Александр Александрович Вдовин

Воспоминания военного контрразведчика

Предисловие

Книга написана Александром Александровичем Вдовиным — бывшим сотрудником 2-го отделения 1-го отдела 3-го Главного управления КГБ СССР. Данная книга является автобиографическим очерком. Автор отдает дань своим руководителям, которые приняли его во второе отделение, обучили сложной профессии и воспитали в любви к Родине.

А.А. Вдовин делится воспоминаниями о тонкостях службы, о сложностях взаимоотношений внутри КГБ, среди сотрудников одного подразделения и между службами, о психологическом портрете разрабатываемого преступника и излагает свой особый взгляд на предателей, действовавших в структуре ГРУ, и о многом другом, что составляет суть службы контрразведки. Нервом книги, несомненно, являются размышления о предательстве как о страшном человеческом горе, позоре коллектива подразделения спецслужбы, где окопался предатель, и подлом ударе по авторитету страны.

Автор рассуждает о профессии чекиста-агентуриста. О чекистском счастье, когда удается попасть на службу в оперативно-горячую атмосферу, где сосредоточены основные секреты армии, и новоиспеченному контрразведчику может повезти — «Филби, Эймсы, Ховарды» «дадут» шпиона, а руководители и соратники из вспомогательных служб КГБ и соратники отдела помогут его разоблачить.

Автобиографический очерк в определенной мере обогатит представления читателя о прошлом нашей страны, великой державы — СССР.

А.А. Вдовин искренне благодарен соратнику по службе в КГБ и другу по жизни Анатолию Степановичу Терещенко, члену Союза писателей России, члену Союза журналистов России, за предоставленные материалы и советы по написанию книги, а также Ирине Владимировне Дегтяревой, члену Союза писателей России, члену Союза журналистов Москвы, за конкретную и огромную помощь в написании книги.

О книге А.А. Вдовина «Воспоминания военного контрразведчика»

В современной России служба госбезопасности обросла толстым слоем мифологии. Существует множество мнений, иногда граничащих с теориями заговора, о деятельности КГБ. Тот факт, что действующий Президент РФ неоднократно заявлял о своей причастности к этой службе, подливает еще больше масла в неугасаемый огонь общественного интереса к этой теме.

Приподнять занавес тайны отваживается А.А. Вдовин, в свое время служивший в ЧК. В автобиографической книге «Воспоминания военного контрразведчика» Вдовин представляет читателям информацию о природе КГБ «из первых рук», раскрывая общественности не только сведения о деятельности комитета госбезопасности, но и причины, побуждавшие советских офицеров идти на службу в «органы».

Структурно книга делится на несколько частей, отличающиеся друг от друга как по содержанию, так и по стилю. В первой части автор делится воспоминаниями о своей жизни. Он выстраивает историю взросления советского ребенка и становления его в качестве мужчины, выбравшего для себя нелегкий путь военного офицера, волею судьбы ставшего впоследствии военным контрразведчиком. Судьба человека органично вплетена в контекст и без того весьма интересной атмосферы жизни советского общества в послевоенный период.

Вторая часть целиком посвящена истории советской военной разведки. Вдовин приводит фактологическую базу, оставляя право на оценочные суждения читателям. В заключительной части книги бывший чекист рассказывает о разоблачении агента «Этьена», в которой принимал непосредственное участие. Материал этой части позволяет лучше понять специфику работы органов госбезопасности.

Книга написана простым и понятным языком, доступным для рядового читателя, обладающего основными знаниями об истории СССР. Усвоению текста несколько мешает разве что избыток канцеляризмов и несколько «казенный» слог, пусть и ожидаемый в подобном произведении. Однако указанные недостатки являются скорее препятствием, нежели непреодолимой преградой к усвоению текста, и читатель, заинтересованный поднимаемыми Вдовиным темами, не остается разочарованным.

Несомненным достоинством книги является честный, откровенный ответ на вопрос: «Что такое КГБ?», полученный не от историков или политтехнологов, а от человека, знающего всю «кухню» этой службы не понаслышке, от непосредственного участника сражений на невидимом фронте. За эту честность можно простить книге немногочисленные огрехи вроде стилистической неоднородности частей книги и чуть меньшего, чем они того заслуживают, внимания к фактам. Перед нами произведение, подталкивающее нас к размышлениям на тему «органов», их целей и методов. Вдовин не пытается заставить нас принять какую-то определенную точку зрения, а скорее дает пищу для размышлений, советует не торопиться с выводами и призывает к медленному, вдумчивому осмыслению предоставляемого материала. Поэтому книгу можно смело рекомендовать самому широкому кругу читателей, интересующихся историей своей страны.

Дмитрий Родионов

российский поэт

Без гнева и пристрастия.

Тацит. Анналы

Часть первая

О времени и о себе, об учителях и соратниках

Перелистывая свою биографию, как тетрадь, страницу за страницей, год за годом, я возвращаюсь в прошлое, испытывая два чувства: сожаление и грусть об ушедшей молодости. И в то же время я благодарю судьбу за то, что было прекрасное далеко, полное надежд, радости и тревог от службы, общения и встреч со своими соратниками — особистами периферии и центрального аппарата, слушателями школы КГБ № 311 города Новосибирска, с военными разведчиками, с военными учеными, со слушателями Высшей Краснознаменной школы КГБ имени Ф.Э. Дзержинского, моими современниками — талантливыми, деятельными, энергичными людьми.

Я проходил школу гражданского воспитания и всегда, в детстве, отрочестве, юности и зрелом возрасте, мне встречались отзывчивые и открытые, терпеливые и умные люди, мои учителя и наставники. Я помню их всех — молодых и зрелых, умудренных опытом, помню их советы, жесты, улыбки, походки. И когда говорят: «Он сделал себя сам», в этом всегда присутствует, на мой взгляд, некоторое преувеличение, даже лукавство. Ведь нас больше всего формируют среда и люди, которые идут с нами по жизни. И формирование происходит в борьбе, видимой или невидимой. Я не отвергаю выражение-установку — судьба и воля. Судьба определена Космосом, а волевыми решениями мы пытаемся или согласиться с судьбой, или пойти ей наперекор. В любом случае наши судьбы формируют вместе с нами среда и люди, иногда как бы случайные, чаще соратники, сподвижники или противники — подхалимы, псевдодрузья, откровенные или скрытые завистники и т. п.

Казачьи и калужские корни

Мой отец Александр Федорович Вдовин родился 28 августа 1907 года в казацкой крестьянской семье в Краснодарском крае, Усть-Лабинском районе, на хуторе Александровском. Его отец погиб в начале Первой мировой войны, и воспитанием детей занимался отчим. Его жесткая методика воспитания передалась и моему отцу.

Хутор Александровский расположен на берегу реки Зеленчук широкой и глубокой, полной рыбы, камышей, островов. Река впадает в Кубань. Отец, вспоминая свое детство, рассказывал, что на спор переплывал Зеленчук, любил ловить рыбу, владел джигитовкой и ходил в ночное. По натуре он был лидером, что приветствовалось в среде казаков. Он хорошо пел, плясал, обладал каллиграфическим почерком, который сохранился до самой старости. У него был абсолютный музыкальный слух, отец хорошо играл на гитаре, и к нему часто в барак приходили музыканты с просьбой настроить их музыкальные инструменты. Своего учителя — Василия Ивановича Черкашина вспоминал до старости, переписывался с ним долгие годы. С детьми Черкашина, которые переехали в Москву после войны, он периодически встречался.

С 1919 по 1924 год отец работал по найму. В 1924 году вступил в комсомол и гордился, что был в числе первых комсомольцев Кубани, демонстрируя статью из газеты о деятельности комсомольской организации Усть-Лабинского района. В статье перечислялись все комсомольцы, в том числе и Александр Вдовин, подвергшиеся проклятию местной церкви. Отец долго хранил эту газету, но мне не передал. Если учесть антиказацкую политику Троцкого во время Гражданской войны и в первые годы советской власти, то отцу было чем гордиться, так как он был среди первых строителей новой жизни на Кубани.

С 1925 по 1930 год работал почтальоном на хуторе и в городе Краснодаре. В 1930 году его призвали в Рабоче-Крестьянскую Красную Армию. После курса молодого бойца отца, как образованного (семь классов) красноармейца, послали учиться в армейскую школу медработников. В конце 1932 года демобилизовали.

В 1933 году он приехал в Москву и работал в тресте Москультстрой, в мае этого же года в числе двух тысяч комсомольцев его направили на строительство метро. В шахте проработал недолго, через восемь месяцев отца назначили директором бараков на станции Лось.

В 1936 году, окончив курсы, он работал машинистом мотовоза на станции Лосиноостровская. Здесь находился крупный железнодорожный узел. Во время войны на всех железнодорожников распространялась бронь, и поэтому он не воевал. Спустя год отец стал работать машинистом подъемного крана, а в 1952 году по состоянию здоровья его перевели на легкую должность поездного контролера, где он проработал до 1960 года. С этого года и до пенсии был багажным раздатчиком.

Отец запомнился мне настойчивым, решительным, достаточно речистым, физически сильным человеком и отчаянно смелым. Держал себя независимо, хотя со всеми был уважителен и всегда помогал людям по любым вопросам: писал письма неграмотным, строил сараи соседям и многое другое.

Перед войной ночью в район Лосиноостровского леса был сброшен с самолета немецкий диверсант. По расчету милиции — якобы в район лесничества. Отец, в числе немногих мужиков из двух бараков, смело взял топор и пошел обезвреживать его. Под командованием милиционера они быстро обнаружили парашют, а вскоре и диверсанта. Обезоружили его, скрутили руки и доставили в отделение милиции. Этот эпизод долго обсуждался и после войны жителями поселка Лось.

Отец мог ночью вскочить на ступеньку вагона движущегося товарного поезда с бревнами, сбросить бревна с вагона ближе к станции Лось, притащить их к бараку, а потом сделать из них качели для детворы. Кто были его помощники в хищении бревен, я не знаю, но качели никогда не пустовали, даже зимой, около них всегда стояла очередь из детворы и взрослых.

После войны рядом с бараками нам разрешили иметь огороды для посадки картошки и других овощей. Жители стали замечать пропажу овощей с грядок. Отец не побоялся ночью выследить вора, поймал и сдал его в милицию.

По сегодняшним меркам он имел слабое образование, но смело брался за любые технические, столярные и плотницкие работы. Вся мебель в доме была сделана им; сараи, которые сперва разрешали строить, а спустя год-два сносили, а затем вновь разрешали строить уже в новом месте, делал сам. Летом периодически перетягивал все матрацы, так как пружины предательски могли вонзиться в тело. Эту операцию он проделывал ловко и быстро. Ко всем домашним работам обязательно привлекал меня. Толку я приносил мало, подавал инструмент, гвозди, что-то придерживал или выпрямлял кривые гвозди, но, главное, наглядно видел, что мужчина должен делать в доме.

Отец никогда за словом в карман не лез, всегда находил веские аргументы, чтобы доказать правоту своей позиции, и в бараке пользовался авторитетом. Дома же нам часто декламировал отрывки из стихотворений Пушкина, Некрасова, Ершова и других русских поэтов, при этом часто вспоминал своего школьного учителя Кривошеина.

За провинности наказывал меня частенько. Я знал, что такое ременная «каша», березовая «каша», стояние на коленях на всех видах круп, гороха (что ему под руку попадалось) и на ребристых, острых поленьях. Отец раздражался, что я не просил никогда прощения, это приводило его в неистовство. Очень хотел узнать, почему я так поступаю, но так ему и не довелось узнать. А для меня было очевидно: раз виноват, значит, должен понести наказание, а если не виноват и все равно наказывают, тогда зачем просить прощения за несодеянное? Поскольку я не просил прощения, то стоял на коленях до обморока. Во время наказаний я редко плакал, что тоже раздражало отца. Но сказать, что я совсем не плакал, нельзя, ревел, и очень громко. При этом кусался, дерзил от бессилия, и это еще более усугубляло мое положение. Но если большие парни или молодые мужики вдруг обижали меня, отец смело давал им сдачи и всегда выходил из этих боев победителем.

В отличие от отца, мама меня никогда не наказывала. За провинности корила, стыдила, увещевала, просила больше так не поступать.

Любовь отца ко мне проявлялась не только в драках из-за меня. В детстве были в моде тарантасы (салазки, сделанные из железного прута, для катания по снегу), и в бараке имели их я и еще один мальчик. В доме всегда был деревянный чижик и лапта к нему, а потом и городки, самокат. Когда я стал заниматься баскетболом, отец купил мне китайские кеды, прочные и долговечные. Коньки и велосипед он приобрел, несмотря на финансовые трудности. Но венцом его любви и справедливости по отношению ко мне стала отправка соседского кота Барсика «в командировку» по железной дороге.

Летом я должен был нарвать полмешка травы птичий горец для нашего поросенка. А в пять — семь лет я обязан был еще и пасти пятнадцать — двадцать штук цыплят, которые гуляли в ограде на улице. К цыплятам имел огромный интерес соседский кот Барсик. Если я отвлекался, то он хватал цыпленка и был таков. Я вел беспощадную борьбу с Барсиком, бил его камнями, палками, но он не обращал на это внимания. Зато на это обращала внимание его хозяйка тетя Таня-хохлушка, которая постоянно жаловалась отцу, и тот жестко наказывал меня ремнем или подзатыльником. Отец знал, что я виноват наполовину. Вина моя и Барсика подсчитывалась осенью, счет был не в мою пользу. Проделки Барсика закончились для него и меня после того, как отец отправил его в мешке в товарняке в далекое путешествие по железной дороге.

Отец привил мне любовь к шашкам. Мы часто с ним играли, и он всегда выигрывал, причем с запиранием одной или даже трех шашек. Это не было обучением, скорее шашечным избиением. У отца не было педагогических качеств, он не мог мне рассказать как оценивать шашечную позицию, какие и как занимать сильные поля и т. д. Уже, будучи чекистом, я проштудировал книгу заслуженного тренера СССР А. Сидлина «Как оценивать позицию в шашках». После этого победы в шашках оставались за мной.

Я благодарен отцу и за то, что привил любовь к чтению. Детские книги он приносил домой из библиотеки. Сказки и басни Крылова читал вслух, на разные голоса, характерные героям, и часто мы разыгрывали басни по ролям. Отец покупал много новых книг, и у нас собралась приличная для того времени библиотека, которую он продал, чтобы сыграть свадьбы моим сестрам. Книги потом снова покупали.

В доме всегда стояла бутылка водки, но один отец не пил даже по праздникам. Если приезжали родственники или друзья, то он говорил: «Казак должен продать последнюю рубашку, но гостя напоить». Этот закон он свято выполнял. Когда собирались в доме гости, то пели песни, запевалой был отец. Звучали больше казацкие песни или народные, но обязательно удалые, реже современные, того времени. Украинские песни он не любил из-за приторности и отсутствия удали. Ради гостей он мог занять в долг деньги, во всех остальных случаях семья никогда не жила в долг. По этому закону живу и я с женой.

Через книги у меня возникла потребность к познанию мира. Она сохраняется и по сей день.

Отец ушел из жизни на восемьдесят первом году жизни, после тяжелой болезни.

Из многочисленной отцовой родни хочется выделить его старшего брата Андрея, заживо сгоревшего в танке на Курской дуге во время Великой Отечественной войны. Бой этот описан в художественной литературе, когда сошлись тысячи танков в районе Прохоровки.

Старшая сестра отца Фрося была красной партизанкой во время Гражданской и Великой Отечественной войн. Во время Гражданской попадала в плен. Белые офицеры подвергали ее избиениям и надругательствам.

Его младший брат Василий войну прошел в штрафном батальоне. Он участвовал в кавалерийских походах в тыл противника для уничтожения слабо вооруженных малочисленных немецких гарнизонов. За эти походы награжден орденом Красной Звезды. В 1945 году под Кенигсбергом (Калининградом) Василий по нужде забрел в поле ржи и услышал передвижение немецких войск по дну огромного и длинного оврага. Своевременно доложил о происходящем, и командование приняло решение станковыми пулеметами организовать стрельбу по голове и хвосту немецкой колонны, тем самым вызвав панику у немцев, и потом добивать обезумевших солдат противника. За этот бой Василия наградили вторым орденом Красной Звезды.

В боях за Кенигсберг он был первым номером пулемета, его ранило в оба предплечья, в голову и сильно контузило, он потерял способность говорить, был комиссован, долго лечился, но безуспешно. Жена выгнала его из дома, объясняя свое решение необходимостью кормить семью, а он стал иждивенцем, обузой для семьи. Спустя какое-то время ему посоветовали обратиться к начальнику краснодарского госпиталя, специалисту по лечению подобных заболеваний. В течение нескольких недель Василий добивался встречи с начальником госпиталя. Наконец она состоялась. На счастье Василия, начальник госпиталя согласился лечить его и вылечил.

Но судьба уготовила ему очередное испытание. Он похитил на заводе ящик сливочного масла. Суд справедливо наказал его тюремным заключением и лишением всех государственных наград. Отбыв наказание, Василий работал печником. О его мастерстве узнали не только на хуторе, но и в станице Усть-Лабинской. Его стали приглашать ставить печи, платили хорошие деньги. Он женился на женщине с ребенком, которого усыновил. В восьмидесятые годы с моей помощью дяде Василию вернули боевые награды, он стал пользоваться льготами инвалида Великой Отечественной войны.

Моя мама Акелина (Лена) Ильинична Вдовина (Зотова) родилась 1 июня 1915 года в Калужской области Износковского района в деревне Орлица, в крестьянской семье и до 1930 года жила с родителями. Ее отец Илья Зотов был назначен в 1928 году в соседнем селе церковным старостой, за это его раскулачили и сослали в Сибирь в 1930 году. Мои дедушка с бабушкой поехали в Сибирь, а мама — в Москву, к сестре, муж которой был первоклассным портным. Когда мама только приехала, он попросил ее сшить за него несложный заказ. А когда посмотрел готовое изделие, то удивился аккуратности шва, правильной строчке, и спросил: «А сможешь обработать прорезной карман пальто?» — «Смогу», — ответила она.

Она выполнила его просьбу. Пошить прорезной карман способна только опытная швея. На следующий день он отвел маму в отдел кадров фабрики «Большевичка», где начальник цеха устроил ей небольшой экзамен и сразу зачислил ее в штаты швейной фабрики. В этот же день она приступила к работе.

В 1933 году маму направили по комсомольской путевке на строительство метро — Сокольнической линии. Строительство шло открытым способом, днем и ночью. Для девушки — это тяжелый физический труд, но крестьянская закалка и молодость выручали ее.

Мама была красивой, миниатюрной девушкой, и за ней стал ухаживать секретарь комсомола Сокольнической линии метрополитена. С его помощью ей выделили койко-место в комнате барака на станции Лось. В комнате жили еще три девушки.

Метростроевцы и спустя годы не забывали о ней, приглашали на праздники, вручали подарки, цветы, иногда писали о маме в газете «Московский метростроевец».

В бараке она познакомилась с моим отцом, который проявил максимум настойчивости, ухаживая за ней.

В 1935 году они сходили на станции Лось в ЗАГС и стали жить единой семьей. В 1936 году родилась моя сестра Нина, потом, в 1939 году — Маргарита, а в октябре 1941 года родился я. Были и другие дети, но они умирали в младенчестве по разным причинам. Москва ждала прихода немцев, готовила ополченцев для отпора врагу.

На семейном совете было принято решение, что мама с детьми отправится на Кубань к родственникам отца. Она взяла детей и ножную швейную машинку «Зингер», села в поезд и под бомбежками добралась до Краснодара. Ночью ей нужно было пересесть на местный поезд для того, чтобы приехать на станцию Усть-Лабинская. С большими трудностями ей удалось разыскать в багажном вагоне швейную машинку, непостижимым образом закомпостировать билет и сесть в вагон поезда, отправляющегося в сторону Усть-Лабы. С большими переживаниями мы добрались до хутора Александровский.

Многочисленная родня отца не смогла принять четырех иждивенцев. Над мамой сжалилась совсем незнакомая женщина, тетя Настя, у нее самой было двое детей, а муж воевал на фронте.

Председатель колхоза друг детства отца и комсомолец Усть-Лабинской организации, о которой я уже говорил, с большими трудностями определил маму в колхозную бригаду и дал комнату в управлении колхоза. Дело в том, что все бригады были женскими и у всех имелись дети, а мужья воевали на фронте. Каждый трудодень подсчитывали, и отрывать его от своей семьи ни одна женщина не хотела. Председатель помог с трудоустройством мамы в овощеводческую бригаду, и это спасло нас.

Спустя какое-то время женщины колхоза узнали, что мама хорошая портниха и может сшить любую вещь женского гардероба. Она без устали работала и в бригаде, и на дому портнихой.

В это время немецкие войска начали стремительное наступление на Кавказ. Красная Армия сдавала позиции, и мы оказались на оккупированной территории. Перед приходом немцев председатель колхоза разрешил забрать в личное пользование членам колхоза несданные государству сельхозпродукты. Мама сумела принести несколько мешков кукурузных початков, из которых готовила мамалыгу.

Немецкое командование не стало разрушать колхозы на Кубани, во главе их поставили немцев из жителей Северного Кавказа, бывших граждан СССР. В хуторе командовали немцы Федор Иванович и Иван Иванович. Нашу семью они выселили из правления, и нас вновь приютила тетя Настя.

Жалоб на правление двух управляющих немцев, мародерства с их стороны не было. Они уехали с отступавшими немцами.

Хуторяне любили слушать мамины рассказы о достопримечательностях Москвы. Особенно о трамваях, метро и эскалаторе, зоопарке. Обращались к маме и старый и малый очень своеобразно: «Тетка москвичка, расскажи о Москве». Они не всегда ей верили, потому что не могли себе представить движущуюся лестницу вверх с людьми, не видели многих диковинных животных, электричества. Никто из них никогда не был в Москве, и всем хотелось хотя бы мысленно побывать в рассказах «тетки москвички».

В конце войны возобновили пассажирское движение в столицу, получила от властей разрешение на въезд в Москву и наша семья. Это было зимой 1944 года. Мост через реку Кубань был разрушен, и отец трижды, с каждым ребенком на руках и швейной машинкой, переходил по висячему мосту через реку. Такие рискованные переходы требовали не только смелости, мужества, но и ловкости, настойчивости, чего у отца было в избытке.

С различными приключениями в общем вагоне семья добралась до Москвы, а затем и до нашего барака.

До 1948 года мама занималась домашним хозяйством и воспитанием детей, а потом стала работать стрелочницей на Московской железной дороге на станции Лосиноостровская. Здесь она проработала до 1961 года. Работа на железнодорожном узле — интенсивная и очень напряженная, и, конечно, опасная. Достаточно сказать, что в ее бригаде погибло несколько стрелочниц. На здоровье мамы сказался и неблаговидный поступок начальства железной дороги. В 1955 году подошла очередь на получение квартиры. Наша семья должна была въехать в двухкомнатную квартиру в новом доме, выписали же нам ордер только на комнату в двухэтажном деревянном доме барачного типа. У мамы начался диабет, и она стала работать швеей в производственном комбинате «Стройторгснаба» по месту жительства.

Мама ушла из жизни девятого августа 2005 года. Лицо мамы запомнилось мне молодым, красивым и светлым. В старости ее внешность говорила о возрасте, а глаза по-прежнему блестели живым огнем. После смерти отца она жила одна в однокомнатной квартире. До смерти обслуживала себя сама. Не жаловалась ни на жизнь, ни на житейские обстоятельства. Я никогда не видел ее без дела. Она что-то вязала, шила, стирала, штопала, мыла. Не сидела у дома на скамейке. До последних лет ходила в церковь и там всегда стоя слушала молебен. Благодаря телевизору была в курсе международной и внутренней политики. Много читала, особенно книги, которые приносил я. Зная ее интерес к определенным темам, я приносил ей именно такие книги и, хотя она уже не могла их пересказать, всегда говорила, что содержание книги ей понравилось.

У второй сестры мамы — Елены — к началу войны было пятеро детей, муж работал лесничим, и семья жила там же, в лесничестве. В лесах их района действовали советские партизаны, доставлявшие фашистам много беспокойства. Немцы решили привлечь к борьбе с партизанами Ивана, мужа тети Елены. В октябре 1941 года немецкий отряд подошел к дому лесника, семья в это время завтракала. Вдруг в окно увидели немцев. Иван быстро попрощался с семьей, надел лыжи и дворами ушел к партизанам. Офицер немецкого отряда увидел свежие следы от лыж, отдал команду сжечь дом лесника, и тетя Елена осталась с детьми на улице, ей удалось из горящего дома вытащить перину, одежду, железное корыто, санки и кастрюлю. Ей пришлось идти в ближайшую деревню, но деревню немцы сожгли. Пришлось погорельцам идти в другую деревню, а потом в третью, четвертую, пока не оказались у партизан. Во время переходов питались корой — оказывается, кора содержит много питательных веществ, и это спасало голодную семью. Дважды их обстреливали немецкие самолеты, но однажды над ними несколько раз пролетал самолет, а на третий облет немецкий летчик, улыбаясь, сбросил ящик и помахал им приветливо рукой в кожаной перчатке. Его улыбка ободрила ребят, моих двоюродных братьев Владимира и Николая, и они разбили деревянный ящик, увидели в нем яблоки, шоколад, конфеты, булочки…

Лось — моя малая родина

Родился я в семье железнодорожных рабочих 13 октября 1941 года в родильном доме на станции Лось Северной железной дороги, которая находилась в ближайшем Подмосковье, в тринадцати километрах от Москвы. С шестидесятых годов XX столетия поселок Лось стал частью Москвы.

Ярославское шоссе и Северная железная дорога делили поселок Лось на три части. Справа от Ярославского шоссе располагались дома Метростроя — городок имени Ворошилова, которые примыкали к Лосиноостровскому лесу, где в прошлом любили охотиться русские цари. В настоящее время это лесопарковая зона. Слева от шоссе до железной дороги тянулись бараки — одноэтажные, без удобств, и двухэтажные, с кухней и примитивным туалетом на две семьи, который в суровые зимы замерзал.

За железной дорогой стелились огромные болота, а за ними санаторий «Светлана», частные дома и два пруда — место это называлось Джамгаровкой. В дореволюционное время этой территорией владели братья Джамгаровы.

В городке Лось находились поликлиника, родильный дом, две средние школы и одна школа с четырехклассным и вечерним образованием, детский сад, Дом пионеров с кинозалом, игротекой для дошкольников, сетью бесплатных кружков самодеятельности, огромной библиотекой детской художественной литературы с читальным залом.

Поражала детское воображение игротека. Три большие комнаты с огромными окнами и живописными картинами прямо на стенах. Одна картина изображала персонаж из рассказа Горького «Старуха Изергиль» — Данко, вынувшего свое сердце для освещения пути людям в глухом ночном лесу. Записываться в игротеку не требовалось, приходи, садись за стол или становись в круг и делай то, что делают остальные дети под руководством воспитателя.

Для школьников в Доме пионеров читали различные патриотические лекции, организовывали встречи с писателями с обсуждением их произведений. Хорошо помню известных писателей, которых приглашали в то время: А. Твардовского, Н. Тихонова, П. Антокольского, К. Симонова, Л. Леонова и многих других.

В городке была двухэтажная баня с парилками в женском и мужском отделениях. В ней, помимо общих моечных отделений, имелись отдельные душевые кабины. А гордостью являлись парилки, потому что топились они только дровами. Знатоки и ценители пара приезжали париться со всего Подмосковья. Рядом с баней стояла пивная, которую любили посещать попарившиеся граждане, чтобы выпить кружку пива, сто граммов водки и закусить бутербродами с черной и красной икрой. Были и другие закуски: вяленая рыба, бутерброды с сыром, селедкой, но в памяти остались именно черная и красная икра. На полках красиво стояли пирамиды из консервных банок крабов, кильки в томате и т. п. Снаружи пивная была окрашена голубой краской, и, наверное, поэтому ее ласково называли «Голубой Дунай».

Одной из замечательных достопримечательностей была река Ичка. Назвать ее рекой можно с большой натяжкой, так как ширина ее всего два-три метра, а глубина не превышает метра, но в местах запруды было почти два. На запруде мы пропадали все свободное летнее время. По речке плавали домашние утки, гуси, в которых я бросал камни, иногда попадал в них, и за это хозяева ловили меня и топили в Ичке. Видимо, поэтому я научился плавать, уже будучи взрослым.

В городке был стадион с одной невысокой деревянной трибуной. На нем проводились по воскресным дням футбольные матчи, во время которых разносились по округе свист, крики, женский визг и возгласы: «Судью на мыло!» На территории стадиона стояла парашютная вышка. С нее прыгали на привязанном парашюте мужчины, демонстрируя свою смелость. Каждый прыжок сопровождался гулом одобрения.

На весь городок было два магазина. Один — продовольственный, в другом продавали не только продукты, но и промышленные товары. Располагались магазины в районе Ярославского шоссе. Была еще палатка со скобяными изделиями, в ней продавали керосин, лаки, краски и др.

Жители городка любили проводить вечера на Ярославском шоссе. Это сейчас покажется странным, но в дни моего детства Ярославское шоссе было вымощено булыжниками, а потом его постоянно расширяли и покрывали асфальтом. Вечером очень редко ездили автомобили, и шоссе становилось «Бродвеем», так как освещалось электрическими фонарями, на нем танцевали, пели песни, частушки и гуляли парочки влюбленных, слушали музыку в исполнении местных баянистов, аккордеонистов и общесоюзного радио.

До 1956 года наша семья жила в одноэтажном деревянном бараке № 11 в двенадцатиметровой комнате № 12. Слева, у входа в комнату, стояла кирпичная печь для отопления комнаты и приготовления пищи. Далее стояла двуспальная железная кровать родителей, покрытая вязанным мамой покрывалом, на нем лежали четыре подушки, тоже покрытые вязаными накидками. Снизу под покрывалом виднелась кайма вязанного крючком подзора. Все вязаные вещи были белоснежного цвета. За кроватью стоял диван, на котором спал я. Справа от входа висел умывальник с помойным ведром внизу, которое ночью использовали в качестве туалета. Здесь же вешалки для полушубков, пальто и другой верхней одежды. В этом же месте располагался лаз в погреб, закрытый деревянной крышкой. В нем хранились овощи, бочка с соленой капустой. Прикрывалась эта часть нашего помещения с одной стороны ситцевой занавеской, а с другой — самодельным шкафом и, конечно, стенами комнаты. Сверху над шкафом был настил, там ночевали мои сестры, и назывался он полати.

На расстоянии полутора метров от шкафа стоял квадратный, сколоченный отцом, стол, верно служивший нам для трапезы и для учебы. Около окна — ножная швейная машинка «Зингер», ее родители называли кормилицей. На ней мы с сестрами тоже готовили уроки, а мама шила одежду, простыни, наволочки и т. п. По выходным дням родители по очереди шили рабочие рукавицы из заготовок и сдавали готовый товар в Райпотребсоюз.

Единственным украшением в комнате была глиняная ваза в форме человеческой головы. Мужское лицо, расплывшееся в доброй улыбке. Розовые щеки, красные губы, высокий лоб, выразительные смеющиеся глаза и красивые уши вызывали у тех, кто смотрел на вазу, ответную улыбку. Называли вазу мордан, она была изготовлена в Германии. Мама получила ее в качестве приданого вместе с периной, швейной машинкой «Зингер» и другими вещами.

В комнате всегда было чисто и прибрано, если вдруг что-то лежало не на месте, то родители делали замечание и требовали наведения порядка.

Посередине комнаты на стене висел репродуктор Всесоюзного радио, его выключали только на ночь, и поэтому все члены семьи были в курсе событий, как в мире, так и внутри страны. Кроме того, по радио шли научные и детские передачи: сказки, литературные чтения для детей и взрослых, передачи для юношества, концерты, оперы и оперетты, стихи. Вся хроника жизни советской страны становилась известна нам, прежде всего из радиопередач. Передовицы газет «Правда», «Известия», «Гудок» передавали по радио и по нескольку раз в день.

Я родился третьим ребенком в семье. Кроме меня были две сестры — Нина и Маргарита.

Мое детство прошло в этой комнате, в коридоре барака, игротеке, в спортивных баталиях вокруг барака и в походах в лес или на речку Ичку. Моей любимой и единственной игрушкой был деревянный мушкет, стрелявший вишневыми косточками. Я испытал настоящее человеческое горе, когда сломался мушкет, а потом и пропал вовсе.

Зимой мне часто приходилось оставаться одному. В такие минуты я любил сидеть у окна и любовался падающими с неба крупными хлопьями снега. Если налетал внезапно порывистый ветер, он разгонял любимые мною хлопья. На улице и в комнате становилось светло и почему-то легко на душе. А спустя какое-то время опять неистовый порыв ветра пригонял огромную черную тучу, и вновь становилось темно и тревожно на улице и почему-то в комнате.

На улице я был шустрым ребенком. Активно играл в чижик, городки, прятки, казаки-разбойники и лапту. Среди бараков устраивались соревнования по лапте, причем в командах были и взрослые, и дети.

В 1946 году наш сосед по коридору Валентин Терехов поступил в институт, ему было положено ходить в форме с красочными золотыми позументами, мы им гордились, так как он был единственным студентом на все сорок бараков нашего городка. Валентин Терехов спустя годы стал светилом советской науки, доктором технических наук. А тогда он научил пацанов нашего коридора игре в шахматы. В дождливую погоду мы играли в шахматы, но в хорошую погоду самозабвенно играли в футбол или другие игры. Ребята нашего барака благодарны Валентину, а я особенно, так как с шахматами иду по жизни, и люблю эту игру по сей день. За прожитые годы я собрал шахматную библиотеку, в ней есть книги чемпионов мира: А.А. Алехина, М.М. Ботвинника, А.Е. Карпова (с автографом автора), Т.В. Петросяна и других известных гроссмейстеров, всего сорок книг (все мною проштудированы).

Вторично во мне пробудил любовь к шахматам в Ленинградском зенитном артиллерийском военном училище сокурсник-перворазрядник Гордеев, который демонстрировал развитие событий на шахматной доске на пять-семь ходов вперед, это было необычно и очень интересно. Норму первого разряда я выполнил, будучи преподавателем Высшей школы КГБ.

В детстве отец научил играть в шашки, но только в зрелом возрасте я понял красоту этой игры.

Эмоциональное и духовное воспитание в жизни я получил от родителей. Они много работали, но всегда находили время почитать мне и сестрам сказки. Книги в доме всегда покупались и читались.

Мое трудовое воспитание в семье выражалось в том, что я обязан был ежедневно готовить пучок лучин из полена для растопки печки. Лучины иногда зажигали как осветительный прибор, если вдруг отключали электричество и догорела стеариновая свеча или кончался керосин в лампе и коптилке.

Чтобы подогреть еду, мы пользовались керосинкой.

После отмены карточной системы и появления денег мне давали поручение купить хлеб, керосин и другие товары.

В бараке было много детей. Нам некогда было скучать, жили шумно и весело. Мы не осознавали, что живем бедно и голодно, — тогда все так жили.

Хорошо отобразил детство нашего поколения и жизнь В. Высоцкий:

…Все жили вровень, скромно так, —

Система коридорная,

На тридцать восемь комнаток —

Всего одна уборная.

У нас на сорок один барак одна уборная.

Всех жильцов бараков донимало соседство крыс и клопов, которых ничем не удавалось вытравить. Замученные люди крысоловками ловили крыс и расправлялись с вредителями с вполне понятной жестокостью.

Яркие воспоминания остались от 1947 года. Отменили в стране карточную систему. В семье появились деньги, на которые покупали одежду и продукты. Запомнился деликатес — маринованная капуста провансаль. Никто в семье до этого не пробовал ее, всем пришлись по вкусу капуста, виноград, яблоки, брусника, клюква, морковь, как сейчас говорят, всё «в одном флаконе». Продавали ее в огромных деревянных бочках, капуста была крупно порезана, кубиками, а также четвертинками от кочана.

В этом же году я впервые попробовал мороженое и газированную воду с сиропом. Незабываемые впечатления остались от праздника Новый год. Отец вешал на елку мандарины, издававшие специфичный запах и имевшие необычный вкус. Все это было в диковинку.

Не забыт мною и вкус тюри. Готовили ее просто: в тарелку наливали питьевую воду, добавляли немного соли, половину чайной ложки подсолнечного масла, столько же уксуса, крошили кусок черного хлеба, и тюря готова. Ели с наслаждением.

В бараке активно обсуждали слухи, что ожидается снижение цен на продовольственные товары. Поскольку жили очень бедно, слухам верили и не верили, но с нетерпением и надеждой ждали. Наконец 1 марта вечером по радио было объявление. Вся семья сидела за обеденным столом, в полной тишине ждали сообщения. Торжественный голос Левитана объявил о решении партии и правительства понизить цены на продовольственные и промышленные товары. Мы внимательно слушали, с комментариями и возгласами одобрения. Шесть лет подряд происходили поэтапные снижения цен.

Отец мог работать на тракторе, и поэтому его послали в числе пятнадцати тысяч от Северной железной дороги на уборку урожая в Луховицкий район. Он возглавил бригаду вдов, имеющих по два-три ребенка. Отец принял решение — выделить каждой женщине в личное пользование по две борозды свеклы, моркови, картофеля, турнепса, капусты, и тем самым заинтересовал женщин работать на пределе сил. В кратчайший срок урожай овощей собрали и сдали государству и в семейные закрома женщин. Об этом написала районная газета Луховицкого района. Один экземпляр газеты долго хранился в нашей семье. И отца, как победителя социалистического соревнования, наградили грамотой и овощами: картошкой, свеклой, морковью, капустой, турнепсом. Впервые после войны мы забыли чувство голода.

До поступления в школу я любил ездить по воскресным дням в гости к крестной. Она жила в Москве в Конюшковском переулке, рядом с зоопарком и стадионом «Метрострой», в коммунальной квартире на втором этаже, в девятиметровой комнате с дочкой Валей. Крестная тетя Груша, сестра моей мамы, работала швеей на фабрике «Большевичка».

Я садился в электричку на станции Лось, доезжал до Ярославского вокзала, шел по шумной и людной Комсомольской площади, до ее центра, садился на трамвай «Букашка» (так назывался трамвай «Б»), добирался до зоопарка и уже пешком до дома крестной.

В электричках первый и последний вагоны были детскими. Их украшали картинками из сказок, гирляндами, лозунгами. В вагоне было красочно и весело от детского шума и гвалта. Иногда детей привлекали к самодеятельности, просили наиболее бойких прочитать стихи или спеть детские песни. Проводница звонким голосом объявляла остановки. Поскольку время было послевоенное, по вагонам ходили инвалиды Отечественной войны, кто без рук, некоторые без обеих ног — на самодельных колясках. Они пели жалобные песни; глубокие, еще непонятные чувства одолевали меня, сердце мое разрывалось от этих песен, выступали слезы, иногда плакал навзрыд.

В трамвае люди редко молчали, активно обсуждали международную или внутриполитическую обстановку. И все прослушанное по радио дома вдруг принимало какое-то новое осмысление, и, уже подготовленный публикой, я уверенно обсуждал трамвайные разговоры с крестной. Тетя Груша поддерживала разговор, мое взросление. В мои приезды она показывала свои медали «За оборону Москвы» и «За доблестный труд». Я любил их рассматривать.

Вопрос крещения для будущего чекиста принципиальный, тем более в семье первого комсомольца на Кубани. Крестили меня в шесть лет, батюшка отрезал маленький пучок волос, помазал лоб, щеки, но в купель меня не опускали, окропили водой. Но в памяти четко остались воспоминания какой-то значимости происшедшего, описать его я не могу, это глубокое внутреннее чувство. Дома факт крещения не обсуждался. Моя материнская, как называют англичане, церковь, в которой меня крестили, расположена около Ярославского шоссе между Лосью и Лосиноостровской, рядом со стадионом «Локомотив». Церковь действует и сейчас.

1948 год остался в памяти сытым годом. Высшим шиком в это время считалась возможность выйти на улицу с куском черного или белого хлеба, намазанного сливочным маслом и посыпанного сахарным песком.

Существовал детский уличный закон — если ты вышел с куском вкуснятины, а все было вкусно по своему существу, и сказал условную фразу: «двадцать один, ем один», и тогда ты имеешь право есть спокойно. Но если ты замешкался, то слышал фразу: «сорок два — едим два», тогда твою вкуснятину ела вся ватага пацанов. Таков закон улицы.

ХРОНИКА СОБЫТИЙ В СССР В 1946 ГОДУ

Совет народных комиссаров преобразован в Совет министров. Началась «холодная война». Рабоче-Крестьянская Красная армия стала называться Советской Армией. На вооружение Советской Армии поступили реактивные самолеты МиГ-9, Як-15. Маршал Г.К. Жуков назначен, с понижением, командующим Одесским военным округом. Создан НИИ ядерной физики.

Массовый голод в стране.

Завершился Нюрнбергский процесс по делам главных военных преступников. Репатриировано из Европы 1 млн 866 тыс. бывших советских военнопленных и 3 млн 500 тысяч гражданских лиц.

Восстановление городов, сельского хозяйства. Введен в строй газопровод «Саратов-Москва». Образована академия общественных наук при ЦК КПСС.

Изменили Родине в Швеции Грановский Анатолий — сотрудник ПУ МГБ и Скрипкин Владимир Александрович — сотрудник ГРУ в Японии.

ХРОНИКА СОБЫТИЙ В СССР В 1947 ГОДУ

Денежная реформа и отмена карточек на продовольственные и промышленные товары. Государственный заем на двадцать лет; в бараках стоял женский плач и вой, но отказников не было. Отмена смертной казни. Создание первой баллистической ракеты. Образовано Информбюро.

Научные открытия мирового значения: В.М. Амбарцумяна и В.Г. Фесенкова. Первый синхротрон. Снижение цен на продовольственные товары.

Изменили Родине Фут Александр Аллан — агент ГРУ в Англии и Бакланов Борис Иванович — сотрудник ПУ МГБ в Австрии.

ХРОНИКА СОБЫТИЙ В СССР В 1948 ГОДУ

Разгром генетики. Государственный заем средств у населения — на двадцать лет. Закончилась демобилизация из армии и флота (1945–1948). Сокращение армии до 2 млн 874 тыс. человек.

Указ Президиума ВС СССР: все спецпереселенцы остаются на вечном поселении в районах, куда были высланы, без права возврата на прежние места жительства.

Кризис в советско-югославских отношениях.

Научные открытия мирового значения: Э.Л. Андроникашвили, А.И. Ахиезера и И.Я. Померанчука, А.С. Давыдова.

Разработка «Сталинского плана преобразования природы», активное участие в лесопосадках принимали и жители бараков.

Регулярные телевизионные передачи в Москве и Ленинграде. М.М. Ботвинник — чемпион мира по шахматам. Первый Всесоюзный съезд композиторов. Создан хореографический ансамбль «Березка». Снижение цен на продовольственные и промышленные товары.

Невозращенец из Англии ученый в области ракетодинамики и космонавтики Г. Токаев.

Изменил Родине сотрудник ГРУ Григорий Токарев в Германии.

Школьные годы

В 1949 году закончилось мое детство, я поступил в школу. Первых классов в школе было восемь. В каждом — от сорока до пятидесяти учеников.

Мою первую учительницу я запомнил на всю жизнь. Высокая, худая, в черной одежде, пожилая женщина. Она всегда была недовольна моим правописанием и, естественно, чистописанием. Когда подходила ко мне, я сразу сжимался, чувствуя, что сейчас она очень больно ущипнет с поворотом кисти, что дополнительно усиливало боль. На коже появлялся синяк, который отцу нельзя было показывать. Если она брала в руки линейку, то линейка находила детские руки, била только по кистям рук, плакать или возмущаться было себе же во вред. Учительницу звали Ольгой Ксенофонтовной. На родительских собраниях она подвергала меня беспощадной критике. С приходом отца домой начиналась экзекуция.

В третьем классе к нам пришла ангел учительница, добрейшей души человек. Она с любовью смотрела на нас, и мы ей платили тем же. Ее лучистые светло-голубые глаза светились умом и желанием одобрить нашу работу. Доброта витала по классу, слова одобрения из уст Анны Ивановны Сапожниковой были обращены не только ко мне, но и ко всем ученикам нашего класса. Нет необходимости рассказывать про нашу безграничную любовь к ней.

Не помню, в каком возрасте я стал ходить в кино в Дом пионеров, но остались в памяти немецкие трофейные фильмы, особенно «Тарзан». Моим сверстникам после просмотра фильма «Тарзан» хотелось подражать главному герою, хотя бы криком или ловкостью прыганья с ветки на ветку. Фильм никого не оставлял равнодушным, его обсуждали несколько лет, так он понравился взрослым и детям.

Советских фильмов было мало, их демонстрировали часто, поэтому они остались в памяти: «Адмирал Нахимов», «Клятва», «Варяг», «Первая перчатка», «Сын полка».

Все кинофильмы шли на «ура», народ валом валил на все сеансы. Очередь в кассы была всегда большая. До самой перестройки в кинозале в Доме пионеров не было свободных мест.

Летом 1950 года ученик нашего класса Саша Язвицкий пригласил меня к себе домой посмотреть телевизионный фильм «Смелые люди». Фильм смотрели по телевизору «КВН» с линзой в большой компании детей и взрослых. Фильм смотрели много раз, и каждый просмотр проходил с восхищением. Сюжет был ближе нам, детям, потому что показывал героизм советских людей, появлялось желание подражать героям. Вспоминаются фильмы «Подвиг разведчика», «Сельская учительница», «Молодая гвардия», «Секретная миссия».

По рекомендации Анны Ивановны Сапожниковой я вступил в пионеры. Принимали в пионерскую организацию не скопом, а выборочно. В классе были пионерами человек пятнадцать, от силы двадцать. Много хороших дел делали юные ленинцы, но лучше об этом в сжатой стихотворной форме сказал поэт Н.А. Зиновьев:

Воды и солнца тут без меры,

А сколько песен под баян

Здесь спето нами, пионерами —

Детьми рабочих и крестьян.

Поем о Родине могучей,

О добрых, доблестных делах.

И развевается над кручей

Родной с рожденья красный флаг.

Школа № 74 открылась в 1953 году (до этого года я учился в другой школе), и ведомственно она относилась к Северной железной дороге, располагалась в десяти метрах от моего барака. В ней был актовый и спортивный залы. Уроки пения мне были не по душе, зато уроки физкультуры проходили на ура, с восторгом.

В пятом классе я записался в баскетбольную секцию, которой руководил студент МГУ, учившийся на факультете детской психологии, игрок баскетбольной команды «Спартак» Московской области. Его принадлежность к «Спартаку» только усиливала мое к нему уважение, так как к тому времени только я один из барака болел за этот футбольный клуб. Фамилия отвечала его душевному содержанию — Добронравов Алексей Алексеевич. Мы за глаза называли его «Алексей — Божий человек». Он был вторым, после Анны Ивановны, человеком, к которому тянулась моя детская душа. Если тебе нравится человек, то ты готов с полной ответственностью выполнять все его требования. Я с удовольствием постигал азы баскетбола и впитывал житейские советы Алексея. Благодарен ему за то, что он отучил нас от курения, от пустого времяпрепровождения. Он привил нам любовь к спорту. Спустя несколько месяцев Добронравов зачислил нашу школьную баскетбольную команду в «Спартак» Московской области.

С этого времени мы тренировались не только в школе под руководством Алексея, но и в «Спартаке» в спортивном зале Московского архитектурного института, под руководством знаменитого в СССР заслуженного тренера Советского Союза Давида Яковлевича Берлина. Мы выступали на первенствах «Спартака» Московской области в соревнованиях, проводимых среди мальчиков и юношей. За первые места нам присваивали кубки, вручали грамоты, жетоны, спортивную форму, присваивали спортивные разряды, а главное — на соревнованиях хорошо кормили, что для того времени было очень важно. Родители гордились моими спортивными достижениями, гордился, конечно, и я сам.

В 1956 году открыли Центральный стадион имени В.И. Ленина в Лужниках, Берлин сумел получить время для тренировок баскетболистов «Спартака» на Малой спортивной арене. Для нас это было счастьем. Мы тренировались в комфортных условиях, летом на открытых с деревянным покрытием площадках. Сильнейшее впечатление произвели раздевалки и душевые комнаты, с белоснежным кафелем, до этого ничего подобного я не видел. Лужники стали для меня родным домом до самого их ремонта.

Давид Берлин был не просто хорошим тренером, но и добрым воспитателем. Его команды — мужская и женская — многократные чемпионы РСФСР, а женская команда — и чемпионы СССР, четырежды побеждал в престижнейшем Кубке Ронкетти. Женская команда почти всем составом входила в команду по ручному мячу, тогда только что зарождавшемуся в СССР виду спорта, и дважды становилась чемпионом страны.

Наверное, куда важнее побед то, что Берлин привил созданному им «Спартаку» редкую для нынешнего спорта философию — стремиться показывать высокие результаты, делая ставку на собственных воспитанников. 12.07.2016 года Берлину исполнился 91 год, он полон сил и продолжает работать в родном «Спартаке».

В 1958 и в 1959 годах Давид Яковлевич привлекал меня к мужским соревнованиям, я выезжал на соревнования в разные города Европейской части Союза. Именно тогда у меня появилась неприязнь к обществам ЦСКА и «Динамо», переманивающим перспективных игроков «Спартака» к себе. Я оставался верным своему родному клубу.

В марте 1953 года заболел товарищ Сталин. Всенародное горе охватило страну. Классная руководительница ежедневно во время урока со слезами на глазах зачитывала сводки о его температуре и общем состоянии здоровья. Иногда мы вместе с учительницей плакали. Очень переживали за его здоровье. 5 марта объявили о кончине вождя, а 9 марта состоялись похороны. Мои намерения участвовать в похоронах быстро пресекла милиция в оцеплении. После весомого подзатыльника я получил указание немедленно ехать домой. Уже будучи чекистом, прочитал, что во время прощания с телом вождя были задавлены толпой насмерть 753 человека… Тот подзатыльник милиционера, возможно, спас мне жизнь.

В связи с тем, что наша школа относилась к Северной железной дороге, мы активно участвовали во всех соревнованиях этой организации. Впервые спортсмены школы выехали на соревнования в 1955 году в город Ярославль. Баскетбольная команда состояла из учеников шестиклассников, одного восьмиклассника и одного десятиклассника, высокого парня ростом 185 сантиметров. Наша команда заняла последнее место и потерпела сокрушительное поражение от команды города Буя со счетом сто на десять. Мы долго переживали этот проигрыш, было стыдно и горько. Через год мы заняли второе место, а потом стали постоянными чемпионами среди школ Северной железной дороги, а в 1959 году обыграли команду города Буя со счетом 120: 10. Вернули должок.

Приезд в Ярославль запомнился двумя моментами. Первым — обедом, состоящим из стакана сметаны, винегрета, молочного супа с лапшой, отбивной с гарниром, стакана компота, белого и черного хлеба, а на ужин давали пирожное. С одной стороны, мы были маловаты для такого обеда, с другой — наше скудное домашнее питание не позволяло нам что-то оставить на тарелке. Такое усиленное питание было во все дни соревнований.

И еще поразило то, что спортивный зал, в котором играли баскетболисты, находился в церкви.

Архитектура города мне понравилась, впечатлила и запомнилась Волга.

ХРОНИКА СОБЫТИЙ В СССР В 1949 ГОДУ

Снижение цен на промышленные и продовольственные товары.

Семилетнее обязательное обучение. Испытание первой ядерной бомбы.

Научные открытия мирового значения: А.И. Алиханова, А.Ф. Иоффе, Л.А. Зильбера. Образование НАТО и СЭВ. Мировое признание КНР и ГДР.

Первый гусеничный трактор ДТ-54, первый шагающий сверхмощный экскаватор (объем ковша — 14 куб. м). Алмазы Якутии. Землетрясение в Ашхабаде.

Изменил Родине сотрудник ГРУ Шелапутин Вадим Иванович в Австрии.

ХРОНИКА СОБЫТИЙ В СССР В 1950 ГОДУ

Государственный заем средств у населения — двадцать лет. Восстановлена смертная казнь для шпионов, изменников и диверсантов.

Научные открытия мирового значения: В.Л. Гинзбурга, Л.Д. Ландау, И.Я. Померчука, А.Д. Сахарова, Л.С. Стильбанса, И.Е.Тамма.

Сверхзвуковой истребитель МИГ-17. За 1946–1950 гг. открыто 112 новых вузов. Вместо доллара — золотое обеспечение рубля (1 руб. = 0,222 г золота). Телевизоры марки «КВН», «Ленинград», «Москвич».

Снижение цен на продовольственные и промышленные товары.

ХРОНИКА СОБЫТИЙ В СССР В 1951 ГОДУ

Снижение цен на промышленные и продовольственные товары. Государственный заем средств у населения — на двадцать лет. Испытание второй ядерной бомбы.

Научные открытия мирового значения: Ф.А. Бутаева, М.М. Вудынского, Е.Ф. Гросса, Б.С. Джелепова, Н.А. Карыева, В.А. Фабриканта.

Первая ЭВМ (советский компьютер С.А. Лебедева). Введены Кутаисский автозавод, Лисичанский химкомбинат. Под Новгородом найдены берестяные грамоты: грамотность на Руси возникла до принятия христианства. Открыт Московский физико-технический институт.

Создан Олимпийский комитет.

ХРОНИКА СОБЫТИЙ В СССР В 1952 ГОДУ

XIX съезд партии переименовал ВКП(б) в КПСС. Триумфальное участие советской команды в Олимпийских играх. Объявлена лженаукой кибернетика. Процесс по делу ЕАК (Еврейского антифашистского комитета), следствие МГБ по делам И.Г. Эренбурга, В.С. Гроссмана, С.Я. Маршака, М.И. Блантера, Б.А. Слуцкого и др.

Научные открытия мирового значения: А.А. Абрикосова, С.А. Альтшулера, Л.А. Арцимовича, Г.И. Будкера, Т.М. Ивановой, М.А. Леонтовича, М.М. Шемякина и А.Е. Брауншвейга, П.И. Шорыгина, Э.В. Шпольского.

В Москве закончено строительство двух «высоток»: здание МИДа на Смоленской площади и на Котельнической набережной. Создан факультет журналистики в МГУ. Команда СССР — чемпион мира по шахматам.

Построены Цимлянская ГЭС, Волго-Донской судоходный канал, соединивший Волгу, Дон, Черное и Каспийское моря.

Снижение цен на промышленные и продовольственные товары.

ХРОНИКА СОБЫТИЙ В СССР В 1953 ГОДУ

Кончина И.В. Сталина. Арест Василия Сталина. Открыт доступ в Мавзолей Ленина и Сталина.

Научные открытия мирового значения: Л.Д. Ландау, Я.Б. Зельдовича, С.М. Осовца, И.Я. Померанчука, М.А. Леонтовича. Арест Л. Берии. За выдающиеся заслуги присвоено А.Д. Сахарову звание Героя Социалистического труда и академика АН СССР. Создание водородной бомбы. Пущена Усть-Каменогорская ГЭС, открыт завод синтетического каучука в г. Сумгаите. Открыты новые корпуса МГУ.

Увеличена численность армии до 5 млн 396 тысяч человек. Ликвидировано ОСО при МВД.

Политические волнения в ГДР.

Создана цифровая электронная вычислительная машина — БЭСМ. Вышла в свет газета «Советская культура».

Шестое снижение цен на промышленные и продовольственные товары.

Изменили Родине Попов Петр Семенович — сотрудник ГРУ в Австрии и Брик Евгений Владимирович — сотрудник ВГУ МВД, нелегал в Канаде.

ХРОНИКА СОБЫТИЙ В СССР В 1954 ГОДУ

Всеобщее обязательное десятилетнее образование. Освоение целинных и залежных земель. Амнистирование незаконно осужденных заключенных. Выделение КГБ из МВД в самостоятельную структуру при СМ СССР. Прокуратура получила право контроля за соблюдением законности органами МВД и КГБ. ГУЛАГ вновь возвращен из системы Министерства юстиции СССР в структуру МВД.

Построена первая в мире промышленная атомная электростанция в Обнинске. Учения на Тоцком полигоне с реальным использованием ядерного оружия. Указ об образовании закрытых городов Арзамас-16 и Златоуст-36, Свердловск-44, Свердловск-45, Красноярск-26, Томск-7, Челябинск-40, в местах расположения основных объектов по производству ядерного оружия.

Создан институт полупроводников АН СССР, обсерватория АН СССР в Пулково. Крым выведен из состава РСФСР и передан Украине.

Научные открытия мирового значения: Н.С. Басова, Я.Б. Зельдовича, М.В. Келдыша, С.П. Королева, С.А. Косберга, А.И. Мальцева, А.М. Прохорова, М.К. Тихонравова, И.М. Франка. Открыта кольцевая линия метрополитена. Открыли магазины самообслуживания.

Впервые сборная СССР — чемпион мира по хоккею с шайбой. Присуждена международная премия мира Д.Д. Шостаковичу. Прошли фестивали индийских, польских и итальянских фильмов в СССР. Захват чанкайшистами танкера «Туапсе».

Изменили Родине: Растворов Юрий Александрович — сотрудник ВГУ МВД в Японии, Дерябин Петр Сергеевич — сотрудник ВГУ МВД в Австрии, Хохлов Николай Евгеньевич — сотрудник ВГУ МВД в Германии, Шорохов (Петров, Пролетарский) Владимир Михайлович — сотрудник ПГУ КГБ в Австралии, Карцева (Петрова) Евдокия Петровна — сотрудница ПГУ КГБ в Австралии.

ХРОНИКА СОБЫТИЙ В СССР В 1955 ГОДУ

Началась эра Хрущева Н.С. с решениями, которые мы сейчас можем оценить как серию ошибок: в подборе руководящих кадров, во внутренней и внешней политике, укрупнении колхозов и реорганизации их в совхозы, в проведении кампании за внедрение кукурузы. Создание Варшавского договора. Введено обязательное общее и политехническое образование. Освоение Арктики. Трагедия на Черном море, взрыв и гибель линкора «Новороссийск». Космодром Байконур. Создан центр по разработке и конструированию ядерных зарядов. Ядерный взрыв 100-мегатонной водородной бомбы на Новой Земле. Запуск баллистической ракеты с подводной лодки. Пущены Куйбышевская и Каховская ГЭС. Открыт Ленинградский метрополитен, Череповецкий металлургический комбинат. Открыт институт атомной энергетики, реактор на быстрых нейтронах.

Научные открытия мирового значения: Я.Б. Зельдовича, С.С. Герштейна, В.В. Воеводского, Н.Г. Басова, П.Л. Капицы, А.М. Прохорова, Ю.В. Кнорозова.

Изменил Родине агент КГБ Вильдпретт Вольфганг в Германии.

Комсомольская юность моя

В октябре 1956 года закончилось мое отрочество, я вступил в ряды ВЛКСМ и сразу был избран секретарем комсомола класса, что обязывало быть примерным в поведении и учебе, активным в общественной жизни класса и школы. Чтобы вступить в ряды комсомола, надо было иметь хорошие оценки, быть дисциплинированным, знать Устав ВЛКСМ, всех членов Политбюро ЦК КПСС, руководителей братских коммунистических партий, столицы мира, достижения в народном хозяйстве СССР, разбираться в международной и внутренней политике и многое другое.

Вопросы задавались в классе, в комитете комсомола школы и в районе. Пройти все принципиальные комиссии было непросто и очень волнительно. Вступление в ряды ВЛКСМ — это своего рода путевка в жизнь. Оно обсуждалось старшими в бараке, на работе у родителей.

Летом этого года сломали наш барак. Семью переселили в шлакоблочный двухэтажный дом, который строили немецкие военнопленные, в двухкомнатную квартиру со всеми удобствами: кухней, туалетом и ванной с титаном для подогрева воды. В квартире жила еще одна семья.

В связи со сломом барака № 11 около школы освободилась большая площадка, и наша комсомольская организация класса вышла с инициативой построить на ней стадион. Директор школы Веселовский Николай Николаевич горячо поддержал нас. И в ближайшие два года мы строили стадион, тир, сарай для автокласса. Посадили кустарники, цветы, и территория школы значительно преобразилась.

В 1957 году меня направили на комсомольский слет, который проходил в Георгиевском зале Кремля в течение двух дней.

В этом же году был запущен искусственный спутник Земли. Это было выдающееся научное достижение Страны Советов, гордость переполняла нас. Мы громко обсуждали это событие, как будто сами запустили его. По этому поводу комитет комсомола выпустил стенгазету, по вечерам мы выходили на улицу и ловили глазами светло-желтые мигания спутника. Радостно и светло было на душе от увиденного. Иногда принимали сигналы «я свой» гражданских самолетов за мигание спутника. Это вызывало беззлобные насмешки окружающих.

В 1957 году меня избрали секретарем комитета комсомола школы, строительство стадиона возглавил я. Директор школы был рад нашей комсомольской инициативе, часто приходил на заседания комитета, направлял нас на путь истинный. В комитет была избрана Антонина Жмакова (за глаза — рыжая бестия), в будущем артистка Москонцерта, а тогда она отвечала за самодеятельность и газету в школе. Тоня была активной, всегда готовой критиковать меня и весь комитет комсомола. В самодеятельности пела народные и современные песни.

В то время пели все девочки, это было нормальным явлением. У каждой была толстая тетрадь с текстами песен. Страницы такой тетради песенника обычно разукрашивались цветными карандашами, туда наклеивали портреты артистов, и это было ценностью и гордостью девушек. В портфеле они всегда носили свои песенники, после уроков переписывали тексты друг у друга.

К революционным праздникам, Новому году и выпуску из школы устраивали концерты, оформляли стенные газеты.

На революционные праздники каждая комсомольская организация готовилась к участию в демонстрации. Изготавливали красочные плакаты, цветочные гирлянды. С революционными песнями шли колоннами от школы по Ярославскому шоссе к улице Коминтерна в Лосиноостровскую. Проходили мимо трибуны с руководителями райкома, демонстрируя свою преданность партии и государству.

Директору школы очень нравились наши начинания в борьбе за успеваемость, туристические походы, посещение выставок, музеев, МГУ и многое другое. Николай Николаевич часто разговаривал со мной, давал полезные советы, переживал за активистов. Он делал многое, чтобы мы нашли свое место во взрослой жизни. Активно поддерживал наше участие в конференциях, литературных диспутах, встречах с советскими писателями в Доме пионеров. Много вечеров я провел в беседах с этим светлым и мудрым человеком. Мне часто приходят на память слова из песни, как будто написанные о нем:

Да разве сердце позабудет,

Того, кто хочет нам добра,

Того, кто нас выводит в люди,

Кто нас выводит в мастера!

В это время в школе работали спортивные секции по баскетболу, волейболу, гимнастике, легкой атлетике и художественной самодеятельности. И комитет комсомола курировал их, а нам своими наставлениями помогал Веселовский.

В 1958 году в нашу школу перешел учиться кандидат в мастера спорта по легкой атлетике Альберт Шестернев, будущий знаменитый защитник футбольного клуба ЦСКА и сборной СССР, заслуженный мастер спорта СССР по футболу. Мы быстро подружились. В памяти сохранились волнующие воспоминания его забега на сто метров в Ярославле в 1959 году. На гаревой дорожке Шестернев после старта поскользнулся и упал, кровь текла по левой ноге, но он мгновенно вскочил, догнал убежавших на несколько метров участников забега и на финишной прямой обогнал всех и установил рекорд на ближайшие двадцать лет. С рекордом он пробежал и двести метров. Альберт был красиво сложен, имел длинные, мощные ноги. Смелый, решительный, доброжелательный, отзывчивый. В Лоси была известная волейбольная команда «Метростроевец», она выступала на первенство Метростроя. Было приятно смотреть на игру Шестернева. Он выпрыгивал над сеткой почти по пояс и забивал «кола» на переднюю линию. Это впечатляло всех болельщиков.

В 1958 году я стал ухаживать за одноклассницей Аллочкой Кузьминой, красивой, умной, но очень своенравной девушкой. Она отвечала взаимностью, но любовь и наши отношения часто висели на волоске. Это была моя первая и последняя любовь. В 1967 году 3 января мы поженились и живем по настоящее время с любовью и периодическими претензиями друг к другу. Я горжусь ее хозяйской хваткой, умением создавать в доме уют, начитанностью, театральной компетентностью и многим другим, чем наградила ее природа.

Отец Аллы был коммунистом и с начала войны добровольцем ушел на фронт. Служил в артиллерии; в феврале 1942 года немецкий танкист снарядом уничтожил весь расчет Трофима Кузьмина, и в дом Кузьминых пришло извещение: «Без вести пропавший». В начале семидесятых годов вышло Постановление Советского Правительства о праве семей погибших во время Великой Отечественной войны на льготы при расширении жилплощади. Мама моей жены получила из Подольского архива ответ, что сведениями о гибели Кузьмина архив не располагает. Мария Егоровна поехала туда, заняла очередь, а в это время мимо нее прошла сотрудница архива и уронила к ее ногам учетную карточку бойца-артиллериста Трофима Кузьмина. Слезы горя и радости полились ручьями из глаз Марии Егоровны…

В школу я ходил в сшитых мамой ситцевых или сатиновых шароварах с карманами, что создавало удобство для меня и вызывало зависть моих друзей, так как шаровары носили многие, но карманы были не у всех. В десятом классе отцовский двубортный костюм перешел ко мне, это тоже стало событием. Некоторые одноклассники посещали школу хоть и в брюках, но не в костюме. По большому счету, никто ни на кого не обращал внимания, кто во что одет, это не было главным, а главным были хорошая успеваемость и уважение одноклассников.

На комсомольском собрании школы, посвященном успеваемости, я делал доклад. В нем привел удручающую статистику — учащиеся четырех десятых классов получили за неполный учебный год свыше 700 двоек. Учителя и директор мне не поверили и после собрания пересчитали количество неудовлетворительных оценок, цифры сошлись. Высокая требовательность к знаниям учеников обеспечивала высокий процент поступивших в техникумы, институты и другие учебные заведения, и комсомол участвовал в повышении успеваемости. Нынешние школьники, к сожалению, в большинстве своем делают по три ошибки в одном слове.

После окончания средней школы я сдавал экзамены в Тульское летное военное училище. Желающих поступить туда было тридцать два человека на место, моя попытка оказалась неудачной, и в ноябре вместе с четырьмя одноклассниками я поступил в Мытищинское техническое училище-2 на слесарное отделение. 27 апреля 1961 года получил свидетельство слесаря-инструментальщика по штампам и приспособлениям. Среди людей, след которых навсегда остался в моей душе и памяти, в ТУ-2 были мастер слесарных работ Федор Александрович Мошнинов и преподаватель физкультуры Юрий Иванович Иванов.

Первый научил меня слесарному мастерству и любви к слесарному делу. Я научился правильно держать в руках молоток, зубило, напильник, шабер, разметочный инструмент. Федор Александрович был добрейшим человеком. У него была привычка, осматривая нашу работу за верстаком, повторять: «Интересно, когда в бане тесно», — это смешило нас, но он не обращал внимание на наш смех и сосредоточивал внимание на наших ошибках, давал советы, как исправить положение. Спустя много лет, встречаясь с друзьями из той группы, мы всегда его вспоминали добрым словом.

Юрий Иванович открыл во мне талант тренера по баскетболу. Он доверил мне баскетбольную команду девушек, которых я вывел в призеры среди технических училищ Подмосковья. За этой фразой стоит действительно неординарный труд тренера, а ведь у меня не было тренерского образования. Я даже сейчас не могу объяснить, как я сумел создать из семи, подчеркиваю, из семи девушек, ранее не знавших друг друга, имеющих только начальное понятие о баскетболе, команду. Как сумел растолковать им тактику в баскетболе, научить нескольким комбинациям за четыре-пять месяцев? А главное — осознанно вести себя в команде во время игры.

Практику слесаря-инструментальщика я проходил в «почтовом ящике», так назывались засекреченные заводы, выпускающие военную продукцию. Рядом с нашим цехом располагался цех с барокамерой, в которой будущие космонавты готовили себя для космических полетов. В этот цех был вхож один наш товарищ по фамилии Шуркин. 11 апреля 1961 года он по работе был в этом цеху. Вернулся к нам просветленным, с улыбкой до ушей, возбужденно и радостно, под огромным секретом, сообщил, что завтра полетит в космос первый человек. На сто процентов ему никто не поверил, и потому я эту государственную тайну никому не рассказал — ни друзьям, ни товарищам, ни дома родным.

12 апреля мы были на верху блаженства, гордость переполняла нас, когда услышали сообщение ТАСС о полете Юрия Гагарина. Ликовала вся страна, у студентов отменили занятия. Проходили стихийные и организованные митинги на заводах, фабриках, школах, гулянья. Сочиняли стихи, частушки. Пели песни. 14 апреля на заводе объявили выходной в связи со встречей работников завода с первым космонавтом в мире Ю.А. Гагариным.

На территории завода из двух грузовых автомобилей КРАЗ с опущенными бортами была сделана импровизированная сцена, покрытая огромным ковром, на которой стоял в шинелях весь отряд космонавтов вместе с двумя молодыми женщинами-космонавтками, с Н.П. Каманиным — руководителем отряда космонавтов и С.П. Королевым — основоположником практической космонавтики. Гордость переполняла всех присутствующих. Чередой шли выступления, поддерживаемые несмолкаемыми аплодисментами. Выступили руководители завода, ученые Академии наук СССР, Каманин, Королев и многие другие. Сотрудница чертежного бюро экспромтом сочинила стихи, и ей дали возможность их зачитать. Рабочий, стоявший рядом со мной, громко, но очень доброжелательно матом прокомментировал понравившееся ему и нам стихотворение, почему и запомнился мне и другим участникам этой встречи.

Я подгадал момент, подошел к постаменту и попросил автограф у Юрия Гагарина, но получил отказ, так как в это время выступал Каманин, руководитель отряда космонавтов. Неудачная попытка надолго осталась в памяти. Мои переживания усиливались еще тем, что мой друг Юра Конягин только что получил автограф у Юрия Гагарина на коробке сигарет. Видимо, это была белая зависть, так как мы дружим с Конягиным до сих пор.

Космонавты были в военной форме, почти одного роста, все выглядели смущенными и застенчиво улыбались. На их фоне выделялся Быковский своим длинным носом и пытливым взглядом.

Некоторое время спустя по телевизору показали контейнер, в котором перевозили спускаемый аппарат космонавтов. В нем я узнал тот самый контейнер, который группа практикантов — в нее входил и я — делали вместе с рабочим. Перед нами стояла задача сделать ребра жесткости внутри контейнера. Концы ребер оказались на несколько сантиметров длиннее. Рабочий принял решение с помощью рычага раздвинуть концы до их упора. Рычаг держал рабочий, а мне он предложил бить по рычагу десятикилограммовой кувалдой. Во мне было сорок семь килограммов веса, и размахивать тяжелой для меня кувалдой в стесненных условиях было сложно. Дважды я попал по рычагу, а на третий — промахнулся и ударил по лбу рабочего. Он сидел на корточках, и хотя удар мой был не сильный, все равно рабочий упал навзничь и очень доходчивыми словами объяснил мне, что я не прав. Но ребра жесткости мы все же поставили и сдали продукцию мастеру.

На следующий день мне и Шелабодину, такому же практиканту, как и я, дали задание нарезать тридцать металлических заготовок прямоугольной формы из листового железа. Мы скрупулезно взялись за дело. Через полтора часа нами на гильотинных ножницах были нарезаны пять штук заготовок. Пришел вчерашний рабочий, посмотрел на нашу работу и в течение пятнадцати минут сделал остальные двадцать пять штук. Тогда я понял, что такое ударник коммунистического труда, почему его портрет висел на доске почета и за что именно ему доплачивали пятнадцать рублей ежемесячно.

ХРОНИКА СОБЫТИЙ В СССР В 1956 ГОДУ

XX съезд КПСС. Постановление ЦК КПСС «О культе личности и преодолении его последствий». Роспуск Коминформа. Ликвидация системы ГУЛага. Контрреволюция в Венгрии. Закон о пенсиях. Бесплатное обучение. Присвоение маршалу Г.К. Жукову четвертой «Золотой Звезды» Героя Советского Союза. Для граждан от шестнадцати до восемнадцати лет узаконен шестичасовой рабочий день, и для остальных работающих граждан — выходные и предпраздничные дни. Утверждена программа изучения космоса. Присуждена Нобелевская премия по химии академику Н.Н. Семенову. Снят президент ВАСХНИЛ Т.Д. Лысенко. Создана Высшая аттестационная комиссия, контролирующая присуждение ученых степеней и званий.

Налажен выпуск легкового автомобиля «Москвич-402», магистрального тепловоза ТЭ-3, цветного телевизора «Темп-22». Открыта лаборатория радиационной генетики в Институте биофизики АН СССР. Запущена баллистическая ракета с ядерным зарядом. Начались регулярные рейсы самолета ТУ-104.

Утверждена международная Ленинская премия «За укрепление мира между народами». Возобновлено в СССР присуждение Ленинских премий за работы в области науки, техники, литературы и искусства. Две научные станции в Антарктиде — «Пионерская» и «Мирный». Впервые советские хоккеисты стали чемпионами Олимпийских игр. Их успех повторили советские футболисты.

Открыт центральный стадион имени В.И. Ленина в Москве. Стали выходить журналы: «Наш современник», «Молодая гвардия», «История СССР», альманахи «Литературная Москва» и «День поэзии», газета «Советская Россия».

Советские ученые продолжали делать научные открытия: А.И. Ахиезер, В.Г. Барьяхтар, В.И. Векслер, Л.Д. Ландау, С.В. Пелетминский.

ХРОНИКА СОБЫТИЙ В СССР В 1957 ГОДУ

Принудительная подписка на займы средств у населения прекращена. Ожесточилась борьба за власть, исключены из ЦК члены антипартийной группы во главе с Маленковым. Запущен первый искусственный спутник Земли, спущены на воду атомный ледокол «Ленин», атомная подводная лодка «Ленинский комсомол». Объявлена «полная и окончательная победа социализма в СССР». Повышена минимальная заработная плата. Реабилитация народов, депортированных во время войны, и этим народам разрешено вернуться в родные края.

Изданы гражданский, уголовный и процессуальный кодексы СССР. Снят с поста министра обороны Г.К. Жуков.

Международное совещание представителей 64-х коммунистических и рабочих партий. На нем был объявлен курс на победу национально-освободительного и революционного движения, на строительство социализма в странах Азии и Африки.

В Москве прошли Всемирный фестиваль молодежи и студентов и Международное совещание социологов о мирном сотрудничестве народов.

Вошли в строй: синхрофазотрон, космодром «Плесецк», Соколовско-Сарбайский горнообогатительный комбинат, турбовинтовой межконтинентальный самолет ТУ-114, легковой автомобиль «Волга», теплоход на подводных крыльях «Ракета-1». Создана строительная индустрия.

Открыты университеты в четырех автономных социалистических республиках.

Научные открытия мирового значения: А.А. Абрикосова, А.Н. Белозерского и А.С. Спирина, Б.Б. Кадомцева, Л.В. Келдыша. Осуждены за инакомыслие: Обушенков, Покровский, Пименов и др.

Изменили Родине — Хейханен Рейно — сотрудник ПГУ КГБ, нелегал в США, и Шистов Алексей (Федоров Михаил) — сотрудник ГРУ, нелегал во Франции.

ХРОНИКА СОБЫТИЙ В СССР В 1958 ГОДУ

Н.С. Хрущев сосредоточил в своих руках высшую партийную и исполнительную власть. Объявлено о всеобщем обязательном среднем политехническом образовании.

Вышел в новой редакции Уголовный кодекс СССР. В тяжелой промышленности введен шести— и семичасовой рабочий день. Началось строительство Академгородка под Новосибирском. Нашим физикам академикам И.Е. Тамму, И.М. Франку, П.А. Черенкову присвоена Нобелевская премия. Новые достижения в космонавтике — запущена межпланетная станция «Луна-1».

Почин В.И. Гагановой распространяется в других областях народного хозяйства.

В Москве открыт памятник Ф.Э. Дзержинскому.

Научные открытия мирового значения: Д.Н. Астрова, Н.Г. Басова, В.С. Боровика-Романова, Б.М. Вула, Л.П. Горького, А.С. Давыдова, И.Е. Дзялошинского, Ю.Л. Иванова, П.Л. Капицы, И.Я. Померанчука, Б. Понтекорво, Ю.М. Попова, А.М. Прохорова, С.М. Рыбкина, Г.С. Филиппова, М.П. Чудакова и А.М. Смородинцева.

Изменил Родине Джирквелов Илья — сотрудник ВГУ КГБ, в Швейцарии.

ХРОНИКА СОБЫТИЙ В СССР В 1959 ГОДУ

Состоялся XXI съезд КПСС, объявивший о начале «развернутого строительства коммунистического общества». Визит Н.С. Хрущева в США и КНР.

Рождение ракетных войск стратегического назначения. Облет Луны и фотографирование ее обратной стороны.

Перепись населения. Революция на Кубе и ее признание СССР. Народные дружины активно охраняют общественный порядок в стране.

Открыт институт радиационной и физико-химической биологии АН СССР.

ХРОНИКА СОБЫТИЙ В СССР В 1960 ГОДУ

Совещание коммунистических и рабочих партий. Пленум ЦК КПСС по проблемам сельского хозяйства. Открытие Звездного городка — центра подготовки космонавтов. Возвращение на землю собак Белки и Стрелки. Сокращение армии на 1 млн 200 тысяч человек. Внесены поправки в УК и УПК РСФСР.

Нагнетание международной политической обстановки. Сорвана встреча Н.С. Хрущева и Д. Эйзенхауэра. Сбит самолет-шпион с летчиком Ф. Пауэрсом. Демонстрация обломков самолета в Парке культуры и отдыха имени М. Горького.

Научные открытия мирового значения: Д.И. Блохинцова, В.И. Гольданского, М. Гуртового, А.С. Давыдова, И.М. Лифшица, П.М. Марчука, Н.Д. Моргулиса, Д.А. Франк-Каменецкого, И.М. Франка, М.С. Хайкина, А.А. Чабана.

Открыт Киевский метрополитен. По Северному морскому пути совершил рейс атомный ледокол «Ленин». Новый чемпион мира по шахматам — М. Таль. Первый обладатель кубка Европы по футболу — команда СССР. Открыт бассейн «Москва». Стали выходить еженедельные газеты «За рубежом», «Неделя».

ХРОНИКА СОБЫТИЙ В СССР В 1961 ГОДУ

XXII съезд КПСС развенчал культ личности Сталина, утвердил новую Программу и Устав партии. Моральный кодекс строителя коммунизма. Юрий Гагарин — первый космонавт в мире. Денежная реформа.

Взрыв 100-мегатонной термоядерной бомбы на Новой Земле. Спуск на воду стратегической подводной лодки К-19 с ядерным оружием.

Запущена первая очередь Братской ГЭС. Открыта автоматическая телефонная станция на 1000 номеров. Построен Кремлевский дворец съездов.

Первые диссиденты. Открыто агентство печати «Новости», первый выход в эфир «Клуба веселых и находчивых» (КВН). Второй Московский международный кинофестиваль. Открыт Музей изобразительных искусств имени А.С. Пушкина в Москве.

Встреча в Вене Н.С. Хрущева и Д. Кеннеди. Приезд в Москву Нильса Бора.

Научные открытия мирового значения: В.А. Друина, Е.К. Завойского, В.А. Карнаухова, С.М. Поликанова.

Первые подсудимые диссиденты: Амальрик, Буковский, Габай, Галанский и др.

Изменили Родине: Пеньковский Олег Владимирович — сотрудник ГРУ в Москве. Логинов Юрий Николаевич — сотрудник ПГУ КГБ, нелегал в Финляндии. Сташинский Богдан Николаевич — агент ПГУ КГБ в Германии. Поляков Дмитрий Федорович — сотрудник ГРУ в США. Голицын Анатолий Михайлович — сотрудник ПГУ КГБ в Финляндии.

Учеба в Ленинградском Зенитном Артиллерийском Техническом училище

В июле 1961 года я сдавал последний экзамен по физике в военное Ленинградское зенитное артиллерийское техническое училище. В билете попался вопрос, ответа на который я не знал, — «закон Столетова». На мое счастье, рядом со мной сидел солдат, который помог. Я запомнил его фамилию навсегда и постоянно вспоминаю его, когда речь заходит о ЛЗАТУ, — Шишкин. Впервые я осознал, что такое «земеля». А Шишкин как раз был моим земляком.

Во время прохождения курса молодого бойца я посетовал на скудное питание — одни каши да селедка. Солдат срочной службы по фамилии Зима, с которым мы успели подружиться за время сдачи экзаменов, сказал:

— Запомни, Саша, пищу в армии рассчитывают по калориям, научно обосновывая ее усвояемость организмом, полезность и калорийность.

— Брось, Зима, чушь какая-то, — отмахнулся я.

— Мой тебе совет на всю оставшуюся жизнь. Убеди себя и свой организм, внуши своему мозгу, что ты ешь калорийную, полезную, научно рассчитанную пищу, которой хватает от завтрака до обеда, от обеда до ужина и от ужина до завтрака. Такая установка позволит тебе не пить лишнюю воду, не просить денег у родителей на дополнительные ужины, быть подтянутым, не смотреть голодными глазами на чужую, пусть и даже очень вкусную, еду. Довольствуйся тем, что имеешь.

С этой установкой я дожил до 74 лет и с благодарностью вспоминаю тот совет моего товарища по учебному взводу.

Учился я достаточно легко, в выписке из экзаменационных ведомостей к диплому у меня одна удовлетворительная оценка, остальные отличные и хорошие. Передо мной стояла задача не получить двойки за неделю, и тогда я мог рассчитывать на увольнительную в субботу и в воскресенье. При такой установке за время учебы в Ленинграде я сумел посетить многие театры, стадионы, музеи, выставки, благо курсантов пропускали везде бесплатно.

На первом курсе дорогого мне училища в честь Октябрьских праздников проводились спортивные соревнования по волейболу и баскетболу. Когда наша команда стала призером в училище, комдив всем спортсменам выдал увольнительные. За первое место по баскетболу выдали две увольнительные, на все праздники. Я смекнул — мои спортивные способности могут быть оценены командованием, и стал участвовать во всех соревнованиях: по шашкам, шахматам, боксу, штанге, легкой атлетике, лыжам. Участие освобождало от нарядов и позволяло чаще ходить в увольнения.

В 1961 году мы активно изучали «Моральный кодекс строителя коммунизма», сдавали зачеты и проникали в самую идеологическую суть этого нужного и полезного документа.

1. Преданность делу коммунизма, любовь к социалистической Родине, к странам социализма.

2. Добросовестный труд на благо общества: кто не работает, тот не ест.

3. Забота каждого о сохранении и умножении общественного достояния.

4. Высокое сознание общественного долга, нетерпимость к нарушениям общественных интересов.

5. Коллективизм и товарищеская взаимопомощь: каждый за всех, все за одного.

6. Гуманные отношения и взаимное уважение между людьми: человек человеку друг, товарищ и брат.

7. Честность и правдивость, нравственная чистота, простота и скромность в общественной и личной жизни.

8. Взаимное уважение в семье, забота о воспитании детей.

9. Непримиримость к несправедливости, тунеядству, нечестности, карьеризму, стяжательству.

10. Дружба и братство всех народов СССР, нетерпимость к национальной и расовой неприязни.

11. Нетерпимость к врагам коммунизма, дела мира и свободы народов.

12. Братская солидарность с трудящимися всех стран, со всеми народами.

Сейчас я знаю, что большинство пунктов кодекса русскому человеку не нужны, так как они у нас заложены на генном уровне и дополнены тысячелетним влиянием христианской религии. Эти жизненные рекомендации для меня обрели особый смысл благодаря армейским установкам, которые сильно повлияли на формирование моей личности.

В армии складываются особенно теплые отношения с земляками. И чем ближе по соседству жили на гражданке, тем дороже он становится для тебя. Поэтому поделиться куском хлеба с земляком, уступить теплое место, отдать в безвозмездное пользование какую-то вещь, что-то сделать для него доброе, нужное, даже в ущерб себе, святое дело. Как только это осознаешь, то и к остальным товарищам по службе ты не можешь совершить подлость, глупость, низость. Такое осознание сильнее морального кодекса.

На последнем курсе мы изучали дисциплину под названием «Оружие массового поражения»; преподавал ее полковник Широков, участник Великой Отечественной войны, послуживший на Чукотке, на Новой Земле, во время взрыва 100-мегатонной термоядерной бомбы. Он был крупный, ширококостный, с огромными кистями рук, противогаз носил 5-6-го размера (для сравнения мы, дети войны, имели противогазы 1-2-го размера).

После окуривания газами мы в курилке рассказали ему анекдот армянского радио:

— Ваше поведение, если взорвалась атомная бомба?

Армянское радио отвечает:

— Берите белую простыню и без паники ползите на кладбище.

Анекдот он подвергнул беспощадной критике за паникерство и трусость. А чтобы у нас зародилась уверенность и острая потребность выжить, которую необходимо внушить будущим подчиненным, он рассказал эпизоды из своей службы.

— Начинал я воевать солдатом в пехоте. Немцы на наши позиции часто сбрасывали бомбы, а вместе с ними пустые дырявые бочки, которые издавали вой, действующий на психику и нервную систему. Солдаты в ужасе покидали свои позиции, и их с трудом отыскивали и возвращали на места. После второго сброса солдаты реагировали уже спокойнее и помогали сослуживцам не поддаваться панике.

Спустя два месяца мое подразделение оказалось на позициях под Ленинградом в окружении болот. Немцы обратили внимание, что советские солдаты пьют воду прямо из болота, черпая ее плохо помытым котелком. Они с самолетов заразили болота дизентерийной палочкой. В результате наши войска понесли больше потерь от дизентерии, чем от боевых действий. Тяжело болезнь перенес и я, попал в госпиталь, а через два месяца снова оказался на передовой.

Через несколько дней я был взят в плен. Немцы использовали русских пленных на строительных работах в районе аэродрома. На наше счастье, в группе оказался советский летчик, и мы совершили дерзкий захват немецкого самолета в обеденный перерыв. Когда взлетели, немцы спохватились, открыли огонь из стрелкового оружия, а при подлете к линии фронта зенитные пушки немцев и наших изрешетили самолет, но мы сели на опушке леса на нашей территории. Не успели вылезти из самолета, как группа советских солдат окружила нас и доставила в подразделение СМЕРШ.

После быстрого опроса всю группу отправили в тыловые подразделения, где сотрудники СМЕРШа подвергли нас длительным допросам, после которых я вновь оказался на передовой…

Нам, курсантам, стало стыдно и за анекдот, и за хохот. Мы стали просить полковника Широкова простить нас, но он продолжил свой рассказ:

— После войны я поступил в военное училище, по окончании которого был направлен служить на Чукотку. Будучи дежурным по части, я пошел проверять караул в ночное время. Разыгралась пурга, а в таких случаях дежурный по части вместе с начальником караула подцепляют металлический трос к портупее и с помощью кольца передвигаются по тросу, натянутому между столбами, от одного охраняемого объекта к другому.

Когда мы прошли несколько метров, сильный порыв ветра порвал трос, свалил с ног и покатил в неизвестном направлении. Я потерял ориентировку, немного отлежался в сугробе и, протирая глаза, увидел вдалеке свет. Ползком добрался до света, стал стучать. Оказался около своего дома. Никогда нельзя падать духом!

Полковник сделал паузу, перевел взгляд с одного курсанта на другого и продолжил:

— Так вот, паникеры, если вы будете бороться за свою жизнь и жизнь своих подчиненных, то сможете защитить и себя, и Родину.

Вот какой предметный урок нам преподал полковник Широков.

Перед выпуском из училища стало известно, что нас не будут направлять в войска ПВО, а заполнят нами свободные должности в армии. Меня встревожила такая нерадостная перспектива, и я поделился своими опасениями с преподавателем радиотехники Василием Васильевичем Цветаевым, с которым у меня уже сложились доверительные отношения. Василий Васильевич рассказал о своем пути от лейтенанта-прожекториста до старшего преподавателя кафедры радиотехники. Он сменил несколько военных профессий. Заверил, что это ждет и нас, поэтому нужно быть готовым и к смене профессии, и к смене мест службы. Ни от каких предложений не отказываться и воспринимать все изменения как должное. Тогда служба будет не в тягость, а в радость. У меня так и получилось.

Наше училище на летний период выезжало в Красное Село, там проводились учения, стрельбы, сдача вступительных экзаменов, туда же отправлялись и преподаватели с семьями на все лето.

На втором году обучения наш курс в середине лета выехал в Красное Село на учения. Ночные учения подходили к своему завершению, и мы группами возвращались к месту дислокации, вооруженные автоматами с холостыми патронами. Следует заметить — холостые патроны выданы были нескольким курсантам, и мне тоже. По непонятным мне причинам мой товарищ, курсант В., не расстрелял свои патроны во время учений, и, когда мы вошли на территорию спящего городка, он, радостный, открыл огонь. Его стрельбу — салют, посвященный окончанию учений, весело, гоготом, свистом и криком поддержали сокурсники, в том числе и я. Рассвет только что забрезжил, нам было весело, а в это время преподаватели, участники Великой Отечественной войны, стали выбегать в нижнем белье для выяснения обстановки. Здесь же они нашли руководителя учений, предъявили свои претензии и потребовали найти стрелявших и отчислить их из училища. Но об этом я узнал позже, а тогда я и В. пришли, как и все участники учений, в ружейную комнату, отвинтили специальную насадку для стрельбы холостыми патронами и с разрешения заместителя командира взвода пошли спать. Но легли мы в палатку соседнего отделения и быстро заснули кротким сном.

А в это время события развивались стремительно. Была дана команда выявить курсантов, кому выдавались холостые патроны. Замкомвзвода ощупал все автоматы с целью выявить горячие от стрельбы, но ощупал он только те автоматы, на которых были специальные насадки для стрельбы холостыми патронами. Затем объявили тревогу для всех участников учений, а на построении было предложено сознаться тем, кто стрелял, и выйти из строя. Никто не вышел. Объявили: «Курсант, стрелявший в пределах городка, будет отчислен, если лично не придет с повинной». А мы в это время безмятежно спали и, может быть, видели дом родной и что-то еще хорошее.

Утром замкомвзвода опросил нас: «Почему вы не были на построении?» Я объяснил, что мы спали в палатке второго отделения, это подтвердили и другие курсанты. Несколько курсантов под различными предлогами спрашивали меня, знаю ли я, кто стрелял в последний день учений. Я отвечал, что слыхом не слыхивал. Так хулиганский поступок моего товарища не был вскрыт, и он благополучно закончил училище.

На последнем курсе, в феврале месяце, проводились ночные учения, целью которых были отработка действий по занятию огневой позиции, подготовке окопов для пусковой ракетной установки, закреплению ракетной установки в окопе, пуск (условный) ракеты, снятие с пусковой позиции, возвращение в лагеря. Учения проходили под Ленинградом. Мороз стоял минус 33 градуса, сильный пронизывающий ветер и высокая влажность.

На стартовую позицию мы добрались без происшествий. В установленное время выкопали окоп для пусковой установки размером двенадцать квадратных метров (в мерзлой земле), завезли пусковые установки, осталось только забить сошники в турели пусковых установок. Но к этому времени силы покинули нас. Для того чтобы забить железные треугольной формы сошники в мерзлую землю на глубину пятьдесят сантиметров, нужны были физические силы, а у нас их не осталось. Но никто не отменял нормативы, а значит, нужно кровь из носу выполнять их. Выручил здоровый парень Василий Годунов, курсант нашего взвода. Он все же с помощью кувалды «Маши» все сошники забил, и мы уложились в нормативы и осуществили условный пуск ракеты.

Теперь нужно сошники вытащить и пусковую установку перевести в походное положение и быть готовыми к возвращению в лагеря. При пронизывающем ветре, сильнейшем морозе, под аккомпанемент бодрящего мата, мы сумели подготовиться к оставлению боевых позиций. И как только залезли в кузов машины (а мне повезло, я попал в кабину КРАЗа), мы вместе с шофером заснули сном младенцев — жизнь на земле закончилась, мы в раю.

Но милый сердцу мат офицера Матюхина разбудил нас и помог догнать уехавшую колонну.

25 июля 1964 года я получил диплом об окончании ЛЗАТУ по специальности «Эксплуатация и ремонт электрического приборного и высотного оборудования летательных аппаратов, их электронной автоматики». Мне присвоили квалификацию «техник-электромеханик». Комбат, мило улыбаясь, спросил меня: «Вдовин, ты во время учений замерзал?»

— Да, замерзал.

— Ну вот, поедешь в теплые края, в ЗакВО.

— Но я же не просился в этот округ. В моем рапорте его нет.

— Ну, заходи, допишешь рапорт.

Следует сказать для не служивших: каждый курсант имел право написать названия трех округов, куда он готов направиться служить. Я ЗакВО не писал, но…

И направили лейтенанта Вдовина служить в ЗакВО — Закавказский военный округ. Так началась моя офицерская служба.

ХРОНИКА СОБЫТИЙ В СССР В 1962 ГОДУ

Триумфальный групповой полет советских космонавтов на кораблях «Восток-3» и «Восток-4». Резкое обострение международной обстановки — Карибский кризис. Мир на грани третьей мировой войны.

Сложная и внутренняя обстановка в стране. Расстрел рабочих в городе Новочеркасске: семь человек расстреляны, 105 человек осуждены, 23 человека убиты в ходе волнений.

Чистка спецфондов: существенно сократили списки запрещенных авторов — с 3310 до 675 фамилий.

Ужесточились отношения к интеллигенции после заседания Идеологической комиссии ЦК КПСС.

Запущен космодром Капустин Яр. Атомная подводная лодка «Ленинский комсомол» дважды пересекла подо льдами Северный полюс.

Ленинская и Нобелевская премия присуждены советскому физику Л.Д. Ландау.

Присвоена третья Звезда Героя Социалистического Труда академику А.Д. Сахарову.

Научные открытия мирового значения: Ю.М. Денисюка, С.М. Поликанова, Ю.Д. Прокошкина, Г.Н. Флерова.

Разоблачен и осужден крупный агент американской и английской разведок сотрудник ГРУ полковник О.В. Пеньковский.

Изменили Родине Кулак Алексей Исидорович — сотрудник ПГУ КГБ в США, Носенко Юрий Иванович в Швейцарии и Туоми Каарло — сотрудник ГРУ, нелегал.

ХРОНИКА СОБЫТИЙ В СТРАНЕ В 1963 ГОДУ

Страна бурно осуждает раскольническую политику Коммунистической партии Китая (КПК), убийство Джона Кеннеди — президента США, полет первой женщины в космос В.Н. Терешковой. На этом фоне рельефно обсуждаются забастовки и демонстрации протеста рабочих против внутренней политики партии. Очереди за сельхозпродуктами и товарами первой необходимости.

Продолжаются разногласия между партией и интеллигенцией из мира литературы и искусства. В средствах массовой информации обвиняются в помощи классовым врагам, в услужении идеологам империализма В. Аксенов, А. Вознесенский, Е. Евтушенко, Э. Неизвестный, М. Ромм, М. Хуциев, И. Эренбург.

Подвергнут критике маршал Г.К. Жуков. В стране разброд и шатания.

Большие успехи советского спорта: Т. Петросян — чемпион мира по шахматам, Л. Яшин и В. Воронин — в сборной мира по футболу, лучшим спортсменом года в третий раз признается В. Брумель.

В мировом самолетостроении нет равных нашему самолету Ил-62.

Приезд Фиделя Кастро, руководителя кубинской революции.

Научные открытия мирового значения советских ученых: Г.А.Аскарьяна, В.В. Бармина, Н.Г. Басова, Н.Н. Боголюбова, П.Г. Борзяка, А.Г. Долголенко, М.В. Келдыша, И.К. Кикоина, Ю.П. Никитина, А.М. Прохорова, Р.З. Сагдеева, О.Г. Сарбея, Р.Д. Федоровича, В.А. Шебанова, Г.П. Шипуло.

Изменили Родине: Чернов Николай Дмитриевич — сотрудник ГРУ в США, Кашин Дмитрий (псевдоним) — сотрудник ПГУ КГБ в США, Кротков Юрий Васильевич — агент ВГУ КГБ в Англии, Черепанов АлександрНиколаевич — сотрудник ВГУ КГБ В Москве.

ХРОНИКА СОБЫТИЙ В СТРАНЕ В 1964 ГОДУ

Смена власти в стране. Снят с занимаемых постов Н.С. Хрущев. Первым секретарем ЦК КПСС избран Л.И. Брежнев, а председателем СМ СССР — А.Н. Косыгин. Новые достижения в космосе, запущен трехместный космический корабль. Вышел новый закон о пенсиях и пособиях членам колхозов. Повышение зарплаты.

Академик А.Д. Сахаров призывал исключить использование ядерного оружия, изгнать из Академии наук СССР Т.Д. Лысенко. В Ленинграде начался судебный процесс над диссидентом И.А. Бродским.

Физикам Н.Г. Басову и А.М. Прохорову присуждена и вручена Нобелевская премия.

Успешное выступление советских спортсменов на зимних Олимпийских играх.

Научное открытие мирового значения А.С. Спирина.

Служба в ЗакВО

Закавказский военный округ сформирован в мае 1935 года. В период Великой Отечественной войны именовался фронтом, а в 1946 году ему вернули статус военного округа.

Наши южные соседи Турция и Иран в мою бытность входили в состав военных блоков НАТО и СЕАТО, поэтому советские войска, особенно наши ударные силы, дислоцировались на границе этих стран. При обострении военно-политической обстановки на Ближнем Востоке войска округа приводились в состояние повышенной боевой готовности.

Боевая подготовка, организация, комплектование и дислокация войск напрямую зависели от специфики в географическом, климатическом и этническом отношениях.

В штаб ЗакВО я добирался на поезде в купейном вагоне; когда подъезжали к границе с Грузинской ССР, сосед по купе заметил: «Страна-лимония, страна чудес и беззакония». Вроде поэтично, но в то же время — несколько странно. Меня его замечание насторожило, но расспрашивать и уточнять я не стал.

Первый обед в Тбилиси врезался в памяти надолго: обилием перца в харчо, огромной горкой лаваша, по московским меркам я больше двух кусков хлеба не мог осилить, и сдачу тут не давали вовсе. Вот и первые подтверждения попутчика по купе о беззаконии.

Штаб ЗакВО располагался в центре Тбилиси, в старом и неудобном двухэтажном здании на углу площади Ленина и проспекта Шота Руставели. В считаные минуты собралось около ста молодых лейтенантов. Нам быстро раздали проездные документы и предписания явиться к месту назначения и приказали срочно отбыть к месту службы.

В штабе округа мне выдали проездные документы в город Батуми и назвали должность, которую я буду занимать, — помощник начальника штаба службы артвооружения по второму штату. С первым же самолетом шестеро лейтенантов вылетели в Батуми. В самолете — четырнадцать мест, а пассажиров — семнадцать. В салоне стоял гвалт на грузинско-аджарском языках. Вдруг при подлете к аэродрому обычный гвалт сменился выкриками: «Вай ме», что в переводе означает: «Горе мне». Все пассажиры смотрят в левые иллюминаторы и в ужасе кричат: «Вай ме!» Левый мотор горел синим пламенем, и все осознали неизбежность предстоящей катастрофы. Кто-то позвал пилота, который был русским, он спокойно посмотрел на горящий мотор и непринужденно, нецензурно объяснил, что это чепуха, и его уверенность моментально передалась пассажирам. Через пять минут мы благополучно приземлились и на автобусе отправились в штаб дивизии.

В автобусе все места были заняты. Я оказался рядом с кондуктором и обратил внимание, что люди дают деньги за билет и небрежно говорят: «Билеты арминда», что означает — билет им не нужен, и в подтверждение делали пренебрежительный жест кистью руки.

На очередной остановке вошли местные мужчины пять-шесть человек, и последний заплатил за всю группу, отказавшись также не только от билетов, но и от сдачи, и опять пренебрежительный жест. За это он удостоился одобрительных взглядов пассажиров и гордо направился по салону автобуса к своей группе.

Батуми — столица Аджарии, которая сотни лет находилась под игом Турции. Вера у местного населения мусульманская, и отношение к женщинам довольно своеобразное — в городе жена идет на два шага позади мужа, в транспорте место ей никто не уступает, да она и не просит.

В штабе дивизии мне была объявлена должность и войсковая часть — зенитный дивизион, куда получили назначение лейтенанты Николай Кореньков, мой земляк, и Георгий Гоголь, родом из Гомеля. Мы быстро подружились, вместе проводили свободное от службы время на море, благо наш дивизион располагался от моря на расстоянии чуть больше километра.

Вечером первого воскресенья Кореньков, я и Гоголь поехали ужинать в Батуми. Зашли в буфет Дома офицеров, поужинали и пошли на танцы в парке при Доме офицеров. В парке росли высокие деревья магнолии, огромные цветы этого дерева пленили меня своей белоснежной красотой. Они издавали специфичный запах, я сорвал два цветка и привез их в нашу комнату.

Утром следующего дня, как положено, в девять часов производился развод части, весь личный состав построился на плацу, за исключением трех незадачливых лейтенантов. Командир части дал команду найти и привести опоздавших на плац. Нас в течение пятнадцати минут будили, одурманенных магнолией, уже после развода привели к начальнику штаба и в ходе небольшого расспроса убедились в нашей невиновности. Так началась моя офицерская служба.

Моя должность предполагала контроль за техникой, которая хранилась на складах под Кутаиси. С началом военных действий я должен был выехать к месту хранения техники и приступить к ее обслуживанию вместе с личным составом. Чтобы хоть как-то привязать меня к службе с личным составом, командир дивизиона принял решение придать мне солдата Ч. — химика-дозиметриста, в обязанности которого входил ежедневный замер уровня радиации в районе расположения части и доклада о замерах начальнику штаба. Солдат служил уже третий год, крупного телосложения, нахальный, своевольный, и напоминал того самого мужика, который прокормил двух генералов.

Во мне он видел не командира, а хорошего товарища, много откровенничал о своих самоволках, воровстве мандаринов у местных граждан, женских увлечениях. Всем офицерам части он давал очень точные характеристики, копировал походку, ужимки, отдельные выражения, высказывания.

Ч. дружил с двумя солдатами-хохлами, такими же крепкими ребятами, любителями поесть, посмеяться и пошкодить. Один из них служил медбратом и, так же как химик-дозиметрист, имел достаточно свободного времени. И многое знал о жизни офицеров и сверхсрочников. Когда эта троица собиралась вместе, то каждый пародировал своих командиров или сверхсрочников. При этом хохот стоял неимоверный. Делали они это беззлобно, но с удовольствием.

Наш дивизион ежегодно выезжал в летние лагеря под Поти. В этом районе была беспаспортная зона. Эта троица на период лагерей подкармливала себя свининой. Как это делалось? Солдаты обратили внимание, что свиньи местных граждан пасутся летом вольно по всей округе. Чтобы свиньи не проникали в огороды и не портили грядки, им надевали ярмо в виде деревянного треугольника. За свиньями ухода и присмотра не было все лето, а осенью их загоняли в свинарник и усиленно кормили. По заранее отработанной методике наши герои убивали свинью и делали солонину, которую держали в медицинской палатке. Шкодливость этой троицы не имела пределов, но они ни разу не попались, и все им сходило с рук.

В обеденное время я, Кореньков и Гоголь отправлялись к морю мимо домов местных аджарцев, которые угощали нас мандаринами, предлагали дружбу и гостеприимство. Однажды мы согласились зайти к ним в гости.

Дома аджарцев — самодельные, двухэтажные, неоштукатуренные, серого цвета из галькоблоков, которые они заливали сами, благо гальки на пограничной реке Чорух было в избытке, а купить цемент не составляло никакой сложности.

Благодаря гостеприимству местных мы познакомились с их бытом. Дома однотипные, при входе слева кухня с длинным столом, за которым обедает вся семья. Но поскольку мы гости, нас приглашали в дом. Там тоже длинный стол, который быстро заставляли вкусными мясными блюдами, кусками домашнего сыра, фруктами из сада, мандаринами, апельсинами, виноградом и лавашом, а также в избытке зеленью — укропом, кинзой, петрушкой и другими ароматными травами, название которых я не запомнил. На стол ставили и кувшин домашнего вина. Женщины, расставив посуду и граненые стаканы, моментально удалялись.

В комнатах обычная для того времени мебель, по много кроватей с большим количеством ватных одеял и подушек. Меня смущало поведение местных: с нами говорят по-русски и тут же по-аджарски с присутствующими, хорошо говорившими по-русски. Что сказал, не знаю, как реагировать, непонятно. Мне это очень не нравилось, и я с удовольствием уходил из, казалось бы, гостеприимного дома.

При выходе из дома я обратил внимание на блестящие, черно-коричневые сосульки, висевшие на ниточках во дворе, — чурчхелы (самодельные конфеты). Хозяева предложили их попробовать, но мы постеснялись и, к их удовольствию, сорвали несколько мандаринов с дерева.

С этого дружеского обеда началось мое знакомство с грузинской кухней. Спустя какое-то время мы узнали, что дешево пообедать можно в столовой пивного завода. Здесь мы часто покупали мясное очень вкусное блюдо каурму, лобио, хинкали, чахохбили из дичи (утки, фазана, курицы, цыпленка, индейки, гуся).

На суп-харчо с орехами и баклажаны с ореховым соусом ходили ужинать в буфет Дома офицеров.

В столовой машиностроительного завода дешево стоили сациви из рыбы и цыпленок табака. А в буфете торгового порта вкусно готовили суп-чихиртму, пирог с изюмом и орехами, маринованную свеклу с орехами и маринованную цветную капусту. Мы наслаждались своеобразным розовым вареньем и вареньем из молодых грецких орехов.

Грузины гордятся своими винами, письменностью, горами, мужским многоголосым песнопением и чахохбили. Мне приходилось часто посещать закусочные и кофейные заведения, пока оставался холостяком. Не имело значения, был ли завтрак, обед или ужин, когда вдруг вставали мужчины из-за стола, клали на плечи друг другу руки и завораживающе, приятными голосами, задушевно пели. Их пение нельзя сравнить с русскими удалыми песнями, задушевными романсами, песнями-балладами. За четыре года службы я всего раз слышал, как поют женщины.

На мой взгляд, интересное у грузин отношение к поэтам. Никто никогда не называл при мне фамилию грузинского поэта, называлось только имя, и каждый знает, кто стоит за этим именем. Так, Шота сказал, и все знают, что это сказал Руставели. Важа писал, и все понимают, что писал Пшавела. Или Николоз обращал свое внимание, в этом случае речь идет о поэте Бараташвили. Конечно, такие знания приходят не сразу, а постепенно.

После пяти часов вечера солдаты ежедневно могли заниматься спортом, чтением книг, отдыхать. Я играл с ними в волейбол, баскетбол, ручной мяч, футбол, шашки и шахматы. Солдаты тянулись ко мне, делились своими переживаниями, заботами, семейными новостями, и это заметил замполит части. На очередных выборах секретаря комсомольской организации в декабре 1964 года он предложил мою кандидатуру в секретари комитета комсомола дивизиона.

Не могу не сказать несколько добрых слов о замполите. Подполковник Михаил Гаврилович Потапов, он прошел Великую Отечественную войну политработником роты в штрафбате. А это, я считаю, дополнительное испытание для офицера. Во-первых, штрафников бросали в бой на самых опасных направлениях, им ставились самые сложные задачи. Смертность среди штрафников оставалась очень высокой. Во-вторых, за штрафными батальонами всегда стояли заградотряды, готовые расстреливать отступавших. В-третьих, солдаты-штрафники могли выстрелить в спину офицерам по любым причинам, когда те поднимали их в бой.

Михаил Гаврилович никогда не кичился своей службой в штрафбате и многочисленными ранениями, был неплохим психологом и хорошо разбирался в людях. Он читал их как открытую книгу. Не любил бездельников среди политработников дивизии, особенно политработников по второму штату, готовых доложить руководству о недостатках в частях дивизии.

Ко мне относился с уважением, мы часто откровенно беседовали, он разъяснял, как поступить в конкретных случаях с солдатами, как понимать партийные установки, что нужно делать срочно, а на что не надо тратить силы.

Мне вспоминаются разговоры о мнимых комсомольцах среди новобранцев. Ежегодно в дивизион прибывали новобранцы, которых я опрашивал по многим вопросам, чтобы определиться, можно ли их задействовать в самодеятельности, спорте и по многим другим направлениям солдатской жизни. Конечно, я спрашивал и об их членстве в комсомоле. Как правило, ко мне поступало около тридцати учетных карточек, иногда с комсомольскими билетами. Хозяева этих документов даже не догадывались, что состоят в комсомоле, во всяком случае, не считали себя комсомольцами, в чем я убеждался при повторных беседах. Это сильно расстраивало меня и Михаила Гавриловича. Мы понимали: районные руководители комитета комсомола, в сговоре с сотрудниками райвоенкоматов, для хорошей отчетности оформляли липовые комсомольские документы, тем самым подрывали авторитет комсомола. Об этом мы по отдельности докладывали в политотдел дивизии.

Будучи уже в возрасте, Михаил Гаврилович самозабвенно любил спорт, играл в футбол в нападении на достаточно хорошем уровне, правда, минут двадцать, на большее его не хватало.

Новая служба мне нравилась, но я лишился выходных дней, так как в вечернее время и в субботу с воскресеньем комсомольский вожак обязан вести культурно-спортивную работу с солдатами, выпускать стенную газету, организовывать экскурсии, проводить воспитательную работу, разъяснять политику партии и т. д. А в рабочие дни все офицеры должны быть на построении, а я еще — и отчитываться в комитете комсомола дивизии.

Среди солдат оказались четыре человека с высокими спортивными показателями, один был выпускником физкультурного института. Он имел двенадцать спортивных первых разрядов. Еще у одного солдата было четыре спортивных первых разряда по игровым видам спорта. Мне удалось найти еще несколько спортивных ребят и на их базе и с моим участием создать добротные команды по легкой атлетике, военно-прикладным видам спорта, футболу, баскетболу, ручному мячу и волейболу. На первенстве дивизии наши спортивные команды занимали призовые места, и это нравилось замполиту и командиру части, но очень раздражало физрука дивизии, которому подчинялась спортивная рота дивизии. Я должен гражданским людям пояснить, что в дивизионе триста человек, а в полку — тысяча. И мы по идее не должны были обыгрывать полковые команды в силу своей малочисленности, а команду спортивной роты дивизии — и по мастерству, так как в ней собраны все ведущие спортсмены дивизии.

Для того чтобы проводить культурно-массовую работу, надо знать Батуми. Я пытался восполнить этот пробел и стал активно изучать город и его социальную структуру.

Я посетил с экскурсиями вместе с солдатами или своими друзьями — однополчанами Николаем Кореньковым, Георгием Гоголем и Леонидом Вартановым — все музеи и достопримечательности Батуми и его пригорода. С Леонидом Вартановым мы подружились в Батуми, он так же, как и я, окончил Ленинградское зенитное артиллерийское техническое училище, Новосибирскую школу КГБ, служил в ЗакВО, Московском округе ПВО, его перевели в Москву, а потом и в Высшую школу КГБ имени Ф.Э. Дзержинского. Мы дружим вот уже пятьдесят лет. Мне нравятся его отзывчивый характер, оперативная смекалка, житейская хитрость, умение ладить с людьми, давать им четкие и объективные характеристики, жизнелюбие.

В 1965 году Главное политическое управление Советской армии и Военно-морского флота организовало творческую командировку по Закавказским республикам, в том числе и в Батуми, известного поэта Е. Евтушенко. Его встреча проходила в Доме офицеров. И хотя в городе висели афиши о творческом вечере Евтушенко, к моему удивлению, публики было мало, человек сто, не более.

На сцену вышел чуть выше среднего роста немолодо выглядевший, худой и несколько сутулый человек, в черных неглаженых брюках и темного цвета водолазке. У него были выразительные блестящие, бледно-голубые глаза, которые он часто манерно закатывал. Поэт рассказал о себе и своих творческих замыслах, о впечатлениях, полученных от морского путешествия по Северному морскому пути. Публика тепло встречала каждое прочитанное им стихотворение. Местная интеллигенция проявила к поэту неподдельный интерес, задавала вопросы, тепло аплодировала.

На меня сильное впечатление произвело стихотворение «Бочка». 30 декабря 1965 года в нашей армейской газете «Ленинское знамя» появилась первая публикация его поэмы «Пушкинский перевал».

В 1966 году о нашей могучей стране интересно и, как мне кажется, очень точно сказал поэт Евтушенко: «Страна сверхскоростей и сверхнаук, сверхфизиков, сверхлириков, сверхстроек». Извилист был духовный путь поэта: то он восхвалял Ленина, то критиковал его. Заигрывая с Н.С. Хрущевым, нападал на Сталина — в газете «Правда» в 1962 году напечатано его произведение «Наследники Сталина», — воспевал сверхстройки и критиковал беспощадно или витиевато политику партии, то по поводу Бродского, Синявского, Даниэля, то по сотне других политических решений. К столетию В.И. Ленина пишет ему хвалебные вирши. Хамелеон, так же как и его друзья — Вознесенский, Рождественский и другие.

В 1966 году Евтушенко пишет интересное стихотворение-откровение — «Старухи». Старухи принадлежали к масонской элите, видимо, высокой ступени посвящения, и он проникся их духом, и дает обещание: «Хочу писать я для таких старух. Для девочек пускай другие пишут». Полюбив страну «сверхскоростей, сверхстроек» Евтушенко делает все, чтобы ее разрушить (в угоду масонкам-старухам); убедившись, что его усилия не прошли даром, страна разрушена, уезжает в США, оставляя своих масонок-старух и миллионы обедневших и ни в чем не виноватых советских старух. Разобраться в таких людях очень захотелось мне.

Летом 1965 года батумская футбольная команда «Динамо» играет за кубок СССР с ЦСКА. Я никогда не симпатизировал ЦСКА, поскольку болел за «Спартак» с 1947 года, но решил пойти на стадион. В кассах билетов нет, они все на руках у спекулянтов, продают втридорога. Футбол — любимая игра миллионов, и в Аджарии вызывает неподдельный интерес.

Вдруг вижу капитана Жорданию — начальника службы артвооружения полка связи, с которым мы подружились в командировке в Кутаиси. Он был в военной форме, мы приветливо поздоровались. Я посетовал на отсутствие билета, и он участливо пригласил меня на стадион, хотя и сам не имел билета. Подошли к билетеру, Жордания по-грузински сказал ему, показывая на меня, что я — проверяющий из Москвы, нас приветливым жестом пригласили на трибуны. Мы с удовольствием посмотрели матч, вспомнили футбольный матч в Кутаиси, где играли «Торпедо» Кутаиси и «Динамо» Тбилиси. Тот матч был важен для обеих команд, и тем и другим нужна была только победа, а закончился он вничью. Местные болельщики разбили окна автобуса динамовцев, отключили в городе электричество, и мы тогда с Жорданией шли пешком в потемках через весь город в гостиницу и беззлобно шутили над «горе-болельщиками».

В июле 1965 года меня командировали на уборку урожая на целинные и залежные земли, а начали мы с полей Ставропольского края. Наш батальон собран на базе военнослужащих 145-й мотострелковой дивизии, в нем тысяча человек. После Ставропольского края мы убирали урожай в Северном Казахстане, потом переехали на юг Казахстана в Чуйскую долину, а затем убирали сахарную свеклу в Курской и Белгородской областях. С заданием справились успешно.

А по возвращении я принял решение поступить в КГБ. Я уже давно подумывал об этом. Меня привлекала работа в органах безопасности.

Я зашел в особый отдел дивизии к начальнику отдела и высказал желание работать в особом отделе. Беседа была долгой, с детальным опросом о родственниках, семейном положении, мировоззрении, увлечениях, причинах перейти в КГБ. Мне разъяснили, что если я не изменю своего желания, то должен вступить в КПСС, завести семью и быть готовым к общению с оперработником, который, собственно, и будет готовить документы на меня для поступления в школу КГБ № 311 в городе Новосибирске.

ХРОНИКА СОБЫТИЙ В СССР В 1965 ГОДУ

Новые достижения в космосе — выход А.А. Леонова в открытый космос. На вооружение поступили новые межконтинентальные ракеты УР-100 и Р-36. Создан институт космических исследований.

Упразднены совнархозы. Отменены обязательные поставки сельхозпродукции государству единоличниками и кустарями. Введены праздничные и нерабочие дни: 9 мая, 8 марта.

Двадцатилетие Победы над фашистской Германией.

Научные открытия мирового значения: А.А. Самарского, А.Н. Тихонова, Г.Н. Флерова.

Нобелевская премия присуждена М.А. Шолохову. Борьба с антисоветской деятельностью творческой интеллигенции.

Открыт первый в мире Московский детский музыкальный театр имени Н. Сац.

Антигосударственная демонстрация правозащитников-диссидентов на Пушкинской площади в Москве с лозунгами: «Свободу Буковскому», «Требуем гласного суда над Даниэлем и Синявским» и др.

ХРОНИКА СОБЫТИЙ В СССР В 1966 ГОДУ

XXIII съезд КПСС, принят новый пятилетний план развития народного хозяйства. Генеральным секретарем избран Л.И. Брежнев. Образованы министерства. В колхозах введена ежемесячная зарплата. Землетрясение в Ташкенте.

Новые выдающиеся достижения в космосе: спутник Луны, посадка лунохода для исследования грунта Луны, запуск космической станции «Венера-3». Триумфальный поход отряда атомных подводных лодок вокруг света.

Открыт мемориальный архитектурный ансамбль Могила Неизвестного солдата у Кремлевской стены с вечным огнем.

Обострение советско-китайских отношений.

Открытый судебный процесс над диссидентами Ю. Даниэлем и А. Синявским.

Приезд в СССР папы римского Павла VI.

Создан Институт международного рабочего движения.

Начали издаваться альманах «Прометей» и газета «Книжное обозрение». Проведен первый Всесоюзный фестиваль студенческих театров.

Неделя шведских и итальянских фильмов.

Изменил Родине Кочнов Игорь Петрович — сотрудник ВГУ КГБ в США.

Учеба в школе КГБ № 311

В июле 1966 года я стал кандидатом в КПСС, в этом же году получил согласие на брак от Аллочки Кузьминой и в феврале 1967 года приступил к учебе в школе КГБ.

Учеба мне давалась легко, интерес был огромный как у меня, так и у моих сокурсников. Все стремились получить максимум знаний, разобраться с неясными вопросами, а их было предостаточно. Никто из слушателей не имел оперативной практики. Наша заинтересованность полностью удовлетворялась преподавателями. Я продолжал активно заниматься спортом. Как потом мне стало известно, во всех подразделениях КГБ приветствовались спортсмены. Меня выбрали капитаном команды и назначили играющим тренером по баскетболу и ручному мячу. По этим видам спорта мы заняли призовые места в Сибирском военном округе. Все шло своим чередом.

Институт, где я учился, был создан в 1935 году для подготовки оперативного состава территориальных органов ГУГБ НКВД СССР и назывался Новосибирская межкраевая школа.

В начале июля 1941 года на ее базе Третьим отделом Сибирского военного округа были созданы краткосрочные (срок обучения — один месяц) курсы по подготовке оперативного состава для военной контрразведки.

В основу обучения было положено общее знакомство с организацией оперативной работы в войсках. Учебный план предусматривал чтение лекций и проведение практических занятий, главным образом по подбору агентуры, работе по сигналам (первичная информация о действиях, намерениях), делам оперативного учета и отработке основных чекистских документов.

С лета 1942 года срок обучения на курсах был увеличен до трех месяцев, а в следующем году — до четырех. Большое внимание в ходе учебного процесса уделялось изучению особенностей работы органов военной контрразведки во фронтовых условиях. В качестве учебных пособий использовались составлявшиеся преподавателями лекции, обзоры особых отделов фронтов, справочный материал о структуре гитлеровской разведки и методах ее подрывной деятельности, а также о националистических формированиях, возникших в ходе войны, приказы и инструкции Центра и другие оперативные материалы.

В ноябре 1943 года Новосибирские курсы по подготовке оперативного состава были реорганизованы в школу ГУКР НКО «Смерш».

29 апреля 1945 года, в соответствии с постановлением Президиума Верховного Совета СССР от 27 октября 1944 года, Новосибирской школе НКО «Смерш» было вручено Красное Знамя как символ воинской чести, доблести и славы. В 1949 году слово «Смерш» убрали.

5 апреля 1952 года появилось новое название — школа № 311 МГБ СССР. Ее основное предназначение — готовить кадры для органов военной контрразведки.

Поделюсь некоторыми воспоминаниями этого периода моей жизни.

Очень сильное впечатление осталось от преподавателя марксизма-ленинизма К., мордвина по национальности. В первых боях Великой Отечественной войны он получил тяжелое ранение, его комиссовали из армии, и К. преподавал в нашей школе. На одном из занятий рассказал историю наведения порядка в городе Новосибирске в начальный период войны. Дело в том, что все заводы и фабрики работали в три смены и рабочие ночной смены боялись ходить по городу в вечернее и ночное время из-за повального бандитизма с ограблениями, изнасилованиями и убийствами.

В это время в Новосибирск приехал представитель Ставки член Политбюро ЦК КПСС Г.М. Маленков[1], которому в карман пальто незаметно вложили письмо, информирующие о бандитизме. Прочитав письмо, Маленков в двадцать часов вечера ознакомил с его содержанием руководство города и потребовал навести порядок и доложить об этом на совещании следующего дня в 9.00. Ему доложили, что ликвидировано 800 банд, численностью несколько тысяч человек. По утверждению преподавателя, в городе во время войны не было зафиксировано больше ни одного случая преступного нападения на граждан.

Этот рассказ я вспоминаю всегда, когда речь заходит о необходимости усилить борьбу с коррупцией и другими преступлениями. Было бы желание…

После ареста Л.П. Берии в органы прокуратуры и ЦК КПСС стали поступать многочисленные заявления и жалобы осужденных и их родственников по поводу пересмотра уголовных дел и применения незаконных методов в процессе ведения следствия.

На основании предложения Прокурора СССР и министра внутренних дел СССР по решению Президиума ЦК КПСС в мае 1954 года была образована Центральная комиссия по рассмотрению жалоб и ходатайств граждан, осужденных за «контрреволюционные» преступления. Комиссия была наделена правом пересмотра приговоров осужденных Коллегией ОГПУ, а также Особым совещанием (ОСО) НКВД — МГБ СССР.

Помимо этого были образованы выездные комиссии Президиума Верховного Совета СССР (всего их было создано 97), наделенные правом объявления амнистии в отношении осужденных рядовых граждан и коммунистов, но не номенклатурных партийных работников.

Обо всем этом нам начал рассказывать на четырехчасовом практическом занятии преподаватель майор Березин Н.А., который участвовал в одной из комиссий и гордился этим. Для нас он был большим авторитетом как особист, прошедший всю войну на передовой. Во время Кенигсбергской операции он оперативно обслуживал зенитный дивизион, расположенный вблизи шоссе. И вдруг увидел бегущих отступающих солдат. Они растянулись на несколько километров в длину и ширину. Потом он узнал, что в панике отступала его дивизия (12 тысяч человек). Березин принял единственно правильное решение. Дал команду зенитчикам стрелять поверх голов бегущих из всех зенитных орудий, и это остановило их. Фактически Березин спас тысячи человек, его представили к ордену Красной Звезды. Но после этого боя у него появился нервный тик, глаза не могли стоять на месте, они постоянно бегали.

Березин стал зачитывать справку Спецотдела МВД СССР от 11 декабря 1953 года. По этой справке, всего за период 1921–1953 годов по материалам органов ВЧК — ОГПУ — НКВД — МГБ — МВД в судебном и несудебном порядке были осуждены 4 060 306 человек (в 1921–1929 гг. — 208 863 человека, 1930–1936 гг. — 1 391 093 человека, 1937–1938 гг. — 1 344 923 человек, в 1939–1953 гг. (первое полугодие) — 1 115 427 человек), а потом подчеркнул, что на личном счету Н.С. Хрущева гибель, а вернее — убийство около 161 860 человек. 55 741 человек пришлись на годы работы его первым секретарем Московского городского и областного комитета партии. Я, взбудораженный его комментариями, задал некорректный вопрос: «А где же вы были, какую позицию вы занимали?»

Больше подобных вопросов я в своей жизни не задавал. Майор Березин был сильно огорчен, возмущению его не было предела. Он написал на меня докладную записку руководству школы о том, что я сорвал четырехчасовое занятие, толкнул остальных слушателей на антисоветскую демагогию и т. д. По горячим следам провели административное расследование, доказали мою вину и взялись изучать мою пригодность и необходимость пребывания в школе. «Под колпаком» я находился до самого выпуска.

Я благодарен майору Березину за поучительный урок. Потом, когда служил в КГБ, имел информацию о неблаговидных поступках военных начальников и партийных руководителей разного масштаба, но без необходимости не лез на рожон. Как говорится, «колебался вместе с линией партии».

Глубокое впечатление оставил подполковник Каплин С.А., преподававший оперативную психологию. Доходчиво и убедительно пояснял:

— Пока будете на оперативной работе, обязаны изучать людей для вербовки, по делам и сигналам, для выдачи согласия кадрам на военнослужащих, планируемых в зарубежные командировки и т. д. Характеризующие сведения будете получать: из документов; по почерку; от людей, работающих с изучаемым; личного наблюдения; общения с человеком. Характер — это совокупность основных, наиболее устойчивых психических свойств человека, которые проявляются в его поведении, речи, движениях, манерах, походке, характерных привычках, высказываниях, в особенностях физиономии.

Здесь он обращался к аудитории:

— Перед вами лицо человека, у него длинный нос, большой рот, углы рта подняты вверх. Определите основную черту характера этого человека.

Такой экспромт вызывал огромный интерес к оперативной психологии. В советское время науки по хиромантии, физиогномике относились к лженаукам, и он предупреждал нас об этом. Но знание их развивают у человека наблюдательность, расширяют кругозор, вырабатывают потребность к познанию.

Преподаватель М.И. Кузьмичев оставил в моей памяти два крылатых выражения: «Завербовать можно любого человека. Для этого нужны время и деньги»; «Кошка не ест горчицу, но если ей помазать горчицей одно место, она вылижет и горчицу».

Первый афоризм принадлежит Сталину, в его правоте я убедился на оперативной практике. Нехватка времени при изучении кандидата на вербовку приводит к отказу от вербовочного предложения или к трудностям в работе с завербованным.

А в философской силе второго афоризма, который принадлежал преподавателю, я убедился, когда необходимо было побудить человека негласно к нужным государству или органам КГБ действиям.

С благодарностью вспоминаю полковника Лазарева В.Т. — заместителя начальника школы, который провел с нашими женами разъяснительную беседу о характере работы чекиста: ненормированном рабочем времени; наличии агентуры вообще и женской в особенности; наличии явочных квартир; о взаимоотношениях оперработника с командиром части и его замполите; о взаимоотношениях в офицерском коллективе; о взаимоотношениях жен офицеров и прапорщиков и о многом другом, когда по незнанию жены могут навредить работе мужа.

После шести месяцев учебы полагалась оперативная практика. Меня направили в Батуми, в особый отдел 145-й мотострелковой дивизии. Моим руководителем оперативной практики назначили капитана Вазгена Аветисяна. Однажды я услышал истошный крик секретаря-машинистки:

— Вазген, Вазген, иди ко мне!

— Клара, что ты так кричишь? Мы же работаем!

— Вазген, дарагой, я прошу, беги ко мне, скорей, генацвали!

Клара и Вазген в особом отделе работали со времен Великой Отечественной войны, они были уже как одна семья, друг другу доверяли и чекистские, и военные, и семейные тайны. Аветисян вернулся от Клары восторженный, радостный, счастье было в его глазах. Хитрый и мудрый армянин не мог выговорить ни слова. Наконец собрался с духом: «Саша, садись в мотоцикл, мы едем в укрепрайон». По дороге мой руководитель поет песни на армянском и русском языках.

Приехали в укрепрайон, зашли в кабинет, и он с подробностями рассказал интересную и очень поучительную информацию для будущего особиста.

Дело в том, что со времен Октябрьской революции особые отделы и в целом органы КГБ периодически укрепляли партийными кадрами. Так было при руководителях Серове, Шелепине, Семичастном, так было и при Андропове — на руководящие посты в КГБ направляли периодически партийных и комсомольских работников, прямо скажем, не самых лучших, а главное — без предварительной учебы в чекистских учебных заведениях. Более того, их сразу назначали на руководящие посты, присваивали воинское звание майора или подполковника. К сожалению, они видели себя в качестве контролера и воспитателя профессионалов. Многие из них, еще не познав азы чекистского дела, считали необходимым учить своих подчиненных «уму-разуму». В сложившемся коллективе появлялись раздоры, насмешки и другие негативные моменты.

Так получилось и в особом отделе 145-й мсд. На освободившуюся должность заместителя начальника особого отдела прислали капитана из партийного аппарата, а о ней мечтали Аветисян и еще один сотрудник. Клара получила из особого отдела корпуса подготовленный новоиспеченным руководителем оперативный документ с весьма некорректной резолюцией начальника особого отдела корпуса и познакомила с резолюцией на документе Аветисяна.

Я далек от мысли, что именно такие чекисты из партийного аппарата разложили боевой отряд партии, уничтожили и КГБ, и СССР, но вскормленный и взлелеянный партией первый секретарь Кемеровского обкома КПСС, затем министр внутренних дел, а потом председатель КГБ СССР Вадим Бакатин чистосердечно говорил: «Организация, которую мне предстояло возглавить, чтобы разрушить, имела не только стойкую и заслуженную репутацию беспощадного карающего меча компартии, но и сама могла разрушить кого и что угодно».

В декабре 1967 года я окончил учебу и получил назначение в Закавказский военный округ на должность оперуполномоченного войсковой части 25690.

Школа дала мне не только необходимые теоретические знания, которые помогли в дальнейшей оперативной работе, но и воспитала любовь к профессии контрразведчика. Здесь я понял притягательную силу аббревиатуры — КГБ. Сколько названий сменила отечественная спецслужба, но во всем мире знают и помнят как КГБ. Всероссийская чрезвычайная комиссия, Государственное политическое управление, Объединенное государственное политическое управление, Народный комиссариат внутренних дел, Народный комиссариат государственной безопасности, Министерство внутренних дел, Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР, Межреспубликанская служба безопасности, Федеральная служба контрразведки и, наконец, — Федеральная служба безопасности. Менялись названия, но оставалась суть — служение Родине и народу.

В памяти остались хорошие воспоминания о преподавателях школы: А.В. Бабушкине, Н.А. Березине, М.И. Кузьмичеве, С.А. Каплине, Н.А. Костенко, В.Т. Лазареве, начальнике школы В.И. Воронове.

С лекциями в школе часто выступали руководители 3-го Главного управления КГБ А.И. Матвеев, И.Л. Устинов, П.Х. Романенко, Н.А. Лойко, впоследствии мои прямые руководители по службе в Центральном аппарате.

Большой интерес у меня вызывали встречи с прославленными советскими разведчиками Р.И. Абелем, К.Т. Молодым, а также с известными в мире учеными Сибирского отделения Академии наук СССР академиками М.А. Лаврентьевым, А.Г. Аганбегяном.

Незабываемые впечатления остались от посещения Академгородка, а особенно его музея.

Приказом председателя КГБ Ю.В. Андропова от 19 августа 1974 года средняя школа № 311 была преобразована в Высшие курсы военной контрразведки КГБ при СМ СССР (ВК ВК).

ХРОНИКА СОБЫТИЙ В СССР В 1967 ГОДУ

Страна бурно празднует 50-летие советской власти. К юбилею снижены налоги с заработной платы, введена пятидневная рабочая неделя, введены ежемесячные пособия инвалидам детства. Разрешено возвращение на свою историческую родину туркам-месхетинцам, крымским татарам и курдам.

Идет успешное освоение космоса, осуществлена посадка на планету Венера. Первая в мире автоматическая стыковка и расстыковка спутников. Трагедия в космосе, погиб В.М. Комаров. Авария на атомной подлодке «Ленинский комсомол».

Война между Израилем и Египтом.

КГБ возглавил Ю.В. Андропов. Создано пятое управление КГБ, для борьбы с идеологическими диверсиями.

Научные открытия мирового значения советских ученых: В.М. Жданова и Г. Чепулиса, Ю.А. Осипьяна и И.Б. Комарова.

Созданы Институт военной истории при МО СССР и Институт США и Канады. Самый мощный в мире ускоритель протонов. С вводом телецентра «Останкино» начались регулярные цветные телепередачи.

Изменил Родине Рунге Евгений — сотрудник ПГУ КГБ, нелегал, в Германии вместе с женой, нелегалом Валентиной Руш.

Начало оперативной службы в КГБ при СМ СССР

В январе 1968 года я выехал в город Тбилиси в Особый отдел Закавказского военного округа. Семь новоявленных оперработников, в том числе и я, вошли в кабинет начальника управления генерала Б.В. Гераскина. Здесь были мои друзья по школе № 311 — Анатолий Маньшин, Анатолий Рублев, Рафик Вартанян и другие. Мы были романтиками и предвкушали задушевную беседу с опытным чекистом. Но нас ждало разочарование. У генерала не было желания беседовать с нами. Он обворожительно улыбнулся и сказал: «Вы молодые, здоровые, сильные, поезжайте к местам службы, желаю удачи». Мы, опустошенные, пошли в кадры. По дороге пожурили генерала.

Мне объявили назначение в Особый отдел корпуса войсковой части 25690, дислоцировавшийся в Кутаиси. Начальник особого отдела полковник Зайцев А.С. и его заместитель подполковник Маныкин А.Н. после короткого знакомства отвезли к месту жительства, а потом познакомили меня с командиром мотострелкового полка полковником Вахитовым. Предыдущего оперработника уволили за дискредитацию органов КГБ. Работу он запустил. Заместитель начальника особого отдела порекомендовал мне по оперативным вопросам обращаться к майору Уварову Ивану Александровичу, моему куратору.

А вопросов было много. Как восстановить связь с источниками информации, как приобретать новые источники, где с ними встречаться, как соблюсти конспирацию, как работать по сигналам? На первых явках из девяти источников по разным причинам отказались сотрудничать с особым отделом семь человек. Давать ли согласие им или не давать? Как докладывать об этом руководству или временно умолчать? Командир полка предложил поменяться кабинетами, какое принять решение? И еще масса вопросов, на которые я не находил ответов, потому что в школе № 311 о них не говорили. «Теория, друг мой, сера, но зелено вечное древо жизни».

Но и с этими вопросами стоит ли обращаться к куратору, как это скажется на моем авторитете в его глазах и в глазах руководителей, если он будет докладывать обо всех моих вопросах? К тому же мне, молодому контрразведчику, хотелось проявить инициативу. Я анализировал оперативную обстановку, самостоятельно принимал оперативные решения. И жизнь показывала, что я справлялся и делал правильный выбор.

Я с благодарностью вспоминаю своего куратора, его ответы и его советы. Образ Уварова И.А. стоит перед глазами: его добрая улыбка, жесты, мимика, шутки, рассудительность, образность выражений, культура общения и благосклонность к неопытному сотруднику.

По совету Уварова я ни одному агенту-отказнику не дал своего согласия. Через две-три явки все стало на свои места, от них поступала оперативная информация, и я стал приобретать опыт работы с агентурой. Потихоньку начал понимать, что такое работа по сигналам, а таких сигналов было несколько, в основном по высказыванию изменнических настроений от солдат, отчисленных с государственной границы за такие высказывания.

А спустя пять месяцев я завербовал первого агента из числа солдат, от него получил информацию об изготовлении солдатом пистолета. Во время изъятия пистолета узнал интересную информацию о себе. Раньше солдаты, наблюдая за особистом, обращали внимание на то, что тот здоровался за руку только с несколькими солдатами. Это позволило сделать наблюдавшим вывод, что именно те солдаты, с кем он здоровался, скрытно встречались с особистом. Наблюдение за мной их ввело в замешательство, так как я здоровался за руку со всеми без исключения солдатами, сверхсрочниками и офицерами, встречавшимися на моем пути в полку. Их вводило в заблуждение мое поведение в Ленинской комнате, где я играл с солдатами в шашки, шахматы, болел за кого-то из солдат-нацменов, игравших в нарды.

Анализ этой информации позволил мне придумать условный сигнал, используемый при рукопожатии, незаметный для присутствующих. Таким образом, я придумал новый и, главное, надежный способ личной связи с агентами.

От агентуры я получил информацию о политически нецелесообразных разговорах сверхсрочника, участника Великой Отечественной войны, имеющего боевые награды. Суть вопроса заключалась в том, что его приглашали родственники партийных руководителей Грузии на дом для ремонта бытовой техники. Племянник известного в СССР деятеля Верховного Совета СССР Георгадзе также его приглашал к себе на дачу. После ремонта техники, в нарушение грузинских обычаев, они просто выпроваживали его до следующего вызова. Такое отношение оскорбляло сверхсрочника, а отказать он не мог, так как ему приказывал командир полка. Обиды высказывались в узком кругу, с дополнениями вроде тех, что во время войны грузины находились в основном в заградительных отрядах или в ансамблях песни и пляски по пятьсот человек, а на передовой воевали в большинстве своем русские и украинцы.

Я доложил информацию руководству, и мне было приказано провести профилактическую беседу со сверхсрочником, который мне в отцы годился и, кроме того, был симпатичен мне по-человечески.

Прежде всего, внимательно изучил приказ КГБ при СМ СССР от 15 июня 1959 года № 00225 «О применении мер профилактического воздействия в отношении лиц, совершивших незначительные правонарушения». В нем разъяснялось, что «профилактические меры — это личное воздействие сотрудника органов госбезопасности либо воздействие через общественные организации, печать или радио на лицо, в отношении которого принято решение предупредить его о недопустимости дальнейших антисоветских действий».

Антисоветских действий он не совершал, а вот разговоры-обиды имели нежелательный характер. Если выносить эту информацию на суд чести сверхсрочников, это могло привести к расшифровке моих источников.

Профилактика прошла хорошо, мы друг друга поняли и сделали правильные выводы.

На страницах этой книги я хотел бы рассказать еще один, на мой взгляд, интересный случай. В саперном батальоне проходил службу майор К., высокого роста, крепко сложенный, с хорошей выправкой и уважительным взглядом. Несколько месяцев назад на него пришли три письма от разных лиц, жительниц родной деревни этого офицера. В жалобах говорилось, что во время войны К. служил полицаем, носил винтовку, притеснял односельчан. Нужно было провести целый комплекс проверочных мероприятий, чтобы внести ясность в этот вопрос. К. в 19 лет действительно был полицаем в родной деревне, носил винтовку, выполнял приказы немцев, но насилий, убийств местных граждан не совершал. С приходом советских войск его призвали в ряды советской армии, он дошел с боями до Берлина, был награжден боевыми медалями. За хорошую службу его направили в военное училище, К. получил звание лейтенанта, завел семью.

В 1968 году впервые после войны приехал в родную деревню и встретил женщин, за которыми ухаживал по молодости, более того, обещал каждой жениться. И этого они не могли ему простить. Не сговариваясь, написали командиру части о преступной деятельности К. во время войны. Командир передал информацию в особый отдел.

В личной беседе с мной К. подтвердил слова «бывших невест», с глубоким пониманием отнесся к беседе в особом отделе. Его искренность позволила особисту сделать правильный вывод по материалам дела, и он продолжил службу на благо Родины.

Особый отдел корпуса располагался в двухэтажном особняке дореволюционной постройки. В нем работали шесть человек особистов, территориальные работники и сотрудники прокуратуры. Взаимоотношения между нами были самыми дружескими. Взаимопомощь и взаимовыручка витали в этом особняке.

Первые грузинские слова, которые я стал говорить в присутствии территориальных работников, были: «Гамарджоба, генацвале! — Здравствуй, дорогой», «Мадлоба — спасибо». Это нравилось им, и нравилось мне чувствовать себя «полиглотом». Очень редко, но все же мы организовывали совместные застолья. И в них русские оперработники выглядели слабовато по части произнесения тостов. Я искренне восхищался умением грузин произносить тосты, длинные, красивые, иногда ни о чем, и все-таки возвышенно, приятно. Попытаюсь воспроизвести один из тостов:

— Дорогие друзья! Уважаемые соратники! — Небольшая пауза, выступающий доброжелательно смотрит в глаза каждому сотруднику, сидящему за столом, как бы обращаясь ко всем сидящим и к каждому в отдельности. — Сбылось! Сбылось то, что я и вы не могли себе представить. Видимо, сам святой Георгий собрал нас здесь. Свершилось чудо, оно могло мне присниться, привидеться только во сне. Как я ждал этого счастья, как я о нем мечтал, как желал, чтобы сбылись мои сокровенные мечты. А то, что случилось сегодня, превосходит мои самые смелые, несбыточные ожидания. — Опять мхатовская, многозначительная пауза оратора, опять восхищенный, глубоко проникающий в душу взгляд горящих карих глаз.

— Как? Как, генацвали, скажите, это называется? И я со слезами на глазах вам отвечу: это счастье, счастье для меня и счастье для нас всех, мои дорогие. — Опять пауза. Все знают, сейчас будет квинтэссенция, наиболее существенное, это нужно оценить, запомнить для будущего тоста.

— Гость для грузина — это благо, это подарок ангела-хранителя, гость — подарок от Бога! Я предлагаю тост за красивого человека, я предлагаю тост за замечательного мужа, заботливого и любящего отца, заботливого сына благородных родителей, воспитавших удивительного человека.

Грузинское гостеприимство — это совершенно уникальное, необычное, трудно объяснимое явление. Застолье проходит всегда в доброжелательной возвышенной атмосфере. На нем идет искреннее восхваление лучших человеческих качеств. В тосте любуешься сразу грузинским и русским языками, множеством притч, выдуманных на лету, историй, дружеские чувства сами рождаются в душе, просятся наружу. Ты тянешься не к стакану с вином, а к чему-то возвышенному.

Вместе со мной в отделе служил грузин капитан В. Задиашвили. Он прибыл в отдел несколько месяцев спустя после моего назначения и обслуживал полк связи. У нас сложились сразу хорошие отношения. Недели через две-три он предложил съездить в Музей Сталина в городе Гори. Я дал сразу согласие, так как в Москве любил ходить в Музей подарков Сталина. В ближайшее воскресенье на машине Задиашвили мы приехали в Гори, который расположен при слиянии рек Большой Лиахвы с Курой.

В городе было около пятидесяти тысяч жителей, в нем есть железнодорожный узел, хлопчатобумажный комбинат, два-три завода, педагогический институт, театр, о чем подробно рассказывал в машине Задиашвили.

Город небольшой, с центральной площадью, на краю которой стоял памятник Сталину, а за его спиной — добротное большое здание райкома и горисполкома. Несколько сзади, слева, в тени крупных деревьев, как бы в глубине небольшого парка, стоял Дом-музей вождя и учителя, гения мировой политики, создателя государства-державы.

Музей, где располагались основные экспозиции, начинался с мраморной лестницы, покрытой красной ковровой шерстяной дорожкой, в ее конце стоял бюст Сталина. Честно сказать, смотреть в музее было нечего: стол, накрытый белой скатертью, скамья, кровать, зеркало, самовар, сапожная табуретка. Личные вещи вождя — шинель, мундир, брюки-галифе, сапоги, фуражка.

Экскурсовод приветливо, с некоторой долей гордости, объяснял — все вещи подлинные, неоднократно штопанные и перештопанные. Бедность, скромность, даже аскетичность. Это мне известно по проживанию в бараке.

Закончилась экскурсия, и мы присели на скамейку у входа в музей. С нами приветливо поздоровался преклонных лет, хорошо одетый мужчина. В доверительной форме он рассказал слухи о рождении И.В. Сталина, которые рассказывали в разное время жители Гори. Якобы своим рождением товарищ Сталин обязан известному русскому географу и путешественнику Николаю Михайловичу Пржевальскому, который в 1878 году отдыхал у князя Маминошвили, дальнего родственника мамы Сталина. Подробности его рассказа огорчили Задиашвили, и он раздраженно, по-грузински, высказал свое сомнение в достоверности этой информации, и мы с ним поспешили к машине. Когда въехали в Кутаиси, Володя специально проехал мимо тюрьмы, в которой некоторое время пребывал Сталин, и показал дом, в котором житель Кутаиси организовал музей Сталина в личной квартире в отместку политике Хрущева Н.С. по культу личности.

Данная информация пылилась длительное время в уголках моей памяти, пока случайно в 2013 году я не познакомился с интересными фактами, собранными исследователем биографии Сталина Юрием Чашиным:

1. Н.М. Пржевальский в начале зимы 1878 года действительно отдыхал в Грузии в Гори у князя Маминошвили.

2. Мать Иосифа Джугашвили, Екатерина Джугашвили (Геладзе) в это время гостила у своего дальнего родственника князя Маминошвили и была в дружеских отношениях с Н.М. Пржевальским.

3. До 1877 года Екатерина Джугашвили рожала от своего мужа трижды, очень слабых детей, которые через короткое время умирали.

4. И.В. Джугашвили родился 6 декабря 1878 года, о чем имеется запись в церковной книге, а не 21 декабря 1879 года, как записано в официальной биографии.

5. По архивным данным, князю Маминошвили из России от Пржевальского постоянно приходили значительные суммы денег, которые он передавал Екатерине на содержание сына.

6. Муж догадывался об измене Екатерины и периодически избивал ее за это.

7. После войны Сталин необъяснимо почему стал проявлять большой интерес к личности Пржевальского. В 1946 году была учреждена золотая медаль имени Пржевальского, снят полнометражный (цветной) фильм о его жизни, с участием лучших актеров. В изданной после войны Советской энциклопедии помещен портрет Пржевальского, гораздо большего размера, чем портреты пролетарских вождей.

Не хочу, как говорится, наводить тень на плетень, однако генетический анализ останков Сталина и Пржевальского мог бы раз и навсегда разрешить этот вопрос.

В ноябре 1968 года состоялся приказ о моем переводе в Центральный аппарат во 2-е отделение 1-го отдела 3-го Главного управления КГБ СССР.

ХРОНИКА СОБЫТИЙ В СССР В 1968 ГОДУ

Трагедия вселенского масштаба — гибель Ю.А. Гагарина.

По просьбе Правительства ЧССР ввод войск Варшавского договора в страну. Кризис в социалистических странах. Демонстрации на Красной площади против ввода войск в ЧССР, суд над ее участниками. Академик А.Д. Сахаров в поддержку демонстрантов издает за рубежом «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе». Кампания против Высоцкого, Галича. Лишены советского гражданства И.Я. Габай, А.Т. Марченко.

Затонула подлодка К-129 с ядерными ракетами и торпедами на борту.

Подписан и ратифицирован Договор о нераспространении ядерного оружия.

Научные открытия мирового значения советских ученых: Л.А. Арцимовича, Н.Г. Басова, А.Н. Тихонова, Ф.Л. Шапиро.

Совершил первый полет сверхзвуковой самолет ТУ-114.

Страна празднует 50-летие ВЛКСМ.

Служба в Центральном аппарате

В августе 1968 года я, сотрудник особого отдела Закавказского военного округа, в чине старшего лейтенанта был командирован в Управление особых отделов КГБ округа на совещание молодых сотрудников по обмену оперативным опытом. Таких сотрудников собралось свыше пятидесяти человек, а окончивших школу № 311 в 1967 году — всего семь человек, среди них друзья по спорту Анатолий Маньшин, Анатолий Рублев, Рафик Вартанян.

После совещания всех по очереди приглашал на собеседование начальник отдела кадров. Во время беседы со мной в доброжелательной форме он задал вопрос: готов ли молодой оперработник продолжить службу за границей, в ЧССР? Там в это время шли бои с контрреволюцией. Ответ был скорым и положительным. Я сослался на то, что давал письменное согласие служить в органах там, где партия и правительство посчитают необходимым. Когда беседа закончилась, полковник крепко пожал мне руку и сказал: «Товарищ Вдовин, вы меня выручили, спасибо вам за это». Слова полковника озадачили меня, но когда я пришел в курилку к своим шестерым товарищам по школе № 311, все встало на свои места. Они отказались проходить службу в ЧССР по разным причинам. Я единственный согласился. Впрочем, и меня в Чехословакию так и не направили.

В октябре этого же года меня вызвали в Центральный аппарат на собеседование. В коридоре около отдела кадров толпилось много офицеров в полевой форме, у них были сосредоточенные, серьезные лица. Кадровик выслушал мой доклад и отвел в кабинет на седьмом этаже, где познакомил с подполковником Бондаренко, начальником второго отделения 1-го отдела.

В ходе беседы понял, что меня рассматривают в качестве кандидата в Центральный аппарат. Анатолий Семенович Бондаренко, статный моложавый подполковник, попросил рассказать автобиографию, проявил интерес к оперативному опыту молодого особиста, семейному положению, родителям, сестрам и их семьям, увлечениям, занятиям спортом, попросил дать оценку политическим событиям в мире и внутри страны. Беседа на меня произвела сильное впечатление. Очень понравилась манера общения Анатолия Семеновича, его речь, тембр голоса, доброжелательный тон, умение слушать.

Когда я стал трудиться под его началом, то имел еще слишком маленький стаж оперативной работы и с огромным желанием впитывал любую науку, исходившую от Бондаренко и кураторов. Потом это желание переросло в потребность. Думается, такая потребность должна быть у каждого сотрудника 2-го отделения, да и вообще у каждого чекиста.

На первой же рабочей встрече он сказал: «Александр Александрович, служба в особом отделе в ЗакВО — это малая крупица оперативного опыта, ее для Центрального аппарата явно недостаточно, поэтому я прошу вас: постоянно, скрупулезно набирайтесь опыта. Все лучшее у сотрудников отделения впитывайте, запоминайте, анализируйте, примеряйте на себя. Наблюдайте за старшими товарищами, как они себя ведут в отделе, в отделении, как строят отношения между собой, с сотрудниками ГРУ, гражданскими лицами. Помните, отношения между сотрудниками внешне всегда корректны, доброжелательны, но не всегда искренны. Я вам об этом говорю для того, чтобы вы были осторожны в высказываниях, оценках, суждениях. Вас никто не собирается подсиживать, вы всего лишь опер, но суждения о вас, вашей компетенции, вашем отношении к профессии, к офицерскому долгу, чести постоянно фиксируются, и об этом могут говорить за спиной, в лучшем случае в глаза. Вам надо уметь спрашивать и уметь слушать, и уметь быть благодарным.

Первые впечатления о вас, первое суждение о вас могут надолго остаться в памяти у руководства, и вы не будете об этом знать. От вас требуется целеустремленность, настойчивость, воля.

Александр Александрович, изучайте свой характер, темперамент, нрав, свой ум, свои суждения, пристрастия. Не изучив себя, нельзя собою руководить. Честно оценивайте себя и свои силы, свои возможности.

Глубоко вникайте в свою профессию. Чем глубже знания, тем сильнее вы как профессионал. Знания дают силу, вызывают решительность, побуждают к действию. Общение с военным разведчиком требует больше искусства, чем со взводом солдат».

В процессе работы Бондаренко А.С. разъяснял: у оперработника должно быть хорошо развито одно из важнейших требований нравственности — уважение, подразумевающее такое отношение к людям, в котором практически признается достоинство личности. Неважно, с кем вы общаетесь — с рабочим, прапорщиком, генералом, руководителем, разведчиком и т. д. и т. п., вы обязаны показывать свое уважение, которое предполагает справедливость, равенство прав, возможно, более полное удовлетворение им свободы мышления, общения.

Обычные люди губят себя тем, что не умеют размышлять; они не умеют понять и половины дела, т. е. не предвидеть ни выгоды, ни вреда; они придают значение вещам маловажным и не придают значения значительным. Оперработник размышляет обо всем, но особенно вникает в то, в чем есть глубокий и высший оперативный смысл. Во время общения оперработник подчеркивает, не выпячивает, а искренне показывает доверие к людям, внимательное отношение к их убеждениям, устремлениям, чуткость, вежливость, деликатность, скромность.

Анатолий Семенович постоянно воспитывал и обучал меня тонкостям оперативной работы. Так, он пояснял: «Александр Александрович, по возможности приобретайте агентуру сильного ума, с опытом работы за рубежом, с учеными степенями, таких вы найдете и среди сотрудников ОТУ, вычислительного Центра, спецотдела и в других подразделениях. Какова завербованная вами агентура, таков оценочный уровень оперработника. Общение с людьми умными быстрее и сильнее развивает, расширяет мировоззрение, кругозор. Ищите контакта с опытными разведчиками, навязывайте им свое общение. Но не будьте назойливым. Ваше счастье уже в том, что попали на объекты Центрального аппарата Министерства обороны, используйте этот шанс.

Обращайте внимание на манеру общения. Стремитесь быть осведомленным обо всем и рассуждайте зрело, аргументированно, остроумно. Совершенствуйте искусство беседы.

В ходе беседы с сотрудником ГРУ наблюдайте за его жестами (изучите язык жестов), манерой говорить, культурой речи, выражением глаз, мимикой, недоговоренностями, подбирайте к нему ключи-отмычки. Помните, беседа — это мгновенный экзамен ума. В зависимости от цели беседы выбирайте место для беседы. Вас учили этому преподаватели оперативной психологии. На своей „территории“ вы хозяин, собеседник на подсознании чувствует это. Беседуя об обыденных вещах, прощупывайте почву для вопросов оперативных. У каждого человека есть слабости, найдите их. Чаще слабости у людей низменные, даже в ГРУ вы найдете людей тщеславных, спесивых, капризных, чудаков, остряков, упрямых, маньяков, сплетников, мелочных, ревнивцев, спорщиков, болтунов. Нашли слабинку, не горячитесь, думайте, как ею воспользоваться. Время — ваш помощник. Заранее спланируйте беседу, мысленно проговорите ее, представьте себе возможные трудности. Тщательно подготовленная беседа всегда приносит результат».

Неизгладимое впечатление на меня произвела вербовочная беседа Бондаренко с подготовленным кандидатом на вербовку.

В 1969 году в одно из обслуживаемых мною подразделений управление кадров ГРУ перевело двух офицеров, попавших в зарубежных командировках в поле зрения местных спецслужб. Для их изучения надо было срочно найти соответствующих им по интеллекту, опыту работы за рубежом и авторитету агентов. Мною, старшим лейтенантом, был подготовлен кандидат на вербовку полковник И. с хорошим оперативным стажем, аналитическими способностями, со знанием нескольких иностранных языков, умением поддержать разговор, давать ему нужное направление и умением слушать. На мой взгляд, и на взгляд руководителей отдела, — это была хорошая кандидатура.

И вот началась беседа двух интеллектуалов. Это была не борьба умов, а обмен знаниями о деятельности ГРУ за границей, целях и задачах, решаемых сотрудниками ГРУ за рубежом, о подрывной деятельности спецслужб противника с конкретными примерами, о задачах, которые решает военная контрразведка в ГРУ. Никто не позволил себе перебить собеседника, оба развивали мысль оппонента, оба выражали друг другу уважение, демонстрировали глубокое знание о деятельности ГРУ и необходимости оказания помощи в борьбе с противником. Согласие оказывать помощь органам КГБ в изучении конкретных лиц Бондаренко получил от кандидата на вербовку естественно и непринужденно.

В ходе вербовочной беседы прозвучали имена не только изменников Родины, бывших сотрудников ГРУ, В. Скрипкина, К. Пузырева, В. Шелапутина, П. Попова, М.Федорова, К.Р. Туоми, О. Пеньковского, но рассказаны факты из их преступной деятельности. Такой информацией я на тот период времени не обладал и с интересом впитывал ее. Разговор произвел на меня, молодого работника, сильное впечатление разумной, я бы сказал, светской изящной ученостью, изысканностью, не в пошлой манере. Искусство свободной и поучительной беседы осталось у меня на долгие годы. Но само по себе оно не приходит, над этим надо скрупулезно работать.

Потом я пытался в такой же манере проводить вербовочные беседы. И позднее эту методику передавал слушателям Высшей школы КГБ.

Мне нравились беседы Бондаренко, его наставления, его умение ненавязчиво, но убедительно говорить о мастерстве чекиста: «Александр Александрович, оперработник составляет суждение обо всем, но особенно вникает в то, в чем есть глубокий и высший оперативный смысл. На оперативных совещаниях, политзанятиях чаще употребляйте фразу: „я рассуждаю так“, она давит своей силой, впечатляет, но и вас подстегивает к аналитике.

Психологи подметили, если вы повторяете чужие поговорки, устойчивые выражения, то вы поднимаете авторитет сотруднику отдела, кто их первый употребил. Добивайтесь, чтобы ваши высказывания употребляли в отделе, чтобы вам создавали авторитет. Это не значит, что вы должны думать о каких-то афоризмах, это значит, что вы должны думать постоянно о своем интеллекте.

Оперработник не должен бесцельно ходить по кабинетам управления, и надо построить отношения так, чтобы и вам не надоедали. Ограничивайте себя даже в друзьях. Помните, в Службе внешней разведки (СВР) даже слово „друзья“ не употребляется. Там говорят: „мой приятель“.

Александр Александрович, сотрудник второго отделения должен избегать превосходных степеней. Вас природа наделила чувством юмора, но помните, кто много острит, тот авторитетом часто не пользуется. Но крупица острого придает вкус разговору, беседе, поэтому, если знаете меру, острословие не изъян, а достоинство. Если владеете искусством рассказа анекдотов, то рассказывайте. Не владеете — молчите. Анекдоты рассказывайте к месту, теме, и реже. Пошлых анекдотов никогда не рассказывайте, вычеркните их из своей памяти.

Уклоняйтесь от любых обязательств, особенно агентуре, но если дали слово, то выполните, чего бы это ни стоило. Не надо отказывать наотрез, найдите причины, затрудняющие их выполнение. Учитывайте способ не отказать прямо — переменить тему разговора или прикинуться непонимающим».

Анатолий Семенович провел со мною несколько контрольных явок. В одних случаях вел явку сам, показывая свой профессиональный уровень, в других только наблюдал, внимательно слушал. Начальник отделения при подготовке к явке подчеркивал: надо знать схему явки и четко ее придерживаться. Схема выглядит следующим образом — получение информации, уточнение деталей, отработка задания, определение условий связи, время и место встречи следующей явки, отработка вопросов безопасности, конспирации.

Комментарии и подведение итогов происходили потом и всегда в корректной форме. Бондаренко демонстрировал свою заинтересованность, озабоченность, никогда не критиковал, а доброжелательно разъяснял, советовал, побуждая к творческой работе. Он обращал внимание на все детали — на позу сотрудника за столом, насколько внимательно я слушал собеседника, часто ли перебивал, как делал записи, как схватывал информацию, как ее оценивал, реагировал ли на интонацию голоса агента и многое другое.

Яркое впечатление осталось на всю жизнь у меня от одной явки, проведенной Бондаренко, когда мы пришли на явочную квартиру и стали ждать прихода агента. Раздался звонок в квартиру, Анатолий Семенович попросил меня встретить агента, а заодно предупредил: явку проведет он. В комнате, где проходила встреча, я представил агенту Анатолия Семеновича, как своего непосредственного начальника.

— Василий Васильевич, мы придаем большое внимание конспирации, поэтому я прошу вас вспомнить и подробно рассказать маршрут вашего передвижения от ГРУ до явочной квартиры. Вспомните, с кем вы выходили из проходной ГРУ, на каком транспорте добирались, были ли знакомые попутчики, на какой остановке выходили, проверялись или нет, как и с кем входили в подъезд, с кем поднимались на лифте, были ли люди на лестничной площадке, обращали ли они внимание на вас, пытались ли с вами заговорить, если говорили, то о чем?

Замешательство агента, не готового к такому началу явки, Бондаренко спокойно и даже заботливо погасил:

— Василий Васильевич, я хочу подробно вместе с вами проанализировать ваш приход на явку. Это важно для вас, вы должны чувствовать пульс конспирации, вы должны понять и выработать в себе ответственное отношение к конспирации, иначе вся наша с вами работа в один час может из-за нашей или вашей халатности провалиться.

Такой предметный урок был дан мне и моему агенту, который нет-нет, да и вспоминал о нем на очередных явках.

После окончания явки, при подведении ее итогов, Анатолий Семенович порекомендовал мне периодически контролировать подходы к явочной квартире и выдал конкретные рекомендации, как это делать в условиях Москвы.

Посоветовал осознать, что оперативная работа, в основном умственная, связана с переработкой огромного объема информации. Он подчеркивал люди, с которыми приходится работать, высокообразованные, значит, и оперработнику надо самостоятельно много работать над собой — развивать коммуникативные способности, работать над культурой речи, развивать память — и зрительную, и слуховую, и оперативную, и образное мышление. Посоветовал познакомиться с тем, как это делают йоги.

Обратил внимание на умение размышлять. Пояснил, в чем заключается образное мышление и логическое. Зная, что у оперработника жена учительница, посоветовал разобраться с ее помощью, как педагоги вырабатывают в себе умения воспитывать и обучать, как они побуждают учеников к учебе, как убеждают.

Для того, чтобы я развивал в себе наблюдательность, Анатолий Семенович советовал во время поездки в метро, особенно в вечернее время, обращать внимание, например, на ступни ног напротив сидящих пассажиров. Он разъяснил: «Все люди принимают удобную для себя позу. А поза многое говорит о характере. Вот перед вами сидят шесть человек. Первый, слева, ступни ног плотно составил вместе. Этого человека психологи характеризуют, как человека обязательного, законопослушного, у него все предусмотрено и разложено по полочкам. Он думает, что и как правильно сделать.

Второй пассажир расставил не только колени, но и носки ступней ног на максимальное расстояние. Его психологи характеризуют, как самоуверенного, нахального, активного, делового, энергичного и довольно похотливого человека. О таких в народе говорят: „волк-одиночка“.

Третий пассажир поставил ступни ног коньком крыши — носки вместе, а пятки врозь. Часто такой человек имеет кривые ноги и ему удобно сидеть именно в этой позе. Психологи считают его хитроватым, а о похоти он думает в самую последнюю очередь.

Рядом с ним сидит человек, поджавший и скрестивший ступни ног. Психологи считают, что он постоянно ведет расчеты, что и как сделать, он весь в комбинациях, его голова забита вариантами.

У пятого пассажира одна нога сильно выдвинута вперед. Ему выходить через несколько остановок, но в мыслях он уже там, на нужной ему остановке, в офисе или на встрече, мысленно уже ведет беседу или отрабатывает план беседы. Ему нужно, чтобы поезд ехал быстрее. Он энергичен и в мыслях, и в действиях, и в позах.

Шестой человек вытянул ноги, они мешают проходящим пассажирам, но его это совершенно не беспокоит. Он наслаждается поездкой и тем, что удобно сидит. Скорее всего, этот человек плохо воспитан, у него пренебрежительное отношение к людям. Он ярко выраженный эгоист».

Анатолий Семенович подчеркнул: по одному признаку делать скоропалительные выводы нельзя. И для этого он предложил мне записаться в оперативную библиотеку и в ближайшее время прочитать несколько книг по оперативной психологии и доложить ему, чем характеризуется человек с круглым лицом, квадратным, прямоугольным, треугольником вниз и треугольником вверх.

А в заключение процитировал Гете: «Облик человека — это текст, в котором написано все, что о нем можно сказать». И, как бы размышляя сам с собою, заметил, что самые наблюдательные среди людей — скульпторы, художники, артисты, поэты, писатели.

Палитра красок человеческих характеров не имеет границ. Но нам нужны не только черты характера или человеческие характеристики, но и то, что скрывается за конкретным характером, содержит ли он преступные намерения.

Ознакомившись с книгами по оперативной психологии, я стал по-другому видеть людей.

Круглолицые люди обычно добры, инициативны, практичны, адаптивны, сообразительны, общительны, но порой обидчивы и тщеславны.

Люди с треугольной формой лица, обращенной вершиной вниз — это творческие, эмоциональные люди, энергичные, своевольные, интуитивные, изобретательные, с богатым воображением.

Если треугольное лицо обращено вершиной вверх — это обычно приземленный и практичный, ориентированный на уют и материальное благополучие человек.

Люди с квадратной формой лица — мужественны, энергичны, тверды, даже упрямы, с сильной волей, трудолюбивы, деспотичны.

Прямоугольные лица по характеристике такие же, как лица с квадратным лицом, но чуть мягче и недеспотичны.

Люди с лицом овальной формы обычно умны, темпераментны, дальновидны, способны к самоконтролю, но дело могут не довести до конца.

Узкая, удлиненная форма головы свидетельствует о научных потенциях.

Очень меня заинтересовал язык жестов и типичных поз.

Открытость: развернутые навстречу собеседнику руки, расстегнутый пиджак, наклон к партнеру во время беседы.

Закрытость: скрещенные на груди руки, сжатые в кулаки пальцы, посадка на стуле, стоящем спинкой вперед, скрещенные ноги.

Расположение: руки прикладываются к груди, приближение к человеку, стремление прикоснуться.

Критичность: подбородок опирается на ладонь, указательный палец вдоль щеки, наклон корпуса в сторону от собеседника, поднятые плечи, взгляд поверх очков (но не лекторских), или тщательное протирание стекол очков.

Размышление, принятие решения: ходит по комнате, почесывает подбородок.

Уверенность — пальцы сцеплены в купол наподобие крыши; выражение самодовольства — руки за спиной, подбородок вверх.

Самоконтроль: руки за спиной, причем одна сильно сжимает другую, скрещенные лодыжки ног, руки крепко сжимают подлокотники.

Подозрительность, скрытность: обычно во время беседы рот прикрывается левой рукой, не смотрит на собеседника, взгляд исподлобья, голова наклонена вперед, прикосновение к мочке уха, к глазам, сложенные руки.

Неуверенность: переплетенные пальцы, пощипывание ладони, для женщин — движение руки к шее, бусам и т. п.

Напряженность: короткое дыхание, крепко сцепленные руки, поглаживание шеи ладонью, поворот лица в сторону.

Нервозность: покашливание, прикрытие рта рукой, подергивание мочки уха.

Скука: постукивание по столу рукой или поза, когда голова опирается на руку, глаза полуоткрыты, щелканье колпачком ручки, рисование на бумаге, постукивание по полу ногой.

«Мы много работаем с рукописными документами, почерк многое может рассказать о личности человека, советую познакомиться в оперативной библиотеке, с этими разработками», — рекомендовал Анатолий Семенович.

Оказывается, если почерк прямой, то человека трудно переубедить, а если почерк падает влево, это очень упрямый человек. Если буквы большие и круглые то, скорее всего, это признак доброты и щедрости, если буквы маленькие — наоборот. Буквы открытые, в которые можно «войти», говорят об открытом, общительном характере, закрытые — характеризуют замкнутость. Творческий почерк, как правило, летящий, малопонятный. Неровные буквы говорят о тревожном или даже болезненном состоянии. Твердый, отчетливый почерк характеризует человека практичного, твердо стоящего на земле.

С большим интересом я познакомился с трудами графологов дореволюционного и советского периодов: И.Ф. Моргенштерна и А.С. Зуева-Инсарова.

Я испытываю благодарность к Анатолию Семеновичу за то, что он научил меня умению слушать. Что это такое? Во-первых, внимательная поза тела. Внимательно слушающий человек как бы головой и корпусом тела приближается к собеседнику, показывая свою заинтересованность в информации. Обратите внимание на В.И. Ленина. Казалось бы, слушать разных ходоков из простого народа для гения не составляет труда, ан нет, Ленин подчеркивает своей позой архиважность их информации. И так он слушает всех.

Во-вторых, пристальный взгляд, глаза в глаза. Смотреть надо заинтересованно, как бы помогая рассказчику, не сверлить, не давить взглядом.

В-третьих, мимика, жесты слушающего человека побуждают собеседника к рассказу.

И последнее: реплики с восклицаниями типа «да?!», «не может быть!» и т. п. помогают рассказать все, а после этого легко задавать уточняющие вопросы, так как собеседник расположен к откровенности.

Часто Анатолий Семенович, напоминал мне: «Самое простое и самое короткое нравственное правило состоит в том, чтобы как можно меньше заставлять других служить тебе и как можно больше самому служить людям, Родине, обществу». Такой стиль работы был у Бондаренко, и его он прививал мне.

Бондаренко вскоре назначили с повышением в Одесский военный округ, а спустя год, к моему огромному сожалению, уважаемый мною руководитель умер.

Но все это произошло спустя годы службы, а пока Анатолий Семенович в течение трех дней водил меня на собеседования к секретарю партийной организации Ахломову Евгению Петровичу, заместителю начальника отдела Григорьеву Николаю Ивановичу, начальнику отдела Душину Николаю Алексеевичу, к заместителю начальника 3-го Главного управления генерал-лейтенанту Матвееву Александру Ивановичу.

Беседы были короче, чем с Бондаренко, но тоже корректные, уважительные. Меня удивил вопрос секретаря партийной организации, начальника 3-го отделения Ахломова Евгения Петровича: «Александр Александрович, а вот возникла необходимость что-то достать на объекте для личного пользования руководства, сможете?» Ответ, конечно, был отрицательным, что вызвало положительную оценку. Со своей жизненной позицией я не расстаюсь и по сей день, даже в мелочах, придерживаюсь заповеди Ф.Э. Дзержинского: у чекиста должны быть чистые руки, горячее сердце и холодная голова.

Евгений Петрович задал еще один уточняющий вопрос: есть ли у меня и моих ближайших родственников дача? На отрицательный ответ последовал облегченный, одобрительный вздох. Я тогда не мог знать, что Ю.В. Андропов был резко против «хозяйственного обрастания чекистов», считая, чекист рано или поздно, но обязательно начнет искать пути приобретения строительных материалов, которые в то время были большим дефицитом, и, таким образом, он встанет в зависимость перед строительными дельцами.

Очень глубокое хорошее впечатление осталось у меня от беседы с заместителем начальника отдела Григорьевым Николаем Ивановичем. Он строго смотрел на собеседника сквозь папиросный дым и так же строго задавал вопросы с вологодским оканьем. Но через две-три минуты мы были если не друзьями, то почти товарищами. Он помог раскрепоститься, быть откровенным.

Сам доверительно рассказал о своей довоенной службе, о трудностях военной поры, об особенностях оперативной службы во время войны с Японией. Наш разговор несколько раз прерывали телефонные звонки. Голос его был прокурен, в разговоре он допускал и непечатные выражения. Но меня это совершенно не коробило, не только оттого, что я родился в рабочей семье, провел детство и юность в бараке, где доводилось слышать и не такое, но и потому, что Николай Иванович разговор вел в доброжелательном тоне, рассказывал то, что пережил, и это нравилось мне.

Когда я уже был зачислен в штат 1-го отдела 2-го отделения, я не испытывал робости в общении с ним, памятуя о том первом нашем разговоре.

В 1969 году я позвонил по телефону-«кремлевке» (закрытая связь для работников ЦК КПСС, партийного аппарата) заместителю начальника ОТУ ГРУ генералу М. и попросил аудиенции. Такой телефон имели только крупные руководители ГРУ, и такой же аппарат стоял в кабинете чекиста.

Получил согласие, пришел в приемную генерала, а тот принимал сотрудников, но не приглашал чекиста, то есть меня. Я засек время и спустя сорок две минуты зашел, дождавшись очереди, в кабинет, решил с генералом оперативные вопросы, а затем высказал ему свое непонимание. Зачем было по «кремлевке» давать согласие на эту встречу и заставлять ждать почти час? Я истолковал поведение генерала как неуважение к органам безопасности. Генералу — участнику войны в Испании, прошедшему Великую Отечественную войну, было неприятно слышать укоры от старшего лейтенанта. Однако он попросил забыть этот разговор, заверив, что подобное не повторится.

Не зная глубоко характер генерала М. и его взаимоотношений с сотрудниками КГБ, я предположил, что разговор останется между нами.

Вообще оперативный работник особого отдела, особенно на периферии, очень сильно зависит от командира части, которую оперативно обслуживает. Денежное содержание получает в войсковой части, жилье — из фонда войсковой части, транспорт может использовать только с разрешения командира части, и многие другие вопросы житейского плана приходиться решать через командира. Такая зависимость приводит к конфликтным ситуациям между командиром и оперработником особого отдела, особенно если командир части глубоко не проник в задачи, решаемые особыми отделами. Некоторые оперработники испытывают робость перед командиром в силу разницы в звании или возраста.

Продолжая анализировать беседу с генералом, я пришел к выводу, что в любом случае надо об этом доложить руководству. Я поднялся в свой кабинет, в нем находились мои кураторы, оперработники Филиппов, Котельников и заместитель начальника отдела Григорьев. Несколько возбужденный, я подробно доложил о своем разговоре с генералом. Николай Иванович внимательно выслушал, спросил, ничего ли я не упустил, минуту раздумывал, а потом с матерком стал хвалить меня, повторяя: «Молодец, молодец, хвалю, хвалю. Но, если будет жалоба со стороны генерала, накажу, и строго». Григорьев понял, что я лебезить с руководителями объектов не буду, и это ему понравилось.

Спустя неделю или две Николай Иванович решил провести вербовочную беседу с подготовленным мною кандидатом на вербовку — хозяином явочной квартиры. Вербовочную беседу вел сам. Говорил, как всегда, медленно, убедительно, спокойно и рассудительно. Он так расставил акценты в беседе, что и хозяин, и его жена с желанием согласились на предложение о сотрудничестве. Для меня это был наглядный урок, которым я пользовался в дальнейшем, в том числе и при обучении слушателей Высшей школы КГБ.

Еще я обратил внимание на то, как Григорьев вел занятия по чекистской учебе. Слова текли сами собой, сюжеты и картины острых чекистских операций сменяли одна другую. Николай Иванович акцентировал внимание на главном и вместе с тем подробно разбирал нюансы. Его занятия вызывали чувство гордости за избранную профессию, за службу во втором отделении и причастность к работе с военными разведчиками.

Методику захода в квартиру разрабатываемого Григорьев также скрупулезно разбирал. Подготовительную часть — как готовиться к этому мероприятию, как инструктировать сотрудников 12-го отдела КГБ во время захода и во время их пребывания в квартире. Рассказал поразивший меня случай: проверяемый под коврик, лежащий внутри квартиры у двери, положил несколько горошин. И когда пришел вечером домой, то первым делом поднял коврик и обнаружил раздавленные горошины, разоблачив, таким образом, действия контрразведчиков.

Расскажу еще поучительный пример захода в квартиру разрабатываемого. Перед прокладкой кабелей сотрудники 12-го отдела КГБ решили быстро перекусить. Они съели по паре бутербродов с салом. Руки тщательно не вытерли, частицы сала оставили на проводах. Установив подслушивающую аппаратуру и проверив ее работу, покинули квартиру. Утром следующего дня аппаратура перестала работать. Пришлось вновь посещать квартиру, осматривать ее. Каково же было удивление техников — электропроводку съели мыши. Тогда и вспомнили о бутербродах с салом.

Часто Николай Иванович напоминал молодым чекистам: «Разведка и контрразведка ведут между собой жестокую бескомпромиссную войну. Кто лучше и тоньше замаскирует своих агентов, кто лучше сохранит тайну организации, кто использует свои средства на высоком профессиональном уровне, тот и будет победителем».

На занятиях Николай Иванович много внимания уделял инструктажам. Дело в том, что, подписав задание на проведение прослушивания, надо обязательно проинструктировать сотрудников, осуществляющих контроль, обращать внимание на тон разговора, условности в разговоре, интонацию, когда и в каких случаях срочно звонить исполнителю задания. Этим моментам Григорьев придавал большое значение и досконально рассматривал каждый случай.

То же самое касалось и инструктажа сотрудников наружного наблюдения. Необходимо было растолковать им, какими путями добирается изучаемый контрразведкой человек с работы домой и обратно. Если пользуется разными путями, то важно разобраться, почему, в какие дни, проверяется ли, останавливается ли на короткое время в конкретных местах. Такие нюансы помогали обнаружить на стенах зданий или столбах метки и т. д., и т. п., позволяющие сделать определенные выводы по проверяемому. После таких занятий я испытывал эмоциональную приподнятость и сопричастность к тайнам чекистского мастерства.

Весьма поучительный пример сотрудничества со службой НН рассказал Николай Иванович. Разрабатываемый нашим отделением офицер ГРУ И. обладал интересными способностями. Выходя из ресторана, он голосовал водителям, чтобы его подвезли. Почему-то водители легковых и грузовых машин всегда соглашались сразу. Бригада НН не успевала на первых порах за ним, упускала его, и это сильно раздражало их.

В другом случае он, находясь в госпитале на лечении, умудрялся выходить на явку с сотрудниками ЦРУ. Оказывается, в заборе каждого лечебного учреждения есть лазейки, надо только их найти. И об этом оперработник должен знать или предполагать.

Мне нравились выступления Григорьева на партийных собраниях и чекистских совещаниях. Вроде грубовато, но не по бумажке читал, а убедительно, «весомо, грубо, зримо», все сказанное им оставалось в голове, многое потом использовалось и учитывалось в работе.

Речь его отличалась образностью, меткими характеристиками, ярко окрашенными, и такого красноречия Григорьев требовал от оперсостава. Во время докладов оперативных документов, обсуждая их содержание, Николай Иванович обращал внимание оперсостава на суть вопроса, умение рассуждать, не обязательно красиво и умно, а главное — логично. Он умел слушать любого, не перебивая, но не терпел многословия. Некоторые оперработники растекались мыслию по древу и никак не доберутся до существа вопроса. Николай Иванович видел причину сего — туман в умах — и останавливал доклад.

Григорьева знали во всех подразделениях КГБ. Он мог, без выписки письменного задания, при срочной необходимости организовать негласный контроль, слуховой контроль и т. д. Авторитет его был непререкаемым.

Он был строг, но справедлив, любил оперсостав, был открытым и доступным. Хриплый прокуренный голос вызывал симпатию.

В обеденный перерыв Николай Иванович любил играть в шахматы, уважительно говорил, что это и спорт, и искусство. Сотрудники отделения доброжелательно завидовали Филиппову, который был его партнером. Какие счета были между ними, держалось в тайне.

К огромному сожалению, в 1970 году он ушел из жизни. Прощание было в клубе на улице Дзержинского с десяти до тринадцати часов. Похороны его были на самом высоком уровне, на Ваганьковском кладбище при огромной чекистской аудитории. Туда выехала вереница автобусов и машин, не считая катафалка с родственниками. Я предполагал, что народу будет много, но чтобы столько?! Венки, цветы, рота почетного караула, прощальные речи — хоронили почетного чекиста, полковника Григорьева Н.И.

Начальник отдела Николай Алексеевич Душин остался в памяти, прежде всего, военным человеком: выше среднего роста, прямой как струна, даже когда сидел, спину держал прямо, обладал походкой энергичного человека, дорожащего временем; требовательный, строгий, сам дисциплинированный, он требовал дисциплины и от подчиненных; отличался сильной волей, жесткостью по отношению к подчиненным. Возможно, его жесткость шла от характера, от прожитого, а может быть и от слабого здоровья.

Взгляд его светло-голубых глаз был холодноватым. Он носил летную форму. На партийном собрании, перед уходом Николая Алексеевича в административный отдел ЦК КПСС, выяснилось, что на войну он пошел добровольцем, приписав два года к своему возрасту, благо высокий рост позволял обмануть сотрудников военкомата. После войны работал учителем в средней школе на Дальнем Востоке.

Я считал, что строгость его была напускной.

Сотрудники 2-го отделения, которым разрешалось носить гражданскую одежду, к нему обращались по имени и отчеству. Но при этом субординация сохранялась. За одиннадцать лет моей службы в отделе Душин лишь однажды сорвался и строго и по делу отчитал меня и Золотухина А.Д.

Периодически проводил со мной контрольные явки, но сухо, деловито, что было в его манере.

Во время собеседования со мной Николай Алексеевич Душин интересовался моей автобиографией. Ему заметно понравилось, что старший лейтенант имеет первый разряд по баскетболу, футболу, ручному мячу, третий разряд по волейболу, легкой атлетике и лыжам, был тренером женской команды по баскетболу в ПТУ и со своими подопечными занял второе место по Московской области. А в школе военных контрразведчиков был играющим тренером и капитаном баскетбольной команды и команды по ручному мячу. Обе команды на соревнованиях Сибирского военного округа занимали призовые места.

И он, развивая свои мысли о спорте, заметил: «Если вы занимаетесь спортом, вы формируете в себе психологию победителя, основанную на преодолении и совершенствовании самого себя. Эта модель может сохраняться всю жизнь, если вы, конечно, не останавливаетесь на достигнутом. В спорте победы тоже ведь не приходят сами по себе. Сначала нужно провести большую работу, как физического плана, так и аналитического, психологического, образовательного. Так же и в оперативном деле. Если вы поставили перед собой цель и видите свои задачи ясно, вы начинаете понимать, что нужно, чтобы достичь цели: какие знания нужно получить, с какими людьми взаимодействовать».

Как бывшего спортсмена, назначил меня физоргом отдела и требовал докладывать раз в неделю о посещаемости сотрудниками отдела занятий по физкультуре. Скрывать информацию было нельзя, так как физрук управления докладывал начальнику управления, а тот в свою очередь звонил начальникам отделов и требовал усилить контроль. Подставлять сотрудников старшего поколения, участников Великой Отечественной войны, всегда имевших «оперативные» причины не посещать занятия, было стыдно.

Николай Алексеевич контролировал процесс, отчитывал начальников отделений и меня, прогульщиков строго предупреждал. Душин во всем оставался дотошным и педантичным.

Отдел постоянно выигрывал почти все соревнования в управлении. За первые места получали кубки, хранившиеся у начальника отдела. Душин гордился ими и очень переживал, когда мы проигрывали.

А те годы, предшествующие моему зачислению в отделение, были богаты на события в разведывательной и контрразведывательной деятельности. Особенно в противоборстве спецслужб США и СССР.

Конечно, Николай Алексеевич знал, что сотрудники отделения, за исключением Филиппова В.С., уже выработались в силу возраста. Из шести сотрудников отделения четверо были участниками войны, и им необходима была смена. Он поставил вопрос перед руководством 3-го Главного управления о расширении количества оперработников в отделении, о снятии нагрузки с оперработников, работавших по обслуживанию стратегических управлений ГРУ.

В 1968–1970 гг. пришла новая волна оперработников — Иванов В.И., Моляков А.А., Золотухин А.Д., Черномырдин Н.П., Петров П.В., Шелепов И.М., Безрученков С.Е., Петриченко Н.П, Перец В.В., Терещенко А.С. и другие. Более того, вместо шести сотрудников в отделении работали уже двенадцать, а потом и восемнадцать человек. И все, можно так сказать, ютились, хотя и в большом, но все-таки в одном кабинете.

Оперативный состав в лице новых работников оживил работу — были разоблачены Филатов и Иванов, но только с появлением источников КГБ в ЦРУ отделение, а в будущем отдел, взобралось на вершину контрразведывательной славы.

Спустя какое-то время стало известно, что спецслужбы США в 1966–1967 годах нанесли по ГРУ значительный, можно сказать, тяжелый удар. Они арестовали двадцать девять агентов ГРУ и выслали большое количество сотрудников этого управления, а некоторых арестовали. Причем акция происходила одновременно в нескольких странах, по заранее разработанному плану в США. Приблизительно такой же удар по ГРУ нанесли в 1932–1935 годах.

В США в 1962 году сотрудники ГРУ завербовали подполковника Уильяма Генри Валена (псевдоним Дрон), руководившего шифровальным отделом в Комитете начальников штабов Министерства обороны США. В течение двух лет от него поступала важная информация о ядерном оружии, ракетах, детальные планы командования стратегической авиации США и планы по действиям американских войск в Европе. Однако в 1966 году Валена арестовали агенты ФБР. Причиной его провала послужило предательство Дмитрия Полякова, рассказавшего о нем американцам.

Другим агентом ГРУ в США был Герберт Бекенхаупт, сержант военно-воздушных сил США, приписанный к штаб-квартире командования ВВС в Пентагоне. В течение долгого времени он передавал в Москву секретные материалы, пока его не арестовали в 1967 году. О ценности передаваемой им информации говорит тот факт, что, по сравнению с другими разоблаченными агентами, он был осужден на тридцать лет тюрьмы.

1967 год стал крайне тяжелым для ГРУ. В Бельгии задержали и выслали из страны сотрудника ГРУ Владимира Черетуна, работавшего под «крышей» представительства «Аэрофлота» в Брюсселе.

Несколько днями позже из Швейцарии выслали И.Я. Петрова, руководителя советской делегации в Международном телекоммуникационном союзе в Женеве. Местные власти обвинили его в попытке завербовать одного из крупных швейцарских чиновников.

15 марта в Риме итальянская военная контрразведка (СИД) арестовала 39-летнего торговца антиквариатом и парашютиста-любителя Джорджо Ринальди. Ему предъявили обвинение в шпионаже против объектов НАТО в пользу СССР. По официальным заявлениям, СИД вышла на его шофера Армадо Жирардо. Оба задержанных признались в шпионской деятельности в пользу СССР, причем Ринальди сообщил, что работал на ГРУ с 1956 года, а завербовал его Алексей Соловов, высланный из Италии в 1958 году. Кроме того, Ринальди указал местоположение тайника, где находился материал, предназначенный для его куратора. На следующий день во время выемки из тайника контейнера был сфотографирован и задержан сотрудник ГРУ Ю.К. Павленко.

24 марта на Кипре задержали и объявили персонами нон грата атташе по культуре советского посольства Бориса Петрина и управляющего представительством «Аэрофлота» Николая Ранова. Вместе с ними был арестован некий Викентиос Бутрос, работник телекоммуникационной службы, который передавал своим операторам из ГРУ копии записей телефонных разговоров иностранных представителей на Кипре с их правительствами.

Через три дня двух советских дипломатов — Игоря Очуркова и Альберта Захарова выслали из Греции. А на следующий день произошло несколько арестов в Вене, после чего оперативному сотруднику ГРУ полковнику М.И. Бадину пришлось покинуть Австрию. А во второй декаде апреля в Норвегии арестовали три человека, которых обвинили в работе на советскую разведку[2].

В ГРУ работала специальная комиссия по расследованию данного факта. В справке, составленной этой комиссией, находились фамилии и псевдонимы более двухсот человек. Судьба начальника ГРУ ГШ П.И. Ивашутина висела на волоске, но санкций не последовало.

Данный вопрос обсуждался и во втором отделении, и руководством 1-го отдела 3-го Главного управления, и в руководстве КГБ. В отделении ни у одного сотрудника не было сигналов по провалам ГРУ за рубежом. Создалась удручающая обстановка. Тогда и было обращено внимание на малочисленный состав (шесть человек) отделения, который ни физически, ни оперативно не мог глубоко вникать во внутренние процессы оперативной деятельности обслуживаемых объектов.

На партийных собраниях и служебных совещаниях Николай Алексеевич неоднократно повторял: «Наша профессия в тени не потому, что мало почетна, просто наш труд не должен афишироваться. Наши победы и неудачи советскому народу не видны».

Мое назначение во 2-е отделение можно сравнить с прилетом первой ласточки, которая делает весну. Во всяком случае, после моего прихода руководство отдела убедилось, что надо энергичнее менять старых сотрудников на молодых, но с большим оперативным опытом, чем у меня.

Среди вновь прибывших в отделение были, на мой взгляд, ярко выраженные таланты — Петриченко, Моляков, Терещенко.

На совещаниях в отделении Николай Алексеевич Душин часто говорил о необходимости вести аналитическую работу за противника, а главное, анализировать свою работу. Он внушал подчиненным: «Сядьте в своем кабинете на объекте, думайте только о работе, анализируйте ее, откровенно скажите себе о ваших слабостях, что нужно сделать и как сделать. Анализируйте работу каждого агента, взаимоотношения с командованием. Подводите итоги своего рабочего дня. Исследовать — значит видеть то, что видели все, а думать надо так, как не думал никто». В тишине кабинета, где у тебя под руками весь материал, можно проанализировать, как вел и ведет себя источник информации с момента знакомства и до настоящего времени, меняется ли его характер, объем и содержание предоставленных им сведений. Как он реагирует на похвалу, критику и поощрения. К сожалению, такая привычка вырабатывается не у всех, прививается она с трудом, но эффект бывает поразительный.

Обосновывая свое отношение к аналитической работе, Николай Алексеевич обратил внимание сотрудников на факт разоблачения изменника Родины Попова. В 1957 году от закордонного агента в ЦРУ получены данные, якобы копии доклада маршала Жукова, зачитанного им на совещании в ГСВГ[3]. Копия доклада прилагалась к сообщению. Группа разработчиков завела дело оперативного розыска. В план розыска попали около тысячи человек, присутствовавших на этом совещании. Постепенно число подозреваемых сужалось, но выйти на след шпиона не удавалось до тех пор, пока не подвергли вновь аналитическому исследованию текст копии доклада маршала Жукова.

Выяснилось, что это стенографический отчет; проверили стенографисток, а заодно выяснили, кто из участников совещания владел стенографией. Так вышли на след Попова, который в совершенстве владел стенографией.

Будучи на оперативной стажировке со слушателями Высшей школы, спустя годы, я предлагал им ежедневно проводить аналитику. Но далеко не все это делали. Отдельным слушателям педагог предлагал рассказать свой прошедший день, анализируя его вместе. Для некоторых и это оказывалось трудновыполнимой задачей.

Николай Алексеевич сумел убедить руководство 3-го Главного управления и руководство КГБ о необходимости численного расширения отделения, замены старшего поколения на молодых, энергичных и о создании в нем группы аналитиков разработчиков.

В тот момент Душин не мог знать об изменнике Родине Дмитрии Полякове, который сотрудничал с ЦРУ с 1961 по 1986 год и выдал девятнадцать разведчиков-нелегалов, сто пятьдесят агентов-иностранцев и расшифровал более полутора тысяч офицеров ГРУ и КГБ.

Не знал и об изменнике Родине Николае Чернове, работавшем на ЦРУ с 1961 по 1990 год с перерывами.

Но мне запомнилось, как по утечке информации завели дело оперативного розыска, по которому проходили около тысячи сотрудников ГРУ, в том числе, возможно, и Поляков, и Чернов. Однако после доклада заместителю председателя КГБ генералу армии Циневу Г.К. поступило указание сузить круг подозреваемых до нескольких человек, вычеркнуть из списка участников Великой Отечественной войны, генералов. Из-за этой лояльности, проявленной тогда, на агентов не вышли.

Вскоре Николая Алексеевича Душина перевели в административный отдел ЦК КПСС. Редко, но он посещал управление, при встрече всегда приветливо здоровался, а на вопрос: «Как ваше здоровье?» — всегда отвечал: «По возрасту».

Запомнилось мне и собеседование с первым заместителем начальника 3-го Главного управления КГБ генерал-лейтенантом Матвеевым Александром Ивановичем.

Позднее я узнал подробности биографии генерала, что вызвало еще больше уважения к этому чекисту с большой буквы. Великая Отечественная война застала Матвеева в Запорожье, где он работал первым секретарем городского комитета комсомола. В день объявления войны Александра Ивановича мобилизовали в армию и направили в распоряжение особого отдела Одесского военного округа. Сначала на должность старшего оперуполномоченного полка, а затем — начальника отдела контрразведки Смерш 47-й гвардейской мотострелковой дивизии. Он прошел путь опасными дорогами войны, испытав на себе горечь поражений и радость побед — Сталинградская битва, форсирование Днепра, освобождение Украины, Польши и штурм Берлина.

В послевоенные годы Александр Иванович руководил коллективами контрразведчиков ряда отделов КГБ округов и управлений по Дальневосточному военному округу и Группе советских войск в Германии. Сотрудники управления отмечали его высокий профессионализм, предельную конкретность и мудрость. Ему чужды были пустые рассуждения и словесная шелуха. Как руководитель он отличался строгостью, не терпел бездельников и болтунов.

Сотрудники оперативных отделов раз в месяц заступали дежурными по управлению. В отсутствие начальника управления в их обязанности входили доклады генералу Матвееву обо всех происшествиях за время дежурства по всем подразделениям Вооруженных сил. Многие боялись ходить к нему на доклад, потому что он строго спрашивал с оперативного дежурного, какие меры были приняты по тем или иным происшествиям, кого проинформировали и, если не проинформировали, то почему. Когда в последний раз разговаривали с подчиненными органами, как проходила беседа, какие мероприятия планируется провести, когда и какие задействованы силы и средства и т. д.

Будучи оперативным дежурным, я с волнением ходил к нему на доклад с шифротелеграммами, но в то же время и с большим интересом. Прочитав телеграммы по мере их поступления, я пытался набросать мероприятия, которые надо осуществить, кого из начальников отдела в управлении надо проинформировать, какие вопросы задать руководителям или дежурному местных органов, какие мероприятия необходимо провести и т. д.

Затем я шел к генералу Матвееву, докладывал по форме, передавал ему папку с шифротелеграммами. Александр Иванович выслушивал обычно доклад сидя, очень редко стоя, приглашал сесть, брал папку, доставал телеграммы, брал ручку с перышком-«солдатиком» и, глубоко вздохнув, начинал чтение. Делал это вдумчиво, медленно опускал перышко в чернильницу, обязательно проводил им по краю чернильницы, опять вздыхал.

Редко задавал уточняющие вопросы, после чего писал резолюцию. Его резолюции — это, можно сказать, шедевр оперативной мысли. Десять-двенадцать пунктов, которые необходимо сделать, уточнить, продумать или спланировать. Однажды при мне он написал 18 пунктов по одной телеграмме.

Когда прочитаешь такую резолюцию, сравнишь со своими пунктами, то сразу понимаешь с прискорбием свое место под контрразведывательным солнцем. Для меня это была учеба высшего уровня, учеба без назиданий, без укоров и т. п., только живая практика.

И сегодня я словно вижу взгляд его невероятно чистых голубых глаз. Глубина взгляда поражала, создавалось впечатление — Матвеев видел человека насквозь. Я испытывал к Александру Ивановичу большую симпатию и профессиональное глубокое уважение.

Находясь в отставке, Александр Иванович написал и в 2002 году издал книгу «1418 дней и ночей Великой Отечественной войны». В книге описаны подлинные события, участником и свидетелем которых стал автор. Правдиво показаны сложность и характер оперативной работы во фронтовых условиях сотрудников военной контрразведки — оперуполномоченных и старших оперуполномоченных.

* * *

Наконец все собеседования завершились, и я благополучно зачислен в штат 2-го отделения 1-го отдела 3-го Главного управления КГБ СССР. Но об этом я узнал из телефонного звонка. В кабинет начальника особого отдела корпуса — полковника Зайцева в городе Кутаиси, где я служил, позвонили из 3-го Главного управления КГБ СССР. Начальника в кабинете не было, и тогда попросили секретаря отдела позвать к телефону Вдовина. Человек, звонивший из Москвы, строго и раздраженно спросил меня: почему не выполнил приказ руководства управления и не прибыл к новому месту службы? Я доложил, что до меня приказ не доводили. В течение часа обстановка прояснилась, мне дали три дня на сдачу дел новому сотруднику.

Кабинет, в который меня привел и представил сотрудникам отделения Анатолий Семенович, вспоминается спустя годы в деталях — где, чей письменный стол, сейфы, стенды на стенах, даже количество стульев, их расположение четко мне представляются. Окна нашего кабинета выходили на площадь Дзержинского.

В кабинете работали шесть сотрудников: Виктор Степанович Филиппов, Арнольд Алексеевич Агалаков, Константин Васильевич Ершов, Павел Иванович Данилов, Владимир Петрович Максимов и Борис Иванович Котельников. В процессе общения, работы у меня сложились товарищеские отношения со всеми.

Дело в том, что политические занятия, чекистская учеба, партийные собрания, служебные совещания в отделении и отделе вольно или невольно людей характеризуют, дают представление о каждом сотруднике. Интеллект, мировоззрение, речь, манера изложения мыслей, взаимоотношения с руководством, взаимоотношения между сотрудниками, их интересы, комментарии политических событий и спортивных баталий, тон выражений, манера смеяться — все это характеризует человека. Так потихоньку я узнавал ближе своих коллег.

Очень быстро сближали острые чекистские мероприятия. Когда весь коллектив отделения, как единый механизм, по заранее разработанному плану проводил в городе чекистские мероприятия. Здесь присутствовали и взаимовыручка, и взаимостраховка, проявлялись смелость, находчивость, настойчивость, решительность, надежность и многие другие качества человека.

Большую роль в сближении с сотрудниками отдела сыграли тренировки и спортивные соревнования по волейболу, легкой атлетике, футболу, стрельбе, шахматам и лыжам. После лыж частенько всей гурьбой заходили в кафе вместе с начальниками отделений.

Само собой, сложились хорошие отношения с кураторами Филипповым и Котельниковым. Оба — фанаты спорта, но Филиппов болел за ЦСКА, выезжал периодически вместе с командой на соревнования за рубеж, а Котельников страстно болел за «Спартак». И когда они узнали, что я болельщик «Спартака», то устроили мне шуточный экзамен на знание хоккеистов и футболистов. Экзамен молодой спартаковец успешно сдал.

У меня сложились хорошие отношения с Арнольдом Агалаковым. Очень скромный, благоразумный, внимательный, проницательный, рассудительный, прямодушный, знающий оперативное дело человек. Он поддерживал шутки, искренне смеялся, но сам никогда ни над кем не шутил, и, видимо, за это его все уважали. Дружил он с Владимиром Максимовым, в обеденный перерыв или после шести часов вечера, если не было вечерней оперативной работы, играл с ним в шахматы.

Шахматы были любимой игрой в нашем отделении, у нас имелось аж четыре доски и четыре уровня шахматистов. Шахматы невозможно сравнивать с другими настольными играми по одной принципиальной причине, которая накладывает на шахматы отпечаток искусства. При этом другие настольные игры не унижаются, а просто ставятся на свои законные места. Как говорил великий шахматный гений, наш соотечественник А.А. Алехин: «Принципиальная разница между шахматами и любыми другими играми, целью которых является завоевание пространства, материала и т. д., состоит в том, что шахматам присуще нечто совсем особенное, а именно — матовая идея.

В начале шахматного поединка соперники тоже стараются выиграть друг у друга пространство и материал. Но как только появляется матовая идея, то есть мысль о том, как окружить главную вражескую фигуру, то для осуществления этой идеи оправданы любые жертвы времени, пространства или материала. Поэтому шахматы полезны, поэтому они так привлекательны, потому что — подчас подсознательно — напоминают нам о человеческом стремлении к идеалу, о радости самопожертвования ради идеи. И поэтому шахматы вызывают эстетические чувства, поэтому и торжествует в них чувство красоты, что внутренний дух шахмат полностью соответствует присущему нам стремлению к самопожертвованию».

На шахматные баталии к нам приходили из других отделов и из отдела кадров. Причем разрешалось подсказывать сразу обоим игрокам, но в категорической форме пресекались попытки брать фигуры и переставлять их на доске. Болельщики рассказывали анекдоты, хохмы и прочее. Расскажу два анекдота тех времен.

Судья выходит из зала суда и заразительно хохочет.

— Николай Васильевич, в чем дело? — спрашивают его.

— Анекдот слышал, ну очень смешной. — Продолжает заразительно смеяться, вызывая улыбки окружающих.

— Расскажи, пожалуйста, не томи!

— Не могу, только что пятнадцать лет дал рассказчику.

На даче Брежнева генсек прогуливается с Жуковым. Оба в маршальских мундирах. Вокруг Брежнева крутятся пчелы, он раздраженно отмахивается от них.

— Георгий, а почему пчелы над тобой не летают?

— Леонид, ну ты же маршал липовый.

Это иногда приводило к казусам: игрок заслушивался россказнями, допускал ошибку, игра у него портилась, над ним беззлобно посмеивались и отстраняли от игры.

Я хочу рассказать яркий эпизод, произошедший в отделении при игре в шахматы. Мой товарищ привез газету из Вологды, в которой был напечатан рассказ полюбившегося в СССР поэта Николая Рубцова. Суть рассказа заключается в том, что в семье деда Н. умер сын, его жена Клава живет в семье родителей мужа. — Я пересказываю рассказ Рубцова. — Рано утром дед обратил внимание на то, что бабка быстро собралась за продуктами в село. Дед взглянул в окно и убедился, что бабка ушла довольно далеко и быстро не вернется, подошел к печке, на которой спала Клава, и нежным голосом спрашивает ее: «Клава, я залезу на печь, ты дашь?» — «Залезай, батя, дам», — отвечает Клава.

Дед в неуверенности лезет на печь, и снова спрашивает: «Клав, честно, дашь?» — Все присутствующие в кабинете, игроки и не играющие в шахматы болельщики притихли. «Лезь, лезь, дед», — отвечает Клава. В кабинете — гробовая тишина. Всем интересно, чем закончится эта история. Интересна она и начальнику отделения Филиппову В.С., а он сидит за шахматной доской, и взялся за фигуру. Я невинным голосом читаю дальше, не успел дед как следует залезть на печь, как получил страшной силы удар ногами Клавы в грудь. От неожиданности и силе удара дед оказался на полу. Сидит дед посередине комнаты на полу, чешет ушибленные места и говорит: «Ведь знал, что дашь, но что дашь, не знал». Гомерический хохот раздается в кабинете.

В это время Филиппов, отвлекшись на слушание рассказа, поставил свою шахматную фигуру под бой и, не стесняясь в выражениях, высказывает претензии рассказчику. Хохот с новой силой разрывается в кабинете. «Ну, Вдовин, смотри, досмеешься», — беззлобно говорит Филиппов.

Анекдоты и шутки рассказывали всякие и разные, были и с непечатной лексикой, их называли резкоконтинентальные.

Шахматы создавали авторитет и в отделе, и в управлении. Все знали шахматный рейтинг игроков. В шахматы хорошо играли Филиппов, Данилов и Вдовин, которые представляли первую доску. Именно к ней приходили болельщики. Здесь разворачивались основные психологические драмы. Давались точные, иногда слишком точные, прямо скажем, нелицеприятные, характеристики игрокам. Здесь создавались микроколлективы, здесь же они распадались, временно низвергались кумиры. Отсюда уходили друзьями или с обидами.

Владимир Петрович Максимов производил на меня странное впечатление. Выше среднего роста, несколько сутуловатый, исключительно настороженный, с выжидательной позицией в разговоре, действиях, оценках событий, людей. Из-за этого общение с ним было затруднительным и для меня нежелательным. На совещаниях или партийных собраниях его не хвалили, но и не ругали. Выступал он на них очень редко и неярко. Его выступления на политических занятиях были без пафоса и эмоций, без какой-либо окраски.

Но отношение к нему резко изменилось после его совета, как преподносить себя собеседнику, коллективу, окружающим. А дело было так. Мы с Золотухиным А.Д. в присутствии Максимова дали критическую оценку одному из зарубежных руководителей государства. Когда Золотухин вышел из кабинета, Максимов обратился ко мне:

— Сан Саныч, ты сейчас рассуждал как капитан, а должен рассуждать солидно, с достоинством, с аргументами и фактами, как подполковник или полковник. Ты — сотрудник Центрального аппарата, ежедневно общаешься с военными разведчиками, это ко многому обязывает. Нельзя говорить резко, нельзя давать оценку главе государства по одному лишь факту.

— Владимир Петрович, я согласен, спасибо.

— О государях несколько книг написал итальянский политический мыслитель Н. Макиавелли. Если не читали, советую почитать, если читали и давно, нужно освежить в памяти содержание книги «Государь», в ней есть интересные оценки деятельности государя и конкретные советы. Ссылки на Макиавелли всегда солидно выглядят. Его книги были настольными у многих глав правительств.

— Владимир Петрович, огромное спасибо, — проникновенно я стал его благодарить. Возможно, моя искренность побудила его продолжить разговор.

— Сан Саныч, я настоятельно советую ознакомиться с трудом русского мыслителя, основателя геохимии, биогеохимии, радиогеологии, ученого с мировым именем Вернадского В.И., который, изучая жизнь саранчи, пришел к интересным научным выводам. Отдельная особь саранчи практически имеет микромозги, ничтожно малое их количество. Когда стая саранчи достигает массы 300 тонн, стая выдвигает вожака, которому как бы передает свои мозги, а вместе с ними свои потребности, и переходит в слепое подчинение вожаку. После этого вожак, если он проникся мыслями и заботами стаи, и вооружившись ее интеллектом, имеет возможность обращаться к ноосфере и получать от нее жизненно важную информацию для стаи: где обилие пищи, где благоприятные места для размножения.

Ученый мир вначале скептически отнесся к этой научной идее, но затем убедился, что все живое на земле, под землей, в воздухе и в воде живет именно по этим законам. Все стаи, стада, кланы, племена, народы, государства живут по этим, а не другим законам. Вожаки, вожди, цари, императоры, президенты, если они живут интересами своего народа, если они составляют одно целое со своим народом, находят великие цели и достигают вместе со своим народом этих целей. Именно они остаются в памяти своего народа великими, гениями, талантами, управленцами, в сегодняшнем научном понимании. Глубок их исторический след, глубока о них и память народная. Обратившись к русской истории, я вспомнил Владимира Мономаха, Ивана Калиту, Ивана Грозного, Петра I, Екатерину II, Сталина. Остальные правители, как вешний поток, с грязью, щепками уплыли в Лету.

Немного поразмыслив, видя мое благодарное выражение лица, подытожил:

— Вот так я советую вести беседы, особенно по острым вопросам.

Некоторое время я находился в растерянности — не ожидал от Владимира Петровича такого мудрого совета, тем более данного наедине. Значит, он испытывает ко мне уважение, наблюдает за мной с благими намерениями.

Борис Иванович Котельников — яркая фигура, с хитрющими глазами, с постоянной улыбкой на лице, приветливый, с беззлобным юмором, подвижный, энергичный, готовый поддержать любую шутку или перевести все в шутку. Умело рассказывал всякие байки. Если вспоминал военный период, то только смешные эпизоды, о тяготах и лишениях никогда не говорил, хотя войну прошел солдатом от начала до конца. Мне нравились его воспоминания о войне. Рассказал он о впечатлениях от залпового огня наших «катюш».

Пошел браво в лесок по нужде, а в нем стояла батарея «катюш», которая с его приходом начала стрельбу по немецким позициям. Впечатления были глубокие, такие, что пришлось обращаться к старшине за сменой нижнего белья. Зато, когда работали в конце войны немецкие «ванюши», уже дикого ужаса не испытывал.

Он часто смеялся над своей хитрющей физиономией. Несколько раз рассказывал один эпизод. После посещения бани с тестем они шли к пивной выпить по сто граммов и кружке пива. Если пиво и водку шел покупать Борис Иванович, то продавщица никогда ему не отпускала водку, ссылаясь на то, что у них в ларьке водку не продают. Тогда к ней шел тесть, с ворчанием на эту лисью морду Бориса Ивановича, с разъяснениями, что продавщица сразу видит в нем или мента, или чекиста.

Котельников был мастером рассказывать анекдоты. Особенно ему удавались анекдоты серии «Армянское радио»:

— Будут ли при коммунизме сажать за анекдоты?

— Слушай, дорогой, не за анекдоты, а за решетку.

Особняком держался Константин Васильевич Ершов, не играл в шахматы, не посещал спортивные соревнования, тренировки. Ершов обслуживал Информацию ГРУ, не до шахмат. В Управление информации стекалась информация со всего мира, из всех зарубежных резидентур ГРУ, и Ершов обязан был получать ее ежедневно в 8.00, оценивать с точки зрения оперативной и политической значимости и докладывать начальнику отдела. Тот, в свою очередь, докладывал начальнику управления и по цепочке куратору 3-го Главного управления Циневу, Андропову, а последний, по необходимости, Л.И. Брежневу.

Как нетрудно догадаться, Ершова знал и ценил Цинев. Его уважали и начальники отделения, отдела и управления. Он знал много и первым мог дать оценку информации и событиям мирового значения. Иногда ставил сотрудников отделения в известность о некоторых фактах, но, естественно, в последнюю очередь.

Виктор Степанович Филиппов был моим куратором, а после Бондаренко руководил отделением. Человек неординарный, он сочетал в себе противоречивые качества: наряду с гордостью много непоказной скромности; наряду с дерзкой запальчивостью много доброты, отходчивости, соучастия, сопереживания. Суждения его всегда резки, сварливы, но благодаря мягкому, ровному, шутливому тону как-то так выходило, что его резкость, скоропалительность и брань не резали уха, не вызывали обиду.

Быстро вникал в суть вопроса и так же быстро принимал правильные решения. Энергичный, импульсивный, настойчивый, очень работоспособный, но обидчивый.

В отделе, после ухода Бондаренко, не было сотрудника более способного подготовить за один присест докладную или служебную записку по любым оперативным вопросам и для любого уровня. У него был мелкий красивый, каллиграфический почерк. Цепкая оперативная память. Физически крепко сбитый, невысокого роста, имел быструю энергичную походку, при этом голову держал несколько набок влево, как бы прислушиваясь или что-то обдумывая.

Павел Иванович Данилов производил впечатление очень осторожного человека, умеющего вытягивать информацию у собеседника. И я пытался научиться этому искусству. Мне, как молодому сотруднику, хотелось с ним посоветоваться по отдельным оперативным вопросам. Он не отказывал, но при этом путем уточняющих вопросов получал от меня больше информации, чем я хотел ему дать. Это меня раздражало, и я, спустя какое-то время, перестал с ним советоваться по оперативным вопросам.

Павел Иванович — участник Великой Отечественной войны, был награжден орденом Красной Звезды.

Все сотрудники отделения имели воинское звание майор (кроме меня).

В 1970 году руководство КГБ приняло решение в честь 100-летия со дня рождения В.И. Ленина присвоить всем участникам Великой Отечественной войны звание на ступень выше. Во втором отделении звание подполковника получили Ершов, Котельников, Данилов и Агалаков.

Спустя месяц или два уволили Котельникова, через год — Данилова, Агалакова перевели в другое подразделение, а Ершова перевели в Венгрию, в Южную группу войск.

Оперативная работа поглотила меня. Работа с агентурой нравилась, получение оперативно значимой информации от агентуры, командования, отдельных офицеров, сотрудников увлекла. Я в гуще оперативной информации, успевай только обрабатывать и докладывать руководству. Моя информация докладывалась начальнику ГРУ, по ней принимались решения, издавались приказы. Я чувствовал себя полезным и нужным в отделении. И был эпизод, когда интересную оперативную информацию передал в 3-е отделение и по ней принимали решение об увольнении полковника в Главном управлении кадров Министерства обороны СССР.

По моей информации принималось решение о приостановлении утечки секретной информации в средствах массовой информации.

Получил и передал также интересную в оперативном плане информацию по ведущим артистам Большого театра, что дало мне возможность ближе познакомиться с работой сотрудников 5-го управления КГБ, подружиться с некоторыми из них.

А служба в Центральном аппарате началась с того, что от своих старших товарищей я принял в оперативное обслуживание несколько объектов ГРУ. Поскольку эти объекты были для моих соратников не главными, в силу того, что они обслуживали стратегические управления ГРУ, то, естественно, источников было раз-два, и обчелся.

Не успел я спланировать свою работу, как поступило указание — выступить в роли журналиста, вместе с вновь прибывшим в отдел капитаном Кузнецовым. Якобы писать книгу о генерале армии М. Это была легенда для офицеров Генерального штаба, на самом деле мы с Кузнецовым осуществляли визуальный контроль с помощью аппаратуры сквозь потолок за полковником С., который неделю назад посетил американское посольство и в течение двух часов общался с сотрудником ЦРУ.

Вначале мероприятие увлекло, сам процесс был необычным, но аппаратура, которой мы пользовались, оставляла желать лучшего, а потолки в Генеральном штабе — пятиметровой высоты, и мы со всей чекистской ответственностью напрягали свое зрение, но определить название документов, с которыми знакомился полковник С., так и не смогли. Через месяц приступили к своей оперативной основной работе. В отчете мы изложили свое отношение к технике, высказали предложения. Такие предложения, видимо, высказывали и другие подразделения КГБ. Во всяком случае, спустя какое-то время я участвовал в аналогичном мероприятии, но техника была уже более совершенная.

На основной работе в моем оперативном обслуживании был Узел связи ГРУ с аппаратурой ЗАС, что расшифровывается, как засекречивающая аппаратура. С помощью своих источников были выявлены грубые нарушения в использовании аппаратуры, недостатки в хранении совершенно секретных и особой важности документов, халатное отношение к своим обязанностям отдельных сотрудников отделения ЗАС и другие недостатки. Руководство отделения и отдела приняло решение информировать начальника ГРУ для принятия мер, исключающих утечку информации на данном участке.

Начальник ГРУ генерал-армии П.И. Ивашутин объявил строгий выговор начальнику Узла связи полковнику С. и заместителю по политической части М. Руководители Узла связи, вместо того чтобы исправлять положение, стали искать людей, которые информировали меня. Такая позиция полковника С. меня сильно огорчила. Чекисты в таких случаях очень болезненно реагируют на действия командования, и спустя несколько месяцев, поскольку недостатки не были устранены, вновь проинформировали начальника ГРУ, который объявил обоим полковникам неполное служебное соответствие.

Полковник С. в личной беседе высказал мне претензии и обиду на нетоварищеское мое поведение. Пришлось ему в корректной форме объяснять, что мы с ним и источники КГБ обязаны выполнять государственный долг по сохранению государственных секретов. Личное и государственное не должно мешать нашим товарищеским отношениям.

В начале 1970 года начальник отделения ЗАС капитан Н. стал готовиться в командировку в один из узлов связи окружного значения. Цель командировки — проверить деятельность отделения ЗАС. Капитан тщательно изучил все руководящие документы, а заодно сделал выписки из совершенно секретной инструкции на неучтенные листы, которые собирался взять с собой в виде шпаргалок. Такие действия относятся к грубым нарушениям требований секретного делопроизводства. Эти записи он оставил на рабочем столе. Вернувшись в кабинет, не обнаружил их, о факте пропажи неучтенных секретных записей командованию не сообщил.

Через несколько дней мне стало известно, что капитана в грубой форме шантажирует этим фактом главный инженер майор Ф., забравший неучтенные листы с совершенно секретными выписками. Поскольку оба имели доступ к оружию и были не очень уравновешенными молодыми людьми, а также учитывая практику в войсках, когда военнослужащие принимали неадекватные в таких случаях меры, было принято решение срочно проинформировать начальника ГРУ по этому вопросу.

Решение командования ГРУ было жесткое, но справедливое — отчисление обоих из Центрального аппарата ГРУ.

В этом же году я достиг хороших результатов в работе, получил звание капитана, а также мне выдали ордер на двухкомнатную квартиру. Поступил в Высшую школу КГБ имени Ф.Э. Дзержинского на вечерне-заочное отделение, которую окончил досрочно, раньше на целый год, чем однокурсники.

Более того, Бондаренко вызвал меня и подполковника Данилова к себе в кабинет и объявил, что через месяц Павел Иванович уйдет на пенсию, а его место в кабинете в ГРУ займу я, посоветовал перенять опыт работы, его приемы и методы. И добавил: «Работу на своих объектах не бросайте. Будет приказ на увольнение Данилова, примите его должность».

Служба не всегда складывалась гладко. В такого рода коллективах успевали, помимо службы Родине, интриговать и подсиживать, искажать действительность.

Я справлялся с этим давлением, однако принял решение перейти на работу в Высшую школу КГБ СССР.

Оно было правильным. Переход осуществлен, хотя и через год. Работа в качестве преподавателя оказалась по душе и ладилась. Я нашел свое место под контрразведывательным солнцем и никогда не жалел об этом.

Задачи и специфика работы сотрудников 2-го отделения

Получив назначение во 2-е отделение, я попытался осознать задачи, которые стоят передо мной. Обслуживая мотострелковый полк в Закавказском округе, я был уверен, что стоящие перед особыми отделами задачи должны решаться в полном объеме в полку. Но была особенность — в мой полк отчисляли всех пограничников, допустивших те или иные проступки, несовместимые со службой на границе.

А как же быть с задачами контрразведки в Центральном аппарате, конкретно в подразделениях ГРУ? Есть ли какие-то особенности, специфика — с такими вопросами я обратился к Бондаренко.

Анатолий Семенович похвалил меня за такой вопрос:

— Сотрудник отделения должен знать хорошо структуру ГРУ, специфику работы в нем, традиции, принятые коллективом ГРУ. Исторический опыт показывает, что армия, надежно защищенная военной контрразведкой от посягательств иностранных спецслужб, сохраняла высокую боеготовность и одерживала победы.

Анатолий Семенович обстоятельно разъяснил, что задачи те же, а специфика есть:

— Во-первых, в мотострелковом полку больших секретов нет, все секреты сосредоточены в Генеральном штабе. Основные усилия спецслужб противника направлены на добывание секретов в Генеральном штабе и его подразделениях, в нашем случае в ГРУ ГШ.

Во-вторых, сотрудники ГРУ часто и подолгу находятся в зарубежных командировках и имеют активные контакты с местными военнослужащими, что позволяет спецслужбам противника, с одной стороны, свободно их изучать, входить с ними в контакт, осуществлять подставы, затруднять работу сотрудникам ГРУ, осуществлять провокации против них, компрометировать их деятельность и т. д.

В-третьих, изучением сотрудников ГРУ за рубежом занимается Управление «К» ПГУ (СВР). Второе отделение продолжает их работу, но уже в условиях пребывания сотрудника ГРУ в СССР. В какой-то мере чекисты отделения решают контрразведывательные задачи по добыванию доказательной базы о возможной преступной деятельности сотрудников ГРУ за время их пребывания за рубежом.

Отсюда сложности с разоблачением завербованных военных разведчиков — их высокая профессиональная подготовка, оперативные знания о методах и формах контрразведки. И если сотрудник ГРУ совершил измену Родине, то он получает дополнительные знания о деятельности органов военной контрразведки СССР от спецслужб противника.

Еще одной особенностью является трудность борьбы с идеологической диверсией противника. Находясь в заграничной командировке, сотрудник ГРУ видит действительность такой, какая она есть. Он может сравнивать наши достижения в космосе, науке, технике, культуре с их достижениями, но он может сравнивать и достижения Запада — обилие товаров, культура быта, оплата труда и т. д.

На заре советской власти, вначале особые отделы имели разведывательные подразделения и зарубежные «Филби и Эймсы» спецслужб противника тех времен помогали вести наступательные операции.

В настоящее время «Филби, Эймсы, Ховарды» сначала дают информацию (условно) руководству СВР, а потом она попадает в особые отделы, через руководство ФСБ, появляется временной фактор, играющий против нас.

Главные задачи военной контрразведки: ограждение ГРУ ГШ от всех видов разведки иностранных спецслужб; надежная защита сведений, составляющих государственную и военную тайну; борьба со шпионажем и изменой Родине во всех ее проявлениях; борьба с идеологической диверсией противника; выявление и пресечение террористической и диверсионной деятельности в войсках; оказание содействия командованию в обеспечении боевой и мобилизационной готовности частей и соединений армии и флота.

Среди задач обеспечения безопасности Вооруженных сил России большую актуальность обретают предотвращение террора, несанкционированных действий с оружием массового поражения, борьба с организованной преступностью, коррупцией, контрабандой, незаконным оборотом боеприпасов.

Понятно, 2-е отделение входит составной частью в систему органов безопасности страны и действует с ними в едином правовом и административном поле, и все же ему присуща определенная специфика.

Дело в том, что подразделения органов безопасности ведут контрразведывательную работу по линиям, направлениям оперативной работы, т. е. борьба отдельно со шпионажем, диверсией, террором и т. д. Работая в Особом отделе ЗакВО, я уже знал, что военная контрразведка строит свою деятельность с учетом армейской и флотской структур строго по военным объектам: полк, бригада, дивизия, армия, военный округ, испытательный полигон, научно-исследовательский институт, военная академия и т. п. И все линии контрразведывательной работы в руках одного особиста, он за все в ответе.

А 2-е отделение оперативно обслуживает подразделения ГРУ ГШ, организует контрразведывательную работу по всем линиям. Не передают материалы по диверсии или террору в территориальные органы, а обязаны раскрыть замыслы противника и довести дело до следствия, до суда.

Сотрудник отделения — многостаночник, он должен больше знать, больше уметь и делать свою работу с учетом организации армейской службы и быта военнослужащих. Он должен знать военное дело, понимать психологию военных разведчиков и уметь с ними говорить на их языке, быть понятым и принятым в их среду, соблюдать субординацию и законы армейской жизни, разумеется, не в ущерб делу.

Так же как и армия, военная контрразведка и конкретно 2-е отделение представляют собой строго централизованный, хорошо отлаженный, подвижный и гибкий механизм в системе безопасности государства, а ее сотрудники компетентны и инициативны. Подбор сотрудников осуществляется из сотрудников особых отделов, по определенной системе ведется их изучение; определяются умения и навыки общения с людьми, честность и порядочность, исполнительность, выносливость, умения добывать информацию, умения побуждать людей выполнять их волю и т. п.

Сотрудники 2-го отделения свои задачи, так же как и военная контрразведка, решают в тесном взаимодействии с органами государственной власти, военного командования и прокуратуры, правоохранительными, судебными и другими органами, действующими в сфере обеспечения обороны и безопасности России.

Вот такие задачи решали сотрудники 2-го отделения 1-го отдела 3-го Главного управления КГБ. Под такие задачи должны быть и соответствующие исполнители.

Профессия чекиста-особиста, а в данном конкретном случае чекиста 2-го отделения — одна из самых живых, интересных и творческих, она многообразна и неповторима. Сложна, ответственна и, в определенной мере, опасна.

Она требует настойчивости, мужества, выдержки, самоотверженности, самообладания, активности, физической и нервной энергии.

Что важно для чекистской профессии? Первое — любовь к Родине, к профессии, преданность коммунистической идее, оперативность, мобильность, коммуникабельность. Конечно, эрудиция, компетентность, любознательность, наблюдательность. Очень желательно быть объективным, находчивым, с быстрой реакцией. Естественно, выносливым, инициативным и устойчивым к стрессам. Романтики в профессии на самом деле маловато, а если она появляется, то выходит, как правило, боком.

Необходимо понимать, что оперативная деятельность не терпит шаблона и формализма, требует творчества в каждом конкретном случае. Сложившегося сотрудника отличают свой стиль, свой фирменный почерк.

Требуется огромная гибкость в общении с руководством, с командованием, с личным составом обслуживаемого объекта, с коллегами, с источниками добываемой информации, с окружающими вас людьми.

Дело в том, что ты не можешь кому-то сказать (кроме своих руководителей), что идешь на явку или с явки. Не можешь сказать, что у тебя появилось дело оперативной разработки или дело оперативного розыска или проверки. Никому ничего не имеешь право говорить о своих планах, намерениях, симпатиях или антипатиях, ты постоянно в тайне и с тайной. Должен быть постоянно готов легендировать, почему ты здесь, а не там. Умело и непринужденно объяснять свое присутствие или отсутствие при помощи иносказаний, пародии, иронии, смеха, шутки, сказки, мифа или многозначительного молчания. «Слово дано человеку, чтобы скрывать свои мысли», — любил говорить великий авантюрист, дипломат и пройдоха Талейран.

Более того, ты должен проверяться, быть готовым к самым неожиданным ситуациям. Ты постоянно в работе, постоянно читаешь или пытаешься читать людей по различным признакам, по поступкам, мыслям, высказываниям, взгляду, жесту, мимике и т. п.

Если чекист на отдыхе или в компании за «круглым столом», его мозг все равно в работе. Среди присутствующих он должен определить на подсознании, по конкретным признакам, возможного кандидата на вербовку или кандидата в доверенные лица. А этого человека можно использовать втемную. Если у чекиста не рождаются такие мысли, значит, он не достиг профессиональной зрелости или уже потерял всякий интерес к оперативной работе.

У чекиста рваный, а чаще высокий темп работы: то оперативная информация валом накатывается на него, а то тревожная тишина. Высочайшая степень стрессов — в общении с людьми, при вербовке, при проведении острых чекистских мероприятий и т. п. Напряженность и адаптационная неопределенность и даже риск: он связан, прежде всего, с возможной расконспирацией оперативных мероприятий, планов, намерений, агентуры и т. д.

Если говорить о режиме труда чекиста 2-го отделения, то — ненормированный рабочий день, повышенная оперативность и интенсивный труд, неравномерность трудового ритма, сложность работы с источниками информации. Ведь зачастую агенты бывают выше по уровню образования, опыту оперативной работы, званию и положению в армейской иерархии, наконец, по возрасту, и ты должен приложить немало усилий, хитрости, ловкости, изобретательности, чтобы побудить более образованного, более опытного, хорошо знающего разведывательное дело оппонента выполнять контрразведывательное задание. Здесь хитрости и изворотливости мало, здесь середина между дружбой и государственным долгом. Не дает расслабиться высокий уровень психологического напряжения.

Главное достоинство и особенность профессии — ее творческий характер (в пределах закона); наличие поисковых компонентов в оперативной деятельности, неповторяемость оперативных ситуаций. Все вышеупомянутое надо пропустить «сквозь жар души, сквозь хлад ума».

Убежден, что у каждого оперработника во всем должна быть система, обстоятельность, стремление дойти до сути. Верхогляды мало чего добиваются. Карьеру, в хорошем ее понимании, следует строить на надежном фундаменте — профессионализме.

Ежемесячная отчетность оперсостава под запись начальнику отделения подталкивает оперработника на активную и результативную работу. А в конце полугодия и года труд твой рассматривается под «лупой» начальника отделения. На основании работы всех сотрудников составляется отчет о деятельности отделения, отдела, партийной организации (при советской власти). Такова система контроля и помощи.

Естественно, на полугодие и год у тебя есть план, утвержденный руководством. Начальник отделения периодически интересуется тем, как план выполняется.

К личности чекиста 2-го отделения предъявляются высокие требования, как со стороны руководства, так и со стороны командования обслуживаемого объекта, агентуры. Все, кто общаются или наблюдают за чекистом, предъявляют к нему высокие требования. И с точки зрения эрудиции, интеллекта, интеллигентности правильно строить отношения со всеми, всегда и везде. Одни хотят видеть в сотруднике 2-го отделения чекиста идеального, другие — скрупулезно выискивают недостатки, ошибки, промахи. Чекист должен доходчиво и убедительно, а главное аргументированно, ответить на вопросы и по политике, и по киносериалу, и по футбольному матчу, и по всяким событиям в стране и за рубежом. «И вечный бой — покой нам только снится».

Чекистам, но не всем, дается дар притягивать к себе людей и без дополнительных усилий получать от них оперативную информацию; это редкое природное явление, и желательно, чтобы оно было у сотрудника 2-го отделения. Здесь речь не идет об инициативниках или доброжелателях, которые сами ищут контакта с особистом. Речь идет о людях, которые не собирались информировать органы КГБ, но при общении с сотрудником незаметно для себя сообщают ему оперативно значимую информацию — это совершенно другой уровень общения.

Немалую роль имеет и дар перевоплощения. Это природное качество, но до какой-то степени его можно и выработать.

Желательно уметь обработать добытую информацию, плохо изложенная в оперативном понимании, она теряет свой вес, привлекательность и, как это не странно, оперативную значимость.

Сотруднику 2-го отделения нужны хорошие знания по спецслужбам противника, их он получает в Высшей школе КГБ, а вот сведения о структуре ГРУ он может получить только на практике. Обслуживая подразделения ГРУ, особист должен был иметь знания и по Вооруженным силам СССР в таком объеме, который позволял бы на равных общаться как с сотрудниками ГРУ, так и с оперативным составом 3-го Главного управления КГБ.

Объем знаний сотрудника 2-го отделения определить, конкретизировать сложно, да, видимо, и не надо, но чем он больше, тем лучше.

Буквально одним штрихом о семейных отношениях. Разводы в КГБ никогда не любили. Разрыв семейных отношений — крест на карьере, а то и билет на вылет, смотря как разбирательство пойдет. Если дело не потянет на увольнение, то жди отчисления из центрального аппарата, направления на Камчатку, Кавказ, Среднюю Азию. Страна огромная, мест с достопримечательностями много.

Но что бы ни было, любые причины развода — виноват всегда муж. Офицер — чекист, не сумевший построить крепкую, здоровую семью… он виноват. А уж по каким причинам развалилась семья — дело десятое.

Перед кадровиками 3-го Главного управления стояла наисложнейшая задача по подбору кадров в отделение. Среди чекистов-особистов на периферии есть достойные кандидаты в отделение. Но не все выдерживают напряжение, требовательность, особенности работы в Центральном аппарате, да и не каждому, кто способен, могут сделать подобное предложение.

Подбором, изучением по просьбе кадровиков 3-го Главного управления занимались все руководители и кадровики периферийных органов. Они знали требования, предъявляемые к кандидатам в Центральный аппарат военной контрразведки и в такое специфическое подразделение, как 2-е отделение.

К сожалению, в советское время в столице нашей Родины было очень трудно с жильем, и поэтому в первую очередь рассматривались кандидаты москвичи или из ближайшего Подмосковья.

Позднее, когда я преподавал в Высшей школе КГБ, сам предложил нескольких кандидатов, которые затем успешно трудились во 2-м отделении и даже стали генералами.

Работать в этом отделении — это особая честь, особое доверие и особая ответственность.

В отделение отбирали людей умных и умеющих думать, способных не только соблюдать законы, подзаконные акты, приказы и инструкции, но и умеющих объективно и скрупулезно оценивать в масштабе времени реально складывающуюся оперативную обстановку, находить и предлагать нестандартные решения, отстаивать эти решения. Не будем лукавить, в то время кандидаты в отделение должны быть членами КПСС и преданными бойцами партии.

Часть вторая

Функции и задачи ГРУ

Главное разведывательное управление — спецслужба, орган внешней разведки Министерства обороны Российской Федерации, центральный орган управления военной разведкой в Вооруженных силах Российской Федерации. Является исполнительным органом и органом военного управления других военных организаций (Минобороны России и Генеральный штаб Вооруженных сил Российской Федерации); в свою очередь имеет исполнительные органы в составе органов военного управления, иных органов и подведомственных организаций; является государственным учреждением, милитаризованным формальным социальным некоммерческим образованием, предоставляющим услуги в области обороны и разведки. Возглавляется начальником ГРУ.

Официальное наименование — Главное разведывательное управление Генерального штаба Вооруженных сил Российской Федерации. В настоящее время — 2-е Главное управление ГШ ВС Российской Федерации.

Начальник ГРУ подчиняется начальнику Генерального штаба Вооруженных сил Российской Федерации и министру обороны Российской Федерации. Управление и его структуры занимаются разведкой в интересах Вооруженных сил Российской Федерации, в том числе агентурной, космической, радиоэлектронной и др.

Целями разведывательной деятельности ГРУ являются:

— обеспечение Президента РФ, палат Федерального собрания, Правительства РФ, министра обороны РФ, начальника Генерального штаба Вооруженных сил РФ разведывательной информацией, необходимой им для принятия решений в политической, экономической, оборонной, научно-технической и экологической областях;

— обеспечение условий, способствующих успешной реализации политики Российской Федерации в сфере обороны и безопасности;

— содействие экономическому развитию, научно-техническому прогрессу страны и военно-техническому обеспечению безопасности Российской Федерации.

Резидентуры военной разведки не уступают резидентурам Службы внешней разведки Российской Федерации по численности, но имеют меньшие объемы финансирования, действуя при этом порой более целенаправленно.

Военная разведка в лице ГРУ ГШ осуществляет добывание, сбор и изучение данных о военно-политической обстановке в отдельных странах и коалициях государств вероятного или действующего противника, его вооруженных силах и военно-политическом потенциале, составе, положении, состоянии, характере действий и намерениях группировок войск (сил), а также о театрах военных действий; вид обеспечения военных действий; организуется командованием и штабами всех степеней ведется в любой обстановке.

По масштабам, предназначению и задачам военная разведка делится на стратегическую, оперативную и тактическую.

В зависимости от сферы действия, характера задач и привлекаемых сил ГРУ ГШ подразделяется на следующие основные виды: наземную, воздушную, морскую, космическую и специальную.

По специфике выполняемых задач, сил, средств и способов ведения, а также в зависимости от источников (объектов) получения сведений о противнике принято различать агентурную военную разведку, войсковую (тактическую), радио-, радиотехническую, артиллерийскую, инженерную, радиационную, химическую, биологическую и др.

В военно-морском флоте ведется также корабельная и гидроакустическая разведки.

В интересах топографического обеспечения войск организуется топографическая разведка, гидрометеорологического обеспечения — гидрометеорологическая разведка, тылового обеспечения — тыловая и медицинская разведка, технического обеспечения — техническая разведка.

СТРАТЕГИЧЕСКАЯ РАЗВЕДКА организуется высшим военным руководством и ведется непрерывно с целью установить состав, состояние и дислокацию вооруженных сил противника на различных театрах военных действий, выявить взгляды на характер и способы ведения войны и планы противника на ее ведение, военно-экономический потенциал, состояние и перспективы развития вооружения и военной техники, особенно оружия массового поражения, мероприятия по непосредственной подготовке к войне, оборудование театров военных действий и др.

В ГРУ ГШ несколько стратегических управлений по театрам военных действий.

Основные усилия сосредотачиваются на своевременном вскрытии стратегического ядерного оружия и выявлении степени его готовности к нанесению ядерных ударов, установлении начала непосредственной подготовки к ядерному нападению.

ОПЕРАТИВНАЯ РАЗВЕДКА организуется командованием и штабами объединений; ведется в целях добывания разведывательных данных, необходимых для подготовки и проведения операций.

ТАКТИЧЕСКАЯ РАЗВЕДКА организуется командирами и штабами соединений, частей и подразделений, начальниками родов войск (сил), специальных войск и служб соединений и частей всех видов вооруженных сил.

Ведется в целях добывания разведывательных данных, необходимых для подготовки и успешного ведения боя[4].

* * *

Главное разведывательное управление при генерале армии Петре Ивановиче Ивашутине стало уникальной организацией не только в нашей стране, но и в мире. В составе этого мощного ведомства в 70-е годы XX столетия существовали такие подразделения, которые охватывали, казалось бы, все зарубежные объекты советской военной разведки.

А все началось после выступления Уинстона Черчилля в Фултоне в 1946 году, положившего начало «холодной войне». Симпатии к Советскому Союзу простых граждан зарубежных государств, если и уменьшились количественно, но окрепли качественно. За рубежом иностранные граждане искренне хотели помочь СССР и тем самым уберечь свою безопасность в стране проживания. Почти полтора десятилетия Западу не удавалось добиться изоляции советских представительств и разведки за рубежом.

Но после Берлинского и Карибского кризисов этот процесс ненависти постепенно стал набирать силу. И вокруг посольств СССР стала складываться обстановка враждебности, в каждом русском начали подозревать шпиона, в результате чего советская разведка стала терять вербовочную базу. В свою очередь фронт деятельности советской разведки неуклонно расширялся. И авторитет СССР как прогрессивного государства рос, связано это было с тем, что распадались колониальные империи и на их месте появились новые независимые государства, ищущие материальной и политической поддержки в СССР.

В этот исторический период времени руководство КПСС и советское правительство поставили задачу советской военной разведке провести огромную и чрезвычайно сложную работу по дальнейшему совершенствованию организационной структуры ГРУ. Прежде всего, необходимо было создать новые виды военной разведки, оснащенные самыми современными видами специальной техники, расширить зарубежные резидентуры и укрепить их опытными кадрами, организовать подготовку высококвалифицированных кадров военной разведки.

Эту сложнейшую задачу поручили осуществить начальнику ГРУ П.И. Ивашутину, сменившему в январе 1963 г. И.А. Серова, друга и соратника по службе в КГБ СССР и УССР. Серов был снят с должности из-за ареста в октябре 1962 г. полковника ГРУ О. Пеньковского, которому он покровительствовал и который практически в течение двух лет сотрудничал с ЦРУ и СИС Великобритании и передал им огромное количество совершенно секретных материалов, нанеся огромный ущерб обороноспособности страны. Руководством СССР была создана правительственная комиссия для выяснения обстоятельств дела. Комиссию возглавил заведующий отделом административных органов ЦК КПСС Николай Романович Миронов. КГБ направил в комиссию первого заместителя председателя КГБ П.И. Ивашутина, курировавшего в то время Министерство обороны страны. В 1963 году Серов И.А. на основании Указа Президиума ВС СССР за потерю политической бдительности лишен звания Героя Советского Союза и ордена Ленина и уволен в запас в звании генерал-майора.

Заручившись поддержкой Н.Р. Миронова, генерал-полковник П.И. Ивашутин изъявил желание возглавить ГРУ. На Президиуме ЦК КПСС обсуждали его кандидатуру, и после поддержки министром обороны Р.Я. Малиновским и начальником Генерального штаба С.С. Бирюзовым Президиум ЦК КПСС утвердил его начальником ГРУ.

Ивашутин руководил военной разведкой без малого четверть века. Человеком он был незаурядным, о чем свидетельствует его биография. Родился Петр Иванович Ивашутин 5 (18) июня 1909 года в Бресте, в семье железнодорожного машиниста. Его юные годы прошли в Иваново-Вознесенске, где он работал слесарем и бригадиром на ряде промышленных предприятий. В 1930 году он вступил в ВКП(б), а в 1931 году его призвали в армию и направили в Военную школу летчиков, которую он окончил в 1933 году. Следующие четыре года Ивашутин занимал ряд командных должностей в авиационных частях, а в 1937 году его направили учиться на командный факультет Военно-воздушной академии им. Н.Е. Жуковского. Однако он успел закончить только два курса, так как в 1939 году по решению ЦК ВКП(б) его послали на работу в органы государственной безопасности.

В 1939–1940 годах сотрудник военной контрразведки Ивашутин участвовал в Советско-финляндской войне в должности начальника особого отдела корпуса, а во время Великой Отечественной войны, будучи руководящим работником Особого отдела армии, а потом и фронта (позже контрразведки «СМЕРШ»), воевал на Закавказском, Кавказском, Крымском, Северо-Кавказском, Юго-Западном и 3-м Украинском фронтах.

После войны Ивашутин служил в Южной группе войск, Группе советских войск в Германии и войсках Ленинградского военного округа. В 1951 году его перевели в Центральный аппарат КГБ при Совмине СССР, где он занял должность первого заместителя председателя, члена коллегии КГБ. А в январе 1963 года, как уже говорилось, его назначили начальником ГРУ ГШ.

Яркий портрет Ивашутина нарисовал в своих воспоминаниях бывший начальник польской разведки генерал-полковник Чеслав Кищяк:

«Генерал-армии Петр Иванович Ивашутин человек интересный. Среднего роста, крепкого спортивного телосложения, выносливый. Он был значительно старше меня. Когда мы были с женами в Омулеве на Мазурских озерах в Польше, то моя жена, которая могла бы быть его внучкой, не могла с ним конкурировать во время езды на велосипедах.

Он начинал свою карьеру военным летчиком и дослужился до командира эскадрильи истребителей. Потом была авиационная академия в Москве. Это был период самых больших чисток в армии 1937–1938 гг. Большие чистки произошли также в контрразведке, а там, естественно, нуждались в командирских кадрах. Именно тогда его, военного летчика, перевели из академии на должность шефа контрразведки корпуса. С началом войны он возглавил контрразведку одной из армий. Потом стал руководить контрразведкой фронта. Деятельность его проходила на южных фронтах у генералов Малиновского и Ватутина. В заключительной фазе войны (Балканы, Австрия) он был у маршала Федора Толбухина. Я время от времени шутил: мол, это он меня освободил.

После войны Ивашутина назначили заместителем шефа контрразведки Советской армии. На этом посту и застала его смерть Сталина. Тогда Ивашутин вдруг обнаружил, что никто им не интересуется. Секретарша перестала приносить ему служебную почту (только газеты), никто ему не звонил, никто с ним никаких дел не решал. Приходил на работу ровно в восемь, выходил в три и… ждал ареста. Но однажды его вызвали в ЦК и предложили пост заместителя председателя КГБ. Повышение, и еще какое!

Ивашутин говорил мне, что до сих пор не знает, почему в течение нескольких недель был отстранен от работы, как не знает и того, почему его назначили на этот высокий пост (ларчик открывается просто — шла расстановка политических сил в стране. Кто с кем, и за кого? — Автор).

Когда разразился скандал с Пеньковским, то выяснилось, что много высших офицеров Советской армии, в том числе и маршалы, были коррумпированы или недостаточно бдительны. В этом, наверное, загадка временного отстранения Ивашутина.

Афера Пеньковского нанесла страшные потери Советскому Союзу и чуть ли не закончилась третьей мировой войной.

Ивашутин был большим барином. По-разному о нем говорили. И как о сатрапе, и как о держиморде, и как о человеке беспомощном. Я этого о нем сказать не могу, потому что в отношении меня он был всегда корректен, тактичен и доброжелателен.

Голова у него работала отлично, как компьютер. Иногда удавалось перевести разговор на тему Афганистана, и он начинал оперировать фамилиями вождей племен, различиями между ними, кто на ком женат, чья дочь за какого вождя была выдана. И все сходилось. Я несколько раз это проверял.

Был случай, когда, спровоцированный Ярузельским, Ивашутин начал сыпать тактико-техническими данными крылатых ракет. Я записал, а потом проверил. Опять все полностью сошлось.

Он был сообразительным, способным, инициативным и очень уверенным в себе, хорошо знал себе цену. Когда ему сменили три звездочки генерал-полковника на одну большую, я поздравил его с этим повышением. Ивашутин же отреагировал своеобразно, сказав, что если бы он не перешел в контрразведку, то пошел бы гораздо дальше. Звание генерала армии было, по всей вероятности, для него недостаточным[5].

Особенно он начал импонировать мне после одного разговора. Это было в конце 70-х годов, во время ужина, устроенного им в мою честь.

Хочу заметить, что его бабка была полькой, он даже немного говорил по-польски. Особенно любил рассказывать, как после освобождения советскими частями Ченстоховы ксендз в проповеди (это Ивашутин повторял уже по-польски) говорил: „Матерь Божия Ченстоховская, помоги польскому солдату добить гитлеровскую бестию в Берлине, а русским — уж как захочешь“. При этом ксендз пренебрежительно махнул рукой. Ивашутину это страшно нравилось. Я говорю ему:

— Знаете, товарищ, поляки в своем подавляющем большинстве верующие люди. Даже коммунисты, ложась спать, когда их никто не видит, тихо произносят молитву. И все поляки одну из молитв произносят за здоровье и благополучие вашей группы войск в ГДР.

Он сразу стал серьезным и говорит:

— Чеслав Янович, а ты уверен, что эти наши части в ГДР могут быть гарантом безопасности вашей границы?

На это я ответил, что вся наша политика на этом основана. Последовал ответ, что он не был бы столь уверен. Я спрашиваю: „Как это?“. — „Представь себе, — продолжал Ивашутин, — такую ситуацию, что Польшу в результате какого-то военного катаклизма поделили пополам и граница проходит по Висле. Польша разделена на Восточную и Западную. Обе противостоят друг другу, но одновременно взаимно тянутся к объединению, так как разделение искусственное. То же самое ГДР и ФРГ.

А теперь представь себе, что однажды, под влиянием какого-то заговора, а это уже было, на улицу выйдут бабы с детьми и начнут разбивать Берлинскую стену, ломать заграждения на Эльбе… Ты что думаешь, мы выведем танковые дивизии и будем в этих женщин стрелять? Не те времена! Во время войны мир восторгался, когда мы убивали немцев, и чем больше, тем громче кричали „браво“. Сейчас, если бы мы убили даже одного немца, весь мир выступил бы против нас. И так будет. Эта граница и стена будут уничтожены. Де-факто Германия объединится, и в определенное время сложится такая ситуация, при которой в Западной Германии будут американские, французские и английские дивизии, а в Восточной — советские.

А затем объединенная Германия захочет избавиться от чужих войск. А так как содержание этих войск стоит дорого, то немцы выставят и нас, и их. После этого вам придется рассчитывать только на себя“.

Эти оценки и выводы Ивашутина испортили мне настроение, хотя и отнесся я к ним лишь как к отвлеченным предположениям…

Вернувшись в Польшу, я проинформировал об этом разговоре генералов Ярузельского и Сивицкого, а также рассказал нескольким близким друзьям. После того как рухнула Берлинская стена, я рассказал об этой удивительной беседе нескольким высокопоставленным чиновникам Боннского МИДа и Геншеру. Для них это было полной неожиданностью[6].

Сегодня все это выглядит как само собой разумеющееся. Но тогда для нас было аксиомой, что любое нарушение равновесия, особенно на территории ГДР, грозит опасным взрывом в глобальном масштабе, с вполне предсказуемыми последствиями для Польши, ее западных границ, тем более что уже тогда их ставили под сомнение…»[7]

После прихода в ГРУ П.И. Ивашутина в связи с расширением задач, стоящих перед военной разведкой, была проведена реорганизация центрального аппарата ГРУ. После ее окончания в составе ГРУ появился целый ряд подразделений, специализирующихся на решении разноплановых задач, — ведении стратегической, агентурной, электронной и космической разведки, подготовке нелегалов для их последующего внедрения за рубежом, перехвате и дешифровке информации с гражданских и военных линий связи многих стран мира, руководстве деятельностью военных атташе при посольствах, анализе поступившей информации и т. д.

Основной кузницей кадров советской военной разведки являлась Военно-дипломатическая академия (на жаргоне военных разведчиков — «консерватория»), которая располагается в Москве на улице Народного Ополчения. Должность начальника академии соответствует воинскому званию «генерал-полковник», по своему статусу он является заместителем начальника ГРУ.

Кандидаты на зачисление в академию отбирались в основном среди офицеров войскового звена и, перед тем как получить допуск к вступительным экзаменам, они на протяжении двух-трех лет проходили всестороннюю проверку на благонадежность и моральные качества.

Военно-дипломатическая академия имела в своем составе три номерных факультета:

1-й — специальный разведывательный факультет — готовил разведчиков для работы в легальных резидентурах;

2-й — военно-дипломатический — сотрудников военных атташе;

3-й — офицеров оперативно-тактической разведки, распределяемых в штабы военных округов.

Военно-дипломатическая академия являлась не единственным учебным заведением, где готовились кадры для военной разведки. Помимо нее ГРУ имело еще целый ряд учебных заведений:

7-е курсы усовершенствования офицерского состава (КУОС);

Высшие разведывательно-командные курсы усовершенствования командного состава (ВРК УКС);

Факультеты в военных вузах и кафедры разведывательных дисциплин в различных военно-учебных заведениях (кафедра разведки ВМФ в Военно-морской академии, разведывательные факультеты Академии Генерального штаба, Военной академии имени Фрунзе, специальный факультет Военной академии связи, Военный институт иностранных языков, Череповецкое высшее военное училище связи, специальный факультет Высшего военно-морского училища радиоэлектроники, факультет специального назначения Рязанского высшего воздушно-десантного училища, разведывательный факультет Киевского высшего общевойскового командного училища, специальный факультет 2-го Харьковского высшего военного авиационно-технического училища, факультет спецразведки (с 1994 г.), факультет войсковой разведки Новосибирского высшего военного командного училища).

Предательство и предатели в ГРУ

Исторический экскурс

С 1968 по 1979 год я обслуживал подразделения ГРУ, и волей-неволей, на меня нет-нет, да и нахлынут воспоминания о минувших днях того периода, а встречи с сослуживцами навевают разные мысли…

Военная разведка — Главное разведывательное управление Генерального штаба Вооруженных сил России — легендарная и многострадальная организация. Ее многострадальность связана с постоянными структурными изменениями. Почти каждый год проходили реформы в Управлении, которые не усиливали работу аппарата, а иногда вредили делу: 1918, 1919, 1920, 1921, 1924, 1926, 1935, 1942, 1943, 1945, 1949 гг. Винить руководителей партии и правительства страны в таких решениях нельзя из-за отсутствия государственного опыта.

Кроме того, не способствовала стабильности частая смена по разным причинам руководителей. Из тридцати руководителей настоящим управленцем ГРУ, с точки зрения современной науки управления, можно назвать лишь П.И. Ивашутина, прослужившего в ГРУ без нескольких месяцев 25 лет и сделавшего из управления современную систему. В руководителях ГРУ были талантливые, компетентные люди: Б.М. Шапошников, Я.К. Берзин, А.К. Артузов, Ф.И. Ладыгин и другие, но назвать их управленцами в современном научном понимании нельзя. Не было у них жажды власти; не было борьбы за власть; не было целевых разработок, которые они бы сформулировали и достигли бы их. Названные начальники ГРУ были людьми в высшей степени достойными и оставившими о себе добрую память как профессионалы. И все же… И опять можно сослаться на отсутствие опыта уже у руководителей ГРУ.

Изматывала ГРУ и частая смена задач для оперативных подразделений, особенно в довоенный период, да и во время войны в 1942 году; массовое предательство среди военспецов, военных атташе, крупные провалы агентуры в 1932–1935 и 1966–1967 годах; неоднократное переподчинение из армии в ВЧК ОГПУ. А по инициативе В.М. Молотова — абсурдное подчинение резидентов ГРУ и ПГУ послам за рубежом. Разжигание соперничества ВЧК ОГПУ с военной разведкой и интриг между Коминтерном, ИНО-ОГПУ и Разведупром. Объединение резидентур ИНО ВЧК и Разведупра.

Вредили деятельности ГРУ и массовые чистки в 1919 году на курсах разведки — 50 % состава. В 1937–1938 годах полное уничтожение руководящего состава, до начальников отделов включительно. Всего с 1937 года были репрессированы 22 начальника и 12 заместителей начальников отделов, 33 начальника отделений, а также 17 зарубежных резидентов, 16 военных атташе.

С 1937 года по июнь 1940 года арестованы и осуждены пять его руководителей — Я.К. Берзин, С.П. Урицкий, С.Г. Гендин, А.Г. Орлов, И.И. Проскуров.

В 1937–1938 годах из 450 сотрудников разведки, включая сотрудников ее заграничных аппаратов, были репрессированы 275 человек.

Уничтожение сотрудников военной разведки — евреев, прирожденных разведчиков, контрразведчиков, организаторов, авантюристов и махинаторов, инициативных, находчивых и настойчивых, с даром перевоплощения, людей.

Незаконно сфабрикованные дела ВЧК против руководящего состава в Полевом штабе РВСР во главе с руководителем И.И. Вацетисом; нежелание признавать наркомами обороны К.Е. Ворошиловым и С.К. Тимошенко роли военной разведки в предвоенный период, т. к. разведки как единого организма не стало, о чем маршал С.К. Тимошенко написал в Акте о приемке Наркомата обороны СССР 7 декабря 1940 года; недооценка работы и значения оперативных и обрабатывающих аналитических подразделений; конфликты между руководителем разведки и его первыми заместителями, например, между С.П. Урицким и А.К. Артузовым; неумение вовремя перестроиться в оперативной обстановке, особенно в начальный период Второй мировой войны; так, войсковая разведка на Южном и Юго-Западном фронтах давала вымышленную информацию, чем вводила командование этих фронтов и Ставку в заблуждение и приводила к принятию неправильных решений.

Именно в это время, в сентябре 1941 года, Сталин принимает решение передать руководство всеми советскими агентами в Западной Европе Разведуправлению НКО.

С сентября 1947 года по январь 1949 года военная разведка входила в состав Комитета информации при СМ СССР.

Однако в истории ГРУ есть славные традиции, о которых хочется сказать на страницах этой книги. Уже в первые годы советской власти партия и руководство военной разведки заложили новую по содержанию и по форме службу нашей разведки. Речь идет о духе военной разведки. В отличие от наемных агентов царской охранки, в отличие от добытчиков сведений за щедрые вознаграждения, какими являются лазутчики капиталистических стран, в советскую военную разведку шли преданные революции и советской идее люди, верные слуги своего народа, непоколебимые герои за социальный прогресс рабочих и крестьян. А ведь начинали практически с нуля, особенно войсковая разведка. А уже в 1919 году в историю военной разведки были вписаны золотыми буквами разведчики: П.Р. Акимов, сумевший проникнуть в органы польской контрразведки; Я.П. Горлов, который внедрился в главный штаб польской армии; на Южном фронте против Врангеля удачно действовали военные разведчики Ф.П. Гайдаров, Елена Феррари-Голубовская, Л.Я. Бурлаков и В.В. Бердников; хорошо работал в тылу колчаковских войск в Иркутске разведчик Д. Киселев, четыре раза переходивший линию фронта, докладывавший несколько раз информацию лично Ленину.

Хорошие успехи в 1920 году были у агентурной разведки в Эстонии, США, Германии, Швеции, Литве, Польше и в других странах.

Вошла в историю военной разведки плеяда советских разведчиков-латышей, таких как Оскар Стигга, Август Песс, Рудольф Кирхенштейн, Рихард Венникас, Иоганнес Кясперт, Карл Тракман, Вольдемар Пусс.

Из Бессарабии вышли такие звезды советской военной разведки, как создатель «Красной капеллы» Леонид Анулов, Федор Карин и Федор Гайдаров.

Выходцами из Польши были Феликс Гурский, Бронислав Бортновский, Станислав Будкевич, Роман Лонгва, Стефан Жбиковский, Лев Борович, Макс Максимов, братья Эренлибы (Яновские), Стефан Узданский.

Пограничный галицийский городок Подволочиск дал шестерых, как сейчас говорят, «мэтров советского шпионажа» — Альфред Глезнер, Бертольд Ильк, Михаил Уманский, Вильгельм Шталь, Вальтер Кривицкий и Игнатий Рейс-Порецкий[8].

Советская военная разведка законно гордится своими руководителями: Б.М. Шапошниковым, Я.К. Берзиным и, конечно, П.И. Ивашутиным.

Во время Великой Отечественной войны блестяще работал в Японии Рихард Зорге (1895–1944) — немец по отцу, уроженец Баку Российской империи, доктор права, член Коммунистической партии Германии, гражданин СССР с 1925 года, член ВКП(б) с 1925 года. С 1929 года — сотрудник Разведывательного управления НКО СССР (оперативные псевдонимы «Инсон» и «Рамзай»). В 1930–1933 годах работал в Шанхае, в сентябре 1933 года в качестве корреспондента германских газет отправлен Германией в Японию. От созданной им нелегальной резидентуры «Рамзай» в Японии поступала исключительно ценная информация о планах и намерениях японских правящих кругов.

В 1945 году американские оккупационные власти в Японии, по рекомендации руководства ЦРУ, забрали материалы следствия по делу резидентуры Зорге. Аналитики ЦРУ подготовили обзор методики работы советской военной разведки. Несколько позже в ЦРУ проанализировали деятельность и «Красной капеллы», рассчитывая раскрыть «национальный стиль, почерк» советской военной разведки.

Войсковые разведчики и авиаразведка, радиоразведка сумели вскрыть замыслы немецкого верховного командования в ходе стратегических операций «Тайфун», «Кремль», «Эдельвейс», Сталинградское и Курское наступление немцев. Только в 1943–1945 годах около 200 тысяч военных разведчиков награждены орденами и медалями.

В период «холодной войны» вписали себя в историю ГРУ Е.М. Иванов, И.П. Глазков, Н.И. Чередеев, М.И. Иванов, Г.Н. Большаков, И. Кудрявцев, Н. Ленский, В.К. Денисенко и многие другие, о которых еще не наступило время говорить.

В майском номере «Военно-исторического журнала» 1990 года вышла статья П.И. Ивашутина «Докладывала точно. Воспоминания о минувшей войне». В ней говорится: «Успехи советских военных разведчиков высоко оценены Родиной. Около 600 бойцов невидимого фронта удостоены высшей государственной награды — звания Героя Советского Союза».

Вот имена для поэмы и эпоса о советской военной разведке и ее рыцарях предвоенного времени и грозной поры 1941–1945 годов, о которых можно писать книги.

Дважды Герой Советского Союза Леонов Виктор Николаевич;

Герой Советского Союза Бабиков Макар Андреевич;

Герой Советского Союза Братчиков Геннадий Иванович;

Герой Советского Союза Бринский А.;

Герой Советского Союза Рихард Зорге;

Герой Советского Союза Кульман Леэн;

Герой Советского Союза Линьков Григорий Матвеевич;

Герой Советского Союза Маневич Лев Ефимович;

Герой Советского Союза Мазаник Елена Григорьевна;

Герой Советского Союза Морозова Анна Афанасьевна;

Герой Советского Союза Осипова Мария Борисовна.

В 70-х годах ГРУ совместно с управлением «Т» (научно-технической разведки) ПГУ КГБ, Государственным комитетом по науке и технике (ГКНТ), Государственным комитетом по внешнеэкономическим связям, спецотделом Академии наук СССР и двумя отделами Министерства внешней торговли добывали научно-техническую информацию для военно-промышленного комплекса.

Работу ГРУ можно проследить по 1980 году. В этом году ВПК дала указание собрать конкретные научно-технические данные по 3617 темам. К концу года 1085 указаний было выполнено, и эти данные использовались в 3396 советских научных проектах и опытно-конструкторских разработках. Есть чем гордиться.

А ведь все начиналось с «лампочки Ильича» — в 1923 году военные разведчики добыли секрет изготовления вольфрамовой нити. А затем добыли разработку молибденовой и вольфрамовой технологий, позволившие создать новейшие типы брони для военных кораблей и танков.

Огромный вклад внесли радио— и космическая разведки. Первый отечественный разведывательный аппарат, вошедший в историю космонавтики под названием «Космос-4», был запущен 26 апреля 1962 года. В этом же году запустили еще четыре разведывательных спутника, а в 1963 году — шесть.

Благодаря космической разведке была создана эффективная система слежения за сухопутными войсками и флотами вероятного противника. В мою бытность эта система стала автоматизированной и отслеживала всю стратегическую обстановку в мире.

Военные разведчики — прежде всего люди, и, естественно, ничто человеческое им не чуждо. Важнейшими компонентами личности разведчика являются социально-психологические качества: ее потребности, интересы, мотивы, установки, ценностные ориентации, уровень общей культуры, нравственная надежность и многое другое. Они действительно не такие, как все, их отбирают по особой методике, для особых целей, за определенные качества и способности, они, можно сказать, — товар штучный. И они знают об этом, а потому и возникает естественная гордость у них.

«Мир в глазах военных разведчиков выглядит четче, конкретнее и в нескольких измерениях одновременно. Главной особенностью этого профессионального зрения является умение увидеть сложные явления политического, военного, военно-экономического или военно-технического характера, одновременно сопоставить их с прошлым и оценить, как они могут повлиять на безопасность государства в будущем. Поэтому отечественная военная разведка всегда имела собственную точку зрения на самые сложные проблемы, где и когда бы они ни возникали»[9].

Разведка — это многогранная сфера человеческой деятельности.

В чужой стране. В чужой среде. Выбрать объект вербовки и превратить его в союзника, в «источник информации» на долгие годы — это основная задача сотрудников ГРУ. Кто из них охотник? Кто жертва?

Каким даром перевоплощения нужно обладать, чтобы измениться не только внешне, но и внутренне! Фундаментальное знание психологии не только объекта, но и того слоя общества, в котором приходится жить и работать. Малейшая фальшь в общении или в поведении, неадекватный жест или заинтересованный взгляд — и охотник становится жертвой. Ошибка — это начало провала.

Чтобы быть хорошим разведчиком, надо много знать, то есть каждодневно упорно работать над собой в той области, которая в разведке стала вашей специальностью. Изучить несколько языков. Быть не только умнее и хитрее тех людей, с кем придется работать, но заглядывать на несколько шагов вперед яснее и глубже.

Разведчик постоянно живет среди чужих людей. За любой промах можно расплатиться жизнью. Первые подозрения вызывают именно мелочи, позднее подозрения влекут за собой проверку и слежку полиции или контрразведки.

Советский разведчик должен изменить в себе все, буквально выкорчевать привычки, вкусы, образ мыслей — все, все, кроме одного: преданности и любви к Родине!

«Советский разведчик представляет собой чистейший и самый совершенный образчик особой человеческой природы. В этом, мне думается, заключается самая важная отличительная черта советского разведчика, гораздо более важная, чем его профессиональные качества и практика разведывательного искусства. Можно сказать, что он является своего рода конечным и высшим продуктом советской системы, воплощением советского образа мыслей», — это слова шефа американской разведки Аллена Даллеса. Человека, по-звериному ненавидевшего советскую власть и нашу страну.

Разведка и предательство всегда идут, что называется, рука об руку. Это следствие того объективного обстоятельства, когда сотрудники разведки вынуждены действовать в условиях риска, под колпаком местной контрразведки, иногда с классно подготовленными подставами. Завербовать разведчика другого государства — это большая удача, это профессиональная высшая оценка труда агентуриста. Но для страны, которая взрастила предателя, — это, конечно, трагедия. Для предотвращения таких традиций существует контрразведка.

Сколько существовала разведка, столько существует история предательства.

Из истории ГРУ мы знаем: первые предатели были из числа разведчиков царской армии. Так называемые военспецы. В июле 1918 года арестовали начальника Военного контроля Восточного фронта Фаермана. В августе раскрыта группа заговорщиков во главе с Е. Бурениным. В 1919 году арестованы А. Левицкий, А. Сыробоярский, А. Абрамович. Стоит заметить, 50 % военспецов были предателями.

В 1921 году появился первый предатель «невозвращенец». Им был Эндре Рудницкий, потом слово «невозвращенец» будет в лексиконе привычным. После Рудницкого появились Смирнов А.П., В.П. Нестерович и др.

Свыше 90 % были предателями военные атташе в европейских странах в 1926 году, когда СССР признали европейские страны. А вот в качестве примера положительного, прошедшего в ногу с партией и со Сталиным И.В., следует назвать стратега, маршала, писателя, аналитика Шапошникова Б.М. и одного из руководителей военной разведки Потапова Н.М.

На смену предателей из числа военспецов пришли авантюристы типа Блюмкина, Павулана и др. Затем пришли партийные наборы — челноки. Преданные партии, но безграмотные и не преданные разведке люди. Получил более выгодное предложение от местных или партийных органов — ушел на новую работу. Ничего не сделал в ГРУ, ничего не понял в агентурно-оперативной работе, чуть-чуть навредил и с удовольствием ушел. Их в чистом виде и назвать предателями нельзя, и все-таки они предатели.

На их смену пришли предатели-антисталинисты, не согласные с политикой Сталина. Они тоже были разных мастей. Рядом с ними стояли приверженцы троцкизма. Это были предатели по идейным соображениям. К ним можно отнести Бирзе, настоящая фамилия А.И. Эрдман; Сатке и многие другие с немецкими, эстонскими, латышскими и еврейскими фамилиями, пришедшие в разведку по зову крови и кличу Троцкого.

Дальше нишу предателей заняли сотрудники ГРУ, агенты которых по разным причинам попали в руки спецслужб, а вместе с ними были арестованы и сотрудники ГРУ. Они появились после 1926 года.

Особый слой предателей составили инициативники — Сметанин, Васильев, Бохан, Баранов, Чернов, Бушин и другие.

Агенты-двойники — К.Р. Туоми, М. Федоров.

Предатели-перебежчики. К ним следует отнести И. Гузенко, В. Скрипкина, В. Шелапутина.

Предатели с неустойчивой психикой и ностальгией по Родине — А. Чеботарев, Н. Петров, Е. Сорокин.

Предатели из числа нелегалов, проработавших во время Второй мировой войны верой и правдой, а потом попавшие под подозрение КГБ и решившие перейти на сторону врага, — А. Фут и др.

В когорте предателей оказались и мстители. Яркой фигурой среди них следует назвать «бриллиант ЦРУ» Д. Полякова, который мстил резидентам ГРУ, ПГУ и послу в США за смерть сына. Тяжелая личностная месть обернулась огромным уроном для ГРУ и страны. К этой категории можно отнести инициативников-мстителей различных оттенков типа И.С. Гузенко — с его помощью была разгромлена занимавшаяся атомным и промышленным шпионажем агентурная сеть; О. Пеньковского.

Отдельные сотрудники ГРУ встали на путь предательства из-за подставы, другие — из опасения, что при очередной смене руководства страны могут быть понижены в должности, сложных жилищных проблем; были и такие, кого привлекал капиталистический образ жизни.

Конечно, ни одна разведка в мире не может похвастаться только победами.

И замыкают шеренгу предателей идеологические отщепенцы, алкоголики, всякие перерожденцы, любители «клубнички», склонные к различным приключениям и прочие случайные люди для ГРУ — Чеботарев, Петров, Сорокин, Федоров, Константинов, Иванов.

Перечисленные нарезки предателей, возможно, ненаучны, да — скорее ненаучны, особенно с юридической точки зрения, я на это не претендую, только размышляю вместе с читателем.

Предательство, в какие бы одежды оно ни рядилось, всегда остается предательством, то есть самым отвратительным, что существует на свете. Беда для ГРУ, государства и огромное личностное горе, да и горе для родных и близких. Поэтому те предатели, которые пытаются представить себя борцами с «тоталитарным коммунистическим режимом», просто выдают желаемое за действительное. Пьяницу Чернова, предателя высокой квалификации, истинного врага советского народа, освобождает от возмездия пьяница и такой же враг советского народа — первый президент Российской Федерации Ельцин Б.Н.

Чтобы отчасти понять причины, толкнувшие некоторых сотрудников советской военной разведки на предательство, можно привести отрывок из документа ЦРУ, относящегося к концу 1960-х — началу 1970-х годов:

«Советские граждане представляют группу высоко дисциплинированных людей, подвергающихся интенсивной идеологической обработке, бдительных и чрезвычайно подозрительных. Русские очень горды по характеру и чрезвычайно чувствительны ко всяким проявлениям неуважения. В то же время многие из них склонны к самым различным приключениям, стремятся вырваться из существующих ограничений, жаждут понимания и оправдания с нашей стороны.

Акт предательства, будь то шпионаж или побег на Запад, почти во всех случаях объясняется тем, что его совершают неустойчивые в моральном и психологическом отношении люди. Предательство по самой своей сути нетипично для советских граждан. Это видно из сотен тысяч людей, побывавших за границей. Только несколько десятков из них оказались предателями, и из этого числа только несколько работали на нас в качестве агентов. Такие действия в мирное время, несомненно, свидетельствуют о ненормальностях в психическом состоянии тех или других лиц.

Нормальные, психически устойчивые лица, связанные со своей страной глубокими этническими, национальными, культурными, социальными и семейными узами, не могут пойти на такой шаг. Этот простой принцип хорошо подтверждается нашим опытом в отношении советских перебежчиков. Все они были одиноки. Во всех случаях, с которыми нам приходилось сталкиваться, они располагали тем или иным серьезным недостатком в поведении: алкоголизмом, глубокой депрессией, психопатией того или иного вида. Подобные проявления в большинстве случаев явились решающим фактором, приведшим их к предательству.

Из этого вытекает следующий вывод: наши оперативные усилия должны быть направлены главным образом против слабых, неустойчивых объектов из числа членов советской колонии.

В отношении нормальных людей нам следует обращать особое внимание на представителей среднего возраста. Появление различных эмоциональных и умственных расстройств имеет место наиболее часто у людей средневозрастной категории.

Период жизни, начиная с тридцати семи лет и позже, включает наибольшее число разводов, алкоголизма, супружеской неверности, самоубийств, растрат и измены. Причина этого явления довольно ясна. В это время начинается спуск с физиологической вершины. Некогда дети, теперь выросли и вдруг столкнулись с острым сознанием того, что их жизнь проходит, амбиции и мечты юношества не сбылись и иногда наступает их полный крах.

В это время наступает момент переломов в служебном положении, перед каждым человеком встает мрачная и скорая перспектива пенсии и старости. Многие мужчины в это время зачастую полностью пересматривают свои взгляды на жизнь, религию и моральные представления. Это то время, когда человек как бы заново приглядывается к себе и в результате часто бросается в крайности. С оперативной точки зрения период сороковых-штормовых представляет чрезвычайный интерес»[10].

С мыслями, изложенными в данном документе, следует согласиться, хотя, справедливости ради, личные обиды, завышенная самооценка, больное самолюбие, самодурство руководителей иногда порождали предателей. Этой теме посвящены десятки диссертационных исследований, все разобрано по полочкам, а предатели все появляются и появляются.

Аналитики в КГБ, следователи КГБ, чаще всего в советский период, называли причиной предательства низкие моральные качества, перегибы и недостатки во внешней и внутренней политике государства, вседозволенность для детей высокопоставленных руководителей государства, вседозволенность и преувеличенное представление о собственных заслугах и достоинствах.

Единичные предатели — честолюбцы, добивающиеся славы любой ценой, пытались войти в историю разведки в качестве геростратов[11].

В какой-то мере на решение изменить Родине, пойти по пути предательства оказывали влияние переломные моменты как в личной жизни, так и в государстве, кризис в обществе при Хрущеве, кризис или отказ от общепринятой идеологии, общее падение христианской или коммунистической идеологии, смена нравственных ориентиров в обществе; смена общественного строя при Горбачеве и т. д.

Нельзя не сказать и о недоработках военной контрразведки. Здесь следует говорить об ослаблении режима секретности в подразделениях ГРУ, ослаблении требовательности к нарушениям в служебной дисциплине, недоработках в моральном и политическом воспитании сотрудников, поверхностном их изучении в быту, протекционизме и отсутствии принципиальности у отдельных сотрудников КГБ.

Предатели в ГРУ — это не из разряда уникальных случаев для организации. Предатели есть в семье, в роду, в нации, в коллективе, в религии, в партиях, в общественных движениях, в стране. Это явление характерно для всего человечества, это часть философского бытия, саморазвития человечества. Видимо, не случайно много в русском языке слов для обозначения патриотизма — смелость, храбрость, отвага, доблесть, геройство, и как мало для обозначения предательства — трусость.

Интересное мнение о предателях в ГРУ высказал бывший директор ЦРУ Даллес в 1963 году в книге «Искусство разведки»: «Предательство кадрового разведчика противной стороны является, естественно, большой удачей для контрразведки. Ведь с точки зрения количества и содержания полученной при этом информации такой источник равноценен прямому проникновению на какой-либо срок в разведывательные штабы противника. Один такой доброволец-разведчик может буквально парализовать на несколько месяцев работу покинутой разведслужбы. США всегда будут приветствовать тех, кто не хочет работать на Кремль… В каждой коммунистической стране много людей, пострадавших от рук государственных органов или имеющих пострадавших среди близких им людей. Таких людей зачастую достаточно лишь слегка подтолкнуть, чтобы они согласились заниматься шпионажем против режима, который не уважают, который их обидел или в котором они разочаровались».

Предателей в рядах ГРУ было достаточно много, так что говорить обо всех не представляется возможным, да в этом и нет необходимости.

В Интернете есть адрес nsarchive. оrg, принадлежащий Национальному архиву по безопасности Университета Джорджа Вашингтона. На сайте выставлены для ознакомления широкой общественности секретные документы ЦК КПСС, МИД СССР и других министерств и ведомств. Там сформированы персональные архивы А.Н. Яковлева, А.С. Черняева, помощника Горбачева по международным делам, и другие. Здесь же есть служебные документы КГБ с высшим грифом секретности с подписями Ю.В. Андропова, В.М. Чебрикова. На этих документах наложены резолюции Л.И. Брежнева, К.У. Черненко, М.С.Горбачева и других руководителей. Есть подборки оригиналов отчетов о работе органов КГБ СССР за период с 1975 по 1985 год. Так вы можете познакомиться с отчетами: «О некоторых итогах предупредительно-профилактической работы КГБ за 1975 г.»; «О результатах работы органов КГБ по борьбе с террористическими проявлениями за 1978 г.»; «Об итогах работы в 1981 году по розыску авторов антисоветских анонимных материалов» и много других документов.

Думаю, честным историкам России данный сайт очень полезен, но он весьма интересен и любознательному читателю, интересующемуся историей спецслужб[12].

В октябре 1995 года президент США Билл Клинтон на совещании в Объединенном комитете начальников штабов заявил:

— Мы добились того, что собирался сделать президент Трумен с Советским Союзом посредством атомной бомбы, правда, с одним существенным отличием, мы получили сырьевой придаток, не разрушенное атомом государство, которое было бы нелегко воссоздать.

Да, мы затратили на это многие миллиарды долларов, и они уже сейчас близки к тому, что у русских называется самоокупаемостью: за четыре года мы и наши союзники получили различного стратегического сырья на 15 миллиардов долларов, сотни тонн золота, драгоценных камней. Под несуществующие проекты нам переданы за ничтожно малые суммы свыше 20 тысяч тонн меди, почти 50 тысяч тонн алюминия, две тысячи тонн цезия, бериллия, стронция и т. д.

Расшатав идеологические основы СССР, мы сумели бескровно вывести из войны за мировое господство государство, составляющее основную конкуренцию Америке.

Вернемся к предателям в ГРУ, к конкретной личности, конкретному факту.

Шерше ля фам, или провал агента «Этьена»

Старинная русская поговорка гласит, что любви, огня и кашля от людей не скроешь, с этим трудно не согласиться. И, видимо, поэтому многие предатели наивно полагают, что им удастся скрыть свое предательство. Я попытаюсь раскрыть причины конкретного предательства и методику его разоблачения.

Речь будет идти о предателе Филонове, бывшем сотруднике ГРУ.

«Этьен»[13] — это первый «живой» шпион, в разоблачении которого принимали непосредственное участие А.С. Терещенко и М.И. Пашкин, и в отдельных эпизодах я и большинство сотрудников 2-го отделения и многих служб КГБ СССР, кто-то в большей мере, кто-то в меньшей.

Старший сотрудник аппарата военного атташе при посольстве СССР в Алжирской Народной Демократической Республике майор Филонов работал под «крышей» переводчика посольства, в обязанности которого входили организация протокольных мероприятий, перевод официальной переписки, обработка местной прессы, закупка печатных изданий для посольства,

Это прикрытие позволяло ему активно перемещаться по стране, не вызывая излишних подозрений местных спецслужб и, к сожалению, сотрудников Управления «К» ПГУ, осуществляющих контроль за советскими сотрудниками посольства за рубежом.

Майор Филонов проснулся рано. Вчера он получил срочное задание найти в книжном магазине красочно оформленную литературу по истории страны пребывания. Особого недоумения поручение начальника не вызвало. Он догадывался, что книги по этнографии предназначались в качестве подарка проверяющему из Центра, одному из руководителей ГРУ, впервые собирающемуся посетить Алжир, где тот намеревался провести инспекцию военного аппарата посольства СССР.

Филонову нравилось ходить по городу, искать конкретную, интересную, да и полезную литературу. И это входило в его обязанности.

Ему хотелось самому побывать везде, лично посетить достопримечательности Алжира, например, затерянный город Типазу. Руины римского города, руины исчезнувшей цивилизации, интерес к которым сохранился еще со школьной скамьи и подогревался историей о легендарном Спартаке.

Филонов уже посещал эти развалины вместе с посольскими сотрудниками, но это было в таком темпе, что не получил удовольствия, да и не все посмотрели. Интерес представляли остатки трех храмов: Большая базилика, базилика Александра на западном холме и базилика Святой Сальсы на восточном. Большая базилика окружена кладбищем с каменными надгробьями, украшенными мозаикой. В базилике Сальсы сохранилась античная мозаика. Хотелось также посмотреть руины театра, амфитеатра, нимфеума и бань.

Он также вынашивал мысль приятное соединить с полезным — подыскать места для закладки тайников, а заодно выявить наружное наблюдение, если вдруг оно ведется. Хотелось почувствовать себя разведчиком.

С этой же целью он планировал посетить исламский город — цитадель Касба Алжира, за крепостными стенами которого можно увидеть османские дворцы, мечети и старые дома. Касба разделена на две части: Верхний и Нижний город. В центре города — руины мечети XVII века, за ней в окружении двух минаретов мечеть Кетчаоуа, построенная в 1794 году, мечеть эль-Джедид с большим яйцевидными куполами и мечеть Эль-Кебир.

Для поиска книг автомашину не хотелось просить, так как обида на резидента стояла зазубренным колом в горле. Дело в том, что, имея только опыт вождения трактора в сельской местности и недолгую практику вождения во время учебы в Москве, сразу водить машину в столице Алжира — это, как говорят в Одессе, «две большие разности». Здесь не очень-то соблюдают европейские правила дорожного движения. Он уже несколько раз попадал в дорожно-транспортные происшествия[14]. Ремонт проводился за счет резидентуры, то есть государства. А резидент, как хранитель казенных денег, имел право воспитывать «молодого» по всей денежной программе. Несколько дней назад резидент в резкой и обидной форме отчитал Филонова за неумение водить машину. Более того, лишил его временно права пользования автомашиной, что немедленно стало достоянием коллектива посольства. Только поэтому Филонов и принял окончательное решение пройтись пешком по городу и выполнить задание шефа. «Что сошьешь, то и поносишь» — так гласит народная поговорка. Он быстро оделся и вышел из дома с затаенной, плохо скрываемой обидой.

Обгоняя друг друга, совершенно беспорядочно неслись в голове путаные и обидные мысли.

«Справедливость, конечно, удовлетворяет, но не радует меня, а несправедливость возмущает меня до самой глубины моей души», — рассуждал сам с собой Филонов.

Кстати, о коллективе. В посольстве была заведена практика ознакомления с местной и международной прессой, издаваемой на французском языке. Эта практика существует во всех советских посольствах. Так было и в Лаосе. Каждый сотрудник делал доклад-обзор по нескольким газетам. Филонов, недостаточно глубоко знавший французский язык, допускал погрешности в переводе, да и по-русски иногда говорил не совсем грамотно, неправильно ставил в некоторых словах ударения. Допускал косноязычие, путался в словах. Его доклады вызывали у некоторых сочувственную улыбку, у части коллектива — иронию. Ну а люди менее тактичные, менее дипломатичные смеялись громко и с удовольствием, вызывая у Филонова конфуз, озлобленность, обиду. А заместитель резидента ПГУ иногда чуть слышно цедил: «кухаркины дети», намекая на его крестьянское происхождение, и иронично добавлял: «Jongleur de Notre-Dame»[15].

Осадок от общения с такими дипломатами остался еще со времен командировки в Лаос. Именно там Филонов впервые услышал обидное прозвище для сотрудников ГРУ — «сапоги». К посольскому коллективу в Лаосе, дружному и небольшому, он прикипел надолго, можно сказать навсегда, но такое прозвище коробило молодого разведчика.

Несмотря на раннее утро, улицы города были запружены людьми, машинами и велосипедами, тягловыми животными. Всё это гремело, скрипело, сигналило, создавая какую-то необыкновенную какофонию человеческих и технических звуков разной тональности. Да это и понятно: одним хотелось до настоящей жары продать свой товар, другим — до наступления жары что-то купить и привезти покупки домой. Автомобильные пробки ликвидировали полицейские.

Перед командировкой в Алжирскую Народную Демократическую Республику Филонов прошел месячную подготовку на знание истории, государственного устройства, структуры вооруженных сил, административного деления, географических данных, экономики, транспорта, населения, культуры, религии, образования и здравоохранения. Он ознакомился со статьями по изобразительным (живопись, скульптура, декоративно-прикладному и пр.), зрелищным (театр, кино, телевидение) искусствам, по искусствам крупных объемов (архитектуре), музыке, танцу, литературе. Изучил мифологию богов и героев Древнего мира, современных писателей, скульпторов, архитекторов, композиторов, художников, музыкантов, певцов, актеров и пр.), названия театров, музеев, культурно-исторических центров, предметов материальной культуры, ремесел, инструментов, используемых мастерами.

Достаточно хорошо изучил столицу республики Алжир и передвигался по городу уверенно и спокойно, любуясь архитектурой, достопримечательностями города.

На курсах получил знания по наружному наблюдению. Хорошо запомнил наставления преподавателя службы наружного наблюдения — обнаружил наблюдение, не огорчайся, но и не радуйся. Собери волю в кулак, без нервотрепки проверься, убедись, что действительно тебя ведут, что не ошибся. Сам не суетись, но и их не нервируй и ни в коем случае без крайней нужды не отрывайся. И лишний раз не проверяйся, твоя «крыша» не дает оснований для игры с службой наружного наблюдения.

Филонов радовался, что не унизил себя просьбой получить обратно автомашину, да и столько бы времени потерял! Гордость и обида переполняли его. Он не понимал, как резидент в посольском коллективе так унизил его, не подбирая слов, грубо, бестактно. И это резидент? Нет, он не резидент, а самый настоящий солдафон. Вот таких надо называть «сапогами». Столько крови попортил, что все пиявки от такой крови моментально бы подохли. Крутишься как белка в колесе, а взаимопонимания не видишь. Филонов мысленно выругался. Разве его можно сравнить с резидентом ГРУ в Лаосе — Уваровым Николаем Ивановичем, с’est un chic type[16]. Вот уж антиподы, так антиподы.

С воспоминанием о Николае Ивановиче связывался в его душе мир первых шагов в семейной жизни, военного переводчика, военного разведчика.

Его двигала вперед, просто-таки увлекала мысль во что бы то ни стало найти начальнику необходимые книги. А с другой стороны, он еще со времен пылкой курсантской юности любил угождать отцам-командирам. Да, это была его служебная обязанность. Очень хотелось доказать свою значимость, способность и расторопность. Таким он остался и в майорских погонах. Натуру не обманешь, ее трудно переделать! Как говорится, слабость натуры — это единственный недостаток, который невозможно исправить. «Пусть об этом думают как хотят, но это моей души прекрасные порывы», — успокоил он себя.

Пройдя шумный восточный базар, он почувствовал освобождение, даже облегчение, перестав обонять глубокие специфические запахи базара, дурманящие ароматы трав, специй и благовоний. Он повернул на улицу с магазинами и книжными лавками и почувствовал новый парфюм, к которому стал постепенно привыкать, еще не определив его классификацию.

Вновь Филоновым стали овладевать путаные и навязчивые мысли. Он знал себя, как никто другой, — человек миролюбивый, бесконфликтный и трудолюбивый. выносливый, неприхотливый, стойкий, упорный и самоотверженный. Интересно, видит ли резидент в нем эти качества? Или видит только необщительность, замкнутость и упрямство? Разве Филонов нарушал когда-нибудь слово? Всегда выполнял обещанное. Обида ужом крутилась в голове. Чувство справедливости требовало какого-то разрешения. А какого?

Безуспешно обойдя несколько кварталов с книжными магазинами, он не расстроился: был уверен, упрямство и настойчивость будут вознаграждены. С противоречивыми мыслями и тяжестью на душе направился в посольство…

Стараясь отвлечься, стал думать об истории Алжира и его народа. Надо же, многовековая история характеризуется одним словом — борьба. Не успели освободиться от Рима, попали в зависимость от вандалов. Освободились от них, попали под Византию, потом — Халифат, Испания, Османская империя, французская колонизация, гитлеровская Германия, опять Франция и, наконец, свобода!

Неожиданно за спиной скрипнули тормоза автомашины. За рулем сидела миловидная девушка. Она приоткрыла дверцу и пригласила Филонова в машину. Вообще, в Алжире принято подвозить пешеходов, поэтому он не придал особого значения этому доброму жесту. Отказался бы, если бы за рулем сидела женщина-неевропейка, но водителем была красавица.

— Вам куда? — по-французски спросила она.

— В советское посольство, — с неожиданной откровенностью ответил Филонов.

— Вы дипломат?

— Да! — соврал Филонов.

В процессе разговора познакомились.

— Анатоль, — представился он.

— Нади, — улыбнулась она. Через несколько минут американка (а она оказалась американкой) знала, что советский дипломат озабочен поиском литературы по местной этнографической тематике.

— Вы ищете довольно редкие книги, ─ — с едва заметным акцентом, теперь уже по-русски, промолвила Нади. — Не тратьте время в поисках таких книг, тем более в этом районе. Анатоль, надо знать город, чтобы иметь представление, где искать подобную литературу, — непринужденно уколола девушка.

А столицу он знал, и знал хорошо, во всяком случае, зачет по знанию города имел.

От неожиданной участливости молодой и красивой девушки офицер опешил. Пусть небольшой, но профессиональный опыт подсказывал ему держаться настороже.

Красивое, как в рекламных клипах, лицо, пухлые губы, гордо посаженная голова с рыжими волосами, собранными в хвост на затылке, большие, открытые, блестящие карие глаза, брови узкие и дугообразные. Легкое платьице плотно облегало точеную фигуру с высокой соблазнительной грудью. Подчеркнуто любезная, красивая, нежная, застенчивая улыбка, белоснежные зубы. Длинные ноги с налитыми икрами могли свидетельствовать совсем о не случайности появления ее возле советского военного разведчика.

Да, всем хороша, но ноги… В меру загорелые, бронзового отлива, с гладкой кожей, наверно, не только на глаз. Одним словом, впечатление восхитительное, даже очаровательное.

Прошло еще некоторое время, и пассажир уже знал, что американка занимается российской филологией, а ее родители, временно проживающие в Алжире, — ─ специалисты по этнографии. В родительской библиотеке должны быть книги по этой тематике. В худшем случае она их сможет достать у коллег или получить ответ на вопрос, где их можно купить.

— Анатоль, Prince Charmant[17], поехали ко мне на квартиру, у родителей библиотека, в ней что-то по этой теме да найдем. А не найдем, у меня достаточно связей, чтобы отыскать в городе. В конце концов, я закажу книги в фирменных магазинах, идет? Какие исторические периоды или конкретные вилайеты, округа, коммуны нужны?

— Да все интересует, или то, что попадется. Так будет точнее.

Девушка жила в довольно большом особняке, с множеством комнат и библиотекой. Быстро осмотрели все нижние и средние полки и перешли к верхним, на которых были Morceaux Choisis[18]. Здесь Нади понадобилась помощь подняться по ступенькам лестницы. Когда Филонов придерживал Нади за локоток, его пронзило огромное желание обнять ее за талию. Это не ускользнуло от нее. Наконец она нашла книгу и со смехом обратилась к нему:

— Анатоль, лови, нет, не книгу, а меня с книгой, — и ловко прыгнула к нему в объятия.

Она резва, как лань степная,

Мила, как цвет душистый рая;

Все страстно в ней, и грудь, и стан,

Глаза — два солнца южных стран.

Ну, Лермонтов, ну, Михаил Юрьевич, ну, в самую точку. Нади была поймана по своему желанию и зацелована по обоюдному желанию. Они поужинали с вином за знакомство. И, как говорили в деревне мужики: «У колодца стоять и не напиться?» И не посрамил Филонов мужиков, да и посольских интеллигентов. Итак, вкусил от древа познания добра и зла по полной программе. Познал — zero-vierge[19].

А Нади тоже не прикидывалась случайной любовницей, а отдавалась очень искренне любви, так показалось Филонову.

— Ну, дипломат, давайте встретимся через некоторое время, я попытаюсь вам помочь, — предложила Нади.

— Честно, не откажусь от помощи, — последовал ответ Анатолия. А мысленно похвалил себя: «Я, конечно, не Дон Жуан, но такая красотка бросилась к моим ногам, за такое мастерство надо себя ценить, и высоко». Победные фанфары гремели в ушах громко, душевное пространство без остатка заполнили восхищение и восторг. Но в то же время промелькнули искрой и погасли брезгливость и презрение к себе, офицеру ГРУ. Победителей не судят!

Договорились встретиться через неделю…

А дальше все же возникли контрразведывательные здравые рассуждения.

Насколько случаен контакт с Нади? Ну, контакт, может быть, и случаен. А замечал ли Филонов за собой признаки слежки или ему это было не дано, или он настолько слабо обучен выявлению слежки, что ему не до того.

Несколько дорожно-транспортных происшествий, случившихся не по его вине. Как это понимать, не были ли они провокациями со стороны спецслужб США? В памяти вдруг всплыл мордоворот европейской наружности в полицейском участке, куда Филонова приглашали после ДТП, который участия в разговоре не принимал, но активно поддакивал и утвердительно кивал головой в такт словам полицейского.

Родители девушки занимаются этнографией, а в доме нет книг по этой теме. Это оплошность или?… А свободное общение, откровенность и искренность беседы с ее стороны? Это случайность или заранее подготовленная и хорошо отрепетированная линия поведения? Если так, то это начало взаимопроникновения спецслужб ЦРУ в ГРУ.

Но Филонов утешал себя, считая, что не стоит нагнетать обстановку. Время все поставит на свои места.

Тамара, его любимая жена, будущий кандидат психологических наук, не была красавицей, но ее глаза, большие, глубокие, лучистые, были так хороши, что очень часто, несмотря на некрасивость всего лица, глаза ее делались привлекательнее красоты. Она умела слушать и улавливать все самое главное для него, то, чем жил, что мешало ему спать, что радовало его или печалило. Ничто не ускользало от ее внимательного взгляда, все знала, все видела, все предугадывала.

В ней не было и малейшего следа хитрости. Любые нанесенные им или другими обиды вмиг забывала, стоило ему приголубить ее.

Но она была на несколько месяцев старше его и интуитивно давила возрастом, своим интеллектом, постоянно поправляла его речь. Строила отношения, как глава семьи, во всяком случае, ему так казалось. Она без стенаний и хныканья приспосабливалась к любым жизненным условиям. В Москве в семейном общежитии; в Лаосе в ужасных климатических условиях; приезжая в гости к его родителям, быстро приспособилась к их требованиям и деревенскому быту, охотно помогала им по хозяйству. Покорила их оптимизмом и непоколебимой верой в будущее.

Родителям понравилась ее неотразимая женственность, с томным взглядом и изысканными манерами и одновременно необычайная мужественность, если того требовали обстоятельства. Им нравилось, что она поставила перед собой цель стать кандидатом наук и добилась этого, несмотря на семейные и служебные трудности.

Тамара щедро делилась с подругами и соседями всем, что у нее имелось: временем, дружбой, деньгами и прочими материальными и духовными ценностями. Но в отношении своего мужа она не могла себе представить, что он может принадлежать кому-то, кроме нее.

Нади не такая, с ней легко, весело. Он чувствовал свою раскованность, поэтому Нади была желанней. Тем более жена уехала в Москву с сыном.

Перед отъездом в Москву Тамара с тревогой рассказала ему, что ее уже длительное время томило странное предчувствие: что-то должно случиться, с их семьей, хорошее или дурное, она не знала, но что-то непременно произойдет.

Тамара была сентиментальной, и с явным трепетом души на аэродроме продекламировала М.Ю. Лермонтова:

Есть речи — значенье

Темно иль ничтожно,

Но им без волненья

Внимать невозможно.

Как полны их звуки

Безумством желанья!

В них слезы разлуки,

В них трепет свиданья!

Чтобы не разрыдаться, она дала ему сына для поцелуя, сама же поцеловала его в щеки и глаза. Ранее она говорила, что поцелуи в глаза — явный признак разлуки. Ее глаза были полны тревоги и слез. По сосредоточенному выражению лица можно было догадаться: беспокойство и тревога не покидают ее. Лицо то краснело, то становилось бледным, и, чтобы скрыть свои чувства, она решительно взяла сына на руки и так же решительно пошла на посадку в самолет, quand même[20].

В аэропорту, выйдя на летное поле, Филонов смотрел, как поднимались по трапу в самолет жена с сыном. Остановились на верхней площадке, повернулись в сторону аэровокзала и стали размахивать руками, пытаясь найти глазами его. Тамара, не вытирая слез, прижимала рыдающего сына к себе. Стюардесса помогла Тамаре, и они последними скрылись внутри самолета. Спустя минуту самолет стал выруливать на взлетную полосу.

А пока Филонову нужно дать правильную оценку ситуации и принять единственно верное решение.

По Инструкции о правилах поведения сотрудника ГРУ за рубежом он обязан срочно доложить резиденту, написать докладную и не утаивать о половой связи. Но страшила подписка, которая зашита в личном деле, где собственноручно изложены его обязательства на этот счет. Можно списать это на первичный случайный контакт, изучение на предмет вербовки. Вполне правдоподобно, даже можно не утаивать половой контакт.

«Как ни крути, Нади хороша и в постели, и в общении, и внешне, и внутренне, — размышлял Филонов. — А наш резидент уже сидит в печенках, хам. Нет, пока повременю сообщать. Все же это случайный контакт. Получу книги и завяжу. Да и Тамара скоро приедет. А ведь хороша Нади! Моя Томочка, хотя и высокообразованная и фигурой складная, все-таки уступает Нади. А что-то тревожно на душе. Ну, чему быть — того не миновать».

* * *

Филонов дипломатом в прямом смысле не являлся, испытывал чувство гордости, работая при дипломатическом корпусе. Служил в аппарате военного атташе, и техническая должность, какую он занимал, не обеспечивала дипломатическим иммунитетом. Это не ущемляло его болезненного самолюбия. Хотя ему казалось, что он достоин большего, поскольку достаточно образован, общителен, деловит, энергичен, да и Бог внешностью не обидел. Восклицание «о, дипломат!», несомненно, польстило ему, и он почувствовал пусть мнимую, минутную, но неотразимую силу своей значимости. Елей, вылитый на него устами Нади, глубоко проник. Однако его не покидала настороженность, но она исчезала, как только перед глазами возникал образ Нади. Девушка волновала сердце. Она уже частично овладела им…

А нежное, легкое, притягательное, французское «Prince Charmant» действовало как дурман, как белена. В нем было что-то глубинное, тяжело объяснимое, но выразить эти чувства словами он не мог, да и не хотел.

Неделя в ожидании встречи тянулась неимоверно долго. Филонов же торопился. И вот он уже за пределами посольства. Благо время свободное и неподотчетное — он ищет подарок. Машина стояла на обусловленном месте. Нади приоткрыла дверцу, и он элегантно сел на переднее сиденье, как и подобает настоящему дипломату. Договорились съездить домой к девушке. Автомобиль преодолел пробки в центре алжирской столицы, свернул в узкую улочку и вскоре остановился.

— Вот и мой дом, ─ весело щебетала кареглазая спутница.

А дом-то был другой, многоквартирный. Хлопнули дверцы автомашины, и они оказались у подъезда высокого дома. В лифте поднялись на шестой этаж. Филонов успел заметить ярко-зеленую цифру на табличке дома. Нади достала из сумки ключи и стала долго возиться у двери. Наконец замок поддался. У гостя сложилось впечатление, что она или нечасто бывает здесь, или недавно поменяла замок.

— Тот дом родителей, а квартира моя, но я здесь редко бываю, — как бы читая его мысли, пояснила она.

Пока ехали в машине, Анатолий узнал, что родители Нади — выходцы из России, живут в Алжире и работают в одной из фирм. Правда, в настоящее время отдыхают, отправились с друзьями в недельную одиссею на яхте, а затем на месяц полетят в США.

Квартира, в которую они вошли, поначалу офицеру показалась какой-то казенной, нежилой, неуютной, лишенной той теплоты, какую обычно создают женские руки. Bien-tre[21] только подразумевался. Нади мило прощебетала:

— Анатоль, не скучай, я мигом. А хочешь, помоги своим присутствием. Мне будет приятно.

Филонов прошел на кухню. Холодильник был набит продуктами. Нади достала сыр, помидоры, колбасу и сноровисто стала готовить бутерброды.

Затем они прошли в большую комнату, заставленную старинной мебелью. Удивительная безвкусица снова бросилась в глаза.

Включенный кондиционер освежил прохладным и слегка ароматным воздухом. За судьбу, познакомившую их, выпили по рюмке виски. Бутерброды Анатолию показались вкусными, голод прорезался от волнения. Затем американка стала перебирать книги, но «нужных» почему-то снова не находилось.

— Как же так, я их видела раньше, до отъезда родителей! Может, они переставили или отдали кому-то, — ворчала себе под нос Нади.

Взглянув на часы, Филонов заторопился. Но Нади сумела убедить его, что любовь у нее искренняя и желанная. Отказать такой девушке он был не в силах, да и что греха таить, не хотел отказывать, всем своим нутром хотел ее. Восторг плотской любви присутствовал в каждой клетке его тела. Условились через неделю встретиться вновь.

* * *

Военный атташе капитан 1-го ранга Думов Николай Ильич был доволен — ─ приезд инспектора из Москвы задерживался на месяц. За это время он сможет подготовиться к встрече не очень желанного гостя: подогнать дела, достать сувениры, спланировать не спеша маршруты интересных поездок. Успокаивали и хлопоты подчиненного Филонова: тот договорился якобы в одной из книжных лавок дней через десять непременно получить подборку требуемых книг.

А мысли майора, живущего без жены вот уже какой месяц, занимала одна Надюша — ─ таким ласковым русским именем нарек он американку. Сравнивая Нади с женой Тамарой, он отмечал, что жена хорошая, заботливая хозяйка. Все умеет по хозяйству: готовить вкусно и быстро, шить, вязать, имеет хороший вкус. Ему было приятно, что она закончила аспирантуру и вот-вот защитит диссертацию и станет кандидатом психологических наук.

Дни тянулись медленно. Хотя монотонность службы с закрепленными за ним функциями нисколько не отягощала его самолюбия. Ему даже как-то импонировало, что шеф именно ему поручает решение личных вопросов.

Подавленная профессиональная гордость иногда, правда, просыпалась, напоминая о том, что он приехал за рубеж не для того, чтобы ходить по рынку с авоськой и покупать продукты для семьи своего начальника, а совсем для других целей. Но чем дальше разматывался командировочный клубок, тем отчетливее становилась его роль, этакого «мальчика на побегушках».

Думов же, как тонкий психолог, сразу же определился в выборе денщика. Именно таким он и представлял нештатного денщика: бесконфликтного, исполнительного, недалекого и с хитрецой приспособленца. Приспосабливаясь, как говорил Михаил Пришвин, люди хотят сохранить себя и в то же время теряют себя. Здесь этот процесс был налицо.

* * *

Прошла назначенная неделя. Поставив в известность Думова, Филонов записался в журнале учета и отправился в город. Словно невидимые крылья несли его к условленному месту, где должна будет подобрать его Нади. Машина действительно ждала к радости «кавалера». Он сел снова на переднее сиденье ─ улыбчив, галантен и словоохотлив. Этикет дипломата надо соблюдать.

— Здравствуйте, Надюша, — игриво доложил о себе.

— Добрый день, Анатоль! По-моему, я нашла то, что вам надо, — широко улыбнулась американка.

— Спасибо за услугу, а я то совсем расстроился, — без лукавства признался он и бросил вожделенный взгляд на загорелые ноги девушки с манящими коленками. Его восхищенный взгляд не ускользнул от Нади. Доехали до ее дома быстрее, чем в прошлый раз.

Предложив кресло у журнального столика гостю, хозяйка подошла к книжной полке и взяла в руки несколько увесистых фолиантов в пестрых суперобложках.

— Вот смотрите, что мне удалось достать, — изгибаясь под тяжестью книг, она быстрыми и короткими шажками подошла к гостю и с шумным выдохом опустила книги на полированный столик.

Филонов, просмотрев названия, бегло ознакомился с иллюстрациями и оглавлениями в книгах и сконфуженно спросил:

— Сколько же я вам должен? Это ведь целый клад! Какая техника печати, качество рисунков и фотографий! Ведь это tour de force[22].

Нади лукаво улыбнулась и сделала вид, что крайне удивлена постановкой, как она выразилась, «бестактного вопроса».

— Надо же, книги именно те, что мне нужны. Словно по мановению волшебной палочки лежат передо мной, — произнес офицер. — О, Нади, Нади, как я благодарен тебе!

Нади в это время проскользнула на кухню, обдав своего ухажера приятным запахом нежных французских духов. Из кухни до него донесся ее певучий голос, показавшийся таким искренним, что невольно поверилось словам:

— Считайте, что это вам от меня подарок. Немного подождите, я кое-что приготовлю. Будет всё очень вкусно. Вы еще оцените мои кулинарные способности, — пропела Нади, выказывая свою то ли влюбленность, то ли заинтересованность в молодом человеке, оказавшемся в ее квартире.

Не прошло и десяти минут, как Нади вкатила десертный столик с бутербродами, фруктами, конфетами и двумя бутылками. В узкогорлой посудине играло золотом сухое белое вино, а в другой пузатой бутылке содержался коньяк. Поставив столик перед гостем, она неожиданно метнулась в ванную и через несколько минут вышла в голубом пеньюаре, посвежевшая, привлекательная, манящая.

— Немного освежилась, одомашнилась, жарищу не переношу, — заметила американка. — Рекомендую принять душ и вам, это освежит тело, и легче будет на душе. В этой стране всё так грязно, так грязно.

Она налила в бокалы ему и себе воды и предложила ему налить себе коньяку, а ей вина. Филонову на память вдруг пришли слова из русской песни: «Маша чай мне наливает, а взор ее так много обещает».

После принятого им душа они сидели слегка захмелевшие, живо обсуждая проблемы широчайшего диапазона, от философских тем до уфологии с НЛО и гуманоидами.

Обсудили американский кинофильм «Серенада солнечной долины», игру замечательной актрисы Дины Дурбан. Филонов видел этот фильм, но так красноречиво передать игру Дины Дурбан не мог и немного смущался. Нади обратила внимание на обилие слов и путаность в мыслях, ее в определенной мере забавляли его потуги, но она умело сглаживала шероховатости в беседе.

Вспомнили фильм «Сестра его дворецкого». Легко и непринужденно она разобрала игру Сони Хейни, бывшей олимпийской чемпионки по фигурному катанию.

Лицо Нади зарумянилось от выпитого, гипнотизировало его, притягивая к себе. Бронзовые коленки, небрежно и слегка обнаженные груди, частое и близкое дыхание женщины влекли к себе. И, словно уловив его плотское желание, Нади резко поднялась и включила магнитофон, наполнивший комнату неповторимой, таинственной и задушевной мелодией, которой он никогда не слышал. Осмелевший и захмелевший Анатолий пригласил даму на танец. Обняв партнершу за талию, он прошел с нею несколько кругов в темпе танго вокруг столика, успел нежно поцеловать ее в шею и не заметил, как оказался в постели.

— Не зря французы говорят — «шерше ля фам», — как предостережение произнес он тихо.

Потом sans rancune[23] вспоминал, что Нади в постели вела себя как по методическим советам широко известной книги «Камасутра». Правда, выводов из этих воспоминаний не сделал, а зря.

* * *

В кабинете резидента ЦРУ США в Алжире царил полумрак. Сквозь плотную портъеру и жалюзи едва просачивалось яркое африканское солнце. Из магнитофона приглушенно звучали голоса Эллы Фицджеральд, Луи Армстронга, Паркера, Оскара Питерсона, Кула, Дюка Эллингтона, Бейсси Смит. Он любил джаз, а поэтому возил с собой множество кассет с этой музыкой.

Музыка благотворно влияла на полковника Кэйна и резидента Смита; уже в течение получаса они обсуждали план операции по вербовке советского офицера.

— С началом работы Филонова в посольстве из различных и надежных информационных источников стали поступать сведения, свидетельствующие о его принадлежности к ГРУ ГШ, — непринужденно начал докладывать Кейн.

— В процессе дальнейшего изучения Филонова получены интересные данные. Квартира, в которую поселился Филонов, принадлежала ранее сотруднику ГРУ. Подвижные посты периодически выставляемого за ним наружного наблюдения фиксировали выезды Филонова в центральные и отдаленные районы столицы, в том числе в вечернее и ночное время. Анализ маршрутов движения свидетельствует о хорошем знании столицы Алжира, что говорит о предварительном изучении ее, об активном изучении им особенностей города, вероятном подборе мест, удобных для обнаружения наружного наблюдения, проведения тайниковых операций и организации конспиративных встреч с объектами׳.

— Я знакомился со сводками наружного наблюдения, вы, Кейн, обратили внимание, что Филонов не делал попыток к выявлению действий наружной службы? Как вы оцениваете эту информацию?

— Господин резидент, скрытые посты службы наружного наблюдения невозможно обнаружить, да и ребята в ней работают с большим стажем. Я в них не сомневаюсь. Я тщательно изучил Филонова в период предыдущей командировки в Лаосе, об этом я доложу чуть позже. А здесь, в Алжире, мы трижды устраивали ему дорожно-транспортные происшествия с приглашением его в полицейский участок, и я, наблюдая за ним, убедился, что использование «медовой ловушки» — это наиболее вероятный путь сделать его нашим источником в системе резидентуры ГРУ.

— О'кей, давайте подробнее о пребывании его в Лаосе.

— Впервые в наше поле зрения Филонов попал в Лаосе, куда советский военный разведчик приехал в качестве переводчика в 1965 году. В то время у меня на связи находился китаец агент Лю, садовник советского посольства. Он работал на нас и лаосцев, но мы платили значительно больше. Он был очень наблюдательным человеком, достаточно сносно лопотал по-русски и в такой же мере по-французски. Кроме того, обладал талантом нагло и непринужденно вступать в контакт со всеми членами посольства и членами их семей. Он мог с предлогом или без преподнести цветы любой женщине, даже жене посла, сказать несколько приветливых слов и широко и заискивающе улыбнуться, чем вызывал к себе симпатию.

— Это интересно, у меня в Японии был подобный случай. Продолжайте, Кейн.

— Так вот, Лю на очередной явке сообщил, что Филонов остался без жены, которая выехала с сыном в Москву. По каким-то признакам Лю вычислил зодиакальный знак Филонова и, по его расчетам, Филонов — Лев по зодиаку, должен посетить в ближайшее время публичный дом или вступить в половую связь с кем-то из сотрудниц посольства. И хотя мне его информация очень понравилась, более того, я дал ему задание внимательнее следить за Филоновым, но, не веря во всякие зодиакальные бредни, я попросил его рассказать признаки, по которым он сделал вывод, что Филонов — Лев.

— Пардон, я сам в это особо не верю, но, пожалуйста, продолжайте.

— Филонов снисходительно и с царственным видом принимает оказываемые любезности. Исключительно подвижен и царственно ленив. Ненавидит темноту и одиночество, одинаково навевающие на него скуку, зато с восторгом принимает все приглашения поразвлечься. Полон чувства собственного достоинства, экспансивен, горд собой. Пышная шевелюра и обманчиво ленивый взгляд. Походка прямая и горделивая, с выраженной кошачьей мягкостью в движениях, сильно ревнует жену — пояснил мне признаки зодиака Льва неугомонный азиат Лю.

— Когда же МИД сообщил, что Филонов родился 16.08.1940 г., я проникся уважением к Лю, к его наблюдательности, зодиакальным знаниям, умению связывать сложные психологические процессы. Самое интересное, что предположения Лю подтвердились. Филонов действительно посетил публичный дом. Но нам, к сожалению, не удалось задокументировать это. В 1968 году моя командировка в Лаос закончилась, материалы на Филонова я сдал в архив.

— Да, уже тогда можно было искать к Филонову подходы, интересно. И что же дальше, Кейн?

— Судьба вновь нас соединила в Алжире. Мне пришлось поднять архивные материалы, на их основании я обратился к известной в США специалистке по составлению гороскопов Линде Гудменсон, которая, вам, сэр, это известно, давно сотрудничает с ЦРУ и одновременно пишет по этой теме интересные книги, пользующиеся огромным авторитетом в западном мире. Линда Гудменсон дала интересную в оперативном плане информацию по Филонову, которую я планирую использовать в его разработке.

— Забавно. Вы, Кейн, интересный рассказчик. Вас интересно слушать, продолжайте.

— Тщеславие — ахиллесова пята Филонова. Нет лучшего способа завоевать его расположение, чем лесть и похвала его мудрости, прозорливости или тонкому вкусу в умении одеваться, по его гороскопу. Он не мыслит своего существования без любви. В зависимости от состояния своих любовных дел либо сияет, как солнце, либо мрачнее тучи. Он или с любящей женой, или с другой женщиной. Он не изменяет жене ради плотской любви, но в ссоре с женой или при длительном ее отсутствии — жаждет женщину, и мы ему сейчас активно в этом помогаем. Будучи натурой сильной, не любит быть зависимым, обожает, когда люди зависимы от него, поэтому при вербовке его надо просить оказать помощь, а не давить на психику, запугивать, это на него не подействует. С деньгами обращается очень свободно, иногда даже чересчур легкомысленно. Обожает все первоклассное, роскошное и дорогостоящее. При этом любит делать широкие жесты и никогда не отказывает тем, кто просит взаймы. У него по жизни ни в чем и никогда не бывает «золотой середины». Геройство, так же как и псевдогеройство, присущи его натуре. Перед настоящим испытанием он никогда не отступит, в этом сила и слабость его натуры. Но никогда не склоняет голову под ударом судьбы. Л. Гудменсон пишет, что собственные дети самозабвенно любят отца и никогда его не бросят[24].

— Да, содержание вербовочной беседы Гудменсон уже фактически вам подготовила. Везет вам, Кейн. Давайте дальше.

— Я ознакомился с новыми разработками психологов ЦРУ. Они утверждают, что советские нацмены, а по национальности он мордвин, легко соглашаются сотрудничать против русских угнетателей. Мы постараемся убедить его в тысячелетнем угнетении. Мордва — трудолюбивый народ и мог сам строить свою историю, но это на крайний случай. С учетом изложенного и по совокупности приведенных мною пояснений, я полагаю, что Филонов не сможет отказаться от нашего вербовочного предложения. Операцию планирую начать на конспиративной квартире. Как вам известно, она оборудована средствами слухового и визуального контроля. Агент Нади быстро вошла в роль и довольно-таки успешно играет в оперативном спектакле. Наша вавилонская блудница поработала отменно, с опережением графика вступила с ним в половую связь. Все красочные позы задокументированы. Я бы ее назвал не вавилонской, а вашингтонской блудницей, даже, точнее, ЦРУшной блудницей.

— Кстати, сэр, вы не против нового американского анекдота, только что мне рассказанного по телефону про лучших друзей?

— Валяйте, Эдвард.

— Кети рассказывает своей лучшей подруге, как за ней этим летом ухаживал Джонни.

— Представляешь, он пригласил меня на прогулку, мы отъехали три километра от Вашингтона, Джонни нашел укромную лужайку, мы поиграли, послушали музыку, выпили и Джонни стал приставать. Луиза, ты знаешь, ноги мои лучшие друзья, я решительно встала и оставила его с носом. Через неделю, дорогая Луиза, Джонни вновь приглашает на прогулку. Мы отъехали от Вашингтона на пять километров, Джонни нашел замечательную лужайку. Поиграли, пошутили, посмеялись, послушали музыку и Джонни начал приставать. Милая Луиза, ты знаешь, ноги — мои лучшие друзья, я решительно встала и пешком вернулась домой. Прошла неделя, Джонни опять приглашает меня, отъехали уже на тридцать километров, нашли очень уютную лужайку, выпили, хорошо закусили под замечательный джаз, Джонни нежно начал приставать, но более настойчиво. Ах, Луиза, ты же знаешь, даже лучшие друзья, и те расходятся.

Янки дружно расхохотались — чуть сдержанно резидент, более раскованно и громко смеялся довольный Кейн. — Débaucher une jeune fille trés pure[25], — саркастично добавил Кейн.

— Вот и наши подозрения о Нади подтвердились. Это не вавилонская блудница, а квалифицированный агент ЦРУ.

Резидент неожиданно поднялся с кресла и с хитрым прищуром глаз пробасил:

— Господин Кейн, прошу усилить наружную разведку за объектом накануне и после вербовки. Особенно следите за радиообстановкой. С учетом недавнего отказа спецтехники настоятельно требую персонально проверить ее нынешнее состояние. Кстати, нашу девушку, как только она отработает, следует сразу же отправить домой во избежание неожиданных осложнений для нее, да и по медицинским соображениям.

Дальнейший разговор прервал телефонный звонок. Звонили из Центра и интересовались, наряду с другими вопросами, ходом подготовки запланированной вербовочной акции.

— Да, сэр, всё это предусмотрено планом. Ей уже оформлен билет, и она улетит вовремя.

— Ну что ж, тогда прекрасно, да поможет вам Бог. До свидания…

А в кабинете разговор продолжился.

— Я думаю, нет оснований беспокоиться. Он клюнул на нашу приманку. Этот изголодавшийся мужик уже четыре месяца живет без жены, легко вошел в подготовленный нами лабиринт с тупиком в конце, — ощерился Кейн.

— Ох, Эдвард, не обольщайтесь возможностью легкой победы. Поверьте мне, сломавшему не один зуб профессионального самолюбия на советском орешке. Я глубоко понимаю непредсказуемость русских. Мне вспоминается такой случай в Японии. Один субъект, советский военный дипломат, доведенный, как мне тогда казалось, до вербовочной кондиции, вдруг сообразил, куда клоню, влепил такую пощечину, что до сих пор горит щека. Затем он еще добавил: «Ты думаешь, я стану подонком?» Больше я с ним не встречался. Вот так-то, Эдвард. Будь осторожен со славянами: они просты только с виду.

— С учетом того, что вы, сэр, рассказали, я сделаю всё, чтобы не получить пощечины в прямом и переносном смысле.

* * *

В приподнятом настроении шагал Филонов в посольство. Плоть была удовлетворена, душа пела, он сиял, он нравился себе, а вот сознание и профессиональное чутье, пусть не высокого уровня, нет-нет, да и давали о себе знать. Что это — любовь, влечение, или…? «Ну, мы же не дети и даем себе отчет за совершенные поступки», — размышлял он, оправдывая себя, да и Нади.

Он возвращался к событиям последнего месяца. Вспоминал свои встречи с Нади, находил и опровергал в них подозрительные подробности. Любовался собой. Однако всякий раз черные мысли изгонялись чувством исполненного долга в приобретении для шефа нужных книг, а договоренность с Надюшей о встрече несла новые надежды на приятное времяпрепровождение. Как-никак, они условились через неделю встретиться снова!

Передавая книги Думову, Филонов обратил внимание на то, что тот даже не поинтересовался стоимостью, обстоятельствами покупки, их содержанием. А ведь он считался специалистом арабского региона. Он взял их, как берут охапку дров, и небрежно положил на выступ кабинетной стойки. Как бы оправдываясь, пояснил, что в свободное время познакомится. Это оскорбило Филонова — так дипломаты не поступают, так поступают ограниченные, недалекие, некультурные люди. Обида вспыхнула, он быстро ее подавил. «Не мое дело оправдывать или обвинять, — подумал он. — И показывать свои обиды непосредственному руководителю совершенно глупо».

Зазвонил телефон.

— Хорошо, я зайду… да-да, сейчас зайду, — ответил военный атташе.

Филонов понял, что шефа приглашает посол по какому-то неотложному делу. Мысль о том, что его вместе с американкой мог кто-то видеть, обожгла сознание.

«Неужели об этом стало известно послу? Кто мог нас видеть?» — задавал себе вопросы офицер. Посол, очевидно, получил информацию от «ближних соседей», так именовали сотрудников ПГУ.

В голове стремительно возникали варианты объяснений, формировались невинные ответы. А в это самое время Думов поднялся из-за стола и, хлопнув подчиненного по плечу, скороговоркой невнятно буркнул:

— Молодец, меня просит посол. Занимайся своими делами.

Филонов глубоко вздохнул и выскочил из кабинета. Он посмотрел по сторонам, раскрасневшийся и возбужденный, двинулся в сторону референтуры.

Оставшись наедине, стал размышлять, готовиться к возможным ответам. В каком магазине приобрел книги? Сколько заплатил, торговался ли с продавцом? Есть ли еще экземпляры для посольства, для резидента? Что делать с деньгами, как их реализовать и когда? На основной вопрос, почему не докладывал о контакте с Нади, ответа не нашел.

* * *

С той памятной встречи с Нади прошло всего трое суток, но его опять страстно потянуло к ней, в ту, ставшую теперь для него уютной квартиру, где так быстро пролетело время бурного сладострастия.

Работая над обзором местных информационных источников, майор не заметил, как вошел в кабинет Думов и предложил зайти к нему через десять минут.

«Вот и мой конец» — вновь обожгла растерзанное стрессами сознание тревожная мысль. Руки стали влажными. Десять минут, наполненные тягостным ожиданием, еще не истекли, он торопил события, поэтому вошел в кабинет несколько раньше и стал, затаив дыхание, ждать удара. Однако Николай Ильич был в настроении, находясь подшофе. Почему-то вспомнились слова повара из посольства в Лаосе: «Каждая профессия пьет специфично: столяр — в доску, печник — в дым, сапожник — в стельку, токарь — до упора, дипломат — в лоск». Резидент вальяжно растянулся в кресле, зевнул и проговорил:

— Анатолий, смотайся на рынок. Надо запастись продуктами для узкого представительского мероприятия. Возьми… — Он стал перечислять список желаемого.

Анатолий быстро записывал в блокнот. Беспокойство отлегло от сердца. «Значит, посол говорил не обо мне, если Ильич продолжает доверять выполнение личных заданий», — обрадовался Анатолий. Счастье — это всего лишь отсутствие несчастья, quand même[26]. Судьба поворачивалась к нему лицом. Он был вне подозрений! Значит, возможна долгожданная встреча с Нади.

* * *

Наконец день назначенной встречи настал. Филонов вышел из посольства, машинально на маршруте своего движения прошел сквозь две торговые лавки, перепроверился от местной службы наружного наблюдения, направился к оговоренному месту и думал только о предстоящем времяпрепровождении с женщиной, вскружившей ему голову, с женщиной, которую он начал любить. Снова городская суета— машины, людские потоки, какофония звуков, торговые ряды базара…

На месте встречи Нади не было. Он прождал несколько минут — никого. Прочесал трижды квартал, но любимой дамы не обнаружил. Пришлось, не солоно хлебавши, отправиться в посольство. Сладкие раздумья сменились унылым оцепенением, из которого его вывел скрип тормозов неожиданно поравнявшейся с ним знакомой автомашины. За рулем сидел мужчина лет сорока, одетый в светлую сорочку с воротником-стойкой, входившим тогда в моду. Кейн внес изменения в ранее разработанный план вербовки, утвержденный резидентом. Собственно, изменена или откорректирована была только тактика, остальное осталось прежним.

— Садитесь, молодой человек, подвезу, — предложил услужливо незнакомец и открыл дверцу.

Анатолию показалось лицо водителя знакомым: настолько он непринужденно и заинтересованно вел разговор. Усталость от пешей прогулки и невыносимый зной сделали свое дело — он нырнул в авто. Филонов лихорадочно начал ворошить память: где он мог видеть этого человека? Вспомнил, он сидел в полицейском участке при разборе ДТП.

— Здравствуйте, товарищ Филонов. Привет вам от Нади, — мило улыбнулся незнакомец, внимательно посмотрев в глаза пассажиру. Так изучающие смотрят только профессионалы спецслужб или артисты с экрана. То, что ударение было сделано на слове «товарищ», не ускользнуло от Филонова.

— Я знакомый Нади. Меня зовут Эдвард Кейн. Вас зовут Анатолий?

— Да! Если мне не изменяет память, мы с вами знакомы. Вы трижды присутствовали при расследовании ДТП в полицейском участке, не так ли?

— Да, да, это так, — не стал юлить Кейн. — Эдвард Кейн, первый секретарь специальной американской миссии службы защиты интересов США при посольстве Швейцарии в Алжире.

После этого Эдвард раскрыл папку и вытащил оттуда толстый конверт из желтой плотной бумаги с блестящими зажимами на верхнем клапане. Он положил его на колени офицеру.

— Нади просила просмотреть содержимое конверта прямо в машине и вернуть ей те фотографии, которые вам не понравятся.

Анатолия взволновала и заинтересовала передача — вроде нигде не фотографировались. Он быстро разогнул металлические дужки конверта и обнаружил в нем пачку цветных фотографий высокого качества. Вот они с Нади в городе у книжного магазина, в машине, у дома. А затем… Затем кровь ударила в голову, застучало в висках, лоб мгновенно покрылся испариной, к горлу подкатывался комок, а сердце готово было выпрыгнуть из грудной клетки. Теперь он, к сожалению, понял, что плохо воспринимал учебу со службой наружного наблюдения. Да, зря, но поезд ушел, сожалеть поздно. Самообладание сохранил, держал себя в руках.

На фотографиях — два обнаженных знакомых тела в разных позах и в причудливо-порнографических ракурсах. «Она раздевалась неторопливо, — вспоминал Анатолий, — как профессионалка из стриптиза, со знанием дела… стерва, стерва. Как же я не догадался? Она ведь позировала, точно зная места расположения фотообъективов».

Потом он резко повернулся к Эдварду и с деланой суровостью спросил:

— Это что, шантаж компрматериалами? Вы меня шантажируете?

— Нет, просто зафиксированные на века приятные мгновения, обретшие, как говорят философы, материальную форму, — ядовито заметил Кейн и тут же добавил: — Нади не ищите, она срочно вылетела в Штаты, однако просила не волноваться, так как эти свидетельства взаимной близости останутся приятными воспоминаниями не только для вас, но и для нее. Возможно она скоро вернется, все будет зависеть от вас и от тех обстоятельств, которые сложатся вокруг вас обоих.

Монолог продолжался, но Филонов его уже не слушал, окончательно убедившись, кто такая Нади и ее знакомый. Он брезгливо взглянул на конверт, а затем на Кейна. Мысли метались в поиске достойного ответа. Анатолий даже не заметил, как машина остановилась в глухом переулке позади посольства. Эдвард открыл дверцу и тихо промолвил: «Мой друг, мы скоро встретимся. Удачи тебе. Не обижайся, мы сделали то, за что ты нас будешь благодарить. У тебя появятся деньги ─ большие деньги. А конверт правильно, что не взял».

Затем он высадил пассажира, и машина стремительно рванула с места. Бледным, усталым и опустошенным выглядел Филонов. Когда вошел на территорию посольства, ему показалось, что его состояние видят многие. От случившегося делалось страшно, но инстинкт самосохранения подсказывал — взять себя в руки, успокоиться, выглядеть и действовать как обычно: раскованно с сотрудниками и предельно собранно с начальством.

Начались кошмарные дни тягостных раздумий. Ему то хотелось во всем признаться, то наложить на себя руки, то пойти на контакт и развитие отношений с американцами. Всё решил праздник 23 февраля 1974 года, организованный в посольстве СССР. На банкет были приглашены иностранные гости. От американской стороны присутствовал первый секретарь специальной американской миссии службы защиты интересов США при посольстве Швейцарии в Алжире господин Эдвард Кейн. Он держался в стороне от Филонова, узнавшего янки сразу же и с трепетом ожидавшего контакта с ним. Все, однако, произошло довольно естественно. Уловив момент, Кейн передал советскому офицеру визитную карточку с адресом виллы хозяина.

— Приходите в субботу. Я буду ждать на вилле. По адресу найдете. Желательно вечером, после двадцати, — быстро проговорил американец.

— O’кей, — был краткий ответ Филонова, понимавшего, что он остановился на третьем варианте развития событий. Он решился пойти на переговоры с американцем, точнее, на сделку с совестью.

* * *

Вечером назначенного дня Анатолий подошел к вилле Эдварда. Южная ночь в город приходила почти мгновенно. Здесь не было ни вечеров, ни рассветов. Полутона просто не существовали. Вечера с удивительной красоты закатами можно было наблюдать только на берегу моря, где свежесть, легкий бриз и теплая ласкающая кожу вода. Да, время без пяти восемь, а тьма — хоть глаз выколи. На маршруте он неоднократно проверялся, подозрительных моментов не обнаружил, но все равно, озираясь по сторонам, ужом прополз, нет, скорее прошмыгнул, в калитку и вскоре оказался в относительно просторной комнате с улыбающимся хозяином.

— Добрый вечер, господин Кейн.

— Здравствуйте, господин Филонов. Я думаю, вы не будете обижаться на нас, на меня. Поймите, я не враг ваш, а друг, желающий только добра.

Выпили по чашечке кофе. Майор немного успокоился и расслабился. Беседа начала завязываться, появилась даже непринужденность. Политических вопросов не касались. Антисоветского прессинга не ощущалось. Доброжелательный тон Кейна действовал на гостя успокаивающе.

— Я предлагаю профессиональную дружбу. Выражаясь коммерческим языком, деловое сотрудничество, от которого выиграют обе стороны, потому что прекрасно знаю, кто вы и чем занимаетесь. Вы же догадываетесь, кто я. Вам для служебного роста нужна информация, мне она тоже необходима, вот почему я прошу вас оказать мне помощь, но не бесплатно, — вкрадчивым голосом, словно боясь кого-то спугнуть, продолжал американец.

Вопросы сыпались четкие, продуманные, требующие безобидных, на первый взгляд, ответов. И еще Анатолию показалось, что Эдвард достаточно широко и глубоко информирован по личному составу резидентур КГБ и ГРУ в Алжире, обстановке в советской колонии, закупкам товаров и даже по местным сплетням. Вся эта информационная мощь, словно обильным водопадом, обрушилась на гостя, не давая опомниться и сосредоточиться на разумных логических ответах.

Филонов уже не вспоминал, что он сотрудник ГРУ, офицер, наделенный государственными секретами, получивший инструктаж, как себя вести при вербовочных ситуациях, специально обученный на предмет самосохранения.

Обида на резидента и сотрудников посольства, чувство мести и злобы засели в подсознании…

Майор уступал молча. Загнанный, как ему казалось, в тупик, он видел перед собой только стену. И вот, наконец, он решился…

Договорились встретиться здесь же через десять дней. Кейн пообещал кое-что раскрыть в их взаимоотношениях.

Срок до очередного свидания пролетел быстро. Ровно в 20.00, как и договорились, россиянин пришел к американцу. По дороге на конспиративную встречу с американцем офицер успокаивал себя:

«Будем обмениваться информацией, это делают на грани фола многие разведчики мира. Важного ничего давать не буду, а от американца даже незначительные материалы всегда будут оценены руководством достойно. Главное — их легализовать, Эдвард подскажет».

В то же время он понимал, что дорога, на которую его вывела Нади, не вымощена благими намерениями. Она, скорее всего, может привести к чему-то страшному и непоправимому. Видимо, это предчувствовала Тамара перед отъездом в Москву.

Филонов нажал на звонок, гостеприимный хозяин тут же открыл дверь.

— Entrez[27]. На этот раз мы поговорим в кабинете. Никого из знакомых не встретили по дороге? — поинтересовался Кейн.

— Нет…

— Ну и хорошо. Прошу в кабинет. — Движением руки Эдвард показал на дверь.

В комнате царил полумрак. В углу под фиолетовым абажуром тускло горел торшер. На круглом журнальном столике из толстого тонированного стекла стояла плоская бутылка виски и лежали бутерброды.

— Предлагаю для аппетита и снятия напряжения виски со льдом, — хлебосольно предложил американский разведчик.

Выпили за встречу. Разговор начался с погоды, экологии, загрязненности города, урбанизации, проблем нарастания панисламистских настроений в отдельных регионах страны.

— Конечно, ты вправе считать, что мы поступили не по-джентльменски. Но что делать? Нередко обстоятельства диктуют форму акции. — ─Кейн улыбнулся, прищурив хитро бегающие глаза. — Я думаю, твоя служба поступила бы аналогичным образом. Советские партийные органы строго следят за нравственностью в армейских рядах. Я буду откровенным: мы внимательно наблюдали за твоими действиями и поведением. Они вписываются в нормы морали янки.

— Чем же? Какие это нормы? — с усмешкой спросил Филонов.

— Прежде всего, отсутствие закомплексованности на приемах, свобода личных поступков, коммуникабельность, прагматизм с высоким чувством реальности, увлеченность и тяга к знаниям. При наличии хорошего вкуса вы имеете желание приобретать модные и дорогие вещи. В последнем вы, — Кэйн снова почему-то перешел на «вы», — как и я, очевидно, руководствуетесь пословицей: «Мы не такие богатые, чтобы покупать дешевые вещи». Но, увы, на многие желаемые товары денег у вас не хватало. Или я ошибаюсь?

Филонов промолчал. И Кейн продолжил:

— Таким образом, как сказал один мудрый человек, настоящий мужчина характеризуется тремя страстями: красивые женщины, терпкие вина и большие деньги. Если с первыми двумя показателями у вас всё нормально, то с деньгами никак не клеится. Мы готовы помочь, будем хорошо платить. Работа совершенно безопасная, причем обоюдовыгодная. Мы заинтересованы в вашей конспирации не меньше, чем вы сами.

— Я должен всё взвесить, вы же это понимаете, верно? — с театральным достоинством ответил Филонов. — Я прекрасно понимаю, в какую сторону вы меня ведете. — Некстати вспомнилась Инструкция о правилах поведения сотрудников ГРУ за рубежом.

— Ответ в данном случае может быть только один — положительный. Думать некогда, вместе с тем думать всегда надо. Или вы даете подписку о сотрудничестве сейчас, или ваше руководство завтра же будет знать все подробности недостойного поведения помощника военного атташе майора Филонова, — американец умышленно назвал должность и воинское звание жертвы. — Стоит ли объяснять, что произойдет с вами потом?

Офицер и на этот раз смалодушничал, усилием воли проигнорировал требования Инструкции.

Он думал и четко уже представлял свой карьерный рост. Будущее рисовалось в розовых тонах. Погиб казак, погиб ни за понюшку табаку. Вот и произошло превращение Савла в Павла, то бишь в «Этьена». Отец защищал Родину не жалея живота, имел несколько ранений, боевые награды, а сын продает Родину за динары и инвалютные рублики[28].

Договорились, что Кейн тоже будет «подпитывать» Филонова необходимой информацией.

Как добрался Филонов до своей квартиры, не помнил. И не заметил наружного наблюдения, которое организовал американец Кейн. Туман в мыслях, туман в глазах. Войдя в квартиру, первым делом закрыл дверь на два замка, подошел к зеркалу — не узнал себя, словно чужое лицо, подошел к бару и выпил рюмку армянского коньяка, хотя душа просила русской водки. Опьянения не почувствовал, выпил еще.

Филонов, заложив руки за спину, начал ходить по комнате, то дураковато улыбаясь, то хмурясь. Вот оно — начало и конец. Да, конец спокойной службе, семейной жизни, искренним отношениям с друзьями, товарищами, сослуживцами, родными и близкими.

Но и начало — смутное, тревожное, беспокойное, напряженное. Чужой среди своих. Он попытался представить свое будущее, но не получалось, мешало чувство страха и тревоги за содеянное. Он понимал, судьба его теперь висит на волоске. Чувство опасности, не притупляющееся, а, наоборот, все более обостряющееся. И все же он не терял надежды. Что такое надежда? Признак слабости или силы? Наверное, и то, и другое.

Мысли эти томили и мучили то слабее, то сильнее, но никак не покидали его. Алкоголь не помогал; выпил еще лафитник, мерка, принятая в доме отца. Сердце наполнилось ужасом. «Держи себя в руках, я же не трусливого десятка, в конце концов. Жребий брошен, зачем себе забивать голову ненужными страхами».

С шепотом опадавших листьев за окном тихо, но внятно произнес: «Рубикон перейден». Твердо решил не сдаваться, не идти на попятную. Обиды на всех в посольстве не отпускали, держали крепко. Натура брала свое.

— Не надо усложнять, но и упрощать не надо. — Так думалось Филонову, и он сам не подозревал, сколько правды и неправды в его думах. Он продолжал ходить из одной комнаты в другую, на кухню, зачем-то в ванную, странно поглядывая в окна. Вдруг появилось чувство не то радости, не то грусти, не то надежды, не то отчаяния, не то боли, не то наслаждения и злорадства. Море чувств, тревожных чувств, но злорадство, кажется, пересиливало.

Вдруг он себя представил хамелеоном, о котором лаосцы говорили, что левый глаз его (хамелеона) смотрит влево и видит там славу и опасности, а правый глаз смотрит вправо и видит там бесславие и позор.

— А-а-а, — чуть не закричал Филонов, — да пропади пропадом эти кагэбэшники, будь что будет, — и, обессиленный, не раздеваясь, лег на диван и заснул тревожным сном.

На другой день, ни свет ни заря, по крестьянской привычке, Филонов проснулся и стал внимательно и скрупулезно, шаг за шагом, час за часом вспоминать встречу с Кейном. Вчера в состоянии сильного волнения он потерял способность здраво рассуждать. Теперь он связан по рукам и ногам, лишен свободы действий, общения, должен теперь выстраивать свое поведение, поступки в зависимости от указаний Кейна.

Он еще не осознал нутром, что Кейн — сотрудник ЦРУ. По-человечески Филонов понимал, но сознание того, что он сотрудник ГРУ — агент ЦРУ, враг своему народу, СССР, ГРУ, друзьям, товарищам, знакомым, семье, еще не пришло.

Филонов понимал, что самое сокровенное, дорогое, заветное, к чему он так стремился, что хотел понять, осознать и привнести свою лепту в укрепление ГРУ, страны, теперь он должен отдать врагу. Не друзьям, не товарищам, а тайно — врагу. Мысли блуждали между правдой и обманом, сердце наполнялось то ужасом, то тягостным сомнением, что-то давило, а потом незаметно отходило.

Самое странное, он не испытывал смущения, стыда, не чувствовал отступления от своих принципов. Свой поступок воспринимал не как идущий вразрез с собственными убеждениями коммуниста, гражданина великой страны, а так, как и должно быть здесь и сейчас.

Он не испытывал потребности сдерживаться от проявления своих патриотических чувств, душевных переживаний, настроений. Их не было, он чувствовал один лишь холодный расчет, натуру.

Тихо, еле слышно, шепотом, но решительно и твердо сказал: «Выбор сделан, возврата нет, я дал слово, и я не изменю слову», — и почувствовал душевное облегчение, успокоенность, гусли-мысли закончились.

— Теперь искренне, откровенно, простодушно, беззаботно говорить ни с кем нельзя, и это к лучшему. — Еще раз покопался в себе, но с радостью убедился — нет невыносимо тяжелого от душещипательного разговора, чувства сострадания, жалости, щемящей тоски, угрызения совести нет.

* * *

Кабинет резидента ЦРУ США в Алжире погрузился в табачный смог. Хозяин апартаментов сидел, развалившись в кресле, время от времени затягиваясь сладковато-пахучим дымом трубки. Он курил только табак «Черный капитан». Джазовая музыка струилась по кабинету.

— Вербовка Филонова проведена согласно плану. Он окончательно стал на позиции сотрудничества с нами. Я думаю, хорошее знание его морально-психологического портрета, так точно описанного Линдой Гудменсон и агентом Лю, «медовая ловушка», компромат и деньги сыграли не последнюю роль. То, что русский рассказал о себе и своей службе, само по себе закрепляет вербовку, не говоря уже о письменном согласии, — докладывал полковник.

— Сейчас главное в работе с агентом, — заметил резидент, ─ деликатная напористость и напористая деликатность. Используйте метод постепенного втягивания для получения серьезной информации, вспомните, как удав медленно проталкивает в себя жертву. Но не пытайтесь форсировать события, можете подавиться. Чаще вспоминайте советы Линды Гудменсон и мои, — с улыбкой уточнил резидент. — Не загружайте агента с первых шагов сложными заданиями. Вместе с тем чаще встречайтесь, но не переусердствуйте. Надо создать такие условия, чтобы он был сам заинтересован в добывании сейфовых материалов. Помните о материальном интересе. Агент должен чувствовать нашу заботу. Подчеркивайте его весомость, больше хвалите. Вы — опытный человек, я вам доверяю.

Кейн праздновал победу. В штаб-квартиру ЦРУ полетела шифровка за подписью резидента о вербовке советского офицера, получившего псевдоним «Этьен». Кейн прекрасно понимал: была выполнена главная задача командировки — приобретение агента. Резидент не раз его критиковал за бездеятельность и отсутствие конечного результата. Если бы не эта победа, уехал бы он из Алжира «холостым» — без вербовки агента, а Центр за такую пассивность по головке не погладит, могут и уволить. А сейчас оценят и дадут еще послужить за границей. Эти мажорные размышления прервал шеф, как будто уловивший нить рассуждений подчиненного.

— Эдвард, — резидент обратился по имени к полковнику, — придется продлить срок вашей командировки здесь, но одновременно считаю полезным с материалами дела на «Этьена» ознакомить вашего сменщика. Пять-шесть встреч с агентом проведите сами, исподволь готовя его к продолжению работы с коллегой. Это закрепит вербовку и создаст дополнительные гарантии его работы после возвращения в СССР. Сменщик должен будет подготовить агента к «выводу его в Россию» уже обученным и с необходимой экипировкой.

— Я вас понял, сэр, — отчеканил Кейн и с разрешения шефа покинул кабинет.

* * *

Итак, в посольстве СССР в Алжире заработал «крот» — агент ЦРУ «Этьен». Конспиративные встречи с ним проходили только на вилле Кейна. Агент, как заправский офеня, носил товар, за который купец платил ему щедрые деньги, правда, не из своего кармана.

Подкармливался средствами из оперативной кассы и сам Эдвард, завышая расходы на «подарки и представительские мероприятия» с обилием спиртного и продуктов питания. Подозрения возникли у самого агента, о чем он позже скажет на следствии.

Параллельно с этим шло освоение шпионского ремесла: давались подробные инструктажи о линии поведения, разъяснялись способы выполнения заданий, оговаривались сроки встреч и формы конспирации. Гонорары за «творчество» выплачивались регулярно в долларах, рублях, динарах, а также дорогостоящими сувенирами.

По личной инициативе Филонов занялся карате, активно стал набивать ребра ладоней. Потом наши сотрудники подтвердят его занятия в кабинете в 6-м ЦНИИ[29] во время визуального контроля.

На очередной встрече Кейн начал интересоваться конкретными советскими гражданами, находящимися в Алжире по линии КГБ и ГРУ. Затем проявил интерес к сведениям по алжирской армии. После того как американец приручил Филонова, дальнейшая работа с агентом была перенесена с виллы на конспиративную квартиру, где впервые Кейн почти в категоричной форме потребовал принести какой-нибудь документ о работе советского посольства, едва сдерживая свое частое дыхание, говорил быстро и дрожащим голосом. Задание «Этьен» выполнил, как говорится, качественно и в срок. Он сделал ксерокопию «Политического отчета Посольства СССР в Алжире». Угрызения совести промелькнули в голове за судьбу тех арабов и их семей, которые вступили в агентурные отношения с ГРУ. Но мучился он не столько потому, что из-за его предательства погибнут десятки доверившихся советской военной разведке людей, сколько потому, что несмываемо-грязное, отвратительное пятно этого предательства противоречило всему тому хорошему и чистому, что он когда-то находил и воспитывал в себе.

Придя после явки домой, он сначала сел за стол и с наслаждением пересчитал десять тысяч динаров. Этого ему показалось мало, и он вновь пересчитал деньги, сделал перерасчет на рубли, разложил на кучки по 1000 динар в каждой, вновь все сложил в одну пачку, удовлетворенно хмыкнул, мысленно похвалил себя и ненадолго представил себе судьбу сотрудников ГРУ, у которых эти арабы были на связи. Мурашки пробежали по спине, и казалось, что его окунули сначала в горячую, а потом в холодную воду. Это, конечно, не золотой дождь. Однако деньги радовали, и хорошо, что все это происходило в отсутствие жены. В родительском доме деньги держал отец, но тратили их после совета с матерью. А сейчас, без Тамары, он мог тратить как ему заблагорассудится.

Он уже считал себя стреляным воробьем. Часто стал посматривать на себя с восхищением, с восторгом и гордостью. «Вот тебе и колхозник, вот тебе и деревня, вот тебе „сапоги“, чего греха таить, свое преступное дело знаю. Главное, не терять голову и быть постоянно начеку, а каштаны таскать из огня можно, да и нужно».

На виду, днем, он был храбр, настойчив, уверен, спокоен, а по ночам его нет-нет, да и мучали кошмары; он плакал и кричал. Часто стал сниться один и тот же сон — мальчишкой тонет в деревенском пруду, в котором поили и мыли скот. И было вдвойне обидно тонуть в воде с коровьими лепешками, а деревенские друзья взахлеб смеялись и не пытались спасти его.

Тихой сапой, тише воды, ниже травы, он продолжал работать на ЦРУ. Отец, провожая его в армию, просил служить верой и правдой, как он сам во время войны служил.

«Не получилось служить по заветам отца, прокладываю свою служебную тропу: и нашим, и вашим. Хватит об этом, — мысленно отругал себя. — А если будет провал, что будет с детьми, Тамарой? Что за наваждение, зачем эти мысли, они лезут не только в голову, но и в душу».

После таких мыслей, разговоров с самим собой хотелось хотя бы что-то высказать Кейну, что-нибудь нелицеприятное, гнусное.

— Да его ничем не проймешь, с него как с гуся вода, — с такими настроением он готовился к встрече с Кейном.

На одной из встреч Филонов закапризничал — сказалось перенапряжение. От двойной нагрузки стали сдавать нервы. Угрозы прекращения сотрудничества с янки чередовались с нытьем и просьбами оставить его в покое — таков был диапазон его «бунта». Но при этом он делал это театрально, наигранно, с самолюбованием. Требовал сократить время и число встреч, мотивируя тем, что частые отлучки не смогут долго оставаться незамеченными для окружающих.

Его театральность не ускользнула от глаз Кейна, благо Линда Гудменсон об этом писала ранее.

— Вашу машину знает каждая собака в городе! А мое появление рядом с ней в определенном месте в городе чего стоит? Никакой конспирации. Так и до прокола недалеко. — Раздраженно кидался колючими фразами Филонов. Был ли это расчет поиграть на нервах Кейна или это расчет поднять себя в своих собственных глазах, трудно сказать. Но пока суд да дело, а Филонов выдал всех сотрудников ГРУ и КГБ в Алжире и Ливии, различные мысли о планах и намерениях этих сотрудников и некоторых дипломатов, содержание телеграмм, шифровок, которые стали ему известны от шифровальщиков или других сотрудников в посольстве.

Кейн с пониманием отнесся к тревогам агента. Очередная встреча была назначена в городе у фонарного столба, заранее известного по условиям связи, где Эдвард должен был «подхватить» агента и вывезти на новую конспиративную квартиру.

Филонов после работы вышел из посольства и, тщательно проверившись, направился к месту встречи. Ждать долго не пришлось. Через минуту он услышал шум мотора. Оглянулся и замер от неожиданности. Под фонарным столбом остановился не автомобиль вербовщика, а старенький «жучок»-«фольксваген». За рулем сидел бородач. И вдруг через опущенное окошко дверцы донесся знакомый голос Кейна.

«Загримировался, хорек. Видать, подействовали мои замечания — испугался потерять место, — самодовольно отметил про себя Анатолий, — да, что ни говори, а воспитывать и Кейна надо».

«Этьен» нырнул в нутро машины, надвинул на лоб клетчатую панаму, извлеченную из целлофанового пакета, и откинулся на спинку сидения. Вскоре приехали на незнакомую виллу, затененную зеленой стеной декоративного кустарника. Прошли в комнату на втором этаже. Агент принес очередной отчет по алжирской армии, а Кейн — гонорар. На этой встрече он намекнул «Этьену», что скоро его командировка заканчивается и он должен покинуть Алжир.

— Я надеюсь, что наши отношения на этом прекратятся? — спросил Филонов.

— Дорогой Анатолий! Мои отношения с вами перестали быть только нашими. О вас знает Центр, знает, замечу, с лучшей стороны. В швейцарском банке на ваше имя открыт счет. Туда перечисляются немалые деньги. О вас уже осведомлен мой сменщик. Он хочет с вами познакомиться на следующей встрече.

— Никакой встречи не будет! Хватит, наелся, мы же договаривались, — взорвался агент.

— Успокойтесь, прошу. Успокойтесь. Возьмите себя в руки, мы верим вам, а вы обязаны верить нам.

— Я говорю вам вполне серьезно. Мне нужна передышка, — заявил Филонов и принял театральную позу.

— Не горячитесь, господин Филонов. Вы слишком много секретной информации передали нам, чтобы по живому рвать наши отношения. Это же вы выдали агентуру ГРУ в Алжире и Ливии. Что вы на это скажете?

— В Союзе я для вас ничего делать не буду, — в сердцах выпалил офицер.

— Будете, иного выхода у вас нет, — с уверенной наглостью заявил Кейн. — Не в ваших интересах ссориться с нами.

Филонов не узнавал вербовщика, сделавшегося внезапно одержимым, нахрапистым и грубым. Таким он его никогда не видел.

— Я бы не хотел, чтобы вы разговаривали со мной таким тоном, — сдержанно и, как ему показалось, с достоинством заметил не потерявший самообладания агент.

— Прости, Анатоль, погорячился, но ради твоего же благополучия. Я думаю, мы с вами найдем общий язык? — Кейн тоже от волнения то «выкал», то «тыкал».

Общий язык они в конце концов нашли. Да и не мог не согласиться Филонов, так как втянулся в преступную деятельность и деньги свое дело делали. Договорились, что на очередную встречу Кейн прибудет с коллегой полковником Майклом Джеферсоном.

* * *

Встреча с Майклом состоялась на вилле Эдварда. Анатолий успокоился и окончательно принял решение продолжать сотрудничество с американской разведкой.

— Мой коллега полковник Майкл Джеферсон, — отрекомендовал хозяин.

— Майор Филонов Анатолий, — словно своему начальнику представился советский офицер, внимательно наблюдая за действиями и манерой разговора нового патрона.

— Майкл, — встав с кресла, назвал себя полковник. — Будем знакомы, — и первым протянул руку. Обменялись рукопожатиями, вскоре троица уже мирно беседовала за журнальным столиком с бутылкой виски и чашками с кофе.

Через какое-то время Кейн улетел в Штаты. Он выполнил задание по вербовке. Основная нагрузка — вышколить агента перед возвращением его в Союз, — теперь лежала на новом «воспитателе», который весьма успешно справился с поставленной задачей. «Этьен» дал согласие выполнять задания ЦРУ на территории СССР.

На последней встрече Майкл передал агенту шпионскую экипировку, состоящую из традиционных средств. В частности, в ее набор входили: два листа копировальной бумаги для тайнописи; шесть заранее подготовленных так называемых «писем-прикрытий»; две инструкции по сбору и условиям передачи интересующих разведку США сведений; специальная авторучка для тайнописи; шифр-блокнот; мини-фотоаппарат, закамуфлированный под газовую зажигалку; стереофонические головные телефоны-наушники с укрытыми в них кассетами для мини-фотоаппарата; электрический фонарь с оборудованной в его батарейке приставкой для настройки радиоприемников на заданные частоты.

Майкл скрупулезно опросил «Этьена» о времени, удобном для явок агента с точки зрения конспирации: надо ли менять это время на какое-либо другое? Попросил Филонова рассказать маршруты, которые он использует во время посещения явок. Его обеспокоенность за конспирацию понравилась агенту. Он успокоил Майкла, доложил все маршруты, которые использовал, объяснил, когда и в связи с чем меняет их. Рассказал обо всех торговых лавках, имеющих входы и выходы на разные улицы города Алжира. Эти знания он почерпнул на подготовительных курсах, перед выездом в командировку.

— Город знаю достаточно хорошо, — заверил с достоинством Филонов.

Майкл дополнил его знания по торговым лавкам, имеющим сквозные проходы.

Эту информацию Филонов представил резиденту ГРУ как свою, полученную в процессе изучения города.

Двадцать четыре явки провел Майкл. На них «Этьен» прошел предметное обучение с выработкой необходимых умений и навыков по пользованию средствами тайнописи. Майкл скрупулезно разъяснил, что «письма-прикрытия» надо опускать в почтовые ящики, расположенные около гостиниц, где проживают туристы-иностранцы. Хранить их советовал под напольным ковром. Желательно в центре комнаты — очень надежное место.

Тщательно разжевал содержание инструкций по сбору и условиям передачи информации. Показал авторучку для тайнописи, потребовал приобрести навыки по пользованию ею; растолковал, как пользоваться шифрблокнотом, мини-фотоаппаратом, закамуфлированным под газовую зажигалку.

Такая подготовка по шпионской экипировке вызывала у Филонова чувство гордости. Его ценят и уважают, он действительно нужен, его обучают, закрепляют навыки, просят задавать любые вопросы, чтобы не было сомнений, неясностей, чтобы навыки остались на годы и переросли в умения.

Филонов, как ему казалось, в совершенстве овладел эзоповым языком. Он стал себя чувствовать эдаким двуликим Янусом.

Теперь он научился не только прятать глаза, но и невинно смотреть в глаза в ситуациях, когда честный человек их прячет. Он чувствовал себя и опытным агентом, и дипломатом, и разведчиком.

Майкл велел на партийных собраниях и совещаниях всегда восхвалять политику партии, быть примером для подражания окружающим. Любые лозунги партии одобрять, приветствовать и пропагандировать среди окружающих. Этому можно было и не учить, это у него было уже в крови, как только стал кандидатом в члены КПСС.

С каждой явкой Филонов чувствовал себя уверенней, менялся на глазах, он нравился сам себе. «Ты славно роешь, старый крот, годишься в рудокопы», — мысленно он хвалил себя.

Ну а когда Майкл провел теоретическую подготовку по выявлению слежки, а потом сказал, что завтра он должен пройти по конкретному маршруту и обнаружить точки контроля наружного наблюдения в указанных Майклом местах и описать этих людей, чувства стали переполнять шпиона. С такой подготовкой не страшны ПГУ в Алжире и КГБ в Москве. Сравнение с советской методикой выявления слежки оказалось, по его мнению, в пользу американцев.

Сотрудничал не за страх, а за совесть, это при отсутствии гражданской совести. Вот уже два года Филонов находился в стане врага, 24 явки провели с ним янки, не считая мгновенных передач. Много выдал, но все сходило с рук, и уверовал он в себя, в свою ненаказуемость, счастливую звезду, и уверовал в своих покровителей.

Но так было на явках, вечером перед сном тягостные мысли навязчиво посещали голову. А ночью Филонов спал нервно. Сон то легкий, то тяжелый, кошмарный. По утрам, уже привычно, он брал себя в руки.

Агенту за политический отчет в феврале 1976 года было вручено 10 000 алжирских динаров, которые он обменял на чеки. На этой же встрече от Джеферсона получил 40 000 рублей и 24 золотые монеты царской чеканки, достоинством в 5 рублей каждая, с разъяснением, что золото нужно хранить в надежном тайнике и потратить только в случае провала, для перехода границы — инструкции будут потом переданы.

Шпионскую экипировку, деньги и ценности Филонов сумел провезти в обход таможенного контроля по фиктивной справке о своей принадлежности к дипломатическому персоналу. Фальшивка была получена от приятеля, работавшего в консульском отделе посольства.

В начале июня 1976 года в городе Алжире в условленном месте, по заданию ЦРУ, он поставил сигнальную метку, уведомляющую Майкла о своем отъезде в Советский Союз…

* * *

Начальник 1-го отдела 3-го управления КГБ полковник И.А. Ермолаев вызвал руководителей отделений и сообщил информацию о том, что в конце января 1976 года радио-контрразведывательная служба госбезопасности зафиксировала новый канал односторонних радиопередач одного из американских разведцентров на территории ФРГ. Лепесток устойчивого приема накрывал районы Тульской, Калужской и Курской областей.

— Итак, товарищи, есть две версии: агент уже начал действовать или он ещё находится за рубежом, — рассуждал начальник отдела, — а сигнал идет для отвода глаз. Противник пытается ввести нас в заблуждение. Вместе с тем не думаю, чтобы шпион сидел в границах треугольника вышеупомянутых областей. По всей вероятности, он москвич. Сигнал через приставку к радиоприемнику «вытянуть» в столице технически возможно. Необходимо принять меры по выявлению офицеров, прибывших и прибывающих в этом году из загранкомандировок. Искать будем, в первую очередь, среди этой категории военнослужащих. Меня волнует ваш объект, Николай Петрович, — с этими словами он обратился к подполковнику Петриченко, отделение которого вело контрразведывательную деятельность в ГРУ. ─ Еще раз пересмотрите материалы сигналов и дел оперативного учета.

…Прошел почти год поиска полумифического агента «втемную». Некоторые оперативники видели шпиона чуть ли не в каждом военнослужащем, проходившем по делам и сигналам. Однако это скорее были мечты, а не конкретика. Но то, что случилось в феврале 1977 года, еще больше накалило обстановку поиска.

Дело в том, что в ходе работы по выявлению возможных шпионских отправлений на канале почтовой переписки было отобрано письмо на подставной, известный оперативно-техническому управлению (ОТУ) КГБ адрес. Содержание вложения вынудило специалистов проверить лист на тайнопись. После необходимой обработки на бумаге отчетливо проявился зашифрованный цифровой текст с коротким словом на русском языке «Конец». Шпионское послание сфотографировали, а тайнопись снова «спрятали» — она исчезла. Письмо без задержки отправили по указанному на конверте адресу, который и подсказал «флаг» спецслужбы. Контрразведчикам стало ясно, что они имеют дело с агентом ЦРУ США. Почерковедческая экспертиза показала: тайнописный текст и текст на конверте написаны одним человеком.

Вторым главком КГБ было возбуждено дело розыска на агента ЦРУ.

В ОТУ КГБ служили несколько человек с феноменальной зрительной памятью, которые твердо заявили, что автора письма они найдут по почерку.

Именно им, профессионалам своего дела, и было поручено просмотреть все проверочные дела на советских граждан, работающих за рубежом.

Я, в числе других сотрудников 2-го отделения, носил стопками проверочные дела на сотрудников ГРУ. И за мимолетное пребывание в кабинете обратил внимание на их работу. Сосредоточенным взглядом они просматривали первые две-три страницы и затем несколько последних страниц. Стопки возвращались, и конвейер продолжал свою работу.

В один из дней эти товарищи попросили меня проводить их в столовую. За обедом они уверенно сказали, что отправителя письма на подставной адрес в США они найдут. И сообщили, что ими уже просмотрены сотрудники МИДа и других организаций. Они заметили, что автор так пишет некоторые буквы и цифры, что спутать его с кем-то невозможно. Читатель может убедиться сам, посмотрев его рукописный текст, приведенный далее в книге.

Начался многомесячный марафон розыскных мероприятий, который завершился успехом — исполнитель был вычислен. А до этого контрразведчики перелопатили горы дел, анкет, автобиографий, других материалов. Подозрение пало на майора Филонова Анатолия Николаевича — сотрудника 6-го ЦНИИ, который когда-то обслуживал мой друг — Терещенко Анатолий Степанович.

* * *

Майор сразу же был взят в активное оперативное изучение. То, что перед чекистами был шпион, не вызывало сомнений. Но для суда нужны доказательства.

Начальник отделения Петриченко вызвал в кабинет Терещенко.

– ─Анатолий Степанович, вы институт еще не забыли? — неожиданно спросил он.

— Как же забыть «первую любовь»!

— Ну, тогда и карты в руки. Я включаю вас с майором Пашкиным в оперативную группу. Будете работать по настоящему шпиону. Одно прошу: об этом никто не должен знать, даже в отделении. Конспирация превыше всего! Ясно?

— Понятно…

Он обрисовал некоторые детали обстановки, поставил конкретные задачи и потребовал ежедневных докладов. Терещенко и Пашкин гордились высоким доверием, оказанным им руководством отделения и отдела.

— Одновременно прошу вас собрать всю информацию о Филонове, работу свою тщательно легендируйте. Если надо легенды по нему, отработаем вместе, не спешите, но и не затягивайте. Постоянно думайте и помните о конспирации. Прошу собрать информацию по прежним местам службы, перед этим согласовывайте все ваши действия. Тщательно продумайте предлоги, под которыми будете собирать списки лиц, с которыми Филонов учился в ВИИЯ, на курсах академии, в посольствах Лаоса, Алжира и по месту службы в 6-м ЦНИИ. Обратите внимание на степень участия оперсостава этих подразделений, он не должен знать истинную причину вашего интереса. Учтите, что мы ведем дело оперативной разработки совместно со Вторым главным управлением (ВГУ) КГБ и все вопросы должны согласовывать с ними. Имейте в виду, малейшая оплошность может привести ко второму Огороднику — то есть провалу.

По оперативным соображениям надо было поставить городской телефон в тот кабинет, куда были посажены наши чекисты, расположенный этажом выше, над кабинетом Филонова. Такую команду я получил как сотрудник, обслуживающий Узел связи ГРУ.

В первой части книги я рассказывал, что в свое время начальник связи полковник С. в течение шести месяцев за грубые нарушения в отделении ЗАС был строго наказан начальником ГРУ. Ему был объявлен строгий выговор, а потом неполное служебное соответствие. В то время мы с ним обсуждали, почему так получилось. И он согласился — служба есть служба. Но не исключено, что обиды у полковника остались.

Я был готов к тому, что начальник связи найдет причины не выполнить мою просьбу или затянуть ее выполнение. Поэтому заранее выяснил, какое количество телефонных свободных пар имеется в запасе.

Излагая свою просьбу полковнику С., дал понять, что свободные пары есть и желательно дело не затягивать, а выполнить в течение двух-трех часов. С. передал команду подчиненным, и, пока мы обсуждали футбольные и другие спортивные новости, поступил доклад — телефон установлен, работает. Я тепло попрощался с ним.

Мой доклад об этом по телефону начальником отделения был встречен одобрительно. А спустя несколько дней поставили новую задачу: помочь ОТУшникам КГБ взять под контроль местный телефон Филонова, так как он постоянно пользовался им. И это задание было успешно выполнено. Предполагалось, что прослушивание этого телефона позволит выявить дополнительные связи Филонова, его планы, намерения, а также настроение и дополнительные факты, о которых мы не догадываемся.

Мое участие по разоблачению шпиона на этом не закончилось. В составе всего отделения я участвовал в обеспечении судебного процесса. Но о суде позже.

Чтобы активно управлять процессом, надо собрать всю информацию о шпионе: где, в какой семье родился, как и где учился, состав семьи, семейные отношения, морально-психологический портрет и многие другие подробности из его службы и жизни, но сделать это конспиративно.

В считаные дни удалось установить списки лиц, с кем Филонов учился в ВИИЯ, на курсах подготовки в ВДА, группу, в которой учился при бронетанковой академии, фамилии резидента ГРУ и ПГУ при советском посольстве в Лаосе.

Не зря говорится в Библии: «Ищите и обрящете», наудачу оказался среди друзей-приятелей наш источник «Валюкевич», который с ним учился в одной группе ВИИЯ и ВДА, и агент «Сытин», работавший в посольстве в Лаосе поваром. В срочном порядке удалось с обоими встретиться.

Вот что рассказал о Филонове агент «Валюкевич»: «Познакомились с ним при поступлении в ВИИЯ, учились в одной группе института, на курсах в ВДА, одновременно были зачислены в ГРУ, в одно время нас командировали за рубеж. Его в Лаос, меня в Таиланд. После командировок сразу же зачислили в Бронетанковую академию, изучать французский язык. Жили в семейном общежитии, дружили семьями.

В нашей группе не было блатных, все были или от сохи, или из рабочих. Поэтому я считаю, что Филонов сделал себя сам. Да, ему по жизни везло, но ковал свое счастье сам, без чьей-либо помощи. Честно отслужил три года в армии, вступил в партию, это, конечно, очень помогло. Потом институт, зачисление в штаты ГРУ, курсы ВДА, зарубежная командировка, академия, опять зарубежная командировка. Ни одной задержки в званиях, медали, все как по маслу. Но это его заслуга, это его ратный труд. Нацелен на результат и добивается его.

По характеру величаво-угрюмый, деятельный, энергичный, обидчивый, но отходчивый, конфликтный, но не злопамятный. Очень скрытен. Готов помочь во всем: починить электропроводку, организовать вылазку в кино, на отдых, финансово.

Любил вмешиваться в чужие дела. Очень нравилось ему выступать на партийных собраниях, служебных совещаниях, создавалось впечатление, что при этом испытывает какие-то особые чувства удовлетворения. Речь у него ровная по голосу, но путаная, нет логики мысли, слов много, а стройности нет, за это имел прозвище — птица-говорун.

Учился средне, оценки были всякие. К преподавателям внимателен, учтив, подобострастен. Во время учебы мог прикинуться казанской сиротой, несчастным, обиженным, беспомощным. Командир группы его артистизм воспринимал за чистую монету и оказывал ему посильную помощь.

Очень ревновал жену, на мой взгляд, необоснованно. По этому поводу они часто ссорились и быстро мирились. В группе все были семейными, жили в общежитии и были друг у друга на виду. Никогда не терял присутствия духа.

Не пытаясь сколько-нибудь оговорить Филонова, могу с полной ответственностью сказать — из семи смертных грехов ему в большей мере присущи: гордыня с самолюбованием; зависть с хорошим желанием добиться в жизни первенства, знаний, положения, звания; блуд — в лагерях, оставшись без жены, он обязательно находил себе сожительницу, которую бросал моментально, как только возвращались из лагерей или учений.

После первой командировки мы встречались неоднократно и достаточно откровенно обменивались впечатлениями и информацией.

Он хорошо отзывался о коллективе, но особенно о резиденте, поваре и враче. По его мнению, они составляли золотой фонд посольства. Резидент для него был и педагог, и воспитатель». Дословно, Филонов говорил:

— Честных и добрых людей в ГРУ много, а таких, как Уваров Н.И., мало; но они — теин в чае или кофеин в кофе, или аромат и букет в хорошем вине. От них вся сила и аромат. Они украшение и основа, они квинтэссенция духа в армии. Это соль соли ГРУ, элиты советской армии. Уваров постепенно прививал любовь к профессии, в допустимых пределах посвящал в профессию, постоянно чему-нибудь учил, расширял его профессиональный кругозор и развивал его интеллект, то необычными вопросами, то неизвестной Филонову информацией.

Так, например, он вспоминал про Древнюю Элладу. Когда она распространяла свое культурное влияние, существовали два термина, схожие по языку, но совершенно различные по сути: «эллинская культура» и «эллинистическая культура». Первая родится, а вторая насаждается. Первая — у себя дома, а вторая — в чужих краях. Первая — естественная, вторая — искусственная. После такой информации нормальный человек должен тянуться к истории Эллады.

В другой раз абсолютно к месту, когда мы бездельничали, он вдруг декламировал четверостишие:

Мы знаем: время растяжимо,

Оно зависит от того,

Какого рода содержимым

Вы занимаете его.

«Интересная историческая загадка. Финские племена населяли российские земли вплоть до Киева. В начальный период христианской эры на эту территорию с юга через Карпаты стали надвигаться славяне. В истории не отмечено ни одного факта уничтожения славянами финнов. Не было фактов ухода финнов в другие земли. Анатолий Николаевич, как можно оценить этот факт?»

Были с его стороны и такие вопросы: «Как ты думаешь, кто и как, зачем и почему поставил многотонные кувшины в долине кувшинов Лаоса? Или на смену неандертальцам пришли кроманьонцы, да так резко, что нет переходных свидетельств, почему?»

Узнав каким-то образом о посещении Филоновым публичного дома, он всыпал ему и по первое, и сразу же и по пятое число. Всыпал с остервенением, методично, подбирая каждое слово, интеллигентно, культурно, но так для Филонова противно и гадко, что каждое слово долго сидело в памяти. В конце своего монолога заметил: «Ценность — это то, что возвышенно, нравственно и прекрасно, а ничем не ограниченное стремление к наслаждениям бывает низменным, безнравственным и безобразным».

Самое поразительное для Филонова было то, что в аттестации об этом факте не написано ни слова.

Резидент был знатоком военного дела, прошел дорогами Великой Отечественной войны. Французским языком владел в совершенстве, хорошо знал лаосский язык, в посольстве слыл специалистом по народам Юго-Восточной Азии. Знал ли он все 72 народности, населяющие Лаос, я не знаю, но перечислял их большое количество.

Однажды в доверительной форме сообщил Филонову, что поступило от представителей Патет Лао предложение провести переговоры по передаче двух военных американских летчиков, сбитых вьетнамцами СССР, но упавших на территории Лаоса. Центр дал добро на ведение переговоров с условием — обещаний и гарантий на первом этапе не давать. В этих переговорах он предлагал принять участие Филонову. При этом предупредил — командировка опасная, придется несколько километров пройти по джунглям ночью, в сопровождении проводников, так они планируют запутать власти Лаоса. Сколько дней будут отсутствовать, ему неизвестно. «На весь период командировки вам надо ориентироваться на меня, на мое поведение, это будет для вас школой, отсебятины никакой, ваше дело учиться, набираться опыта.

Жене о нашем разговоре ни слова. Перед отъездом я лично, что надо, скажу. Наш разговор должен остаться здесь, в кабинете».

Спустя несколько дней, в жуткий тропический ливень, ночью мы вышли тайно из посольства, имея при себе радиостанции типа «Токи-Воки». На соседней улице, по паролю, к нам присоединился проводник, который только ему известными тропами привел к месту. Он подал условные звуки, получил ответные, нас передал другим проводникам, с которыми мы двинулись в путь.

Честно скажу, в наших мордовских лесах я ночами ходил с ватагой мальчишек, чтобы посмотреть в соседнем селе кино, но в джунглях при кромешной тьме был впервые. Ориентацию во времени потерял, шел нога в ногу за резидентом.

Вдруг проводники дали команду замереть на месте, не разговаривать, не шевелиться. Внезапно, как будто рупор был направлен на нас, раздался протяжный, низкий, ужасный, дезориентирующий крик — рев слонихи, вожака стада диких белых слонов, а после этого дробный приглушенный топот стада диких слонов. Вообще слоны ходят относительно тихо, они идут как бы на цыпочках.

Ко мне приблизился резидент, положил свою руку, в знак поддержки, на плечо, и в это самое время на нас обрушился рев слонихи, замыкающей стадо. Между моим телом и его рукой проскочил ток, нас как бы замкнуло, дрожь пробежала по телу от страха и неожиданности, но мы не произнесли ни слова, ни звука. Мы не потеряли самообладания. Но это пережитое чувство надолго соединило незримыми нитями нас.

Дикие слоны — это очень агрессивные животные, остановить их агрессию никому не подвластно, и этим они очень опасны. Разница между домашними и дикими слонами несопоставима.

По знаку проводников двинулись вперед. Встречи с другими обитателями джунглей уже не впечатляли. Наконец остановились.

Внезапно прекратился тропический ливень. Появилась огромных размеров луна, и так низко, что можно было видеть лунные каналы и кратеры. Небо и воздух прояснились. Очаровательность тропической лунной ночи не поддается никакому описанию. Мы с резидентом, на чью долю выпало счастье насладиться ею, с восторгом пытались понять, насколько природа может там быть восхитительно красивой в своем, словно подвенечном, облачении, озаренным серебряным шлейфом лунной ночи и благоуханием незнакомых ароматов. Уваров Н.И. потом неоднократно вспоминал этот удивительный пейзаж.

Проводники по паролям снова передали нас. И вот мы рядом с большой хижиной. Нас пригласили в помещение, чисто убранное и по-европейски обставленное. Нам дали возможность привести себя в порядок, легко перекусить, затем пригласили на переговоры.

Переговоры велись на французском языке. Представители Патет Лао просили предоставить им военных советников и стрелковое оружие. Наш военный атташе попросил письменные документы и выразил уверенность положительного решения данного вопроса. Одновременно он выразил желание взглянуть на американских летчиков. Такую возможность предоставили на следующий день. Летчики выглядели внешне вполне прилично.

Нам дали день отдыха. После обеда мы сидели в плетеных креслах-качалках; чтобы я не заснул и мозги мои работали, резидент поведал историческую справку о прибалтийских республиках:

— Процесс присоединения Прибалтики к России явился результатом победы России над Швецией в Северной войне (1700–1721). По Ништадтскому мирному договору 1721 года к России отошли земли Тевтонского ордена Эстляндия и северная часть Латвии (область Видземе с г. Рига). Закончился процесс присоединения Остзейской (нынешние Латвия и часть Белоруссии) губернии с разделами Польши в 1772 и 1795 годах.

Все остзейское дворянство, духовенство и буржуазия были немцы — всего 1 % населения. Эти оккупанты коренных жителей — латышских и эстонских крестьян, никогда не помышлявших о государственности, держали за нелюдей. Достаточно напомнить, что латышей стали свободно пускать в город Ригу только после специального Указа Петра I, который, кстати, возвратил все имения, отнятые у них шведами, сохранил местное самоуправление, суд, привилегии купцов и ремесленников.

Независимость прибалтийские республики получили в 1918 году. Вам, Анатолий Николаевич, эта информация нужна для того, чтобы ориентироваться в национальных вопросах, они постоянно возникают на мировой арене.

За такие беседы Филонов очень уважал его.

А ночью их отправили с теми же проводниками, через те же джунгли в посольство. И так же ночью они появились в посольстве и дома.

— Вот почему у резидента отеческое отношение к Филонову, видимо, поэтому и хорошая аттестация, но это мои домыслы, — сказал «Валюкевич».

Кстати, на следующий день резидент пригласил к себе Филонова и в доброжелательной форме сделал замечания по этикету.

— Соблюдать этикет — это не мелочь, вас специально обучали на подготовительных месячных курсах, и размахивать солонкой с шумом над пищей нельзя. Вы столовую ложку ко рту подносите по-английски, а не по-французски. Все, кто участвовали на переговорах со стороны Патет Лао, имеют хорошее европейское французское воспитание, и они обратили на вас внимание, — Николай Иванович говорил ни громко, ни тихо, а так, как следует дипломату. — Других замечаний по вашему поведению в командировке не имею, — по-военному закончил он.

А вот что Филонов рассказал о поваре:

— Михаил Саитович, мужчина лет пятидесяти, из касимовских татар, православной веры, с хорошим знанием французского языка, французской кухни, вин, этикета, шуток, прибауток, весельчак, балагур. На вид сухощавый, среднего роста, но почему-то нескладен: очень худой, длиннорук, в кости вообще широк, но в плечах, на вид несильных, опущенных, узок, с худыми и кривыми ногами. Это не смущало его, и он часто носил шорты, не обращая внимания на улыбки в свой адрес. От природы остроумен, красноречив и имел дар привлекать к себе сердца людей, располагать их к себе.

На приемах, в кипенно-белых брюках, рубашке, при бабочке, он выглядел красавцем с нервным лицом и подчеркнутой аффектацией в движениях, в походке, в голосе. Всем своим видом подчеркивал значимость повара в дипломатических приемах, раутах. Походка мягкая, эластичная, как в народе говорят: «Делал выход с подходцем». Привлекательные, артистические движения рук. Всепонимающий, добрый и внимательный взгляд. Гордость за него, за его профессионализм появлялась у сотрудников посольства.

Филонов и повар дружили семьями, несмотря на разницу в возрасте. Наличие в его поведении артистизма сглаживало разницу в возрасте, положении. А поскольку Михаил Саитович ни минуты не молчал, с ним было легко и свободно.

Если он заходил к Филоновым утром и видел, что Тамара готовит сыну кашу, он обязательно говорил: «Дрисисю готовим, — или разнообразил выражение, — дресисе, — добавляя: — Ничего, что я по-французски?» В другой раз он после слова «здрасте», добавлял: «Я проснулся утром рано, захотелось баклажана или банана, или что-то другое». — Или: «Я надел себе очки — буду жарить кабачки». Во время посолки или перчения обязательно произносил: «А теперь солка-перка». Взяв в руки кочан капусты, всегда произносил: «Оснований нет для грусти, если вас нашли в капусте». Мог продекламировать четверостишие:

Блажен, кто рано поутру

Имеет стул без принужденья.

Ему вся пища по нутру

И все доступны наслажденья.

На «спасибо», всегда шутливо замечал: «Ой, спасибо — это очень много, два рубля достаточно, даже в американской валюте». Искренне огорчался, если в глазах собеседника или присутствующих не видел одобрения.

Он никогда не говорил: «Приятного аппетита», а по старинному русскому обычаю приветствовал добрым пожеланием тех, кого заставал за чаепитием: «Чай да сахар», а за обедом: «Хлеб да соль». Это было мило, неожиданно и всегда приятно.

Помогая готовить какое-нибудь кушанье, любил подчеркнуть: «Нет, Анатоль, ты меня послушай, на фу-фу я не делаю. Я делаю так, чтоб было хорошо, вкусно, в конце концов, дипломатично, это мое правило, за это меня знают и ценят». Он умел ловко, как бы непринужденно подчеркнуть, показать, доказать свое превосходство, в поварском, естественно, деле. Слава богу, никто с ним не соперничал.

Часто употреблял выражение: «фу-ты, ну-ты», и по поводу удивления, восторга, досады, раздражения, да и без всякого повода, просто так.

Многим нравились его каламбуры, типа: «Валерьянка бывает разная: на воде — успокаивает, на спирту — утешает», или правило французской женщины: «Невозможно нравиться всем подряд — все подряд не могут обладать безупречным вкусом». Или:

— А вы кто?

— Я женщина вашей мечты!

— Да? Нет, я не о такой мечтал!

— А сбылась такая.

Или: «Шотландские матери не пускают своих сыновей на дискотеку в очень коротких юбках». И так до бесконечности.

Он никого не упускал из виду, все подмечал, мгновенно схватывал и ловко переводил в шутку. Если его жена что-то забывала, он рассказывал анекдот про трех старушек: «Маняша, Дуняша и Татьяна периодически встречались друг у друга. Сегодня встреча у Маняши; зная о своей забывчивости, Маняша приготовила записку: „напоить кофе“. Трижды попили старушки кофе, выпили и на посошок. На улице Дуняша с сожалением заметила: „Совсем Маняша плохая, даже кофе не налила“. На что Татьяна резонно подчеркнула: „А я думала, что мы были у тебя“». Таких анекдотов он знал массу, но при этом держал этикет, не рассказывал анекдоты по конкретной личности, чтобы никого не обидеть.

Михаил Саитович насаждал в посольстве адмиралтейский час, принятый в Санкт-Петербурге. Ему нравилось в двенадцать часов пригласить к себе на чай Филоновых.

Когда его просили рассказать о французских винах, он охотно делился своими знаниями. При этом уточнял: «Все рассказать об их винах невозможно, вам надо знать схему. Вот ее я и расскажу. Франция занимает первое место по производству вин и по потреблению на душу населения. Запоминать их вина не надо, надо знать названия департаментов: Бордо, Шампань, Эльзас, Бургундия — всего 16. Все вина трех категорий: столовые, местные и высшие. Все вина из-за возраста имеют разную цену. Вкусовые качества зависят от конкретной личности и кошелька. В связи с этим в зависимости от вашего кошелька вы и расхваливаете конкретное вино, купленное к вашему столу. Чем старее вино, тем оно лучше, поэтому вы должны владеть декантацией — насыщением вина кислородом или вовремя требовать от официанта провести декантацию перед разливом».

В посольстве все знали, что он гордится должностью личного повара посла.

Любую информацию мастерски переводил в шутливую или веселую, по желанию. Чаще по своему желанию.

В командировке был вместе с женой Ниной. Видимо, Нина не потеряла инстинкта бабушки и охотно помогала Тамаре в воспитании сына. А Михаил Саитович всем помогал овладевать поварскими премудростями, всегда возглавлял походы нашей посольской колонии на базар, оказывал содействие в покупках по выгодным ценам.

Уезжающим в отпуск или совсем из страны он советовал покупать дешевые шелковые отрезы, ковры и сувениры у конкретных продавцов, что оказывалось значительно выгоднее для семейных бюджетов.

А.С. Терещенко установил, что повар был нашим источником — агентом «Сытин». Проживает в Москве на улице Проходчиков. При их встрече он вспомнил пребывание в командировке в Лаосской Народно-Демократической Республике. Рассказал, в каком районе Вьентьяна находилось советское посольство, назвал фамилии всех двадцати семи семей посольских работников и дал многим интересные характеристики.

Тепло отозвался о семье Филоновых. Удивился тому, что они никогда в Союзе не созванивались, хотя в Лаосе жили душа в душу. О Филонове отозвался хорошо: в то время он был очень неопытным человеком, но себе на уме, не злой и не добрый, а более расчетливый; во взаимоотношениях с сотрудниками посольства выглядел тертым калачом, который знает людей и умеет ими пользоваться. Скрытен то ли по должности, то ли по натуре. Сексуально озабочен, особенно когда жены нет рядом, которая уезжала из Вьентьяна по болезни сына и сдавать кандидатский минимум. Семья ревнивцев, чуть что, и оба вспыхивали, но быстро мирились.

При очередном докладе начальнику отделения М.И. Пашкин сообщил:

— Нам удалось установить бывшего резидента ГРУ ГШ при советском посольстве во Вьентьяне — Уварова Николая Ивановича, уволенного в запас в 1974 году. Проживает в настоящее время на даче в Подмосковье круглый год. В Москву не выезжает, находится в здравом уме, продолжает активно читать, интересуется политикой, искусством, наукой, имеет хорошую библиотеку. Во время службы в заграничных командировках к органам КГБ относился с пониманием. При личных контактах давал правдивую информацию по интересующим нас вопросам. На мой вопрос: «Насколько хорошо помнит командировку в Лаос?» — откровенно ответил, что многое забывается за ненадобностью, но раньше обладал хорошей оперативной памятью и, если есть конкретные вопросы, готов максимально точно и правдиво на них ответить.

— Я попросил на меня не обижаться и предупредил его, что в конце разговора ему придется подписать документ о неразглашении содержания нашей беседы. — Он с пониманием отнесся к этому.

— В посольстве было 27 семей, охарактеризуйте наиболее ярких.

— Не обижайтесь, Михаил Иванович, но так вы заночуете у меня на даче не на сутки, а на неделю, и подписку мне придется давать изможденным и иссохшим, а время деньги, и для вас, и для меня, ей-богу, не обижайтесь.

То ли в кадровом разведчике проснулась оперативная составляющая, то ли логика подсказывала, пришлось товарищу Пашкину М.И. менять тактику разговора. Но и Пашкин схитрил, начав не с главных, а с второстепенных лиц. Попросил охарактеризовать повара, его семью, с кем он был близок семьями, в надежде таким образом непринужденно, естественно выйти на Филонова и закончить доктором. И этот маневр был прочитан Уваровым.

Достаточно подробно охарактеризовав повара и его семью, иронически улыбаясь, Николай Иванович мимоходом, как бы про себя, произнес фразу, к которой не был готов М.И.Пашкин: «Ну а теперь переходим к главному». И начал давать характеристику Филонову.

— Переводчик Филонов — это наше будущее, наше завтра, что в него заложишь, то и получишь. Человек начинается с детства. Именно в детстве происходит посев добра. Но лишь через годы будет ясно, оказались ли семена добра всхожими или же сорняки зла погубили их.

Видя, что Пашкин М.И. слушал его очень внимательно, а краска стыда не сходила с его лица, Николай Иванович, извинившись, спросил его:

— Михаил Иванович, самой умной, самой высшей расой на земле является белая раса. Все научные открытия, достижения в науке и технике, философии, литературе, искусстве, архитектуре, во всех областях жизнеобеспечения — все сделано белой расой. А знаете ли, уважаемый Михаил Иванович, какой основной недостаток есть у белой расы? Белая раса обладает совестью, которая при смущении выступает покраснением кожи лица. Люди желтой, красной и черной рас никогда не краснеют, в силу пигментации кожи и отсутствия главного достоинства человека — его совести. Покраснев, вы тем самым сказали мне, что у вас, как и у всей белой расы, есть совесть, что само по себе весьма приятно, а второе — моя фраза смутила вас, вы были не готовы к ней. Простите меня великодушно, мы с вами оперативники, и я машинально сорвался, перепроверил вас и одновременно себя.

— Кстати, отвлеку вас еще на две минуты. В белой расе крепко сидят русские, о которых немецкий теософ Штайнер с нескрываемым почтением и уважением заявил, что только у них есть сразу четыре составляющие: соболезнование, сопереживание, самопожертвование и совесть. Пардон, вернемся к нашим баранам, — иронично улыбнулся Николай Иванович.

— Николай Иванович, вы столько лет пробыли в странах Азии, и в данном случае занижаете достижения азиатов в архитектуре, философии, — заметил Михаил Иванович.

— Да, да, согласен, но, согласитесь, Михаил Иванович, их достижения в мировом масштабе все-таки, хотя и существенные, но капля в море. Филонов — честный человек, безукоризненный семьянин до поры до времени, средних способностей, с ленцой, как и всякий советский человек, уважительный с руководством, напористый, но немного сам в себе. В житейских вопросах его на мякине не проведешь, не обманешь, не одурачишь. А в оперативных вопросах еще слабоват, это понятно, молодой.

Николай Иванович сделал паузу и продолжил:

— Он слабо знал французский язык, работал над ним, на мой взгляд, недостаточно. С одной стороны, создавалась семья, с другой стороны — упрямство мордвина. Самодостаточность и самодовольство мешали ему. Ругать его себе дороже. До колумбова яйца ему ох как было далеко. Крестьянские корни не пускали, уж больно мелкотравчатый: хитрость есть, но мелкая, для себя, семьи, не оперативная, и не знаешь, смеяться его хитрости или плакать горючими слезами. Чтобы привить любовь ему к профессии, я шел на хитрость. В его присутствии давал интересную, на мой взгляд, информацию по науке, искусству, истории дипломатии, литературе, тем самым желая побудить в нем интерес к знаниям, к работе над собой, но, увы, «плакала Саша, как лес вырубали, мне и теперь его жалко до слез». Желания добиться положения, должности, звания — сколько угодно, но работать фундаментально, до посинения, над собой ему не дано. Наблюдая за лаосцами, я убедился, какой популярностью среди них пользуется товарищ Сяо из Патет-Лао. Слова его передавались из уст в уста, с благоговением и трепетом и с постоянной буддийской улыбкой на лице. А кругом разруха, нищета. Филонов видит все это, но ни удивления, ни сожаления ни на лице, ни в душе. Желания искать источники информации среди местного населения не было. А желание дождаться конца командировки было. Меня это удручало, я видел, что на данном этапе это пустоцвет, оперативный пустоцвет. Но время все может изменить.

Каюсь перед руководством ГРУ и КГБ, что нигде не отразил его поход в публичный дом, знаю, что по натуре он все равно сорвется по половой линии, уж больно похотлив до женщин. Для меня эта информация была как гром среди ясного неба. Как мог, провел с ним душещипательную беседу, но не уверен, пошла ли она на пользу. У нас ведь в спецслужбах эти способности хорошо используются, но пожалел я деревенского парня, а может быть, зря? Не знаю. Может быть, на этой почве он был бы вторым Зорге? Или Ивановым Е.М.? Если я ошибся, то каюсь, хотя бы перед вами, Михаил Иванович.

— С юмором у него, мягко говоря, не ладилось. От него аттической соли не получишь. От него тонкого, изящного остроумия, изящной шутки не услышишь. Но и тонкий юмор он не понимал. Так, рассказанный нашим поваром одесский анекдот про Карузо был не воспринят. Вот этот текст: «— Послушайте, Мойша, мне совершенно не нравится пение Карузо.

— О, Хаим, вы слушали живого Карузо?

— Нет, Мойша, вчера Рабинович мне таки напел Карузо, это ужасно».

— Уважаемый Михаил Иванович, вы, наверное, знаете, что щеглята не поют своих песен; как известно, они поют с чужого голоса; запоет ли Филонов своим оперативным голосом, ответить очень, очень сложно. Как вы думаете, есть ли необходимость говорить о докторе, она не заслуживает вашего внимания. Давайте выпьем по рюмке чаю, и я подпишу подписку. Так будет и в ваших, и в моих интересах. Не скрою, разговор с вами омолодил меня, словно я молодильных яблок поел из нашего оперативного сада, спасибо вам.

Заслушав информацию Пашкина М.И., начальник отделения попросил срочно подготовить справку, в расчете сегодня же доложить ее руководству.

При очередном докладе начальнику отделения Петриченко Н.И. майор Пашкин М.И. представил ответ из ОТУ КГБ по почерковедческой экспертизе почерка Филонова А.Н.

«Ответ

на задание от старшего оперуполномоченного

2-го отделения 1-го отдела 3-го ГУ КГБ СССР

майора Пашкина М.И.

Общий результат разбора данного почерка

Слабость натуры, непоследовательность, наличие среднего интеллекта, фантазии, мечтательности, ума, способности и желания показать себя лучше, чем есть; злоупотребление доверием, страстность, развращенность, желание себя оправдать.

Умение обоснованно говорить, склонность пускаться на аферы для достижения высокого положения; не пренебрегает ничем и пользуется всяким удобным моментом.

Есть грусть, усталость, нервность и по временам желание бросить настоящее свое положение, скрыться под другим именем.

Живость, веселость, жизнелюбие.

Вспыльчивость, гневность, эгоизм, по временам жесткость, настойчивость, ревность.

ОТУ КГБ СССР

Отдел почерковедения

Главный специалист почерковед

И.К. Инсаров».

Петриченко Н.П. дважды внимательно прочитал ответ специалистов-почерковедов. Николай Петрович, читая документ, то бровь удивленно поднимал, то хмыкал недовольно или, наоборот, с одобрением; то задумчиво складки на лбу собирал, то «угукал», что непонятно было для Пашкина, одобрял или не соглашался он с мнением специалистов.

Петриченко Н.П. не верил, что по почерку можно сделать такой глубокий и в то же время близкий к истине психологический анализ.

Реакция начальника отделения была неоднозначная: с одной стороны, он похвалил Пашкина М.И. за интересную в оперативном плане информацию, попросил сделать по ответу ОТУ КГБ тщательный анализ, подготовить справку; с другой — предупредил: информацию придержать у себя в сейфе, в дело не подшивать, ждать своего часа. Такая реакция удивила опытного сотрудника, но задавать уточняющих вопросов он не стал. Стал ждать «своего часа».

Итак, родился Филонов в мордовской семье в 1940 году в Саратовской области. После окончания семилетней школы поступил в сельскохозяйственный техникум. Работал в совхозе бригадиром, затем зоотехником.

Служил в Северной группе войск в полку связи в отделении ЗАС.

В 1962 году поступил в Военный институт иностранных языков (заочно) на факультет ускоренной подготовки ВИИЯ (при Военной академии бронетанковых войск). После его окончания в 1964 году, в сентябре этого года зачислен в распоряжение ГРУ ГШ ВС СССР.

С января 1965 года в качестве переводчика аппарата военного атташе при посольстве СССР служил в Лаосе до марта 1968 года. Перед командировкой прошел месячную подготовку по истории Лаоса, состоянию оперативной обстановки. Ознакомился с формой правления, внутренней и внешней политикой, взаимоотношениями с Китаем, США, Францией, Таиландом и др., государственной религией, населением, его этническим составом, административным делением. Обратил внимание на количество провинций в Лаосе, такое же, как во Франции, — шестнадцать. Основа экономики — сельское хозяйство. Лаос преимущественно горная страна. Климат субэкваториальный, муссонный, характеризуется делением года на два сезона: летний — дождливый с мая по октябрь, и зимний — сухой с ноября по апрель.

Во время командировки Филонова в Лаосе шла затяжная гражданская война. СССР и Северный Вьетнам активно поддерживали Народно-Освободительную армию Лаоса (Патет Лао).

Филонов в этот период жизни испытывал эйфорию от молодой жены, сопричастность к деятельности военной разведки, хотя и в мелких эпизодах, но все-таки. И, конечно, эйфория была от причастности к элите советского общества, к его дипломатическому корпусу.

Ему понравился небольшой, но дружный посольский коллектив. В посольстве работало 27 человек, все семейные, у многих были дети. Создавалось впечатление, что это одна дружная семья. Взаимоотношения были не интеллигентно-напускные, а теплые, рассчитанные на взаимопомощь. Тон задавал посол и резиденты ПГУ и ГРУ.

Испытывая возвышенные чувства к дипломатам, он в рабочую тетрадь выписал образ советского дипломата, черты творческой личности дипломата: высокий образовательный, интеллектуальный и культурный потенциал, наличие гибкого ума и способности адаптироваться к любой самой неожиданной ситуации.

Хороший дипломат должен обладать целым рядом личных качеств: обаянием, чувством юмора, порядочностью, тактом, быть человеком трудолюбивым, волевым, находчивым, психологически устойчивым, энергичным и ответственным; имеющим хорошую память и интуицию. Искусный дипломат — это тонкий психолог, он умеет найти подход к любому собеседнику и убедить его в собственной правоте. Важнейшим качеством дипломата является умение отделять правдивую информацию от ложной или манипулятивной, значимую — от незначимой; выделять в информационном шуме сигнальные факты, давать качественные прогнозы.

Но особое впечатление на него произвел классический образ дипломата, выведенный Бомарше, который вложил в уста Фигаро такой приказ дипломату: «Притворяться, будто не знаешь, о чем в действительности знаешь, будто знаешь то, чего не знаешь, вслушиваться в то, чего не понимаешь, и не слышать того, что понимаешь, делать большой секрет из того, что не является тайной, и уединиться с пером наготове, чтобы сделать глубокомысленный вид, в то время как в голове ничего нет, изображать из себя важную персону, насаждать шпионов и удерживать предателей, отклеивать печати и перехватывать письма и стараться оправдать низость средств величием цели».

Записал он и еще одно высказывание о дипломате — Альберта Муссе: «Способным является тот дипломат, кто с интересом слушает малозначительные вещи и выглядит равнодушным, когда речь идет о вещах, для него важных».

Если внимательно ознакомиться с аттестацией о службе Филонова в Лаосе, то можно понять — она объективна. В ней дается характеристика на молодого и неопытного человека, мечтающего о карьере, желающего познать тонкости работы. Он был в меру активен, трудолюбив, с малыми способностями, но подающий надежды. Недостатки не выявлены. Приобрел некоторый опыт.

Из аттестации Филонова за период его командировки в Алжире, а также учебной характеристики за время его обучении в Военном институте иностранных языков, нетрудно убедиться, что они весьма обтекаемы, недостаточно глубоки, и сделать по ним объективные выводы об офицере, военном разведчике и человеке совершенно затруднительно.

Однако характеристики, полученные от резидента ГРУ, агентов «Валюкевича» и «Сытина» и из других источников, говорят о сложности его характера, неумении бороться со своими недостатками. Но это уже информация для размышления, и только.

Пашкин глубоко изучил менталитет мордвы.

В числе факторов, оказывающих существенное влияние на формирование этнического менталитета, отметил естественно-географическую среду и социально-исторические условия. Лесостепная зона, суровый климат, своеобразная растительность и животный мир, обилие рек, у которых селилась мордва, способствовали выработке привычки к терпеливой борьбе с невзгодами и лишениями, формированию таких ментальных черт, как выносливость, неприхотливость, стойкость, самоотверженность, готовность жертвовать личным благополучием во имя благополучия своего народа.

В качестве одного из важнейших факторов, формирующих этнический менталитет, выделил религиозные верования, с одной стороны, верность язычеству, а с другой — приверженность христианскому миру и его ценностям.

Самоназвание этноса «мордва» состоит из двух субэтносов — мокши и эрзи. В связи с этим среди мордвы распространено «двойственное» этническое самосознание, когда человек, с одной стороны, принадлежит к «мордовскому народу», с другой стороны — к одному из его «субэтнических подразделений». Особенно это проявляется в языке.

Наиболее значимыми этико-эстетическими ценностями мордовского народа отметил: стремление жить по обычаям предков в ладу и согласии, доброту, завуалированность внешних проявлений любви и привязанности, уважение и почитание родителей, гостеприимство.

В различных жанрах фольклора мордвы, особенно в сказках и анекдотах, мордва себя видит сильными, умными, удачливыми, на ступень выше соседних народов.

Среди прочих ментальных черт мордвы можно выделить: честность, справедливость, желание жить в ладу и согласии, особенно с природой, упрямство, необщительность, замкнутость, неумение и нежелание предвидеть будущее и изменить заведенный обычай на другой.

«АТТЕСТАЦИЯ

За период с сентября 1964 г. по ноябрь 1965 г.

На переводчика Аппарата ВАТ при Посольстве СССР в Лаосе лейтенанта Филонова Анатолия Николаевича, Б-900000

Год рождения 1940 Партийность и стаж Член КПСС с 1963 года

Национальность мордвин Стаж службы в СА и ВМФ с сентября 1960 года

Стаж в должности с января 1965 г. Дата присвоения звания 14.09.1964 г.

Общее образование Вольский сельскохозяйственный техникум в 1959 году

Военное образование Факультет ускоренной подготовки Военного института

Иностранных языков — в 1964 г.

ТЕКСТ АТТЕСТАЦИИ

Преданный делу Коммунистичекой партии и Социалистической Родины молодой офицер. Имеет военную и языковую подготовку в объеме ускоренного факультета Института Иностранных языков, который окончил в 1964 году. Изучал в течение двух лет французский язык. Государственные экзамены по истории КПСС сдал на „5“, по французскому языку — на „4“.

С января 1965 года работает в должности переводчика француского языка аппарата ВАТ при Посольстве СССР в Лаосе. К служебным обязанностям относится добросовестно. Стремится восполнить недостаток теоретических знаний своей практической работой. Систематически совершенствует свои военные, политические, языковые и специальные знания. Регулярно читает и обрабатывает местные газеты на французском языке, совершенствует разговорную речь. В состоянии справиться с переводом несложной беседы. Приобрел некоторый опыт в написании кратких информаций по военно-политической обстановке, военным действиям и другим вопросам. Работает над повышением практических навыков по вождению автомобиля, фотоделу, а также совершенствует знания по обстановке в стране пребывания.

Самостоятельно работает над повышением своего идейно-теоретического уровня, выступает с беседами и информациями перед сотрудниками Посольства, принимает участие в работе Посольства и аппарата.

Уставы и наставления Вооруженных Сил СССР знает и выполняет их в практической работе. Дисциплинирован. Государственную и военную тайну хранить умеет. Физически здоров. В работе усидчив.

Опыта самостоятельной работы с подчиненными не имеет. Проявляет желание к совершенствованию языковых и специальных знаний.

ВЫВОД: По окончании срока заграничной командировки целесообразно направить в Институт Иностранных языков для завершения полного курса обучения.

В дальнейшем может быть использован на оперативной работе в заграничных военных аппаратах.

Военный атташе при посольстве СССР

В Лаосе полковник (Уваров Н.И.)

„05“ декабря 1965 года».

По приезде в Москву Филонов пишет рапорт на учебу в Военный институт иностранных языков.

С 1968 по 1971 год без отрыва от службы учится в этом учебном заведении и получает диплом о высшем образовании. Его законное желание быть квалифицированным дипломатом и разведчиком было удовлетворено. Читателю предлагается текст учебной характеристики из ВИИЯ.

«УЧЕБНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА

На слушателя факультета заочного обучения Военного института иностранных языков капитана Филонова Анатолия Николаевича 1940 г. рождения, мордвина, член КПСС. В Советской Армии с 1960 года.

За время учебы в институте показал себя дисциплинированным и трудолюбивым офицером.

К изучению французского языка относился добросовестно. Обладает хорошими переводческими навыками. Может успешно переводить устно и письменно на русский и французский языки. Хорошо знает военную и политическую терминологию. В устной речи иногда допускает ошибки лексического и грамматического характера. Экзамен сдал хорошо.

Политически грамотный и развитый офицер, программу военной подготовки усвоил хорошо.

ВЫВОД: По уровню языковой подготовки может быть использован в качестве военного переводчика-референта.

Начальник кафедры иностранных языков факультета заочного обучения полковник (Головин П.П.)

Начальник факультета заочного обучения полковник (Зубов В.С.)

„25“ июня 1971 г.».

С сентября 1973 по июнь 1976 года он старший сотрудник аппарата военного атташе при посольстве СССР в Алжирской Народной Демократической Республике. Познакомимся с аттестацией этого периода службы.

«АТТЕСТАЦИЯ

Составлена „02“ августа 1976 года

На майора Филонова Анатолия Николаевича, состоящего в распоряжении Главного Управления Генерального штаба, личный номер Б-900000. Год рождения 1940, партийность член КПСС, национальность мордвин, служба в Вооруженных Силах с 1960 года, стаж в должности с 04.06.1976 года, дата присвоения звания 25.01.1975 года.

Образование: а\ гражданское сельскохозяйственный техникум в 1959 г.

б\ военное Военный институт иностранных языков (заочно) — 1971 г.

Майор Филонов А.Н. находился в зарубежной командировке с июня 1973 года по июль 1976 года. Имеет хорошую языковую подготовку, достаточное общее развитие и жизненный опыт. Военной и спциальной подготовки в полном объеме не имеет.

Обязанности по должности освоил быстро и справлялся с ними, проявляя при этом инициативу. Административно-хозяйственные задачи по обеспечению работы аппарата ВАТ решал добросовестно и энергично.

Свободно владеет французским языком, имеет навыки и опыт устного и письменного перевода.

В решении основных задач, поставленных перед ним, должной настойчивости и инициативы не проявил.

Над повышением своих политических и общих знаний работал регулярно, в партийной и общественной жизни принимал участие.

Характер имеет волевой и решительный. Проявление болезненного самолюбия, недостаточная тактичность и терпимость к людям осложнили его отношения в коллективе.

Внешне подтянут и аккуратен. Трудности переносит. Физически в основном здоров, отмечались приступы радикулита.

Морально устойчив, в быту скромен. Хороший семьянин. Отклонений от норм поведения за рубежом не отмечалось.

Проявлял политическую бдительность.

Государственную и военную тайну хранить умеет.

ВЫВОДЫ:

1. Поставленные задачи выполнил лишь частично.

2. Может быть в дальнейшем использован в соответствии с опытом работы до командировки.

Военный атташе при посольстве СССР в АНДР

капитан 1-го ранга(Думов Н.И.)

„02“ августа 1976 года».

Изучая личное дело Филонова, надо честно признаться, что это целеустремленный, настойчивый человек. Он создавал себя сам. Учеба в школе, техникуме, в армейской школе связи, институте, академии.

Бригадир, зоотехник, старший телеграфист, командир отделения, раннее вступление в члены КПСС, заместитель командира взвода, слушатель-студент, переводчик, старший референт, помощник начальника направления, старший сотрудник аппарата военного атташе, младший научный сотрудник.

Все продвижения последовательны, без задержки, поступательно. Также вовремя получает медали — юбилейные и за службу Родине. Всегда политически корректен, дисциплинирован. Исключительно скрытен.

И только военный атташе при посольстве СССР в Алжире дает ему нелицеприятную характеристику — болезненное самолюбие, недостаточная тактичность и терпимость к людям. Так, может быть, здесь собака зарыта? Может, двуличие мордвы в этом заключается? Пришел в лес — молится лесным языческим богам, а пришел в православную церковь — усердно молится Христу?! Ответ дать однозначный сложно.

А может быть, вербовка и постоянное стрессовое состояние повлияли на самообладание, тактичность и терпимость? Возможно, и так.

С этого периода проверка оборотня началась по «двухпутке»: территориальные органы госбезопасности изучали его по месту жительства, органы военной контрразведки — по месту службы. Обмен информацией проходил ежедневно. По этой схеме разрабатывали ранее шпионов Попова и Пеньковского.

А тем временем события стали развиваться стремительно, с элементами непредсказуемости. Требовался жесткий и постоянный контроль за действиями изучаемого офицера. Полученная информация о сооружении агентом тайника в квартире в верхнем торце санитарного шкафа туалета говорила, что агент прячет улики. Но для чего? Чтобы временно прекратить работу или активизировать ее?

На службе Филонов демонстрировал штабную пунктуальность в работе с секретными документами, даже нарочитую «боязнь» несанкционированного доступа к ним. В то же время явно сотрудники Пашкин и Терещенко фиксировали внутреннюю напряженность.

Более того, чекисты зафиксировали манипуляции с зажигалкой, дающие основание подозревать его в фотографировании документов.

Анализ убеждал, что Филонов работал на ЦРУ с желанием и ответственностью. Он четко понимал, что он предатель, но его не грызли муки совести, как коммуниста и офицера ГРУ. Он не переживал и не хотел предполагать, как этот позор переживут отец, братья, сестры, жена, дети. Все это для него была излишняя сентиментальность.

Месяц за месяцем упорной работы позволили создать психологический портрет этого человека: одного на службе, другого дома. На работе он показывал сплошную идеологическую выдержанность. Никогда и нигде не позволял резкостей в адрес политических органов, существующей системы и ее вождей. На партсобраниях выступал горячо, убедительно, демонстрируя руководству свою «политическую зрелость», клеймил позором американский империализм. Неслучайно его приметил начальник политотдела института. Скоро Филонова избрали секретарем партийной организации отдела. Как видим, обучение и воспитание Майкла Джеферсона не прошли даром.

Шаг за шагом оперативники вели документирование преступной деятельности предателя. Агент действовал крайне осторожно: инстинкт самосохранения работал четко! Однако, попав под чекистский невидимый «колпак», он уже был не в силах выскочить из-под него. Бездействовать он не хотел, и в какой-то мере боялся угроз американцев. А его действия оставляли следы. Вернувшись из Алжира, «Этьен» по заданию ЦРУ успел передать ряд секретных сведений в Лэнгли. Но вскоре этому был положен конец. Закономерным финалом предателя Родины, изменившего присяге и долгу военного разведчика, был его негласный арест, в котором принимали участие Терещенко А.С. и Пашкин М.И.

Об этом аресте рассказывал герой Советского Союза генерал-майор в отставке, руководитель легендарной группы «Альфы» Геннадий Николаевич Зайцев в беседе с корреспондентами.

Вопрос: Геннадий Николаевич, в 1985–1986 годах ваши подчиненные осуществляли физический захват двенадцати шпионов из числа советских граждан, работавших на Центральное разведывательное управление США. Сотрудники «Альфы» традиционно привлекались для задержания шпионов?

Ответ: До определенного момента этого не было. Но случилось чрезвычайное происшествие. Долго искали сотрудника МИДа, который работал на очень важном участке и передавал политическую и экономическую информацию американцам. Наконец его задержали в своей квартире. Предатель, им был сотрудник МИДа Огородник, заявил, что готов написать явку с повинной. Ему дали ручку, но он сказал, что привык к своей. Когда ему дали его ручку, он, написал несколько предложений, задумался, взял ее в рот, надкусил и мгновенно умер.

Вопрос: Говорят, что врачи института Склифосовского, которые проводили вскрытие, тоже отравились, не насмерть, но сильно.

Ответ: Да. После этого к задержаниям стали привлекать сотрудников «Альфы».

При задержании шпионов перед нашими сотрудниками стояла задача снять с них одежду и все предметы, переодеть в другую одежду.

Например, когда в поезде задержали подполковника Сметанина из ГРУ, помощника военного атташе в Португалии, с него сняли очки, в которых был яд.

Потом был еще один такой же случай. Прямо скажу, наши сотрудники задерживали очень жестко. Это оказывало сильное психологическое воздействие, многие сразу начинали давать показания.

После того как за считаные минуты задержали агента ЦРУ Адольфа Толкачева, он рассказывал в камере: «До сих пор не могу понять. Меня задержали, надели наручники. Но как они смогли меня прямо в наручниках переодеть?»

А началось все с ареста изменника Родине сотрудника ГРУ Филонова, которого мы арестовывали на даче ГРУ в 1977 году. Его пригласили как крупного специалиста по Алжиру. Понадобилось сорок восемь секунд, чтобы его раздеть, вложить ему в рот железную линейку, на случай, если у него отрава в зубах, и одеть в заранее подготовленную одежду.

Эффект был потрясающий. В течение двух с половиной часов Филонов рассказал обо всех подробностях его вербовки, обучении навыкам работы со шпионской экипировкой, местах ее хранения в квартире, что успел выдать американцам, как собирал и передавал информацию.

Потом к нему вернулось самообладание, и он стал давать другие показания. Пытался себя обелить, выкручивался. Но поезд ушел, а мастерство следователя взяло свое. Материалы следствия были переданы в суд.

Кстати, следователь получил от него данные, говорящие, что чекисты, посещавшие его квартиру, чтобы установить оперативную технику и обнаружить вещественные доказательства, допустили промашку, ничего не обнаружили. Если письма-прикрытия было сложно обнаружить — они находились под огромным персидским ковром, остальное лежало на антресолях, а деньги — в чайнике, здесь же, можно сказать, на виду.

Чем изощреннее действует разведка, тем лучше должны работать контрразведчики.

После ареста Филонова контрразведчики с санкции руководства КГБ повели с цэрэушниками свою игру так, словно бы «Этьен» продолжал свою деятельность.

* * *

Разбирательство показало, что агент и его заокеанские руководители готовились к большим делам. «Этьен» стал бы суперагентом, если бы ему удалось пробраться в центральный аппарат ГРУ. По прибытии в СССР Филонов должен был поставить условный знак о готовности приема односторонних радиопередач, однако побоялся и вместо этого отправил в ЦРУ «письмо-прикрытие». Кстати, односторонняя передача, как учил его Майкл, могла передаваться в течение месяца до 8-10 раз. Согласно инструкции для «Этьена»:

«Ровно в 21 час на условной волне женский голос в течение десяти минут с небольшим интервалом будет вести счет до десяти. После этого последует 10 коротких тональных сигналов и вслед за ними начнется шифрованная передача.

Перед кодированным текстом будет указан номер — трехзначное число — и количество групп пятизначных чисел. Телеграммы с нечетным номером являются учебными».

Выполняя задание, «Этьен» в декабре 1976 и в январе 1977 года с помощью полученного от американцев специального электронного устройства и имеющегося у него транзисторного приемника «Националь-Панасоник» принял две радиограммы с целью проверки возможностей поддержания связи.

В ночь с 29 на 30 января 1977 года во время дежурства в институте он, с помощью находившейся при нем шифрованной таблицы и специальной копировальной бумаги, подготовил для ЦРУ первое шифрованное тайнописное донесение, в котором уведомил американцев о своем назначении в институт ГРУ, его структуре и задачах. Это «письмо-прикрытие» отправил 8 февраля 1977 года через почтовый ящик у станции метро «Проспект Мира».

В первых числах марта он принял очередную кодированную радиограмму, в которой из-за океана подтвердили получение первого донесения и предписывали направить очередное в первой декаде марта.

Придя однажды поздно после службы и очередной гулянки, когда семья уже спала, он на кухне подготовил текст второго шпионского сообщения и опять «письмом-прикрытием» 19 марта 1977 года отправил его через прежний почтовый ящик.

И опять чекисты не сплоховали, зафиксировали бросок в почтовый ящик. Выемка обнаружила письмо. Экспертиза показала — письмо подготовил Филонов.

В конце марта он принял и расшифровал очередную радиограмму разведцентра США, в которой сообщалось, что вместо тайника под условным наименованием «Дружба» для связи с ним предусмотрен тайник «Река». Далее разъяснялся порядок пользования тайником и указывалось место его расположения — на Костомаровской набережной в Москве. В июне Филонов получил новую квартиру и хотел принять очередную радиограмму, но из-за сильных радиопомех попытка оказалась безуспешной. Потому он решил заложить тайник.

Готовясь к этой операции, «Этьен» выехал на Костомаровскую набережную на рекогносцировку будущей акции. Согласно инструкции, он 24 июня на стене дома № 15 по улице Вавилова поставил метку. Она говорила о готовности агента на следующий день изъять содержимое тайника.

Под покровом темноты он пришел к тайнику «Река», но контейнера на месте не обнаружил. На следующий день шпион пришел вновь, ─ и снова безрезультатно.

«Что за черт, может, кто подобрал? Или я успел наследить? Скорее надо драпать отсюда, иначе можно вляпаться и привести „хвост“, — подумал он и осмотрелся. По телу пробежал противный озноб. На лбу выступил пот. — Не надо терять самообладания, уходить надо спокойно и быть готовым к любому исходу», — давал себе команды Филонов.

Вечером дома «Этьен» подготовил третье донесение, в котором информировал хозяев о безуспешной попытке обнаружить и изъять тайниковую закладку. В нем же он сообщал, что из-за плохой слышимости не может принимать радиограммы, и предложил использовать запасной канал связи под условным названием «Стадион». Просил о личной встрече с представителем ЦРУ в Москве. Письмо опустил на следующий день в почтовый ящик у метро «Площадь Революции». И снова чекисты зафиксировали бросок письма.

Вот как объяснял Филонов на следствии работу с первой американской радиограммой:

«Согласно инструкции американской разведки, 21 января 1977 года мною был осуществлен приём первой „боевой“ кодированной радиограммы. Записав текст радиосообщения, я в тот же вечер начал его расшифровку. Не уложившись в первый вечер, я продолжил эту работу 22 и 23 января. Обычно, для того чтобы жена не смогла меня в чем-то заподозрить, я садился на кухне, якобы с целью конспектирования, а на самом деле занимался расшифровкой полученных от американцев кодированных радиограмм».

Несостоявшаяся тайниковая операция «Река» не на шутку напугала Филонова. Несколько дней он ходил обеспокоенный, в голове путались всякие тревожные мысли, одна страшнее другой. Письмо из штаб-квартиры ЦРУ несколько успокоило его. В нем после проявления тайнописи появился текст:

«Дорогой Этьен! Нам не удалось заложить тайник 25 июня, так как за нашим человеком была слежка. Благодарим за „Лупакова“ письмо (утерянное письмо с тайнописью из ЦРУ. — Авт.) Хотя мы и проверяли адрес несколько раз, письмо, вероятно, пропало на почте. К сожалению, иногда случается. Это не должно вас волновать, так как ваши копирки очень надежны (? — Авт.) и ваша техника при тайнописи отличная.

Просим обязательно клеить марку в 16 копеек и отправлять письмо из районов, посещаемых туристами. Мини-аппарат и кассеты, которые мы дали вам, теперь нужно уничтожить. Просим уничтожить эти материалы надежным способом, как, например, забросить их в глубокую часть реки, когда вы уверены, что на вас никто не смотрит, просим также уничтожить кристаллы и батарейки.

Новое расписание: по пятницам в 24.00 на 7320 (41 м) и 4990 (60 м,), по воскресеньям в 22.00 на 7320 (41 м) и 5224 (57 м). Чтобы улучшить слышимость наших радиопередач, очень советуем использовать находившиеся в этом пакете 300 рублей на покупку радиоприемника „Рига-103-2“, который мы тщательно проверяли и считаем, что он хороший.

В этот пакет мы также включили маленькую пластмассовую пластинку преобразователя, при помощи которой вы сможете расшифровать наши радиопередачи и зашифровать вашу тайнопись. Просим осторожно с ней обращаться и хранить. Мы согласны с вашим советом изменить день возобновления связи у стадиона „Динамо“ с субботы на пятницу. Это письмо мы написали на бумаге, растворимой в воде.

Уничтожьте ее, положив в стакан воды. Ожидаем от вас скорого сообщения.

Сердечный привет.

ДЖ.».

— Сердечный привет — это хорошо, а своя шкура дороже. Кажется, что напряжение нарастает. Надо хорошенько все проанализировать. Не пора ли сматывать удочки? Интуиция подсказывает, что пора. Надо об этом написать янки, пусть продумают пути моего ухода из СССР, — рассуждал Филонов.

Читая эту инструкцию, чекисты искренне удивлялись: «Как опекали агента! Как разжевывали ему порядок действий!»

Несмотря на опыт, полученный в Алжире, связь с американцами в Москве порождала страх в душе предателя. Ему казалось, что за ним устроена постоянная слежка, поэтому ставшие привычными проверки по выявлению «хвоста» при челночных перемещениях — квартира-служба, служба-квартира — настолько изматывали тело и душу, что его шатало от физического и нервного истощения. Опять стал чаще сниться кошмарный сон, как он тонет в скотном пруду. Беспокоил радикулит. Шпионскую экипировку в квартире он постоянно перепроверял и нередко перепрятывал. Это несколько успокаивало его.

Разработка «Этьена» приближалась к логическому завершению. И словно предчувствуя конец, шпион упивался жизнью: тратил большие деньги на встречи и времяпрепровождение с женщинами, памятуя слова Зощенко: «У кого нет денег, те не ходят с дамами». Так он расходовал «честно» заработанную предательством «заначку» в 40 000 рублей, о которой жена не догадывалась. В семью не перепало ни рубля!.. Справедливости ради скажем, из 40 000 рублей он успел потратить лишь 2000. Деньги по тем временам немалые, но можно было и в то время шикануть как следует. Но это на любителя.

Чекисты подготовили секретный приказ по ГРУ, который должен был заинтересовать Филонова. С согласия начальника ГРУ ГШ П.И. Ивашутина приказ через секретариат ГРУ был доставлен в 6-й ЦНИИ для ознакомления офицеров института. Приманка сработала, Терещенко А.С. и Пашкин М.И. зафиксировали фотографирование приказа Филоновым.

Последняя радиограмма от 22 июля 1977 года, состоящая из 110 групп с позывными 258, была «боевой», принята агентом в 21.00. Именно она стала поводом для чекистов подготовиться к захвату с поличным американских разведчиков супругов Крокетт.

* * *

Резидент посольской резидентуры ЦРУ в Москве сидел в крутящемся кресле. Мысли янки были заняты предстоящей операцией по связи, в которой участвовал один из лучших офицеров его агентурного аппарата, с особо ценным источником ─ агентом «Этьеном». Если бы знал резидент, что их агент «Этьен» уже в Лефортово, а чекисты дурачат его!.. Раздумья прервал стук в дверь.

— Войдите, — как-то вяло произнес он.

Вошел тот, кому предстояло идти на операцию. Крокетт ещё раз выслушал подробный инструктаж шефа и пожелания успехов:

— Ну, с богом, Винсент! Операция, как вижу, подготовлена качественно, провала не будет, потому что её готовили настоящие профессионалы. Результаты доложите лично. Я буду вас ждать в кабинете.

Ровно в 19.00 2 сентября 1977 года гражданский помощник по вопросам обороны (именно так называлась должность прикрытия разведчика) Винсент Крокетт надел под футболку специальный бандаж с радиоаппаратурой. Она позволяла перехватывать разговоры сотрудников службы наружного наблюдения и советских контрразведчиков в районе проведения операции. Еще раз проверил контейнер, присланный из-за океана и предназначенный для «Этьена». Он представлял собой пустотелый обрезок кабеля с вложением: 300 рублей, пять пустых почтовых конвертов с подставными адресами на иностранном языке, несколько шифровальных блокнотов, ручка для тайнописи и очередная инструкция. Контейнер находился в промасленной тряпке, чтобы не привлечь внимание случайных прохожих. «Валяться» камуфляж в таком виде должен был не более 15 минут.

В 20.00 Крокетт, после получения подтверждающего звонка «Этьена», вместе с женой Беки выехал на операцию. Вскоре они оказались в районе Салтыковки, за отдельным столиком в уютном ресторане «Русь», давно облюбованном иностранцами. Ужинали весьма скромно — бутылочка сухого вина и холодные закуски. Супруги мило беседовали, поглядывая на входные двери, и следили за вошедшими, ─ пытаясь обнаружить «хвост». Беки держала дамскую сумочку на коленях, периодически поправляя ее, и проявляла постоянное беспокойство за ее сохранность. В сумочке находился в целлофановом пакете шпионский контейнер. Через два часа они покинули ресторан.

Машина рванула с места. Винсент посмотрел по сторонам. Проехали одну улицу, другую, повернули на Костомаровскую набережную. Улица была пустынной: ни пешеходов, ни автомобилей, ни бродячих собак. Когда машина проезжала мимо осветительного столба, Беки по указанию мужа выбросила из окна по направлению к забору контейнер. При этом, освобождаясь от целлофана, испачкала машинным маслом ладони, юбку, сиденье. То ли руки дрожали, то ли слишком постарались промаслить тряпку «специалисты-профессионалы».

Машина рванула, резко с места взвизгнув протекторами, и понеслась по Костомаровской набережной до развилки, ведущей к улице Чкалова.

— Всё!!! Дело сделано, Беки!

— Жми в посольство, тебе ведь надо доложить, а мне — отмыться. Я вся перепачкана.

— Скоро будем дома…

Не успел он договорить фразу, как дорогу перегородили неизвестно откуда взявшиеся сотрудники ГАИ. Сразу же подъехало несколько автомашин с включенными фарами.

— Конец, мы вляпались, — только и сумел проговорить Винсент супруге. Оставалось «забаррикадироваться» в машине и требовать вызова представителя посольства. Однако последовала не очень приятная процедура, какая случается со шпионами, пойманными с поличным. Группа захвата их «освободила» из автомобильного заточения и вежливо предложила пересесть в микроавтобус. Беки укусила за руку сотрудницу, участвовавшую в задержании и ее личном досмотре.

В приемной КГБ, куда поздно ночью доставили провалившихся разведчиков, супругам Крокетт трудно было отрицать непричастность. Факты и вещественные доказательства говорили сами за себя. Сотрудницы приемной помогли Беки отмыть руки и почистить одежду. Консул посольства США также не смог опровергнуть улики, послужившие основанием для задержания граждан его страны.

— Всё ясно, — ответил американский дипломат. — Как же мне надоело встречаться с вами по ночам!

Эти слова были адресованы сотрудникам контрразведки, принимавшим участие в операции по задержанию американских разведчиков. После подписания протокола об инциденте консул увез провалившихся дипломатов-разведчиков в посольство. Винсенту предстояло отчитываться перед резидентом и спешно собирать вещи, будучи объявленным «персоной нон грата».

А Филонова ждал судебный процесс. Суд начался 10 июля 1978 года. Он обвинялся в совершении преступлений, предусмотренных ст. 64 и ст. 78 УК РСФСР (измена Родине и контрабанда). 14 июля Военная коллегия Верховного Суда СССР под председательством полковника юстиции М.А. Макарова приговорила его к высшей мере наказания — расстрелу.

«Разум мой помутнел, я четко себя представил между добром и злом; никто меня в посольстве не ласкал, никто доброго слова не говорил, все оскорбляли в большей или меньшей степени, насмехались, иронизировали; я сделался злопамятным. Мне хотелось мести. Сейчас я понимаю — безгранична способность людей принимать ложные ценности за истинные. Я сел не в свои сани. Взялся не за свое дело, начал заниматься тем, на что не способен, на что не имел достаточных знаний, способностей, умений и навыков, да и нужной глубокой подготовки, хитрости и смелости»[30]. Так говорил Филонов на судебном процессе.

После подачи Филоновым прошения о помиловании смертная казнь была заменена на 15 лет лишения свободы.

Судебное заседание проходило в закрытом режиме, который обеспечивали сотрудники 2-го отделения. 10 июля один из четырех приглашенных журналистов пронес записывающее устройство. На следующие дни заседаний он, по чекистской рекомендации, не приглашался.

На меня и других сотрудников 2-го отделения хорошее впечатление произвела жена Филонова своим поведением, содержанием речи, самообладанием. Смотрела она на Филонова без ненависти, но с большим укором.

В своей речи, обращаясь к нему, она сказала: «Я думала, ты военный разведчик, а ты слабак; я думала, ты умный и сильный, а ты не умный и не сильный; я думала — ты смелый, а ты трус; я думала — ты честный, а ты нечестный; я думала — ты чистый, а ты грязный. Да, конечно», — сказала она строго, и потом, взглянув на него с прямотой человека, готового отстаивать свое мнение, свои убеждения, сказала еще раз: «Да, я в тебе ошиблась. Детям я скажу, что ты в длительной зарубежной командировке, мы будем тебя ждать. Мои глубокие и дорогие для нас чувства просто умерли, и я даже не знаю, воскреснут ли они вновь. Простить тебе все измены — Родине, жене, детям, родителям, отцу — участнику кровопролитной войны, орденоносцу, я не могу. Ты привел в семью разлуку, за этой разлукой не будет встречи уже никогда. В умники попал, а из дураков не вышел».

Такое высказывание, а также сотрудничество Филонова со следствием позволило руководству КГБ предложить ей написать письмо американскому президенту, чтобы он обратился к Л.И. Брежневу с просьбой о помиловании. Она это выполнила. Д. Картер обратился с такой просьбой к генеральному секретарю ЦК КПСС Л.И. Брежневу, и высшая мера наказания была заменена. Это был политический шаг нашего руководства, а исполнителями были сотрудники 2-го отделения, следователи.

На последнее заседание суда были приглашены около тридцати сотрудников ГРУ, в том числе и несколько человек, работавших и учившихся с Филоновым. Мне, в числе других, ставилась задача зафиксировать их реакцию на случившееся. Некоторые спокойно осудили Филонова, некоторые с блеском в глазах и звоном в голосе заявили: «Я с таким человеком в разведку не пошел бы». Какая-то фальшь звучала в этих словах. Удивил сотрудник Васюкевич, учившийся с ним в одной группе. Покрывшись испариной, дрожащим голосом заявил мне, что во время учебы он видел в нем чужого человека, и знал, Филонов плохо кончит. Грустно вспоминать таких людей и больно.

Свой срок Филонов отбывал в исправительно-трудовом учреждении 389/35, более известном как лагерь «Пермь-35». В интервью французским журналистам, посетившим лагерь в июле 1989 года, он сказал: «Я сделал в жизни крупные ставки и проиграл. А теперь расплачиваюсь. Это вполне естественно».

Отбыв срок, он обратился в посольство США в Москве с просьбой компенсировать ему моральный и материальный ущерб, переведя на его счет в один из московских банков хотя бы часть той суммы, что якобы лежала в Швейцарии. Американцы долго уклонялись от ответа, а потом заявили: право на компенсацию имеют только граждане США. Как говорится, ─ от ворот поворот. Пропали тридцать сребреников.

Дальнейшая судьба предателя, как писали журналисты, тяжелая — ─ он стал никому не нужен: ни американцам, ни семье, ни Родине. Однако сын и дочь периодически навещали его. После возвращения из тюрьмы он отправил себя снова в «уединение» — приобрел в одной из деревенек домик и живет отшельником в российской глухомани.

Вместо эпилога

Итак, книга закончена. Она написана в муках, сомнениях, раздумьях, переживаниях. Предназначена для читателя моего и современного поколения, кто плохо помнит СССР, кто совсем его не знает и совершенно не воспринимает СССР как Родину или часть исторической Родины.

Уважаемый читатель, надеюсь, бескомпромиссный, вы прочитали книгу, она написана для вас, вам ее и судить. Я описал сжато свое время, многие факты из моей жизни не изложены по разным причинам. Так, многие мои современники не знали телевизора, мобильного телефона, компьютера, приставки к компьютеру, диапроектора и многое другое. Мы жили не только без перечисленного, но и без удобств, без горячей воды и отопления.

Наши родители ходили на работу в униформе, ее также носили студенты высших учебных заведений, ПТУ, а пошита она была из добротного натурального материала.

Наше поколение знало и умело выжигать по дереву, печатать фотографии, собирать макулатуру.

Мы пили воду из колонок или из автоматов газированной воды, из одного для всех граненого стакана, ели один бутерброд всей ватагой и не болели заразными болезнями, СПИДом, перхотью. Мы не знали одноразовых шприцев, и многие кожные болезни лечили зеленкой или йодом.

Не косили от армии, не умели давать взятки, учились не по десяти уровням, а по пятибалльной системе оценок и смело сдавали аттестаты не в пять ВУЗов, а в один, и поступали. Всем бараком гордо провожали братьев и друзей в армию, жалели тех, кто не мог выполнить свой священный долг — службу в армии.

Газеты покупали по две-пять копеек, и нас никто не унижал бесплатными газетами. Проезд в метро оплачивали пятью, а в трамвае — тремя копейками.

Мы любили и гордились своей Родиной, ее наукой, техникой, образованием, искусством, литературой, моралью и многим, многим другим.

После войны по Ярославскому шоссе не интенсивно, но проезжали автомобили разных марок: «эмки», «победы», «БМВ», «оппель-капитаны», «оппель-адмиралы». И мы кровно ощущали: всякие капитаны, адмиралы, «мерсы» были немецкие, но наши пленные. Нам было интересно отгадывать марки этих автомобилей и смеяться, когда среди «пленных» машин вдруг оказывалась не пленница. Улицы в Лосе — 2-й проезд Проходчиков, Ротерта и некоторые другие — строили немецкие военнопленные. Были среди них угрюмые и недовольные. Были и контактные, улыбчивые, к этим мы обращались с просьбой обменять хлеб или овощи на увеличительные стекла, с помощью которых можно было выжигать что-то на дереве.

Что касается предателя Филонова, то образ его собирательный, а вот все чекисты — настоящие, подлинные, и их я описываю с любовью; к сожалению, большинства из них уже нет в живых. Поэтому пусть память о них, моих соратниках, останется для всех читателей благородной и доброй. Как говорил дедушка И.А. Крылов: «А новою весной лист новый народится, а если корень (память) иссушится…»

Распад великой державы — СССР — произошел в 1991 году, мы живем в другой стране, по другим законам, что-то стало лучше, кто-то богаче, но мораль стала другая, не христианская, недобрая, злая. Но винить в развале СССР чекистов, международный сионизм, советскую номенклатуру, диссидентов, ренегатов, предателей всех мастей, в том числе и Филонова, не надо. Все участники тех событий виноваты, каждый по-своему, в большей или меньшей степени, и об этом знает космос, ноосфера, о чем писали провидцы Нострадамус и преподобный Авель.

Автору будут полезны любые отзывы, рекомендации, советы о книге, ее содержании, все будет воспринято с пониманием.

Читатель из числа сотрудников ФСБ, прочитав книгу, должен понять — «мы вам не место уступаем, а ЗНАМЯ в руки отдаем».

Список литературы

1. Военные разведчики ХХ века М.: Литература, 1997.

2. Роуан В. Очерки секретной службы. СПб.: Логос, 1992.

3. Силы специальных операций. М.: АСТ, 1996.

4. Материалы сайта WIKIPEDIA. org.

5. Асеевский А.И. ЦРУ: шпионаж, терроризм, зловещие планы. М.: Политиздат, 1985.

6. Белащенко Т.К. США: 200 лет — 200 войн. М.: Воениздат, 1976.

7. Официальные сайты американских спецслужб в Интернете: ЦРУ: http://www.cia.gov; АНБ: http://www.nsa.gov; МВБ: http://www.dhs.gov.

8. Warfies.ru; Russian.rt

9. Lukmore.to

10. Russian.moscow.usembassy; Agеntura.ru

11. Secrets.grimuar.info

12. Topwar.ru

13. Практическая психология для дипломатов. Учебное пособие / Под редакцией Р.Ф. Додельцева. М.: Изд-во МГИМО, 2011.

14. Колпакиди А., Север А. Энциклопедия ГРУ. М.: ЭКСМО, 2009.

15. Рыбаков Ю.М. Дипломатия. Учебное пособие. 20-е изд. М.: Восток — Запад, 2010.

16. Торгунов А.В. Дипломатическая служба. М.: Российская политическая энциклопедия, 2002.

17. Чечель И. Хиромантия для всех. М.: Наука, 1991.

18. Уайтсайд Р. О чем говорят лица. СПб.: Русь, 1997.

19. Гераскин Б.В. Военная контрразведка и армия. Записки ветерана органов военной контрразведки. М.: Кучково поле, 2011.

20. Терещенко А. «Оборотни» из военной разведки. Девять предательств сотрудников ГРУ. М.: Звонница-МГ, 2004.

21. Советский энциклопедический словарь. М.: Советская энциклопедия, 1980.

22. Пирогов В. КГБ: Бывших не бывает. М.: Вече, 2015.

23. Свитич Л. Введение в специальность. Профессия: журналист. Учебное пособие. М.: Аспект Пресс, 2012.

24. КПСС в резолюциях и съездах. М.: Институт марксизма-ленинизма, 1990.

25. Шитов А. Время Ю. Трифонова: человек в истории и история в человеке. М.: Новый хронограф, 2011.

26. Хроника России. XX век. М. Слово, 2002.

Иллюстрации

А.А. Вдовин — выпускник. 1959 г.

Перед окончанием военного училища

А.А. Вдовин наблюдает за спортивными баталиями солдат

А.А. Вдовин в 1968 г.

А.А. Вдовин принимает присягу на верность Родине. 8 ноября 1961 г.

Перед зданием школы № 311

А.А. Вдовин с сокурсниками в Новосибирске. Апрель 1967 г.

А.А. Вдовин у Обского моря. Май 1967 г.

В Кутаиси. На берегу реки Ингури. 1968 г.

А.А. Вдовин с сослуживцами в Кутаиси. 1968 г.

Шахматные баталии. 1970 г.

А.А. Вдовин в спецотделе ГРУ

Автобиография майора Фролова

«Оперативная работа поглотила меня»

Примечания

1

Члены Ставки наделялись неограниченной властью. — Примеч. авт.

2

Прохоров Д.П., Колпакиди А.И. Очерки истории российской военной разведки.

3

ГСВГ — группа советских войск в Германии.

4

Военный энциклопедический словарь. М.: Военное изд-во, 1983. С. 616–617.

5

Это очень неосторожное заявление Ивашутина, тем более сказанное иностранцу. Верится в это с трудом. Но если заявление было, то это говорит о большом тщеславии и обидах на руководство своего государства. — Примеч. авт.

6

Это говорит о политической прозорливости П.И. Ивашутина, но то, что он говорил об этом с иностранным представителем, очень неправдоподобно для изощренного политика, каким являлся Ивашутин. — Примеч. авт.

7

Более подробно о П.И. Ивашутине читайте в книге: Терещенко А., Вдовин А. Маршал военной разведки. М.: Изд-во МГУП, 2013; Терещенко А., Вдовин А. Из СМЕРША в ГРУ. Император спецслужб. М.: Яуза; Эксмо, 2013.

8

Колпакиди А.И. Энциклопедия военной разведки России. М.: АСТ; Астрель; ВЗОИ, 2004. С. 44.

9

Лота В. Секретный фронт Генерального штаба. М.: Молодая гвардия, 2005. С. 6.

10

Прохоров Д.П. Сколько стоит продать Родину. М., 2005.

11

Герострат, грек из г. Эфеса, чтобы обессмертить свое имя, сжег в 356 г. до н. э. храм Артемиды Эфесской (одно из семи чудес света).

12

См.: Величко В.Н. От Лубянки до Кремля. Нетуристические поездки. М.: Аква-Терм, 2013. С. 66.

13

Он же «Алекс». -Примеч. авт.

14

К сожалению, анализа ДТП не было ни со стороны резидента, ни со стороны Управления «К» ПГУ, ни со стороны Филонова. — Примеч. авт.

15

Шут Богоматери (фр.).

16

Замечательный человек (фр.).

17

Прекрасный Принц (фр.).

18

Избранные сочинения (фр.).

19

Вовсе не девицу (фр.).

20

Вопреки всему (фр.).

21

Уют (фр.).

22

Превосходная находка (фр.).

23

Забудем прошлое (фр.).

24

Так это и оказалось. Дети и сейчас посещают его. — Примеч. авт.

25

Развратил совсем невинную девушку (фр.).

26

Вопреки всему (фр.).

27

Входите (фр.).

28

Отец прошел с боями всю войну, стал офицером и был уволен по состоянию здоровья, в чине капитана ВС СССР.

29

6-й Центральный научно-исследовательский институт структурно входит в ГРУ. — Примеч. авт.

30

Из речи Филонова на судебном процессе.

Content

Александр Александрович Вдовин
Воспоминания военного контрразведчика

Предисловие

О книге А.А. Вдовина «Воспоминания военного контрразведчика»

Часть первая О времени и о себе, об учителях и соратниках

Казачьи и калужские корни

Лось — моя малая родина

Школьные годы

Комсомольская юность моя

Учеба в Ленинградском Зенитном Артиллерийском Техническом училище

Служба в ЗакВО

Учеба в школе КГБ № 311

Начало оперативной службы в КГБ при СМ СССР

Служба в Центральном аппарате

Задачи и специфика работы сотрудников 2-го отделения

Часть вторая Функции и задачи ГРУ

Предательство и предатели в ГРУ Исторический экскурс

Шерше ля фам, или провал агента «Этьена»

Вместо эпилога

Список литературы

Иллюстрации

Примечания