поздним ребёнком, родился, когда матери уже было далеко за сорок, вернее, почти пятьдесят. Отца своего Данилов не знал. Мама говорила ему, что забеременела совершенно случайно от капитана корабля. Помните, есть такая народная песня «Однажды морем я плыла…».

Короче: «А капитан приветлив был. В каюту пригласил». А через девять месяцев, как следствие, родился сын. Мама Данилова была в то время на берегу, а где был капитан и был ли он вообще, неизвестно. Зато мама работала на хорошей партийной должности и сумела создать сыну все условия для комфортной жизни и получения хорошего образования.

Других родственников у Данилова не было. Да и друзьями он не обзавёлся. Хотя круг нужных людей и даже добрых приятелей у него был довольно широк.

На Веру Андрей Иванович положил глаз чуть ли не с первого дня её работы в фирме. Сначала он, наверное, обратил внимание на деловые качества новой сотрудницы, а они были у Веры выше всех похвал, и к своей работе бухгалтера она относилась с полной ответственностью и, как это ни странно, любила её всей душой. По крайней мере, на работу она каждое утро отправлялась в хорошем настроении. Так что в отношении выбора профессии у Веры всё сложилось удачно, а исходя из того, что на работе мы проводим треть своей жизни, а некоторые и значительно больше, в этом ей повезло.

Если что-то и печалило Веру, то только её никак не складывающаяся личная жизнь, вернее, отсутствие женихов. Просто парни у неё были, и на свидания она регулярно ходила, время от времени завязывались какие-никакие отношения, но их тоненькая ниточка обрывалась после нескольких ничего не значащих встреч.

Была у Веры школьная подруга Клава Лаптева, правда, теперь она Клавдия Сергеевна, так как сама стала учительницей младших классов. В своей мелюзге она души не чаяла и отдавала детям, доверенным ей, всю свою нерастраченную любовь и заботу. Клава давно разуверилась в своей женской привлекательности. Она даже отбросила всякую мысль о том, что может кому-то понравиться.

– Верка, ладно, я курносая, круглолицая, не фигуристая, волосы, как мышиный хвостик, в очках, понятно, что если даже парни случайно на меня один раз глянут, то второй раз уже не захотят. Но у тебя не должно быть отбоя от женихов, ты и симпатичная, и фигуристая, у тебя и глаза, и волосы – просто чудо. И не дура! Не пойму я, чего мужикам надо, – вздыхала подруга сокрушённо.

– Может быть, всё дело в том, что не дура, – грустно отшучивалась Вера.

Верина мама Татьяна Васильевна Евдокимова считала, что всё дело в месте работы дочери.

– Кто там тебя в твоей бухгалтерии увидит, – говорила она дочери не раз, – одни женщины вокруг крутятся.

Вера и на самом деле до недавнего времени работала в организации, где в основном трудились женщины.

Но ведь она ходила в театры, на выставки, в кафе.

На что та же мама говорила ей, что на все культурные мероприятия также ходят в основном женщины, либо одни, либо с подругами. А если там и появляются мужчины, но только с жёнами и любовницами. Так что дочери и там ничего не светит.

– Да и в кафе мужики со своим самоваром таскаются, – добавляла мама.

Поэтому в первый же день работы Веры на новом месте Татьяна Васильевна спросила, водятся ли там холостые мужчины.

– Этого я пока не знаю, – ответила дочь.

– Так узнай!

– Мама! Не могу же я спрашивать их всех, женаты они или холосты.

– На руки смотри, есть обручальное кольцо или нет.

– Сейчас многие мужчины обручальных колец не носят.

– Это они их на курортах не носят, – не соглашалась мать, – а на работу как миленькие надевают, соблюдают дресс-код респектабельных мужчин, – со знанием дела ответила мать.

Вера даже зауважала её невольно, ведь она не имела ни малейшего понятия о столь глубоких познаниях матерью офисной жизни.

Поймав первый заинтересованный взгляд Андрея Ивановича, девушка не придала ему особого значения, ну посмотрел, что тут такого, на то у него и глаза есть.

Дальше больше, Данилов стал уделять ей значительно больше рабочего времени, чем другим сотрудникам, оказывать знаки внимания, правда, делал он это ненавязчиво, даже застенчиво. И из-за этого его особое отношение к девушке стало бросаться в глаза другим сотрудникам. Некоторые из них даже стали делать ей намёки, многозначительно кивая на шефа. Но Вера только отмахивалась. Он же ей ничего такого не говорил! Зато начальник отдела рекламы кому-то шепнул за её спиной: «Новая бухгалтерша у нас толстокожая, как слониха». В ответ раздался тихий девичий смешок. Вера подумала: «Обидеться на них, что ли?» Но потом только махнула рукой, и всё пошло по-прежнему или почти по-прежнему.

Вера устроилась на работу в начале зимы, и холодные месяцы прошли как-то незаметно. Наступила весна, засверкали зеркальными отсветами лучей осколки луж на тротуарах, лица прохожих избавились от зимней хмурости, многие улыбались, глядя на расцветшие прямо на обочинах дорог жёлтые цветы мать-и-мачехи.

Когда же Вера поняла, что шеф ухаживает за ней с серьёзными намерениями, она даже растерялась от неожиданности. И только потом стала думать о том, нравится ей этот человек или нет.

Конечно, в нём была уйма положительных качеств, да и перспективы на будущее вырисовывались солидные.

Только казался ей Андрей Иванович слишком скучным, каким-то пресным. Однако страх остаться одной подсказывал ей, что отталкивать Данилова нельзя. Да и подруга Клава твердила ей, что такими женихами, как Данилов, не разбрасываются.

Матери Вера до сих пор ничего о внимании к ней шефа не говорила. Во-первых, ещё было неизвестно, сделает Андрей ей предложение или нет. А во‐вторых, не хотелось выслушивать очередную лекцию о том, как привязать к себе мужчину.

Вере после этих слов Татьяны Васильевны всякий раз хотелось сказать матери, что мужчина не собака и не козёл, чтобы его куда-то привязывать. Но вслух своего недовольства девушка ни разу не высказала, так как понимала, что мать хочет сделать для неё как лучше.

Однако всем известно «Хотели как лучше, а вышло, как всегда» или более древнее «Благими намерениями…» и далее по тексту.

Но вот наконец Андрей набрался смелости и сделал ей предложение. А она вместо того чтобы испытать бурную радость, перепугалась не на шутку и попросила у Андрея отсрочки. Как будто это может что-нибудь изменить в её отношении к Данилову. Ей давно уже было ясно, что она не любит его как мужчину, хотя уважает и ценит как умного руководителя и порядочного человека. Но жить ведь ей ни с его умом и талантами, а с телом и где-то характером.

И вот теперь, сидя на крыльце родительской дачи, Вера ела сочное яблоко, смотрела в сад и ума не могла приложить, что же ей делать.

Исподволь закрадывалась мысль, что если она отвергнет Андрея, то и с работы ей, наверное, придётся увольняться. А где ещё она найдёт такую комфортную и хорошо оплачиваемую…

А если мало зарабатывать, то нечем станет платить за съёмную квартиру и придётся переехать жить к родителям. А Вере ой как этого не хотелось!

Да и перспективное замужество, что сейчас само плывёт ей в руки, будет утеряно навсегда. И навряд ли на её горизонте появится ещё один состоятельный человек, который захочет на ней жениться.

Клава вон любит рассказывать к месту и не к месту анекдот, что все девушки ждут принца на белом коне, а приезжает пьяный король на трамвае. Да и какой он король…

«Бедная Вера», – шепнула рябина, растущая возле крыльца, и провела влажной веткой по щеке девушки.

Рябине к дубу не перебраться, подумала Вера, это хорошо, что от ветра дом загораживает. А ей, Вере, что мешает перебраться к мужчине, который в ней души не чает? Только её глупое сердце…

* * *

Вечерело…

Андрей сам не знал, зачем он на ночь глядя отправился в парк и теперь в полном одиночестве сидел на скамейке и смотрел, как сквозь тёмные тополиные листья сочилась изумительная голубизна осеннего неба. И на сердце его была такая печаль, хоть плачь.

Почти всю свою жизнь Андрей посвятил учёбе и карьере. Этому его с раннего детства учила мать.

На личную жизнь времени не оставалось, но он думал: «Какие мои годы, ещё успею». Его мать, наверное, говорила точно так же, и в результате запрыгнула на ходу в последний вагон уходящего поезда и получила от судьбы пусть не полноценную семью, но хотя бы сына. А у него даже так не получится. Пока Андрею не было тридцати, он отвечал всем сующим нос в его личную жизнь: «Нахожусь в активном поиске». Когда же он перешагнул тридцатилетний рубеж, то просто перестал отвечать на бестактные вопросы, да и желающих задать их с каждым днём становилось меньше. Объяснялось это просто: Андрей к этому времени поднялся на ту ступень, на которой равных было немного, и никто из них не был с ним в приятельских отношениях. А партнёры задают совсем другие вопросы. Так что Андрей расслабился и полностью погрузился в производственные дела, которые всегда интересовали его и давали ему стимул двигаться дальше. И вдруг Вера! И откуда она только свалилась на его голову!

На самом деле понятно, откуда – с биржи труда, ведь именно оттуда девушку направили в отдел кадров его фирмы.

Так что небеса тут ни при чём. Хотя Андрею, в общем-то не склонному к романтизму, часто казалось, что Вера явилась к нему всё-таки по воле небес.

Андрей поёжился, стало уже довольно прохладно. И чего, спрашивается, он сидит тут и кукует в одиночестве?

Всё из-за неё! Из-за Веры! Он влюбился в неё, как зелёный юнец, и рассчитывал на взаимность. Ведь она тоже не девочка. Он знал, что Вере исполнилось тридцать лет. И это его вполне устраивало. Данилов даже в страшном сне не думал жениться на длинноногой пышногрудой девице с губами в пол-лица. Ему хотелось видеть рядом с собой милую умную женщину, разделяющую его взгляды на жизнь.

Правда, когда он увидел Веру, то весь его годами складывающийся идеал разлетелся в пух и прах! Он понял, что влюбился.

Его долгие неуклюжие ухаживания за Верой, наверное, веселили всю фирму, хотя, естественно, вида никто не подавал. И вот он, краснея и бледнея, предложил ей поехать с ним отдохнуть на море. И она, к его неописуемой радости, согласилась. Выбор, куда именно ехать, он предоставил Вере. Она выбрала Сочи. Поначалу всё складывалось замечательно! Правда, жили они в разных номерах, и Андрей не решался переступить черту. Ему казалось, что первые две-три ночи Вера ждала, что он постучит в её номер. И в то же время каким-то шестым чувством Андрей чувствовал, что она не хочет этого. И он оправдывал её, внушая себе мысли о том, что Вера девушка немного старомодная, как, впрочем, и он сам. И их первая ночь должна произойти после свадьбы. А не так, как сейчас у некоторых. Андрей на миг представил беременную Веру в фате и белом платье и ужаснулся.

«Нет, у нас всё должно произойти так, как положено», – думал он. И вот, набравшись смелости, он сделал Вере предложение и подарил ей кольцо, которое предусмотрительно взял с собой.

В первое мгновение Вера обомлела, он видел, как засверкали её глаза! Но потом что-то пошло не так…

Вера не отказала ему, но попросила время на обдумывание. Он сразу понял, что это не каприз, не попытка набить себе цену. Просто Вера… Вера не любит его.

И, к своему собственному изумлению, он понял, что согласен на то, что Вера выйдет за него замуж без любви. Лишь бы вышла, им на двоих хватит одной его любви. Он будет холить и лелеять её всю жизнь и, чего бы это ему ни стоило, сделает её счастливой.

Глава 2

Вера услышала, как сорвалось с ветки яблоко и мягко шлёпнулось о землю. «Вот, сидела бы я под яблоней, – думала Вера, – яблоко бы упало мне на голову и посетило бы меня озарение. Хотя нет, – оборвала она сама себя, – я ведь не Ньютон!»

– Вера! – донёсся до девушки голос матери с террасы. – Уже поздно, иди домой, а то насидишься на холодном крыльце, застудишь придатки, и я внуков не дождусь.

«А если я их не застужу, – уныло подумала Вера, – то можно подумать, ты их дождёшься», но спорить с матерью не стала и пошла в дом. Они вдвоём попили чаю на тёплой террасе, отец уже спал. Он завтра ни свет ни заря собирался на рыбалку.

Мать расспрашивала Веру о море, о городе. Сама она была в Сочи ещё при советской власти, более тридцати лет назад, и хранила в своей памяти светлые воспоминания, как хранят привезённые с моря камушки и ракушки.

Вера пожимала плечами, отшучивалась – город как город, море как море. Ну что ты, мама, право, как маленькая.

Татьяна Васильевна решилась и спросила:

– А как у тебя с ним?

– Пока никак, – поскучнела Вера и отвела взгляд.

– Чего же это он тянет-то? – забеспокоилась мать. – Ты смотри Вера, осторожнее.

– А то поматросит и бросит, – передразнила дочь.

– А что, он начальник! – воскликнула Татьяна Васильевна и тут же, прикрыв рот ладонью, оглянулась в сторону комнат, опасаясь, как бы не разбудить мужа.

– Мама, ну что ты, – укоризненно проговорила Вера, – мы же с Андреем уже не дети.

– Ну и что с того! – снова забывшись, повысила голос Татьяна Васильевна. – Ты девушка неиспорченная, чистая. Таких, как ты, в наше время днём с огнём не сыщешь!

– Мама, не говори глупости, – отмахнулась Вера, почему-то невольно представив бродящего в поисках настоящего человека днём с фонарём Диогена, и зевнула, делая вид, что хочет спать. Пожелав матери спокойной ночи, она ушла в свою комнатку с окном, выходящим в сад.

Но спать Вере вовсе не хотелось. Она ворочалась с боку на бок. За окном светила луна и заговорщически перемигивались звёзды, делая вид, что они прекрасно осведомлены о проблемах Веры, которые не дают ей заснуть. Девушка встала, прошлёпала босыми ногами к окну и наглухо занавесила окно плотной шторой. Но лучше от этого не стало, и сон так и не пришёл. Она услышала, как проснулся отец и стал собираться, вот, наконец, за ним захлопнулась дверь, и тогда встала Вера. Она умылась и тихонечко на цыпочках прокралась на кухню, стараясь не разбудить мать. Но та спала так чутко, что просыпалась от малейшего шороха. Теперь же она и вовсе, должно быть, ещё не успела заснуть, разбуженная вознёй мужа. Поэтому, накинув халат, она вышла на кухню и сердито спросила Веру:

– Доча, ты чего в такую рань поднялась?

– Хочу успеть на первую электричку, – отозвалась Вера нехотя.

– На какую такую электричку? – не поняла мать. – Зачем? Сегодня же суббота! Я думала, что ты уедешь от нас только завтра вечером.

– Вот именно что суббота, – машинально проговорила Вера, – я столько времени отсутствовала, что у меня от беспокойства душа не на месте.

– Какого ещё беспокойства? – брови Татьяны Васильевны взлетели вверх.

– Да о делах фирмы, мама! Я же тебе говорила, что месяц назад, после того как Софья Макаровна ушла на пенсию, меня назначили главным бухгалтером.

О том, что дочь назначили главным бухгалтером, Татьяна Васильевна прекрасно помнила, но она не могла понять того, зачем так надрываться на работе, тем более если собираешься выйти замуж за начальника.

– Мама, я и так по сравнению с Софьей Макаровной мало времени провожу на работе, – пыталась втолковать матери Вера.

– Твоей Макаровне просто дома делать было нечего, – ворчала мать, – это надо же, старухе уже было девяносто лет, а она всё за кресло обеими руками держалась! – возмущению Татьяны Васильевны не было границ.

– Не девяносто, а восемьдесят девять, – стараясь скрыть улыбку, поправляла мать девушка.

Вообще-то Вера не собиралась ни на какую работу. Она ещё вчера из электрички позвонила Клаве и сказала, что в субботу приедет к ней почирикать о своём, о девичьем. Во время Вериного звонка раздался какой-то громкий грохот. Вера догадалась, что это Клава на радостях опрокинула стул или журнальный столик. Она отлично помнила, что когда Клава сильно радуется, то обязательно что-то роняет. К счастью, обычно это бывает что-то небьющееся.

– Что там у тебя опять грохнулось? – на всякий случай спросила Вера.

– Ничего особенного, стопка книг рассыпалась. Я тут для своих готовлю новогоднюю программу.

Вера знала, что своими подруга называет маленьких учеников, удивление она высказала по другому поводу.

– Клава, ты на календарь смотрела?

– А зачем? – не поняла подруга.

– Ещё только сентябрь!

– Так я должна изучить материал и всё расписать заранее. Не подготовившись, второпях можно такого нагородить, что меня из школы вышвырнут, как шелудивого поросёнка.

Вера не выдержала и, несмотря на своё невесёлое настроение, рассмеялась:

– Не велика потеря.

– Для кого как, – серьёзно ответила Клава, – ты же знаешь, я без своих малышей жизни не представляю.

– Везёт же некоторым, – пробормотала она.

– Я тоже думаю, что мне повезло, – охотно согласилась подруга.

– Я не тебя имела в виду, а твою малышню. Таких дур, как ты, что пашут за копейки не только в учебное время, но и сверх него, поискать ещё нужно.

– Верка! Ты, как всегда, преувеличиваешь. Платят мне очень даже ничего.

– Если перевести это на нормальный язык, то прозвучит: «Платят столько, чтобы не умереть с голоду».

– Да ладно тебе занудствовать, – отмахнулась Клава, – а знаешь… – голос Клавы замер в трубке, Вера догадалась, что подруга задумалась.

– Что я знаю? – поторопила она её.

– Иногда мне кажется, что не мне надо платить зарплату, а я должна приплачивать за возможность работать с детьми.

– Я же говорю, дура, – вздохнула Вера.

– Неправда! – оптимистично выпалила Клавдия. – Я счастливый человек! Моя работа доставляет мне столько удовольствия, что я просто на крыльях летаю!

– Твоя взяла, – вздохнула Вера.

– Ну, вот видишь! – торжествующе воскликнула Клава и, кажется, опять что-то уронила.

– Напрасно радуешься, я имела в виду только то, что ты ангел.

– Почему? – растерялась Клава.

– Потому что за те деньги, что платят учителям, работать с нынешними детишечками, да ещё радоваться этому, могут только ангелы. Да ты и сама сказала, что у тебя уже крылья отросли.

Клава хотела что-то ответить, но Вера торопливо проговорила: «Всё-всё, я подъезжаю», – и быстро отключила телефон.

Так что в город она едет не на свою фирму, а скоротать день с подругой. Тем более что свободные субботы у Клавы большая редкость.

Но не говорить же об этом матери! Иначе не миновать кучи укоров и даже слёз. На самом деле Вера любила своих родителей, просто на даче сидеть она не любила. Ей там было скучно. Конечно, на даче всегда есть чем заняться, но Вере не нравилось копаться в земле. Не её это было занятие. Поэтому, едва приехав на дачу, она уже рвалась в город.

На обратном пути из электрички Вера предупредила Клавдию, что скоро будет у неё. На съёмную квартиру она решила не заезжать, сразу же направилась к Клаве.

– Куда-нибудь пойдём? – спросила подруга.

– Куда?

– Можно в парк или на набережную. Поговорим и заодно свежим воздухом подышим. Смотри, какая стоит чудесная погода! – вдохновенно пропела Клава. – Даже не верится, что уже начало сентября.

– Нет, давай, просто посидим у тебя, – ответила Вера. Свежим воздухом она уже надышалась на даче у родителей. К тому же ей хотелось поговорить с Клавой наедине так, чтобы рядом не было даже случайных чужих ушей.

– Ну, как хочешь, – согласилась Клава.

И Вера мысленно в который раз поблагодарила судьбу за то, что у неё есть такая покладистая и независтливая подруга. Второе качество она ценила даже больше, чем первое. Клава умела так искренне радоваться чужим удачам и успехам, что рассказывать ей о них было одним сплошным удовольствием.

Хотя на этот раз Вера не знала, можно ли считать удачей то, что шеф предложил ей выйти за него замуж. Или она всё-таки лукавила, притворяясь даже перед самой собой. Вера затруднялась с ответом. Ей казалось, что она окончательно запуталась в своих чувствах.

Странным было то, что при сложившихся обстоятельствах она продолжала считать Данилова не просто Андреем, а именно шефом, то есть, по сути своей, чужим человеком. «И как же мне выходить замуж за чужого человека?» – спросила она себя, и тотчас на ум ей пришёл старый анекдот, в котором молоденькая девушка, собравшись под венец, укоряет мать: «Ты, мама, сама вышла за папу, а меня за чужого человека отдаёшь». Губы Веры искривила грустная усмешка. Только ведь её никто насильно замуж не выдаёт. Просто, как говорят в народе, часики её тикают…

Едва она нажала на звонок Клавиной квартиры, как дверь сразу распахнулась. «Не иначе как Клавка меня под дверью стерегла». Но оказалось всё проще: «Я из окна выглянула и увидела, что ты идёшь, – простодушно призналась подруга, – так я со всех ног к двери».

Едва переступив порог, Вера почувствовала запах жареной курицы и пряный аромат яблочного пирога с корицей. Клава была отменной кулинаркой, этот талант перешёл к ней от матери, обе они могли сотворить вкуснейшее блюдо из минимума самых обычных продуктов. По идее, Клава была настоящим сокровищем, но мужчины смотрели не на её золотые руки и чистую душу, а на круглое лицо, большие очки на курносом носу с россыпью веснушек.

Вера тоже умела хорошо готовить, но не любила, поэтому обходилась полуфабрикатами, а вкусно поесть она могла у родителей или у Клавы, которая всегда искренне радовалась её приходу. К чести Веры, надо сказать, что гостеприимством Клавдии она старалась не злоупотреблять, знала, что школьные дела поглощают не только рабочее время подруги, но и большую часть её так называемого свободного времени. Сама она всегда с тихим ужасом смотрела на горы тетрадей, которые проверяла Клава, и так изо дня в день, этот труд вполне заслуженно можно было бы приравнять к каторге на галерах.

Сегодня Вера напросилась к Клаве домой только потому, что хотела если не посоветоваться с ней, то хотя бы пожаловаться на судьбу…

Вера прошла было сразу на кухню, но, оказывается, Клава накрыла стол в зале.

– У тебя что, праздник, что ли, какой-то? – в притворном удивлении округлила глаза Вера.

– Конечно, праздник! – смешно всплеснула руками Клава. – В кои веки подруга в гости пожаловала.

– Что ты выдумываешь, – отмахнулась Вера.

– Ничего я не выдумываю! – пылко заявила хозяйка дома. – Но, если честно, я в зале накрыла, чтобы нас с балкона обвеивало ветерком! У меня там до сих пор петунии цветут и душистый табак! И мы с тобой вроде бы сидим на террасе кафе.

– Но и выдумщица ты, Клавка! – рассмеялась Вера.

– А ты сама посмотри, как здорово получилось! – она схватила Веру за руку и потянула в зал.

Получилось на самом деле не просто здорово, а великолепно! Уставленный яствами стол Клава придвинула поближе к балкону. Лёгкий ветерок не только вносил в комнату аромат цветов, но и надувал на окне ажурную занавеску, и она реяла, точно парус.

– Давай сначала съедим курицу, пока она горячая, – предложила Клава, – а потом обменяемся новостями.

– Давай, – согласилась Вера, – только тебе не кажется, что ты переоценила наши способности относительно зверского аппетита?

– Почему зверского? – удивилась Клава.

– Потому что иначе двум хрупким девушкам никак не осилить целую курицу.

– Насчёт хрупкости ты мне явно льстишь. Хотя ты у нас грациозна, как газель.

Вера рассмеялась.

– Смейся, смейся, – шутливо погрозила ей пальцем Клава, – садись за стол. Съедим столько, сколько съедим. А остальное на потом оставим.

Девушки уселись за стол и сосредоточили всё своё внимание на курице. Её золотистая корочка так славно хрустела на их молодых зубах, а нежное мясо просто сочилось вкусным соком. И так случилось, что они сами не заметили, как от жаркого осталась только горсточка костей.

– Ну вот, а ты говорила, – удовлетворённо проговорила Клава, вытирая салфеткой жирные губы и руки.

– Да уж, потрудились мы на славу, – согласилась Вера и оглядела тарелки так, словно не могла поверить собственным глазам.

Они убрали со стола лишнюю посуду, заодно на кухне перемыли тарелки и сервировали стол для чая. Чаепитие началось с торжественного разрезания яблочного пирога.

– А теперь выкладывай, что у тебя стряслось, – сказала Клава.

– С чего ты взяла, что у меня что-то стряслось? – притворно удивившись, спросила Вера.

– Догадалась по твоему голосу, когда ты звонила по телефону, а теперь по твоему виду уверилась в том, что моя догадка верна.

– На мне что, это крупными буквами написано? – невесело рассмеялась Вера.

– Можно сказать и так, – согласно кивнула подруга.

– Ну ты, Клавка, даёшь!

– Ничего я не даю, – серьёзно ответила Клава, – не забывай, что я училась в педагогическом.

– И что?

– А то, что в институте нас учили психологии.

Вера тихо вздохнула.

– Ты чего? – испуганно спросила Клава.

– Да вот, думаю, стоило тебе институт оканчивать, чтобы потом всю жизнь с малявками возиться.

– Стоило, – уверенно ответила Клава и сказала: – но давай лучше поговорим о тебе.

– Давай, – кивнула Вера и замолчала.

– У тебя что-то на работе не ладится? – осторожно подтолкнула её Клава.

– Да нет, на работе всё прекрасно.

– Может тебя Андрей Иванович обидел или погода в Сочи была плохая.

– Никто меня не обидел, и погода была прекрасная.

– Тогда выкладывай! – велела Клава. – Не заставляй меня нагромождать одну догадку на другую.

– Короче, Клава, Андрей Иванович сделал мне предложение! – выпалила Вера.

– Да что ты, Верка! – радостно воскликнула Клава. – Как я рада за тебя! Как я рада!

– А я за себя не очень, – тихо выдавила из себя Вера.

– Это ещё почему? – растерялась Клава.

– Не знаю, – пожала плечами Вера, – не лежит у меня к нему душа.

– Он что, плохой человек? – всполошилась подруга.

– Нет, человек он как раз таки хороший.

– Тогда в чём дело?

– Сама не знаю, понимаешь, он кажется мне рохлей.

– Рохлей? – удивилась Клава. – Не может такого быть! – заявила она категорично.

– Это ещё почему? – удивилась Вера.

– Потому что рохли в бизнесе не работают и тем более не создают собственных фирм. Можешь поверить моему опыту.

– Твоему опыту? – невольно рассмеялась Вера. – Где же ты набралась этого опыта? Твои малявки точно ещё не создают своих фирм и не трудятся на чужих.

– Это да, – согласилась Клава, – но ты забываешь, что у них есть родители! И кого среди них только нет! А мне со всеми приходится общаться, находить к ним подход.

– Бедная ты головушка! – воскликнула Вера.

– Это ещё почему? – удивилась Клава.

– Мало тебе малявок, так ещё и с их родителями приходится возиться.

– Ничего я не бедная! – решительно отмела сочувствие подруги Клава. – Я очень даже счастливая. А то, что родителей тоже нужно направлять в правильное русло, не мной открыто. Важно не только найти подход к каждому ребёнку, но и с родителями поладить. Так что ты не перекладывай с больной головы на здоровую и не наговаривай на своего Андрея.

– Он пока не мой.

– Насколько я поняла, тебе стоит только руку протянуть, и он будет твоим. Или я ошибаюсь?

– Ты не ошибаешься, – вздохнула Вера.

– Я, конечно, не знаю, какие ты испытываешь к нему чувства и на чём они основываются, но могу дать тебе только один совет: подумай хорошенько, прежде чем отказывать, как ты сама сказала, хорошему человеку. Нам уже с тобой обеим по тридцать. Мне-то точно век старой девой куковать. А к тебе счастье само в руки идёт. Привяжешься к нему и полюбишь, тем более когда дети появятся. Но решать, конечно, тебе.

– Эх, Клава! – в отчаянии воскликнула Вера. – Мне как в русской пословице: «И хочется, и колется, и мама не велит».

– Ну, маму ты сюда однозначно напрасно приплела, – усмехнулась Клава, – насколько я знаю Татьяну Васильевну, она будет двумя руками за. Кстати, ты рассказала ей об Андрее?

– Нет, – покачала головой Вера. – Вернее, то, что мы с ним ездили вместе отдыхать, она знает, но что Данилов сделал мне предложение, я ей не сказала. И пока не собираюсь.

– Почему?

– А то ты сама не знаешь! Она как вцепиться в меня, так и не отпустит, пока до загса не дотащит.

Клава рассмеялась.

– Моя мама точно так же поступила бы, только ей вцепляться не в кого.

– А хочешь, я тебя с Андреем познакомлю? – неожиданно спросила Вера.

– С ума сошла! Это ещё зачем?

– Может, ты ему больше понравишься, – задумчиво глядя на подругу, проговорила Вера.

– Не говори глупостей, – рассердилась Клава, – я у подруг женихов не отбиваю, и тебе это прекрасно известно.

– Прости, я неудачно пошутила, – пробормотала Вера, хотя предложение её вовсе не было шуткой. Ей на самом деле хотелось свести шефа и подругу и посмотреть, что из этого получится. Но, хорошо зная свою подругу, она была уверена, что Клава никогда не согласится на предложенную ей авантюру, только рассердится всерьёз. А сердиться Клава умела по-настоящему, хоть и делала это очень редко.

Разговор с Андрея перешёл на другие темы. Время прошло незаметно, и так случилось, что обе одновременно посмотрели в окно и увидели, как ярко-оранжевый солнечный шар скатывается к закату, оставляя после себя вереницу пылающих облаков и разноцветную россыпь бликов.

– Засиделась я у тебя сегодня, – сказала Вера, – пора и честь знать.

– Оставайся ночевать, – предложила Клава, – ведь завтра воскресенье.

– Спасибо, – вздохнула Вера, – хорошо у тебя, подруженька, но мне надо побыть одной, – сказала Вера.

– И то верно, – согласилась Клава. – Надеюсь, ты соберёшься с мыслями и примешь верное решение.

– Я тоже на это надеюсь, – едва слышно выдохнула Вера.

Глава 3

Каждый день по пути на работу Вера, сокращая путь, проходила через маленький, но уютный парк. В его липовых и каштановых аллеях по вечерам обнимались влюблённые парочки, ближе к вечеру в парк стекались самодеятельные музыканты, утром гуляли собачники, несмотря на то что их оттуда регулярно прогоняли. Особо предусмотрительные из них носили с собой на западный манер совочки и мешочки, при помощи которых убирали за своими питомцами. Ко многим спокойным собакам местные обитатели привыкли, и на них не набрасывались даже гуляющие там же мамочки и бабушки с детьми. Как-то так само сложилось, что атмосфера в парке была умиротворяющей. Здесь же демонстрировали и продавали свои работы художники, которым были недоступны галереи и которым не хватило места на пешеходной улице города.

Вера, собственно говоря, не только никогда не интересовалась работами этих художников, она даже ни разу не посмотрела в их сторону, считая, что все талантливые живописцы выставляют свои полотна в вернисажах. А то, что можно увидеть в парке, может понравиться разве что деревенским простушкам или горожанкам, живущим на окраине, в уцелевшем с начала прошлого века частном секторе. Откуда в ней зародился этот снобизм, сказать трудно. Несомненно, районный парк – не парижский Монмартр, но всё же, всё же…

В это утро Вера больше смотрела себе под ноги, занятая мыслями о том, что через каких-нибудь полчаса она встретится с Андреем…

А она так и не решила, что ответить ему. Разум говорил ей о том, что нужно согласиться, и немедленно. А глупое сердце сопротивлялось, сердцу хотелось мистерии чувств, романтизма и даже где-то немного пострадать. Вера удивлялась сама себе, неужели всё это время в ней спала уездная барышня позапрошлого века.

Она обо что-то споткнулась и чуть не упала. Но кто-то вовремя подхватил её под локоть.

– Ой, простите, – раздалось у неё над ухом.

Вера подняла голову и встретилась взглядом с упоительно голубыми глазами. Они были такими чистыми и бездонными, что казались неотъемлемой частью небес. Вера помотала головой и только тут сообразила, что глаза эти принадлежат худощавому, хорошо сложенному блондину среднего роста. Он стоял теперь напротив неё и улыбался, демонстрируя два ряда небольших, но ослепительно‐белых зубов.

Только тут до неё дошло, что, задумавшись, она на шаг свернула с дорожки и налетела на одну из картин.

– Это, кажется, не вы, а я должна извиняться, – смутившись, пробормотала Вера.

– Ну что вы, – ещё шире улыбнулся он.

Вера наклонилась и подняла картину. Едва взглянув на неё, она почувствовала что-то наподобие солнечного удара. Хотя нет, это не могло быть связано с солнцем. Ведь на картине была осень, а если ещё точнее, то ласточки, улетающие в тёплые края. Ей сразу вспомнилась строка из стихотворения Джона Китса «Ода осени» и сразу в двух переводах. Первый в переводе любимого ею Маршака – «И ласточки щебечут в память лета». Второй, который на данную минуту казался ей наиболее подходящим, в переводе М. Новиковой – «И ласточки щебечут на отлёт».

Не понимая, что и зачем она делает, Вера схватила картину, прижала её к себе и выпалила:

– Я покупаю у вас эту картину! Сколько я вам должна?

– Эта картина не продаётся, – услышала она слегка насмешливый голос.

И тотчас подняла глаза. «Он что, смеётся надо мной?» – пронеслось у нее в голове. Но как она ни вглядывалась в лицо художника, теперь на нём не было и следа от улыбки.

– Мы, кажется, не поняли друг друга, – Вера полезла в кошелёк, достала деньги и протянула их художнику, – надеюсь, этого хватит, – она постаралась, чтобы голос её прозвучал как можно строже.

– Вполне, – кивнул он, – но я уже сказал, что эта картина не продаётся.

– То есть? – растерялась Вера. – Зачем же тогда она здесь находится?

– Эта картина ждала вас, – его голос прозвучал с ласковой вкрадчивостью.

– Что? Что вы сказали? – брови Веры взметнулись вверх.

– Отчего же вы так удивляетесь, милая девушка? Вы сами нашли эту картину или картина притянула вас. Это не важно, но вы нашли друг друга.

Вера по-прежнему смотрела на него широко раскрытыми глазами.

– Я не могу продать вам эту картину, – проговорил он на этот раз грустно, – но я могу вам её подарить! – его глаза осветились внутренним светом. – Так что уберите свои деньги, забирайте картину и ступайте.

– Куда ступать? – зачем-то спросила Вера.

– Я не знаю, – он пожал плечами, – вы ведь куда-то шли.

– На работу.

– Ну так вот. Или вы передумали? – в его глазах блеснул лукавый огонёк.

– Ничего я не передумала, – сердито отозвалась Вера, – как можно передумать идти на работу?

Он снова пожал плечами.

– Мне это неведомо.

– В смысле? – удивилась Вера.

– В том смысле, что я там давно не был.

– Не были где?

– На официальной работе. Моя работа здесь, – он обвёл широким жестом пространство вокруг себя, – и в мастерской.

– У вас есть мастерская? – почему-то заинтересовалась она.

– Если можно так выразиться, – прозвучал его уклончивый ответ.

– Интересно, – сорвалось с губ Веры.

– Если интересно, то я могу вам её показать.

– Только не сейчас, – поспешно отозвалась девушка.

– Естественно, – мягко улыбнулся он, – сейчас ведь вы торопитесь на работу.

– Да, – Вера повернулась, чтобы уйти.

– Значит, вы не хотите взять мою картину? – прозвучало ей в спину.

– Хочу, – обернулась она, – но я не могу принять такой дорогой подарок от совершенно незнакомого мне человека.

– Так за чем же дело стало, давайте познакомимся. Меня зовут Эдуард, Эдуард Прилунин, можно просто Эд. А вас?

– Вера Матвеевна Евдокимова.

– Можно просто Вера? – спросил он.

– Вера для своих, – нерешительно проговорила она.

– А разве мы уже не свои? – подмигнул он ей весело и открыто в то же время.

– Я даже не знаю…

– Что тут знать, забирайте картину! Дарю от всей души! – он несколько театрально прижал руку к сердцу.

– В таком случае я её, пожалуй, возьму, – не слишком уверенно проговорила Вера.

– Конечно, возьмёте! Обратного пути нет.

Вера облегчённо рассмеялась, подхватила картину и собралась уйти.

– Э, так не пойдёт, – остановил он её.

– Что-то не так? – спросила Вера.

– За вами должок, – произнёс он небрежно.

– Какой должок? – не поняла Вера. – Вы же сами сказали, что подарили мне картину.

– Подарил, – кивнул он, – но вы сделали бы мне большое одолжение, если бы вечером согласились сходить со мной в кафе.

– В кафе? Зачем?

– Просто приятно провести время, друзья же хотят в кафе.

– А разве мы с вами друзья?

– А разве нет?

«Хотя почему бы и не сходить в кафе с этим симпатичным художником, – озорно промелькнуло в Вериной голове, – меня же это ни к чему не обязывает».

Она согласно кивнула:

– Хорошо, встретимся здесь же?

– Лучше у входа в парк в восемь вечера. Мне нужно будет завезти свои шедевры в мастерскую.

– Хорошо, – отозвалась Вера. Про себя она подумала, что успеет после работы зайти домой и переодеться.

Помахав на прощание рукой новому знакомому, Вера заторопилась, она боялась, что потратила слишком много времени на разговор с Эдом и теперь может опоздать на работу.

Вера даже не догадывалась о том, что художник давно обратил внимание на симпатичную девушку, почти каждый день проходящую мимо него, как мимо мебели. И ему очень захотелось не только познакомиться с ней, но и очаровать её. Окольными путями он сумел узнать, кто она, где и кем работает.

Эдуарду было двадцать семь лет. Он окончил художественное училище, в своё время ездил в Москву, Питер, Нижний Новгород и даже в Париж, участвовал в местных выставках, но пробиться на более высокий уровень ему не удавалось. Глядя на свои картины, он думал, что вроде бы не обделён талантом и непонятно почему галереи не спешат распахнуть перед ним свои двери. Может быть, развелось слишком много художников? Или он не умеет завязывать нужные связи?

И тем не менее картины его продавались, правда, ровно на столько, чтобы он не умер с голоду. Мастерскую он организовал себе в подвале дома, в котором дед, скончавшийся десять лет назад, оставил ему двухкомнатную квартиру. Родители его были геологами и всю жизнь пропадали в экспедициях. Эдик рос с дедом и бабушкой, потом только с дедом, чудом не загремел в интернат, когда остался абсолютно один семнадцатилетним подростком. В детский дом он не попал по той счастливой случайности, что родители у него всё-таки имелись и регулярно присылали ему деньги на жизнь.

Снабжать Эда деньгами мать с отцом перестали после того, как ему исполнилось двадцать пять лет. Видимо рассудили, что сынок сам уже здоровенный лоб и сможет самостоятельно о себе позаботиться. Эдуард принял решение родителей к сведению и не делал попыток на установление более близких родственных отношений. Они были и остались для него чужими людьми. Если бы не дед, то вообще неизвестно, что бы из него получилось.

И теперь ему часто не хватало деда. Эдуард был уверен, что, если бы дед был жив, его жизнь сложилась бы более удачно. Может быть, он сумел бы накопить денег на хорошую мастерскую. Сейчас же стоило ему заработать приличную сумму, он пускал её на кутёж с друзьями, которые слетались на деньги, как пчёлы на мёд, и тотчас испарялись, как только деньги заканчивались. А ещё он любил потусоваться в ночных клубах и пустить пыль в глаза порхающим там девицам. Нет, ни ночным бабочкам, а тем, которых в старину называли блудницами в хорошем смысле этого слова, то есть ищущим себе подходящего жениха. Среди них были студентки, служащие, дочки бизнесменов средней и мелкой руки и откровенные лентяйки, прожигательницы жизни.

Никому из них Эдуард в мужья не годился, и как только они это просекали, сразу растворялись в ночи. Впрочем, Эдуард и сам не собирался жениться, всё, что он хотел от этих красоток, так это приятно провести время, и не только в клубе, но и в постели.

Благодаря своему красноречию и умению разглагольствовать на различные темы Эдуарду нередко удавалось удерживать приглянувшуюся ему девушку до тех пор, пока она не приедалась ему, или на его горизонте не появлялась птичка с более яркими пёрышками и более приятным голоском.

Иногда он надолго забрасывал свою работу, пол в мастерской покрывался пылью, засыхали краски. Но голод – не тётка, и как только он напоминал о себе, Эд снова становился прилежным художником и завсегдатаем выставочного пятачка в местном парке.

У него уже более полутора лет не было загулов, и старенькая соседка из квартиры напротив тётя Варя, которая в память о его деде приглядывала за Эдом, надеялась, что он наконец-то остепенился.

– Жениться тебе надо, – чуть ли не каждую неделю твердила она ему.

А он отделывался от неё шуточками да смешками.

«Легко сказать – жениться, – думал он про себя, – а чем жену кормить? Обещаниями? А в ответ получать истерики и скандалы. Нет уж, как-нибудь и холостяком проживу».

Вера давно ушла, а Эдуард всё ещё задумчиво смотрел в ту сторону, где растаял её силуэт.

Он сам не знал, зачем привлёк внимание девушки к себе и подарил ей довольно дорогую картину, а главное, одну из самых любимых своих работ. Ведь изначально он на самом деле не планировал её никому продавать, тем более дарить.

Сожалел ли он о своей щедрости? Как ни странно, нет. Он искренне хотел, чтобы картина жила в доме Веры. Именно жила, а не просто висела на стене. Ему хотелось, чтобы девушка смотрела на неё, мысленно погружалась в изображённый им мир. И, конечно, думала о нём.

Если бы его спросили, чем именно привлекла его к себе Вера, Эдуард затруднился бы ответить однозначно. Пожалуй, он бы сказал, что она необычная девушка. Хотя что значит необычная? Вера не была писаной красавицей, она не тянула на роль юной грациозной Музы. О том, какой она была внутри, в душе, он не знал. Скорее всего, необычной он воспринимал её чутьём художника. Было в ней что-то такое! Нет, не изюминка. Может быть, внутренний огонёк, который мерцал в глубине её внутреннего мира. И если художник сможет уловить отблеск этого огонька и ему удастся перенести его на своё полотно, то картина оживёт и не оставит равнодушным зрителя. Наверное, как-то так.

Но дано ли ему, Эдуарду, обмакнуть свою кисть в таинственный огонёк, притаившийся в Вериной душе?

Во всяком случае, думал он, дело сделано. Он пригласил её на свидание, и она согласилась прийти.

Эдуарду Вера показалась искушённой женщиной. При всём своём развитом воображении он не мог представить, что Вера долгое время была одна. Внутренний голос подсказывал ему, что у неё и теперь кто-то есть.

Но наличие соперника только заводило Эдуарда. Ему хотелось сойтись с неведомым противником в поединке и одержать победу. Он чувствовал потребность не только завоевать Веру, но и отвоевать её у другого. Только ощутив вкус победы, он проникся бы Верой как высокой наградой судьбы.

Если бы он узнал истинное положение дел, то неизвестно, как повёл бы себя дальше. Может быть, просто отступил или превратил первое свидание с желанной девушкой в вечер дружеского общения. Как знать. Но придуманное им самим Верино прошлое и настоящее приятно кружило голову, возбуждало и толкало на романтические поступки.

Глава 4

Вера примчалась на работу минута в минуту. Она даже забыла поздороваться с приветливым ко всем сотрудникам, а к ней особенно охранником Ильёй Варнавой.

Охранник, скорее, удивился, чем огорчился, списав всё на девичью рассеянность. Хотя прежде Евдокимова не была ни торопливой, ни рассеянной. На работу она приходила заранее, ему, Илье, всегда приветливо улыбалась и даже время от времени интересовалась здоровьем его родителей, чем трогала Варнаву до глубины души. А тут даже не взглянула в его сторону. Скорее всего, сказалось послеотпускное настроение. Ведь сегодня Евдокимова вышла из отпуска первый день.

И тут Илья вспомнил, что в руках Вера несла что-то плоское и довольно большое. «Что бы это могло быть, – думал он, – похоже на завёрнутую картину. Может быть, это подарок шефу? Или привезла что-то из отпуска для украшения офиса», – мысленно гадал парень. У него не было полномочий останавливать сотрудников и расспрашивать их о том, что они несут с собой. Таково распоряжение шефа Андрея Ивановича Данилова. А начальству, как говорится, видней. Через минуту Варнава уже выбросил из головы Веру вместе с несвойственным девушке поведением.

Евдокимова в это время уже была в бухгалтерии. Раскрасневшаяся от быстрой ходьбы и от так и не покинувшего её волнения, Вера отшучивалась от обступивших её сотрудников. Со всех сторон звучало:

– Верочка, как съездила?

– Вера Матвеевна, каким было море? Вы купались? На экскурсию ездили?

– Отель сколько звёзд?

Исподволь прозвучало и то, что больше всего интересовало коллег:

– Шеф сделал вам предложение?

Вера поджала губы.

– Вы уж, голубушка, извините нас за любопытство, – пробасила самая старшая из «девочек» пятидесятивосьмилетняя Марина Аркадьевна, – мы за вас все так переживаем.

– Ну и напрасно, – постаралась отозваться как можно беззаботнее Вера. Она вовсе не собиралась допускать в святая святых любопытных сослуживиц, хотя и допускала, что они искренне переживают за неё и своего обожаемого шефа.

– Андрей Иванович что-то не выглядит весёлым, – робко заметила двадцатипятилетняя Алёна Игнатова, тайно влюблённая в Данилова.

– Что да, то да, – подхватила ещё одна сотрудница, сорокалетняя Ирина Матвеевна Елизарова.

– А что, он уже заходил сюда? – небрежно спросила Вера.

– А как же! – всплеснула холеными полными руками Марина Аркадьевна.

– Спрашивал о вас, – многозначительно заметила Ирина Матвеевна.

– Я задержалась в парке, – ответила Вера.

– В парке? – удивлённо в один голос выдохнули все три «девочки».

– Да, я на работу хожу через парк. Вот и…

– Да, погода сегодня и впрямь прекрасная, – не дала ей договорить Марина Аркадьевна.

– Дело не в погоде, – поморщилась Вера, страшно не любившая, чтобы её перебивали. Исключения не делалось и старшим по возрасту.

– А в чём? – пискнула Алёна, чем сразу же сняла возникшее было напряжение.

– Там художники кучкуются, – неожиданно для всех «девочек» словоохотливо пояснила Вера. – И вы не поверите, оказывается, даже в таких местах можно присмотреть вполне приличную картину.

– И вы присмотрели? – живо заинтересовалась не лишённая чувства прекрасного Ирина Матвеевна.

– Да, – кивнула Вера. Она знала, что Елизарова не пропускает ни одной художественной выставки, и у неё появилось острое желание узнать мнение Ирины Матвеевны о подаренном ей Эдуардом полотне. Она не стала сдерживать своей потребности и освободила картину от бумаги.

– Какая прелесть! – восторженно воскликнула Алёна.

– Очень даже неплохо, – согласилась надевшая очки и приглядывавшаяся к картине Уфимцева.

– А что скажете вы, Ирина Матвеевна, – Вера повернула голову в сторону Елизаровой.

– Верочка, – проговорила та взвешенно, – меня всё-таки нельзя считать специалистом по живописи, я всего лишь любитель, но мне картина нравится. И лично я считаю, что художник, несомненно, талантливый человек. Может быть, ему не хватает в некоторой степени трудолюбия.

– Как это так? – удивились все присутствующие женщины.

Елизарова слегка замялась, а потом ответила:

– Понимаете, – она пощёлкала пальцами, точно подбирая слова, потом сказала: – Поэты говорят «ни дня без строчки», писатели что-то такое о чугунной попе.

Игнатова не выдержала и прыснула со смеху.

– Да, да, Алёна, – пригрозила ей пальцем Ирина Матвеевна, – в обоих случаях речь идёт о трудолюбии. Я не знаю, какими словами сказать об упорном каждодневном труде художника. Но… – она снова пощёлкала пальцами, – мне кажется, что этот художник работает по вдохновению. А не каждый день.

– Как же можно без вдохновения?! – даже глаза от возмущения зажмурила Алёна.

– Не только можно, но и нужно, – сурово нахмурив брови, поддержала Елизарову Уфимцева. – Если каждый начнёт дожидаться вдохновения, на полях осыплется урожай, пекарь будет печь хлеб два раза в год, и мы все умрём от голода, а портные и сапожники в ожидании вдохновения оставят нас нагими и босыми. Встанут заводы и фабрики. Встанет транспорт, и артисты закроют перед носом зрителей двери театров.

– Ну, вы даёте, Марина Аркадьевна, – хмыкнула Алёна, – сравнили художника со всеми остальными. Вы бы ещё нас, рабочих лошадок, упомянули.

– И зря, что не упомянула, – сказала Елизарова, – наша работа нужна не менее, чем работа художника. И каждый на своём рабочем месте должен в идеале и творить, и пахать.

– Так это в идеале, – протянула Игнатова.

– В общем, я так поняла, – прервала прения Вера, – что художнику, подарившему мне картину, не хватает ежедневного труда?

– Точно, – согласилась Елизарова, – он порхает по жизни, как мотылёк с цветка на цветок.

– По нему вроде этого не скажешь, – пробормотала Вера.

– Погодите, погодите! – быстро проговорила Марина Аркадьевна. – Я, наверное, ослышалась?

Все вопросительно посмотрели на Уфимцеву.

И она пояснила:

– Верочка, вы сказали, что картину вам подарили?

– Да, а что тут особенного? – спросила Вера.

– В общем-то, ничего. Но лично мне никогда картин своих художники не дарили.

Алёна не удержалась и снова прыснула.

– Нечего хихикать с намёками на мой возраст, – осадила её Марина Аркадьевна.

– Да я ничего такого и в голове даже не держала, – смутилась Игнатова.

– Держала, держала, – погрозила ей пальцем Уфимцева. – Но вот ты у нас юная пригожая девица-красавица, тебе дарили художники картины?

– Ну, если только Сенька Волосов, – пробормотала себе под нос Алёна.

– Какой ещё Сенька?

– Я же говорю! Волосов!

– И чем он знаменит?

– Ничем. Просто мы с ним сидели за одной партой, и в третьем классе учительница велела мальчикам сделать подарки для девочек своими руками. Вот Сенька и нарисовал для меня картину.

– И что же на ней было изображено? – заинтересовалась Елизарова.

– Я думала, что это разноцветные бабочки – жёлтые, красные, зелёные.

– А что же оказалось на самом деле?

– Яичница, – выдавила из себя Алёна.

– Яичница?!

– Да, с помидорами и украшенная листьями петрушки. Сенька сказал, что такую яичницу всегда делает его мама.

Все девочки, не исключая и саму Алёну, рассмеялись.

– Но в том, что Вере Матвеевне художники дарят картины, а нам нет, ничего особенного я не вижу. Просто она у нас особенная! В неё даже шеф влюбился! А Андрей Данилович абы в кого влюбляться не станет.

Все спорщицы прикусили язык, чтобы не ранить сердце влюблённой в Данилова девушки.

Только Уфимцева несколько минут спустя, проходя мимо Вериного стола, тихо шепнула ей:

– Я бы на вашем месте, Верочка, держала ухо востро и не очень-то доверяла всяким там творческим личностям. А то охмурят, соорудят из вашей жизни чёрный квадрат Малевича, а вам потом расхлёбывать.

– Спасибо, я учту, – так же тихо ответила Вера.

Она постаралась сосредоточиться на работе, но образ художника продолжал стоять перед её внутренним взором, затмевая всё остальное.

Раза два ей даже показалось, что за окном пролетела стая ласточек, и лишь позднее она сообразила, что это ветер сорвал с растущего за окном тополя несколько пожелтевших листьев и унёс их прочь. Вера сама не могла понять, что же с ней происходит. Она считала себя девушкой, не склонной к особой чувствительности. «Скорее всего, виновата картина, – решила она, – слишком реалистично выглядели на ней ласточки». О силе искусства она много слышала и читала, но на себе воздействие этой силы она испытывала впервые.

Скорее всего, Ирина Матвеевна права, и этот парень настоящий самородок. И она, Вера, может гордиться тем, что оценила по достоинству то, мимо чего другие проходят мимо. Видимо, он нигде не выставляется. Иначе Елизарова обязательно бы запомнила его картины и не преминула рассказать о них «девочкам». И только ближе к обеду она смогла заставить себя погрузиться в столь любимые ею цифры и таблицы.

Зато о своём шефе Андрее Ивановиче Данилове Вера так и не вспомнила до тех пор, пока он в обеденный перерыв не зашёл в бухгалтерию, чтобы по сложившейся за последние два с половиной месяца традиции отправиться вместе с ней на обед.

Она не оторвалась от монитора, когда он вошёл в бухгалтерию, и только тогда подняла голову, когда на неё зашикали со всех сторон. Вера сразу же столкнулась с изучающим её взглядом Данилова и невольно смутилась.

– Простите, совсем заработалась, – пробормотал она в своё оправдание.

– Ничего, бывает, – ответил он понимающе.

– За такое трудолюбие начальству остаётся нас только похвалить, – проговорила Уфимцева, заговорщицки подмигнув Вере.

– Да разве же я вас, Марина Аркадьевна, не хвалю, – рассмеялся Данилов, – но и превращать вас в загнанных лошадей не собираюсь.

– Патроны на нас хотите сэкономить, – сладко потянулась Елизарова.

– Какие такие патроны? – брови шефа взлетели вверх.

– Так говорят же, что загнанных лошадей пристреливают, – охотно пояснила молчавшая до сих пор Игнатова.

– Типун вам на язык! – вырвалось у начальника.

Щёки смутившейся девушки залила краска.

– Простите меня, Алёна, – спохватился Данилов, – сорвалось машинально.

– Это я, дурочка, сама не к месту высунулась, – тут же бросилась девушка защищать шефа от самого себя.

Данилов ласково ей улыбнулся, и Алёна стала совсем уж пунцовой.

– Тебе надо сходить в туалет, – заявила Марина Аркадьевна.

– Это ещё зачем? – пролепетала Алёна.

– Носик попудрить, – не моргнув глазом пришла ей на помощь Уфимцева.

– Да, вы правы, Марина Аркадьевна, тем более время уже обеденное. Извините, – она поднялась со своего места и почти что бегом устремилась к двери.

– Совсем смутили девчонку, – неодобрительно сказала Ирина Матвеевна.

– Так я не нарочно, – оправдываясь, пробормотал шеф.

– Никто вас, Андрей Иванович, и не винит, просто Алёна девушка молодая, впечатлительная.

– Я буду иметь это в виду в следующий раз, – ответил Данилов.

– Да уж, пожалуйста, имейте, – не моргнув глазом отозвалась Елизарова и вслед за Алёной покинула комнату.

– Так мы идём? – спросил Данилов, глядя на Веру.

– Да, да, – как можно беззаботнее отозвалась та, – ещё один щелчок мышкой и я в полном вашем распоряжении.

«Если бы так на самом деле было», – подумал про себя Данилов, но вслух ничего не сказал. Он догадывался, что Вера если и думала над его предложением, то дать ответ пока не готова. Он успокаивал себя этим пока и надеялся, что время играет на его стороне.

Глава 5

Они спустились вниз и зашли в маленькое кафе, находящееся в том же здании, где располагалась их фирма. Сели за столик, где садились чаще всего, если он был, конечно, не занят. А занят он бывал очень редко.

Данилов по простоте души даже и не догадывался, что в этом заслуга относящегося к нему с симпатией официанта, парень просто не давал занять его другим посетителям.

Вера подозревала, в чём дело, но не спешила информировать об этом шефа. Её забавляло, что проницательный и редко допускающий в делах бизнеса ошибки Данилов в обыденной жизни мог вести себя как доверчивый ребёнок, которого легко ввести в заблуждение взрослому человеку.

К счастью, в быту никому не приходило в голову подшучивать над ним или оттачивать на нём искусство устраивать злые каверзы. Так что обожавшим его сотрудникам можно было не опасаться за безопасность шефа.

– Как всегда? – спросил Веру Данилов, когда к их столику подошёл официант.

Она машинально кивнула, а потом вдруг окликнула уже собравшегося отойти от их столика парня:

– Можно мне сегодня жареную на гриле форель?

– Да, конечно, – несколько удивлённо протянул тот в ответ и вопросительно посмотрел на Данилова.

Тот согласно кивнул, официант что-то быстро черкнул в своём блокнотике и испарился, чтобы через несколько минут вернуться назад и аккуратно расставить на столе заказанные ими блюда.

– Я что-то по рыбе соскучилась, – проговорила, отвечая на взгляд Данилова Вера.

– А я думал, что ты её на море про запас наелась, – попробовал пошутить он.

Но шутка, наверное, не удалась, так как Вера в ответ кисло улыбнулась.

Молчание затягивалось, и, когда они перешли к десерту, Андрей спросил:

– Как ты провела выходные?

– К родителям на дачу ездила.

– На два дня?

– Нет. Вернулась уже в субботу, – призналась девушка.

– И просидела одна в четырёх стенах?

– Нет, в субботу я с Клавой встречалась.

– С Клавой? – наморщил он лоб.

– Ну да, я же тебе рассказывала, Клава – моя лучшая подруга.

– Да, помню, та, что учительница.

– Младших классов, – вздохнула Вера.

– Ты чего? – спросил Андрей.

– Так, – отмахнулась девушка, – Клавку жалко.

– Почему? – искренне удивился он.

– Потому что она за уроками и тетрадями света вольного не видит!

– Если твоей подруге не нравится её работа, то почему же она не уйдёт из школы?

– В том-то и дело, что она ей нравится.

– Тогда, наверное, она не нуждается в жалости.

– Это точно, – невольно улыбнулась Вера, – Клавка в жалости не нуждается. Ты знаешь, что она мне ответила, когда я сказала ей, что она гробит лучшие годы своей жизни за копеечную зарплату?

– И что же? – искренне заинтересовался Андрей.

– Что ей кажется время от времени, что это не ей государство должно выплачивать зарплату за её каторжный труд, а она, Клава, должна приплачивать за то, что ей разрешают возиться с её мелюзгой! – Вера рассмеялась.

Андрей улыбнулся и сказал:

– Наверное, твоя подруга очень любит детей?

– Очень, – подтвердила его предположение Вера.

– Почему же не родит своих?

– Легко сказать, родит, – пожала плечами Вера. – От кого? Мужа у неё нет.

– Вообще-то если хочется, то можно и одной родить.

– Разреши тебе напомнить, – съязвила Вера, – что люди не могут размножаться, как улитки, оплодотворяя сами себя.

– Извини, я не это имел в виду, – густо покраснел Андрей. – Но, если женщина хочет, она рожает ребёнка для себя.

– Ага, – кивнула Вера, – для себя, но я, например, не хочу рожать без мужа. Я считаю, что у моих детей должен быть отец.

– У твоих будет! – неожиданно пылко заверил её он. А про себя подумал, что, если бы его мать рассуждала так, как рассуждает Вера, его бы не было на свете. Конечно, в том, что он рос без отца, нет ничего хорошего. Однако это лучше, чем, если бы его, Андрея, вообще не было. Поэтому он был благодарен своей матери за принятое ею решение родить ребёнка для себя. Вышло же так, что подарок мать сделала ему. Она подарила своему сыну жизнь. А ведь жизнь – это такой подарок, который ни в одном магазине не купишь и ни в какую лотерею не выиграешь. Сознавая это, Андрей и своему неизвестному отцу был в какой-то степени благодарен. Почему в какой-то степени? Потому что биологический отец был в какой-то мере фигурой легко заменимой. А вот мама – это совсем другое дело.

Вера спохватилась, что их разговор соскользнул на скользкую тему, демонстративно посмотрела на часы и проговорила:

– Ой, мы, кажется, с обеда опаздываем.

– Никуда мы не опаздываем, – ответил Данилов, махнул рукой официанту и расплатился по счёту, как всегда, оставив щедрые чаевые.

На душе у Андрея заскребли кошки. Ему показалось, что Вера изменилась за то время, что они не виделись. Ответа на вопрос, в чём и как она изменилась, у него не было. Изменилась и всё тут. И он отчётливо осознал, что ответа на своё предложение он от неё не получит ни сегодня, ни завтра. Что же делать? Надоедать ей и просто мозолить глаза глупо и недостойно мужчины. Поэтому Данилов решил на время самоустраниться. Пусть взвешивает все свои «за» и «против», он ни мешать ей, ни торопить её не будет. После того как решение было принято, Данилов, как ни странно, почувствовал облегчение.

А Вера, еле дождавшись конца рабочего дня, наскоро простилась с коллегами и помчалась домой, прихватив подаренную картину.

Говорят, что от наслаждения внизу живота трепещут бабочки, а у Веры от предвкушения вечернего свидания с Эдом вокруг головы, точно подвижный нимб, кружились хороводом ласточки.

И пусть они были никому не видны, кроме неё, она явственно ощущала касание их крыльев кожей лба, щёк, губами и даже веками. Они были рядом с ней, эти ласточки. И ей казалось, что зависело только от неё, улетят они в тёплые края или останутся здесь навсегда.

Придя домой, Вера первым делом сняла со стены несколько лет висевшую там картину Алексея Саврасова «Грачи прилетели». «Бр-р, март, – подумала она, – лежит снег, холодно». На освободившееся место она повесила картину Эдуарда Прилунина «Ласточки». Воздух на полотне был пропитан медовым свечением осеннего солнца. И Вере стало тепло, несмотря на то что сюжет был осенним.

Постояв несколько минут перед картиной, она не спеша направилась к своему гардеробу, на ходу прикидывая в уме, что же ей надеть. Скорее всего, Эд пригласит её в дорогое кафе. Она надеялась на то, что в вечерний клуб он её не потянет, а разгуливать в парке уже и темно, и прохладно. «Чай, не лето красное», – услышала она как наяву голос своей матери и улыбнулась. «А вот надену-ка я своё красное платье», – озорно подумала она. Надела, покрутилась перед зеркалом и так и сяк. Осталась довольна. Сверху примерила чёрную бархатную накидку. Решила, что получилось гармонично. Тёмные туфли лодочки на среднем каблуке и лёгкий плащ.

Когда Вера подошла к месту встречи, Эд уже ждал её.

– Вы пешком? – спросил он её.

– Да, я живу здесь рядом, – отозвалась Вера.

– А я на машине, – он кивнул на стоянку возле парка, – пойдёмте?

– Да, конечно.

Они дошли до стоянки, и художник жестом указал на светлую «Ладу Приору».

– Не «Мерседес», конечно, – улыбнулся он шутливо, – но всё-таки железный конь.

– Нормальная машина, – отозвалась Вера.

– Тогда прошу садиться, – он открыл перед ней дверцу, и Вера грациозно скользнула в салон, села на место рядом с водителем.

– Куда поедем?

– Я, право, не знаю, – улыбнулась она с лёгким кокетством.

– В таком случае разрешите пригласить вас в «Надежду»?

– В «Надежду»? – переспросила Вера.

– Да, вполне приличное кафе, – пустился в объяснения художник. – Я понимаю, что такую шикарную девушку нужно приглашать в ресторан. – Он оценивающе посмотрел на Веру и поспешно добавил: – Но я надеюсь, что у нас всё ещё впереди.

– Я тоже на это надеюсь, – улыбнулась Вера, – так что, шеф, трогай!

– Слушаюсь и повинуюсь, – подхватил он её игривый тон.

«Хорошо, что не пригласил в «Маленькую Веру», – подумала она про себя. Был в их городе ночной клуб с таким названием и со стриптизом.

Они один раз с Клавой, будучи ещё студентками, месяца три копили деньги, а потом, смеха ради, спустили их в этом клубе. Оторвались по полной! Если бы только об этом тогда узнали их матери. У обоих бы волосы дыбом встали. Хорошо ещё, что девушкам хватило одного раза для утоления любопытства. Стриптизёры же их не особо вдохновили.

– Смотри, вон тому лосю лучше всего на заводе вкалывать, – жарко шептала на ухо подруге Клава.

– Ага, – отвечала Вера, – или на тракторе пахать.

– А погляди, вон тот, у которого ноги чуть ли не колесом! Ему бы лошадей объезжать!

– Ага, или в кавалерии служить.

Девушки покатывались со смеху до тех пор, пока на них не стали шикать другие посетительницы, наверное, истинные ценительницы мужской красоты. Домой подруги пришли под утро развесёлые. Но больше в тот клуб они ни разу не ходили.

В кафе «Надежда» Вера была два раза. Один раз с компанией родственников, когда отмечали юбилей двоюродной бабушки, а второй раз с коллегами по работе на 8 Марта.

Кафе это было приличным, можно сказать, степенным. И теперь Вера гадала, почему художник пригласил её именно в него. Может быть, потому что оно было не слишком дорогим? В этом случае она вполне поняла бы его. Откуда у художника деньги на дорогие рестораны.

Но Прилунин пригласил Веру в «Надежду» вовсе не из-за стеснённости в средствах. Деньги у него сейчас как раз были. Просто он считал Веру приличной девушкой из интеллигентной семьи и не хотел шокировать, приглашая в более раскованные ночные заведения. Вдруг она не так поймёт его или, того хуже, испытает шок и сбежит с первого же свидания.

Когда Вера сняла в гардеробе плащ, глаза Эда слегка округлились. Вероятно, он не ожидал, что она выберет на первое свидание такой смелый наряд.

– Вы выглядите роковой женщиной, – шепнул он ей, почти касаясь губами её макушки.

Вера ничего не ответила, спрятав улыбку в краешке рта. То, что художник на данный момент не был бедным, Вера поняла, когда он, придвинув к ней меню, предложил ей сделать заказ. Девушка постаралась выбрать не особо дорогие блюда.

Он снисходительно выслушал её, и спросил:

– А как вы относитесь к крабам?

– Хорошо отношусь! – вырвалось у неё.

– Тогда в чём же дело? – покровительственно улыбнулся он.

– Просто они дорогие, – лёгкий румянец окрасил Верины щёки.

– О! Вы заботитесь о моём кошельке, – его улыбка стала ещё шире. Ему на самом деле было приятно, что Вера, как он и предполагал, оказалась не хищницей и не стервой. – Можно я выберу блюда на свой вкус? – спросил он мягко.

– Пожалуйста, – пожала плечами Вера.

– Вы любите речную форель? – спросил он.

– Люблю, – кивнула Вера.

– А щучью икру?

– Я всякую люблю.

Он довольно рассмеялся и продолжил отмечать деликатесы, уже не спрашивая Вериного мнения.

– Может быть, хватит? – спросила она. – Мы ведь не бегемоты, чтобы столько съесть.

– Не волнуйтесь, – он легко накрыл её руку своей, – я всего заказал понемногу. Осталось выбрать десерт. Как вы относитесь к миндальным пирожным?

– Нормально, если горький миндаль не заменён в них цианистым калием, – ляпнула она.

Эдуард сделал вид, что оценил её шутку, и тихо рассмеялся:

– Можете не беспокоиться по этому поводу. В этом заведении ещё ни разу не было никакого криминала. Так что уж говорить об отравлениях цианидом.

– Уговорили, – усмехнулась Вера, – пусть на десерт будут миндальные пирожные.

В зале звучала приятная тихая музыка. Они ели, обменивались взглядами и улыбками.

Потом музыка стала живее, и Эдуард предложил:

– Может быть, потанцуем?

Она кивнула, и он поспешил помочь ей встать из-за стола. Вера мысленно поблагодарила музыкантов за то, что музыка хоть и перестала быть медленной, но и не стала быстрой. Ей вовсе не хотелось растрясти все уложенные с такой тщательностью в её животе лакомства. Давно она так не пировала. Хотя Андрей и приглашал её в дорогие рестораны, но там она не съедала зараз столько вкусностей. И дело не в том, что Данилов был скупым, нет, он просто не был гурманом, для Веры он заказывал то, что она сама выбирала. И оба были довольны. Зато Андрей легко тратил деньги на театры, филармонию, концерты, выбирая самые удобные, а значит, и самые дорогие места в зрительном зале.

Руки Эдуарда приятно сжимали её талию. Вернее, не совсем талию, одна рука мужчины лежала чуть выше линии талии, а другая легко соскользнула вниз, впрочем, не особо нарушая приличия. Вера сделала вид, что ничего не замечает. А вообще-то ей нравилось расположение его рук на её теле.

Пряный аромат его туалетной воды ей тоже нравился, он волновал Верино воображение и слегка опьянял, да, именно опьянял, а не пьянил, как некоторые сильные парфюмерные запахи, особенно если они исходили от мужчин, которые буквально купались в туалетной воде, выливая на себя добрых полфлакона. Вернее, недобрых. И почему это некоторым представителям мужского пола не приходит в голову, что сильный запах, исходящий от них, может травмировать нежное женское обоняние?

– Вера, а вы воспитывались в полной семье? – неожиданно спросил её Эдуард, когда они вернулись за столик.

– Да, – ответила она несколько растерянно и подумала про себя: «Неужели и у этого нет отца». – А вы? – спросила она вслух.

– Меня воспитывал дед, – признался он.

– Дед?

Он кивнул.

– А что же сучилось с вашими родителями?

– Да ничего с ними не случилось, – отмахнулся он, – мои родители живы и здоровы.

– Слава богу! – вырвалось у Веры. – Почему же тогда они вас бросили? – проснулось в ней женское любопытство.

– Вообще-то они не бросали меня, – улыбнулся художник, – просто они геологи, и их практически никогда не было дома.

– Тогда понятно, – с явным облегчением протянула Вера.

«И всё-таки я не ошибся, она добрая девушка», – подумал Эд довольно.

– Хотите, я расскажу вам о своём детстве? – спросил он.

– Хочу, – ответила Вера. Она действительно хотела. Ей было интересно о нём всё-всё.

Обретя в лице Веры искренне заинтересованную в нём слушательницу, Эдуард заливался соловьём.

А Вера слушала, кивала, задавала редкие короткие, чаще всего наводящие вопросы и снова слушала и кивала. Когда он замолчал, часы на импровизированной башне за стойкой бара пробили двенадцать.

– Ой, уже так много времени! – Вера сделала попытку подняться.

– Ну что вы! – удержал он её за руку. – Прямо как Золушка!

– Почему Золушка? – удивилась Вера.

– Просто мне показалось, – рассмеялся он, – что вы боитесь, как бы ваша карета не превратилась в тыкву.

– У меня и нет никакой кареты, – рассмеялась слегка опьяневшая Вера. Она выпила всего два бокала шампанского, но игривые пузырьки ударили ей в голову.

Эдуард не пил, так как был за рулём.

– Вот именно, – подхватил он, – кареты у вас нет! Зато кучер есть! Это я! – он ударил себя в грудь. – И я обещаю вам, что ни при каких условиях не превращусь в крысу.

Вера звонко рассмеялась и тут же прикрыла рот ладошкой. А потом проговорила, блестя глазами:

– А вдруг моё платье превратится в лохмотья?

– Такая красивая женщина, как вы, в любых лохмотьях будет смотреться, как в королевском платье.

– Спасибо, – улыбнулась Вера и смущённо потупилась.

Прошло ещё полчаса, и девушка всё же настояла на том, чтобы Прилунин отвёз её домой.

Колёса автомобиля неслышно скользили по дороге притихшего ночного города. Эдуард краем глаза рассматривал отражавшееся в зеркале лицо Веры. Ему показалось, что девушка чем-то неуловимо похожа на эту тихую тёплую осеннюю ночь. Ему хотелось остановиться возле парка, вывести Веру из машины и долго и страстно целоваться с ней под скупыми лучами убывающей луны. Но он понимал, что не место и не время. Обольстить Веру с наскока не получится. Впрочем, если подумать, то и ему самому это неинтересно. Эдуарду хотелось, чтобы история их любви была не только красивой, но и долгой.

– Куда дальше? – тихо спросил он, когда они миновали парк.

– Прямо, – ответила она, – потом налево и под арку.

Ехать пришлось не более трёх минут.

– Мой подъезд в середине, – прошелестел её тихий голос.

И он затормозил возле бровки. Имей он такую возможность, он довёз бы её до самой двери.

Невольно ему вспомнился один из рассказов О’ Генри, в котором приехавший из провинции американец поднялся по ступеням лестницы в подъезде прямо до двери своего приятеля. Эд улыбнулся.

– Вот я и дома, – сказала Вера, – спасибо вам за чудесный вечер, – она осторожно коснулась его руки, – и за то, что доставили прямо до дома, тоже спасибо. – Она открыла дверцу автомобиля, не дожидаясь, пока он поможет ей, и сама выбралась из салона.

Через мгновение он стоял рядом с ней.

– Я тоже вам искренне признателен за то, что вы скрасили мой холостяцкий вечер.

Вера невольно улыбнулась, он говорил таким тоном и с таким выражением лица, точно был английским джентльменом начала прошлого или даже конца позапрошлого века и лет ему было много.

– Я пойду, – сказала девушка.

– Подождите, ещё одну минуточку, – проговорил он просительно.

Она повернула к нему своё лицо. Ветер качал ветви растущего около подъезда тополя и тени от ветвей то набегали на Верин лик, то отступали, уступая место робкому лунному свету. Лик, именно лик! Так назвал его про себя Эдуард.

– Вера! Если бы вы знали, какая вы! – выдохнул он вдохновенно.

– Какая? – тихо спросила она.

– Необыкновенная! Неповторимая! Я бы сказал, неземная! Таинственная! Но в то же время вы такая уютная, тёплая, родная!

– Правда? – недоверчиво спросила она.

Он кивнул и облизал пересохшие губы. Ему не хотелось расставаться с ней, но и напрашиваться к ней в гости в этот поздний час было бы неверным ходом. Он чувствовал это чутьём художника и интуицией влюблённого мужчины. Она должна привыкнуть к тому, что он есть в её жизни.

– А вы знаете, – неожиданно сказала Вера, – я уже повесила вашу картину на стену.

«Когда успела», – промелькнуло в его голове, и он спросил:

– Правда?

– Да, как только вернулась с работы, – сорвался с её губ ответ на его непроизнесённый вслух вопрос. – У меня там висела другая картина, – призналась она, смутившись, – но я подумала, что на этом месте должны висеть ваши «Ласточки».

– И чьё же место я занял? – нервно хихикнул Эдуард.

– Там были «Грачи» Саврасова.

«Не Сафронов, но тоже ничего», – подумал он самодовольно и поздравил себя с первым успехом.

– Значит, теперь частица меня всегда будет с вами, – сказал он.

– Да, – кивнула Вера.

Он осторожно взял её руки в свои и прижался губами сначала к указательному пальцу её правой руки, потом медленно переместил губы на безымянный, а затем покрыл каждый палец цепочкой бережных скользящих поцелуев. И лишь после этого перешёл к её левой руке.

Он почувствовал, что девушка затаила дыхание. Его же собственное дыхание стало горячим и наполненным страстью.

Вера, в свою очередь, еле держалась на ногах, внезапный трепет охватил всё её существо, и горячие волны медленно нарастали и поднимались откуда-то изнутри. Бесконечное блаженство переполнило её душу и тело. Ей казалось, что ещё немного, и она рухнет наземь. Но как раз в этот решающий момент Эдуард отнял свои губы от её рук, а потом и вовсе выпустил Верины руки из своих.

– Простите, – прошептал он едва слышно.

– Я пойду, – пролепетала, в свою очередь, Вера.

Он сделал шаг в её сторону, намереваясь довести девушку до подъезда. Но она покачала головой:

– Не надо, я сама.

Когда дверь подъезда закрылась за Верой, Эдуард вернулся к своему автомобилю, забрался в салон и, не торопясь, тронул машину с места.

Он не догадывался о том, что Вера наблюдает за ним с площадки второго этажа. И только когда машина художника скрылась из виду, она побежала вверх по ступеням к двери своей квартиры.

Глава 6

Не разуваясь, Вера прошла в комнату и первым делом позвонила Клаве.

– Алло, – раздался сонный голос подруги.

– Клавка, ты дрыхнешь? – рассмеялась Вера в трубку счастливым гортанным смехом.

– Верка, ты, что ли? – пробормотала всё ещё не проснувшаяся до конца Клавдия.

– Я…

– У тебя лунатизм появился? Хотя вроде сегодня не полнолуние.

– Дурочка, – снова засмеялась Вера, – я влюбилась!

– В Андрея? – Клава, кажется, окончательно проснулась.

– Нет!

– А в кого же? – недоумённо спросила Клава.

– Клавка! Ты так говоришь, словно на свете существует только один Адам.

– Какой Адам? – не поняла подруга, потом в её голове, наверное, промелькнули какие-то смутные догадки, и она спросила: – Ты познакомилась с мужчиной, которого зовут Адам?

– Нет! – не сдерживаясь, рассмеялась Вера. – Его зовут Эд!

– Как-как? – не поняла подруга.

– Эдуард. Но он представляется Эдом.

– Артист, значит, – с нескрываемым разочарованием вздохнула Клава.

– Почему артист? – на этот раз озадачилась Вера.

– Потому что артисты придумывают себе всякие псевдонимы, напускают на себя таинственность.

– Нет, он не артист! И не имеет никакого отношения ни к кино, ни к театру.

– Спасибо, – громко зевнула Клава.

– За что?

– За то, что успокоила меня.

– Клава! Подожди! Не засыпай! Я сегодня получила в подарок картину.

– Красивую?

– Очень!

– А какой сегодня праздник?

– Не знаю, по-моему, никакого. А зачем тебе?

– Ты же сказала, что тебе подарили картину. День рождения и именины в этом году у тебя уже прошли. Значит, какой-то другой праздник.

– Клава! Разве подарки дарят только на праздники?

– Не знаю, наверное, кому как. Но мне лично только на день рождения и на Восьмое марта.

– Не ври! Я тебе на Новый год кофеварку подарила.

– Ага, – хмыкнула Клава, – и сама же ею пользуешься.

– Это потому, что тебе самой лень её включать.

– Точно! Верка! Имей совесть, давай спать, мне завтра на работу.

– И тебе неинтересно, кто подарил мне картину?

– Я и так уже догадалась, что тебе подарил её этот самый Эд.

– Правильно! – похвалила подругу Вера. – Но ты не догадалась о самом главном.

– О чём же?

– О том, что он сам её написал.

– Понятно. Он ещё и картины пишет.

– Именно! Это его профессия! Он художник!

– А как его фамилия?

– Прилунин.

– Никогда не слышала о таком художнике, – проговорила, немного подумав, Клава.

– Я тоже до сегодняшнего дня ничего о нём не слышала, – призналась Вера.

– Так ты с ним только сегодня познакомилась? – удивилась Клава.

– Вернее, вчера, – тихо сказала Вера, – утром, перед началом рабочего дня.

– И где же ты могла с ним познакомиться в такую рань?

– В парке.

– В парке?! – ахнула Клавдия.

– Клавка! Я же каждое утро по пути на работу прохожу через парк! Я тебе сто раз об этом говорила!

– Не надо так вопить в трубку, – прозвучал жалобный голос подруги, – я прекрасно помню, что ты через парк ходишь на работу. Но что в парке в это время делал художник? А, догадалась! Рисовал пейзажи.

– Вовсе нет! – снова засмеялась Вера. – Он там продавал картины. У художников в этом парке есть небольшой пятачок, где они устраивают выставки-продажи своих картин.

– А он что, там недавно появился? – спросила Клава.

– Кто? Пятачок?

– Да нет! Твой художник.

– Я не знаю, – растерялась Вера, она только сейчас поняла, что до вчерашнего утра не замечала Прилунина, как, впрочем, и других художников, стоящих в парке.

– Понятно, – хмыкнула Клава, – как это на тебя похоже! Ходила столько времени мимо художников, не обращая на них ни малейшего внимания, и вдруг на тебе! Разглядела одного из них и сразу влюбилась!

– Наверное, всё было немного не так, – задумчиво отозвалась Вера.

– А как?

– Я шла на работу в расстроенных чувствах, потому что понятия не имела, как мне быть с Андреем, с его предложением руки и сердца, и сама не заметила, как на что-то налетела. Я бы непременно упала, если бы меня не подхватил кто-то под локоть. Это оказался Эд. А потом я увидела его картину с улетающими в тёплые края ласточками. И вот в эту картину я влюбилась с первого взгляда!

– И он тебе её подарил?

Вера задумалась, потом сказала:

– Сначала я захотела её купить. А Эд сказал, что она не продаётся. Я огорчилась и стала упорствовать. Тут-то он…

– Подловил тебя на живца, – сказала Клавдия так тихо, что Вера еле расслышала.

И всё-таки она услышала и обиделась:

– Что ты такое говоришь! Зачем ему меня ловить! Я что, дочь олигарха или депутата. Мы с ним до этого даже не встречались никогда!

– Это ты с ним до этого никогда не встречалась, – скептически фыркнула подруга. – А он с тобой мог встречаться каждый день.

– Как это?

– Просто обратил внимание на проходящую каждый день мимо симпатичную девушку.

– И что?

– Ничего. Решил познакомиться.

– Ты хочешь сказать, что я ему понравилась? – спросила Вера.

– Наверное, раз он подарил тебе картину.

Веру такое разъяснение подруги устраивало, и она снова повеселела.

– Вечером он повёз меня в «Надежду».

– Вполне приличное заведение, – одобрила Клава.

– Я тоже так думаю.

– А потом?

– Что потом? – не поняла Вера.

– Он довёз тебя до дома на такси или просто сунул деньги таксисту.

– Ни то, ни другое, – довольно пропела Вера, – он довёз меня до дома на своей машине.

– А если бы вас остановили пэпээсники.

– Ну и что? – не поняла Вера.

– За рулём пьяный.

– Ах, ты об этом, – отмахнулась Вера от необоснованных подозрений подруги, – Эдик не пил.

– Непьющий художник, что-то новенькое, – хмыкнула Клава.

– Клавка, чего ты придираешься?

– Не знаю, – призналась подруга, – наверное, потому что очень хочу спать.

– Я понимаю, что я бессовестная, – покаянно призналась Вера, – но, Клавочка, мне же, кроме тебя, не с кем поделиться. А меня буквально распирает!

– Ладно уж, – снисходительно разрешила Клава, – выкладывай всё, что у тебя ещё осталось. А то ещё лопнешь, и мне придётся зашивать.

– Я уже, можно сказать, всё выложила, – с некоторой долей сожаления призналась Вера.

– Нет, ещё не всё.

– Разве?

– Ты не рассказала, как вы расстались!

– Обычно. Он проводил меня до подъезда, я поднялась домой и стала звонить тебе.

– И даже не посмотрела, как он отъехал.

– На его отъезд я полюбовалась из окна подъезда, – хихикнула Вера, – а поднявшись в квартиру, сразу стала звонить тебе.

– Надеюсь, ты сначала сняла обувь? – поддела её подруга.

– Ой, нет! – спохватилась Вера. – Пойду…

– Сиди! Чего уж теперь беспокоиться. Всё равно придётся пол подтирать.

– Твоя правда, – вздохнула Вера.

– Лучше скажи, твой художник не пытался напроситься к тебе на чашечку кофе?

– Представь себе, нет! – и напомнила: – Мы же с ним только сегодня познакомились, в смысле вчера.

– Говорят, сейчас в моде секс на первом свидании, – с притворной завистью процедила Клавдия.

– Нам ли, старым кошёлкам, о таком мечтать, – рассмеялась Вера.

– И не говори. Хотя мы с тобой не такие уж старые. Я на днях у Генки Терёхина книжку отняла, так там бабусе семьдесят два года, и она почти каждый день меняет любовников и такие кренделя в постели выделывает, мама не горюй!

– А сколько лет твоему Генке?

– Восемь.

– Где же он такую книжку взял? – удивилась Вера.

– У сводной сестры утянул.

– И ты ещё не вернула её Генкиным родителям?

– Нет, – призналась Клава, – зачиталась.

– Тогда не отдавай пока, – попросила Вера, – может, я тоже почитаю.

– У тебя теперь на это времени не будет.

– Почему же это?

– Ты уже забыла о художнике? – озорно спросила окончательно проснувшаяся Клава.

– Я о нём не забыла, но не будет же он и дневать, и ночевать у меня.

– Как знать. Может, ты у него.

– Клавка! Ну тебя!

– Тогда можно я пойду досыпать?

– Иди, – со вздохом разрешила Вера и хотела уже положить трубку, как услышала:

– Но вы хотя бы поцеловались?

– Нет, мы обменялись телефонами.

– Тогда бай-бай.

– Бай-бай.

Вера не стала рассказывать подруге, как Эд нежно и в то же время страстно целовал на прощание один за другим пальцы её рук. И это, по её мнению, был самый настоящий секс!

Вера вернулась в прихожую, сняла туфли и плащ. Только сейчас она почувствовала, как устали её ноги, хотя вроде бы она и не так много двигалась за сегодняшний вечер. Она подумала, что неплохо было бы забраться в горячую ванну с несколькими капельками эфирного масла эвкалипта, но поняла, что у неё нет на это сил. Вместо этого она протёрла пол, приняла душ, заварила себе чашку крепкого чая и опустилась на диван прямо перед картиной Эда.

Вере показалось, что ласточки обрадовались её приходу и весело засвистели. Длинные узкие крылья и раздвоенные хвосты замелькали перед её глазами. Вера поставила опустевшую чашку из-под чая на стол и смежила веки. Настоящих живых ласточек Вера видела только за городом. Они лепили свои гнёзда на склоне возле речки недалеко от дачи Вериных родителей. На самой вершине склона было что-то вроде каменного выступа, который укрывал гнёзда птиц от непогоды. Её мама, глядя на прилетевших ласточек, всегда говорила, что если ласточки прилетели, то холода уже не вернутся, и принималась смело засаживать грядки всевозможными овощами. Вера из уроков зоологии помнила о ласточках только то, что они прилетают одними из самых последних в череде перелётных птиц. Учительница объясняла, что птицы так поступают, чтобы не умереть с голоду, так как питаются насекомыми, которые просыпаются в основной своей массе ближе к середине мая.

В городе же жили стрижи. Они прилетали в мае и примерно до середины августа быстрыми стрелами мелькали за окном её съёмной квартиры. Вера подумала и вспомнила, что и за окнами родительской квартиры стрижи проносились с громким писком в это же время года. Она попыталась вспомнить, жили ли там стрижи во времена её детства. Но память отказывалась выдавать ей подсказку. «Надо будет потом спросить у Клавы, – подумала Вера, – Клаве всё известно, как Большой советской энциклопедии, не зря же она учителем работает». Вера была уверена, что профессия обязывает учителей знать ответы на все вопросы. Конечно, она понимала, что они тоже люди. Но упорно отказывала им в возможности незнания ответа хоть на один естественный вопрос из множества детских «зачем?», «как?» и «почему?».

Убаюканная своими мыслями и отрывками видений, Вера не заметила, как заснула, сидя на диване. Во сне она свалилась на бок и даже подложила себе под голову маленькую подушечку, которую мама называла думкой. «Можно подумать, что на этих думках думают, а не спят», – промелькнуло в голове Веры сквозь дремоту.

Проснувшись утром на диване и не услышав звонка будильника, девушка переполошилась – проспала?! Так и есть, проспала!

Ей показалось, что за окном уже рассвело, она отогнула штору и убедилась в том, что ещё только начинало светать.

До звонка будильника оставалось целых полтора часа. Вера собиралась лечь на кровать, но передумала, заодно вспомнив о том, что будильник завести она вчера на самом деле не удосужилась. «Не буду ложиться, – подумала Вера, – всё равно не усну, только буду чувствовать себя разбитой». Приведя себя в порядок и приготовив завтрак, девушка подумала о том, что она может сегодня и не увидеть Эда. Ему необязательно торчать в парке каждый день, и он может позволить себе отоспаться после бессонной ночи.

Вера не догадывалась о том, что бессонная ночь для Прилунина – дело обыденное и, ложась спать под утро, он вполне может довольствоваться пятью часами сна. То ли молодость и отличное здоровье, то ли физиология такая. По крайней мере, на самочувствии и настроении ночи, проведённые им в ночных клубах, никак не сказывались.

Вера же перед выходом на работу долго разглядывала в зеркале своё лицо, боясь обнаружить на нём следы проведённого в кафе вечера и части ночи, проведённой без сна. Но вроде бы всё было в порядке, ни мешков под глазами, ни синяков, губы не припухли. Хотя губам-то как раз и не с чего было припухать, ведь они с Эдом не целовались в губы. Вера машинально опустила взгляд на свои руки. Руки как руки. Она быстро спрятала их за спину, а потом смущённо рассмеялась. Засмеялось и отражение в зеркале, только отзвук смеха зеркального двойника не проник в комнату сквозь зеркальную оболочку.

«Мне кажется, что я становлюсь слишком уж впечатлительной, – одёрнула сама себя Вера, – к чему бы это?» И услышала ответ внутреннего голоса: «Ты влюбилась».

– Ну вот ещё! – вырвалось у Веры вслух, при этом она передёрнула плечами и одарила своё отражение недовольным взглядом. То не осталось в долгу.

«Ссориться со своим зеркальным двойником совсем уж глупо», – подумала Вера, набросила на плечо ремешок сумочки и направилась к входной двери.

Глава 7

По мере приближения к парку Вера замедляла шаг, зато её сердце ускоряло бег, и когда она ступила на главную аллею, ей показалось, что сердце её выскочит из груди. Напрасно утренний ветер тихонько дул на её ресницы, напрасно успокаивающе шелестели ветки оставшейся ещё на них листвой. Вера надеялась, что Эд проспал и она сегодня его не увидит, а к завтрашнему утру она успокоится и он не сможет прочесть по её лицу, в какое смятение привело её свидание с ним.

Однако Прилунин не проспал, он стоял среди других художников и, кажется, с нетерпением вглядывался в начало аллеи, откуда должна была появиться Вера. Он выглядел свежим как огурчик и весёлым, как чиж, выпущенный на волю.

Затаив дыхание и стараясь не смотреть в сторону художников, девушка прошествовала мимо выставленных картин. Но она всё-таки заметила Эдуарда. Он улыбнулся ей и помахал рукой. Вера кивнула ему в ответ и ускорила шаг, торопясь пройти мимо. Он, кажется, обо всём догадался…

Вере хотелось оглянуться, чтобы увидеть выражение его лица, но она не решилась сделать это. Оказавшись вне территории парка, она укоряла себя в том, что ведёт себя как школьница, впервые влюбившаяся в одноклассника-хулигана.

Дойдя до здания, в котором находился офис их компании, Вера облегчённо вздохнула. На этот раз она приветливо кивнула охраннику и поздоровалась с ним, назвав его по имени:

– Здравствуйте, Илья!

Парень от удовольствия расплылся в улыбке во весь рот.

– Доброе утро, Вера Матвеевна!

– Как поживают ваши родители? – спросила Вера.

– Спасибо, – ответил Варнава, – у них всё хорошо.

Когда Вера вошла в помещение, все «девочки» уже были в сборе.

– Приветствую вас, коллеги, – улыбнулась она, – какое сегодня замечательное утро, правда?

Девочки отозвались вразнобой, но никто из них не возразил против хорошей погоды.

– Даже не верится, что уже осень, – тихо вздохнула Алёна Игнатова.

– И не говорите, девчонки, – косвенно согласилась Уфимцева, – просто жаль тратить такой день на сидение в офисе.

– А на что же вы хотели бы его потратить, Марина Аркадьевна? – спросила Елизарова.

– Я бы на дачу с удовольствием поехала, – ответила Уфимцева.

– Я бы тоже не отказалась от загородной поездки, будь у меня эта дача, – кивнула Ирина Матвеевна.

– А я не люблю дачу, – призналась Вера, – по мне, дача одна сплошная скука и занудство.

– Не скажите, Верочка, – не согласилась Марина Аркадьевна, – вы просто в силу своего юного возраста ещё не в состоянии оценить всю прелесть дачной жизни.

Алёна тихо хихикнула.

– Вот видите, Марина Аркадьевна, Алёне смешно слышать от вас о моём юном возрасте, – с иронией проговорила Вера.

– Я вовсе не поэтому засмеялась, – смутилась девушка и, подумав, добавила с серьёзным видом: – Я и сама не так уж молода.

– Тоже мне, нашлись старушки, – рассмеялась Ирина Матвеевна и спросила Веру: – Ну как, выбрали место для картины?

– О да! – с энтузиазмом отозвалась Евдокимова. – Повесила напротив дивана, сижу, пью чай и любуюсь.

– А ласточки так и щебечут? – вклинилась в разговор Уфимцева.

– Так и заливаются, – подхватила Елизарова.

– Ещё как, – отозвалась Вера.

На этом словесная разминка в бухгалтерии закончилась, и все «девочки» углубились в работу.

Вера, несмотря на показную весёлость, чувствовала себя не в своей тарелке. Она с напряжением ждала приближения обеденного перерыва и прихода Данилова. Отказаться обедать вместе с ним она не могла. Это было бы не только невежливо по отношению к нему, но и в какой-то мере оскорбительно. В то же время она не знала, как ей теперь вести себя с ним. Не могла же она в лоб заявить ему, что вчера в парке познакомилась с симпатичным художником и поэтому между ней и Андреем всё кончено. А разве что-то начиналось? Хотя нельзя не брать в расчёт их совместные обеды, поездку на море и сделать вид, что она забыла о том, что он сделал ей предложение.

Наступил момент, когда Вере захотелось вскочить с места, покидать в сумку свои нехитрые вещички и просто-напросто сбежать из офиса, никому ничего не объясняя. Но, учитывая то, что она уже давно не девчонка, Вера так поступить не могла. Нужно было что-то придумать и так объяснить Андрею сложившуюся ситуацию, чтобы не ранить его гордость, не обидеть его. «Может, он и не особо расстроится, а просто возьмёт и выметет меня поганой метлой из своей фирмы ко всем чертям собачьим», – на этой оптимистичной ноте Вера как раз успела завершить разговор с самой собой, как зазвонил её сотовый. Вера включила связь.

Звонил Данилов. Он смущённо объяснил ей, что на сегодня их совместный обед отменяется.

Все «девочки» приподняли головы. Они, конечно, догадались, кто звонил. Вера замерла, а потом отключила связь и положила телефон на место.

– Вера, что-то случилось? – спросила Уфимцева.

– Да нет, с чего вы взяли.

– Но это ведь Андрей Иванович звонил?

– Да, он. Просто сказал, что сегодня не сможет пойти со мной на обед.

– Видимо, занят, – сказала Елизарова.

– Видимо, – делано равнодушно согласилась Вера.

К её облегчению, больше никто ни о чём спрашивать её не стал. Но едва она вышла за порог, коллеги многозначительно переглянулись и начали перешёптываться. Однако пересуды быстро выдохлись.

Андрей в этот же день улучил удобный момент и объяснил, что к нему приехала погостить тётка из Одессы и теперь он будет обедать дома.

– Как долго? – поинтересовались дамы.

– Пока тётушка не уедет, – беззаботно отозвался он.

Вера подозревала, что никакой тётки не было и Андрей просто оберегал её самолюбие. За что была ему искренне признательна. Хотя и не знала, почему он так поступил, то ли узнал о чём-то, то ли догадался. Или просто решил не тратить время и силы на ухаживания за строптивой избранницей. Один Данилов точно не останется. «Найдёт себе другую, не такую упрямую, как я», – успокоила себя Вера.

Пообедала она одна, и не в том кафе, где они привыкли обедать с Андреем, а в другом, находящемся поблизости. Там Веру никто не знал и не обращал на неё внимания.

Девочки тоже до конца рабочего дня не доставали Веру ни своими любопытными взглядами, ни тем более наводящими вопросами.

После работы она, как всегда, пошла домой через парк. Большинство художников всё ещё были на своих местах. Но, к разочарованию Веры, Эдуарда среди них не было.

Вернувшись домой, она занялась текущими домашними делами. Но подсознательно она весь вечер ждала звонка от Прилунина. Однако он так и не позвонил.

Укладываясь спать, Вера подумала, не позвонить ли ей Клаве. Но потом передумала, плакаться подруге в жилетку ей не хотелось, а хороших новостей, чтобы поделиться ими, у неё не было.

Если бы Вера знала или хотя бы догадывалась о том, где сейчас находится Эд, она бы повеселела.

В середине дня к Прилунину подошла моложавая дама в возрасте и, отозвав его в сторону, сообщила, что она давно с интересом рассматривает написанные им портреты.

– Но вы ни один не купили, – проговорил он, внимательно рассматривая женщину.

– Верно, – согласилась она, – дело в том, что у моего мужа скоро юбилей, и я хочу пригласить вас к нам домой, чтобы вы написали его портрет.

От неожиданности художник слегка растерялся. Его ещё ни разу не приглашали на дом для написания портрета.

Женщина же расценила его молчание по-своему и поспешно проговорила:

– Вы не сомневайтесь, у нас есть деньги, чтобы заплатить за вашу работу, и мы готовы дать вам задаток.

– Хорошо, – согласился Прилунин, – но я хотел бы сначала ознакомиться с моделью.

– Простите, с кем вы сказали? – удивилась потенциальная заказчица.

– С моделью. – Видя недоумение женщины, он объяснил: – Моделью мы называем любого человека, которого собираемся писать.

– А, понятно, – успокоилась женщина. – Тогда приезжайте к нам сегодня вечером. Мы живём за городом. Но к нам легко добраться на электричке. Вот адрес, – она протянула ему какую-то бумажку. – Сейчас я объясню вам, на какой станции выйти и как к нам дойти.

– Я на машине, – сказал Эд.

– Тогда тем более, – она подробно описала, как к ним добраться. Прилунин решил, что отказываться не стоит. Деньги ему никогда не мешали. А тем более теперь, когда у него начинается роман с Верой. В том, что роман начинается, он не сомневался. Поэтому ближе к вечеру, рассчитав время примерно так, чтобы подъехать вовремя к дому заказчицы, Эдуард двинулся в путь.

Он не подумал о том, что нужно позвонить Вере, предупредить девушку, что он уезжает из города по делам. Ему эта мысль даже не пришла в голову. Эд считал, что их с Верой отношения пока находятся на начальной стадии и навряд ли девушка ждёт с нетерпением его звонка и тем более волнуется. Ведь ей не семнадцать лет. Да, они обменялись телефонами и договорились, что созвонятся. И он дал понять ей, что она ему нравится, очень нравится. Но никто не говорил о том, что он позвонит ей на следующий день. Нет, поэтому Вера если и думала о нём, то могла решить, что он взял паузу. Да и ей, наверное, нужно подумать…

Так или иначе, Прилунин решил, что сегодня он встретится с заказчиком, оглядится на месте, договорится о цене и назначит время для сеансов.

«Чёрт! Не очень удобно, – подумал он, – что заказчик живёт за городом, мотаться каждый день туда и обратно – занятие не из приятных. Но ничего не поделаешь, придётся потерпеть. За один день портрет не напишешь, но ускорить процесс всё же можно». Правда, это был его первый заказчик, и поспешность не должна будет сказаться на качестве изображения, иначе можно с самого начала испортить себе имидж портретиста, и тогда очередной заказчик не появится.

Дом, в котором его ждали, находился в дачном посёлке. Строение было капитальным, двухэтажным и со всеми удобствами. Никаких тебе колонок возле дома, летнего душа под дощатой крышей и другого ненавязчивого сервиса дачного житья. «Короче, всё тип-топ», – удовлетворённо подумал художник. Хозяева встретили его радушно. Правда, Прилунин не сразу сообразил, что седой как лунь небольшого роста старичок – это и есть его модель. Дама, которая договаривалась с ним о написании портрета мужа, была как минимум лет на тридцать моложе старичка. Там, в парке, он вообще дал ей лет сорок. Здесь, в загородном интерьере, она выглядела проще и старше. Но всё равно ей было не больше пятидесяти. «Хотя это не моё дело, – подумал художник, – сейчас и девчонки выходят за столетних старцев. Были бы, как говорится, у дедов деньги».

Эдуард хотел сразу же обговорить все детали и завтра же приступить к работе. Приехать в дачный посёлок он намеревался часам к двенадцати пополудни. Но вышло всё совсем не так, как он рассчитывал. Сначала его пригласили к столу. Хозяева и слышать ничего не хотели, пока он не согласился с ними отужинать. Потом показали ему дом, сад. Портрет решено было писать на террасе. Но получалось так, что делать это из-за расположения террасы и её освещения солнцем можно было только в ранние утренние часы.

Художник ломал голову над тем, как выйти из положения. Перспектива вставать в пять часов утра и мчаться сломя голову в дачный посёлок его не прельщала. Позировать в другом месте клиент отказывался. Художник склонил полову, внимательно рассматривая пересечение теней на садовой дорожке. Хозяева расценили его задумчивость по-своему и назвали сумму гонорара, от которой у Прилунина вытянулось лицо. Но он тут же справился с собой и объяснил им причину своих сомнений.

– Нашли над чем ломать голову, – всплеснула руками хозяйка, – во время работы вы будете жить у нас! Мы предоставим в ваше распоряжение самую лучшую комнату. И даже две! Одну как спальню, а другую под мастерскую.

– Отличная идея! – радостно поддержал жену хозяин дома.

Эдуард прикинул в уме «за» и «против» и решил, что идея на самом деле неплохая. Разве плохо пожить за городом на свежем воздухе на всём готовом несколько тёплых дней уходящей осени. Смущало его только одно – не упустит ли он Веру. Вдруг она расценит его недельную отлучку как отсутствие к ней со стороны Эда интереса. Допустить этого он не мог. Однако решил, что если он честно расскажет Вере о предложенной ему работе, то она как взрослая женщина поймёт его.

Так и вышло. Вернувшись, домой, Эдуард позвонил Вере на сотовый и рассказал, что ему предложили выполнить за городом хорошо оплачиваемый заказ.

– А что за заказ? – заинтересовалась она.

– Написать портрет старца.

– Заказали дети?

– Нет, любящая жена.

– Вот как? Здорово!

– Так я могу уехать?

– Почему вы меня об этом спрашиваете? – рассмеялась она.

– Потому, что вы мне нравитесь, и я надеюсь на продолжение наших отношений.

– Я могла бы сказать то же самое, – проговорила она игриво, – но лучше промолчу.

Они оба рассмеялись. У Эда отлегло от сердца. Вера оказалась девушкой некапризной, и они, скорее всего, смогут в дальнейшем отлично ладить.

Вера. в свою очередь, думала о том, что она небезразлична художнику. Иначе он не стал бы ей звонить и уж тем более спрашивать у неё разрешения.

В общем, они поняли друг друга. Эд с лёгким сердцем уехал писать портрет и наслаждаться дачной жизнью, которую он в отличие от Веры любил. Правда, только в том случае, если на даче не нужно было пахать, а только наслаждаться красотами и дарами природы. Против того, чтобы поработать кистью, он не возражал. И даже получал определённое удовольствие, глядя, как серьёзно относится к позированию его модель и как хлопочет в свободное от сеансов время вокруг него хозяйка дома. И это не говоря уже о том, как его грела мысль о предстоящем получении после завершения работы гонорара.

Время текло незаметно, Эдуард был так поглощён стремлением поскорее завершить работу, что после сделанных при благоприятном освежении набросков потом почти целый день дорабатывал детали и придавал нужный оттенок общему фону.

Когда портрет был написан и Эд был осыпан восхищёнными возгласами, хозяева в какой-то миг замерли и приуныли.

– Что-то не так? – не на шутку встревожился художник. – Вам не нравится портрет?

– Ну что вы! – воскликнули они в один голос. – Портрет нам очень понравился! Просто нам грустно, что вы уезжаете.

– Я, кажется, вас не понял, – растерялся Прилунин.

– Да тут и понимать нечего, – ответил старик, – просто мы с женой одинокие люди.

– Так и я тоже одинок, – вырвалось у Эда.

– Вот и хорошо! – искренне обрадовались хозяева, а опомнившись, смутились.

– Вы извините нас, – проговорила женщина, – у нас это невольно вырвалось.

– Не волнуйтесь, я так и понял, – успокоил хозяев художник и добавил: – Если позволите, я мог бы иногда приезжать к вам в гости, типа на пленэр.

– Приезжайте, конечно! В любое время! – радостно воскликнули они в один голос.

Эду и самому почему-то было жаль уезжать из этого гостеприимного дома. «Если бы эти люди были моими родителями», – промелькнуло у него в голове. Но он тут же отбросил эту мысль, сосредоточившись на дороге.

Приехав домой, он долго отмокал в горячей ванне и думал о Вере. За всё это время они даже ни разу не созвонились. Эдуарду не хотелось отвлекаться во время работы ни на что постороннее. Хотя в глубине души он и не считал Веру посторонней, но мысли о ней, вернее, чувства, которые он начал испытывать к ней, если бы он дал им волю, могли бы, столкнувшись лоб в лоб с творческим вдохновением, пустить насмарку весь его труд. Поэтому с самого начала он наложил запрет на воспоминания о Вере, а значит, и на звонки к ней. Вера правильно поняла его и не напоминала о себе, не тревожила.

И вот теперь, наслаждаясь горячей водой с ароматной пеной, он с удовольствием думал о том, как же там Вера, чем занималась без него целую неделю.

Хотя логичнее было бы задать себе вопрос, чем она занималась весь отрезок жизни до него. Но жизнь Веры до появления его в ней художника не интересовала. Точно в той, прежней жизни жила другая Вера. А в тот первый их вечер родилась новая Вера, как рождается новая звезда. Откуда? Бог его знает? Из какой-то неведомой таинственной материи. И точно так же, как она, и он родился заново.

И ему вспомнилась песня, под которую он танцевал, вернее, прыгал на месте, в то время, когда дед ещё водил его в детсад. Называлась она «Две звезды». И пели её молодые и безумно красивые Алла Пугачёва и Владимир Кузьмин. Сколько лет с той поры пролетело над землёй, сколько зим!

И вот теперь они с Верой две звезды.

Глава 8

Вера, в свою очередь, думала об Эдуарде каждый день, вернее, утром и вечером. Днём её голова была занята работой. Но думы её о художнике были ровными и спокойными. Она не была всерьёз огорчена его отъездом. Нет, конечно, она не радовалась разлуке, но нашла в его творческой командировке существенный плюс: Эд относился к людям, которые ответственно относятся к работе, а значит, с таким мужем не пропадёшь. К тому же неделя разлуки – не такой уж большой срок, чтобы впадать в уныние. Её родители влюбились друг в друга совсем юными, и мама ждала отца из армии целых два года. И ничего, не надорвалась, да и отец говорил, что всегда был уверен в маме и не думал о том, что любимой девушке надоест его ждать и она найдёт кого-то другого. Так что неделя ожидания – это смешной срок.

В субботу накануне его приезда она отправилась погулять в парк. Осень всё ещё продолжала притворяться концом лета, дразнила теплом, яркими красками и волнующими ароматами.

Так как Вера выбрала для прогулки довольно ранний для субботы час, в парке народу было мало. За всё время ей встретились два собачника, а в конце дубовой аллеи она заметила парочку стариков, то ли греющихся на солнышке, то ли просто дышащих свежим воздухом. И больше ни души! Не считая скачущих по веткам белок, пересвистывающихся синиц и поползня, спускающегося вниз по стволу и внимательно следящего за Верой.

Девушка решила не смущать птицу и удалилась от неё на приличное расстояние. Ноги привели её в берёзовую аллею. Берёзы в отличие от других деревьев желтеют рано. И здесь уже ощущалось присутствие осени. Аллея была усыпана жёлтыми листьями, которые источали немного грустный, но всё-таки умиротворяющий аромат.

– Как хорошо здесь! – проговорила Вера вслух и оглянулась, не слышал ли кто её восторженного восклицания. Но нет, вокруг по-прежнему никого не было. Только знакомый поползень полз по стволу.

«Он, кажется, следит за мной, – невольно улыбнулась Вера, – я от него, а он за мной».

Вернувшись домой, Вера позвонила Клаве и тихо спросила:

– Ты не на уроке?

– Нет, – так же тихо ответила та, – у меня окно.

– А когда ты вернёшься домой?

– Около трёх.

– Можно я к тебе забегу?

– Одна?

– Нет, с тортиком, – рассмеялась Вера.

– Забегай, – разрешила Клава. – Но если сможешь, купи по пути хлеба.

– Смогу, – согласилась Вера. – Может, ещё чего прикупить?

– Да нет, всё остальное у меня вроде есть. Только предупреждаю, отбивные у меня вчерашние, а картошку ещё сварить надо.

– Сварим, – ответила Вера и отключилась. Она знала, что скоро прозвенит звонок и свободное окно Клавы, то есть время, когда она не на уроке, закончится.

Потратив часть времени на то, чтобы прибрать квартиру, Вера во время уборки случайно наткнулась на буклет гостиницы, в которой они останавливались с Андреем, и красочная брошюра выпала у неё из рук, точно кто-то толкнул её под локоть. «Правильно ли я поступаю, отказываясь от размеренной жизни с Андреем, ведь за ним я буду, как за каменной стеной. А что будет с Эдом, неизвестно. Да, он говорит, что я нравлюсь ему, я и сама это чувствую, но что будет через год? Даже через месяц. Наверное, не зря говорят, что художники – люди непостоянные, и их Музы меняют не только одежду, но и лицо».

Вера вздохнула и опустилась на диван. Но тут её взгляд упал на картину с ласточками, и она решила: «Будь что будет!» У неё ни разу в жизни не было головокружительной страсти. О пылкой любви она читала только в книгах. Неужели она упустит выпавший на её долю шанс испытать всё на своём собственном опыте?

«Да ни в жизнь!» – решила Вера. Такого, как Андрей, она ещё может встретить на своём пути, и не раз.

И тут же внутренний голос ехидно ухмыльнулся: «Ой ли».

«Да иди ты», – мысленно отмахнулась от него Вера.

Так и не закончив уборку, Вера бросила тряпку, вымыла руки и, наскоро приведя себя в божеский вид, отправилась к подруге.

Когда она, запыхавшись, влетела в прихожую Клавы, та спросила её:

– Ты чего так долго? Я-то думала, прибегу, а ты уже тут под дверью кукуешь.

– Извини, – обронила Вера.

– А где хлеб?

– Какой хлеб?

– Который я просила тебя купить.

– Ой, забыла! – Вера бросилась к двери. – Я сейчас быстренько сбегаю и куплю.

– Сиди уж, – усмехнулась Клава, – я как сердцем чуяла, что забудешь. Шла мимо пекарни и купила парочку гречишных батонов.

– Куда столько?!

– Они мягкие! Улетят и не заметим.

Подруги зашли на кухню, и Вера увидела, что на плите уже вовсю булькает в кастрюле картошка.

– Ты и картошку успела начистить?! – воскликнула она. – И когда ты только всё успеваешь?

– Одна нога здесь, другая там, – весело откликнулась Клава и проговорила со смехом: – А я-то грешным делом подумала, что ты специально задерживаешься, чтобы картошку не чистить.

– Скажешь тоже, – шутливо отмахнулась Вера.

– Или ты вся в делах?

– Вернее, я вся в раздумьях, – призналась Вера.

– И о чём же твои думы, красна девица?

– Всё о том же, – вздохнула Вера.

– Значит, ты провела день с милым другом?

– Нет. Он уже неделю как уехал.

– Куда?

– В пригород. Получил заказ на портрет.

– Что ж, денег подработает. Дело это хорошее, – одобрила Клавдия.

– Я тоже так думаю, – согласилась Вера.

– А чем же ты целый день занималась? К родителям ездила?

– Нет, я у них давно не была. Мама звонила, сердилась, но я её обманула, сказала, что мы сейчас все субботы работаем.

– А сама?

– А сама в парке гуляла, – призналась Вера.

– Одна?

– Можно сказать и так. Хотя ко мне там один привязался, – проговорила она, понизив голос.

– Везёт же некоторым, – притворно вздохнула Клава.

– Только он не человек, – усмехнулась Вера.

– А кто?

– Поползень.

– И что же он делал?

– Как что? Ползал!

– По стволу?

– Точно! Но только стоило мне уйти из той аллеи, где я его встретила, как он переместился за мной.

– Может быть, это был другой поползень? – рассмеялась Клава.

– Ты думаешь? Но вообще-то он был похож на первого.

– Так для таких, как ты, все поползни на одно лицо! – расхохоталась Клава.

– Скажешь тоже! Можно подумать, что ты можешь отличить одного поползня от другого.

– Пожалуй, нет, – призналась Клава.

– Тогда чего дразнишься?

– Развеселить тебя хочу и заодно спустить с небес на землю.

– А разве я не на земле?

– Не знаю, не знаю, ты у меня сегодня как тот рассеянный с улицы Бассейной.

– Это ещё почему?

– О хлебе я уже не говорю, но ты и о тортике забыла, который обещала принести с собой, – напомнила Клавдия.

– Ой! Точно! Я его у себя в холодильнике забыла!

– Только не говори, что ты за ним сейчас сбегаешь.

– Не буду, – рассмеялась Вера, – только и ты не говори, что, предугадывая мою забывчивость, тортик прикупила.

– Нет, – покачала головой Клава, – тортик я не купила. Но у меня есть хорошее печенье.

– И то ладно, – кивнула Вера.

– Жалко, что я с тобой в парке не гуляла.

– Почему?

– Может быть, твой ямщик за мной бы увязался.

– Какой ямщик? – опешила Вера.

– А ты разве не знаешь, что поползня в народе называют ямщиком?

– Первый раз слышу! И за что же ему такое прозвище?

– Ты не слышала, как он громко и пронзительно кричит своё «фьють-ить»? Точно ямщик свистом лошадей подгоняет!

– Нет, знаешь, Клава, он при мне молчал.

– Ну вот, и поползень, увидев тебя, дар речи потерял, – рассмеялась Клавдия.

– Скажешь тоже, – невольно рассмеялась и Вера.

– Картошка, кажется, сварилась. – Клава потыкала ножом варившуюся картошку. – Сейчас отбивные разогрею. А ты поставь на плиту чайник и рассказывай, – командовала она.

– О чём рассказывать-то? – переспросила Вера.

– Как о чём! Твой художник часто звонил тебе с пленэра?

– Ни разу.

– Шутишь? – озадачилась подруга.

– Нет, – покачала головой Вера.

– А ты ему?

– И я тоже.

– Там что, связи нет?

– Клава, ты просто не понимаешь! Мы, конечно, специально это не обговаривали, но молча решили не звонить друг другу, пока Эд не вернётся.

– Почему?

– Я думаю, что ему важно сосредоточиться на работе и не расплескать вдохновение.

– Во как! Ты прямо как Муза непризнанного гения!

– Почему непризнанного-то? – рассмеялась Вера.

– Потому как пока слава-то его стороной обходит.

– Клавка! Не вредничай! У него ещё всё впереди.

– Может, оно, конечно, и так. А тебе Андрея не жалко?

– Ты хочешь сказать, не сожалею ли я об упущенной возможности? – невесело усмехнулась Вера.

– Это тоже, – согласилась Клава, – но я хотела узнать, не жалко ли тебе самого Андрея? Он, наверное, переживает.

– Наверное, да. Мне кажется, что он догадался о том, что у меня появился Эд.

– Откуда он мог узнать о твоём художнике?

– Может, догадался, коллеги навряд ли держали язык за зубами, скорее всего, кто-нибудь из них сообщил ему, что местный художник подарил мне картину. Хотя, может, он и не знает именно об Эдуарде, просто заметил перемены в моём поведении.

– А с чего ты решила, что он вообще о чём-то догадывается?

– Потому что он отказался со мной обедать!

– То есть как отказался? – удивилась Клава.

– А так! Сказал, что к нему тётка приехала из Одессы и он теперь будет обедать дома.

– Тётка рано или поздно уедет.

– Я думаю, что никакая тётка к нему не приезжала, и он это придумал, чтобы не подставлять ни меня, ни себя. А то сплетен не оберёшься.

– Возможно, ты и права, – согласилась Клава.

Они сами не заметили, как засиделись до позднего вечера, и Клавдия предложила Вере заночевать у неё. Та легко согласилась. Ей и самой не очень-то хотелось возвращаться в пустую квартиру.

И когда они уже укладывались спать, Клавдия неожиданно проговорила:

– Как жаль, что я не видела картину, которую тебе подарил художник.

– Ты правда хочешь её увидеть?

– Конечно!

– Тогда я тебе её сейчас покажу! Включи свет!

– Шутишь? Только не говори мне, что ты её с собой в рукаве носишь!

– Нет, конечно. Просто я сняла её на телефон.

– А, – несколько разочарованно протянула подруга.

– Клавдия! Не привередничай! Лучше на телефоне посмотреть, чем вообще никак! Если хочешь, пойдём завтра ко мне и увидишь мою картину в натуральную величину.

– Нет, – вздохнула Клавдия, – я завтра не могу, мне две стопы тетрадей проверять и ещё план по внеклассной работе составлять. Давай свой телефон!

– Бедная ты, Клавка!

– Не занудствуй, я тебе уже сто раз говорила, что я богатая.

– Оно и видно, – хихикнула Вера и сунула подруге под нос изображение картины.

– Ух ты! – воскликнула та и поправила указательным пальцем сползающие с её курносого носа очки. – Я, кажется, погорячилась, твой художник и впрямь талант. Если даже на фото ласточки как живые, то представляю, какое завораживающее впечатление они производят на картине.

– Да, Клав! А посмотри какой фон! Воздух кажется подвижным и пропитанным солнцем. Если дольше смотреть, то чувствуешь запах мёда и осенней листвы.

– Может быть, это краски так пахнут, – тихо прошептала Клавдия, – или холст?

– Нет, это сила искусства!

– Верка, разве сила искусства может пахнуть?

– Сила искусства может всё!

– А, ну тогда давай спать.

– Давай, – согласилась Вера, завернулась в одеяло и закрыла глаза. Но уснуть она ещё долго не могла. Просто лежала и думала, вновь и вновь прокручивая мысленно события того вечера. А в самое последнее мгновение, что отделяло её от погружения в сон, она отчётливо поняла, что влюблена! И представила, что бросается с обрыва вниз головой. О, как правы те, кто говорит, что в любовь бросаются, как в омут с головой.

Вера как раз шла домой, когда зазвонил её сотовый. Она сразу поняла, что это звонит Он!

– Эд, – проговорила она в трубку.

– Да, это я, любимая.

«Любимая!» – её сердце ухнуло в бездну, и она едва не выронила телефон из рук.

Эдуард, почувствовав неладное, забеспокоился.

– Вера! Ты где? – закричал он так, как кричат на необитаемом острове.

– Я здесь. Не кричи.

– Ты замолчала, и я подумал, что ляпнул что-то не то.

– То, то, – тихо засмеялась она.

– Я так соскучился!

– Я тоже.

– Когда мы увидимся?

– Когда хочешь.

– Я хочу сейчас! Ты где?

– Здесь.

– Здесь? Дома?

– На пути к дому.

– А где ты была ночью? – в его голосе прозвучали еле уловимые нотки ревности.

«Ух ты, да он собственник», – усмехнулась про себя Вера.

– Я ночевала у подруги.

– Это у той, которая с усами?

– Нет, Клава не носит усов, считает, что они ей не идут, – засмеялась Вера.

– А жаль, – делано равнодушно отозвался он и предложил, не прерываясь на паузу: – Давай не будем нарушать сложившуюся у нас традицию.

– А что, у нас уже есть свои традиции? – удивилась она.

– Конечно! Как ты могла об этом забыть.

Вера замолчала, а Эдуард, насладившись её растерянностью, проговорил:

– Я имел в виду наш вечер в «Надежде».

– Но ведь мы были там всего один раз! – возразила Вера. – Это не может считаться традицией.

– Хорошо, – легко согласился он и тут же предложил: – Давай будем считать тот вечер истоком нашей традиции.

– Давай! – обрадованно откликнулась Вера. – Тогда встретимся сегодня же на том же месте!

– В тот же час! – со смехом подхватил он и тихо проворковал: – Пока, любимая.

– Пока…

Вера прижала руку к груди и почувствовала, как под ладонью быстро бьётся её сердце, точно маленький напуганный воробышек. Наверное, подумала она, правильнее сказать взволнованный. Или всё-таки напуганный? Но чем? Переменами, произошедшими в её жизни? Вернее, только что начавшимися переменами. И воробышек, скорее всего, и не напуган, и не взволнован, а обрадован. Ведь от радости сердце тоже трепещет. Удовлетворённая своими рассуждениями, Вера поспешила домой, чтобы как следует подготовиться к свиданию.

«Жаль, что завтра понедельник, – подумала она, – если бы Эдуард приехал вчера, мы провели бы вместе весь сегодняшний день».

Сделав пару шагов по направлению к дому, Вера снова остановилась от осенившей её идеи: «Что, если мне взять на завтра отгул? Ведь у меня их накопилось уже целых пять штук. Надеюсь, что Андрей возражать не будет».

Придя домой, она набралась смелости или, вернее, наглости и позвонила Данилову на сотовый. Когда он откликнулся, она проговорила:

– Доброе утро, Андрей Иванович!

– Доброе, – проговорил он удивлённо и спросил: – Вера, почему ты сегодня такая официальная?

– Потому что я звоню по служебной надобности, – невнятно попыталась объяснить она.

– По служебной? – удивился он ещё больше. – А разве ты не дома?

– Дома, – смутилась Вера, поворачивая ключ в замочной скважине, – просто я хотела попросить на завтра отгул.

– Что-то случилось? – встревожился он.

– Почему сразу случилось, – недовольно вырвалось у неё, но она тотчас справилась с раздражением и пояснила: – Просто мне нужно съездить к родителям на дачу.

– Надеюсь, что у Татьяны Васильевны и Матвея Семёновича всё хорошо? – спросил Данилов.

– Да, всё у них превосходно, – делано засмеялась Вера, – просто зашиваются со сбором остатков урожая.

– Может, нужна шефская помощь? – пошутил Данилов, и Вера расслышала в голосе начальника плохо скрытую надежду.

– Да нет, мы сами справимся, – поспешила она заверить его.

– Ну да, конечно, – уныло отозвался он.

– Так вы отпустите меня, Андрей Иванович?

– Если надо, то поезжай.

– Спасибо! – воскликнула Вера.

– Не за что, – ответил Данилов и подумал о том, что Вера чрезвычайно сильно обрадовалась предстоящему отгулу. Он знал, что ездить на дачу Вера не любила, а тем более трудиться на ней в поте лица.

Что-то тут не так, подумал он, но не следить же за ней. Это был бы глупый и неприличный поступок с его стороны.

«А обманывать меня с её стороны прилично?» – рассерженно спросил внутренний голос.

Но Данилов возразил ему: «Кто я такой, чтобы она посвящала меня в свои планы?»

«Жених, которого водили за нос, а потом и оставили с носом», – грустно усмехнулся он. И тут же принялся оправдывать Веру: «Но ведь она мне ничего и не обещала. Сказала, что подумает, и думает до сих пор. Скорее всего, уже нет».

«И что же мне теперь делать?» – спросил он сам себя.

И сам себе ответил: «Ничего, жить дальше. Моя работа осталась со мной. Уж она-то никогда мне не изменит».

Глава 9

До дома Вера долетела как на крыльях и явно не на трепещущих воробьиных. «Я ласточка! – весело промелькнуло в её голове. – Стремительная ласточка!» Она бросила любовный взгляд на картину и почувствовала себя бесконечно счастливой. В таком безусловном, не ограниченном никакими рамками чувстве, может быть, она купалась только в детстве, когда ей нечего было бояться в её безопасном мире, созданном усилиями родителей.

Но уже в подростковом возрасте границы начали размываться то обстоятельствами, то людьми. А дальше пошло-поехало, и оказалось, что окружающий мир непрочен и шаток. И тут вдруг её снова накрыла волна того давно утраченного воистину эдемского счастья. Только бы змей-искуситель не заполз в её райский сад.

Неожиданно Вере пришла в голову мысль: а разве в браке с Андреем она не чувствовала бы себя полностью защищённой от всех невзгод? Скорее всего, чувствовала бы. Но не стоит притворяться перед самой собой. С Андреем ей было скучно, и она была в душе уверена, что их отношения вскоре превратятся в рутину и набьют оскомину от скуки. Эдуард же совсем не такой! И она засмеялась, не в силах справиться с переполнявшими её эмоциями.

Вера старательно выбирала вечерний наряд. Если в первый раз ей хотелось сразить Эдуарда, даже шокировать его, поэтому-то она и выбрала для первого свидания красное платье. Теперь ей хотелось приятно удивить его.

Она знала, что к её зеленоватым глазам и каштановым волосам с лёгким оттенком позолоты идут все цвета зелёного – от глубокого, почти чёрного, до изумрудного. Более светлые оттенки она в расчёт не брала. Напоминать пучок свежего салата ей не хотелось. Хотя и мать, и Клавдия уверяли её, что светло-салатный цвет необычайно молодит её, помогая сбросить лет восемь. Вера не очень-то верила заверениям матери и подруги. Ей было ясно, что они смотрят на неё глазами любящих людей и поэтому часто принимают желаемое за действительное.

На второе свидание с Эдуардом она выбрала платье изумрудного цвета с тончайшим люрексом. Сама себе в этом платье она очень нравилась. Тем более что к этому платью у неё имелась тонкая цепочка с изумрудом и небольшие серьги с изумрудами. Украшения ей достались от прабабушки. Вернее, достались они маме, но мать всю эту красоту отдала дочери, едва Вере исполнилось восемнадцать.

На место свидания Вера, как и прошлый раз, пошла пешком. Эдуарда она увидела издали, и сердце её сладко замерло. Он ждал её! В руках у него был букет. Она ожидала, что он купит ей красные или белые розы. Но в его руках были совсем не розы…

«Хорошо, что не хризантемы», – подумала она. Хотя её подруга Клава хризантемы просто обожала! Когда подруга приезжала на дачу к Вериным родителям, Татьяна Васильевна дарила ей целые охапки этих цветов.

Удивительно, но подруга не только эстетически наслаждалась этими цветами, она даже украшала ими салаты, сушила лепестки на зиму и добавляла в чай.

А над Вериной нелюбовью к этим цветам она подшучивала:

– Сразу видно, что ты не японка.

– Надо думать, – отшучивалась Вера.

– И зря! О них красиво писала Сей Сёнагон в своих «Записках у изголовья».

Вера кивала и улыбалась.

– Японцы – очень мудрые люди, – входила в раж Клавдия, – они не станут любить абы что, и на их эстетический вкус не грех опереться любому европейцу, к месту и не к месту задирающему свой нос. Тоже мне нашлись всезнайки!

Вера не поленилась, сделала крюк, тихонько подкралась к Эдуарду сзади и закрыла глаза своими прохладными ладонями.

– Вера! – радостно вырвалось у него. Он осторожно разжал её руки, повернулся и посмотрел на неё обволакивающим тёплым взглядом. – Ты пришла, – тихо выдохнул он.

Она кивнула.

– А я ждал тебя с другой стороны, – улыбнулся он, – ведь ты должна была прийти оттуда, – он махнул в сторону её дома.

Вера довольно рассмеялась.

– Хитрюга! – он погрозил ей пальцем. – Ты специально обманула меня!

– Я тебя не обманула, – капризно поджала она губы.

– Знаю, знаю, это называется, обвела вокруг пальца. Ой! – спохватился он, – Это тебе, – и наконец-то протянул ей цветы.

– Спасибо!

– Ты любишь ирисы?

– Очень. «Ирис дымный, ирис нежный…» – процитировала она строки Александра Блока. – Моя мама называет их касатиками.

– Почему?

– Не знаю, – Вера пожала плечами.

– Значит, я угодил тебе с цветами?

– Вполне, – рассмеялась она.

– Сначала я хотел купить тебе розы, – попытался объяснить он, – но потом подумал, что розы – это слишком банально. А ты необыкновенная девушка! Значит, и дарить тебе нужно не такие букеты, как всем остальным.

– А всех остальных у тебя было много? – не удержалась она.

– Не очень, – хрипло засмеялся он и отвёл глаза.

Но Вера не заметила смятения в его взгляде. Она ведь и не ожидала иного ответа. Эдуарду не семнадцать лет, так что женщины, естественно, были в его жизни. А их количество не играло роли для Веры.

Эдуард же, чтобы прогнать набежавшие из прошлого лёгкие тени, проговорил:

– А ты знаешь, что древние римляне называли Флоренцию цветущей из-за того, что в её окрестностях росло много ирисов?

– Нет, я об этом не знала, – призналась Вера и уткнулась носом в букет. – Какой чудесный аромат! Утончённый и волнующий!

– Совсем как ты! – тихо обронил Эдуард, заглядывая в её затуманившиеся глаза.

– Может быть, может быть, – отозвалась она загадочно.

Эдуард подал ей руку, и Вера опёрлась на неё. Они быстро дошли до стоянки, и художник усадил свою Музу в салон. Автомобиль тронулся с места. Сначала Вера, полностью поглощённая своими новыми ощущениями, ничего не замечала вокруг, но потом вдруг увидела, что автомобиль движется не в том направлении, что им нужно.

– Эд, ты ничего не напутал? – осторожно спросила она.

– В смысле? – приподнял он левую бровь.

– «Надежда» совсем в другой стороне.

– Ах это, – небрежно отозвался художник, – кто тебе сказал, что мы поедем в «Надежду»?

– Как кто? Ты и сказал!

– Да? – он сделал вид, что не помнит, потом улыбнулся: – Действительно, я говорил это, но потом передумал.

– Почему? – Вера неожиданно почувствовала, что огорчилась.

– Просто я подумал, что «Надежда» – слишком уж скромное заведение для такой женщины, как ты.

– А как же традиция? – напомнила она.

– Мы заложим новую!

– Какой ты, однако, непостоянный, – шутливо укорила Вера, пытаясь под напускной весёлостью скрыть возникшее неудовольствие.

– Извини, что ввёл тебя в заблуждение. Но я уверен, что место, в которое я тебя везу, тебе понравится больше, чем «Надежда».

– Ты уверен?

– Если бы не был уверен, то не говорил бы.

– Что ж, поверю тебе на слово, – покорно проговорила девушка.

– Вер, ты обиделась, что ли?

– Нет, – покачала она головой. Не объяснять же ему, что огорчило её не то, что они едут в другой ресторан, а то, что он так быстро поменял своё решение и при этом даже не посоветовался с ней.

Эдуард, кажется, догадался о причине грусти, появившейся в глазах девушки, и поэтому предложил неохотно:

– Сейчас будет кольцо. Если хочешь, я развернусь, и мы поедем в «Надежду».

– Нет, нет, – сказала она, – ещё одной смены маршрута я не выдержу.

Он рассмеялся, убрал одну руку с руля и приобнял Веру. Девушке показалось, что автомобиль вильнул.

– Ой! – вырвалось у неё. – Смотри на дорогу!

– Я и смотрю, не бойся, я в вождении автомобилей ас. Ты ещё не ездила со мной со скоростью сто двадцать кэмэ в час по скользкой дороге.

– Надеюсь, что и не придётся, – усмехнулась она.

– Ох, если бы ты знала, отчего ты отказываешься!

В это время впереди засияли яркие огни, вырисовывающие на фасаде здания огромного слона, подкидывающего и ловящего хоботом семь разноцветных колец. Это был «Магический слон» – целый комплекс, в котором располагались не только шикарный ресторан, но и также кинотеатр, арт-салон, фитнес, клуб охотников с банальным названием «Кабан» и небольшая частная галерея «Космос».

С хозяином галереи «Космос» Вера была знакома, разумеется, через Андрея.

– Ты здесь выставляешься? – спросила она художника.

– Где? – не сразу понял Прилунин.

– В галерее, естественно. – Вера махнула в сторону галереи рукой.

– Нет, – покачал он головой.

– Почему? – удивилась девушка.

– Рылом не вышел, – ответил он грубовато, про себя усмехаясь её наивности.

– Но это ты зря так про себя, – искренне огорчилась Вера.

– Ладно, не бери в голову, – попытался он уйти в сторону от неприятной ему ситуации.

Но Вера уже взяла в голову и не собиралась выпускать оттуда эту мысль. Ей казалось ужасно несправедливым, что такой талантливый, можно сказать, необыкновенный художник, как Эдуард Прилунин, не имеет доступа к выставочным залам галерей. Ведь от этого теряет не только сам художник, но и хозяева галерей, а главное, истинные ценители живописи, которые и посещают места, где можно не только полюбоваться картинами признанных мастеров, но и открыть новые имена. Просто обидно оттого, что в мозгах устроителей выставок и хозяев галерей столько косности и неповоротливости.

«Но ничего, я с этим разберусь», – подумала Вера. И несмотря на то что лично она была знакома только с владельцем галереи «Космос» Константином Витальевичем Гамановым, Вера не сомневалась, что сумеет найти возможность познакомиться и с другими значимыми личностями, которые влияют на городское искусство живописи. Можно, например, подключить СМИ.

Вера настолько глубоко погрузилась в свои мысли, что не заметила, как автомобиль Эдуарда не только въехал на стоянку, но и припарковался на ней. Прилунин вышел из машины, открыл дверь с Вериной стороны и, протянув к ней руку, проговорил:

– Прошу.

А когда Вера не отреагировала, удивлённо спросил:

– Моя принцесса заснула?

– Что?

– В общем-то, ничего особенного, – усмехнулся он, – прошу прощения за то, что разбудил, но мы уже приехали.

– Я и не спала совсем, – отозвалась Вера, – просто задумалась.

Она наконец-то опёрлась на его руку и выбралась из салона.

– Как здесь красиво! – воскликнула Вера, оглядываясь вокруг.

– Я же говорил, что тебе здесь понравится, – довольно произнёс Эдуард. – И при этом ты ещё не была внутри.

– Да, я здесь ни разу не была, – призналась Вера.

– Тогда пойдём! Я хочу, чтобы ты поскорее окунулась в волшебную атмосферу, – и он кивнул на вывеску «Магического слона».

Роскошь, начинающаяся прямо с интерьера гардероба, отделанного панелями из натурального красного дерева, произвела на Веру совсем не то впечатление, на которое Эдуард рассчитывал. Вера выглядела не поражённой, а изумлённой. Эта чрезмерная дороговизна казалась ей вызывающей и напоминала дома новых русских с их золотыми унитазами и прочей дребеденью. Она не понимала, зачем это всё.

– Тебе что, не нравится? – спросил озадаченный художник, разглядывая лицо девушки, на котором разлилось недоумение, граничащее с презрением.

Чтобы не огорчать его, Вера небрежно отозвалась:

– Да вроде ничего, забавное местечко.

– Забавное? – переспросил он, не веря своим ушам.

– Ну, – замялась она, – здесь, наверное, всё очень дорого.

«Так она беспокоится о моих деньгах», – отлегло у него от сердца, и Прилунин проговорил покровительственно:

– Не волнуйся, я могу позволить себе скоротать вечерок-другой в «Магическом слоне» с любимой девушкой.

– Ну, если только так, – улыбнулась Вера, искренне забавляясь распирающей его гордостью.

Они прошли в зал, и по тому, как их встретил и проводил до места метрдотель, девушка догадалась, что столик Эдуард заказал заранее. И это польстило её самолюбию.

Прилунин, как и в прошлый раз в «Надежде», предложил Вере выбрать всё, что ей захочется. И если на первом свидании она попыталась это сделать, то на этот раз сразу сказала:

– Нет уж, это ты у нас завсегдатай подобных мест, а я девушка простая, неискушённая в изысках престижных ресторанов, так что заказывай сам.

Эдуард решил, что Вера просто растерялась, оказавшись впервые в таком фешенебельном месте, да и названия блюд ей явно незнакомы, поэтому он шепнул:

– Не волнуйся. Сегодня выберу я, а потом ты освоишься.

«Он что, собирается постоянно водить меня в подобные заведения? – подумала Вера. – Интересно, откуда он надеется получать на это деньги…»

Принесённые услужливым официантом блюда и расставленные рукой профессионала на столе не производили впечатления чего-то необычного. Разве что медальоны из мяса кабана. Но, попробовав блюдо, Вера подумала, что это обыкновенная свинина. Может, этот кабан и бегал не в лесу, а рос и жирел на свиноферме?

Чего нельзя было отрицать, так это удачно воплощённую задумку дизайнера по приданию залу атмосферы таинственности. Несмотря на то что зал был большим и полностью заполненным, каждый мог чувствовать себя защищённым от любопытных взглядов других посетителей. Достигалось это при помощи света, как бы сочившегося сквозь бледный туман шафранового цвета. Ещё был плеск воды, доносящийся как бы издалека, и на первый взгляд хаотично расположенные островки пальмовых зарослей.

Больше всего света было над танцполом, расположенным в середине зала. Всё остальное тонуло в атмосфере загадочного полумрака.

Постепенно к Вере пришло умиротворение, и она забыла о первом неприятном впечатлении, которое на неё произвёл ресторан. Если её что и огорчало, то только то, что шампанское ей снова приходилось пить одной. Ведь Эдуард снова был за рулём. Она подумала о том, что им стоило взять такси, Вера не привыкла пить одна и поэтому едва осилила два бокала.

– Тебе не нравится шампанское? – спросил Эд.

– Нравится, – ответила она.

– Но ты совсем и не пьёшь.

– Я вообще-то девушка непьющая, – попыталась отшутиться Вера, а потом честно призналась, что одной ей пить неинтересно.

– Я как-то не учёл этого, – обронил он неопределённо и хотел подлить в её бокал ещё напитка.

Но она прикрыла бокал ладонью:

– Нет, нет, голубчик! А то я подумаю, что ты хочешь напоить меня и воспользоваться моим беспомощным состоянием.

– А что, если это на самом деле так? – спросил он игриво, при этом губы его смеялись, а глаза смотрели дерзко и неотрывно.

– Что ж, по крайней мере честно, – потупилась Вера.

Она подумала про себя: «Я совсем не против. К тому же я пьяна без всякого вина от одного твоего присутствия».

Вера абсолютно протрезвела, когда краем глаза заглянула в принесённый официантом счёт. «Ого, – подумала она, – лучше бы мы поехали в «Надежду».

Но Эдуард, расплачиваясь, и глазом не повёл. Вера же всерьез была обеспокоена тем, как бы он не оставил в этом «Слоне» все деньги, заработанные за неделю. Когда они садились в машину, она выглядела такой подавленной, что Эдуард озабоченно спросил:

– Что случилось? У тебя заболел живот?

– Почему живот? – изумилась Вера.

– Ну, я не знаю. Извини, сморозил глупость, – повинился он со смущённым видом.

– Вообще-то ты прав, – решила признаться Вера, – у меня заболело кое-что, но не живот.

– А что?

– Сердце!

– Сердце?!

– Да! Такие деньги за один вечер!

– Ах, ты вот о чём, – вырвалось у него облегчённо, – а я уж подумал… Ты меня в следующий раз так не пугай, – попросил он жалобно. – А то я и в самом деле невесть что подумаю и грохнусь в обморок.

– Не буду, – улыбнулась Вера. – Но если ты мне кое-что пообещаешь прямо сейчас.

– Да всё, что угодно, – рассмеялся он.

– Тогда пообещай, что мы больше никогда не будем ходить в такие рестораны.

– Какие такие? – не понял он.

– Вычурные и дорогие.

– А, – он посмотрел на неё растерянно и одновременно с этим нежно и пообещал: – Если ты настаиваешь, то не будем.

– Вот и хорошо. А теперь отвези меня домой.

Вера заметила, что, едва прозвучали её слова, на лицо Эдуарда набежала тень.

«Ага, пусть помучается», – подумала она с чувством, которое состояло из смеси чисто женского кокетства с крохотной капелькой злорадства и предвкушения радости, которая вот-вот вспыхнет в его глазах, стоит ей только произнести вслух то, что она задумала предложить ему. Но пока она будет молчать как рыба. Ага, как рыба! Вера представила себя золотой рыбкой, плавающей в аквариуме и беззвучно открывающей рот. Она невольно улыбнулась.

Заметив в зеркале Верину улыбку, Эдуард подумал: «И чего эта Лисичка улыбается, ведь совсем недавно гневалась». Он решил не нарушать молчание и подождать, пока заговорит Вера. Но она промолчала до самого своего дома, так что нарушить обет молчания всё-таки пришлось Эдуарду. Останавливая автомобиль возле её дома, он вздохнул:

– Вот мы и приехали.

Девушка кивнула. Чертыхаясь про себя, Эдуард открыл дверь со своей стороны, обошёл машину, чтобы помочь выбраться Вере. Но она ловко выпрыгнула сама и теперь стояла на тротуаре, слегка покачиваясь на каблуках. Прилунин только-только собрался повторить ритуал целования ручек, как Вера неожиданно сказала:

– Ты не хочешь подняться ко мне?

– Сейчас? – растерялся он от неожиданности.

– Почему нет? – улыбнулась она.

– А твои родители?

– Они уже спят.

– Всё равно это неудобно, – замялся он.

– Мои родители спят, – рассмеялась Вера, – но не в этой квартире.

– А где?

– На даче.

– То есть у тебя дома сейчас никого нет? – он зачем-то поднял голову и посмотрел на тёмные окна подъезда.

– Представь себе, – хихикнула Вера.

– Ну, если только ненадолго, – он посмотрел на неё долгим вопросительным взглядом и облизал губы, – тебе ведь завтра рано вставать…

– Я взяла на завтра отгул…

«О! Так это не спонтанное предложение», – озарило его и порадовало.

– У меня есть бутылка шампанского, и мы могли бы выпить её вместе. А то я уже два раза пила одна.

– Хорошая мысль, – улыбнулся он одними губами и добавил: – Но я должен предупредить тебя кое о чём.

– О чём же?

– Я быстро пьянею.

– Ничего страшного.

– Ты не дослушала.

Она посмотрела на него лукавым вопрошающим взглядом.

– Опьянев, я начинаю вести себя не совсем прилично.

– Буянить?

– Нет. Другое, – он сделал вид, что смутился, и потупил взор.

– Ах, я, кажется, начинаю догадываться, – Вера стрельнула в него насмешливым взглядом.

– Но тебя это не останавливает?

– Нет, – тихо засмеялась она, – моё предложение остаётся в силе.

– Уговорила, – вздохнул он, делая вид, что вынужден подчиниться её напору.

– Идём же! А то я начинаю замерзать! – она схватила его за руку и потащила к подъезду. Вечер был тёплым, но девушка и впрямь подрагивала всем телом. Скорее всего, это была нервная дрожь. Несмотря на демонстрируемую уверенность, Вера сильно волновалась.

– Минуточку, – проговорил он, – позволь мне хотя бы машину закрыть. – И щёлкнул сигнализацией.

Глава 10

Оказавшись перед дверью Веры, Эдуард почему-то напрягся, точно за дверью его ждала не обычная квартира в спальном районе города, а волшебная пещера Али-Бабы. Он внутренне вздрогнул, когда ключ, вставленный рукой Веры в замочную скважину, повернувшись, издал почти неслышный звук. Эдуарду же показалось, что прогремел гром. С чего бы это? Можно подумать, что он впервые в жизни собирается переступить порог жилища понравившейся ему девушки.

– Ты чего? – нетерпеливо спросила Вера и, открыв дверь, тихонько подтолкнула художника. – Заходи, будь как дома.

– И не забывай, что в гостях, – хрипло рассмеялся он и стал разуваться.

Вера полезла в шкаф за гостевыми тапочками. Эдуард заметил, что они были абсолютно новыми. «Интересно – подумал он, – её прежний парень приходил к ней со своими тапочками? Или никакого другого парня не было. Почему же у меня возникло такое ощущение, будто я собираюсь взять чужое, не предназначенное мне. Что за чушь лезет мне в голову! Вера же не вещь. Она сама решает, с кем ей быть».

Немного успокоившись, он повесил в шкаф куртку и покорно потопал в ванную мыть руки.

– Сейчас будем пить чай! – объявила Вера.

– Ты обещала шампанское! – пропищал он дурашливо голосом обиженного гнома.

– Будет тебе и шампанское, – рассмеялась она.

– Будет тебе и ванная, и кофе, – попытался он подыграть ей голосом Анатолия Папанова.

– Странно, – проговорила Вера.

– Что странно? – не понял он.

– Вот мы с тобой смотрели старые фильмы, когда артистов, сыгравших в них, уже не было в живых, но при случае вспоминаем и цитируем именно те советские шедевры. А современные в голове не удерживаются. Как ты думаешь, почему?

– Ты же сама ответила на свой вопрос, – пожал он плечами.

Вера недоумённо посмотрела на него.

– Так ты же сказала: «Ше-дев-ры!» – произнёс он по слогам.

– А ведь ты прав! Поставь, пожалуйста, чайник, – попросила она и полезла в холодильник.

– Вер, а Вер, – подёргал он её сзади за домашнее платье, в которое она успела переодеться, пока он был в ванной.

– Чего тебе? – спросила она, не оборачиваясь.

– Ты что, на самом деле голодна?

Девушка повернулась и встретилась с его опасливым взглядом.

– Нет, а что?

– Зачем же ты тогда полезла в холодильник?

– Для приличия, – отозвалась она.

– Для чего, для чего? – переспросил он.

– Для приличия, – повторила девушка.

– Ты сама-то поняла, что сказала? – хмыкнул он.

Вера хихикнула, но, тотчас став серьёзной, объяснила голосом светской дамы:

– Ты сам хотел шампанского!

– Шампанского, да. Но не еды из холодильника.

– А чем закусывать?

– Водкой, – пошутил он и спросил: – У тебя шоколад есть?

– Ты забыл мне его презентовать, – усмехнулась она.

– Точно! Голова моя садовая! – он хлопнул себя по лбу ладонью.

– Ладно, не убивайся так, – сжалилась Вера, – есть у меня шоколад. Но лично я буду закусывать сыром.

– Тогда я тоже, только без всего остального.

– Открывай бутылку, – она поставила перед ним шампанское и два прозрачных бокала, а сама, достав сыр, стала нарезать его тонкими кусочками.

Шампанское в руках Прилунина не взорвалось, не ударило пробкой в потолок, а только тихо обиженно зашипело.

«Как наполовину придушенный змей-искуситель», – почему-то промелькнуло в голове у Веры.

– Садись поближе, – сказал Эд, разлил шампанское по бокалам, осторожно стукнул своим бокалом о Верин и произнёс жарким шёпотом:

– За нас, Веруля!

– За нас, – повторила она.

А потом они не столько пили шампанское, сколько целовались.

Через какое-то время Вера прошептала:

– Я сейчас съеду на пол.

– Я не позволю тебе сделать это, – отозвался он и подхватил её на руки.

Верины хоромы были не настолько велики, чтобы Эдуарду пришлось долго искать спальню. Зато по пути к кровати он налетел на стул и тот с грохотом упал.

– Ой, – вскрикнула Вера.

– Не отвлекайся, – попросил он, положил девушку на постель, включил ночник, поднял стул и задёрнул шторы на окне. Мысленно он погрозил низко висевшей луне: «Нехорошо заглядывать в чужие окна!» Он снова опустился на край постели и жадно вдохнул аромат, состоящий из смеси Вериных духов, шампанского и какой-то восточной пряности. Он подумал, что так пахнет Верино мыло.

– Вера, моя Вера, – прошептал он.

– Выключи, пожалуйста, ночник, – с трудом шевеля губами, попросила она.

– Зачем? – хрипло спросил он.

Она не ответила. И хотя ему не хотелось оставаться без зыбкого света, позволяющего любоваться Вериным телом, он выполнил её просьбу, уверяя себя в том, что у него ещё будет много времени, чтобы любоваться ею снова и снова.

* * *

Ночь, сентябрьская ночь бродила по городу, заглядывала в окна домов, вдыхала аромат поздних цветов и водила тонкой кисточкой с золотой пыльцой по ажурной листве задремавших деревьев…

Он произносил её имя снова и снова и каждый раз на новый лад. С новой интонацией.

Вера лежала в его объятиях совершенно заворожённая. Счастливая улыбка блуждала на её устах. Она с трудом узнавала саму себя.

Ей казалось, что всё это происходит не с ней, а с какой-то другой женщиной, очень похожей на неё внешне, но уверенной в себе, абсолютно раскованной, умеющей брать от жизни всё то, что ей хочется, пренебрегая мнением окружающих и легко переступая внутренние границы, установленные общепринятой моралью и внушённые родителями. Теперь всё это растворилось, кануло в Лету.

Они уснули, не расплетая рук и ног, когда ночь, завернувшись в свою звёздную шаль, неторопливо ушла на запад. А на востоке осталась гореть одна-единственная звёздочка, точно ночник, который забыли потушить.

Проснувшись, Вера с трудом разлепила глаза и, моргнув пару раз, уставилась на потолок. «Где это я? – подумала она. И сама себе ответила: – «У себя дома». «Почему не звенел будильник? Неужели я забыла завести его?» – всполошилась она. И только тут вспомнила, что она не одна!

Вера повернула голову. Эдуард спал на её подушке и сладко посапывал во сне, точно медвежонок из мультика. На неё нахлынула такая волна умиления, что чуть было не затопила весь её разум. Здравый смысл, удержавшийся на краешке суши, оставшейся свободной от умиления, шепнул ей, что неплохо было бы умыться, одеться и приготовить завтрак.

«Если уж ты влипла по самые уши, – ехидно заметил он, – то следует подумать о желудке любимого мужчины, через который, как известно, лежит путь к сердцу».

«Не ври!» – мысленно ответила ему Вера.

«Что значит не ври, – обиделся здравый смысл, – и вообще, как ты со мной разговариваешь?»

«Как хочу, так и разговариваю», – Вера показала ему язык, опять же мысленно.

«Фи!» – скорчил ей в ответ презрительную рожицу здравый смысл.

«Вот и помолчи! – велела ему Вера. – Нашёл время поучать. К тому же речь в цитате, которую ты мне привёл, вовсе не шла о сердце любимого мужчины».

«Вот как?» – сделал он вид, что удивился.

«Конечно, не знаю, кому пришло в голову к месту и не к месту повторять высказывание Наполеона».

«Скажите, пожалуйста, Наполеона», – сощурился здравый смысл.

«А вот и скажу! Бонапарту дела не было до чьих-то там любимых мужчин. У него на уме были солдаты. Поэтому дословно: «Путь к сердцу солдата лежит через желудок!»

«А то я этого не знал!» – фыркнул здравый смысл.

«Так ты же!» – возмущённо начала Вера.

«Это я тебя проверял», – хмыкнул здравый смысл и спрятался.

Вера взмахнула в негодовании рукой и только тут сообразила, что разговаривает сама с собой.

Верно говорят, что женщины от любви глупеют.

«А ещё некоторые философы прошлого замечали, что они и так не блещут умом», – донеслось откуда-то из глубины. Ох уж этот неуёмный голос здравого смысла.

Вере вспомнилось, как герой какого-то мультика, рассердившись на свой живот, сказал: «Побить бы тебя, да самому больно».

Она испытывала те же самые проблемы со своим здравым смыслом, любившим поучать её к месту и не к месту.

Хорошо, что ещё, пререкаясь с ним, она успевала и дела делать, так что к тому времени, когда на кухне появился Эдуард, она и умылась, и причесалась, и завтрак приготовила.

– Как вкусно пахнет! – он втянул воздух носом, – что за деликатесы ты готовишь? – Он подошёл и чмокнул её в щёку.

– Боюсь разочаровать тебя, – проговорила она, нехотя освобождаясь от его объятий, – но это обыкновенная яичница из яиц, колбасы и лука.

– Она необыкновенная! – возразил он на полном серьёзе.

– Это ещё почему? – удивилась Вера.

– Потому что её готовила необыкновенная девушка.

Вера довольно рассмеялась, но всё-таки разжала его руки и серьёзно проговорила:

– Она и впрямь станет необыкновенной, если ты будешь мешать мне.

– Это ещё почему?

– Потому что она сгорит, – усмехнулась Вера.

– Ухожу, ухожу! – он поднял руки вверх, как бы сдаваясь на милость победителя. – Я не люблю сгоревшую яичницу.

– А кто её любит? – пожала плечами Вера.

– В мире бывают всякие извращенцы, – напыщенно ответил Эдуард.

Вера замахнулась на него полотенцем, сделав вид, что хочет шлёпнуть.

– Ухожу, ухожу, – повторил он, ловко отскакивая от неё к двери.

– Иди приведи себя в порядок. Через несколько минут всё будет готово.

Счастливая Вера тем временем подумала: «У меня такое впечатление, что я знаю его сто лет, что мы каждую ночь спим в одной постели и каждое утро завтракаем вместе. Так бывает у всех или только у нас с Эдиком?»

Вера невольно вспомнила своих бывших. Ни с кем из них ничего подобного у неё не было.

Но тут стоит признать, что никто из мужчин не оставался на ночь в её квартире и она сама ни у кого из них не ночевала. Свидания были непродолжительными, всего несколько часов даже в выходные. И никого из них она всерьёз не воспринимала как любимого человека.

А с Андреем у них до постели и не дошло. Наверное, потому что Данилов – очень правильный человек и хотел, чтобы всё у них сложилось по-старинному, чинно и благородно, как говорил в одном из фильмов Георгий Вицин, игравший там отца часто выходящей замуж дочери. Хотя, может, виноват в их несостоявшемся романе с Даниловым вовсе не Андрей, а она сама. Он хотел, чтобы всё было красиво, а она хотела, чтобы было как у всех, и в то же время считала его пресным и жаловалась на недостаток романтики в их отношениях. А Эдуарду удалось дать ей всё и сразу. О том, что будет дальше, Вере думать не хотелось.

Она закончила раскладывать еду на тарелки и заваривала чай, когда он возник в проёме кухонной двери. «Даже к завтраку Эду удаётся прийти ни минутой раньше, ни минутой позже, а как раз вовремя», – подумала довольно Вера.

После завтрака, несмотря на протесты Веры, Эдуард помог ей убраться на кухне, а потом, вытирая руки, спросил:

– Насколько я понимаю, ты сегодня свободна?

– Как птица! – широко развела она руки.

– Вот и отлично!

– А ты?

– Я художник, – пожал он плечами, – поэтому сам распоряжаюсь своим временем.

– И что ты предлагаешь? – Вера выжидающе уставилась на него.

– Предлагаю совершить прогулку по реке – трамвайчики ещё ходят.

– А не холодно будет на реке? – засомневалась Вера.

– Думаю, нет. Но если ты замёрзнешь, я согрею тебя, – пообещал он внезапно охрипшим голосом.

– Хорошо, я согласна, – тихо ответила Вера.

– На оба моих предложения? – он лукаво подмигнул ей.

– На оба, – голос её прозвучал ещё тише.

В понедельник на набережной почти никого не было. За всё время, что они шли к речному вокзалу, им попалась навстречу только одна влюблённая парочка. Ещё чинно прогуливались под ручку две старушки, одна была седая, а волосы другой были окрашены в ярко-морковный цвет. В одну сторону с ними пробежали мальчик и собака.

– Тебе не кажется, что на трамвайчике мы будем одни? – спросила Вера.

– Лично я не возражал бы против этого. А ты?

– Не знаю, – пожала она плечами и добавила: – От поцелуев обветрятся губы.

– Неужели? – округлил он глаза. – А ты откуда знаешь? Проверяла на личном опыте? – Эдуард лукаво подмигнул ей.

– Не проверяла, – почему-то смутилась Вера.

– Тогда откуда знаешь?

– В книжке прочитала.

– А! Велика сила просветительского искусства.

Но препирались они абсолютно напрасно. Все места на трамвайчике были заняты туристами из других городов и даже стран. По крайней мере, двое из туристов были японцами, а ещё трое, по мнению Веры, прибыли в город на Волге из стран Прибалтики. Эдуард же в пику ей объявил их немцами.

Если сначала от воды немного веяло прохладой, то потом стало не просто тепло, а даже жарко. Вера расстегнула несколько пуговиц на плаще и сказала:

– Может быть, зимы в этом году не будет вовсе?

– Как это не будет? – не понял он.

– А так, осень и потом сразу весна.

– Нет, я так не хочу, – покачал головой Эдуард, – я люблю зиму, люблю писать зимние пейзажи.

– И юных девушек в беличьих шубках, – поддразнила его она.

– Почему именно в беличьих? – удивился он.

– Рыженькие девушки в рыженьких шубках.

– Я не люблю рыжих, – серьёзно ответил художник.

– Почему?

– Они бестии.

– Все?

Он кивнул. Вера рассмеялась. А Эдуард добавил:

– И шубы из белок мне не нравятся.

– Почему?

– Белок жалко! Подумай, сколько нужно убить этих милых зверюшек, чтобы сшить хотя бы одну шубу.

– Пожалуй, ты прав, я никогда об этом не задумывалась.

И тут он поцеловал её.

– Ты что! – зашипела Вера.

– Никто ничего не видел, – шепнул он ей на ухо.

– Просто здесь собрались приличные люди и сделали вид, что не замечают твоего вызывающего поведения.

– Так уж и вызывающего! – засмеялся Прилунин.

Вера сделала вид, что рассердилась, и стала смотреть на воду за бортом и на проплывающие мимо пейзажи.

– Летом нам с тобой непременно нужно побывать в заповеднике! – проговорил Эдуард.

– Да! – забыв о том, что она как бы сердится, с энтузиазмом отозвалась Вера. – Ты будешь писать, а я буду стоять рядом и смотреть, как на чистом холсте появляются горы, леса, небо.

– Моя Муза! – он приобнял её и нежно чмокнул в висок.

И Вера не стала возражать против этого сдержанного поцелуя, наоборот, склонила голову ему на плечо и закрыла глаза.

Спустя два часа трамвайчик вернулся к родному причалу. Путешественники гурьбой высыпали на набережную и оживлённо обменивались впечатлениями.

– Давай пообедаем здесь, – Эдуард взял её за руку и увлёк в сторону стоящего на пригорке ресторанчика. – А вечером выберемся в более престижное место.

Вера закусила губу и покачала головой.

– Ты что? – спросил он удивлённо.

– Я не хочу здесь обедать.

– Почему?

– Видишь, туда уже люди потянулись вереницей, давай лучше поднимемся наверх по пешеходной улице и попьём кофе в «Старой мельнице», а ужинать будем дома.

– Почему дома?

– Потому что я хорошо готовлю. И вообще не очень люблю есть в общепите, – призналась она.

– Где-где? – расхохотался он.

– Чего ты смеёшься?

– Просто забавно, что ты называешь общепитом дорогие рестораны.

– И вообще, – сказала Вера, – мы будем экономить деньги.

– Ты уверена?

– Угу.

– Но я не умею экономить.

– Ничего, я тебя научу. Я ведь главный бухгалтер.

– Да? Ты мне об этом раньше не говорила.

– А ты меня об этом не спрашивал.

– Знаешь, я начинаю тебя бояться.

– Не надо, не бойся, я добрая.

Они рассмеялись одновременно.

Вера не обманула Эдуарда. Она действительно приготовила шикарный ужин. Он хвалил её и не мог нахвалиться.

Уже ночью в постели она призналась ему, что вообще-то не любит готовить.

– Я тебе не верю, – сказал он.

– Не верить Вере? – задиристо спросила она. – Это какой-то нонсенс!

– Включи логику! – сказал он ей. – Если человек не любит готовить, то он делает это спустя рукава. А тому, что ты приготовила сегодня, может позавидовать шеф-повар любого ресторана!

– Ты преувеличиваешь мои кулинарные способности. Я на самом деле неплохо готовлю, мама научила. Она уверена, что уметь готовить должна каждая женщина.

– Позволю себе согласиться с будущей тёщей.

– Ты что, делаешь мне предложение? – фыркнула Вера.

– Пока нет, – серьёзно ответил он, – но держу эту мысль в уме. Так что ты там говорила про маму?

– Только то, что она научила меня хорошо готовить. Но я отлынивала от кухни при любом удобном случае.

– Выходит, что тебе готовит мама?

– Нет, вернее, чаще всего нет, так как мама здесь не живёт.

– Неужели ты держишь родительницу круглый год на даче?! – изобразил он возмущение.

– Нет, зимой родители живут в своей квартире.

– А это съёмная? – догадался он. И, притворно вздохнув, проговорил: – Ну и невесту я себе присмотрел, даже квартиры у неё нет.

– Квартира есть! Трёхкомнатная, с большой кухней и прихожей. Просто мне не хочется жить с родителями.

– А у меня своя квартира! Я живу в ней один, хотя она, конечно, не представляет собой ничего особенного. Примерно как твоя съёмная.

– Ну и ладно, – сказала Вера, обвивая его шею руками.

– Тогда, может, завтра переедем ко мне? – предложил он.

– Зачем?

– Один из нас вроде бы хотел экономить?

– Ямщик, не гони лошадей! – засмеялась она. – Давай не будем спешить.

– Давай, – согласился он, опрокидывая её на спину.

Вера кротко вздохнула и закрыла глаза.

Глава 11

Утром, накормив Эда завтраком, Вера ушла на работу. Перед уходом она спросила его:

– А ты не пойдёшь сегодня в парк?

– Нет. Я дам себе передышку, а потом поработаю в мастерской. Кстати, мне хотелось бы, чтобы ты на неё взглянула.

– Когда?

– Да хоть сейчас! – всем своим видом он демонстрировал готовность немедленно сорваться с места.

– Не сейчас, – покачала головой девушка, – ты прекрасно знаешь, что сейчас мне надо на работу.

– На работу так на работу, – он рухнул в кресло.

– Мастерскую оставим на выходные.

– Как скажешь, моя королева.

Вера наклонилась и чмокнула его в щёку. Эд хотел схватить её и усадить к себе на колени, но она увернулась и выскользнула из комнаты:

– Пока, пока!

– Пока, любимая, – он прислушался к звуку закрывшейся за ней двери.

Вера летела на всех парусах, не чуя под собой ног. Настроение у неё было великолепное! Илья Варнава, увидев её, вытаращил глаза. А она чуть ли не расцеловала охранника.

Увидев влетевшую в бухгалтерию Веру, Марина Аркадьевна и Ирина Матвеевна обменялись многозначительными взглядами, а Алёна Игнатова, поздоровавшись с главным бухгалтером, почему-то покраснела и уткнулась в монитор компьютера.

– Андрей Иванович меня не вызывал? – спросила Вера.

– Нет! – хором ответили «девочки». И все, не сговариваясь, углубились в работу.

Данилов не тревожил Веру до вечера и попросил зайти к нему в кабинет перед самым окончанием рабочего дня. Вера бросила взгляд на часы, висевшие на стене бухгалтерии, и поморщилась. Ей хотелось как можно скорее вернуться домой, к Эдуарду. Но ссориться с шефом она не собиралась. Вера испытала большое облегчение оттого, что Данилов задал ей всего пару вопросов и, прояснив волновавшие его рабочие моменты, не стал спрашивать о том, как она провела вчерашний день. Не спросил даже, как чувствуют себя Татьяна Васильевна и Матвей Семёнович. Обычно он не упускал случая поинтересоваться самочувствием родителей Веры.

И только покинув его кабинет, Вера сообразила, что, задай ей Андрей вопрос о родителях, она бы проговорилась, и он догадался бы о том, что она не была на даче.

«Сейчас пронесло, – подумала Вера, – но не могу же я продолжать обманывать его. Тем более что Эдуард намекал на то, что хочет на мне жениться. А, собственно, почему я должна лгать и изворачиваться? Разве это преступление, полюбить другого человека и выйти за него замуж? Если хочет, пусть увольняет! – решила она. – Найду другую работу!» Вера гордо вскинула подбородок.

Но в глубине души она понимала, что найти такое же место в другой фирме ей навряд ли удастся. Скорее всего, придётся довольствоваться местом рядового бухгалтера. Но Эдуард стоит того, была уверена Вера.

Когда за Верой закрылась дверь, Данилов подошёл к окну и стал смотреть на улицу. Он чувствовал, что в жизни Веры произошло что-то важное. Что именно, он не знал. Но подозревал, что в дело замешан другой мужчина. Только вот когда она могла его встретить и где, ломал он голову. Не в электричке же по пути к родителям на дачу? А почему, собственно, нет? Андрею вспомнилась счастливая история героев старого фильма «Москва слезам не верит», и он тихо вздохнул.

Эдуард, в свою очередь, решил приготовить для Веры сюрприз и запёк в духовке сочное мясо. Картошку он сварил отдельно и завернул в полотенце, решив, что быстро превратит её в пюре, как только появится Вера.

Сказать, что Вера была тронута поступком Эдуарда, значило бы не сказать ничего! Она пришла в такой восторг, что буквально повисла на его шее.

– Отпусти, – шутливо отбивался он, – ты так придушишь меня!

– Не отпущу! Мой! Мой!

– Твой! – хохоча, соглашался он. – Только обещай не есть меня с кашей!

– Обещаю! Не буду! Я съем тебя с картофельным пюре!

– Какая ты коварная! Но и с пюре не надо! К пюре есть мясо.

Они поужинали, а потом долго стояли, любуясь ярко-оранжевыми сполохами заката и веря в то, что их ждёт такая же яркая совместная жизнь.

Вера оказалась не права. В том плане, что зимы в этом году не будет. Зима наступила, и довольно быстро и неожиданно в конце ноября. Накануне вечером было тихо и относительно тепло, а когда они проснулись утром, то увидели хлопья снега на неопавших листьях сирени.

– Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, – присвистнул Эдуард и пошёл натягивать на себя тёплые домашние брюки.

– Скоро отопление включат, – бросила ему вслед не слишком чувствительная к холоду Вера.

– Вот когда включат, тогда и буду снова изображать из себя папуаса на банановом острове, а пока… – он начал натягивать шерстяной свитер дымчатого цвета.

– Да ты, оказывается, мерзляка, – рассмеялась Вера, – сейчас приготовлю тебе завтрак поплотнее, и ты сразу согреешься.

– Да уж, пожалуйста, будь любезна, – расшаркался он в духе кавалеров галантного века.

– И ты будешь мне за это премного благодарен, – подхватила она его шутливый тон.

Вечером следующего дня вернувшаяся домой Вера застала Эдуарда в тонких брюках и расстегнутой на груди рубашке, настроение у него было превосходное, и она воскликнула:

– Отопление включили!

– Как ты догадалась?

– По твоему прикиду, – хмыкнула она.

– А почувствовать своей кожей, что в комнате стало тепло, слабо? – подначил он её.

– Так я же только с улицы, шла быстрым шагом, к тебе торопилась, – оправдалась она.

Он подошёл, молча обнял её и чмокнул в нос.

В воскресенье Эдуард отвёз Веру в свою мастерскую. Помещение было не слишком-то большим и довольно скромным.

– Ничего, – сказала Вера, – пройдёт немного времени, и мы приобретём тебе солидную мастерскую.

– Меня, собственно, и эта устраивает, – пожал он плечами и сказал: – Вера, я завтра принимаюсь за новое полотно, и может быть так, что, вернувшись домой, ты меня там не застанешь.

– Может быть, мне сразу приехать в мастерскую?

– Нет, лучше не надо, – возразил он, – я не люблю, когда мне мешают.

– Даже я? – Вера капризно поджала губы.

– Даже ты. Понимаешь, я привык работать в тишине.

– Я буду сидеть тихо, как мышь под веником, – заверила его Вера.

– Нет, дорогая жёнушка, лучше жди меня дома.

– Я пока ещё не жёнушка, – ответила она.

– Я как раз хотел об этом поговорить.

– О чём?

– Вера! Ты меня вообще слушаешь? – он повысил голос.

– Слушаю.

– Тогда не отвлекайся!

– Я не отвлекаюсь, – притворяясь поскучневшей, пожала она плечами.

– В таком случае я думаю, что сыграть свадьбу нам лучше всего в апреле, – проговорил он, не обращая внимания на перемену в её поведении.

– Что?! – громко вскрикнула она.

– Тебя что-то не устраивает? – спросил он.

– Я просто не поняла, ты что же, делаешь мне предложение?

– Типа того, – улыбнулся он.

– А где же кольцо?

– Пока не купил. Я даже не знаю, согласна ли ты выйти за меня замуж.

– Ты просто чудо в перьях! – воскликнула она весело. – Сначала девушке покупают кольцо, преподносят его и делают ей предложение.

– Вон оно как, – с притворным изумлением протянул он.

Она погрозила ему пальцем.

– Извини, я исправлюсь. Я же первый раз в жизни решил жениться. Опыта у меня никакого.

Вера промолчала.

– Так ты согласна в апреле пойти со мной в загс?

– Надо ещё посмотреть на твоё поведение.

– Смотри на здоровье, – согласился он, – время у тебя ещё есть.

– У меня? – изогнула она бровь.

– Конечно, у тебя, у кого же ещё!

– А у тебя?

– Мне смотреть нечего. Я уже всё для себя решил.

– Какой ты, однако, быстрый.

– Такой уж я уродился.

В глубине души Веры всё пело, хотя она старалась не показывать вида, насколько обрадована.

Вскоре Вера развила бурную деятельность. Пристроить пару картин Прилунина в галерею «Космос» ей удалось легко. Владелец галереи Константин Витальевич Гаманов прекрасно помнил, кто она и при каких обстоятельствах он с ней познакомился. Лишних вопросов Гаманов не задавал, ограничился тем, что передал привет Данилову и пригласил его заходить. Вера обещала всё это передать шефу, но благополучно забыла о своём обещании, потому как помнить и не собиралась.

Но «Космос» – это всего лишь молодая скромная галерея, о которой знают даже не все жители города. Вере же хотелось для своего любимого гораздо большего. И она, взяв ещё несколько отгулов, задействовала все свои связи и возила Эдуарда на всевозможные культурные мероприятия, представила его директору музея местного современного искусства. Тоже, конечно, не ахти что, но начинать с чего-то надо. Несколько полотен Прилунина приняли на выставку-продажу, и к неописуемому удивлению Эдуарда и бурной радости Веры картины купили в первый же день.

– Ты гений! Гений! – Вера прыгала от радости, как пятилетняя девочка.

А польщённый Эдуард улыбался и просил:

– Потише, Верунчик, а то ты проломишь пол!

– Ты хочешь сказать, что я толстая, – Вера хотела сделать вид, что обиделась, но у неё ничего не получилось, и она счастливо рассмеялась.

Наступил декабрь. Он шагал по дорогам города точно огромный пушистый кот, выгнувший трубой свой белоснежный хвост. Правда, за день снег-хвост становился серым от выхлопных газов. Но это не важно! Потому что все знали, что изначально он был кипенно-белым и пах свежестью, как пахнут по весне кисточки черёмух.

Ах да, кисточки! Вера настояла на том, чтобы они приобрели новые кисти и краски. Ей даже удалось через третьих лиц достать беличьи кисти. Вручая их художнику, она проговорила с улыбкой:

– Все белки остались живы! А шерсть на кисточки они с радостью отдали добровольно, как только услышали твою фамилию!

– Надо же, – рассмеялся Эдуард, – не знал, что я пользуюсь у них такой популярностью.

– Отчего же? – спросила Вера.

– Оттого, что давно не напивался до появления белочек, – пошутил он.

Под самые новогодние праздники Вера нашла мецената, который согласился устроить выставку Прилунина в одном из местных ДК, в здании, оставшемся от советских времён и продолжавшем служить культуре и искусству. Внутри здания провели капитальный ремонт, а снаружи косметический в виде реставрации барельефа и перекрытия крыши.

Вера сама активно распространяла приглашения на выставку. Вход решили сделать свободным, чтобы как можно больше поклонников живописи смогли ознакомиться с картинами Прилунина и рассказать о них своим знакомым.

Была также разыграна лотерея, призами на которой были небольшие наброски художника и пара этюдов. Счастливчики, выигравшие в лотерею, были весьма довольны.

Копилка добровольных пожертвований была наполнена больше чем на половину и, по изначальному договору с меценатом, была отдана детской художественной школе.

В общем, с точки зрения Веры, всё складывалось как нельзя лучше. Эдуард больше не ходил в парк, хотя отношения с приятелями-художниками не разрывал, они часто перезванивались и время от времени даже встречались. Некоторые художники относились к удаче Эдуарда снисходительно, другие откровенно завидовали. Кто-то хлопал его по плечу и говорил:

– Повезло тебе, Эд! Смотри, чтобы твоя птица счастья не вырвалась из рук.

– Не вырвется, – смеялся Прилунин.

Возвращаясь домой, Вера всё чаще не заставала Эдуарда дома. Первое время она срывалась и ехала в мастерскую просто так, с пустыми руками, чтобы убедиться, что он именно там. Когда она приехала первый раз, он, открыв ей дверь в блузе, перемазанной краской, спросил сердито:

– Тебе чего?

– Извини, – растерялась она.

– Это ты извини, – опомнился он и постарался, чтобы тон его был менее грубым. Но глаза Эдуарда продолжали сверкать огнём негодования.

– Я, кажется, дура, – вздохнула она покаянно.

И он не выдержал и расхохотался, а потом спросил:

– Кофе хочешь?

– Хочу!

– Тогда иди и свари, – он кивнул в сторону маленькой каморки, – кофеварка дам.

Вера не заставила его повторять дважды. Через некоторое время она сидела рядом с ним на неудобном колченогом стуле, и они пили обжигающий ароматный кофе. Вера уже знала, что Прилунин любит горький чёрный кофе без сахара. Она не могла понять, как он пьёт этот жгучий яд, но варила кофе именно по его вкусу. А себе наливала чуть-чуть и щедро сыпала в чашку сахар.

Один раз, когда она отвернулась, художник, сделав глоток из её чашки, тотчас сморщился и выплюнул в раковину.

– Не понимаю, как ты можешь так портить благородный напиток! – возмутился он искренне.

– Не учите меня жить! – засмеялась Вера.

– Ладно, уж, – отозвался он тогда ворчливо, – помогу я тебе материально. – Он вышел в коридор, она слышала, как он рылся в кармане своей куртки. А когда вернулся, положил на стол перед ней увесистую пачку денег.

– Что это? – удивилась Вера.

– Разве не видишь, деньги.

– Но откуда?

– Если я скажу, что ограбил банк, ты не поверишь, – усмехнулся он.

– Не поверю, – подтвердила она.

– В «Космосе» купили ещё три моих картины, и Константин Витальевич просил приносить ещё.

– Ух ты! – восхитилась Вера.

– Убери деньги, – сказал он.

– Ты действительно этого хочешь? – Вера покосилась на него с некоторым недоверием.

– Вер, ты чего? – спросил он.

– Здесь много денег!

– А то я не знаю, – пренебрежительно фыркнул он.

– Может, ты… – начала она.

– Вот только не надо! – остановил он её жестом резко поднятой руки. – А то ведь я могу и обидеться.

– На что? – удивилась она.

– На то, что, если ты не возьмёшь деньги, я буду знать, что ты считаешь меня альфонсом.

– Что за глупость! Ты же приносишь какие-никакие деньги.

– Вот именно, какие-никакие, – криво усмехнулся он. – И потом, ты не забыла, что у нас в апреле свадьба?

– Не забыла, – вздохнула Вера.

– Ты чего вздыхаешь?

– Не знаю, что-то мне стало боязно.

– Из-за денег, что ли? – сообразил он.

– Угу.

– Я думаю, ты права – не фиг хранить дома такую сумму, – завтра же иди в банк и положи их на своё имя.

– Как скажешь, – отозвалась Вера.

В мастерскую Эдуарда Вера продолжала наведываться. Но не слишком часто, чтобы не вызвать его раздражения. Обычно она приходила с чем-нибудь вкусненьким, тихо сидела рядом, пока он ел, потом собирала посуду и уходила домой.

Такие визиты, как ей казалось, не действовали Эдуарду на нервы и в то же время не давали ему забывать о том, что они любят друг друга.

Верины сотрудники, точно сговорившись, не спрашивали её о том, что происходит в её личной жизни. И Вера надеялась, что о том, что она встречается с Прилуниным, они узнают только после её свадьбы с ним.

Но в дело вмешался случай.

Однажды на выставке в музее современного искусства она нос к носу столкнулась с Алёной Игнатовой.

– Ой, Вера Матвеевна! – обрадовалась та. – Здравствуйте!

– Здравствуйте, – ответила Вера.

– А вы тоже интересуетесь современным искусством?

– В некотором роде, – отозвалась Вера.

– Правда здесь здорово! – продолжала восхищаться девушка, время от времени поглядывая на Эдуарда. – Мы с девчонками пришли сегодня с самого утра и всё ещё бродим.

– С девчонками? – почему-то испуганно спросила Вера.

– Ну да, с Таней и Зиной, мы один вуз заканчивали.

И тут Алёна не выдержала и спросила:

– А вы не познакомите меня со своим спутником?

– Ну да, конечно, – ответила Вера, сделав вид, что только теперь заметила свою оплошность, – знакомьтесь – Эдуард Прилунин. Художник.

– Боже мой! – захлебнулась от восторга Алёна. – Тот самый?!

– Тот самый, – весело подмигнул девушке Эдуард и пожал её руку.

– Алёна, – запоздало выдохнула та, не обратив внимания на то, что Вера её имени не назвала.

– Очень приятно, как вы уже знаете, Эдуард, – продолжал улыбаться художник.

– А вы не могли бы оставить мне свой автограф?

– Мог, конечно, но на чём?

– У меня есть маленькая репродукция, я купила на выставке, – заторопилась Алёна, и вдруг её голос упал до шёпота, – но она дома.

– Ничего страшного, – сказал Эдуард, – я подпишу вам свою визитку.

– Правда? – обрадовалась девушка.

– Конечно, – он достал прямоугольник из довольно мягкой бумаги и поставил на нём свою подпись.

Осчастливленная Алёна не придала значения, что визитки художника были сделаны из материала, на котором было удобно писать. И, следовательно, не догадалась, что автографы на визитках художника получила она не первая и не последняя.

– Спасибо, – пропела девушка.

Она отошла на шаг, когда Вера догнала её:

– Алёна, подожди.

– Что? – обернулась Игнатова.

– Сделай милость, держи язык за зубами.

– Так вы и он, – девушка перевела взгляд с Веры на Эдуарда и обратно. Только тут Вера поняла, что Алёна до этого момента не догадывалась о их связи. Выходит, что Вера сама навела её на эту мысль. Она чертыхнулась про себя, но было уже поздно.

– Ты исполнишь мою просьбу? – спросила она, не сводя взгляда с растерянно‐удивлённого лица девушки.

– Конечно, я никому ничего не скажу, – пообещала Алёна, – можете не волноваться по этому поводу.

– Спасибо, – сухо поблагодарила Вера.

– Пожалуйста, – пожала плечами Игнатова. И по тому, как она это сделала, Вера догадалась, что, несмотря на все Алёнины восторги работами Прилунина, она недоумевает по поводу того, как Вера могла поменять Данилова на художника.

Но для Веры её мнение ничего не значило. Главное, что девчонка обещала не болтать. В том, что Алёна сдержит данное ей слово, Вера не сомневалась.

Глава 12

Накануне Нового года Вера столкнулась в коридоре нос к носу с Даниловым и поразилась его мрачному внешнему виду. Кроме того, Андрей сильно похудел и выглядел не вполне здоровым. Только тут она вспомнила, что шеф давным-давно не заглядывал в бухгалтерию и её к себе в кабинет не вызывал. Хотя Елизарова и Уфимцева в кабинете шефа пропадали частенько.

Вера же даже не давала себе труда задуматься над тем, что бы это значило. И только теперь она поняла, что Андрей умышленно избегал встреч с ней.

«Ну и стерва же ты», – возмутился её внутренний голос.

«При чём тут я?» – попробовала возмутиться Вера.

«А кто при чём?» – прошипел сердито внутренний голос.

«Не знаю».

Вера подумала, что ей нужно во что бы то ни стало сделать что-то хорошее для шефа. А что можно сделать для мужчины, если у него и так всё есть, кроме любимой девушки. Ответ лежал на поверхности – нужно его с этой девушкой познакомить.

Лучшей девушки, чем её подруга Клава, Вера не знала, поэтому план созрел в её голове молниеносно.

– Андрей Иванович, – окликнула Вера уже разминувшегося с ней Данилова.

– Да, Вера, – остановился он, но головы не повернул.

Вера торопливо подошла к нему и дотронулась до его руки:

– Андрей Иванович!

Данилов вздрогнул от её прикосновения, как от удара током.

– Простите, – сказала Вера и убрала руку. Но отступать от своего плана она не собиралась, поэтому пошла в наступление: – Мне очень нужно поговорить с вами.

– О чём?

– О личном, – смутилась Вера.

Данилов поднял голову, и Вера заметила в его глазах заинтересованность.

– Говорите, Вера Матвеевна, – тихо сказал он.

– Но не здесь же, – слабо улыбнулась она.

Он хотел что-то сказать, но она опередила его:

– И не в вашем кабинете, и вообще не в нашей конторе.

– А где же? – удивился он.

– Помните то маленькое кафе на углу Петровской и Крапивина?

– Ты имеешь в виду «Магдалину»? – снова перешёл он на «ты».

– Да, – кинула она.

– Как же я могу забыть его, – вырвалось у него с нескрываемой горечью.

Вере захотелось попросить у него прощения, но она не стала этого делать, а вместо слов извинения произнесла:

– Андрей, ты не мог бы прийти туда сегодня в восемь вечера?

Он не спросил, зачем ей это понадобилось, просто сказал:

– Я приду, Вера.

– Спасибо! – Вырвалось у неё так искренне, что он на долю секунды поверил в возможность возрождения их отношений.

Вера лёгкой походкой счастливой женщины удалилась в сторону бухгалтерии, а Данилов всё стоял на прежнем месте и смотрел ей вслед как заворожённый.

В обеденный перерыв Вера позвонила Клавдии и сказала:

– Клава, ты мне позарез нужна сегодня вечером!

– Что-нибудь случилось?

– Нет, ничего не случилось, но очень даже может случиться, – проговорила Вера загадочным голосом.

– Говори уже! Не темни!

– Тебе придётся потерпеть до вечера.

– И когда ты собираешься прийти ко мне.

– Никогда!

– То есть?!

– Я имела в виду, что сегодня я не приду к тебе. Зато придёшь ты!

– К тебе, что ли? – недовольно переспросила Клавдия.

– Нет, сегодня я хочу встретиться с тобой в маленьком кафе на углу Петровской и Крапивина. Называется оно «Магдалина».

– Знаю я эту кафешку, – небрежно отозвалась Клавдия, – а чего это тебе вдруг приспичило? – спросила она подозрительно.

– Вот придёшь к восьми и всё узнаешь. Я, может быть, немного задержусь, но ты проходи, садись на первый столик у окна. Я его забронировала.

– Ох и темнишь ты что-то, Верка, чует моё сердце! – разохалась подруга.

– Ничего я не темню, – сделала вид, что обиделась, Вера.

– Ладно, уж, – вздохнула подруга, – приду я.

– Вот и здорово! – обрадовалась Вера. – Целую!

– До встречи.

– Угу.

Улицы, запорошенные только что выпавшим снегом, источали нежность, и Клавдия шла, то ускоряя, то замедляя шаг. «Как в детстве, – думала она, – если выпадет ещё хоть чуть-чуть, можно будет в школьном дворе слепить большого снеговика». Маша Лазарева обязательно будет спорить со Славкой Усачёвым по поводу того, кто у них получился: снеговик или снежная баба. А миротворец Миша Лапушкин будет уговаривать ребят, чтобы те не ссорились. И предложит вылепить ещё одного снежного человечка.

В прошлом году они так и сделали. Одному снеговику, как и принято, надели на голову ведро, позаимствованное у школьной технички, а голову второго снежного человечка Маша Лазарева любовно обвязала старым пуховым платком своей прабабушки.

– Ты бы ещё фартук ей подвязала, – дразнил девочку Усачёв. И на следующий день Лазарева принесла из дома цветастый фартук и обвязала лямочки вокруг импровизированной талии снежной бабы. Мальчишки хихикали, а девочки радостно хлопали в ладоши.

Вспоминая всё это, Клава не заметила, как сама тихо рассмеялась. Не замечала она и недоумённые взгляды, которые бросали в её сторону спешащие по своим делам прохожие.

Без пяти восемь боявшаяся опоздать Клавдия влетела в «Магдалину», сбросила пуховик на руки подоспевшего гардеробщика и бегом кинулась в небольшой, полутёмный по случаю вечера зал. Запыхавшись, она кинулась к забронированному Верой столику, плюхнулась на стул, обронила:

– Привет! Извини, чуть не опоздала! – Сняла очки, протёрла их мягкой тряпочкой, вынутой из сумки, водрузила их опять на нос и вдруг почувствовала, что на лбу у неё выступает испарина. Она машинально промокнула лоб той же тряпочкой, которой протирала очки. Напротив неё сидела никакая не Вера, а неизвестный ей мужчина.

– Вы кто? – не нашла ничего лучшего, как спросить Клавдия.

– Андрей Иванович Данилов, – представился он официально и спросил в свою очередь: – А кто вы?

Клавдия шлёпнула себя по лбу и расхохоталась.

– Девушка, вы не ошиблись столиком? – спросил осторожно Данилов.

– Не волнуйтесь, Андрей Иванович, я не ошиблась. Вы ведь начальник Веры Евдокимовой?

– Он самый, – не стал отрицать Данилов и повторил свой вопрос: – А кто вы?

– Я Клавдия Сергеевна Лаптева, подруга этой бесшабашной особы!

– Клава? – от неожиданности он назвал девушку по имени и посмотрел на неё с удивлением, а потом, вспомнив что-то, улыбнулся. – Как же, знаю, мне Вера о вас рассказывала. Вы ведь в школе работаете?

– Да, у меня орава второклашек, – кивнула Клавдия и добавила с улыбкой: – Но все они, вместе взятые, доставляют мне гораздо меньше проблем, чем подруженька моя Вера.

– Не говорите так, – попросил Данилов и тяжёлый вздох вырвался из его груди. На мгновение Клавдии даже показалось, что этот солидный представительный мужчина собирается зарыдать в голос.

– Вы не расстраивайтесь так, Андрей Иванович! – попыталась Клавдия утешить мужчину. – Я вам сейчас всё объясню.

– Я уже и сам обо всём догадался, – улыбнулся он через силу, – захотела Вера нас с вами облагодетельствовать.

Данилов был недалёк от истины, Вера была так счастлива, что ей захотелось осчастливить подругу, а заодно и несостоявшегося жениха. Ей казалось, что эти двое идеально подходят друг другу.

– Вообще-то у Веры были добрые намерения, – виновато проговорила Клава, – она, наверное, надеялась, что я вас утешу.

Он грустно улыбнулся и спросил:

– Вы тоже на это надеялись?

– Не совсем, – честно призналась Клава. – Меня ведь тоже использовали втёмную. Хотя раньше Вера предлагала мне познакомиться с вами.

– А вы?

– Я отказалась, – смущённо призналась Клавдия.

– И почему же? – спросил он с неожиданно проснувшимся в нём любопытством, разглядывая девушку.

– Не в моих правилах перебегать дорогу подругам, – просто объяснила Клавдия. И вдруг призналась: – Хотя на самом деле мне очень хотелось познакомиться с вами.

– Почему? – удивился он.

– Я чувствовала, что вы хороший человек. И я надеялась, что мы сможем подружиться.

– Подружиться, наверное, сможем, – неожиданно не только для неё, но и для себя самого согласился Данилов.

– Ну вот, – постаралась напустить на себя бодрый вид Клава, – я оказалась права.

– А как вы относитесь к дружбе втроём? – поинтересовался он.

– Втроём? – Клава поперхнулась и спросила, покраснев: – Что вы имеете в виду, Андрей Иванович?

– Ничего особенного, – пожал он плечами, – просто у меня есть друг Яша. Яков Владимирович Ромашов Он, может быть, мой единственный настоящий друг. И я хочу вас с ним познакомить.

– Я не знаю, – растерялась Клава.

– А чего тут знать-то. Вот сейчас и поедем.

– Куда? – глаза Клавы стали круглыми.

– К Яше.

– А он не может приехать сюда?

– Ну что вы! Яша и кафе – вещи практически несовместимые.

– Чем же он занимается?

– Яков – айтишник. Компьютеры – это его всё, – усмехнулся Данилов. – Так что поднимайтесь со стула, Клавдия Сергеевна, и вперёд!

– Но я не могу! – пискнула Клавдия.

– Можете, можете, – заверил её Данилов, взял за руку и потащил к выходу.

Уже оказавшись в его машине, Клава подумала: «Какая же я дура! Еду с едва знакомым мужиком к другому абсолютно неизвестному мужику. А потом побегу в полицию писать заявление». Оборвав на этом месте свои мечущиеся мысли, она прикусила нижнюю губу до белой полоски.

Данилов вёл автомобиль так ровно, что казалось, они не едут по дороге, а плывут по каналу, оставляя позади себя берега улиц, светящиеся огнями реклам и фонарей.

«Вот возьму и выпрыгну на ходу, – подумала Клава, – будет тогда знать». Она и сама не могла бы ответить на вопрос, кому предназначалась её мнимая угроза, Андрею Ивановичу Данилову или так коварно подставившей её подруге Вере.

«Ну, Верка, погоди!» – теперь Клавдия в мыслях осознанно обратилась к Вере.

В это время автомобиль остановился. Данилов вышел из машины, открыл дверь с её стороны и сказал:

– Приехали, Клавдия Сергеевна, выходите.

Выбравшись из салона, Клавдия встала рядом с Даниловым и проговорила насмешливо, хотя ей было вовсе не до смеха:

– В ваших устах эта фраза прозвучала несколько двусмысленно.

– То есть? – удивился Данилов.

– Вы произнесли её таким тоном, словно предложили мне вытряхиваться из вашей машины.

– Ну что вы, – невольно улыбнулся Андрей, – я никогда бы не посмел такого сказать вам.

– Я и не говорю, что вы сказали, – упорствовала девушка, – вы об этом подумали.

Он тихо рассмеялся, подхватил её под локоть и подвёл к подъезду, набрал номер домофона, а когда кто-то отозвался ему, проговорил:

– Яша, открывай, это я, Андрей.

В ответ что-то пробурчали.

Рот Данилова расплылся до ушей, и он проговорил:

– Не ворчи. И учти, что я не один.

Вероятно, собеседник спросил у Данилова, с кем он, так как Андрей Иванович ответил:

– Сейчас поднимемся и увидишь. Откроешь ты, наконец, или нет?

Клаве показалось, что дверь им могут и не открыть, но она ошиблась. Внутри что-то щёлкнуло, Данилов взялся за ручку, открыл дверь и подтолкнул Клавдию внутрь подъезда.

Клава, конечно, сразу заметила, что дом двухэтажный, но только сейчас, ступая по деревянной, крашенной масляной краской лестнице, она сообразила, что дом старый и построен, наверное, до первого переворота в семнадцатом году прошлого века. Хотя, может быть, и позднее, но точно до войны или сразу после неё.

– Клавдия Сергеевна, – тихо окликнул Данилов.

– А? – очнулась Клава. – Что?

– Вы так пристально разглядываете лестницу, что я подумал, не уронили ли вы чего-нибудь, например, заколку.

– Нет, не уронила, я лестницу рассматривала. В доме такого типа лет сто не была.

– Надо же, – улыбнулся мужчина, – а я вам больше двадцати пяти не дал бы.

– Не умничайте, – проговорила Клавдия делано строго, подражая голосу завуча из их школы Валентины Ивановны Андреевой.

– Простите, – смутился Андрей и, потупив глаза, проговорил, как примерный ученик: – Клавдия Сергеевна, я больше не буду.

Клавдия погрозила ему пальцем и, не удержавшись, рассмеялась:

– Знаю, знаю, мы это проходили! Вы будете безобразничать всё в том же размере! Не больше и не меньше!

Он кивнул, всё ещё пряча улыбку в уголках губ.

«Настроение я ему всё-таки подняла», – с удовлетворением подумала Клавдия.

А Данилов проговорил уже серьёзно:

– Да, вы верно подметили, что лестницы, как и перекрытия в этих домах, деревянные, но зато какие шикарные квартиры! Просторные, с высокими потолками и окнами, по коридору можно на велосипеде кататься, а кухня без всякого переноса стен похожа, скорее, на столовую.

– Странно, – проговорила Клавдия, – что эти дома в своё время не превратили в коммуналки.

– Повезло, – отозвался Данилов.

– У вашего друга большая семья? – осмелилась спросить Клавдия.

– Яша живёт один. Эта квартира досталась ему от прабабки. Вот у них когда-то была большая семья.

– А где же все остальные?

– Кого давно нет, кто уехал ещё в прошлом веке на поиски счастья и затерялся во времени.

– Прабабушка жила здесь одна? – почему-то испуганно спросила Клавдия.

– Да, наверное, лет десять. Но её навещали дети, внуки. Яша подолгу здесь жил в детстве. Потом он учился в столице, а прабабушку забрала к себе её младшая дочь, бабушка Яши.

– А где они теперь? – машинально спросила Клавдия, заранее зная ответ на свой вопрос. Но она ошиблась.

– В Анапе, – ответил Данилов. – Прабабушке, правда, уже сто шесть лет, но, не поверите, она ещё каждое утро в море плавает.

– Какая она молодец! – с искренним восхищением вырвалось у Клавдии.

И Данилов одарил её одобрительным взглядом.

Тем временем они поднялись на второй этаж, в дверях одной из квартир стоял коренастый парень, чуть повыше Клавдии ростом. Его рыжеватые волосы были всклокочены.

– Заходите, гости дорогие, – насмешливо проговорил он, а когда они оказались в прихожей, спросил: – Вы, никак, по лестнице ползли на телеге, запряжённой черепахами.

– Почему черепахами? – удивилась Клава.

– Это Яков хочет сказать, что он устал нас ждать.

– Не то что устал, а прямо-таки врос в порог, – он снова улыбнулся.

– Знакомьтесь, Клавдия Сергеевна, этот мрачный балагур – мой лучший друг Яков Владимирович Ромашов.

– Можно просто Яков, – отозвался тот.

– Клава, – она протянула ему свою узкую крепкую руку.

– Очень приятно, – его пожатие было всё-таки очень осторожным.

Клавдия отметила про себя, что обычно так пожимают руки сильные физически люди женщинам и старикам, точно они боятся не рассчитать свою силу и ненароком причинить боль.

– Вы проходите в комнату, – сказал Яков, – я уже чайник успел поставить.

– Яш, не заморачивайся! Клавдия Сергеевна у нас не дама полусвета, а серьёзный человек, учительница, поэтому мы попьём чаю по-старинке, на кухне, ведь правда, Клавдия Сергеевна? – обернулся к ней Данилов.

– Конечно, – кивнула Клава, – я люблю пить на кухне.

– А Яша вообще любит жить на кухне, – усмехнулся Данилов, – он и ноутбук свой на кухню перетащил.

– Вы не слушайте его, – засмеялся Яков, – у меня в зале большой компьютер.

– А в спальне поменьше, – подначил друга Андрей, – он без компьютеров вообще не может. Хотя вру! В туалете у него его нет.

Яков погрозил Данилову кулаком, и оба они рассмеялись.

– Кстати, рекомендую, – взмахнул рукой в сторону друга Андрей, – Яша у нас отменный кулинар. А какие он печёт пироги!

– По бабушкиному рецепту, – не стал отпираться Ромашов.

Через несколько минут они уже пили чай из пузатых чашек, разрисованных по голубому фону белыми и зелёными павлинами.

Пирог был вчерашним, об этом Ромашов сразу предупредил нежданных гостей. Но, подогретый в духовке, с хрустящей корочкой и с начинкой из капусты с яйцами, он был таким вкусным, что таял во рту.

– Ни разу не видела таких чашек, – проговорила Клавдия, любовно рассматривая пару павлинов на своей чашке.

– Они старинные, – отозвался Яша с полным ртом.

– От прабабушки достались, – дополнил слова друга Андрей.

– Копай глубже, – усмехнулся Яков, – прабабушке они перешли по наследству от её бабушки.

– Как у вас всё запущено, – притворно вздохнул Данилов.

– И не говори, – тотчас согласился Ромашов. – А вы не сидите на диете? – неожиданно брякнул он, глядя на Клавдию.

– Типун тебе на язык! – толкнул локтем в бок друга Андрей.

– Ой, простите, сорвалось, – смутился Яков.

– Я, наверное, слишком много ем? – спросила Клава.

– Нет, нет! – Яков ещё больше покраснел. – Просто теперь все девушки худеют. Вот я и… В общем, простите.

– Я не сижу на диете, – решила не обострять ситуацию Клава.

– Вот и правильно! – похвалил Андрей. – Тем более что мы с Яшей не любим худышек. Правда ведь, Яша? – Данила снова толкнул локтем друга.

– Ты скоро мне весь бок протыкаешь, – поморщился тот. – Но мне и правда не нравятся истощённые девушки. Их ведь надо всё время кормить, а мне некогда, – объяснил он.

– А чем вы занимаетесь, Яша? – спросила Клавдия.

– Компьютерным обеспечением и прочим, – неопределённо ответил он.

– Яша – программист нашей компании, – пояснил Данилов.

– Он работает у вас в фирме? – спросила Клава, вспомнив, что Вера никогда и ничего не говорила ей о Ромашове.

– Он у нас подпольно работает, – подмигнул Данилов другу.

– Слушайте его больше, – хмыкнул Ромашов.

– Я просто имел в виду на удалёнке.

– Кажется, поняла, – кивнула Клавдия, – хотя и не всё, – улыбнулась она.

– Ладно, пирог съели, – сказал Данилов и обратился к другу: – покажи Клавдии свои хоромы.

– Ой, что вы, не надо! – смутилась Клава. – Мне и здесь хорошо.

– Но главный компьютер у него в зале, – многозначительно проговорил Данилов и подмигнул другу.

– Сдался ей мой компьютер, – начал Яков, но, заметив подмигивание друга, засопел: – Понял, понял.

Хотя на самом деле Яков пока ничего не понял. Например, почему друг пришёл к нему не с Верой Евдокимовой, которая, как он знал, давно нравится ему, а с совершенно другой девушкой. Что это, смена объекта или нечто другое? Озадаченный Яков повёл Клавдию в зал.

– Ой! Сколько у вас книг! – радостно‐восхищённо воскликнула она, увидев книжные стеллажи, поднимающиеся от пола до потолка.

– Да, их несколько поколений собирали, – слегка растерялся Яков от реакции на книги, не свойственной современным девушкам.

– Яша! Какой вы счастливый! – Клава посмотрела на него сияющим взглядом.

«Да она красавица! – невольно подумал Ромашов. – Дождётся Андрюшка, что я отобью у него девушку».

Внутренняя красота девушки настолько ослепила Якова, что на её фоне затерялся курносый нос и очки на нём с толстыми линзами, не говоря о волосах неопределённого цвета и светлых, почти незаметных бровях.

– Яш, можно тебя на минутку, – донесся из кухни голос Данилова.

– Я сейчас приду, – сказал Яков.

– Можно я пока книги посмотрю? – устремила на него умоляющий взгляд Клавдия.

– Конечно, – великодушно разрешил Ромашов.

Своего друга Яков нашёл не как ожидал, на кухне, а в прихожей.

– Мне нужно уйти, – сказал Андрей.

– Не понял! – брови Яши поползли вверх.

– Что тут непонятного, – почему-то начал раздражаться Данилов.

– Представь себе, ничего нет понятного! Ты приводишь ко мне незнакомую девушку.

– Я же вас познакомил, – перебил его Данилов.

– Благодарю! – Яков отвесил шутейный поклон. – Но позволь спросить тебя, мой загадочный друг, зачем ты её вообще ко мне привёл?

– Ну не к себе же мне её вести! – вспылил Данилов.

– Не понял, – снова протянул сбитый с толку Ромашов.

– Что ты заладил одно и то же: «Не понял, не понял!» Клава – подруга Веры!

– И что?

– А то!

– Теперь, кажется, понял, Вера тебя бросила…

– Типа того, – удручённо кивнул Данилов.

– И взамен прислала Клаву?

– Угу.

– А бедная девушка ни сном ни духом.

– Вот именно. Потом она, конечно, догадалась.

– И готова растерзать подругу? – усмехнулся Яков.

– Представь себе, нет. Она стала её защищать.

– Святая девушка! – Яков сложил руки на груди.

– Поэтому я и привёз её к тебе.

– Я должен утешить её?

– Думаю, что в утешении Клавдия не нуждается. Она сама кого угодно утешит.

– Но не тебя?

– Не меня. Просто пообщайся с ней. И прошу тебя, не обижай её. Я ей сказал, что ты мой лучший друг.

– Премного благодарен, – Яша снова поклонился, а потом велел: – Ладно, проваливай.

– Ты только…

– Иди, иди, мавр сделал своё дело, мавр может уходить. А мы уж тут как-нибудь сами разберёмся.

– Надеюсь, – обронил Данилов и, открыв дверь, шагнул за порог.

Когда Яков вернулся в комнату, в которой оставил девушку, то застал Клавдию сидящей на полу. Возле неё лежало несколько книг. Девушка читала одну из них. Она так глубоко погрузилась в процесс чтения, что не сразу услышала шаги вернувшегося Якова.

– Интересно? – спросил он и попытался взглянуть на обложку, но уже и так догадался, что там было написано – Ювенал Децим Юний.

– Очень, – ответила Клавдия. – У вас ещё дореволюционное издание.

– Совершенно верно.

– Я давно мечтала почитать его…

– К услугам современных любопытных существует интернет.

– Это совсем не то, – грустно покачала головой Клавдия.

– Ювенал, наверное, интересует вас как педагога в связи с ювенальной юстицией? – осторожно предположил он.

– Не совсем. Помните, у него: «Быстро осыпается недолговечный цветок жизни».

– Нам с вами ещё рано думать об этом.

– Об этом думать никому не рано и не поздно, – не согласилась Клавдия.

– Но сам Ювенал скончался восьмидесятилетним старцем.

– Предположительно.

– Насколько мне не изменяет память, его сослали в южный Египет в должности младшего офицера за то, что он осмелился высмеять в своей сатире любимца императора Домициана актёра Париса.

– Память вам не изменяет. Хотя есть и другие версии.

– Например?

– Хотя бы то, что в своей второй сатире Ювенал беспощадно выступал против гомосексуализма.

– Вы правы. Современной Европе это тоже пришлось бы не по вкусу.

– Хотя история с Парисом многое объясняет…

– И не говорите, – с энтузиазмом воскликнул Яков, – от этих Парисов одни неприятности, то Трою из-за них сотрут в пыль, то загубят талантливого поэта!

Клавдия посмотрела на Якова и поправила очки на носу, она пыталась понять, не подшучивает ли над ней Ромашов. Но вроде бы нет.

– Пушкин отзывался о его сатире как о беспощадном биче, так и говорил: «Ювеналов бич».

– Точно! – согласился Яков и процитировал наизусть строки из стихотворения Пушкина «Лицинию».

– А знаете, что меня в своё время больше всего потрясло? – спросила Клавдия.

– Что? – заинтересованно спросил Яков.

– То, что Ювенала переводил один из самых нежных и трепетных российских лириков Афанасий Фет.

– И впрямь удивительный факт, – согласился Ромашов. – Но, справедливости ради, сатира не всегда воспринималась как бич.

Клавдия внимательно слушала, она даже сняла очки и протёрла стёкла.

– Некогда слово «сатира» в латинском языке обозначало ежегодно преподносимое богам блюдо с разными плодами. В переносном смысле значило всякую всячину, в том числе и стихотворную, – продолжил он.

Этого Клавдия не знала и поблагодарила Якова за информацию.

– Да не за что, – небрежно повёл плечами Яков, но на самом деле он был польщён тем, что Клавдия умела искренне восхищаться и не строить из себя всезнайку.

«Необыкновенная девушка», – думал он. Она нравилась ему всё больше и больше.

– Вы не могли бы дать мне почитать эту книгу? – спросила Клавдия.

Яков замялся, и она тут же пошла на попятную:

– Понимаю, конечно, нет. Кто же разрешит выносить из своего дома такие ценности.

– Но вы можете читать её здесь! – с воодушевлением воскликнул Ромашов.

– Здесь? – озадаченно переспросила девушка. – Как это?

– Очень просто. Читают же люди книги в читальном зале, – охотно пояснил Яков.

– Да, конечно, – растерялась Клавдия, – но не могу же я у вас дневать и ночевать, – она попыталась охватить взглядом все книги, находящиеся в комнате.

– А почему нет? – пожал он плечами. – Спать вы можете вон на том диване, – он кивнул на большой диван, обитый синем плюшем, который находился за её спиной.

«Ну, попала», – подумала Клава и зачем-то сказала:

– Вообще-то я работаю.

– Я помню. И не на удалёнке.

Она кивнула.

– А где Андрей? – спохватилась Клавдия.

– Он давно ушёл.

– Как это ушёл? – удивилась девушка.

– Сказал, что у него дела, – пожал плечами Ромашов.

– Ой, а как же я доберусь до дома? – она вскочила на ноги. – Метро, скорее всего, ещё ходит.

– Не волнуйтесь, – улыбнулся он и сел рядом с ней, – я отвезу вас на своей машине.

– У вас и машина есть? – спросила она недоверчиво.

– А как же, – он осторожно поправил прядку волос, выбившуюся из-под её заколки. Волосы оказались неожиданно мягкими на ощупь и шелковистыми, как настоящий китайский шёлк.

Сидя на полу, они проговорили до глубокой ночи, потом Клава с заметной неохотой поднялась на ноги и сказала:

– Мне надо идти. Вы ведь отвезёте меня?

Он с такой же неохотой встал рядом с ней и ответил:

– Раз обещал… – А потом неожиданно спросил: – Может, вы останетесь у меня?

Глаза Клавы округлились, а на щеках выступили красные пятна.

– Нет уж, – сказала она, – спасибо за предложение, я лучше такси закажу, – она решительно зашагала в сторону прихожей.

– Клава! – бросился он за ней. – Вы неправильно меня поняли!

Она молча натягивала сапоги. Один из них был уже на её ноге, и она потянула за молнию замка.

– Да подождите вы, – он отнял у неё второй сапог, который она успела взять.

– Я и необутая уйду! – пригрозила она.

– Верю, – ответил он. – Но вы вот преподаватель.

– Ну и что?

– В институте, наверное, психологию учили.

– Не заговаривайте мне зубы и отдайте мой сапог!

«Кажется, она девственница, – подумал Яков, – ну я и попал, хотя можно подумать, что я лучше».

– Ну же, – сказала Клавдия и грозно свела на переносице брови, точь-в-точь как Иван Васильевич Бунша, примеривающий на себя роль царя в комедии «Иван Васильевич меняет профессию».

Яков не выдержал и, расхохотавшись, шлёпнулся на пятую точку вместе с отнятым у девушки сапогом возле её ног.

– Что это вы там про изучение психологии говорили? – спросила она, глядя на него с недоумением и подозрением одновременно.

– Вы должны разбираться в людях! – он ответил ей укоризненным взглядом. – А вы невиновного человека оскорбляете, училка! – он высунул кончик языка и показал его ей.

Клавдия, вместо того чтобы рассердиться, шлёпнулась рядом с ним и тоже расхохоталась.

Они хохотали так громко и долго, что кто-то из соседей постучал в стенку.

– Ой, – сказала Клавдия и вытерла тыльной стороной ладони выступившие на глазах слёзы.

– Что, будем надевать второй сапог? – на полном серьёзе спросил её Яков. – Или снимать первый?

– Будем снимать первый, – решительно заявила Клавдия и задрала ногу, чтобы Ромашову было удобнее расстегнуть замок и стащить сапог с её ноги.

Потом они долго пили на кухне чай с бубликами и мягкими конфетами «Му-му». При этом они болтали так самозабвенно, словно были знакомы с детства.

– А помнишь? – спрашивала Клавдия. – Мороженое эскимо на палочке?

– А то! – отвечал он. – А ты лимонад «Буратино» помнишь, настоящий?!

– А ты катался на пони в зоопарке?

– Я-то катался, а тебе слабо на жирафе!

– Не ври!

– Я вру?! Да никогда в жизни! – он ударил себя в грудь кулаком.

– Как же ты ему шею не сломал? – прыснула со смеху Клава.

– Он не настоящий был, а карусельный! – Яков одарил её взглядом победившего в их весёлом споре.

Взрыв их хохота, кажется, опять взбудоражил соседей.

– Тс-с, – Яков приложил палец к губам. – Давай говорить тихо.

– Давай! – они давно перешли на ты и сами не заметили этого. Теперь принялись с упоением рассказывать друг другу о своих школьных годах.

– Клавка! Ты классная!

– И ты супер!

– Мы с тобой на ты перешли! А на брудершафт не пили!

– Точно!

– Давай выпьем!

– Давай! А что у тебя есть?

– Компот из сухофруктов!

– Тащи! Хотя стой!

– Что?

– Тебе не кажется, что мы уже слишком много чаю выпили?

– Ну и что?! Туалет у меня бесплатный!

– Ну, если только так, – хихикнула она.

Яков как истинный джентльмен предложил даме свою спальню. Но Клава гордо отказалась. И Яков постелил ей на диване, обитом синим плюшем.

Когда Клава улеглась на него, ей показалось, что диван пахнет лесными фиалками. Хотя, может быть, ими пахло постельное бельё, которое Яков при ней достал из старого комода. Клава долго не могла уснуть, она ворочалась с боку на бок. Пару раз ей показалось, что она слышит скрип половиц. Девушка напряглась и прислушалась. Но нет, шагов слышно не было. Провертевшись на диване часа полтора, Клавдия сунула ноги в тапочки и на цыпочках прокралась к двери спальни Якова. Приложила ухо и услышала сладкое сопенье.

«Спит, как сурок», – подумала она со смесью облегчения и хорошо спрятанного даже от самой себя сожаления. Уснула Клавдия под самое утро. Ей казалось, что она только что закрыла глаза и тотчас услышала стук в дверь.

– Кто? – машинально спросила девушка.

– Конь в пальто, – весело отозвался Яков.

– Разве ты не спишь? – спросила она сонным голосом.

– И уже давно! Вставай, соня! А то оладьи простынут.

– Оладьи? – Клавдия втянула воздух носом. – Точно оладьи! А откуда они?

– Со сковороды! Бегом в ванную умываться и за стол! – скомандовал он. И она, исполненная энтузиазма, подчинилась.

– Ты любишь с клубничным вареньем или с персиковым? – спросил он.

– Я со всем люблю, – ответила она с полным ртом.

– Не торопись! Жуй хорошенько. Оладий много, и они никуда от тебя не убегут.

– Эх, Яков! Оладьи-то не убегут. А стрелки часов бегут вприпрыжку! Я так к первому уроку опоздаю!

– Не опоздаешь. Я всё учёл. Сейчас поешь, и я тебя отвезу.

– Мне домой надо заехать!

– Заедем. Не суетись. Я же тебе сказал, что у меня всё учтено.

– Ладно, – сдалась она, – придётся полностью положиться на твои расчёты.

И, сделав так, она не ошиблась. Яков и впрямь всё рассчитал чуть ли не по минутам. Когда он остановил свой автомобиль недалеко от школьного крыльца, в запасе у неё оставалось ещё полчаса. И она важно, как только что коронованная императрица, прошествовала под шквалом изумлённых взглядов.

Вскоре практически вся школа знала, что у Клавы появился воздыхатель. Но, кто он и откуда взялся, узнать не удалось. Сама Клавдия молчала как рыба и в ответ на все вопросы только загадочно улыбалась.

Ближе к концу первой смены Яков позвонил Клавдии на сотовый, девушка тотчас вышла в коридор, отошла к окну, спряталась за фикус и спросила:

– Ты чего звонишь?

– Соскучился, – протянул он жалобно.

– Мы не так давно расстались.

– Разве? – сделал он вид, что удивился. – А мне показалось, что прошла целая вечность!

– А ты займись делом, и некогда будет скучать, – посоветовала она.

– Так я и занимаюсь. Андрей завалил работой.

Клава не удержалась и проговорила насмешливо:

– Интересовался, «как поладили они»?

– Представь себе, даже не спросил. Так ты когда освободишься?

– Не раньше пяти.

– Тогда я тебе перезвоню.

– Не надо! – поспешно проговорила она.

– Это ещё почему?

– Ты и так уже всю школу на уши поставил!

– Я? Школу? На уши? Шутишь?

– Нисколечко. Вон мои коллеги замучились из учительской выглядывать.

– А ты где сейчас?

– В коридоре, за фикусом прячусь.

Он рассмеялся и сказал:

– Тогда я буду ждать тебя в школьном дворе в пять часов.

– Нет, нет! И не вздумай! Лучше не доезжая нескольких метров до автобусной остановки.

– Хорошо, Клавдия! Ради тебя я готов идти на любые жертвы, – проговорил он с пафосом.

Клавдия хихикнула и отключилась.

Глава 13

Вера гадала о том, как прошла встреча Андрея и Клавдии. Шеф сегодня не появился на работе. А позвонить Клавдии она не решалась, думая про себя: «Пусть сначала всё устаканится, а потом можно будет позвонить и как ни в чём не бывало заговорить на постороннюю тему. Если всё сложилось удачно, Клавдия не выдержит и всё выложит сама. Если же встреча сорвалась, то Клавдия не упустит случая, чтобы отчихвостить меня по первое число».

К тому же вскоре Вера и думать забыла о личных делах Данилова и Клавдии. Дело в том, что ей позвонил Эдуард, сообщил, что на новогодние каникулы его пригласили в Прагу, и спросил, не хочет ли она поехать с ним.

– Ты шутишь? – воскликнула Вера. – Этого не может быть!

– Так ты согласна? – спросил он.

– И он ещё спрашивает! – вознегодовала она искренне и тут же запела в трубку: – Прага! Сказочная Прага!

– В общем-то, она никакая не сказочная, а самая обыкновенная, – проговорил он насмешливо, – сказочным я бы назвал торт «Прага». Обожаю его с детства!

– Тебе бы только и думать о еде.

– Кстати, Вера! Купи по пути хлеба! И если придёшь раньше меня, запеки куриные окорочка.

– Хорошо. А ты собираешься задержаться?

– Не так чтобы. Ко мне должен прийти заказчик. Как только мы с ним обговорим все детали, я сразу примчусь домой.

Так и вышло, к приходу Эдуарда она успела не только запечь окорочка, но и сделала его любимый салат. А он, в свою очередь, прямо в дверях вручил ей большой букет из лилий и торт «Прага», а после ужина достал из шкафа блюдечко с золотой каёмочкой, положил на него аванс, полученный от заказчика, встал на одно колено и преподнёс деньги Вере.

– Я так люблю тебя, – сказала до слёз растроганная Вера, – и вовсе не за деньги.

– Я знаю, – кивнул он, – за романтику. Но чего же ты плачешь, глупенькая.

– От счастья, – призналась она.

– Вер, – проговорил он, поднимаясь, – а давай в воскресенье сходим в театр?

– Давай! – обрадовалась она. – Я сто лет в нашем драматическом не была. А что там идёт? Хотя какая разница! – махнула рукой Вера.

– Я так и знал, что ты это скажешь! – весело воскликнул он и захлопал в ладоши.

– Откуда ты мог это знать?

– Оттуда! Ты не заметила, что мы с тобой на одной волне?

– Не знаю, – сделала Вера вид, что она сомневается.

– Ах, так ты не знаешь? А я знаю! И поэтому купил билеты!

– Ты купил билеты? – не поверила Вера. – Покажи!

– Пожалуйста, – он достал из кармана билеты и положил перед ней на журнальный столик.

Увидев название спектакля, Вера буквально подпрыгнула в кресле и взвизгнула.

– Что это с тобой? – спросил он.

– Я давно мечтала попасть именно на этот спектакль.

– Вот видишь?! – гордо проговорил он. – Теперь ты веришь, что мы на одной волне?

– Теперь верю! – она вскочила с кресла и повисла у него на шее.

А он, поддерживая её за талию, стал вальсировать вместе с ней.

Клавдии Вера позвонила перед самым вылетом самолёта и сообщила, что Эд увозит её в Прагу на целых три дня.

– Здорово! – порадовалась за неё Клавдия.

Вера не стала спрашивать, как у Клавдии развиваются отношения с Андреем. С чего она взяла, что они развиваются? С того, что Данилов перестал избегать её и хмуриться, встретив её случайно в коридоре или офисе.

Вера в глубине души радовалась тому, что как удачно она провернула задуманную авантюру со знакомством шефа и подруги. Она пребывала в уверенности, что они оба безумно ей благодарны, но ещё не созрели для откровенного разговора и тем более изъявления ей благодарности.

«Ну и пусть», – благодушно подумала она.

А Клавдия решила пока ничего не говорить Вере о Якове. «Пусть себе пребывает в заблуждении некоторое время. Это только пойдёт ей на пользу».

Пока Вера и Эдуард наслаждались красотой зимней Праги, Клавдия и Яша встретили Новый год дома. Они долго спорили, у кого лучше нарядить ёлку и сервировать стол.

Яша уверял, что у него просторней, к тому же можно съездить в парк, благо он недалеко от его дома. А Клава уверяла, что зато у неё уютнее и она не представляет своей квартиры без новогодней ёлки.

В результате новогодние ёлки поставили в обеих квартирах. На вечер первого числа решили пригласить в Клавину квартиру Клавиных родителей. А второго к Якову позвали Андрея, хотя Данилов и упирался, ссылаясь на какие-то срочные дела.

Сам Новый год решили всё-таки встретить у Яши. Так как он вызвался печь пироги и запекать индейку. Зато холодец Клавдия сварила у себя и накануне привезла его к Якову.

Они накрыли стол возле ёлки, зажгли свечи и бегающие ёлочные огоньки и стали ждать, когда же президент поздравит их лично с Новым годом и на Кремлёвской башне пробьют куранты. Когда это случилось, они одновременно завопили: «Ура!» – выпили шампанское и бросились в объятия друг к другу.

И только позднее Яков спросил:

– Клава, а ты загадала желание?

– Чего его загадывать, – ответила она, – если оно и так уже исполнилось.

– Я подумал точно так же, – улыбнулся Яков.

Он осторожно снял с неё очки, долго разглядывал её лицо, точно узнавая её заново, а потом выдохнул:

– Клава, а ты знаешь, что у тебя шёлковые ресницы? И такие длинные-предлинные, как у сказочной принцессы! Ты их специально загибаешь вверх?

– С ума сошёл! – засмеялась она. – Я и понятия не имела, что они у меня такие.

– Ты меня любишь? – спросил он.

– Ещё бы я не любила тебя, – выдохнула Клавдия и чмокнула Яшу в нос.

Девственно нетронутое сердце Якова умиляло и восхищало Клаву. Она не могла понять, как ему удалось сохранить его таким при всех пережитых им трудностях, ведь это не шутка – потерять родителей в четыре года и воспитываться бабушкой и прабабушкой. Она просто не могла поверить своему счастью.

«И ведь как ни крути, – думала про себя Клавдия, – случилось всё это благодаря абсурдной идее Веры свести меня со своим бывшим».

Клавдии было жаль Данилова, её сердце почему-то говорило ей, что Вера могла бы быть счастлива именно с Андреем. А художник… что художник?! Он весь в искусстве! Сегодня влюблён в одну, завтра в другую. Наверное, она очень старомодная личность, может, даже замшелая. Но не верит она в постоянство творческих личностей. Хотя, конечно, случаются и исключения, вот, например, обожаемый её мамой артист Николай Рыбников. Да и другие примеры отыщутся.

– Клава, ты чего притихла? – тихонько встряхнул её Яша.

– Думаю, – ответила она.

– А, Чапай думает, – хмыкнул он, – а я-то по простоте душевной был уверен, что ты наслаждаешься моим обществом.

– Одно другому не мешает, – важно заявила она.

– Кому как, – возразил Яша, – мне, например, одно твоё присутствие напрочь мозги отключает, и я ни о чём другом уже думать не могу.

– Яша! – она посмотрела на него сурово.

– Что?!

– С этим надо бороться!

– С чем с этим? – не понял он.

– С отключением твоих мозгов в моём присутствии.

– Зачем?

– А затем! Если мы будем жить вместе и ты постоянно будешь думать только обо мне, то как же ты будешь работать.

– А я не буду работать, – усмехнулся Яков и повалился на спину.

– Как это не будешь работать? – всполошилась Клава.

– А так, буду сидеть на твоей шее! Ты будешь меня кормить, поить, одевать, обувать, а я буду о тебе возвышенно мыслить.

– Нет уж, голубчик, – погрозила она ему пальцем, – даже и не мечтай.

– А что же мне тогда делать? – спросил он с притворной озабоченностью.

– Искать переключатель!

– Какой такой переключатель? – не понял он.

– Обыкновенный! Должен же он у тебя где-то быть, – она стащила с него одеяло и быстро заскользила ловкими пальцами по его телу.

Яков стал вертеться и натягивать одеяло на себя:

– Клава! Щекотно! Перестань!

– Тогда сам ищи свой переключатель.

– Я поищу! – заверил он её. – Обязательно!

– То-то же, – успокоилась она.

– Кстати, – сказал он, подбирая ноги и усаживаясь на кровати по-турецки, – ты знаешь, когда я в тебя влюбился?

– Понятия не имею, – ответила она. Если честно, то Клава до сих пор недоумевала, как это Якова угораздило в неё влюбиться.

– Когда понял, что ты читаешь Ювенала, – ответил он серьёзно.

– Значит, тебе нравятся умные женщины? – недоверчиво спросила она.

– Угу.

– Даже если они такие страшненькие, как я?

– Не говори глупостей! – рассердился Яков.

Клавдия притворно вздохнула:

– И эти существа ещё высмеивают женскую логику.

– Какие существа?

– Мужчины!

– Не понял! – недоумённо произнёс он.

– Ты только что дал мне понять, что я умная женщина, – рассмеялась Клава, – а минуту спустя назвал меня дурой!

– Я так тебя не называл! – возмутился Яша.

– Ну, ты же сказал, что я говорю глупости!

– Для того чтобы говорить глупости, необязательно быть глупым, – авторитетно заявил Яша.

– Да? – она посмотрела на него насмешливо.

– Конечно, ты что, классику не читала?

– Только её, можно сказать, и читала, – призналась Клавдия.

– Тогда должна помнить, что влюблённые шепчут друг другу милые глупости, влюблённые мужчины совершают глупые поступки, а влюблённые женщины так вообще глупеют. – Яков, разгадав намерение Клавдии шлёпнуть его, соскользнул с постели, точно юркая ящерица с нагретого на солнце камня, и направился в сторону двери.

– Ты куда? – крикнула ему Клавдия вдогонку.

– На кухню кофе варить.

– Захвати и мне чашечку, – сладко потянулась она.

– Ты забыла волшебное слово!

– Спасибо!

– Спасибо скажешь, когда я тебе кофе принесу.

– Тогда чего же ты от меня хочешь сейчас?

Яков остановился возле двери, повернулся к ней всем корпусом и обвёл её плотоядным взглядом.

Клава швырнула в него подушку:

– Нахал!

– Невоспитанная девчонка! – Он поднял подушку и запустил её в обратном направлении.

– Ах так! – Клава вскочила с постели, но Яков уже закрыл за собой дверь и до неё донеслось:

– Я хотел от тебя «пожалуйста».

– Ой, извини!

– А ещё учительница, – проговорил он укоризненно.

– Яш! Я исправлюсь! – Клава прислушалась. Но Яша, кажется, уже был на кухне и не слышал её.

Когда Яков вернулся с двумя чашками горячего ароматного кофе, Клавдия уже успела прибрать в комнате и привести в порядок свои растрепавшиеся волосы.

– На, пей, – он одарил её ласковым взглядом.

– Спасибо, – чинно ответила Клавдия, изо всех сил стараясь сохранить серьёзное выражение лица.

– Как ты относишься к тому, чтобы после завтрака поехать в парк?

– Отлично отношусь! – чуть ли не подпрыгнула она от радости.

Снегопад, случившийся под утро, успел замести все аллеи и намести сугробы на полянках, прилегающих к деревьям, растущим небольшими группами.

– Как здесь сегодня здорово! – радовалась Клавдия, то и дело почти по колено проваливаясь в снег.

– К вечеру здесь всё уберут, – заметил Яков.

– До вечера ещё далеко.

Она упала в сугроб и устремила глаза в небо, залитое приглушённым зимним солнцем. Оно казалось матовым, сплошь затянутым полупрозрачными облаками, но всё-таки светлым, каким и подобает быть небу на праздник. Хотя для небес никто не указчик.

– Яш, знаешь о чём я думаю? – спросила она.

– Знаю, – уверенно ответил он.

– И о чём же?

– О том, что ты любишь меня!

– Экий ты самонадеянный, – насмешливо укорила она.

– Я не угадал? – надул он губы, как обиженный ребёнок.

– Вот-вот, – рассмеялась она.

– Что вот-вот?

– Я как раз и думала о своих детях.

– У тебя есть дети? – его глаза чуть не вылезли из орбит. – Ты ничего не говорила об этом…

Клавдия смотрела на него, внутренне содрогаясь от хохота, но вслух ничего не говорила.

– Ладно, уж, – вздохнул Яков, – делать нечего, усыновлю я твоих детей. Только хотя бы скажи, сколько их.

– Много! – уже не сдерживаясь, расхохоталась Клавдия. – И боюсь, что их родители не согласятся с ними расстаться.

– Ты хочешь сказать… – начал он догадываться.

– Вот именно! Я подумала, что, если бы здесь были мои второклашки, мы могли бы возвести крепость из снега. Представляешь, как было бы весело.

– Представляю, – кивнул он, – но кто тебе сказал, что мне сейчас скучно? С тобой, моя любовь, вообще, как я подозреваю, никогда не соскучишься. Кстати, мне тоже пришла в голову одна идея, созвучная с твоей.

– И какая же? – с интересом спросила Клава.

– Почему бы нам не завести своих детей и не ходить с ними по выходным в парк.

– Даже и не знаю, как отнестись к твоей идее, – делая вид, что раздумывает, протянула она.

– Тут и думать нечего! – рубанул он воздух ребром ладони, подошёл к ней и плюхнулся рядом. – Клав?

– Чего тебе?

Он стащил зубами перчатку с правой руки и осторожно очертил указательным пальцем линию её губ.

– Выходи за меня замуж, – попросил он и снял с неё очки.

– Когда? Сейчас? – близоруко щурясь, попыталась она отшутиться, но, увидев его глаза, полные любовной ласки и мольбы, ответила: – Хорошо, Яша.

– Ты не пожалеешь об этом никогда, я обещаю тебе, – заверил он, утопая в глубине её глаз.

– Яша! Ты самый лучший!

В его глазах промелькнули озорные искорки, он водрузил на её нос очки и произнёс:

– Хватит валяться в снегу! – Поднялся сам, поднял её, отряхнул от снега. – Пойдём!

– Куда?

– К машине! Поедем домой пить чай с малиновым вареньем. Ты теперь моя официальная невеста, и я не могу тебе позволить простудиться.

– Как скажешь, – улыбнулась она, буквально светясь от счастья.

– Клав! А ты знаешь, на кого ты сейчас похожа?

– На Золушку?

– Нет! – рассмеялся он. – С чего ты это взяла?

– Тогда сам скажи!

– На новогоднюю ёлку! У тебя внутри огоньки горят, и их свет через глаза наружу вырывается!

– Первый раз слышу, чтобы внутри ёлки огоньки горели, – проговорила Клавдия. – Ты ничего не путаешь?

– Ничего, – улыбнулся он, запихивая её в салон автомобиля, – просто ты необыкновенная ёлка, поэтому у тебя всё не как у людей.

– Ты меня окончательно запутал, так я ёлка или человек.

– Клав, не придирайся к словам! – ласково попросил он и пояснил: – Ты для меня всё! Целая вселенная! Теперь поняла?

– Теперь поняла, – она положила голову ему на плечо и весело крикнула: – Поехали!

Глава 14

Вернувшись из Праги, Вера и Эдуард, не успев прийти в себя от обилия ярких впечатлений, тут же погрузились в череду новогодних встреч с организаторами выставок, «нужными» людьми, побывали в театре, двух галереях и съездили в гости за город к друзьям, точнее сказать, давним близким знакомым Эдуарда. Не мог Прилунин не побывать и на весёлом сабантуе, устроенном местными художниками, где собрались многие из тех, с кем он стоял в парке.

В самый последний момент он вспомнил о своём старом школьном учителе рисования Вадиме Константиновиче Маркове.

– Вер, – сказал он виновато, – ты не обидишься, если я съезжу к Маркову один?

Встретив её непонимающий взгляд, он принялся быстро объяснять:

– Я рассказывал тебе о нём, это мой школьный учитель.

– Я помню, чего ты так разволновался? – пожала плечами Вера. – Просто я думала, что мы поедем к нему вдвоём. Мне ведь интересно посмотреть на человека, который наставил тебя на путь истинный, – она старалась, чтобы голос её прозвучал весело.

– Да, я понимаю, – замялся он, – просто я ещё не готов говорить с ним о тебе. И ещё ты не знаешь старика!

– Конечно, не знаю, – усмехнулась Вера, – как я могу его знать, если ты не знакомишь нас.

– Просто он так зациклен на живописи, что сразу же примется расспрашивать меня о моих новых работах, о том, где я выставлялся, с кем из профессионалов общался. Обо всём другом он просто-напросто забудет. И тебе с нами будет скучно.

– Я всё поняла, – кивнула Вера.

– Но ведь ты не обиделась?

– Нет, конечно.

– Я обязательно тебя с ним познакомлю, только чуть позднее.

– Хорошо. Я надеюсь, ты сделаешь это до нашей свадьбы, а то неудобно получится, если невеста познакомится со столь значимым в жизни жениха человеком только на свадьбе.

– Я понял тебя, – рассмеялся Эдуард, – выберу время и приглашу старика в кафе.

– Почему не в свою мастерскую?

– Я же тебе только что толковал о том, что, оказавшись в атмосфере творчества, Марков забывает обо всём.

– Ладно, убедил, – отмахнулась Вера, – пойду соберу гостинцы для старика.

– А я соберу фотографии своих этюдов и некоторые из интересных фотографий из Праги. Я успел кое-что перевести в бумажный вариант. С монитора Марков смотреть не любит.

Прилунин всегда собирался неторопливо, но в этот раз он уложил всё так быстро, что Вера едва успела сложить в пакет гостинцы для учителя жениха, мнением которого он так дорожил.

Эдуард на самом деле уважал своего первого учителя рисования. Хотя тем, кто наставил его на путь истинный и открыл в нём способность к живописи, он всё же считал своего деда, который разглядел в мазне четырёхлетнего ребёнка зачатки прорастающего в нём таланта. И потом, когда у внука что-то не получалось и он срывался, дед учил его переступать через неудачи, учиться на ошибках и упорно продолжать свой путь.

«Если бы не дед, – нередко думал Прилунин, – то неизвестно, где бы я сейчас был».

Марков же, в свою очередь, привил ему вкус, обучил основам техники и посоветовал, в какое именно художественное училище лучше поступить.

Возвратившись после учёбы в родные пенаты, Эдуард нечасто баловал учителя своими посещениями. Может быть, не хотелось идти к старику, потому что похвастаться особо было нечем. Но теперь совсем другое дело.

После того как за Эдуардом закрылась входная дверь, Вера опустилась на пуфик в спальне и задумалась. Минуты две спустя ей показалось, что кто-то постучался в окно. Но это было невозможно. Ведь они живут не на первом этаже. Вера посмотрела в сторону окна, так и есть, с той стороны к стеклу прижался сморщившийся осенний лист. Бог знает, где отыскал его зимний ветер, поднял на высоту и прижал к стеклу так, что листок никак не мог улететь прочь. Его что-то удерживало. Что же? Вера не поленилась, подошла к окну и увидела, что лист просто-напросто примёрз к стеклу своим острым кончиком. Девушка открыла одну створку, оторвала листок и отпустила его в свободный полёт. Но когда он скрылся из виду, ей почему-то стало грустно. Её мысли вернулись к Эдуарду, почему он не захотел взять её с собой на встречу с учителем? Ведь между ними уже всё решено. Сразу после Нового года они отправятся в загс подавать заявление. Свадьбу планируют сыграть в апреле. Или Эдик прав и не стоит торопить события, у неё ещё есть время для знакомства с Марковым.

Эти рассуждения успокоили её окончательно, и она отправилась на кухню, где и занялась ужином. Незаметно для самой себя Вера пристрастилась к готовке. Произошло это, наверное, потому, что приготовление еды для любимого человека – не просто варка-жарка, но целый любовный ритуал. По крайней мере, так считала сама Вера.

Вера так закрутилась, что только утром шестого позвонила родителям, пообещав, что седьмого она приедет к ним вместе с женихом.

Мать Веры Татьяна Васильевна Евдокимова при слове «жених» тяжело вздохнула. Она уже знала, что дочь её подцепила художника и собирается за него замуж. А кто-то из «конторских» успел по секрету доложить Татьяне Васильевне, что шеф Андрей Иванович делал Вере предложение, а та тянула, тянула, а потом и вовсе хвостом вильнула.

Отец Матвей Семёнович на все сетования жены отвечал:

– Пусть выходит за кого хочет. Не тебе с ним жить, а Вере.

– Ничего ты не понимаешь, – сердилась Татьяна Васильевна, – вот я, к примеру, вместо тебя вышла бы за маляра! Посмотрела бы я тогда, что бы ты на это сказал!

– Ничего бы я не сказал, маляр тоже хорошая профессия. А Верин жених и не маляр вовсе! Вон его даже на выставках вывешивают!

– Вот именно, вывешивают! Как говорится, не каждый маляр может быть художником, зато любой художник может быть маляром.

– Мать! У тебя не язык, а бритва! – усмехнулся Верин отец.

По случаю Рождества Татьяна Васильевна собиралась запечь гуся с яблоками и испечь свой фирменный пирог с грибами.

– Мамуля, я надеюсь, что твои шедевры произведут на Эдика должное впечатление, – прощебетала в трубку Вера.

«Только для твоего оболдуя и расстараюсь», – сердито подумала Татьяна Васильевна, но вслух ничего не сказала. Как ни крути, а дочь у них с Матвеем Семёновичем одна. И, видно, придётся примириться с тем, что зять их – не глава фирмы, а художник. Мазила, одним словом. Ни одной картины будущего зятя Татьяна Васильевна не видела и видеть не хотела.

Родители настаивали, чтобы молодые приехали на сочельник и Рождество встретили, как положено, за столом всей семьёй. Но Эдуард с ночевкой ехать к родителям Веры категорически отказался.

«Я привык спать в своей постели», – упорствовал он. И Вере не удалось его переубедить. Родители, конечно, были недовольны. И если отец легко примирился с тем, что Рождество они встретят вдвоём с супругой, а дочь и будущий зять приедут днём седьмого, то мать буквально шипела от негодования, как перегретая плита. Муж старался лишний раз к ней не приближаться.

За час до наступления Рождества Вера вспомнила о Клаве и перепугалась: «Как же это я забыла позвонить ей сразу после приезда?! Обидится на меня Клавка».

Но человеку свойственно всегда выискивать для себя оправдание, вот и Вера подумала: «Она могла бы и сама мне позвонить. Небось совсем о подружке своей в объятиях Андрюшиных забыла. А я-то, дура, старалась ради них».

В конце концов Вера позвонила.

Клава долго не отзывалась, наконец взяла трубку и проговорила:

– Алло!

Догадавшись, что Клавдия запыхалась, Вера произнесла:

– Привет, подружка! Ты бежала, что ли?

– Ну да, мы с матерью заканчиваем последние приготовления.

– Так ты у родителей? – разочарованно протянула Вера.

– Да. А ты разве нет?

– Мы с Эдиком к моим родителям завтра поедем. Ты извини меня, что я сразу тебе не позвонила. Закрутилась.

– Я так и поняла, – отозвалась Клавдия.

– Могла бы и сама мне позвонить, – не удержалась от упрёка Вера.

– Я не хотела тебе мешать, – вздохнула подруга, – думала, позвоню, и вдруг не вовремя.

– Да ладно тебе, какая ты стала деликатная, – отозвалась повеселевшая Вера, поняв, что Клавдия и не думала на неё обижаться, – звони, когда захочется. Я всегда рада тебя слышать.

– Я тоже, – сказала Клава и добавила виновато: – Можно я побегу?

– Конечно, конечно, – спохватилась Вера, – тем более меня уже Эдик заждался, вон что-то кричит из зала.

– С сочельником тебя, подружка! И с наступающим Рождеством!

– И тебя, Клавочка! Передавай мои поздравления всем своим!

– И ты не забудь завтра от меня и моих родителей поздравить Татьяну Васильевну и Матвея Семёновича.

Отключаясь, Вера подумала, что об Эдике Клава и не вспомнила. «Ну и я тоже хороша! – укорила она себя. – Андрею привет не передала».

Вера и не догадывалась о том, что Андрей Иванович Данилов встречал Рождество в полном одиночестве. Трудно было даже сказать, что он его встречал. Просто стоял у окна в комнате с потушенным верхним светом и смотрел, как за окном большими рыхлыми хлопьями падает снег. Небо было затянуто облаками, но лунный свет всё-таки каким-то образом находил просветы между ними и ронял лёгкий серебристый свет на заснеженный двор, похорошевшие от снежных нарядов деревья и припаркованные внизу машины.

Он вспомнил, что его мать никогда не отмечала Рождество, у них в семье главным праздником был Новый год. С 31 декабря на 1 января они сидели за столом вдвоём с матерью, смотрели «Голубые огоньки», а когда они прогоркли и стали тошнотворными, переключились на старые советские комедии и зарубежную эстраду.

В рождественскую же ночь они спали.

Зато утром седьмого января их в гости звала соседка тётя Дуся. Обычно мать отпускала его к соседке одного, и Андрей с удовольствием наворачивал сочащегося вкусным соком гуся и ел рождественский пирог. А тётя Дуся рассказывала ему всевозможные рождественские истории. Старушка очень любила поговорить про старину. И Андрей был благодарным слушателем. Теперь же тёти Дуси давно не было и матери тоже.

Он мог бы пойти в какую-нибудь компанию. Его приглашали сразу в три места. Но ему не захотелось проводить эту ночь среди чужих, в общем-то, людей.

Правда, его друг Яков передал ему, что Клавдия зовёт его поехать вместе с ними к её родителям. И сами родители, со слов Якова, будут рады гостю.

Но Андрей счёл неуместным своё присутствие за чужим семейным столом. Тем более что и сам Яков только недавно познакомился с родителями будущей жены. Да-да! Ему первому Яков сообщил, что сделал Клаве предложение руки и сердца и она его приняла. Голос друга буквально звенел от счастья и переполнявшей его гордости.

– Представляешь, – говорил он Андрею, – такая девушка, как Клава, и согласилась выйти за меня замуж.

Андрей хорошо это представлял и был глубоко уверен, что Клаве повезло. Такой клад, как его друг Яков, не так-то легко найти в современном мире, переполненном огнями реклам и гаджетов и в то же время оставляющем блуждать сердца людей в сумраке одиночества. Он-то хорошо это знал. Как говорится, прочувствовал на своей шкуре. Знакомых – тьма, а душу открыть некому. Только если Яше. Но Якову сейчас не до него. Поэтому лучше остаться дома, стоять в комнате с потушенным светом и смотреть на медленно падающий снег.

И вдруг перед глазами Андрея что-то ярко вспыхнуло. Сначала он подумал, что это фейерверк. Но нет! Это была звезда! Самая настоящая звезда!

«Откуда она взялась», – подумал Андрей. Ведь, по идее, на небе, с которого сыплет снег, не должно быть видно никаких звёзд. Но она была! И поднималась всё выше и выше! И это на низко нависшем над землёй небе. «Чудеса какие-то, – подумал Андрей. – И, главное, я ничего не пил, кроме кофе». Он грустно усмехнулся.

И вдруг отчётливо осознал, что это звезда-посланница! Звезда-гонец! Она послана к нему с вестью, может быть, самой судьбой. И он наперекор всему поверил, что эта весть будет доброй.

Эдуард полулежал в кресле с кистью в руках. Он только что закончил портрет юной жены одного важного человека. Портрет получился отличный, и он с удовольствием любовался им сквозь полуопущенные ресницы.

Эдуард подумывал о том, чтобы снять для мастерской помещение попросторнее и в более престижном районе. Сейчас он вполне мог себе это позволить. «Надо бы посоветоваться с Верой, – лениво подумал он. – Как же мне повезло с ней!»

Она оказалась для него золотым ключиком, открывшим перед ним дверь, за которой новые горизонты, новые возможности. Нужно только работать!

И он станет не менее знаменитым, чем Никас Сафронов.

Помнится, Маяковский говорил, что ему мешает Блок, Блок. в свою очередь, намекал, что ему мешает Пушкин. Правда это или байка, Эдуарда не интересовало. Но ему почему-то мешал именно Сафронов. Может быть, потому что его лицо часто появлялось на экране телевизора и о нём и о его выставках писали почти все СМИ.

Вот и сейчас художник был в их городе, ему устроили шикарную выставку и все местные газеты и журналы только и пишут об этом.

– Тоже мне звезда, – процедил сквозь зубы Прилунин. Признаваться в том, что он банально завидует знаменитому успешному художнику, Эдуарду не хотелось.

Мысленно он снова вернулся к Вере и подумал о том, что стоит написать её портрет в полный рост в каком-нибудь историческом антураже. В каком именно, он пока не решил. В голову ему пришла мысль, что Вера для него то же самое, что Жозефина де Богарне для Наполеона Бонапарта. Путеводная звезда, ведущая к успеху и приносящая удачу. Недаром многие историки считают, что, если бы Бонапарт не развёлся с Жозефиной, Фортуна не отвернулась бы от него. Конечно, глупо предполагать, что Бонапарт сумел бы завоевать Россию, но вполне возможно, Жозефина отговорила бы его от военной авантюры и он, оставшись дома, не потерял бы корону императора. Воздух Парижа, несомненно, нравился Наполеону больше, чем пребывание на острове Эльба в Тосканском архипелаге и тем более на острове Святой Елены в Атлантическом океане. «Представляю, какая там была тоска», – мысленно хмыкнул Прилунин.

Думая с иронией о судьбе незадачливого маленького императора, Эдуард вспомнил, что Вера просила его купить куриные грудки. Можно заодно и окорочка прикупить, подумал он. Эдуард любил запечённое куриное мясо, опять же в отличие от Наполеона. Беднягу Бонапарта пичкали блюдами из курицы в детстве на Корсике, потом, будучи капралом и даже офицером, он квартировал в деревнях, где опять же на ужин должен был, как и все остальные его сослуживцы, есть курицу. В результате бедные птицы настолько ему осточертели, что, став первым консулом, а затем и императором, Бонапарт под страхом смертной казни запретил своим личным поварам готовить для него курицу.

Однако нашёлся смельчак, который презрел угрозы императора и подал-таки к его столу блюдо из куриного мяса. Это был некий повар Лягюпьер, который считал себя королём кулинарного искусства и в приготовлении пищи не терпел ничьих указаний, будь то хоть сам император.

Новому повару удалось уговорить Наполеона попробовать блюдо, приготовленное им. После того как первый кусочек оказался во рту императора, Бонапарт кардинально поменял своё мнение, и Лягюпьер получил разрешение включать куриное мясо в меню Наполеона.

Эдуарду в детстве тоже часто приходилось есть куриное мясо. Они с дедом не шиковали, и дед готовил еду из самого дешёвого мяса, то есть из курицы. Но, несмотря на это, блюда из курицы ему не приелись до сих пор. Даже сейчас, вспоминая, какие супчики, рулетики, котлетки и запеканки готовил дед из совсем нежирных магазинных кур, Эдуард чувствовал, как рот его наполняется слюной.

– Эх, дедушка, дедушка, – пробормотал он вслух, – как бы ты порадовался за меня, если бы был жив. Но, может быть, тебе и там известно о моих успехах. Вот чей портрет я должен был написать в первую очередь.

Дед стоял перед ним как живой. И хотя Прилунин не был по сути своей сентиментальным человеком, он не смог сдержать слёз, подступивших к глазам.

Глава 15

Вернувшись домой, Эдуард застал Веру в слезах.

– Верунчик, ты чего? – не на шутку перепугался он.

Вера отмахнулась от его расспросов, молча шмыгнула носом и ничего не ответила.

– Нет, так не пойдёт! – решительно заявил Прилунин. Он вытащил её из кресла и повёл в ванную.

– Куда ты меня тащишь? – всхлипнула она.

– Умываться! Мне не нравится твоё красное опухшее лицо!

– Может быть, я тебе и вовсе разонравилась? – спросила она, продолжая всхлипывать.

– Пока нет, – решил он пошутить, – но если ты и дальше реветь будешь, то не исключено.

Она вырвалась из его рук и сердито сверкнула глазами:

– Пусти! Дорогу в ванную я и без тебя знаю!

– Кто бы сомневался, – пожал он плечами и выпустил её из своих рук.

Когда она вернулась, Эдуард уже вовсю хлопотал на кухне, подвязав клетчатый фартук Веры.

– Что ты делаешь? – спросила она.

– Разве не видишь, – отозвался он, не оборачиваясь, – собираюсь запекать куриные окорочка. Я, конечно, не Лягюпьер, но с приготовлением курицы справляюсь отлично, как ты сама уже не раз могла убедиться на собственном опыте.

Она кивнула и спросила:

– Кто такой Лягюпьер?

– Личный повар Наполеона Бонапарта.

– Он что, кормил его только курицей? – угрюмо спросила Вера.

– Нет, конечно, – рассмеялся Эдуард, – просто Лягюпьер умел так приготовить блюда из куриного мяса, что никто не мог догадаться, из чего они на самом деле сделаны.

– Мастер, – вздохнула Вера.

– И не говори. Но зато я у тебя мастер на все руки. – Засунув противень с окорочками в духовку, Эдуард вымыл руки, тщательно вытер их кухонным махровым полотенцем и заключил Веру в объятия. – А ты моя Жозефина, – он поцеловал её в губы.

– Почему Жозефина? – спросила она, слегка успокоившись.

– Потому что она была талисманом Наполеона и приносила ему удачу.

– Но удача от него, насколько я помню из школьного курса истории, отвернулась, – хмыкнула Вера.

– Это потому что Бонапарт развёлся с Жозефиной.

– Да? – протянула она насмешливо. – А я-то думала потому, что Кутузов пообломал ему рога.

– У него не было рогов, – обиделся за Наполеона Эдуард.

– Неужели? – недоверчиво спросила Вера. – А я читала, что Жозефина ему их наставляла время от времени, особенно поначалу.

– Это ты тоже вычитала в учебнике истории? – усмехнулся художник.

– Нет, это где-то в другом месте, – призналась она.

После ужина он спросил её:

– А теперь ты мне всё-таки, может быть, назовёшь причину своего рёва?

– Не рёва, а плача, – сердито поправила она.

– Извини, конечно, плача, – он ласково приобнял её.

– Меня посылают, – вздохнула она.

– Что значит посылают? – удивлённо сдвинул он брови на переносице.

– А то и значит! – Вера взмахнула руками. – Что меня посылают в Тольятти!

– Хороший город, – проговорил ничего ещё не понимающий художник. – Но зачем туда посылают тебя?

– Что же тут непонятного?! – повысила голос Вера. – В командировку!

– Так неожиданно?

– Это для меня неожиданно. А вообще-то командировка была запланирована ещё с осени, но ехать туда должна была Елизарова.

– И чего же не поехала?

– У Ирины Матвеевны заболела мать, она взяла за свой счёт несколько дней и теперь ухаживает за ней.

– А что, других родственников у них нет?

– Представь себе, нет!

– Что ж, могли бы послать кого-то другого. Ведь ты главный бухгалтер, а в командировку мог отправиться кто-то пониже рангом.

– Мог! Но Марину Аркадьевну Данилов посылать не хочет!

– Это ещё почему?

– Потому что у Уфимцевой скачет давление.

– Понятно. Но ведь есть же в отделе и ещё кто-то?!

– Есть, – кивнула Вера, – Алёна Игнатова. Помнишь её?

Эдуард кивнул.

– Чего же ваш шеф не пошлёт её? Надеюсь, она не в декрете? – фыркнул художник.

– Нет, Алёна не беременна и даже, насколько мне известно, ни с кем не состоит в отношениях, так что трудится на своём рабочем месте.

– Так вот, скажи своему Данилову, чтобы он послал в чудесный город Тольятти эту самую распрекрасную Алёну.

– Андрей Иванович сомневается, что Алёна справится, – вздохнула Вера. – Она ещё не очень опытная, а там нужно будет решать серьёзные дела.

– Зачем же ваш шеф держит неопытных сотрудников?

– Чтобы они набирались опыта и трудились на благо фирмы.

– Экий он у вас дальновидный! – неодобрительно хмыкнул художник.

– Андрей Иванович у нас такой, – грустно вздохнула Вера, – так что как ни крути, а ехать придётся мне.

– Может, ну его, этого Данилова? – спросил Прилунин.

– Как это ну его? – не поняла Вера.

– Уволься от него и найди себе новую работу.

– Думаешь, это так легко? – перепугалась Вера. – Нет уж, – решила она, – лучше уж я съезжу в командировку. А ты как-нибудь две недели перекантуешься без меня.

– Тебя не будет целых две недели?! – голос Эдуарда прозвучал удивлённо и негодующе одновременно.

– Извини, – виновато обронила Вера.

– Я тут без тебя окочурюсь от тоски!

– Не окочуришься, – она осторожно погладила его по щеке, – просто будешь больше времени отдавать работе.

– Я и так тружусь, как раб на галерах, – проговорил он с пафосом.

– Ты, – рассмеялась Вера, – как раб на галерах, разреши мне в этом усомниться.

– Не разрешаю! – заявил он. Сграбастал её в охапку и понёс в спальню.

Вера и не думала сопротивляться. Уронив её на постель, он коснулся губами уголка её губ. Она сладко вздохнула и откинула голову назад. Томление заволокло её разум…

Он старался быть нежным, очень нежным, но всякий раз, заключая Веру в объятия, Эдуард терял голову и с трудом удерживал нетерпение рвущейся наружу страсти. Спустя час он лежал рядом с ней абсолютно обессиленный и бесконечно счастливый.

Как же он любил эту женщину! И как был благодарен судьбе за то, что они вместе.

– Есть только ты и я, – прошептал он, – только я и ты! И больше никого! Как в саду Эдема.

– А змей? – тихо спросила она, обвила его шею руками, жарко прижалась к нему. – Яблочко мы уже съели, правда, любимый?

– И не одно, – согласился он.

Она прижалась к его телу, наслаждаясь его теплом. Так они и заснули в этот вечер, поленившись выбраться из постели.

На следующий день приободрённая сладкой ночью, проведённой в объятиях Эдуарда, Вера отправилась в свою вынужденную командировку.

В Тольятти её отвёз сам шеф, мучимый угрызениями совести. По дороге он говорил ей:

– Вера, если бы это было возможно, я сам бы отправился в эту командировку, но ведь если я уеду, фирма останется фактически обезглавленной, а вы сами понимаете, что допустить этого мы никак не можем.

– Какие ужасы вы рассказываете, – пыталась отшутиться Вера, – конечно, я прекрасно понимаю, что вы не можете оставить фирму на целых две недели и тем более в такое время.

– Я очень рассчитывал на Ирину Матвеевну, но кто же знал, что так не вовремя заболеет её мама.

– Болезнь никогда не бывает вовремя, – назидательно заметила Вера.

– Это так, – вздохнул Данилов, – но, если бы это случилось после того как Елизарова вернулась, вам бы не пришлось ехать вместо неё.

– Ничего не попишешь, – отозвалась с философским видом Вера и принялась смотреть в окно.

Шеф понял, что главный бухгалтер его фирмы не настроена на продолжение разговора, но, не сдержавшись, всё-таки сказал:

– Об Уфимцевой я промолчу, а Игнатову послать в эту ответственную поездку я никак не могу.

– Да не расстраивайтесь вы так, Андрей Иванович, – спокойно сказала Вера, продолжая смотреть в окно, – я всё понимаю и зла на вас не держу.

– Вот и слава богу! – вырвалось у него. – А то я боялся, что вы можете подумать, будто я вас в командировку из вредности посылаю.

– Так ведь вы, Андрей Иванович, и вредничать-то не умеете, – вырвалось у неё.

– Это точно, – согласился он, как ей на минуту показалось, с тайным сожалением.

«Вот даёт наш шеф», – улыбнулась про себя Вера и почувствовала, что готова немедленно приняться за работу и выполнить её на отлично. А ещё она думала о том, что день уже заметно прибавился и совсем скоро весна, а значит, и их с Эдуардом свадьба.

Эдуард, проводив Веру, решил сразу же отправиться в мастерскую и приняться за работу. Подумав о том, что если Веры нет дома, то можно и заночевать в мастерской. Он сделал себе бутерброды с сыром и ветчиной, заварил покрепче кофе, перелил его в термос и решил, что сможет теперь работать, не отвлекаясь на бытовые вопросы.

Поначалу всё так и было. Он с энтузиазмом взялся за работу и работал, не отрываясь до позднего вечера. Утром доел оставшиеся бутерброды, заварил кипятком из электрического чайника чай в пакетиках и продолжил трудиться.

Но ближе к вечеру следующего дня он заскучал, работать расхотелось. Положив кисть, он стал думать, как там Вера. Потянулся к трубке, но сообразил, что звонить уже поздно. Она, бедняга, натрудившись за день, наверное, уже видит десятый сон.

Эдуард думал о том, что у них с Верой сложилась странная практика: разлучаясь, они редко и неохотно созванивались. Как это объяснить, он не знал. Может, им обоим не хотелось тревожить свою душу звонками, зная, что дотянуться до любимого человека они не могут, а голос, доносящийся из трубки, ничуть не утолял их взаимную жажду общения. Так или иначе, но он ей не позвонил ни вчера, ни сегодня, ни она ему. Но завтра он ей обязательно позвонит, пообещал сам себе Прилунин. Пока же он решил сходить поужинать в ближайшее кафе.

На улице было безлюдно и почти тихо, лишь изредка проезжали машины. Его мастерская и так находилась в довольно уединённом месте, а тут вообще создавалось такое впечатление, что жизнь в городе замерла. Художнику захотелось поскорее оказаться в тёплом помещении, где, кроме него, находились бы хоть какие-то люди. Он завернул за угол и открыл дверь первого же оказавшегося на его пути заведения общепита. Кафе было крохотным, и он уже бывал в нём несколько раз. Эдуарду польстило, что его узнал заспешивший к нему официант.

– Что-то вы сегодня припозднились, – проговорил парень, любезно улыбаясь и протягивая художнику меню.

– Заработался, – ответил Прилунин снисходительно, отодвинул меню и заказал по памяти суп харчо, телячьи отбивные, овощной салат и яблочный пирог к чаю.

От спиртного он отказался, решив, что, если ему захочется выпить, он сделает это у себя в мастерской, где в баре у него хранились разнообразные напитки. Сам же он, как и его дед, предпочитал коньяк. Но пил редко. С Верой при случае они пили шампанское.

Народу в кафе почти не было. Только за соседним столиком сидела мужская компания из четырёх человек, да за столиком в самом дальнем углу, спрятавшись от чужих глаз, расположилась молодая парочка. Судя по взглядам, которыми девушка и парень обменивались друг с другом, Эдуард догадался, что они ещё не прошли конфетно-букетный период. У них с Верой он пролетел как-то незаметно. «Хотя, – подумал Прилунин, – у молодого поколения, по слухам, его сейчас вообще не бывает».

После кафе Эдуард зашёл в круглосуточный магазин и купил продукты.

Вернувшись в мастерскую, он решил сразу же лечь спать. Но сон не шёл к нему, и он, сам не осознавая, что делает, набрал Верин номер. Телефон не был выключен, но Вера не отзывалась. Скорее всего, она убавила звук, и аппарат только вибрировал на столике возле её постели, а сама девушка спала.

Так оно и было на самом деле. Вера настолько устала за день, что, вернувшись в гостиницу, только приняла душ и выпила чашку чая с двумя солёными крекерами. Больше ей ничего не хотелось, в мозгу билось только одно слово – спать.

«Почему она не отзывается, – думал между тем Прилунин, – могла хотя бы вечером позвонить. Или она ждала, что позвоню я? Нет, ответ неверный! – усмехнулся он. – Если бы ждала, то сразу же схватила бы трубку. Значит, не ждала. С глаз долой из сердца вон!»

Внутренний голос проскрипел предупреждающе: «Кончай накручивать себя!»

«Много ты понимаешь», – огрызнулся художник.

«Добром это не кончится», – продолжил внутренний голос.

«Помолчи уже! Без тебя тошно!» – прозвучало в ответ.

Внутренний голос обиделся и умолк. А Эдуард вскочил с дивана, достал бутылку коньяка и рюмку, налил, выпил. Не полегчало. Выпил ещё одну. Заснул он только под самое утро. Если бы Эдуард жил в деревне, то услышал бы петушиный крик, ибо как раз в это время пробудившиеся ото сна петухи прогоняют тьму и все недобрые силы вместе с ней.

Но кто вспоминает о спасительном петушином крике в городе, полном какофонии звуков, искусственного огня и наглого свечения рекламы.

Поэтому никто и ничто не пробудило художника от тяжёлого сна. Проснулся он ближе к обеду обозлённый на весь мир и в первую очередь на себя. На его мобильном было несколько пропущенных звонков от Веры. Но он на свой телефон не взглянул до вечера. Он даже забыл его включить.

На кухне в мастерской он заварил себе растворимый кофе. Варить натуральный было лень. Постоял под тёплым душем, потом на несколько мгновений включил холодный. Сразу после душа закутался в махровую простыню и снова выпил кофе.

«Как же мне паршиво без Веры», – машинально подумал он. Позавтракал или, вернее, пообедал едой быстрого приготовления и снова улёгся на диван. Лежал и смотрел в потолок. Писать не хотелось. Приунывшее незаконченное полотно, кисть и краски напрасно дожидались своего создателя.

«Может, мне сегодня завалиться в ночной клуб? Потусуюсь немного. Подниму себе настроение. В конце концов, в этом нет ничего предосудительного, – уговаривал он себя как маленького. – А завтра с новыми силами возьмусь за работу».

«Какие новые силы на похмельную голову?» – осмелился заговорить внутренний голос.

«Цыц! Тебя никто не спрашивает».

«Потом жалеть будешь».

«О чём?»

«К тому времени найдётся о чём», – прозвучал многозначительный ответ.

«Да пошёл ты!»

«Ну и гад же ты!»

«Точно! Кстати, где мой сотовый, ага, вот он, родимый, между подушками завалился. Посмотрим, посмотрим, кто там нас домогался. О! Вера! Проснулась! Надо же, всё утро звонила. А потом нет. Ясненько, на работу учесала. И мы её тревожить не будем, только пошлём эсэмэску, что у нас всё окей: «Целую, Верунчик, твой Эд».

Настроение у Эдуарда заметно поднялось, но он не стал отменять свой поход в ночной клуб.

Глава 16

На улице было тихо и туманно. Прилунин решил не брать свою машину и вызвал такси.

Убаюканный предвкушением весёлого вечера, он смежил веки и даже слегка задремал. На грани полусна‐полуяви ему привиделось, что его внутренний голос пытается разбудить его совесть и трясёт её, как мешок с мукой: «Проснись! Твой хозяин в опасности!»

Но совести было всё по барабану, она моталась из стороны в сторону и из неё сыпалась пыль. Внутренний голос сначала отмахивался, потом начал чихать и в конце концов отстал от совести, выпустив её из рук. Она тотчас свалилась кулем и удовлетворённо засопела.

Из состояния дремоты Эдуарда вывел голос таксиста:

– Приехали, гражданин хороший.

«Приснится же такое», – подумал Эдуард, расплатился с таксистом и направился к клубу, где его встретили как старого знакомого. Он и впрямь бывал здесь довольно часто, вернее, всякий раз, когда появлялись деньги.

– Привет! Эд!

– Где ты пропадал столько времени?

– Ой, Эдичка! Как я по тебе соскучилась! – взвизгнула одна из ярко накрашенных девиц. Другие заулыбались и помахали ему.

– Здорово, парни! Привет, девчонки!

Через пару минут он уже стоял у бара и тянул коктейль. Улыбчивый бармен вываливал на него новости последних дней. Эдуард пропускал их мимо ушей, и лишь одна из них царапнула его слух:

– Эд, ты слыхал, Нинка Сазанова замуж выскочила.

– За кого? – спросил он делано лениво.

– Как за кого? За олигарха вестимо.

– Не ври!

– Чего мне врать-то, – обиделся бармен, – спроси у кого хочешь из наших завсегдатаев.

– И как ей это удалось?

– Чего не знаю, того не знаю. Но только точно, что подцепила она его не здесь.

– И с тех пор больше не заходит?

– Нет, – покачал головой бармен, – новоиспечённый супруг увёз нашу Ниночку на Майами. А какая была девочка! Как зажигала!

Нина и правда зажигала в клубе по полной, была, что называется, девушкой без комплексов. Но дело было вовсе не в этом. Просто некоторое время Нина считалась девушкой Эда. Он даже был уверен, что она серьёзно на него запала. Они жили вместе целых три месяца. Ни с кем Нина так долго не продержалась. Эдуард ушам своим не поверил, когда она в одно далеко не прекрасное утро будничным тоном сообщила ему, что между ними всё кончено и он может выметаться. «Чем быстрее, тем лучше», – добавила она.

– Подожди, Нина! – хлопал он глазами. – Ты что, шутишь, что ли?

– Какие могут быть шутки, – пожала она плечами, – просто ты мне надоел.

– Но как же ты одна? – пытался он вразумить девушку.

– Смеёшься, что ли, – расхохоталась она и, утерев выступившие от смеха слезы, пояснила: – Свято место пусто не бывает.

Он тогда разозлился, хлопнул дверью и ушёл. Нину он видел в клубе каждый день и издали наблюдал за ней. Парни, как всегда, ходили вокруг неё кругами, то один, то другой пытался занять освободившееся место её бойфренда. Но никому сделать это не удавалось, и Эдуард решил, что Нина просто капризничает. Скоро ей это надоест, и она вернётся к нему. Но она не вернулась. А потом он сел на мель, потерял её из виду. А потом и вовсе забыл о её существовании.

И вот теперь сообщение о том, что Нина удачно вышла замуж, больно корябнуло его самолюбие.

Ну и наплевать на неё, решил он, чтобы утешиться, подумаешь. Эка невидаль, бывшая подружка вышла замуж. У него есть Вера, и она не чета Нинке.

Он заказал ещё один коктейль и выпил его залпом. В голове слегка зашумело. «Видно, отвык я от крепких напитков», – то ли констатировал, то ли укорил себя Прилунин, но пить больше не стал.

Он двинулся между проходами, приглядел свободный столик, присел за него и заказал еду. Громкая музыка заглушала гул голосов, а прыгающие с места на место разноцветные огни мешали рассмотреть из глубины зала не только лица, но и фигуры. Узнать знакомого можно было только с близкого расстояния. Но его всё-таки узнали, и даже со спины. Кто-то наклонился сзади, придержал за локоть и спросил:

– Я присяду?

Прилунин обернулся. Это был один из художников, с которым они стояли вместе в парке.

– Ты, Толик? – удивился Прилунин.

– Я, – кивнул тот самодовольно, – что, не ожидал меня здесь встретить?

– Нет, – вырвалось у Прилунина.

– Думал, что ты один выбился в люди и деньгу зашибаешь?

– Не в этом дело.

– А в чём?

– Я слышал, что ты уехал в деревню, церковь расписывать.

– Было дело, – кивнул приятель. – Но я там не задержался. Мне потом предложили писать декорации для маленького театрика. Я и на эту работу согласился. А потом познакомился с местной моделью. Она дама в годах и уже выходит в тираж, но я ей приглянулся, и она помогла мне получить большой заказ.

– Где?

– Не скажу, – хитро прищурился Толик.

– Не больно-то и хотелось, – отмахнулся Эдуард.

– Вот и ладненько. А ты чего здесь делаешь сегодня?

– То же, что и ты, – улыбнулся ему Прилунин ослепительной улыбкой.

– Оно понятно, только я слышал, что у тебя в подругах серьёзная девушка и вроде как она тебе помогает, продвигает тебя.

– Я сам себя продвигаю! – огрызнулся Эдуард.

– Ладно, извини, просто к слову пришлось. Может, выпьем?

– Можно и выпить.

Они просидели вместе с полчаса, а потом Толик извинился и сказал, что ему нужно уйти. Он поднялся из-за столика и направился в сторону хорошо освещённого зала. Эдуард увидел, что он подошёл к брюнетке, вечерний наряд которой блестел и переливался, как рыбья чешуя на свету.

«Толик себе русалку отхватил», – хмыкнул Эдуард и увидел, что брюнетка приобняла приятеля за талию, и они направились к выходу из зала.

– Ну и ладно, ну и не больно-то хотелось, – пробормотал он себе под нос и опрокинул ещё одну заказанную рюмку.

Музыкальный ритм стал быстрее, резвее запрыгали огни. На танцполе всё прибавлялось число танцующих.

«Всё-таки здесь хорошо, – подумал Эдуард, – и чего я сюда Веру ни разу не привёл…»

Неожиданно перед его столиком возник тонкий девичий силуэт, и, как ему показалось, подзабытый, но знакомый голос спросил:

– Скучаешь?

– Нина? – вырвалось у него.

– Нет, я не Нина, – засмеялась девушка, и тут по её лицу скользнуло пятно света. Это на самом деле была не Нина. – Можно присесть? – спросила она и села, не дожидаясь его разрешения.

– Так как же тебя зовут, прекрасная незнакомка? – насмешливо спросил он.

– Рая.

– Из рая? – хмыкнул он.

– Как знать, – отозвалась она, стараясь придать голосу нотки загадочности.

– А я Вася, – сказал он.

– Нет, ты не Вася, – покачала она головой.

– А кто же?

– Эдуард Прилунин, художник.

– Вот как? – удивился он.

– Я даже картины твои видела в галерее «Космос».

– Возможно, – осторожно ответил он и, разглядывая девушку, проговорил: – Только своего автопортрета я в галерее не выставлял, как же ты узнала, что я Прилунин?

– Бармен сказал, – хохотнула она.

– Вот болтун, – беззлобно выругался художник.

– А ты всегда такой осторожный?

– Представь себе.

– Боишься нарваться на ночную бабочку, – криво улыбнулась она.

– Ничего я не боюсь, просто не привык к общему столу.

– Понятно. Я учусь в инязе. Здесь не подрабатываю, а отдыхаю. Не веришь, можешь расспросить обо мне. Меня здесь многие знают.

– Я могу удовольствоваться студенческим билетом, – протянул он, не скрывая иронии.

– Да пожалуйста, – она полезла в свою сумочку, достала студенческий билет и сунула ему под нос. А потом спросила: – Успокоился?

Он кивнул.

Рая схватила пробегавшего мимо официанта за рукав:

– Принеси, пожалуйста, коктейль с лаймом.

– Сию минуту, – пообещал тот и обещание своё вскоре исполнил.

Эдуард сделал попытку расплатиться за неё, но девушка остановила его:

– Не надо, я – девушка самостоятельная и сама плачу за себя.

– Ты присела ко мне, чтобы поговорить о живописи? – слегка обидевшись, спросил он.

– Нет, вообще-то я хотела с тобой потанцевать.

– А потом передумала?

– Нет, – покачала она головой.

– Так за чем же дело стало?

– Жду, когда пригласишь, – её взгляд стал призывным.

– Извини недотёпу, – Эдуард встал из-за стола и шутливо поклонился: – Прошу вас, мадемуазель!

Прилунин и глазом моргнуть не успел, как она схватила его за руку и потащила на танцпол. Свою сумочку она прихватила с собой, замотав ремень на запястье, но ремешок постоянно раскручивался, и сумочка шлёпала художника пониже спины.

– Извини, – сказала Раиса и перевесила ремешок на плечо.

– Ничего, – улыбнулся он, – у меня там как раз чесалось.

– Ты был когда-нибудь на Монмартре?

– Да, один раз, – признался он.

– А я целых три раза. Два года назад я прожила в Ницце две недели.

«Заливает», – решил он, но не стал уличать девушку в обмане, просто кивнул неопределённо.

– Не веришь? – спросила она.

Он пожал плечами.

– Ну и зря. Правда, теперь Франция, в том числе и Париж, – не лучшее место для романтических свиданий.

– Почему?

Теперь настала её очередь пожимать плечами.

– А ты, значит, учишь французский, – догадался он.

Она кивнула без особого воодушевления.

– Разочаровалась в избранной профессии? – улыбнулся он.

– Не то чтобы, – неопределённо отозвалась девушка.

– Приятный язык. Помнится мне, Татьяна Ларина писала письма Онегину на французском.

– Но я тебе не буду, – сказала она.

– Надо же, – рассмеялся он, – а я уже губу раскатал.

– Так закатай ее обратно, – посоветовала девушка.

– Ты всегда такая дерзкая?

– Я не дерзкая, я решительная. Лучше скажи, что ты сейчас пишешь.

«Портрет любимой женщины», – уже готово было слететь с языка Эдуарда, но он сказал почему-то:

– Портрет своего старого учителя.

– Здорово, – сказала она и спросила: – Пригласишь меня в свою мастерскую?

– Как-нибудь обязательно. Кстати, ты пришла в клуб одна?

– Нет, с подругами.

– А где же они? – Эдуард сделал попытку оглянуться.

– Не верти напрасно головой.

– То есть?

– Подружки мои слиняли и оставили меня одну-одинёшеньку. Поэтому я к тебе и подсела.

– За что же они так жестоко обошлись с тобой?

– А, – отмахнулась она небрежно, – однокурсника не поделили.

– О! – сделал он вид, что удивился. – А потом решил пошутить: – Могли бы разыграть его в карты или подраться из-за него на дуэли.

– Мы рассматривали разные варианты, – серьёзно отозвалась девушка.

– И на чём же остановились? – продолжал иронизировать он.

– Не бери в голову, – отозвалась Раиса и спросила: – Ты на машине?

– На такси.

– Я тоже, надо же, какое совпадение. Но вообще-то я живу в двух шагах от клуба.

– Снимаешь квартиру?

– Угадал.

– На двоих с подругой?

– Нет, одна.

– Не дорого получается?

– У меня папа – олигарх, – беззаботно отозвалась она.

– Тогда другое дело, – не придал он значения её словам.

– Пойдём, выпьем ещё по коктейлю.

– Идём, – согласился он.

Выпив свой бокал до половины, Раиса принялась рассматривать Эдуарда сквозь стекло бокала.

– Какой ты забавный, – рассмеялась она.

– Тебя, наверное, родители в детстве не водили в комнату смеха, – хмыкнул он.

– Угадал! А тебе не надоело здесь? – она кивнула на зал.

– Да как тебе сказать…

– Пойдём ко мне, – предложила она как само собой разумеющееся.

Эдуард некоторое время, прищурившись, рассматривал девушку, а потом неожиданно для самого себя подумал: «А почему бы и нет», – и согласился.

Оказавшись в квартире Раи, он удивлённо присвистнул:

– Ничего себе квартирка. И кто только за неё платит?

– Я же говорю, что папа – олигарх, – пожала плечами Раиса.

– Ну-ну, – усмехнулся он.

В постели новая знакомая художника оказалась такой затейницей, что у Эдуарда отпали все сомнения по поводу того, чем она занимается и откуда у неё деньги на шикарную жизнь.

В любое другое время и с другой девушкой он бы брезгливо поджал губы, собрал свои вещички и испарился.

Но с Раисой он остался. Эдуард сам не мог объяснить, что удержало его от поспешного бегства. А потом решил, что он просто соскучился по раскованным отношениям. Размеренная жизнь с Верой была прекрасна. Но, как оказалось, ему всё больше и больше не хватало специй – остроты, новизны, неожиданности.

Вера была замечательной, но предсказуемой, с ней можно было не сомневаться в том, что дважды два четыре. А ведь иногда хотелось получить иной ответ, даже загодя зная, что он неверен. Но ведь хочется!

Это было последним, о чём подумал Эдуард, прежде чем совершенно изнуренный погрузился в пучину глубокого сна без сновидений.

Проснулся он от голоса Раи. Она довольно громко разговаривала с кем-то по сотовому телефону на кухне. Когда заспанный художник появился в дверях, она уже закончила свой разговор.

– Кофе будешь?

– Буду.

– Наливай. Он там, в кофейнике, – кивнула она на белый глянцевый столик в углу.

В мозгу Эдуарда промелькнула мысль, что Вера сама налила бы ему кофе.

Но он не заострил на ней внимания и спросил:

– Кому ты звонила в такую рань?

– Подружке, с которой парня не поделила.

– Зачем? – спросил он скучающим тоном.

– Сообщить, что я выиграла пари.

– Какое пари? – не понял Эдуард.

– Что я пересплю с тобой.

– Что? – поперхнулся кофе Прилунин.

Скорчив смешную рожицу, Раиса объяснила:

– Помнишь, мы с подружкой никак не могли разрешить наш спор. Стреляться на дуэли – небезопасно, можно испортить внешность, да и полиции пальба вряд ли понравится, всё-таки уже не девятнадцатый век. Разыграть парня в карты – как-то уж слишком вульгарно. А тут бармен возьми и сообщи нам: «Глядите, девчонки, вот за тем столиком сам Эдуард Прилунин сидит. Его картины недавно в «Космосе» выставлялись». Рина сразу заинтересовалась, богатый ты или нет. Хотя для нас с ней это не было важным.

Эдуард закрывал и открывал рот, как выброшенная на берег рыба, не в силах произнести ни слова.

Но Раиса, не обращая внимания на его реакцию, продолжила:

– Тут мне и пришла в голову идея! Если я пересплю с тобой, то парень мой, если нет, то её. Короче, мы заключили пари. Бармен разбил наши руки! Правда здорово?! – её глаза сверкали от осознания своего триумфа.

– Что ж иди, забирай свой трофей, – зло процедил сквозь зубы обретший дар речи художник.

– Ты не понял. Я позвонила ей, чтобы сказать, что она может оставить его себе. Не дуйся! Иди сюда, – она поманила его к себе и раскрыла объятия.

Ему захотелось плеснуть ей в лицо горячим кофе, но он сдержался и проговорил почти спокойно:

– Извини, я должен идти.

– Ты что, обиделся? – удивилась она вполне искренне.

– Нет, что ты! Я чувствую себя на вершине блаженства оттого, что оказался участником безобидного девичьего розыгрыша.

– Никакой это был не розыгрыш, – Рая подула на чёлку, упавшую ей на глаза, – а пари.

– Пари так пари, – он вернулся в спальню и стал натягивать на себя одежду.

Раиса проследовала вслед за ним:

– Ну, не дуйся, Эдик! Ведь ничего страшного не произошло.

– Как же, как же, – пробормотал он, чувствуя себя бессловесной вещью, которую использовали, не интересуясь её мнением. Да и какое мнение может быть у вещи?! Вещь – она и есть вещь!

– Мы замечательно провели время, – лениво протянула Раиса, при этом в её глазах прыгали чёртики.

– Извини, мне на самом деле пора, – он направился к двери.

– Ну, как хочешь, – сладко всем телом потянулась Раиса, – удерживать я тебя не стану.

– И правильно сделаешь.

– Даже позавтракать не останешься?

– Позавтракаю дома, – солгал он, на самом деле собираясь зайти в кафе.

Сейчас же всё, что ему хотелось, так это поскорее уйти отсюда и больше никогда не видеть эту наглую деваху.

«Девка! Уличная девка, – думал он про себя зло. – Так бесстыдно обвести меня вокруг пальца! Можно даже сказать, надругаться над моими чувствами». Хотя о каких чувствах идёт речь, Эдуард и сам понятия не имел.

Глава 17

Как и планировал, Эдуард зашёл в кафе, заказал себе еду. Но так и не съел ни кусочка. Бросив на стол деньги за заказанные блюда, он поспешил уйти. Обслуга смотрела ему вслед широко раскрытыми глазами.

– Чего это он? – спросил официант.

– Кто его знает, – пожал плечами бармен.

– Может, съел чего? – ухмыльнулся выглянувший из кухни повар.

– Если он чего-нибудь и съел, то явно не то, что приготовил ты, – усмехнулся уборщик.

Эдуард же, только придя домой, вспомнил, что так и не включил свой телефон. Достав сотовый, он убедился в том, что Вера звонила ему весь вечер и утро. Видимо, она беспокоилась всерьёз. Да и эсэмэсок от неё было столько, что у Эдуарда запестрило перед глазами. «Чёрт! – подумал он. – Как же я буду перед ней оправдываться?»

Он набрал номер Вериного телефона, и она тотчас отозвалась:

– Эдуард, – её голос дрожал.

Он не нашёл ничего лучшего, как спросить:

– Ты мне звонила?

– Ты называешь это «звонить»! – сорвалась она на крик. – Я чуть с ума не сошла от переживаний! Где ты был?!

– Как где, в мастерской, – ответил он недрогнувшим голосом.

– То есть?!

– Вера, извини, я забыл сотовый дома.

– Но почему ты не перезвонил мне?!

– С чего? В мастерской стационарного телефона нет.

– Ты мог бы выйти на улицу и попросить телефон у любого прохожего!

– Шутишь? – начал раздражаться он от чувства собственной вины.

– Ничуть!

– Вера! Не кричи! Я обещаю тебе, что этого больше не повторится.

– Ты мог бы вернуться домой, – никак не могла успокоиться она.

– Не мог я вернуться домой! – вырвалось у него.

– Почему?

– Я был занят! Увлечён! Полностью охвачен желанием!

– Каким ещё желанием? – подозрительно спросила она.

– Я писал! Писал! Я боялся оторваться и утратить пыл вдохновения! Понимаешь?!

– Кажется, да, – неуверенно проговорила она.

Эдуард только что облегчённо перевёл дыхание, как прозвучал новый Верин вопрос:

– Ты завершил свою картину?

– Нет, – честно признался он.

– Значит, будешь дописывать?

Он уже хотел сказать, «нет», как вовремя опомнился и ответил:

– Конечно, дорогая.

– Ладно, я не буду тебе мешать, – донёсся до Эдуарда повеселевший голос Веры, – отдыхай и продолжай свою работу.

– Как скажешь, – вздохнул он с облегчением.

– У тебя что-то не ладится с этой картиной? – снова забеспокоилась она.

– Нет, что ты! – с преувеличенным энтузиазмом заверил её Эдуард. – У меня всё отлично!

– До связи, любимый!

– До связи, моя маленькая фея!

После того как Вера отключила связь, Эдуард выпустил вместе с выдохом облегчения, казалось бы, весь воздух из лёгких и жадно вдохнул новый. Потом вытер пот со лба. Итак, опасность миновала, ему удалось оставить Веру в неведении. И больше он не будет вести себя как последний дурак.

Он понимал, что теперь ему нужно отправиться в мастерскую и начать писать новую картину, которая окончательно подтвердит правдивость его слов.

Выйдя на улицу, Эдуард почувствовал сильнейший голод и вспомнил, что ничего не ел с прошлого вечера. Не придумав ничего лучшего, он зашёл в то же кафе, в котором был пару часов назад.

Войдя в помещение, он увидел застывшую сцену: «К нам приехал ревизор». Правда, застывшие на некоторое время фигуры вскоре ожили и засуетились. Официант, подлетел к присевшему за столик художнику и спросил, чего он желает. Прилунин машинально заказал то же самое, что и утром. Официант покивал, как китайский болванчик, и исчез.

«Чего это с ним», – недоумённо подумал художник.

Официант же, влетевший на кухню, заявил:

– Там утрешний клиент желает всё то же самое, что заказывал утром.

Повар многозначительно хмыкнул, а помощник повара покрутил у виска.

– Это по большому счёту не наше дело, – прокомментировал ситуацию повар.

Народу в кафе ещё было мало, и вся обслуга собралась с интересом наблюдать за тем, что на этот раз художник сделает с едой.

Но, к их большому разочарованию, он съел всё до последней крошки. Разве что тарелки не облизал. Довольным остался только повар.

Расплатился за поздний завтрак или ранний обед – кто его знает, как правильно назвать этот приём пищи. Хотя Вера, скорее всего, назвала бы его вторым завтраком. А может, и полдником. Во всяком случае, так об этом думал Прилунин, настроение которого заметно поднялось.

Испортилось оно у него вновь гораздо позднее, когда, простояв несколько часов подряд с кистью в руках перед чистым полотном, он так и не сделал ни одного мазка.

Художник не мог понять, что с ним случилось. Почему его руки или голова противятся работе. Пусть не вдохновенной, но хотя бы механической.

Отложив кисть, он заварил себе кофе и незаметно для себя выпил целых три чашки. Во рту стало горько, мысли в его голове налетали друг на друга, как дворовые голуби, не поделившие крошку чёрствого хлеба.

«Что со мной?» – думал Эдуард. И боялся признаться самому себе в том, что вдохновение исчезло. Нет сил даже смотреть на мольберт. Ближе к вечеру ему стало ясно, что у него творческий кризис. Невелика беда, скажут многие, кому из творцов не приходилось с ним сталкиваться.

Но так могут говорить только незнающие люди, которые не испытали этого состояния полной опустошённости и беспомощности на своём собственном опыте.

Эдуард облизал губы, оторвал свой точно прилипший к серому пейзажу за окном взгляд и на ватных ногах поплёлся на кухню. Там налил себе воды прямо из-под крана в чашку и выпил её залпом.

На улице темнело. Скупой зимний вечер бросил на оконное стекло последнюю горстку бликов, оставшихся от скатившегося за горизонт солнца.

Идти домой не хотелось, и Эдуард, подумав про себя: «Да гори оно всё синим пламенем», – отправился в клуб. Своё паршивое настроение он решил сорвать на бармене. Подойдя к нему с мрачным видом, художник заметил, что бармен ему обрадовался:

– Привет, Прилунин.

– Привет-привет. Но скажи-ка мне, друг любезный, с какой целью ты вчера ко мне шлюху подослал?

– Какую ещё шлюху? – вытаращил тот на него удивлённые глаза.

– Девицу рыженькую, зовут Раиса. Отчества-фамилии не знаю, – процедил художник.

– Так это Раиса Ломакина!

– Что Ломакина, я сам догадался! – рявкнул Эдуард. – Ломаться она умеет! Но ты же знаешь, что я со шлюхами дела не имею, – Эдуард протянул руку и через барную стойку попытался дотянуться до бармена.

Однако тот успел вовремя среагировать и заорал в свою очередь:

– Ты чего, обкурился, что ли?! Какая тебе Ломакина шлюха?!

– А кто она, по-твоему?

– Нормальная девушка! Студентка!

– Комсомолка? Спортсменка? Красавица?

– Дурак! Тьфу на тебя! Ты знаешь, кто у неё отец?

– Вор в законе? – сердито пробормотал Эдуард.

– Бери выше! Депутат!

– Шутишь?

– Нет, правда, из местной городской думы, – бармен назвал уральский город, – а до этого бизнесом занимался.

– Где теперь его бизнес?

– В Караганде!

– Ты же сказал…

– Шутки разучился понимать, – не дал договорить ему бармен. – Бизнес Ломакин передал сыну, как я понимаю, дело семейное.

– Понятно. Значит, Раиса…

– Невинна, как слеза агнца, – усмехнулся бармен. А потом поинтересовался: – А ты что, дурак чёртов, отшил девушку?

– Она мне и задаром не нужна, – огрызнулся Эдуард.

Но Прилунин лгал самому себе. На самом деле он думал с некоторым сожалением, что Раиса оказалась совсем не той, за кого он её принял.

«Но разве это что-то меняет? – думал он. – Она посмеялась надо мной».

Выпив два коктейля, он уставился на танцпол, пытаясь высмотреть в толпе танцующих Раису. Но непрерывно прыгавшие разноцветные огни затрудняли его задачу.

– Зря стараешься, – услышал он голос бармена, – она сегодня не приходила.

– Кто она?

– Раиса.

– С чего ты взял, что я ищу её.

– А кого же ещё?

– Не твоё дело.

– Ну-ну.

Когда Эдуард отходил от стойки, бармен прошипел ему в спину:

– Вот и делай людям после этого добро.

– Благодетель, – так же тихо, не оборачиваясь, огрызнулся Прилунин.

Просидев до двенадцати ночи, художник покинул клуб. Хотя народ продолжал пребывать, значит, и Ломакина могла появиться с минуты на минуту. Но он почему-то был уверен, что она сегодня не придёт.

Эдуард уже было собрался вызвать такси, но передумал, прошёл до конца здания и, свернув в узкий переулок, вышел на другую улицу и спустя десять минут оказался перед домом, в котором снимала квартиру Раиса.

«Значит, она не солгала про папу олигарха, – подумал он, – но мне-то какая разница?». Эдуард поднял голову и увидел, что на кухне в квартире Ломакиной горит яркий свет.

«Чай она, что ли, пьёт, – подумал он и вспомнил, что окно рядом – это спальня. Шторы на этом окне были задёрнуты, но сквозь ткань пробиралось какое-то слабое свечение, то ли ночник светился, то ли настольная лампа.

«Она же студентка, – вспомнил Эдуард, – наверное, занимается». И сам возразил себе: «Ночью? Заниматься-то она, может, и занимается, только навряд ли конспекты штудирует».

«Шёл бы ты домой», – раздался слабо внутренний голос Эдуарда.

«Сам иди!» – прикрикнул на него хозяин.

«Как же это я пойду, – обиженно отозвался тот, – если я в тебе сижу. Куда ты, туда и я».

«Вот и помалкивай».

Голос заохал и замолчал.

Эдуард запомнил номер кодового замка, который в прошлую ночь набирала Раиса, поэтому внутрь подъезда проник без проблем, поднялся на лифте на нужную лестничную площадку и нажал на кнопку звонка.

Хозяйка, вернее, квартирантка, отозвалась не сразу.

«Наверное, спит, – подумал Эдуард, – я ошибся окнами и свет горит не в её квартире».

Но тут из-за двери раздался голос Раисы:

– Кого там принесло на ночь глядя?

Голос девушки вовсе не был заспанным. «Она не спала», – обрадовался Эдуард и ответил:

– Это я, Прилунин.

– Соскучился, что ли? – спросила она насмешливо.

– Вроде того, – не стал спорить он.

– И чего хочешь?

– Войти.

– Ну ты даёшь, – Раиса замолчала.

– Рая, ты где? – спросил Эдуард.

– Здесь я, здесь.

– Чего не открываешь? Боишься меня?

– Ещё чего, – фыркнула она, – я думаю.

– Что думаешь?

– Думу, – огрызнулась девушка, потом, видимо, приняв определённое решение, велела: – Ты иди погуляй на улице минут пятнадцать, а потом приходи.

Эдуард догадался, что девушка не одна, но вместо того, чтобы развернуться и уйти, он сказал:

– Ладно.

Однако идти гулять он не собирался. Вместо этого поднялся на лестничную площадку выше и стал ждать.

Довольно скоро дверь открылась и из-за неё выскользнул тёмный силуэт. Высунувшийся было Эдуард отпрянул назад и услышал, как ночной гость Раисы затопал по лестнице вниз. «Интересно, почему он не воспользовался лифтом», – подумал художник. Дождавшись, когда щёлкнет дверь подъезда, Прилунин перевёл дыхание и, выждав ещё пять минут, спустился на этаж Раисы и позвонил в её дверь.

Она открыла ему сразу.

– А ты хитрец!

– С чего ты взяла? – сделал он недоумённое лицо.

– Думаешь, я не догадалась, что ты всё это время пережидал на площадке этажом выше.

– Я никогда не сомневался в твоей сообразительности, – ответил он.

– И на том спасибо, – хмыкнула она, – что ж, заходи, раз пришёл.

– А он не обидится? – спросил Прилунин как бы между прочим.

– Кто?

Художник кивнул на входную дверь:

– Тот, кого ты только что выставила отсюда.

– А мне-то что, – пожала плечами Раиса.

«Вот стерва», – подумал Прилунин и поспешил в комнату вслед за ней.

– Между прочим, я надеялся встретить тебя сегодня в клубе.

– Я не часто там бываю, – она плюхнулась на диван. – А тебя я раньше там вообще не видела. – Она взяла пилку со столика и принялась полировать ногти.

– Когда-то я проводил в этом клубе почти всё свободное время, – ответил Эдуард и опустился в кресло.

– А что изменилось потом?

– Потом пропали деньги, – усмехнулся он, – а позднее в моей жизни появилась девушка, которая в такие места ни ногой.

– Теперь, если я правильно тебя поняла, деньги появились, а девушка пропала.

– Логично, – рассмеялся он, – но в корне неверно.

– Что значит неверно? Если ты зашёл в клуб, то деньги у тебя есть.

– Есть, – кивнул он, наблюдая за ней насмешливым взглядом.

– И ты хочешь сказать, что твоя девушка никуда не исчезала? – спросила она недоверчиво.

– Она просто временно уехала.

– И ты не стал терять время даром.

– Я просто хотел посидеть, отвлечься от мрачного настроения. И ничего более! Я же не знал, что на мою голову свалишься ты.

– Предположим, сегодня я на тебя не сваливалась и ты заявился сюда сам.

– Можешь считать, что я соскучился.

– По мне?

– Ну не по тому же, кого ты отсюда недавно выставила.

– И чего ты на нём зациклился? – поморщилась она.

– Я просто клоню к тому, что ты тоже по мне соскучилась, иначе ты бы не впустила меня к себе ночью.

– Считай это девичьим капризом, – проговорила она пренебрежительным тоном и отбросила пилку обратно на столик.

– Хорошо, уговорила.

– В таком случае пойдём пить вино.

– А у тебя есть хорошее вино? – он сделал вид, что удивился.

– У меня есть всё, – хмыкнула она.

– Как в Греции.

– В чеховской Греции, – насмешливо уточнила она.

– Так ты ещё и о Чехове слышала? – сделал вид, что удивился он.

– Не на луне живу.

Эдуард предпочёл бы перебраться к ней на диван, но она уже поднялась с дивана и направилась к двери.

– Ты что, хранишь своё вино в подвале в бочках, – крикнул он ей вдогонку.

– Нет, я храню его на кухне.

Он нехотя поднялся и пошёл за ней:

– Вообще-то это неразумно, почему бы тебе не хранить его в баре в гостиной.

Эдуард вошёл на кухню и увидел, что она, открыв холодильник, достала оттуда ополовиненную бутылку водки.

– Ого, – сказал он, – не знал, что современные девушки называют вином водку.

Она расхохоталась, достала две стопки и наполнила их холодной жидкостью:

– Будешь?

– У меня есть выбор?

– Не знаю, не знаю.

Они выпили водку. Из закуски на столе были только конфеты «Птичье молоко». Эдуард откусил половину конфеты, вторую половину поднёс к губам Раисы:

– Птенчик, открой клювик.

Она помотала головой.

– Не упрямься, будь умницей.

Раиса открыла рот, и он осторожно положил в него половину конфеты, а потом поднял её на руки и понёс в спальню. Дорогу туда он не успел забыть с прошлой ночи.

Прежде чем отключить телефон, он отправил эсэмэску Вере: «Люблю, скучаю, жду, твой Эд».

Глава 18

Прилунин был искренне рад вернувшейся Вере.

– Я так соскучился, – шептал он, обнимая её.

И она верила. Впрочем, это и не было в прямом смысле ложью. Эдуарду действительно не хватало Веры. Её отсутствие в глубине души он считал досадным недоразумением. «Если бы она не уехала, – думал он, – то никакой встречи с Раисой не случилось бы». Получается, что Вера сама подтолкнула его к ней и, значит, сама виновата! На первый взгляд абсурдно. Но такие рассуждения успокаивали совесть Эдуарда и затыкали рот всё ещё пытавшемуся высказать своё мнение внутреннему голосу. «И потом, – продолжал рассуждать Эдуард, – я – творческая личность, и мне необходима смена декораций». К тому же Вера ни о чём не узнает – это было вершиной его рассуждений.

Может быть, она на самом деле ничего не узнала бы о его похождениях в её отсутствие, если бы он успокоился на этом эпизоде и перестал искать новых впечатлений…

– Как твоя новая картина? – спросила Вера, наблюдая за притихшим художником.

Эдуард надел на лицо скорбную маску и признался:

– Работа застопорилась.

– Почему? – искренне огорчилась она.

– Не знаю, дорогая, – он отвернулся в сторону и посмотрел в окно.

– Не расстраивайся, я уверена, что скоро всё наладится. Наверное, ты просто устал.

– Наверное, – согласился он, прижал к себе Веру и зарылся лицом в её волосы.

Прошло несколько дней, жизнь Веры и Эдуарда, казалось бы, вернулась в прежнюю колею. Вера по утрам убегала на работу, Эдуард плёлся в свою мастерскую и честно просиживал там до вечера. Он даже написал этюд с лимонами. Почему именно с лимонами, он сам поначалу не мог объяснить, но потом догадался: таким образом он выплеснул наружу своё кислое настроение.

Потом последовали наброски сразу к нескольким картинам, которые он задумал писать ещё осенью. Но ни один из них не удовлетворял его. Хотя заглянувший на огонёк приятель одобрил большую часть из них. Категорически он забраковал только два наброска и объяснил, почему.

Эдуард состроил постную мину. Приятель хмыкнул и сказал, что он недоволен не своими работами, а чем-то другим.

– Я весной женюсь, – вздохнул Эдуард.

– Это я знаю. И что?

– Ничего, – вздохнул Прилунин.

– Ты так говоришь, словно невеста тащит тебя к венцу на аркане. Не хочешь жениться, не женись.

– В том-то и дело, что хочу. Но у меня в последнее время такое ощущение, что я сел не в свои сани.

– Бывает, – обронил приятель.

– Вроде бы я вышел навеселе из кабака, – продолжил художник, – и обмишулился.

– Что-то я тебя не понимаю, – с недоумением посмотрел на него приятель.

– Если бы я сам себя понимал.

– Может быть, ты думаешь, что твоя девушка тебя не достойна?

– Если рассуждать о том, кто из нас кого недостоин, то это скорее я её, – вздохнул Прилунин.

– Понятно. И она предъявляет тебе претензии?

– В том-то и дело, что нет.

– Тогда чего ты хочешь?

– Как это ни глупо звучит, свободы.

– А она её у тебя отнимает?

– Нет, – Эдуард отрицательно помотал головой, – но я имел в виду совсем другое.

– Кажется, понял, ты не нагулялся и не готов вместе с обручальным кольцом надеть ещё и супружеский пояс верности?

– Что-то типа того.

– Уж не хочешь ли ты получить от меня совет?

– Скажем так, я бы его с интересом послушал.

– Совет первый, не женись.

– Не подходит, – отмёл Эдуард с ходу.

– Совет второй – женись, но погуливай в меру и осторожно.

– Совет хороший, но Вера так проницательна.

– Совет третий – купи себе резиновую Зину!

– Шутишь, – хмыкнул Эдуард.

– А что, жена к ней ревновать не станет, – пожал плечами приятель.

– Зато сочтёт извращенцем.

– Знаешь, Эдик, у меня создалось такое впечатление, что ты уже на кого-то запал.

– Не то чтобы запал, – признался Прилунин, – но, пока Вера уезжала из города, я познакомился с одной мажоркой.

– Даже так? – удивился приятель. – Не подскажешь, где ты подстрелил такую дичь? Мне бы тоже не мешало поохотиться, тем более что я не только холост, но и абсолютно свободен от каких-либо обязательств.

– Подсказать заповедную рощу я тебе могу, – невесело усмехнулся Прилунин и произнёс название ночного клуба. – Но только не я на неё охотился, а она на меня, и весьма удачно.

– Может, расскажешь, как дело было?

– Могу и рассказать.

Эдуард рассказал, как он познакомился с Раисой Ломакиной и добавил:

– Я её сначала принял за ночную бабочку и страшно разозлился на бармена, который указал девчонке на меня. А тут, видишь, как всё оно вышло.

Приятель присвистнул:

– Запутанная у тебя получилась ситуация.

– Вот и я про то же, – вздохнул Прилунин.

– Эд, а ты любишь свою невесту? – прищурился парень.

– Люблю, – ненадолго задумавшись, – ответил художник.

– Потерять её боишься?

– До дрожи в коленях, – честно признался Прилунин.

– Тогда, может, ну её, эту мажорку, выбрось её из головы?

– Думаешь, я не пробовал? Не получается.

– Тогда плохи твои дела.

– Сам знаю.

– Может, тебе уехать куда?

– Куда?

– В деревню, и там прийти в себя.

– Ага, «карету мне, карету»!

– А что, Чацкий, брат, дураком не был, – приятель подмигнул художнику.

– Все мужики становятся дураками, когда влюбляются не в тех девушек, – не согласился с ним художник.

– Особенно если в двух сразу, – ехидно поддакнул приятель.

– Я в Раису не влюблён…

– Знаешь, что я скажу тебе, Эдик, по-моему, ты бесишься с жиру. Счастливо оставаться, а я пойду, дела у меня.

– Иди. Спасибо, что зашёл.

Закрыв дверь мастерской за приятелем, Эдуард собрался отправиться домой, но тут зазвонил его телефон.

Прилунин поморщился, потом посмотрел, кто же звонит. Звонок был от Веры. Странно, обычно она не звонит ему в это время. Ведь скоро они должны встретиться дома.

– Вер, привет! Ты чего?

– Эд, любимый! У нас тут такое дело…

– Какое дело? – неожиданно встревожился он.

– У Алёнки сегодня день Ангела.

– Эка невидаль, – хмыкнул он.

– Просто она тортик принесла, и мы решили задержаться после работы на полчасика и попить чаю.

– Вы не могли попить его в обед? – почему‐то рассердился Эдуард.

Но Вера, не уловив перемены в его настроении, рассмеялась.

– Извини, так получилось, что нет.

– Хорошо, – раздражение отхлынуло от сердца Прилунина и он сказал: – Я встречу тебя.

– Встретишь?

– Да. Буду ждать возле ступеней вашей шарашкиной конторы. Постарайся не задерживаться.

– Обещаю, – промурлыкала Вера, – хотя наша контора совсем не шарашкина.

– А чья же?

– Наша!

– Можно подумать, что у вас и акции есть, – хмыкнул он.

– Конечно, есть, – снова рассмеялась Вера, и он не понял, издевается она над ним или говорит серьёзно.

От их дома до Вериной работы идти было совсем ничего, но в мастерскую Эдуард всегда ездил на машине, поэтому и встречать Веру он отправился на автомобиле. Припарковавшись на стоянке перед зданием, он стал ждать, не выбираясь из салона.

Минутная стрелка указала на то, что отведённые на чаепитие полчаса истекли. «Ага, – злорадно подумал Эдуард. Но додумать он не успел, так как двери раскрылись и на крыльцо высыпали несколько женщин. Они шли гурьбой, о чём-то весело переговариваясь между собой. Эдуард выбрался из машины и облокотился на капот.

– Ой, а вот и мой Эдик! – весело воскликнула Вера, совсем забыв о том, что собиралась знакомить своих «девочек» с женихом накануне или даже после свадьбы.

Все женщины торопливым шагом направились к нему, а потом обступили его полукругом.

– Какой красавец, – одобрительно сказала одна из них.

– Да, очень даже ничего, – согласилась другая.

Третья просто прыснула и прижала руки к лицу.

– Да ладно вам, девочки, – сказала Вера, – вы совсем засмущали моего Эдика.

– Эдика, как мило!

– Так его зовут Эдуард!

Третья, самая молодая, воскликнула:

– А я знаю его! Это Прилунин!

Вера сердито посмотрела на девушку, в её взгляде Игнатова прочитала: «Ты же обещала» – и прикусила язык.

– Алёна! Рассказывай, где ты познакомилась с женихом нашей Веры Матвеевны, – стали допытываться две другие.

– Да мы вовсе и не знакомы, – стала отбиваться девушка, – просто мы были на выставке с подругами, там я услышала имя художника, и какая-то женщина показала на него другой.

– С тобой всё понятно, – отмахнулась самая старшая.

– Тихо, девочки! – сказала Вера. – Познакомьтесь, это мой жених Эдуард Прилунин. Он действительно художник. А это, – Вера указала на одну из девочек, – Марина Уфимцева.

– Очень приятно, – Прилунин галантно коснулся губами протянутой ему руки.

Марина Аркадьевна не ожидала поцелуя и, расчувствовавшись, погрозила пальцем:

– Ах, какой проказник.

Младшая девочка снова прыснула от смеха, и Уфимцева бросила на неё неодобрительный взгляд.

– Ирина Елизарова, – представила Вера ему очередную «девочку», и Прилунин догадался, что она представляет их ему по старшинству. Он повторил ту же процедуру знакомства, что и с Уфимцевой. Елизарова томно вздохнула.

– А это Алёна Игнатова, – сказала Вера.

– Только меня, пожалуйста, не целуйте, – попросила девушка.

Все рассмеялись.

– Не буду, – пообещал Прилунин, он прекрасно помнил, что Вера уже знакомила их с Игнатовой, и просто пожал протянутую ему девушкой руку.

Шумно распрощавшись, девочки собрались отправиться по домам. Прилунин предложил довезти их на своей машине. Но оказалось, что у Уфимцевой и Елизаровой есть собственные автомобили, а Алёна сказала, что она не домой, а к подруге, и идти до её дома всего ничего, так что не надо, спасибо за предложение.

– Моё дело предложить, – пожал плечами художник и, взяв под руку Веру, подвёл её к машине со стороны пассажирского места. – Прошу, моя королева, – проговорил он, помогая ей забраться в салон.

– Эдик, я так рада, что ты заехал за мной, – сказала она и положила голову ему на плечо.

– Я тоже рад, – он чмокнул её в макушку.

Проехав с полквартала, он спросил:

– Может, заедем куда-нибудь поужинать?

– Я даже не знаю, – растерялась Вера.

– А тебе не кажется, – улыбнулся он, – что мы ещё и пожениться не успели, а стали вести жизнь замшелых стариков.

– Нет, мне так не кажется, – тихо засмеялась Вера, – но если тебе хочется поужинать не дома, то поедем в «Надежду»!

«Что ж, в Надежду так в Надежду», – подумал он.

Эдуард уже выруливал на стоянку, а Вера рассуждала вслух:

– Ведь у нас начиналось всё именно с «Надежды».

Он хотел что-то ответить, но тут они увидели оцепление, Эдуард вышел из машины и спросил:

– Что случилось? Почему оцепили кафе?

Один из полицейских обернулся и охотно пояснил:

– Какая-то идиотка на «Мицубиси» подрезала фуру.

– Какая идиотка?

– Мне откуда знать? Мажорка какая-то, накупят на папкины деньги машины и права и людям портят нервы.

Эдуард почувствовал, как сердце его ухнуло вниз, мажорка…

– Она жива? – спросил он.

– Кто?

– Девушка?

– Нет, вместе с машиной всмятку. Но мужик жив.

– Какой мужик? – машинально спросил Эдуард.

– Водитель фуры.

– А.

– Хотел бы я знать, кто будет возмещать ущерб кафе. Ни одного целого стекла не осталось.

– Наверное, отец девушки, – всё так же машинально отозвался художник.

– Щас, дождёшься от этих богатеев, – презрительно процедил полицейский, – чем богаче, тем жаднее. Зажрались уже совсем.

«Вот она, классовая ненависть, – вздохнул про себя Прилунин, – никуда она не делась, хоть с семнадцатого года больше века прошло».

Вернувшись к автомобилю, он забрался в салон.

– Что там? – спросила Вера, глядя на него тревожным взглядом.

– Девушка погибла.

– Девушка?

– Ну да, авария, «Мицубиси» столкнулась с фурой.

– Жалко, – протянула Вера, – но она, наверное, сама виновата, гоняют как оглашенные.

– Ни в чём она не виновата! – зло выкрикнул Эдуард.

– Что с тобой? – удивлённо спросила Вера.

– Со мной ничего! Поехали домой!

– Поехали, – кивнула она и подумала грустно: «У нас всё начиналось с «Надежды». Неужели «Надеждой» всё и закончится?».

Вернувшись домой, они почти не разговаривали. Даже ужинали молча. Потом так же молча каждый уткнулся в свой гаджет. Вера не понимала, отчего Эдуарда так сильно задела гибель неизвестной ему девушки. Сама себе она объясняла это его чувствительной натурой. Ведь он художник. И решила на всякий случай не тревожить его расспросами. К тому же от природы Вера хоть и была любознательной, но не любопытной.

Судя по тому, что к утру настроение Прилунина заметно улучшилось, Вера поняла, что она поступила правильно. Он ещё допивал кофе, когда она чмокнула его и убежала на работу.

Глава 19

Некоторое время Прилунин, едва закрывая глаза, видел перед собой белую искорёженную машину Раисы Ломакиной. Он боялся даже подумать, что там осталось от неё в сплющенном салоне. «Как она могла!» – укорял он мысленно девушку, ведь она хвалилась ему, что она опытный водитель, и уверяла, что пьяной за руль никогда не садится. Ведь и правда, когда они познакомились с ней в клубе, она приехала на такси. И вот не убереглась…

Но потом Эдуард почувствовал облегчение.

«Наверное, так и впрямь лучше, – думал он, – что всё закончилось, не успев как следует начаться». Его короткая интрижка канула в Лету, и Вера никогда не узнает о его измене. Хотя это и изменой-то назвать нельзя. Так, кратковременное помутнение рассудка, мгновенное торжество над ним алчной плоти. Но теперь всё прошло. И прошло безвозвратно. Ему даже дышать стало легче.

Весь день он с упоением писал начатую ещё месяц назад картину. И всё ему удавалось. У Эда создавалось такое впечатление, что кисть сама порхала, едва касаясь холста, и краски, играя и переливаясь, сами создавали нужные оттенки.

Вечером он позвонил Вере и предложил вспомнить юность.

– Чью? – рассмеялась она в ответ.

– Вообще юность!

Зависла недоумённая пауза, и он прервал её своим хриплым смешком. А потом сказал:

– Просто я приглашаю тебя в кино. Купим билеты на последний ряд.

Вера рассмеялась в ответ и проговорила:

– Лучше в центре.

– Что в центре? – не понял он.

– Места в центре зрительного зала, а целоваться будем дома.

– Как скажешь, – хмыкнул он и, не удержавшись, добавил: – Я и забыл, что ты любишь целоваться в постели.

– Эдик!

– Что Эдик? – передразнил он её и тотчас пошёл на попятную. – Ладно, ладно я пошутил.

Вечером Вера призналась ему, что её родители начали готовиться к их свадьбе. Пылкое воображение Эда тотчас нарисовало перед ним недовольное лицо Татьяны Васильевны, которая даже и не скрывала, что не такого зятя, как он, желала она для своей единственной дочери. Потом на внутреннем экране Прилунина появилось делано равнодушное лицо будущего тестя Матвея Семёновича Евдокимова.

«Да, родителям невесты я пришёлся не по вкусу, – с мрачной насмешливостью думал про себя художник, – но ничего, стерпится-слюбится. Тем более что не родителям жить со мной, а Вере, Верочке, Верунчику. А ей я очень даже нравлюсь». Это Прилунин знал наверняка.

Две недели пролетели так быстро, что Эдуард даже не заметил бега времени. Был прекрасный субботний вечер. Вера ускользнула из дома ещё с утра, сославшись на неотложные дела. Эдуард сделал вид, что не догадывается, что это за дела, но сам отлично знал, что дела эти относятся к их будущей свадьбе и направилась Вера к своим родителям.

У него тоже сегодня были дела, можно сказать, творческие и коммерческие одновременно. Наступил поздний вечер, когда Прилунин вышел из дома и сел в свой автомобиль. Он торопился на встречу с Константином Витальевичем Гамановым, хозяином галереи «Космос». Гаманов намекнул ему в телефонном разговоре, что на встрече будет присутствовать человек, который подыскивает талантливого художника для создания декораций к новому спектаклю.

Нельзя было сказать, что Прилунин считал это предложение слишком уж заманчивым, но отказываться от него при достойном гонораре не собирался. Однако большие надежды он возлагал на свою выставку, которая должна была продлиться целых десять дней. Четыре из этих дней выпадали на выходные дни, и можно было ожидать наплыва любителей современной живописи, ценителей и, значит, заказчиков.

Свой автомобиль Прилунин, как всегда, оставил на стоянке перед клубом «Магический слон». Он уже отошёл пару шагов от своей машины, как на стоянку вырулил белый «Мицубиси». Прилунин замер на месте. А когда из него выбралась целая и невредимая Раиса Ломакина, он не смог удержать изумлённого возгласа:

– Раиса! Ты жива?!

Она обернулась в его сторону и процедила насмешливо:

– Чего ты так орёшь?

– Ты не умерла?

– А что, ты надеялся, что я сдохну от тоски по тебе?

– Нет, не от тоски, – растерялся он.

– Так отчего же? – продолжала она ухмыляться. – Яду мне пока ещё никто не подсыпал. – И тут она переменила тон и спросила: – И куда же ты пропал, красавчик?

– Я никуда не пропадал. Я…

– Понятно, я тебе просто надоела и ты слинял по-английски.

– Я не линял. Я думал, что тебя уже нет.

– Перестань нести ахинею! – рассердилась она.

– Нет, правда!

Она повернулась, чтобы уйти.

– Рая! Подожди! Я всё объясню!

Едва она замедлила шаг, как он догнал её и вывалил ей всю историю про столкновение «Мицубиси» с фурой.

– Интересное кино, – сказала она задумчиво. Потом тряхнула рыжими кудрями. – Идём!

– Куда?

– В клуб.

– Я не могу, меня ждут.

– Ну и катись, – процедила она презрительно.

– Подожди, Рая! – он схватил её за руку, крепко прижал к себе, а потом поднял упрямый выдающийся вперёд подбородок и поцеловал в губы.

И в это время что-то щёлкнуло, и их осветила неяркая вспышка. Ни он, ни она, увлечённые друг другом, этого не заметили.

Если бы Эдуард не был так ошарашен появлением из небытия Раисы, он заметил бы хотя бы краем глаза трёх девушек, выскользнувших из дверей клуба. Две из них позднее уехали на машине, а третья осталась, спрятавшись за раскидистой синей елью.

Этой оставшейся девушкой была не кто иная, как Алёна Игнатова.

Алёна, в отличие от Веры, молча отвергнувшей руку и сердце их шефа, была тайно влюблена в Данилова. Алёна любила Андрея Ивановича так сильно, что искренне желала ему счастья, пусть не с ней, так с другой. Верин отказ от Данилова она приняла как личное оскорбление.

Хотя, чего греха таить, некоторое очень короткое время она надеялась, что он обратит внимание на неё, Алёну, более молодую и жизнерадостную. Но очень скоро девушка поняла, что их шеф – закоренелый однолюб и никто ему не нужен, кроме Веры Евдокимовой. По всему выходило, что быть Данилову старым холостяком. И если разбираться в сути, то неизвестно, что хуже – старая дева или старый холостяк. Дева ещё может бросить камень в мужчин, обвинив их в том, что недооценили, пренебрегли. А в кого швыряться камнями старому холостяку? Всяк скажет – сам виноват! Вон сколько одиноких девушек и женщин, которые рады приголубить и полюбить чуть ли не самого завалящего мужичонку. А тут солидный, умный, симпатичный, богатый мужчина, владелец собственной фирмы. Ясно, что сам виноват.

Но Алёна-то знала, что Андрей Иванович ни в чём не виноват. Он самый! Самый! Самый! Просто более яркий и смелый, а точнее наглый, перебежал ему дорогу и увёл любимую девушку.

«Эх, Вера, Вера, Вера Матвеевна, – сокрушалась Алёна, плача по ночам от обиды за шефа в подушку, – а Андрей Иванович так верил вам! Так надеялся. Я-то как-нибудь переживу, переболею, найду себе пару, нарожаю детей и буду радоваться. Ведь это у меня первая запоздалая любовь. У всех девчонок первая любовь ещё в седьмом‐девятом классе случилась, а меня угораздило влюбиться в собственного шефа. Но ничего, судя по опыту подруг, первая любовь уходит относительно безболезненно, хоть и не забывается никогда. Вот Настюха постоянно, как у неё случается перерыв в любовных отношениях, закатывает глаза и восклицает про Ромку!»

Ромка – это парнишка из 11 «Б» класса, Настя с ним два месяца на переменах целовалась то в раздевалке, то в закутке перед комнатой технички.

Сколько лет прошло! И где он теперь, этот Ромка, а Настюха всё его вспоминает. «Вот и я буду так вспоминать свою первую любовь, хоть мы с Даниловым так ни разу и не поцеловались. Так что со мной всё ясно, а как же Андрей Иванович? Пропадёт ведь! У‐у тебе!» – грозила девушка по ночам тёмным окнам».

И вот! Нежданно-негаданно подфартило! Отправилась она с подругами в галерею поглядеть, кто из местных художников и когда выставляться будет. Посмотрели, Алёна про себя отметила, что и выставка картин Прилунина скоро ожидается. И притом большая выставка. Игнатова не собиралась лгать себе самой и не скрывала перед другими, что картины Эда Прилунина ей нравятся, она считала его талантливым и оригинальным. Были у него и такие вещи, что не то чтобы поражали зрителя, но брали в плен, не отпускали: так и хотелось возвращаться к ним и смотреть на них снова и снова.

Но это не мешало Алёне злиться на художника за то, что он украл Веру Матвеевну у Андрея Ивановича. К тому же Алёна не верила, что главбух будет счастлива с художником. Думала при этом Игнатова примерно как родительница Веры Татьяна Васильевна: «Художник – он и есть художник, личность творческая, легко поддающаяся порывам, а значит, ненадёжная. Другое дело Данилов. За Андреем Ивановичем Вера была бы как за каменной стеной. Никакая жизненная непогода не смогла бы омрачить безоблачную жизнь, которую обеспечит ей Данилов».

Им бы после галереи идти домой, но тут Настёна, одна из её подруг, большая любительница покутить в ночных заведениях, та самая, чьей первой любовью был Ромка из 11 «Б» класса, затащила их с третьей подругой Аннушкой в «Магический слон». До этого подруги там не бывали ни разу, им стало любопытно, и они решились заглянуть на приветливо мигающие огоньки.

Но там такие оказались цены, что глаза у любого азиата не то что расширятся, а станут круглыми, как шары для игры в бильярд.

Конечно, сразу нашлись джентльмены без стыла и совести, которые предложили порядочным девушкам оплатить все их капризы за их… Как бы сказать покультурнее, благосклонное отношение.

Когда же девушки со смехом выкатились из «Магического слона», Алёна увидела художника. «Прилунин собственной персоной», – подумала она и уже хотела познакомить подруг с ним и своей начальницей, как поняла, что обнимает художник вовсе не Веру Матвеевну, а молодую, ярко одетую девицу.

«Неужели он изменяет Евдокимовой с девицами лёгкого поведения?» – с ужасом подумала Алёна и решила проследить за художником. Подругам она сказала, что ей нужно зайти в одно место.

– На ночь глядя? – удивилась Настюха.

Но более догадливая Аннушка утащила подругу со стоянки, и вскоре, поймав такси, девчонки уехали.

А Алёна осталась. После объятий парочка направилась в клуб, и Алёна проследовала за ними. Ей жутко не хотелось возвращаться туда в одиночестве, но выхода другого она не видела. Припомнив, сколько у неё с собой наличными, девушка прикинула, что на простенький салат и чашку кофе хватит. «Хотя навряд ли здесь подают простенькие салаты, – запоздало подумала она и поспешила утешиться: – обойдусь чашкой кофе».

Прилунин повёл свою девушку за столик, скрывающийся в импровизированной куще пальм. Алёна увидела свободный столик по другую сторону и поспешила его занять. Когда к ней подошёл официант, она заказала чашку кофе и, разглядев написанные большими буквами претензии на его физиономии, быстро добавила:

– Мой парень опаздывает. Он подойдёт минут через двадцать, тогда и подходите.

Официант посмотрел на неё подозрительно, но придираться не стал.

Алёна лихорадочно думала о том, что же она станет делать, когда пройдут эти двадцать минут, и приняла решение: она не будет ждать, когда они иссякнут, чтобы не привлекать лишнего внимания, выскользнет из клуба и будет поджидать парочку снаружи. Так она и сделала.

К счастью, ждать ей пришлось недолго, на улице уже стало прохладно, и у Алёны зуб на зуб не попадал. Художник вышел под ручку со своей пассией и стал объяснять ей:

– Пойми, Раиса.

«Эту змею зовут Раисой», – запомнила девушка.

Эдуард между тем продолжал:

– Я бы с удовольствием отправился в твоё гнёздышко, но ведь моя невеста вернулась! И ждёт меня дома.

– Однако, – ответил девица, – уже час ночи подходит, и она не очень-то о тебе беспокоится.

– Просто я предупредил её, что у меня встреча с хозяином галереи.

– Ночью? – хмыкнула девица.

– Мы встретились с ним вечером!

– Но сейчас-то ночь, – не унималась та.

– Поэтому я иду домой.

– Да ну? – рассмеялась Раиса.

И тут зазвонил телефон Прилунина.

– Да, – отозвался он и стал объяснять: – Из галереи я уже вышел, но встретил Петра. Какого Петра? – переспросил он. И ответил: – Лопынина. Мы с ним вместе учились, потом он уехал к тётке в Ухту и какое-то время жил там, а теперь вернулся.

Эдуард врал как по написанному, и сам себе удивлялся. Раиса показала ему большой палец, и он продолжил:

– Понимаешь, Вера, Петька женится! Да нет! Не сейчас! Сейчас у него мальчишник в «Магическом слоне», и я никак не могу ему отказать! Ведь скоро я сам женюсь. Надеюсь, ты об этом помнишь, Верунчик? – спросил он игриво.

Девица схватилась за бока, а потом зажала себе рот, чтобы не засмеяться в голос.

– Конечно, я приглашу Петра к нам на свадьбу, – продолжал врать Прилунин. – Естественно, вместе с невестой. Ко времени нашей свадьбы уже с женой. Ладно, Вера, пока, мне надо идти, – он отключил связь.

– Ну что, пошли? – спросила его девица и расхохоталась, уже больше не в силах сдерживать смех.

– Пошли, – ответил он голосом обречённого, идущего на казнь.

– Я бы на твоём месте не унывала, а радовалась, – снова рассмеялась девушка, которую забавляли душевные метания художника.

– Чему бы ты радовалась, разреши тебя спросить? – проговорил он недовольным голосом, хотя злился в первую очередь не на неё, а на себя.

– Отмазке, прямо с ходу изобретённой твоим изворотливым умом.

– Что ты имеешь в виду?

– Не притворяйся, что не понимаешь!

– Я и впрямь не понимаю!

– Ха! – выдохнула она. – Теперь при необходимости ты всегда сможешь отлучиться к Петру, – охотно пояснила она.

– К какому Петру?

– К Лопынину, разумеется, – продолжала веселиться девица. Потом подхватила его под руку и потащила через всю стоянку.

– А наши машины? – спросил Прилунин.

– Оставим пока здесь. Мы же с тобой выпили по паре коктейлей, так что будем законопослушными гражданами, – она снова рассмеялась.

«Так, сейчас они поймают такси и поедут неведомо куда, – мрачно подумала Алёна, – и как мне за ними угнаться?».

Но Раиса и Эд не стали ловить такси, они пешком дошли до какого-то дома, девушка набрала код, дверь открылась, и парочка исчезла за дверью.

Алена, уже не боясь быть замеченной, подошла поближе. «Если окна её квартиры выходят на эту сторону, то я смогу вычислить её. А если на ту, то пиши пропало. Как жаль, что нельзя раздваиваться или клонироваться по желанию. Ничего, учёные когда-нибудь и эту проблему решат. Но мне не надо когда-нибудь, мне надо сейчас», – подумала она.

Пока Алёна беседовала сама с собой, парочка добралась до Раисиной квартиры и зажгла свет. Алёна поначалу подумала, что это кухня, но быстро сообразила, что нет, они, пожалуй, сразу отправились в спальню.

Девушка засняла святящееся окно, потом отошла подальше и сняла дом полностью. После чего вышла на дорогу, поймала частника и назвала адрес квартиры, в которой жила Евдокимова.

Расплатившись с водителем, Алёна посмотрела на Верины окна. Вера не спала, хотя окно горело только на кухне.

«Интересно, чего она сидит на кухне, – размышляла девушка, – легла бы уже спать. Ведь Прилунин сказал ей, что у приятеля мальчишник в «Магическом слоне». А это, по идее, на всю ночь. А она не спит. Значит, сердце её чует подвох. Может, у Веры Матвеевны бессонница. А я ей такую весть несу».

«А может, и не нужно ничего ей говорить? Ведь это не моё дело?.. Как это не моё? – тотчас возмутилась она. – Прилунин ещё и не женился на ней, а уже обманывает. В то время как Андрей Иванович страдает ни за что ни про что».

Алёна решительно набрала Верин телефон, та включила связь, но отозвалась не сразу. То ли не узнала номер телефона одной из своих «девочек», то ли не могла взять в толк, зачем она ей понадобилась ночью. Наконец Вера взяла трубку.

– Вера Матвеевна, добрый вечер.

«Какой он добрый, что я такое несу», – упрекнула сама себя Алёна и тут же продолжила:

– Это я, Алёна Игнатова.

– Да, Алёна, я тебя узнала. У тебя что-то случилось?

– У меня? – удивилась Алёна.

– Не у меня же, – машинально ответила Вера.

– Да.

– Что да?

– Мне нужно поговорить с вами.

– Сейчас?

– Да. Я стою у двери вашего подъезда, откройте мне, пожалуйста, – девушка набрала на домофоне номер квартиры Евдокимовой. И Вера ей открыла.

Поднявшись по лестнице, Алёна увидела фигуру Веры на фоне падающего из квартиры света.

«Как в раме», – подумала Игнатова и замерла.

– Что ж, заходи, раз пришла, – проговорила Вера и сделала шаг назад в прихожую.

Глава 20

Алёна сняла куртку, стащила сапоги, засунула ноги в предложенные хозяйкой мягкие тапочки и протопала следом за ней на кухню.

– Чаю хочешь? – спросила Вера.

Алёна помотала головой.

– А я выпью, – сказала Евдокимова и налила себе в чашку крепкий напиток.

«Бедная, она ни о чём не догадывается», – промелькнуло в голове девушки.

– Ну и зачем ты пожаловала? – спросила Вера через некоторое время.

– Вот! – Алёна положила на стол перед Верой свой сотовый.

– Что вот? – удивилась та. – У меня свой есть.

– Ваш жених вам изменяет! – выпалила Игнатова на одном дыхании.

– Что?! – изумилась Вера.

– Он сейчас… – начала Алёна.

– Он сейчас на мальчишнике! – категорично отрезала Вера.

– У Петра Лопынина? – спросила Алёна без тени иронии.

– Да. А откуда ты знаешь? – удивилась Вера.

– Потому что никакого Петра Лопынина не существует в природе!

– То есть? – брови Веры поползли вверх, изогнувшись, как показалось Алёне, в два негодующих вопросительных знака.

В глазах главного бухгалтера девушка отчётливо прочитала: «Что ты вообще себе позволяешь?!» Алёне захотелось убежать, но путь к отступлению она уже себе отрезала, поэтому собралась с духом и продолжила:

– Нет, может, где-то и есть человек по имени Пётр Лопынин, но ваш жених не имеет к нему отношения.

– Эдуард недавно звонил мне и сказал, что он в «Магическом слоне»! – Вере вдруг показалось, что она то ли защищается, то ли оправдывается перед столь неожиданно нагрянувшей к ней подчинённой.

– В «Магическом слоне» он точно был, но только не с Петром, а с Раисой, – тихо произнесла Алёна.

– С какой ещё Раисой? – окончательно растерялась и одновременно рассердилась Вера.

– Я не знаю её фамилии. Просто слышала, что ваш жених называл её Раей.

– Ты что, следила за ним? – изумилась Вера.

– Это получилось случайно, – Алёна начала торопливо объяснять, как они отправились с подругами в галерею, как она увидела Прилунина, как приняла девушку, с которой он был, поначалу за Веру, потом разглядела её получше и, убедившись в том, что не знает эту девицу, решила проследить за ними.

– Зачем ты это сделала? – напрямик спросила Вера.

Алёна смутилась и опустила голову, и Евдокимова поняла всё без слов.

– Из-за Андрюши, – тихо прошептала Вера. Взяла Алёнин телефон и стала просматривать снимки. Дойдя до самого последнего, на котором был запечатлён дом, в котором жила Раиса, Вера спросила: – Они сейчас там?

Алёна поняла её с полуслова и кивнула:

– Я могу вас проводить туда.

– Зачем? – безразличным тоном спросила Вера.

Алёна пожала плечами:

– Чтобы вы могли убедиться в том, что я не лгу.

– Я и так тебе верю, – вздохнула Вера. Она на самом деле не сомневалась в правдивости слов девушки и видела, что фотографии подлинные.

Алёна боялась, что главный бухгалтер разрыдается, узнав о предательстве любимого человека, но Вера оказалась как кремень, из её глаз не выкатилось ни одной слезинки.

– Ты иди, – сказала она девушке.

– А вы? – встревожилась та.

– Мне нужно побыть одной.

– Зачем? – испуганно спросила девушка.

– Чтобы подумать, – спокойно ответила Вера.

– Как скажете, Вера Матвеевна. – Игнатова сползла с табурета, на котором сидела, и двинулась в сторону прихожей. Возле двери она остановилась и проговорила: – Вера Матвеевна, я никому ничего никогда не скажу.

– Спасибо, Алёна, но это не важно.

Оказавшись за дверью, девушка с каким-то остервенением стала уничтожать снимки в своём телефоне. Ей даже показалось, что от этих гадких фотографий и весь телефон её запачкался в грязи.

– Приду, как следует протру его спиртом, – процедила сквозь зубы Алёна.

Вера осталась сидеть неподвижно и тогда, когда за девушкой захлопнулась входная дверь. Всё её тело точно одеревенело. Она не сомневалась в правдивости принесённой ей Алёной вести. Услышала, увидела и сразу поверила. Ей самой было странно сознавать это. Неужели она подсознательно всё это время ждала, что Эдуард предаст её? Нет, она никогда ни о чём подобном даже не думала.

Вера вспомнила обещание Алёны сохранить постыдный секрет. Она знала, что Игнатова сдержит своё слово и не проговорится о том, что видела ночью жениха главбуха с размалёванной девицей. Главное было в другом: что же ей, Вере, теперь делать? Всё перепуталось в её голове. Она снова и снова возвращалась мысленно к самому первому дню их знакомства. Всё так прекрасно начиналось! Он подарил ей свою картину с ласточками и точно сразу же подобрался к её сердцу. Она так хотела красивых романтичных отношений с мужчиной своей мечты. И что же?! Неужели всё случившееся, вся прекрасная идиллия её любви с Эдуардом ей только приснилась? Мысли метались в липкой паутине сомнений, пытались выпутаться, порвать её, но нет, с каждой новой попыткой паутина становилась всё крепче.

Через несколько минут Вера резко вскочила на ноги, точно её вихрь сорвал с места. Позвонить ему! Немедленно позвонить! Пусть он скажет ей, что всё это неправда! Пусть он передаст телефон своему другу Петру Лопынину и тот подтвердит, что они на мальчишнике. Она уже схватила сотовый, но через секунду он выпал из её ослабевших рук. Нет, звонить ему она не станет. Не станет унижаться. И не простит! Нахлынувшая ненависть к предавшему её мужчине придала Вере сил.

За окном горели такие яркие, такие большие звёзды! Что невозможно было поверить в их реальность! Вера не сразу поняла, что смотрит широко раскрытыми глазами на фонари, горевшие во дворе. Она подошла к окну и резким движением задёрнула штору.

Эдуард пришёл рано утром, едва начало светать. Он осторожно открыл дверь своим ключом и, не включая света в прихожей, хотел сбросить верхнюю одежду, на цыпочках прокрасться в спальню и лечь рядом с Верой. Она проснётся, откроет глаза, а он уже рядом. Вот она обрадуется. Он сделал один шаг, на что-то наткнулся и, не удержавшись, рухнул, растянувшись во весь рост.

Чертыхаясь, он поднялся и включил свет. От увиденного его глаза полезли на лоб! Вся прихожая была завалена его вещами.

– Вера! Вера! – закричал Эдуард.

Вера появилась из глубины квартиры. Она стояла и смотрела на него пустыми глазами.

– Вера! Что это? – спросил он.

– Разве ты не видишь? – отстранённо обронила она.

– Вижу! Но что это значит, я тебя спрашиваю?!

– Разве ты не знаешь? – всё так же безразлично пожала она плечами.

– Что? Что я должен знать? – заорал он.

– Ты ещё ногами затопай, – неприязненно проговорила она.

– Вера!

– Уходи! Я всё знаю, уходи.

Эдуарда особенно бесило то, что она не повышала голоса, не было даже намёка на то, что она готова устроить скандал, закатить истерику. Внутренний голос подсказал ему, что нужно быть настороже, и в то же время логика твердила, что она не может ничего знать. И нужно только не позволить ей сбить себя с толку.

– Вера, ты чего? – спросил он. – Обиделась? Но я же объяснил тебе.

– Я всё знаю, – снова повторила она.

– Что всё? Что ты заладила одно и то же, как автомат!

– Про твою Раису.

– Какую ещё Раису?! – картинно всплеснул он руками. – Что за вздор!

Вера достала из кармана пижамы сотовый и набрала номер. Когда она начала говорить, он понял, что она вызывает грузчиков.

– Что ты делаешь?! – он рванулся было к ней и снова чуть не загремел, споткнувшись о вещи, которые разделяли их с Верой, как непреодолимый барьер.

Эдуард понял, что нужно признаться, повиниться, и он заговорил жалобно:

– Вера, прости меня! Ты уехала, а я творческий человек и совершенно не переношу одиночества. С этой девушкой я встретился чисто случайно. И у меня с ней ничего нет!

– Кроме секса, – усмехнулась Вера.

– Кроме секса, – машинально повторил он, а потом, спохватившись, рухнул на колени, протянул руки в её сторону и попытался ползти, отталкивая сумки, пакеты и коробки: – Вера!

– Не юродствуй! – сказала она. – Смотреть противно!

В это время сработал домофон, и она приказала:

– Открой дверь.

Он поднялся на ноги, шатаясь, подошёл к двери, снял трубку:

– Кто?

– Грузчиков вызывали? – спросил мужской голос.

Он хотел сказать «нет» и положить трубку домофона, но взгляд Веры заставил его открыть дверь.

Вскоре в прихожую ввалились четверо дюжих молодцов, осмотрели поклажу, валявшуюся на полу, спросили:

– Это всё?

– Всё, – кивнул Прилунин.

– Немного же ты, мужик, нажил, – не выдержал один из них, остальные заулыбались.

Вскоре прихожая была освобождена от разложенных в ней вещей.

Прежде чем уйти, Эдуард сделал ещё одну попытку:

– Вера!

Она протянула руку:

– Верни, пожалуйста, ключи.

Он достал ключи и со злостью швырнул их в угол прихожей, игнорируя раскрытую Верину ладонь, вышел и захлопнул за собой дверь. Уже с лестничной площадки он крикнул:

– Ты ещё об этом пожалеешь!

– Я уже жалею, – тихо прошелестел Верин голос, но её никто не слышал, кроме неё самой. «Вот я и вернулась на круги своя», – подумала Вера.

Однако, несмотря на снедавшую её внутреннюю боль, Вера на следующий день как ни в чём не бывало отправилась на работу. По крайней мере, всё знавшая Алёна не увидела на лице своей начальницы ни следов слёз, ни тёмных кругов под глазами. Вера выглядела спокойной и отдохнувшей, точно она проспала всю ночь безмятежным сном.

Игнатова невольно восхитилась выдержкой своего непосредственного начальника и подумала о том, что не зря, наверное, Данилов влюбился именно в Веру Матвеевну.

«Остаётся только надеяться, что она не придушила своего художника и не выбросила его хладный труп в мусорный контейнер», – подумала Алёна с чёрной иронией.

Казалось, ничего не изменилось в жизни Веры, по крайней мере, никто ни о чём не догадывался. Даже то, что Вера перестала приходить на работу пешком и стала приезжать на автомобиле, заметил только Данилов. Может быть, о переменах, произошедших в жизни любимой женщины, Андрею Ивановичу что-то пыталось подсказать его любящее сердце.

– Вы, Верочка, разлюбили пешие прогулки? – спросил он однажды как бы ненароком.

– С чего вы это взяли, Андрей Иванович?

– Ну как же, раньше вы на работу приходили пешком, а теперь стали приезжать на машине.

– А, это… – небрежно отозвалась она и пояснила будничным тоном: – Просто я отказалась от съёмной квартиры и переехала к родителям. А от отчего дома, – улыбнулась Вера, – идти далеко.

Вера уже ушла, а ошарашенный шеф так и остался стоять столбом.

– Не понял, – наконец произнёс он вслух, когда рядом уже никого не было. – Что значит переехала к родителям? А куда делся жених?

Ответить на этот вопрос ему было некому.

Вера действительно отказалась от съёмной квартиры и переехала к родителям, когда поняла, что Прилунин не собирается оставлять её в покое. Остывший художник и впрямь решил во что бы то ни стало вернуть себе сердце строптивой невесты. Он предпринимал новые попытки каждый день и клял себя последними словами за то, что погорячился и вернул Вере ключи от квартиры.

С Раисой он больше не встречался. Она позвонила ему несколько раз, он не отозвался, и она оставила его в покое. Такой девушке, как Раиса Ломакина, несложно было найти замену Прилунину. Хотя она и не скрывала, что связь с художником льстит её самолюбию. «Но не хочет, не надо, найдём другого», – подумала она.

Наступил день, когда дверь квартиры, в которой они прожили с Верой так много счастливых дней и ночей, распахнулась перед ним. Но обрадовался Эдуард рано. На пороге стоял толстый усатый мужик и что-то сосредоточенно жевал. Он чавкал и с интересом рассматривал Эдуарда. А прожевав, спросил:

– Тебе чего, чувак?

– Не чего, а кого! Позовите Веру!

– Какую ещё Веру? – усмехнулся тот. – У меня в наличии только Надежда и Любовь.

– Издеваетесь? – начал закипать Эдуард.

– Ты чего, больной? – обиделся мужик и крикнул в глубину квартиры: – Люба! Надюха! Идите сюда!

Вскоре на пороге появились две девицы. Одной было лет тридцать пять, другой вдвое меньше. И обе они были неуловимо похожи на мужика, открывшего ему дверь.

– Кто это? – спросил Эдуард внезапно осевшим голосом.

– Как ты и просил, Надежда и Любовь! Мои сеструхи. Выбирай любую! Но лучше Надю. Она давно замуж хочет, – и мужик подтолкнул старшую ближе к Эдуарду.

Прилунин отшатнулся.

– Мне Веру надо! – закричал он. Голос у него внезапно прорезался.

– Извиняй, чувак, Веры нет, – развёл руками мужик. – Не будь таким привередливым! Бери что есть!

Мужик по-свойски подмигнул Прилунину.

Эдуард отвернулся и опрометью бросился к лестнице. Посмотрев ему вслед, младшая из девушек спросила:

– Братец, а это кто?

– Откуда же я знаю? – пожал плечами мужик. – Я его в первый раз вижу!

– Псих какой-то! – фыркнула старшая.

– Всё может быть, – охотно согласился мужик.

– А ты меня ещё предлагал ему в жёны! – обиделась девушка.

– В твоём возрасте, – философски проговорил брат, – выбирать особо не приходится. А чувак, по-моему, очень даже ничего.

– Дурак, – ответила старшая сестра и удалилась. За ней последовала младшая, даже не взглянув на брата.

Мужик почесал макушку, проворчал недовольно:

– Вот и проявляй после этого братскую заботу о младших сёстрах.

Эдуард, выбегая из подъезда, столкнулся в дверях с соседкой с первого этажа, с которой всегда здоровался.

– Простите, – пробормотал он.

– Куда же вы так спешите, Эдик? – пробасила она.

– Я, Анастасия Филаретовна, к Вере пришёл! А её нет, – он оглянулся на дверь подъезда, закрывшуюся за его спиной.

Соседка отступила на крыльцо и спросила с нескрываемым любопытством:

– А разве Вера не предупредила вас, что она съехала отсюда ещё в среду?

– Нет, – покачал головой Эдуард и проговорил, точно оправдываясь: – я в командировке был.

– В какой такой командировке? – подозрительно переспросила соседка.

– В творческой!

– А, – протянула женщина и прищурилась. – Так теперь у всех сотовые телефоны есть.

– Он у меня разрядился, – неубедительно соврал художник. И спросил: – А вы не знаете, куда переехала Вера?

– Конечно, знаю, – кивнула Анастасия Филаретовна с явным чувством превосходства.

– Куда? – нетерпеливо вырвалось у художника.

– Верочка вернулась к родителям. – Понаблюдав за тем, как вытянулось лицо художника, соседка потрясла перед ним своим пакетом внушительного размера: – Ладно, молодой человек, мне ещё рыбу нужно пожарить к приходу моего сына…

– Да, конечно, Анастасия Филаретовна, спасибо вам, – Прилунин постарался быть предельно вежливым, хотя это удавалось ему с трудом. По хитрющим глазам соседки он понял, что та догадалась о том, что Вера выставила его. И не только из съёмной квартиры, но и из своей жизни.

Соседка оглянулась и посмотрела в спину идущему к своей машине художнику.

– Ишь, как побитая собака плетётся, – проговорила она многозначительно и вошла в подъезд.

Вера была искренне благодарна отцу с матерью за то, что они, узнав о её желании вернуться в родительский дом, не стали задавать ей лишних вопросов.

Татьяна Васильевна, после того как дочь сообщила, что передумала выходить замуж за Эдуарда, буквально расцвела. В первую минуту она даже не поверила своим ушам, а потом еле сдержала рвущийся наружу вопль торжества. В таких случаях говорят, что от радости «в зобу дыханье спёрло».

Отец, как всегда, был сдержанным в проявлении своих чувств, но, улучив минутку, когда они с Верой остались наедине, приобнял её и, погладив по голове, как гладил в далёком детстве, тихо сказал:

– Может, оно и к лучшему, дочка.

Вера молча кивнула и благодарно потёрлась лбом об отцовскую натруженную руку.

Татьяна Васильевна не утерпела и на следующий день позвонила Клавдии.

– Клава, – спросила она строгим голосом, – что там произошло у Веры с её прихвостнем?

– С каким прихвостнем? – не сразу поняла Клавдия.

– Который нам в зятья набивался!

– Вы имеете в виду Прилунина? – осторожно спросила девушка.

– Кого же ещё! – нетерпеливо воскликнула Татьяна Васильевна.

– А разве у них что-то произошло? – удивилась Клавдия.

– Ну ты даёшь, мать моя женщина! – возмутилась Евдокимова-старшая и спросила ядовито: – Тебе хотя бы известно, что Вера вернулась домой?!

– Домой? – пролепетала девушка.

– Представь себе! – довольно воскликнула Верина мать и тут же снова набросилась на бедную Клаву: – Как же так, Клава, ты же самая близкая Верина подруга! И ничего не знаешь?!

У Клавдии чуть не сорвалось с языка: «Я-то подруга, а вы мать». Она вовремя сдержалась и пробормотала смущённо:

– Завертелась я, Татьяна Васильевна. Да и Вера мне что-то не звонила давно.

– Вот и надо было тебе обеспокоиться, чего это она тебе не звонит.

– Надо, – покаянно согласилась Клава и поспешила утешить Верину родительницу: – Всё будет хорошо, Татьяна Васильевна.

– Твоими устами да мёд пить, – проворчала Евдокимова с притворной печалью.

– Вы забыли ещё одну пословицу, – весело напомнила Клавдия, догадавшаяся о тщательно скрываемой Вериной матерью радости.

– Это какую же? – не удержалась от любопытства Татьяна Васильевна.

– Устами младенца глаголет истина, – охотно ответила Клава.

– Хорош младенец! – невольно рассмеялась Евдокимова. – Весу-то в тебе сколько?

– Дело не в весе, а в уме, – хихикнула Клава и похвасталась: – Я, Татьяна Васильевна, похудела.

– Да ну? – не поверила Верина мать.

– Точно вам говорю! Сами потом увидите.

– Ладно, ладно, вес твой меня мало интересует. Ты лучше узнай, что произошло у Веры с её художником. Мне-то её расспрашивать об этом не с руки.

«А мне с руки», – подумала Клава, но вслух пообещала:

– Я постараюсь, Татьяна Васильевна.

Глава 21

«А ведь я и впрямь совсем о Вере забыла», – с запоздалым раскаянием подумала Клавдия. «Какая же ты, Клавка, бессовестная, – укорила она сама себя, – ведь если бы Вера не решила свести меня с Даниловым, то я никогда бы не встретила Яшу».

При воспоминании о Якове у Клавдии сразу же сладко заныло сердце. Яша, её Яша. Какой он славный!

Примерно так же думал и Яков о Клавдии. Он уже не представлял своей жизни без неё и не мог понять, как же он жил без этой замечательной девушки все эти годы.

Он был уверен, что такой девушки, как его Клавдия, в мире больше не существует. Он всё больше проникался мыслью, что она послана ему свыше. А на его друга была возложена миссия соединить их. Андрей с честью выполнил поручение небес. И теперь они с Клавой одно целое, неделимое. Вспоминая их ночь, он закрывал глаза от накатывающей на него благодати.

Приятная округлость Клавиного тела, его мягкость давали ему ощущение уюта и защищённости. Но он не знал, как ей сказать об этом, поэтому просто прошептал:

– Ты очень хорошая.

– Спасибо, – так же шёпотом ответила Клава и уткнулась носом в макушку Якова, почему-то пахнущую детским мылом.

«Как хорошо, что мы наконец-то стали жить вместе», – думал Яков. Каждый вечер он ждал её с работы и даже умудрялся приготовить что-нибудь вкусненькое.

Хотя борщи, супы и прочие сытные блюда Клавдия предпочитала готовить сама и сразу на несколько дней. Оно и понятно, ведь у неё столько хлопот с детьми.

При мысли о детях что-то ёкало в сердце Якова, и он боялся думать об этом дальше. Вот скоро они поженятся и тогда…

Лиловый бархат мглы становился тоньше… прозрачней, терял свою густоту и постепенно становился сиреневым… Сквозь него начали просвечивать золотисто-зелёные штрихи рассвета…На востоке розовым отсветом подёрнулись облака и медленно поплыли по светлой, холодной бирюзе неба.

– Как я счастлива! – вдохнула Клавдия.

– И я тоже, – прошептал Яков, зарывшись лицом в её волосы.

А через некоторое время выбрался наружу и спросил:

– А чего же ты тогда вздыхаешь?

– Из-за Верки, – смущённо призналась она.

– Ты о ней постоянно думаешь? – спросил он, вглядываясь в её глаза.

– Ну что ты, конечно, нет! Просто…

Он прикрыл своей ладонью её губы:

– Не говори ничего. Я тоже думаю об Андрюхе.

– Несчастные они, да?

– Ничего подобного! – возмутился Яков. – Просто они не сообразили сразу, что они две половинки одного целого!

– Как мы с тобой?

– Как мы, – кивнул он. – И им надо помочь!

– Как?

– Примирить.

– Яш, они, по-моему, и не ругались.

– Значит, просто свести вместе.

– А как?

– Подумать надо, – Яков почесал нос.

Спустя два дня Клава дозвонилась до Веры и наигранно весело спросила:

– Куда ты пропала, подруга?

– Никуда, – у Веры из груди вырвался тихий вздох.

Клавдия сделала вид, что ничего не заметила, и проговорила:

– Мы так долго с тобой не виделись, может, встретимся? Посидим, поболтаем.

– Хорошо, – согласилась Вера, – давай я забегу к тебе.

Клава уже хотела сказать, что она сама теперь домой только забегает, но одёрнула себя, Вере до поры до времени знать об этом не обязательно и спросила:

– Когда забежишь-то?

– Да хоть сегодня в семь.

– Замётано! Буду ждать.

Клавдия тут же перезвонила Якову и проинформировала:

– Яш, я сегодня дома ночевать не буду.

– То есть как это не будешь?!! – вырвалось у ошарашенного Якова.

– Сегодня ко мне придёт Вера.

– А сюда она не может прийти? – обиженно засопел Яков.

– Яша! Не будь ребёнком! – строго проговорила Клавдия. – Вера же ничего о нас не знает.

– Ты не сказала ей?

– По телефону? – фыркнула Клава.

– Ну…

– Баранки гну! – отрезала девушка. – Я расскажу ей всё при встрече. И не спорь со мной!

– Я же ещё даже слова не произнёс!

– Но ты подумал об этом.

– О чём я подумал?

– О том, чтобы возразить мне.

– Ты же не можешь читать мои мысли, тем более на расстоянии. Тоже мне, Мессинг в юбке.

– Не дерзи учителю, – назидательным тоном проговорила Клавдия, потом не удержалась и прыснула со смеху.

– Клав, когда Вера уйдёт, ты позвонишь мне?

– Она может остаться ночевать.

– Тогда позвони мне из туалета! Всему тебя учить надо.

– Ладно, позвоню, – пообещала она и отключилась.

Вера пришла к точно обговоренному времени. На этот раз она не забыла прикупить торт в сетевом магазине. Где он куплен, Клава догадалась по коробке. Сама она любила торты из кулинарии. Но те тортики хранились всего два дня и их покупали только в том случае, если торту лежать долго не предвиделось. Вера же, по всей видимости, не была уверена, что они управятся с ним за сегодняшний вечер.

К тому же сначала она «заправились» приготовленными Клавой котлетами с гарниром в виде картофельного пюре.

Обе подруги вопреки советам диетологов обожали блюда из картофеля. А умять картошку с мясом – самое милое дело! Душа поёт от восторга!

В этот вечер обе подруги были непривычно молчаливы. Но за чаем всё-таки разговорились.

Первой открыла свою девичью тайну Клавдия, рассказав Вере о своём знакомстве с Яковом.

– Значит, у тебя ничего не вышло с Даниловым? – спросила насупленная Вера.

– Дурочка, – легко пропела Клава, – Андрей Иванович любит только тебя.

– Тем хуже для него! – вырвалось в сердцах у Веры.

Клавдия сделала вид, что не расслышала её реплики, и радостно продолжила:

– Мы с Яшей – два сапога пара! Он весь в работе! И я по уши в делах. Мы друг другу не мешаем, мы дополняем друг друга.

– Счастливые.

– Ага, – охотно согласилась Клава. – Моя мама в Яше души не чает!

– А он в ней?

– И он! Яша же рос без родителей. У него были бабушка, дедушка, прабабушка, тётя, но согласись, что маму никто не заменит ребёнку.

– Наверное, ты права, – согласилась Вера. – А тёща, не зря в народе говорят, вторая мать.

– А моя мама Яше и как первая мать, – улыбнулась Клавдия. – Так что ему тепло материнское как бальзам на его исстрадавшуюся без материнской любви душу.

Вера тоже созрела для того, чтобы раскрыть душу перед подругой. Она начала с сообщения о том, что живёт снова в родительской квартире. Клава не торопилась задавать наводящие вопросы, хоть и сгорала от нетерпения. И Вера сама поведала ей о печальной развязке своих отношений с Прилуниным.

– Вот гад! – вырвалось у Клавдии.

– Он сказал, что ему требуется подпитка для вдохновения.

– Балабол!

Вера пожала плечами:

– Может, и требуется, только я не готова терпеть это и делить своего мужчину с другими.

– Ты молодец, Вера! – похвалила Клавдия подругу. – Им бы только плести о полигамии и ссылаться на животный мир! Но мы, женщины, не ссылаемся же на полиандрию! Взять хотя бы австралийских сумчатых мышей! Учёные выяснили, что самки, которые спариваются со многими самцами, рожают более здоровых мышат. Детки этих самок быстрее развиваются и не подвержены болезням, и живут они дольше, чем детки тех самок, что спарились только с одним самцом.

– И как же учёные объясняют это? – усмехнулась Вера, которую никогда не прельщал мужской гарем.

– Просто объясняют, – отмахнулась Клавдия, – в половых путях самки происходит отбор сперматозоидов с самыми «качественными» генами. А возьми пчёл! Ведь матка-то на весь улей одна. А самцов вообще потом за шкирку и выбрасывают из улья! А у нас цацкаются с лодырями! Жена пашет, а муж на диване лежит.

– Клав, – Вера попыталась вернуть подругу из «мира животных» в мир людей.

Но это оказалось не так-то просто.

– А наши ближайшие родственники приматы! Вот, например, у шимпанзе процветает многомужество!

«Яша явно её раскрепостил», – с улыбкой и одобрением подумала Вера.

– Клав! Ты, конечно, извини, что я прерываю твой страстный монолог, но мне как-то ближе слова товарища Сухова из «Белого солнца пустыни» про одного супруга.

– Я тоже за это обеими руками, – призналась Клава, – просто хочу, чтобы и мужчины понимали это.

– Твой Яков, наверное, понимает?

– Яша, да, – расплылась в счастливой улыбке Клавдия.

– Тогда не пугай его своими рассказами о полиандрии.

– Не буду, – пообещала Клава и вдруг снова загорелась: – Вер!

– Чего?

– В воскресенье у Яши будут именины. Приходи! Я тебя с ним познакомлю. Я уверена, что он тебе понравится. Яша такой классный!

– А я? – тихо засмеялась Вера.

– Ты тоже! – Клавдия подробно описала подруге, как ей найти дом Якова.

– Клав, но у вас, наверное, будут гости? – забеспокоилась Вера.

– Никаких гостей у нас не будет, – заверила Клава подругу.

Но гости всё-таки были. Вернее один гость – Андрей Данилов.

Увидев его, пришедшая на вечер Вера замерла в проёме гостиной.

– Ты чего встала? – воскликнула Клава и, прицепившись к Вере сзади, как вагончик к паровозику, пропихнула её в гостиную.

– Это мой Яша, – представила она жениха, – знакомься. Яш! А это Верочка! Моя любимая подружка.

– Очень приятно, – засмущался Яков и пожал Верину руку.

– Мне тоже, – улыбнулась она.

– Ну, с Андреем вас друг другу представлять не нужно, – продолжила Клавдия.

«Во как, – подумала Вера, – они уже на имена перешли без отчеств. Хотя, конечно, Клава ведь теперь невеста Якова. А Яков самый близкий друг Андрея. Так же, как мы с Клавой».

Андрей вёл себя сдержанно, он не сверлил Веру взглядами, говорил мало, больше слушал. А вот Клава говорила без умолку, так и хотелось сказать, трещала. Хотя раньше Вера ничего подобного за ней не замечала. «Наверное, она волнуется, ещё не привыкнув чувствовать себя в роли хозяйки дома, – подумала она про подругу. Мысленно Вера посочувствовала Клаве и порадовалась за неё одновременно.

Вера не догадывалась о том, что Яков провёл с другом предварительную беседу, и Андрей с его слов знал, что с Прилуниным у Веры всё закончилось навсегда.

– Ты уверен? – только и спросил Андрей Иванович.

– Клава врать не станет. Так что ты не теряйся, – наставлял Яков своего друга, – конечно, на таран пока идти ещё рано. Пусть девушка придёт в себя, залижет свои раны.

– Она же не кошка, – пробормотал Андрей.

– Да? – удивился Яков. – Откуда у тебя такая информация?

– От верблюда!

– Вот видишь! – Яков поднял к потолку указательный палец. – От верблюда. А твой верблюд в таких вопросах профан!

– А ты спец?

– Не я, глупенький, – пропел Яков, подражая голосу Клавдии, – а Клава! Она учитель. Ей по должности всё знать полагается. Так вот Клава намедни мне сказала, что все женщины кошки. Представляешь, все поголовно!

– А мужчины? – машинально спросил Андрей.

– Кобели, вестимо, – расхохотался Яков.

– Я нет, – обиделся Андрей.

– Шуток не понимаешь, – укорил его друг, – я ведь тоже, как тебе доподлинно известно, нет. Иначе бы Клава не была со мной.

Глава 22

На именинах Якова (хотя Вера к середине вечера начала сильно сомневаться, а были ли вообще у него в этот день именины) Вера почти не разговаривала с Андреем. Если они и обмолвились за столом, то только парой словечек.

Но когда они прощались в прихожей с гостеприимными хозяевами, Клава обратилась к жениху:

– Яша, проводи Веру до дома.

– Почему я? – вполне натурально удивился Яков. – Они с Андреем вместе работают, пусть он её и провожает.

Клава толкнула жениха локтем в бок, и тот подпрыгнул:

– Ты чего?

– Да, да, – быстро сориентировался Данилов, – я довезу Веру до самого подъезда, вы, Клава, можете не беспокоиться.

– Я надеюсь на вас, Андрюша, – во весь рот улыбнулась Клавдия.

Когда за Верой и Даниловым закрылась дверь, Клавдия с радостным визгом бросилась на шею жениху:

– Ура, Яша! Мы сыграли как по нотам.

– Тс-с, – он приложил палец к губам, – ты так визжишь, что они могут услышать.

– Им сейчас не до нас, – отмахнулась уверенная в успешном завершении своей затеи Клавдия.

Вера и Андрей приехали в гости не на своих машинах, так как не хотели садиться за руль после пары бокалов лёгкого вина.

Спустившись вниз, Данилов достал мобильник, чтобы вызвать такси.

– Подожди, – проговорила Вера, обратившись к шефу на «ты», как в те времена, когда он ухаживал за ней.

– Да, Вера? – он посмотрел на неё вопросительно.

– Прости меня, Андрей! – проговорила она тихо.

– За что?

– Я причинила тебе столько боли.

– Ты ни в чём не виновата, – решительно возразил он. – Скорее виноват я.

– Ты? В чём? – удивилась Вера.

– В том, что я далеко не самый весёлый и красноречивый человек.

– Андрей! Не говори ерунды! – непроизвольно вырвалось у неё.

– Разве я не прав? – грустно улыбнулся он.

– Конечно, нет! В тебе масса положительного!

– Например?

– Ты добрый! Благородный! На тебя всегда можно положиться!

– Но я не романтик…

– Может быть, тебе так только кажется, – губы Веры тронула лёгкая улыбка, слегка грустная, слегка ироничная.

– Не мне, скорее тебе, – отозвался он и, увидев, что Вера помрачнела, быстро добавил: – Извини, я, кажется, ещё и бестактный.

– Нет, – она покачала головой, – ты всё верно сказал. Но я только теперь поняла…

Она замолчала.

– Что поняла? – быстро спросил он.

– Что романтизм – не самое важное в жизни.

– Вера! – воскликнул он.

Но она прижала холодные пальцы к его губам.

Он взял её руку в свою и прошептал:

– Да ты совсем замёрзла.

– Есть немного, – призналась Вера, и Андрей уткнулся в смартфон.

Такси приехало почти мгновенно. Андрей усадил Веру в салон, помог пристегнуться. Сел рядом с ней и тоже пристегнулся.

«Вот так ехать бы и ехать, – подумала Вера, закрывая глаза. – Теперь я точно знаю, что мне нужно. Но, кажется, мой поезд ушёл». Она тихо вздохнула.

– Вера! С тобой всё в порядке? – спросил он, наклоняясь почти к самому её уху.

Она расслышала прозвучавшее в его голосе беспокойство за неё.

На душе у неё потеплело.

– Да, всё хорошо, – отозвалась она. И через паузу: – Спасибо тебе.

– Я не понимаю, за что ты меня благодаришь, но мне всё равно приятно это слышать, – осторожно улыбнулся он.

Когда они прибыли на место и такси остановилось возле Вериного подъезда, Данилов расплатился с таксистом и отпустил автомобиль.

– А как же ты? – растерялась Вера.

– Что я? – спросил он.

Она заметила, как напряглись мускулы на его лице.

– Тебе же тоже надо домой, – неуверенно проговорила она.

– Если ты помнишь, я обещал твоей подруге доставить тебя до квартиры.

– По-моему, ты этого не говорил, – Вера подняла на него глаза.

– Говорил, просто ты, вероятно, прослушала.

– Но домой-то тебе всё равно надо.

– Естественно. Но не хочу, чтобы машина простаивала. Провожу тебя и вызову другую.

Она пожала плечами и направилась к подъезду.

Остановившись возле двери своей квартиры, Вера посмотрела на Андрея.

– Чего ты ждёшь? – спросил он с мягкой улыбкой. – Звони.

– Но ты разве не уходишь?

– Ухожу. Но перед уходом я хотел бы поздороваться с твоими родителями и пожелать им спокойной ночи.

Вера нажала на кнопку звонка. За дверью раздались торопливые шаги, дверь открылась. На пороге стояла Татьяна Васильевна. Она смотрела на Андрея во все глаза и не могла им, своим глазам, поверить.

– Здравствуйте, Татьяна Васильевна, – проговорил он приветливо.

– Здравствуйте, Андрей Иванович, голубчик! Глазам своим не могу поверить.

Вера смотрела то на одного, то на другого, потом не выдержала и спросила:

– Разве вы знакомы?

– Вот что значит девичья память, – рассмеялась Татьяна Васильевна.

– Разве ты не помнишь, что твоя мама как-то заходила к нам и ты нас познакомила?

Вера напрягла память и припомнила, что действительно был такой коротенький эпизод, мама заглянула к ней зачем-то на работу, зачем именно, Вера уже не помнила. И родительница нос к носу столкнулась с её шефом. Волей-неволей пришлось их познакомить. Но Вере даже в голову не приходило, что они могли так хорошо запомнить друг друга. И тут она вспомнила ещё одну странность: несколько минут назад Андрей сказал ей, что хочет поздороваться с её родителями. Именно поздороваться, а не познакомиться. Вера отлично помнила, что с отцом она своего шефа точно не знакомила. «Какой‐то вселенский заговор вырисовывается», – подумала про себя Вера, но вслух ничего выяснять не стала.

– Чего же это мы на пороге стоим? – всплеснула руками тем временем Татьяна Васильевна. – Проходите в дом, Андрей Иванович!

– Вроде бы поздно уже, – смутился Данилов.

– Какой там поздно! – решительно отмела его возражения Верина мать. – Время ещё детское, – и крикнула в глубь квартиры: – Отец! У нас гости!

В прихожей тотчас же появился отец. У Веры сложилось такое впечатление, что папа, как прилежный актёр, ждал своего выхода на сцену.

– Вот, это Верин начальник Андрей Иванович Данилов, – торжественно произнесла Татьяна Васильевна.

– Очень приятно, – слегка склонил голову Матвей Семёнович, – а я отец, то есть Верочкин папа.

– Рад с вами познакомиться, – горячо пожимая руку Евдокимову, проговорил Данилов.

Через некоторое время все сидели за столом, накрытым хозяйкой, и пили чай с пирогом.

Глядя, как Данилов уплетает подкладываемые ему на тарелку куски пирога, Вера думала: «Он как с голодного острова». Сама же она при всём желании и крошки не могла бы съесть после Клавиного угощения.

Вскоре Веру отпустили все сомнения и заботы, ей было так хорошо на маминой кухне, где прошли её детство, юность. И вот опять всё, как прежде. Плюс Андрей.

Вере было невдомёк, что всё было заранее срежиссировано её подругой и обговорено с Татьяной Васильевной.

– Верочка так много рассказывала о вас, – сказала Татьяна Васильевна.

«Когда это?» – подумала Вера.

– Надеюсь, только хорошее? – спросил Данилов с улыбкой.

– Какие могут быть в этом сомнения! – горячо заверила его Верина мама.

Был уже первый час ночи, когда Данилов сделал попытку подняться из-за стола.

– Разрешите откланяться? – улыбнулся он.

– Куда же вы, Андрей Иванович? – воскликнула хозяйка.

– Уже поздно, Татьяна Васильевна, гостю пора и честь знать, то есть отправляться восвояси.

– Но мы можем надеяться, что вы скоро снова посетите нас?

– Если Вера Матвеевна позволит, – начал было Данилов.

– Верочка только рада будет вашему приходу, – не дала Евдокимова-старшая продолжить Данилову, а Вере ответить. Но, скосив взгляд на дочь, она всё-таки спросила: – Правда, Вера?

– Ты, мама, как всегда, права, – улыбнулась Вера.

И обрадованная её словами Татьяна Васильевна не заметила иронии в словах дочери. Она кинулась было в прихожую провожать гостя, которого она уже считала своим будущим зятем. Но Вера опередила её:

– Я провожу, мама.

– И то, – сразу согласилась та, увидев в предложении дочери добрый знак.

Когда молодые люди ушли, Татьяна Васильевна спросила мужа:

– Ну как тебе Андрей?

– Лишь бы Вере он нравился, – как всегда уклончиво, отозвался Матвей Семёнович.

Жена замахала на него руками:

– Ты всегда вот так!

– Танечка, ну что ты сердишься? – проговорил Матвей Семёнович ласково и погладил жену по плечу. – Я ведь только одного хочу, чтобы дочке нашей было хорошо.

– Можно подумать, что я не о том же пекусь, – ворчливо проговорила Татьяна Васильевна, то тут же обняла мужа и чмокнула его в щёку.

Вера, провожая Данилова, о чём-то задумалась, и рука её замерла на ручке двери.

– Так я пойду? – осторожно спросил он.

– Ой, простите, – опомнилась она и убрала руку с ручки.

– А я уж начал надеяться, – притворно вздохнул он, – что вы не хотите меня выпускать.

– Всё может быть, – с едва уловимым кокетством отозвалась Вера.

– Вера! – воскликнул он горячо.

– Что? – вскинулась она.

– Вера! Мы могли бы соединиться.

– Неужели ты всё ещё хочешь этого? – снова перешла на «ты» Вера.

– Да, – он достал из кармана кольцо, – как видишь, я ношу его всегда с собой.

Она смотрела изумлёнными глазами то на кольцо, то на лицо Данилова.

– Я не спрашиваю, согласна ли ты выйти за меня замуж, – сказал он, взял её руку и надел на палец кольцо, – потому что боюсь снова услышать, что тебе нужно подумать.

– Прости, – вспыхнула она.

– Я люблю тебя, Вера!

Она хотела что-то сказать, но он перебил её:

– Не говори ничего! Если ты завтра придёшь на работу с этим кольцом, то я буду знать, что ты приняла моё предложение, а если нет… То на нет и суда нет. До свидания, Вера, – его губы осторожно коснулись её щеки. И Вера почувствовала, как подпрыгнуло её сердце и заметалось в груди. Она опомнилась только тогда, когда за Даниловым захлопнулась дверь.

Бежали дни, шли недели, складываясь в месяцы.

Прилунин чувствовал себя непонятым, незаслуженно оскорблённым. Первые дни он пытался скрасить своё одиночество крепкими напитками, но вскоре понял, что это не его. Не всем художникам дано напиваться как сапожникам. Хотя ведь далеко не все художники пьют, и среди них есть настоящие художники.

Подумав, он решил вернуться к Раисе. Но, как оказалось, она уже не ждала его. Открыв дверь, так и сказала:

– Свято место пусто не бывает, – а потом захлопнула её у него перед носом.

Как ни странно, Прилунина это ничуть не огорчило, скорее, обрадовало. Он понял, что и часу не смог бы находиться наедине в квартире с этой несносной девчонкой, пустившей его жизнь под откос.

Хотя, казалось, при чём здесь Раиса? Не она, так рано или поздно нашлась бы другая…

Однако надо же было на какого-то переложить свою вину. Не самому же тащить эту тяжёлую ношу.

Но хуже всего было другое. От него как-то разом отвернулись все те, кто привечал его и поощрял его талант. Прилунин не мог понять, что случилось? Почему перед ним закрылись двери галерей? Только одно он знал наверняка, что не из-за Веры. Она не могла бы так мелко мстить ему. Вера вообще не из тех, кто мстит. Она просто перешагивает через прошлое и забывает. Так она поступила и с ним. Эдуард перестал для неё существовать. Всё дело, наверное, было в том, что его Муза ушла вместе с Верой.

Ведь он имел смелость, а точнее наглость, сравнивать себя с Наполеоном. Не он ли тогда уверял Веру, что она приносит ему удачу, как Жозефина Бонапарту. Не стало рядом с ним Жозефины, и Фортуна отвернулась от него.

И тогда ему в голову пришла безумная идея – вернуть Веру!

Он знал, что она уже не ходит через парк, значит, поджидать её нужно где-то на подступах к ее фирме. Несколько дней прошло впустую, но потом он всё-таки увидел Веру и окликнул её. Она оглянулась, Эдуард расплылся в широкой улыбке, готовясь протянуть руки ей навстречу. Но Вера посмотрела на него каким-то странным взглядом, точно он был ей не знаком. Повернулась и ушла.

Эдуард был настолько ошарашен, что даже не бросился ей вслед.

«Не могла же она не узнать меня, – думал он позднее, – скорее всего, она просто сделала вид, что не узнала. Не могла же она, в конце концов, напрочь забыть, как нам было хорошо вместе?!» Затем Эдуард начал искать оправдание поведению Веры: «Наверное, она не хочет, чтобы нас видели вместе». Наконец он принял решение, что сумеет убедить Веру начать всё сначала.

Он облачился в свой лучший костюм, купил шампанское, торт, цветы и поехал к дому её родителей. Эдуард надеялся, что несостоявшаяся тёща не спустит его с лестницы. Ему главное вызвать Веру и поговорить с ней наедине.

Эдуарду повезло в том смысле, что Татьяны Васильевны не было дома. Дверь художнику открыл Матвей Семёнович.

– Здравствуйте! – проговорил Эдуард, нацепив на лицо свою самую доброжелательную улыбку.

– Здравствуйте, – машинально отозвался отец Веры и с недоумением посмотрел на Прилунина. И взгляд у него был точно такой же, как у Веры, словно он никогда раньше не видел художника.

– Позовите, пожалуйста, Веру, – попросил Прилунин предельно вежливо.

– А Вера здесь больше не живёт, – ответил Евдокимов.

– Она снова сняла квартиру? – обрадовался художник.

– Ничего она не снимала, – пожал плечами Верин отец, – Вера вышла замуж и теперь живёт с мужем в своём доме.

– Вера вышла замуж? – не поверил своим ушам Эдуард. – То есть как вышла замуж?

– Обыкновенно, как все выходят, – будничным тоном произнёс Матвей Семёнович и закрыл дверь.

А Прилунин всё стоял на лестничной площадке и повторял: «Вера вышла замуж, Вера вышла замуж». А потом, вскрикнув, схватился за голову и помчался вниз по лестнице, громко топая.

– Поглядите, псих какой-то, – сказала одна из старушек, сидевших на лавочке недалеко от подъезда.

– Их теперь много развелось, – поддакнула другая.

– Ишь, как его разбирает, – жалостливо вздохнула третья.

Эдуард, ничего не соображая от боли, стиснувшей его виски, промчался мимо своей машины. Очнулся он только в парке, в котором они познакомились когда-то с Верой.

Он издали посмотрел на художников, по-прежнему стоящих на их «художественном пятачке».

– Выходит, что всё возвращается на круги своя, – пробормотал он. И хотел уже подойти к своим, но передумал. Вернулся к машине, оставленной возле дома Вериных родителей.

На следующий день Эдуард уехал в дачный посёлок к той паре, для которой он когда-то писал портрет мужа. Ведь они приглашали его приезжать в любое время. И он очень надеялся, что их предложение ещё оставалось в силе. Тётки в Саратове у него не было, оставаться в дедовой квартире или в своей мастерской у него не было сил, поэтому дом в дачном посёлке малознакомых ему людей оставался его последней надеждой на спасение от самого себя.

А Вера на самом деле не узнала Эдуарда. Вы скажете, что так не бывает? Ещё как бывает. На работу в тот день она зашла за Андреем на минутку. Она было поблизости по своим женским делам, вот и зашла. Хотя он очень сердился, когда жена выходила из дома одна.

– В твоём положении! – горячился он.

– В каком таком положении? – весело переспрашивала его Вера.

Они с мужем ждали ребёнка, и даже двоих, как сказали врачи, мальчика и девочку.

Узнав об этом, Вера предложила:

– А давай назовём их Клава и Яков?

– Давай, – согласился Андрей.

– Если бы не эта сладкая парочка, – улыбнулась Вера и положила голову на плечо мужа, – то мы бы с тобой никогда не были счастливы. Правда, Андрюша?

Данилов хотел сказать, что у него нет ответа на этот вопрос, но тут же поспешил благоразумно согласиться с женой:

– Ты, как всегда, права, Верочка, – ответил он и уткнулся губами в её макушку, головокружительно пахнущую домашним уютом и теплом. Короче говоря, самым настоящим семейным счастьем, к которому они так долго шли и которое оба заслужили.

Content

Наталия Антонова
Горечь и сладость любви

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22