Дмитрий Старицкий

Заповедник "Неандерталь"

Колонизатор

Глава 1

Лондонские отели были не чета Пражским. Гораздо хуже и по номерам, и обслуживанию, хотя и дороже. Но выбирать пока не приходилось. Точнее выбрать пришлось не самое фешенебельное заведение, ибо одеты были мы… несколько странновато для 1880 года в костюмах, сшитых в 1913 году в Праге. А Никанорыч, так вообще был в морском бушлате, а егерь в черкеске, хоть и с серебряными газырями.

Первым делом нас ждали портные. Лучшие лондонские портные с улицы Сэвил-роу где одеваются все лондонские денди и вообще ««хай класс»». Нам, как будущие совладельцам пароходной компании, надо соответствовать, ибо по одёжке встречают. особенно в это время. А уже потом можно было появляться на пороге престижных гостиниц. К сожалению арендовать в Лондоне отдельно стоящий дом на короткое время не представлялось возможным. Либо отель, либо долгосрочная аренда. Таковы выверты викторианской Англии.

Погода стояла яркая и солнечная. Ветрено и никакого намёка даже на знаменитый лондонский смог и туманы, хотя стены домов красовались налётом влажной угольной копоти, как давно не мытые железнодорожные вагоны ««Укрозализницы»». Мостовые, хоть и крытые брусчаткой были слякотно грязны, несмотря на теплое лето. И явственно воняли конским навозом пополам с мочой.

Всего в этой командировке нас было четверо. Тарабрин, Победа, я и один из егерей, которого мы вооружили и оставили в отеле охранять деньги. В основном александровские червонцы и гинеи, так как нот банка Англии датированных ранее 1880 года было всего чуть более ста тысяч фунтов из миллиона, отобранного нами у курьера Коминтерна. Все остальные имели позднюю датировку. Но нам должно было на всё хватить, учитывая, что даже вполне обеспеченные люди жили тут на сотню фунтов в год.

Через полчаса неспешной прогулки по лондонским улицам наемные кэбы, которые нам вызвал портье отеля, остановились на Сэвил-роу у ателье ««Генри Пул Со»» которое обшивало офицеров королевских армии и флота еще с времен Ватерлоо. Как нам пояснили в отеле, они в отличие от остальных мэйджоров этого рынка шили относительно быстро. Всего за четыре недели. А многие успешные кутюрье с этой улицы не брались пошить костюм раньше 12 недель. Иначе они не гарантировали качество пошива, и вообще традиция такая. А традиции в Англии это всё. Данные сроки эти сохранились и в двадцать первом веке со всей его механизацией и цифровизацией экономики.

Сэвил-роу была типичной узкой лондонской улицей застроенный трех-пяти этажными домами красного кирпича с полуподвальными квартирками с отдельным выходом на улицу, сдаваемыми в аренду жильцам. Приподнятые над мостовой первые этажи практически все отданы под магазины и ателье.

Заведение Генри Пула с виду выглядело… магазин как магазин, мало чем отличающихся от других таких же на этой улочке. Вывеска. Под ней узкая дверь между двух стеклянных витрин. Внутри совсем небольшое помещение для приема клиентов из которого шла деревянная лестница наверх и глухие двери примерочных. И вокруг все стены заняты полками с отрезами тканей. Мебель и деревянная отделка помещения выполнена под морёный дуб. А может это и был натуральный морёный дуб. Сидения и спинки стульев зеленой кожи. Пол из серых каменных плит. Богатая бронзовая люстра на высоком потолке. Мраморный белый камин, который по летнему времени не был зажжен. На каминной полке бронзовые позолоченные часы французской работы эпохи первой реставрации. Очень красиво и уютно. То, что впоследствии назовут викторианским стилем.

Дежуривший в лобби клерк в безукоризненно сшитом костюме и набриолиненными волосами на косой пробор встретил нас с приветливой холодностью, лишь мазнув взглядом по нашим с Тарабриным пражским костюмам и бушлату Никанорыча.

— Чем могу служить, мистерз? — холодно обратился к нам местный сиделец, едва перестал звонить дверной колокольчик.

От нас первым выступил Тарабрин, как человек, знающий эту эпоху именно в этом месте.

— Видите ли… — протянул он.

— Генри, — представился клерк.

— Видите ли, Генри. — Продолжил Иван Степанович. — Мы только что создали паевое товарищество морских перевозок и желаем заказать у вас униформу нашего пароходства на всех нас троих.

— Полный комплект униформы торговых моряков, — добавил я.

Победа все это время только озирался по сторонам, не понимая ни слова из нашей беседы. Ему было откровенно скучно.

— Полный комплект? — поднял бровь клерк.

— Именно, — подтвердил я. — И белый, и черный костюмы. Фуражки и обувь.

— Это обойдется вам недёшево, — предупредили нас.

— Мы готовы даже набросить к вашей цене десять процентов за срочность заказа, — небрежно бросил через губу Тарабрин и с пристуком положил на стол гинею.

— Этого будет мало, — усмехнулся Генри.

— Для услуг вашей фирмы конечно мало, — улыбнулся Тарабрин, — но для вас, чтобы ускорить выполнение нашего заказа в самый раз. Это лично вам, Генри.

— Присаживайтесь, джентльмены, — продублировал клерк свое приглашение рукой, указав на стулья. — Чай, кофе или чего-нибудь покрепче?

О как! Мы уже и джентльмены. Вот что взятка животворящая делает.

— Для чая ещё рано, — ответил Тарабрин присаживаясь, — но от чашечки кофе не откажемся.

Я сначала не понял этот пассаж Тарабрина, но быстро вспомнил, что чай британцы пьют в пять часов пополудни, а сейчас пока позднее утро.

— Тогда я пойду, распоряжусь насчет кофе, а вы пока посмотрите образцы тканей. — И выложил на стол три толстых альбома большого формата с кусочками текстиля между толстыми бумажными страницами на которых указывался производитель ткани и ее цена за ярд.

После выкладки этих альбомов на стол, золотая монета со столешницы исчезла. Вот была и нету. Фокусник.

Не успели мы раскрыть эти альбомы как Генри материализовался вновь и затараторил.

— У нас только лучшие ткани из шотландской шерсти, кашемира, альпаки и мохера. Подкладка может быть из саржи, дубль-сатина или шелка по вашему желанию. Форменные сюртуки, жилеты и брюки мы вам пошьем с нашим превеликим удовольствием. Однако мы не изготавливаем головных уборов и обуви. А также вам потребуются рубашки под костюм а их в Лондоне шьют отдельные портные.

— И?.. — поднял бровь Тарабрин.

Генри затараторил быстрее, однако не теряя достоинства и не впадая в лакейство.

— Так как вас беспокоят сроки, джентльмены, то я осмелюсь порекомендовать вам любого рубашечника с Джермин-стрит. Это, конечно будут рубашки с вешалки, зато вы будете иметь лондонское качество быстро и по сходной цене. Открою вам секрет что на нашей улице, те кто будет вам шить сорочки на заказ, львиную долю срока займут под вышивку монограмм. А на Джермин-стрит заранее шьют полуфабрикацию и остается только подогнать их по вашей фигуре. Это намного быстрее. А вышивку монограмм можно всегда отдельно заказать белошвейкам, что выйдет не хуже, но заметно дешевле.

— Согласен, — кивнул я.

— А вы как считаете? — обратился Генри к Никанорычу?

— Что он от меня хочет? — спросил меня мичман по-русски.

Я перевел.

— Мне все равно, — махнул рукой наш морской волк, — главное, чтобы не жало и топорщило.

— Вы не англичане? — заинтересовался Генри, присушившись к нашему обмену мнениями на русском языке. — То, что не из Лондона было сразу понятно по вашему говору.

— Нет, мы — русские, — ответил за всех Тарабрин. — Приехали купить судно. А заодно и пошить форму. У вас. Вас нам рекомендовали.

— Вел, — кивнул клерк портного. — В таком случае вам нужна будет обувь и тут я не вижу лучших мастеров в нашем городе, чем у Джона Лобба. Только у этой фирмы надлежащее качество ручного пошива для джентльмена, владеющего собственной компанией. Обувь — это то, на что первым делом обращают внимание в обществе. Остальные лондонские обувщики так или иначе больны фабрикацией и не создают уже индивидуальной колодки по вашей ноге.

— Вы нам запишете их адреса? — спросил я.

— Безусловно. — заверил он меня.

— И можно будет сослаться на вашу рекомендацию?

— Буду только рад.

— А что по головным уборам?

— Шляпы или форменные фуражки?

— Фуражки.

— С вышивкой?

— Да.

— Возьму на себя смелость порекомендовать вам шляпника Локка из Сент-Джеймса. Им все остаются довольными. А вот и ваш кофе, джентльмены.

Кофе принес на подносе сухопарый юноша в длинном холщовом переднике и мягким портновским метром на шее. Пиджака он не носил. Жилет на белую рубашку.

Мы выпили по малюсенькой фарфоровой чашке средней паршивости сваренного кофе.

Потом нас развели по разным примерочным, где нас тщательно обмерили по многочисленным параметрам приглашенные закройщики, которые, как нас заверили, будут сопровождать наш заказ от и до.

Потом долго выбирали ткани под конкретный комплект униформы.

Черный суконный длинный сюртук с отложным воротом под рубашку с галстуком.

Черный, скажем так, китель со стоячим воротом.

Синий китель из шерстяной ткани типа габардина.

Белый летний китель из шерстяной ткани. Воротник стойка.

Белый китель типа пиджак под рубашку с галстуком из легкой шелковой чесучи для тропических широт.

Жилеты черный суконный, белый суконный и белый пикейный.

Брюки белые и черные по две пары под каждый верхний предмет Под белый китель кроме белых брюк еще черные. Покрой морской с клапаном впереди.

Потом выбирали пуговицы с картонки на которые они были нашиты, разных металлов и размеров. При этом картонки были оклеены вероятной тканью мундира. Выбрали позолоченный вариант (медные с реальной позолотой, чтобы не заморачиваться их чисткой). Рисунок простой: якорь, обвитый цепью. Но не штамповка, а отдельная накладка.

Костяные пуговицы.

Крючки бронзовые, пряжки…

Потом подкладочную ткань выбирали.

Потом дошла очередь галунов на рукава. Хорошие галуны из натуральной золотой нити. По четыре средних для капитана. И по широкому и одному среднему для капитан-директора. Последними выступали я и Тарабрин. Ключ верхнего галуна выбрали простой — круглой петлёй. Нечего мудрить.

От золотого шитья на вороте или ещё где бы то ни было мы отказались. Лишнее это.

Потом нам назвали цену. В сто семьдесят три фунта два шиллинга и шесть пенсов… Закатайте губу… всего лишь авансового платежа.

При этом Генри смотрел на нас победно. Ждал торговли. Местный интеллигент нигде не работая на такие деньги год может неплохо жить со всей семьей.

— Сроки? — невозмутимо задал вопрос Тарабрин.

— Четыре недели, — ответил Генри. — Это очень быстро. Наши конкуренты шьют нормальный костюм-тройку минимум за двенадцать недель, а то и дольше.

— Вы только что потеряли десятипроцентную надбавку за срочность, — высказался я и вынул свой большой чешский лопатник из внутреннего кармана, раскрыл его и не торопясь выудил оттуда тысячефунтовую банкноту, которую аккуратно расправил на столе. — Надеюсь, у такой солидной фирмы сдача найдется?

Немая сцена, как писал великий Гоголь.

Отмерший через минуту Генри неуверенно сказал, покрутив банкноту в руках, осмотрев ее со всех сторон и даже понюхав.

— Сэр, — О! я уже сэр! — у нас, конечно, солидная фирма, но я боюсь, что в данный момент в кассе нет таких денег, чтобы разменять вам такую большую купюру. Не говоря уже о том, что такой номинал надо проверять по номеру в банке, его происхождение. Кому выдали такую банкноту и её переход из рук в руки? Но вы можете сами её разменять в ближайшем банке и расплатиться с нами более удобными банкнотами мелких номиналов.

— Ну, нет, так нет, — спокойно сказал Тарабрин и вынул из жилетного кармашка бумажный столбик.

Разорвал его и высыпал на стол дюжину гиней. Затем он пальцами пододвинул себе пару монет и произнес покровительственно.

— Думаю десяти гиней хватит для аванса. Я прав, Генри?

— Так точно, сэр, — моментально ответил клерк, даже не пытаясь торговаться.

Я забрал банкноту со стола, сложил ее и убрал обратно в бумажник.

— Вот видишь, Ян, — обратился Тарабрин по-английски уже ко мне по имени моего псевдонима по документам. — Обманули нас английские купцы в Петербурге, заявляя, что такую банкноту нам разменяют в любом солидном заведении Лондона, а где не разменяют — там не солидно.

— У нас солидное заведение, сэр, — вмешался Генри слегка обиженным тоном. — Фирма с почти столетней историей и безупречной репутацией, но в данный момент в кассе нет столько наличности, чтобы разменять такую крупную банкноту. Были бы вы жителями Лондона, то мы бы со всем нашим удовольствием открыли бы таким респектабельным клиентам кредит, но… Простите, я всего лишь клерк, а не владелец компании. Десяти гиней вполне хватит для аванса по вашему заказу.

Открыл ящик стола и сгреб в него золото.

— Один момент, я только напишу вам расписку о получении аванса. Кстати, вам же понадобятся кофры для одежды на корабле? Или они у вас уже есть? Я знаю пару приличных ремесленников которые делают прекрасные морские сундучки. Непромокаемые…

Генри был настолько любезен что послал мальчишку, что приносил нам кофе, поймать нам наемную карету.

На обратном пути, сонно глядя в окно дверцы на скучный и грязный Лондон викторианской эпохи Тарабрин сказал нам под цокот копыт.

— Вот поэтому я всегда делаю ставку на золото, а не на эти сомнительные бумажки. Здесь мы зарегистрируем нашу компанию, но корабль будем заказывать в другой стране.

— В Германии качество железных корпусов лучше, но там и дороже, — подал голос Никанорыч.

— На дороговизну плевать, — отмахнулся Тарабрин. — Но там нас по крайней мере не посадят в тюрьму за мошенничество, когда обнаружится что у данной купюры гуляет дубликат. У настоящего её владельца в этом времени. Вот поэтому, Митрий, я всегда делаю ставку на золото. Оно не имеет адреса. За чаем будем заезжать? В лавку к Твайнингу?

Ужин заказали в номер. В качестве аперитива принесли нам бутылку джина. Мы её не заказывали, но отказываться не стали.

Заправившись джином, под среднепрожаренный бифштекс (не люблю мясо с кровью) я высказал свое крайнее неудовольствие викторианским Лондоном.

Да уж… в кино про Шерлока Холмса нет запахов помойки и дерьмо к штиблетам не пристает. А уж пешком ходить по грязным улицам запруженными битком лондонцами, на вид и запах просто бомжами, извольте… Не любитель. К тому же постоянные пробки из конных экипажей. И кучера пафосных карет хамят почище новых русских из мерседесов. Идешь по тротуару, а рядом с тобой лошадь ссыт.

— Наши пейзане не лучше пахнут, — ответил мне Тарабрин. — Просто у нас воздух свежее. Ты ещё тут смога с туманом не видел. Вот когда жуть. И кстати, напоминаю всем, если на улице женщина идет одна, без сопровождения, во времена куда мы попали это почти всегда проститутка. Обычная уличная проститутка. Особенно как стемнеет. Их тут море. Помню в прошлое посещение этого города пока шел от чайной до отеля три квартала меня семнадцать раз пытались склонить на продажную любовь. Специально считал.

— И почем? — заинтересовался Никанорыч.

— По разному. На любой кошелек. — Ответил Тарабрин. — Но не советую… сифилис тут подхватить можно как на дешевой уличной давалке в подворотне, так и на лощеной дорогой куртизанке во дворце. Легко. А вот вылечить практически невозможно.

— Руссо туристо облико морале, — поднял я руки в жесте ««сдаюсь»». — И в мое время сифилис не станут лечить пока контакт не сдашь. Да и на рожу мне местные бабы как-то не глянулись. А всего остального из-за массы тряпья на них и не видно. Черт с ними, с аглицкими бабами. Что мы дальше делать будем? Состоятельность свою мы засветили, и что?

— И всё. — ответил Тарабрин. — Мы не ««бояр рюсс»» по легенде, и не грузины в Москве брежневского времени, а обычные негоцианты чуть выбившиеся из среднего уровня, люди по определению прижимистые. Вот и не будем выходить из образа.

И внимательно посмотрел на то как мы восприняли его инструкции.

Глава 2

— Да вот… — добавил Тарабрин. — Держите.

Проводник нас каждого оделил горстью медных монет.

— Что это? — задал вопрос мичман, рассматривая довольно крупную монету.

— Фартинги. Гроши по нашему, — отозвался Тарабрин. — Ими чаевые будете раздавать. Не больше одного за раз. Это четвертая часть пенса. В фунте таких фартингов аж 960 штук будет. А один фунт для обслуги нашего отеля — месячная зарплата. Будете давать на чай более крупными монетами, посчитают лохами, которых положено доить. Так что не ломайте устоявшуюся систему жизни тут.

— А вообще, как тут с деньгами устроено? — спросил мичман. — Я так уже понял, что не всё как у людей, но как?

Тарабрин почесал лоб, посмотрел на мичмана как на умственно отсталого. Потом, вспомнив откуда тот, смилостивился и снизошёл до объяснений.

— Фунт стерлингов, в данное время, в котором мы сидим, это фунт чистого серебра весом. Примерно четыреста пятьдесят грамм. Его аналог золотая монета, называемая соверен. Есть еще гинея, которая тоже вроде как фунт, но на один шиллинг дороже. — Тарабрин положил на стол обе золотые монеты для ознакомления. — В Фунте двадцать шиллингов, в гинее двадцать один. Соответственно ходят банкноты банка Англии достоинство от одного до тысячи фунтов. Есть ещё бумажка в 10 шиллингов. Сам шиллинг — серебряная монета, в которой 12 пенсов. В пенсе по четыре таких вот фартинга как у вас на руках. Но не всё так просто.

Тарабрин налил себе джина и махом выпил, втянув в себя носом воздух вместо закуски.

— С соверенами, гинеями и банкнотами разобрались. Пошли дальше вниз. Большая серебряная монета крона. — Он выложил монету на стол. — Их в фунте четыре штуки. Соответственно есть полукрона, их в фунте восемь. Далее идет флорин — их в фунте будет 10, то есть флорин это два шиллинга. А самих серебряных шиллингов в фунте 20. Мельче есть монетка гроут, их в фунте 60. Таким образов в шиллинге три гроута. Полугроут или двухпенсовик — это думаю всем понятно. Их в фунте будет 120. Но они теперь редко встречаются, чаще будут вам попадаться монеты в три пенса и шесть пенсов. Теперь мелочь. Пенс. Считай, как наша русская копейка. В шиллинге дюжина пенсов. В фунте соответственно будет их 240. Есть сикспенс — монета в шесть пенсов, то есть половина шиллинга. Полупенни, думаю, это всем понятно, это как русские полкопейки. И четверть пенни — фартинг. По-русски как грош. Понятно теперь?

— Без бутылки не понять, — ответил мичман и налил себе джина в стакан на два пальца.

Посмотрел на Тарабрина и выдал слегка раздраженно.

— Да понял я, понял — не дурак. Но уж больно всё у них эдак не по людски.

— Привыкай, — улыбнулся Тарабрин. — На привычную нам десятичную систему англичане перейдут только в 1971 году. И до второй мировой войны, точнее до 1944 года, до Бреттон-Вуда, который поднимает американский доллар, британский фунт стерлингов — основная мировая резервная валюта, которую принимают в любой точке мира.

— Инструкцию по технике безопасности мы поняли, — открыл я портсигар и доставая оттуда папиросу. — Теперь давай о деле за которым мы сюда притащились.

Прикурил сам и дал прикурить Пахому, который успел себе свернуть цигарку с о злющим таманским самосадом.

Тарабрин слегка отодвинулся от стола и закинул ногу на ногу.

— Партнерство регистрировать. Судоходную компанию британского флага. Но не самим бегать по инстанциям, а атторнея нанять. Но… день-два это подождет. Нужно для начала обзавестись готовым платьем этого времени, а то пока ещё пошьют нам обмундирование, а то наша мода начала двадцатого века тут смотрится несколько экстравагантно. А как вы уже поняли, по одежке встречают тут жестко. Вон Митрий не удержался самой крупной банкнотой нос ткнуть клерку, чтобы спесь с него сбить. Купим готовые костюмы в приличном магазине и тогда пойдем по местным стряпчим.

— А мне тут в номере так и сидеть Кащеем… над златом чахнуть? — подал голос егерь. — Так и со скуки подохнуть не долго. Еще эти… местные половые постоянно водяру таскают, предлагают купить. Девочек гулящих обещают привести.

— Потерпи, Пахом, — отмахнулся Тарабрин.

— Действительно, — поддержал я егеря. — Золото можно и у нас в ««Неандертале»» хранить. Целее будет. Когда понадобиться — вынуть. Что человека тут томить? Оставим с собой только необходимый минимум денег. Пока компанию не зарегистрировали нам же судно не купить.

— Купить-то можно, — пояснил Тарабрин. — Но на кого-то одного из нас. А надо на компанию. На партнерство. На юридическое лицо. И светить вашими банкнотами придется подальше от банка Англии, который их выпускает, благо они по всему миру хождение имеют. Золота у нас пока достаточно. Мало будет, так на Юконе первый год старатели самородки с земли подбирали. Можем прийти раньше них. Так что будем действовать по порядку. Сначала оденемся как местные. Потом наймем законника, и пока тот будет бегать по инстанциям, на скачках время убьем. В тотализатор поиграем.

— А не вызовет ли это временного парадокса? — озаботился я.

— Нет. — твердо заявил Тарабрин. — От того что мы выиграем пару тысяч на дерби финансовая система Британии не рухнет. Главное не делать этого каждый день. И не в одно рыло. А так нас трое выигравших будет. Это менее заметно.

— И ты знаешь фаворита?

— О то ж? — улыбнулся Тарабрин. — Не зря газетами шуршал в библиотеке Британского музея в прошлый заход сюда в тысяче девятисотый год. Только сначала проиграем чуть-чуть, потом по крупному выиграем. Потом опять проиграем чуть-чуть. Всё как у людей. Развлекаются люди. За тем и приехали.

И взялся за вызов прислуги — колокольчик на ручке.

— Это убрать, — показал проводник появившемуся стюарду на грязную посуду, оставшуюся после нашего ужина, — А нам чай в номер на всех.

— Чё задумался? — спросил я Никанорыча, прикуривая.

— Да вот мне что-то мои мореманы сблазнились. Как они там? Не нужна ли им какая помощь?

— Давно бы сам поинтересовался ими, кабы твой политрук не начал в меня стрелять, — спокойным тоном ответил Тарабрин. — А коли ты там самолично появишься, то он и тебя пристрелит. С таким отношением сами всё пусть, сами… Чем смогли, мы им помогли: и едой, и одеждой, и оружием. Чего ещё? Сопельки им вытереть?

— Да я так… — стал мичман раскуривать свою трубку. — Всё же не один год вместе служили. А политрук молодой ещё и глупый. — И переменил неприятную тему. — Тут табаком хорошим можно запастись?

— Легко. Завтра сведу тебя в одну лавку. Там выбор богатый. — Пообещал Тарабрин.

— Никанорыч, ты так не впадай в меланхолию на пороге сбычи мечт, — усмехнулся я. — А то ведь, как говорят, голубая мечта детства — это мечта посиневшая от ожидания. Не стоит от неё отвлекаться.

— А седло хорошее тут купить можно? — подал голос егерь.

— Ну, почему же нельзя. Всё можно. — Откликнулся проводник. — Если барин твой денег выдаст, то отчего же не купить.

Егерь посмотрел на меня вопрошающе.

— Купим, Пахом, всё купим, — пообещал я. — И седло, и уздечку. И все остальное по нашей лошадиной надобности. А где купить нам Иван Степанович подскажет.

Тут нам принесли чай и разговор на время, необходимое стюарду на сервировку, утих.

Попили средненького по нашему мнению чаю. Судя по вкусу с какими-то местными добавками.

Прикрутили газовые горелки освещения и улеглись спать.

Но предварительно сходили в «Неандерталь», прямо из номера. Золото унесли. Не дело действительно человека в душной комнате безвыходно на охране и обороне томить, хоть номер и оборудован ватерклозетом.

Ну, золото как унесли так и обратно принесем коли понадобится.

Взамен я забрал дома жестяную коробку от монпансье битком заполненную соверенами, что от второго ограбленного мной с Никанорычем коминтерновского курьера досталась. И 200 фунтов банкнотами номиналом от одного до десяти от него же. На мелкие расходы.

Из всей пачки тысячефунтовых банкнот оставил только одну, уже засвеченную.

Застращал чего-то меня Тарабрин вполне реальной возможностью одновременного нахождения в Лондоне двух одинаковых банкнот. Ладно мы с ним… Мы из любой тюрьмы уйдем, как и не было нас. А вот егерь с мичманом как? Не буди лихо, пока оно спит тихо.

Засыпая подумал, что большевикам царские деньги бумажные без надобности. Они скоро свои напечатают со звездами и свастикой. Вот этот царский неликвид и надо нам экспроприировать в семнадцатом году, пока старорежимные чиновники власть большевиков саботируют. Тут, как оказалось, царские бумажные деньги в банках свободно меняют на фунты и шиллинги. Тоже бумажные. Но неважно что бумажно, было бы денежно, — как говорила императрица Екатерина Великая.

И на это дело Никанорыча взять, пока ему корабль строить будут. Зачем простаивать такому бойцу?

Атторней Джебедайя Батсон был высокого роста, сухопар, лысоват, но с аккуратными холёными бакенбардами. Глаза серые, я бы даже сказал оловянные. Губы тонкой щелочкой. Одет с иголочки и явно у хорошего портного. На мизинце золотой перстень-печатка. Иного я и не ожидал, потому что тому чей бизнес зависит от клиента хорошая одежда это всего лишь спецовка. Было ему лет тридцать пять по виду.

— Что привело вас, джентльмены, в мой скромный офис? — поприветствовал он нас, вставая из-за стола красного дерева, крытого зелёным сукном, на котором лежали наши визитные карточки, которые нам изготовили прямо в нашем присутствии в типографии на соседней улице.

У нас с Тарабриным значилось на карточке ««негоциант»». У Победы — ««капитан»».

Кабинет атторнея был обставлен скромно, но с большим вкусом с минимумом мебели. Но вот на стене, на самом видном месте, висел даже телефонный аппарат в корпусе из полированного палисандра. По нынешнему времени жуткая роскошь и показатель респектабельности.

Его секретарь — довольно молодой ещё человек невзрачного вида, сидел отдельно в ««предбаннике»» отделённого от кабинета хозяина только стеклянной перегородкой. Окно было только одно — в кабинете.

На этот раз мы были одеты по последней британской моде в черные двубортные сюртуки почти по колено, серые брюки без полосок, чтобы не походить на многочисленных клерков Сити, и черные готовые касторовые котелки от ««Locк Сo»», где мы также заказали себе адмиральские фуражки. И жилеты, конечно. В это время мужчина без жилета считался неодетым даже дома. Рубашки с воротом лиселями купили готовые сразу по дюжине. Галстуки только выбирали долго, ибо непривычные они для меня были. А до моды на ««бабочки»» надо было еще два десятка лет ждать, пока не прогремит на весь мир опера ««Мадам Баттерфляй»».

У каждого из нас в жилетном кармашке лежали золотые часы. Морские карманные капитанские хронометры от компании ««Reid cons»» с золотыми же цепочками через всё пузо. Кроме меня. Я остался верен своему ««Бреге»» на запястье. Мне за него не было стыдно. Пусть считают меня оригиналом. Зато на нем изначально была большая секундная стрелка. Так что за морской хронометр сойдет. Не говоря уже о том, что ««Бреге»» точнее. Хоть и ручная работа, но это вам двадцать первый век с турбийоном и автоподзаводом. И механизм выточен из сплавов до которых еще полтора века не додумаются.

Да… Еще Тарабрин заставил меня купить трость черного дерева с серебряной ручкой в виде головы таксы. С полуметровым клинком внутри. Нажимаешь двумя пальцами на глаза таксы, выполненные из крупных зелёных гранатов. И… вуаля — в руке короткая шпага. Для того чтобы отогнать хулиганьё вооруженное ножами, не убивая их, достаточное оружие. И вполне себе джентльменское.

Предварительно мы посетили хорошего куафера и выглядели с Тарабриным как близнецы в коротких аккуратных бородках и модельных стрижках по местной моде.

Разве что у Никанорыча не было трости и из растительности на лице остались только усы. Вместо шпаги-трости он купил себе большой боцманский нож типа складной навахи. По ухваткам чувствовалось, что это вполне себе привычное ему оружие.

Егеря Пахома мы также приодели как тут одевают доверенного слугу даже серебряная цепочка часов перечеркивала его живот. И оставили его в наёмной карете, вооруженного револьвером охранять наши покупки, которых неожиданно оказалось много. А шопингу еще и конца не предвиделось.

— Уважаемый мистер Батсон, — начал Тарабрин, присаживаясь по приглашению законника в кресло, — Перед вами три партнёра, которые решили объединить свой капитал в судоходную компанию британского флага. Но предупреждаю сразу: мы все подданные русского императора.

Именно так и было по нашим поддельным загранпаспортам Российской империи.

— Тогда зачем вам торговый британский флаг? — поднял бровь Джебедайя.

— Чтобы наше судно было везде как дома, ведь над вашей империей никогда не заходит солнце. — Это уже я вступил в концерт. — А наша империя хоть и большая по территории, но сухопутная.

— Красивая фраза, — кивнул мне атторней. — Надо будет запомнить. Итак… Как я понял, вы желаете меня нанять для того, чтобы я вам провел регистрацию вашего товарищества в ««Компаниез Хауз»»?

— Совершенно верно, — подтвердил проводник и добавил. — А также чтобы дальше вы её юридически сопровождали. Видите ли, капитан будет в постоянно море, а мы с мистером Колвальски вечно путешествуем по разным странам, проводя маркетинг рынков сбыта русских товаров.

— Вы хотите ввозить на остров русские товары?

— Не только. — Ответил я. — К примеру, чилийскую селитру или аргентинское зерно. Кофе и какао из Бразилии. Мы собираемся приобрести большой парусник и не собираемся конкурировать с регулярными пароходными линиями.

Атторней выразил на лице заинтересованность.

— Насколько я понимаю, с селитрой и зерном вы угадали, джентльмены. Этот товар берут не спрашивая про объем. Так какое юридическое сопровождение вам от меня необходимо кроме регистрации свободного партнерства с ограниченной ответственностью по вкладу?

Вступаю в их диалог уже я.

— Включить приобретенное нами судно в регистр Ллойда, застраховать его, дать нам юридический адрес в Лондоне и секретарское обслуживание, включая все необходимые отчеты в положенное время. Всю бюрократию, короче говоря.

— Всё совокупно будет вам недешево стоить, — предупредил нас лоер.

— Мы это знаем, — подтвердил Тарабрин. — И готовы платить ставку секретаря компании сразу за год вперед.

Мистер Батсон радостно блеснул глазами но тут же подавил внешне свой восторг и снова принял деловой вид.

Никанорыч так и просидел всю встречу болванчиком. По-английски он по прежнему почти ничего не понимал. Вчера вечером мы ему плешь проели, что без знания этого языка его морская карьера в этом времени незавидна. Похоже, что он и сам начал это осознавать, а то даже в магазине за него торговался я, а он только пальцем тыкал в понравившиеся ему трубки и картузы с табаком.

Расстались с атторнеем друзьями. Нас даже угостили каким-то особым виски из квадратного хрустального графина. Видно ему понравилось, что из уважения мы выдали ему аванс не соверенами, а гинеями, посчитав каждую за фунт стерлингов.

Это меня Тарабрин заранее просветил что адвокатам, врачам и прочим лицам свободных профессий тут принято платить гинеями. Бумажными деньгами можно их обидеть. Как бы высказать своё пренебрежение.

А вот регистрационный взнос в двадцать фунтов для ««Компаниез Хауз»» мы оставили в соверенах.

Договорились встретится через неделю, когда все бумаги будут готовы, и нам только останется подписать их. Плюс сама регистрация займет у него дня три. Не считая воскресенья.

Когда садились в карету, кучер спросил.

— Теперь вам куда?

— Для начала в отель откуда нас забирал, — ответил ему Тарабрин. — А потом отвезешь нас в Аскот на скачки.

— Но… — попытался возразить водитель двух кобыл.

Аскот все же находился в сорока милях от Лондона.

— Мы тебя нанимаем на неделю, — подмигнул ему Тарабрин. — Стол и кров за наш счет. Помимо обычной таксы.

Глава 3

Загородная прогулка по хорошей погоде была ещё ничего, хотя карета на примитивных кожаных рессорах да на узких железных ободах была далека до уровня комфорта самых простеньких автомобилей. Почти три часа тряски по ухабам. Проселок он и в Англии проселок, хоть и шоссированный.

Только Тарабрину было хоть бы что — привычный.

Но я, когда увидел, что путь наш совпал по направлению с железной дорогой, то возмутился. И был в своем возмущении поддержан мичманом.

— Привыкайте, — спокойно ответил Тарабрин на наше недовольство. — Переберемся всем колхозом в это время, так только так и кататься будем. Можем обратный путь на поезде совершить. Но там другое неудобство будет — уже с нашим багажом. Таскайся с ним, да ещё кэб на вокзале Ватерлоо после виндзорского поезда найти будет нелегко. Ещё мне спасибо скажете за предусмотрительность, что я эту карету надолго нанял.

Но на этом наши мытарства не закончились.

Аскот по российским меркам кулацкая деревушка, живущая с королевского ипподрома. Справные дома красного кирпича в два этажа, но все свободные комнаты были заранее сняты в них на весь сезон любителями поглазеть на скачки, тем более такие, которые посещает сама королева. Не говоря уже об отелях, которые тут имелись в достаточном количестве, но везде нас встречала табличка: ««Извините, но свободных мест у нас нет»».

Действительно нет. Мы взятку портье в целый фунт сулили. Без толку.

Выручил нас кучер.

— Джентльмены, я вижу вы не снобы…

— И?.. — поднял я бровь на такое заявление.

Тот сбил свой суконный цилиндр на затылок и продолжил.

— Тут недалеко есть конюшни лорда Астора. А при них что-то вроде отеля для жокеев и возниц. Особого комфорта не обещаю… Все удобства во дворе, но если вы не поскупитесь, то комнату я вам найду, чтобы нормально переночевать не на сеновале, а в кровати. Здесь вам ловить нечего. Сами понимаете высокий сезон аристократии. Они арендуют в Аскоте комнаты у одних и тех же домохозяев ежегодно. Да и сегодня…

Кучер вынул из жилетного кармана большие медные часы-луковицу.

— Сегодня все киоски тотализатора уже закрыты. А без него смотреть на скачки неинтересно. А связываться с теневыми букмекерами я бы не советовал — они все как один жулики.

Конюшни лорда Астора находились в полутора милях от ипподрома и соответственно от самого Аскота. Довольно солидные по площади. Капитальные строения красного кирпича под черной крышей из природного шифера. Намного больше моих конюшен в ««Неандертале»». С размахом построено. Левады обсажены аккуратно постриженной живой изгородью.

Скакунов, участвующих в скачках уже увели в конюшни при королевском ипподроме, а здесь во дворе на тренировочной ««карусели»» молодым рысакам ставили основной аллюр. По четыре коня разом в круге.

— Рысь — искусственный аллюр. Ей коня надо отдельно учить, — выступил наш кучер гидом с видом завзятого знатока. — Этот снаряд учит лошадь плавности хода. Одновременно и тренинг, и прогулка. И наблюдением занят всего один грум.

— И как рано начинают учить рысака правильному аллюру? — спросил я.

— Да как от матки отлучат, так сразу.

Я покачал головой и решил, что завтра обязательно перерисую этот простой снаряд для собственных надобностей. Моих молодых арденов, которые народятся будущей ранней весной, также придется учить красивой парной рыси в упряжке. Да и прогулки молодняка резко облегчаются для конюхов.

— А своих тяжеловозов, что у вас в карете запряженные, вы также учили?

— А чем мои клайдсдейлы отличаются от рысаков? — ответили кучер мне вопросом на вопрос. — Только что ростом и весом. А так лошадь, как лошадь.

— Пахом, хватить глазеть, пошли, — окликнул я нашего егеря, увлеченно разглядывающего лошадиную карусель.

Когда вошли в отведенную нам комнату в длинном одноэтажном доме за конюшнями — этакий прообраз американских мотелей, — то Никанорыч усмехнулся.

— Нормальный Дом колхозника, хоть тут и Англия.

— Да, — согласился я, — хотя вряд ли в Доме колхозника с тебя сдерут десять шиллингов за ночь.

— Митрий, учитывай, что сейчас открытие великосветского сезона. Завтра королевский выход ожидается. И вообще Ледиз-дей. Парад дамских шляпок. Сборище самых богатых людей со всей Англии. А с нас тут взяли как со слуг. Может чуть больше, но вряд ли намного.

— Согласен, — кивнул я. — Хотя в те же деньги нам стоил номер отеля в почти центре Лондона.

— Ты еще с отелем "Ритц" сравни, — усмехнулся Степаныч. — Ладно, располагаемся как есть.

В комнате было четыре деревянные кровати и прямоугольный стол посередине. Четыре стула. У окна ещё один столик на котором стояли медный тазик и фаянсовый кувшин с водой. Аскетично. Радовало то, что всё было вполне аккуратно и чисто.

В пять часов пополудни нам принесли чай. Как оказалось он вошел в стоимость проживания. Сервис, однако!

Расставив на столе чашки, сахарницу, молочник, небольшой заварочник и большой фаянсовый чайник с кипятком, получив свой фартинг чаевых стюард удалился, плотно прикрыв за собой дверь.

Черный чай оказался очень даже неплохим. И заварен правильно. Потом я выспросил у стюарда чайный сорт которым он нас поил. Оказался индийский дарджлинг.

Выпив первую чашку, Тарабрин достал записную книжку и постучал ее корешком по столу, требуя нашего внимания.

— На наше счастье, джентльмены, победители королевских скачек в Аскоте ежегодно публикуются в ««Таймс»» и ««Дейли кроникл»». Как сами имена коней, так и клички жокеев. Вы с Никанорычем, — указал проводник на меня пальцем, — поставите по сто фунтов на тех лошадей на которых я укажу. Выиграете один к восьми и один к двенадцати. Ты, Пахом, поставишь на заезд молодняка и выиграешь один к четырем. Хватит тебе и на седло, и на всё, что еще сам захочешь.

Егерь счастливо улыбнулся проводнику и слегка поклонился, прижав правую руку к сердцу в жесте благодарности.

— А ты? — спросил я Тарабрина.

— Я поставлю на цвет шляпки королевы. Там было в ТОЙ истории один к двадцати. И поставлю много.

— Сколько? — спросил я.

— Твою тысячную банкноту. Она тут затеряется в тотализаторе в куче других денег. И, скорее всего, будет не одна такая.

— А почему мы будем ставить только по сотне? — справился мичман.

— Потому что в ТОТ раз только один человек выиграл цвет шляпки королевы. И выиграл много. А в ваши заезды сто фунтов была максимальная ставка на фаворита. Но и это будут самые большие выигрыши в данном сезоне. Но… Вы будете не одни, и, таким образом, не привлечете особого внимания. В тринадцать ноль-ноль, самое позднее, нам надо быть у киоска тотализатора. В тринадцать тридцать тотализатор закроется, потому что к четырнадцати часам приедет из Виндзора сама королева Виктория. Так что сегодня отдыхаем, а завтра идем на дело.

И он убрал свою записную книжку в карман.

— А не будет ли хронопарадокса при таком большом выигрыше? Всё же тогда выиграл один, а сейчас будет два, — спросил я с озабоченностью. — У нас остальных, как я понял выигрыши в толпе затеряются.

— А как это может повлиять на историю? — пожал плечами Тарабрин. — Просто этот куш поделят на двоих только и всего. Согласно взносу на ставку.

— А газеты? Они же в будущем уже вышли. — поддержал меня Никанорыч.

— Подумаешь, забыли одного выигравшего поименовать, — дернул плечом Тарабрин. — На политику правительства Британии влияния этот выигрыш никакого не окажет и изменения истории не произойдет. Это главное, а остальное уже индивидуальный риск. Хотя согласен — скромнее надо быть. Но такого удобного случая больше не предвидится. Попили чая? Зови, Митрий, тогда стюарда, чтобы убрал тут всё. А сами пойдем посмотрим как у лорда Астора на конюшнях всё устроено. Англичане доки в лошадных делах. Поучиться никогда не поздно.

Тарабрин встал, взял котелок и трость, и развернувшись от двери, сказал.

— Большой выигрыш мы подменим твоими крупными банкнотами и положим их в банк как выданные в тотализаторе. Хорошая легализация будет, не так ли? — хитро улыбнувшись он нам подмигнул.

Во время прогулки забрели в уголок где трудились шорники и сёдельщики. Как на самого лорда Астора, так и на сторону.

Пришлось купить егерю седло, уж больно рьяно он в него вцепился. Обычное английское седло, которое в российской армии называли офицерским, уже с путлищами, стременами и подпругами. Но сделанное качественно, с любовью и из лучших материалов для этого времени. Там же приобрели и уздечку с поводьями и трензелями. В комплект по цвету и коже.

Свежевыделанная светло-коричневая кожа, кстати, очень приятно пахла.

Потник и вальтрап нам предложили купить у них же. Потник тонкого войлока, а вальтрап темно-красного бархата с двойным золотым галуном по краю.

Напоследок предложили заседельный чемодан, но от него Пахом отказался. Зря, по моему. В походе вещь не последняя. Всё не на собственном горбу носить.

Пахом светился от счастья, таща, согнувшись, тяжелое седло на своём плече. Но своя ноша не тянет, как известно. Единственно что, заставили мы его сложить всё это в карету. А то бы он и в кровать его с собой положил.

Ужин был так себе — бобы с мясной подливой и кисель, а на завтрак — поридж, то бишь тривиальная овсяная каша на воде. Масло, джем и кофе — за дополнительные деньги.

Выезд королевы впечатлил. Открытое изящное белое с золотом ландо запряженное четверкой красивых белых коней в окружении гвардейцев в красных мундирах, антрацитово блестящих ботфортах, до солнечных зайчиков начищенных металлических кирасах и касках по фасону наполеоновских ещё времён. Кирасиры все как один высоченные люди на громадных шайрах, олицетворяли собой мощь империи.

Но вот сама королева…

Кого может впечатлить толстая одутловатая семидесятилетняя бабка? Пусть даже она сама королева Англии, Шотландии, Ирландии, Уэльса, и императрица Индии в придачу. На трон потомков Чингисхана — Великих моголов, она залезла всего три года назад во время путешествия в Дели.

Проехала и проехала, чего же тут пищать и прыгать от восторга, как это делают сейчас вокруг меня разряженная британская публика. Прямо, как подростки на рок-концерте при виде своего кумира.

А вот Тарабрин не промахнулся. Шляпка на королеве была действительно бледно-фиолетовая.

Сами скачки вещь совершенно не интересная без азарта. Проскочили кони свои четыре мили наперегонки и всё. А если еще знаешь наперед фаворита то… так себе удовольствие. Быстро приедается.

А вот после получения выигрыша пришлось нам брызгая из ушей адреналином вполне себе бодрым шагом, как бы прохаживаясь, направится к нашей карете и валить отсюда, пока нас не стали грабить.

Только Тарабрин тащил в своём саквояже двадцать две тысячи фунтов с мелочью разными купюрами.

Мой выигрыш был тысяча двести.

У Никанорыча восемьсот.

И у Пахома четыреста двадцать.

Громадное богатство по временам за окном кареты. На триста фунтов в Лондоне можно было вполне сносно год жить по стандартам нижней границы хай-класса. Причем всем семейством.

Как только мы не торопясь выехали за пределы поселка, так Тарабрин крикнул кучеру:

— Гони! Домчишь быстро — гинея сверху!

И клайдсдейлы погнали, повинуясь бичу кучера, выбивая из дороги дробь своими большими копытами.

Вроде как доехали до Лондона без приключений, хотя и в постоянном напряжении, мотыляясь в карете на ухабах от стенки к стенке.

Пахом, наш молчаливый Пахом с невозмутимой мордой довольно нервически трещоткой крутил по ковбойски барабан своего револьвера о ладонь.

Мичман только проверил как входит и заходи магазин в его браунинг, передёрнул затвор и успокоился. По крайней мере на вид.

Мы с Тарабриным не выпускали из рук трости-шпаги.

Но и это путешествие закончилось, но не закончилась нервотрёпка.

Заселились в первый же попавшийся отель под вымышленными именами и Тарабрин рассчитался с возницей. За всю неделю. Как договаривались. Хотя прошло всего два дня.

Но кучер стоял и чего-то ждал еще.

Тут я хлопнул ладонью по лбу.

— Извини, приятель, из головы вылетело от тряски, — и вручил ему монету из гвинейского золота.

Тарабрин о своем обещании накинуть гинею сверху забыл или посчитал что раз заплатили за неделю, хотя пользовались его услугами всего два дня, то сойдет и так. Но зачем же оставлять за спиной обиженных людей… В такой то день!

Из номера я быстренько сбегал через темпоральное "окно" в ««Неандерталь»» и заменил кучу английского бабла на двадцать тысячных банкнот банка Англии.

И оставил всё лишнее дома, как и остальные наши выигрыши. Ну, по паре сотен фунтов выдал каждому на шопинг мелкими купюрами.

Заодно и седло домой унесли, чего с ним по Лондону таскаться.

Потом вышли налегке из этого отеля, не выписываясь из него, поймали пару кэбов.

Снова пересели в новые наемные экипажи у Гайд-парка.

Потом еще раз поменяли транспорт у Тауэра, и окончательно докатили до неприметного отеля среднего класса недалеко от центрального офиса Барклай-банка. Чтобы далеко не ходить.

Бережёного бог бережёт, а не бережёного конвой стережёт. Вроде как запутали следы. Даже если кучер наёмной кареты и окажется наводчиком какой-либо банды грабителей, то найти нас ему будет уже затруднительно. Лондон город большой.

После этого со спокойной совестью пошли обедать в ресторан при отеле.

Вот что мне в Англии совсем не понравилось, так это кухня. Грубые люди, не имеющие никакого вкуса. То ли дело чехи. Даже захотелось опять в Прагу начала ХХ века. И эль их английский совсем не чета будет чешскому пиву. И город жутко грязный по сравнению со столицей Богемии.

Потом на сытый желудок, впритык под закрытие офиса, уже настроившиеся на домашний отдых банковские клерки открыли мне текущий счет в Барклай-банке, куда я сложил двадцать две тысячные купюры, как бы выигранные именно мной в Аскоте на пари за шляпку королевы. Даже показал для убедительности квиток тотализатора, похваставшись этим выигрышем под откровенную зависть банковских клерков.

Мичману также открыли отдельный счет на тысячу фунтов, и он также предъявил кассиру уже мой квиток тотализатора в Аскоте. И всучил банковскому клерку тысячную купюру от коминтерновского курьера.

Банкноты наши кассиры пересчитали и унесли в хранилище.

Нам же выписали и выдали на руки чековые книжки.

Уф-ф-ф-ф…

Можно оправиться и покурить.

Вроде всё гладко.

Даже если потом и обнаружится что данные банкноты имеют свои дубли в этом времени, то с нами уже их никак не свяжут, потому что в приходной книге Барклай-банка в моём присутствии было черным по белому записано кассиром, что на вновь открытый счет русского купца Яна Ковальски было зачислено двадцать две тысячи фунтов стерлингов нотами банка Англии, полученных им от официальной букмекерской конторы королевских скачек в Аскоте. Номиналы банкнот на наше счастье указаны не были.

Всё!

Но нервов же себе мы помотали за прошедшие полдня…

Как там в песенке… «Поскольку денежки чужие не достаются без труда.»

Глава 4

Оставив Тарабрина с Победой закупать необходимый для будущего корабля навигационный инструмент, бинокли, таблицы эфемерид, карты и лоции для Атлантических вояжей, сам ушёл на Тамань: на побывку к жене.

Ну, как сам… Не сам один, а вдвоём с Пахомом, потому что надо было кому-то управлять парной упряжкой мощных рыжих суффолкских меринов, что пришлось мне купить, так как не на себе же тащить мне тяжеленные платформенные весы, купленные, опять-таки по случаю, для нашего солевого промысла — соль в тару фасовать.

Хорошие весы с надёжной механикой. Раньше, при Советском Союзе, такие весы стояли в подсобке каждого гастронома — мясные туши да мешки взвешивать. Вся разница с советскими весами была только в гирьках. Формой они были такие же — кругляш с прорезью, но вот вес этих гирь исчислялся по британской весовой системе. Но и чёрт с ней, разберёмся. На крайний случай купим в СССР нужный комплект гирь по метрической системе. В период развала страны за доллары продавали всё, что не приколочено. А что приколочено, отрывали и продавали. Можно было и сами весы там купить, но тягать их в кузов автомобиля пришлось бы самим, а тут их нам услужливо аккуратно погрузили в фургон. И ещё благодарили за покупку, кланяясь.

Самое смешное, что за сто лет конструкция этих платформенных весов практически не изменилась.

А когда на конской ярмарке в пригороде Лондона, в Смитфолде приобрели эту пару меринов с большим крытым парусиной фургоном, то возвратясь в город за покупкой, взял сразу ещё одни такие же весы в пару — уже для конезавода. Пригодятся в нашем складском хозяйстве.

Мощные широкогрудые мерины-трёхлетки на толстых мускулистых ногах. Рост в холке на уровне моих бровей, а во мне почти метр восемьдесят. Масть каштановая, разве что хвост и грива немного светлее и никаких пятен, ни белых, ни чёрных.

Можно было и кобыл с жеребцами купить, но… не хотел я портить кровь своим арденам. Для такой покупки знаний Пахома маловато будет, тут надо с Шишкиным ездить, чтобы ему задуманные им племенные линии не ломать. Да и помнил я как он против английских шайров на Макарьевой ярмарке выступал. Хотя был у меня соблазн купить таких красивых мощных коней.

Посмотрим сначала как суффолки у нас в ««Неандертале»» приживутся.

С грустью поглядев после погрузки весов на практически пустой фургон понял, что надо эту пустоту затаривать. Воздух возить не дело.

И поехало.

Под тяжелый цокот слабо обросших больших копыт суффолков прокатились по разным торговым улицам Лондона.

Как оказалось в большом достатке в Лондоне наличествовали недорогие грубые ткани из хлопка: белое полотно, разноцветный ситец, синяя нанка и красный кумач. Буквально за копейки. Хорошо быть колониальной державой и за счет ограбления колоний подкармливать собственное население.

На ткани я не поскупился, особенно на разноцветные во всём их разнообразии, помня про эпидемию женской шизофрении, когда Мао Цзедун в Китае всех разом одел в одинаковые синие робы. А то у меня бабы и так в полувоенном ходят, как махновцы.

Ещё пуговиц накупили. И медных, и костяных, и перламутровых. Недорого вышло оптом.

Ножницы с иголками брать не стали. В 21-м веке они и качеством лучше, да и дешевле намного.

Фонари и лампы керосиновые уже добирали до кучи. Немного. Скорее из-за того что они медные — красивые и долговечные. Да и керосин всё же легче мне таскать, чем батарейки или карбид.

Закупились чаем, просто большими ящиками. Дорого. Самый дешевый черный чай, который удовлетворял моему вкусу, стоил по три шиллинга за фунт. И купили мы его много, выбив пяти процентную оптовую скидку, в бакалейном магазине со знакомым с прошлой жизни названием Lipton. Правда чайного бренда такого ещё не существовало.

Упакован байховый чай по фунту и по полфунта в деревянные шкатулки с выдвижной притертой крышкой. Мне понравилось. Да и сами шкатулки потом найдут своё двойное применение у нашего народа в быту. Русские этим всегда славились — двойным, тройным назначением вещей. Даже если эти вещи совсем не предназначены к такому — типа, изладить умывальник из пятилитрового пивного кэга…

Чай — индийский дарджилинг, черный, а не китайская сушеная травка, которая пока продаётся тут в зелёном виде.

Китайский чай в Англии широко распространился как побочный продукт торговли наркотиками. Так называемые чайные клиперы везли английские промышленные товары в Индию, из Индии в Китай — опиум, на обратном пути затариваясь чаем, чтобы не делать порожних рейсов. К тому же шумиха по поводу чайных гонок клиперов прикрывала красивым пиаром нехорошую торговлю королевской фамилии, богатство которой поднялось на наркоторговле. Даже две войны в Китае Англия провела за право без ограничений торговать там индийской наркотой.

А вот индийские чаи да и цейлонские англичане уже наладились производить уже сами при возросшем спросе на этот напиток в Метрополии.

После шопинга выехали из Лондона и покатили неспешно, ища местечко по глуше для перемещения домой. Искать пришлось долго и мы сильно проголодались, так как боялся я покупать продукты в лондонских забегаловках для народа. На мой взгляд антисанитария там процветала просто жуткая.

Так и катили неспешно и довольно долго на голодный желудок. Пока в редкой рощице, скрывающей нас от дороги на Виндзор, я открыл темпоральное "окно" домой.

Да… ««Неандерталь»» уже стал для меня домом, а Москва моего осевого времени всё дальше отодвигалась от меня и становилась всё более чуждой. Там я никому не нужен, а тут у меня семья, жена, сын, куча новой родни со стороны жены, мои люди за которых я в ответе.

Мои кони…

Моя соль…

Мои колосящиеся поля…

Моя земля…

Чувство сопричастности ко всему этому, которого никогда не было в моей долгой жизни.

Выехали из темпорального "окна" около строящейся кузницы, которую уже подняли на уровень подоконника. И уткнулись в ограду из спирали Бруно, которую временно соорудили вокруг строительства от шастающих сюда со степи гиен. Более умные хищники с нами уже старались не связываться. А эти наглые и глупые. Хотя выстрелов уже пугаются.

Джо работал наравне с мужиками из артели каменщиков, крутил ручку малой бетономешалки, приготавливая на всех раствор.

Камни нарубленные в Аджимушкае лежали рядом кучей. Разного размера, что меня удивило.

Но артельщики довольно споро обкалывали лишнее с ставили стены кузницы полигональной кладкой.

— Хелло, Ян, — радостно замахал мне кузнец, — Ты прямо джентльмен, я посмотрю. Так похож в этой одежде на пастора Методисткой церкви из соседней со мной субурбии. Только ошейника не хватает.

— Какого ошейника? — удивился я, — открывая импровизированные ворота из жердей и колючей проволоки.

— Ошейника раба божьего, который носят у нас все священники. Для кого ты так вырядился?

— Для королевы Виктории, — ответил я, смеясь.

— Правда, что ль?

— У вас пожрать что есть, а то мы с Пахомом голодные как стая гиен.

— Шабаш, братцы, снедать будем, — крикнул артельщик. — Неси сюда харч.

Хоть мы и говорили по-английски, но артельщик нас каким-то образом понял.

Пахом завёл фургон за ограду и деловито насыпал в торбы овса и повесил из на конские морды.

— А что вы такие голодные, раз из Лондона? Там что недород? — поколол меня Джозеф.

— Да нет… Всего полно. Только готовят всё грязными руками, да и на вкус их пища дерьмо дерьмом, даже в хорошем ресторане.

Пока мы беседовали, каменщики расстелили достархан из куска чистой бязи и выложили огурцы, редиску, вареную картошку в мундире, хлеб и варёные яйца.

— Яйца откуда? — спросил я.

— С Тамани привезли, — ответили мне каменщики. — Соль просили. Дали им немного.

— Кто распорядился? — приступил я к допросу.

Вот на три дня оставить хозяйство нельзя без догляду.

— Жмуров. — Отвечают, — Мы, барин, сами чужого не берём. А Жмуров он от тебя приказчиком поставлен.

— На сухую есть будем? — спрашиваю.

— Вода есть, — улыбаются. — Извини, но квас уже весь выпили. Жарко сегодня.

— Тогда бери котелок, и ставь воду на костёр. Чай пить будем. Эх… хорошо дома, но жарко.

Снял я сюртук и котелок, положил на облучок. Не хватало только ещё пропотеть и провонять.

Потом вынул из фургона две фунтовые коробки чая — одну кузнецу в подарок, другую артельщикам на общак в качестве поощрения.

А Джозеф, пока накрывают достархан и готовят кипяток для чая, суёт мне лист миллиметровки с планом будущей кузни и подворья.

Так, смотрю, всё по уму задумано…

— Инженер чертил, я только пальцем тыкал, — поясняет кузнец.

— А это что тут будет? — заинтересовался я.

— Пешеходный мостик через ручей, — отвечает кузнец. — А вокруг полей через брод каждый раз автомобиль гонять топлива не напасёшься. А так по делу какому можно и пешочком будет в основную усадьбу сходить по мостику. И от меня, и ко мне, если у кого какая надобность возникнет. Да и радугой от водопада с него хорошо будет любоваться.

— Мужики, — обратился я к каменщикам, утолив первый голод. — Не лень вам с камнями так мудохаться? Не проще было бы заранее напилить каменные блоки ровненько навроде кирпича.

— Не, барин, не проще. — отвечают. — Да и пилить вышло бы дольше. Тут же особой красоты не требуется. Да и не на сухую кладём, а на раствор. Так что особой подгонки и не требуется.

В складском ангаре застали в самом разгаре аврал.

В проходе длинным рядом лежали солдатские сидора с прикрепленными на них листочками. А там ФИО да размеры спасенных белорусов записаны. Это пока мы по Лондону рассекали Колбас с Рябошапкой среди них перепись населения провели.

На сидоре лежат котелок, простенький нож, железные ложка и кружка, шило, набор ниток-иголок, пара полотенец, зубная щетка, мыло, коробка зубного порошка, кусок пемзы, губка, гребешок и расчёска, ногтерезка, да две пары портянок — это каждому одинаково без различия пола и возраста. А вот одежду и обувь подбирали уже индивидуально по размерам. Распоряжался Рябошапка, а бегала по складу тройка девчат из бывших военнопленных. На загляденье у них это выходило весьма споро. Ну да, по сравнению с огородом тут и легче, и веселее.

— Бог в помощь, — зашел я в ангар.

— Командир, ну вы и франт, — покачал головой Рябошапка, кстати вполне самостоятельно прибарахлившийся за счет американской армии на нашем складе. Ну, дык… что охраняю то имею. Только тельняшка осталась на нём из прошлого обмундирования.

— На себя посмотри, мореман складской, — усмехнулся я. — Показывай, баталёр, что тут у вас.

Ну, более-менее всё в порядке. Сойдет для сельской местности. Пока налево толкать что-либо бессмысленно за неимением рынка этого левого. А вот то что отдельную амбарную книгу для выдач белорусам завели — это гуд. Социализм, даже построенный в отдельном колхозе, это контроль и учёт, как завещал нам великий Ленин.

Выразил народу своё удовлетворение и пошёл переодеваться.

Мляяяяя… Пора мне отдельную костюмерную заводить, как на "Мосфильме". Иначе костюмы разных стран и времён меня просто выживут из домика, который и так меньше малого. По сути это даже не дом, а хозблок дачный.

А тут еще и вьючники с разной валютой складированы. Объемы английских денег ещё добавились. А еще в царском казначействе предстоит ««экс»». Куда класть буду? И так буквально сплю на деньгах.

Про поесть или чаю-кофею попить под собственной крышей в одиночестве уже забыл, как это. Даже ящик чая поставить некуда.

Переоделся в легкую ««флору»» армейскую и кроссовки-сеточки из своего осевого времени. Жарко в сукне-то ходить.

Пошел в обход по хозяйству.

Мой и свой дома Жмуров уже вывел срубами под крышу. глядя пустыми глазницами оконных проёмов.

Дальше по улице только каменные фундаменты видать.

— Как так быстро у тебя получилось? — восхитился я.

— А чё тут медленного? — отвечает инженер. — Этот домокомплект как конструктор ««Лего»». Его только собрать правильно по инструкции. Дольше будем ждать пока сруб на герметик осядет.

Герметики я привёз современные. Ну, не на мох же нам конопатить?

— Держи, — сунул ему в руки шкатулку с чаем. — Сувенир от королевы Виктории.

А сам залюбовался как Юшко филигранно ставит на сруб заранее на земле собранные стропила под крышу. Воровайкой с КамАЗа ставит.

— О-о-о-о-о-о-о-о… — застонал от сладострастия за моей спиной Жмуров. — Настоящий чай. Не эрзац какой.

— Смотри не обкончайся, — усмехнулся я и тут же перешел на суровый тон. — И к чифирю народ не приучай, даже не рассказывай, что таковой есть в природе.

Ване Юшко также подкинул шкатулку с чаем.

Английский чай у меня теперь будет для понимающих людей как медаль за ударный труд. И вручать его я буду лично, в знак особого расположения. Не зря я ящики с ним складировал в отдельный контейнер.

Зашел в собачник. По двору бегали подросшие нескладные ещё щенки борзой, исполняя свои щенячьи игры.

Сосипатор сидел за столом около собачьей кухни и смотрел на них с лаской во взоре.

Когда я зашел на собачий двор то вся эта борзая свора бросилась ко мне с попытками облаять.

Потрепав каждого за холку я подсел к своему псарю.

— Сосипатор, мне леопард нужен, — выдал я псарю свою хотелку.

— Шкура есть, барин, свеженькая. Только-только выделали.

— Ты меня не понял. Мне не шкура нужна, а свежая тушка. Чтобы раны ещё кровью сочились.

— Новиков пугать? — догадался старый охотник.

— Именно так, — согласился я с ним. — А то по привычке полезут в лес за грибами-ягодами. В их то белорусских лесах страшнее партизана зверя не было. Задерут леопарды людишек. Жалко. Проще страху нагнать. А это вам тут на общак, — вынул из сумки фунтовую шкатулку чая.

— Немца нашего бы поощрить кофием. А то жалился, что его тут нет. — Сказал, как бы в пространство, псарь. — А за чай спасибо. Аглицкий, — цыкнул псарь языком довольно.

— Заслужил немец? — спрашиваю.

— А то? Работает как заводной. Особенно после того, как осознал, что обратного хода нет. Даже в сибирский плен, даже в подвалы Гестапо. А тут жизнь и перспективы.

— Дом и семью ему пообещал?

— И мастерскую с учениками тоже. Он новому инструменту знаете, как обрадовался? Чуть не целовал его. Мы теперь его с собой за стол сажаем. Заслужил. И язык человеческий старательно учит.

— Молодцы, что сказать, приручили как собачонку, — ухмыльнулся я. — Закурим?

Раскрыл я портсигар и протянул через стол.

Закурили моих. Тонких сигарок из Англии. Точнее с Барбадоса.

— Так что с леопардом? — напомнил я.

— Когда нужен?

— Чем скорее, тем лучше.

— Добро. Заодно мордашей понатаскаем на нюх. А вообще я так думаю, что леопардов с нашего леса надо выбивать всех. Пусть они где-нибудь в глуши плодятся, где человека нет. Лютый зверь.

— Английскую винтовку, что с Канады притащили, уже опробовали? Как она по сравнению с манлихером?

— Для охоты одинаково. — почесал Сосипатор под носом. — А в бою я бы на англичанку поставил с её остроконечной пулей.

— А с нашей трехлинейкой?

— По точности они одинаковые, а вот по удобству англичанка лучше будет. Да и патронов магазине в два раза больше. Ну, а пока воевать не с кем, то по зверю предпочтительней тупоголовая пуля манлихера.

Глава 5

Полистал свой ««темпоральный журнал»» куда я записывал время моего появления в разных странах. На память уже не надеялся — слишком много всего обрушилось на меня за прошедший год. Иначе можно было и, запутавшись, с самим собой столкнуться. Что при этом случится никто не знает, но нафиг, нафиг этот график…

Посмотрел Москву моего осевого времени. Надо же… даже половину октября 2018 года не выбрал. То есть в осевом времени я провел всего полтора месяца, даже немного меньше. А тут в ««Неандертале»» прошёл почти год, это не считая проведенного мною времени в других временах. Вот и стал я записывать где был и когда. Чтобы не повторяться.

Пересчитал наличность в казначейских билетах Центрального банка Российской федерации. На один поход хватит.

И переместился в свою квартиру на Сивцевым вражике.

С удовольствием постоял под душем. Не часто мне выпадает такое удовольствие, хотя банька у нас в колхозе знатная. Но одно удовольствие другого не заменяет.

Переоделся в цивильное и пошел узнавать каково тут нынче москвичам в шопе.

Парикмахерская отпала, так как ещё неплохо держалась прическа от лондонского куафера. Даже бородку подравнивать не нужно было. Хорошая стрижка для джентльмена там всё. Это только в 21-м веке стали появляться в хай-классе Борисы Джонсоны ака Страшилы из страны Оз.

В соседнем доме, в магазинчике ««шаговой доступности»» купил хороший подарочный набор для моего пленного немца: Большая банка растворимого гранулированного кофе ««Монарх»», ложка с витой длинной ручкой и кружка офисного типа с изображением самолета Ил-2 в атаке и надписью ««70 лет великой Победы 1945–2015»». Стоило недорого, потому как на дворе кончается 2018 год и как подарок к дате данный набор давно ««протух»», вот и скинули цену. А я взял в качестве поощрения Ганса за его ударный труд, ну и… в качестве тонкого троллинга.

Затем сел в ««Джетту»», что дожидалась меня около дома, и поехал по оружейным лабазам столицы решать вопрос по боеприпасам для охоты на ««большую пятёрку»» [наиболее почётные трофеи охотников на сафари: лев, леопард, черный буйвол, носорог и слон]. И, что самое удивительное, нашел их.

Для старого манлихера не было ничего вообще. Под новый, который со второй мировой, было кое что, но нам по размеру гильзы ничего из этого не подходило.

Калибр ««.303 Бритиш»» оригинального производства Соединённого королевства для винтовок системы Ли в наличии был, но откровенно спросом у русских охотников не пользовался. Хотя именно на африканскую ««большую пятёрку»» нашлись и полуоболочечные экспансивные пули, которых не было на канадских военных складах. Их только для гражданского рынка выпускали. А русские охотники, даже те кто мотался на дорогие сафари в Африку, предпочитали такие же пули но в калибре 7,62х54 для СВД или ««Вепря»» или уж совсем убойный калибр.338 Лапуа для финских болтовых винтовок.

В общем взял всё что у них оказалось в наличии. Все пять упаковок.

Потом катался по Москве и скупал эти патроны во всех оружейных и охотничьих магазинах по пути, пока рубли на руках не кончились.

Заодно брал такие же пули для мосиновских винтовок. Шоб було. Просто подумал, что если и устраивать леопардам в ««Неандертале»» геноцид то уж по всем правилам.

Потом метнулся в 1996 год, где за наличные доллары купил в у антиквара на Арбате великолепный серебряный гарнитур с крупными густо-фиолетовыми аметистами — для жены. Старой, ещё дореволюционной работы гарнитур: серьги, перстень и колье. Не с пустыми же руками являться к жене после долгого отсутствия?

Оставив дома в Москве коробку ««Даржилинга»» — а чтоб была, вернулся в ««Неандерталь»».

Поспел вовремя. И телегу с подарками для белорусов уже собрали, и Сосипатор приволок на волокуше огромного самца леопарда в мертвом виде. Самое то, чтобы народ пугать — в оскаленной пасти клыки с мой указательный палец.

— Быстро ты, — удивился я, потрепав трофей за ухо.

— Это всё Кирюха, — Сосипатор огладил лобастую голову мордаша, глядящего на псаря влюбленными глазами. — Сами бы мы его долго выслеживали. Представляешь какой гад — у переправы устроился в засаде, как мытарь.

— Молодцы, — удовлетворился я таким быстрым исполнением моего пожелания. — А я вам гостинчик привёз именно на такую дичь.

И достал коробку патронов.

— Видал какая пуля убойная, — похвастал я, доставая из пачки один патрон и вкладывая его в ладони псаря.

— Это к англичанке?

— Угу, — кивнул я в подтверждение.

— А к манлихеру таких нет? Этого, — махнул Сосипатор рукой на трофей, — Я из манлихера и приголубил. Обычной пулей.

— Там, где я был не было. А так надо специально смотреть.

Но Сосипатор уже говорил о другом, нужном для нас больше.

— Ты это, командир, дай команду, чтобы все нижние ветки на дубах у переправы посшибали к чёртовой матери на три человеческих роста, чтобы негде было лютому зверю засады на нас делать.

— Принято, — отвечаю. — Белорусам сегодня мясо возили?

— А чё они сами безрукие? — возразил мне псарь делая круглые глаза.

Ну, а чё? Он в своём праве. Белорусы в его ведение не входят.

— Поехали, — залез я на облучок фургона и толкнул Пахома.

На колени положил ППШ — мало ли какой другой леопард у переправы опять таможню устроит. Шестнадцать путь в секунду из кого хочешь дуршлаг сделают. Шкура будет, конечно, ни к чёрту, но зато сам живой. Хотя, если здраво рассудить, тут больше Томпсон с его 45-м калибром подойдет.

Щёлкнули вожжи и застоявшиеся суффолкские мерины потащили нас бодрой рысью.

Сосипатор с волокушей и собаками за нами пристроился.

Ехали с опаской и как истребители вертели головами на все 360 градусов. Но обошлось. Нового "таможенника" у брода не было. Мало времени прошло чтобы новый зверь мог появиться на освободившейся территории. Леопарды в этом отношении одиночки.

Подарки белорусам решил раздавать лично. Чтобы не получилось, как в моем детстве, когда подарки двоюродным братьям в другой город я передал с дядькой, а вышло так в сознании кузенов, что дарил их не я, а дядька, хотя тот и не скрывал что всё это посылка от меня. Таковы выверты человеческой психики.

Когда выехали из леса то обратил снова внимание на то какое количество птиц тут летает над плавнями. Трудно тут с голоду пропасть. Это не считая ещё бегающих по степи страусов и дроф. Последних вообще палкой можно сшибить при определенной ловкости. Даже подумалось: а не с охоты ли на дроф появилась игра в "городки"?

Белорусские выселки встретили нас вкусным запахом ухи.

— О! На что ловили рыбку, — спрашиваю, останавливая фургон у полевой кухни?

— Дед Сашко, муляр наш, острогой набил в море. С пацанами.

Отвечает симпатичная бабёнка лет под сорок, что поварешкой мешала в котле, чуть не подмигивая мне, намекая на… Да плевать на что она намекает. У меня жена тут есть.

— Цыбули бы нам побольше, да марквы с лаврушкой. Вот тогда бы вам я ушицу сварила, так ушицу.

Потом началась раздача подарков. Выкрикивали фамилию и имя и вручали персональный сидор, который собрали в ангаре.

Радость на лицах, особенно баб, была явно читаемой. Одна старушка, которая прибыла к нам вообще босой, плакала от счастья и даже целовала канадские ботинки. Правда, стоит заметить, что никаких особых славословий в мой адрес, кроме тихого: ««Дапамагай цабе Пан Бог»» или ««Дзякуй цабе за дабрыню тваю»» не было.

А чтобы особо прониклись толкнул с фургона речь.

— Это вам от нас гуманитарная помощь, по христиански, бесплатно. Но дальше всё что вы тут захотите будем поставлять только за соль.

И тут я, уловив нотки недовольства в тихом гуде, толпы усилил голос.

— Мы все идём к коммунизму, где как вам уже говорили каждому воздастся по потребностям, а от каждого возьмут по способностям.

Дождался гула одобрения. Всё же не зря им лет двадцать вульгарный марксизма-ленинизм в уши дули с каждого утюга.

— Только вот в чём закавыка: кормить в пути нас никто не обещал. Так что по прежнему от каждого по способностям, а каждому по его труду, ибо как сказал апостол Павел: ««Не трудящийся да не ест»». А теперь расходись.

Митинга не было. Возражать мне не стали.

Слезая с фургона, сказал Яну Колбасу.

— Деда Сашко ко мне позови.

Ян пристально глядел на меня, а потом разродился.

— Это точно сказал апостол Павел? Разве не Маркс?

— Точно, точно, — ответил я. — Можешь сам прочитать в Библии. В ««Деяниях апостолов»». А твой Маркс — жалкий плагиатор. Апостол Павел всю жизнь кормился тем, что шил палатки. Кстати, и Нестор Махно, помимо руководства своей армией во время войны, ещё шил сапоги. А твой Маркс в жизни копейки не заработал, так и сидел до смерти на шее у Энгельса, который, кстати, был буржуй-фабрикант и эксплуататор рабочего класса. Давил с трудового народа кровь, чтобы содержать шлемазла Маркса и его большую семью с нехилыми хотелками жены-баронессы. И профсоюз на своей фабрике запрещал.

Ян ускакал а я, взяв поднесенную мне миску с ухой, поблагодарив ту бабоньку, что мне у кухни подмигивала, стал есть. Вкусно. Не пропадут они тут с такой поварихой.

Ян Колбас привел ко мне вполне крепкого безбородого мужика с морщинистым лицом напоминающим бабье. Всё же борода красит мужчину в возрасте. А так на нём пегая щетина двухдневная. Может от того что борода пегая растёт он ее и не носит.

Поздоровались. Познакомились.

— Чем рыбу ловишь, дед Сашко?

— Да острогой.

— А где острогу взял?

— Да сам и сделал.

Отвечает по-русски практически чисто с легким акцентом напомнив мне выступления Рыгорыча Лукашенко.

— Хорошо по-русски говоришь, дед.

— А чё мне на ём плохо гаварить? Я и в Смоленске, и в Вязьме, да и в самой Маскве печки ладзил отхожим промыслам.

— Острогу покажешь?

Дед свистну мальца и что-то ему сказал на ухо.

— Ща принесёт, — пояснил мне свои действия. — Жальчей всего тут, что сапоги мои болотные тама остались. Взабродку не встанешь. А омутов у берега я тут всего два нашёл. Мало тама рыбы.

— Взабродку говоришь, — усмехнулся я и вытащил из фургона комплект ОЗК. — Держи. Это лучше болотных сапогов тебе будет.

Дед размотал узелок, примерил к себе высокие резиновые штаны-сапоги на лямках. Встряхнул резиной плаща с капюшоном. Поцокал одобрительно щербатым ртом.

— Дзякую, пана, за то. А гапликов для рыбалки не?

— Чего? — не понял я.

— Крючков для рыбы, да лёски. Вуду сабе я и сам змастраваю. Да и хлапчуки без справы не будуць сядзець.

— Хорошо, привезу я вам крючки да лески с грузилами, — пообещал я.

Тут и парнишка прибежал с острогой в руках.

Острога была знатная. Во-первых, из бамбука. Во-вторых, без какого-либо наконечника — ни железного, ни медного, ни даже каменного. Конец её был просто расщеплён на четверо и заострен. Удерживались острия распорками и бамбука же. Просто и эффективно.

— Где бамбук достал?

— Там, — махнул дед на восток — За возерам. Отсуль за рагозам не видаць.

— И много так можешь наловить?

— Та нет. На раз усим похлебать. Шмат рыбы взять так сетка потребна и лодка.

— Будет соль. Будет вам и лодка с сетями, — озвучил я условие.

Может так до них дойдёт необходимость на испарителе трудиться. Через желудок.

Тут к нам присоединился старший Колбас.

— Принимай, войт, весы, — показываю ему на фургон. — Привезу тару. Будешь соль в неё по пуду развешивать.

— То добре, — и кивает на леопарда. — Но нам бы ружьишко не помешало бы.

— Будет соль. Будет тебе и ружье и патроны. А пока тут и егерь с вами вооруженный. И у Яна винтовка есть.

Втянул войт воздух носом недовольно.

— А в чём работать в воде? У нас сменной одёжи нет.

— Я привез. Вот такую же, — улыбнулся и показал на ОЗК, который дед Сашко внимательно разглядывал по швам. — На всех хватит. Вот тут в фургоне лежит, весы захламляет.

Искупавшись в мелком море, будущем Азовском, перекурив и выслушав по докладу от дежурного егеря и Яна Колбаса, понял, что белорусы не пропадут, даже если их совсем тут бросить без содержания. Люди они работящие, с навыками выживания в отрыве от цивилизации. Но… как все человеки любят халяву, а халява развращает. Так что и без неё они как вижу прекрасно обходятся. В общем люди как люди, которым нужна не дармовая рыба, а удочка.

И ещё они все с диким желанием работать только на себя самого, а не на дядю, каким бы добрым этот пан не был, и какие бы сказки о светлом будущем не рассказывал. Крестьяне пока своими руками не пощупают, ничему не поверят. И им без разницы, кто отнимет у них часть урожая: пан, комиссар или немецкий оккупант. Тем более, что фронт с боями мимо их деревни стороной прошел. А благодаря своему войту, который умел разруливать узкие места с немцами и отсутствию в их районе партизан жили они в войну тихо и спокойно. До тех пор, пока мы не ликвидировали соседний санаторий люфтвафферов.

В общем, организовывать их как то и ставить над ними начальника необходимости не было.

Но вот соль нужна была в товарных количествах уже к осенней ярмарке на Тамани. С этим мы не успевали. Слишком тонкий слой её осел на дно испарителя.

Не поленился, а, надев ОЗК, сам прошелся с линейкой, замеряя уровень воды и уровень осадка. Да и вода была хоть и солёной но далеко ей ещё было до рапы, которую я помнил по Сивашу своего осевого времени.

На торг соль все же придется в этот год заводить из других времен. Скорее всего из 1990-х годов. С того же Малого Сиваша из Крыма. А эту пустить на домашние нужды в колхозе и накапливать на будущее.

Так что пусть пока гребут то, что есть, чтобы было за что им ништяки подкидывать. Чтобы халявы не было.

— Командир, я вот тут что надумал, — обратился ко мне младший Колбас. — На зиму дров много будет надо, а у нас же только дубовые ветки да обрезь. Не самые лучшие дрова.

— И?… — обратился я в слух. Ян часто толковые мысли подбрасывал, стоило прислушаться.

— Бригада лесорубов, пара бензопил, КамАЗ с краном и монстра с прицепом и кониками. Отводишь их туда, где никого нет, а есть старый берёзовый лес. Три ходки монстры и на все наши печки нормального топлива хватит на зиму. А бревна уже можно будет и тут попилить, да поколоть на дрова. Особливо если с колунами не ваганькаться, а специальные дровоколки купить. Тогда и любая баба справится. Там делов-то, что полешко вставить и разок кувалдой по торцу тюкнуть, вместо четырех-восьми замахов колуном.

— Дело говорит, — поддакнул егерь.

А Ян уже рисовал такую дровоколку прутиком на песке для наглядности. Ничего особенного два кольца из арматуры с приваренными по бокам стержнями из неё же в качестве крепления и ножек. На нижнем кольце толстый крестовой нож, на который ставят чурбак, который поддерживает в вертикальном положении верхнее кольцо. Один удар кувалдой сверху по торцу чурбака… и четыре полена сразу готовы. Только чурбаки заранее напилить из бревна. Простенько и со вкусом.

— Я и сам такой девайс сварю из арматуры, — предлагает Ян. — Вся хитрость тут в крестовом ноже. А его нет.

— Убедил, — согласился я. — Но только после того как на конезаводе построите мне пару погребов. И после уборки урожая. Образец такой купим, а нож твой хитрый думаю кузнецу сковать по силам будет.

— Кстати о погребах, — раздухарился Ян на рационализацию. — Ледник можно так же организовать. Просто пойти туда, где зима и чистый лёд. На Байкал, к примеру. И напили его там бензопилами. Сюда вывезти и установить в погребе как хладагент. А то холодильник американский всё же маловат для всего. И керосина требует.

Оттер выступивший на лбу пот и сказал главное для себя.

— И тут в белорусской веске такой же ледник надо сделать.

— И дров им привезти, — усмехнулся я.

— Зачем возить. Лесорубами они сами пойдут.

— Хорошо. — решил я. — Планируй такие операции по людям, и по матобеспечению. Дело нужное. Проект мне на стол, тогда и организуем такую командировку.

Потом усмехнувшись, я спросил.

— Обосрались твои односельчане в лес за дровами ходить, когда леопарда живьем увидели?

— И это тоже, — смутившись сознался Колбас. — Ружья бы нам не помешали. А то вся защита вески только спирали Бруно по периметру. А этого мало.

Глава 6

Бли-и-и-и-ин! Ну не разорваться же мне. Только к жене наладился, прибыли на конезавод Тарабрин с мичманом. Вывалились из ««окна»» посередине манежа на таком же фургоне, как и я покупал в Англии, только запряженном парочкой мощных высоких шайров. Слава богу, никого на манеже в тот момент не было.

И тут же стали раздеваться. Жарко у нас, в отличие от ветреного летнего Лондона. Там, где-то двадцать по Цельсию, а у нас сегодня за тридцать зашкаливает. И ни ветерка.

Шайры — мерины. Крепкие пятилетки редкой масти: сами темно-коричневые, почти черные, но гривы и хвосты светлые и мохнатые бабки в белых чулках. Не знаю даже как такая масть называется.

Первым их встретил Шишкин с ехидным вопросом.

— И чем я тут этих громил кормить буду?

— Что было, то и купили в придачу к фургону, — отмахнулся от него мичман, сняв жилет и расстегивая рубашку. — Не понравятся они тебе, Ваня, так осенью на ярмарке продадим. А пока распрягай и веди в конюшню.

Тут и я приехал от белорусов, весь в раздумьях о безопасности новых поселенцев.

— Нам завтра, по Лондону на примерку к портному, — обрадовал Тарабрин, вместо ««здравствуй»».

— Ну, хорошо, — отвечаю с некоторым раздражением. — Только вот когда я к жене попаду?

Тут Тарабрин отвел меня в сторонку от остальных и тихо спросил.

— А ты так и не научился играть со временем в свою пользу?

И видя недоумение в моих глазах продолжил.

— Вот мы были в Лондоне… Да, ладно — к черту Лондон. Ты тут в Крыму, к примеру, неделю торчишь. Потом ушел к себе в Москву осевого времени и перешел к жене на Тамань на начало этой же недели. Сам с собой не встретишься — между вами пролив будет. Понимаешь теперь? В Москву девяностых же ходил уже так, когда сам же — ранешный — в ней одновременно жил и ничего, мир не обрушился.

Я почесал репу в районе затылка. А, впрочем, почему бы и нет? Надо только всё тщательно рассчитать.

— Ещё вопросы есть? — смотрит на меня участливо Тарабрин. Прямо добрый профессор с не догоняющим идею аспирантом.

— Есть, — отвечаю. — Нужно штук тридцать охотничьих ружей. Сразу. Белорусов вооружать для их же спокойствия на солепромысле, а что-то военное давать им не хочется. Нет пока полного к ним доверия. Вот и советуюсь с тобой: где купить лучше: в царской России или СССР. У нас в эРэФии с этим сам знаешь какие проблемы с бюрократией. Или сразу в Америку за ними направляться?

— СССР отпадает, — отвечает проводник. — Не бывает у меня столько советских денег на руках разом, чтобы одновременно три десятка ружей покупать. Разве что Иж-17, одностволку. Она всего восемнадцать рублей стоит. А какие ружья ты хочешь?

— Желательно ««Зауэр — Три кольца»». Они вроде как понадёжнее будут, как наши охотники мне говорили. — Озвучиваю я пожелания.

— ««Зауэр»» — ширпотреб среднего ценового разбора, — отвечает Тарабрин. — И ««Три кольца»» твои всего лишь обозначение того, что ружьё сделано из крупповской стали. Клеймо такое. И больше ничего. Есть и лучше ружья — ««Хуберт ле Паж»» для горизонтальных стволов, ««Братья Меркель»» для боксфлинта. Я не говорю уже о ружьях ««Холанд и Холанд»», но это в Англии и дорого очень. Да и делают их мало. Но если денег жалко, то… попробуй обчистить одной прекрасной ночью магазин Охотничьего союза в Германии. Ты же у нас великий экспроприатор. Там тебе всё сразу будет в комплекте. Только моих людей в это не втягивай. Для этого у тебя уже свои находники есть в достаточном количестве.

— На Макарьевой ярмарке, помню ты для своих ««тулки»» двудулки курковые покупал.

— Покупал, потому как бельгийки к тому времени уже распродали. А они подешевле тульских ружей будут при том же качестве. В том же Льеже ««ле Паж»» ходовой можно взять за 10 рублей царских. Лучше там, ибо в России много подделок ходит от производства Малой Арнаутской в Одессе. Часто вообще ««Лепаж»» называется, без отделения артикля. Правда больше дуэльные пистолеты их фабрикации ходят. Специально их такими делают, чтобы стреляли криво. Вроде и дуэль состоялась, честь не умалилась, и все живы-здоровы. Так что надежнее в Льеже брать. И патроны у них ходовые, которые потом все в мире делали. Двадцатый, шестнадцатый и двенадцатый калибр. А пулю ««жакан»» уже спокойно можно и в брежневской Москве купить. Это не дорого. Да и отдельно они свободно в продаже. Для всех. Даже охотничьего билета не нужно будет предъявлять.

— Это я знаю, сам свинцовые пули школьником покупал в ««Охотнике»» на Новых Черёмушках для мелких поделок. Грузила лили из них. Биты для ««расшибалочки»».

— А то прямо сейчас поехали, только пообедаем. — Предложил Иван Степанович. — На вот нашем же фургоне и поедем. На нём и привезем сюда всё.

Так и сделали.

Для переговоров взяли с собой и ветеринара — он кроме немецкого и во французском силён. Вдруг нам разделиться с Тарабриным приспичит, а я только английским и владею. А для проходимца по временам быть полиглотом не просто желательно, а крайне необходимо.

Пахом и Никанорыч при нас — все мы правильно одеты для начала ХХ века, хоть и немного старомодно выглядели по лондонской моде 1880-х годов. Слава богу, моды, особенно мужские, в те времена консервативные. А мы вообще по легенде из Российской империи…

Мертваго в своей неизменной черной черкеске, высоких шевретовых сапогах и каракулевой папахе. С кинжалом на поясе и трофейным ««парабеллумом»» в медицинском саквояже.

Я с собой кроме трости-шпаги на всякий случай взял травматический ««кольт»» М1911А1 в подмышечной кобуре. В случае чего лишним не будет. С одной стороны не летальное оружие, а с другой резиновая пуля 45-го калибра — это очень сурово. Да и удобный он, хоть и большой, но плоский.

Льеж нас встретил мелким противным дождиком. Но особых луж на мощеных улицах не попадалось.

Заселились в постоялый двор на торговой окраине. Выбор на него пал только из-за наличия конюшни с кузнецом. А так в нём даже электричества не было. Хотя светильный газ хозяева провели.

В отличие от Лондона Льеж был чистым городом, несмотря на всю его индустриализованность на угольной энергетике. Даже столы в общем обеденном зале были свежевыскобленными и передники на половых стираные и крахмальные. Посуда и едальные приборы чистые. Этим Бенилюкс в лучшую сторону отличался от Англии. Сразу вспомнил, что в соседней Голландии вообще с мылом тротуары у домов моют.

А у местных лошадей под хвостами подвязаны специальные мешки для сбора навоза на ходу. Нам уже в конюшне попеняли, что таковых у нас нет. И предупредили что в центре города можно нарваться на солидный штраф, если коняшка на мостовую насрёт.

Мертваго взял заказ полдника в свои руки и посыпал халдею ничего мне не говорящими французскими терминами. Официант его прекрасно понял, возразив пару раз, как я догадался, указывая чего нет на кухне и принял заказ.

Принесли нам сразу по большой кружке яблочного сидра. Потом — луковый суп (вкусный надо признаться, в Москве его готовить не умеют так) и рагу, чем-то напоминающее грузинский чанах, только не столь острый, но столь же сытный. И серый ««деревенский»» хлеб с тмином.

Несмотря на то, что перед выездом мы в колхозе пообедали, все с большим удовольствием угостились. И нашли бельгийскую кухню превосходной.

После перекуса и осмотра того, как устроили наших шайров, вызвали через портье пару фаэтонов на резиновом ходу и отправились в город.

Я было подумал, что едем сразу на завод, но не угадал. Приехали мы по наводке Мертваго в большой охотничий магазин недалеко от моста Ангелов через Маас. На набережной, где магазин занимал весь первый этаж старинного трёхэтажного здания с архитектурными излишествами на тему охоты.

И там я узнал, что в Льеже только охотничьи ружья изготавливают более двух сотен фабрик и кустарных мастерских. Последние как на себя работают, так и по заказам от крупных производителей. Именно потому и такая куча клейм на ружьях, чтобы показать всех кто к этим стволам приложил свои руки.

Проторчали там до вечера. Вусмерть загоняли приказчиков — те даже хозяина вызвали на помощь. Но остановились на ходовом ружье где левый ствол был цилиндрический, а правый — чок. Вес всего два с половиной килограмма за счет того только что стволы были тонкими из ленточного дамаска. ««Витые»», как их назвал Мертваго.

А вот с размером патронов вышел затык. Распиаренный Тарабриным ««ле Паж»» ладно ещё что только латунь кушал, так ещё изготавливал ружья только под патрон с размером гильзы в 65 миллиметров. А современные патроны с пластиковыми папками делаются под 70 или 76. Остальные ружья в большинстве своём такие же — стандарт этого времени или совсем уж экзотика от которой зависеть мне не хотелось бы.

Можно конечно заставить белорусов самих себе патроны вертеть, но кто тогда на солепромысле работать будет?

Я уже пробовал кручением собственных патронов заниматься, но бросил это занятие — муторно и времени много отнимает. И особой экономии не даёт.

Помог нам хозяин заведения — метр Жуавиль, указав, что то, что мы ищем делает в Льеже фабрикант Демулен со стволами из компаундной стали Кокеркиля, которую вырабатывают в пригороде Льежа — Серане.

— Ваш русский купец Биткофф покупает у него до двух тысяч таких ружей ежегодно и увозит их в Россию. Там точно размер патронной камеры 70 миллиметров. Только вот у меня сейчас в наличии таких ружей в продаже нет.

Был этот владелец охотничьего магазина чем-то неуловимо похож на киношного детектива Пуаро. Особенно напомаженными черными усами тонкими концами вверх.

Мы быстро с ним договорились о сумме его куртажа и о том, что завтра он нас сведет с самим мсье Демуленом на его фабрике. А также о том, что патронташи мы купим у него же в магазине.

Спрашивается, если мы покупаем в его магазине амуницию, то зачем ему платить ещё и за куртаж? Что поделать, такова традиция бизнеса во всех франкоговорящих странах. Комиссионные — это у них святое. Без комиссии во Франции и Бельгии нет торговли нигде и ничем.

На следующее утро, часикам к десяти мы, на трёх наемных колясках возглавляемые хозяином охотничьего магазина метром Жуавилем, подкатили на другой берег Мааса к фабрике над воротами которой на сетчатой балке перекрытия сияли серебром в утреннем солнце буквы ««F. Dumouline et Co»».

Встречал нас сам хозяин предприятия в своём кабинете с высокими окнами видом на улицу. Видимо мсье Жуавиль достаточно его заинтересовал нашим предложением, если фабрикант нас встречает сам, а не передоверил вести переговоры приказчику.

Было предложено нам присесть к кофейному столику и само кофе так же было предложено.

Мы не отказались.

Минут двадцать нам терли по ушам какая есть славная почти вековая история у бренда Демулен и как пару лет назад они удачно все объединились и акционировались в крупное предприятие. И только потом подошли к делу за которым мы собственно и приехали.

— Чем, господа, я могу быть вам полезен, после того как мсье Биткофф уже скупил у меня в этом году партию ружей нижнего ценового разбора в количества двух тысяч штук для русского рынка? — с довольством произнёс Франсуа Демулен. Типа: знай наших.

— Зачем нам посредник в виде господина Биткова, если мы уже здесь? — ответил я по-одесски, а Мертваго перевёл. — Тем более, что у нас не такой уж большой заказ — всего на полсотни ружей. Но… — поднял я многозначительно палец, — у нас есть пара условий по их качеству.

— Я весь во внимании, — отпарировал мсье Демулен.

— Гильза должна быть размером в 70 миллиметров. И не только латунной, но и бумажной. Это раз. Второе — двенадцатый калибр только. Третье, ружье должно стрелять кроме черного ещё и бездымным порохом. В четвёртых — один ствол цилиндрический, другой — чок. Или оба цилиндра. И пятое — не менее пятнадцати тысяч выстрелов ресурс стволов. Гравировка и прочие украшательства нас интересуют мало. Нам нужны рабочие стволы, а не те, которые висят для похвальбы на стенах.

— Курковые или бескурковые ружья? Последние мы начали изготавливать сами. — Похвалился хозяин фабрики.

— Это без разницы. А эжектор у вас механический или патрон после отстрела требуется вытаскивать специальным приспособлением, — выложил я для наглядности советский охотничий нож, который свободно продавался без охотничьих билетов в СССР за 6 рублей. Особенность такой конструкции — на конце рукояти две рамки ручного эжектора под 12-й и 16-й калибры — вытаскивать стреляные гильзы из ружья вручную.

Метр покрутил нож в руках, повытаскивал наружу лезвия, шлицевую отвертку и штопор, покачал, проверяя как плотно сидят лезвия в гнёздах. Наконец выдал вердикт.

— Занятная вещица. Если гильза застряла то нет надобности в шомполе. Но мои ружья теперь все имеют эжектор.

— Прекрасно, — ответил за меня Тарабрин. — Можете оставить себе этот нож как сувенир из России.

— Что ж, пошли смотреть мою продукцию, — встал мсье Демулен и пригласил нас за собой в соседний зал, где уже образцы продукции фабрики были разложены на длинных столах.

После господина Биткова, который из года в год выгребал практически все дешевые ружья этой фабрики оптовой ценой в 10 рублей золотом, нам пришлось выбирать из более дорогих сортов. А так как ждать нам особо не хотелось, то брали то, что есть на складе в данный момент.

Но сначала под восторженным взглядом хозяина фабрики были игры больших мальчиков, которые отличаются от маленьких лишь ценой своих игрушек. Пока не перепробовали все ружья по очереди не успокоились.

Под конец нам вынесли то что мы изначально заказывали. Курковую горизонталку весом в 3 килограмма без 100 грамм. То, что нужно для ходовой охоты. Садочные ружья этой фирмы были намного тяжелее.

— Обратите внимание на то, что весь блок стволов вместе с рамкой выточен из единого куска великолепной бельгийской тигельной стали. — начал презентацию мсье Демулен. — Стволы проверены бездымным порохом Шульце. Ложа ореховая.

— Корень ореха? — спросил я.

— Нет, — честно ответил мсье Демулен. — Не корень. Просто ореховая древесина. Такая же которая употребляется и в мебельном производстве.

— Что же вы сразу нам его не показали, — упрекнул я фабриканта, взводя тугие курки и определяя на слух резкость спуска.

— Ну, а вдруг вам что-либо ещё понравилось, — не растерялся фабрикант.

Ложе ружья имело полупистолетную рукоятку с мелкой насечкой. Гравировка металлических частей была скромной — только арабески и листья дуба. Затыльник приклада из формованного рога.

— Попробуйте навскидку, — посоветовал мсье Демулен. — Стреляют же не стволы, а ложе. Удобно?

Ружье было очень прикладистым. Это оценили все, поигравшись с ним.

— Сколько? — спросил я.

Мертваго перевел.

Я же для наглядности прошуршал пальцами.

— Половины сотни штук двенадцатого калибра этой модели сейчас на складе нет. Только тридцать восемь. Скажем так: каждое ружьё по двадцать пять рублей золотом. Это оптовая цена. Но для вашего количества могу предложить добрать бескурковые ружья с вертикальными стволами, причём верхний ствол нарезной.

— Штуцеры? — спросил Мертваго.

— Есть и такие. Но там оба ствола нарезные.

— Под пулю Менье? — усмехнулся я.

— Ну зачем же, — развел мсье Демулен руками — Есть и более продвинутые образцы пуль, нежели старьё полувековой давности.

— Почему так дорого по сравнению с ружьями которые вы продаете Биткову? — задал вопрос Тарабрин.

— Во первых эти ружья штучные, рассчитанные на отстрел не менее двадцати четырех тысяч выстрелов. Мсье Биткофф у меня такие не покупает. Ему достаточно ресурса стволов из пудлинговой стали Лоше на дюжину тысяч выстрелов. Тут же совсем другая сталь идет на стволы и никакой пайки. Но… — добавил он с довольной ухмылкой. — Но, по прежнему моя фирма гарантирует полную взаимозаменяемость любой детали нашего оружия. Это то, чего пока нет у наших конкурентов. К тому же к каждому такому ружью прилагается красивый, выложенный изнутри бархатом, полированный ящик из ценных пород дерева с рукояткой для переноса, и в нём пенал с принадлежностями для ухода и чистки. Также из ценных пород дерева.

— А вот это лишнее, — подал голос Мертваго. — Эти ружья нужны нам для работы, а не для подарков.

— Действительно, — добавил я. — Нам будет достаточно простого брезентового чехла и кожаной сумки для принадлежностей. Нам их в отличие от мсье Биткова не продавать.

Мертваго перевел.

— Что ж… — протянул фабрикант. — Это несколько меняет дело, но сильно не снижает цену. Двадцать рублей золотом за штуку. На всю партию в тридцать восемь ружей. Это моё последнее слово. А чехлы вы, надеюсь, купите у мсье Жуавиля, который присутствует в нашей компании как свидетель нашей сделки. Чем будете добирать до полусотни?

— А есть что предложить кроме штуцеров?

— Есть одноствольные ружья. Если у вас в компании есть подростки или женщины, то я бы посоветовал взять для них такие. Они намного легче. Жак, принеси господам образец. — Обратился он с постоянно следующим за хозяином приказчику.

Когда такое курковое ружьё принесли я чуть не воскликнул, что это же Иж-17. Настолько это ружьё 20 калибра было идентичным тому что продавали у нас в охотничьих магазинах в СССР за 18 рублей. Дешевле новых ружей в продаже в СССР не было.

— Берите, барин, — посоветовал Пахом, повертев это ружьё в руках, — У белорусов баб много, да и дети подрастут. На чём-то их учить надо будет.

Тарабрин на мой вопрошающий взгляд лишь махнул рукой, типа, сам решай, это твои люди.

— Я возьму дюжину таких одностволок, — решился я. — Ваша цена?

— Семь рублей за штуку, — моментально ответил мсье Демулен.

— И полная принадлежность для снаряжения таких патронов в придачу, — нашелся я.

— Один комплект как подарок от фирмы, — согласился со мной фабрикант. И по дюжине готовых патронов на ствол.

— Каков ресурс ствола? — спросил Тарабрин.

— Двенадцать тысяч выстрелов, — ответил хозяин фабрики. — Это ординарное ружьё. Как у нас говорят: первое ружьё для сына.

Немного поторговавшись для профилактики, договорились, что все отобранные нами ружья будут отправлены в магазин мсье Жуавиля, откуда мы их и заберём.

Собрались уходить, но Пахом так и стоял не выпуская их рук штуцера.

— Понравилась машинка? — спрашиваю егеря.

— А то! Купи, барин, — я отработаю, Христом-богом клянусь.

— Мсье Демулен, включите и этот штуцер в поставку. — Кивнул я на ствол в руках Пахома. — В полном обвесе, — попросил я.

— Нет проблем, мсье Ковальский, — улыбнулся фабрикант. — И вы не спрашиваете о цене этого ружья?

— И не говорите мне её. Только дайте такое же, но с хорошей богатой и живописной гравировкой.

— Договорились, — кивнул он мне после перевода Мертваго. — Как будете платить?

Этот вопрос я ожидал с самого начала и был даже несколько удивлён его задержкой.

— Сами понимаете, что в дальнюю дорогу брать кучу мелкой наличности, а тем более много золота очень неудобно, — протянул я. — А бельгийских денег у нас с собой нет.

И под вытянутое лицо фабриканта я вынул из портмоне тысячефунтовую банкноту. Понты — это наше всё.

— Ваш клерк в состоянии её разменять в ближайшем банке?

— Не вижу больших затруднений, — улыбнулся мне мсье Демулен. — Жак, организуй.

Когда приказчик с моей банкнотой скрылся за дверью, хозяин фабрики предложил нам обмыть удачную сделку.

— У меня как раз завалялось несколько бутылочек хорошего ««Пино нуар»» нашей бельгийской лозы пятилетней выдержки, но, уверяю вас, они ничем не хуже французских вин.

Пока мы в кабинете фабриканта под соответствующие случаю тосты дегустировали бельгийское вино, которое действительно оказалось фиолетово-черным, плотным и с ярким насыщенным терпким вкусом, даже лучше, чем французское, по крайней мере, не такое кислое, Жак успел вернуться из банка с саквояжем полным золотых монет с профилями Леопольдов. Различались они весом и номиналом. Король Леопольд первый чеканил золотую монету в 20 франков, а Леопольд второй в 25. Один был бритым, второй бородатым. Так что можно было и не смотреть на реверс, где стоял номинал.

Тут же было всё быстро приказчиком при нас пересчитано и выдана нам квитанция из банка, подтверждающая обмен и размер комиссионных которые банк удержал за свои услуги.

Потом была отделена сумма, которую мы были должны мсье Демулену за всю купленную нами партию ружей, а остальное ссыпали в тот же саквояж и передано нам.

Саквояж дали поносить Никанорычу, как самому дюжему из нас, а Пахома определи в охрану.

После чего, распрощались с гостеприимным фабрикантом, который выделил пару заводских пароконных колясок, которые отвезли нас в магазин месье Жуавиля.

Глава 7

В магазине месье Жуавиля мы отобрали патронташи и сами готовые патроны 12-го и 20-го калибров в латунных гильзах, дешовые чехлы для ружей — брезентовые с кожаными вставками в местах где ожидаются потёртости при эксплуатации, ягдташи, рыболовные крючки, грузила, поплавки и сучёную из конского волоса леску. В общем порезвились от души.

Напоследок я спросил об охотничьих спичках.

— Есть даже лучший товар, — улыбнулся мсье Жуавиль. Таких оптовых клиентов как мы он обслуживал сам, не доверяя своим продавцам. Они у него только бегали на принеси-подай, пошел вон. — Штормовые спички!

При этом мсье Жуавиль поднял палец вверх для солидности.

Впрочем ничего такого особенного они собой не представляли, разве что были двое длиннее наших охотничьих. Но к ним прилагались цилиндрические с притертыми пробками герметические жестяные контейнеры. Так что взяли такую нужную приспособь сразу ящик. И к нему ещё ящик простых шведских спичек — эти всегда пригодятся. Последние купили просто за компанию, чтобы специально в брежневский СССР за ними не ездить, хотя советские спички были дешевле.

Всё отобранное оставили в магазине. Заберём завтра. Вместе с ружьями.

Что-то, а вот иметь дело с бельгийцами мне понравилось. Любой каприз за наши деньги. Быстро и чётко, без лишней бюрократии.

Обед конечно пропустили, ковыряясь в охотничьем магазине в выборе амуниции. Приказчики принесли нам на перекус кофе и длинные датские бутерброды за счёт заведения. Но до ужина в отеле осталось ещё время, которое решили потрать с толком.

Мичмана с егерем оставили на охране и обороне золота в номере, а сами разделились. Тарабрин укатил на извозчике по каким-то своим делам в одну сторону, а я с Мертваго в другую, в центр города, где кучкуются торговые улицы, а там уже прогулялись пешком с намерением затариться полезными в быту мужскими мелочами.

Поиски универсального магазина по опросам прохожих завели нас в узкий переулок между двумя торговыми улицами. И тут началось.

Дорогу нам перегородили два амбала со знакомыми чертами гопников на мордах. Не оборванцы какие, вполне прилично одетые мещане. Но рожи. Рожи…

А со спины заходили ещё двое таких же, поигрывая в руках ножиками для нашей острастки.

— Что они от нас хотят? — спросил я ветеринара, когда к нам обратился один их них, сплёвывая в процессе речи.

— Да как обычно: кошелёк или жизнь, — перевел мне он требования льежской шпаны.

— Пистолет у вас с собой?

— В саквояже.

— Тогда на счет раз, ваши впереди, мои сзади, — сказал я, — Но предварительно скажите им, чтобы они глупостей не делали, что мы сейчас кошельки достанем.

— Вы так считаете? — поднял бровь Мертваго с осуждением моего поведения.

— Нет. Валить их будем наглухо, — ответил я.

Мертваго им что-то сказал на французском и находники слегка расслабились. А зря.

Как только ветеринар раскрыл саквояж, я, зажав трость подмышкой, выхватил из подмышечной кобуры ««Кольт»», передернул затвор и выстрелил ближайшему справа от меня хулигану в лоб.

Эффект крупной резиновой пули превзошел все мои ожидания. Грабитель раскинув в стороны руки упал навзничь на мостовую, с деревянным стуком грохнувшись затылком. Его соломенное канотье покатилось по мостовой к стене дома.

За моей спиной раздались резкие хлопки выстрелов из ««парабеллума»».

Четвертый грабитель развернулся и шустро побежал к выходу их переулка, не дожидаясь окончания расстрела.

Выстрелить ему в спину у меня не получилось. ««Кольт»» только сухо щелкнул бойком и отказался дальше работать.

Пока я разобрался, что для работы автоматики мощности резиноплюйного патрона маловато и надо для выброса гильзы и перезарядки снова дергать затвор, Мертваго как на учениях, приняв дуэльную позу, влепил две пули в спину убегающему хулигану.

С соседних улиц раздались трели полицейских свистков. Быстро это они даже для центра города.

— Что делаем? — спросил меня ветеринар, подбирая с мостовой саквояж.

— Сдаемся полиции, — отвечаю. — Мы вроде как жертвы налёта. В случае чего — уйдем в ««Неандерталь»». Хотя не хотелось бы, в отеле мичман с егерем нас ждут. И товар нужный мы ещё не забрали.

— Ох-х-х-х! Европа всегда была небезопасным местом, — посетовал Мертваго при приближении полицейского патруля и предупредил меня. — Стоим, не дёргаемся. Если у них порядки французские, то стрелять они будут без предупреждения.

— Я думал, что только в Америке так, — удивился я.

— Везде так, кроме России и Германии, — усмехнулся статский советник. — Только там сначала предупреждают, стреляют потом, при сопротивлении.

— Что это? — Переспросил меня переводчик, когда комиссар полиции помацал пальцем резиновую пулю в патроне и задал свой вопрос.

Перед ними на столе лежал разобранный на части ««кольт»» и разряженный магазин. В рядок стояли пять патронов. Шестой комиссар вертел в руках.

Нас в кабинет четверо. Комиссар полиции Льежа, офицер-переводчик, вполне сносно говорящий по-русски, но страшно грассируя. И сержант, который вел протокол, прикинувшись в углу ветошью. Мертваго допрашивали отдельно от меня в другом кабинете.

Мысленно перекрестившись что залетели мы в 1912 год и автоматический ««Кольт»» правительственной модели уже год как появился на рынке. Хоть с этим не палимся.

Отвечаю, как на духу.

— Резина. Вид гуттаперчи.

— Зачем?

— Нелетальное оружие, — отвечаю и тут же поясняю. — Чтобы не убивать.

— Для чего?

— Для самообороны. Для полицейского задержания важного преступника живьём. Это экспериментальная модель. Наша российская полиция этим изобретением не заинтересовалась.

— А кто изобрел?

— Какой-то американец. Я не помню его фамилии. Ещё у него были большие такие гуттаперчевые пули — показываю пальцами какие, — для помпового дробовика. Как рассказывали для разгона демонстрантов без жертв. Бьет очень больно, но не убивает. И не надо вступать в саму драку, как с дубинками.

— Да уж… — протянул комиссар. — Гастон Утиный нос до сих пор в сознание прийти не может после такой пульки. Шишка на лбу с кулак, к допросу не пригоден, но живой.

— Вот именно. Живой, — поддакнул я. — И готовый предстать перед судом за разбой в отличие от своих подельников.

— Зачем вы в нашем городе, мсье Ковальский?

— Я купил у мсье Демулена партию охотничьих ружей. И уже заплатил за них.

— Что вы собирались делать с этим оружием?

— Увезти в Россию.

— Вы торговец оружием?

— Скорее организатор промысловой охоты, — отвечаю гордо. И ведь ни словом не соврал. Хоть на полиграфе проверяй.

— Так зачем вам не убивать? Вашему спутнику ничего не помешало уложить троих наповал. И пули у него были самые настоящие, как и ««парабеллум»». Только вот калибр странный. Армейский. На гражданском рынке такие пистолеты только под пулю 7,65 миллиметра продают.

— Считайте, что таковы мои личные религиозные взгляды, — ответил я на это, пропустив мимо ушей сентенцию при армейский калибр ««парабеллума»» Мертваго.

— И для этого вы носите в трости шпагу? — ухмыляются.

— Шпага тоже может нанести только ранение человеку вооруженному ножом и заставить отказаться от злого намерения и отступить.

— Однако вы сразу стали стрелять.

— Они обещали нас зарезать. А я этого не люблю. Я купец, а мне предложили невыгодную сделку. Пришлось защищаться.

— Но ваш спутник не столь щепетилен был к человеческий жизни.

— Он дворянин древнего рода, — отвечаю. — Для него честь важнее меркантильных соображений.

— Ладно, подумайте пока в камере. Может ещё чего вспомните. Нельзя просто так убивать людей на улицах Льежа.

— Бандиты — не люди, — выдал я убеждённо.

— Даже бандиты подданные нашего короля. Плохие подданные, но уж какие есть. И смертную казнь в нашем государстве может утвердить только король. Впрочем, может и помиловать.

И комиссар довольно пригладил свои пышные усы.

— Я не успел купить папирос, — пожаловался я.

— Дадите денег дежурному сержанту и вам принесут. — Разрешил комиссар.

Когда в камеру привели Мертваго, тот только спросил меня:

— Не били?

— Нет, — отвечаю. — Вполне даже вежливо разговаривали.

— Ну да, мы же чистая публика, — покивал он в ответ.

Тут мне принесли фирменный полуфунтовый кисет сигаретного голландского табака ««Самсон»», пачку уже нарезанной папиросной бумаги, спички и — что поразило меня до печёнок — всю сдачу с золотой монеты до сантима.

Но сержант остался стоять у раскрытой двери и пристально смотрел на меня. Молча.

— Да… Извините, — проблеял я и выдал ему большую серебряную монету из сдачи, которая сразу исчезла в кармане полицейского.

— Ужинать будете нашей баландой или из ресторана закажете?

— Конечно из ресторана, — ответил Мертваго за меня.

— Там приехал адвокат фабриканта Демулена, — подмигнул нам сержант. — Я видел, как он заходит в кабинет комиссара. Наверное вас отпустят под залог.

— Почему вы так решили?

— Такова практика. Мсье Демулен ваш контрагент, так что на время пока вы здесь с ним в деловых отношениях, его адвокат — ваш адвокат. Как захотите ужинать — постучите в дверь.

С этим камера закрылась. Проскрежетал засов.

— С одесского кичмана сбежали два уркана… — замурлыкал я.

— Что-то вас потянуло на жиганскую лирику, — заметил Мертваго с осуждением.

— Место располагает, — ответил я, вытягиваясь на шконке. — Как думаете, нас выпустят до ужина или тут придётся ночевать?

— Видно будет. А пока давай, командир, закурим. Умеете цигарки крутить?

Ничего не произошло, хотя я и ожидал каких-то подвижек от визита адвоката мсье Демулена в комиссариат полиции.

Нас покормили хорошим ужином из ближайшего ресторана за что сержант удостоился ещё одной большой серебряной монеты.

Причём ужин приносил не полицейский, а ресторанный официант в корзине. В серебряной посуде. Подождал нашего насыщения в коридоре и забрал грязную посуду вместе с льняной скатертью, которую принёс собой же.

После этого мы курили и наслаждались хорошим розовым вином. Из горла. Бутылку нам оставили, а вот стаканы нет. Европа… дикие люди.

— Как думаешь, твоё высокородие, Тарабрин домой свалил или тут остался? — поинтересовался я.

— Насколько я его знаю, он нас тут не бросит, — ответил ветеринар. — Так что для нас лучше всего отдыхать и набираться сил. И ждать.

— Вы на губе сидели?

— На чём? — не понял меня статский советник.

— На гауптвахте, — пояснил я.

— Сиживал по молодости в Петербурге когда служил в черных гусарах. Было дело. Но там всё совсем по другому было. Кровати нормальные. Постельное бельё, а не голые доски. А в провинции офицеров и классных чиновников всегда сажали под домашний арест. Допивать будете?

— Нет, допивайте сами. Я — пас. А я сидел на губе в армии. Примерно в такой же. Только для офицеров камера была одиночная в половину этой. А солдаты ютились в большой камере как селёдки в бочке. И их если не гоняли на работы то заставляли целый день маршировать на плацу. А мы офицеры сидели в камере безвылазно полный назначенный срок наказания. Помню, что заключение в узилище страшно своей скукой. Никакой литературы, кроме Дисциплинарного устава. Единственное разлечение вывод в сортир.

— А нас на гвардейской гауптвахте в Петербурге постоянно приятели навещали. С вином, иногда и барышнями. У барышень мы имели вид романтический героев. Они нас жалели.

— Вот зачем вы революцию сделали? Никак не пойму. — Пожал я плечами.

— Кто мы? — удивился Мертваго.

— Вы. Интеллигенция России. Образованный класс. Чего вам не хватало? Или булка французская не так сильно хрустела, как вам желалось?

— Мы её не делали — эту революцию. — Буркнул статский советник. — Мы служили и честно воевали. Делали революцию тыловые думцы и прочие приват-доценты — они власти хотели.

Мертваго на минуту замолчал, а потом продолжил с плохо скрываемым раздражением.

— Командир, давайте оставим эту тему. Я понимаю, что вы разочаровавшийся большевик, а я убеждённый сторонник белой идеи. Мы не найдём общего языка в этой теме. Давайте так и останемся тем кем встретились: вы владелец конезавода, а я у вас ветеринар на службе. Я, кстати, хотел часть своего жалования у вас здесь в Льеже потратить, коли подвернулась такая оказия. Но…

— Оказия подвернулась вам в тюрьме посидеть, — захохотал я.

Мертваго сначала посмотрел на меня странно, но потом захохотал вместе со мной.

Потом, успокоившись, Мертваго сказал.

— Давайте покурим напоследок и спать укладываться. Завтра всё решиться с нами, не раньше. Так что не будем судьбу пугать раньше времени.

Ночь прошла спокойно. С утра нас никто не будил, дали выспаться всласть и выпустили нас без каких-либо объяснений ближе к обеду.

Просто открыли дверь и полицейский сержант буднично сказал.

— Вы свободны, господа. За вас внесли залог.

Внёс залог Тарабрин. По 500 франков за каждого. Большая сумма. От таких денег местные не сбегают.

Осталось нам только расписаться в какой-то амбарной книге и на выход. Трость мне вернули, а вот пистолеты полицейские зажали.

— Вещественное доказательство, — заявил дежурный офицер. — Кстати, не меняйте место жительства и не выезжайте из города до суда.

Вот-вот, предстояло нам ещё предстать перед королевским судьёй Льежа, который и решит нашу участь окончательно. Но адвокат надеялся на суд присяжных, так как рассматривается дело об убийстве трёх человек. И для этого он уже предпринял необходимые шаги, чтобы склонить общественное мнение на нашу сторону.

Утренняя газета вышла с передовицей полностью посвященной нашему инциденту. Большими буквами было заявлено что ««Русские путешественники расправились с бандой Гастона Утиный нос»». С интернациональной франко-немецкой бандой которая уже пару лет терроризировала город и была неуловима для городской полиции.

— Твоя работа, Иван Степанович? — спросил я, складывая газету.

— Нет. Это адвокат мсье Демулена подсуетился в преддверии процесса, — ответил проводник.

— Пиар — страшная сила. Особенно перед собранием жюри присяжных, — усмехнулся я. — Но свой профит наш гостеприимный хозяин блюдёт чётко. В статье трижды упоминается, что мы приехали за крупной партией охотничьих ружей специально на фабрику мсье Демулена. И дважды, что русский купец Биткофф покупает у него же ежегодно ружья тысячами. Реклама — двигатель торговли. Особенно бесплатная. Ле Паж и Пипер, наверное, обзавидовались уже.

— Ладно, у нас будет ещё время всё обсудить. Пожелания какие есть? — спросил проводник.

— Баню бы, — пожевал губами Мертваго. — С веничком. Да где её тут взять?

Баня нашлась в нашем же постоялом дворе. Нечто вроде европейского перепева японского сидения в подобии современной фитобочки. Удобно. Особенно с папиросой и бокалом местного выдержанного кальвадоса отмокать в кипятке с добавлением отваров целебных трав.

Одновременно местные прачки приводили в порядок нашу одежду. Нам же в ней спать на нарах пришлось.

— Думаю нам надо купить новую одежду. Побогаче, — предположил Мертваго. — Надо произвести впечатление на присяжных заседателей.

— Боитесь выглядеть перед ними диким казаком? — усмехнулся я.

— Нет, не это, — резонно заметил ветеринар. — Сейчас двенадцатый год. В феврале этого года я стал надворным советником. Чин равный армейскому подполковнику. Нужно выглядеть соответственно ожиданиям публики. Хотя, чёрт дери, черкеску я действительно люблю. Удобно в ней.

— А где вы были в этом году?

— Сейчас припомню. На дворе июнь. Проводил отпуск в Италии. С женой. Вояж во Флоренцию и Венецию через Пизу. На Рим времени не хватило. Из Венеции пароходом в Одессу ушли с заходом в Пирей и Истамбул.

— Угу… — прикинул я в уме. — Значит можно запросить телеграфом подтверждение вашей личности. А я, в отличие от вас, в этом времени человек ниоткуда.

— Да уж… — довольно улыбнулся Мертваго. — И паспорт у меня настоящий сохранился именно с того вояжа. Но вы, Дмитрий Дмитриевич, не бойтесь, я возьму грех на душу подтвердить вашу личность. Ваш паспорт где официально выдан?

— В Тобольске. Но вы же знаете, что это липа.

— Не успеют до суда справки навести, — успокоил меня ветеринар. Железной дороги туда нет, значит, нет и надёжного телеграфа.

Глава 8

Суд задержал нас в Льеже на три недели. Точнее на целых двадцать два дня.

Сначала шло следствие, слава богу быстрое. Потом судили нас с Мертваго как обвиняемых в убийстве двух и более человек. Добро бы сразу, но нет — с перерывами заседаний в несколько дней. И строгим ритуалом судоговорения велеречивых юристов. А тех хлебом не корми, дай только повитийствовать на публике.

Хорошо ещё, что между заседаниями мы могли гулять по всему Льежу в отвязанном состоянии.

Правда, нас строго предупредили, что как только мы сделаем шаг за черту города то снова окажемся в камере на весь срок процесса. Никаких бумаг при этом мы не подписывали. Просто на честное слово.

Блаженные времена. Воистину "Бель эпок".

Так как среди всех бандитов в переулочке подданным короля Альберта оказался только сам Гастон Утиный нос, то королевский судья не стал настаивать на своих особых прерогативах и дал согласие собрать жюри присяжных из горожан, которое единогласно вынесло вердикт о нашей невиновности в преднамеренном убийстве и признало наше законное право на самооборону, как любого свободного человека, без разницы подданный он бельгийской короны или ещё какой. Вопрос о гражданах республик остался за скобками, что меня немало позабавило юридическими последствиями такого прецедента.

Все наши потери составили только конфискованные полицией пистолеты, о которых присяжные постановили передать их в городской музей оружия. Очень богатое на экспонаты заведение, которому исполнилось триста лет, основанное ещё в те времена, когда городом владел принц-епископ. Мы там целый день как-то проторчали и не пожалели потраченного времени.

Потом перед судом предстал очухавшийся от контузии Гастон Утиный нос, где мы уже проходили как свидетели и объект преступления. Но время потратили. Не только на присутствие в зале суда, но и на ожидания этих присутствий. Был даже следственный эксперимент с выездом в памятный переулок.

Вел дело Гастона Утиный нос лично королевский судья и мафиозо местного разлива получил три года тюрьмы за попытку разбоя на улицах Льежа плюс год за создание преступной шайки. Остальные эпизоды городского разбоя лично ему вменить обвинению не удалось, хотя оно и старалось повесить на него все ««глухари»» местной полиции.

Так благополучно закончилась наша судебная драма в Бельгийском королевстве.

Фабрикант Демулен и коммерсант Жуавиль были так довольны полученным паблисити при освещении в прессе нашего процесса, что даже не потребовали с нас никакого возмещения своих затрат на адвокатов. А то? Мою речь в суде о магазине метра Жуавиля, в котором я нашел всё что мне было нужно и ещё чуть-чуть и всё высшего качества, метра растрогала до слёз. Всё же неиспорченный пока народ живёт в эти времена. Не травмированы они ещё мировыми бойнями и политическими технологиями. К тому же эту речь полностью перепечатали местные газеты. Ну, ещё бы, я над этой речью два дня с Мертваго трудился. А ветеринар в своём выступлении отдал дань фабрике Демулена, заявив, что его ружья в России считаются самыми лучшими и именно за ними мы все и приехали в Льеж специально.

В качестве особой благодарности за мою речь в суде мсье Жуавиль подарил мне шикарное трехствольное ходовое ружьё с богатой отделкой производства фирмы ««Пирло унд Фрезар»» из новомодного сорта стали ««стенли»» с отделкой металлических частей технологией ««вайт финиш»» по американскому образцу. Два ствола гладких 20 калибра, третий под ними нарезной. Конструкция бескурковая.

— К сожалению, он под мало распространенный патрон Манлихера шесть с половиной миллиметра, но такие патроны у меня есть. — Сказал метр презентуя мне эту фузею.

Я про себя только улыбнулся. Потому и дарит, что неликвид. Но у меня такие патроны тоже есть и много. Прямо с завода в Праге. Но для блезира купил у него 100 штук. А когда увидел, что это тупоголовые полуоболочечные пули ««дум-дум»», то ещё две сотни — Сосипатору леопардов отсреливать. Пражский арсенал таких пуль не делал. Это только для охотников на серьезную дичь.

А так между походами в суд делать нам было совершенно нечего и мы просто шлялись по городу. Только уже не пешком, во избежание встреч с подражателями Утконоса, а на извозчиках или на такси. Автомобили уже вовсю производились в самом Льеже несколькими заводами. Не считая импорта из Франции и Германии.

Да что там авто, по городу ходил самый настоящий электрический трамвай. Деревянные вагончики, так похожие на московские трамваи моего детства что дохаживали свой век на маршруте ««А»» по Бульварному кольцу. Разочек на нём мы прокатились, поймав за руку щуплого карманника, которому Пахом, перестаравшись, сломал пальцы — и баста. Только личный транспорт, никакого общественного.

Не всегда нас тут могут так гуманно судить.

Вышли из положения просто — наняли по рекомендации хозяина постоялого двора на постоянное обслуживание шикарный лимузин местной бельгийской марки ««Минерва»». Восьмиместный. Так что мы там могли умещаться все разом. И ещё место оставалось для багажа, что было нам вполне принципиально, потому что от скуки мы все занялись отвязанным шопингом.

Похож этот с позволения сказать автомобиль был на шикарную карету, к которой приделали небольшой капот с мотором и гигантским фарами работающими на карбиде с водой. На капоте гордо восседала серебряная голова названной античной богини в шлеме. Но салон был вполне комфортным — входить в него можно было не нагибаясь, с мягкими рессорами и колеса на пневматических шинах — дутиках.

Шофёр Жак — пышно усатый длинный галл, с гордостью заявил, что такие автомобили есть даже в конюшне самого бельгийского короля.

— А кузов вовсе не лимузин, — поправил Жак меня. — Владелец каретной мастерской который его ваял называет такие кузова ««ландолетт»». Завод выпускает только шасси с мотором, а уже кузова каждый владелец сам себе заказывает в мастерских под свой вкус. И таких мастерских много. Раньше они богатые кареты ладили. Так что вряд ли вы найдете два одинаковых кузова.

— А почему руль правый? — спросил мичман.

— Основной рынок этих автомобилей Англия, где они успешно конкурируют с Роллс-Ройсом и Даймлером.

Несмотря на свой ракообразый вид, автомобиль действительно имел мягкий ход на архаичных эллипсоидных амортизаторах и на удивление очень тихий мотор.

Ради любопытства посетили торговое заведение оружейного завода братьев Наган и был очень удивлены, что винтовки и револьверы сыновья знаменитых оружейников продавали в небольшом магазинчике за углом, а в большом шоу-руме выходящем на широкий проспект выставлены были автомобили на которые там принимали заказы. На решетке радиатора сияла серебром буква N в венке из лавровых листьев, как в былой эмблеме Бонапартия, а больше о них ничего особенного сказать было нельзя, разве что дизайн их был схож с той ««антилопой гну»» на которой катался по нэповской России великий комбинатор.

Скучающий менеджер по продажам сразу стал нарезать вокруг нас акульи круги и втирать об их ««несомненных»» достоинствах их авто и ««движении инженерной мысли на острие прогресса»». Но услышав, что нас интересуют револьверы, сник и указал на лавку за углом. Создалось впечатление что как автомобильные конструкторы сыновья знаменитых оружейников конкуренцию проигрывают, хотя и пытаются казаться бодрячком.

Впрочем авто это сейчас модно. Не обошла эта мода всемирно известного авиаконструктора Вуазена. Знаменитый оружейник Гочкис также занялся их фабрикацией. Пушечные бароны из фирмы "Испано-Сюиза" даже были успешными. А после Великой войны снарядный король Ситроен выстрелит как автомобильный бренд, надолго затмив многих пионеров этого бизнеса.

Надо сказать, что мы вооружились в тот же день, как нас выпустили из тюрьмы, тупо купив по браунингу модели 1910 года. Они были недорогими и продавались чуть ли не каждом шагу. Дешевле только те же браунинги, только модели 1900 года от левых производителей которых развелось в Европах как блох на барбоске.

Вообще-то я хотел купить ««Саваж»» как тот, что я дома оставил, но не было такого в продаже, только выписать по почте из Америки аж. Или просто на глаза не попался. Но и из этого браунинга вполне можно человека ухлопать, что и продемонстрирует сербский студент Гаврила Принцип в 1914 году. Главное в карман умещался и не оттопыривал его.

Так что к Наганам зашли просто из любопытства, сравнить что у него такого особенного есть по сравнению с магазином фабрики Анри Пипера.

У последнего, кстати, прикупили по случаю дюжину легких 9-зарядных револьверных карабинов. И что самое приятное в них — барабан откидывается вправо и имеет ручной экстрактор который сразу одним движение пальца выбивает все стреляные гильзы. Никакого мешкотного заряжания по одному патрону как в револьверах Нагана. Обтюрация пороховых газов надвиганием барабана на ствол в наличии так что травматизма левой руки который всегда присутствовал в американских револьверных карабинах не будет. Там же нас и просветили, что обтюрацию с надвиганием барабана на ствол придумал Анри Пипер, а браться Наган просто сперли у него идею такого механизма, когда срок действия патента закончился.

Патрон только вот совсем уж оригинальный — 8х50 мм Пипер с цилиндрической гильзой и утопленной в гильзу пулей. Увы… это было время когда ещё патроны создавали под оружие, а не оружие под валово выпускаемый патрон. На отечественных складах таких боеприпасов днём с огнём не найдёшь. Так что патроны к карабинам Пипера мы брали ящиками, ибо когда ещё нас сюда занесёт. И к каждому карабину купили в комплект стильный пояс-патронташ с разнообразными пряжками (ни одна не повторилась) и в медных заклёпках весь. Надеюсь, нашим бабам понравится.

Продавцы хвалились что основной вал таких карабинов идет прямиком в Мексику, где уже год как полыхает страшная гражданская война, а американцы, как всегда, объявили моральное эмбарго на продажу оружия всем сторонам конфликта.

— Что и даже контрабанды нет? — удивился я. — Граница же там чисто условная.

Меня тут же успокоили что контрабанда из Североамериканских соединённых штатов в Мексику конечно же есть, официальной торговли нет. Впрочем так оно намного выгодней…

— Восставшие там стоят за католическую церковь, которую американские протестанты также ненавидят как и масоны в правительстве Мексики. Отсюда и эмбарго. А правительство Мексики и само винтовки производит, — пояснили мне приказчики Пипера. — Даже автоматические ружья системы Мандрагона.

Автоматическим в это время называлось оружие самозарядное, но никак не автоматы. Однако мексиканец Мигель Мандрагон действительно первый в мире создал самозарядку на принципе отвода газов из ствола. Нам даже дали поняньчить в руках такую игрушку производства швейцарской фирмы SIG.

— Выгодная для вас торговля? — задал вопрос Тарабрин.

— Платят металлическим серебром в слитках, — и подмигивают заговорщицки.

Под ««нагановский»» патрон ничего у Пипера не нашлось. Просто указали нам адрес магазина братьев Наган — там такие есть. В револьверах же Пипера марки ««Байярд»» используются исключительно патроны 8х41 или 9х41 миллиметра системы Пипера же. Понятно всё с ними. Конкуренция в её самом злобном оскале.

Пипер, наверное, до сих пор не может простить братьям Наган их выигрыш в конкурсе за новый револьвер для Русской императорской армии в середине 90-х годов девятнадцатого века. Хотя на мой взгляд револьвер Пипера был бы предпочтительней из-за откидывающегося вправо барабана и одновременной экстракции гильз. Но русские генералы настаивали на поочередном заряжании дабы уменьшить расход патронов. Вот так вот.

Револьверные патроны Нагана русского образца совершенно невозможно использовать в карабинах Пипера. А брали мы эти револьверные карабины для наших женщин — наглых гиен отстреливать на огороде и сенокосе. А что? Вес такого карабина всего 2 килограмма и отдача небольшая. А точность вполне на уровне. И солидный боезапас в барабане.

Но вот в магазине второго поколения братьев Наган не было ничего нового, кроме револьвера образца 1910 года с откидывающимся вправо барабаном с одновременной экстракцией стреляных гильз. Как у ««Байярда»» Пипера. Видно это национальная бельгийская особенность, потому что у американских револьверов барабан откидывался влево.

Калибр и патрон такого револьвера был ««русский»». Делали эту модификацию для России, но русские генералы опять от такого прогресса отказались. А мы купили пару ящиков по восемь револьверов в укупорке. Для наших егерей в качестве оружия последнего шанса. А патронов к ним на складах Украины пока в достатке. А также в Польше, Финляндии, Грузии и Молдавии.

Если не в девяностые, когда всё пошло на продажу, так в более ранешние времена достанем. Сундуки и прапора есть в любом времени.

Про ту же Одессу в детстве слыхал, что если там попросишь на Привозе продать "сучку со щенятами" то притаранят наган и ведро патронов. Вот это ведро меня больше всего впечатляло.

А нет, то и так сами утянем молча и бесплатно. Как говорится: у нас всё есть, осталось только стибрить и принесть.

Больше Наганам нас порадовать было нечем. Трехлинейка Нагана нас совсем не интересовала — ««мосинок»» и дома много, а все остальные их винтовки были под 8 мм калибр и оригинальные патроны, принятые на вооружении только в Бельгии и Голландии.

Зато походя узнал самый распространённый револьверный патрон в Аргентине, куда Наганы также поставлял свои 6-зарядные револьверы — 11,2х22 миллиметра. Даже купил пачку таких патронов для образца. Вообще конструкций револьверов у Наганов было много и под самые разные патроны. Но нам это уже было не интересно.

Но это так всё мимоходом. Шопинг по большей части был чисто гражданским.

Мертваго, на выделенные ему жалование за полгода, первым делом оделся как денди, а вторым купил ножную швейную машинку ««Зингер»». Потом подумал и купил ещё одну.

— Дочке в приданое, — и вздохнул сокрушенно.

— Что? Не за кого замуж выдавать дочь-то? — участливо спросил я.

— Ну, хоть ты меня понимаешь, — ответил Мертваго и закурил папиросу.

— А выдай как ты её за Юшко, — предложил я. — А что? Ваня парень образованный с десятилеткой. Считай, как ваше реальное училище. Мастер на все руки. Технически грамотен. К тому же начитан. Детей любит. Вон двоих пацанов взял на воспитание и обучение. Присмотрись к нему. Да и привык он в наше время, что женщина профессию имеет, а не только дома клушей сидит. Так что он с пониманием отнесётся когда твоя дочка будет чужих зверушек лечить.

Статский советник ничего мне на это не ответил, только зубом цыкнул и отвлекся на общение с приказчиком в магазине.

Понятно, что потомственный дворянин древней фамилии не желал себе зятя из бывших тамбовских крепостных. И мастеровой из белорусских крестьян его также мало устраивает. Но дочка-то уже выросла и заневестилась. Участи старой девы её отцу также не хотелось. А где в ««Неандертале»» взять, по его мнению, достойную ей партию? Дворян тут по определению нет. Тарабрин разве, да и тот из однодворцев.

Был один достойный кандидат — инженер… да тот на соплюшку с Волыни запал, его дочки не дождавшись.

Доперебирается его высокородие до того, что дочка с кем-то просто сбежит, когда ее накроет первым гормональным штормом — размножаться приспичит, как природой то и предписано. У баб природа в такие моменты разум отшибает напрочь. Хочу… и всё!.

Глава 9

Лично для себя, кроме одежды и прочих шмоток для присных своих, Мертваго задорого купил в одной мало чем приметной лавочке горизонтальный двуствольный переломный штуцер британской фирмы ««Холанд энд Холанд»» под новомодный патрон для охоты на большую африканскую пятерку — .375 дюйма ««магнум»» изобретения той же фирмы. И все патроны к нему которые только и были в этом бутике торгующим всеми необходимыми товарами для лиц собравшихся на вояж в бельгийские колонии Африки. А колонии у Бельгии были значительные. Сейчас, моём осевом времени, на их территории такие большие страны располагаются как Конго, Руанда и Заир.

— Наконец-то, я теперь смогу сходить на льва, — довольно осклабился ветеринар, любовно оглаживая свою дорогостоящую покупку.

Но такое ружьё там было только одно. А я вдруг подумал, что отобрав у Жмурова свою ««помпу»» для представления её проверяющим из Росгвардии, ничем ему это не компенсировал. А тут на глаза попалось знаменитое на весь ХХ век автоматическое ружьё Браунинга ««ауто-5»» в 12-м калибре производства Бельгийской национальной оружейной фабрики в Герстале. Причем не просто ««дробомёт»», а с разными сменными чоками на ствол, убрав которые можно стрелять пулями.

Взял сразу две штуки.

Одну себе.

Тяжеловатое ружьё, но для осенней охоты на гусей самое то — помню, как намучился прошлой осенью с помпой, которая при перезарядке мне прицел сбивала. А осенняя охота на перелётного гуся у нас садочная. Так что вес не критичен.

Ну и порезвились мы в этой лавке на всю широту русской души, а потом ещё и остальных попутчиков в неё привели. Пробковые шлемы, полотняные костюмы охотников в модном стиле ««сафари»» цвета ««тёплый песок»». Не только френчи с удобными ««такикульными»» брюками, но даже юбки для женщин с четырьмя встречными складками, чтобы в подолах не запутываться при беге. И куча всего остального, полезного для путешественников в жаркие страны, включая хинин. И не сказать, что особо и дорого. Один бельгийский франк стоил 35 царских копеек. В России же, даже на Макарьевой ярмарке оптом, весь такой шмот стоил намного дороже. Ну, дык, понятно же: за морем телушка — полушка, да рупь перевоз.

На постоялом дворе мы даже отдельную комнату без окна, типа чулан, арендовали под склад для покупок. И стало ясного, что одного фургона нам уже будет мало.

— Если так дальше пойдёт то к концу судебного процесса нам потребуется вагон и железная дорога, — усмехнулся ядовито мичман.

— Или нанимать глухой хутор, к которому подогнать по тихому наши грузовики можно будет, — поддержал его я.

— Где тут в Бельгии вы найдёте глухой хутор чтобы не было соседей? — резонно обломал нас ветеринар. — Это вам не степь Таврическая. Они тут друг у друга на головах сидят.

— Действительно, господа, вы что, всю Бельгию скупить хотите? — посмотрел Тарабрин на забитое корзинами, ящиками и сундуками помещение.

— Нам это местное золото не солить, — резонно ответил я. — А в ««Неандертале»» оно нам без надобности.

— Его в любой точке мира возьмут, — добил меня своей мудростью Тарабрин. — По крайне мере до первой мировой. Только в годах чеканки не путайтесь.

Подходящий фургон нашёлся по подсказке всё того же хозяина постоялого двора. Не совсем такой как у переселенцев на дикий Запад, полегче. Всё же пароконный транспорт нам был нужен, а не под шестерку коней цугом. Но крепкий фургон из кленовой древесины, с поворотным дышлом и парусиновым верхом. Причём тент на него стоил так же как и сам фургон. Ценовые выверты рынка. И два запасных колеса к нему нам уже навязали в нагрузку.

На что Никанорыч рассказал нам анекдот.

— Самоеда спрашивают: зачем у тебя собака на нартах лежит связанная? Запаска, однако, — отвечает.

Но нам уже было не смешно. Завалились мы тюками, сундуками, корзинами и ящиками.

Потом Мертваго съездив куда-то на ««минерве»», обратно приехал на пролётке к задку которой были привязаны две арденские кобылы. Широкогрудые, светло-гнедые с крепкими черными ногами.

— Если уж увеличивать у нас поголовье лошадей, то лучше со свежей кровью, — объяснил он свою покупку, — которая в племенном разведении пригодится, а не тупо увеличивать количество меринов. Эти кобылки с реальных Арденских предгорий. Автохтоны.

Вот и окончилось наше льежское сидение. Нас юридически очистили от всех подозрений и бельгийская Фемида отпустила нас на все четыре стороны. И мы в тот же день, погрузившись, караваном из двух фургонов покатили по приличной дороге в сторону границы Люксембурга.

— Стоило того нам тут столько времени торчать? — спросил я перед отъездом Тарабрина.

— Стоило, — ответил он. — Вдруг ещё раз сюда наведаться придётся, а мы тут в розыске как убийцы. Оно нам надо? Незаметней надо быть.

Предварительно поменяли ещё одну тысячную банкноту британских фунтов на германское и французское золото чеканки 1870-х годов. Нам ещё корабль в Германии покупать. А там без сопутствующих трат никак не обойтись.

В банке, правда, на нас странно посмотрели, но, пожав плечами, заказ выполнили. Комиссия по такому эксченжу приличная вырисовывалась. Платят люди за свои чудачества, ну и бог с ними. Нашли в своих закромах искомое нами золото.

Сундучок с золотом ехал на первом фургоне под охраной мичмана с Пахомом, которые для этого вычистили и привели к бою пару карабинов Пипера. Рулил шайрами Тарабрин.

Мы с Мертваго, с которым я успел за это время сдружиться, на втором фургоне за ними следом. Только ветеринар не расставался со своим английским слонобоем. Ну, а я за вожжи держался. Научился уже сносно кобылами управлять, но попрактиковаться никогда не мешает.

Ушли в ««Неандерталь»» ближе к ночи, в сумерках, когда дорога практически опустела.

И поспели как раз к ужину на конезаводе.

А после ужина, объявив забастовку, отобрав и загрузив подарки в ««патрик»», рванул я к жене на Тамань. Соскучился уже.

Среди подарков был и один из карабинов Пипера с патронташем и запасом патронов. Надеюсь Василиса оценит.

Как проводил время с женой посторонним знать не обязательно. Отмечу только что возвращение на неделю назад по отношению к самому себя в Крыму прошло удачно. Без каких-либо последствий.

Вот так и получилось, что одновременно я был в Крыму, на Тамани и в Льеже. С ума сдрынуться от этих игр с пространством и временем. Не для слабой психики.

Кроме того я несколько раз попытался попасть в Аргентину, но у меня ничего не получилось. Не было у меня там ««якорей»». И воображение как с США не сработало. Не видел я столько аргентинских фильмов, сколько голливудских про американскую жизнь.

Тарабрин так же не мог эту Аргентину нащупать. Все его знания о ней были из книг. А по книге даже с богатым воображением, реальный ««якорь»» не поставишь.

— А как же ты ручей Сакраменто в Америке нашел? — удивился я.

— Не сразу, — сознался проводник. — Сначала изучил как секстаном и прочими морскими приборами работать, место положение своё на шарике вычислять. Потом наобум на западное побережье Северной Америки вышли, можно сказать наощупь, а там уже по координатам верхами двигались. Вёрст пятьсот где-то. Даже с какими-то чингачгуками пострелялись пару раз. Точнее, казаки мои их постреляли как в тире, не подпуская их к нам на перестрел из лука.

— И как нам теперь быть? — задал я мучивший меня вопрос.

Дело в том, что если не осталось от нас археологических следов, то и нашей колонии в ««Неандертале»» не осталось.

Никого от нас не осталось.

И это меня мучило. Всё же я ответственен за своих людей, которые в меня верили. Не говоря уже о сыне и дальнейшем своём потомстве.

Да и — если откровенно, — работать основным снабженцем меня уже откровенно задолбало. А по подсчётам урожая его нам на всех: людей, ослов и лошадей до весны ничего не хватит. Рассчитывали только на себя, а тут народонаселение ««Неандерталя»» только за счет белорусов увеличилось вдвое.

Разве что сена накосили вдосталь.

А в той Аргентине можно просто лавочку поставить и торговать в ней всем необходимым. На паях с сидельцем в лавке. Да просто нормальным бизнесом заняться имея послезнание, все легче.

— Вот для этого я и подвиг вас купить корабль и сплавать в эту самую Аргентину. ««Якорей»» там поразбрасывать по разным местам, — наконец сообщил мне Тарабрин свою задумку. — Больше нигде в более-менее цивилизованных местах такой удачи нам не светит: всех наших людей землёй обеспечить в стране без больших потрясений, катаклизмов и революций в будущем.

— Да там без переворотов как и любом конце Латинской Америке не обходилось, — возразил я.

— Что есть, то есть, — пожал плачами Тарабрин. — Но только в Аргентине все политические процессы в столице происходят. Провинции сего не касается. Как жили так и живут зачастую не зная кто страной управляет.

— Счастливые люди, — позавидовал я.

— А я тебе о чём? — улыбается проводник.

Похоже и Тарабрина задолбало снабженцем быть за сотню лет. Хоть и позиций снабжения у него меньше, чем у меня, но народу-то больше. У меня пара сотен, а у него аж двадцать тысяч душ.

— А не проще ли нам с тобой в эту Аргентину на самолете слетать в моём осевом времени? — предложил я. — Туристами.

— Быстрее — согласен, но не проще. У вас там всякая бюрократия зашкаливает. И с поддельными документами чем дальше тем сложнее. А тут на своём корабле сами себе хозяева.

— А ты вообще, когда-нибудь в южном полушарии был? — вдруг меня осенило.

— Нет. Никогда не был, — ответил Тарабрин. — Иначе давно бы уже в Намибийской пустыне алмазов наковырял. На Берегу скелетов. И не связывался бы меновой торговлей с дикими людьми.

— А как ты первые ««якоря»» по Европе раскидывал?

И действительно в большинстве случаев (кроме Америки) именно Иван Степанович проводником выступал.

— Полгода путешествовал по ней железными дорогами с частыми остановками, — рассказал Тарабрин. — Потом уже легче стало когда первые ««якоря»» разбросал. От них и сейчас отталкиваюсь. А тебе свои ««якоря»» разбрасывать надо. Забыл наши первые занятия?

— Не забыл. В Льеже и Лондоне я ««якоря»» оставил. Как и в Праге.

— Вот то-то же. Так что в Аргентину придется плыть, раз нам пока экватор мешает.

— Точно экватор? — удивился я.

— А вот хрен его знает. Просто ничего другого на ум не приходит, — сознался проводник. — Только то, что заслоняет экватор от нас южное полушарие, как гора.

— Твои люди все за нами поедут в эти самые пампасы?

— Кто захочет — поедет, — ответил он мне. — Неволить никого не буду.

— Деградируют тут они без тебя, — предположил я. — Упадут в неолит голимый.

— Вольному — воля. Спасенному — рай, — было мне ответом.

После долгого многодневного свидания с женой и раздачи подарков (особо Василиса была рада костюму ««сафари»» с пробковым шлемом французского фасона с кисеёй, револьверному ружью и гламурному патронташу), натетёшкавшись с сыном, ушел я в Москву осевого времени отмокать в ванне с ароматическими солями. И искать по интернету производителя патронов 11,2х22R.

И нашел.

Нашел кучу современных аналогов.

Этот патрон более был известен был известен в мире как.440 Nagant Argentinian. И в Аргентине же производился фабрично.

Но также и как.44 Smith Wesson American.

И как.44–40 Winchester.

И как.44 Largo в Испании.

И.44 Special в Америке.

И…

Бинго!

44 SW Russian!!! Для русских офицерских четырёх линейных Смит-Вессонов. Правда, тот в большинстве источников обозначается как 11х25R.

А коммерческий выпуск таких патронов производится до сих пор для спорта и самообороны не только в США, но и в Испании. Так что без боезапаса не останемся.

И туева хуча револьверов выпускалось под этот патрон. И не только револьверов, но и леверов — многозарядных ружей со скобой Генри, известных нам больше по ковбойским фильмам как ««винчестер»», хотя фирм выпускающих такие ружья было много больше.

Полез на форумы, где тут же получил по щам, что это разные патроны. Не совсем взаимозаменяемые. А револьвер и левер нужно иметь под один боеприпас, особенно вдали от оружейных лабазов.

После довольно продолжительного холивара мне выдали рекомендацию по лучшим образцам. Совершенно бесплатно.

Ружьё — ««Марлин»».44–40 модель 1894 года.

Револьвер — Смит Вессон.44 дабл экшин. Весом всего в полкило, но и барабан всего на пять зарядов, зато УСМ двойного действия, в отличие от русской модели которая одинарка и с патронами тянет по полтора килограмма.

Правда, оговорились, что левер под патрон.44 Special и аналог русского Смит-Вессон номер 3 обойдутся мне дешевле.

Зато в первом варианте можно купить реплики производства 1950 — 1970-х годов рассчитанные уже на мощные бездымные пороха. Они и надёжнее антиквариата, если не брать ««ковбой ваффен»», которые полные аутентики. У некоторых даже ствольная коробка латунная, от чего отказались ещё в 1880-е годы.

Зачем я этим всем занимаюсь?

Да просто временной люфт когда широко раздавали землю в Аргентине всем желающим очень узок — 10 лет где-то. Потом останется земля только под пастбища. А у нас народ — хлебороб да гречкосей.

А что мы имеем вокруг этих земель?

Только-только закончилось в стране ««завоевание пустыни»» и череда индейских войн. Пампа стала более-мене безопасной от крупных индейских вторжений, но банды неусмирённых индейцев и кочевых гаучей пока в наличии и в товарных количествах. И, как ни крути, а лет пятнадцать а то и двадцать будет там фронтир. Пока гаучо не поймут, что работать ковбоями выгодней нежели голодать между набегами на оседлых.

А на фронтире народ должен быть поголовно вооруженным, как наши казаки или те же американские пионеры на Диком Западе.

Вот и кручу в голове: чем вооружать два десятка тысяч человек?

Грубо пять тысяч семей.

Оставить их с луками и стрелами, с которыми крестьяне Тарабрина ходят на охоту? Не гоже, потому как и у индейцев есть луки и стрелы.

Охотничьих двустволок маловато будет, потому как лук скорострельней.

Тупо вооружить винтовками военного образца? Можно, но… боеприпасы лучше всего брать те, что есть на месте. А к магазинкам унитары нормальные появятся лишь к началу ХХ века.

Вот и остановился я на 10-зарядном ««винчестере»» или ««марлине»» плюс револьвер на семью. Всё под один патрон. Мало им на семью будет — сами уже докупят. Цивилизация будет не так уж и далеко. Да и почта работает не так, как в наше время.

Можно конечно с собой и парочку пулеметов завезти. Место глухое. А если какие слухи нехорошие пойдут, то на этот случай гатлинг или ещё какую митральезу представить для ознакомления. Они вроде как в войне Севера и Юга уже принимали участие.

С этими мыслями я и уснул у себя в квартире на Сивцевом Вражике на хрустящей простыне с мыслью, что постельное бельё в моём домике в ««Неандертале»» пора сдавать в прачечную.

Глава 10

В «Неандертале»» траур. Несмотря на страду никто не работает.

Весь народ собрался на манеже и псалмы поёт.

— Что у нас плохого? — нашел я крайнего егеря в толпе.

— Нестора лесоруба леопард задрал. Намертво, — отвечает. — Народ тут начал поговаривать, что пора домой на Тамань возвращаться. Мол, гиблое место тут.

— А вы что? — строго спрашиваю. — Почему не оборонили?

— А нам везде не разорваться, — огрызается. — И мясо добывать, и охрану держать, и тут за порядком следить. Ещё у белорусов один егерь баклуши бьёт, вроде как льгота у него такая от нашей службы. С вдовушкой под боком. Хотим даже очередь на такую льготу от службы образовать. Чтобы все сласти не в одно рыло шли.

Мда… Ни дня без проблем.

Тут на нас зашикали со всех сторон, мол, шумим много.

— После похорон, пусть Сосипатор меня найдёт, — приказал я, понижая голос.

Тут толпа распевая ««со святыми упокой…»» двинулась к площадке, определенной мной для строительства церкви.

— Почему туда?

— Церковь там будет, а кладбище всегда при церкви.

Тут я заметил, что гроб очень уж короткий и фасоном не русский.

— Кто гроб мастерил?

— Курт, — отвечает егерь. — Быстро расстарался, морда нерусская.

— А почему короткий такой?

— Дык пока хватились, пока нашли… Половину Нестора лютый зверь уже схарчил. Сходил мужик до ветру…

— А чего он один до ветру ходил? Приказано было по двое. Один с ружьём.

— Стеснительный он… — отвечает мне. — Был.

После церковной панихиды у могилы и водружения на холмик временного деревянного креста, я взял слово для гражданской панихиды.

Вкратце обрисовав какая нас постигла тяжкая потеря и каким замечательным человеком был Нестор лесоруб, я пообещал покойному что мы отомстим и его могилу покроем леопардовыми шкурами в три слоя, закончив по опыту митингующих революционеров призывами к действию.

— А теперь все по местам. Страда не ждёт. Сейчас надо думать о живых, когда день год кормит, а то мы зимой с голода передохнем безо всяких леопардов. А после сбора урожая устраиваем большую загонную охоту на леопардов. Да и собачки наши по настоящей работе что-то заскучали.

Привезли заказанные пифосы с Тамани и врыли их в землю.

Вовремя.

Хлеба пора жать, молотить и веять. Так что вопрос с хранением зерновых стоял уже остро.

Отруби еще надо собрать отдельно — это хорошая подкормка лошадям.

Сено пока в степи оставили в стогах, только окружив их спиралями Бруно от диких копытных. Может прямо сейчас они при наличии свежей травы в степи его жрать и не будут, но вот попозже…

С Сосипатором и Барановым составили план загонной охоты.

Ружей на всех не хватало.

И картечных патронов выявили недостаток. Больше всего разных дробовых.

Винтовки отбросили напрочь — ими пользоваться учить надо. Серьёзно учить. Это не автомат.

— Только картечь, — завил Баранов. — Ею и дурак попадёт.

— Если своих не постреляем, — усмехнулся я. — А много у нас дураков?

— Совсем дураков в артелях не держат, — пояснил мне местную политику Солдатенков. — Но косорукие есть. Этих во вторую линию с волокушами — туши убиенных леопардов оттаскивать. Шкуры снимать и сразу засаливать. Обработаем потом, если что останется обрабатывать после нескольких зарядов картечи.

— Но им тоже что-то стреляющее надо дать, — не унимался я. — На всякий пожарный.

— Барин, дай дураку стеклянных хер, то он не только его разобьёт, но сам порежется, — ехидно осклабился Сосипатор.

— Белорусов привлекаем? — спрашиваю.

— Только как завесу с их стороны леса, — предлагает Баранов. — А то звери в их сторону убегут, а потом обратно вернутся.

— Даже если всех перестреляем, то леопарды обязательно вернутся. Другие, — подсел к нам в компанию чаёвничать инженер, — новые, придут на освободившееся угодья. Тут их кормовая база в лесу: дикие свиньи, косули, антилопы, олени, а врагов как таковых у них тут нет. Вот у брода уже третьего леопарда убиваем, а они на чужие охотничьи угодья не ходят. У кошек это строго. Но если площадка освободилась, то кто им запретит? Свежих меток нет, значит ничьё.

— Баб всех забираем с трещотками и погремушками. Шумом зверей с лёжки вспугивать, — заявляет Баранов. — Иначе никак — количество стрелков уполовиним.

— Собак побрехливей бы, — протянул я.

— Прикажем и молчуны будут брехать, — усмехнулся Сосипатор.

— Это легко, — согласился с ним Баранов. — Тяжелее собаку молчать научить.

— Ружья докупать будем? А то на всех не хватит. — Басит Сосипатор.

— Патроны докупать придётся. Много их понадобиться, — прикидываю я. — А вот сами ружья будем умыкать.

— Где? — смотрят на меня три пары глаз с предвкушением азартного дела.

Ой прав Тарабрин на все сто, что нельзя людей к криминалу самим приучать. Они и сами научатся и без нас, дай только волю.

— Есть одна намётка у меня. Но там у нас будет только два часа времени на всё про всё.

— Что так мало? — спрашивает Жмуров. — Где?

— Дрезден. — Отвечаю. — Звёздный налёт союзнической авиации в сорок пятом, после которого города как такового не останется. Примерно два часа у нас будет от закрытия магазина до первой бомбы, упавшей на город. Так что задействовать придётся всех, кто может потом вернуться сюда без последствий.

— А кого будем брать? Зауэра? — спрашивает инженер.

— Нет, — покачиваю я головой. — Бери классом выше. Братьев Меркель. Чтобы жаба вас не давила раздавать мужикам бельгийские ружья просто так.

В Дрезден входили с помощью Тарабрина. По его ««якорям»». Я то Дрездена даже в кино не видел.

Заранее маленькими ««глазками»» вычислили магазин фабрики ««Оскар Меркель унд Со»» в центре города. И очень удивились тому, что магазинчик был совсем маленьким: всего в два окна по фасаду.

— А что ты хотел? — иронично посмотрел на меня Жмуров, после того как Тарабрин закрыл ««глазок»». — Братья Меркель в основном делали ружья на заказ. Это тебе не Зауэр с его широкой машинерией. Тут ручная работа. Штучная. Так что любуйся теперь на этот оружейный бутик. Скорее всего тут будут даже не новые ружья, а уже пользованные на комиссии. Нам бы что попроще, зато одинаковое.

— Ладно. Что будет, то и будет. Зря что ли старались? — ответил я. — Работаем? Все готовы?

Получив подтверждение о готовности группы налёта и отсутствие в ангаре посторонних, открыл большое ««окно»» сразу внутри намеченного здания.

Первое, что услышали — женский вопль и удаляющийся быстрый топот каблуков.

— Хватай её, — закричал Сосипатор и Пахом рванул в ««окно»» впереди всех.

Я за ним по коридору.

Молоденькая девчонка, почти подросток, в кабинете орала в трубку телефона.

— Полицай! Полицай!

И что-то ещё быстрой скороговоркой. Я разобрал только слово ««криминаль»».

Тут Пахом схватил девчонку поперек талии, вскинул её на плечо и, не обращая внимания на её визг и удары маленьких кулачков по своей спине, потащил добычу к ««окну»», которое держал Тарабрин. Его я привлек ввиду массовости мероприятия.

А я вырвал шнур у телефона.

Огляделся. Офисный кабинет какой-то. Стол письменный, шкафы, радиоприёмник. Вешалка ещё для одежды. Ничего интересного.

Вышел в торговый зал…

— Да твою же мать, через колено кобыле в щель!

Это был музыкальный магазин.

Точнее магазин музыкальных инструментов. Соседний с оружейным.

Такой оболом!

— О! — появился из-за моей спины Сосипатор. — То, что нужно. Барабаны берём все, кроме самого большого. И эти маленькие сигнальные рожки тоже. В довесок к трещоткам пойдут за милую душу. И ещё эти медные тарелки все что есть забираем.

Дельное замечание. Зря что ли на дело ходили? Забрали все барабаны с перевязями и палочки к ним. Дудки эти — не то пионерские горны, не то охотничьи рожки, не то кавалерийские корнеты. Мундштуков к ним полную коробку. Ну, это в последний момент, а то чуть не забыли про них. А они тут продавались отдельно.

А вернувшийся Пахом ещё схватил гармонь.

— Зачем? — спросил я.

— Саратовская, — ответил он. — С колокольчиками. Частушки петь.

А глаза сияют.

— Тогда бери две, — махнул я рукой.

— Саратовских больше нет. Тальянки есть.

— Бери какие есть, — сел я на место продавца и разглядывая блестящий медью большой набор духовых инструментов на целый полковой оркестр, сачкую пока мои люди мародёрствуют в центре фашистской Германии. А в голове дурная мысль: откуда в Германии саратовская гармошка?

Хромой флотский фельдшер прихватил ещё и гитару в твердом чехле и запасные струны к ней.

— Хорош копаться, — прикрикнул я. — Зачем тебе она?

— Испанская, — отвечает, а глаза каждый по двадцать копеек. — Палисандровая. Всю жизнь о такой мечтал.

— Бросай рояли. Шухер! — прикрикнул на нас инженер, стоящий на атасе у зашторенного окна. — Там полиция уже подъехала. Так что рвём когти.

Уйти успели. Даже не особо спеша.

Только вот в соседний магазин к оружейникам Меркель нам уже не попасть. Попасть то можно, только вокруг уже полно фашистской полиции.

Оно нам надо? Пострелушки устраивать перед самой страшной в мире ковровой бомбардировкой. За нас англичане постараются. Ничего от города не оставят.

Пленённая девчонка в ангаре, вжавшись спиной в стеллаж, всё испугано быстро мелко крестилась, плевалась и обзывала нас. Разобрал только слово ««Тойфель»» — черт, значит. Она нас за чертей приняла, обхохочешься. Потом дева сомлела и упала в обморок.

— Зачем её сюда притащили? — спрашиваю, подхватывая это явно недокормленное тельце.

Правда девица мало похожа на классическую немку: белокурую такую валькирию с мощным выменем. Черненькая, худенькая, симпатичная. Лет шестнадцати. Одета в синюю юбку-миди, белую блузку с короткими рукавами и на шее черный галстук типа пионерского. На ногах туфельки и короткие белые носочки. А сама стройная до жалости.

Пахом внимательно разглядывал союзки своих сапог, потом сказал тихо.

— Дык, это, барин, Сосипатор приказал её хватать я и схватил. А что? Не надо было?

Посадил я девицу на чехол от какого-то музыкального инструмента, прислонил к стеллажу.

— Приведите её в чувство кто-нибудь, — бросил в пространство.

— И что с ней делать-то будем? — это я уже к Сосипатору обратился.

— А что с бабами делают? — пробасил Сосипатор. — Замуж отдадим. Дело не хитрое. Хотя бы за Курта. А вот что с ружьями у нас будет?

Кто о чём, а шелудивый о бане.

— Хватит с нас эксов, — отрубил я. — С Йоску поедем в Америку и купим как нормальные люди в магазине. Сколько нам надо, столько и купим. Долларов нам ещё хватает.

Хромой морской фельдшер покопавшись своей сумке поднес к лицу девушки ватку с нашатырём.

Длинные пушистые ресницы затрепетали.

Открылись светло-карие глаза, быстро-быстро захлопав. Чуть ли не со щелчками.

Тарабрин её что-то спросил на немецком.

Девушка чуть запнувшись ответила.

— Она говорит, что её зовут Грета Зеебах. Она член Союза немецких девушек. Ей почти шестнадцать лет. В магазине работала ночным сторожем, но скоро, после дня рождения её примут в зенитную часть Люфтваффе чтобы защищать родной город.

Тут девица вскочила на ноги, зиганула и заорала как на митинге:

— Хайль Гитлер! Дойче юбер алес!

— Алес твоей дойче. Полный алес, понад усе… — усмехнулся я и обратился к Тарабрину. — Степаныч, скажи ей, что она не похожа на саксонку.

Тарабрин перевёл, девица ответила. Но видно было что она очень удивилась такому вопросу. Не знаю, что она от нас ожидала, но налицо разрыв шаблона у девицы. Когнитивный диссонанс если по научному.

— Родители приехали в Дрезден из Тюрингии, а она родилась уже здесь. Просит вернуть её обратно в родной город и тогда она не будет сообщать о нас в полицию. — Усмехнулся Тарабрин после перевода.

— Скажи ей что её города больше нет, — посмотрел я на часы. — И горожан нет. Даже полиции городской нет. Именно в этот момент англичане и американцы с тысяч тяжелых бомбардировщиков бомбят Дрезден. Засеивают зажигательными бомбами как ковёр. В городе огненный шторм. Не выжил никто. И если она хочет жить, то пусть не рвётся назад. Да и некуда. Германия войну проиграла. Фюрер застрелился. Всех наци победители будет судить за их военные преступления и вешать.

Девица впала в ступор, после того как Тарабрин ей все это перевел.

— Куда её? — спросил Тарабрин у меня.

Я ответил.

— Ну, как Сосипатор предложил — к Курту. В собачник. Пусть ему там помогает пока, а там видно будет.

После повторной ватки с нашатырем и перевода моего приговора девчонка схватила тяжёлый кофр на котором сидела.

— Я могу с собой взять аккордеон?

— Пусть откроет кофр, — приказал я.

А то мало ли чего можно ждать от сопливой национал-социалистки. В этом возрасте молодёжь при хорошей обработке мозгов бывает очень фанатичной.

Действительно аккордеон. Типичный немецкий. Весь в красном перламутре и клавиши из слоновой кости. С пятью регистрами.

Помню на почти таком же трофейном аккордеоне в шестидесятом году прошлого века играл в нашем летнем детском саду в Снигирях под Москвой кадыкастый еврей, длинный, худой, чернявый и кудрявый с очень красивой дочкой шести лет из-за которой он и нанялся в детсадовские музруки на лето. Клавиши его аккордеона имели ямки — под пальцами стёрлась слоновая кость. Пластмасса практичнее на поверку оказалась и долговечнее.

Надо же какая дурь только в голову не лезет.

— Пусть забирает, — разрешил я.

И глядя как Сосипатор уводит к себе в собачник девушку с тяжелым кофром в руке, вспомнил любимый романс этого музыкального руководителя в этом летнем детском саду.

««Старенький дом с мезонином…»»

А дочка у этого музыкального еврея очень красивая была. Особенно выразительные были ее глаза цвета спелой маслины и мохнатые ресницы. Мне тогда всего шесть лет было и я первый раз в жизни влюбился. В нее.

Как ее звали?

Не помню.

А романс помню. "Старенький дом с мезонином..".

— Сосипатор, — окликнул я псаря.

— Ась? — откликнулся псарь.

— Вы её там у себя подкормите, что ли, а то она стройная… аж до жалости. И к врачихе её сначала сведи на предмет болезней каких, да и санобработки. Спроси там отдельно как её кормить, а то от недоедания ещё копыта отбросит с нашей обильной пищи. Заворот кишок страшная вещь.

— Не боишься, командир, к нам нацистку запускать, — спросил Юшко.

— Вот такие вот девочки и мальчики, Ваньша, выкормыши Гитлерюгенда, на поверку стали в ГДР нашими самыми надежными союзниками в Европе. А мы их предали в конце восьмидесятых. И объединение Германии с подачи Горбачева больше походило на оккупацию ГДР западной Германией. Мы свои войска вывели, а американцы нет.

— Как все переплелось… — округлил глаза Иван. — А почему так вышло?

— Да потому что и мы, и немцы хотели одного… справедливости, а нас предали. И нас, и их. Даже хуже чем предали, продали за бочку варенья и корзину печенья. Свои же руководители страны и партии.

Глава 11

Но прежде чем поехать за ружьями в Америку, сходили в Лондон на примерку морской формы.

Уже без Пахома.

Там я настолько остался доволен работой лондонских портных, что заказал ещё короткий пиджак из бежевого твида с замшевыми накладками на локтях. А к нему жилет и кепку из шотландки.

— Какой тартан выберете? — склонился закройщик в полном внимании к клиенту.

— Любой с обилием красного цвета, но с минимумом желтого. Впрочем мне всё равно я не шотландец.

Такой наряд с черными брюками можно носить и в двадцать первом веке. Классика! Так почему бы не построить его тут, в месте где очень хорошо шьют. И также будут вручную шить и в третьем тысячелетии, в те же самые сроки. Британские традиции… Как обаятельно это для уроженца страны, где традиции за один век кардинально ломали несколько раз.

— И ещё белый смокинг, — пожелал я. — И к жилету из шотландки ещё один высокий жилет из того же твида что и пиджак. На четыре кармана. Правый верхний под футляр с очками, правый нижний под дирринджер.

Кутить так кутить.

Нам заявили, что нужна будет ещё одна, заключительная, примерка с подгонкой через две недели и все наши костюмы тогда будут готовы через три дня после неё.

Заказав под готовые костюмы морские кофры, сделав промежуточный платёж, мы удалились.

На этот раз шопингом в Лондоне не увлекались. Всё что было нам необходимо мы ещё в Льеже закупили. Заехали только за готовыми фуражками и ботинками, заказанными в прошлое посещение британской столицы. Ботинки были удобные, разве что подошва жестковата, но… натур продукт. Ничё, микропорочку из будущего на подошву подклеим и всё будет зашибись.

Найдя пустынный переулок вернулись в ««Неандерталь»», открыв ««окно»» прямо в глухой стене лондонского дома.

Американские дороги хорошие, гладкие, только задалбливают рекламой. Прямо как в Москве девяностых.

Взяв в Нью-Йорке по документам кузнеца в аренду ««Шевроле Викинг 60»» с квадратной алюминиевой будкой закрытого кузова, 1958 года выпуска, с Джорджем направились в штат Вермонт, заезжая в каждом городишке по дороге в оружейный магазинчик, который всегда находился на главной улице неподалеку от пушки с пирамидкой ядер при ней, изображающей собой памятник Гражданской войне севера с югом.

Автомобильчик был типа советского ГАЗ-53 понтонной компоновки. Комфорта сидений разве что немного побольше и подвеска помягче. Двигатель мощнее. Клиренс пониже. Но всё равно видно, что для пролетариата делался. Без наворотов. Всё механическое даже стеклоподъёмники ручкой крутить надо. Радио вот было штатное, да и то только средние и ультракороткие волны — американский стандарт. Слушать весь мир по коротким волнам американским гражданам не положено.

— Не развалится по дороге этот пепелац? — спросил я с сомнением, когда узнал, что этому крашеному суриком грузовику уже 14 лет.

— Не должен. — Твёрдо ответил Джозеф. — Иначе бы его на линию не выпустили. Арендаторы у нас тут такие — в миг засудят. А кому это надо? Бизнес — это зарабатывать деньги, а не тратить их на законников. Так что проблем не будет. Но зато, если что… машина популярная в глубинке, везде починят быстро.

Когда расписывали по карте маршрут, еще в ««Неандертале»», я спросил Джо.

— А чего бы сразу на фабрике не купить всю партию необходимых нам ружей? Быстрее будет.

— А у тебя счет в банке есть? — возразил кузнец.

— Только наличные, — вздохнул я.

— Тогда надо не в семидесятые переться, а в тридцатые. И то там большие суммы уже чеками оплачивали. Так что нам остаются маленькие магазинчики и ган-шоу по дороге. Там кэш даже предпочтительней чеков и кредиток, хотя берут в оплату всё что денежно.

Прежде всего наш путь лежал через городок Уоррен, штат Нью-Йорк, в место где самого Джозефа крестили как Иосифа. Очень уж он меня об этом просил, а я не смог отказать в такой малости — заехать по дороге.

— Ты только там особо не болтай на исповеди про путешествия во времени. Доказать сам ничего не сможешь, а вот в сумасшедший дом попасть как два пальца обоссать. — Предупредил я его, а то мало ли что.

— Да не дурак, — отмахнулся Йоску. — Но мне надо покаяться за то, что жену бросил. Но я с ней не венчан, она вообще не христианкой была, так что каяться придётся только за блуд. И не моему духовнику уж точно. Да он меня и не узнает на двадцать лет повзрослевшим. Мне в семьдесят втором десять лет всего было.

— Спроси там: нет ли кого нуждающегося в работе со знанием русского и испанского языка. Православного. Можно с семьей. Но это не обязательно. Скажи: контракт на пять лет в дебри Африки. Оплата гарантируется хорошая.

— А кому испанский нужен?

— В первую очередь мне и мичману.

— А если женщина?

— Пусть будет женщина. Я не против. Хотя с современными бабами проблем больше. Хотелки у них неумеренные. Жажда красивой жизни. Алкоголь, наркотики, рок-н-ролл, свободная любовь… Сам знаешь требования к женщинам в нашей общине.

Нашли турист-хаус в самой деревушке Джорданвилль. Меня уже Джо просветил, что так намного дешевле ночёвки в отеле, а услуги практически те же. И посторонних нет.

Оставил меня общаться с хозяйкой-вдовой, которая сдавала проезжим комнату и укатил в монастырь.

Мне хоть и было любопытно взглянуть как православные монахи в Америке живут, но у меня свой духовник образовался в ««Неандертале»» — хрен сотрёшь, брат жены как-никак. Да и что я? Монастырей что ли не видел? Они все как под копирку делались.

Напутствовал только Джозефа.

— Если увидишь там в лавке хороший наперсный крест, то купи для отца Онуфрия. А то он с деревянным так и ходит. Кстати и нательных серебряных крестиков закупи освященных штук с полста. И вот ещё…

Я вынул кошелёк.

— Пожертвуй там от меня им 500 долларов на нужды храма.

— Сам бы сходил, — предложил кузнец.

— У меня есть кому исповедоваться. Да ещё молитвословы если будут на церковно-славянском обязательно прихвати для будущей школы.

— Почему именно на церковно-славянском? — удивился Джозеф, — Есть и на современном русском.

— Понимаешь, на церковно-славянском вся литургия и молитвы это стихи для лучшего запоминания. Красивые стихи. А в современных переводах такой торжественной красоты уже нет.

Джозеф пришел поздно вечером. Со стопкой книг, перехваченных крестообразно верёвкой.

— Вот молитвословы изданные ещё в тридцатых. Забрал все что там были. Все девять штук. Остальные там все на современном русском да на английском. На сербском и болгарском тоже были, хотя у них свои церкви самостоятельные. Зачем тебе всё это? Ты же не силён в вере, как я посмотрю? Даже перед сном молитвы не читаешь.

Подумав, ответил.

— Зато мои люди, которыми я руковожу в ней сильны. И мне необходимо учитывать их духовные потребности. И детей грамоте на чем-то учить надо. Не на букварях же американских. А букварь Льва Толстого мне достать не удалось.

— Найди один, — усмехнулся кузнец. — Хоть фотокопию. И тебе тут любой тираж отпечатают. Только плати. Даже на марсианском языке и не спросят никогда где взял.

Первый оружейный лабаз который мы посетили также располагался в Уоррене. На главной улице напротив чугунного болвана, склонившего голову опираясь на винтовку со штыком. В такой смешной кепке времен императора Александра второго Освободителя, в которой русские гренадёры на Шипку лазили. Мелкий такой памятник — даже меньше человеческого роста. Эхо гражданской войны.

От призыва в армию северян можно было откупиться суммой в три сотни долларов. Но в те времена это были очень большие деньги. А с тех пор постоянной в Америке была только ползучая инфляция. Так что, как всегда, воевали за интересы богатых только бедняки. В Нью-Йорке даже восстание против призыва низы городские поднимали. Негров при этом вешали и жгли на фонарях — война то из-за них началась, как власти вещали, за их освобождение от рабства. Так вот… Правительство северян расстреляло городские кварталы артиллерией с кораблей. Демократия!

Но я отвлёкся. Если вы видели один оружейный магазин в Америке — вы видели их все. Разница только в размерах. И в том, что не при всех лабазах есть ремонтные мастерские оружейника. Но во многих. Хотя больше работают не на тривиальный ремонт, а на кастомизацию оружия. Или внешний тюнинг, для чего всегда в продаже есть наборы разных обвесов.

В Уоррене мы купили два помповых ружья фирмы Ремингтон 12 и 20 калибра. И оставили этот лабаз без патронов вообще. Все скупили, что были для этих калибров.

Была у меня только одна претензия.

— Почему ружья на пять патронов в магазине, а не на восемь?

— Нет проблем, сэр, — улыбаясь во все зубы ответил продавец. — Есть специальная насадка на магазин, но она продаётся отдельно.

И её при нас же установили на трубу подствольного магазина всех выбранных нами ружей. Работа в оплату не входила. Сервис!

10-зарядные рычажные карабины производства ««Марлин»» и ««Винчестер»» также были современной выделки, но образцов девяностых годов 19 века, как воронёные так и блескучие. Разница вся в цене на несколько долларов. Взяли и их. Четыре штуки. По одной каждого вида. Соответственно калибра.44–40.

Также забрали все патроны, которые были в магазине к этим системам.

— Вижу, знатные посрелушки вы затеяли, — довольный как слон продавец аккуратно, даже любовно запаковывал наши покупки. — Патронташи у вас есть свои? Или мне предложить вам кое-что. Есть поясные. Есть бандельеро. Есть открытые и закрытые. Вот аутентичный пояс с кобурой для кольта и круговым патронташем. Хоть на ковбой-шоу с ним.

Взяли и это.

Ещё взяли принадлежности для чистки к каждому стволу, машинку для набивания гильз. Сами гильзы 44–40, капсюли, полуоболочечные тупоголовые пули и порох в жестяных банках. Как бездымный, так и слабодымный, который тут любят охотники, если верить продавцу.

А тот ужом вертелся, почуяв запах денег в наших карманах. Не знал ещё чем нам услужить. Чтобы ещё такого этакого нам втюхать раз ему такая пруха попёрла.

Но… Не зря старался. Втюхал ещё вроде как и не нужную мне, но красивую куртку из оленьей кожи коротким мехом наружу и отделкой ««индейской»» бахромой.

Но вот от шапки первопроходца из енота я сам отказался твёрдо.

Пару хороших охотничьих ножей типа ««боуи»» мы с Джо высмотрели сами. Он в этом спец и я ему верю.

Наличные доллары пошли влёт, даже оптовую скидку получили в пять процентов. И помощь в погрузке всего закупленного в кузов грузовика.

Гладкая бетонная дорога ложилась под колёса легко. Хоть грузовик был и пролетарский, но радио в нем присутствовало и местная радиостанция давала концерт Битлз.

— Хорошую музыку писали в это время, — Джозеф затушил бычок в пепельнице. — Не то что в моё. Кстати в почему именно в семьдесят второй год мы попали?

— Деньги есть этих годов выпуска, — честно ответил я. — Да и это последний год дешевого бензина. В семьдесят третьем ФРС откажется менять баксы на золото и шейхи поднимут цену нефти вчетверо разом. Всё резко подорожает. Сам посуди: сейчас унция золота стоит тридцать пять долларов, а к восьмидесятому году станет почти триста. Так что наличные доллары выпуска шестидесятых и пятидесятых лучше попридержать, там они дороже по покупательной способности. Бензин в шестьдесят первом я беру с завода по девять центов за галлон сразу в трехтонную цистерну.

— Да ««Студебеккер»» заправлять даже в этом году тут будет накладно, — ухмыляется Джо. — О, аптека. Есть намерение подкрепиться вторым завтраком? А то у вдовушки завтрак был не шибко щедрым.

— В аптеке? — удивился я.

— Ну, а где ещё? — смеется Джо. — Тут дешевле чем в Маке или ««Вайт кастл»» будет. И совсем не хуже. По крайне мере тут нам сделают омлет с грибами, а не только бургер.

««Брекфаст намбо ту»» в аптеке оказался намного лучше чем в любой сетевой бигмачной. И искомый Джозефом омлет с шампиньонами наличествовал. Вкусный, надо сказать и сочный. С пылу, с жару. Салатики из свежих овощей.

— Обедать будем в дайнере или стейк-хаусе, — сказал Джо допив кофе с молоком. — Там порции побольше. А ты налегай пока на яйца, у вас же их нет, как и кур.

Улыбчивая девушка, красивая только свежестью юности и аккуратностью, запаковала в коробку нам в дорогу десяток сваренных вкрутую яиц. Голливудских красавиц в аптечной обслуге не было, но зато все девушки были натуральными — без силикона, ботокса и прочих извращений над природой.

Какие-то фабричные лекарства тут продавались в дальнем углу. Вот и всё что осталось от аптеки, как таковой. Ну, если оно так существует, то значит это кому-нибудь нужно? Учитывая то, чтобы открыть аптеку надо иметь диплом провизора, а если просто забегаловку с подачей горячего завтрака, то он не нужен. Может тут дело в налогах? Я этого не знал, Джо тоже. Он просто в аптеках завтракал.

Вот так мы и путешествовали, останавливаясь в каждом городишке, где был оружейный магазин. А такой присутствовал практически в каждом городе на главной улице. Вообще вся торговля в маленьких городках Америки сосредоточена в даун-тауне вдоль главной улицы, а в жилых кварталах её нет вообще. И пешком там никто не ходит, только на колёсах. Причем никто не стесняется кататься на авто тридцатилетней давности. Особенно подальше от Нью-Йорка.

Ни разу мы не ночевали в отеле, хотя их агрессивная реклама начиналось ещё до въезда в город. Нам хватало комнат в частных турист-хаусах, мотеле или на худой конец в кемпинге. Казалось, что на каждого американца на дороге везде по два спальных места. Горячая вода была везде.

Один раз воспользовались придорожной прачечной самообслуживания около заправки ««Шелл»». Сидели завёрнутые в полотенца, пожирали мороженое и ждали пока автоматы выстирают и высушат нашу одежду. Одеты мы были одинаково в джинсу, так что аренды одной машины нам хватило на двоих.

Никто нами не интересовался. Ну, покупают мужики ружья-револьверы и патроны пачками — их дело. Платят честно и ладно. Только в Афинах, уже в зелёном Вермонте, к нам подошёл шериф и спросил: зачем мы покупаем столько оружия?

— Это запрещено законами штата? — переспросил его Джо.

— Нет, сэр, у нас самый либеральный штат в этом отношении. У нас конституционного право на ношение оружия у каждого жителя с шестнадцати лет. Просто мне любопытно.

А мы действительно в маленьких Афинах население которого едва за тысячу человек купили аж тридцать стволов. Из них девять револьверов. И кучу амуниции. Она тут дешевая оказалась — местной работы. Обычно мы столько за раз не покупали. Два-три ствола. А то и один. Правда, везде закупали патроны. Много. Хотя их, как известно их много не бывает. Бывает, что больше не унести, но всё равно мало.

— Я открываю оружейный магазин в Аризоне. — Решил я скормить шерифу свою приготовленную на такой случай легенду. Хотя… где Вермонт, а где Аризона, но лучшего я не выдумал. — Вот и катаемся, покупаем где подешевле выйдет. Потом уже, как раскрутимся, то начнем выходить на фабрики. Ничего личного, шериф, только бизнес.

— Странный бизнес, — прикурил шериф тонкую сигару от длинной спички.

Был он совсем не геройского вида мужичонка. Среднего роста, даже худощавый. Лицо совсем непримечательное с бесцветными глазами. Ничем кроме медной звезды на лацкане пиджака внешне не отличался от местных жителей. На голове вообще старомодный черный котелок. Ну, совсем не киношный шериф. Разве что кобура на бедре из которого торчала обрезиненная рукоять блескучего никелем ««Кольта-Питона»».

— Странный бизнес. — повторил шериф, выпустив клуб дыма изо рта. — Похож на навар от яиц.

— Ну, на первое время надо же чем-то украсить стены магазина, — выдал я свои резоны. — Чтобы выглядеть солидно. А не так как было с моим дядей Адамом Ковальским после второй мировой войны.

— А что случилось с вашим дядей?

— Когда победили Гитлера и немцев выгнали из Силезии, то мой дядя двигаясь следом за Красной армией занял хороший магазин сбежавшего немца. Полки у него были пустыми. Так он каждого посетителя встречал вопросом: что пан продаёт? Мне так не хочется. А вот когда у меня уже будет солидный магазин то все оптовики будут со мной с удовольствием иметь дело. Разве я не прав?

Шериф чему-то своему кивнул молча.

— А упущенная скидка уже мной учтена в бизнес-плане. Это прямая инвестиция, — добавил я. — Как оформление витрины в магазине готового платья.

— Номера у вас Нью-Йоркские, — заметил шериф с намёком на подозрительность.

— Да. Трак этот мы арендовали в Нью-Йорке. Не гонять же по мелким городишкам большой седельный ««Мак»». Неразумно возить воздух.

— Вы надолго к нам в Афины?

— Нет. Уже уезжаем. Скучный у вас городишко.

— Скучный, — согласился со мной шериф. — И я прослежу чтобы не было излишнего веселья. За эту скуку город мне платит. Удачной дороги.

Когда я сел в кабину, то Джозеф, включая зажигание, сказал.

— Сто пудов владелец магазина на нас настучал, пока мы грузились. Так что поужинаем лучше на трассе в забегаловке при бензоколонке.

Пикап шерифа даже проводил нас до выезда на хай-вей. И только, убедившись, что мы удаляемся от города, отстал от нас.

Что-то это мне напомнило.

О! Точно. Первые кадры из фильма ««Рембо. Первая кровь»». Только там шериф был в форме, а этот одет как в кино про Дикий запад.

Глава 12

Ужинали мы всё же не на бензоколонке, а во вполне приличном стейк-хаусе в Нью-Адамсе, местечке уже в штате Содружество Массачусетса, подальше от Вермонта с его подозрительными шерифами.

По сравнению с Вермонтом негры встречались на каждом шагу. Даже обслуживал нас в стейк-хаусе баклажанного цвета здоровущий афроамериканец. На таком пахать можно, а он халдеит тут. Лёгкотрудник.

— Зайдём в ломбард, — неожиданно предложил Джо, когда мы вышли из общепита, ковыряясь в зубах зубочистками.

— Зачем? — спросил я, разглядывая через улицу уродливое здание Музея современного искусства, построенное как и всё вокруг из красного кирпича. Всё же в России стараются музеи учреждать в бывших дворцах, а не в бывших типографиях. Заходить в него совершенно расхотелось. — Зачем нам ломбард?

— Туда тоже пушки часто сдают. Юзаные, правда, но взять можно за треть цены. А то и за четверть. Как повезёт. Дай прикурить, а то в моей зажигалке бензин кончился.

Перекурили. После сытной еды это всегда идёт в кайф.

— Ладно, пошли в твой ломбард. Но по дороге надо купить сигарет, — бросил я смятую пачку ««Мальборо»» в урну у входа. Сигареты в это время в Штатах делали еще из табака, настоящие. "Американ бленд" на основе виргинской никотины.

Ломбард по советской привычке у меня ассоциировался только с золотом и шубами. А американцы в него чего только не сдают. Pawn Shop — это дикая смесь комиссионки, художественного салона, ювелирного магазина и букиниста втиснутые в размер трехкомнатной квартиры в ««сталинке»». Какой только лабуды там не было от вилок-ложек и прочей посуды до советских значков с Лениным. Откуда только они тут в семьдесят втором?

И к тому же тут действительно можно купить оружие. Дёшево по сравнению с ценами на него даже на ган-шоу, не говоря уже об обычных оружейных лабазах. И даже есть тут то, чего там не бывает. К примеру, шпаги дартаньяновских времен или кремневые пистолеты наполеоновских.

Слегка юзаный помповый ««винчестер»» — ««окопная метла»» времён первой мировой войны, — мы там купили в треть цены от обычного оружейного магазина, за такой же подержанный экземпляр. Но нужных нам стволов тут не обильно. Всего один попался. Остальные были или не той системы, или не тех калибров. да и небогато их тут оказалось.

Но у меня просто глаза разбегались, особенно от винтажной мебели в очень хорошем состоянии и полный отпад от демократических цен на неё. Дешевле только даром.

— Ты ещё, наверное, гаражных распродаж не видел, — подколол меня кузнец. — Вот где дёшево. Но с ними как повезёт. Один мой знакомый на такой распродаже по случаю картину Рокуэла Кента купил всего за три бакса, а они в музеях висят. — Выразил мимикой лица Джизеф такую значимость и удачу. — Но чаще действительно всяким барахлом торгуют какого хозяевам уже не нужно. Но на вякий товар есть покупатель, особенно если дёшево.

Так что кроме ружья загрузили мы в кузов классный письменный стол с кожаным рабочим креслом на львиных лапах. Стол размером почти как у Льва Толстого в Ясной Поляне. В хорошей сохранности всего за десять баксов. Красного дерева. Причем не шпон, а массив. Полировка горячим воском. Сейчас так уже никто не делает. То чего мне так не хватало в ««Неандертале»» — письменного стола, дурные застарелые привычки к цивилизации. В садовый хозблок, в котором я живу, его не втиснуть, но у меня уже нормальный дом достраивается. Так что кабинет в нём будет как кабинет. Курту книжные стеллажи и шкафы закажу из секвойи. Чтобы к столу под стиль были. А мягкую мебель куплю в девяностых. Фирменную. Итальянскую. Задорого. Должен же я если не себя, так жену побаловать.

Попался на глаза также классный ягдташ на пернатую дичь. Очень стильный немецкой работы 1920-х годов. Нужная вещь. Осенью на гуся опять пойдём.

И как вишенка на торте — красного же дерева библиотечный каталог с узкими глубокими ящиками на которых под целлулоидом в медных рамках прикреплены окошечки для указателей. На 35 ящиков. В таком шкафу рассортированную цветную бумажную валюту удобнее хранить нежели во вьючниках. А в окошечках год выпуска написать, чтобы каждый раз не копаться перед выездом. Жаль только один. Но всего за 12 долларов. Как я мог пройти мимо такой халявы. Не хватит одного этого, то Курта навьючу сделать копию.

От представлений о будущем комфорте настроение моё поднялось.

— Может хватит кататься? — предложил Джозеф. — А то я пока на твою главную замануху — на охоту, ещё не ходил. Да и кузница у меня стоит недоделанная.

Кузница серьёзный аргумент. Однако то, что мы закупили в этот вояж всем явно не достанется.

— Пожалуй, на сегодня хватит, — согласился я с ним. — Но видимо придется еще раз скататься.

И не раз, подумалось, когда захлопывал дверцу кузова. Пока вооружили мы только "Неандерталь", поместье Тарабрина и родню жены. Остальных таманцев еще вооружать и вооружать, но… в Америке штатов много, как и провинциальных местечек в них.

— Ага… в Вермонт, — засмеялся Джозеф. — То-то шериф нам будет рад.

— Ну, на его городишке свет клином не сошелся, — выдал я очевидный резон. — А сам штат, признай, для нас как Клондайк оружейный.

— Жаль только что маленький, — поддержал меня кузнец.

Отсмеявшись, загрузились и попилили искать укромное место для перехода домой в "Неандерталь". Разгружаться. Ибо нам этот грузовик арендодателю еще возвращать в Нью-Йорке и свою тачку там забирать. Но это можно сделать и потом.

Прав был Тарабрин: с нашими способностями аренда нам намного выгоднее покупки.

Глава 13

Герр Эрнст Фосс был улыбчивый и доброжелательный дойч, поэтому именно ему чаще всего доставалась доля коммерческих переговоров, а мрачный мизантроп герр Герман Блом больше занимался производством, чем клиентами. Вот и сейчас герр Герман молча мрачно выслушивал пожелания этих не совсем нормальных русских, которые мало того, что притащили свои чертежи железного парусника, поставив таким образом под сомнение его профессиональный уровень, так еще требуют переделки четырех мачтового барка — гордости герра Блома, в баркентину. Хотя уже всем доказано, что винджамер океанического класса — это барк и только барк с механизированными мачтами. Только глупые американцы что-то там еще мудрят с многомачтовыми шхунами. Но те у них плавают только вдоль своего континента. А тут требуется длительные походы через океан. Причем океан Атлантический, по определению злой на шторма.

— Но ведь у вас готов только корпус. — Русский казак в черкеске переводил речь русского капитана, — И какая вам разница какое навешивать на мачты парусное вооружение, если за него пока не брались.

— Да и сами мачты надо делать из стальной трубы, — добавил по-английски капитан-директор от заказчика.

— Никто еще не делал мачты из стальных труб, — возразил ему герр Блом на том же языке ибо хохдойча этот русский директор совсем не понимал. — Для этого есть специальная клееная древесина. Германский специалитет. И вообще данный проект это барк, — защищал герр Блом свое детище, проклиная так не вовремя уехавшего в Берлин партнера.

— Труба легче и прочнее, — не отставал я от него. — Тем более нагрузка косых гафельных парусов на мачту ниже чем шесть этажей прямых парусов барка.

— Надо считать… — устал бодаться с клиентами герр Блом, единственным желанием которого было, чтобы эти настырные клиенты убрались как можно быстрее и дали ему заниматься делом, а не пустопорожними спорами. Но…

Знали мы это но… Данный барк герр Блом строил в инициативном порядке и заказчика у него не было, а финансовая прочность партнерства «Блом унд Фосс» не безразмерна. Только математика наука точная и расчеты показывали, что такой четырех мачтовый барк со стальным корпусом — это то, что должно порвать рынок и в будущем выйти в свет большой серией «летающих П», коммерческую значимость которых прервет только вторая мировая война. Но расчеты расчетами, а клиенты на данный проект что-то не спешили слетаться как мухи на мед. В шотландском Глазго построить такой большой парусник с железным корпусом выходило существенно дешевле. Но и команда на британских парусниках была в два раза больше, за счет отсутствия малой механизации.

— Считайте… — улыбнулся я. — Ваше право. Мы даже заплатит вам за такую работу. Но наше право получить то, что мы хотим. По морям ходить нам.

— Согласен. — устало улыбнулся в ответ инженер. — Две недели и пятьсот марок. За эти деньги я пересчитаю все ваши чертежи, но… договариваться окончательно вы будете с моим партнером, когда тот вернется из Берлина. Насколько я понял корпус вас удовлетворяет и его переделывать не требуется.

— Ну, если только по мелочи, — встрял Никанорыч.

Мертваго перевел и добавил.

— Но в главном мы рассчитываем на вас как на надежного судостроителя. Вы же понимаете, что и в Англии или в Шотландии большой парусник нам обойдется дешевле. Потому мы рассчитываем на высшее немецкое качество.

Одеты мы с Никанорычем были в шикарные морские мундиры штучной английской работы и наметанный глаз герра Блома видел в нас солидных заказчиков. Потому и терпел.

— Зачем им еще платить за перерасчет того, что уже давно рассчитано людьми не глупее его, — недоумевал Никанорыч, когда мы вышли из заводоуправления в этот лес мачт на набережной Эльбы. Так похожий на ноябрьскую рощу.

— Поверь, мичман, — хлопнул я его по плечу. — Это не такие большие деньги, зато потом этот герр будет пахать как проклятый, чтобы только утереть нос мелкобритам. А мы получим отличное судно с великолепной мореходностью. Тем более мы всучили ему его же расчеты, которые он сам сделал десятилетием позже.

— Капитан, — буркнул в ответ Никанорыч, гордый своим новым чином в нашей компании на паях. И скосил взгляд на обшлаг своего мундира, который украшали четыре средних по ширине золотых галуна.

Что же, имеет право, согласился я с ним мысленно и сказал вслух.

— Конечно же капитан, кто бы спорил. Команду здесь набирать будешь?

— Временную, — Никанорыч остановился и стал неторопливо набивать трубку "Кепстеном" — Только на перегон до Финляндии, там наберу постоянный экипаж. Чтобы русский язык понимали. Заодно испытания коробочки проведем по пути. Если что-то… все равно временную команду сюда же на берега Эльбы возвращать. Будет время исправить.

Ну да, пока еще Финляндия великое княжество в составе Российской империи. Так что логично.

Сам вынул из портсигара папиросу и прикурил ее от чашки трубки Никанорыча. Классной трубки из корня швейцарского вереска от фирмы "Данхил". Сам ему ее в Лондоне выбирал.

Ой вэй, чертежи это был еще тот квест. Архивные крысы всё нам достали в 21 веке — полный комплект чертежей барка "Пруссен" и пересняли их на микрофильм. Поначалу вообще хотели от нас отделаться флешкой. Но дудки… шалишь.

Потом с микрофильмом на руках искали фотографа который нам сделает с него большие фотографии. Нашли на Мосфильме в 1992 году, когда там все сидели голодные без работы попав под гайдаровский секвестр советского кино. Фотки нам сделали в размер ватманского листа на своих материалах в операторском цеху. Быстро, качественно и… мимо кассы. Фотографам лично в карман на студийных материалах. Время такое начиналось — вся страна на продажу. Только плати долларами. Чем и пользуемся нагло.

Тот же животворящий доллар в городе Николаеве в 1996 году приманил к нам квалифицированных чертежниц с простаивающего без финансирования судостроительного КБ. Опытных интеллигентных дам среднего возраста, которые целый месяц ударно с фотографий восстанавливали нам эти чертежи в туши. В рукопашную. В двух экземплярах. И очень просили приносить еще такие заказы и побольше. И чуть ли не целовали выданные им за работу доллары. По всей незалежной Украине тогда вместо денег ходили смешные "хохлобаксы" которые никто и за деньги то не считал. Да и тех народу не платили, так как заказов на новые военные корабли больше не было. Советский недострой ржавел у заводской стенки сработанный на 80–90 процентов. Только почти достроенный авианосец выкупил Китай для "плавучего казино" как было заявлено. Остальные корабли стали резко не нужны ни России, ни тем более Украине.

Потом дочь Мертваго рейсфедером воспроизвела все надписи на чертежах по-немецки. Ну… практически скопировала с тех же фотографий.

И вот мы в Гамбурге 1878 года.

Единственное что мы герру Блому не отдали так это чертежи парусов и мачт барка. Они у него и так есть, а нам волей Никанорыча нужна баркентина. Там экипаж меньше и механизация парусов продвинутей.

Но прежде чем началась эпопея с кораблем наших надежд, был устроен геноцид леопардов в "Неандертале".

Народ в две шеренги гнал леопардов всеми возможными барабанами и дудками которые мы конфисковали в фашистском Дрездене 1945 года. Кому не хватили музыкальных инструментов тем Баумпферд вырезал примитивные трещотки. В первой шеренге стрелки с собаками, во второй шумовое сопровождение — прочесали весь дубовый лес с востока на запад.

А на выходе из лесного массива уже засадный полк их ждал на машинах с пулеметами — расстреливать разбегающихся из леса леопардов.

Диких кошек оказалось в нашем лесу не так уж и много. Всего полтора десятка тушек.

По паре лютых зверей уконтрапупили Мертваго из своего слонобоя и Сосипатор из манлихера. Остальных мы с Джозефом и инженером положили из пулеметов. Шкуры правда после этого годились только на прикроватные коврики. Но людей нам было жальче.

Еще пяток зверей умудрился от нас сбежать в степь.

Чую по осени придется геноцид пятнистых повторить. Вернутся же бестии в привычный кормящий ландшафт. Но надеюсь уже научатся людей боятся.

Белорусов использовали только как завесу с другого берега реки. Так и они умудрились одного леопарда расстрелять плывущего на их берег.

Так что данное слово своему населению я выполнил — пора заняться мореходством. Сельское хозяйство и стройку там и без меня есть кому развивать.

Острый клиперный форштевень баркентины слегка накренясь на левый борт споро с шумом резал мелкую балтийскую волну. Мы прошли датские проливы и устроили испытания баркентины на скорость.

На управляемость мы проверились ее еще в Северном море и она нас вполне удовлетворила. Ручные лебедки мачтовые творили чудеса даже при малочисленном экипаже.

Заодно и в Лондон зашли за регистрацией и флагом. На пару дней.

И официальным названием судна по которому баркентина теперь проходит по реестру Ллойда, со страховкой конечно — "Klio". Крестили баркентину при спуске "Клио" в честь музы истории, без благоволения которой проводнику придется очень тяжко.

В Лондоне Иван Степанович вместе с Мертваго нашу компанию покинули. Ну не с палубы же им исчезать аки привидению?

Ветер был попутный средней силы. Над кормой трепетал красный флаг британского торгового флота. Баркентина распустила все паруса и через час наш капитан-наставник Клаус Шальбе открыл на мостике бутылку шампанского.

— Поздравляю вас, господин директор, — пророкотал он акцентированным баритоном подавая мне хрустальный бокал, — Восемнадцать узлов в наши времена не каждый военный крейсер выдает на мерной миле. Прекрасная баркентина. Я рад что согласился на ваш контракт. Ходить на таком паруснике одно удовольствие.

Я тоже порадовался, что нам достался такой хороший ходок. Как помниться, и через четверть века знаменитый крейсер "Варяг" развивал максимальную боевую скорость в 22 узла и считался быстроходным. Ну, так у него было четыре трубы и мощные паровые машины, а у нас только ветер.

Никанорыч к нам присоединился и мы дружным звоном бокалов отметили это событие.

Герра Шальбе мы выбрали в капитан-наставники Никанорыча за его богатый опыт морехода три раза ходившего в кругосветку и… знание русского языка. Он даже букву Ве чисто выговаривал, хотя немцы обычно в русском языке выговаривают ее как Фэ.

Родом он был из остзейских немцев, конкретнее из Риги, но волею судеб большую часть жизни ходил на германских парусниках в Африку, Австралию, Китай и Чили. Происхождения он был мещанского, так что морская служба в России ему не светила — там все места прибалтийские фон-бароны оккупировали. Вот он и подался в Германию. Сначала на учебу морскому делу, затем всю жизнь пахал на ниве коммерческих морских перевозок, пройдя все ступени морской карьеры от палубного матроса до капитана большого парусника. Было ему уже больше 60 лет, но на пенсию он не собирался. Нам просто повезло что у него закончился контракт и он был в поиске нового мечта службы…

Со старым владельцем судна у него отношения не сложились. Тот запрещал ему брать свой попутный груз. А мы разрешили, но без откровенной контрабанды и только при свободных площадях трюма, но за это он стал не просто капитаном, а капитаном-наставником и обязался за три года подготовить из Никанорыча настоящего морского волка готового самостоятельно водить баркентину по морям. Правда самая увесистая гирька на весы согласия упала та, что Никанорыч уже был боцманом на военном пароходе.

Боцман — это серьёзно. Считай третий человек на судне после капитана и старшего помощника.

Кстати по его совету мы шли в Финляндию не в балласте, а слегка загрузившись в Германии расхожим в Финке товарами. В основном духмянистым туалетным мылом — "народной" химией типа "Земляничного", столь популярного в советское время у пенсионерок за свою дешевизну, и табачным листом из германских и британских колоний.

Готовый табачный продукт финны и сами прекрасно делают. Торгуют папиросами и у себя, и в Питере с Прибалтикой. Даже в Швеции. Но больше всего спросом пользуются финские табаки для самокруток. Со специальной папиросной бумагой в Финляндии проблем нет.

Сигареты фабричные как таковые в массовом порядке появились только в первую мировую войну для удобства солдат в окопах. А до того в Европе среди курящих с обороны Севастополя царила самокрутка, для чего выпускалась специальная порционно нарезанная папиросная бумага. Обучились этой науке французы и англичане у турок и пленных русских.

Курение трубки требовало времени, а сигар дополнительных денег и досуга. Пахитоски фабриковались в небольших количествах — для богемы и немногочисленных дам-эмансипэ.

Еще народ табак нюхал и жевал.

И для всех категорий потребителей никотины выпускались свои сорта на любителя.

Табак в листьях финны получают процентов на шестьдесят с юга России. Или из Турции транзитом через Россию. Остальное сырье поставляет Британия и Франция. Кубу как оказалось прочно оккупировали американские торговцы. Так что если и попадет на европейский рынок что-то кубинское, так это готовые сигары. Дорого.

Финны сами уже у себя табачные листья режут и сами же мешку блендируют. Ходовой товар с постоянным спросом.

Ну, и конечно сахар. Самое смешное, что малороссийский свекловичный сахар перекупленный в Германской империи целыми литыми сахарными головками упакованные в синюю бумагу в Финку возить по цене было выгодней, чем через российско-финскую таможенную границу. Вот такие таможенные извраты существовали то время, пока Россия с Германией не начали таможенную войну. А пока немцы русским сахаром свиней откармливают на бекон. Сами жрут колониальный тростниковый.

Брать в Германии на продажу что-то из механики или электрики Клаус нам отсоветовал — долго расторговываться будем, хотя товар и востребованный. А мыло, сахар и табак у нас местные купцы разберут влёт оптом за несколько дней разу в порту.

— Не успеем команду набрать, как в балласте уже будем, — уверил нас капитан.

— А чем финны платить будут? Рублями?

— Предпочитают своими марками. Но могут и рублями. Соотношение: четыре марки к рублю. Но я бы предпочел британские фунты. Не везде в Европе берут финскую марку. А фунт берут в любом уголке мира.

— Но рубли же берут. — Вставил свою реплику Никанорыч.

— Берут, — согласился Клаус. — Но дисконт в обмене в Лондоне больший, нежели в Або.

Хорошо иметь на своей стороне сведущего человека в окружающих реалиях.

Стоял на кормовом балконе недалеко от рулевого, озирался на свинцовые воды Балтики, которые даже летом неприветливы. И понял что плотное сукно флотских мундиров и тельники тройного плетения не традиция, а самая что ни на есть первая необходимость. Иначе продует мигом. Даже курить на верхней палубе можно только трубку. Иначе искры глаза выжгут.

Вспоминал судостроительную эпопею, которую удалось играми со временем сжать в месяц чистого хроноса, хотя корабль строился больше полутора лет по календарю. Полгода заняла только чистовая отделка внутренних помещений. Судно у нас грузопассажирское. С двухместными каютами второго класса на целую палубу, типа СВ на железной дороге. Ну может малость попросторней — стол все же встал более-менее приличный, хотя также складной.

После того как герр Блом проверил свои же расчеты из будущего, он стал к нам благосклонен и даже сам рассчитал стальные мачты баркентины. Оказалось, что в наших чертежах мачты была заложена избыточная прочность. Мы поверили профессионалу, хотя мачты для барка "Пруссен" рассчитывал в будущем также он. Он даже пошел дальше и предложил нам сделать стальным весь рангоут. Как стоячий так и бегущий такелаж с ручной механизацией мачт.

Мы согласились. Мы не против прогресса, а только за.

В итоге мы получили четырех мачтовую баркентину в одним фоком и тремя гротами или бизанями. Это с какой стороны смотреть. Длинна с бушпритом по верхней палубе 112 метров, ширина по миделю 14 метров, высота борта 8 метров, высота фок-мачты 50 метров над палубой, водоизмещение 5802 тонны. Осадка 6 метров в грузу. Ну, кто видел барк "Крузенштерн" то примерно представляет себе размерность судна.

Пять палуб и семь герметичных стальных переборок. Действительно герметичных, не так как на "Титанике".

Покрасили корпус в белый цвет, выделив ватерлинию голубым. И силуэт баркентины на воде стал выглядеть еще стремительней.

Однако "Клио" не стала первым в мире судном со стальными мачтами. Герр Блом подстраховался и сваял на пробу одномачтовый стальной шлюп со стальной же мачтой, который у него моментально выкупила каботажная компания в качестве пакетбота. Так что мы увидели только его дагеротип в рамочке на стене кабинета герра Фосса а Гамбурге, когда подписывали акт приемки-передачи баркентины.

Глава 14

В порт Або нас вводили два паровых буксира разом, услуги которых пришлось полдня прождать на внешнем рейде. В этом проявилось неудобство больших парусников когда большинство европейских портов находится не на самом морском берегу а в устьях рек, где самостоятельно развернуться 100 метровому паруснику столь зависимого от ветра и инерции — уподобится слону в посудной лавке. Даже такому маневренному как баркентина.

Но ставить на баркентину паровую машину, даже маломощную, вспомогательную, Никанорыч отказался наотрез.

— Иначе лишимся дорогого фрахта на рояли и граммофоны, я уже узнавал, — убеждал он нас когда мы данный вопрос дебатировали в гостинице в Гамбурге во время промежуточного визита с инспекторскими целями на верфь. — Вибрация которую создает паровая машина им вредна. К тому же уголь съедает существенный объем трюма от генерального груза.

Вопрос с паровой машиной на баркентине надо было решать здесь и теперь, ибо позже это было невозможно конструктивно. Перекрывались внутренние палубы, закрывалось окно возможностей.

— Смотри сам, тебе на этом паруснике ходить, — согласился с ним Иван Степанович.

Я от голосования воздержался. Был бы дизель тогда да, вещь нужная. А от паровика на паруснике хлопот и забот больше чем пользы. Да и экипаж паровая машина существенно увеличивает при уменьшении грузоподъемности. Но тащить в середину 19 века дизель мне хором запретили. Ибо не фиг. К тому же где Никанорыч будет тут брать солярку?

Мы, точнее Никанорыч, баркентину выбирали именно за минимальный экипаж при одинаковой с барком водоизмещении. Перевозка с паровиком в расчете на одну тонну становится существенно дороже. Грузы же наоборот грядут дешевые — зерно, селитра, гуано, если не считать граммофонов. Но кому будет нужны пять тысяч тонн граммофонов разом?

Конкуренция пароходов на морских трассах уже сильна, но есть одно но… Не везде стоят угольные станции для бункеровки пароходов. Их даже к русско-японской войне расставят на глобусе только на основных трассах британского флота. И уголь, как правило, поставляют из Уэльса.

Нам достаточно того, что несем на борту паровой разъездной катер адмиральского класса помимо классических шлюпок в достаточном количестве. Иначе бы нас не зарегистрировал Ллойд как судно предназначенное для пассажирских перевозок.

Наш испытательный бросок по Балтике прошел в курортных условиях, штормов по пути нам не встретилось. И слава богу. Не вижу я никакой романтики в штормах. Но и в порты по дороге мы не заходили, даже на остров Готланд, который никак не миновать. Запасов, в том числе пресной воды, вполне хватало до финского берега. Так что круизом и не пахло.

Зато я всласть выспался за все время пребывания в "Неандертале". И вообще целая неделя когда тебя никто не чепает, никому от тебя ничего не нужно… Кайф!

Кок на борту был опытным и вполне квалифицированным, знал многие кухни мира. Для кают-компании он готовил отдельно.

Но вот когда начнем брать пассажиров и кормить их за капитанским табльдотом то придется нанимать еще поваров для пассажиров. Пока же пассажирский ресторан стоял закрытым и капитаны харчились в кают-компании.

Да и офицерского состава у нас немного. Старший помощник, два вахтенных штурмана, суперкарго и четверо мачтовых мичмана. Место пассажирского помощника капитана пока оставалось вакантным.

Стюард и тот один на трех капитанов. Он же и в кают-компании прислуживает. Ничего, успевает.

— Або… — покатал я на языке это слово. — А ты говорил про Турку, — предъявил я Никанорычу.

— Это один и тот же город, — ответил наш новоиспеченный капитан. — Або по шведски. Турку по фински. А если заглянуть в седую древность, то это бывший новгородский Торг. Когда я служил срочную на Балтике нам про это разъясняли. Або станет Турку только после революции и отделения Финки от России.

— А почему мы сюда идём, а не в Хельсинки? — поинтересовался я.

— Нет еще никаких Хельсинок, — ответил Победа. — Есть пока только Гельсингфорс. База Русского императорского флота. А нам нужна биржа торговых моряков. А она здесь — в Або. И вообще это главный торговый порт на северном побережье Финского залива. Кстати, приготовьте деньги, господин капитан-директор, платить портовые сборы.

— В какой валюте? — уточнил я.

— В любой если серебром или золотом в звонкой монете. Но русский рубль, британский фунт, французский франк берут и бумагой, — пояснил подошедший Клаус.

Матросов в постоянный экипаж набирали комиссией. Победа по русски, Клаус по немецки, а я по английски тестировали матросню. Выбор был богатый только на первый взгляд. Желающих толпа.

Но сразу отпали семейные потому как возвращаться в Финляндию мы в ближайшие годы не планировали. Может кто от семьи и сбежал бы с удовольствием, но нам то такое зачем?

Контракт мы предлагали сразу на пять лет. Походы сулили дальние. Не всем даже холостым такое подходило по разным причинам. Но… как всегда "но". Жалование мы сулили на четверть большее чем по рынку. Кормежка наша. Плюс премии. Но требовали положительных рекомендаций, а их не каждый мог представить.

Первым, прикинув условия труда и компенсацию за него, решил остаться с нами кок нанятый в Гамбурге лишь на время этого похода. Только он оговорил себе что для кормежки пассажиров у него будут помогальники, а он только шеф. Питание экипажа на нем без возражений.

Быстрее всего на берегу нашли на судно постоянного боцмана — сорока четырех летнего вдового отставного кондуктора Русского императорского флота, крепкого высокого шведа хорошо говорившего по русски, сносно по английски и понимавший немецкий. Не говоря уже про финский и шведский. После смерти жены он загрустил на берегу и его снова потянуло в море. Но рыбу ловить он не желал.

— Вонючее и грязное это дело, ваши высокоблагородия, а я службой к чистоте на корабле приучен. — Пояснил он нам свое нежелание становиться рыбаком.

Дальше Юхан Бергманн гремя двумя медалями уже сам предлагал нам кандидатуры, большинство которых Никанорыч утвердил, хотя от некоторых претендентов Клаус воротил носом, приговаривая, что финны известные на всех флотах пьяницы.

И тут же предложил оставить на "Клио" баталёра-немца на постоянку.

— Он хоть честный немец, — уверял нас Клаус.

— Для кого? — спросил я.

— Что для кого? — не понял капитан Шальбе.

— Честный для кого? — уточнил я. — Лично для вас или для компании владеющей баркентиной?

— Баталёр будет мой, — авторитетно перебил нас Никанорыч, прихлопнув ладонью по столу, показывая что тема закрыта.

— Но позвольте, господа, — возмутился Щальбе, — Я все же на судне первый после бога и право судовой роли принадлежит мне.

— Вы первый после бога на судне в плавании, а вопрос найма экипажа прерогатива владельцев баркентины. Их слово последнее. — Парировал Никанорыч.

— Герр Шальбе, — вступился я в дискуссию, — перед вами два совладельца судна совокупно которым принадлежит 67 паев из 100. И я как капитан-директор компании от имени владельцев утверждаю все назначения капитана-стажёра. Ему с ними работать в дальнейшем. Вы что-то имеете против мнения хозяев?

— Ваше право, — недовольно буркнул капитан-наставник.

— Хромого забираешь? Кого из двух? — уточнил я у Победы. — А то у нас два хромых моремана.

— А что я разве нетвердо высказался еще дома? — парировал Победа по-одесски. — Кстати, заодно он и фельдшером будет на корабле по совместительству. Так что готовь ему мундир с одним шевроном на рукав.

Вот так вот. Минус еще один спец в колхозе. Грустно, но я действительно что-то такое обещал Никанорычу. Ладно, не последний же он медик в "Неандертале". Ну, не хроноаборигена же нам медиком брать на судно? Он нас тут всех залечит.

Тяжелее было с офицерским составом. На матросской бирже они не регистрировались — не по чину им там. Пришлось даже давать объявление в газеты о наборе. И в Або, и в Гельсингфорсе, куда скатались с Никанорычем с ночевкой.

А пока ждали претендентов на замещение офицерских должностей, торговали тем, что сами привезли из Гамбурга с Лондоном. Как и обещал нам Шальбе все ушло за четыре дня по хорошим ценам. Если вычесть цену фрахта, то прибыль составила 10 процентов. Вполне неплохо за неделю каботажа. Можно было и больше вымутить, но тогда пришлось бы торговать мелким оптом — в розницу имели право тут торговать только местные купцы. А это время, простой экипажа, аренда склада на берегу, если нет желания платить портовые сборы за стоянку корабля у пирса.

За это время дважды сбегавший на телеграф определился старший помощник капитана из временного перегонного экипажа — немец из Гамбурга, решив что от добра добра не ищут. Нареканий у нас к нему, как к старпому не было. Офицер он опытный и знающий, к команде требовательный. К тому же с хорошей штурманской подготовкой. Да и других, равных ему претендентов на горизонте не наблюдалось. И по русски говорил, хотя и с чудовищным тевтонским акцентом.

— Боцман швед с опытом военной службы, старпом немец — будет порядок на корабле. — От лица довольного Щальбе можно было прикуривать.

Удовлетворившись своим человеком на посту старпома, баталёра наш капитан-наставник больше не поминал. Но боюсь оттянется он на суперкарго. Уж больно у него нездоровый интерес к левому грузу на корабле. Проще брать его в долю.

— Какой товар будем брать в Або на продажу в Гамбург? — спросил я Шальбе, прикуривая местную дорогую толстую папиросу, весьма неплохую на вкус.

— Бумагу, — ответил он. — Она тут несмотря на то что дешевая очень высокого качества, не то что в России.

И глянув на меня искоса торопливо добавил.

— Впрочем и в Германии бумага в массе своей хуже и дороже.

— В тетрадях?

— Нет. Писчую почтового формата. Она самая ходовая если сдавать ее оптом в Гамбурге. А вот для собственного пользования тут можно прикупить уже переплетенные амбарные книги и вахтенные журналы на будущее. Суперкарго нужно будет по одной такой книге на каждый трюм, боцману для своего заведования, коку с артельщиком продовольствие учитывать, помощнику по пассажирам… да и на корабельную кассу гроссбух у капитана нужен. Вам самому для прихода-расхода компании. Можно еще газетную бумагу в роликах возить или крафт, но в таком случае лучше иметь заказ заранее.

— В долю закупки бумажного груза войдете? — бросил я пробный шар.

— Обязательно, герр директор, — расцвел Шальбе и пошел договариваться о буксировке баркентины на внешний рейд.

Трюма уже пустые. Пока соберем попутный груз — сэкономим на стоянке.

Табачный лист в отличие от табачных изделий проходил в Финке как сырьё и облагалось пониженным таможенным тарифом, что не могло не радовать. Финский фабрикант в Або даже посетовал, что мы мало его привезли.

Паровой адмиральский катер оказался очень удобным транспортом когда судно стоит на рейде. Раскочегаривать его дольше, чем мотаться от порта до борта и обратно.

Пока капитаны шуршали на ниве международной торговли, я катался по Або на извозчике изображая туриста впечатляющегося достопримечательности первой финской столицы, а сам попутно выискивал удобные места для хроноякорей. Пригодится… когда-нибудь… может быть…

Заодно провернул аферу. Поменял 1000-фунтовую банкноту Банка Англии на местные марки в Лиедон-банке в старом городе, а потом, после того как закупили две сотни тонн местной бумаги, то там же обменял оставшиеся марки обратно на фунты, но уже в банкнотах по 5 и 10 фунтов, а частью и бумажками по 10 шиллингов — экипажу жалование выдавать.

Всего-то два процента комиссии, зато какая прачечная!

Пришлось брать с собой в банк боцмана со стюардом и вооружать их револьверами. Да заранее покупать крепкие саквояжи — все же сорок тысяч марок мелкими купюрами это большая куча. Зато не было никаких проблем при расчете с поставщиками.

Что у финнов было хорошо так это развитая морская упаковка из вощеного крафта не боящегося воды.

Тут и нужным нам штурмана на объявление в газетах откликнулись.

Помощника капитана по пассажирам мы сманили из отеля в Гельсингфорсе. Тот с детства мечтал о морских путешествиях, а пришлось делать карьеру в Камп-отеле. Вполне успешную. А что такое пассажирская палуба? Тот же отель только который плывет по морю. Так что через два дня господин Перволяйнен появился в Або с двумя чемоданами, уже в фуражке и белой офицерской куртке с одним золотым галуном четвертого помощника капитана на обшлаге.

Там же в Гельсингфорсе меня посетила удача. В магазине русской книги удалось купить десять экземпляров "Новой азбуки" Льва Толстого в четырех томах, рекомендованной Министерством народного просвещения Российской империи в качестве учебного пособия для начальных народных училищ. Издание одиннадцатое. То что нужно для детишек "Неандерталя". У меня все должны быть грамотными. Иначе как с техникой обращаться?

На обратном пути попали в злой балтийский встречный шторм с холодным дождем. Меня знатно мутило, а Никанорычу все как с гуся вода. Ходит вызывая раздражение своей довольной рожей, трубочкой попыхивает. Вахту он держал вместе с Шальбе — учился.

Это я на судне бездельничаю. Но я хозяин. Мне положено. Все равно ни читать, ни писать в шторм невозможно. А думать — мутит весь организм. А мне еще Атлантику пересекать до Аргентины как минимум. Это при условии если там "окно" открыть удастся… Отсюда туда пока не удавалось ни мне, ни Иван Степанычу.

К тому же постоянно торчать в каюте совсем жесть. На мостике даже под дождем, закутавшись в плащ-накидку, держась за бакштаг, все же легче переносится качка. По крайней мере можно перекинуться парой слов с вахтенным офицером. В редкие перерывы когда он в медный рупор не орет матросам какие рифы на каких парусах брать.

На матросиков на реях фок-мачты даже смотреть больно. Штормовые паруса там верхние. Честно… я бы так не смог.

Не зря я прорезиненные плащ-накидки офицерские в Сухарной балке у мичманов Военно-морских сил Украины с запасом покупал. Местные макинтоши против них не фонтан совсем, а рыбачьи куртки из тюленьей кожи тяжелы и неудобны. Правда капюшон форменной плащ-накидки хорош только на офицерскую фуражку, так что матросы все поголовно сменили его на свои разномастные зюйдвестки. Но у нас же не военный корабль, где всё должно быть хоть и безобразно, но однообразно.

На первый взгляд баркентина с честью выдержала штормовой экзамен. Ни один парус не порвался, ни один рей не треснул, ни один бакштаг не лопнул… Но Шальбе сказал мне, что когда придем в Гамбург, то надо будет после сдачи груза все проверить, прежде чем гонять судно в Атлантику. Там шторма злее и волны круче.

— Да и положено так после первого похода. Раньше корпуса были деревянными и после первого шторма появлялись течи. — Добавил он авторитетно. — А у нас надо заклепки осматривать. Волна в левую скулу била сильно при килевой качке. Да и герру Блому будет интересно как его детище — стальной корпус, себя в море ведет.

Вот об этом я совсем не беспокоился. Из Интернетовских штудий я знал, что клепаный корпус даже крепче, чем сварной. Отказались от него только из-за трудоемкости клёпки. Сварка быстрее, дешевле, времени занимает меньше и сварщиков нужно меньше, чем квалифицированных клепальщиков на тот же объём работ.

Немногочисленные пассажиры, которые мы взяли из Або до Гамбурга вообще заблевали все каюты. Вот тогда я отчетливо понял что кожаная обивка мебели в каютах не роскошь, а гигиеническая необходимость. Страшно подумать если бы диваны были плюшевыми как во втором классе пульмановских вагонах железной дороги.

Так что по дороге общим решением зашли в Копенгаген — ноги размять на твердой земле. Не дотерпели мы до Гамбурга. Надоела болтанка при ходе круто к ветру.

Да и в каютах матросам надо полную влажную приборку сделать и все помещения проветрить. А это дополнительная пресная вода.

Глава 15

Пока в Гамбурге продавали бумагу и осматривали баркентину на предмет повреждений которые ей смог нанести семибалльный шторм, я смотался домой. В оба дома.

Сначала к жене с проверкой разрешения врачами ей половой жизни. Обломился. Только с сыном потетёшкался.

Потом в Москву XXI века. Надо был решать вопросы возможного моего длительного отсутствия с своевременной оплатой ЖКХ, стоянкой "Джетты" и залегендировать возможное мое длительное отсутствие у родни и знакомых, чтобы меня тут не искали со всеми милицейскими собаками. На установку счетчиков воды махнул рукой. Пенсии на оплату повышенного тарифа по нормативу еще хватает. Банк будет платить автоматом.

Да и записи своих хронопутешествий надо было в порядок привести, чтобы самого себя не дублировать в одном и тот же месте и времени. На всякий пожарный.

Посидел в интернете, но серфинг ничего подробного о морской торговле последней четверти XIX века не добыл. Все работы историков и экономистов были какие-то поверхностные без конкретики, либо отделывались от читателя процентами и общим тоннажем. Умирать торгашами будем в реальном времени с реальной конкуренцией, без какого-либо инсайда. Пичалька.

Порадовался лишний раз, что с Клаусом Шальбе и его стремлении к гешефтмахерству нам крупно повезло. Первый рейс "Клио" по деньгам мы отбили именно на его советах и с его долевым участием. Даже в плюсе оказались на дюжину процентов.

Впрочем на разнице таможенных пошлин Великого княжества Финляндского и Российской империи если ввозить товар в нее напрямую, тоже можно было неплохо жить, но у нас задачи совсем другие. Нам для колонии нужны свободные и безопасные земли. А они остались, если верить историкам, только в Аргентине.

В итоге "Джетту" я забрал с собой в "Неандерталь" — там она сохраннее будет. Навес в новом доме есть, а атмосферные осадки там не такие агрессивные как в нашей Москве.

Без свидания с Тарабриным не обошлось. Я его подписал, пока меня не будет помочь нашим в Крыму с заготовкой березы на дрова где-нибудь в местах временами поглуше — там потом этот лес снова вырастет. Ну, и себя чтобы он не обидел на зиму.

Обмундировал морского фельдшера в синий мундир с воротником стойкой и одним золотым галуном на рукаве. Никанорыч в этом отношении прав: человека, воспитанного при советской власти надо вводить в офицерский состав баркентины, а то от отношения хроноаборигенов к матросам он просто взбеситься может. Гордость в человеке уже воспитана. Дисциплина флотская крепко вбита, но только подчинения начальникам выше рангом, а не кошельку. Ну, и прочего приданого набралось ему с пару чемоданов. Кокарду — краб шитый золотом и галун пожертвовал ему я из своих запасов в Англии купленных.

Аптечку ему еще на корабль собирали вдумчиво всем медсоставом колхоза. Сходили с Тарабриным за лекарствами в СССР времен Брежнева — так по многим позициям вышло намного дешевле. Бумагу что нам лекарства нужны "для экспедиции в тайгу" выправили в 21 веке по интернетовскому образцу. Закупались за наличные на оптовой аптечной базе Москвы. Там к такому привычные — в Москве десяток академических институтов ежегодно народ в экспедиции отправлял. Это помимо целого Министерства геологии СССР.

Географическое общество тогда еще уважали сильнее денег. И все расспрашивали про Сенкевича, который в то время стал медийной звездой союзного масштаба.

— Странный у вас набор, — засмеялся заставший нас за этим занятием инженер. — Успокоиться и не обосраться. А я вот читал где-то что главная проблема моряков парусного флота была в запорах. Россия в Англию тоннами поставляла сушеный ревень. Так что про пурген не забывайте.

Так что прежде чем снова вышли в море из Гамбурга пришлось мне почелночить туда-сюда. В результате я надолго обеспечил колхоз непромокаемой смолёной парусиной, а у белорусов появилась новая крепкая фура запряженная двумя меринами ютландской породы игреневой масти, годными не только в хомут, но и в плуг. Главное достоинство этих сильных коней для наших неандертальских палестин было в небольшом полутораметровом росте и умеренном аппетите. Парой они уверенно тащили в оглоблях полторы тонны.

А на паруснике в заведовании боцмана появилась оружейка с дюжиной винтовок. Для них по советам Хемингуэя пошили чехлы из промасленного бараньего руна мехом внутрь — от вредной морской соли. А у меня в каюте прописался канадский ручной пулемет Брен с запасными магазинами. Но это так… береженого бог бережет. Век девятнадцатый все же, а пираты и в двадцать первом веке не перевелись еще на торговых путях мирового океана.

Как ни хотелось рвануть сразу в Аргентину, но подвернулся крупный фрахт в Филадельфию от герра Эмиля Берлинера с грузом граммофонов и толстых шеллаковых пластинок к ним от компании "Дойче граммофон". В основном арии из опер и оперетт. Время попсы еще не настало.

Граммофонные иголки взял в довесок капитан-наставник в свою долю груза. Герр Эмиль считал что такими мелочами должны озадачиваться сами потребители его граммофонов.

Мы с Победой ограничились пятью концертными роялями и дюжиной кабинетных, купленных нами на собственные деньги в фирме "Бехштейн". Посчитали так: не продадим их в Северо-американских штатах, продадим постепенно в латинской Америке. Все равно за водой придется заходить в попутные порты.

Ну и по мелочи взяли попутный груз в Дувр, где "Клио" делала обязательную остановку для официального поднятия британского торгового флага и приписки к порту. Брать портом приписки Лондон нам отсоветовал атторней — Дувр дешевле. А железная дорога на Лондон уже в наличии. И растояния в этой Англии всюду плёвые.

Оттуда как идиоты мы пошли в Филадельфию северной Атлантикой. Не лучший маршрут для парусника, да и для "Титаника" он оказался гибельным, несмотря на то, что тот был мощным пароходом.

От Канар до Бразилии идет сильное океанское течение. А обратно уверенный пассат гонит парусники в Европу мимо Азорских островов. Пароходы могут ходить где хотят, но только при наличии угольных станций заполняют которые пока также большими парусниками, которые становятся угольщиками на излёте карьеры.

В кают-компанию поставили от Бехштейна пианино которое моментом оккупировал второй помощник капитана Ухоненн. Немногословный финн изрядно послуживший в Русском императорском флоте и вышел досрочно отставку не видя перспектив. Быть вечным подпоручиком Корпуса флотских штурманов ему надоело. Играл на фортепианах он вполне уверенно для любителя, а большего нам и не надо было для разгона скуки.

В то время когда у Ухоненна не было настроения терзать пианино, заводили большой тумбовый граммофон. Новинку со скрытой в тумбе трубой. Открыл дверцы тумбы, завел пружину и слушай. А в закрытом виде вполне себе неприметная даже симпатичная мебель.

— Адмирал на мостике, — рявкнул рулевой, когда я поднимался на полуют. Это матросы так прикалываются на мой широкий галун на обшлаге кителя.

Пусть их. Мне даже приятно.

Капитан Шальбе отдал мне рапорт, что вахта проходит штатно. Происшествий нет.

— Где Победа? — спрашиваю.

— Отлучился в гальюн.

— Как продвигается его учеба?

— Неплохо. Азы морского дела вдалбливать в него не нужно. Память цепкая. Море любит. Будет с него капитан, не беспокойтесь.

Главный вопрос решен. Уже легче.

— Как ход?

Шальбе довольно улыбнулся.

— Неплохо. За сутки прошли двести тридцать миль. Почти как чайный клипер. Тот правда может и триста миль в сутки покрыть, но у него и площадь парусов больше трех квадратных километров, зато грузоподъемность кратно меньшая. Я уже не говорю про многочисленность экипажа клипера. Но главное в том, что порожних рейсов у них нет. Из Лондона в Калькутту везут дешевые фабричные ткани, тяпки и мотыги; оттуда в Китай опиум, а обратно в Европу чай и фарфор. В три конца и всё с прибылью. Три ходки в год. Два года и капитан миллионер.

По глазам Шальбе пробежала зависть. Он даже трубку вынул и закурил.

— Раньше был еще один такой треугольник — атлантический. Товары из Англии везли в Африку, там их меняли у местных царьков на рабов, черных рабов везли в Вест-Индию, а оттуда в Лондон сахар, табак и ром. Но как рабство запретили и работорговцев стали вешать на реях, этот треугольник завял. Все ушли в Азию.

— Нам такое не грозит — быть наркоторговцами, — заметил я. — Плавание до Буэнос-Айреса, как я понял, у нас маркетинговое. — И узрев поднятую капитаном бровь добавил, — Фактически исследование рынка перевозок и выяснить как нам в него встраиваться. А вот что обратно в Европу повезем?

— Решать вам, но я бы взял кофе и какао в Бразилии. — Тут же ответил Шальбе. — Даже если сдадим его ниже цены рынка на бирже в Гамбурге, то все равно будет выгода большая чем возить пшеницу в Англию по самой высокой цене. А объем трюма они займут одинаковый.

— А что надо возить в Китай, кроме опиума? — интересно же.

— Серебро, серебро и еще раз серебро. Несмотря на то что после опиумных войн Китай стал для морской торговли фактически открытым — это очень самодостаточная страна. Когда я был там прошлый раз мы продали только небольшую партию дешевых часов в медном корпусе. Все остальное пришлось везти в Австралию. Там германские механизмы неплохо берут, но контрабандой. Правда, сейчас мы с британским флагом и припиской в метрополии — нам можно торговать напрямую. А вот всем иностранцам торговля с британскими колониями только через лондонское Сити.

Поглядев на часы, Шальбе, извинившись, взял медный рупор и гаркнул в него.

— Команде принять винную порцию и приготовиться к принятию пищи.

Повернувшись ко мне спросил.

— Обедать вы будете с нами в кают-компании или у себя в каюте?

— С офицерами, — ответил я, озираясь.

Вокруг до горизонта со всех сторон была только вода, по случаю ясного дня отливающая густой синевой в мелкой зыби. От солнечных зайчиков в воде рябило в глазах.

Команда выстроилась в очередь к ендове с джином.

Для принятия винной порции на палубу боцман выносил граммофон и ставил пластинку с бодрым прусским маршем. А у матросов, как у собаки Павлова, под эту музыку выделялась слюна. Лишение винной порции было самым страшным наказанием на баркентине, особенно для финнов. Телесные наказания мы с Победой запретили. У нас не британский флот, где процветают ром, плеть и содомия.

Концертные рояли Бехштейна, несмотря на сильную конкуренцию Нью-Йоркской фирмы "Стэнвей и сыновья", мы продали в Филадельфии быстро. Европейский бренд владел умами в Новой Англии 1880-х с той же силой, как и во времена позднего СССР. Тем более что мы привезли новинку — полноразмерные рояли белого цвета, которые выглядели на сцене необычно и нарядно.

Но вот с кабинетными роялями обломились. У себя дома, а не в общественных концертных залах, богатая местная публика была более патриотична к относительно демократической цене в которой не было заложено стоимости океанского фрахта, а качество инструментов было вполне сопоставимым. Продали всего пару штук, хотя изначально надеялись, что именно кабинетные рояли будут в тренде.

Взяли попутный фрахт генерального груза в Гавану, в основном всякую мелочь повседневного спроса. И впервые дюжину пассажиров. В основном коммивояжеров, сопровождающих груз, но была и пара семей американцев-сахарозаводчиков с детьми, перевозящих свои семьи на постоянное место жительства в Гавану.

Пришлось взять на себя функцию "посаженного капитана" за табльдотом в пассажирском ресторане. Победа для этой роли не годился из-за слабого знания английского, который он к слову сказать усердно зубрил на пару с фельдшером во время атлантического перехода. Но выходил это у них пока слабо.

А Шальбе просто не любил пассажиров как таковых. Особенно женщин.

— Баба на корабле всегда к неприятностям, — бурчал он, отказываясь от совместного приема пищи с пассажирами.

Однако табльдот с капитаном традиционная привилегия каютных пассажиров. Да и мне было интересно послушать хроноаборигенов за едой в светском общении. Информация лишней не бывает.

В первый ужин я всех пассажиров угостил бокалом шампанского в честь начала нашего путешествия. Далее все спиртное пассажирами заказывалось отдельно, ибо в стоимость билета оно не входило, только комплексное меню без выбора блюд. Камбуз у нас небольшой.

И то приходилось коку крутиться. Легкий завтрак в семь утра с кофе, ланч в полдень, пятичасовой чай с плюшками, обед в семь вечера и вечерний чай в одиннадцать ночи. Последний для желающих. А еще ему надо было отдельно экипаж кормить.

Обед отличался от ужина только наличием жидкого первого блюда. И ужин полагался не в семь, а в восемь вечера. Дамы к обеду наряжались как в оперу, ревниво чуть ли не в лупу разглядывая наряды соперниц.

Спиртное наш пассажирский помощник капитана продавал хитро — бутылками. Если клиент ее сразу не допил, то на этикетке писался номер его каюты и по желанию пассажира эту бутылку ему стюарды приносили не только в следующий прием пищи, но и в каюту.

За капитанский стол я пригласил обоих сахарозаводчиков с семьями. От них я с удивлением узнал что ром — это всего лишь отходы сахарного производства. Типа как чача или граппа есть отходы от производства вина. И эти бизики в два голоса меня убеждали что кубинский ром намного лучше ямайского. Думается мне, что не без перспективы выгоды для собственного производства.

Мдя… запас джина который мы взяли в Англии для ежедневной винной порции команды не вечен, так что тема рома мне была интересна. А им то как… Если я что и куплю на экипаж, то сразу много. При этом не нужно им тратиться на бутылки. И они это понимали лучше меня, зазывая в гости на свои "сентрали" на время будущей стоянки "Клио" в Гаване.

Бермудский треугольник встретили уже в белой форме. Жарко. Влажно. Только ветер на верхней палубе и спасает. Как-то попали в полный штиль. Четыре часа торчали без движения посреди бескрайней воды, так за это время я все моря проклял. Это еще мы в шторм на переходе в Филадельфию через Атлантику не попали. Вот так вот. И шторм плохо, и штиль не лучше. Кстати никакой особости и таинственности у Бермудского треугольника я не заметил — вода как вода.

Зашли на Флориду, в воспетый Хемингуэем Ки-Уэст, взяли попутных пассажиров до Гаваны. Американцев в каюты, испанцев на палубу — зато дешево, и в оплату взяли в песо. Все терять меньше при обмене валюты в Гаване. Но и кормить палубных пассажиров на таком коротком рейсе не требовалось.

Заглянув перед ужином в пассажирский ресторан — хозяйским глазом оценить приготовления к трапезе, застал там 12-летнюю девчушку самозабвенно играющей на рояле. Очень даже неплохо играющей пьесу Бетховена "К Элизе", столь любимую девушками даже в 21 веке. Причем играла в слепую, самозабвенно, закрыв глаза.

— Прелестно, мисс, — похлопал я ладошками, когда она закончила. — А Чайковского вы играете?

— Только "Времена года", — пискнула пигалица, тряхнув светлыми кудряшками. И зарделась.

— Доставьте наслаждение старику пострадать ностальгией.

— Вы русский? — ее светлые глаза удивленно округлились.

— Даже подданный русского императора, — улыбнулся я. — Но увы… я только поляк. Ян Ковальски, к вашим услугам. Хозяин этого прекрасного парусника.

— Тогда почему на вашем корабле красный британский флаг?

— Так выгодней для бизнеса. А вы американка?

— Элиза Упманн, мистер. — повернулась она ко мне не сходя с табурета. — Я сама не знаю: кто я, — пожала она плечами. — Живу на Кубе у дедушки с бабушкой, родители в Филадельфии — у них там банк, а сами мы все родом из Германии. На всех трех языках я говорю свободно. Вот и определите сами какой я нации?

— Родились уже в Америке?

— Да, в Филадельфии.

— Значит американка, — заключил я. — Все кто родились на территории Североамериканских соединенных штатов автоматом граждане САСШ. С чем вас и поздравляю.

— Вот ты где, негодница, — раздался сердитый голос от дверей ресторана. — А бабушка тебя уже обыскалась.

В дверях стоял с гордой осанкой высокий седой новый пассажир, который взошел по сходням на "Клио" в Ки-Уэсте. Я видел его с мостика, а вот бабушка с внучкой у меня памяти не отложились.

— Деда, купи мне этот рояль, — крикнула в ответ девочка. — То пианино которое у меня дома по сравнению с ним просто дрова.

Глава 16

Солнечная Гавана была прекрасна, в отличие от Лондона и Филадельфии чиста, но несколько пыльна. А колониальная архитектура и буйная зелень радовала глаза после бескрайнего океана. Транспорт был гужевой, но редкий, больше ручных тележек. А конский навоз с улиц неграми убирался быстро.

Но жара, черт бы ее побрал, жара и повышенная влажность просто убивали. Тут надо ходить в рубашке с короткими рукавами и шортах, а не в мундире, пусть даже из легкой шелковой чесучи. И голова просила легкую панамку вместо золотом вышитой фуражки. А белые форменные ботинки были тут явно не по сезону. Надо в 21-м веке купить что-то плетёное или хотя бы из кожи с мелкими дырочками. Вроде итальянцы такую обувку делают.

Уличная толпа была на вид бедна, но жизнерадостна. Ее глаза и лица улыбались. Большинство в толпе были белыми, но и негров с мулатами зримо хватало. Женщины всех оттенков кожи были не столь красивы, сколько эффектны. И не носили на себе столько тряпья как в Европе или Америке, хотя юбки были в пол, а рукава до запястий.

И тут я весь в белом… в мундире с воротником стойкой под горло. В одной коляске под легким тентом с Германом Дитрихом Упманном с которым успел близко сойтись, пока парусник телепал до Кубы. Он вообще потеет в шерстяном костюме-тройке. В этих временах мужчина без жилета — раздетый мужчина. Но хоть шляпа у него из соломки.

Пристал ко мне он еще на корабле с требованием продать ему рояль из пассажирского ресторана. Я ему предложил купить у меня новенький кабинетный рояль, еще в заводской транспортной упаковке. У меня в трюме таких еще дюжина лежит, ждет покупателя.

— Мистер Ковальски, вы этого не знаете, но у моей внучки абсолютный слух. А это значит, что она любой другой рояль отличит просто на звук. Если она сказала что ей нужен именно этот инструмент, то своего мнения она не поменяет. И не страшно что он подержанный. Она своего мнения не поменяет хотя дома у нее "Стенвей" штучный.

— Какой подержанный, — возмутился я. — Он такой же, что и остальные инструменты от фирмы Бехштейна. Покупался в Берлине одновременно с той же партией что я везу на продажу в латинскую Америку.

— Хорошо. Вы меня убедили. — Видать внучка вертит дедом, как хочет, в этой семейке. — Я покупаю его за такую же цену, за которую вы продаете рояли из трюма. Но именно этот инструмент. Плачу в любой валюте. Если желаете то в золотой монете. Мне не трудно — я все же банкир.

— А русские рубли на песо вы мне поменяете? Правда, они у меня не в звонкой монете, а в кредитных билетах.

На валютный ченьж мистер Упманн охотно согласился и мы ударили по рукам.

С кредитными билетами была еще та эпопея.

На дело я пошел в одиночку, так как Победа был занят на верфях в Гамбурге, а привлекать кого другого к банковскому грабежу мне не хотелось. Тарабрин тут прав — нечего самому воспитывать криминал в своих людях.

Впрочем какой такой грабеж? Так… хищение.

Первая ходка была неудачной. Ну, как неудачной… Деньги из ноября 1917 года я принес прямо из Главного республиканского казначейства в Петрограде. Просто ночью, с электрическим фонариком, когда там никого не было кроме охраны на дверях зашел и вынес спортивную сумку, набив ее царскими купюрами в пачках, уже перевязанных чиновниками обычной пеньковой бечёвкой. На керенки я даже смотреть не стал.

Даже не переодевался сообразно эпохе. Время было такое, что чиновники даже днем на службу забили — бойкотировали большевиков. А уж ночью…

Но… Облом Обломыч. Как оказалось в 1885 году прошла денежная реформа и дизайн кредитных билетов кардинально поменялся. А мне нужны деньги 1880 года.

И тут мне стала понятна вся политика Тарабрина в его боязни изменить историю. Мудр старик.

Сходил еще раз, но денег царствования императора Александра второго Освободителя в казначействе не нашел. Так… Немного золотых монет в шкатулке, в кабинете явно большой шишки. И все разные. Наверняка держал он их с коллекционными целями.

Пришлось осесть дома в 21-м веке и зарыться с головой в интернет. Выяснить все про царский обмен старых купюр на новые. В принципе ничего особенного. Все как в дефолтном 1998 году. Меняли бумажки 1:1 в течение года. Причем 100-рублёвые "катеньки" на которых было написано что они "свободно меняются на серебряную и золотую монету" меняли вплоть до 1891 года.

В результате обнес я отделение Азово-Донского коммерческого банка в Армавире. Там был всего один сторож обретался — дедок вида отставного фельдфебеля со здоровенным револьвером Смита-Вессона в рыжей кобуре.

Привлекло меня то, что в славном городе, впрочем пока еще селе, Армавире этот банк арендовал только второй этаж в здании магазина коммерсантов Оглузева и Шапошникова. Операционный зал раскинулся на весь этаж. Касса от операционного зала была отделена только тонкой деревянной застеклённой загородкой. И приткнута в широкому окну! Пастораль…

Сама касса представляла собой высокий денежный железный ящик с двухэтажной дверцей.

Возиться со взломом я не стал. Сторожа через "форточку" вывел из строя ампулой с транквилизатором, которым хищников биологи "отстреливают" для изучения. Добыл такой препарат на Биофаке МГУ в 90-е. Как и пневматический аппарат для отстреливания этих шприц-ампул в аренду. Что наплел про необходимость отстрела диких собак в поселке, уже и сам не помню, но прокатило. Типа гуманист я, убивать не хочу, а сонных псов отправлю в собачий приют…

А дедку хватило одной ампулы — спать будет минимум сутки. Я у него даже револьвер не стал забирать.

Кассу через открытое "окно" в Неандерталь тупо выдернули "студером", обвязав тросом с лебедки. Она была всего на четыре анкера прибита к дощатому полу. Я же говорю: пастораль!

Для местных пинкертонов оставили в кассе настежь открытым окно… Пусть голову поломают детективы доморощенные.

Дверцы этого сейфа — скорее денежного шкафа, нам потом Джозеф открыл без особого напряга. Болгаркой.

Для 1877 года взяли много — почти 700 тысяч рублей налика, но в большинстве своём мелкими номиналами. Провинциальный банк кредитовал торгово-закупочные операции в основном. Зачем им крупные деньги, когда вокруг все стоит копейки?

100-рублевых "катенек" и 50-рублевых "петенек", да 25-рублевых "алёшек" с портретом царя Алексея Михайловича и даже 10-рублевых "мишек" с портретом царя Михаила Федоровича набралось чуть больше 100 тысяч.

Остальное — 5-рублевые "митьки" с портретом Дмитрия Донского, трешки и рубли — эти достались матросам в жалование. Ну, и солидная часть Тарабрину — не все же ему золото разбазаривать.

Заодно спихнул Иван Степанычу добычу 1917 года. Он мне чемодан гиней приволок — надо отдариться.

Вот эти крупные номиналы и менял я в данный момент на испанские песеты в банке "Братья Упманн и Компания".

Матросы получили мелкими русскими купюрами аванс еще в Гамбурге. А сейчас раздам промежуточную зарплату в песо — пусть погуляют матросики на веселой Кубе. Заслужили. А рублики пусть зажмут до дома.

В здании банка на улице Амаргура, в кабинете главного акционера, с вежливым обращением "кабальеро" от мулатистого лакея первым делом угостили меня холодным мохито. И это было вовремя. А то бы растаял как снегурочка.

— Что вы собираетесь покупать на Кубе, Ян? — спросил меня мистер Упманн, когда все дела с обменом валюты были завершены. К моему удивлению за обмен с меня взяли всего один процент от суммы. Райские времена.

Мы с Упманном к тому времени перешли на ты. А что такого? Практически ровесники. И вроде как принадлежим к одному общественному слою владельцев бизнеса.

— Ну, не сахар же, — усмехнулся я. — По крайней мере в товарных объемах. Табак, еду и ром для экипажа. Если будет попутный фрахт генерального груза, не откажусь. Вы можете мне порекомендовать надежного поставщика с качественным товаром? Оптом.

В ответ Герман Дитрих поставил на стол деревянную сигарную коробку со столь знаменитым и в 21 веке брендом H.Upmann. И сам разлил нам по стаканчикам темно-коричневый ром, причмокнув.

— Пятнадцать лет выдержки. Собственная продукция с моего вегаса.

Ром и вправду был очень хорош, вкусный и мягкий. Сигары такие я изредка пробовал в молодости, а сигареты этой марки лет пятнадцать курил при СССР. В Пицунде как-то летом был сбой с табаком, а кубинские "термоядерные" сигареты особым спросом у советских людей не пользовались и лежали на полках свободно. А мне они во влажной жаре зашли. Вот и пристрастился. А всем знакомым с апломбом говорил, что это единственное преимущество социализма: пачка сигарет ценою в три доллара всего за 15 советских копеек.

— Угощайтесь, — открыл банкир коробку и сам взял одну сигару, откусив ей кончик серебряной карманной гильотинкой и макнув кончик сигары в стакан.

К сигарам нам принесли хорошо сваренный кофе. И некоторое время мы предавались удовольствию от жидкости и дыма.

С удивлением я отметил, что нынешние сигары намного качественнее тех, что посылал в СССР Фидель Кастро. И я похвалил их вслух, благоразумно умолчав о главном кубинском майоре.

Банкир расплылся в довольном оскале.

— Я пока единственный, кто додумался паковать сигары в деревянных шкатулках, — похвалился мистер Упманн. — По двадцать пять и по пятьдесят сигарок премиум класса.

Далее он пространно рассказал как идет его сигарный бизнес на собственной семейной фабрике в Гаване.

— Так что не каждый табачный лист годится на сигару. А некондицию я могу для вашего экипажа порезать хоть для трубок, хоть для самокруток, — неожиданно предложил он, закруглив свой табачный экскурс.

Я отбрехался тем, что надо обговорить это с артельщиком команды и дать морякам попробовать. Вдруг им не понравится из-за крепости его табака…

— Вкусы у людей разные. Мне лично ваши сигары нравятся и я с удовольствием куплю у вас пару-тройку шкатулок. Желательно более тонких сигарок, чем эта. — Помахал я той толстой длинной сигарой, которую курил. — Но если вам некуда девать некондицию, то я бы ее забрал, только на обратном пути в Европу. Если конечно договоримся в цене сейчас, — предложил я имея ввиду сбыт у финских табачных фабрикантов с которыми уже налажены контакты.

Почему нет? Остаиваться в Гаване было по сравнению с любым американским портом — что у янки, что у дикси, дёшево. А наиболее удобный маршрут для парусника в Европу шел мимо Азорских островов, так что Куба была по пути, что туда, что обратно.

Баркентина освободилась от предназначенного в Гавану генерального груза. Теперь с неё сгружали пять роялей которые капитан-наставнику удалось продать местным плантаторам, точнее их посредникам — ну… сколько удалось продать с наскока. Так что я прибыл вовремя, чтобы отпустить его с Никанорычем отдыхать на берег.

Раздал экипажу часть его заработка в местной валюте и напутствовал матросов отпущенных на береговой отдых "не намотать на винт" ничего лишнего, ибо местные путаны "знойные женщины — мечта поэта". И "они пошли туда, где можно без труда добыть продажных женщин и вина".

Особо предупредил их, что папайю тут зовут фрутто-бомбо, а вот само слово "папайя" на русский можно перевести как "потная мулатка" или даже как "сика потная" — страшное оскорбление для мужчины за которое можно и по рылу отхватить. И глядя на галдящих на трапе матросов понял, что точно кто-то не удержится и отхватит.

Артельщика нагрузил заданием приглядеть, что будем брать в Гаване из фруктов на борт для экипажа. Сам пока по базарам не шлялся, так что в голове вертелась триада — бананы, папайя и манго. Но у него свой глаз алмаз — справится. Да и вкусы команды всяко лучше меня знает.

Капитаны между отдыхом и шлюхами должны были провентилировать вопрос с попутным генеральным грузом в Бразилию.

С оставшейся частью экипажа на борту устроил дегустацию табака для трубок и самокруток от Упманна. Нашлись любители черного табака. Можно заказывать.

На переместившимся на рейд корабле было приятней, чем на берегу. Бриз ласкал, неся с собой желанную прохладу. Мягкая волна не создавала в организме диссонанса. И я решил ночевать в каюте. Завтра предстоит дегустация рома в поместье Упманна, так что надо быть свежим. Да и мне тратиться на отель ни к чему.

Рано утром, сойдя на берег прогулялся вокруг берегового форта Гаваны с его мощными каменными стенами и укрывшись за контрфорсом, убедившись что с моря меня никто не видит, открыл в стене окно к поезду на Тамани — по жене соскучился, а то я не живой человек? И совсем не в том возрасте, чтобы на продажную тропическую экзотику кидаться. А главное, проверил, что с Кубы "пространственно-временное окно" домой действует. Впрочем, это пока еще существенно северней экватора. На экваторе у нас как раз устье Амазонки. Там будет главная проверка.

Ночь провел с женой — ей, наконец, доктор разрешил плотские утехи. Так что когда вернулся практически в то же время с которого убыл все к тому же гаванскому форту береговой обороны вид имел слегка потрепанный. Но надеялся по дороге покемарить.

Ром к моему удивлению весь белый течет из откровенно самогонного аппарата. Медного такого, надраенного до золотого блеска. Темным он становится как коньяк от выдержки в деревянных бочках. В продажу однако максимально поступает чуть золотистый ром выдержки не менее одного года. Бочки правильные светлого дуба, как в провинции Коньяк во Франции, только маленькие. Не больше 100 литров. И чем темнее ром тем большая его выдержка. Так то вот. Бочки под навесом составлены на боку в шабелях этажей в пять. И на торце каждой написано время закладки.

Ромовый спирт, если так можно сказать, по аналогии с коньячным спиртом на выходе прозрачный как слеза и имеет крепость 75 градусов. Но такой никто не продает — только выдержанный минимум год. Угу… Появился простор для торговли в сторону снижения цены, а разбавить до крепости традиционной морской винной порции можно водой уже и на корабле. К тому же налицо экономия трюмного места. Кругом выгода. Осталось только уговорить Упманна. Ведь это его "вегас" на которой кроме сахарного тростника выращивают еще и табак.

— Как я вас понимаю, Ян, — усмехнулся Упманн, когда я ему выкатил свои резоны. — Зачем платить больше, если можно меньше. В таком случае я могу вам сбыть бракованные бочки…

И торопливо добавил, глядя на мои удивлённо поднятые брови.

— Как тара они вполне качественные, но именно для выдержки рома не годятся — клёпка сделана не с того куска дуба. Неграм-рабам все равно с чего ее тесать. С них спрашивают количество. А нам уже на месте приходится сортировать, ибо покупаю я целиком партию бочонков. Так получается немного выгоднее, чем сортировать клёпку у поставщика или создавать своё производство на месте. Работать все равно будут те же самые тупые рабы. К тому же откровенно негодный брак поставщик не продает — бережет репутацию. А у меня рабов на содержании меньше.

— А разве рабство у вас еще не отменили? — удивился я.

— Увы. Нет. — Развел руками Упманн. — Хотя время от времени рабы на острове восстают. Как правило у дурных хозяев, которые плохо их содержат. Испанцы вообще жадноватая нация. А при нормальной свободе тут можно будет так развернуться… Уммм… — Уаманн мечтательно завел глаза под брови. — Учитывая что и так тут рабочая сила недорогая, а уж когда куча бывших рабов на рынок труда повалит… Рабство само по себе очень невыгодно при сезонной культуре сахарного тростника. Сафра длится максимум пятнадцать недель, а кормить раба нужно весь год. Цену же сахару определяем не мы, а биржи в Нью-Йорке и Чикаго.

После дегустации различных сортов рома, полирнув это дело чистым ромовым спиртом находился в благодушном состоянии и дал добро на эти бочки, но прежде выслушав цену которая меня устроила полностью. Экономия — есть чистая прибыль. Тем более, что бочка тара оборотная. А спирт хороший антисептик.

Организм потребовал сиесты и мне ее предоставили под тенью навеса из пальмовых листьев на прохладном обдуве в гамаке. Нельзя столько пить на такой жаре в моем возрасте.

Добирались мы до этой упманновской плантации, простите "вегаса", почти полдня по ужасной грунтовой дороге, хоть и на рессорах, но в коляске, в которой на ухабах не подремлешь. Потом обед, потом экскурсия и дегустация… Хоть и старался я пробовать не более глотка каждого сорта, но сортов было много…

Глава 17

Попутного груза нам не обломилось ни в Гаване, ни в Сантьяго. Никому ничего в Бразилию не надо отсюда возить. Колониальный товар востребован в Европе и северной Америке. Сахар, кофе-какао и бананы в Бразилии свои есть. Как и табак.

Но, не очень то и хотелось… Данный рейс у нас маркетинговый для Никанорыча, прощупывание рынка фрахта на этих линиях, и — главное — для меня выбор и разброс "якорей" для пространственно-временных "окон". Вторая задача в этом рейсе главная. Если будет нужное "окно" то просто пустой кораблик погонять по волнам уже будет к нашей вящей выгоде.

В Сантьяго затарились только лимонами и лаймом для экипажа, о чем забыли в Гаване. Но увидев на прилавках базара горы лайма, я вспомнил почему англичан дразнили "лайми".

Приказ мой был строгий: в день каждому матросу съесть половину лайма или лимона, как минимум. Для профилактики цинги. Хоть так, хоть с сахаром. До устья Амазонки схода на берег не будет.

— Иначе, в следующий отход от Финляндии буду всех поить хвойным отваром из елки. Может так вам привычней? — добавил в конце речи выстроеному на шканцах экипажу.

По кислым рожам матросов было видно что на елку они не согласны. Но на сознательность матросов не очень то понадеявшись, имел беседу с внушением боцману о пользе витамина С. И его личной ответственности за потребление экипажем лимонов.

— Лишних людей в экипаже нет. Бережём тех кто есть.

И в кают-компании офицерам чай приказал подавать только с лимоном. И очень пожалел что не запаслись мятой для мохито и дайкири.

Скука плавания до Амазонки усугублялась периодами полного штиля, а разбавлялась взаимными жалобами командного состава друг на друга руководству компании, то есть мне.

Штиль посреди океана наводил жаркую тоску растягиваясь до полу суток и более. А вот жалобы офицеров друг на друга поначалу меня забавляли, но потом и они стали раздражать своим однообразием. Особенно когда понял что косяк тут только мой: два капитана на корабле не есть гуд.

Одному капитану просто делать нечего на мостике пока не выучит полностью парусное вооружение баркентины до последнего шкота: куда, зачем и когда его дергать. Никанорычу эта наука давалась с большим трудом. Вот он и маялся подменяя от скуки собой то боцмана, то старпома — порядок на коробке наводил. Такой, каким его понимали в Рабоче-Крестьянском военном флоте. Внося этим большую сумятицу в устоявшийся орднунг.

— Дим Димыч, а что делать если по пятому разу боцману талдычишь, а он все по своему делает. Вот и приходится ума конкретно матросам напрямую вкладывать. Я теперь понимаю: почему на царском флоте матросов линьками пороли. — Агрессивно оправдывается советский мичман, чувствуя себя в полном своем праве.

— Ты еще в "дантисты" запишись, — усмехаюсь я. — Ты чего нам с Тарабриным плёл про паруса, про мечту, про романтику океана, про Южный крест… Для чего коминтерновских курьеров грабил? Чтобы простым матросам морды чистить, как белая кость? Не заставляй нас с Иван Степанычем жалеть о своем решении поставить тебя капитаном. До экватора тебе время выучить всю парусную машинерию, ибо без нее ты с баркентиной не управишься. И сдать экзамен так, чтобы это чертов педант, немец-перец-колбаса, допустил тебя самостоятельно вахту держать. И это… перестань с фельдшером по вечерам квасить, а то я его спишу в Неандерталь навечно. Паруса учите вместе лучше, если ему по медчасти делать нечего.

— С пароходом все проще было бы… — мечтательно прогундел Никанорыч.

— Сам просил парусник. Получи, распишись и не ной. Кому нынче легко. А про пароход раньше думать надо было.

Затем вкладывал ума капитану-наставнику.

— Вас брали с условием что вы подготовите герра Победу к самостоятельному управлению баркентиной. А вы его просто нагло отстранили от мостика, вместо того чтобы учить. Непорядок. За что я тогда вам плачу повышенное жалование? За ваш снобизм? Не подготовите Победу к самостоятельному плаванию до Буэнос-Аэреса, клянусь, продам там баркентину. Без вас. И добирайтесь до Гамбурга как хотите. Но хорошей рекомендации от меня тогда не ждите.

С боцманом и старпомом все было проще. Их просто призвал к соблюдению субординации. И тем, что за саботаж буду нещадно штрафовать. Деньгами. Это лучше порки действует на людей.

Сидел в своей каюте и с тоской крутил чучело Земли. Красивый медный глобус. Толку с него… Разве что раритет начала 19 века. Красивый только — украшение каюты.

Карты тоже не радовали. Они в этом веке монохромные и мало информативные.

— Вы хорошо знаете устье Амазонки? — вызвал я к себе капитана-наставника.

— А что вам требуется, экселенц? — дипломатично ответила эта хитрая немецкая морда.

— Лысый остров. Или, по крайней мере, кусок плоского берега в пару квадратных километров, но на линии экватора.

— На Амазонке вы этого не найдете, экселенц. Там все устье в мангровых лесах. Даже шлюпку приткнуть некуда.

— И где искать?

— В Африке. В Гвинейском заливе есть остров святого Фомы. Он практически на экваторе стоит. Либо уже на самом материке, если нужна географическая точность.

— Ну, коли все так. Посмотрим своим глазом на Амазонку и пошли к этому острову.

— Вынужден вам заметить, экселенц, что это путь через весь океан напрямик по экватору мимо торных торговых путей. С непонятной розой ветров. Я так никогда не ходил.

— Какой порт ближе всего к Амазонке?

— Сан-Жозе ди Барра ду Рио-Негро. Он на самой реке.

— А короче он как-нибудь обзывается?

— Манаос.

— Пока курс на него.

— Это полторы тысячи миль вверх по реке.

— Но это морской порт?

— Так точно. Вполне глубоководный. Принимает все суда океанского класса.

— Вы проведете к нему "Клио" по реке?

— Если прикажете. Глубины и ширина реки позволяет.

— Другие порты на экваторе есть?

— На бразильском экваторе больше нет. Все они или на Амазонке, либо севернее, либо южнее на океанском побережье. Разве что надо смотреть в Африке.

Я крутнул бесполезный глобус, остановил ладонью его вращение и спросил.

— Что мы можем там купить из того что возможно выгодно продать в Европе? Надо же чем-то оправдать такой длинный речной вояж.

— Только каучук. В Германии его с руками оторвут. На каждую потраченную в Манаосе марку мы получим в Гамбурге две с половиной — три, если сдавать сразу весь груз оптом в порту, не выходя на биржу. На бирже можно получить и больше, но это займет некоторое время.

— Неплохая маржа, — удивился я. — Очень даже вкусная. Вы финансово участвуете?

Герр Шальбе плотоядно улыбнулся.

— А то… На все деньги. Развивающаяся промышленность требует с каждым годом все больше каучука. Гуттаперча каучуку по большому счету не соперница. Но ее используют по причине нехватки латекса каучуконосных растений. Манаос славен тем, что латекс там собирают с диких деревьев просто в соседнем лесу. В других местах сажают плантации, что намного дороже обходится, потому в других местах цена выше. Предваряя ваш следующий вопрос, экселенц, замечу, что какао не даст нам такой маржи даже приблизительно.

— Что же, тогда прокатимся по речке. Заодно свежим продовольствием запасемся. Может и рояли продадим, раз город такой богатый.

Ну, не говорить же мне этой германской морде о действительной стоящей передо мной задаче — перетянуть население Неандерталя в Аргентину 1880-х, пока там землю раздают всем желающим. Хорошую плодородную землю в пампасах с умеренным климатом. Даже деньги эмигрантам дают на обустройство.

В Гаване "окно" открылось. Посмотрим что на экваторе будет. На самом бугре земного шара. Место с которого что на север, что на юг всё вниз.

Берегов еще не было видно когда капитан-наставник дал команду лечь в дрейф.

— Что случилось? — спросил я у него, поднявшись на мостик на шум аврала.

— Видите мутную воду впереди?

— Вижу.

— Это воды Амазонки. А сегодня новолуние. В новолуние всегда большой прилив с океана. Приливная волна может быть выше двадцати метров. Так что нам лучше переждать все это здесь.

— Жуть какая… Прямо цунами, — вырвалось у меня.

— Именно так. Берега реки затапливает капитально. Особенно на островах в дельте.

— Далеко до дельты?

— Почти сто миль.

— Ого! Ближайший порт на берегу океана?

— Нет. Первый порт, который принимает крупные корабли с большой осадкой будет примерно сто миль вверх по течению. Немного дальше города Макапа. Называется тот порт Сантарен. Там возьмем лоцмана на борт. Он проведет нас дальше по реке до Манаоса. Путь до Сантарена мне известен, а вот дальше могут быть неожиданности. После каждого сезона дождей река может менять свое русло. Я не хотел бы сесть на мель, которая образовалась тут за те семь лет что меня тут не было.

— А путь до порта Сантарена нам не опасен? — спросил Победа.

— Никак нет. Тут глубины на стрежени до двух сотен метров местами. И от Сантарена до Манаоса будет как минимум двадцать метров под килем. Но ориентиры могут меняться год от года. Так что лучше взять опытного лоцмана. Их тут много. Они нанимаются сразу на оба конца пути. Как правило, это бывшие рулевые речных судов, вышедшие на покой. Так что реку они знают.

Матросы убрали все паруса и баркентина слегка переваливаясь на пологой волне практически стояла на месте, как казалось.

— Нас в дрейфе не снесет к югу, — спросил Победа, проверив расчеты штурмана. — Мы сейчас как раз на экваторе. Хоть праздник Нептуна устраивай.

— Праздник сделаем когда обратно в океан выйдем. — Отрезал Шальбе. — Тут в устье раздолье для акул, которые любят поплескаться в пресной водичке. Кстати акулы и в саму Амазонку заходят очень далеко.

— Да тут маленькие рыбки хуже любой акулы, — блеснул я эрудицией.

— Если вы, экселенц, говорите о пираньях, то вынужден вас разочаровать, — откликнулся Шальбе. — Они не любят проточную воду. Бойтесь их в озерах и затонах.

И извинившись перед нами приказал вывесить все стояночные огни и удвоить смотрящих. Остальным отдых.

— И да… — остановил меня капитал-наставник, когда все кроме вахты покинули мостик. — Я бы на вашем месте приготовил оружие. На островах дельты встречаются еще пираты.

— Что вот так вот среди бела дня? — удивился я. Хотя чего там удивительного: крупные реки всегда были прибежищем пиратов в диких транзитных местах. Волга, Амур, Днепр, Дунай, Нил…

— Нет, экселенц. — Уточнил капитан-наставник. — Нападают здесь как правило ночью, когда корабли остаиваются на якоре в темное время суток. Я уже зарядил свой револьвер.

Но вопреки прогнозам немца дошли мы до первого морского порта на реке спокойно, хотя экипаж вздрочили и застращали пиратским пленом у дикарей. Ночные вахты несли матросы вооруженные винтовками, а Никанорыч помимо своего карманного браунинга достал из сундучка и повесил на стену своей каюты контрабандный ППШ с дисковым магазином.

Припертый к стенке капитан сознался что и фельдшер забрал в хронопутешествие свою табельную СВТ.

Ну, что ты с ними будешь делать? С Рембами советского разлива… И сам их не лучше: сплю с пулемётом под кроватью.

Не топить же эти девайся в Амазонке… Наказал: без крайней нужды из кают артефакты из будущего не выносить. Хватит мне того что команда с канадскими винтовками британского образца 1895 года но производства 1940-х годов рассекает по палубе. Но что такое непонятного в обычном болтовом винте? Разве что магазин, пока весь мир с однозарядками бегает. А вот ручное автоматическое оружие… Это другое. Тут возможен полный футуршок у хроноаборигенов.

Изменим историю — нам же хуже будет.

Вроде вняли. По крайней мере с глаз свое оружие из будущего убрали.

Ну, а там и применять ничего не пришлось. После дельты с ее многочисленными плоскими заболоченными островами по широкой глубокой реке шли под всеми парусами против ленивого течения хорошим ходом. В темное время стояли на якоре невдалеке от берега с двойной вооруженной вахтой, но обошлось… Хотя все ночи провели на вздёрге.

А так речка скучная. Много воды и тоненькие полоски берегов по бокам еле видны. На Сталинградском водохранилище воды и то меньше.

Но на стрежени хоть ветерок слегка поддувает, не так влажно и жарко как у берегов. Парусам и такого слабого ветра хватает. Не зря такие большие парусники зовут винджамерами — выжимателями ветра.

А порт впечатлил. Действительно крупный морской порт с массой больших океанских пароходов тысяч по пять водоизмещением, что лениво курились трубами на стоянке. И лес мачт парусников. И это все в ста верстах от океана. Как проплыли город, оставив его по правую руку, так в рукаве между берегом и островом разместился отдельно порт.

Встали на рейде, чтобы лишку за причал не платить. Угостили кубинским ромом вежливых имперских таможенников прибывших на катере под синим флагом. Заплатили им портовый сбор и получили разрешение схода на берег. Приятной новостью было то что с музыкальных инструментов здесь пошлин не брали — уважали культуру.

Спустили на воду паровой катер.

Пока экипаж по очереди гулял законный "берег", а Шальбе спекулировал роялями, я нанял коляску запряженную парой вполне бодрых американских рысаков с англоговорящим мулатом на козлах и вместе с Никанорычем и фельдшером поехали смотреть город Макапа.

По местным меркам город большой. Планировка города регулярная крадратно-гнездовая, ориентированная по сторонам света. Архитектура вполне европейская. Но создалось такое впечатление, что все тут живут только для того чтобы что-то купить, пожрать и потрахаться. Каждый второй дом — харчевня, каждый третий — бордель, все остальные в торговых лавках. На любой вкус и кошелёк.

На главной площади памятник экватору. Высокая стела с большой дыркой на вершине.

Негров мало. Зато много мулатов и симпатичных самбо — метисов португальцев с индейцами и самих некрасивых коренастых индейцев, которые уже ходят в европейских тряпках.

Найдя укромный уголок возле форта в виде четырехугольной звезды, открыл я "окно" в Гавану. Получилось. Но на Кубу не пошел.

Отправил подельников на коляске осматривать город на предмет достаточно большой площадки для переброски людей с Тамани транзитом в Аргентину, а сам остался экспериментировать с "форточками" изображая из себя туриста осматривающего португальский форт который тут стоит как бы не с времен конкисты.

И в Москву 21 века выбраться поучилось. Сразу в свою квартиру на Сивцем Вражке.

За окном уже слякотная осень, а я в белой чесуче… Да еще во флотской шитой золотом фуражке. Переоделся сообразно времени. Нашел в тумбочке немного российских денег. Что-то их мало осталось… Куда все ушло?

Опять с Неандерталя доллары тащить менять в 1999 год. Там курс хоть и не такой вкусный, но сейчас не везде стали в Москве старые баксы в обмен брать. А там еще ченжи на каждом шагу.

Погулял по осенней слякоти бульварного кольца, подышал ностальгической гарью пополам с водяной моросью. Попил кофе в баре Домжура. Поручкался с парой шапошно знакомых "акул пера". Но как-то мало стало тут знакомых рож. Уходит поколение. Сейчас в Москве уже нормального журналиста то не найдешь — все блогеры, все рожей торгуют, а не информацией. Это в лучшем случае — рожей.

И как-то вся ностальгия враз улетучилась.

Вроде как я дома, но в то же время в чужом городе. Странное ощущение. Чтобы испытывать восторг от странствий и кайф от возвращения домой — путешествовать надо в молодости. Всё надо делать вовремя. В моем возрасте пора уже внукам у камелька рассказывать как молодым путешествовал да приключался. И каких знаменитых людей видел.

Потянуло к своим в Неандерталь. Все там пока хорошо. Но это пока. А вот как начнет ледник таять активно…

Глава 18

Далее было всё как обычно. Можно сказать даже рутинно.

Визит на Тамань неандертальскую к Тарабрину с отчетом где какие "окна" и как открываются. И где я сумел поставить "якоря".

— Через экватор еще не прыгал, но с самого экватора получилось даже в Москву. — Похвалился откровенно. — Прямо от памятного знака этому самому экватору. Так что вполне можно умозрительно надеяться, что с экватора в южное полушарие также можно будет "окнами" скакать. Иначе даже не представляю сколько времени займет переброска твоей общины морем. Даже если перебрасывать будем с экватора.

За что и выпили тарабринской хреновухи, которую настаивают прямо в поместье его "девочки". Забористое питье, но вкусное. Заодно и пообедали.

Потом к жене под бочок в поезд на сутки. Должен же я хоть изредка получать свою долю женской ласки. Ну, не по портовым же шлюхам мне таскаться на старости лет? Да и посмотреть как сын растет весьма любопытно. Раньше у меня детей не было.

Василиса уже пару купе забила коробами да узлами — готовится к переезду в Крым. Ждет только окончания строительства там дома для нас. Не стал ее огорчать, что и там наше жилье будет временным. Достаточно того, что я один в семье упиваюсь грядущими бедствиями.

Далее в крымский колхоз с ревизией.

Обсуждал с Тарабриным и Жмуровым по отдельности будущую технику перемещения людских масс и материального имущества в принципе, если придется нам из Неандерталя эвакуироваться. А что тут просто бросить. В общем, опять упивался грядущими бедствиями.

А задачка не тривиальная. Перебрасывать двадцать тысяч человек через темпорально-пространственные "окна" придется малыми партиями, максимум обозами по два-три десятка фур. Конных. Бычьих запряжек меньше, бо волы хоть и тащат больше, да жутко медленные животины, а "окно" можно держать не бесконечно.

И фуры готовить надо заранее. Как вспомнишь трек-буров у которых их тяжелые большие фургоны тащили цугом по два десятка этих рогатых тварей зараз, так всякое настроение пропадает.

Чую: тащить и тащить придется мне с армейских складов незалежной Украины всё, что там на случай войны для гужевого транспорта Советский Союз хранил. По крайней мере: оси железные, поворотные дышла и колеса проще и быстрее там у прапоров напрямую купить, чем самим делать. Упряжь также, если она еще там не сгнила за полвека… Все остальные деревяшки и на месте можно сладить. Не велика наука. Чертежей в архивах полно. Со всеми типоразмерами и видами. А у Тарабрина артель плотницкая очень даже профессиональная.

Впрочем, пулеметные тачанки времен Фрунзе и армейские патронные телеги с двуколками нам без надобности. Нам бы чего более грузоподъемное требуется под наших тяжеловозов. Да и с нужным деревом "окна" в пустующие доисторические леса солидное подспорье. Требуется легкая и прочная древесина: клён, апельсин и каштан. А может и бальса — туда, где элементы не под нагрузкой. Можно, конечно, использовать дуб и красное дерево, но они намного тяжелее.

В Америку что ли сходить времен освоения дикого запада? Они там тогда переселенческий фургон до совершенства довели. Кстати, и как правило в упряжке волов юзали.

И тут я припомнил, что когда мы покупали самосвал на базе "Студебеккера" US6 напрямую у фирмы, то в конторе менеджера по продажам видели стенд которым компания хвалилась, что существует с восемнадцатого века и начинала как кузнецы и поставщики фургонов для пионеров дикого запада. И даже дагеротипы таких фургонов там висели. Правда не под волов, а под мулов. Но мулы и нам предпочтительней будут, чтобы свою породу коней не портить породной разносортицей. А тарабринские пейзане как сами хотят. Хоть на осликах. "Не сторож я брату своему", у меня, вон, своих два колхоза на холке.

Квартирьеров придется, скорее всего, на автомобилях перебрасывать. Как и общественный груз. Пока места те пустынные. Только потом куда эти авто девать? Как их в глазах местной власти да и просто окружающего населения легендировать? В сундук не спрячешь… Проблема. "Но об этом я подумаю завтра…"

В общем, мыслей так много, что в одну голову они не вмещаются. Вот и советуюсь с умными и знающими людьми. Остальных в такое посвящать — только пугать без нужды.

— Это что же: я зря церковь проектировал, — огорчился инженер моим мыслям. Сильно огорчился, до обиды. — Такой проект…

— Не зря. Постоишь ее обязательно, только в Аргентине. — Пообещал я. — И не одну. А тут пока придержи коней, пока я место для пошаговой эвакуации выбираю. Как оказалось, тут мы временно.

— А зачем нам вообще отсюда валить? — задал Жмуров видимо мучающий его вопрос. — Куда еще уезжать от такой клёвой охоты. От чистой природы. От воды, которую можно пить прямо из реки.

И гордо похвастался мне гривастой львиной шкурой, которой была застлана его тахта.

— Тут мы с Джозефом и Сосипатором намедни целый прайд этих кошек ликвидировали. Прямо сафари в натуре.

— Там тебе пумы с ягуарами будут за глаза. — Ответил я. — В то же время в четырехстах верстах вполне себе цивилизация расположена. Целый город Буэнос-Айрэс. Латиноамериканский Париж. А коли для охоты пампасы тебе будут тесными, сможешь прогуляться хоть в горы, хоть в джунгли, хоть в пустыню местных чингачгуков пострелять, если чего интереснее не найдёшь. И все заметь в границах одной страны. Да хоть в Африку тебя свозим на собственном паруснике. На настоящее сафари. На всю "большую пятёрку".

— Ну, разве что так… — протянул Жмуров недовольно.

— Так, всё так… — покачал я головой, разливая по стопкам кубинский ром 15-летней выдержки. — Ледник тут начал таять. Конец ледникового периода настал. Жди катаклизма. Над твоей родной Беларусью два километра толщина ледника. Переживем ли? Вопрос. Многие не пережили. От наших же поселений никаких находок в будущем нет. Никаких сообщений от древних историков. Никаких легенд в народе. Не останутся тут наши потомки в веках. Так что пока живи, наслаждайся, а эвакуацию тем временем рассчитывай по срокам и очередности. Как для нас. Так и для тарабринской общины. — И резко поменял тему. — Как невеста: к венцу готова?

— Да как из пушки. Хоть завтра, — улыбается инженер. — Только вот отец Онуфрий все свадьбы отложил на после праздника урожая. Жаждет всех разом окрутить. А до свадьбы она сама не даёт. Воспитание ей не позволяет и вера.

И вздохнул тяжко.

— Привези мне золотые серьги с камушками. Только скромные. Небольшие, чтобы в работе не мешали.

— Тебе? — удивился я.

— Да нет, — смутился инженер. — Невесте.

Мда… Попал инженер, как мальчишка.

Колбас встретил меня на солепромысле веселым, загорелым и обветренным. Похвастался здоровенным крытым тёсом длинным лабазом построенным на берегу озера из дубового горбыля, в котором укрытые от непогоды штабелями стояли калиброванные пудовые лыковые короба с сухой уже солью. Много. Вижу, что к ярмарке всё уже готово.

— Вот, командир, гляди: с нашей стороны всё, как уговорено. Ты там дай по шапке жмоту этому Рябошапке, чтобы выделял нам, что положено без задержек. А то эта хохлацкая жлобская морда все "тильки для сэбэ" старается. Единственно у кого он по струночке ходит, так это врачиха Васюк, а на остальных он уже поплевывает. Прям как Кащей над златом чахнет в своем складе. Чахлик невмиручий. Добро хоть продовольствие к Насте под ведение отошло, а то бы впроголодь жили.

— Сделаю ему втык, не бойся. — Успокоил я белоруса. — Показывай, Ян, как земляков устроил.

А устроились колбасовские земляки вопреки заявкам его деда и предварительную землеустроительную разметку подворий вполне себе обобществлено, калгасом. Колхозом, то есть. Можно даже сказать коммуной. Выстроили общий жилой барак все из того же дубового горбыля с двойными засыпными стенами внахлёст. Печку внутри устроили глинобитную. Нары в два этажа.

Рядом приличный штабель березовых бревен пристроили. Около него колода из дубового комля в которую воткнут топор, да козлы сколочены — брёвна пилить.

— Это нас Тарабрин водил куда-то в березовый лес. Там дерева валили, сучки да хлысты обрубали да и там же бросили, сюда только деловое бревно везли. Постепенно попилим-порубим и к зиме барак обложим поленницей снаружи. Для тепла и запаса. Вашим тоже березовых бревен привезли. На зиму хватит.

— Чёй то я не заметил в колхозе такого штабеля, — пожал я плечами.

— Их там немного в сторонке в степи сложили: кому их там брать? Лучше просохнут, чем в лесу. Сухая береза жарче горит.

— Чем стены барака засыпали?

— Камышом с известью. Известь — чтобы мыши в стенах не заводились, мы ее сами пережигали. Известняк потребный в Аджи-Мушкае нашли. Дома, ну как дома — в Расее, правда, вместо камыша опилки использовали. Тут их тоже подсыпали, но тех мало осталось — сожгли в хлебопечке, да по конюшням много опилок растаскивают. А вот там за колючкой у нас бульба да марква посажена. — Указал он на прилично вспаханное поле, посыпанное пятнами золы. — Погреб, пока, в плане работ.

— Урожай будет?

— Ну, если не на сей год, так по весне прорастет. Лишним не будет. По весне нам сеянец цибули потребен. Можем на всех посадить: и на нас, и на вас.

— А где пацаны ваши? Я тут только баб одних вижу. — Оглянулся я окрест.

Странно было наблюдать белорусских баб в полувоенном одеянии. Прям партизанский отряд. Бабы со мной вежливо здоровались, но в нашу беседу с Колбасом не лезли.

— Мужики соль працуют. Деды с пацанами на Азове рыбалят. Мы тут больше рыбой, чем мясом харчуемся. Мясо у ваших егерей на ту же рыбу меняем. И свежую, и солёную. Самим охотиться нам времени нет. Соль работаем, да огород. Стройка еще… А бабы по хозяйству отдыхают.

— А вечерами что у вас? Не скучно?

— Песни хором играем. Деды сказки да байки сказывают. По воскресеньям за нами машины присылают — на молитву. Бережомся на всякий пожарный от леопардов. Можно тут жить. Вот смотри: колодезь отгрохали именно в том месте где ты указал. Вода в нем не сказать, чтобы вкусная, но пить ее можно.

Колодец был взят в двускатный домик всё из того же дубового горбыля. С дверками, за которыми стояло ведро на цепи на специальной полочке. Сбоку домика из стены торчал железный ворот.

— Варот калоджезны нам Джо сковау ужо, — похвалился Ян переходя на трасянку. — А цепку Тарабрин подарил, як убачив, что мы вядзро вереукой привязывали.

— Молодец, — похвалил я его. — Заслужил увольнительную. Со мной поедешь?

— Надолго не смогу.

— Да на пару дней всего. В Севастополь 1993 года. Купишь там в нормальных магазинах, что твоим потребно, не клянчя у Рябошапки то, что у него на складе есть. У него там точно выбор меньше.

Вечером в колхозе, когда наслаждаясь одиночеством и созерцанием звездного неба, курил я перед сном у мангала на дворе своего хозблока, ко мне пристала Васюк. Я тихо про себя матюкнулся, подумав, что наглая баба решилась таки отбить меня у жены, вот и приперлась на ночь глядя влюблядством заниматься. Форму свою армейскую сменила на игривое самопальное платьице из цветастого ситца нашей последней лондонской поставки. Даже что-то вроде прически накрутила на голове.

Она, попросив папироску, присела на скамеечку, дразня голыми коленками, угостилась огоньком и вкрадчиво спросила:

— Дмитрий Дмитриевич, вы так надолго пропали, что мы уже решили, что вы нас бросили. Особенно, когда Тарабрин водил мужиков на лесоповал вместо вас. Где вы всё пропадаете?

— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, — раздраженно и грубо обрил я ее поползновения, вдавливая окурок в дерн. — Идите спать, товарищ военврач. Для дел есть светлый день.

Ушла врачиха обиженно тверкая задницей. Мне даже показалось, что она, уходя, буркнула себе под нос: "Козёл". Явно в мой адрес. Что впрочем не удивительно: для бабы любой мужик, которого она не смогла превратить в дойного осла — козёл. Ну, и черт с ней, переживет. Гарем мне не нужен. Да и не для любви я ей понадобился, а для статуса в бабской иерархии колхоза. Тьфу…

В Севастополе когда скупались по цивильным универмагам в городе, я подумал, что про народ свой я совсем забыл, а надо было им экзотических фруктов из тропиков привезти полакомиться. А я только пару бутылок рома с собой прихватил. Но хорошая мысля приходит опосля, как известно.

По магазинам украинский мичман с Сухарной балки возил нас на собственных "Жигулях", а чего бы и не услужить клиентам которые оставят ему не меньше штуки "бакинских рублей". А то и больше. Он же нам и так бумажки с портретами мертвых американских президентов поменял на местные фантики по льготному курсу. Это то как раз не удивительно. Удивил меня Колбас который покупал разноцветные нитки и пяльца.

— Не знал что ты вышивкой увлекаешься, и как получается? — подколол его я.

— То не мне. Бабы замучили. Им впадлу в одинаковых рубашках ходить. Хотят украсить каждая по своему.

— Мда. Вопрос серьезный. — Это я уже без подколки. — Я тут как-то читал что в Китае, во времена Культурной революции Мао, когда всех баб одели в одинаковые синие нанковые комбинезоны, то среди них началась эпидемия шизофрении. Так что бери с запасом. На такое дело я еще американские деньги на эти хохлобаксы поменяю. Не жалко. Психическое здоровье населения жальче.

И сам прикупил такие же наборы для вышиванок уже для своего женского населения. А то они тоже практически все в полувоенном шастают. Заодно будет им культурный досуг.

А бочки с соляром мичман нам заранее приготовил, как ждал, только наши забрал пустые в обменный фонд. И запустил нас в закрома родины, предвкушая дополнительный заработок.

Обратно в Манапа я прибыл не один. Сопровождал меня Пахом, обряженный мною в белую матросскую форму с синим гюйсом. Советскую. С летним тельником. Ремень с якоренной бляхой. В бескозырке набекрень — на черной ленточке золотом выведено "Klio". В руках он держал два объемных тюка с такой же формой и бесками на весь экипаж. За плечами сидор с его личным имуществом. На боку наган в морской кобуре на длинных шлейках.

Я также обременил себя двумя баулами с льежскими наганами, патронами к ним и морскими кобурами из закромов родины в Сухарной балке. Форма также оттуда. Новенькая — муха не сидела.

Зачем? Затем, что мне надоело, что команда парусника смотрится как хор блатных и нищих. Кто в чём и кто во что горазд. А так хоть в торжественных случаях экипаж будет выглядеть как моряки, а не как пираты Карибского моря.

Осталось только подождать когда Никанорыч с фельдшером коляску обратно к форту пригонят.

С Пахомом получилось даже смешно. Этот был весьма ловкий малый с природной сметкой, но с виду увалень увальнем, а посему многие в первом суждении об этом человеке сильно ошибались в нем. В тесном кругу егерей он стоял как бы на отшибе от основной компании. Был честен, исполнителен — крысу в своем кругу егеря бы не потерпели, а вот дружбы у них не получалось. Пришлый собачник Баранов и тот стал для егерей более своим, чем Пахом. Даже Курт, хоть тот немчура немчурой. А потому я не сильно удивился когда Пахом обратился ко мне с неожиданной просьбой.

— Барин, возьми меня с собой.

— Куда?

— Да белый свет посмотреть. Скучно мне тут после Европ.

— А кем же я тебя возьму?

— Да хоть кем.

— Разве что личным слугой, — почесал я в затылке, и тут же предположил. — Но ты же не согласишься.

— Если только вашим личным слугой, то соглашусь. Но остальным прислуживать не буду. — выставил Пахом свои условия.

— Слуга за всё, — напирал я предупреждениями трудностей, попутно подумав, что и вправду в конце девятнадцатого века человек того социального слоя, который я изображаю просто обязан был иметь хоть одного слугу. Не вижу препятствий чтобы эти функции выполнял Пахом — кадр уже проверенный. И выдал ему список функционала. — Кучер, конюх, камердинер, денщик, вестовой, охранник, на корабле матрос.

— Не… по мачтам лазать я не согласный, но вот кофей вам сварить со всем моим удовольствием, даже исподнее постирать, — смотрит прямо честными глазами.

— Бороду сбрить придётся.

— И шут с ней, усы останутся, — усмехается.

— Одеваться будешь как матрос.

— А то как прикажете так и оденусь.

— А теперь как на духу: от чего отсюда бежишь?

— Да искры меж нами засверкали с Солатенковым. Как бы беды не вышло, коли я тут останусь. Он тут на одну бабёнку глаз положил, а та за мной бегает.

— Ну а ты что?

— А мне коли на всех бабах, что ко мне ластятся жениться, то быть надо турецким султаном.

Ну что же… это причина очень серьезная. Мне только гражданской войны в колхозе не хватало. Хотя Пахом в любое время мог вернуться к Тарабрину на Тамань. Он же не крепостной у меня. Но почему-то не хочет.

— Ну, а жалование какое хочешь, чтобы я тебе положил?

— Коли на круг: то двадцать пять рублей серебром месячины.

Я поначалу очень удивился столь малым запросам, а потом въехал, что Пахом был Тарабриным завербован в Неандерталь практически сразу после эмансипации крестьян. А, к примеру, вольная кухарка в барском доме средней руки получала жалования в пять рублей и много позже. Хороший опытный кучер на каретную шестерку цугом не получал больше двадцати рублей. Это шофера потом на авто стали получать по полста рублей, а в Питере и по сто бывало. Да хороший французский повар доходил до пятисот рублей компенсации в месяц за свое искусство. Но то спецы редкие. А потом его Тарабрин таскал только в брежневский СССР где все также стоило копейки. Но, в принципе, для 1880 года такое жалование для слуги солидное.

— До освобождения крестьян в барской дворне был? — догадался я.

— Не буду отрицать очевидного. — Честно ответил Пахом.

— Тогда по рукам, — сказал я, заключая меж нами устный договор. — Пошли, одену тебя как матроса. И запомни, что на корабле ты мой личный вестовой. Так тебя и пропишем в судовой роли: вестовой капитан-директора.

Глава 19

Путешествие по самой реке Амазонке было скучным. Вдоль широченного русла мутной воды глинистого оттенка с обеих сторон стеной стоял густой дождевой тропический лес всех оттенков яркой зелени, который местные называют сельвой, ну а нам привычнее название джунгли. И больше ничего. Разве что острова еще по пути попадались как заросшие, так и лысые, затапливаемые в половодье. На третьи сутки такой пейзаж откровенно надоел своим однообразием. Также как быстро надоедают в тропических городах попугаи, которые там вместо ворон. Сначала удивляют своей пестротой, а потом раздражают своими противными криками. Ну, разве что закаты приносили эстетствующее наслаждение для глаз.

Фиг я повторю подобное путешествие еще раз. Шальбе подгоняет ожидаемая бешеная прибыль с каучука, она ему настроение поднимает и добавляет терпения. Ну, а мне проверить надо: есть ли в Манаосе удобная площадка для переброски переселенцев "окнами". В Манапа подходящей площади оказался только форт, который все еще нёс своё военное значение. И просторные лысые подходы к нему на пушечный перестрел. Из чугунной пушки "времен Очакова и покоренья Крыма". Считай, что нет. Форт нам в аренду никто не сдаст. А в городе сразу за городской чертой джунгли стеной. Не на главной же площади возле кафедрального собора нам такое шоу устраивать… Дикие люди, не поймут-с…

А мы все плывем. И так день за днем, подчиняясь указаниям лоцмана — пройдошного низкорослого кругломордого метиса. Ему бы еще ноги кривые, так его и от монгола не отличить. Однако, этот абориген сносно лопотал на пиджин-инглиш и реку действительно знал хорошо. Но и заломил за рейс до Манаоса и обратно аж полста английских фунтов плюс двойная винная порция и тельняшку в подарок. Местные мильрейсы он брать категорически отказывался. Но так как нам его порекомендовал капитан порта, то мы с такими условиями согласились — не самим же выкрикивать на улице, что нам нужен лоцман. В бытовом плане он проблем не создавал, повесив свой гамак в матросском кубрике. И питался с ними же.

Неожиданно образовалось два десятка каютных пассажиров до Манаоса. Мы не стали им отказывать. И теперь дамы в длинных платьях прогуливались на шканцах, прикрывая лица зонтиками-парасольками от солнца. Загар в это время удел подлого сословия, который путешествует по реке на утлых лодках. Кавалеры чинно сопровождают дам, развлекая беседой. Меня жутко удивляло как можно в такую жару ходить прикрывая голову цилиндром, а не соломенным сомбреро. Однако местный бомонд предпочитал потеть одетым по последней европейской моде.

Ну, и попутный груз взяли, как без этого. В основном европейский ширпотреб который сбросили рейсовые пароходы в первом же порту от океана. А дальше как хочешь так и развози его по Амазонке. Вот такие владельцы европейского товара нас и навьючили до Манаоса генеральным грузом. Этих коммерсантов средней руки почти половина наших пассажиров. Остальные банальные туристы, возвращающиеся из Европ, где они просаживали заработанные на продаже каучука деньги.

Офицеры баркентины, глядя на меня, выпросили у меня такие же кремовые флотские рубашки с коротким рукавом. Как знал, взял в Сухарной балке таких с запасом. Сначала так оделся только я. Потом подтянулись Никанорыч с фельдшером. Черные погоны мичманов советского военно-морского флота украсили золотые галуны по должностям. Дольше всех продержался Шальбе, но и он на четвертый день сдался, обзавидовавшись нам и остальному экипажу который сразу оценил тонкие хлопковые белые голландки с гюйсом. Так что мундир я одевал только принимая пассажиров за табльдотом в обед. А так постоянно ловил удивленные и осуждающие взгляды пассажирок. Я уже говорил, что мужчина без жилета в этом времени считается раздетым, но мне плевать: моё судно — мои правила. Я еще в своем осевом времени для офицеров бейсболки закажу из белой сетки с вышивкой, как на фуражке.

А еще прибавилось работы у нашего фельдшера, узнав про которого местная элитка возжаждала получить бесплатную медицинскую консультацию — входят, оказывается, услуги судового доктора в стоимость каютного билета, весьма и весьма не дешевого по местным меркам.

Кому точно нравилось глазеть по сторонам так это Пахому, которому и вменил я в обязанность: бдить. Высматривать странное и подозрительное. Ему как моему личному слуге было дозволено даже находится на полуюте.

Безопасность однако подняли на высоту. Теперь каждый матрос в ночную вахту кроме винтовки был вооружен еще и наганом. Офицеры и боцман вооружены револьверами постоянно. Льежские наганы я взял потому, что у них барабан был откидной с общей экстракцией стреляных гильз. Перезарядка не столь мешкотная, как у "русской" модели. А по сравнению с револьверами эпохи пребывания порох в патронах бездымный. Шестнадцати револьверов на всех вахтенных хватило.

Однако, видать сильно перебдели и на нас никакие пираты по пути не напали, а может и побоялись. Думаю, что без наводки с берега тут не обходится. В том числе и про вооружение экипажа и его отмороженность. У нас на вахтенный финн у трапа на вопрос любого левого пассажира: "Можно ли подняться на борт?", неизменно отвечал: "Можно то можно, только я стрелять буду".

В конце второй недели путешествия показался Манаос обилием деревянных лачуг на высоких сваях, построенных прямо на пляже. Эти фавеллы заслоняли собой вид с реки на сам город, который оказался вполне себе европейским и выстроен по регулярному градостроительному плану.

— И не лень им по таким верхотурам лазать? — удивился Никанорыч, глядя с борта парусника на высокие сваи на которых эти лачуги были построены. — Обезьянья жизнь.

— В разлив уровень воды иной раз и пол таких хижин захлестывает. В сельве большая вода заливает лес местами до пятнадцати метров глубиной. — Отозвался его наставник. — Земля здесь плоская, и вся вода в половодье не успевает скатываться в океан. Потому и городов на этой реке так мало — нет подходящих возвышенностей.

Для того чтобы пришвартоваться к пирсу пришлось воспользоваться услугами паровых буксиров. Тут даже пароходы к пирсам буксируют, иначе никак — тесновата акватория между пирсами. А порт неожиданно большой с глубинами до двадцати метров.

Пока мы разгружали попутный груз, герр Шальбе носился по городу и успешно спекулировал роялями. Этот город разбогатев на каучуковой лихорадке, жадно стремился к культуре, чтобы не хуже, чем в Европе было. Даже шикарный Амазонский оперный театр построили. Ну, почти достроили. Так что рояли пошли влёт. Даже не хватило всем желающим. Но в следующий раз сюда без меня.

Город который местные называли Манаус, а не Манаос, как заявлял Шальбе, застроен был плотно. Оно понятно, ибо каждый квартал тут с большим трудом отбивался людьми от густого леса, который их же и кормил. Гивея, латексный сок которой превращался в каучук, тут росла просто в диком виде сразу за околицей. А каучук основа экономического благоденствия этого города.

Однако, необходимой мне площадки для транзитного переброса своих людей, скотов и техники через пространственно-временной континуум, да чтобы без лишних глаз вокруг, тут не нашлось. От слова совсем. Даже городские площади тут маленькие. А на окраинах сразу стеной дикий буреломный лес, просто дебри в которых много-много диких обезьян разного калибра. А прочих опасных гадов просто немерено.

"Окно" в Гавану и в" Неандерталь" с этой точки экватора также открывалось без проблем. Как и в Америку, ту что северная. Режим штатный, даже не мерцает периметр "окна". Странно, что Тарабрину из Тамани никак не получалось на экватор скакать.

Придется всё же плыть нам в Африку и там искать нужную площадку для исхода. Но сначала в Аргентину — застолбить поляну для колонии. Но вот Шальбе, скупив на общие деньги кумпанства копченых каучуковых листов в морской упаковке на две трети полной загрузки трюмов баркентины, нетерпеливо стучал каблуками по тиковой палубе и требовал немедленной отправки в Гамбург. Он бы и всю баркентину завалил каучуком да больше не было его в свободной продаже. Не одни мы такие хитрые. Каучук тут почти в полтора раза дешевле чем в Манапа, но не всем капитанам нравится мотаться по этой плохо предсказуемой реке три тысячи миль туда-обратно. Время — деньги. Морской фрахт зарабатывает не ценой, а оборотом.

Хорошо, что местные жители к специфическому и довольно противному запаху каучука привычные и в обратный рейс у нас практически все каюты были выкуплены до Манапа, а некоторые даже до Рио, которое Жанейро. Заставлю-ка я вместо себя Никанорыча отбывать повинность с пассажирами за табльдотом на обедах. Пусть привыкает к капитанской доле.

Обратный путь по Амазонке не отличался от такого же по ней до Манауса. Разве что лоцман специально нас провел выше по реке до слияния рек Рио-Негро и Солимойнс, которые и составляют воды самой Амазонки. Посмотреть на редкое природное явление когда черные воды Рио-Негро смыкаются с кофейными водами Солимойнс, но не смешиваются и несколько километров так текут совместно, четко разделенные по цветности. Удивительное явление. Стоило сделать крюк, чтобы полюбоваться им.

В Манапа каучук докупать я запретил, но взял дополнительный попутный груз до Рио де Жанейро, столицы Бразильской империи. Должны же мы оправдывать хотя бы затраты на экипаж. И впервые баркентина шла в полном грузу — почти пять тысяч тонн! Но на удивление неплохо управлялась даже круто против ветра, а остойчивость даже повысилась. Если будем еще заказывать корабли, то только у них же — на верфях "Блом унд Фосс".

Ну и каюты впервые на баркентине заполнились все. На палубе даже тесно становилось от пассажиров в променад. Стюарды в ресторане с ног сбивались. Даже подумал о необходимости увеличить обслуживающий пассажиров персонал. Но об этом я поговорю с помощником капитана после этого рейса. Посмотрим как он управится с теми людьми что у него уже есть.

Праздник Нептуна устроили как только вышли в чистый океан, без мутных вод Амазонки. Далеко пришлось выбираться, миль на двести. Для желающих устроили купальню из притопленного запасного паруса, но, кроме матросов, желающих поплескаться в океане не нашлось. Меня так просто выкинули за борт в эту купальню в чем был. А вслед за мной полетел за борт и Никанорыч. Традиция. Из офицеров только герр Шальбе остался сухим, ибо он пересекал экватор семь раз за свою морскую службу.

Пассажиры попробовали отвертеться под предлогом того что они и так коренные жители экватора, но не тут то было. Герр Шальбе из вредности приказал окатить пассажиров из помпового пожарного брандспойта. И уже не только бразильским мадамам стало томно от зрелища голых матросов в океане, но и матросы смогли власть полюбоваться на выставку мокрых корсетов, за отсутствием мокрых маечек. И насладиться пронзительным женским визгом. В общем было весело. Рома пассажирам не пожалели.

А после того, как все переоделись в сухое и выкатили из кают-компании на шканцы граммофон от "Циммермана", устроили бал. Ну, как бал… тривиальную дискотеку под яркими цветными звездами экватора и крупной луной. Полупьяным креольским дамам такая романтика очень понравилась и они требовали вновь и вновь ставить пластинку с ультрамодной новинкой — танго. Особо если учесть, что бразильские мужчины по сравнению с немцами и финнами оказались слабы на алкоголь, то креолки пылко обучали этому парному танцу скромных и стеснительных финских корабельных офицеров. И плевали они на осуждающие пьяные взгляды своих постоянных бразильских кавалеров.

Ну и я выдал мастер-класс. Танго по классу "Д", которому между второй и третьей женой обучился еще в СССР в кружке бальных танцев Центрального дома культуры Железнодорожников. В рамках клуба "Кому за 30". И вместе со случайной партнершей сорвал всеобщие аплодисменты переходящие в овацию.

В Рио де Жанейро сделали двухсуточную стоянку после длительного безостановочного перехода — дали отдых экипажу. Каждой половине в очередь полные сутки загула по кабакам и борделям, хотя наши финны больше бухари, чем ёбари. Возвращались они на "коробку" никакие, зачастую пропив весь выданный им промежуточный аванс. Главное, что возвращались вовремя. В плавании к ним у меня никаких претензий нет — справно работают.

Сам я покатался по городу на пароконной открытой коляске и на всякий случай высмотрел пару удобных мест для "якорей". Пообедал с Никанорычем в шикарном ресторане, но в отличие от капитана ночевать в городе не стал. Мулатки местные хоть и знойные женщины но меня не заводят, у меня голова болит от других забот.

"Окна" свободно открывались в Манапа и Манаус, но Гавана уже мерцала, хотя и слабо, а "Неандерталь" стала недоступна, впрочем, как и Крым в любые времена. Не говоря уже о Москве или Филадельфии. Прав был Тарабрин со своей догадкой о помехах из-за кривизны земного шара. И вряд ли мы когда-нибудь поймём всю физику процесса пространственно-временных перемещений. Это как с электричеством: пользоваться умеем, а что оно такое на самом деле? Кто бы сам себе объяснил.

К огорчению герра Шальбе попутного груза в Рио для нас не оказалось, в отличие от пассажиров до Буэнос-Айреса. Но и тех набралось всего восемь испаноговорящих организмов невесть как оказавшихся в этой португальской империи. И все они столовались, естественно, за капитанским табльдотом.

И как рояль в кустах среди пассажиров случился чиновник Министерства внутренних дел Аргентинской республики дон Алехандро Хименес, к моему счастью сносно говоривший по английски. Его то я и обхаживал весь этот рейс. Даже приглашал посидеть за коктейлем у раскладного столика на полубаке, куда остальным пассажирам ход воспрещен. Или спокойно покурить чудесную гаванскую сигару в моем адмиральском салоне под бокальчик выдержанного рома или чашки кофе, сваренного Пахомом по-восточному в песке.

Дон Алехандро любил пространно порассуждать о проблемах "завоевания пустыни" в своей стране, на что мне оставалось только кивать, вовремя подкидывать вопросы и мотать важную информацию на ус. Еще время от времени наполнять рюмки. Увлекательно рассказывал сеньор Хименес об индейцах и гаучо, что пасут полудиких мустангов и одичалых коров в пампе, а между делом совершают грабительские набеги на оседлое население. О том, что жители Аргентины чаще едят мясо, чем белый хлеб. О том, что не дело имея такие обширные пампасы плодородных земель, при этом завозить пшеницу из-за границы. Не по государственному получается как то… Что дешевле финансово помогать эмигрантам с соответствующими профессиями, чем тратить государственные средства на импорт зерна. И что вместо работящих англичан и французов, или, на худой конец, испанских крестьян, Аргентину заполняют итальянцы с юга Апеннин.

— Эти макаронники, хоть сами из нищих крестьян, но брать даже даром землю для пахоты не желают, а пополняют городской плебс столицы. — Жаловался сеньор Хименес. — А в столице уже и так больше трети населения страны. А наша насущная задача осваивать юг.

К концу рейса мы уже были на "ты" и я удостоился приглашения посетить его дом в самом Байресе (так местные называют свой Буэнос-Айрес) и познакомиться с его семьей. Я благодарно ответил согласием и в свою очередь поведал.

— Я думаю остаться в вашей стране некоторое время, пока баркентина сходит в Европу и обратно. Вы можете мне посоветовать взять в аренду приличный домик с конюшней. Хочу оглядеться насчет инвестиций в вашей быстрорастущей экономике.

Глава 20

На подходе к эстуарию Ла Платы резко похолодало. Термометр упал до 18 градусов по Цельсию и пришлось переодеться в черное сукно, даже тельняшку тройного плетения под мундир поддеть. Потому как и ветер задувал заметно, добавляя свежести. Что поделать — юг!

Но на удивление волнение морских вод было пологим, можно сказать, комфортным. Или я уже привык жить враскачку.

— Как вам начало весны в южном полушарии, экселенц, — Поинтересовался у меня герр Шальбе, когда я поднялся на мостик, и тут же подколол. — Как помниться: кто-то еще вчера жаловался на жару. Но какие наши годы: сентябрь тут только первый месяц весны. Будет еще и здесь жарко. Помню: занесло меня в эти воды лет десять назад по сентябрю, так термометр показывал тридцать пять по Цельсию. Год на год не угадаешь. То теплое течение из Бразилии преобладает, то холодные ветра от Антарктиды. Зимой, говорят, в Буэнос-Айресе даже снег бывает.

— Когда мы придем в этот самый Буэнос-Айрес? — спросил я, прекращая дружеские издевки нашего капитан-наставника.

— Завтра, — ответил Шальбе. — Все завтра, если тумана не будет. Туманы тут злые и могут держаться по несколько дней кряду. Как долго вы планируете остаиваться в этом порту?

— Это будет зависеть от нескольких встреч с местными чиновниками, — ответил я неопределённо. — Но настройтесь на долгую стоянку. Надо же дать экипажу как следует отдохнуть от воды кругом. Чтобы о море они уже сами замечтали.

— Зер гуд. — Кивнул Шальбе. — Вино и проститутки тут дешевые. А мясо в тавернах так, можно сказать, вообще даром.

Так как разгрузки не предвиделось то якорь бросили на рейде, только спустили на воду паровой катер — отвезти на берег пассажиров.

— Герр Победа, — обратился Шальбе к Никанорычу. — Проверьте запас угля для нашего катера, а то когда еще нам встретиться угольная станция. А в этот порт британцы завозят настоящий кардифф. Малозольный и почти не дымный.

Да… порт тут большой. И пароходов полно, и парусников. Впрочем, пока пароход с виду мало отличаются от парусника, разве что мачт и парусов поменьше. Оно понятно: не везде еще есть угольные станции, а пароходам без них никак. Вот и ходят пароходы по заранее размеченным на морях трассам, как по дорогам от одного угольного склада до другого. А паруса у них на всякий несчастный случай — дочапать до ближайшего порта. Самое смешное, что угольщиками в эти времена как раз работают парусники на исходе своей карьеры. Перед сломом на дрова.

Выше порта по течению местный люд выстроил из подручных материалов живописный шалман на высоких сваях, под которыми свободно ходили и лениво пощипывали травку домашние животные. Большой шалман. В длину почти километр. Получилось что-то среднее между деревнями на Амазонке и фавелами Рио. От деревень сваи. От фавел жуткое разнообразие стройматериала, даже такого на который никогда и не подумаешь, что из него можно строить жильё. Что добыли из того и строили. Амазонские деревни все же были из хорошего сортового дерева.

— Любуетесь на Барракас? — подошел попрощаться со мной сеньор Хименес. — Это наше городское дно. Одно из… Другое на южной стороне города. Но это живописнее.

— Кто тут живет? — поинтересовался я.

— Плебс. Портовые поденщики в основном. Безработных много. В большинстве своем эмигранты, которым дали землю, а они ее бросили, не стали обрабатывать.

— А почему на сваях? Затапливает?

— Не каждый год, но случается.

— М-да… — развернулся я к собеседнику и сказал то, ради чего я обхаживал этого чиновника весь рейс. — Думал я перевезти в вашу страну свою религиозную общину из России, но боюсь, что и они окажутся в этом вашем Барракасе. Мне бы этого не хотелось.

— Большая у вас община?

— Ну, те кто согласится на переезд… — пожал я плечами. — Где-то от десяти до двадцати тысяч человек. Вряд ли больше. В большинстве своем крестьяне и казаки. У нас разногласия с официальной церковью. — Скармливаю я ему на голубом глазу заранее продуманную легенду. — Мы надеялись, что здесь сможем получить большой клин плодородной земли под единую колонию. Но только не в тропиках. Наши люди больше привычны к умеренному климату, в котором хорошо растет пшеница и греча.

— С наскока такой вопрос не решается, сеньор Ковальски, — ответил чиновник уклончиво, но подал мне свою визитку на хорошей веленевой бумаге. — Посетите меня в городе. Познакомитесь с моей семьей. Поедим ансальдо, попьем вина и неторопливо все обсудим за сигарой. Я думаю, что мы сможем найти точки соприкосновения.

И подмигнул мне левым глазом.

Есть! Клюнуло! Возликовал я в душе, но виду не подал. Обещал нагрянуть к нему с визитом. Тепло попрощался с сеньором Хименесом и проводил его до трапа, у которого пассажиров уже ждал катер под парами.

На следующий день провел обзорную экскурсию по городу. На наёмном фиакре. Город большой и строился капитально, по крайней мере в центре. Планировка регулярная. Широкие мощеные улицы, каменные здания в три, четыре-пять этажей было как норма. Что особо приятно город был чистый, в отличие от того же Лондона и даже современной ему Праги. По крайней мере в центре. Конных колясок много, но не до столпотворения. И вообще местная толпа несколько вальяжная что ли, фланирует по тротуарам неторопливо. Много собак на поводках трусят рядом с хозяевами.

Около Майской площади разглядел вывеску частного банка Никольсона. Вывеска была английской, чем меня и подвигла. Испанского я пока не знаю, хотя и зубрю на досуге словарик.

Остановил кучера и приказал меня ждать.

Зашел, спросил у англоговорящего клерка: как мне обналичить чек Барклай-банка. Желательно в местной валюте.

— Банка "Барклай, Беван, Бенинг энд Триттон" в Лондоне?

— Именно так. — Отвечаю я гордо. По нынешним временам я весьма состоятельный человек даже для Лондона.

— Никак, — был мне ответ. — Вот если бы у вас была чековая книжка банка Англии, то без вопросов. Или хотя бы дорожные чеки от Томаса Кука. Но кто мне подтвердит наличие средств на вашем счету у Барклая… в Лондоне. Это же на другом конце земного шара.

И глядя меня, переваривающего с озадаченным лицом собственную лоховатость, этот важный клерк добавил с явным превосходством посвященного в великую тайну финансов адепта перед профаном.

— Вы могли бы на крайний случай заранее оформить летте оф кредит с открытым адресом. Впрочем выход есть всегда: вы можете оформить у нас заем под простой вексель. Судя по вашей униформе вы владелец компании? — Кивнул он на обшлаг моего кителя.

Я гордо кивнул в подтверждении.

— Много у вас кораблей? — вопрос банкового сидельца показался мне даже слегка подобострастным.

— Одна баркентина океанского класса, но стальная, сто метровая, четырех мачтовая. — Похвастал я. — Грузоподъемность больше пяти тысяч тонн.

Клерк расплылся с льстивой улыбке и выдал.

— Тогда вы можете в заклад поставить свой корабль.

Тут я понял, что меня собрались раздевать до гола, причем изощренно, со вкусом, и завершил зашедшую в тупик беседу. Ищите дураков в зеркале.

Выйдя из банка не солоно хлебавши, покатил я в приличный на вид ресторан — стомах уже настроился рулады петь. Да и Пахом был не прочь пообедать. Таковая харчевня для чистой публике нашлась на соседней улице. Вполне приличный ресторан местной кухни с богатым интерьером и официантами в чистых фартуках в пол. Нашелся быстро нам и столик в углу около большого фикуса в кадке.

У меня после прогулки сложилось ощущение, что в этом городе по два-три посадочных места на каждого жителя в общепите.

Поели сытно и вкусно. Таких огромных мясных порций я до сего времени не видел. И вино местное, красное, зашло. В меру терпкое, в меру кислое. А с серебряного британского шиллинга даже горсть местной монеты получили в сдачу.

После обеда я потребовал у гарсона местную англоязычную газету к кофе, а Пахома отослал с запиской к сеньору Хименесу с вопросом: когда он сможет меня принять? Коляска нас так и ждала весь обед у крыльца, так что парню ноги не бить, а адрес я написал на записке разборчиво — кучер вроде не дурак, поймёт.

Пора разведывать местные броды, прежде чем пускаться в финансовые пучины Аргентины. Вот так вот, не с каждой британской чековой книжкой можно запросто гулять по миру. Но в банк Англии нам с дубликатами их же банкнот соваться было стрёмно. Стало более понятна приверженность Тарабрина к звонкой золотой монете. Она везде в ходу, кто бы ее не выпустил.

И да… Придётся на старости лет учить испанский. Как звучит старая польская пословица: Кшешь жиче як врона, каркай як вона.

Сам Буэнос-Айрес как место жительства меня мало привлёк. Привык я уже к сельской пасторали. Тем более, что в последней четверти девятнадцатого века бытовые удобства города мало отличались от деревенских. А вся культурная программа на уровне советского Дома культуры. Театр, опера, балет разного уровня балаганности и посиделки в кабаке. Даже синемотографа и того еще нет. Хотя танго уже есть, но танцевальных клубов еще нет.

В сельском же коттедже вполне можно себе устроить и артезианскую скважину с ветряком для водопровода, и даже собственную динамо-машину поставить для электро обеспечения, хоть паровую, хоть дырчик пригнать из века двадцать первого. Как и бойлер для горячей воды. Намного легче это все устроить чем в городе. Да и лишних глаз на селе меньше, тем более в собственном поместье.

Кстати о поместье, которое тут называют эстансией. На последней странице местной газетенки несколько объявлений о продаже таковых. Грубо прикинув разницу в валютах, высчитал что гектар плодородной земли в поместье с господским домом и построенными всеми потребными службами, слугами, скотом и пеонами обойдется всего в тридцать царских копеек. Это в провинции Буэнос-Айрес. А в провинции Ла Пампа вообще в двадцать пять. Южнее еще дешевле, но там индейцы шалят, как и гаучо. Фронтир со всеми своими особенностями.

То есть в среднем на пятьсот царских рублей приобретается две тысячи гектар. Не хило. Территория целого советского колхоза. По меркам Российской империи этого времени, можно сказать, вообще даром.

Это мы еще турецкого султана не грабили.

Сколько же стоить будет пустая земля? Вот это мы и выясним у сеньора Хименеса. Как и размеры его жабы на предмет отката. Коррупция же не в России родилась. У нас она просто еще грубая и зримая. Можно сказать ещё незрелая.

А если взять землю на месте будущих железных дорог, то… Стоп. Отставить. Нам не в местные олигархи надо подаваться, а собственную колонию выстраивать. Не для себя — для людей. Государство в государстве.

Насколько я понял из исторических штудий: вся политика этой страны будет проходить именно в Буэнос-Айресе. Как и все бунты, и вооруженные перевороты. Так что еще один минус для жизни в этом городе.

Вернулся Пахом привез мне записку от Хименеса. Тот приглашал меня к себе на воскресенье. В загородное поместье. Обещал прислать за мной карету. Это у нас послезавтра, так что будет время подготовится. С подарками мудрить не буду — бутылка 15-летнего кубинского рома, коробка сигар от Упманна хозяину и… русская матрешка его супруге. А что? Экзотик!

На баркентине тихо. Половина экипажа гуляет в на берегу. Шальбе там же. На мостике скучает Никанорыч. Вахту несет.

— Как там в городе? — интересуется капитан у меня.

— Сойдешь на берег — сам увидишь. — Усмехнулся я. — Город приличный по размерам. Места в нем есть на любой вкус и кошелёк. Я вот что думаю: придется вам в Европу идти без меня. Я тут останусь решать земельные вопросы. На обратном пути завезёте письмо от меня мистеру Упманну в Гавану, связи надо поддерживать. Отвезёте ему отсюда солонину в бочках для прокорма рабов — тут она дешевая, заработаешь лишнюю копейку. Место в трюме еще есть. Заберете у него бракованный табачный лист для финнов — сам знаешь кому его скинуть в Або. Каучук продайте в Гамбурге. И это… в городе не просто пьянствуй, а узнай, что будешь сюда везти обратно из Германии. На что есть спрос. Практически весь ширпотреб пока сюда завозят из Англии и Франции. Узнай что в дефиците. На обратном пути сюда в Америку, в смысле в САСШ, не ходите. Сразу в Гавану — скинуть заказ, если такой будет от Упманна и дать отдых экипажу. И из Гаваны напрямую сюда. Если потребуется, то поставим в Байресе свой магазин. Думаю, найдем кого назначить в него сидельцем.

— Заказ Упманна везти в кредит или предоплату с него слупить?

— Как сам сможешь договориться.

Закурил папиросу. Дождался понимания в глазах бывшего советского мичмана и добавил.

— В следующем рейсе я пойду обратно с вами. Надо африканский экватор проверить, а то вся эта аргентинская затея улетит в трубу. И будешь ты тут болтаться один, без тыла на берегу.

— Куда именно будем прокладывать курс.

— Остров Сан-Томе и на африканском материке Габон, который сейчас французская колония. Там нужна нам скрытая от посторонних глаз площадка для переброски наших людей и скотов. Сам видел, что мест таких на Амазонке нет. А скакать наобум по джунглям не самая здравая идея. И учись у Шальбе, он мужик грамотный, однако сам всю жизнь учится. А уж опыта ему не занимать.

— Командир, не учи ученого. — Победа слегка обиделся на меня за нотацию. — Сам знаю. Просто океан по сравнению с нашими балтийскими и черными лужами поначалу подавляет. Теперь вроде как привыкаю. Шальбе еще штормами в этом океане грозит. Особенно южнее сороковой параллели. Старые матросы при упоминании о "ревущих сороковых" сразу крестятся. Да освою я парусное судовождение. Не бойся за меня. Наставник бухтит, что у меня нет опыта командования отдельной мачтой, с чего начинается карьера любого офицера большого парусника. А ставить меня командовать фоком вроде как умалять звание капитана. Вот его и корёжит.

— Никанорыч, — прикуриваю я новую папиросу от старой, — в самостоятельном плавании ты главного не забывай, что ты владелец баркентины, а Шальбе у нас наемный работник. Куда идёт "Клио" решаешь ты, а вот как она идет решает капитан, то есть он. И зарплату ему выдавай сам для его понимания субординации. А на мостите ты у него ученик, но только в управлении кораблём, а не судоходной компанией. Какой брать груз и куда решаешь ты, он может только советовать. Или финансово поучаствовать, но не более чем на десять процентов груза.

В воскресенье, как и было предложено сеньором Хименесом, лакированный черный ландолетт, запряженный парой гнедых американских рысаков ждал меня в порту Мадуро около большого нового элеватора механизированного паровой машиной. Прогресс, однако.

Форейтор открыл мне дверцу с поклоном и вежливым бормотанием.

— Кабальеро.

Также аккуратно прикрыл за нами дверцу и вскочил на козлы, обернувшись с немым вопросом.

— Ну, поехали, — махнул ему рукой, едва мы угнездились на кожаных сиденьях.

Форейтор щелкнул бичом и лошадки пошли ровной ходкой рысью.

За матрешкой пришлось вчера скакать по "окнам" в Москву 90-х. Байрес — Манапа — Гавана — Неандерталь — Москва осевого времени с отдыхом, сном и горячим душем и Москва 90-х, Арбатская туристическая барахолка. И таким же макаром обратно. Напрямую не получалось. Зато купил полуметровую куклу с дюжиной вложений, классической расписи. В Аргентине точно такого еше не видели. Теперь все подарки держал на коленях Пахом, ну на то он и слуга, а я просто глазел по сторонам, укрытый от солнца легкой крышей экипажа.

Через полчаса проехали весь город и вторглись в пригород Сан-Исидро.

Дача сеньора Хименеса могла бы понравиться даже новому русскому, из тех что с художественным вкусом. Три этажа розового песчаника. На первом этаже три колоннады по сторонам света, балкон один, зато опоясывающий весь второй этаж над колоннадами. Такое архитектурное излишество правильнее было называть террасой. Первый и второй этаж по шесть метров высоты, третий — для прислуги, всего три метра ввысь, выстроен полу мансардой под марсельской черепицей. Слуховое окно чердака с башенкой. Просто дворец. Зато участочек маленький, всего дюжину соток, на которых еще расположились конюшня и каретный сарай. Но семье Хименес картошку не сажать, прислуга потребное вовремя всё принесет с рынка. Зато много разнообразных цветов и пара лимонных деревьев по обе стороны от входа.

Хозяин сам встречал нас на крыльце на который вели пять широких гранитных ступеней. Уважает гостя, то есть меня.

Я уже стал слегка разбираться в этикете этого времени, особенно в его невербальных проявлениях.

— Мистер Ковальски, я рад принимать вас в своем доме, — слегка поклонился аргентинский вельможа.

— Это ваш постоянный дом, — не смог сдержать я своего восхищения.

— Ну, что вы, — улыбнулся дон Алехандро. — Это наша летняя дача. В городе у меня всего лишь квартира в кондоминиуме на Итальянской площади, в Риколета. Зато на службу можно ходить пешком через парк, что полезно для здоровья человеку который день деньской протирает штаны в кабинете.

Глава 21

Обед был, как всякий протокольный обед с нужными людьми, в меру скучен, в меру вкусен, в меру… всё в меру. В том числе и мои развлекательные морские байки для хозяев, больше напоминавшие перепевы рассказов Станюковича. Тут также действует универсальное правило, что главное в любой конференции не пленарное заседание и доклады, а общение в кулуарах.

Очень облегчало мне общение то, что в этой семье все сносно владели английским языком. Очень все это напоминало Россию периода наполеоновских войн. Государственный язык испанский. Народ говорит на полуитальянском суржике, а хай-класс свободно владеет английским, так как его деловые и торговые интересы очень плотно переплетены с британским капиталом в этой стране. Чистый кастильский диалект продвигает только университетская профессура и прочая пишущая интеллигенция.

После десерта, оставив супругу сеньора Хименеса с дочерью развлекаться с матрёшками, поднялись с доном Алехандро покурить на террасу. Заодно меня угостили мате — местным травяным чаем с очень специфическим, но довольно приятным вкусом. Подавали его в темно-коричневых чашах, похожих на половинку скорлупы от кокоса и пили через соломинку.

— Кокос? — постучал я ногтем по чаше.

— Колебас, — ответил дон Алехандро со снисходительной улыбкой. — Кокос у нас не растёт.

Вопреки устоявшейся аргентинской традиции фамилия Хименес была малодетной. Дочь мне представили — симпатичную девицу на выданье лет шестнадцати, а про сына с гордостью поведали, что он служит на военном флоте и где уже вышел в лейтенанты на корвете. При этом дон Алехандро посетовал, что морская карьера сына весьма и весьма неспешная. Пойди его сын по кавалерийской линии и поучаствуй в "завоевании пустыни", то уже мог бы выйти в майоры несмотря на возраст. Но было зримо, что сыном дон Алехандро гордится.

Вот таким макаром, обнюхивая друг друга со всех сторон, постепенно беседа наша приближалась неспешно к теме, в которой мы были оба кровно заинтересованы. Я так точно, а вот интерес сеньора Хименеса еще предстояло выяснить. Наконец, решив, что он достаточно меня прощупал, дон Алехандро поделился со мной инсайдом. Но не без политинформации. Чиновник есть чиновник.

— Сеньор Ковальски, не стану ходить вокруг да около, а сразу обрисую проблему. Мы кровно заинтересованы в том, чтобы обширная пампа была не только пастбищем но и пахотой. Чтобы поля возделывались и не только кормили население Аргентины, но и давали прибыльный экспорт.

— Извиняюсь, что перебиваю вас, но сколь обширна эта ваша пампа? — проявил я свой интерес.

— О! Половина миллиона квадратных километров плоской травяной степи от Байреса и до реки Рио-Негро на юг. От океана на востоке до горного хребта на западе. Дальше на юг только Патагония, земля для земледелия непригодная. По этой реке у нас выстроена цепь военных фортов. Вокруг фортов заселяется народ, видя в форте защиту от нападений индейцев и банд диких гаучо.

— А что, есть домашние гаучо? — усмехнулся я, такому определению местных казаков.

— Есть, — кивнул дон Алехандро. — Зря смеетесь. Такие гаучо работают на эстансиях ковбоями, гоняя по пампе стада полудиких коров. Эстансии там появились после "завоевания пустыни" когда офицерам армии после победы нарезали большие наделы в награду. Вот они и стали нанимать на работу гаучо, которым надоела дикая кочевая полуголодная жизнь. Однако с обработкой земли под зерновые культуры у них плохо срастается. В первую очередь из-за нехватки рабочей силы на полях. Мы — это я имею в виду правительство Аргентины, наняли несколько частных компаний, которым платим за то, что они агитируют в Европе народ к переезду к нам на постоянное жительство и обеспечивают сам этот переезд. Это не считая въездного пособия, которое мы платим уже самим эмигрантам. Деньги уходят большие, а вот результат весьма далёк от ожидаемого.

— Давайте я угадаю, — улыбнулся я. — Крестьяне, которых вам сманили из малоземельной Европы, не желают быть подневольными работниками в эстансиях у ваших офицеров. И вместо того, чтобы пахать чужие поля, оседают в столице пополняя ее дно. Однако, каждый крестьянин мечтает о своей собственной земле. На помещиков достаточно горбатились их предки, чтобы им этого априори не хотеть.

— Ну, не совсем так… — поджал губы Хименес. — Крепостного права у нас нет. В большинстве своем они не подёнщики, а арендаторы земли.

Обрезав кончик сигары карманной серебряной гильотинкой, я заметил.

— То есть я понял так, что программа вашего правительства состоит не в том чтобы обеспечить приезжих иммигрантов гомстедами как в Северо-Американских Соединенных Штатах, а обеспечить ваших офицеров-помещиков зависимыми от них арендаторами. Понятно, что такая практика провалилась. Люди едут в ваше страну за мечтой, и ваши зазывалы им и продавали такую мечту, а быть арендатором, отдающих большую часть продуктов своего труда помещику — эстансьеро в их мечту не входит. Они все хотят хорошо жить, а не выживать. Жить на своей земле. Плохо жить они могли бы и дома.

— Я к тому и веду, — кивнул дон Алехандро. — Удачно прижились и успешно работают на земле у нас только те, кто приехал сюда сразу целыми общинами. Они уже полностью покрывают потребность страны в табаке, сахаре и вине. Не настолько, чтобы пускать этот товар на экспорт, но внутри страны уже нет нужды завозить всё это из-за границы, как то было при испанском владычестве. На это на севере страны. Там и так достаточно плотное население, а вот юг у нас пустой.

— Очень интересно, — намотал я информацию на ус. — Но вам нужен хлеб. Свой хлеб. Тот элеватор, который у вас в порту, он насколько я понимаю для привозной пшеницы?

— Именно. Именно. — Дон Алехандро даже стал немного горячиться. — В том то и дело. Но мы хотим, чтобы он работал на экспорт. Конечно, после удовлетворения внутренних потребностей страны. Англичанам, которые его построили без разницы какое зерно в нем хранить, лишь бы платили за услугу.

— И что вы хотите от моей общины? — прекратил я умствования хождений вокруг да около главного вопроса.

— Вы сказали, что можете привезти к нам двадцать тысяч крестьян — хлеборобов.

— Да, — согласился я. — Но именно самостоятельных крестьян, хозяев, а не будущих долговых рабов — пеонов для ваших эстансьеро. И как верно вы заметили, жить мы хотим общиной, а не порознь в разных концах страны. И уж точно не в этом вашем Барракасе. Но для начала я хочу сам посмотреть как и что тут устроено.

Дон Алехандро потер пальцами переносицу, бросил на меня быстрый взгляд и отослал слугу на новой порцией мате.

— Принимаете, Ян, — перешел он на доверительный тон, дождавшись ухода слуги. — В парламенте в настоящий момент основная сила это крупные землевладельцы. Они провалят любой закон, наделяющий широко землёй мелких землевладельцев. Я предлагаю вам другой вариант: лично вы покупаете крупную эстансию, плюс мы продаем вам по низкой цене много свободной земли рядом, а там вы уже сами в своей общине решайте кто и сколько будет обрабатывать земли, но чтобы она была вспахана и с нее собран урожай. И в итоге зерно поступило на рынок. Но внешне, для соседей, именно вы будете крупным эстансьеро. А внутри своего поместья хоть совсем не берите платы за аренду со своих крестьян.

— У вас есть карта?

— Конечно, — улыбнулся Хименес и позвонил в колокольчик.

Когда убрали принадлежности для мате и расстелили на столе подробную карту провинции Буэнос-Айрес, то дон Алехандро ткнул пальцем недалеко от берега океана. Ну, на карте недалеко, а так сотня — полторы километров где-то.

— Эстансия "Коронель Видаль", — пояснил он. — Четыре тысячи гектар земли. Каменный господский дом, построенный во французском стиле со всеми флигелями и службами. Большие конюшни. Через земли эстансии проходит маршрут почтовых дилижансов со станцией смены лошадей. Ближайший город Мар-дель-Плата на берегу океана. С морским портом. Правда небольшим, не сравнить с торговым портом Байреса. Но таможенный пост имеется.

— На каком расстоянии это от Байреса?

— Чуть больше трех сотен километров.

— А точнее?

— Триста сорок где-то. Не торопясь в карете за неделю доберетесь. А если на почтовом дилижансе на сменных конях, то и за три дня. Почтовые дилижансы у нас гоняют днем и ночью. Так вот я о чем… Пока это широко не известно, но наследники покойного полковника жаждут продать эту эстансию, поделить деньги и осесть в Байресе. Но они хотят очень много и я боюсь что они будут продавать свою эстансию очень и очень долго. По определенным причинам мне бы этого не хотелось.

— Зачем мне покупать столь дорогую эстансию, когда рядом продают по 30 русских копеек за гектар? Смысл? — выдвинул я свои резоны.

— Смысл в том, что тогда я вам помогу приобрести десяток-другой квадратных километров государственной земли между эстансией и городом Мар-дель-Плата. — В этот момент дон Алехандро внешне стал походить на старого педика, сооблазняющего невинного юношу, — Практически даром. Вместе с лесом, — при этом дон Алехандро поднял вверх указательный палец, обращая мое внимание на этот факт.

— Ваш профит? — спросил я в лоб.

Хименес укоризненно покачал головой, и даже поцокал языком, как бы укоряя меня в нарушение этикета.

— Извините меня, — я отвесил учтивый поклон, — но я купец, хотя и происхожу из шляхты, но привык денежные дела решать на этом берегу, не оставляя их на потом.

— Министерство внутренних дел провинции Буэнос-Айрес официально наймет вас, точнее вашу судоходную компанию, как агента по рекрутингу и доставке морем новых поселенцев. Соответственно за каждого доставленного на нашу землю эмигранта министерство вам заплатит восемь британских шиллингов… Половину этой суммы вы вернете мне, а я устрою вам пятьдесят-шестьдесят квадратных километров пампы из государственных земель. От эстансии "Коронель Видаль" почти до порта Маре-дель-Плата. Допустим по цене фартинг за гектар.

— Почему именно фартинг?

— Просто мельче монеты у британцев нет. Но саму эстансию вы купите у наследников по цене в две тысячи фунтов. Без торга.

— Каково расстояние до порта от самой эстансии?

— Шестьдесят километров.

— Что-то сверх дорого получается. По 10 шиллингов за гектар, когда у соседей тот же гектар идет по сикспенсу.

— Но за соседскую эстансию вам никто не прирежет столько государственной земли, усмехнулся сеньор Хименес.

— Могу ли я сразу вести своих людей в Маре-дель-Плата? Мне не хотелось бы терять их по дороге в Барракасе или иных подобных местах. Да и ближе оттуда. Затрат меньше.

Ну, не посящать же чиновника внутренних дел в наш секрет пространственно-временных "окон"?

— Привезёте мне список от местной таможни. Я его заверю. И по доверенности от городского нотариуса вы сможете получить на своих людей въездное пособие. Разом на всех. И потом раздадите его им сами. Кажется, мы оговорили всё.

Это хорошо. Таможню посильно мы коррумпируем если не деньгами, то большими деньгами. Ходить будут только бумаги. Ах да, еще нотариус… Но нотариусы тоже деньги любят. Особенно, если без откровенного криминала.

— Есть еще одна проблема, — прикурил я сигару от длинной шведской спички. И рассказал свой облом с чеком в банке Никольсона. Чем вызвал у дона Алехандро весёлый смех.

— В других английских банках Байреса с вас слупят от 20 до 30 процентов от суммы обмена — англосаксы известные жмоты. Но есть выход, так как у вас есть в друзьях я. — Широко улыбнулся дон Алехандро и выбрал себе из коробки сигару, обнюхал ее и прикурил. — В государственном банке с вас возьмут только 10 процентов за обналичивание чека. И никаких проблем с подтверждением вашей платежеспособности у нас нет. Телеграф работает. Правда, через Бразилию, но это недолгая проволочка.

— Тогда сделаем так, — с силой затушил я свою сигару в серебряной пепельнице. — Я вашим наследникам полковника Видаля за эстансию заплачу чеком Барклай-банка, а они уже пусть сами его обналичивают в вашем банке. Думаю, так будет справедливо.

Тут нам снова принесли мате и голландские ликёры на выбор. Деджестив — это святое. После деджестива пора заканчивать визит.

На следующий день, в понедельник сеньор Хименес устроил мне встречу в пятью отпрысками полковника Видаля и мы составили купчую крепость. Так как по телеграфу с самого утра нотариус проверил в Барклай-банке мою платежеспособность в пределах двух тысяч фунтов стерлингов, то наследникам от меня досталось по чеку на 400 фунтов каждому. И моя чековая книжка похудела ровно наполовину, если считать по листам, не по наполнению счета в банке. Сорок фунтов еще ушло самому нотариусу за услуги.

Глаза наследников светились искренней радостью. А мне досталась их эстансия со всеми землями, скотом, постройками, мебелью, производственным и бытовым оборудованием и прочим тряхомудием, включая посуду и постельное бельё. Наследники ничего вывозить с поместья не собирались. Теперь они богатые люди.

Кстати, мне по этой купчей перешли и долговые права на их пеонов. Но с этими разберемся на месте. Индивидуально с каждым. Как ни крути, а работники будут нужны.

Наследники полковника Видаля под диктовку нотариуса написали письмо управляющему эстансией, по их мнению умному и работящему молодому человеку. Англичанину, кстати. А нотариус выделил своего англоговорящего помощника для введения меня в права собственности на месте. Эта услуга также вошла в его 40 фунтов гонорара, я обязан только его кормить во время этой командировки.

— Как вернетесь со своей новой собственности, так и оговорим покупку государственной земли, — удержал мою руку при прощании дон Алехандро. — Вдруг вам какое-либо урочище особо понравится. Удачи вам.

Интересно, в чем же тут его профит? Или он просто помогает Видалям по дружбе?

Помощник нотариуса — молодой парень лет двадцати восьми, отзывался на имя Мигель и в отличие от репутации испанцев был шустрым и обязательным молодым человеком, что меня очень порадовало, я то уже ожидал вечной карибской "маньяны". Приятно так ошибаться в людях.

Он быстро договорился с почтовой службой о том что мы арендуем дилижанс целиком и к нам никого не подсаживают, но мы выкупаем все билеты до Маре-дель-Плата. В самом дилижансе будет только кучер и почтальон-охранник. Охранник был вооружен капсюльным револьвером Галана и однозарядной винтовкой Шарпса времен войны Севера с Югом в США. Кучер был безоружным, если не считать длинного бича, которым он погонял лошадей.

Дилижанс представлял собой крашеную в два цвета внушительную крепкую карету на бронзовых рессорах, с империалом. Внутри было шесть мест, из которых два боковых — на дверях. Два человека помещались на козлах и четверо на двух скамейках в империале на свежем воздухе.

Упряжка состояла из четырех разномастных лошадей цугом, крепких на вид и не старых. Шишкин их оценил как "добрых".

В ночь перед отъездом я снял номер в отеле пошиба так ниже среднего, но зато с отдельным выходом из номера на улицу, мимо портье. Оплачивалось проживание заранее и портье волновало чтобы мы не оставались дольше оплаченного срока, а не когда исчезнем из его заведения.

Проскакав по "окнам" до "Неандерталя", я сманил с собой в экспедицию Мертваго, Шишкина, Джозефа и еще троих егерей, полностью вооруженных, включая канадский ручной пулемет Брена. Соответственно экипировались в черкески и высокие сапоги. Только Джозеф выбивался своим квази-ковбойским нарядом и широкополой шляпой.

А то как? Мигель предупредил, что банды гаучо иной раз и к Байресу подходят. А на юге еще шалят конные отряды не усмиренных индейцев, но у тех огнестрела мало, в основном пики длиной до четырех метров. Мигель и сам вооружился шестизарядным Смит-Вессоном двойного действия. Дикий запад, не иначе.

Хотя по временам в самый раз.

Под звуки рожка почтальона миновали южный трущобный пригород Байреса и погнали по пустому почтовому тракту. Хорошо так погнали — километров тридцать в день точно покроем. Дорога ровная, накатанная. Степь вокруг как стол плоская, похожа на казахский Усьтюрт, только разнотравье пышнее. И зелено всё.

Земля оказалась красно-чёрная. Специально останавливались, чтобы проверить. Ваня Шишкин с удовольствием мял эту земельку в горсти и приговаривал, что расти тут будет всё не хуже, чем на Кубани, если воды хватит, а выпас так просто шикарный. Но больше всего его потрясло замечание кучера о том, что тут трава растет круглый год и нет надобности заготавливать сено на зиму. Старый лошадник просто не верил такому конскому счастью.

Здравствуй Пампа. Пампасы, если так нам привычнее на слух.

Как нас здесь встретит Аргентина?

Эпопея с заповедником "Неандерталь" явно вступила в последний акт перед занавесом.

Жаль бросать столько труда, но ледник стал таять, а с этим грядут катаклизмы, обязательные в конце Ледникового периода. Из двух зол выбирают меньшее.

Content

Дмитрий Старицкий
Заповедник "Неандерталь"
Колонизатор

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21