Сангу Манданна

Кики Каллира и нарисованное королевство

Sangu Mandanna

Kiki Kallira Breaks a Kingdom

© 2021 by Sangu Mandanna

© Ольга Ивасенко, перевод, 2021

© ООО «Феникс», оформление, 2023

© В оформлении книги использованы материалы по лицензии Shutterstock.com

* * *

Глава первая

Я совершенно точно убила свою мать.

Ладно, может быть, не совсем точно, но я была в этом совершенно уверена. На девяносто процентов уверена. Ну… может, на восемьдесят пять.

Все зависело от того, заперла я входную дверь, когда выходила из нашего дома сегодня утром, или нет. Но как бы я ни старалась, я не могла вспомнить, закрыла ли ее. И если нет, что ж, тогда велика вероятность, что маму, которая перекрашивала кухонные шкафы, когда я уходила, убил грабитель.

Или она была съедена беспринципным гусем, что звучит нелепо, но только если вы не встречали гусей, которые живут в Лондоне.

День начался не с такой трагической ноты. Стоял жаркий июль, только что закончился учебный год, поэтому я сразу после обеда вышла из дома, чтобы встретиться со своей лучшей подругой Эмили, ее младшей сестрой Тэм и двумя ее подругами. Мы сели в автобус и поехали на другой конец города – в один из тех парков развлечений, которые всегда открываются летом. Мы планировали эту встречу несколько недель, и поначалу все было потрясающе: мы ели мороженое, греясь на солнышке, по очереди катались на гоночных машинах и пытались выиграть гигантских плюшевых медведей.

Мы только что встали в очередь к колесу обозрения, когда Тэм сказала что-то о запертой комнате в детективном романе, который она читала, и мне вдруг пришло в голову, что я не могу вспомнить, заперла ли я входную дверь.

Уже с беспокойством я прикусила кончик большого пальца, наморщила лоб и снова попыталась все вспомнить. Я представила, как выхожу из дома и вставляю свой серебряный ключ в серебряную замочную скважину; но точно ли это случилось сегодня, или воспоминание было одним из бесчисленных миллиардов других, когда я запирала дверь?

– Кики? – Эмили легонько ткнула меня локтем. – Ты в порядке?

Я кивнула и попыталась сосредоточиться на том, что она и другие девочки говорили, но все, о чем я могла думать, это входная дверь моего дома. Предположительно порядок возможных последствий незапертой двери был примерно такой: грабитель (или гусь) видит незапертую входную дверь; грабитель (или гусь) не может поверить, насколько ему повезло; грабитель (или гусь) натыкается на маму при попытке ограбить кухню, а затем неизбежно грабитель (или гусь) убивает (или съедает) маму.

Эмили перевела взгляд на мою руку и с беспокойством наблюдала, как я терзаю ноготь большого пальца.

– Ты не в порядке, – решила она и понизила голос, чтобы Тэм с подругами не услышали ее слов. – Что случилось?

Любому, кроме Эмили или мамы, я бы солгала и притворилась, что мне плохо, или у меня болит голова, или что-то в том же роде, но это была Эмили, поэтому я сказала ей правду.

И поскольку это была действительно Эмили, она выслушала меня и кивнула:

– И неважно, если я скажу тебе, что смерть твоей матери от гуся крайне маловероятна, не так ли? Потому что, если уж эта мысль оказалась в твоей голове, ты не сможешь избавиться от нее?

Она так хорошо меня знала.

– Я должна пойти домой и проверить дверь, – сказала я. Стыд, гнев и разочарование заставили меня стиснуть зубы. – Если я этого не сделаю, то просто проведу остаток дня в переживаниях.

– Хорошо, я пойду с тобой.

– Нет! – запротестовала я. – Останься. Мне будет только хуже, если ты тоже уйдешь.

Эмили поколебалась, но затем сказала:

– Моя мама сегодня приготовит китайскую тушеную курицу на ужин. Поужинаешь с нами?

– Тушеную китайскую курицу с имбирем? – спросила я, оживляясь.

Эмили усмехнулась:

– Ага.

В общем, пообещав прийти к ней на ужин, я покинула парк в более приподнятом настроении. По дороге домой, закинув ноги на сиденье в автобусе, я достала из рюкзака пухлый альбом и быстро набросала рисунок колеса обозрения. Я изобразила крошечное радостное личико Эмили, выглядывающее из кабинки на самом верху, а затем и свое лицо рядом с ней. Хихикнув про себя, я добавила чайку в небе над нами, какающую на голову Эмили. Подруга будет в восторге, когда я позже покажу ей этот рисунок.

Я опустила карандаш и некоторое время просто смотрела на набросок. Вид миниатюрной версии меня, такой счастливой на этом колесе, заставил почувствовать, что я все-таки провела время не зря. К тому же в те двадцать минут, которые я потратила на набросок, я совершенно не думала о своей входной двери.

Но когда я вернулась домой и обнаружила, что входная дверь все-таки заперта, все теплые и нежные чувства, которые вызвал у меня этот рисунок, растворились быстрее куска сахара в горячем чае. Я видела свое размытое отражение в матовом дверном стекле и буквально сверлила себя взглядом – другую себя. Я была в ярости: пропустила веселый день со своей лучшей подругой, потому что не могла перестать думать о двери.

Я тихонько вошла в дом, борясь с искушением громко хлопнуть дверью.

Наверное, я могла бы вернуться в парк развлечений, но тогда Тэм и ее подруги решили бы, что я еще глупее, чем они думали раньше.

Насколько я могла судить, большинство людей не становились одержимыми от случайной мысли или страха до такой степени, что ничего не могли с этим сделать.

Но со мной было именно так. Я росла веселой и бесстрашной девочкой, но в какой-то момент меня охватила тревога. Я стала нервничать из-за всякой ерунды. Я боялась, что паук, пробежавший по половице, вдруг окажется на моей подушке. Боялась, что акула проберется в наш школьный бассейн (да, я знала, насколько абсурдно это звучит, но все равно беспокоилась). Я волновалась, что какая-нибудь незначительная вещь, сказанная мною три дня назад, на самом деле была довольно глупой, и, возможно, все, кто слышал ее, теперь уверены, что и я сама глупая. Я боялась, что мама однажды не вернется домой. Я беспокоилась, что кто-то из нас забыл закрыть кухонное окно перед сном…

И так далее.

Возможно, немного беспокоиться иногда – это нормально. Но моя тревога никак не заканчивалась. Нет. И чтобы она прекратилась, я должна была что-то сделать. И ладно еще если речь шла о каком-нибудь пауке, потому что тогда мама приходила ко мне в комнату, выслеживала его и – хлоп! И мое беспокойство сразу же улетучивалось. Но иногда все было не так просто. Порой приходилось постараться, чтобы заставить мой мозг успокоиться.

Когда я повесила рюкзак на крючок в прихожей, из кухни донеслись слабый запах краски и звуки веселой поп-музыки, а затем абсолютно живой мамин голос:

– Кики? Это ты?

Я просунула голову в кухню, где мама красила последний шкаф. Желтые пятна виднелись на ее одежде, руках, даже на темных волосах, точно таких же, как у меня, только ее волосы были короткие и подстрижены под каре, а мои – длинные и почти всегда собраны в хвост. Я бы тоже хотела себе стрижку как у мамы, но знала, что мои волосы будут постоянно падать на лицо, я начну постоянно теребить их, заправлять за уши, накручивать на палец и все такое прочее. Я уже и так обкусывала ногти, стоило их кончикам хоть немного отрасти, так что мне совсем не нужна была еще одна назойливая дурная привычка.

– Ты похожа на лимонный пирог, – сообщила я маме хихикая. Затем схватила ее телефон со стойки и сфотографировала.

– Ужасно, – сказала она ласково. – Ты сама выбрала этот цвет.

– Он хорошо смотрится на шкафах, но довольно странно на человеке.

Нахмурившись, мама махнула широкой кисточкой в мою сторону. Я взвизгнула, когда капли холодной желтой краски попали мне на щеку и плечо.

– Ты права, – улыбаясь, согласилась мама, – на человеке это действительно выглядит довольно странно.

Она была совершенно несносна. И я усмехнулась в ответ.

– Итак, – продолжила она, бросая мне кухонное полотенце, чтобы я могла вытереть краску с лица, – почему ты вернулась так рано?

– О, я не могла вспомнить, заперла ли входную дверь, и была почти уверена, что тебя съел гусь, поэтому вернулась, чтобы все проверить.

Это было правдой, но я говорила веселым тоном, как будто считала произнесенное глупым и смешным. Мама знала о моей тревоге, навязчивых идеях, о необходимости что-то делать. Она всегда нормально относилась к этому и никогда не заставляла меня чувствовать себя неловко, даже в тот раз в прошлом году, когда я разбудила ее в четыре утра, наклонившись над ней, чтобы убедиться, что она все еще дышит. Мама просто сказала: «Что ж, я тоже так делала, когда ты была малышкой, так что, думаю, это расплата» – и позволила мне поспать в ее постели до утра.

Но я не думала, что мама знает, насколько мне плохо. Я никогда не говорила ей об этом. Не то чтобы мне не хотелось. Просто зачем ее беспокоить?

А еще, возможно, я не хотела говорить маме ничего, потому что она превратила бы это в Большую Проблему. В гигантское Нечто. А я не хотела, чтобы это было Нечто. Я хотела, чтобы это было Ничто, которое не разрушало бы мою жизнь, не делало меня несчастной, не превращало меня в ту, кого я больше не знаю. В настолько незначительное Ничто, что оно очень скоро пройдет, и я снова стану жизнерадостной.

Прищурившись, мама проигнорировала мою чепуху про гуся и перешла сразу к самой важной части.

– Ты настолько беспокоилась о том, заперла ли входную дверь, что бросила своих друзей и вернулась домой?

Мне не хотелось ей лгать, поэтому я уклонилась от темы, сказав:

– Ну, мне еще стало немного не по себе. Сегодня очень жарко.

И то и другое было правдой.

– Кики…

– Кстати! – с энтузиазмом воскликнула я, беспардонно перебив ее, прежде чем разговор принял нежелательный оборот. – Ты не поверишь, что мне сегодня сказала Эмили! У ее мамы будет еще один ребенок.

Мама тут же переключилась. Конечно, это было круто, что у Эмили будет маленький брат или еще одна сестра, но на самом деле дети были мне не слишком интересны. А вот мама их любила. Я была почти уверена, что она завела бы как минимум пять собственных, если бы мой отец не умер до моего рождения.

– Еще один малыш! – проворковала мама. – Дай-ка мне телефон, утенок. Я напишу Мэй и узнаю, не нужно ли ей чего-нибудь.

– Можно я пороюсь в твоих чистых блокнотах, пока ты разговариваешь по телефону? У меня закончилось место в альбоме.

– Да, конечно.

Я оставила ее радостно набирать сообщение маме Эмили и поднялась в комнату, которую она использовала в качестве домашнего офиса. Мама занималась анимацией и обычно ходила в студию, чтобы поработать над проектом с командой других художников-мультипликаторов, но еще она немного преподавала и старалась работать из дома, когда могла. Поэтому ее домашний офис был забит студенческими эссе, раскадровками, грудами исследовательских материалов, полками с книгами; еще там разместились блестящий компьютерный монитор и графический планшет, а также целая полка с пустыми тетрадями и блокнотами.

Чтобы добраться до нужной полки, мне пришлось обойти стопку книг. На самом верху лежала знакомая мне «Иллюстрированная книга индийского фольклора: Том I» – огромная и красивая, та, что мама читала мне, когда я была маленькой. И да, это был только первый том. Как оказалось, у мамы имелось целое собрание индийского фольклора: истории о чудовищах, о богах и героях, о богинях, которые ездили верхом на львах, о демонах, похищавших принцесс, о королях и королевах, о городах и злобных шакалах и… ну, в общем, о многом другом.

Мне нравились эти истории. Они были особенными для мамы: на них она выросла в Карнатаке, на юге Индии, где провела половину своей жизни, прежде чем переехать сюда. У нас с мамой было не так уж много общего, но любовь к искусству и мифологии была тем, что нас объединяет.

Положив «Иллюстрированную книгу индийского фольклора: Том I» обратно на стопку, я проверила полку с чистыми блокнотами. Там лежало несколько подходящих, но я все равно продолжила поиски. Как воин выбирает свой меч или ведьма – свою палочку, так я, Кики Каллира, должна была выбрать свой новый альбом для рисования. К этой задаче нельзя было относиться легкомысленно. Неправильный выбор мог обернуться гибелью Вселенной!

А потом я нашла его. Красивый, переплетенный белыми пружинами, с двумя сотнями толстых листов чистой белой мелованной бумаги. Обложка выглядела идеальной: мягкой, маслянисто-желтой, цвета вечернего солнца.

Как же приятно и легко быть жизнерадостной девочкой! Еще совсем недавно я легко могла засыпать по ночам. Мне не нужно было осматривать весь дом только потому, что я краем глаза увидела какую-то тень; в мозгу не начинало скрести, если книга на полке лежала корешком внутрь. Почему я больше не такая?

Может быть, со мной и правда что-то не так?! Я знала, что это ненормально, но не могла отделаться от чувства, будто только я одна виновата в том, что больше не была сильной и храброй. А иначе откуда эта тревога, это Нечто, проникшее внутрь меня и прочно там обосновавшееся?

Мои глаза наполнились слезами, и я так крепко сжала желтый альбом для рисования, что у меня побелели костяшки пальцев, поэтому я поспешно развернулась и пошла вверх по лестнице в свою спальню. Плюхнувшись на коврик с коробкой художественных принадлежностей, я открыла новый альбом и начала рисовать первое, что пришло мне в голову.

Первую страницу заполнили очертания монстров. Сначала волк из «Красной Шапочки», затем Чудовище из «Красавицы и Чудовища», а потом асура – огромный страшный демон из индийского фольклора. К тому времени, как я закончила карандашный набросок асуры, я немного успокоилась.

Нет, это было даже кое-что получше: когда я посмотрела на свой третий набросок, то почувствовала внезапный электрический импульс, какие случаются, когда у вас возникает совершенно блестящая идея.

Одной из историй, которую мама рассказывала мне перед сном много лет назад, приглушив свет ночной лампы и держа на коленях «Иллюстрированную книгу индийского фольклора», была легенда о царе асуров – Махишасуре. Она звучала примерно так.

Сотни лет назад, задолго до того, как Индия стала страной, которой она была сейчас, на юге существовало королевство под названием Майсур. Это был роскошный золотой город с красивыми, сияющими дворцами, пологими холмами и пышной зеленью.

Затем в Майсур прибыл Махишасура – самый жестокий и могущественный из всех асуров. Он убил королей Майсура и захватил город. Люди сопротивлялись, но Махишасура и его армия были сильнее. Они забирали детей из их постелей, сжигали посевы и бросали всех, кто пытался с ними бороться, в глубокие тюрьмы, чтобы те никогда больше не видели солнца. И Майсур стал печальным, мрачным местом, где люди жили в страхе и всякая надежда казалась потерянной.

Первый вопрос, который я задала, когда мама рассказала мне эту историю, был:

– Но почему боги не остановили его?

В индийском фольклоре боги всегда невероятно могущественны, и особенно трое из них: Брахма – создатель, Вишну – сохраняющий равновесие и Шива – разрушитель. Когда я указала на это маме, она закатила глаза и ответила:

– Если ты будешь держать рот закрытым дольше двух секунд, Кики, то сможешь узнать почему.

Как оказалось, у Махишасуры было секретное оружие. До того, как прибыть в Майсур, он много лет молился Брахме. Впечатленный подобной настойчивостью (а еще, я думаю, потому, что боги всегда так поступают в сказках), Брахма решил его одарить.

– Я хочу быть бессмертным, – сказал Махишасура.

– Это не в моих силах, – ответил Брахма. – Все, что я могу, это сделать тебя настолько могущественным, что ни бог, ни человек не смогут убить тебя.

Удовлетворенный, Махишасура принял подарок. Ни бог, ни человек не могли его уничтожить.

Поэтому, когда произошла вся эта история с разрушением Майсура, боги были немного раздражены. Они пришли к Брахме и спросили, как им победить Махишасуру, пока тот находится под защитой такого могущественного дара.

– Что ж, – ответил Брахма, – я сказал, что ни бог, ни человек не смогут убить его. Возможно, вам следует послать богиню.

Итак, боги объединили все свои силы и создали богиню-воительницу Чамундешвари, которая была столь же устрашающей, как и ее имя. Она въехала в Майсур на спине огромного льва, и у подножия холмов они с Махишасурой долго и ожесточенно сражались. В конце концов богиня победила. Она убила короля демонов и спасла Майсур. Ура!

Чтобы показать богине, как они благодарны, жители Майсура дали холмам новое имя в ее честь. Они назвали их холмами Чамунди.

– В следующий раз, когда мы навестим бабушку и дедушку, – пообещала мама, – я отвезу тебя в Майсур, чтобы ты посмотрела на настоящие холмы Чамунди. Ты даже сможешь увидеть статую Махишасуры и храм Чамундешвари на вершине!

Это была забавная история. Всего лишь история. Подобно Зевсу, Тору и Осирису, Махишасура никогда не существовал. Иногда мне нравилось думать, что все они когда-то жили на самом деле, потому что мифология – это очень круто, но так как я уже была одиннадцатилетней, то знала, что мифы – это просто мифы. Шакалы не разговаривают, бог не везет по небу солнце в своей колеснице, а асуров не существует.

И тогда, в тот самый момент, когда передо мной лежал открытый желтый альбом для рисования, у меня возникла совершенно удивительная идея – создать свою собственную, Кики-версию старого города Майсура и пересказать историю Махишасуры по-своему.

Я стала набрасывать карандашом быстрые резкие линии, обводя их черными чернилами и закрашивая фигуры кремовым, белым и красным. Майсурский дворец сверкал передо мной на бумаге и был почти таким же, как тот, что я видела в реальном городе, когда мы с мамой в последний раз были в Индии. Он казался таким теплым и настоящим, что я почти слышала пение птиц и чувствовала жар солнца.

Я продолжала рисовать, вытаскивая кусочек за кусочком из истории, которую мне рассказывала мама, и смешивая их с моими собственными причудливыми идеями. Я рисовала дворцы и механические поезда, уличные рынки и радужные дома. Красные двухэтажные лондонские автобусы и шакалов в глубоком темном лесу. Мощенные булыжником улицы и пышные зеленые холмы. Цирк, в котором круглосуточно идут представления, замок в небе. Эскиз, еще один, и еще. Черные чернила и яркие цвета. Мою руку свело судорогой, а шея болела, но я почти не замечала этого, потому что была увлечена миром, растущим прямо передо мной. Моим миром.

Мне так нравился мой странный, многообразный, идеальный Майсур, что я даже не хотела портить его, добавляя Махишасуру и его армию демонов. Но всем хорошим историям нужен враг, с которым героям придется сражаться, верно?

Я начала с его головы. Махишасура был демоном-буйволом, поэтому я нарисовала ему пару толстых изогнутых рогов. Мне пришлось постараться, чтобы довести карандашные линии до совершенства, после чего я обвела их жирными черными штрихами.

И в этот момент реальный мир как-то изменился.

Сначала мне показалось, что я в поезде. Раздался легкий рокот, не слишком меня обеспокоивший. Но потом звук стал громче, и вся моя спальня затряслась. Подняв глаза, я увидела, что пустая чашка на моем столе яростно дребезжит. Цветные карандаши покатились от меня прочь. Чашка рухнула на пол.

Небо за окном потемнело. Причиной тому была не ночь, а грозовые тучи. Они собирались в груды и неслись по небу, вспениваясь в такт грохоту земли.

Где-то внизу мамин голос тревожно позвал меня по имени. Я выглянула в окно и увидела, что река за нашим садом стала неспокойной и пенистой, как волны в океане. На бурной воде, бившейся о высокие берега, из стороны в сторону раскачивалась лодка.

Затем внезапно все прекратилось. Просто так. В комнате стало тихо, небо прояснилось, снова выглянуло солнце, и река успокоилась.

– Кики? – запыхавшаяся мама появилась в дверях моей комнаты. – Ты в порядке?

– Что это было?

– Кажется, землетрясение, – растерянно сказала она.

Конечно, это было вовсе не землетрясение, но тогда мы этого не знали. Мы не знали, что яростное бурление земли, воды и неба было предупреждением.

В этот момент мне следовало бы выбросить в реку свой красивый желтый альбом, но этого я тоже не знала. Я просто выкинула разбитую чашку, приготовила себе жареный сыр и продолжила рисовать.

Глава вторая

С тех пор прошло три месяца. Наступил октябрь; Эмили узнала, что к концу года у нее появится маленький братик, а мой уже не такой новый альбом был почти заполнен.

– Кики?

Это звала мама, но я не ответила. Я как раз находилась в середине очень детального искусного наброска битвы одного из моих персонажей с асурой и просто не могла остановиться сейчас, когда штрихи моего карандаша были так быстры, а я невероятно близка к тому, чтобы запечатлеть выражение ликования на лице моей героини.

– Кики!

Я взмахнула карандашом, чтобы передать, как развеваются ее волосы, когда она прыгает на асуру с сияющим мечом в руке.

– Критика Каллира!!!

Ой-ой. Мама использовала свой особый тон и назвала мое полное имя.

Я оторвала взгляд от бумаги.

– Да?

– Спустись сюда, пожалуйста! – крикнула она с явным раздражением. – Бабушка и дедушка хотят поздороваться.

Бросив последний печальный взгляд на свой альбом, я вышла, оставив его на кровати. Прошло уже несколько дней с тех пор, как мы в последний раз общались по FaceTime[1] с моими бабушкой и дедушкой, и мне правда нравилось разговаривать с ними, но только не сейчас.

– Она не расстается со своим альбомом, – говорила мама, когда я спускалась по лестнице.

– Ну надо же, – отозвалась бабушка несколько сухо. – Интересно, от кого она этого понабралась.

Мама прыснула от смеха, но ответила:

– Не думаю, что я настолько плохая. – Я представила, как она качает при этом головой. – Мне нравится, что Кики так увлечена чем-то и так старается, а ее рисунки действительно потрясающие, но я хотела бы, чтобы она проводила немного больше времени в реальном мире.

Но ведь в реальном мире жить было гораздо труднее.

Я вошла в кухню.

– Привет, бабушка! Привет, дедуля!

– Вот ты где, зверушка! – прогремел дедушка с экрана планшета, стоявшего на кухонном столе. – Всегда приятно видеть твою улыбку.

Бабушка тоже просунула голову к камере, чтобы я могла ее видеть.

– Здесь несколько твоих тетушек, – сказала она. Я заметила, что на ней надето сари, это было довольно необычно. – Думаю, они тоже хотят поздороваться.

Поднялась суматоха: бабушка и дедушка отодвинулись в сторону, а три пухлые сияющие тетушки принялись отталкивать друг друга от камеры, чтобы получше меня разглядеть.

– Критика! – взвизгнула одна из них. Ее руки потянулись ко мне, словно она умирала от желания ущипнуть меня за щеки. Я практически чувствовала, как на них образуются синяки. – Посмотри на себя! Тебе уже одиннадцать лет?! С каждым годом ты все больше и больше похожа на Ашвини тайи.

– Все больше и больше, – повторила другая тетушка. – Если ты повернешь лицо чуть вправо, Критика, то станешь точной копией той старой фотографии Ашвини тайи!

История об Ашвини тайи считалась поучительной в нашей семье. Вообще-то, слово тайи означает бабушка, но используется практически для любого старого или умершего родственника. Ашвини была сестрой моей прабабушки и умерла в возрасте тринадцати лет по причине, которую достоверно никто не знал, потому что никого из тех, кто был знаком с Ашвини лично, уже не осталось в живых. Дедушка сказал, что она умерла от гриппа (что, вероятно, и было правдой); мой дядя Шив говорил, что причиной стало разбитое сердце (чего-чего?), и по меньшей мере пять разных дальних мне по родству тетушек настаивали, что виной всему было плохое поведение (и снова: чего-чего?).

Поэтому все дети в нашей семье привыкли слышать такие вещи, как: «Осторожно, или ты закончишь, как Ашвини тайи!» или «Ты что, хочешь закончить, как Ашвини тайи? Нет? Тогда не будь таким нахальным!»

Мне всегда казалось, что бедная Ашвини тайи заслуживает лучшей истории, чем эта, поэтому я поместила ее версию в свой Майсур. Честно говоря, в моей версии было не больше правды, чем в рассказах тетушек, но мне нравилось думать, что Ашвини бы она понравилась. Моя Ашвини стала истребительницей асуров, свирепой, гордой и храброй. В моем Майсуре Ашвини тайи должна была стать героиней.

Так совпало, что именно ее я и рисовала, когда мама меня прервала.

Тетушки все еще болтали, перебивая друг друга. Я уловила обрывки фраз: «Как дела?», «Что ты сейчас изучаешь в школе?», а потом наконец бабушка вырвала свой телефон и прогнала их прочь.

– У тебя что, вечеринка? – спросила я ее, озадаченная необычным количеством посетителей в их доме в такое позднее время. Индия опережала нас на четыре с половиной часа, так что у них было уже больше десяти вечера.

– Да так, небольшая, – кивнула бабушка. – У нас Душера.

Душера – индийский праздник. По всей стране его отмечали по-разному. В Карнатаке, месте, где жили мои дедушка и бабушка, его праздновали с большим количеством вкусной еды, парадом слонов в таких городах, как Майсур, и процессиями статуй богинь, в том числе Чамундешвари, вниз по реке Кавери. Часть этого фестиваля была посвящена празднованию победы Чамундешвари над царем демонов Махишасурой.

Народ кодава из Курга, откуда была родом семья дедушки и где раньше жила Ашвини тайи, вместо этого прославлял Кавери. Его верования были связаны с рекой и нашими предками, а не с богами или богинями, поэтому там Душера иногда включала поездку в Талакавери, место, где река берет свое начало.

Вообще в Индии очень много разных традиций и культур, вероятно, потому, что еще не так давно страна представляла собой группу отдельных государств и королевств. Я не знала большинства обычаев, но была уверена, что люди на севере страны празднуют Душеру по-другому. Для начала они назвали Чамундешвари иначе – Дурга, а в некоторых местах Душера и вовсе символизировала победу совершенно другого бога над совершенно другим королем демонов.

Мы с мамой обычно бывали в Индии раз в год, летом, но однажды мы приехали туда в октябре, и это был единственный раз, когда я тоже смогла отпраздновать Душеру. Это была целая неделя поедания вкусных блюд, что, по моему мнению, делало Душеру лучшим праздником на свете. Иногда, вспоминая те дни, я могла вновь ощутить вкус угощений, которые мы тогда ели: Майсур пак – маслянистый сладкий бисквит, который подавался в виде плиток; джалеби – сладкие липкие кольца цвета заката, пропитанные сиропом; доса – что-то вроде пикантных блинчиков, которые я намазывала маслом; каджу катли – ромбовидные конфеты, сделанные из молотого кешью и сахара.

Сахара там было много. От одной мысли об этом у меня чуть не потекли слюнки.

– Я так завидую, – сказала я печально.

– Я съем за тебя лишний кусочек каджу катли, – утешил меня дедушка.

– У меня тут целая коробка Майсур пака, – вмешалась бабуля, и в ее глазах мелькнул озорной огонек. – Хочешь увидеть?

Мы с мамой с грустью посмотрели друг на друга вот такая у нас семья…

После их звонка мама стала нарезать чеснок и лук для ризотто, которое она готовила на ужин. Когда я отмерила нужное количество риса, мама сказала:

– Кики, о том, что говорили бабуля и дедуля по поводу твоего творчества…

– Ты про ту часть, где ты назвала меня великолепной? – спросила я с ангельской улыбкой.

Она закатила глаза.

– Я знаю, каково это – любить что-то настолько сильно, что все остальное уже неинтересно. Я могла читать книги и рисовать карандашом целыми днями.

– В точности как я. Хотя еще мне интересны торты, – твердо сказала я.

Мама задумалась.

– Вообще-то мне тоже.

Но тут же встряхнулась.

– Дело в том, что любить миры в своей голове – это нормально.

– Но?

– Нет, правда, – она улыбнулась. – Все в порядке. Да, меня раздражает, когда приходится звать тебя по шесть раз, прежде чем ты меня услышишь, но, знаешь ли, чья бы корова мычала. Если от этого ты чувствуешь себя лучше в плохой день, то я рада, что у тебя такое есть.

От чувств вины, любви и благодарности у меня сжалось горло, поэтому я просто обняла маму. Я никогда не говорила ей, как плохо иногда мне бывает, но, возможно, и не нужно было этого делать. Мама все равно меня поняла. Она помогла мне.

Позже, почистив зубы и надев пижаму, я вернулась в свою комнату – и, что более важно, к своему альбому. На ослепительно-белой бумаге появилась Ашвини – девушка с темным каре, веселыми карими глазами, в красной кожаной куртке и с выражением чистого ликования на лице, сражающаяся с одним из демонических солдат Махишасуры.

В моей истории Ашвини была лидером группы детей-мятежников, которые пытались отвоевать Майсур у асуров. Они называли себя Воронами, потому что вороны упрямы, хитры и преданны, и жили они в прекрасном изогнутом доме, который умел скрывать их от приспешников Махишасуры.

Изогнутый дом я собиралась изобразить на другом наброске. Я еще не выбрала для него задний план, но это точно будет какой-то пейзаж, возможно, большой арочный мост через реку Кавери.

Я набросала мельчайшие детали асуры, с которым сражалась Ашвини. Он был демоном-драконом, похожим на того, которого победил бог Индра в одном из мифов: размером с лошадь, с огромными черными крыльями, щелевидными ноздрями, которые выдыхали дым, острым алым языком и блестящими черными драгоценными камнями вместо чешуи. До того как Ашвини выследила его, он считался одним из самых страшных приспешников Махишасуры. Вид его силуэта, проносящегося по ночному небу, заставлял жителей Майсура дрожать от страха.

Я провела чернилами по бледным линиям и потянулась за коробкой цветных карандашей. Размашистые черные штрихи и участки насыщенного цвета превращали белую бумагу в нечто живое. Вскоре битва стала настолько реальной, что я почти почувствовала на своем лице шипящее дыхание асуры.

Вдруг кровать подо мной дернулась, и я от неожиданности вздрогнула.

– Кто здесь? – довольно глупо спросила я.

Как ни странно, никто не ответил.

Я пожала плечами и вернулась к своему эскизу, придавая хвосту асуры зловещий изгиб.

– Ой!

Я выронила карандаш и отдернула руки. Это была быстрая, внезапная вспышка боли, похожая на удар током. Я могла бы поклясться, что исходила она от моего альбома!

После секундного колебания я снова положила руку на лист, готовая в случае чего отдернуть ее. Ничего не произошло. Это была всего лишь бумага. Моя бумага – такая же часть меня, как моя собственная кожа.

Наверное, я просто устала. Я уже давно не спала больше пяти-шести часов по ночам, и хотя рисовать было определенно веселее, чем лежать и размышлять, стоит ли еще раз проверить окна на первом этаже, я знала, что завтра в школе буду плохо соображать, если хотя бы не попытаюсь поспать.

Я положила альбом и карандаши на стол, забралась под теплое мягкое одеяло и выключила лампу.

Когда я проснулась, мой стол был охвачен пламенем, а посреди моей спальни стоял демон.

Глава третья

Это было какое-то жуткое невезение. Конечно, мне случалось видеть плохие сны, как и всем остальным, но чтобы сразу и демон, и огонь… Спасибо, но чего-то одного оказалось бы вполне достаточно.

Я не испугалась. Села, игнорируя демона, и попыталась не обращать внимания на то, насколько реальным кажется жар от пламени.

Асура молча смотрел на меня. Он был точно такой же, как тот, которого я нарисовала перед сном. Черная чешуя из драгоценных камней, узкие ноздри в завитках дыма и злобные глаза. Я сглотнула. Это ведь нормально – немного испугаться в такой момент, верно? Даже если знаешь, что все происходящее нереально.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – вежливо поинтересовалась я.

Асура прищурился.

– Что это за место? – требовательно спросил он. Его голос был похож на низкое рычание.

Крошечные капельки пота выступили на кончике моего носа. В комнате стало жарко и дымно.

– Это Лондон, – сказала я.

– Лунь-дин, – повторил асура, словно пробуя слоги на вкус. – Не Майсур?

– Нет…

– Значит, он это сделал, – пророкотал асура. В его голосе звучало удивление. – Махишасура наконец нашел дорогу домой.

Мне это не показалось хорошей новостью.

– Кики? Что ты там шумишь?

Асура резко обернулся на звук маминого голоса, раздавшегося из ее спальни на чердаке, который находился прямо над нами. При этом его зловещий острый хвост ударил меня по ноге, и на этом месте тут же выступила кровь.

– Ой!

Уже второй раз за ночь я это сказала. Я смотрела на ранку, а в это время пламя от стола уже перекинулось на оконные занавески, и меня вдруг охватил дикий ужас.

Получается, это не сон.

Я больше не могла оставаться спокойной. Хотя мой мозг продолжал отвергать вероятность того, что все это реально, мое тело начало паниковать. Сердце бешено колотилось. Мои занавески горели, мой стол горел, альбом для рисования на моем столе горел.

Асура исчез.

Внизу послышался грохот – это распахнулась входная дверь. Он сбежал.

Отлично. По Лондону разгуливает демон.

– Что это было? – я слышала, как мама ворочается в постели. Она спустится с минуты на минуту. – Это что, входная дверь?

Я не могла сказать ей правду, поэтому солгала.

– Я ничего не слышала! – пискнула я.

С чем мне нужно разобраться в первую очередь? С огнем или с демоном? С демоном или с огнем?

Поскольку одно из двух все еще было в моем доме, где находилась моя мать, выбор оказался очевиден. Задержав дыхание и зажмурившись, чтобы как можно меньше дыма попало мне в глаза, я стащила с кровати одеяло и начала бить им по занавескам, а затем набросила его на стол, чтобы потушить оставшееся пламя.

Затем я босиком выбежала из комнаты, спустилась по лестнице и выскочила через открытую входную дверь. Я понятия не имела, что стану делать, когда найду асуру, который являлся ужасно свирепым драконо-демоническим существом, в то время как я была всего лишь ребенком в своей любимой пижаме; но я не могла просто позволить ему уйти. В конце концов, именно я каким-то образом освободила его.

Не говоря уже о том, что он был единственным, кто мог объяснить мне, как он стал таким, эмм, настоящим.

Поэтому я побежала по улице и свернула за угол. Мои бедные ноги: им пришлось смириться со скоропалительным решением выйти на улицу необутой и всеми неровностями тротуара.

К тому времени, как я нашла асуру, он уже добрался до автобусной остановки и вызвал там настоящий переполох. Но, несмотря на необычную суматоху, подъехавший к остановке автобус остановился и открыл двери. Несколько человек выскочили из него, когда асура поднялся в салон. Он топал взад и вперед по проходу, выпуская клубы дыма и рыча на водителя, который лишь вздыхал и выглядел совершенно измученным.

– Уже слишком поздно, приятель, – услышала я его слова. – Прибереги костюм для Вест-Энда. Просто купи билет, чтобы мы все могли поехать по домам, хорошо?

– Костюм? – взревел асура. – КОСТЮМ? Разве ты не знаешь, кто я? Я – асура! Я воин в армии великого Махишасуры! И я помогу ему вернуться в этот мир!

– Билет, – невозмутимо ответил водитель автобуса, – или на выход.

Все это могло плохо закончиться. Я должна была что-то сделать, прежде чем кого-то съедят, или поджарят, или все вместе взятое. Я отчаянно огляделась в поисках чего-нибудь, что мне поможет, но поблизости не было даже подходящей палки, которой я могла бы ударить асуру (не то чтобы палка была хорошим оружием против демона, но это все же лучше, чем ничего).

И в тот момент, когда я уже собиралась прибегнуть к старой проверенной технике очень громкого крика, произошло нечто удивительное.

Мимо меня пробежала девушка. С мечом.

Она помедлила, прежде чем запрыгнуть в автобус, посмотрела на меня через плечо и подмигнула. Подмигнула.

Затем она вскочила в автобус и повернулась лицом к асуре. Она была чуть старше меня, но какая-то дикая, словно из острых линий и углов, с мечом, который казался продолжением ее руки. Я с благоговением наблюдала, как она смотрела демону прямо в глаза и даже не вздрогнула.

– Ты, – асура выплюнул это слово, сопровождая его клубами дыма, – ты здесь. Никак не отстанешь.

Девушка улыбнулась, но это была самая недружелюбная улыбка, которую я когда-либо видела.

– Ты действительно думал, что я не последую за тобой? Убирайся обратно в Майсур, асура. Убирайся и скажи своему королю, что мы не позволим ему вернуться в этот мир.

Асура зарычал и прыгнул на нее. Девушка метнулась в сторону. Она стащила блеющего водителя с сиденья и вытолкнула его из автобуса. Двери с шипением закрылись, отрезав нас с ним от девушки и демона.

– Эй! – крикнул водитель автобуса. – Я вызову полицию, даже не сомневайтесь!

Я проигнорировала его крики и шквал вспышек от телефонных камер и побежала к автобусу. Прижалась руками к стеклу двери, сердце громом отдавалось в ушах. Я хотела помочь, но не знала как.

Все, что я могла сделать, это наблюдать, как демон и девушка сражались в красном лондонском автобусе.

Они двигались так быстро, что иногда казались просто одним размытым пятном. Я могла понять, что они делают, только сосредоточившись на отдельных моментах, как будто они были набросками на листе бумаги. Вот ее меч встретился с его остроконечным хвостом. Вот его зубы сомкнулись в миллиметре от ее лица. Клубы дыма, будто белые змеи, обвивались вокруг них. Вот чешуя ослепительно блеснула в резком свете фар встречного автобуса. Но девушке каким-то образом удавалось устоять против асуры. Более того. Она была великолепна. Она смотрела на него так, словно была рождена для борьбы с демонами.

Как будто она была рождена для борьбы с демонами.

Я уставилась на нее. На ее смуглую кожу. На блестящие темные волосы, остриженные в идеально ровный боб под подбородок. На карие глаза, которые блестели от радости и озорства, которые я в них вложила. Я знала это лицо. Я знала ее.

Она ведь не родилась? Она пришла из того же места, что и асура. Из моего альбома. Я ее сотворила.

Асура бил зазубренным хвостом, который я ему нарисовала. Девушка увертывалась, прыгая с места на место, будто в танце, и неизменно оказывалась вне его досягаемости. Асура зарычал и перепрыгнул через сиденья. Он ударил ее мощной когтистой передней лапой и повалил на пол. Я ахнула, когда он навис над ней; его дым стал малиновым, и он приготовился выдохнуть огонь.

Я забарабанила кулаками по дверям.

– Нет! – закричала я. – Остановись! Пожалуйста!

Звук заставил асуру оглянуться. Он отвлекся лишь на долю секунды, но девушке этого было достаточно. Она вонзила свой меч прямо в сердце демона-дракона.

Асура запрокинул голову и заревел от боли и ярости. Затем он растворился в дыму, который закрутился вихрем в воздухе и тут же растаял.

За моей спиной раздались аплодисменты. Кто-то сказал:

– Было очень круто. Как она это сделала?

Девушка встала, отряхнулась и сделала реверанс. Ее улыбка выглядела такой же яркой, как и ее меч.

Я попятилась от дверей. Воительница открыла их и выскочила из автобуса.

– Извините, – без тени сожаления сказала она водителю автобуса. Он сердито посмотрел на нее и прошагал мимо, возвращаясь на свое место.

Когда автобус отъехал, оставив нас с девушкой позади, я увидела, как посреди улицы в воздухе появился столб черного дыма. Это еще что?

Девушка повернулась, чтобы посмотреть, куда я уставилась. И вздохнула.

– Иногда, – пояснила она несколько раздраженно, – их сердца оказываются не там, где должны быть.

И что теперь бу…

Ой.

Когда черный дым принял очертания асуры, того самого, который буквально мгновение назад превратился в этот дым, я поняла, что девушка все-таки не убила его. Она ударила его в сердце, но сердце находилось где-то в другом месте.

Мой разум не мог с этим справиться.

Я ожидала, что асура нападет на нас, но как только он обрел форму, то кинулся прочь на четырех сильных когтистых чешуйчатых лапах.

Я на мгновение задумалась, почему он не воспользовался крыльями и не улетел, но тут меня отвлек крик девушки:

– Бежим! Мы не можем позволить ему уйти!

У меня было много возражений против этого, но она уже бросилась вперед, и я чувствовала, что было бы невежливо не последовать за ней.

Я помчалась за девушкой, и тут она резко свернула в палисадник соседнего дома, а через мгновение вернулась оттуда с велосипедом. Он был ярко-фиолетовым, с огромной плетеной корзиной впереди, в которой лежала одна забытая картофелина.

– Нельзя красть велосипед! – запротестовала я.

– Мы вернем его, – весело пообещала она. – Садись быстрее!

– Куда?

Она вскочила на велосипед, и тут до меня дошло, куда я, по ее мнению, должна сесть.

– Э, нет, – тут же ответила я. – Я абсолютно точно, на пять миллионов процентов, не собираюсь туда лезть.

Через пятнадцать секунд я уже сидела в плетеной корзине, и мы мчались по улице.

Мои руки и ноги неуклюже болтались, пока девушка яростно крутила педали позади меня; ее восторженный смех звучал у меня в ушах. Я тоже издавала звуки, но это был определенно не смех. Асура маячил далеким пятнышком впереди нас, но мы его догоняли.

– У тебя очень красивые волосы, но они слишком длинные! – крикнула девушка за моей спиной. – Я ничего не вижу! Тебе придется говорить мне, в какую сторону рулить!

– Что?

– ТЕБЕ ПРИДЕТСЯ ГОВОРИТЬ МНЕ!

– НАЛЕВО! – закричала я, когда мимо нас пронеслась машина, возмущенно сигналя. – Теперь направо! Нет, подожди, оставайся слева! ДЕРЖИСЬ ЛЕВЕЕ!

Мы достигли вершины холма. В следующее мгновение девушка резко свернула в мощеный переулок, и я увидела, как асура остановился и повернулся к нам лицом.

Наехав на булыжники, велосипед подскочил в воздухе. Я вылетела из корзины и с болезненным шлеп! приземлилась на зад, в то время как девушка сделала сальто назад, идеально приземлилась на ноги и прыгнула прямо на асуру.

На этот раз драки не было. В прыжке она обхватила меч обеими руками и высоко подняла. Затем врезалась в асуру – их оскаленные зубы оказались всего в дюйме друг от друга – и вонзила меч ему в спину, прямо между черными, усыпанными драгоценными камнями крыльями.

Асура взревел, и от этого звука мои волосы на затылке встали дыбом.

Но девушка даже не вздрогнула. Она просто открыла рот и заревела в ответ.

Когда она выдернула меч, асура превратился в дым.

– Вот это уже точно навсегда, – удовлетворенно сказала девушка.

Я неуверенно поднялась на ноги. Мое сердце билось так быстро, будто оно вот-вот выскочит из груди. Машины проезжали мимо по главной дороге, и где-то над нами лилась музыка из окна, но все это казалось очень далеким.

Девушка подошла к тому месту, где я стояла, дрожа от холода. Или, может, это был шок. Мы уставились друг на друга. Я попыталась заговорить, но смогла выдавить только одно слово.

– Ашвини?

Ее улыбка стала шире.

– Ну и устроила же ты переполох, правда? – сказала она.

Глава четвертая

Ашвини направилась вернуть велосипед туда, где его взяла. Я ковыляла за ней, не совсем веря в то, что произошло со мной этой ночью.

Ашвини тайи – сестра моей прабабушки. Ашвини тайи – героиня поучительной истории. Ашвини тайи – наш семейный призрак. Вот только слово тайи теперь звучало очень странно. Его было легко произнести, когда она была мертвым предком, как и другие наши мертвые предки, но я не могла заставить себя называть ее так сейчас. Она не выглядела старой – едва ли взрослее меня!

– Думала, Ашвини Каллира мертва, – сказала я.

– Ашвини Каллира мертва.

– Но ты же здесь.

– Ага.

– У тебя британский акцент.

– У тебя тоже.

– И, – я слышала свой голос будто со стороны, – на тебе джинсы. Я почти уверена, что индийские девушки не одевались так в те времена, когда ты была жива. Тогда вообще были джинсы? Откуда у тебя джинсы и британский акцент?

Она остановилась и повернула ко мне лицо.

– Ты вытащила мой образ из своей головы, – сказала Ашвини так, как будто я не понимаю очевидного. – Твоя голова думает с британским акцентом. Ты нарисовала меня в джинсах и именно такой, – она взмахнула руками сверху донизу, указывая на свои волосы, меч, черные джинсы и красную кожаную куртку. – Ты какая-то растерянная.

– Но я и правда растеряна! Настоящий асура только что захватил автобус, а я разговариваю с призраком моего мертвого предка. Кто бы тут не растерялся?

– Давай начнем сначала. Ты ведь знаешь, что я не твой настоящий предок, верно? И то, что Ашвини давно мертва и совсем на меня непохожа.

Я сделала паузу.

– Хм, ладно, думаю, я знаю это, но, кажется, это все, что я знаю.

– Ты хочешь длинное объяснение или короткое?

– Как насчет объяснения, которое звучит хоть немного нормально?

– Ах, – печально сказала Ашвини, – тогда тебе не повезло.

Я раздраженно фыркнула:

– Тогда я выберу короткое.

– Итак, знаешь ли ты, как тебе пришла в голову идея обо мне и как ты оживила меня в своем альбоме?

– Честно говоря, я и понятия не имела, что действительно оживлю тебя.

– Что ж, ты это сделала. Как и все остальное в твоем альбоме. Это все реально. Весь твой мир, твое королевство Майсур – все это живое внутри этого альбома. Что-то вроде карманной вселенной, спрятанной в нем.

– Карманная вселенная? – скептически повторила я.

– Не знаю, мне всего тринадцать, – пожала плечами она, оставляя велосипед перед домом, где одолжила его. Мы прошли мимо автобусной остановки (на которую я теперь никогда не смогу смотреть как прежде) и повернули обратно на улицу, где я жила. – Дело в том, – продолжала Ашвини, – что я здесь потому, что ты затащила меня в этот мир. Как и асуру, которого я уничтожила.

– Но…

– Асура использовал трещину между двумя вселенными, чтобы проникнуть из той версии Майсура в этот мир. Я последовала за ним, чтобы остановить его, прежде чем он сможет причинить кому-нибудь вред. Это моя работа. Я убиваю демонов. Но ты ведь уже и так знаешь это, верно? Это была твоя идея.

– Но… – я снова запнулась. – Но как? Как я могла превратить рисунки в реальную жизнь?

– Ты этого не сделала.

– Ты только что сказала, что я это сделала.

– Позволь мне перефразировать, – ответила Ашвини раздражающе весело. – Ты создала этот мир, но именно Махишасура использовал свои силы, чтобы превратить твою вымышленную вселенную в реальную, спрятанную в твоем альбоме.

Это совершенно ошеломило меня, но прежде чем я смогла ответить, послышался звук, который был страшнее, чем асура.

– КРИТИКА КАЛЛИРА, НЕМЕДЛЕННО ВЕРНИСЬ!

Упс! Я совсем забыла о маме.

Я бросила на Ашвини испуганный взгляд и побежала по улице к маме, которая стояла в дверях нашего дома, буквально пылая от ярости.

– Сейчас три часа ночи, – прошипела она тихим голосом, который был намного, намного страшнее крика. – Ты же знаешь, что нельзя выходить на улицу так поздно! Что ты здесь делаешь? И почему босиком?

– Привет! – весело сказала Ашвини, выскакивая из-за моего плеча.

Мамины глаза сузились.

– Я тебя знаю? Знакомое лицо.

– Я живу через три дома отсюда, – ответила девушка, солгав так гладко, что я сама почти поверила ей. – Это я виновата, что Кики вышла на улицу. Я искала место, чтобы порепетировать роль в школьном спектакле, в котором я участвую, поэтому и пришла сюда. Кики увидела меня из окна.

Я ощутила, как острый локоть ткнул меня в ребра, и, чувствуя себя ужасно виноватой и немного глупо, быстро ответила:

– Да. Так и есть.

– Давай проясним, Кики, – обратилась ко мне мама. – Ты выглянула в окно. В глухую ночь. Увидела девушку с мечом. И твоей реакцией на это было покинуть безопасную спальню и выйти на улицу, чтобы присоединиться к ней?

– Эмм, да.

– Теперь ты, – мама повернулась к Ашвини, – значит ты участвуешь в школьном спектакле, в котором, по-видимому, нужно каким-то образом использовать меч, и тебе необходимо было найти место для репетиции. И твое решение этой проблемы состояло в том, чтобы рискнуть выйти из дома посреди ночи и попрактиковаться на улице?

– Совершенно верно, – прощебетала Ашвини, явно не обращая внимания на мамин тон.

Мама несколько раз моргнула.

– Думаю, тебе лучше пойти домой, – наконец сказала она. – Кики, возвращайся в свою спальню. Сейчас же.

Лишь в тот момент, когда мама произнесла это, я вспомнила, что в последний раз, когда я была в своей спальне, мой стол, занавески и альбом для рисования были охвачены пламенем.

Я помчалась вверх по лестнице. Мама закрыла входную дверь и последовала за мной. Войдя в мою комнату, она застыла.

– Что случилось с твоим столом? – спросила она.

Я вытаращила глаза. Пламя и дым исчезли, но вместе с ними пропали и занавески, и письменный стол. А на том месте, где он должен был стоять, прямо на ковре лежали мое слегка почерневшее одеяло и альбом для рисования. Он был точно таким, каким я видела его в последний раз. С загнутыми углами, потрескавшийся, ставший любимым за два месяца почти постоянного использования, но совершенно целый.

– Я… – я не могла придумать даже наполовину правдоподобного объяснения, – я не знаю.

Мама выглядела раздраженной.

– Кики, я понятия не имею, что происходит, но поскольку ты внутри дома, а не за его пределами, мне уже все равно. Я слишком устала, чтобы сейчас что-то понимать, но завтра у нас будет серьезный разговор, поверь мне.

И я поверила. Поверила как ни во что другое.

– А до тех пор оставайся на месте. Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, мама. Прости, что разбудила.

Как только дверь ее спальни захлопнулась, я закрыла свою и резко обернулась, пытаясь понять, что произошло. Как могли мой стол и занавески просто исчезнуть? Как мой альбом вышел из огня совершенно невредимым?

Разумеется, эти вопросы были довольно неуместными, учитывая все произошедшее, но я отчаянно нуждалась в ответах.

Окно в моей спальне было открыто – вероятно, именно поэтому дым рассеялся; но я знала, что не открывала его. Сейчас ведь октябрь! Я подошла, чтобы захлопнуть окно, и испуганно вскрикнула, когда снаружи появилось лицо.

– Ай, – недовольно произнесла Ашвини, театрально потирая ухо. – Почему бы тебе не крикнуть еще громче?

– О, мне так жаль, – прошипела я. – Я напугала тебя?

Она проворно запрыгнула ко мне в комнату через окно. Как воительница вообще сюда попала? Неужели взобралась по плющу?

– О-о-о, печенье! – Я обернулась и увидела, как Ашвини схватила банку шоколадно-орехового печенья, которое я всегда держала у кровати. Она запихнула одно в рот целиком и ухмыльнулась – зубы девушки были измазаны шоколадом. – Просто супер!

– Знаю, – проворчала я и позволила ей взять еще одно печенье, после чего забрала банку и засунула ее под кровать. – Объясни мне еще раз. Откуда ты взялась?

С набитым ртом Ашвини указала на альбом.

– Из Майсура? Моего Майсура?

Она кивнула и проглотила остатки второго печенья.

– Ага.

– Как?

– Ну, – сказала Ашвини, – ты ведь знаешь историю Махишасуры, верно? Настоящую историю?

– Я знаю миф, который рассказывала мне мама.

– Это не миф, – беспечно ответила она. – Боги, демоны – по-твоему, старые сказки? Все это случилось по-настоящему. Тысячу лет назад Махишасура убедил Брахму ниспослать ему дар, который не позволит ни одному человеку или богу убить его. Затем он собрал свою армию асуров и захватил королевство Майсур. Ты все это знаешь.

– Я также знаю, что боги пытались обойти этот дар, послав богиню сражаться с Махишасурой, – сказала я. – Чамундешвари.

– Она отправилась в бой на льве и убила Махишасуру. Конец. Так?

– Чувствую, что не так, – заметила я подозрительно.

Ашвини усмехнулась:

– Правильно. Это был еще не конец. Благословение Брахмы оказалось не так легко обойти. Чамундешвари – богиня, но богиня – это все же бог. Когда она убила Махишасуру, он не умер. То есть умер не совсем. Он был изгнан в царство между мирами – в ничто – и с тех пор искал способ вернуться в этот мир.

Я попыталась осознать услышанное. Честно говоря, какая-то часть меня все еще ожидала, что кто-то выскочит из моего гардероба и закричит: «Попалась!», потому что я не понимала, как такое могло происходить на самом деле.

– Допустим, я признаю, что все это правда, – осторожно произнесла я, не уверенная, что и впрямь готова признать это. – Как же мой альбом оказался в этом замешан? Что во мне такого особенного?

– О, не волнуйся, – ответила Ашвини, живой персонаж из упомянутого альбома, – ты вовсе не особенная.

– Оу, – изрекла я в замешательстве.

– Я не в плохом смысле, – поспешно добавила моя гостья, – я только хочу сказать, что это не полностью твоя вина. Ты всего лишь ребенок, маленькая девочка.

– Я не маленькая.

– Послушай, – сказала она более серьезно, – боги все это время знали, что Махишасура все еще находился там. Они защищали каждую лазейку, каждый портал. Он знал, что никогда не вернется тем путем, поэтому придумал другой. И нашел путь, который, как он знал, никто и не подумает защищать. Об этом есть много историй.

– Историй?

– Существование Махишасуры в междумирье поддерживается памятью живущих здесь людей: каждый раз, когда кто-то думает о нем, Махишасура становится сильнее. Так существуют боги и асуры. Человеческая память поддерживает их жизнь. Молитвы, истории, книги и все такое. И Махишасура понял, что если ему удастся вернуть себе часть своей силы, то он сможет использовать вымышленную версию самого себя в качестве врат, превратить придуманную вселенную в реальную и создать новый портал обратно в этот мир. Боги не увидят его, пока не станет слишком поздно.

– Ты хочешь сказать, что мой Майсур – это вымышленная вселенная, которую он выбрал?

Воительница кивнула.

Внутри меня что-то щелкнуло.

– Землетрясение, – виновато сказала я. – Оно произошло из-за меня, да?

– Ты начала рисовать его, – объяснила Ашвини, – и он это почувствовал. Для тебя это было случайностью, но для него – как раз то, что нужно, и в нужное время. Если бы ты бросила рисовать, когда произошло землетрясение, он бы потерпел неудачу, но ты не остановилась. Поэтому он использовал силу, которую копил сотни лет, чтобы проникнуть в твой альбом и завладеть той версией себя, которую ты создала. Для этого он должен был оживить весь твой мир.

Получалось, что это и не совсем моя вина, но все же отчасти моя. Потрясающе.

– Ты не могла этого знать, – мягко сказала Ашвини.

– Нет, но это не имеет значения, так ведь? Хотела я этого или нет, но я дала ему возможность вернуться в наш мир.

– Не совсем, – ответила моя гостья. – Вернее, пока еще не совсем. Я сказала, что он вошел в твой альбом, но не сказала, что он вышел из него. Он все еще там, в ловушке.

На мгновение в комнате воцарилась тишина. Ашвини бросила скорбный взгляд на пространство под моей кроватью. Я вздохнула, взяла жестяную банку с печеньем и сунула ей в руки.

– Почему он в ловушке, а ты нет? – спросила я. – Ты здесь. Асура тоже был здесь. Почему Махишасура не появился?

– Дашева, – сказала Ашвини с набитым ртом.

– Что?

Она неохотно проглотила печенье и повторила:

– Душера.

– Фестиваль?

– Границы твоего альбома все еще имеют силу, Кики, – пояснила она. – Вселенная внутри него почти полностью закрыта от всех остальных миров, включая этот. За исключением одной маленькой трещинки.

Девушка потянулась за моим альбомом, который все еще лежал на полу, и открыла его на рисунке ее битвы с асурой. Глаза асуры злобно сверкнули на меня, и я вздрогнула.

– Не обращай на него внимания, – сказала Ашвини. Она указала немного левее головы асуры. – Видишь?

Я присмотрелась внимательнее. На первый взгляд казалось, что кто-то нарисовал маленькую линию ярко-золотыми чернилами, но затем Ашвини дотронулась до нее рукой. Я ахнула. Вместо того чтобы просто лечь на бумагу, ее рука как бы раздвинула края золотой линии, а затем резко скользнула внутрь листа.

Ашвини отдернула ладонь:

– Это портал, разрыв между двумя мирами.

Я потянулась к нему дрожащей рукой – и не поверила своим глазам, когда она исчезла в альбоме. Пошевелила кистью – я чувствовала ее, но не видела.

– Это так странно!

– Он открылся сегодня, – откликнулась Ашвини. – Просто крошечная трещинка, из-за Душеры. Миллионы людей думали о Махишасуре сегодня, так как его история является частью этого праздника. Он использовал почти всю свою магию, чтобы сбежать из междумирья в твою версию Майсура и оживить его, но у него еще осталось немного сил. Как раз достаточно, чтобы открыть эту маленькую трещинку.

– Так почему же он не воспользовался ею, чтобы выбраться?

– Я не сомневаюсь, что он собирался это сделать, – усмехнулась Ашвини, – но боюсь, что ты сорвала его планы. Вместо него ты нарисовала нас, – она постучала пальцем по альбому. – Асура и я были единственными существами, которых ты изобразила на этой странице, именно той, которую ты создала в день Душеры, поэтому мы были единственными существами, которым удалось выйти, когда трещина открылась. До тех пор, пока трещина между мирами остается такой маленькой, ничто ни с одной страницы не способно попасть сюда.

– А она может стать больше?

Ашвини пожала плечами.

– Да, но для этого потребуется больше магии. Больше, чем у Махишасуры сейчас. Вспомни, ему понадобились сотни лет фестивалей, воспоминаний и историй, чтобы собрать достаточно силы для того, чтобы вырваться из междумирья.

– Значит, если я уберу альбом и больше никогда не буду в нем рисовать, он не сможет использовать меня для того, чтобы я ему случайно помогла, – с облегчением сказала я.

Я почувствовала легкий укол в душе, когда это произнесла, потому что не была уверена, что смогу отказаться от этого мира, который помогал мне не развалиться на части в течение последних нескольких месяцев. Но еще я не могла позволить монстру сбежать. Перед моим мысленным взором промелькнула картина горящего мира, пепла и горстки людей, в отчаянии пробирающихся сквозь обломки. Это было похоже на сцену из постапокалиптического фильма, но сейчас казалось более чем возможным. Окей, даже если бы все было не так плохо, навряд ли Махишасура вылез бы и сказал: «Ага, теперь я свободен; а теперь пойду и куплю себе мороженое!» Скорее всего, он убьет мою маму и меня, потому что мы будем первыми, кого он найдет; и кто знает, что он сделает потом? И…

– Даже если ты ему не поможешь, он все равно может сделать трещину больше, – заметила Ашвини, к счастью, прервав мои мысли прежде, чем они действительно вышли из-под контроля. – В конце концов он добьется своего и освободится.

– Но ему понадобятся годы, чтобы собрать такую силу. Ты сама так сказала. Может быть, сотни лет.

Ашвини уставилась на меня.

– Да, но тому миру из твоего альбома придется провести с ним эти сотни лет.

Я замолчала, вспомнив все, что делал Махишасура в старых историях. Дети, похищенные из постелей, уничтоженные посевы, голод и страх. Монстры, которые бродят по улицам и заполоняют небо. Все это я вложила в свой мир. И теперь оно стало реальным.

– Что я могу сделать? – спросила я. – А может, попробовать избавиться от альбома? Сжечь его, порвать – хоть что-нибудь!

– Ты уже видела, что огонь не способен его уничтожить, – ответила Ашвини. – Но это не имеет значения, потому что есть еще кое-что, что ты можешь сделать. Ты создала этот мир, Кики, а это значит, что ты можешь приходить в него и уходить, когда тебе заблагорассудится. У тебя больше власти над этим миром, чем даже у Махишасуры. И ты можешь положить всему конец.

– Я просто рисую всякие штуки! Я не могу остановить короля асуров.

– Я всегда рядом, чтобы помочь тебе, – пообещала воительница. – Я буду с тобой на каждом шагу.

Э-э, что?

– Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой? – недоверчиво спросила я. – Залезла в свой альбом?

– Ну конечно!

– Я? Девочка, которая даже не может ездить в лондонском метро, не беспокоясь о том, что туннели именно в это время обрушатся?

Ашвини была потрясена.

– Неужели они настолько ненадежны?

– Нет! С ними все в порядке, в том-то и дело. Я знаю, что это безопасно, но все равно, когда я там нахожусь, то представляю себя раздавленной обломками.

– Боюсь, я не понимаю, какое это имеет отношение к тому, что нам нужно остановить Махишасуру.

Я почувствовала, как мои щеки запылали от смущения.

– Это объясняет, почему я не подхожу для подобного. Я даже не могу заставить свой собственный мозг делать то, что я хочу!

– Может, и так. Но ты справишься, – твердо сказала Ашвини.

– Как? Что я могу сделать такого, чего не можешь ты, чтобы остановить его?

– Будет легче, если я покажу тебе, – сказала она, а потом усмехнулась. – Я знаю, что ты напугана, но обещаю, что все не так трудно, как ты думаешь. Это может оказаться даже весело.

– Странное у тебя представление о веселье.

– Ну и кто в этом виноват? – парировала она. – Ведь это ты меня сотворила.

– А что насчет моей мамы? Я не могу просто взять и отправиться с тобой в другую вселенную! Что она подумает, если проснется, а меня здесь не будет? И она ни за что не отпустит меня, если я попрошу ее.

– О, не беспокойся об этом, – успокоила Ашвини. – Меня заверили, что независимо от того, сколько времени ты проведешь в другой вселенной, в этом мире, не пройдет и минуты. Ты вернешься до того, как твоя мама проснется.

– Кто тебя заверил?

– Эмм, – уклончиво ответила воительница. – Ну, если хочешь знать, это был… Брахма.

– Брахма? Создатель всего живого и мира, каким мы его знаем?

– Да, тот самый, – просияла она. – Когда появилась трещина между мирами и стало ясно, что я могу воспользоваться ею, чтобы попасть сюда, он рассказал мне об альбоме и о тебе.

– Ты хочешь сказать, что действительно встречалась с…

– Кики, ты получишь гораздо больше ответов, если просто пойдешь со мной.

Помимо ужаса (вполне объяснимого!) я чувствовала, что снова скатываюсь в знакомую спираль навязчивой необоснованной тревоги. Например, что, если я войду в альбом и никогда не вернусь, а потом, через тридцать лет, мама впервые откроет его и увидит меня там, все еще одиннадцатилетнюю, и облачко со словом «Помогите!» над моей головой?

Честно говоря, я не могла поверить, что провела ночь четверга, гоняясь в корзине фиолетового велосипеда за демоном, и вот-вот собиралась запрыгнуть в свой собственный альбом для рисования и быть съеденной монстром, – и все же каким-то образом мой мозг продолжал цепляться за идею о моей убитой горем матери, обнаруживающей мое местонахождение с помощью облачка.

Ну почему я такая?!

Я вынула большой палец изо рта и потянулась в карман пижамы за карандашом. Это немного помогло.

Ашвини положила руки мне на плечи, явно уверенная, что я вот-вот струшу.

– Кики, я бы не просила тебя, если бы твое участие не было так важно. Ты нам нужна. Никто другой не может этого сделать.

Она все еще не сказала, что именно мне нужно совершить.

Я сжала карандаш в кулаке и заставила себя сделать глубокий медленный вдох.

– Ладно, – выпалила я, прежде чем успела себя заставить передумать. – Хорошо, я пойду.

– Отлично, – просияла Ашвини.

Затем она толкнула меня в альбом.

Я даже не успела вскрикнуть. Только что я приготовилась уткнуться лицом в бумагу, а в следующее мгновение уже стояла на четвереньках под палящим солнцем.

Тут мой мозг окончательно сдался: палящее солнце?

Я только что была в Лондоне, в октябре, ночью. И уже практически забыла, что такое палящее солнце.

Я сделала медленный прерывистый вдох и крепко зажмурилась. Под руками я почувствовала камень, гладкий и горячий от солнца. Рядом журчала вода. Фонтан? Ручей?

Я неуверенно поднялась на ноги. Кто-то находился рядом со мной.

– Кики, – услышала я возбужденный голос Ашвини. – Открой глаза.

Я подняла веки. Свет. Нестерпимо яркий. Я заморгала, ослепленная им, и подождала, пока глаза не привыкнут к блеску. А потом я увидела его.

Мое золотое королевство.

В этот момент я потеряла сознание.

Глава пятая

– Кики? Кики?

– Это та девушка, которая должна всех нас спасти? Серьезно?

– Дай ей передохнуть. Она ведь ребенок, и у нее был шок.

– Я тоже ребенок. Как и ты.

– Она не такая, как мы.

– Не сомневаюсь. К тому же на ней нелепая одежда.

– Это пижама. Она носит ее, когда спит.

– Она вся в радужных единорогах.

– Уходи, если не собираешься помогать. Кики? Ты меня слышишь?

Я открыла глаза и тут же пожалела об этом. Все, что я смогла видеть, было ярко-голубое небо и ослепительное палящее солнце. Я закрыла лицо рукой, чтобы защитить глаза.

– Что случилось?

– Ты упала в обморок, – напомнила мне Ашвини.

Жар прилил к моим щекам.

– О.

– Не волнуйся, – ласково сказала она, помогая мне сесть, – никто тебя не винит.

– А я виню, – произнес другой голос.

Я покосилась на его хозяина. Мальчик лет двенадцати со смуглой золотистой кожей, карими глазами, коротко подстриженными черными волосами и раздраженным выражением лица.

– А что плохого в радужных единорогах? – спросила я его.

– Не обращай на него внимания, – сказала Ашвини. – Это Лей. Он со всеми такой грубый.

– Привет. Я Кики.

– Я знаю, – ответил Лей все еще раздраженно. Можно было не сомневаться, что источником его недовольства служила я. Он повернулся к Ашвини. – Теперь мы можем войти внутрь? Пока мы снаружи, мы беззащитны.

Когда я встала и впервые по-настоящему огляделась, то поняла, что он имел в виду, говоря снаружи.

Мы находились не во дворе. Мы стояли на большом балконе, вымощенном камнем, с маленьким звенящим мраморным фонтаном в самом центре. Рядом с ним я увидела мой пропавший письменный стол и занавески, обугленные и мокрые. Ашвини, должно быть, вытолкнула их из реального мира в этот, чтобы весь мой дом не загорелся, а Лей, наверное, облил их водой, пока она гонялась за асурой и мной.

Рассмотрев балкон, я повернулась узнать, что находится за его пределами. По краю шла низкая бронзовая балюстрада. А за ней, прямо под нами, простираясь до самых зеленых лесных вершин холмов Чамунди…

Там лежал Майсур. Мой Майсур. Я моргнула, потом еще раз, но он не исчез. Город лежал передо мной – сюрреалистическая смесь действительности и моей собственной фантазии. Дома и магазины были квадратными и аккуратными, как в настоящем Майсуре, но я выкрасила их в яркие цвета драгоценных камней: желтый, мятно-зеленый, темно-красный, сапфирово-синий. Радужное королевство, подобное моим радужным единорогам. Между пятнами цветов обозначались улицы и дворы, серебряными лентами извивались дороги, а вдалеке, на самой окраине с рисовыми полями и фермами, где выращивали сахарный тростник, текла река Кавери.

– Я… – начала было я, но из головы вылетели все слова. – Я…

– Серьезно? – заметил Лей Ашвини. – Она?

Я, почти не слыша его, шагнула ближе к низкой бронзовой балюстраде. Мои глаза отказывались моргать, жадно впитывая каждую деталь.

Бо́льшая часть города оказалась довольно низкой, не превышая высоту трех этажей, поэтому и дворцы горделиво возносились в небо. В центре города находился Майсурский дворец, самый большой и красивый. У него были кремовые башни, по две на каждом углу, увенчанные красными мраморными куполами, огромные каменные арки по всему фасаду, а в центре, возвышаясь над остальными, стояли три золотые башни с золотыми маковками. На вершине среднего купола покоилась статуя Гандаберунды, двуглавого орла.

В историях, которые рассказывала мне мама, Гандаберунда был защитником королевства Майсур. В моей версии Гандаберунда представлялся спящей каменной статуей, которая просыпалась только тогда, когда город нуждался в ней больше всего. Мне казалось, что сейчас самое подходящее время для ее пробуждения, учитывая обстоятельства, но, возможно, у Гандаберунды на этот счет имелись другие идеи.

На другом конце королевства находился еще один дворец – Лалита Махал. В настоящем Майсуре из него теперь устроили гостиницу, но в своем Майсуре я сделала его крепостью Махишасуры. Дворец был чистого белого цвета, с открытыми проходами и тремя куполами, как собор Святого Павла в Лондоне, а охраняли его сотни асуров.

За Лалита Махалом возвышались холмы Чамунди – горстка невысоких вершин, покрытых густыми изумрудными лесами. Я не нарисовала храм наверху, как в реальном мире, потому что еще не добралась до той части истории, где богиня Чамундешвари сражалась с Махишасурой и победила его. Интересно, где она? Я рисовала ее в своем альбоме. И ее льва тоже. Мысль о том, что они где-то внизу, в городе, сражаются среди домов из драгоценных камней и сверкающих дворцов, казалась невероятной.

Все вокруг было невероятным. Этот город до самой мельчайшей детали выглядел поразительнее всего, что я когда-либо видела.

За исключением, может быть, замка.

Я подняла взгляд высоко-высоко, к самому небу. К замку, парящему в облаках. И поморщилась. Этот дворец был совсем не такой, как те, что в городе. Это оказался даже не настоящий замок – с зубчатыми стенами и всем прочим. Это был замок из сахарной ваты. Пастельных цветов и с маленькими башенками. И он просто парил там, высоко над Майсуром, такой неуместный, что я бы рассмеялась, если бы не знала прекрасно, что сама поместила его туда.

Но, если подумать, чем этот замок был хуже всей остальной сюрреалистичной картины?

Все вокруг казалось нереальным.

И все же каким-то образом я это видела.

– Видишь статую Гандаберунды? – голос Ашвини вывел меня из задумчивого состояния. Я оторвала взгляд от города и посмотрела на нее. Она возбужденно раскачивалась взад-вперед на носочках. – Вот как ты можешь остановить Махишасуру.

– Ты хочешь, чтобы я разбудила статую? Это вообще возможно?

Девушка покачала головой:

– Нет, только Гандаберунда решает, когда ему проснуться. Никто не может его разбудить. Даже ты.

– Тогда что же мне делать? – пробормотала я в замешательстве.

– Мы можем поговорить об этом в другом месте? – спросил Лей, глядя в небо.

– Я хочу, чтобы Кики сначала увидела ее, – сказала Ашвини. Она полезла в рюкзак Лея и вытащила небольшую складную подзорную трубу, вытянула ее, сфокусировала и протянула мне. – Посмотри на статую.

Недоумевая, я вгляделась в окуляр.

– Мне известно, как она выглядит, – заметила я. – Это ведь я ее нарисовала.

– Ты видишь две головы орла? У каждой по два глаза?

– Да.

– А еще что-нибудь замечаешь?

Какое-то мгновение я не могла понять, о чем Ашвини говорит. Затем, продолжая щуриться в подзорную трубу, заметила, что три из четырех глаз Гандаберунды были изумрудно-зелеными, какими я их и нарисовала, а четвертый – ярко-золотым.

– Я рисовала Гандаберунде четыре зеленых глаза, – осенило меня.

Ашвини усмехнулась.

– Золотой глаз – вот и ответ, Кики. Все, что тебе нужно сделать, чтобы остановить Махишасуру, это разбить его.

– Все, что мне нужно сделать, это подняться к статуе и разбить ей золотой глаз? – с сомнением повторила я. – Так мы спасем этот мир от Махишасуры?

– Вот именно! – торжествующе воскликнула девушка.

– Но как? И зачем я вам нужна, если все, что нужно сделать, чтобы остановить его, – это разбить статуе глаз?

Лей нетерпеливо застонал, прежде чем Ашвини успела ответить.

– Мы должны идти, – сказал он ей, продолжая щуриться в небо.

– Еще одну минуту, – попросила она и повернулась ко мне. – Ты нам нужна, потому что ты единственная, кто может разбить глаз Гандаберунды, Кики. Помнишь, я говорила о том, что у тебя больше власти над этим миром, так как именно ты его создала?

– Думаю, в этом есть смысл, – кивнула я. – Но не понимаю: как разбитый глаз остановит Махишасуру?

– Брахма велел мне думать об этом как о запасном выходе, – объяснила Ашвини. – Он сказал, что если золотой глаз разбить, магия, которая оживила этот мир, будет уничтожена. Эта карманная вселенная, и все в ней снова станут просто чернилами и бумагой в твоем альбоме. Кроме тебя и Махишасуры, конечно, – добавила она. – Вы оба не из этого мира, поэтому когда он снова станет нереальным, вас обоих отправят туда, откуда вы пришли. Ты вернешься в настоящий мир, а Махишасура – в междумирье.

– Значит, мне нужно лишь разбить глаз, и все будет кончено? – спросила я. – Этот Майсур перестанет быть настоящим?

– Верно.

– И тебя не смущает, что ты тоже больше не будешь настоящей?

Лей издал странный горловой звук, но Ашвини пожала плечами.

– Мы вообще не должны были быть настоящими, – сказала она довольно весело. – Это правильно, что все должно вернуться на круги своя.

– Вот так просто, – произнесла я с сомнением.

Воительница усмехнулась:

– Вот так просто.

– Ладно, хватит, – отрезал Лей; его терпение явно подходило к концу. Он проигнорировал меня и обратился к Ашвини. – Теперь нам действительно пора. Мы стоим рядом с трещиной между мирами с человеком, которого Махишасура считает угрозой для себя, поэтому находимся в серьезной опасности. Честно говоря, я удивлен, что здесь не было асуров, охраняющих это место, когда мы сюда добрались, но сомневаюсь, что наша удача продлится долго. Меня не особо волнует, схватит ли ее Махишасура или кто-то из его приспешников, но ты, кажется, думаешь, что она наша единственная надежда.

По его тону я поняла, что сам он отнюдь не разделяет такую убежденность. Я не могла его за это винить, потому что и сама ее не разделяла.

– Он прав, – сказала мне Ашвини с комичной гримасой, как будто ей было неприятно это признавать. – Давайте уйдем отсюда.

Я последовала за ними с балкона в комнату. Едва я успела перевести дух, а глаза привыкли к обстановке, как меня тут же потащили прочь, через лабиринт осыпающихся коридоров, вниз по нескольким лестничным пролетам, вдоль которых стояли растения в терракотовых горшках. Наконец я оказалась на ярком уличном свету.

На мгновение я почувствовала, как мир накренился и расфокусировался. Прямо рядом со мной слова «ЧУДЕСНЫЙ РЫНОК НА УГЛУ» были вырезаны на симпатичном деревянном указателе в деревенском стиле, словно из компьютерной игры Animal Crossing[2]. И по какой-то причине именно вид этого указателя, который я рисовала миллион раз, прежде чем нашла подходящий стиль, внезапно заставил меня почувствовать, что этот невозможный мир вокруг полностью и абсолютно реален.

В отличие от рисунков в моем альбоме, этот мир был больше, чем просто картинкой. Я чувствовала его запахи, слышала его, прикасалась к нему.

Как и в той Индии, которую я знала в реальном мире, в том, что на первый взгляд казалось хаосом, было ощущение порядка и ритма. Я видела тележки, с которых продавались старые книги, спелые манго, кокосы и масленая кукуруза, очищенная от початков и завернутая в газетные конусы. Я слышала гул голосов покупателей, торгующихся с продавцами, чувствовала запахи масла, манго, пыли.

И я вспомнила, как создавала все это. Именно эту сцену. Вспомнила, как изобразила несколько лиц, тревожно глядящих в небо, точно так же, как сейчас это делали два маленьких мальчика чуть дальше по улице. Вспомнила, как рисовала женщину, готовящую горячие блинчики-досы на сковороде. Как набрасывала очертания и тень того старика с тележкой кокосов, мастерски проделывающего дырку в одном из них, чтобы воткнуть туда соломинку и сделать глоток. Как рисовала текстуру и детали дороги, плотно уложенные булыжники в окружении неожиданно современных уличных фонарей. (Поскольку я создавала этот мир для себя, а не для кого-то другого, то не следовала никаким правилам. Поэтому прекрасный водопровод и электричество были неотъемлемой частью моей версии древнего волшебного королевства. И учитывая, что рано или поздно мне придется воспользоваться здесь ванной, я определенно была благодарна себе за это.)

Было очень тихо. Совсем не как в настоящей Индии. Люди двигались быстро, но бесшумно. Я слышала голоса, но они звучали приглушенно и отрывисто. Как будто люди вокруг меня пытались жить своей жизнью, продавать товары и покупать еду, но при этом не хотели привлекать к себе внимания.

Словно они были напуганы.

Конечно же, они напуганы. Их город захвачен чудовищами.

И именно я создала этих чудовищ.

– Пойдем, – Ашвини мягко потянула меня за руку, – мы не можем останавливаться. Как только Махишасура узнает, что ты здесь, он придет за тобой.

– Слишком поздно, – мрачно уронил Лей.

Рука Ашвини больно сжала мое запястье. Я проследила за ее взглядом вверх, на крышу высокого белого дома, из которого мы только что вышли.

На краю крыши сгорбились две тени, солнце за их спинами светило так ярко, что невозможно было различить ничего, кроме силуэтов. Рога на голове у одной тени, шесть массивных рук – у другой.

Асуры.

Я как завороженная смотрела на эти фигуры, быстро и поверхностно дыша, но тут Ашвини резко дернула меня.

– Беги, – прошипела она. – Следуй за Леем.

Я повернулась, чтобы бежать, но мои босые ноги тут же взвыли от жесткой, бугристой мощеной дороги. Почему, ох, почему я не задержалась, чтобы надеть обувь?

Я услышала крик позади и, не удержавшись, оглянулась через плечо, как раз в тот момент, когда асуры спрыгнули с крыши и приземлились на улице, поднимая облака пыли. Люди в ужасе разбежались.

Прежде чем я успела сделать следующий шаг, рука Лея метнулась вперед и остановила меня. Я застыла, когда еще одно существо, огромное и страшное, приземлилось прямо перед нами. Мы оказались в ловушке.

Из макушки чудовища торчали изогнутые, острые как бритва рога. Еще до того, как он вышел на солнце, я похолодела всем телом. Я узнала эти рога.

Передо мной стоял Махишасура – король демонов.

Глава шестая

Я сделала шаг назад, от страха у меня перехватило горло.

Махишасура почти вдвое возвышался надо мной. У него была голова буйвола, по бокам которой торчали те самые зловещие рога, и широкая твердая грудь. Огромные человеческие руки и звериные ноги были покрыты густой щетинистой черной шерстью, как у бизона. Его копыта зловеще застучали по булыжнику, когда он подошел ближе. К спине Махишасуры был привязан меч. Янтарные глаза сверкали, ноздри раздувались, а острые зубы блестели.

У меня подкосились колени. Это был не дурной сон, не набросок в альбоме и даже не какой-нибудь асура. Это был король демонов.

Впервые в жизни в моей голове не было ни одной несущественной тревоги. Я не думала о том, что ноготь на указательном пальце моей левой руки немного длиннее, чем все остальные, или о грязи, собравшейся между пальцами ног, или о том, как меня раздражает единственный треснувший булыжник на безупречно вымощенной улице.

Я вообще ни о чем не думала. Для мыслей не осталось места; не было места ни для чего, кроме этой чудовищной морды и блеска длинных ужасных когтей.

– Посмотри, как мои люди бегут от меня, – сказал Махишасура низким глубоким голосом. Он усмехнулся. – Почему они убегают? Разве они не знают, что я добрый, великодушный король?

– Мы не твой народ, – прошипел Лей.

Махишасура не обратил на него внимания. Его жестокие янтарные глаза сосредоточились на мне.

– Такая маленькая девочка, – продолжил он. – Подумать только, что ты создала этот мир, держишь ключи от моего выхода из него, и все же ты не можешь даже посмотреть мне в глаза без дрожи.

Я попыталась заговорить, но во рту у меня пересохло, а ужас вытеснил все слова из головы. Я даже не была уверена, знаю ли вообще, что такое слова.

– Конечно же, я должен поблагодарить тебя, Кики Каллира, – продолжал он тем же ужасным глубоким голосом, который звучал так, словно вот-вот сорвется на рев. – Если бы не ты и твое отчаянное желание сбежать от собственного разума, меня бы здесь не было. Я не был бы так близок к тому, чтобы вернуть свое законное место в реальном мире.

Мое лицо горело. Всего несколькими словами он заставил меня почувствовать себя слабой, трусливой и маленькой. Потому что он был прав, разве нет? Мое творчество, моя потребность вырваться из собственного тупого мозга проложили ему путь назад.

– Я знаю, почему ты здесь, – продолжал Махишасура. Его взгляд скользнул мимо меня к Ашвини, чей меч был зажат в обеих руках, а взгляд метался между ним и двумя асурами позади нас. – Знаю, зачем она привела тебя из реального мира. Замечательная попытка победить меня, но все было напрасно. Ты же понимаешь, что я не позволю тебе разбить золотой глаз Гандаберунды и изгнать меня еще раз.

Он наклонился и легким усилием, словно зачерпнул пригоршню песка, вырвал огромный булыжник из мостовой. Я смотрела, как когтистый кулак сомкнулся на камне и раздавил его. Он разжал руку, и пыль высыпалась на дорогу.

Я громко сглотнула.

– Ты, – прогремел Махишасура, указывая на старика, торговавшего кокосами, который теперь пытался спрятаться под своим прилавком, – встань.

Старик быстро поднялся, лицо его побелело от ужаса.

– Возьми свой нож, – велел Махишасура.

Старик поднял нож.

– А теперь разбей все свои кокосы, – сказал демон.

У меня отвисла челюсть. Лицо старика побелело еще больше, рука задрожала, но он поднял нож. Он уронил его на первый кокос, который раскололся, разливая сладкую молочно-белую воду по всему прилавку.

Голос Ашвини стал высоким от ярости.

– Это его средство к существованию! – воскликнула она. – На что он будет жить, если ты заставишь его уничтожить сотню кокосов? Как он сможет прокормить себя или своих внуков?

– Тебе следовало подумать об этом, прежде чем приводить ее сюда, – проворчал Махишасура. Он снова перевел взгляд на старика. – Я сказал разбить все, разве нет?

Старик сокрушенно склонил голову и разбил второй кокос, потом третий. Мои глаза наполнились слезами. Это был такой ненужный и подлый поступок. Я хотела остановить его, но не знала как.

Сдерживая слезы, я увидела, что Махишасура наблюдает за мной, забавляясь.

– Ты должна видеть, что у тебя нет ни единого шанса против меня, – проговорил он, а его голос прерывался звуком раскалывающихся кокосовых орехов.

Я сглотнула и, несмотря на хрип, вырывающийся из горла, заставила себя заговорить.

– Что ты собираешься с нами сделать?

Его зубы сверкнули в ужасной улыбке.

– Моя армия асуров давно не ела маленьких девочек.

Прежде чем я успела отреагировать, позади меня раздался крик. Я оглянулась и увидела, как Ашвини подпрыгнула в воздух с изяществом балерины. Она парила прямо над нами с Леем, ее меч был направлен прямо в сердце Махишасуры. В мгновение ока он выхватил свой меч из-за спины и заблокировал ее удар. Сталь заскрежетала о сталь.

– Лей, хватай ее и беги! – крикнула Ашвини. – Уходите!

Секунду он колебался, а потом схватил меня за локоть и потянул. Я позволила ему, я была слишком потрясена, чтобы сделать что-то еще. Мы проскочили мимо Махишасуры, который издал яростный рев, и побежали вниз по улице, прочь от Чудесного рынка на углу.

Я оглянулась только раз. Яркий блеск меча Ашвини был последним, что я увидела, прежде чем она и асуры растворились в облаке пыли.

Глава седьмая

Спустя, как мне показалось, целую вечность мы с Леем наконец остановились. Меня трясло, я задыхалась. По презрительному выражению на лице Лея, наблюдавшего за тем, с каким шумом я втягиваю и выдыхаю воздух, казалось, что улитки, которых ему доводилось в жизни видеть, и то были быстрее и выносливее меня.

– Мне очень жаль, что мы ее бросили, – я выдавила эти слова между глотками воздуха. – И старика тоже.

Лей приподнял бровь.

– В тот момент ты не очень-то протестовала.

Я закусила губу. Честно говоря, я была ужасно разочарована в себе. Я всегда любила истории о приключениях, магии и эпических битвах между добром и злом. И, несмотря на свои страхи, несмотря на тревожность, всегда надеялась, что каким-то чудом окажусь храброй и доблестной, если когда-нибудь попаду в подобную историю. К сожалению, оказалось, что ни храбрость, ни доблесть мне не свойственны.

– Я должна была попытаться помочь ей, – виновато сказала я.

– И как бы ты это сделала? – спросил мой спутник. – Сколько асуров ты убила в своем мире?

– Я могла хоть что-нибудь сделать.

– Ты все еще можешь, – последовал короткий ответ. – Подождем ее здесь.

Мы остановились и укрылись в тихом дворике под огромным баньяном, ветви которого свисали вокруг нас как занавески. Я прикоснулась к листьям рядом со мной и вспомнила, как рисовала их очертания снова и снова, пока они не стали выглядеть так, как сейчас.

Я создала это дерево.

Никогда к этому не привыкну.

Не в силах держаться на ноющих с трясущимися коленями ногах, я села на землю, прислонившись спиной к дереву. Руки все еще дрожали. За последние пару месяцев я сотни раз выписывала на бумаге каждую деталь Махишасуры, но ничто не могло подготовить меня к встрече с ним лицом к лицу. Жестоким королем, чудовищем, которое расправлялось со всеми только потому, что могло это сделать.

Лей беспокойно расхаживал в нескольких футах от меня. Было очевидно, что он не хотел бросать Ашвини, и это вызвало во мне новый укол вины.

– Эмм, – произнесла я, – ты же знаешь, что я тебя не создавала?

– И как человек, видевший то, что ты насоздавала, я бесконечно благодарен тебе за это.

Я не должна его бить. Я не должна его бить. Я глубоко вздохнула.

– Я имею в виду, что не понимаю, как ты здесь оказался. Ашвини сказала, что вся эта вселенная появилась из моего альбома. Но если я не создавала тебя, то как же ты можешь существовать?

К моему удивлению, Лей мне ответил. Он нахмурился, как будто все еще пытался разобраться в этом сам, что было понятно, ведь мы примерно одного возраста.

– Насколько мы понимаем, – сказал он, – Махишасура использовал свою силу, чтобы превратить твой альбом в реально существующее место. Его сила исходит с небес, из того же места, откуда все боги и высшие асуры черпают свою магию, так что это почти разумное живое существо. Чтобы сделать твой мир реальным, магия Махишасуры должна была заполнить кое-какие пробелы.

– Пробелы? – я тоже нахмурилась. – Какие пробелы?

– Ну, такие, как, например, люди на улицах. Они были просто каракулями в твоих набросках, но реальный мир полон реальных людей с реальными историями и реальными жизнями, поэтому магии пришлось доработать их, чтобы сделать реальными. Ты нарисовала огромную армию Махишасуры, – я вздрогнула, так как невысказанное кстати, спасибо тебе за это в его тоне было слишком очевидно, – но ты не дала им лиц и имен, поэтому магия сделала это самостоятельно. Ты создала собственную версию своей прабабушки Ашвини и сделала ее лидером группы детей, которые всю жизнь боролись с твоей вымышленной версией Махишасуры, но ты не успела придать каждому из нас индивидуальности к тому времени, как настоящий Махишасура пришел к власти и переписал историю.

– Значит… – я руками изобразила в воздухе эту неясную силу, – и ты тоже? Магия сотворила тебя из каракулей, которые я нарисовала у себя на бумаге?

– Так и есть.

– И, полагаю, именно поэтому у Гандаберунды один золотой глаз вместо четырех зеленых, которые я ему дала? Магия создала для меня способ разрушить этот мир?

– Так Брахма сказал Ашвини, – Лей пожал плечами. – Чем больше времени ты проведешь здесь, тем больше будешь видеть, что здесь не все заполнено. Если что-то не было необходимой частью живого, дышащего мира, магия не растрачивала себя на это. Как, например, в этом Майсуре есть дома с незаконченными лестницами и без крыш. Вот так-то.

Я проследила за его взглядом сквозь переплетенные баньяновые ветви и поняла, что он смотрит на замок в облаках. Совершенно недосягаемый замок, потому что когда я рисовала его, меня ни разу не посетила мысль: «Знаешь, Кики, однажды все это может стать реальным, так что, возможно, стоит нарисовать лифт или очень длинную лестницу».

– Почему магия просто не стерла его? – спросила я. – Он ведь явно не нужен.

– Магия не может избавиться от чего-то, а только добавить. Этот мир появился из твоего альбома. Ни бог, ни сила асуры не могут разрушить то, что ты создала.

Я на мгновение задумалась. Лей продолжал смотреть на замок, и я воспользовалась этим, чтобы рассмотреть его поближе. На тыльной стороне левой руки у него был багрово-белый шрам, которого я раньше не замечала, – словно чей-то коготь разрезал плоть почти до кости. На душе стало тяжело, словно там образовался камень. Неужели это моя вина, потому что я сделала этот мир таким жестоким и коварным?

– Что ты чувствуешь, когда оживаешь?

– Мы не знали, что ожили, – отозвался Лей. – И не почувствовали тот момент, когда этот мир стал реальным. Мы просто были. Для тебя, снаружи, этот мир существует всего несколько месяцев – или сколько там прошло времени с тех пор, как ты начала заполнять альбом. Но мы, те, кто внутри этого мира, чувствуем, что он всегда существовал. У нас есть воспоминания о друзьях, семьях, обо всей нашей жизни. У нас есть история. Мы помним то, что рассказывали нам наши бабушки и дедушки. Мы помним годы борьбы с Махишасурой. Мы не чувствуем, что когда-то были просто чернилами на листе бумаги. Мы чувствуем себя такими же реальными, как и ты.

В этот момент по пыльному каменному покрытию двора эхом разнеслись шаги. Я чуть не расплакалась от облегчения, когда Ашвини нырнула под листья баньяна.

Я вскочила и обняла ее.

– Ты в порядке!

– Конечно, – удивленно рассмеялась она, похлопав меня по спине. – Ты сделала меня крутой, помнишь?

– Что там произошло?

– Мы дрались, – весело ответила она. – Я сбежала.

– Ты потрясающая, – сказала я с благоговением.

– Они побежали за тобой? – спросил Лей.

Ашвини на это лишь усмехнулась.

Вдохновленная смелостью Ашвини, я тоже решила быть храброй. Поэтому сказала:

– Давайте пойдем и разобьем этот золотой глаз.

– Эмм, – смутилась она, – насчет него…

Покойся с миром, храбрая Кики. Эти пятнадцать секунд, что ты смогла продержаться, были веселыми. Потому что, судя по выражению лица Ашвини, все будет куда сложнее, чем просто разбить золотой глаз Гандаберунды и вернуться домой к завтраку. Мне стоило догадаться об этом, а не доверять веселому огоньку в глазах Ашвини.

– Что ты мне недоговариваешь? – нервно спросила я.

– Ну, во-первых, статую будут охранять крылатые асуры, – сказала Ашвини. – Теперь, когда Махишасура знает, что ты здесь, его приспешники станут следить за Гандаберундой каждый день и каждую минуту. Будет нелегко пройти мимо них, чтобы уничтожить глаз.

– Отлично, – выдохнула я.

– И, – добавил Лей, – есть еще крошечная проблема – лабиринт.

Лабиринт?

Ой.

Я придумала это в один дождливый день. Мне пришло в голову, что когда старые короли были убиты, Майсурский дворец изгнал Махишасуру и закрылся от него, превратившись в непроходимый лабиринт. Совершенно неразрешимую головоломку. Хитрые лестницы, коридоры, которые никогда не заканчивались, сад, полный ловушек, – я засунула туда все. Быстро осознав, что тот, кто пройдет мимо колонн у входа во дворец, никогда не отыщет пути назад, Махишасура был вынужден отступить от Майсурского дворца и вместо этого построить свою крепость в меньшем по размеру и значимости Лалита Махале.

Хотя было очень увлекательно создавать эту часть истории, теперь она уже не казалась мне такой забавной. Гандаберунда стоял на вершине самого высокого купола в центре дворца.

– Получается, мы не можем добраться до вершины? – поморщилась я.

– Именно это мы и надеялись услышать от тебя, – проворчал Лей. – Учитывая, что именно ты это все сделала.

– Если бы у нас были крылья, мы могли бы взлететь к статуе.

– У нас нет крыльев.

– Тогда я не знаю, как туда добраться, – сказала я. Лей выглядел так, будто вот-вот взорвется, поэтому я добавила: – Все не так просто; я могу предположить, что произойдет, но точно не знаю. Я могу сказать вам, что в ботаническом саду есть движущийся лабиринт и что есть хитрые лестницы, ведущие в разные места, но это не значит, что я могу найти этот лабиринт, который никогда не стоит на одном месте, или найти лестницу, которая решила от нас спрятаться!

– Обязательно было все так усложнять?

Я чувствовала себя очень виноватой, но не удержалась и заметила:

– Я же не знала, что мои глупые идеи действительно будут иметь такое значение. Если бы знала, то сделала бы совершенно по-другому!

Но Ашвини, все это время молча слушавшую нас, было не так легко испугать.

– Ну, в любом случае стоит попробовать, как думаешь? – спросила она. – Возможно, ты и не знаешь, как разгадывать головоломки дворца, но, как ты сказала, ты знаешь, чего ожидать, так что это дает нам преимущество, которого Махишасура никогда не имел.

Это была хорошая мысль, но я чувствовала, что должна задать еще один вопрос:

– Что, если мы застрянем там навсегда?

– Давай не будем об этом думать, – весело ответила Ашвини и без дальнейших церемоний бросилась вперед.

Я взглянула на Лея. Он тоже смотрел на меня (точнее, впился взглядом). Потом вздохнул и кивнул в ту сторону, куда умчалась Ашвини, как бы говоря: «Ну тогда пойдем».

Напомнив себе, что всего несколько мгновений назад я была полна решимости стать храброй, я попыталась (и не смогла) игнорировать видение, возникшее у меня в голове: о моем одиноком пыльном скелете, лежащем посреди лабиринта, который я же и создала. Расправив плечи, я покинула укрытие под баньяном.

Ашвини и Лей знали, как передвигаться по городу незамеченными даже при дневном свете, поэтому я молча последовала за ними. В городе стояла жуткая тишина. И хотя это было моих рук дело, я оказалась не готова к охватившему меня ощущению пустоты. Пыль лежала на булыжниках, по которым не ступали уже несколько дней, по стенам ползли разросшиеся растения, и, кроме нескольких человек с тележками и товарами, на улицах никого не было. Несмотря на жаркое солнце, я поежилась.

Мы держались у стен домов и ныряли под балконы и навесы всякий раз, когда над нами проносилась тень. Так добрались до широкой главной улицы, которая вела прямо к дворцу, но, так как удобных укрытий попадалось все меньше, наши убежища становились все более и более нелепыми: под перевернутым вагоном сошедшего с рельсов трамвая, под брюхом мраморной статуи слона, в телеге озадаченного фермера (которая была наполнена луком) и, что оказалось хуже всего, за затянутыми паутиной листьями огромной ядовитой лозы.

Наконец мы все-таки добрались до Майсурского дворца, не будучи съеденными голодным асурой или отравленными виноградной лозой размером с бобовый стебель Джека из сказки, а это уже кое-что.

– Ох, – тихо молвила я, забыв о луке и паутине.

Несмотря на заросший сад, ржавые ворота и царящую повсюду запущенность, от вида представшего перед нами здания захватывало дух.

Ворота Майсурского дворца оказались распахнуты настежь, скрипучие и ржавые от того, что ими давно никто не пользовался, а прилегающая к дворцу территория выглядела унылой и заросшей. Шелковицы, деревья ашока и виноградные лозы тянулись вдоль выложенной кирпичом подъездной дороги, по которой когда-то катились колесницы. Шипы и репейники кололи меня через пижаму, когда мы, войдя в открытые ворота, осторожно двинулись по тропинке. Ашвини посматривала на небо, где в вышине кружили чудовищные тени, а я не могла отвести глаз от дворца.

Он возвышался над нами, отливая всеми оттенками красного, кремового и медового. Перед нами предстал ряд высоких колонн и огромных арок, заманивавших нас на крыльцо и дальше в глубь дворцового лабиринта; над арками виднелось множество красных куполов. Посередине, из самого сердца дворца, возвышалась самая высокая, самая большая куполообразная башня, отделанная золотом, на вершине которой расположился Гандаберунда.

Мы остановились и вытянули шеи, чтобы разглядеть статую. Над аркой, под которой мы стояли, вокруг миниатюрного Гандаберунды был начертан на санскрите девиз королевства Майсур:

НИКОГДА НЕ ПОДДАВАЙСЯ СТРАХУ!

Я перечитывала эти слова снова и снова, надеясь, что они сделают меня храбрее.

Я была так занята своими мыслями, что не заметила, как Лей сделал шаг вперед.

Между арками и огромными парадными дверями дворца находилось крытое крыльцо, выложенное светлой терракотовой плиткой. На плитках были выбиты едва заметные узоры – цветки лотоса, мандалы и бриллианты. Они выглядели как обычные украшения, и Лей, что вполне естественно, решил, что так оно и есть, и шагнул через арку на крыльцо.

Но он не знал, что наступать можно только на плитки с цветами лотоса. Не знал, потому что я не успела предупредить его об этом!

– Подожди! – крикнула я, но его нога уже твердо стояла на плитке с бриллиантом.

Земля под нами содрогнулась. Я схватила Лея за руку и отдернула его назад – как раз в тот момент, когда терракотовое крыльцо рассыпалось в пух и прах.

Лей отряхнулся и потрясенно уставился в пропасть, разверзшуюся между арками и дворцовыми дверями. Дна там не было, только зияющая темнота.

– Мы можем перейти через нее по лестнице? – спросила Ашвини, немедленно пытаясь решить проблему. Она подняла руку и прищурилась, словно оценивая расстояние. – Нет, пропасть слишком широкая. А как насчет других дверей? Кики?

– Они все закрыты, – тихо сказала я, мой желудок скрутило от чувства вины. Все, что мне нужно было сделать, это найти дорогу через созданный мной дворец и разбить драгоценный камень. Как я могла испортить такую простую вещь?

– Все?

– Двери лабиринта в ботаническом саду могут быть открыты, но мы не можем пройти через сам лабиринт, – я сглотнула. – Я не могу.

На мгновение все замолчали. Затем, глубоко вдохнув, Ашвини сделала мужественную попытку улыбнуться и сказала:

– Тогда, думаю, это всё.

Я ожидала, что Лей придет в ярость, но он промолчал. Более того, когда я взглянула на него, то могла бы поклясться, что он вздохнул с облегчением.

– Мы найдем другой способ остановить его, – сказал он Ашвини.

Девушка пыталась сохранить улыбку на лице, но та дрогнула. Ашвини возлагала все свои надежды на то, что я сделаю эту простую вещь, и я знала, что она не верит, будто есть другой способ победить Махишасуру.

– Идемте, – произнесла она. – Асуры еще не заметили нас, но не будем испытывать судьбу. Лей, тебе лучше пойти проверить, не попали ли остальные в какую-нибудь беду. Кики, я позабочусь, чтобы ты благополучно вернулась назад.

– Назад куда?

– В Лондон, конечно. Разве ты не хочешь домой?

Я недоверчиво посмотрела на нее.

– И это все?

– А чего еще ты ожидала? – спросил Лей. – Ты единственная, кто может разбить глаз, но, по-видимому, ты не можешь сделать даже этого. Так какой смысл тебе тут торчать?

Я должна была обрадоваться и испытать облегчение. Здесь не место для такой девочки, как я. Я не настолько сильна, храбра и великолепна, как Ашвини. Но вместо этого я обнаружила, что упрямо говорю:

– Я не уйду. Пока не сделаю то, ради чего я пришла сюда, я никуда не уйду.

– И как ты планируешь это сделать? – рявкнул Лей. – Ты только что сказала нам, что другого пути во дворец нет.

– Тогда я что-нибудь придумаю, – огрызнулась я.

Лицо Ашвини осветила яркая искренняя улыбка.

– Мы найдем способ вместе, – сказала она, и в ее голосе зазвучала новая надежда. – Так или иначе мы доберемся до этой статуи.

Лея, казалось, наши слова совершенно не убедили.

– Но сначала, – добавила Ашвини, – завтрак!

Глава восьмая

Путь к завтраку состоял из еще большего количества нелепых укрытий: колючих листьев, ядовитых лиан и вонючих фермерских тележек (та, что перевозила слоновий навоз, была особенно ужасной), но в конце концов мы остановились.

Ашвини улыбнулась:

– Смотри.

Я посмотрела. Мы оказались на мощеной площади, окруженной узкими улочками и множеством высоких домов разных форм и цветов. В самом центре площади на идеально круглом пятачке изумрудно-зеленой травы стояла сверкающая мраморная статуя.

Я чуть не запуталась в собственных ногах.

Мое лицо так покраснело, что мне казалось, будто я пылаю огнем. Потому что… э-э-э… статуя была посвящена мне.

От смущения я зажмурилась, но когда открыла глаза, статуя все еще находилась там.

Как я могла забыть о ней? Этот быстрый набросок я сделала в своем альбоме в один не слишком хороший день. Статуя была копией меня, вплоть до формы носа и позы. Я стояла в классической супергеройской манере: руки на бедрах, ноги врозь, плечи расправлены, грудь выпячена вперед.

В этот момент мне захотелось провалиться сквозь каменную мостовую под ногами. Пусть она проглотит меня. Немедленно. Навсегда.

– О чем я только думала? – простонала я.

Лей издал фыркающий звук, который вполне мог быть смехом, но Ашвини покачала головой.

– Не смущайся, Кики. Эта статуя много значит для людей. Пока Брахма не рассказал мне о тебе, мы понятия не имели, кто это. Знаешь, Махишасура не может ее уничтожить. Он пытался. Он и его асуры не могут даже прикоснуться к ней. Прямо как с Гандаберундой.

– Погоди, – вмешалась я, на мгновение забыв о своем унижении, – Махишасура действительно не может прикоснуться к этой статуе? И к статуе Гандаберунды?

– Не-а.

– Но почему?

– Никто не знает, – ответила Ашвини. – Может быть, потому, что Гандаберунда – защитник Майсура. А может, потому, что этот мир появился именно из твоего альбома. Мы понятия не имеем. Но какова бы ни была причина, она приводит Махишасуру в ярость. Я, например, считаю это победой.

– Мы думали, что ты будешь такой же, как эта статуя, – произнес Лей.

– Это не так, – пробормотала я.

Лей поднял брови, как бы говоря: «Это мы и сами видим», но Ашвини свирепо посмотрела на него, прежде чем он успел произнести это вслух.

– Кики, – серьезно сказала она, – посмотри на статую. Махишасура – чудовище, которое все у нас забирает, но ему не удалось сокрушить нас. Мы сопротивляемся ему каждый день, потому что верим, что сможем вернуть город, который любили. И причина, по которой мы верим в это, по которой мы сопротивляемся, – это ты. Потому что ты заставила нас драться. Потому что ты создала мир с монстрами, но ты также создала и тысячи обычных, но необыкновенных людей, которые сопротивляются этим монстрам.

– Но я не такая, как ты. Я не такая, как эти люди.

– Нет, ты такая, – настаивала Ашвини. – Даже если ты этого еще не знаешь.

Мне так хотелось ей поверить, но я не знала, по силам ли мне это. Как могла девушка, которая лежала без сна в темноте, беспокоясь о гусях-убийцах и незапертых входных дверях, оказаться той, кто стоит сейчас на мраморном постаменте? Эта статуя являлась всего лишь эхом Кики, которой больше нет. Мой мозг сделал меня кем-то другим, и новая я была не той, кто нужен этому миру.

Но что, если бы я могла стать такой? Что, если есть шанс, и Ашвини права? В конце концов, разве я не создала эту статую, потому что она – это та версия меня, которой я хотела быть? Что, если бы я могла стать одной из тех необыкновенных, но простых людей, которые сопротивляются вместо того, чтобы бежать?

Я сжала руки в карманах пижамы. В одном из них я нащупала карандаш, и мне стало немного легче. Я по-чувствовала себя храбрее. Стала сильнее походить на мраморную девушку – отважную героиню своей собственной истории.

Понятия не имею, смогу ли спасти Майсур от Махишасуры, но я попробую. Клянусь своим беспокойным, тревожным сердцем, я попытаюсь.

Теперь, когда я немного пришла в себя от вида статуи, я вспомнила и другую вещь, которую она означала.

– Если мы на этой площади… – начала я, – тогда это значит…

– Ага, – просияла Ашвини, – значит, мы дома.

Затем она жестом пригласила меня идти впереди. Впервые кто-то из них позволил мне сделать это, и меня не пришлось упрашивать. Я точно знала, в каком направлении двигаться.

Я пересекла площадь и подошла к высокому странному изогнутому бледно-голубому дому с рубиново-красной дверью. Выглядел он так, будто кто-то взял три разных здания и сложил их одно на другое, не особо заботясь о том, совпадают ли их края. Под кем-то я подразумевала себя. Упс!

На маленькой деревянной табличке рядом с ярко-красной дверью было написано: ДОМ ВОРОНОВ.

Если бы на дом взглянул асура, он бы не увидел в окнах света, не услышал внутри звуков и вообще не заметил бы никаких признаков жизни. Этот дом был наделен разумом и делал все, чтобы надежно спрятать от посторонних глаз семейство Воронов, которое в нем жило.

Я осторожно постучала в дверь. Она тут же открылась, как будто кто-то ждал меня с другой стороны.

Но внутри никого не было. Дом сам открыл мне дверь.

Вглядевшись в глубь ярко освещенного коридора, захламленного резиновыми сапогами, куртками и одной очень острой стрелой, в другом его конце я увидела лицо в безуспешной попытке сдержать улыбку.

– Это ты! – благоговейно прошептал тихий голос.

Лей вздохнул и вошел первым. Я последовала за ним, а Ашвини, шедшая последней, плотно закрыла за нами дверь.

– Вот, – торжественно произнесла она, – наша штаб-квартира!

Дом Воронов предстал передо мной мешаниной из залитых солнцем окон, громких звуков, возбужденных лиц и оглушительных вопросов. Казалось, что детей здесь не меньше сотни, но на самом деле их было только четверо.

– Эй! – рявкнул Лей. – Заткнитесь!

Меня немного утешило, что он говорил таким тоном со всеми, а не только со мной, но на орду окрик Лея не произвел никакого впечатления. Они лишь похихикали над ним, а затем снова столпились вокруг меня и начали гомонить громче прежнего.

Ашвини поднесла пальцы ко рту и пронзительно свистнула. В доме сразу же воцарилась тишина.

– Разве так следует приветствовать нашу гостью? – спросила она, подергивая ртом и безуспешно пытаясь подавить улыбку. – Кики подумает, что вас всех вырастили шакалы!

– Не шакалы, – раздался дерзкий мальчишеский голос, – а вороны.

– Помолчи, – сказала Ашвини раздраженным тоном, который я часто слышала от Эмили по отношению к ее младшей сестре. – Дайте Кики немного пространства и возможность перевести дух.

И они тут же исчезли с грохотом и воплями.

Я подняла брови, глядя на Ашвини, которая пожала плечами и пояснила:

– У меня очень хорошо получается держать их в ежовых рукавицах. А вот у Лея, – добавила она самодовольно, – нет.

В ответ Лей закатил глаза. Ашвини ласково ткнула его локтем в ребра, опустила меч на пол и сбросила кожаную куртку. Я огляделась, одной рукой касаясь бледной, солнечно-желтой стены в коридоре. Во мне боролись любопытство к детям, которых я только что видела, и ужас от перспективы того, что нужно будет оправдать их ожидания.

Из задумчивости меня вывел голос Ашвини, сказавшей:

– Ты, наверное, устала!

Я открыла рот, чтобы признаться, что действительно устала, не говоря уже о том, что голодна, но была слишком зачарована, поэтому спросила:

– А можно я сначала осмотрю остальную часть дома?

Девушка просияла:

– Ну конечно! Пойдем, я тебе все покажу, и ты сможешь как следует познакомиться с Воронами.

Первая комната, которую она мне продемонстрировала, оказалась передней, сразу за коридором, и она, очевидно, выполняла роль гостиной. Здесь было полно игрушек, книг и пухлых выцветших подушек. Стены оказались обшиты теплыми деревянными панелями и увешаны полками с рисунками, а на мохнатом ковре стояли два разномастных дивана и одно мягкое кресло. Большое светлое окно выходило прямиком на площадь и статую.

Было странно видеть комнату, которую я, как сейчас помню, когда-то вырисовывала на бумаге – вплоть до узоров на стенах! – а теперь заполненную личными вещами незнакомых мне людей. Чей-то мятый полосатый джемпер, засунутый в угол дивана, чья-то недопитая кружка горячего шоколада, стопка книг и тетрадь, заполненная аккуратным почерком, кукла, странный кактус, чьи-то очки для чтения, ролевая настольная игра «Гоблины и гаргульи». Здесь находились целые жизни, настоящие жизни, и от этого у меня закружилась голова.

– Здесь мы все тусуемся, – без особой надобности объяснила Ашвини. – Поэтому комната похожа на всех нас.

Вторая дверь через коридор от передней вела на кухню, которую Ашвини пока проигнорировала, и мы проследовали по коридору мимо узкой изогнутой лестницы к третьей двери, в самом конце. Она была открыта, но моя спутница все равно вежливо постучалась, прежде чем отодвинуться и подтолкнуть меня вперед.

Наличие уютной аккуратно застеленной кровати, придвинутой к стене, говорило мне, что это спальня, но не будь ее, я бы решила, что оказалась в портняжной мастерской. Ножницы, булавки, клеевой пистолет, рулоны ткани и старая ржавая швейная машинка загромождали поверхности двух столов по обе стороны комнаты, а на полу валялись обрывки и обрезки не менее чем дюжины различных материалов (это что, кольчуга?). Манекены, сделанные из скрученных кусков проволоки, стояли вокруг немногого оставшегося свободным пространства, и на каждом из них был надет какой-то незаконченный предмет одежды.

За одним из столов сидел мальчик в инвалидном кресле. Со смуглой кожей и вьющимися черными волосами, одетый в выцветшие синие джинсы, серую футболку и носки с крошечными слониками. Увидев меня в дверях, он быстро и застенчиво улыбнулся.

– Это Джоджо, – представила его Ашвини.

– Привет, – поздоровалась я и с восторгом добавила: – Потрясающе! Ты сам все это сделал?

– Джоджо шьет нам костюмы, – объяснила Ашвини, и тот кивнул, довольный моей реакцией. – Он также чинит всю нашу одежду, что очень удобно, учитывая, что новую довольно трудно найти.

– А еще я Ворон-лучник, – добавил Джоджо, указывая на лук, прислоненный к стене.

– Подожди, – сказала я. – Костюмы?

– Знаешь, в какой одежде мы сражаемся с асурами? Наши цвета?

– Черный с красным и золотым, – ответила я, внезапно вспомнив идеи для боевой экипировки в стиле супергероев, которые я набросала в своем альбоме несколько месяцев назад.

– Вот именно, – подтвердил Джоджо. – Я сейчас работаю над твоим.

Улыбка на моем лице дрогнула. Воспоминания о Майсурском дворце и моем полнейшем провале нахлынули на меня.

– Это очень мило с твоей стороны, но я не думаю, что сделала что-то такое, чтобы заслужить свой собственный костюм.

Джоджо в замешательстве нахмурился, но тут вмешалась Ашвини:

– Вы уже поели, сорванцы?

– Как будто Шуки позволила бы нам дождаться тебя, – усмехнулся он. – Ты же знаешь, что она – бездонная яма. Хотя не скажу, что кто-то из нас отказался бы от второго завтрака…

Ашвини закатила глаза и вывела меня из комнаты. Я последовала за ней по изогнутой лестнице на второй этаж, где в залитый солнцем и уставленный цветами в горшках коридор выходило еще несколько дверей.

Первая из них вела в спальню, которая, как я сразу поняла, принадлежала Ашвини: на простых деревянных стенах висели минимум четыре меча, семь ножей, два трезубца, одно копье и – внезапно – бейсбольная бита. Деревянные половицы были потертыми и изношенными оттого, что, как я могла предположить, Ашвини постоянно практиковалась на них с перечисленным оружием; еще тут имелась немногочисленная одежда, беспорядочно сваленная на неубранной кровати и кресле.

– Я воин, – пожала плечами Ашвини в качестве объяснения. – Если тебе все тут кажется странным, подожди, пока не увидишь комнату Лея.

Она поманила меня через коридор в комнату, от которой у меня сразу же заболели глаза.

Лея в комнате не оказалось, что, вероятно, было к лучшему, потому что я сомневалась, что его присутствие выглядело бы сейчас уместным. Все возможные поверхности в комнате оказались забиты самыми разными предметами. Там стояли и лежали бутылки с шипучей жидкостью, ржавое оружие, сломанные механические часы, поврежденные части брони, коробка с пирожными, что-то похожее на микроволновку, гаечные ключи, отвертки и другие инструменты, грязная фарфоровая кукла, порванные и испачканные карты, столовые приборы, лампа без абажура, абажур без лампы, мраморный бюст с трещиной, кухонные полотенца и многое, многое другое.

Мой мозг яростно, невыносимо зачесался при виде всего этого. Я не была особо аккуратной, и не то чтобы мне нравилось убираться, но мой мозг нуждался в определенном порядке, чтобы чувствовать себя спокойно. Даже грязная вещь, если она имела какой-то смысл, могла считаться для меня нормальной. Но в комнате Лея царил хаос, и этот хаос для меня был чем-то вроде зуда в подмышке посреди школьного спектакля: как бы тебе ни хотелось, а почесаться нельзя.

– А… – начала я и не смогла придумать, что сказать дальше.

Ашвини рассмеялась над моей реакцией.

– Лей больше похож на сороку, чем на ворона, – пояснила она. – Но это не просто случайные вещи. Все эти штуки. Лей найдет им полезное применение. Когда нам нужно оружие, он достает его. Когда Джоджо нужна ткань или материал, Лей их приносит. Все, что нам нужно, он обязательно находит, чего бы это ему ни стоило. Большая часть этих вещей, возможно, украдена, – мрачно добавила она.

Я зачарованно оглядела комнату: теперь, когда я все узнала, то увидела перед собой четкую картину, в которой так нуждался мой мозг. У каждого предмета в комнате действительно имелось свое место, свое предназначение, и все они помогали Воронам сражаться с чудовищами. Лампочку в лампе без абажура можно было использовать как фонарик, мраморный бюст с трещиной – обменять на еду, а фарфоровую куклу…

– А для чего кукла? – спросила я, безуспешно пытаясь придумать, как можно использовать ее, чтобы победить Махишасуру.

– Ах, это, – отозвалась Ашвини. – Шуки любит кукол. Я думаю, что Лей отдаст ее ей, как только приберется здесь.

Такой маленький добрый жест показался мне настолько несвойственным для того Лея, которого я знала, что я на мгновение недоуменно уставилась на нее.

– Пошли, – сказала моя спутница. – Близняшки в конце коридора.

Последняя комната на втором этаже оказалась самой большой из трех, так как в ней жили два человека. В комнате стояли одинаковые кровати – одна заправленная, другая – нет, и находились девочки-близнецы, но во всем остальном две половины комнаты были настолько разными, что это выглядело почти комично.

Одна половина комнаты была заставлена книжными полками, каждая из которых была забита мятыми, потрескавшимися, старыми и пыльными книгами. На кровати, на круглом желтом ковре, на прохладном мраморном полу аккуратными – повсюду лежали раскрытые книги, с пометками и закладками, тетради, альбомы пустые и набитые настолько, что были перевязаны лентами. Солнечный луч скользнул по аккуратным стопкам, выделив названия: «(Настоящая) Иллюстрированная книга индийского фольклора» и «Как победить большого злого волка».

Вторая половина комнаты выглядела так, будто кто-то поместил в нее целый сад. Относительно небольшое пространство было заполнено большими растениями в горшках, пакетами семян, оконными ящиками с травами и суккулентами[3], стеклянными террариумами с цветами и решеткой, увитой ярко цветущими виноградными лозами. Среди пышной зелени растений виднелись еще более неожиданные предметы: микроскоп, аптекарский набор бутылок и мензурок и маленький электрический котел, в котором кипело что-то густое, золотое и пузырящееся.

Близняшкам оказалось около десяти лет; у них были слегка смуглая кожа, темные косички, как у Дороти в «Волшебнике страны Оз»[4], и круглые щеки, на которых появлялись ямочки, когда они улыбались. Одна из них осталась лежать, свернувшись калачиком на своей аккуратно застеленной кровати с книгами, а другая, сияя, выскочила нам навстречу из своего домашнего сада.

– Я Шуки, – прощебетала она, – а это моя сестра Самара.

– Привет, – робко произнесла Самара, и я узнала ее голосок, который слышала в дверях, когда он с трепетом прошептал: «Это ты».

– Привет, – отозвалась я, наверное, даже более смущенная. – Приятно познакомиться с вами обеими.

– Мы просто умирали от желания познакомиться с тобой! – призналась менее стеснительная близняшка Шуки. – Ты – самая крутая из людей. Ты создала весь этот мир!

– Ну, я…

– И, – продолжала она, захлебываясь от волнения, – ты здесь, чтобы избавиться от Махишасуры раз и навсегда, – это потрясающий бонус!

– Ну, я…

– Шуки, – раздраженно предупредила Ашвини, – помнишь, как мы говорили о том, что не нужно давить на людей? Кики все еще не может прийти в себя.

– Я просто не выспалась, – поспешно добавила я. – Это не ты виновата, честное слово. Сейчас мне все кажется чересчур необычным.

Шуки похлопала меня по плечу.

– Не волнуйся, – весело сказала она, – после завтрака ты почувствуешь себя намного лучше. Я знаю, у меня так всегда.

Ашвини подошла к таинственному пузырящемуся котлу и спросила:

– Ну что, тут все идет путем, не так ли? Хорошая работа, негодница.

Я всмотрелась в пенящуюся золотистую жидкость внутри котла и не задумываясь протянула палец, чтобы коснуться ее.

– Э-Э-ЭЙ! – закричала Шуки, выныривая передо мной. – Нет! Нельзя НИЧЕГО трогать!

– Эта штука ядовита, – сказала Самара из своего конца комнаты.

– Ой, – пискнула я.

– Шуки – наш аптекарь, – пояснила Ашвини, мягко, но решительно оттолкнув меня от котла. Наверное, это и к лучшему. Мне явно нельзя было доверять. – Если тебе нужно зелье или яд, обращайся к ней. Вот для чего здесь все эти растения и цветы.

– И еще на них приятно смотреть, – добавила Шуки, радостно вздыхая и оглядывая свое маленькое яркое зеленое пространство.

– Не могу поверить, что ты считаешь меня крутой, – изумилась я. – Вот это все на самом деле круто.

Лицо Шуки сияло от гордости. Она взяла меня за руку и потащила к сестре.

– Здесь Самара проводит все свои исследования, – рассказывала девочка. – Она любит книги. Действительно любит. На мой взгляд, это не так весело, как то, что делаю я, но думаю, вдруг кому-то когда-нибудь понадобится узнать, в чем самая большая слабость асуры-волка.

– Сказала девочка, от которой всегда пахнет мокрой землей, – с усмешкой ответила ее сестра. – Спасибо, мне больше по вкусу книги, чем твои растения.

– Я не всегда так пахну…

– Ну будет вам, – быстро вмешалась Ашвини, закатывая глаза в потолок, как будто спрашивая Вселенную, как она дошла до такой жизни, – мы с Кики собираемся посмотреть остальную часть дома.

– А потом мы позавтракаем? – с надеждой спросила Шуки.

– Ты уже позавтракала!

– Но я умираю с голоду.

Ашвини застонала и потерла переносицу.

– Если асуры не убьют их, – сообщила она мне, – это сделаю я.

Глава девятая

Наверху следующего пролета изогнутой лестницы оказалось всего две двери. Одна была закрыта, а другая распахнута настежь. Когда мы с Ашвини ступили на лестничную площадку, из-за открытой двери послышался радостный возглас. Затем какой-то грохот сотряс весь дом.

Я с тревогой посмотрела на спутницу, но та была невозмутима.

– Такое случается по меньшей мере дважды в день, – беззаботно пояснила Ашвини. – Ты к этому привыкнешь.

При звуке ее голоса из комнаты высунулся мальчик со слипшимися взлохмаченными черными волосами и блестящими карими глазами, и его лицо просияло при виде меня.

У меня перехватило дыхание. Я узнала его.

– Пип?

– Ты, конечно же, знаешь Пипа, – сказала Ашвини, и тот улыбнулся мне.

Да, я знала Пипа. Если не считать Ашвини, он был единственным из Воронов, кого мне удалось более подробно нарисовать в своем альбоме. Но правда заключалась в том, что я создала Пипа задолго до Ашвини, Воронов, дома Воронов и даже моего Майсура.

Он стал моим самым первым другом: веселый, озорной мальчик, которого я придумала, когда мне исполнилось четыре или пять лет. Тогда я еще была храброй, жизнерадостной Кики, так что Пип стал моим спутником в бесконечных приключениях: мы представляли себя пиратами, супергероями, принцессой и рыцарем. На самом деле Пип был для меня настолько реален, что я заставляла маму ставить для него на стол дополнительную тарелку («Соль – его любимое блюдо», – сообщала ей я, настаивая, чтобы солонка всегда находилась в пределах его досягаемости) и совершенно серьезно говорила другим людям, что у меня есть брат (после этого маме обычно приходилось отвечать на очень неудобные вопросы).

От нахлынувших счастливых воспоминаний мне вдруг стало трудно дышать. С тех пор как в моей спальне материализовался монстр, я успела увидеть много удивительных, ужасающих и невозможных вещей, но ни одна из них не подействовала на меня так, как встреча с Пипом. При виде этого отголоска более счастливого, жизнерадостного времени и более счастливой и жизнерадостной меня, на мои глаза навернулись слезы.

– Кики! – его озорное лицо просияло, как будто он только что нашел давно потерянного друга. – Я так рад снова тебя видеть! Посмотри сюда. Тебе понравится!

Его непринужденная фамильярность заставила мое сердце сжаться.

– Ты помнишь меня?

Мальчишка наморщил лоб.

– Ну, думаю, да, – сказал он. – Я помню большую часть своей жизни здесь, в Майсуре, но у меня есть и другие воспоминания: о маленькой девочке с широкой улыбкой, о пиратском корабле и о большом количестве соли. Раньше я думал, что это просто сны, – добавил Пип, – но потом Ашвини рассказала нам, что поведал ей Брахма, и я понял, что это, должно быть, ты. Ты была той маленькой девочкой.

Я чуть не расплакалась, но Пип схватил меня за руку и потащил в свою комнату, которая выглядела совершенно безумно.

Во-первых, посреди нее стояла настоящая карусель, а на внутренней стороне одной из стен росло дерево, вытянувшееся до самого потолка. На верхних ветвях примостился крошечный домик, он был точно таким же, как домик на дереве, в котором мы с Пипом накрывали стол простыней и прятались под ней. По комнате были разбросаны обрывки нашего общего детства: плюшевый кролик, которого я потеряла много лет назад; корона, за которую мы сражались, когда не могли решить, кто будет принцессой, а кто рыцарем; флаг, который мы сорвали с пиратского корабля противника во время одного из наших похождений. Каждое приключение, которое мы придумывали с моим воображаемым другом, каждая история, которую мы рассказывали друг другу, каждая игрушка, которую мы любили, – все это находилось здесь.

– Не знаю, что и сказать, – пробормотала я сдавленным голосом. – Я… это…

Пип ухмыльнулся, протягивая мне плюшевого кролика.

– Думаю, это твое.

– Пити!

– Э-э-э, я думаю, ты имеешь в виду Волосатого Зайца, – поправил меня Пип, лукаво подмигнув.

Я оскорбленно ахнула.

– Это имя такое же ужасное, как и шесть лет назад. Его зовут Пити.

И тут я поняла, насколько странно и нелепо все это выглядит со стороны, и мы с Пипом расхохотались. Ашвини ошеломленно покачала головой.

– Похоже, вы оба нашли недостающие половинки своих душ, – лукаво улыбнулась она.

– Что это был за взрыв минуту назад? – спросила я Пипа.

Его ухмылка стала еще шире, хотя я и не верила, что такое возможно.

– Вонючая бомба, – радостно сообщил он. Я моргнула. – Ты не почувствуешь запаха, потому что я еще не добавил туда вонючего компонента, но обещаю, что пахнуть будет ужасно, когда я это сделаю…

Ашвини, слегка поморщившись, объяснила:

– Пип – тот, кто создает подручные отвлекающие штуки, которые нам нужны, когда мы попадаем в щекотливые ситуации.

– Это она так скучно пытается расказать, что я капитан веселья и дуракаваляния, – прокомментировал Пип.

Ашвини закатила глаза уже в миллионный раз с тех пор, как мы с ней познакомились, но ее губы дернулись, как будто она сдерживала улыбку.

– Помнится, мы уже говорили как-то о твоем использовании слова капитан и об авторитете, который оно ошибочно подразумевает.

Я хихикнула.

– Ну, думаю, что на сегодня экскурсий по комнатам достаточно, – обратилась ко мне Ашвини. – Пойдем на кухню.

Пип воскликнул:

– Второй завтрак!

– Ненавижу вас всех, – обреченно молвила моя спутница.

На первом этаже располагалась маленькая, без единого пятнышка кухня – светлая комната, выкрашенная в бледно-желтый цвет. Она оказалась до боли знакомой. Я вспомнила, как целую вечность рисовала в мельчайших деталях эту полку со специями. Вспомнила, как поместила лоток со льдом на дверцу холодильника; как просмотрела, наверное, миллион фотографий обеденных столов, прежде чем выбрать вот этот деревянный в деревенском стиле, который теперь занимал большую часть пустого пространства. Я даже припомнила, как нарисовала маленький сучок, торчащий из стола, о который Пип однажды споткнулся и чуть не выбил себе зуб.

Когда мы с Ашвини и Пипом вошли в кухню, все уже собрались за столом. Лей поднял брови.

– Она будет есть нашу еду?

– А что еще она должна есть? – отозвалась Ашвини.

– Ну, может, одного из тех радужных единорогов на ее пижаме? Или кусочек этого нелепого замка в небе?

– Заткнись, – ответила Ашвини и указала на свободный стул. – Почему бы тебе не присесть, пока я разберусь с завтраком, Кики? После того как мы поедим, я покажу, где ты можешь поспать.

Я послушно села.

– Вы живете здесь совсем одни? – спросила я, прежде чем успела подумать. – А где взрослые?

На долю секунды в кухне воцарилась тишина, а потом Лей ответил:

– Ты не придумала нам взрослых.

Я открыла рот, но не смогла произнести ни слова. «Ты не придумала нам взрослых». Я слышала горечь и обиду в мальчишеском голосе и, честно говоря, не могла его винить. Потому что я ведь и правда не дала им никаких взрослых. Я создавала именно группу детей-мятежников.

– Мы живем здесь одни, – сказала мне Ашвини. – Но по соседству есть пожилая дама, которая платит нам за то, что мы выполняем для нее разную работу; и еще есть несколько человек на рынке, которые помогают Лею находить оружие и другое снаряжение, так что мы не совсем одни.

– Со взрослыми все равно не повеселишься, – пропищал Пип.

Лей промолчал, но его жесткий взгляд на мгновение встретился с моим, и я догадалась, чего именно он не сказал. Что он хотел, чтобы рядом был взрослый, который по-настоящему присматривал бы за ними. Что он не хотел, чтобы единственным человеком, на которого можно положиться, оказалась Ашвини, сама еще ребенок.

– Я и подумать не могла, что кто-то из вас будет жить той жизнью, которую я нарисовала в своем альбоме, – объяснила я. – Я бы сделала иначе, если бы знала, что так выйдет. Мне очень жаль.

– Хватит об этом, – велела Ашвини. – Ты пришла сюда, чтобы помочь нам, Кики. Тут не о чем жалеть. Лей, – продолжила она, – я думаю, ты можешь помочь мне сегодня с завтраком. Может быть, это заставит тебя молчать больше тридцати секунд.

Они вдвоем зажгли плиту, а меня поглотило цунами вопросов.

– Ты собираешься убить Махишасуру мечом или копьем?

– Ты всегда носишь пижаму днем?

– Кто будет править Майсуром, когда ты избавишься от Махишасуры? Можно, это буду я?

– А ты можешь дать нам крутые имена, как у преступников? Лей называет меня Шуки Кусачий Мангуст, и я не думаю, что это звучит очень впечатляюще.

К тому времени, как Ашвини объявила, что завтрак готов, я была совершенно измотана. И очень благодарна за тишину, которая сразу же воцарилась на кухне, когда все набили рты.

Ашвини торжественно поставила передо мной тарелку.

– Вот, – объявила она, – настоящая южноиндийская доса!

Прошло так много времени с тех пор, как я ела досу, что все мое тело буквально ожило от ее запаха. Я осторожно откусила кусочек. Поджаренный коричневый краешек захрустел во рту, после чего я добралась до тающей мягкой белой середины.

Мои глаза расширились от восторга.

– Это потрясающе!

Ашвини просияла:

– Иди сюда, можешь приготовить следующую самостоятельно. Я покажу тебе, как это делается.

Следующие полчаса я провела у плиты, пытаясь повторять все за Ашвини. Привычный ритм готовки успокаивал: я отмеряла ингредиенты и слушала шипение теста, точно так же, как делала это дома, когда мама пекла блины, и в течение нескольких минут мой мозг был абсолютно спокоен, а Махишасура казался очень далеким.

Когда я зевнула в третий раз, Ашвини прервала урок приготовления досы. Она отвела меня в ванную, где я снова почувствовала огромную благодарность к себе за решение добавить к этому миру водопровод и туалеты со смывом. Я сняла свою радужную пижаму, смыла грязь с разбитых ноющих ног и несколько минут отмокала в горячей ванне. Шуки предложила мне одну из своих футболок и шорт. Помывшись и надев их, я пошла искать Ашвини.

Она проводила меня снова на верхний этаж, к закрытой двери напротив жилища Пипа.

– Чья это комната? – с любопытством спросила я.

Спутница выглядела удивленной:

– Твоя конечно.

– У меня здесь есть комната?

– Дом, должно быть, знал, что ты придешь, – сказала она и толкнула дверь.

Это оказалась красивая комната с персиковыми стенами, мягким ковровым покрытием и большим окном, выходящим на город. В ней было не так много творческого беспорядка и индивидуальности, как в других комнатах, зато стояла мебель, о которой я всегда мечтала: огромная пушистая кровать с балдахином, белые полки с растениями, книгами и картинами, выдвижная лестница, отполированный письменный стол с удобным креслом и несколько подносов и коробок с художественными принадлежностями.

Здесь было светло, солнечно и опрятно. И я почувствовала себя счастливой.

– Спасибо, Дом Воронов, – прошептала я.

Ашвини улыбнулась:

– Одним из лучших твоих поступков было подарить нам этот дом, Кики. Он не может приготовить нам ужин, или заменить наши изношенные ботинки, или помочь нам бороться с монстрами, но он защищает нас и дает нам все необходимое, чтобы мы чувствовали себя как дома.

– Но если мы победим, – заметила я, – если мы разобьем глаз Гандаберунды и изгоним Махишасуру, этот дом тоже исчезнет. Он будет лишь рисунком в моем альбоме.

– Это небольшая цена за спасение мира, – мягко ответила девушка и ушла.

Когда дверь за ней захлопнулась, я захромала к пушистой кровати. Мне хотелось выглянуть в окно, увидеть побольше этого города, моего города, но я слишком устала.

Я забралась под прохладное мягкое одеяло и впервые за много месяцев мгновенно заснула.

А спустя, казалось, всего несколько минут я проснулась от ужасно громкого рычания льва.

Глава десятая

Все еще в шоке от рева, я испуганно вскрикнула, когда Лей зашел в мою комнату, даже не постучав.

– Ты должна спуститься вниз, – сказал он.

Конечно, в мире есть люди, которые, услышав рычание льва, чувствуют, что самым разумным действием будет идти навстречу этому звуку. Но только не я.

– Мне и здесь хорошо, спасибо, – отозвалась я.

– Ты действительно тот герой, который нужен Майсуру, – протянул Лей с неприятной долей сарказма. – Да ладно тебе. Думаю, лев на нашей стороне.

– Ты так считаешь?

– Он попросил чашку чая и не съел никого из нас, так что да, я предполагаю, что он нас поддержит.

Я таращилась на него целую минуту, прежде чем решила, что у меня нет сил выяснять, шутит он или нет. Затем неохотно выбралась из постели и последовала за ним вниз.

Дети столпились возле плотно закрытой двери в гостиную и буквально приросли к ней ушами. Джоджо подкатил свое кресло поближе и, прислонив стакан к стене, прижался к нему ухом.

– Кики, вот ты где! – закричала шепотом Шуки. – Постарайся говорить как можно громче, когда будешь там, хорошо? Мы хотим все слышать!

Минуточку. Я что, должна войти туда и встретиться со львом в одиночку?

Прежде чем я успела воспротивиться такому абсурдно нелепому повороту событий, Лей открыл дверь и втолкнул меня в гостиную.

Я уже видела ее раньше, так что сразу заметила существенную разницу между тем и сейчас: у окна лежал огромный лев, а перед ним стояла чашка чая.

И тут Ашвини сказала:

– Вот она.

Я повернула голову, чтобы посмотреть, с кем она разговаривает.

Внезапно лев показался мне наименее тревожащим существом в комнате.

Потому что другими посетителями оказались боги.

– Кики, это Чамундешвари, – произнесла Ашвини без особой надобности.

Я узнала ее с первого взгляда: это была моя версия богини-воительницы – вплоть до бронированной туники, меча в два раза больше того, что я видела у Ашвини прошлой ночью, и золотых блесток, усыпавших ее черную косу и смуглую кожу. (Я любила блестки. Однако, глядя на Чамундешвари, подумала, что ей, кажется, не так уж сильно нравится носить их на себе.)

Получалось, что огромное существо, пьющее чай у окна, – лев Чамундешвари. Тот, на котором она передвигалась в бою.

Я слабо улыбнулась им обоим.

– А это, – продолжала Ашвини, откашлявшись, – Вишну.

Я сглотнула:

– Эмм.

– Этого слова нет ни в одном диалекте, – строго заметил бог Вишну.

Он выглядел как обычный мужчина, если не считать золотой короны на коротко остриженных темных волосах: воздух вокруг него, казалось, потрескивал от электричества. У него были темные пронзительные глаза, которые явно не впечатляло то, что находилось перед ним.

То есть я.

– Тебе не нужно кланяться, – великодушно кивнул он, и я тут же забеспокоилась о том, что должна была это сделать. Я уже знала, что чуть позже стану изводить себя этой мыслью. Что начну прокручивать в голове каждую секунду этого разговора, спрашивая себя, решил ли бог, что я полная тупица.

Вишну посмотрел на Ашвини и Лея.

– Мы хотели бы поговорить с Критикой наедине.

Это была не просьба, поэтому я не удивилась, когда Лей мгновенно выскочил из комнаты. Ашвини выглядела недовольной. Я заметила, что она колеблется, но Вишну бросил на нее суровый взгляд, и, закусив губу, она ушла.

Оставшись наедине с двумя божествами и львом, я, разумеется, начала волноваться. Я абсолютно не знала, как держаться в присутствии таких важных небесных особ. Выпрямила спину, но после целой жизни, которую я провела, согнувшись над альбомами и бумагой для рисования, это оказалось удивительно неудобно. Допустимо ли сутулиться в их присутствии? Накажут ли меня, если я присяду? Что мне нужно сказать?

К счастью, Вишну, казалось, не чувствовал необходимости моего участия.

– Я прибыл сюда из нашего мира по поручению других богов, Критика, – произнес он.

«Я Кики», – хотела поправить я, но не осмелилась. Критика раздражало мой мозг, но Кики звучало слишком простецки.

– Когда Махишасура проник в эту вселенную, – продолжал Вишну, – мы, боги, почувствовали его силу в действии и поняли, что он нашел путь назад, в наш мир. К счастью, разрыв между этим миром и нашим все еще невелик, но со временем Махишасура, несомненно, найдет способ сделать его больше и сбежать. Крайне важно, чтобы ему не позволили этого сделать.

Я кивнула во второй раз:

– Да, знаю.

– Рад это слышать. Значит, ты готова победить его?

– Ну, если под победой вы имеете в виду разбить…

– Под победой я подразумеваю победу, – твердо сказал бог. – Злодея необходимо победить навсегда. Это означает, что он должен быть уничтожен.

Я моргнула.

– Убить его? Вы думаете, я смогу убить асуру? Этого асуру? – Это совсем не то, на что я соглашалась. Я повернулась к Чамундешвари, которая до сих пор не произнесла ни слова: – А вы не можете сделать это?

– Бог Вишну говорит, что моя версия в реальном мире уже испробована, – ответила она. У нее был теплый мелодичный голос. – Я смогла только изгнать его, вот почему он сейчас здесь. Так что, боюсь, я тут бессильна.

– Ни человек, ни бог не могут убить Махишасуру, – напомнил мне Вишну. – Благословение Брахмы все еще защищает тирана. Его нельзя отменить. Однажды мы попытались его разрушить, но потерпели неудачу. Чамундешвари – это богиня, созданная богами, и поэтому она не смогла по-настоящему победить Махишасуру. Мы не можем повторить ее ошибку. С другой стороны, ты не человек и не бог.

– Нет, я девочка, но…

– Да, к сожалению.

Я запнулась.

– К сожалению?

– Маленькие девочки не очень сильны и могущественны, – спокойно объяснил он. – А ты, несомненно, маленькая девочка. Но это также потенциально делает тебя единственной, кто может обойти дар Брахмы.

– Здесь есть и другие девочки, – заметила я. – Ашвини, например. Она стала бы гораздо лучшим выбором.

– И если ты считаешь, что правильно послать ее за Махишасурой, не стесняйся сказать об этом, – кивнул Вишну. – Я, однако, думаю, что этот мир был создан именно тобой, и поэтому ты несешь ответственность за то, чтобы его зло не вернулось в нашу вселенную. В любом случае, – добавил он, – твои друзья за пределами этой комнаты уже пытались уничтожить Махишасуру. Они потерпели неудачу. Ты же еще не пробовала.

– Но…

Бог поднял руку, прерывая меня.

– Уверяю тебя, я сочувствую тому, насколько невыполнимой должна тебе казаться эта задача, – сказал он. – Ты всего лишь ребенок, девочка, которой легче управляться с карандашом, чем с мечом, и тебе нечего нам посоветовать. Но ты также единственная линия обороны, которая у нас есть между ним и миром по ту сторону трещины, так что тебе придется это сделать.

Я стояла в ошеломленном молчании, с красными горящими щеками. Даже Лей, без сомнений, верил в меня больше, чем он.

Ладно, может, и нет.

– Но, – сделала я еще одну попытку, – я даже не знаю, как пользоваться мечом.

– Тогда учись, – отозвался Вишну.

– Но для меня более разумным кажется разбить…

– Хватит, – нетерпеливо перебил он. Вишну не повысил голоса, но его тон заставил меня немедленно замолчать. – У нас нет времени на трусость. Я верю, что ты сделаешь то, что необходимо. Теперь я должен вернуться на свое место на небесах. Чамундешвари сделает все возможное, чтобы сплотить народ Майсура и помочь тебе и твоим друзьям в предстоящей битве.

– И это все? – недоверчиво переспросила я. – Вы же бог. Почему бы вам не остаться и не помочь нам?

Вишну строго посмотрел на меня сверху вниз.

– Неужели ты думаешь, что во вселенной нет другого кризиса, который требовал бы моего внимания? Есть тысяча проблем, которые я не смогу решить, если останусь здесь, чтобы держать за руку встревоженную маленькую девочку, – я вздрогнула, а он продолжил, – в любом случае лучший способ помочь, как ты выразилась, это защитить другую сторону разрыва между мирами, чтобы ничто другое не смогло сбежать в наш мир.

Каким-то образом я нашла в себе смелость сказать:

– И кого волнует, что случится с этим миром, пока наш в безопасности, верно?

– Это зависит от тебя, разве нет? – пожал плечами Вишну. – Если ты остановишь Махишасуру, оба мира окажутся в безопасности от него. Если ты потерпишь неудачу, пострадают и тот и другой.

И люди в этих мирах тоже. Как, например, моя мама. Если разрыв станет еще больше и монстры начнут вырываться из моего альбома, она будет первой, кого они найдут.

– Поняла, – быстро ответила я. Мне было невыносимо думать, что монстры доберутся до мамы. Все это время я беспокоилась о том, что с ней может случиться что-то ужасное. Сколько раз я забывала запереть дверь или закрыть окно и была убеждена, что ее убили? Вот к чему это привело. Беспокоясь о ней постоянно, тем самым я, без сомнений, навлекла на нее несчастье, и теперь она действительно находилась в опасности.

– Хорошо, – сказал Вишну. – Тогда ты знаешь, что должна сделать.

– Это тяжелая ноша для одного ребенка, – вмешалась Чамундешвари, как мне показалось, с жалостью. – И она подвергнет ее жизнь серьезной опасности.

Вишну был невозмутим.

– Она – архитектор этого мира. Я ничего не могу с этим поделать.

Неожиданно лев поднял свою красивую, но устрашающую гривастую голову:

– Я останусь с ней.

Я взвизгнула в изумлении:

– Ты можешь говорить?!

Его огромные челюсти раскрылись, и глубокий голос с грохотом вырвался из пасти:

– Судя по всему, да.

– Его зовут Симха, – вставила Чамундешвари.

Я нахмурилась.

– Это ведь значит просто лев на дравидийском языке.

– Да, – сказал лев, – так и есть. И меня зовут так, потому что кто-то не дал мне лучшего имени.

Ой. Как неловко.

– Я останусь и постараюсь ее защитить, – повторил Симха Вишну.

– Как и я, – добавила Чамундешвари. – У меня много дел в городе, но я буду ее проведывать.

Вишну пожал своими бронированными плечами.

– Очень хорошо. На этом я попрощаюсь со всеми вами. Удачи тебе, Критика Каллира. Подозреваю, что она тебе очень понадобится.

Глава одиннадцатая

Ты рассказала ему о Гандаберунде?

Это было первое, что хотела узнать у меня Ашвини. Мы с ней остались на кухне одни под предлогом того, что хотим приготовить всем закуски.

Я отрицательно покачала головой.

– Нет, он не хотел слушать, что бы я ни пыталась сказать.

Она на мгновение умолкла, и я пересказала ей слова Вишну. Ашвини выглядела встревоженной.

– Он действительно считает, что ты должна убить Махишасуру? Кики, в лучшем случае – ты не совсем…

– Знаю, что это смешно, – решительно произнесла я. – У меня нет абсолютно никаких шансов сразиться с ним и победить. Как бы мне ни хотелось быть тобой, я совсем, совсем не такая.

Улыбка Ашвини слегка дрогнула.

– Ты не захочешь быть такой, как я.

– Ты – все, чем я хотела бы стать.

Она нахмурилась и молча посмотрела на меня.

– Вишну и так должен знать о Гандаберунде, – продолжала я. – Если Брахма рассказал тебе о статуе, другие боги, вероятно, тоже в курсе.

– И все же он считает, что ты должна сразиться с Махишасурой, – промолвила Ашвини.

– Очевидно, – ответила я, грызя ноготь большого пальца.

Засвистел чайник. Ашвини сняла его с плиты и налила кипяток в чашки. Я положила в каждую из них ложку шоколадного порошка и добавила немного молока.

– Я понимаю, что уничтожение Махишасуры навсегда избавит нас от него, – сказала Ашвини. – Возможно, это более привлекательный вариант для Вишну, но он нереален. Если ты попытаешься с ним драться, тебя убьют. С другой стороны, разбив глаз Гандаберунды, мы спасем оба наших мира на сотни лет.

– Значит, будем придерживаться плана А? – спросила я.

– Думаю, так будет лучше.

Я не могла притворяться, что не испытываю облегчения оттого, что мне всего-то и нужно – разбить глаз статуе (конечно, когда мы выясним, как пройти мимо подозрительного дворца). Но даже это казалось колоссальной задачей для той, чьим самым большим приключением до сегодняшнего дня был случай, когда она упала в пруд и проглотила жука.

Что, если я не смогу этого сделать? Что тогда? Я думала о маме, спящей в своей постели в нашем доме, ничего не подозревающей и одинокой, которую никто не защитит, когда придут монстры. Я не могла потерпеть неудачу. Я не могла.

У меня разболелась голова. Так, это уже слишком. Я создала мир только для себя, но он был отнят у меня, изуродован монстром, и теперь я должна спасти его. Это уже слишком!

Только когда взгляд Ашвини упал на мою руку, я заметила, в каком жалком состоянии находится мой ноготь, и заставила себя остановиться. Судя по виду подруги, она хотела спросить меня об этом, но милосердно промолчала.

– Давай отнесем поднос остальным, хорошо?

Мы вернулись в гостиную, где все собрались. Повсюду были книги. Даже перед Симхой, львом, лежал раскрытым том.

– Есть успехи? – спросила Ашвини.

– В волшебной книге ведьм нет заклинаний, которые заставили бы Кики летать, – ответила Шуки, захлопывая огромный пыльный фолиант.

– Ни в одном из дневников старых королей нет абсолютно никаких указаний на то, как победить дворец, – доложил Джоджо.

– В атласе нет карт Майсурского дворца, – вздохнула Самара.

– Я ничего не читал, – весело признался Пип. – Я думаю, что мы должны взять несколько моих вонючих бомб во дворец и…

– Нет, – отрезала Ашвини.

Из угла раздался голос Симхи.

– Хотя я тоже думаю, что в книгах обычно есть правильный ответ на любой вопрос, сейчас я должен признать: в данном случае нам, возможно, придется расширить наши поиски.

– Лев дело говорит, – кивнул Лей. Он бросил на меня слегка презрительный взгляд. – У тебя уже есть какие-нибудь идеи?

– Вообще-то да, – ответила я.

На самом деле у меня не было никаких идей.

– Ну и? – спросил Лей.

Я быстро осмотрела комнату, во что бы то ни стало решив сохранить достоинство, и мой взгляд упал на книгу, лежащую на коленях Шуки.

– Добрая ведьма, – выпалила я.

– Кто? – оживился Пип.

– В Майсуре есть ведьма, – пояснила я. – Та, что написала книгу заклинаний, которую держит Шуки.

– Как ее зовут?

Я поморщилась:

– Добрая ведьма.

– Чему я удивляюсь? – Лей закатил глаза. – В конце концов, мы находимся в обществе льва, которого прямо так и зовут – Лев.

– Если бы ты хоть пару минут не высмеивал мои творческие решения, – сказала я несколько раздраженно, – возможно, ты бы понял, что это хорошая идея. Причина, по которой Майсурский дворец превратился в лабиринт ловушек после смерти королевской семьи, заключается в том, что один из королей давным-давно заставил некую ведьму наложить на него защитное заклинание. Конечно, это сделала другая, не Добрая ведьма, но она, возможно, сможет снять это заклинание.

– Думаю, стоит попробовать, – с некоторым сомнением произнесла Ашвини. – Ты знаешь, где она?

– Нет, – призналась я. – Я нарисовала ее только один раз, а потом почти забыла о ней, пока не увидела книгу заклинаний.

Симха потянулся и встал. Он действительно был огромным, с лапами размером с мою голову и пастью, которая могла бы заглотить меня целиком.

– Я пойду в город и поговорю с людьми, – сказал лев. – Если эта ведьма существует, кто-то должен знать, где мы можем ее найти.

– Разве нам не стоит пойти всем вместе? – спросила я. – Мы найдем ее гораздо быстрее, если разделимся.

– Ни в коем случае, – тут же ответила Ашвини. – Вся армия Махишасуры ищет тебя, Кики. Ты не можешь рисковать, пока мы не будем абсолютно уверены, что сможем добраться до этой статуи.

– И в любом случае я предпочел бы идти один, – добавил Симха. – Я смогу двигаться гораздо быстрее, если вы, люди, не станете меня тормозить.

Я хотела сделать что-нибудь, чтобы ослабить колючую неустанную тревогу, которая росла и росла во мне, но знала, что Ашвини была права. Так что Симха в одиночестве убежал в ночь, оставив нас одних.

– Хорошо, – сказала Ашвини, когда он ушел, – а пока мы ждем его возвращения, можем немного потренироваться.

Шуки и Пип застонали, но тут же затихли, поймав сердитый взгляд девушки.

Я нахмурилась:

– Тренироваться?

– Для сражения с асурами, – объяснила Самара. – Ашвини заставляет нас тренироваться каждый день.

– У меня шишка на голове размером с небольшую страну, если не веришь, – сообщила мне Шуки.

Ашвини продолжала хмуриться.

– Лучше так, чем умереть, – отрезала она. – Я не могу защищать ваши жизни каждую секунду каждого дня, вы же знаете! Вы должны быть в состоянии постоять за себя.

Шуки закусила губу.

– Я знаю. Извини.

– Пойдем на крышу, – сказала Ашвини, немного смягчаясь. – Ты тоже, Кики.

Я последовала за ней, гадая, в какую новую катастрофу мне предстоит вляпаться.

Глава двенадцатая

В углу кухни, за очаровательной бледно-голубой дверцей, которая, как я думала, ведет в кладовку, находился маленький шаткий деревянный лифт. Помимо Джоджо внутри было место только для одного человека, так что как только он вкатился туда на кресле, Пип и Шуки бросились внутрь и начали толкать друг друга локтями, выясняя, кто первый туда войдет.

Победила Шуки.

– В следующий раз тебе повезет больше, – дерзко сказала она и плотно закрыла дверь.

Я изо всех сил старалась не хихикать при виде явного возмущения на лице Пипа.

Лифт с грохотом поехал вверх, а остальные стали подниматься по лестнице.

Я была сбита с толку идеей, что безопасно тренироваться для сражений с асурами на крыше, где, вероятно, те самые асуры могли легко увидеть нас. Но мое беспокойство оказалось напрасным: как только мы достигли верха, поднявшись по небольшой винтовой лестнице, и открыли люк в потолке, я увидела, что крыша полностью закрыта от посторонних глаз.

– Добро пожаловать в Воронье Гнездо, – улыбнулся Пип.

Это было действительно очень похоже на гнездо. Крышу, выложенную темно-коричневой черепицей, укрывал круглый навес из толстых виноградных лоз, решеток и множества прочих растений. Яркие золотые лучи послеполуденного солнца пробивались сквозь промежутки между листьями и лианами, и в тени, несмотря на дневную жару, было прохладно и свежо.

Джоджо и Шуки уже стояли там, рассматривая цветок на одной из лиан.

– Я уверена, что это лотос, – произнесла Шуки.

– Но они не растут на лозах, – возразил Джоджо.

– Это Майсур, Джоджи. Здесь возможно все!

По бокам примостились полки, столы, деревянные доски и верстак. С одной стороны были сложены циновки, похожие на те, которые Эмили использовала на уроках гимнастики, и два мягких кресла, таких же, как в гостиной внизу.

– Это потрясающе! – восхитилась я. – Держу пари, пикники здесь просто невероятные.

Лей поднял брови:

– Мы приходим сюда не на пикники.

– Ой.

– Ладно, – сказала Ашвини, уперев руки в бока, – за работу! Когда мы закончим, нас будет ждать немного черствый, но очень вкусный торт.

Пока остальные улюлюкали, я разглядела полки поближе и увидела щиты, мечи и копья. Некоторые из стали, другие из дерева, одни были несуразными, другие – великолепными, коллекция оружия выглядела столь же разнородной и беспорядочной, как и мы сами. У Ашвини и Лея с собой оказались их собственные мечи, а остальные немедленно разошлись по разным частям комнаты и принялись доставать свое оружие с полок, действуя как единый механизм и точно зная, кому какую функцию нужно выполнять.

Джоджо подкатил к луку и набору кривых стрел на одной из нижних полок, Шуки схватила ржавый топор дровосека, а Самара взяла обычный нож. Пип некоторое время колебался между мечом и волшебной палочкой, прежде чем, наконец, остановиться на палочке.

Внезапно мое сердце стало необычайно тяжелым, как будто кто-то положил на него огромный камень. И это жизнь, которую я им дала?

Битвы, мечи и дети-мятежники казались такими классными идеями, когда я помещала их в альбом для рисования: я будто создавала свою собственную версию мультфильма «Юные титаны, вперед!»[5], добавив туда щепотку семейных историй. Но в реальной жизни это было совсем не круто. Серебристый блеск острой стали пугал, но не восхищал. Насилие не казалось чем-то забавным.

Я сделала Ашвини истребительницей асуров, потому что на бумаге такая жизнь казалась яркой, полной приключений, но теперь Ашвини застряла в ней. Так было со всеми. Мне нравилось, что Вороны такие храбрые, но казалось несправедливым, что они вынуждены быть храбрыми каждый день своей жизни.

– В чем дело? – спросила Ашвини, подходя ко мне. Ее лицо с типичной для нашего рода формой носа и прямыми темными бровями, как у моего дедушки, казалось обеспокоенным. – Ты в порядке?

– Теперь ты настоящая, – сказала я. – Я выбрала эту жизнь для всех вас, но я больше не та, кто просто рассказывает ваши истории на бумаге. Так почему же вы не можете выбрать что-то другое? Почему никто из вас не захотел себе другую жизнь? Неужели тебе твоя нравится?

– Конечно, нам не нравится наша жизнь, – ответила воительница, и ее тон был так похож на мамин, когда та отчитывала меня, что я сразу почувствовала себя провинившейся. – Но мы никогда не знали другой. Мы все были маленькими, когда потеряли свои семьи. В течение многих лет только мы сами были друг у друга, и все, что мы умеем делать, – бороться.

Я заметила, что она все время повторяет мы.

– А что насчет них? – спросила я, понизив голос. – Ты спрашивала ребят, хотят ли они такой жизни?

– Я заботилась о них много лет, Кики, – отрезала Ашвини. – Ты пробыла здесь всего несколько часов. Почему ты думаешь, что знаешь, чего они хотят?

Я покраснела.

– Мне очень жаль. Ты права, это несправедливо.

– Нет, это мне жаль, – возразила она поморщившись. – Мне не следовало огрызаться. Я знаю, что ты задаешь эти вопросы только потому, что беспокоишься о нас, но мне нужно, чтобы ты поверила: я делаю то, что будет лучше для всех нас.

– Я верю в это! И мне не следовало так говорить с тобой. Хорошо, что ты борешься. Это смело и замечательно с твоей стороны, – я прикусила губу. – Я просто хочу, чтобы нашелся способ победить монстров без меча.

– Ну вот что я могу тебе сказать, – сказала Ашвини уже бодрее, – когда ты окажешься на вершине Майсурского дворца, чтобы разбить золотой глаз Гандаберунды, а асуры окружат тебя и попытаются остановить, ты будешь рада, что у тебя в руках меч.

Мои глаза расширились.

– Не думаю, что это хорошая идея – давать мне в руки меч. Я и правда хорошо их рисую, но совершенно не умею ими пользоваться.

– Откуда ты знаешь, если ни разу даже не брала меч в руки? – возразила Ашвини. – Ты должна попытаться, Кики. Они придут за нами, когда мы будем там, наверху, и не дадут нам добраться до статуи, если мы им позволим. Ты должна уметь защищаться.

В памяти промелькнул Махишасура. Его раздутые ноздри, рычащий голос. Как сверкали его жестокие глаза, когда он заставлял старика бить кокосы только потому, что мог это сделать!

Если он когда-нибудь доберется до меня, у меня не окажется ни единого шанса. Если крылатые асуры из его армии придут за мной, пока я буду на вершине Майсурского дворца, у меня не окажется ни единого шанса. А если я потерплю неудачу, что станет с Пипом, Ашвини и другими Воронами? Что станет с мамой?

Но, если у меня найдется чем себя защитить…

– Хорошо, – сказала я. – Хорошо, я попробую.

– Вот так-то лучше, – улыбнулась мне Ашвини. – И если тебе от этого станет легче, то здесь полно разного оружия. Если меч тебе не подойдет, то мы наверняка подберем что-то другое!

Кажется, в этом имелся смысл. В конце концов, с таким количеством вариантов есть шанс, что я окажусь хороша во владении хотя бы одним оружием.

Но поскольку это была я, все вышло иначе.

Если бы моя жизнь стала фильмом, то следующие два часа в ней назывались бы «драматической тренировочной частью». Подобно Мулан, готовящейся стать воином, или Капитану Марвелу, открывающей свои истинные возможности, в этой сцене Кики Каллира должна была овладеть Искусством Битвы. И хотя я надеялась, что это окажется вдохновляющая сцена с потрясающей музыкой, на самом деле все больше походило на эпизод в комиксе, где главный герой падает плашмя лицом вниз, а рядом нарисовано облачко со словом «БАЦ!».

Потому что, как оказалось, я была абсолютно, безнадежно, невероятно ужасным воином за всю историю битв.

Первая же стрела, которую я выпустила, чуть не выбила Лею глаз. При этом он стоял позади меня. Я порезалась, когда попыталась воспользоваться ножом. Мягкий тренировочный мяч, которым я выстрелила из рогатки, полетел не в ту сторону и попал мне же в лицо. Я уронила топор Шуки себе на ногу, и все согласились: просто невероятное везение, что он приземлился рукояткой вниз. Я взяла волшебную палочку и попыталась превратить книгу в камень, но вместо этого превратила Пипа в обезьяну. Меч я даже поднять не смогла. И лучше не буду говорить, что произошло, когда я взяла трезубец.

К тому времени, как я попыталась (и не смогла) применить двадцать второе оружие, меня окружали широко распахнутые глаза и отвисшие челюсти. Даже Лей, у которого с момента нашей встречи имелись серьезные сомнения на мой счет, выглядел шокированным.

– Все в порядке, – слабо проговорила Ашвини. – Практика – путь к совершенству.

Обезьяна Пип издал встревоженный звук: «У-у-а-а», который не оставил у нас никаких сомнений относительно его взглядов на мои дальнейшие тренировки. Шуки легкомысленно хихикнула, и ее тут же отправили в угол искать в ведьминской книге заклинаний способ вернуть Пипу его облик.

– Не волнуйся, Кики, – сказала маленькая Самара, ласково похлопав меня по плечу. – Не всем такое легко дается. Ашвини в этом деле прирожденная мастерица, а я – нет. Ничего страшного, что и ты тоже.

Казалось, я еще никогда в жизни не испытывала такого смущения; но, не обращая внимания на румянец, вспыхнувший у меня на шее, я заявила:

– Должен же быть какой-то другой способ, которым я смогу принести пользу.

У Лея явно лопнуло терпение.

– Предполагалось, что ты принесешь пользу, – огрызнулся он, – забравшись на вершину дворца и разбив глаз статуи. А как ты это сделаешь, если не сможешь дать отпор тому, кто придет за тобой, пока ты там?

Я и так уже злилась на себя, поэтому мне не составило труда перенести свою ярость на него. Я уставилась ему в глаза.

– Что мне сделать, чтобы ты был счастлив? Ты ужасно ко мне относишься с тех пор, как я здесь. Я делаю все, что в моих силах. Я не пытаюсь все портить.

– Нет, у тебя это получается само собой, – отозвался он.

– Лей, – запротестовала Ашвини.

– Она должна это услышать, – парнишка сверкнул на меня глазами. – Я не думаю, что ты понимаешь: мы в любом случае не сможем победить.

Я возразила:

– Конечно, сможем.

– Речь не о тебе, – с горечью пояснил он. – Я говорю о нас. Мы не сможем победить. Ты можешь вернуться домой в любое время. Но нам больше некуда идти. Если ты потерпишь неудачу, мы застрянем здесь с монстром, которого ты освободила. А если ты разобьешь этот глаз и изгонишь его, тогда мы тоже исчезнем, верно? Так почему же ты удивляешься, что у меня не получается быть милым с тобой? Мы должны отказаться от всего, чтобы остановить Махишасуру. А все, что тебе нужно сделать, – разбить кусок камня. Но ты, очевидно, даже этого не сможешь.

Я практически видела дым, выходящий из ушей Ашвини. Пип, вернувшийся в свое человеческое тело, хмуро смотрел на Лея. На крыше стало так тихо, что я расслышала грохот дрели где-то вдалеке. У меня болела голова. Я сглотнула и попыталась заговорить, но ничего не вышло.

Затем, без предупреждения, над нами раздался глухой удар.

Все замерли. Ашвини крепче сжала свой меч. Ее взгляд остановился на мне, она прижала палец к губам.

Предупреждение выглядело излишним. Мне казалось, что я не смогу издать ни звука, даже если захочу.

Я стояла абсолютно неподвижно, но не смогла удержаться, чтобы не повернуть голову и не взглянуть сквозь навес из виноградных лоз и листьев. Крылатая тень нависла над ними, заслоняя солнце.

На навес приземлился асура. Мое сердце бешено заколотилось.

– Все в порядке, – прошептал Пип мне в ухо. Я почувствовала, как его маленькая рука обхватила мою, которая была еще меньше. – Они не знают, что мы здесь, потому что дом нас скрывает. Они нас не слышат, не видят и не чуют.

– Они чуют тебя, – прошептала Шуки в ответ. – Помнишь, что случилось в прошлый раз?

Пип выглядел оскорбленным.

– Я же сказал, это была вонючая бомба!

– Ага, весьма правдоподобная история.

– Заткнитесь оба, – прошипела Ашвини. – Сколько раз вам повторять, что мы не можем продолжать испытывать пределы могущества этого дома? Просто молчите и не двигайтесь.

Я наблюдала за тенью над нами. Асура оставался неподвижным, словно чего-то ждал. Паника подступала к горлу, душила меня. Знал ли он, что мы здесь? Что я здесь? Несмотря на все сказанное Пипом, я не могла удержаться от мысли, что, возможно, сила дома не действует на меня. Возможно, монстры могут найти меня, несмотря ни на что.

Внезапно асура ударил крыльями. Раздался пронзительный крик испуганного воробья, а затем наступила тишина.

Асура взлетел в небо.

Но я не пошевелилась. Я смотрела на воробьиное перо, упавшее с навеса.

Это легко могла бы быть ворона.

Глава тринадцатая

Полная золотая луна низко висела в небе. Ниже сверкала река Кавери, и вместе с ней блестели, как драгоценные камни, крыши города, от самого маленького домишки до роскошных куполов Майсурского дворца. Даже мой пастельный замок в облаках был освещен, как будто проглотил луну целиком.

Город был таким красивым, что мне неудержимо захотелось нарисовать его. Это казалось немного странным, ведь он выглядел так именно потому, что я уже нарисовала его.

Моя пижама с единорогами лежала в стирке, и я была почти уверена, что мой карандаш остался в ее кармане, но у меня и без него имелись все необходимые художественные принадлежности, которые дал мне дом. Я пересекла свою маленькую комнату, подошла к письменному столу в углу и нашла пару листов плотной акварельной бумаги, коробку цветных карандашей и черную ручку. Мои руки зудели от желания рисовать, и не только потому, что вид за окном был потрясающим, но и потому, что мой мозг хотел перестать думать о том, что произошло на крыше.

Но прежде чем я успела сделать первый штрих, я услышала тихий стук в дверь моей спальни, скрип колес, и девичий голос, говоривший: «Ш-ш-ш», что погасило все остальные звуки. Сколько же там Воронов?

– Кто там? – спросила я с любопытством.

Дверь открылась, вошли Пип, Джоджо и близняшки и бесцеремонно закрыли за собой дверь. У Шуки в руках был поднос с чашками горячего шоколада и коробкой Майсур пака. Она поставила его на пол, и все четверо удобно устроились в разных частях комнаты. Я молча наблюдала за ними, совершенно сбитая с толку.

– Остальные спят, – весело сказал Пип, как будто это объясняло, почему не спят они.

– Вот, – Шуки протянула мне чашку. – Это лучший горячий шоколад, который ты когда-либо пробовала! Его секретный ингредиент – порошок чили.

– Спасибо, – кивнула я, все еще смущенная. – Почему вы не спите? Уже поздно.

– Ну, – ответил Джоджо, пока Шуки шумно прихлебывала горячий шоколад, – у нас сложилось впечатление, что Вишну и Лей сегодня здорово тебя расстроили. Поэтому мы решили, что тебе не помешает немного взбодриться.

– И ненавязчиво напомнить о том, что им известно не все на свете, и тебе не следует их слушать, – весело добавил Пип.

От их неожиданной доброты у меня сжалось сердце. За окном мерцали светлячки, и я следила за ними, чтобы не смотреть ребятам в глаза.

– Но они ведь правы.

– Знаешь, раньше я была такой же, как ты, – неожиданно сказала Самара. – Когда Ашвини впервые нашла нас с Шуки и мы приехали сюда, я почувствовала, что совсем не вписываюсь. Я не очень хорошо дралась. Лей пытался научить меня выходить в город и искать с ним разные вещи, но я только тормозила его. Я не разбиралась в растениях и зельях, как Шуки, не могла делать классные костюмы и доспехи, как Джоджо, или даже мастерить эти странные устройства и гаджеты, которые придумывает Пип. Единственное, в чем я была хороша, так это в чтении, что, в общем-то, не казалось мне особенно полезным навыком. Я чувствовала себя маленькой и слабой – и ненавидела это в себе.

– Неправда, – возразила я. – Ты, конечно, маленькая, но не слабая.

Она улыбнулась.

– Теперь да, но тогда я этого не понимала. Вот почему я знаю, что ты сейчас чувствуешь, Кики, и ты должна помнить, что ты тоже не слабая. Мы можем быть маленькими снаружи, но мы не маленькие внутри.

– Расскажи Кики, что случилось в лесу, – попросила Шуки, хлопая в ладоши от предвкушения, что вот-вот услышит любимую историю.

Щеки Самары слегка порозовели, но она начала рассказывать:

– Около года назад я пыталась хоть чем-то помочь и отправилась в лес на другой стороне Кавери, чтобы поискать ягоды, грибы и все такое. Я взяла с собой только пустую корзину, книгу и яблоко для перекуса. Пока я бродила там, меня нашел асура-волк. Я побежала, но он был быстрее, и я знала, что он меня догонит.

Остальные ухмылялись, глядя, как я завороженно смотрю на Самару.

– А потом? – спросила я.

– Я вспомнила кое-какую вещь, которую прочитала в одной из моих книг, – ответила она. – Асурам нужно есть мясо, чтобы выжить, но асуры-волки не могут устоять перед запахом яблочного сока. Не знаю почему, но именно это спасло меня тогда. Я вытащила яблоко и принялась откусывать от него кусочки. Потом принялась выплевывать их на лесную тропинку и побежала, прокладывая волку путь, и завела его прямо в ловушку старого охотника.

– А потом ее стошнило прямо на туфли, – не удержалась Шуки.

Ее сестра ухмыльнулась:

– Так и есть. А когда я вернулась домой, меня еще стошнило на туфли Шуки.

Я рассмеялась, но в голове крутилась эта история. Было что-то невероятно потрясающее и обнадеживающее в том, как Самара обнаружила: то, что она любит, единственное, в чем она хороша, на самом деле так же полезно, как и умения других.

– Понимаю, что ты хочешь сказать, – произнесла я. – Мне нельзя позволять Вишну или Лею решать за меня, на что я способна, а на что нет. Я должна делать это сама.

– И не давай им указывать, как именно ты должна сражаться, – добавил Джоджо. – Ты не можешь сражаться с монстрами теми же способами, что и мы. Ты можешь сражаться с ними только так, как это делаешь ты.

Когда я была маленькой, вместе с мифами, сказками и колыбельными мама читала мне стихи. Среди них было стихотворение, принадлежавшее Уильяму Эрнесту Хенли. Оно заканчивалось двумя строчками, которые звучали так:

Я хозяин своей судьбы:

Я капитан своей души.

Вот что они все пытались мне сказать. Они говорили, что я должна быть хозяйкой своей судьбы.

Но это было не так просто. Как я могла не принимать близко к сердцу то, что сказал Вишну, когда знала, что он прав? Я сама говорила себе те же слова последние пару лет. Я была испуганной маленькой девочкой, которая хотела, чтобы ее держали за руку. Я была маленькой девочкой, которая умела орудовать карандашом, но не мечом.

– Иногда я все еще сомневаюсь в себе, – сказала Самара, словно услышав мои мысли. – Потом вижу книги на полках и вспоминаю, что перехитрила волка.

Я улыбнулась:

– Еще как перехитрила.

Она потянулась ко мне и сжала мою руку.

– Бояться – это нормально, – успокоила меня эта добрая умная девочка. – Мы все чего-то боимся.

Я крепче сжала чашку.

– Но я не знаю, как победить моего большого злого волка.

– Все потому, что ты позволила себе поверить, будто есть только один способ сделать это, – заметил Пип. – Но меч – не единственный способ сражаться, Кики.

А ведь он был прав. Каждая комната в этом доме и каждый Ворон в нем служили тому доказательством. Надежда проклюнулась во мне, как маленький цветок, тянущийся к солнцу.

– Сомневаюсь, что рисование поможет мне остановить Махишасуру, – сказала я, – и не могу придумать ничего другого, в чем бы я была особенно хороша; но если я не смогу найти способ подняться на вершину Майсурского дворца и разбить глаз Гандаберунды, мне придется найти другой способ победить его.

– Я могу научить тебя варить зелья! – предложила Шуки.

– Мы все можем научить тебя чему-нибудь, – вмешался Джоджо. – Мы все хороши в разных вещах. И все можем тебе помочь.

Пип просиял.

– Я помогу тебе сделать самую вонючую бомбу в мгновение ока!

– Я видела, как ты делал фейерверк из спичек и жевательной резинки, – ответила ему Шуки. – И почти уверена, что ты способен на что-то более стоящее, чем эти ужасные вонючие бомбы.

– Но они должны быть ужасными…

– Мы все поможем тебе, Кики, – тихо сказала Самара. – Но при этом ты не должна отказываться от идеи использовать то, что у тебя уже и так хорошо получается. Меня спасли книги. Может быть, твое творчество спасет тебя.

– Оно помогло мне в реальном мире, – призналась я. – С другой стороны, это также помогло Махишасуре вырваться из междумирья. Мой альбом – причина, по которой вы должны всю жизнь сражаться с ним.

Пип повернулся ко мне.

– О, кстати, я хотел спросить. Почему ты назвала нас Воронами?

– Мне они нравятся, – ответила я немного смущенно. – Многие думают, что они шумные и надоедливые, но на самом деле они очень преданные и умные.

– Честно говоря, мы и правда шумные, – заметила Шуки хихикая.

– И вы с Пипом определенно надоедливые, – добавил Джоджо с невозмутимым видом.

– Эй!

– Есть одна история, которую рассказывают на родине моего дедушки, – продолжала я. – Говорят, что когда люди умирают, они не сразу покидают мир. Вместо этого они становятся воронами и остаются в мире живых на некоторое время, чтобы убедиться, что те, кого они любили, в порядке.

– Мне это нравится – обрадовался Пип. – Может быть, все вороны в мире – на самом деле души любящих, преданных людей. Разве не здорово?

Джоджо поставил пустую чашку обратно на поднос.

– Нам лучше пойти спать, – сказал он с долей сожаления.

– Спасибо вам, – поблагодарила я, когда остальные потянулись и встали. – Это было очень мило с вашей стороны.

– Нам показалось, что тебе нужны друзья, – ответил Пип со своей милой, радостной улыбкой, – поэтому мы решили прийти все вчетвером.

Тепло разлилось по моему телу, освобождая сердце от поглотившей его темноты. Один за другим мои новые (и старые) друзья выходили из комнаты. Шуки была последней. Взявшись за дверную ручку, она остановилась и посмотрела на меня.

– Постарайся не забыть, ладно?

– Не забыть что?

– Что маленькие девочки могут побеждать больших и злых волков. У нас тоже есть зубы.

Глава четырнадцатая

На следующий день тепло внутри меня исчезло. Пока я ковыряла свой тост за завтраком и смотрела на остальных, начиная с Ашвини, следящей за тем, чтобы у всех было достаточно еды, и заканчивая Симхой, пьющим чай из нелепо крошечной чашки, на меня снова нахлынули холод и ужас.

Как только глаз Гандаберунды будет разбит, этот Майсур исчезнет. Они все исчезнут: Симха, который любил пить чай и решил остаться здесь, чтобы защитить меня; эти дети, которые были так добры ко мне и так храбры, – все исчезнет. Изгнать Махишасуру означало потерять их всех.

Я знала, что этого мира не должно было существовать. Понимала это. Но все равно было трудно думать о том, что его не станет.

Когда-то существовал прекрасный Майсур. Тот, который я создала до того, как познакомила его с Махишасурой. Майсур цирков, королей и веселья, где дети вроде Шуки могли выращивать цветы, а не варить яды. Я вспомнила оживленные улицы, фестивали, дома из драгоценных камней, наполненные радостными голосами детей, которые должны быть детьми. Я знала, что в реальной жизни нет такого понятия, как совершенный мир, но мой Майсур был совершенным до Махишасуры.

И теперь у него никогда не будет шанса снова стать прекрасным. Тихие призрачные улицы, испуганный старик с кокосами, торопливые шаги, страх, тени в небе – вот и все, что люди когда-либо узнают. Вороны ничего не видели в этой жизни, кроме драк. Я не могла дать им счастливый конец.

Лишь просто конец.

– Кики, – прошептал Пип рядом со мной.

Я испуганно подняла глаза. Его взгляд был прикован к моим рукам. Я посмотрела туда же и увидела, что они сжимают кусок тоста, разрывая его на все более мелкие кусочки, и заставила себя бросить хлеб. Пип выглядел обеспокоенным.

– Ты в порядке?

– В порядке, – кивнула я, выдавив из себя улыбку. Сунула руки под стол и чтобы унять их, сжала ими колени.

– Меня не будет большую часть дня, – весело объявила Ашвини, привлекая всеобщее внимание. – И Лей тоже станет периодически уходить и приходить. Так что я хочу знать, могу ли доверять вам и надеяться, что вас не возьмут в плен и не съедят во время нашего отсутствия?

– Не волнуйся, – успокоил ее Пип тоном, который обещал много шалостей и беспокойства, – мы будем вести себя хорошо.

Ашвини искоса посмотрела на него, но, очевидно, решила, что не стоит тратить время и силы на расспросы.

– Куда ты пойдешь? – спросила я. – Могу я помочь тебе?

– Нет, не можешь, – возразил Пип, прежде чем Ашвини и Лей успели открыть рты. – У тебя будет обучение. Здесь. С нами.

– Даже не хочу спрашивать, – сказала Ашвини, выглядящая слегка обеспокоенной, а потом добавила: – Я иду в Гильдию ведьм. До них довольно трудно добраться, но, если я найду их, они, возможно, подскажут, где искать Добрую ведьму. Вчера Симхе не повезло.

– Похоже, люди плохо реагируют на вопросы львов, – обиженно заметил тот.

– Их можно понять, – отозвался Лей.

– Хмм.

– А я направляюсь в квартал слесарей, – продолжал Лей. – Кто-нибудь там может знать, как сделать пару механических крыльев.

Я в панике подняла глаза.

– Ты же знаешь, я пошутила, когда говорила, что мы можем взлететь на вершину дворца.

– Иногда у тебя появляются вполне приличные идеи, – произнес Лей, а затем испортил этот почти комплимент, добавив: – Даже если кажется, что они пришли к тебе в голову случайно.

– Ладно, выходим, – поспешно сказала Ашвини, вероятно, опасаясь повторения вчерашней перепалки. Она поднялась на ноги и потащила Лея за собой к двери. – Тебе есть куда пойти сегодня, и мне тоже, – потом поколебалась, оглядываясь на меня: – Никуда не уходи, ладно?

Я не знала, напомнила ли она мне таким образом, чтобы я была осторожна, или же умоляла меня не бросать их, но в любом случае мой ответ подходил обеим версиям:

– Я буду здесь.

Ашвини улыбнулась и ушла.

Что, если она не вернется?

Это был не тот вопрос, о котором я хотела думать, но мой мозг не слушался. Он шел напролом, вызывая мысли, которых я не желала, но не могла избежать. Я посмотрела на свои руки. У ногтя на левом большом пальце кончик отрос немного длиннее, чем у остальных.

– Нам необязательно учить тебя сегодня чему-нибудь, Кики, – сказала Шуки, отвлекая мое внимание от рук. – Вчера твой мир перевернулся с ног на голову, так что, если ты хочешь просто ничего не делать, это совершенно нормально.

Я отрицательно покачала головой.

– Я должна внести свою лепту. И в любом случае мне нужно чем-то занять свой мозг.

Я не могла заставить себя перестать думать о том, о чем не хотела, но иногда, если мне везло, получалось заменить неприятные мысли чем-то более интересным и стать одержимой этим.

Мой альбом для рисования был как раз той самой интересной вещью, но этот вариант не совсем подходил, учитывая, что сейчас я находилась внутри него.

– Хорошо! – радостно воскликнула Шуки. – Мы с Пипом укусим убли-флубли, чтобы решить, кто из нас будет преподавать тебе первый урок.

Симха, который мыл посуду после завтрака, облизывая ее, поднял глаза.

– По-моему, это не очень разумно, – заметил он.

– Они почти всю свою жизнь неразумно себя ведут, – сообщила ему Самара.

– Извини, – не поняла я, – Шуки, ты только что сказала, что вы с Пипом собираетесь укусить убл-флубла? Что это вообще такое?

– Убли-флубли, – поправил Пип, когда Шуки потянулась через раковину к кухонному подоконнику, где в ряд выстроились маленькие растения в горшках. Она взяла одно из них – это был какой-то суккулент.

– Вот, – торжественно сказала Шуки, – это убли-флубли. Видишь крошечные узелки на каждом листе? Существует вероятность пятьдесят на пятьдесят, что при прикосновении узелки лопнут и выпустят отвратительную горькую слизь. Так что мы с Пипом будем грызть листья! Первый, кто попробует горькую слизь, будет вести у тебя первый урок.

– Это же бессмысленно!

– Как и все, что они делают в этой жизни, – подтвердила Самара.

Джоджо прикрыл глаза, его смуглая кожа приобрела зеленоватый оттенок.

– Я не могу на это смотреть.

Я улыбнулась:

– А я ни за что не пропущу такой момент!

В конце концов после долгих попыток Пипу посчастливилось первому вскрыть узелок. Но горькая слизь оказалась настолько ужасна, что он потратил двадцать минут, чтобы отмыть рот с мылом. Поэтому Шуки воспользовалась случаем и утащила меня в свою комнату на мой первый урок, а вопли Пипа «ОБМАН!» преследовали нас даже на лестнице.

– Знаешь, – призналась я Шуки, – недоверчивый человек мог бы подумать, что ты знала, насколько отвратителен на вкус убли-флубли, и заманила Пипа прямо в ловушку, так как разбираешься в растениях и всем таком.

Девочка невинно моргнула.

– Ты недоверчивый человек?

Я подавила смешок.

– Не знаю, на какую тему будет твой урок, – предупредила я ее, – но облизывать я ничего не стану.

Так и прошел этот день. Пип и Шуки при каждом удобном случае старались перещеголять друг друга, Джоджо и Самара изо всех сил пытались не обращать на них внимания и вместо этого играли в «Гоблинов и гаргулий», а Симха, похоже, глубоко сожалел о своем решении остаться с нами.

Но между всем этим я училась. Шуки показала мне, как раздавливать лепестки переливающегося фиолетового цветка, чтобы сделать лечебное зелье. Я помогла Джоджо вшить нити звездного света в костюмы Воронов. («Для дополнительной защиты», – объяснил он.) Самара одолжила мне книгу под названием «Когда не можешь победить монстров, обмани их», отметив полезные главы стикерами. И, предаваясь воспоминаниям о выдуманных приключениях из моего детства, мы с Пипом мастерили вонючие бомбы, воздушные шары, наполненные горькой слизью убли-флубли, и механических насекомых (они отлично отвлекают!).

Даже Симха, который точно не собирался быть одновременно и нянькой, и учителем, прервал свои попытки испечь фокаччу, чтобы преподать мне урок.

– Чем, – спросил он, широко раскрывая пасть в дюйме от моего лица, – пахнет мое дыхание?

Помня о хороших манерах, я изо всех сил старалась не задохнуться. (Можно было бы возразить, что не очень-то прилично открывать пасть и выпускать горячее плотоядное дыхание на ничего не подозревающих людей, но я не собиралась спорить об этом со львом.)

– Эмм, – произнесла я так дипломатично, насколько это было возможно, – мясом?

– Правильный ответ, – пророкотал Симха, – и то, как оно пахнет, не имеет значения. Если ты чувствуешь дыхание существа моего размера, то знай, что уже слишком поздно.

– Спасибо, что поделился этой новой для меня информацией, – поблагодарила я. – Сделаю все возможное, чтобы не совать голову в пасть ни львам, ни демонам, ни медведям.

– В Майсуре нет медведей, – ответил Симха и вернулся на кухню, чтобы проверить фокаччу.

Я старалась использовать все время с пользой, но в моменты затишья задавалась вопросом, все ли в порядке с мамой. Я скучала по ней и жалела, что она не пришла сюда со мной и не находилась рядом, чтобы я могла опереться на ее взрослость и мудрость, но труднее всего было избавиться от знакомого страха, что с ней может случиться что-то ужасное. Я несколько раз пыталась напомнить себе, что, во-первых, она все еще крепко спит в своей постели, и время для нее не сдвинулось с места, а во-вторых, Ашвини заверила меня, что больше ничто не может выйти из моего альбома. Пока что. Но я была бы не я, если бы не волновалась.

Ашвини и Лей вернулись поздно вечером целые и невредимые. Ни одному из них не удалось найти ни Гильдию ведьм, ни мастера по металлу, который мог бы заставить меня летать, но когда Ашвини узнала, чем я занималась весь день, она оживилась и настояла на том, чтобы тоже давать мне уроки.

– Вчера это не сработало, – напомнила я ей.

– На этот раз никакого оружия, – весело ответила Ашвини. – Сначала я научу тебя другим вещам. Например, как найти сердце асуры, если его нет в обычном месте. Или как ткнуть в мясистую часть подмышки асуры, чтобы он тебя отпустил.

Этим мы и занимались, по крайней мере, до тех пор, пока Шуки не завопила с лестницы, что она ужасно голодна – и не может ли Ашвини прийти и исправить тот бардак, который Лей устроил из ужина?

Когда Ашвини спустилась вниз, чтобы сделать это, я заметила, что она выглядит измученной.

– Я приготовлю ужин, – предложила я. – Сделаю очень вкусный жареный сыр!

В итоге мы все ели бутерброды с жареным сыром, а потом разделили то, что осталось от вчерашнего черствого, но все еще прекрасного шоколадного торта; к тому же мы с Леем не поубивали друг друга, так что в целом день прошел довольно хорошо.

Ночь была не такой приятной. Мне снился Махишасура. Он ждал меня, сидя на белом троне, но когда я подошла ближе, то увидела, что его трон сделан из застывших в мраморе тел моей мамы, Эмили и Воронов.

– Ты подвела их всех, – сказал король демонов. – Ты оказалась слаба и напугана, и я победил.

Я проснулась, дрожа всем телом. На улице все еще было темно, но я знала, что заснуть мне не удастся, поэтому взяла книгу «Когда не можешь победить монстров, обмани их» и читала ее, пока не взошло солнце и Пип не прибежал в мою комнату с завтраком.

Следующие три дня прошли почти спокойно: вынужденная оставаться в доме, пока Ашвини не сможет найти нам дорогу к Гандаберунде, я проводила время, изучая растения и зелья с Шуки, мастеря ловушки и дурачась с Пипом, штудируя книги с Самарой, занимаясь волшебным шитьем с Джоджо и получая все более сомнительные уроки от Симхи. Перед ужином Ашвини показывала мне несколько трюков, многие из которых, похоже, были связаны с подмышками, а потом, когда остальные ложились спать, мы с Пипом оставались играть в «Гоблинов и гаргулий», читали книги, которые рассказывали не о монстрах, и болтали о приключениях, в которых мы участвовали, когда он еще был моим воображаемым другом.

Я проводила много времени, глядя из окон дома Воронов на королевство, которое создала и разрушила. В эти неприятные моменты я задавалась вопросом, имеет ли хоть какое-нибудь значение то, что я научилась вшивать солнечные лучи в ткань и варить зелье, которое могло заморозить какое-нибудь маленькое существо на ходу. Какой смысл во всем этом, если я не могу сделать то единственное, что действительно нужно от меня этим детям и этому городу?

На пятый день моего пребывания в альбомном мире Ашвини вернулась домой с новостями.

– Я нашла Гильдию ведьм, – торжественно объявила она.

Шуки радостно захлопала в ладоши.

– Они рассказали тебе о Доброй ведьме?

– Я их еще не видела, – ответила Ашвини. – Просто знаю, где они окажутся завтра на рассвете. Я разговаривала с одним знакомым, который сказал, что пара ведьм из Гильдии будет на черном рынке на станции Тамаринд.

Мне потребовалась секунда, чтобы осмыслить ее слова.

– Значит, ты сможешь пойти на этот рынок на рассвете и найти Гильдию?

– Вот именно, – подтвердила Ашвини.

– Но? – подсказал Лей из угла комнаты, где он притаился, словно дурное предзнаменование.

– Откуда ты знаешь, что есть но?

– Всегда есть какое-нибудь но.

– Есть крохотный подвох, – признала Ашвини. – Очевидно, ведьмы не захотят со мной разговаривать. Они будут говорить только с Кики. А это значит, что тебе придется пойти на черный рынок вместе со мной.

Глава пятнадцатая

На рассвете, когда в розоватом небе виднелась лишь полоска солнечного света, мы с Ашвини и Чамундешвари покинули дом Воронов. Все согласились с тем, что если позволить Симхе пойти вместе с нами, то это привлечет слишком много внимания, поэтому он и предложил вместо себя Чамундешвари. Никто не ожидал неприятностей на этом таинственном черном рынке (по крайней мере, я надеялась, что их не будет!), но в любое время, проведенное вне защиты дома, имелся риск того, что асуры найдут меня, поэтому мы решили: лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.

– Это тайный подземный рынок, который всегда открывается на рассвете на станции Тамаринд, – рассказывала Ашвини, когда мы бесшумно скользили по тусклым мощеным улицам, одетые в серо-коричневую и черную одежду, как крестьянки или рыбачки. – Он работает раз в неделю, в разные дни, и Махишасура так и не нашел его до сих пор. Наверное, Гильдия ведьм наложила на него защитное заклинание или что-то в этом роде.

– Почему же он такой секретный? – спросила я. – Чем отличается от других рынков?

– Махишасура берет очень высокий налог с других рынков, – сказала Ашвини. – Если ты хочешь торговать в городе, ты должен платить Махишасуре, чтобы он мог наполнить Лалита Махал как можно больше золотом и драгоценностями. Подземный рынок – единственное место, где люди могут торговать бесплатно.

– И находится он на станции Тамаринд, потому что…

– Раньше это был железнодорожный вокзал, – бодро кивнула Ашвини. – Там много места! – Она бросилась вперед, и ее меч блеснул под потрепанным плащом. – Мне нужно разведать, что там впереди, и убедиться, что наш путь свободен.

Мы с Чамундешвари последовали за ней, и я бросила робкий взгляд на свою версию богини-воительницы. Кажется, она была не очень болтлива.

– Да? – мягко спросила Ашвини.

– Спасибо, что позволили Симхе остаться с нами, пока все это происходит, – сказала я. – Он действительно хорошая компания для нас.

– Прекрасно. Он любит суетиться и уже много лет ни с кем не проводил время, кроме меня, поэтому я подозреваю, что лев в восторге от того, что находится в доме, полном детей.

Я постаралась не хихикнуть при мысли о Симхе в роли заботливого родителя.

– Подозреваю, этим детям тоже нравится, что о них заботятся, – продолжала Чамундешвари, сузив глаза и глядя на Ашвини, идущую впереди. – Особенно ей.

Чувство вины сдавило мне грудь, но я призналась:

– Я не знаю; думаю, что Ашвини нравится быть всеобщим боссом.

– Правда? – спросила Чамундешвари, переводя на меня серьезный взгляд. – Я считаю, что это довольно трудно – быть тринадцатилетней охотницей на монстров и единственным защитником и опекуном нескольких детей, – выражение моего лица, заставило ее слегка смягчиться, и она похлопала меня по плечу. – Ты же не знала.

Через мгновение я спросила:

– Я и тебе все испортила?

– Ну, – серьезно сказала богиня, – я могла бы обойтись и без блесток.

На мгновение мне стало стыдно. Но тут я заметила в ее глазах крошечный огонек и рассмеялась.

– Прости.

– Тебе не следует делать скоропалительных выводов, что ты, как ты выразилась, все испортила, – продолжала она более серьезно. – Будь помягче с собой, Кики. Ты ведь здесь, не так ли? Это говорит мне, что ты добрее и храбрее, чем считаешь.

Через несколько минут мы сели в совершенно неуместный здесь красный лондонский автобус (единственный, по словам Ашвини, который все еще работает в Майсуре), и он довез нас до станции Тамаринд.

Станция превратилась в развалины. В моем Майсуре-до-Махишасуры это было причудливое светлое строение с множеством пересекающихся вокруг него железнодорожных линий непрактичного пастельно-розового цвета. Здание станции напоминало крытый соломой дачный дом и внутри было гораздо просторнее, чем казалось снаружи, а платформы походили на маленькие террасы. Поезда оказались такими же веселыми, яркими и красными, как и наш автобус.

В Майсуре-после-Махишасуры железнодорожные пути были погребены под щебнем и пылью, несколько вагонов стояли брошенными на путях, а их красный оттенок выцвел до тусклой ржавчины. Станция Тамаринд превратилась в руины, соломенная крыша была почти сорвана, каменные стены наполовину осыпались, а дверь исчезла.

Здесь произошло сражение. Я помнила, как рисовала его, помнила цвета. Чамундешвари и Симха участвовали в нем.

Некоторое время я стояла неподвижно, глядя на станцию. На то, что когда-то было солнечным местом, а теперь оказалось разрушено.

Но тут Ашвини схватила меня за руку и с энтузиазмом потянула в развалины станции. Тут я громко ахнула.

То, что выглядело мертвым и разрушенным снаружи, оказалось удивительно, невероятно живым и ярким внутри. Старые стены станции были выкрашены в чистый ослепительно-белый цвет, терракотовые плитки на полу блестели, а над нашими головами плавали сотни сверкающих сфер. Повсюду стояли прилавки, где продавалась всякая всячина – от чатни, яблок и риса до дистиллированных лунных лучей, книг заклинаний и ткани, сотканной из света звезд.

Здесь было слишком шумно и многолюдно, и у меня немного заболела голова, но при этом оказалось просто невероятно видеть, насколько живым все еще был этот город.

– Вон там, – прошептала Ашвини мне на ухо, подпрыгивая от возбуждения. – Видишь тот ларек? Должно быть, это они из Гильдии ведьм!

Там стояла простая лавка, задрапированная пурпурным шелком и заваленная книгами заклинаний, волшебными палочками и бутылочками с искрящимися зельями. За прилавком две женщины обслуживали покупателей. Пожилая, опершись на крепкую черную трость, оживленно болтала со стариком за соседним лотком. Другая, лет двадцати с черными волосами, ниспадавшими до самой талии, сидела, скрестив ноги, перед прилавком с книгой на коленях. На лице молодой женщины застыло выражение глубокой сосредоточенности. Когда мы подошли ближе, она внезапно оторвалась от книги, и ее глаза встретились с моими. Со взглядом, не терпящим возражений, она поманила меня к себе.

Я осторожно приблизилась, рядом вприпрыжку шла Ашвини. Чамундешвари последовала за нами.

Молодая ведьма не сделала ни малейшего движения, чтобы встать, а просто откинула голову назад, чтобы посмотреть на меня.

– Девушка-статуя, – произнесла она.

– Ведьма? – с некоторым сомнением ответила я.

Ее рот дернулся, но она лишь добавила:

– Ты похожа на свою статую.

– Нам дали понять, что ты будешь разговаривать только с Кики, – сказала Ашвини. – Итак, вот она. И, между прочим, пришла с немалым для себя риском.

– Все в порядке, – поспешно подхватила я. – Я хотела встретиться. Нам, эмм, нужна ваша помощь.

– Так мы и предполагали, судя по тому, как настойчиво твоя подруга пыталась нас найти, – сухо ответила ведьма. Внимательно изучив меня, она опустила голову и снова уткнулась в книгу. – Чем мы можем вам помочь?

– На Майсурском дворце лежит защитное заклинание, – сказала я, немного нервничая оттого, что мне приходится просить ее об одолжении. – Мы надеялись, что кто-нибудь из вас сможет с ним справиться.

– Это защитное заклинание наложено одной из наших прародительниц, когда наша сила была намного больше, – заметила ведьма, облизывая кончик пальца и переворачивая страницу. – Единственная из нас, кто сегодня жив и кто может снять такое заклятие, – Добрая ведьма.

Я кивнула. Хорошо, если бы одна из этих двух ведьм могла справиться с заклятием самостоятельно, но я ожидала такого ответа.

– Вы не знаете, где мы можем ее найти?

– Боюсь, вам не повезло, – вздохнула ведьма. – Она уже несколько недель в плену у Махишасуры. Если она вам нужна, придется отправиться в Лалита Махал и помочь ей сбежать.

Некоторое время мы с Ашвини, абсолютно подавленные, стояли в полной тишине.

– Но, – запротестовала я, – мы не можем отправиться в Лалита Махал. Это его крепость. И если мы не снимем защитное заклинание, то не сможем изгнать его и… – я замолчала, зная, что все бесполезно. Она ничего не могла с этим поделать. Поэтому я глубоко вздохнула и вспомнила о хороших манерах. – Спасибо, что ответили на мои вопросы. Это все, что мы хотели узнать, так что, думаю, нам пора.

– Это всего лишь маленькая неудача, – успокоила меня Ашвини, быстро придя в себя. – Мы все уладим и – так или иначе – доберемся до вершины этого дворца.

– Если он не найдет вас первым, – отозвалась ведьма.

Тут заговорила Чамундешвари:

– Если вы знаете что-то, чего не знаем мы, – строго произнесла она, – то самое меньшее, что вы можете сделать, – это поделиться информацией, а не использовать ее для насмешек над ребенком.

Ведьма вновь подняла глаза, оторвавшись от книги.

– Я и не думала насмехаться, богиня, – сказала она обиженно. – Махишасура ищет этого самого ребенка. Ты и так знаешь. Позаботьтесь о том, чтобы ему это не удалось.

– Наш дом ее прячет, – ответила Ашвини.

Ведьма склонила голову набок.

– Да, но он не может скрыть никого от мощного следящего заклинания. Учитывая, что Махишасура держит Добрую ведьму в плену, он может заставить ее наложить заклятие на одну из вещей девочки. Это приведет его прямо к ней, где бы она ни находилась.

– Ну, это не проблема, – бодро кивнула Ашвини. – У него нет ничего из вещей девочки. Она почти не выходила из дома Воронов. Ты ведь ничего не теряла, правда, Кики?

– Нет, – тут же ответила я, – у меня при себе все, с чем я сюда попала: одежда и…

Я резко остановилась, охваченная внезапным ужасным осознанием.

– В чем дело? – спросила Чамундешвари.

Мысленно я увидела огонь, затем пустое место там, где он был, а потом обугленное мокрое дерево.

– Мой стол, – тихо произнесла я. – Мои занавески. Демон поджег их в Лондоне. Потом Ашвини просунула их в разлом, чтобы огонь не перекинулся на мою спальню; так что они здесь, в этом мире. И если они у Махишасуры…

– Да, – молвила ведьма с некоторым сочувствием. – Если вещи у него, он может найти тебя.

Глава шестнадцатая

Это не проблема, – уверяла меня Ашвини, пока мы ехали в автобусе обратно на юго-запад города. Она говорила с такой убежденностью, что я почти поверила ей; и я, несомненно, хотела верить ей, но до конца не могла. – Ты здесь уже несколько дней, Кики. Если бы Махишасура заставил Добрую ведьму использовать твой стол или занавески для следящего заклинания, он бы уже нашел тебя. А если этого до сих пор не случилось, то, должно быть, потому, что ему это либо не пришло в голову, либо он не смог найти твои вещи. В конце концов, – продолжила она, не давая мне возразить, – зачем асурам снова смотреть на какие-то обгоревшие тряпки и дерево? Их волнуешь ты. А не вещи, которые ты могла оставить на балконе.

– Мы могли бы узнать наверняка, – возразила я. – Если вернемся обратно в трещину и найдем там мои вещи, то будем знать, что они ими не воспользовались, и сможем избавиться от них. А если мы их не найдем, что ж, все равно станем знать больше, чем сейчас, не так ли?

– Это огромный риск во имя того, что не имеет большого значения, – сказала Ашвини.

– Неужели это не важно? Если они найдут меня, то найдут и всех вас. Дом Воронов больше не сможет никого защитить!

– Они не найдут никого из нас, – настаивала Ашвини. – Говорю тебе, я знаю, кто такой Махишасура. Если он еще не использовал заклинание слежки, то и не собирается.

– Было бы лучше убедиться в этом…

– Мы не можем вернуться в трещину, Кики, – мягко вмешалась Чамундешвари. – Мне очень жаль. Она тщательно охраняется. Даже я не могу приблизиться к ней, иначе бы уже отправилась туда, уверяю тебя…

Я вжалась в жесткое сиденье автобуса.

– Должен же быть какой-то способ.

– Кики, оставь это, – произнесла Ашвини властным, но и добрым тоном. – Я знаю, что ты волнуешься, но все будет хорошо. Я не позволю, чтобы что-то случилось с тобой или другими.

Я прикусила губу, но ничего не ответила. Как я могла объяснить ей все? Как могла сказать ей, что не просто беспокоюсь? Беспокойство можно терпеть. Даже страх можно. Но ужасное колючее ощущение, засевшее в мозгу, было невыносимым.

Я знала, как это остановить. Нужно пойти посмотреть, по-прежнему ли мой стол и занавески находятся рядом с трещиной между мирами, или Махишасура забрал их, чтобы выследить меня. Как только я буду окончательно уверена, что все мы в безопасности – Вороны, мама и я, – мой мозг перестанет меня мучить.

И, конечно, я не могла этого сделать. Я не могла пойти и проверить. Ашвини и Чамундешвари были правы: это слишком рискованно.

Так что мне просто нужно перестать думать об этом.

Но каждую секунду.

Я все еще думала об этом.

– Мы должны добраться до статуи Гандаберунды, – говорила Ашвини. – Все остальное – чепуха.

Мы вернулись в дом Воронов и рассказали другим о том, что случилось; мы потеряли целый день и все еще не нашли способа добраться до статуи.

А я не могла думать ни о чем, кроме обгоревшего стола и штор. Я была так взволнована, что представляла опасность для любого, кто находился рядом. Попыталась помочь Джоджо сшить волшебный плащ, который должен сделать его владельца невидимым для асуры, но в итоге проделала дыру в ткани и впустую потратила целую кучу драгоценной звездной пыли. Хотела помочь Шуки сварить немного замораживающего зелья, но в итоге пролила его ей на ногу, которая тут же замерзла, и девочке пришлось прыгать на другой, пока зелье не выветрилось. Я оказалась абсолютно бесполезна в игре «Гоблины и гаргульи» с Пипом, Самарой и Симхой. Дошло до того, что даже Лей, который усиленно избегал меня с тех пор, как я оказалась в Майсуре, из кожи вон лез, чтобы узнать, что со мной не так.

– Ты из тех, кто всегда о чем-то беспокоится, – сказала я ему. – Тебе не кажется, что мы должны пойти проверить, на месте ли стол и занавески?

– Да, кажется, – прямо ответил он. – Но я также знаю, что мы не можем этого сделать, поэтому разумно побеспокоиться о других вещах.

Я хотела бы сделать то же самое, но это оказалось просто невозможно. Ничто не могло отвлечь меня надолго – ни «Гоблины и гаргульи», ни чтение книг, ни даже приготовление досы. Тревога была слишком острой, слишком настойчивой, и она царапала, царапала и царапала меня.

В тот вечер после ужина Ашвини огорошила нас неожиданной информацией.

– Итак, я думала об этом весь день, – объявила она. – И, полагаю, единственное, что нам остается, это отправиться в Лалита Махал и спасти Добрую ведьму.

– Что? – недоверчиво переспросил Джоджо. – Ну уж нет. Нам никогда не попасть внутрь, не говоря уже о том, чтобы выйти оттуда!

– Думаю, мы справимся, – сказала воительница. – Я знаю, что это немного опаснее, чем все, что мы делали раньше, но как иначе мы доберемся до статуи?

Лей резко дернул головой:

– Должен быть лучший способ сделать такое.

– И что это за лучший способ? – спросила его Ашвини. – Ой, ты не знаешь? Я так и думала.

– Если мы отправимся в Лалита Махал, мы не вернемся.

– Мы вернемся, если проявим смекалку.

– У тебя есть способы войти туда и выйти?

– Пока нет, но…

– Тогда это бессмысленно, – отрезал Лей.

Мне очень, очень не хотелось соглашаться с ним, но пришлось. Ашвини, вероятно, – самая храбрая из всех знакомых мне людей, и я восхищалась ею, но я знала Лалита Махал: невозможно как войти, так и выйти из него. Я сделала его таким. По моей задумке, для героев все должно было проходить очень сложно, чтобы их победа казалась более впечатляющей. (Спасибо тебе, Кики в прошлом. Большое спасибо.)

– А что, если попробовать план Б? – тихо спросила я.

Ашвини и Лей перестали спорить и посмотрели на меня. Все остальные тоже повернули головы. Брови Ашвини сдвинулись.

– План Б?

– План Вишну, – пояснила я, сглотнув.

– План, который включает в себя борьбу с Махишасурой и его уничтожение? – уточнил Лей с видом глубокой обреченности. – Этот план?

– Мне он тоже не нравится, ясно? – ответила я. – Сама в ужасе. Но что, если это единственный выход? И что, если так будет лучше?

Ашвини выглядела потрясенной.

– Как это может быть лучше? Ты не сможешь победить его, Кики.

– То есть ты хочешь сказать, – вставил Лей, – что для тебя и твоей дурацкой пижамы с единорогом лучше сразиться с королем асуров?

– Возможно, для тебя это окажется сюрпризом, но мне абсолютно все равно, что ты считаешь мою пижаму дурацкой, – сказала я. – Мне она нравится. И да, я понимаю, что идея звучит безумно. Может быть, так оно и есть. Но что, если она сработает?

– Это абсолютно ужасная идея, – Лей выглядел так, словно готов был рвать на себе волосы. – Ты продемонстрировала просто невероятную неспособность обращаться с каждым оружием, которое я имел несчастье видеть у тебя в руках, так что понятия не имею, что ты сможешь сделать, если пойдешь против Махишасуры. Если ты не рассчитываешь подкрасться к нему и задушить во сне, то не сможешь его победить. Скорее всего, тебя убьют – и, что еще важнее, вместе с тобой убьют всех нас.

Я изо всех сил старалась не показывать ему когти. Из всех только Лей сказал мне, как много они могут потерять. Разве он не видит, что я пытаюсь найти способ спасти оба наших мира, не превращая их обратно в чернила? Разве не понимает, что я хочу сохранить свою мать и реальный мир в безопасности, не жертвуя ими всеми?

Не сдержавшись, я ответила:

– Я создала этот мир. Он мой. Ты не имеешь права указывать мне, что я могу, а что нет!

Хорошая новость: Лей перестал хмуриться впервые с тех пор, как мы встретились.

Плохая новость: вместо этого он расхохотался.

– Ты говоришь так же, как Махишасура, – простонал он. – Только он страшный, а ты смешная. Ты крошечный тиран, покрытый радужными единорогами. Ты топаешь ногами и кричишь, так как очень хочешь контролировать ситуацию и бесишься, что не можешь этого сделать!

Я чувствовала, что мое лицо горит, и изо всех сил старалась не смотреть на остальных. Сомневалась, что смогу вынести их взгляды.

– Звучит больше как младенец, чем как тиран, – пробормотала я.

Все еще посмеиваясь, Лей отвернулся.

– Ты сама это признаешь.

– Почему же это неправильно – хотеть хоть немного контроля? – потребовала я ответа. – Когда-то я так и делала. И была счастлива. А потом в один прекрасный день счастье исчезло.

Он замер. Затем медленно повернулся и посмотрел на меня.

Слова слетали с моих губ, и их было не остановить.

– Мысли просто появлялись в моей голове и давили на меня, и я ничего не могла с этим поделать, – говорила я. – Я всегда была чем-то одержима, чем-то озабочена. Поэтому начала проводить все больше и больше времени наедине с творчеством и своими историями – потому что это был единственный способ заставить мой мозг успокоиться, и тогда я создала ваш мир. И на пару месяцев я снова обрела счастье. Я любила каждую частичку этого места. Пока не узнала, что туда прокрался монстр и украл его у меня. И с этим я тоже ничего не могу поделать, – я вытерла нос рукой, изо всех сил стараясь не заплакать. – Так скажи мне почему, Лей. Почему я должна сожалеть о том, что хотела хоть раз взять все под контроль?

Лей уставился на меня так, словно видел впервые. Он несколько раз моргнул и замотал головой, как собака, вытряхивающая воду из ушей.

– А вообще, – быстро добавила я, – не отвечай. Не хочу слышать то, что ты скажешь.

Я встала, вышла из кухни и побежала в свою комнату. Комнату, которую создал для меня этот дом, заполненную цветными карандашами и чернилами, к которым я даже не притронулась, потому что была ужасно занята, пытаясь узнать что-то полезное; а также всякой всячиной, которую я получила или сделала на своих уроках с другими Воронами. Она была словно сшита из отдельных лоскутков, такая же беспорядочная, как и я, и смотреть на нее было больно.

Мягкие лапы застучали по полу позади меня. Симха коснулся своей огромной теплой головой моей сжатой в кулак руки.

– Мужайся, – пророкотал он. – В конце концов все будет хорошо.

– А если нет?

– А если нет, значит, это еще не конец.

Не знаю, стало ли мне от этого легче, но было очень мило, что он пытался меня утешить. Так же мило, как не есть никого из нас, великодушный жест, который я не принимала как должное. (Хотя если бы он захотел съесть Лея, то я была бы не против.)

– А ты веришь, что я смогу победить Махишасуру? – спросила я, ненавидя себя за то, как тихо и неуверенно прозвучал мой голос.

Симха придвинулся ближе, позволив мне запустить руку в его густую мягкую гриву.

– Только не мечом, – молвил лев.

– Он король всех асуров, – возразила я. – Как мне уничтожить его без меча?

– Я не знаю ответа на этот вопрос.

Беспокойно грызя ноготь большого пальца, я глядела в окно на Майсур. Мир, который когда-то был радостным, теперь стал темным и холодным. За исключением черного рынка на станции Тамаринд и этого дома.

Дом Воронов и все, кто в нем живут, превратятся в чернила на бумаге, если я прогоню Махишасуру обратно в междумирье. А если я этого не сделаю, если вместо того попытаюсь бороться с ним, то проиграю, и они все равно исчезнут. Но, по крайней мере, оба эти варианта давали выбор. Я могла решать – изгнать мне его или сражаться с ним.

В чем у меня не было выбора, так это в том, чтобы позволить ему найти меня. Позволить проскользнуть в этот прекрасный дом и разрушить все, что есть в нем хорошего и радостного. Потому что, если у него мой стол и мои занавески, он сможет найти меня. И если он найдет меня, я уже вижу неизбежную цепь последствий. Возможно, они придут, когда будет темно и тихо, пока все спят, и разорвут двери на клочки, как бумагу. Ашвини, Лей и Симха будут сражаться – и, вероятно, их убьют, а Джоджо попытается поразить их стрелами, но они доберутся и до него. Вытащат близняшек из постелей, сожгут любимые книги Самары и прекрасные растения Шуки, а потом поднимутся наверх и найдут нас с Пипом, и к этому моменту все, что мы сделали, уже перестанет иметь значение, потому что дом окажется в огне и его обитатели будут мертвы…

Симха тихонько взвизгнул; я резко подняла взгляд и увидела, что моя рука, поглаживающая его гриву, вцепилась в шерсть.

– Прости! Ты в порядке?

– В основном напуган, – фыркнул Симха. – Понадобится нечто большее, чем детская чрезмерно сильная хватка, чтобы я почувствовал себя не в порядке…

Для этого понадобятся зубы и когти асуров, десятки асуров, и я наблюдала, как они делают это в моей голове.

– Прекрати, – сказала я самой себе беззвучно, одними губами. Мне было интересно, послушается ли на этот раз мой мозг. – Остановись!

Но он не прекратил. Это продолжалось всю ночь: бесконечный цикл ужасных мыслей об ужасных последствиях, и хуже всего было то, что я даже не могла смеяться и утешать себя тем, что это просто глупо, потому что сейчас это были не акулы в школьных плавательных бассейнах или злобные гуси. В моей голове не происходило ничего слишком невероятного и надуманного. Эти монстры были реальными, и они придут за мной.

– Прекрати это, – снова и снова повторяла я в темноту своей комнаты. – Сделай так, чтобы это прекратилось!

Может быть, я надеялась, что дом услышит меня и сможет сделать то, чего я не могла. Может быть, я рассчитывала, что Вишну появится как по волшебству и все-таки поможет мне. А может, и нет. Я не знала точно, на что именно я надеялась. Трудно понять, когда в голове нет места ни для чего, кроме стола, нескольких занавесок и монстров.

Я знала лишь то, что только я могу все прекратить, и мне придется это сделать. Я должна что-то предпринять. На ладонях остались глубокие полумесяцы от впившихся в них ногтей. В горле пересохло. Даже малейший вдох причинял боль. Нужно что-то сделать, чтобы они меня не нашли. И нужно унять этот шум в голове… Я больше не могла сидеть здесь в таком состоянии.

Когда Пип пришел позвать меня на завтрак, я притворилась спящей. Подождала, пока они все соберутся на кухне, а потом оделась. В пижаму с единорогом и позаимствованные у Пипа потертые кроссовки. Выходя из своей комнаты на цыпочках, я знала, что мне следует оставаться на месте. Спускаясь по лестнице, я знала, что должна вернуться в постель.

Но я этого не сделала. Я не могла. Это было сильнее меня. Поэтому я выскользнула через входную дверь и покинула дом Воронов.

Глава семнадцатая

Солнце уже взошло, было жарко, и воздух казался густым и липким. Несмотря на это, я дрожала, пробегая через площадь, мимо мраморной девушки на постаменте, и ныряя в одну из улиц. Тени метались по небу, мягко шелестя крыльями. Я пряталась в дверных проемах, стараясь не попадаться никому на глаза. Сердце бешено колотилось.

Смогу ли я найти дорогу назад, к разрыву между мирами? Я очень на это надеялась. У меня была довольно хорошая зрительная память, вероятно, из-за времени, проведенного за рисованием, так что я была уверена, что смогу вспомнить путь, которым мы пришли.

Я встретила компанию людей, одаривших меня недоуменными взглядами, которые относились, видимо, к моей пижаме, но никто из них не попытался заговорить со мной. Они опустили головы и прошли мимо. Мне было ненавистно то, как быстро они двигались, как торопливо переговаривались друг с другом, как спешили вернуться в свои дома. То, что они боялись.

Впереди я заметила баньян и с облегчением направилась к нему.

И тут что-то схватило меня за рукав.

Я взвизгнула. Чья-то рука закрыла мне рот, заставляя замолчать.

– Не кричи! Это всего лишь я!

Пип?

Я резко обернулась. По моей коже струился холодный пот.

– Ты напугал меня до полусмерти!

– Извини, – сказал он со своей мимолетной озорной улыбкой.

– Почему ты здесь?

– После прошлой ночи я понял, что рано или поздно ты попытаешься выяснить, есть ли у Махишасуры твои вещи или нет, – ответил он, очень довольный собой. – Поэтому я попросил дом сообщить мне, если ты ускользнешь. Так оно и произошло. Та-дам!

– Ладно, возвращайся, – велела я. – Здесь небезопасно.

Он поднял брови:

– Я знаю. Вот поэтому я и не вернусь.

– Пип, – запротестовала я.

– Кики.

– Пип!

– Кики!

– У меня нет времени спорить с тобой об этом!

– Хорошо, потому что я глаз с тебя не спущу, – прощебетал он. – Ну что, пойдем?

Какое-то мгновение я смотрела на него, чувствуя комок в горле. Я не знала, как сказать ему, что хочу и в то же время не хочу, чтобы он уходил. Поэтому я просто кивнула и нырнула под ветви баньяна. Мальчишка устроился рядом со мной.

Немного помолчав, я ответила:

– Я должна быть уверена, что здесь монстры не смогут до меня добраться.

– Знаю, – беспечно изрек Пип.

Я ждала, но ни слова критики не слетело с его губ. Мы перешли на другую улицу и поспешили мимо открытой ярмарочной площади. Она была пуста: цирк исчез, клумбы заросли, одинокие клочки бумаги печально трепетали в грязи. У меня защемило сердце, когда я вспомнила свои наброски цирка перед тем, как здесь появился Махишасура: яркие палатки, сахарная вата, радость.

Вскоре мы вернулись на Чудесный рынок на углу, туда, где всего несколько дней назад Ашвини, Лей и я попали в засаду Махишасуры и двух его приспешников. То самое место, где открылась трещина, находилось чуть дальше, на балконе дома в конце улицы. Как и в прошлый раз, здесь оказалось довольно оживленно. Я даже увидела старика с тележкой кокосов – он был в порядке!

Кто-то отошел от прилавка в нескольких футах впереди: блестки на волосах и коже сверкали в солнечных лучах. Чамундешвари направилась к нам.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она.

– Я понимаю, что не должна быть здесь, – затараторила я. – Не самый умный мой поступок, но я не могу…

– Безусловно, это неразумно, – согласилась она, и Пип прыснул от смеха. – Еще более неразумно, если принять во внимание тот факт, что ты не можешь приблизиться к этой трещине, Кики. Я знаю, зачем ты пришла, но я уже говорила тебе – этот дом и его балкон усиленно охраняются.

– Но, может быть, нам удастся отвлечь асуров и…

– Я очень хорошо умею отвлекать, – вмешался Пип.

Быстро оглядевшись, Чамундешвари положила одну руку мне на плечо, а другую на плечо Пипа и повела нас под прикрытие одного из больших торговых ларьков. На всех его поверхностях лежали красивые шелковые шали, и мне пришлось заложить руки за спину, чтобы не потрогать их.

– Это невозможно, – тихо сказала Чамундешвари.

Я резко перевела взгляд с шали на ее лицо, внезапно осознав, что ее появление здесь сегодня утром не может быть простым совпадением.

– Ты пыталась?! – произнесла я.

– Я не смогла миновать их и даже мельком взглянуть на балкон, чтобы узнать, на месте ли твои вещи.

– Ты пыталась, – повторила я, потрясенная.

Богиня выглядела озадаченной.

– Я же говорила тебе, что сделаю это, если смогу.

Я обняла ее за талию. Она стояла неподвижно, явно ошеломленная, а потом очень неловко похлопала меня по спине.

– А мне можно поучаствовать в этом акте любви и благодарности? – поинтересовался Пип.

Я схватила его за рукав и тоже заключила в объятия, что заставило Чамундешвари чувствовать себя еще более неловко.

Она быстро высвободилась.

– Скажи мне вот что, – попросила она, – почему Брахма считает, что лучший способ победить Махишасуру – это изгнать его? Почему Вишну считает, что ты должна убить его?

– Не знаю, – ответила я. – Никогда не говорила с Брахмой. Он объяснил Ашвини, что я должна разбить глаз Гандаберунде. Может быть, он знал, что я не смогу победить другим способом.

– Я в это не верю, – сказала Чамундешвари, – но буду уважать его решение. И тебе следовало бы это делать, Кики.

– Я знаю, – мне стало стыдно. Меня искала целая армия асуров, но я все равно ушла из дома, потому что мой несговорчивый, ненадежный мозг утопил меня в шуме, тревоге и всех этих мыслях: «А что, если это?», «А что, если то?», пока в конце концов я не пришла сюда, чтобы все это прекратить.

Я должна была просто оставаться на месте.

Но если бы я могла, то сделала бы это.

Чамундешвари склонила голову набок.

– Расскажи мне еще о Гандаберунде, – попросила она. – Брахма сказал твоей подруге, что, разбив его глаз, можно вернуть Махишасуру в междумирье. Как?

– Ваш мир снова превратится в чернила на бумаге. Когда это произойдет, все, кто прибыл из других миров, вернутся туда, откуда пришли.

– Но что…

Ее прервал ужасный вопль.

Лицо Пипа побледнело.

Тени упали на мостовую, и с неба снова донесся пронзительный крик. Мое сердце сжалось от плохих предчувствий.

– Они знают, что ты здесь, – сказала Чамундешвари. Она оставалась спокойной, но глаза ее сузились. Она вытолкнула нас с Пипом из ларька на улицу. – Бегите! Быстрее!

Я не осмеливалась поднять глаза. Мы помчались по Чудесному рынку на углу, но тени преследовали нас. К моему ужасу, их стало больше, чем несколько секунд назад.

Мы не смогли убежать от них. Перед нами материализовались асуры, одни спустились с неба, другие вынырнули из теней соседних улиц. Чамундешвари толкнула Пипа и меня себе за спину, но они окружили нас, демонические гибриды всех мастей: бизоны, ястребы, волки, пантеры; существа, которые были смесью различных зверей, монстры – приближаясь к нам.

Чамундешвари обнажила свой меч и атаковала. Она двигалась как огонь, быстро и безжалостно, и воздух вокруг нее потрескивал от жара. Ее меч сверкнул широкой дугой, и три асура превратились в дым.

– Пригнитесь! – крикнула она, и мы с Пипом бросились на землю, когда она вытащила из-за пояса зловещий острый диск из сверкающей стали и бросила его одной рукой, одновременно удерживая огромного демона-бизона на расстоянии своим мечом.

Блестящая чакра завертелась по кругу, неумолимо настигая демонов, которые исчезали в облаках дыма.

Остальные асуры яростно зарычали и бросились на богиню. Они окружили ее, но это же Чамундешвари. Им было не сравниться с ней. Асуры продолжали приближаться целыми десятками, и скрежет стали, все, что я могла слышать, заглушил все остальные звуки, но Чамундешвари даже не дрогнула. Она стояла перед нами как щит, самая храбрая богиня-воительница во всех мирах. Они не могли сравниться с ней.

Внезапно я почувствовала, как Пип оторвался от меня. Я закричала, когда огромный клювастый асура схватил его когтистыми лапами и подпрыгнул в воздух.

– Пип! Пип!

– Кики!

Я схватила Пипа за ногу, но асура взмахнул крыльями и взмыл вверх, унося его прочь, все выше и выше. Чамундешвари что-то кричала мне, но я не слышала ее из-за стука своего сердца, гремевшего в ушах, когда я смотрела, как Пип становился все меньше и меньше.

И тут пара огромных мощных рук обхватила меня за талию. Я кричала и вырывалась, но была слишком маленькой по сравнению с этим существом, куклой, жестоко трясущейся в тисках лап зверя.

Чамундешвари крутанулась, чтобы схватить меня, но было уже поздно. Асура оторвал меня от земли, и я взмыла в небо.

Глава восемнадцатая

Когда-то я думала, что в мире нет ничего более прекрасного, чем лететь над моим золотым городом в голубых-голубых небесах.

Но на самом деле полет получился совсем не прекрасным.

Возможно, потому, что я крепко зажмурилась и кричала во весь голос.

Либо, что более вероятно, впечатление было испорчено тем, что меня нес по небу демон.

Самым обидным оказалось то, что благодаря Ашвини я точно знала, как ударить асуру под мышку, чтобы заставить его отпустить меня, но сейчас это умение смотрелось абсолютно бесполезным. Честно говоря, лучше было оставаться в болезненной хватке монстра, чем падать с неба.

Казалось, прошла вечность, когда я почувствовала, как мои ноги врезаются в твердую землю. Асура грубо встряхнул меня, перед тем как отпустить, и я тут же упала на колени. Открыла глаза, испытывая тошноту и на секунду ослепнув от света, и, пошатываясь, поднялась на ноги.

Я посмотрела на Лалита Махал и шумно сглотнула.

– Пошевеливайся, – прорычал асура позади меня. – Тебя ждут внутри.

– А где Пип?

– Шевелись.

Он сильно толкнул меня. Я резко отстранилась и двинулась вперед. Мы находились на широкой и длинной подъездной дороге, вымощенной белым камнем и окруженной злобными гаргульями, вырезанными из рубина. Из-за гаргулий выскользнули другие асуры и подошли посмотреть на меня, злобно сверкая глазами.

Что я натворила! Если бы я просто оставалась на месте, как мне велели, ничего бы этого не случилось. Если бы я могла хоть как-то контролировать мысли, атакующие мой мозг, ничего бы этого не случилось. Шаг за шагом приближаясь к крепости короля демонов, я злилась на себя как никогда раньше. Что, если Пип ранен? Это окажется тоже моя вина.

Лалита Махал был прекрасен. Он выглядел скорее широким, чем высоким, и почти полностью белым, с россыпью золотых балконов и массивными дверями абрикосового цвета. Вдоль фасада выстроились белоснежные колонны, а вершину дворца венчал огромный белый купол. Я изобразила его почти таким же, каким он был в настоящем Майсуре, по крайней мере, снаружи.

Белые ступени вели от подъездной дороги к арке. Я неохотно поднялась по ним, болезненно ощущая горячее хриплое дыхание демона позади меня.

С другой стороны арки, под сенью огромного баньянового дерева расположился двор. Когда мы вошли, то в его глубине я заметила почерневшую столешницу и что-то похожее на обгоревшую ткань.

Мой стол и занавески!

Они были у Махишасуры. Но тогда почему злодей не воспользовался ими? Он должен был знать о заклинании слежения – иначе зачем бы принес сломанные, изодранные предметы в свою крепость? Так почему же асуры не пришли за мной раньше? Неужели Добрая ведьма отказалась произнести заклинание?

С нетерпеливым ворчанием асура схватил меня сзади за шею и заставил ускорить шаги. Мы пересекли двор и вошли в одну из огромных комнат. Я попыталась вывернуться из хватки асуры (не задевая его подмышку, чтобы тот не разозлился еще больше), но он крепко держал меня и, подталкивая, вел через одну комнату за другой. Внутри было прохладно и почти вызывающе роскошно.

Потом я начала замечать мелочи, которые искажали прекрасную картину. На стенах зияли пустые места, оставшиеся от сорванных портретов старинных магараджей, королев и принцесс; на гобеленах ручной работы виднелись следы когтей, а в воздухе стоял тошнотворный, жуткий запах тухлого мяса.

Пипа здесь не было. Где же мой друг? Что они с ним сделали?

– Сюда, – прорычал асура.

Он толкнул меня через пару арочных дверей, охраняемых двумя демонами-бизонами, и я оказалась в огромной комнате.

Там на троне сидел Махишасура.

Я вздрогнула.

– Оставь нас, – велел он моему конвоиру своим глубоким ужасным голосом.

Асура немедленно повиновался. Он отпустил мою шею, поклонился и вышел из тронного зала. Я не смотрела ему вслед. Я осталась наедине с королем демонов и не смела отвести от него глаз.

Махишасура непринужденно сидел на своем прекрасном золотом троне в позе, в которой я рисовала его, должно быть, дюжину раз: руки лежали на подлокотниках трона, а жестокие янтарные глаза смотрели прямо на меня. В одной руке он держал что-то похожее на коллекцию костей.

– Они вырезаны из мрамора, – произнес злодей. Затем разжал свирепые челюсти и бросил кости себе в рот, с хрустом разжевал их, проглотил и облизнул пасть.

Я крепко сжала руки, чтобы они не дрожали. Махишасура просто смотрел на меня.

Я сглотнула.

– Где Пип?

– Мои асуры говорят, ты думаешь, что сможешь победить меня, – сказал он, будто не слышал вопроса. – Это правда? Ты, которая убежала от меня, когда мы виделись в последний раз?

От его довольного тона я почувствовала себя маленькой и трусливой. Стиснула зубы.

– Ты отнял у меня этот мир. Я должна победить тебя.

– Ах да, – изрек он с низким холодным смешком. – Конечно.

– Моя мама…

– Мы оба знаем, что речь не о твоей матери, – перебил монстр, отмахиваясь от моих слов. – Все, что здесь происходит, касается только нас с тобой. Ты сама сказала, что должна победить меня. Разве не для этого ты создала этот мир?

– Зачем мне нужно создавать целый мир только для того, чтобы победить тебя? – спросила я в замешательстве. – Я не знала, что ты настоящий. Ты был для меня просто сказкой.

Махишасура вскинул голову и втянул воздух через ноздри. В следующее мгновение я поняла, что он смеется.

– Какой же ты нелепый, глупый ребенок. Разве не видишь?

– Что не вижу?

– Думаешь, это случайность, что из всех историй, которые ты могла бы воссоздать, ты выбрала именно мою?

Я уставилась на него. По коже побежали мурашки, но я лишь крепче сжала руки.

– Мне понравилась твоя история, – сказала я тихим дрожащим голосом. – Вот и все.

Он поднялся с трона, его рога блестели, возвышаясь надо мной.

– Вот и все, – повторил злодей, его голос стал чуть громче низкого насмешливого рычания. – Не напомнить ли тебе ее? Когда-то существовал идеальный мир, полный солнечного света и радости. Но вот однажды явилось чудовище. И мир погрузился во тьму.

– Я знаю эту историю, – прошептала я.

– Тогда скажи мне, почему ты выбрала именно ее.

Мое сердце отчаянно забилось, словно бабочка, пытающаяся вырваться из поймавших ее ладоней. Я не могла говорить.

– Жила когда-то солнечная девочка, не так ли? – спросил Махишасура. Его голос скользнул в мое сознание, как змея, которая легко проникает даже в самые потаенные места. – А потом чудовище забрало солнце. Так что же девочка сделала? Создала мир, в котором чудовище было повержено, надеясь, что так она победит свое собственное чудовище.

– Это… – У меня пересохло в горле. – Но это же не…

– Нет? – Когтистый палец коснулся моего лба, и я отпрянула. – Разве там нет чудовища, которого ты боишься, Кики Каллира?

Слезы наполнили мои глаза.

– Ты ничего не знаешь обо мне.

– Я знаю о тебе все. Я не смог бы ворваться в твой мир и принять его за свой, если бы не знал тебя настолько хорошо. Ты не можешь победить меня, потому что я – это ты. Я – та часть тебя, которой ты боишься больше всего.

– Нет. Неправда!

– Вот почему ты выбрала эту историю, – продолжал Махишасура. – Вот почему ты считаешь, что должна забрать у меня этот мир.

– В конце истории ты проиграл, – промолвила я, набравшись смелости.

– Разве я не вернулся? Разве я сейчас не здесь? Это-то и пугает тебя больше всего, не так ли? Ты боишься, что, независимо от того, что ты сделаешь, монстры останутся навсегда, – он подошел ближе, и мне пришлось запрокинуть голову, чтобы заглянуть в его злые глаза. – И они останутся, – сказал король демонов. – Я останусь.

Глава девятнадцатая

Демон-бизон втолкнул меня в холодную, сырую камеру и захлопнул тяжелую дверь. Обхватив себя руками и дрожа, я слушала, как удаляются его шаги.

– Кики!

Я развернулась. Пип бросился ко мне через всю камеру и, врезавшись в меня, крепко обнял.

– Ты в порядке! – воскликнули мы одновременно.

– Меня посадили сюда недавно, и я не знал, что с тобой случилось, – сказал мой друг.

– Сначала меня отвели к Махишасуре, – ответила я.

Глаза Пипа округлились.

– Что он сказал?

– Он… – Я не могла признаться ему.

Я отошла от Пипа и погрузилась в себя, отчаянно пытаясь не думать о том, что сказал мне Махишасура, и, конечно же, это оказалось единственным, о чем я могла думать. Неужели он прав? Был ли этот мир, этот Майсур просто холстом, на котором я нарисовала свой хаотичный беспокойный мозг? Может быть, таким способом я старалась не только сбежать из собственной головы, но и вытащить наружу те качества, которые я ненавидела, и поместить туда, где их можно попробовать победить?

Майсур был совершенен до Махишасуры. Я была счастлива, пока мой мозг не предал меня. Неужели моя версия Махишасуры оказалась просто жестоким проявлением того, что заставляло меня лежать без сна по ночам, беспокоиться, грызть ногти, пока они не превращались в лохмотья, и вызывало странные, ужасные мысли в моей голове о незапертых входных дверях и убитой маме?

Неужели моим врагом являлась я сама?

Хуже всего, конечно, оказалось то, что он сказал в конце: «Я думаю, ты боишься, что независимо от того, что ты делаешь, монстры останутся навсегда».

Измученная, я села на пол камеры и прижала колени к груди. От тяжелых мыслей голова разболелась.

Из раздумий меня вырвал Пип, присевший рядом.

– Между прочим, – сказал он пугающе бодро для человека, заключенного в темнице короля демонов, – Добрая ведьма вон там.

Я проследила за его пальцем, указывавшим на соседнюю камеру. Ее отделяла стена из прутьев, по другую сторону которой я увидела молодую женщину, лежащую на спине на тонкой подстилке и что-то напевающую себе под нос.

– Эй, – неуверенно позвала я.

Она посмотрела на меня. Ее ярко-фиолетовые глаза сверкали как аметисты на смуглом красивом лице, обрамленном длинными и густыми темными волосами. Она выглядела как более молодая версия моей матери, за исключением фиолетовых глаз.

– Это ты, – сказала ведьма, – причудливый архитектор нашего мира.

Я слегка улыбнулась ей:

– Как давно ты находишься здесь?

– Тысячу жизней лунного яблока, сто оборотов золотого гуся и три вспышки сапфира, – ответила она.

– А сколько это в человеческом времени? – осторожно поинтересовалась я.

Добрая ведьма вздохнула, словно ответ был совершенно очевиден.

– Семь недель.

– На мои вопросы она отвечала в том же духе, – сообщил мне Пип. Он помолчал, а потом поправился: – За исключением того раза, когда я спросил ее, может ли она вытащить нас отсюда с помощью какого-нибудь колдовства. На этот вопрос она вообще не ответила.

– Такая глупость не заслуживает ответа, – вздернула нос Добрая ведьма. – Разве я осталась бы здесь, если бы могла выбраться?

– Я не уверен, что ты правильно назвала ее, – сказал мне Пип. – Ей больше подходит имя Злая ведьма.

Я невольно хихикнула.

– А где остальные пленники? – спросила я Добрую ведьму. – Ты что, здесь одна?

– Все прочие в стране звезд и меда, – ответила наша соседка. Увидев мой непонимающий взгляд, она закатила глаза и перевела: – Остальные пленники мертвы. Они никогда не задерживаются здесь надолго.

– Как же тебе удалось пробыть тут семь недель? – поинтересовался Пип.

– Из-за моего колдовства, как ты выразился, – ответила ведьма. – Махишасура заставляет меня время от времени вспоминать для него заклинания.

– А среди них не было, случайно, заклинания поиска сгоревшего стола или испорченных занавесок? – спросила я.

– Нет.

Значит, злодей не просил ее найти меня. Но почему?

– А теперь, если вы не возражаете, – продолжила Добрая ведьма, – я слишком занята изучением своих глаз изнутри, чтобы отвечать на дальнейшие вопросы.

Похоже, сейчас был не самый подходящий момент, чтобы спрашивать ее, не может ли она помочь нам попасть в Майсурский дворец. Впрочем, это не имело значения. Все равно мы здесь застряли вместе.

Шли часы. В камерах не было окон, только тусклые лампы, так что определить, который час, мы с Пипом не могли и урывками дремали, то и дело просыпаясь.

– Как ты думаешь, почему мы все еще здесь? – спросил меня Пип в какой-то момент. – Я не понимаю. Они убили других заключенных. Почему же держат нас?

И правда, почему Махишасура и его асуры просто не убили нас, а поместили сюда? Я была единственным человеком, кто мог изгнать тирана обратно в междумирье, так что казалось разумным избавиться от меня как можно скорее.

Ему что-то нужно от меня. Это был единственный ответ, который я могла придумать.

Но что?

Если, конечно, Махишасура не собирался, как злые ведьмы в сказках, откормить нас, а потом съесть.

Пип потянулся и зевнул, а затем быстро уснул, положив голову мне на плечо. Я обняла его, чтобы он мог прижаться ко мне как следует.

– Спасибо, что пошел со мной сегодня, – прошептала я. – Прости, что втянула тебя во все это, но я рада, что ты здесь, со мной.

– Я тоже, – пробормотал мальчишка и захрапел.

Я, должно быть, тоже задремала, так как следующее, что я помню, – как проснулась от громкого лязга открывающейся двери. В проеме маячил асура-олень, держа в руках две миски.

– Тушеное мясо, – прохрипел он, бросив миски на пол.

В них плескалось что-то сероватого цвета. Пип скорчил гримасу.

– Фу, – заметил он невежливо.

– Это твой ужин, так что ешь, потому что до завтрака больше ничего не получишь, – прорычал асура, предупреждающе покачивая рогами. Он закрыл дверь камеры, с шумом повернул ключ в замке и поспешил прочь.

Я так и знала, что они пытаются нас откормить.

– Кики, – прошептал Пип. – Мне кажется, он уронил ключ.

– Это маловероятно, – с сомнением сказала я.

Пип подождал, пока шаги асуры полностью затихнут, а потом прокрался к двери камеры. Он до упора просунул руку между прутьями и стал шарить по полу за дверью.

Затем с выражением неподдельного восторга втянул руку обратно и разжал ладонь. Там сверкала связка ключей.

Я, не веря глазам, вскочила.

– Да ладно!

– Раньше такого не случалось, – заметила Добрая ведьма, приподнявшись на своей койке.

– Полагаю, они утратили бдительность, – пропел Пип. Его ликование было заразительным. – Ну же. Давайте выбираться отсюда!

Я колебалась. Это выглядело странно. Может, даже слишком странно. Что, если асура специально уронил ключи? Но зачем? Возможно ли, чтобы один из приспешников Махишасуры на самом деле хотел нам помочь?

Что, если это ловушка?

Или здесь действительно была случайность?

– Кики, – Пип потянул меня за руку. – Ну, давай же.

Я должна была это прекратить. Мы оказались здесь только потому, что я все время слишком много думала. Я должна перестать позволять своей тревоге брать надо мной верх.

Как только Пип открыл дверь нашей камеры, я постаралась унять беспокойство и последовала за ним. Он выпустил Добрую ведьму.

– Ты знаешь еще какие-нибудь заклинания? – спросила я ее. Одно дело выйти из камеры. Совсем другое – выбраться из крепости, полной монстров.

– Ровно две тысячи шесть, – надменно сказала ведьма.

Я нахмурилась.

– И сколько из них помогут нам выбраться отсюда?

– Ровно ноль, – ответила она. – Первым делом Махишасура заставил меня прочитать заклинание, которое не позволит мне накладывать любые другие заклинания в Лалита Махале без его разрешения.

Что ж, придется выбираться отсюда по старинке.

Мы выскользнули из темного сырого тюремного помещения и оказались на вершине длинной винтовой лестницы из камня. Должно быть, нас держали в огромном куполе наверху дворца. Мы осторожно спустились по лестнице и пошли по коридору. Я ждала, что из темноты выскочит громадный стражник-асура, но никого не было видно. Коридор привел нас в комнату, которая в свою очередь вывела в другой коридор, но и там никого не оказалось.

Куда же все подевались?

Вскоре мы достигли арки, выходившей во двор с уже знакомым мне баньяновым деревом.

Сейчас здесь было темно и тихо, а тени казались неестественно длинными. Сквозь ветви баньянового дерева я видела звезды и луну – единственный свет, попадавший сюда.

Мы не увидели ни одного асура. В том числе и асуры-оленя, который принес нам тушеное мясо и уронил ключи. Куда они подевались? Не могли же все уснуть? Почему вокруг так тихо?

Тревога вернулась, и я ничего не могла с этим поделать. Я ужасно беспокоилась. И по тому, как пурпурные глаза Доброй ведьмы осматривали ниши и тени вокруг нас, я могла сказать, что ей тоже не по себе.

– Вот выход, – пробормотала она, указывая через двор на арочный проход, через который я попала во дворец.

Наш проход через двор стал мукой. С каждым шагом я ждала, что произойдет что-то ужасное. С каждым шелестом листьев баньянового дерева, с каждой дрожащей тенью я ждала, что нам конец. Нам слишком везло. Это не могло продолжаться долго.

Но ничего не происходило.

Только ветер, пыль и луна.

До самого конца.

Мы находились всего в нескольких футах от арки, когда к нам двинулась тень. Она выскользнула из темноты и превратилась в огромное рогатое существо прямо перед нами.

Добрая ведьма замерла. Пип отшатнулся, его глаза скользили все выше и выше.

Махишасура рассмеялся.

– Вы действительно думали, что от меня так легко сбежать?

– Ты знал, что мы здесь, все это время? – спросил Пип. Его голос немного охрип, но он все равно был в тысячу раз храбрее, чем я. – Почему ты не остановил нас раньше?

– Остановить вас? Но это лишило бы меня удовольствия наблюдать, как вы снуете по моей крепости, словно мыши в ловушке, шарахаясь от каждой тени.

– Это жестоко, – заметил Пип.

Махишасура, напротив, находил происходящее забавным, но уже утратил интерес к моему другу. Его янтарные глаза, светящиеся в темноте, остановились на мне.

– К чему эти попытки? – спросил он. – Теперь ты знаешь – чтобы уничтожить меня, ты должна уничтожить и себя. Тебе не победить. Я забрал этот мир у тебя, и ты не смогла меня остановить. Я разрушил твой золотой город, и ты не смогла мне помешать. Я схватил тебя, и ты не смогла вырваться. Так почему ты не бросишь свои попытки? Ты просто слабая маленькая девочка. Что ты надеешься со мной сделать?

Я молчала. Что я могла ему ответить? Все сказанное было правдой.

Но Пипа оказалось не так легко заставить молчать.

– С тех пор как Кики здесь оказалась, ты охотился на нее. Вся твоя армия искала девочку. Зачем же это делать, если ты так уверен, что она не причинит тебе вреда?

– Молчать, – прорычал король демонов.

– Нет, – вызывающе отрезал Пип, – мне нужен ответ. Если у Кики нет силы, почему ты так ее боишься?

Я сразу поняла: он сказал что-то ужасное. Махишасура издал рык, от которого меня до костей пробрала дрожь. Добрая ведьма закрыла уши руками, но Пип не двигался. Он стоял, подняв подбородок и сверкая глазами.

Одна из огромных рук Махишасуры сомкнулась вокруг горла Пипа. Демон высоко поднял его и швырнул через весь двор, как тряпичную куклу.

Раздался хруст, и Пип умолк навсегда.

Глава двадцатая

Пронзительный крик. Кровь, пульсирующая в ушах, настолько оглушила меня, что я не сразу поняла, что кричу сама. Я звала Пипа снова и снова, в отчаянной надежде, что он услышит меня, вскочит на ноги с радостной улыбкой и покажет, что каким-то невероятным образом с ним все в порядке.

Но Пип не пошевелился, не улыбнулся и не сделал ничего из того, как вел себя обычно. Я подбежала к другу и опустилась рядом на колени.

– Пип! Очнись! Пожалуйста, очнись!

Бедняга не ответил. Я взяла его руки в свои и сжала так сильно, как только могла, но он был таким вялым, таким холодным…

На лицо Пипа упала тень. Я посмотрела в безжалостные глаза Махишасуры.

– Зачем? Он ничего тебе не сделал!

– Почему ты не остановила меня?

Каждое слово вонзалось мне в сердце как тысяча острых иголок. Я попыталась заговорить, но ничего не вышло.

– Ты не остановила меня, потому что не смогла, – безжалостно продолжил злодей. – Ты не смогла спасти его. И этот мир ты тоже не сможешь спасти.

Я склонила голову, обняла Пипа и зарыдала. Он был моим первым другом, выдуманным мальчиком, который сопровождал меня в сотнях приключений, а теперь его не стало.

На мгновение все вокруг меня исчезло, остались, только горе и мягкие растрепанные волосы Пипа на моей щеке; а затем я почувствовала, как теплое золотое сияние скользнуло по моей коже.

Я в замешательстве подняла глаза. Добрая ведьма исчезла. Пока Махишасура отвлекся на меня, она выскользнула из арки и спустилась по ступенькам. Ее больше не было в Лалита Махале.

А значит, она могла использовать свою силу.

Я крепче вцепилась в Пипа, боясь, что нас разлучат, но золотое сияние окутало нас обоих, словно пузырь, – шар света в темной ночи.

А потом внезапно мы оказались не во дворе. Мы очутились в доме Воронов, прямо посреди неприбранной, но уютной гостиной, и тут раздались испуганные крики Шуки и Джоджо, которые спокойно занимались своими делами, до того как мы материализовались из воздуха.

А затем наступил хаос. На крики сбежались остальные, и нас окружил калейдоскоп голосов, кричащих: «Вы в порядке?», и «Мы так волновались!», и «Чамундешвари сказала, что вы оба попали в плен; как вы выбрались?», и «Кто это?».

Тут Симха издал рев, который немедленно заставил всех замолчать. Добрая ведьма прокашлялась.

– Я Добрая ведьма, – сказала она, с достоинством присев в реверансе. – Мы только что сбежали из Лалита Махала.

– Кики, ты сделала это! – радостно воскликнула Шуки. – Ты ее освободила!

– С Чамундешвари все в порядке? – прохрипела я. – Она сражалась с асурами, когда нас похитили.

– Она повредила плечо, но с ней все хорошо, – успокоила меня Ашвини. Я почувствовала, как она ласково сжала мою руку, но я все еще прижималась к Пипу, не поднимая глаз. – Мы собирались отправиться тебе на помощь, но, должна признаться, я рада, что нам не пришлось этого делать! Я так рада, что вы оба в порядке.

– Кики, – произнес Лей. Кажется, он впервые назвал меня по имени. Его голос был полон ужаса. – Почему ты так держишь Пипа? Он без сознания?

– Иди сюда, – мягко сказала Ашвини. Она обняла меня и оттащила от Пипа. Я неохотно отпустила его, мое сердце похолодело. – Давай посмотрим, что…

А потом румянец отхлынул от ее лица, и она резко замолчала, не сводя глаз с моего друга. Джоджо судорожно втянул воздух. Шуки пронзительно закричала.

Нижняя губа Ашвини дрогнула.

– Нет, – сказала она. – Нет, нет, нет. Этого не может быть. Этого не должно было случиться!

Лей опустился на колени рядом с Пипом и стал лихорадочно искать пульс. Его глаза были влажными.

– Как? – хрипло спросил он.

– Его сильно швырнул король демонов, – промолвила Добрая ведьма.

Ашвини ответила не сразу. Казалось, она потеряла всякое чувство реальности. Ее глаза были прикованы к Пипу, и она просто продолжала шептать: «Этого не должно было случиться». Снова и снова. Мое сердце переполняло сочувствие. Ей всего тринадцать, и она отдала все, чтобы защитить Воронов, но не смогла уберечь Пипа.

Потому что я ушла и убила его.

Голоса вокруг меня то росли, то стихали, но я будто не слышала их. Я опустилась на колени и сильно прикусила губу. Все, о чем я могла думать, это как Пип выглядел в свои последние минуты: он был таким храбрым, какой я никогда не буду.

Симха предложил отвезти Пипа к Чамундешвари, которая позаботится о том, чтобы его кремировали со всеми почестями. Ашвини явно не хотела отпускать Пипа, но кивнула, и лев ушел.

– Что ж, – молвила Добрая ведьма, – мне тоже пора. Саподилла сама не вырастет.

Никто даже не пытался понять, что это значит, но Ашвини сказала:

– Подожди, – ее голос дрогнул, но она взяла себя в руки и вытерла слезы. – Мы все еще должны изгнать Махишасуру, теперь даже больше, чем когда-либо. Можешь ли ты отменить защитное заклинание, наложенное на Майсурский дворец?

– То самое, из-за которого дворец превратился в лабиринт? – спросила Добрая ведьма. – Боюсь, что не смогу. Так уж устроила Кики. Моя сила не может отменить то, что она сделала.

Воцарилась ужасная тишина. Мое сердце будто сжала и раздавила огромная рука. Мы потерпели неудачу. Я потерпела неудачу.

– Все было напрасно, – произнес Лей.

– Я свободна, – возразила Добрая ведьма с легким упреком. – И не назвала бы это напрасным, – обиженно фыркнув, она исчезла.

– Молодец, – сказала Шуки Лею. – Сказать, будто вернуть кому-то его жизнь – это ничто. Пипу это не понравилось бы.

Щеки Лея покраснели, но он повернулся ко мне и резко выпалил:

– На его месте должна быть ты.

Я вытерла заплаканные щеки под протестующие возгласы остальных.

– Знаю.

– Ничего этого не случилось бы, если бы ты оставалась на месте, как и должна была, – продолжал он, его лицо переполняли боль и ярость. – Что же случилось такого важного, что тебе пришлось отправиться туда?

– Я не могла оставаться здесь, – только и смогла сказать я. – Знаю, что не должна была уходить. Я знаю это. Это моя вина. Я знаю это.

– Прекрати, – сказал Джоджо Лею, стиснув руки на подлокотниках своего кресла. – Это не вернет Пипа. Все, что мы можем сейчас делать, – это заботиться друг о друге.

– И заставить Махишасуру пожалеть о том, что он сделал, – добавила Шуки, сверкнув карими глазами.

Лей бросил яростный взгляд в мою сторону.

– Как? Она должна была стать решением, но оказалось, что она совсем не помогает. Я же говорил тебе, – добавил он, повернувшись к Ашвини, – я говорил тебе, что она скорее убьет нас, чем что-нибудь исправит!

Возникла напряженная пауза, а затем Ашвини тихо предложила:

– Может, тебе стоит пойти наверх, Кики? Тебе необязательно это слушать.

Мое присутствие там и правда только усугубляло ситуацию. С ее стороны выглядело очень мило не говорить такого, но это была правда. Это был их дом и их семья. Я вторгалась в их горе.

Я тихо вышла из комнаты. На полпути вверх по лестнице я уже не могла сдерживать слезы, поэтому прикусила губу и заплакала так тихо, как только сумела. Войдя в свою комнату, я села на пол, привалилась спиной к двери и закрыла лицо руками.

Крошечный тиран. Именно так Лей назвал меня прошлой ночью, прямо перед тем, как я покинула дом Воронов, просто чтобы получить хоть какой-то контроль над собственным разумом. Крошечный тиран. Капризный ребенок.

Может быть, он прав. Может быть, все, что я когда-либо делала, это топала ногами и закатывала истерики, потому что у меня не имелось власти над собой, не говоря уже о чем-то другом. Я не была хозяином своей судьбы. Я не была капитаном своей души.

Я не смогла помешать Махишасуре захватить мир, который я создала. Я не смогла уберечь Пипа.

Я не могла остановить свой разум, и он обернулся против меня.

Я поднялась с пола и рухнула на кровать. Радужные единороги на моей пижаме сверкали в лунном свете, но на этот раз их цвета не подняли мне настроение. Жаль, что я не дома с мамой. Мне снова хотелось скучных, нормальных вещей: есть торт, пока мы с мамой смотрим телевизор, кормить уток в парке с Эмили, читать книги, достать карандаш и рисовать какую-нибудь старую вещь, которая случайно привлекла мое внимание. Я хотела, чтобы мама утешила меня. Хотела домой.

Тыльной стороной ладони я вытерла слезы с лица и вытащила из кармана карандаш. На другом конце комнаты лежала бумага, но я прижала кончик карандаша к белой поверхности подоконника. Сделав несколько пробных штрихов, я надавила на него сильнее, потому что кулаку, сжимающему мое сердце, требовалось раздавить что-нибудь еще.

Творчество и раньше спасало меня. Может быть, и теперь оно поможет.

Почему оно не могло спасти Пипа?

На подоконнике появилась маленькая птичка – быстрые крылья, клюв и яркие глаза. Я нажала сильнее. Пара крошечных ножек.

Карандаш сломался с громким щелчком.

И тут птица оторвалась от подоконника и вылетела в теплую серебристую ночь.

Глава двадцать первая

С изумлением я наблюдала за полетом маленькой белой птички над крышами Майсура, пока она не исчезла в ночи. Затем я посмотрела вниз, на подоконник: выкрашенное в белый цвет дерево выглядело гладким, как прежде, лишь две половинки моего карандаша лежали в углублении в форме птицы.

Неужели я только что оживила рисунок? Да, ведь я находилась в собственной карманной вселенной, созданной в моем в альбоме. Казалось бы, меня больше ничто не может удивить, но это было что-то совершенно невероятное. Сила Махишасуры вернула мой альбом к жизни, и я уже практически с этим смирилась; но это? Что это значит?

Я взяла половинку карандаша, но моя рука дрожала. Часть меня хотела попробовать нарисовать другую картинку, просто чтобы проверить, станет ли все, что я нарисую здесь, реальным, но большая часть меня сжималась в ужасе. Я не могла доверять себе. Этот мир и так уже полон моих монстров. Пип был убит одним из них.

Я и так уже слишком многое испортила.

Я сунула карандаш обратно в карман. Рука на моем сердце сжалась еще сильнее.

В дверь негромко постучали. Я поколебалась, но сказала:

– Войдите.

Это была Ашвини. Ее глаза покраснели, а лицо распухло от слез, но она выглядела спокойной. Она закрыла дверь и тихо села рядом со мной на кровать.

– Я сожалею о том, что произошло внизу, – произнесла она. – Лей был несправедлив по отношению к тебе.

– Он прав, – ответила я.

– Ты знала Пипа, – сказала девушка с легкой улыбкой. – Я предполагаю, что он последовал за тобой, когда ты ушла, так ведь? Он сделал это, потому что так хотел, потому что был хорошим другом. Ты не заставляла его это делать. Ты не виновата в его смерти.

Я сжала руки. Я все еще была взволнована из-за птицы и хотела рассказать об этом Ашвини, чтобы кто-нибудь помог мне разобраться во всем, но сейчас явно не время. В этот момент она нуждалась во мне как в друге.

– Как ты? – тихо спросила я.

Ашвини заставила себя улыбнуться:

– Я в порядке. Как и всегда. Надо жить дальше.

– Ты не должна притворяться сильной ради меня, – сказала я, – не нужно делать вид, что ты в порядке.

На мгновение ее нижняя губа задрожала, и казалось, что она вот-вот сломается, но я увидела, как Ашвини стиснула зубы и смахнула слезы.

– Я в порядке.

– Хорошо, – мягко произнесла я. Не нужно заставлять ее говорить об этом.

Несколько минут она молчала, а потом спросила:

– Ты расскажешь мне, что случилось в Лалита Махале?

Я кивнула. Вероятно, воительница хотела знать, что Пип делал в последние несколько часов своей жизни, и я была обязана ей это рассказать. И я рассказала. Про все. Даже про то, что произошло в тронном зале.

Когда я закончила, она спросила:

– Ты ведь знаешь, что это неправда, не так ли?

– Что неправда?

– Что с тобой что-то не так. Это неправда. – Я хотела было возразить, но Ашвини решительно тряхнула головой и твердо повторила: – Это неправда.

– Что бы там ни было, я это ненавижу, – выпалила я. – В тот день, когда я создала этот мир, мой разум застрял на одной мысли и не хотел оставлять меня в покое, и единственным способом остановить его оказалось вернуться домой и проверить входную дверь. Сегодня он сделал то же самое, и единственным выходом стало возвращение к разрыву между мирами. И посмотри, что произошло!

– Кики…

– Я чувствую, что не могу дышать, оттого что мою голову распирает и она вот-вот взорвется. И я не могу прекратить это. Я не знаю, когда со мной это может случиться. И не доверяю себе, когда это происходит. Я не могу доверять своему собственному мозгу.

– Но, Кики, все это не значит, что с тобой что-то не так, – настаивала она. – Это просто болезнь.

Я замерла.

– Что?

– Болезнь, – пояснила Ашвини.

Я моргнула.

– И все? Просто болезнь?

– И все, – подтвердила она. – Я мало в этом разбираюсь, но знаю, что иногда может заболеть и наш ум, а не только тело. Ты согласна?

– Да, но… – я задумалась. – Возможно ли это в моем случае?

– Ну, думаю, да. Все может быть. И то, что с тобой происходит, – всего лишь часть тебя, но не вся ты.

Я сглотнула.

– Мне никогда ничего подобного не приходило в голову. Наверное, проще было думать о том, что со мной происходит, как о каком-то монстре, который вселился в мой мозг и разрушил его, но ведь все не так? Как бы мне хотелось перестать быть такой слабой и беспомощной. Может, тогда мне станет лучше.

Она фыркнула.

– Ты думаешь, Джоджо слабый и беспомощный, раз он не может ходить?

– Нет, конечно нет, – удивленно ответила я. – А при чем тут то, что он не может ходить?

Она закатила глаза.

– Твой мозг для тебя – то же, что и для Джоджо его ноги, глупышка. Они ведут себя не так, как вам хочется, но это не делает вас никчемнее или хуже других.

Меня переполнило необыкновенно сильное, ни с чем не сравнимое чувство, как будто меня разобрали на части и снова собрали воедино.

Что, если мой мозг не являлся чудовищем, которому я не могла доверять, а просто он был немного другим?

Голос Махишасуры снова зазвучал в моей голове: «Я думаю, ты боишься, что независимо от того, что ты делаешь, монстры останутся навсегда».

– Ты думаешь, я всегда буду так себя чувствовать? – тихо спросила я.

– Может, да, – сказала Ашвини. – А может, и нет. Но если так будет продолжаться и дальше, я подозреваю, что со временем ты найдешь способы сделать это состояние менее болезненным, как, например, инвалидное кресло Джоджо, которое помогает ему. Возможно, доктор сумеет помочь и тебе, – она улыбнулась, увидев ошеломленное выражение моего лица, и впервые с тех пор, как она увидела Пипа внизу, в ее глазах снова появился огонек: – Ого, ты даже не думала ни о чем таком?

– Я была так зла на себя, – пробормотала я. – Настолько уверена, что со мной что-то не так и это моя вина. Я даже маме не говорила, насколько все плохо. Наверное, я бы почувствовала себя немного лучше, если бы все ей рассказала.

– А сейчас ты чувствуешь себя лучше?

– Да, – ответила я. Я понимала, что будет нелегко в корне изменить свое мышление или избавиться от стыда, вины и гнева, которым я позволила поселиться внутри себя, но даже просто знать, что мне больше не нужно бояться себя, уже значило очень много.

Я обняла Ашвини и крепко прижала к себе.

– Спасибо, – произнесла я, снова чуть не плача. И посмотрела в ее заостренное эльфийское личико. – Знаешь, ты слишком умна для тринадцатилетней.

Ее улыбка дрогнула.

– Ну, это благодаря тебе, – сказала она. – Наверное, тебе пришлось сделать меня взрослой и умной, чтобы я могла заботиться обо всех остальных, верно?

Я с тревогой вглядывалась в ее лицо.

– Ты уверена, что с тобой все в порядке? Знаю, что вроде как перевела разговор на себя, но если ты хочешь поговорить о Пипе, я рядом.

– Вообще-то было приятно какое-то время не думать ни о чем другом, – согласилась Ашвини. – Так что я должна поблагодарить тебя за то, что ты отвлекла меня, – она встала. – Я должна пойти проверить остальных. Близнецам пора быть в постели, но я уверена, что они еще не спят. Да, кстати, – добавила девушка, – завтра мы отвезем прах Пипа к реке Кавери. Выйдем после наступления темноты, когда нас вряд ли заметят. Ты должна пойти с нами.

Она не упомянула Махишасуру, а я не спрашивала о нем. В конце концов, что мы обе могли сказать? Добрая ведьма не сумеет нам помочь. Майсурский дворец был по-прежнему непроходим. А Махишасура – слишком силен, чтобы с ним сражаться.

Как мы могли его победить?

Глава двадцать вторая

Измученная, я, пошатываясь, пошла в душ, снова засунула свою пижаму в стиральную машину (на этот раз без карандаша) и провалилась в сон без сновидений. Когда Шуки разбудила меня, солнце палило вовсю, а я так долго спала под его ярким светом, что у меня на плече образовался ожог. Потрясающе.

Я старалась не думать о том, как мне больно, что вместо Пипа меня разбудила Шуки.

– Симха приготовил обед, – сказала она и драматически поморщилась. – Думаю, что было бы невежливо отказываться, но я не уверена, что львы – хорошие повара.

Это отвлекло мое внимание от солнечного ожога.

– А что он приготовил?

– Эмм… кролика.

– Кролика, – повторила я.

– Ага. Сегодня утром он вышел на охоту, поймал кролика, сунул его в духовку и положил на стол. Это еще не все, – Шуки глубоко вздохнула. – Он не добавил в него никаких специй.

– Он хочет, чтобы мы ели пресного кролика?

– Лев сказал, что мы можем запить его чаем, как он, – ответила Шуки.

Для меня это было уже слишком.

– Пожалуй, я останусь здесь, спасибо.

Она хихикнула, а потом прикрыла рот рукой, словно шокированная своим поступком. Я неохотно последовала за ней вниз.

На кухне царила атмосфера обреченности; все смотрели на хрустящего кролика на столе с глубоким подозрением. Симха вертелся рядом, явно взволнованный тем, что мы едим плод его труда. Когда он повернулся к столу спиной, рука Джоджо поползла к соли, но Самара шлепнула по ней, чтобы не обидеть Симху. Делать было нечего, кроме как съесть кролика.

Те несколько минут, пока все за столом незаметно обменивались гримасами и сквозь вымученные улыбки звучали возгласы: «Вкуснятина!», казалось, что Пип все еще здесь, что нет никаких асуров и все идет как надо. Даже Лей отважно разделался со своей порцией кролика, и гордость на лице Симхи, когда он увидел пустые тарелки, стоила всех наших усилий.

Моя рука сжала огрызок карандаша в кармане. Мне ужасно хотелось нарисовать их всех вот такими. Они пытались продолжать жить своей обычной жизнью, несмотря на то, как больно им было.

После обеда, ко всеобщему ужасу, Симха сообщил нам, что после потери Пипа мы нуждаемся, цитирую, в некоторой заботе. Очевидно, решив, что забота была его уделом, он приступил к уборке дома – процессу, который включал в себя слизывание пыли с поверхностей и серфинг по коридорам на намыленных кухонных полотенцах. Затем он составил меню из блюд, которые планировал приготовить на следующей неделе, и Шуки, подкравшаяся к нему сзади, чтобы разобрать его ужасно неуклюжий почерк, примчалась к нам и сообщала, что заметила тревожные фразы вроде: «Соль вредна для здоровья» и «Абсолютно никакого сахара».

– Мы этого не выдержим, – простонала она. – Как жить без торта?

– Собираешься сказать льву, что он больше не может для нас готовить? – спросил Лей. – Ты видела размер его зубов?

Позже, когда стемнело, мы, как и планировалось, проскользнули через город к реке. Кавери мерцала как жидкое серебро в свете полной луны, а лес по ту сторону реки шелестел и гудел на ветру. Мы молча стояли на мосту, перекинутом через реку, и разбрасывали пепел Пипа над водой.

Покидая это место, я в последний раз оглянулась и на мгновение, могу поклясться, увидела ворону, улетающую в ночь.

Глава двадцать третья

Я проснулась от грома. Резко подскочив, выглянула в окно, в розоватый предрассветный сумрак. Темно-серые тучи катились по небу, яростно бурля, над городом разносился грохот. Я заткнула уши. Никогда раньше не слышала такого оглушительного грома. И почему не было дождя?

Небеса взревели, и огромная молния ударила в вершину холмов Чамунди. Следующая угодила в один из ярких домов из драгоценных камней, заставив содрогнуться землю. Снова грянул гром.

Моя дверь распахнулась, заставив меня подпрыгнуть, и в комнату ворвалась Ашвини.

– Пошли! – крикнула она, заглушая раскаты грома. – Мы должны идти!

– Куда идти?

– К Гандаберунде.

От страха у меня скрутило живот.

– Гром, молния – это ведь не просто гроза, верно? Это Махишасура! – догадалась я.

– Он пытается использовать то немногое, что у него есть, чтобы сделать трещину между мирами еще шире, – сказала Ашвини. Ее глаза были широко раскрыты и безумны, все тело дрожало. – То же случилось, когда трещина открылась в первый раз. Я не знаю, сможет ли он сделать ее еще шире, но мы не можем рисковать. Если хотим остановить его, то должны разбить глаз этой статуи прямо сейчас!

– Но мы до сих пор не знаем, как туда добраться!

– У меня внизу веревки. Мы заберемся по стенам дворца.

– Это ужасная идея! Ты сказала, что вокруг статуи постоянно кружат асуры и охраняют ее. Они увидят нас и остановят в мгновение ока.

– Нет, – заверила Ашвини, готовая от волнения лезть на стены, – не сейчас. Не с этой бурей в небе. Ну же, Кики. Я подожду тебя внизу.

– А что насчет остальных? – спросила я, засовывая ноги в кроссовки Пипа.

Ее лицо помрачнело:

– Я заставила их всех пообещать, что они останутся здесь. Я больше не собираюсь никого терять. Я бы и за тобой не пришла, если бы ты не была единственной, кто может разбить глаз.

Она выскочила, и мне пришло в голову, что если мы сделаем это, если нам удастся, то сегодня – последний мой день здесь.

Нет, прочь подобные мысли. И так кругом уже слишком много горя; мне нельзя думать о том, как сильно я стану скучать по всем остальным.

Я пошла в комнату Пипа, схватила одну из его старых сумок и, прежде чем страх успел поглотить меня окончательно, наполнила ее всем, что лежало в его и моей комнате и могло пригодиться, а затем сбежала вниз по лестнице.

По пути вниз я никого не встретила. Наверное, это к лучшему: я не знала, смогу ли вынести прощание.

В прихожей Ашвини пристегнула меч к спине и схватила туго свернутую веревку.

– Подожди, – сказала я. – Надень это.

Я протянула ей длинную темно-коричневую куртку, точно такую же, как та, которую я надела перед тем, как выйти из комнаты. Одеяния были довольно уродливые, но гораздо важнее казалось то, из чего они сделаны. Я помогала Джоджо вшивать в них звездную пыль.

– Волшебные куртки, – объяснила я, увидев замешательство Ашвини. – Из-за них асурам будет труднее увидеть нас. Джоджо говорит, что их взгляды должны скользить мимо.

– Ага, – довольно произнесла она. – Хорошая мысль.

Я последовала за ней к входной двери, мой желудок скрутило. Все это мне совсем не нравилось. Точнее, я была в ужасе и ненавидела каждый миг происходящего, но когда над нами прогремел еще один раскат грома, поняла, что у меня нет выбора. Я должна была это сделать. Я не могла потерпеть неудачу. Не в этот раз.

Майсур казался городом-призраком, когда мы бежали через площадь. Ашвини не останавливаясь мчалась впереди, петляя из стороны в сторону, несмотря на туман, тени и вспышки молний. Я не знала наверняка, работают наши волшебные куртки или нет, но мелькающие тени асуров не приближались к нам, и я предпочитала думать, что трюк Джоджо удался.

Мой пастельный замок высоко в небе был окружен сполохами электричества. Я ожидала, что он загорится, разрушится или упадет, но ничего не произошло. Это был мой причудливый, глупый замок, последнее, что осталось от причудливой солнечной девочки, которой я когда-то была, и, похоже, он выстоит. И она тоже. Девочка и замок переживут бурю.

– Туда! – крикнула Ашвини сквозь грохот грома.

Впереди виднелись открытые ворота Майсурского дворца, погнутые и скрипящие на ветру. Я видела кирпичную дорогу, ведущую вдоль деревьев ашока и шелковиц к огромным куполам дворца. Видела даже силуэт Гандаберунды, темный на фоне сверкающего неба.

Но тут возникла проблема; двое асуров стояли у ворот, их неуклюжие фигуры заслонили проем. Я почти ничего не видела за их четвероногими силуэтами, но определенно различила острые зубы в мощных собачьих пастях.

– Не думаю, что волшебные куртки помогут нам пройти мимо них, – прошептала я, ныряя в тень домов, прячась за которыми мы приближались к дворцу. – Нам придется протиснуться мимо них, и, думаю, они это заметят.

– Не имеет значения, – сказала Ашвини. – Это асуры-волки. Махишасура любит использовать волков в качестве охранников, потому что у них самый лучший нюх. С волшебством или без, но они все равно учуют нас, если мы подойдем ближе.

Мое сердце подпрыгнуло в груди.

– Ты сказала асуры-волки?

– Да, – ответила она, нахмурившись. – Это видно по их форме головы и четырем ногам. Оставайся здесь. Я смогу убрать их обоих с дороги.

Я схватила ее за руку, прежде чем она успела вытащить меч из-за спины.

– Нет, – быстро возразила я. – Если ты будешь сражаться с ними, другие могут тебя увидеть. Это привлечет слишком много внимания.

Ашвини выглядела озадаченной:

– Но как же иначе мы доберемся до дворца?

– Жила-была маленькая девочка, – начала я озорным тоном, которым гордился бы Пип, – и она встретила волка в глухом темном лесу.

Ее глаза расширились.

– Ты же не собираешься…

Я вытащила из сумки Пипа яблоко и откусила его.

Как только мои зубы прорвали кожуру спелого плода, оба асуры резко повернули головы в нашу сторону. Их пасти щелкнули, а глаза вспыхнули желтым. Несмотря на рассказы Самары о том, что волки не могут устоять перед запахом яблочного сока, видеть это в действии оказалось откровенно страшно.

Я бросила яблоко вдоль ряда домов как можно дальше от дворца.

Молча, затаив дыхание, Ашвини и я наблюдали, как волки боролись с собой, еле удерживая себя от того, чтобы не последовать за запахом яблока.

– Мы не можем, – прорычал один другому. – Мы не должны.

– Мы управимся за пару секунд, – возразил другой. – Что в этом плохого?

Они мгновение колебались, а затем один из волков не выдержал и прыгнул в ту сторону, куда я бросила яблоко. Второй зарычал, поняв, что может остаться ни с чем, и ринулся за первым.

– Знаешь, – рассмеялась Ашвини, – когда Самара впервые рассказала мне эту историю, я была почти уверена, что она ее выдумала. Нужно перед ней извиниться, – она покачала головой. – Не могу поверить, что ты взяла с собой яблоко.

– Я взяла с собой целых два яблока. Другое приберегу на обратный путь!

Временно расчистив себе дорогу, мы перебежали через широкую улицу к дворцовым воротам и устремились по кирпичной подъездной аллее, не обращая внимания на колючки в зарослях. У арки над входом во дворец мы остановились. Когда мы были здесь в последний раз, крыльцо рухнуло в бездонный провал и чуть не утащило за собой Лея и мы остановились. Непроходимая тьма издевательски зияла, преграждая нам путь к дверям.

Я почувствовала, как Ашвини взяла меня за руку и сжала ее.

– Мы сможем это сделать, – сказала она. – Мы должны это сделать.

Воительница подошла к одной из высоких колонн, выстроившихся перед дворцом, и начала разматывать веревку.

– Я думаю, если мы перекинем веревку через ограду балкона, то сможем с ее помощью взобраться на эту колонну. А потом…

– Ты слышишь это? – перебила я.

Она замерла и обернулась. Я не двигалась. Я что-то слышала.

– Ничего не слышу из-за бури, – ответила она. – Пойдем, мне нужна твоя помощь.

Это был шепот. Казалось крайне маловероятным, что можно различить шепот сквозь грохот грома, но я действительно его слышала.

– Кики.

– Кто вы? – я дернулась, прижимая руку к уху. – Кто ты?

– Ты знаешь, кто я.

И когда я посмотрела на двери перед собой, на купола над головой, на дворец, который, казалось, тянулся ко мне, я поняла.

– Ты – дворец, – изумленно выдохнула я.

– Да.

Ашвини смотрела на меня, сбитая с толку; могу представить, как странно я выглядела, стоя там и разговаривая сама с собой.

– Почему ты не заговорил со мной, когда я появлялась здесь раньше? – спросила я у дворца.

– Ты не была готова слушать.

Отлично. Загадочный дворец.

– Веревки и инструменты не приведут вас к Гандаберунде, – продолжал дворец. – Только ты можешь это сделать.

– Так я могу войти? Ты покажешь мне дорогу?

– Тебе не нужно, чтобы я это делал. Ты сама все знаешь.

Я была почти уверена, что это не так, но что-то в голосе дворца, теплое и приветливое, подсказало мне, что так или иначе я найду выход.

– Оставь веревки, – сказала я Ашвини. – Дворец думает, что я смогу провести нас мимо его ловушек.

Та восприняла новость спокойно.

– Тогда ладно, – она бросила моток и подошла ко мне. – Пойдем.

Внезапно я вспомнила слова, которые Ашвини сказала мне в Лондоне: «У тебя больше власти над этим миром, чем даже у Махишасуры». Я позволила себе забыть об этом. Я так долго убеждала себя, что беспомощна, что я слабее монстров, что у меня украли и мой мир, и мой разум, что даже не задумалась: возможно, все это неправда. Возможно, у меня и впрямь больше власти, чем я когда-либо осознавала.

– Во дворец можно попасть только через ботанический сад, – сказала я.

– Лабиринт, который ты не смогла пройти в прошлый раз?

Я глубоко вздохнула.

– Думаю, теперь смогу.

Сопровождаемые грохотом грома, мы обогнули угол дворца и проскользнули вокруг восточной стороны к высокой живой изгороди, которая окружала ботанический сад. В углу изгороди виднелась ржавая незапертая калитка. Я толкнула ее, и мы вошли в лабиринт.

Сначала нам не встретилось ничего необычного. Как и почти в каждом открытом лабиринте, высокие густые кусты и деревья образовывали стены по обе стороны от нас. Светящиеся цветы были разбросаны по темно-зеленой листве, а крошечные мерцающие светлячки танцевали вокруг меня и Ашвини. (Или это были феи? Я определенно помнила, как рисовала фей в своем альбоме!)

Но пока мы осторожно шли по единственной имеющейся тропинке, хрустя сухими листьями под ногами, вокруг раздался шорох… и живые изгороди зашевелились. Ашвини отпрыгнула назад, когда кусты заскользили перед ней, закрывая путь.

– Я думаю, мы должны найти другую дорогу, – сказала она, широко раскрыв глаза.

Мы вернулись назад, пока не нашли небольшую щель в живой изгороди, которой раньше не было. С другой стороны оказалась развилка: две тропинки вели в противоположных направлениях; они обе резко сворачивали за высокие густые деревья, так что мы не могли видеть, куда они ведут.

– В какую сторону нам идти? – спросила Ашвини.

– Это не имеет значения, – ответила я. – Лабиринт будет продолжать двигаться, перекрывая наши дороги и открывая новые. Он не будет стоять на месте.

– Тогда как же нам найти выход?

– Увидишь, – сказала я, и все мое тело напряглось от страха.

– Кики, – произнесла Ашвини с явной обреченностью в голосе, – что ты тут понаделала?

– Я хотела, чтобы было страшно. Поэтому добавила то, чего боялась.

Она подняла глаза к небу, вероятно, умоляя вселенную объяснить, за что я свалилась на ее голову.

Пока мы пробирались через лабиринт, отступая каждый раз, когда наш путь оказывался заблокирован, мои нервы натягивались все сильнее. Ужас становился невыносимым.

Я чуть не вздохнула с облегчением, когда мы наконец услышали щелкающие звуки впереди нас.

– Вот так мы и выберемся, – сказала я, нервно сглотнув.

Они вывалились из кустов, заполонили тропинку – их были десятки, каждый размером с небольшую кошку, и все они щелкали и скрежетали, глядя на нас своими черными глазками-бусинками.

– Механические пауки? – в ужасе спросила Ашвини. – Ты что, издеваешься?

– Мне очень жаль!

– Значит, лабиринт выпустит нас, если мы… что? Победим армию отвратительных огромных пауков?

Я не могла отвести глаз от этих ужасных созданий, но кивнула. Как я вообще могла считать крошечного паучка в углу своей спальни пугающим? Это было ничто по сравнению с тем ужасом, который я создала своими руками!

Неожиданно Ашвини оживилась.

– Ну что ж, – сказала она, – по крайней мере, теперь я могу использовать свой меч.

Со скрежетом стали Ашвини вытащила меч из-за спины и прыгнула в бурлящую массу механических пауков. Она рубила, откидывая пауков на деревья и рассекая воздух со скрежетом ломающихся металлических деталей.

Пока моя спутница приканчивала их, по несколько штук за раз, я увидела, как стена из деревьев впереди расступилась, показывая нам проход.

– Я смогу их задержать, – крикнула Ашвини, тоже заметив это. – БЕГИ!

Каждая частичка меня хотела подчиниться. Я, наверное, смогу перепрыгнуть через пауков и помчаться к выходу, пока она будет сдерживать их. Их было так много; некоторые из них отвлеклись от Ашвини и приближались ко мне, а у меня не было ни меча, ни лука, ни даже палки, чтобы отбиться от них.

Но однажды я уже сбежала и оставила ее. И не собиралась делать это снова.

Поэтому я бросила сумку на землю и опустилась на колени рядом, лихорадочно копаясь внутри. Где же она? Где?

– Кики! – вновь закричала Ашвини. – УХОДИ!

Куда я ее положила? Я знала, что взяла ее!

Ужасные щелкающие звуки становились все громче. Пауки приближались, они почти достигли меня.

Мои пальцы сомкнулась на бутылке.

– Назад! – крикнула я.

Ашвини на секунду заколебалась, а затем отпрыгнула, как раз в тот момент, когда я откупорила бутылку и швырнула ее в середину армии пауков.

Бутылка разбилась, ударившись о металл, и ледяное зелье Шуки выплеснулось на пауков. Капли разлетелись во все стороны, едва не задев нас, и забрызгали все, кроме пауков у наших ног. Ашвини замахнулась на них мечом, а я отбросила одного в изгородь; когда мы подняли глаза, остальные чудовища полностью застыли.

– Оригинально, – произнес в моем ухе голос дворца. – Мне нравится.

– Скоро действие зелья пройдет, – сказала я, пытаясь отдышаться. Мое сердце билось так громко, что я почти ничего не слышала. – Нужно убираться отсюда, пока можно.

Мы осторожно обошли замерзшие механические тела. Когда мы миновали последние несколько футов лабиринта и распахнули пару стеклянных дверей, я почувствовала, что Ашвини смотрит на меня.

– Почему ты просто не ушла? – спросила она.

– Отвечу тебе твоими словами, – пожала я плечами. – Я больше не собираюсь никого терять.

Глава двадцать четвертая

Мы вошли в бальный зал. Он был огромен и, как и весь Лалита Махал, богато украшен великолепными гобеленами на стенах, роскошными креслами, а гладкий деревянный пол, который, видимо, когда-то был ярко отполирован, теперь стал пыльным и тусклым.

Из бального зала наружу вели три разные двери. Я порылась в памяти в поисках всех набросков и карт дворца, которые делала.

– Думаю, эта дверь ведет в летнюю гостиную, а та – на первый этаж библиотеки, – сказала я, указывая налево, а затем направо. – И это значит, что третья дверь должна вывести нас в холл и на лестницу.

В холле оказалось еще больше гобеленов, картин и красивых толстых ковров. На следующий этаж вела величественная лестница из белого мрамора с золотыми перилами. Но сухие листья, пыль и паутина, лежавшие повсюду, придавали роскошному дворцу печальный и жуткий вид.

Поднявшись на первый лестничный пролет, Ашвини огляделась в поисках следующего.

– Здесь есть потайные лестницы, – предупредила я. – Нам придется их искать.

– Конечно, – вздохнула она. – Иначе все было бы слишком просто. Даже скучно. Мне лично нравится жить в режиме максимальной сложности. Так гораздо веселее!

– Ты поможешь мне в поисках или продолжишь одаривать меня своим восхитительным сарказмом?

– А разве нельзя делать сразу и то и другое?

Я подавила смех и пошла по устланному кремовым ковром коридору. На втором этаже дворца располагалось несколько роскошных, элегантных комнат: еще один уровень библиотеки, картинная галерея, личная столовая королевской семьи и несколько гостевых апартаментов. Где-то между пыльными старинными книгами и затянутыми паутиной кроватями с балдахинами мы нашли первый лестничный пролет.

– Первый? – переспросила Ашвини. – Что значит первый?

– Там есть две потайные лестницы. Они ведут в разные места. – Я уже собиралась искать другую, когда услышала ее шаги на лестнице и резко обернулась. – Подожди! Ты не знаешь, чем это может кончиться!

Я бросилась за подругой. Лестница была крутой, узкой и очень странной – она просто стояла посреди комнаты, заканчиваясь дверью наверху, которая, казалось, никуда не вела. Ашвини повернула ручку, и когда дверь открылась несмотря на то, что она висела в воздухе сама по себе, по другую сторону я увидела уютные лавандовые стены и белую обивку комнаты.

Меня охватила паника. Я потянула Ашвини за руку и оттащила ее назад, прежде чем она успела переступить порог комнаты. Внезапный толчок чуть не сбросил нас обеих с лестницы.

– Кики! – запротестовала воительница.

Я захлопнула дверь.

– Это не та лестница. Видела, что за ней? Там Комната-Без-Дверей.

– Но в нее же вела дверь, я видела!

– И если бы ты вошла туда, эта дверь закрылась бы и исчезла.

Ашвини моргнула.

– Ты хочешь сказать, что если кто-то случайно застрянет в этой комнате, у него не окажется шансов выйти?

– Скорее всего, – я потопала вниз по лестнице. – Ты чуть не застряла там навсегда.

Точно так же, как Лей чуть не упал в темную пропасть перед дворцом.

Последовала пауза. Ашвини, должно быть, заметила что-то в моем лице, так как ее голос смягчился, и она очень ласково произнесла:

– Я чуть не застряла там навсегда. Ты – причина, по которой я сейчас не там, – а потом, словно удивившись, добавила: – Ты и правда знаешь, что делаешь.

Знала ли я, что делаю?

Но как только этот вопрос пришел мне в голову, у меня уже был готов ответ. Я не дала Лею упасть. Я остановила Ашвини, прежде чем она переступила порог.

Я расставила эти ловушки. Я знала, как их преодолеть.

– Видишь? – сказал дворец. – Ты знаешь дорогу. Ты просто ненадолго заблудилась.

Впервые за несколько дней я не чувствовала себя абсолютно беспомощной. Впервые за долгое-долгое время не испытывала ни страха, ни неуверенности. Я могла сделать то, что задумала.

Потянувшись к болтающейся радужной нитке на манжете пижамы, я оторвала ее и привязала к нижнему столбику белых железных перил лестницы.

– А это еще зачем? – спросила Ашвини.

– Чтобы мы знали, что это не та лестница, когда увидим ее в следующий раз.

Едва сойдя с лестницы, воительница поняла, почему это было необходимо. В тот момент, когда ее ноги коснулись твердого пола, лестница пронеслась через комнату и выскочила в дверь, чтобы найти себе новое укрытие.

Мы находили ее еще дважды, прежде чем наконец наткнулись на лестницу без яркой нити, завязанной вокруг нижнего столбика. Она благополучно привела нас на третий этаж дворца, где мы обнаружили музыкальную комнату, обсерваторию, спальни королевской семьи, детскую и игровую.

– Мы должны войти сюда, – сказала я, остановившись в дверях игровой. – Нам нужен ключ, если мы хотим пройти мимо следующего этажа. Так что, эмм, постарайся не кричать.

– Я каждый день сражаюсь с асурами, Кики, – оскорбилась Ашвини. – И только что столкнулась с армией ужасных механических пауков. Я не собираюсь кричать.

Она прошла мимо меня в игровую комнату…

…И закричала во все горло.

– Почему? – простонала она. – Зачем ты это сделала?

Я почувствовала, как мои щеки порозовели.

– Это не должно было выглядеть таким жутким.

– КАК ЭТО МОЖЕТ БЫТЬ НЕ ЖУТКО?

Отчасти я ее понимала. Потому что игрушки в комнате ожили.

Но не все. Только куклы.

Возможно, так было даже хуже.

Три фарфоровые куклы сидели вокруг маленького столика, перед ними лежали деревянные пирожные пастельных цветов и стоял пушистый чайник. Одна кукла наливала из него несуществующий чай, а другая грызла ненастоящее пирожное.

Третья повернула голову и уставилась на меня стеклянными зелеными глазами.

– Хотите чаю? – спросила она сладким, мелодичным голосом.

Ашвини прикрыла глаза рукой.

– Я не смогу, – простонала она. – Я на сто процентов уверена – я не смогу.

– Мы должны, – прошипела я. – Если мы им понравимся, они дадут нам ключ.

Содрогаясь, с огромной неохотой Ашвини последовала за мной к столу. Пустые стулья были слишком малы для нас, поэтому я отодвинула их в сторону – и мы опустились на колени.

Зеленоглазая кукла улыбнулась, склонив голову набок.

– Скажите, – спросила она вежливо, как принцесса, – какой ваш любимый чай?

– Эмм, – произнесла я, уверенная, что ответ окажется неправильным, – мятный?

Со щелчком фарфора, трущегося о фарфор, вторая кукла повернула ко мне голову.

– Мятный, – повторила она, крепко сжимая в руке нож, предназначенный для разрезания торта.

Ой-ой.

– Мятный с имбирем, – поправилась я, копируя нежный, чрезвычайно вежливый тон первой куклы. – Единственный чай, достойный принцессы.

Слегка успокоившись, вторая кукла кивнула, задрав нос.

Нож по-прежнему находился у нее в руке.

Я была почти уверена, что у нас нет никаких шансов, учитывая, что по крайней мере одна из кукол невзлюбила меня, а Ашвини во время чаепития выглядела так же обаятельно, как лось, лежащий без сознания. Но когда все закончилось, зеленоглазая кукла любезно улыбнулась и уронила серебряный ключ мне в руку.

– Лучше уж механические пауки каждый день, – заявила Ашвини, которая чуть не сбила меня с ног, торопясь выбраться из игровой. – Каждый. День.

Мы вышли на лестничный пролет (к счастью, обычный!), ведущий прямо в огромную круглую комнату с девятью запертыми дверьми. На сердце у меня потяжелело от страха.

– Дай угадаю, – сказала моя язвительная прародительница. – Это Комната-Где-Много-Дверей?

– Ага.

– И какая страшная катастрофа постигнет нас, если мы попробуем вставить серебряный ключ не в ту дверь?

– Ключ растворится.

– И нам придется спуститься вниз и заново пережить ужас чаепития, чтобы получить новый ключ, – предположила Ашвини, закрыв глаза, словно от острой боли. – Кики, я никогда ни о чем тебя не просила…

– Ты просила меня изгнать короля демонов!

– …но сейчас я умоляю тебя выбрать правильную дверь. Я отказываюсь возвращаться туда и снова сталкиваться с этими фарфоровыми кошмарами.

– Тогда тебе повезло, – утешила я ее, – Потому что я солгала. Я сказала это только потому, что не хотела тебя пугать, но думаю, что для тебя лучше это, чем куклы. Если мы выберем не ту дверь, с ключом все будет в порядке. – Я махнула рукой вверх. – Но это нас съест.

Ашвини подняла глаза к потолку. Они широко раскрылись, и ее рука медленно потянулась к мечу за спиной. Я знала, что пожалею об этом, но тоже посмотрела вверх.

Вопреки всем законам гравитации и биологии под потолком лежала, свернувшись, огромная белая змея; ее чешуя блестела в искусственном лунном свете. Она была тиха и неподвижна, если не считать двух холодных серебристых глаз, которые медленно моргали, глядя на нас.

– Мне кажется, я и правда предпочту это куклам, – заметила Ашвини. – Но еще я не хочу, чтобы меня съели. Так что я просто возьму свой меч и…

Как только ее рука оказалась в дюйме от рукояти, змея на потолке зашипела, предупреждающе сверкнув клыками.

– Хорошо, – согласилась моя спутница, опуская руку. – Сначала выберем дверь. Есть ли какой-то трюк, чтобы выяснить, какая из них правильная? Как по мне, они все выглядят одинаково.

Думай, Кики. Что можно сделать? Как сузить круг поиска нужной двери, когда их девять, а гигантская змея только и ждет того, чтобы проглотить нас?

Может, я упаковала в сумку Пипа что-то такое, что могло бы помочь? Навряд ли второе яблоко сработает так же хорошо со змеей, как с асурами-волками, но, возможно, имелось что-то еще.

Стоп!

Сердце бешено колотилось в груди, когда я засунула руку в сумку Пипа и вытащила маленький круглый шарик.

Ашвини слегка побледнела:

– Это что…

– Тебе лучше задержать дыхание, – посоветовала я и выпустила в комнату одну из многочисленных вонючих бомб Пипа.

Как только отвратительная, мерзкая вонь вырвалась из шара и разнеслась по воздуху, змея задергалась, ее щелевидные ноздри раздулись в ужасе. Стоявшая рядом со мной Ашвини закрыла рот, я была почти уверена, что меня сейчас стошнит. Змея же пребывала в абсолютном ужасе. Как я и надеялась, первым делом она начала искать выход.

– Туда! – выдохнула я сквозь стиснутые зубы, когда змея рванулась к двери в дальнем конце комнаты. – Вот она!

Мы бросились к двери. Она оказалась правильной, так что змее ничего не оставалось, кроме как просто яростно шипеть, подчиняясь правилам. Я нащупала серебряный ключ; вонь была такой невыносимой, что мои руки тряслись, когда я вставила его в замок и повернула.

Раздался щелчок, дверь распахнулась, и перед нами замаячил последний лестничный пролет.

Мы побежали.

Дверь с грохотом захлопнулась, отрезав нас и от змеи, и от вони.

– Бр-р-р, – Ашвини охлопала себя руками, словно пытаясь стряхнуть последние следы запаха вонючей бомбы.

Я сошла с лестницы и резко вдохнула, почти готовая рухнуть на толстый кремовый ковер маячившего впереди просторного коридора.

Мы сделали это. Я сделала это.

Придя в себя, Ашвини опасливо спросила:

– Что дальше?

– Это верхний этаж, – сказала я, чувствуя, как дрожат колени. – На очереди Гандаберунда.

Глава двадцать пятая

В конце коридора, прямо под самым высоким куполом дворца, мы распахнули окно и выбрались на изящный балкон, окружавший золотой свод. Я сглотнула, неосторожно посмотрела вниз и поняла, как высоко мы стоим над городом. Это было почти так же страшно, как лететь над ним в когтях асуры.

Гром прогремел над нами и заставил меня подпрыгнуть. Взволнованная прохождением лабиринта дворца, я забыла о смертельной буре Махишасуры. Пришлось изо всех сил вцепиться в перила балкона. Ашвини рассмеялась. От радости, что мы все-таки добрались сюда, у нее закружилась голова.

– Мы почти на месте, – воскликнула она. – Мы почти свободны!

Я вытянула шею и стала искать Гандаберунду. Он возвышался на вершине остроконечного купола над нами, великолепная золотая статуя по меньшей мере вдвое больше меня. У этой версии мифического орла, которую я создала по мотивам того, который до сих пор является частью эмблемы настоящего Майсура, было две головы, огромные сложенные крылья и три изумрудных глаза. На месте четвертого сиял золотой драгоценный камень.

Статуя находилась всего в шести футах над моей головой, но казалась недосягаемой. На балконе не нашлось ни лестницы, ни стремянки – никакого простого, удобного способа взобраться на верхнюю часть купола.

Я уже собралась карабкаться наверх.

И тут гром внезапно утих. Небо прояснилось. Бледно-золотой рассвет озарил нас.

Сначала произошедшее показалось хорошим знаком, но это было не так.

– Кики, – произнесла Ашвини чересчур спокойным голосом, – давай лезь. Сейчас же.

Я обернулась и увидела, как она обнажает меч. И ощутила покалывание на коже.

– Они идут, верно?

– Не смотри, – велела Ашвини. Она сунула мне в руку нож, чтобы я могла его тупым концом разбить золотой камень. – Просто доберись до этой статуи как можно быстрее. Я их задержу, – ее челюсть была сжата, волосы развевались на ветру. Никогда еще она не выглядела так героически. – Давай же, Кики!

«Я не хочу прощаться, – вертелось у меня на языке. – Теперь, когда мы здесь, еще слишком рано. Я хочу провести с тобой больше времени».

Но нельзя было терять ни секунды, и Ашвини так много сделала, чтобы я дошла сюда. Я не могла подвести ее сейчас.

Поэтому я сунула нож в карман и начала подниматься. Благодаря выступам купола моим рукам нашлось за что ухватиться, но мрамор был скользким от росы. Руки дрожали, и я заставила себя замереть. Малейшая ошибка грозила падением на землю, что означало конец мне и всем моим попыткам разбить глаз Гандаберунды.

Скользя и царапая ногтями по мрамору, я подтягивалась дюйм за дюймом. Ветер хлестал меня по лицу моим же хвостом из волос, и мне пришлось выплюнуть его изо рта, прежде чем продолжить путь.

– Ты почти на месте! – крикнула мне Ашвини. – Ты справишься, Кики! Ты справишься ради всех нас!

Где-то слишком близко раздался вопль асуры. Я вздрогнула, и мои руки соскользнули, но я вовремя ухватилась за основание статуи.

Затем подтянулась и встала на основание рядом с Гандаберундой. Он выжидающе молчал. Четыре суровых глаза смотрели на меня сверху вниз, сверкая на солнце. Если встать на цыпочки и вытянуться как можно дальше, я почти смогу дотянуться до золотого глаза.

– Скорее! – крикнула Ашвини. – Я не могу защитить тебя, пока ты там!

Я потянулась за ножом в карман и положила руку на грудь статуи. Она была теплой. Я даже не думала, что золото может быть таким теплым, и могла бы поклясться, что чувствую мягкий, тихий пульс бьющегося сердца.

Не в силах удержаться, я оглянулась через плечо. На небольшом расстоянии от меня в воздухе парил огромный асура-птица – смесь стервятника и журавля. Он издал еще один пронзительный вопль. Огромные крылья медленно поднимались и опускались, а злобные глаза были устремлены не на Ашвини и ее меч внизу на балконе, а на меня.

Стоп.

Почему он не нападает на меня? Чего ждет?

И снова под рукой я почувствовала слабое, но настойчивое сердцебиение Гандаберунды. Я заколебалась, держа одну руку на его груди, а другой сжимая нож так крепко, что костяшки пальцев побелели. Казалось совершенно неправильным разбивать глаз существа, чье сердце стучало прямо под моей ладонью.

– Кики, что ты делаешь? У тебя мало времени!

Но асура не подлетал ко мне ближе.

Я все еще чувствовала сердцебиение, теперь ставшее немного сильнее.

– Кики!

Мне нужно было решать. Я должна это сделать. Это был наш единственный шанс. Я должна уберечь маму. Я не могла подвести ее, как подвела Пипа.

Внезапно я увидела Пипа в его последние минуты. Его подбородок вздернулся, лицо светилось непокорностью, он выглядел абсолютно живым.

Его больше не существовало, но он был. Был таким живым. Джоджо, близняшки и даже Лей – все они были живыми. Ашвини, стоявшая прямо подо мной, была живой. И Симха, и Чамундешвари, и другие жители этого города, и даже сами асуры – все они были живыми. Какая разница, что они вышли из моего альбома? Какая разница, что ничего этого не должно было случиться? Это случилось. Они преобразились и теперь жили, дышали, были настоящими. И если я разобью золотой глаз Гандаберунды, если я разрушу этот мир, то никого из них больше не станет.

Я была не в восторге от такой мысли все последние дни, но мне казалось, что это единственный выход. Точнее, это казалось самым легким выходом. Брахма настоял на нем; но Вишну велел мне сражаться с Махишасурой, а это было слишком страшно, слишком невозможно, поэтому я позволила себе поверить, что путь Брахмы правильный.

У меня был выбор, и я выбрала.

Но было еще не поздно изменить свой выбор.

Я позволила ножу выскользнуть из руки и слушала, как он со стуком летит вниз по склону купола. Затем, бросив последний взгляд на Гандаберунду, начала спускаться вниз.

– Хорошо, – прошептал дворец.

Когда я снова очутилась на балконе, глаза Ашвини яростно сверкнули.

– Почему ты этого не сделала?

– Не могу, – сказала я. – Знаю, что это был легкий путь, но я не могла этого сделать.

– Почему?

Слезы наполнили мои глаза.

– Вы все такие живые. Я знаю, ты говорила, что не должна была оживать, что все это не должно было стать реальным, но это так. Я уверена, что мне было бы легче, если бы я могла просто пойти домой и притвориться, что этот мир – всего лишь куча историй в альбоме, но я не могу такого сделать. Нравится тебе такое или нет, но этот мир реален, как и ты, и Вороны, и сотни других людей, которые живут в нем, и я не стану просто так все рушить. Подобное не может быть правильным решением.

– А как же твоя мать?

– Не знаю, – вздохнула я, чувствуя комок в горле при мысли о ней. – Я защищу ее. Я не позволю им победить. Не знаю, как их остановлю, но я это сделаю.

Ашвини открыла рот, но тут ее взгляд метнулся через мое плечо, и губы сжались в тонкую линию.

– Я же велела тебе оставаться дома.

Я обернулась и, к своему большому удивлению, увидела, как из окна выбрался Лей. Его лицо было суровым и холодным. Я никогда не видела паренька таким разъяренным, и ему определенно было что сказать.

– Как ты сюда попал? – удивленно спросила я.

Он указал на что-то блестящее у себя за спиной, что я с первого взгляда приняла за странный рюкзак.

– Взлетел, – ответил Лей. – Прямо в окно на верхнем этаже, где я увидел, как вы двое вылезаете из этого окна.

Я была настолько поражена тем, что он все-таки нашел кого-то, кто смог смастерить ему крылья или что-то на них похожее, что лишь спустя секунду заметила: яростное выражение на его лице исчезло.

– Ты этого не сделала, – произнес он. – Ты могла бы уже быть дома с матерью, но осталась. Вместо этого ты спасла нас.

– Я потеряла Пипа, – сказала я, и мой голос сорвался на его имени. – Я не потеряю остальных.

Ашвини сердито посмотрела на Лея:

– Почему ты не остался дома?

Он нахмурился в ответ:

– Думаю, ты знаешь почему.

Я испуганно посмотрела на асуру в небе, все еще близкого, все еще опасного.

– Мы можем вернуться внутрь? Дворец защитит нас, если кто-нибудь из них попытается последовать за нами.

– Нам необязательно это делать, – ответил Лей уже мягче, и я поняла, что на этот раз он злился не на меня. – Асуры не нападут на нас.

Ашвини усмехнулась:

– Почему это?

Голос его стал жестким:

– Он ведь еще не напал, верно? Кики была так близка к тому, чтобы разбить глаз Гандаберунды, и он даже не пытался остановить ее. Почему же?

У меня дрожали колени. Мой мозг всегда был настолько переполнен мыслями и шумом, что я не обращала внимания на важные детали, но в тот момент, когда Лей произнес эти слова, все эти маленькие ценные подсказки выскочили на свет. Король демонов, который заключил в тюрьму единственную, кто мог его изгнать, вместо того, чтобы просто взять и убить ее. Связка ключей, которая выпала возле запертой камеры. Пустая крепость. Заклинание слежения, которое никогда не использовалось. Глаз, который нужно было разбить. Гром. Асура, который не напал.

Все это были мелочи. Но когда я сложила их вместе, то увидела, что меня использовали, как марионетку. Каждая из этих мелочей являлась в определенный момент толчком, который привел меня сейчас прямо сюда.

Я сглотнула.

– Асура не напал на меня, когда я взобралась к Гандаберунде, потому что хотел, чтобы я разбила глаз.

– Не говори глупостей! – воскликнула Ашвини. – Зачем ему это понадобилось? Если бы ты разбила глаз, для них бы все было кончено!

Я тут же вспомнила первые слова Махишасуры, обращенные ко мне.

– Такая маленькая девочка, – сказал он. – Подумать только, что ты создала этот мир и держишь ключи от моего выхода из него, и все же ты не можешь даже смотреть мне в глаза без дрожи.

Он хотел заставить меня почувствовать себя маленькой и беспомощной, и это сработало, но сейчас меня волновало кое-что другое. Я думала лишь о том маленьком, крошечном кусочке информации, которую он случайно выдал: у меня были ключи от его выхода из этого мира.

– Он оказался бы на свободе, – прошептала я. Меня затошнило.

Лей кивнул.

– Ты сообразила быстрее, чем я.

Окажись на его месте кто-нибудь другой, я бы решила, что он впечатлен, но это был Лей, так что шансы на подобное крайне малы.

– Мы совершили ошибку, – пояснила я Ашвини, которая стояла с каменным лицом. – Если бы я разбила глаз, этот мир снова превратился бы в чернила, и все, кто пришел в него, отправились бы обратно в свои миры. Как я и Махишасура. Мы предполагали, что он вернется в междумирье, но его мир – это мой мир. И именно в него он должен был попасть. Он получил бы именно то, что хотел.

– Ты этого не знаешь, – возразила она.

– Мы все это знаем, – отрезал Лей.

– Подожди, – я смотрела в пространство между ними с растущим ужасом. – Почему Брахма хотел, чтобы я это сделала? Он должен был знать, что произойдет.

– Брахма никогда не хотел, чтобы ты разбивала этот глаз, – ответил Лей.

– Но он сказал…

Я резко остановилась, зажав рот рукой. Потому что я наконец поняла, к чему клонит Лей.

Что, если Брахма вообще ничего не говорил? В конце концов, только один из нас когда-то с ним разговаривал.

– Нет, – выдавила я.

– Ты знаешь, где Ашвини была до бури? – спросил меня Лей. – Вчера вечером, когда все легли спать, Симха видел, как она ускользнула из дома. Он волновался, поэтому последовал за ней. Она пошла к Лалита Махалу. Прошла прямо мимо охранников, как будто бывала там раньше. А когда вышла, сказал Симха, началась буря.

Я посмотрела в глаза Ашвини. Они выглядели темными, вызывающими – и чужими.

– Ты знала, что случится, если я разобью глаз, – произнесла я. – Ты знала все это время.

И она ответила:

– Да.

Глава двадцать шестая

– Я никогда не встречалась с Брахмой, – сказала Ашвини, вздохнув так, словно испытывала облегчение. – Это не он, а Махишасура рассказал мне о тебе и альбоме.

Глухой болезненный рев в ушах, стук сердца, шум в моей голове и ветер – все это нахлынуло на меня одновременно – и, казалось, разрывает меня изнутри. Все, что я знала, все, чему я доверяла, рушилось. Та, кто была со мной с самого начала. Она появилась в Лондоне со своей радостной улыбкой, смелостью и любовью к печенью и стала моей подругой. Я доверяла ей. Она спасла меня, и я спасла ее, мы вместе прошли почти каждый шаг этого странного, невероятного приключения.

Как может оказаться, что все это было не по-настоящему? Как мне теперь изменить все, что я помнила и во что верила, чтобы оно соответствовало этой новой, уродливой картине?

В горле застрял ужасный комок.

– Все, что ты говорила мне в Лондоне, было ложью. Все, что ты рассказывала всем нам, было ложью.

– Было легко убедить всех, что Брахма попросил меня найти тебя, – ответила она. На ее лице появилась краска смущения или даже стыда, но голос оставался ясным и вызывающим. – Кто бы мне не поверил? Ты никогда не задумывалась, почему никто не следил за разрывом между мирами до того, как ты сюда попала, а стал охраняться лишь после? Махишасура не хотел, чтобы ты смогла вернуться, поговорить с Брахмой и узнать правду.

Я не могла в это поверить. Я не хотела верить.

Глаза щипало от слез, которые я изо всех пыталась сдержать, но я заставила себя произнести:

– Т-ты помогала ему все то время, что я тебя знаю?

Она одарила меня легкой печальной улыбкой.

– Если тебя это утешит, я не в восторге от этого. Когда Махишасура обнаружил, что на странице твоего альбома, где были только я и один из его асуров, открылась трещина, он знал, что только мы сможем попасть в реальный мир. Поэтому он нашел меня и убедил помочь ему. Он сказал, что ему нужна ты. Как архитектор этого мира ты была единственной, кто мог разбить глаз Гандаберунды и освободить его. Кроме того, мы полагали, что ты была единственной, кто мог пройти мимо дворцовых ловушек. Итак, мы с асурой вырвались из твоего альбома, устроили ту драматическую драку в Лондоне, а потом я убедила тебя прийти сюда со мной.

– А другая твоя драка с Махишасурой и демонами на улице? – спросила я дрожащим голосом. – Она тоже была ненастоящей?

– Конечно, – ответила Ашвини и вздохнула. – Потом появился Вишну, что оказалось ужасно неловко, и я была уверена, что ты узнаешь правду, как только скажешь ему, что тебя попросили разбить глаз Гандаберунды. Но он не хотел тебя слушать, поэтому ты так и не рассказала ему об этом. А потом тебе пришла в голову мысль о Доброй ведьме.

– Вот почему ты хотела вырвать ее из крепости, – гневно сказал Лей. – Ты знала, что это будет легко. Ты сказала Махишасуре, что она нужна Кики, и понимала, что он позволит нам забрать ее.

– Это был просто отвлекающий маневр, – махнула рукой Ашвини. – На самом деле я никогда не планировала идти в крепость. С того момента, когда Кики услышала о заклинании слежения Доброй ведьмы, я знала, что рано или поздно она вернется к трещине между мирами. – Мое лицо вспыхнуло от стыда и ярости: она намеренно использовала бардак в моей голове против меня. – Когда она это сделала, приспешники Махишасуры уже ждали, чтобы схватить ее.

– А потом Махишасура позволил мне сбежать с Доброй ведьмой, – закончила я за нее.

– А как же Пип? – прорычал Лей.

Впервые выражение лица Ашвини дрогнуло.

– Он не должен был идти с ней, – сказала она. Я вспомнила ее ужас, когда мы вернулись, то, как она стояла там, снова и снова повторяя: «Этого не должно было случиться». – Даже после того, как Пип тоже попал в плен, он должен был сбежать с Кики и Доброй ведьмой. Но потом Махишасура… – она опустила взгляд на свои руки.

Я вцепилась в перила балкона. Мое сердце так болело, что я не знала, как с этим справиться.

– А потом началась та гроза, – бросил Лей.

Она подняла глаза и кивнула.

– Он не хотел больше ждать. Он сделал вид, что пытается сделать разрыв между мирами шире, но просто вызвал сильный гром. Смысл был в том, чтобы заставить Кики почувствовать, что у нее нет времени. Это сработало, – добавила Ашвини со слабой улыбкой. – Ты ведь добралась сюда, не так ли?

– Но почему? – я ненавидела отчаяние в своем голосе, словно мне нужно было, чтобы она объяснила причину, которая каким-то образом все прояснит. – Зачем тебе помогать ему? Он чудовище!

Ее глаза вспыхнули.

– Да, – с горечью произнесла она, – так и есть. Он чудовище, с которым ты заставила меня драться, – слова, которые девушка, должно быть, так долго сдерживала, вырвались наружу. – Посмотри, что ты со мной сделала! Убийца асуров? Что это за жизнь? Я должна была сражаться с монстрами. Я должна была присматривать за всеми остальными. Я должна была все время быть стойкой и храброй. Я никогда не была ребенком и не веселилась. Мне никогда не случалось чего-то бояться. Я не могла, потому что за мной некому было присматривать. Я должна была бороться, несмотря ни на что. И хуже всего, конечно, было то, что я никогда не смогла бы победить. Никто из нас не смог бы уничтожить его. Мы были обречены сражаться, сражаться и сражаться без конца.

– Он сделал это, Вини, – запротестовал Лей; такое прозвище казалось столь же душераздирающим, сколь и неожиданным. – Он сделал нас настоящими. Кики никогда не хотела, чтобы это произошло.

– Но он показал мне выход, – ответила та. – Он сказал, что если я попытаюсь удрать, как только перейду в реальный мир, он убьет вас всех. Но если я помогу ему бежать, он возьмет меня с собой. В реальном мире я смогу жить так, как захочу. Я буду свободна.

– А остальные в это время превратятся в чернила и бумагу, – хрипло сказал Лей. Я впервые заметила на его лице слезы. Он был потрясен.

От чувства вины щеки Ашвини покраснели, а глаза увлажнились.

– Я больше не могу, – взмолилась она. – Я больше не хочу быть той, от кого все зависят.

Я не могла этого вынести.

– Мне жаль. Мне очень жаль. Ты единственная, кто обречен жить с выбором, который сделала я, так что я понимаю, почему ты ненавидишь меня. Это все из-за меня. И я не виню тебя.

Она уставилась на меня так, словно не ожидала этого. Потом прикусила губу и сказала уже чуть тише:

– Я хочу ненавидеть тебя, но не могу. То, что я сказала вчера вечером о том, что с тобой все в порядке… я сказала это не потому, что играла роль. Я хочу, чтобы ты знала. Это действительно так. Я много раз притворялась твоим другом, но тот раз не был притворством.

Почему-то слышать такое оказалось еще больнее. Я не знала, как понять ту, кто выглядела настоящей и фальшивой одновременно.

– То, что ты чувствовала, было реальным, – тихо произнес дворец. – Все это не являлось притворством. Этому можно верить.

Я оторвала взгляд от своего сжатого кулака, лежащего на перилах. Ашвини и Лей наблюдали за мной.

– Я сама помогла тебе солгать мне.

– Это неплохо, – отозвалась она. – Ты добрая и заботливая, вот почему тебя так легко оказалось обмануть. Все, что мне нужно было сделать, – заставить тебя думать, будто это твоя вина, а значит, ты отвечаешь за то, чтобы все исправить. Лей, конечно, тут тоже помог, сам того не зная, – добавила Ашвини, и тот покраснел. – Ты не обязана была приходить сюда, но пришла. Так сильно хотела исправить то, что натворила. Тебе не следует этого стыдиться.

Я попыталась заговорить, но комок в горле стал слишком твердым. Я обхватила себя руками, измученная, замерзшая и раздавленная. Горе, надежда и предательство последних двух дней стали слишком суровым испытанием.

В конце концов я задала вопрос, которого боялась больше всего:

– И что теперь?

– У тебя есть выбор, Кики – сказала Ашвини. – Ты можешь разбить глаз Гандаберунде прямо сейчас. Или же можешь отказаться, и Махишасура найдет способ заставить тебя это сделать.

– Ему ни за что не заставить меня, – я стиснула зубы. – После того, что он сделал с Пипом, я никогда не помогу ему вернуться в реальный мир.

– Мы оба знаем, что это ложь, – промолвила Ашвини. – Если он пообещает причинить вред твоей матери, ты сделаешь все, что он скажет.

– Он не может до нее добраться!

– Я могу, – ответила она, глядя мне прямо в глаза.

Я не верила, что Ашвини это сделает, или, может быть, просто не хотела верить, но тот факт, что она начала угрожать, вызвал у меня желание схватить ее и трясти, пока у нее не застучат зубы.

– Я остановлю тебя и остановлю его.

– Как? – спросила девушка мягко. – Мечом, которым ты не умеешь пользоваться? Луком, из которого не можешь стрелять?

– Найду выход, – отрезала я. – А ты? Что ты будешь делать, если не сможешь выбраться отсюда?

Ашвини пожала плечами.

– Не знаю. Думаю, я тоже найду выход, – а потом, в последний раз улыбнувшись, добавила: – Удачи, Кики. Может быть, когда-нибудь мы снова встретимся.

Девушка произнесла эти слова и развернулась. Лей, очевидно, почувствовав, что она собирается сделать, прыгнул вперед, но было уже слишком поздно. Бросив последний взгляд через плечо, Ашвини перемахнула через перила балкона.

– Нет! – взвизгнула я.

Лей обхватил меня за талию, чтобы я не бросилась следом.

– Кики, не надо! – воскликнул он, оттаскивая меня назад. – Она знает, что делает. Смотри!

Я увидела, как асура-птица в небе спикировал вниз так быстро, что превратился в размытое пятно, а мгновение спустя поднялся в воздух с Ашвини, целой и невредимой, сидящей на его спине. Я смотрела ей вслед, пока она не исчезла в синеве.

Ашвини не оглянулась.

– Нам пора, – тихо сказал Лей. Вытирая мокрую щеку тыльной стороной ладони, я увидела, что он делает то же самое рукавом. Как бы я ни была убита горем из-за того, что сделала Ашвини, он должен был чувствовать себя еще хуже. – Она расскажет Махишасуре, что случилось, и тот превратит город в пыль только для того, чтобы заставить тебя разбить этот глаз. Мы должны остановить его.

Я издала нервный скептический смешок.

– Ты говоришь так, словно это очень легко.

– Знаешь, я прятался здесь некоторое время, прежде чем выйти, – сказал он. – Мог бы появиться раньше и предупредить тебя, чтобы ты не разбивала глаз.

– Почему же ты этого не сделал?

– Потому что не было необходимости. Я знал, что ты такого не сделаешь. – Сказанное прозвучало почти как самый настоящий комплимент, поэтому я лишь потрясенно взглянула на Лея, а он продолжил: – Точно так же, как теперь я знаю, что ты найдешь способ победить.

– Ты помнишь, что почти неделю твердил мне прямо противоположное?

– Да. И это звучало жестоко с моей стороны, – он неловко шаркнул ботинком по полу балкона. – Я со всеми не очень-то мил, но с тобой все оказалось гораздо хуже. Знаю, я только что сказал Ашвини, что во всем виноват Махишасура и несправедливо винить тебя, и это правда, но в какой-то момент я действительно винил именно тебя. И ненавидел за то, что ты подарила нам такие жизни. За то, что ты ребенок, у которого есть мама, которая любит тебя, в то время как мы потеряли наши семьи и наше детство, – Лей посмотрел на меня. – Наверное, я убедил себя, будто все, что с нами случилось, было для тебя всего лишь забавой и игрой. Вот почему я так ужасно с тобой обращался. Потом мы поспорили, перед тем как тебя схватили, и ты рассказала нам, зачем создала наш мир. Я понял, что для тебя это не просто развлечение. Тебе было не все равно.

– А потом умер Пип, – мягко напомнила я.

– Ага. И я вышел из себя.

Я тоже слегка шаркнула ногой.

– Пип остался бы жив, если бы не я. Ты не должен расстраиваться из-за того, что сказал мне.

– Пип умер, потому что Махишасура – зло, – возразил Лей. – Это единственная причина. Я зря сказал, что на его месте должна быть ты, – его голос дрогнул, и он провел рукой по глазам. – Он был моим любимцем. Пип только и делал, что старался всех осчастливить, а для меня старался вдвойне. Когда я увидел, что с ним случилось, что-то внутри меня просто сломалось. Я был несправедлив к тебе.

– Все хорошо. Честно.

– Спасибо.

Еще одна неловкая пауза. У нас такое очень плохо получалось.

– Если уж на то пошло, – сказал Лей через мгновение с мимолетной усмешкой, – я не считаю твою пижаму с радужным единорогом глупой. С ней все в порядке.

– Осторожно, – пошутила я. – Ты можешь навредить себе, демонстрируя такой необузданный энтузиазм.

– Заткнись.

Я улыбнулась, входя во дворец.

– А вот это уже больше похоже на тебя.

Глава двадцать седьмая

Не знаю, чего мы ждали, возвращаясь в дом Воронов, но точно не беспорядка и безутешных рыданий Шуки. И наше прибытие только усилило хаос. Джоджо тоже разрыдался, Шуки бросилась к Лею, а Самара кинулась обнимать меня.

– Ты вернулся! – воскликнула Шуки.

Лей отступил на шаг и пристально посмотрел на нее.

– А почему бы мне не вернуться?

– Мы п-подумали, что ты м-можешь нас бросить, т-тоже, – всхлипнула она.

Лей выглядел потрясенным и немного обиженным.

– Я никогда этого не сделаю. Обещаю, – он огляделся. – Значит, Ашвини была здесь?

– Да, – пророкотал Симха из угла, где он лежал рядом с тремя пустыми чашками, – и рассказала нам, что сделала.

– Она попросила нас пойти с ней, присоединиться к Махишасуре, – добавил Джоджо, вытирая лицо рукавом. – Ашвини сказала, что если мы этого не сделаем, то закончим как Пип, а она этого не хочет. И еще, что мы все сможем вернуться в мир Кики, если поможем Махишасуре победить. Мы ответили: «Нет». – Его голос дрогнул, и он указал на беспорядок в гостиной. Повсюду виднелись клочья черной, красной и золотой материи. – Она сказала, мол, не может поверить, что мы отвернулись от нее после всего, что она для нас сделала. Потом разорвала все наши костюмы и ушла.

Я опустилась на пол рядом с его инвалидной коляской. На коленях у него лежала куча обрывков ткани.

– Мне так жаль, Джоджо, – сказала я. – Знаю, как усердно ты работал над ними.

– Дело не в этом, – произнес он. – Ашвини сказала это так, как будто мы ее предали.

Лей твердо ответил:

– Неправда. Ашвини любит нас, но ей больно, и она сделала плохой выбор. Это на ее совести, а не на нашей.

– Это и наша вина, по крайней мере, немного, – печально возразила Шуки. – Я всегда просила ее о всякой всячине, и мы с Пипом были ходячими неприятностями, и все так нуждались в ней все время. Не думаю, что могу винить ее за желание покинуть нас.

– Ну а я могу, – заметил Лей. – Мы должны были помогать ей больше и меньше требовать. Поверь мне, я ее понимаю. Но это не оправдывает то, что она натворила.

– Но, Лей, – тихо произнесла Самара, – что же нам теперь делать?

Я была уверена, что у Лея нет ответа, но он хотел дать ей его. С уходом Ашвини парень стал тем, на кого Вороны надеялись. Неожиданно я увидела, какой он еще юный, и поспешила ему на помощь.

– План Б, – объявила я.

– А что за план Б?

– Мы сразимся с ним, – ответил за меня Лей. – Верно? Мы пойдем в бой.

Я кивнула. И, проглотив свои сомнения и страх, сказала:

– Симха, Чамундешвари собирала людей, которые пойдут сражаться вместе с нами, не так ли? Это то, о чем ее просил Вишну. – Лев кивнул своей огромной головой. – Хорошо, тогда мы соберем их всех вместе. Всех, кто будет сражаться вместе с нами. Попросим и Добрую ведьму нам помочь. И мы все отправимся на холмы Чамунди, как в старой сказке, и встретим Махишасуру возле Лалита Махала. И там – так или иначе – остановим его навсегда.

Никто не сказал вслух, что мы не сможем победить, но все об этом думали. Никто не говорил, что армия Махишасуры разгромит нас в мгновение ока, но мы все знали, что так и произойдет.

Никто ничего подобного не сказал, потому что, хотя наше поражение выглядело таким же очевидным, как закат солнца, мы все равно должны были попытаться. Потому что был шанс, потому что мы были в долгу перед Пипом и потому что мы все заслуживали жизни без монстров.

– Ладно, – наконец сказал Лей. – Сделаем это.

– У нас нет наших костюмов, – грустно произнесла Самара.

– Они нам не нужны. У нас все еще есть обломки брони.

– Я знаю, что костюмы не нужны, – пояснила девочка. – Просто они были нашими. – Понимаешь? Они будто говорили, что мы команда, что мы семья. Я знаю, что это глупо, но именно наши костюмы заставляли меня чувствовать себя храбрее.

Я понимала. Это было как с моей статуей на площади. Я сделала смелую, отважную, сильную версию себя, какой я хотела быть, вплоть до позы супергероя и плаща, потому что иногда, когда вы расправляете плечи и надеваете плащ, вы чувствуете, что способны на все. Костюмы – это мелочь, но, как Пип доказывал нам не раз, что-то маленькое может иметь большое значение.

Я посмотрела на трагические клочья черного, красного и золотого в руках Джоджо и на полу. Ашвини, должно быть, рубила их мечом, и было очевидно, что они не подлежат восстановлению. И у Джоджо не хватало времени сделать новые, даже если бы все мы ему помогали.

Потом я вспомнила, как птица, отряхнувшись, взлетела в небо, и моя рука сомкнулась на обломке карандаша в кармане.

– Может быть, я смогу помочь, – сказала я.

Все уставились на меня, но я ничего не объяснила. Да и как можно такое объяснить? Лучше показать.

Я начала раскладывать на полу обрывки ткани, словно кусочки мозаики. После минутного ошеломленного молчания остальные начали помогать мне в этом, а Джоджо указывал, куда положить каждый клочок, и в конце концов на полу гостиной оказалось несколько почти законченных пазлов из ткани.

Потом я взяла карандаш и начала рисовать.

Я рисовала линии между кусками на полу, как будто застегивала молнию на куртке, и везде, где я проводила их, ткань соединялась. Шуки ахнула, и глаза Джоджо расширились. Ведя линию за линией, я заполняла все пробелы и дыры плавными штрихами карандашей, которые приносила мне Самара. С таким же изумлением, как и остальные, я смотрела на то, как один за другим рваные куски костюмов становились единым целым.

Когда все было кончено, я опустилась на колени, а остальные стояли вокруг с отвисшими челюстями. Увидев, что вся его кропотливая работа восстановлена, Джоджо чуть не заплакал.

– Поразительно, – восхитился Симха.

– Как ты это сделала? – спросила Самара тем же благоговейным шепотом, что и в тот первый день, когда увидела меня в дверях и сказала: «Это ты».

– Не знаю, – честно призналась я. – До вчерашнего дня я не думала, что могу это сделать. Одежда – не так уж много, – быстро добавила я, полностью осознавая, что нескольких костюмов еще недостаточно, чтобы выиграть битву, – но я надеюсь, что это поднимет ваш дух.

– О, Кики, – девочка обняла меня.

– А где же твой костюм? – поинтересовался Симха.

– Ну, я не думала, что…

– Не волнуйся, – ухмыльнулся Джоджо, – я уже пару дней работаю над ним. И могу закончить его за час.

– Но я…

– Прекрати, – перебила меня Самара. – Ты тоже часть нашей семьи.

Лей изумленно покачал головой.

– Я так ошибался на твой счет, – сказал он. – Неважно, что ты не умеешь стрелять из лука или пользоваться мечом. У тебя есть своя собственная сила.

А Шуки, стоя у залитого солнцем окна, добавила:

– Мы, маленькие девочки, всегда сильнее, чем о нас думают. Люди считают, что мы хрупкие создания, просто ангелы во плоти; но в нас тоже есть огонь и сталь.

Я посмотрела на сломанный карандаш в своей руке, думая о маленьких девочках, монстрах и силе. В моей голове начала формироваться идея.

– Ох, не нравится мне твое выражение лица, – промолвил Лей обречено, как человек, который видит надвигающуюся бурю и знает, что его вот-вот сметет.

– Хм, – медленно произнесла я, и улыбка скользнула по моему лицу, – думаю, что знаю, как мы можем победить Махишасуру окончательно.

Мне постоянно говорили, что я просто маленькая девочка, но отныне – никакой просто маленькой девочки. Вороны помогли мне понять, что никто из нас не был обыкновенным. Я не обязана быть той, кем меня считали другие, не должна сражаться так же, как все остальные, и я больше никому не позволю заставить меня бояться и молчать.

Это был мой мир.

И пришло время вернуть его себе.

Глава двадцать восьмая

Я опустилась на колени у окна в спальне Ашвини, возможно, в последний раз, и долго смотрела на свое золотое королевство. Когда-то это было волшебное, радостное место, и я знала, что смогу сделать его таким снова.

Я мысленно представляла себе эту картину, яркую и живую, как страница из моего альбома: по занесенным пылью ржавым рельсам по городу с пыхтением помчится веселый красный поезд; там, где стояла пустая ярмарка, снова появятся цирк, сахарная вата и смех; куда ни пойдешь, везде будет чувствоваться запах манго, досы и свежего Майсур пака; тихий темный лес зазвенит голосами птиц; дома из драгоценных камней наполнятся громкой болтовней, и окна широко распахнутся; волшебные колесницы полетят к пастельному замку, и никакие монстры никогда больше не закроют свет солнца.

Это возможно. Я должна поверить в это, в то, что мир, ставший темным, может снова стать светлым.

Вдалеке виднелись золотые и красные купола Майсурского дворца. И Гандаберунда наверху, молчаливый и неподвижный.

– Проснись, – прошептала я. – Пожалуйста.

Ответа не последовало. Статуя не шевельнулась. Почему он не проснулся, как обещали легенды? Неужели сейчас Майсур не испытывает величайшей нужды?

– Он проснется, когда будет готов, – раздался за моей спиной голос Чамундешвари. – Этот мир – часть тебя, Кики, и Гандаберунда тоже часть тебя. Доверься ему.

Я обернулась. Богиня стояла в дверном проеме: ее коса была перекинута через плечо, а рука висела на белой перевязи. Из-за спины выглядывала Добрая ведьма.

– Ты пришла!

Ведьма закатила глаза:

– А солнечная землеройка живет тысячу лун?

– Это значит «да», – перевела Чамундешвари с легкой улыбкой. – Я напомнила ей, что ты освободила ее из Лалита Махала. Это оказалось самое меньшее, что она могла сделать.

– И что же ты хочешь от меня? – спросила Добрая ведьма с покорным видом.

– Сотвори заклинание, – ответила я. – Если бы я сделала несколько сотен маленьких вещей, ты могла бы превратить их в несколько сотен больших?

Она подозрительно покосилась на меня.

– Да.

Я усмехнулась.

– Тогда мне лучше приступить к работе.

Вооружившись цветными карандашами и чернилами, которые дал мне дом Воронов, я заперлась в гостиной и начала рисовать.

Я работала много часов, не обращая внимания на боль в шее и руке. Снова и снова я рисовала одни и те же фигуры, сто раз, потом двести. Солнце ползло по небу, день становился жарким и липким, ребята приходили и уходили с напитками, закусками и разговорами, но я продолжала рисовать.

– У тебя есть минутка? – спросил Джоджо, просунув голову в дверной проем. Он вкатился внутрь. Мой костюм был готов и лежал у него на коленях.

Я чуть не завизжала от восторга. Мой собственный костюм супергероя! Как и у остальных, это оказался эластичный наряд черного цвета с красными и золотыми вставками на груди, бедрах, манжетах и ногах. Золото искрилось звездной пылью и лунными лучами – дополнительная защита от зубов и когтей.

– Это прекрасно, – сказала я. – Спасибо!

Он ухмыльнулся, довольный собой.

– Можешь примерить позже, – мальчик кивнул на рисунки на полу. – Не буду отрывать тебя от дела.

И я продолжила.

А потом, когда я закончила последнюю деталь, в небе раздался ужасный крик. От него задребезжали окна и сотряслись стены, а по моей коже побежали мурашки. Звук был высоким и пронзительным, словно крик птицы, когда она видит угрозу, и эхом разнесся по всему городу.

В комнату ворвалась Шуки.

– Кики, это случилось! Это действительно случилось! Гандаберунда проснулся!

Время пришло.

Глава двадцать девятая

Мы шли через весь город к Лалита Махалу. Это была великолепная процессия: Чамундешвари восседала впереди на спине Симхи, прекрасная богиня с золотым копьем в руке. Лей, близняшки и я следовали за ними, а Джоджо и Добрая ведьма ехали за нами в сияющей механической колеснице, которую я нарисовала для них перед выходом.

И мы были не одни.

Пока мы шли по улицам, направляясь к длинной белой подъездной дороге для колесниц перед Лалита Махалом и холмами Чамунди, асуры наблюдали за нами с неба. Как буря, они собирались там, отбрасывая на нас тени, ожидая, что же мы будем делать. К тому времени, как мы достигли белой дороги, Махишасура и остальная его армия вышли нам навстречу.

Они рассыпались перед своим сверкающим белым дворцом – сотни чудовищных демонов с рогами, зубами и когтями. Ашвини, разумеется, нигде не было видно. Тогда, на вершине дворца, она ясно дала нам понять, что прощается.

Махишасура отделился от своей армии. В ярком солнечном свете он казался еще больше, чем мне запомнилось, – мускулистый и высокий, с заостренными рогами, раздувающимися ноздрями и сузившимися от злобы янтарными глазами. Он изучал наши лица, задержавшись на моем, и я наблюдала, как он рассматривает мой костюм, его цвета, маленький меч в моих руках. Я с усилием сглотнула, и внезапно меня охватила уверенность, что все это не сработает, что глупо было даже пытаться, что всем, кого я любила – в обоих мирах, – придется расплачиваться за мою глупость.

Монстр скрестил руки на бронированной груди.

– Что это? – прогремел он через разделявшее нас расстояние.

– Это твой конец, Махишасура, – ответила Чамундешвари. – Пора с тобой покончить.

Тот фыркнул.

– Ты всего лишь бледная копия богини, которая изгнала меня, – сказал он. – Почему ты думаешь, что справишься лучше, чем она?

– Это буду не я, – серьезно ответила Чамундешвари.

Я сделала шаг вперед, потом еще один.

– Я сделаю это, – сказала я Махишасуре. – Я хочу драться с тобой, только с тобой. Один на один.

– Зачем мне возиться с такой ерундой, когда я могу просто победить тебя и всех твоих товарищей в бою? – потребовал ответа король демонов. – Ты в безнадежном меньшинстве.

– Правда?

Позади меня раздался лязг стали, и я увидела, как взгляд Махишасуры метнулся через мое плечо. Я знала, что он видит: богиню, льва, ведьму, четверых детей и более сотни храбрых простых людей Майсура. В толпе мелькали и знакомые лица – старик с кокосами, ведьма с черного рынка и женщина, которая каждое утро подметала площадь перед домом Воронов.

А за ними, подобно водяному потоку, маршировали три сотни солдат в черном, красном и золотом.

Махишасура, конечно же, не знал, что солдаты были ненастоящими. Это всего лишь игрушки – маленькие оловянные солдатики, которых я целый день рисовала в гостиной дома Воронов, а заклинание Доброй ведьмы сделало их размером с людей. Они могли идти и стоять в строю, как настоящая армия, но если на них нападут, они тут же рухнут. Эти воины не могли справиться с ордой асуров.

Но этого от них и не требовалось. Они просто должны были заставить Махишасуру заволноваться.

Еще один вопль расколол небо пополам. Махишасура вскинул голову, и его янтарные глаза расширились, когда огромная тень вынырнула из-за облаков и закружилась над нами. Крылья Гандаберунды были такими огромными, что почти закрывали заходящее солнце. Когти рассекли воздух, а четыре сверкающих драгоценных глаза уставились на демонов. Те весьма благоразумно сделали шаг назад.

– Думаю, мы можем победить, – сказала я Махишасуре. Я не пыталась скрыть, что мои руки крепко сжимают меч, а голос дрожит. Мне было все равно, знает ли он, что я боюсь. На самом деле я хотела, чтобы он это знал. – Но после того, что ты сделал с Пипом, я не хочу, чтобы кто-то еще пострадал. Так что если мы сможем покончить с этим один на один, только ты и я, я бы предпочла сделать так.

– Что за глупость овладела тобой, если ты думаешь, что сможешь победить меня в бою? – Махишасура усмехнулся. – Ты что, не слушала, что я тебе говорил? Посмотри на себя! Ты мне не ровня.

– Если ты так уверен в этом, у тебя нет причин отказывать мне.

Его глаза, холодные и расчетливые, впились в мои.

– И каковы же условия поединка?

– Первый, кто поставит другого на колени, станет победителем, – объяснила я. – Если я тебя одолею, ты вернешься в междумирье. Если ты победишь меня, я отправлю Гандаберунду обратно на вершину Майсурского дворца и разобью его золотой глаз.

– Откуда мне знать, сдержишь ли ты свое слово?

– А откуда мне знать, что ты сдержишь свое?

Я видела, как он обдумывает это, стиснув зубы. Затем огромный демон-бизон позади него прогрохотал:

– Девчонка не сможет победить тебя в бою, мой король. Она так же глупа и тщеславна, как и любой другой человек, так почему бы не использовать этот шанс, чтобы преподать ей урок?

Асуры зашевелились, очевидно, увлеченные идеей преподать урок глупой маленькой девочке. Гордость Махишасуры не могла устоять перед таким искушением.

– Очень хорошо, – проворчал он. – Я принимаю твои условия.

Я кивнула. Мои руки были липкими от холодного пота, но я крепко сжала меч и сделала еще один шаг вперед, потом еще, пока между мной и королем демонов не осталось всего несколько футов. У него не было оружия. Думаю, он в нем и не нуждался, когтей и зубов было достаточно, чтобы разорвать меня.

– Можешь ударить первой, – великодушно разрешил он. Орда позади него захихикала.

Поэтому я ударила первой. Я подняла меч и бесполезно махнула им в его сторону. Злодей отбил лезвие тыльной стороной перчатки. Смех вырвался из его груди, и он даже не потрудился нанести мне ответный удар. В тот день, когда Махишасура загнал в угол Добрую ведьму, Пипа и меня внутри Лалита Махала, сорвав наш побег, он сказал нам, что ему было весело наблюдать, как мы снуем по его крепости, как мыши в ловушке, поэтому я не удивилась, что он не спешил закончить нашу битву. Ему было гораздо веселее наблюдать мое унижение.

Он позволял мне наносить удары снова и снова – бесполезные, жалкие удары мечом, который я едва могла оторвать от земли. В конце концов, я не была прирожденным воином. Точнее, я была абсолютно ужасным воином.

– Это вечерняя программа развлечений? – Махишасура издевался надо мной, пока орда асуров выла от смеха. – Ты даже не умеешь правильно держать меч! И ты думаешь, что сможешь меня победить?

Я хотела сказать ему, что да, я действительно думала, что смогу победить, и я действительно собиралась победить, но слова застряли у меня в горле. Что, если это не сработает? Что, если я совершила большую ошибку? Неужели уже слишком поздно отступать? Если я стану придерживаться своего плана и потерплю неудачу, для всех все будет кончено.

– Прекрати, – произнес голос в моей голове. Он был очень похож на голос Ашвини. – Ты опять одержима. И это нормально, но ты должна понять, на что способна.

Я могу это сделать. Ужасные мысли находись в моей голове, а не здесь, снаружи. Может быть, они навсегда останутся там, но теперь я видела их такими, какими они были на самом деле.

«Я могу победить, – мысленно сказала я. – Я собираюсь победить. И я собираюсь сделать это по-своему».

Краем глаза я заметила Шуки. Ее зубы сверкнули, как бы говоря: «Маленькие девочки могут победить больших плохих волков. У нас тоже есть зубы».

Зубы у нас были разными. Я так долго ошибалась, думая, что мы все должны сражаться с монстрами одним и тем же оружием, но это оказалось не так. У асуров были когти, у Чамундешвари – чакра, а у Ашвини – меч. А что станет моим оружием?

Мое оружие было сильнее любого меча.

Поэтому я бросила настоящий меч на землю, зарыдала и побежала.

Позади меня громкий удивленный крик ликования Махишасуры сотряс деревья.

– Посмотрите на нее! – воскликнул он. – Бежит как испуганный кролик!

Его армия присоединилась к гоготу, который распространялся, как чернила по воде. Пока из ниоткуда не прорезался голос Шуки:

– Ты не победил ее, – крикнула она громко и отчетливо. – Таковы были правила. Ты выиграешь, только если победишь Кики.

Махишасура зарычал:

– Она убежала. Она проиграла по умолчанию.

– Эмм, она все еще там, не так ли? – я представляла, как Шуки указывает на мою спину, пока я убегаю, как мы и репетировали. – Если ты не победил ее, значит, ты не выиграл. Так почему же ты не догоняешь ее?

Тишина.

Шуки захихикала:

– Хм. Наверное, ты боишься.

Махишасура зарычал, но в отличие от Пипа, у которого не было никого, кто мог бы защитить его, Шуки стояла позади Симхи, который взревел в ответ. Махишасура не мог выместить свою ярость на Шуки, но я знала: ему невыносима мысль, что кто-то думает, будто он боится меня, слабой маленькой девочки. Поэтому монстр сделал единственное, что мог.

Он погнался за мной.

Пробегая мимо гаргулий и направляясь обратно в город, я разок оглянулась. Асуры в небе устремились вниз, и Гандаберунда встретил их яростным ударом когтей. Демоны на земле ринулись вперед. Симха схватил одного за горло и отбросил в сторону. Чакра Чамундешвари сверкнула, влетев точно в середину армии асуров.

Я повернулась и побежала дальше, в город и вниз по пустой главной улице – к дворцу, который стоял на другом ее конце.

– Ты не можешь спрятаться в своем маленьком лабиринте ловушек, Кики Каллира! – прогремел Махишасура позади меня, совсем близко. – Я найду тебя, куда бы ты ни пошла!

Я снова громко всхлипнула и побежала к Майсурскому дворцу. Мимо ворот и вниз, пока не остановилась под самой высокой аркой. Надо мной, высеченные в мраморе, сияли на солнце слова.

– Ничего не бойся, – прошептала я.

– Ты храбрее, чем думаешь, – прошептал в ответ дворец. – И сильнее, чем думаешь.

– Ты не против того, что я собираюсь сделать?

– Нет.

Дрожа, я снова повернулась к Махишасуре.

– Оставь меня в покое! – крикнула я. На всякий случай еще раз всхлипнула. – Я больше не желаю сражаться! Я просто хочу домой!

Злобно сверкнув глазами, мой враг двинулся вперед. Я попятилась. Его тело согнулось в последнем движении хищника перед тем, как он набросится на свою жертву, и я побежала вдоль ряда колонн в ботанический сад.

На этот раз дворец не нуждался в том, чтобы я себе что-то доказывала, поэтому он помогал мне. Деревья отодвигались с моего пути, кусты отскакивали в стороны, даже механических паучьих ног нигде не было видно. Я беспрепятственно пробежала сквозь лабиринт. Он сдвинулся позади меня, чтобы немного усложнить задачу для Махишасуры, но все же позволить ему пройти.

Я ворвалась в бальный зал дворца и помчалась к лестнице. Махишасура следовал за мной, его рога срывали гобелены со стен, когда мы пробегали через большой вестибюль. Поднявшись на второй этаж, я сразу бросилась в библиотеку.

На бегу моя рука сжала карандаш, и я не замедлила им воспользоваться. Я рисовала трещины, борозды, глубокие расщелины на мраморных стенах и полу, пока дворец не задрожал.

В библиотеке между двумя полками, забитыми пыльными красивыми книгами, я нашла потайную лестницу с куском радужной нити, привязанной к нижнему столбику.

Я помчалась вверх по ступенькам. Махишасура следовал за мной по пятам, его горячее дыхание обжигало мне затылок.

Я открыла дверь наверху лестницы и бросилась в комнату с лавандово-белыми стенами. Пятясь от Махишасуры, который выдыхал дым из ноздрей и хихикал при виде меня, загнанной в угол комнаты, я наблюдала, как за ним закрывается дверь.

А потом она исчезла.

Потому что, конечно же, это была Комната-Без-Дверей.

– Теперь отсюда выхода нет, – сказала я, пожимая плечами.

Стены вокруг нас сотрясла дрожь, разбитые камни дворца застонали. Махишасура оскалил зубы.

– Что ты сделала?

Я наблюдала, как постепенно до него доходит, что его перехитрили. Он был совершенно уверен и счел вполне правдоподобным, что я всего лишь испуганная маленькая девочка, которая потребовала драки, а потом, бросив меч, убежала в слезах. Он так сильно недооценил меня, что без раздумий последовал во дворец, придуманный МНОЮ, где только Я знала, как из него выйти.

– Ты думаешь, что заманила меня в ловушку, – прорычал он, его шерсть стала горячей от жара и ярости. – Ты думаешь, что ты сильная и умная, но это не так. Ты испуганная, потерянная маленькая девочка, Кики Каллира, и ты никогда не станешь другой.

Я попятилась еще немного, пока не наткнулась на стену позади меня.

– Если все, что ты говоришь, правда, то почему ты до сих пор не победил меня? Я думаю, это потому, что ты всегда знал, как и я знаю сейчас: у меня больше власти в этом мире, чем у тебя когда-либо будет.

– Я – правитель этого мира! – взревел Махишасура. – Ты никогда не победишь меня. Если я здесь, в ловушке, то и ты тоже. Ты никогда не избавишься от меня!

– Моя настоящая битва была не с тобой, – ответила я. – И ты помог мне увидеть это. Моя настоящая битва была с той версией меня, что боялась самой себя. С той, которая позволяла таким, как ты, заставлять ее чувствовать себя маленькой и слабой. И как видишь, я уже выиграла эту битву.

А затем, с огромным удовлетворением от того, что последнее слово осталось за мной, я нарисовала на стене новую дверь, скользнула в нее и закрыла ее за собой.

Глава тридцатая

Я побежала. Мне нужно было выбраться. Чтобы быть абсолютно уверенной, что никто никогда не выпустит Махишасуру из его заточения, я оставила все эти трещины в стенах и полу. Дворец вот-вот должен рухнуть.

– Быстрее, – прошептал дворец, когда я неслась через бальный зал.

Позади меня раздался грохот, похожий на гром, и сама земля содрогнулась. Я не оглядывалась. Протиснулась через лабиринт: деревья и живые изгороди расступались за мгновение до того, как я достигала их. Я нырнула под арки перед дворцом, увернулась от падающих колонн и побежала по заросшей тернистой тропинке, пока не добралась до ворот.

Запыхавшись и держась за ворота, чтобы не упасть, я обернулась. Раздался финальный треск, и дворец обрушился, как карточный домик. Пыль вырывалась наружу, колонны ломались, башни рушились, и я заткнула уши, чтобы не слышать этого жуткого грохота.

Когда пыль осела, я увидела, что дворец не разрушился – он преобразился! Мрамор и камень слились в единую высокую колонну. Один купол остался цел и теперь покоился на самом верху, являя собой новый насест для Гандаберунды, чтобы тот мог следить за Майсуром. Дворца больше не было – на его месте стоял памятник. Цвета меда и заката, он знаменовал собой окончательную гибель Махишасуры.

– Ты все еще здесь, – прошептала я. – Ты по-прежнему остаешься собой.

Дворец не ответил, но я могла бы поклясться, что почувствовала, как что-то коснулось моей щеки, будто со мной попрощалась любящая бабушка.

Несколько минут я была не в силах пошевелиться. Мое сердце все еще колотилось так сильно, что меня била дрожь. Я не могла до конца поверить в то, что сделала.

Мой план сработал.

Я победила Махишасуру.

Я спасла свое золотое королевство.

По мере того как тишина ползла по опустевшей земле, а минуты шли, я начала различать звуки и движения в укромных уголках и тенях города вокруг меня. Шепот голосов, осторожные шаги.

Один за другим люди выбирались на улицы и с опаской ступали на площадь. Их взгляды были прикованы к памятнику, рты раскрыты от удивления, а лица полны страха и потрясения. Но в глазах собравшихся уже начала теплиться надежда. Медленно их взоры обратились на меня.

Какая-то женщина робко шагнула вперед:

– Это ты сделала?

Я кивнула, не в силах вымолвить и слова.

– Он ушел?

Я прочистила горло и заставила свой голос заработать:

– Да.

Наступила ошеломленная тишина.

Затем, прежде чем кто-либо успел среагировать, из ближайшей улицы выскочила Шуки и бросилась ко мне, ее лицо светилось ликованием.

– Кики! – взвизгнула она. – Кики, ты сделала это! Ты не поверишь, что произошло на поле боя! Демоны побеждали, но потом дворец рухнул, и все стихло. Похоже, что в тот момент Махишасура умер; каждый асура почувствовал это, и битва просто прекратилась. А потом появился Вишну, и асуры разбежались, потому что, я думаю, они знали, что с уходом короля демонов некому будет защитить их от божественной силы. Некоторые из них убежали в лес, а остальных Вишну изгнал в междумирье. Потом он сказал нам, что ты победила, а Майсур спасен; и мы побежали.

– Кики! – ахнула запыхавшаяся Самара, появляясь из-за плеча Шуки. – Ты ранена?

– Нет, не думаю, – ответила я с облегчением – от того, что вижу их. – А вы? Кто-нибудь ранен?

– Мы все в порядке, – сказала Шуки. – Симха, Чамундешвари, Добрая ведьма и Гандаберунда защитили нас от роя асуров, так что нам действительно повезло. Лей и Джоджо скоро будут, – она обняла меня. – Спасибо!

– Не надо меня благодарить.

– Нет, надо, – настаивала Самара.

– А я должен перед тобой извиниться, – произнес чей-то голос.

Я подпрыгнула. Вишну появился из ниоткуда, высокий, суровый и сильный, его темные глаза сверкали в лучах заходящего солнца. При виде его толпа вокруг нас дружно ахнула.

– Я сомневался в тебе, – сказал мне Вишну, что было, мягко говоря, преуменьшением. – Я принизил тебя. И ошибся. И хотя ты уже не раз доказала, что не нуждаешься ни в моем уважении, ни в моем одобрении, но тем не менее знай, что у тебя есть и то, и другое. Это конец Махишасуры и начало лучшего будущего для всех миров, и мы обязаны этим тебе. Отлично сработано!

А затем, с едва заметной улыбкой на суровом лице, он наклонил голову и исчез.

Глава тридцать первая

Если я надеялась, что победа над чудовищем и спасение королевства – это конец, меня ждало разочарование, потому что, как оказалось, после победы в войне остается еще масса разных дел. Множество людей хотело, чтобы я стала новой королевой Майсура, но другие, более разумные, считали, что ею должна стать Чамундешвари, которая была взрослой женщиной и богиней и не собиралась возвращаться домой в Лондон.

Конечно, казалось немного обидным упустить шанс заставить Лея обращаться ко мне «Ваше Величество», но в конце концов все согласились, что Чамундешвари была лучшим выбором.

Симха решил, что навсегда останется жить в доме Воронов, чтобы кто-то старше двенадцати лет мог присматривать за детьми, но прежде Шуки взяла с него обещание, что он никогда больше не будет готовить. Добрая ведьма превратила моих оловянных солдатиков обратно в игрушки. А Гандаберунда занял свое место на самом верху башни и снова стал просто статуей.

Нет, не просто статуей: он остался защитником Майсура, всегда ждущий, всегда наблюдающий, готовый проснуться, когда город больше всего будет в этом нуждаться.

Никто из нас не говорил об Ашвини. Ее предательство сокрушило меня, но я была знакома с ней всего несколько дней, поэтому понимала, что другие, те кто любил ее и зависел от нее половину своей жизни, чувствовали себя намного хуже. И я не хотела думать, что она совсем одна где-то там, в этом королевстве чернил, монстров и магии. Сожалела ли она о прошлом? Хотела ли вернуться домой? Все ли с ней в порядке? Я не знала, смогу ли когда-нибудь простить Ашвини, но знала, что даже сейчас чересчур сильно беспокоюсь о ней, о том, где она и будет ли когда-нибудь счастлива.

У меня больше не было причин оставаться в Майсуре, но я не хотела его покидать. Еще не хотела. Пока я не увижу счастливый конец.

Я знала, что не смогу заставить исчезнуть всю боль и страх только потому, что монстры ушли, и понимала, что горожанам потребуется время, чтобы оправиться и построить новую, лучшую жизнь. Но несколько вещей я все-таки могла сделать.

Поэтому я отправилась в город с карандашами и заклинаниями Доброй ведьмы. Я чинила сломанные дома, окрашивая их в новые яркие цвета, которые заказывали хозяева. Я восстановила поезд. Стерла обугленную землю, где раньше стояли фермы, которые сжег Махишасура, и нарисовала новые, с посевами и садами, чтобы у всех всегда была еда. Вернула городу цирк.

И мало-помалу звуки, радость и волшебство вернулись в карманную вселенную, надежно спрятанную в альбоме маленькой девочки.

Что касается Воронов, то я нарисовала для них всех подарки. Новые фигурки и карты для игры в «Гоблинов и гаргулий», большую библиотеку для Самары, теплицу для Шуки, швейную машинку для Джоджо, огромную чайную чашу для Симхи, чтобы ему больше не приходилось пить из крошечных человеческих чашечек. А для Лея я создала его собственную пижаму с радужными единорогами.

Когда он открыл подарок, который я аккуратно завернула и украсила бантом, то издал хлюпающий звук. А потом на его лице появилась улыбка.

– Она великолепна, – сказал Лей.

– Знаю, – кивнула я и улыбнулась в ответ.

– Ты мне все равно не нравишься, – предупредил он. – Ну, во всяком случае, не слишком.

– Не волнуйся, это взаимно.

С другой стороны двора, где Шуки восторженно изучала свою новую солнечную оранжерею, раздался крик:

– В конце концов ты спасла нас!

– Без тебя я бы не справилась, – сказала я. – Без всех вас. А чтобы вы поверили, давайте я расскажу вам, как добиралась до вершины Майсурского дворца…

И я поведала им о волшебной куртке Джоджо, яблоке Самары, замораживающем зелье Шуки и вонючей бомбе Пипа.

– Вот видите? – промолвила я, когда закончила.

Лей одарил нас ироничной улыбкой.

– Я, похоже, не сыграл в этом никакой роли.

– Ты шутишь? – недоверчиво спросила я. – А кто приносит Джоджо вещи, из которых он делает костюмы и одежду? Кто покупает семена, которые нужны Шуки? Кто находит книги, мечи и все те странные штуки, которые Пип использовал, чтобы сделать эту вонючую бомбу? И кто, – добавила я, – взлетел на вершину этого дворца с парой очень странных, сомнительных крыльев только для того, чтобы предупредить меня об Ашвини? Ты был частью всего этого, Лей.

Прежде чем он успел ответить, из дома Воронов раздался голос Симхи:

– ОТКУДА НА СТОЛЕ ТОРТ?! ЧТО Я ВАМ ГОВОРИЛ О САХАРЕ?!

Наконец наступил момент расставания. Мне нужно было возвращаться домой.

В мою последнюю ночь в золотом королевстве на площади устроили вечеринку с музыкой и фейерверками. Толпы взволнованных людей пришли потанцевать, поблагодарить меня и вручить мне кучу чрезвычайно вкусной еды (моя любимая часть!).

В самом конце праздника, перед фейерверком, я на секунду остановилась и посмотрела на свою мраморную статую. Вот она, героическая Кики, которой я когда-то хотела быть. Я все еще не знала, похожа ли на нее. Мне никогда не стать девочкой, которая спасает мир с помощью крутых суперспособностей или сражается с монстрами на мечах, но это оказались не единственные способы быть героем. И теперь я знала, что я храбрая и сильная – по-своему.

Возможно, я всегда буду бороться со своим собственным мозгом и всегда стану немного тревожиться и немного бояться, но в этом не было ничего плохого. А когда я вернусь в Лондон, то поговорю с мамой, она мне поможет, и так или иначе все будет хорошо.

Уже начинало светать, когда близняшки, Симха, Чамундешвари, мальчики и я покинули вечеринку и направились к разрыву между мирами. К тому времени, как мы добрались до балкона высокого дома на Чудесном рынке на углу, небо стало розовым, а город проснулся. Шуки заплакала.

– Я буду скучать по тебе, – всхлипывала она.

Я обняла ее, потом, по очереди, всех остальных.

– Я тоже буду по тебе скучать. По всем вам.

– Даже по Лею? – спросила Шуки.

Я посмотрела на Лея, которому, похоже, мысль об объятиях казалась глубоко сомнительной.

– Даже по нему, – призналась я.

– Возвращайся, если сможешь, – сказал он, к моему большому удивлению.

Я находилась в доле секунды от того, чтобы разрыдаться не хуже Шуки, поэтому быстро кивнула.

– Если есть способ, я найду его, – пообещала я всем.

Трещина между мирами зияла по-прежнему в углу балкона, маленькая полоска яркого света, которая загудела от энергии, когда я приблизилась к ней. Я в последний раз оглянулась на шесть лиц позади.

Затем шагнула в маленькую полоску света…

И упала на пол своей спальни.

Первое, что я ощутила, был холод. Неужели в Лондоне всегда так холодно?

Я поднялась с пола и огляделась. Посмотрела на окно без занавесок. На карандаши и ручки, разбросанные по кровати. Из жестяной банки, которую в тот день держала в руках Ашвини, торчало несколько печений. На полу лежали слегка подгоревшее одеяло и открытый альбом для рисования. За окном послышались отдаленный автомобильный гудок, приглушенные голоса людей, возвращавшихся домой после ночной прогулки, грохот поезда вдалеке.

Хотя меня не было дома больше недели, здесь за все время моего отсутствия не прошло и минуты. Похоже, это оказалось единственным, в чем Ашвини мне не солгала.

Я слышала, как мама ворочается в постели. Мне хотелось броситься вверх по лестнице и обнять ее, но я сдержалась. Утром у меня еще будет на это время.

Внезапно позади меня раздались шум, яростное хлопанье крыльев, а затем тихий стук.

Я обернулась к своему альбому. По комнате летала птица, забавно ударяясь о стены и издавая тихие радостные крики.

– Ты последовала за мной сюда? – недоверчиво спросила я.

Птица прыгнула на подоконник и склонила головку набок. Ее глаза блеснули.

Внезапно до меня дошло, что это не просто птица. Она была полностью черной, с золотым пятнышком на клюве.

Передо мной сидела ворона.

И этот огонек в ее глазах…

Мой голос дрогнул:

– Пип?

Ворона подмигнула.

Горло сжалось, сердце бешено забилось, и я протянула руку. Но прежде чем я успела взъерошить ей перья, она раскрыла клюв и цапнула меня за большой палец.

– Ой! – я отдернула руку и залилась удивленным смехом.

Определенно Пип.

Я взяла в руки свой альбом: в нем слабо светилась крошечная трещинка, а затем, вспыхнув, она исчезла, как будто ее никогда и не было. Я провела рукой по тому месту, только что видела ее. Большая слеза упала на бумагу, но я вытерла глаза и перевернула лист.

Когда я в последний раз заглядывала в альбом, в нем было несколько пустых страниц, но теперь в нем не осталось свободного места. Там были новые наброски в таких ярких красках, что я могла бы поклясться, что они живые: ведьма в белой крепости, пепел на реке, двуглавый орел, парящий в небе, девочка и король демонов в комнате без дверей… И ворона.

Я подарила своему Майсуру счастливый конец, но оказалось – это не конец моей истории. Скорее, это была ее счастливая середина.

– Ты собираешься остаться здесь на какое-то время? – спросила я ворону.

Тихонько каркнув и взмахнув крыльями, она уютно устроилась на стопке книг на моем подоконнике и тут же уснула.

Я забралась в постель, зарылась в одеяло и крепко прижала к себе альбом, думая об истории, которую он рассказывал, о мире внутри, который я должна была беречь.

Трещина между двумя вселенными исчезла, и я незнала, смогу ли когда-нибудь снова пересечь границу между мирами, но я могла на это надеяться. Возможно, мои приключения в Майсуре еще не закончились. Возможно, я найду способ вернуться. А до тех пор я буду проживать свою собственную историю.

Поэтому сейчас я попрощалась с тем, другим миром. И закрыла книгу.

Об авторе

Сангу Манданне было четыре года, когда слон погнался за ней по лесной тропинке. Она решила написать об этом свой первый рассказ. А спустя семнадцать лет и множество рукописей подписала свой первый книжный контракт. Сангу является автором книг The Lost Girl и A Spark of White Fire и их продолжений, а также участвовала в написании нескольких антологий. Сангу живет в Норидже, на востоке Англии, с мужем и детьми. «Кики Каллира и нарисованное королевство» – это ее первый роман для детей младшего возраста.

Примечания

1

FaceTime – технология видео-, аудиозвонков, разработанная компанией Apple. – Здесь и далее прим. пер.

2

Animal Crossing (рус. «Перекресток животных») – серия видеоигр компании Nintendo в жанре симулятор жизни, когда игрок управляет жизнью одного или нескольких виртуальных героев.

3

Растения, способные накапливать влагу, растущие в местах с засушливым климатом.

4

The Wonderful Wizard of Oz, или The Sage of Oz (англ.), 1990 – детская книга американского писателя Л. Ф. Баума. В странах бывшего СССР известен пересказ А. Волкова «Волшебник Изумрудного города».

5

Teen Titans Go! (англ.) – американский мультсериал о команде супергероев «Юные титаны».

Content

Сангу Манданна
Кики Каллира и нарисованное королевство

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Об авторе

Примечания