Дмитрии Шмелев

Христианская демократия в современной Франции

Предисловие

После роспуска партии Народно-республиканское движение (МРП) в 1967 г. французская христианская демократия возвращается к политическому плюрализму. Последовательно возникают и развивают свою активность новые партии – «Демократический центр», «Центр Демократия и Прогресс», затем– «Центр социальных демократов» и «Демократическая сила», ставшие наследниками МРП, партиями центристского толка. Одновременно существуют более мелкие структуры, игравшие эпизодическую роль на определенных этапах истории христианской демократии, например, левохристианские организации, «Objectif 1972» Р. Бюрона и ряд других. Следовательно, можно с полным основанием говорить о возобновлении дисперсности христианской демократии, разбросанной по разным флангам французского политического пейзажа.

Между тем продолжение существования христианской демократии как важной политической силы делало актуальным решение нескольких крупных проблем.

Во-первых, проблема интеграции верующих в республику и соотношение религии и политики в дискурсе политической партии. Попытка решить данную проблему в послевоенные годы стоила партии МРП обвинения в «католицизме» (что в действительности противоречило ее доктрине, структуре и действиям). Народные республиканцы по-своему решили данную проблему, жестко дистанцировавшись от церковной иерархии и уведя от нее значительную часть католических активистов (привлеченных ее реформистской программой). Таким образом, благодаря МРП завершается политическая интеграция католиков в республику. Изменения в социокультурной жизни Франции 1960-х годов подтвердили эту эволюцию, ознаменованную закатом движений «католического действия» и коротким, но бурным всплеском христианского гошизма во время событий Мая 1968 г. Однако традиционные вопросы соотношения религии и политики продолжают возникать и ставить проблемы на различных уровнях жизни общества: как принадлежность к церкви моделирует политические позиции христиан; какими путями религиозные силы влияют на политику; какова корреляция между религиозным и политическим поведением; что делать с множественностью христианских субкультур, отстаивающих свои модели общества? Можно констатировать возникновение некоего «отрыва» религии от политики, когда церковная иерархия вмешивается только в т. н. «этические ставки» (школа, семья), но не в политические вопросы. В итоге, к концу столетия дилемма между религией и политикой оказались вне дискурса христианско-демократических партий. Процесс эмансипации французской христианской демократии от религиозного влияния был, по сути, завершен. Неконфессиональность партии МРП найдет продолжение в неконфессиональности ее преемников – «Демократического центра» и Центра социальных демократов, а «Демократическая сила» Ф. Байру провозгласит себя более светской, чем предшествующие организации подобного толка.

Во-вторых, не менее актуальный вопрос примирения политических позиций активистов и избирателей. В послевоенные годы партия МРП существовала в условиях глубокого разрыва между настроениями избирателей и политическими позициями активистов, что стоило ей многочисленных диссидентств и вынуждало к постоянному балансированию между правым и левым центром в политической стратегии. После роспуска МРП ситуация в некотором роде «нормализуется». Угроза разрыва между активистами и избирателями, по сути, исчезает. Имеет место явный внутренний монолитизм христианско-демократических партий. Они становятся более элитарными и «менее народными», если можно так выразиться, более кадровыми, культивируют своих нотаблей, столпов регионального влияния, более центристскими. Исчезает необходимость сосуществования правого и левого фланга в рамках одной структуры, равно как и необходимость поиска внутреннего компромисса. Левый и правый фланги христианской демократии существуют фактически автономно, делая вновь актуальным вопрос об объединении всей христианской демократии.

Современная дисперсность христианской демократии делает затруднительной ее квалификацию по шкале правые / левые (проблема, которая возникает уже при анализе истории МРП). Но политическая принадлежность ее групп, рассмотренных по отдельности, позволяет их соотнести с традиционной классификацией. Французская политическая наука, по сути, ставит знак равенства между центром и правым центром, отказывая «политической мысли центра», по выражению Т. Геноле, в независимости. Политическая система V Республики с ее биполярной логикой этому способствует, провоцируя постоянную борьбу центра за свою автономию, отстаивание плюрализма реального политического пейзажа. Но, следуя логике М. Дюверже, правила электоральной игры предопределяют конфигурацию системы партий. Следовательно, можно иметь партию центра, но не доктрину центра. С 1969 по 1974 годы центр разделен. Он не сводится только к христианской демократии, как и христианская демократия не является его единственным воплощением. Христианская демократия представлена в каждой из составляющих центра[1]. Отсюда общее определение ее как центристской силы, без привязки к конкретному флангу. Данная ситуация отчасти проистекает из претензии самой христианской демократии на гегемонию в центре, которая была одной из целей политической стратегии партии МРП, а затем воздвигнута ее преемниками в ранг непререкаемого догмата. В итоге, христианская демократия присутствует среди всех современных французских политических культур, за исключением крайностей.

В-третьих, сужаются доктринальные ориентиры христианской демократии, коими остаются, прежде всего, социальный реформизм и европеизм. Постепенно уходят в прошлое социально-экономические баталии послевоенных лет. С торжеством либеральной демократии рождается консенсус по наиболее важным общественным ставкам. В этих условиях христианская демократия продолжает оставаться социально ориентированной, но уделяет внимание больше конкретным проблемам (решению вопросов социального неравенства, семейной политики, заработных плат, социальных гарантий, морали и нравов, школы). Это позволяет ей занимать четкую позицию в период острых идеологических дебатов жискаровского президентства и «социалистического эксперимента» начала 1980-х годов. Точно также, реализация большой части европейской программы и развитие международного сотрудничества христианских демократий снижали необходимость бороться за продвижение европейского идеала. Европейская интеграция стала частью официальной политики, независимо от политической силы, находящейся у власти, равно как европейские выборы стали частью общей политической борьбы и показателем влияния. Данный факт облегчил присоединение христианской демократии к правительственному большинству в «годы Жискара» и выражение «конструктивной оппозиции» в «годы Миттерана», но снизил накал внутрипартийных дискуссий о путях и методах интеграции. В доктринальном плане все менее выраженными являются отсылки к прошлому идейному наследию. Апелляция к М. Санье, довоенным организациям и даже МРП выглядит скорее как демонстрация политической преемственности (на съезде социальных демократов 1977 г. или в выступлениях Ф. Вайру конца столетия), нежели как намерение следовать «заветам отцов». Какой-то период она еще сохраняется среди сторонников Ж. Леканюэ, но уже почти отсутствует у Ж. Дюамеля, в левохристианских движениях или в начале XXI века у сторонников Ф. Вайру.

Как исследовать современные политические партии и христианскую демократию, в частности? Период существования партии МРП совпал с периодом подъема массовых партий, начавшегося еще до второй мировой войны. Тому способствовали сдвиги в электорате и социальной структуре населения, урбанизация и концентрация промышленного производства, требования защиты коллективных интересов, становление гражданского общества. Это время взлета и апогея могущества христианско-демократических партий в Европе и во Франции, в частности. С 1958 г. во Франции меняются правила политической игры. Создается новая политическая система, к которой христианская демократия вынуждена приспосабливаться, не в силах ее ниспровергнуть. В итоге, МРП оказывается в оппозиции и переживает упадок и закат. На рубеже 60-70-х годов начинается новая эпоха с новыми вызовами и стабилизацией партийно-политических систем. Повсеместно снижается численность партий, проводится деидеологизация их политического курса, ослабевает идентификация избирателей с конкретной партией, снижается устойчивость партийных преференций. Политика фрагментируется по темам, уровням, носит конкретный, монопроблемный характер. У современных партий, по сути, отсутствуют глобальные проекты. Происходит персонализация политики (по выражению У. Бека). Меняется социологический облик европейского общества, и политические партии стремятся к этому адаптироваться. В жизнь партий все больше вторгаются современные политические технологии: методы рекламы и коммерческого маркетинга, анализ избирательного поля с помощью опросов общественного мнения, общественные акции, съезды партий превращаются в шоу, максимально используются средства массовой информации, интервью партийных лидеров или кандидатов на выборах от партий, теледебаты. Задачей христианской демократии была дать ответ на эти новые вызовы, адаптировать свою структуру и идеи к новым требованиям, расширить социологическую базу.

Ранее французский историк С. Берстайн сделал акцент на социокультурной истории партий, их анализ через проект общества[2]. Позднее, социологические и политологические исследования добавили к этому вес традиции, определение ментальности, социальную психологию, анализ внутрипартийных структур и механизмов, придали важность коллективным представлениям. Исследование политических партий стало проходить через их географическую имплантацию, механизмы рекрутирования членов, анализ политического активизма, электоральные результаты, отношение к истории, содержание пропаганды, региональное или департаментское влияние. Партии также все больше исследовались сквозь призму смены поколений, социо-профессиональную среду, возрастные категории[3].

История французской христианской демократии в этом плане показательна. Она может рассматриваться как общественно-политический проект, предложенный французскому обществу, но так же через анализ внутренних механизмов, опросы и электоральный состав ее членов, поколенческие маршруты и т. п. Последний крупный общественный проект, который она предложила в XX веке, принадлежал партии МРП. В 1977 г., принимая новую платформу под названием «Другое решение», христианские демократы попытались к нему вернуться и актуализировать. Но уже тогда они были подавлены жискардизмом и «либеральной революцией». Поэтому 1980-1990-е годы это время мучительных поисков, адаптации к новым политическим условиям и появление «решения» Ф. Байру, которое обретет очертания нового проекта к 2007 г. Но является ли он еще христианско-демократическим? И можно ли его анализировать только с помощью методов классической политической истории? Во всяком случае, партия Байру уже не продукт исторических обстоятельств, как МРП, а скорее результат личной воли и амбиций.

Другое важное обстоятельство – это внимание к пропаганде, которое становится определяющим в дискурсе партии. С появлением телевидения и методов политического маркетинга характер партийной пропаганды меняется. Именно через телевидение партия «входит» в каждый дом, транслируя свои идеи, побуждая своих активистов реагировать на новую культурную данность или конкретное событие. Время секций, «команд», характерных для эпохи МРП, прошло. Христианско-демократические партии становятся более элитарными, с нотабилитарной структурой, постоянно ведется поиск лидера, способного конкурировать на президентских выборах. Более важна репрезентация партии на экране, нежели общественный проект. Приходит время «митингов по-американски». Соответственно меняется роль решающего события в жизни партии, которым вместо простой парламентской победы или участия в правительстве становятся раскол, силовая манифестация, решающие выборы, референдумы и т. п. Хотя сами выборы имеют прежнее значение (меняется только их иерархия в успешности партии). Они продолжают выступать как индикаторы общественного доверия к партии, географического влияния или имплантации (ценность каждого департамента, активиста), объясняют политическую стратегию партии. В этом плане выборы – это не только избиратели и программы кандидатов, но применение на практике партийной стратегии, расчета между политиками, движения общественного мнения (то есть попытка изменить соотношение сил). Наконец, остается важной проблема внутрипартийной демократии.

Данная монография неизбежно опирается на результаты, полученные отечественными и зарубежными специалистами, материалы французской прессы, социологические опросы, исследования в области электоральной географии и политической науки. Это позволило воссоздать общественно-политический и социокультурный фон происходивших событий, равно как и показать их влияние на эволюцию христианской демократии. В то же время автор стремился опереться на архивные и оригинальные источники, еще слабо введенные в научный оборот. В данном случае интерес представляло знакомство с архивом Народно-республиканского движения (уже многократно цитированного и использованного в предыдущей работе[4]), «Центра Демократия и Прогресс» и несколькими досье архива «Демократического центра» (Центра социальных демократов), к сожалению, не классифицированного и в силу этого ограниченно доступного исследователям, а также с досье президентского архива В. Жискар д’Эстена, касающимися политических партий.

Архив «Центра Демократия и Прогресс» содержит документацию, касающуюся первых лет существования «Демократического центра», но главным образом деятельности сторонников Ж. Дюамеля. Малоинформативный с точки зрения внутренней истории партии, почти не дающий информации о разворачивавшихся дискуссиях, он вместе с тем дает представление о ее функционировании сквозь призму различных циркуляров, «дней исследования», стенограмм заседаний политического совета партии, тематических досье, подборки партийных бюллетеней.

Архив Центра социальных демократов более разнообразен и детализирован, что проистекает из масштаба этой партии. Архив составляют материалы съездов, заседаний руководящих инстанций, циркуляры и переписка партийных лидеров, отчеты парламентских фракций, материалы работы комиссий и рабочих групп партии, документы избирательных кампаний, доктринальные документы, коллекции партийной прессы, различные брошюры, редакции устава, биографические справки, акты коллоквиумов, организованных социальными демократами, прочие документы, относящиеся к жизни партии. Большая часть документации (кроме опубликованной в официальной или партийной печати) остается слабо представленной в исследованиях из-за закрытости архива.

Президентский архив В. Жискар д’Эстена обширен и содержит разнообразную документацию, касающуюся политической жизни Франции периода 1974–1981 гг. Применительно к данной работе были использованы материалы досье технических советников президента – Филиппа Окутюрье (5 AG/3 1606, 1608) и Жана-Даниэля Камю (5 AG/3 1660), содержащих материалы прессы и аналитические данные о состоянии и политической деятельности ассоциаций и партий, в частности «Демократического центра», Центра социальных демократов и Союза за французскую демократию.

В целом, представленные в исследовании архивные документы, материалы партийной прессы, дают возможность более полно представить сложный процесс становления и эволюции современных партий, определить особенности партийного строительства и позиций христианских демократов по политическим и социально-экономическим вопросам.

Данная монография является продолжением моих исследований о партии МРП и христианской демократии. Выводы, сделанные в ходе прежних исследований, легли в основу новых рассуждений о месте и роли христианской демократии в политической жизни современной Франции.

Таким образом, исследуя политическую эволюцию французской христианской демократии во второй половине XX века, можно выделить три крупных периода, которые и определили структуру монографии.

Прежде всего, период с конца 1960-х годов идо 1974 г., ознаменованный избранием президентом В. Жискар д’Эстена. В 1967 г. единственная христианско-демократическая партия, которая могла бы играть роль первого плана среди течений подобного толка, – МРП – была распущена. Этот роспуск прошел на фоне дальнейшей эрозии католического электората, массово присоединившегося к голлизму, и культурной мутации французского католицизма, затронутого обновленческими тенденциями. Но отставка де Голля в 1969 г. и социально-политический кризис, охвативший Францию, дали новый шанс объединить тех избирателей, которые не принимали голлизм и коммунизм. Бывшие руководители МРП во главе с Ж. Леканюэ предприняли попытку создания новой партии – «Демократического центра» и сохранения оппозиционности центризма. В последнем случае возникает старый соблазн МРП предпринять объединение с умеренным левым флангом, но также одновременно продвигается вариант объединения с жискардистами, набиравшими политическую силу (тем более что Жискар не скрывал президентских амбиций). Однако часть христианских демократов не признали стратегию Ж. Леканюэ.

В этот период наблюдается широкий плюрализм христианской демократии. Существуют две центристские партии – «Демократический центр» и «Центр Демократия и Прогресс» с разной степенью интегрированности в биполярную логику и проводившие две разные политические стратегии. «Центр Демократия и Прогресс», ведомый Ж. Дюамелем, предпочел интегрироваться в голлистское правительственное большинство, тогда как «Демократический центр» Ж. Леканюэ остался в оппозиции. Помимо этих двух партий на левом фланге также имеет место разбросанность христианской демократии по разным группам и течениям, среди которых выделяется фигура Р. Бюрона, равно как и многочисленные левохристианские группы, получившие свой шанс на фоне деколонизации, событий Мая 1968 г. и подъема левых сил. Одновременно христианская демократия сталкивается с серьезной конкуренцией со стороны «независимых республиканцев» В. Жискар д’Эстена, выдвинувших похожие лозунги. Стечение обстоятельств, связанное с внезапной смертью Ж. Помпиду в апреле 1974 г., привело к досрочным президентским выборам и положило конец оппозиционному центризму.

Затем, жискаровский период существования христианской демократии (1974–1981). Несмотря на то, что в первом туре президентских выборов раскол двух центров сохранился (Ж. Дюамель поддержал голлиста Ж. Шабан-Дельмаса, а Ж. Леканюэ– Жискара), победа Жискара знаменовала начало перегруппировки центра. Ее итогом стало рождение Центра социальных демократов (ЦСД), но также «жискардизация» христианской демократии. Посредственные результаты ЦСД на местных выборах привели к пересмотру политической стратегии и вступлению в либеральную конфедерацию – Союз за французскую демократию (СФД). Начинается двадцатилетний период сосуществования христианской демократии, либерализма и радикализма в рамках одной политической структуры. Реальность «растворения» христианской демократии в СФД при одновременном закате левохристианских течений вела к поиску консенсуса и компромисса с другими политическими культурами (христианская демократия приняла жискардисткий проект «передового либерализма» во имя Европы и социального идеала, но в последнем случае она оказалась левее жискардизма), эволюции ценностных ориентиров и программных установок, но вместе с тем пробуждала настойчивое стремление к политической автономии. Ставка христианских демократов на президентские выборы, через которые определялось ее мобилизующее влияние, показательна.

Наконец, период заката французской христианской демократии, растянувшийся на годы президентства Ф. Миттерана (1981–1995) и логически завершившийся к концу столетия с трансформацией ЦСД в «Демократическую силу» вокруг Ф. Байру. Тенденции, имевшие место в предыдущее президентство, сохранились и в последующее десятилетие. Заканчиваются последние баталии по проектам общества. Христианско-демократический центр оказывается зажатым между ультралиберализмом и социализмом. Именно противостояние с ними на фоне поиска автономии центра и своего кандидата на президентские выборы характеризуют эволюцию христианской демократии в «годы Миттерана». Она со всей очевидностью переживает смену поколений и кризис доктрины. Единственное, что остается незыблемым в дискурсе христианской демократии – это верность европейской интеграции и единой Европе.

Начало XXI в. проходит уже под знаком заката христианско-демократической политической культуры. Христианская демократия оказывается на перепутье, идеологическом и политическом. Европейская идея успешно реализована, коммунизм за «железным занавесом» рухнул, социальное государство во Франции, по сути, построено. Но это удовлетворение от реализации идеалов приходится на партийный кризис. В начало нового столетия христианская демократия вступает с обновленным СФД (сведенным как раз усилиями Ф. Байру к одной этой составляющей) и попытками в очередной раз возглавить центризм, перемежающимися с личными амбициями своего нового лидера. Но этот центризм, как ни парадоксально, поглотил христианскую демократию. Создание в 2002 г. Союза за народное движение привело к тому, что центр христианского толка становится еще более фрагментарным, а христианская демократия, растворенная в нем, еще более маргинальной и расколотой. Новая политическая стратегия Ф. Байру, заявленная накануне выборов 2007 г., ведет к кризису линию преемственности и наследования, но в то же время в миниатюре повторяет прежние линии политической стратегии своих предшественников.

* * *

Автор выражает благодарность парижскому Дому наук о человеке, его администратору М. Вевьорке, сотрудникам фонда М. Кравери, С. Кольпар и Д. Ришар, руководителю программы Directeurs d’etudes associees (DEA), за предоставленную возможность работать во французских библиотеках и архивах над темой исследования в октябре-ноябре 2014 г. и в июне 2015 г., сотрудникам Национального архива за помощь в подборе неклассифицированных документов, а также моим французским и российским коллегам за ценные советы и пожелания, высказанные во время написания данной работы.

Часть I

Христианская демократия на рубеже 60-70-х годов

Глава первая

От партии МРП к «Демократическому центру»

Закат партии МРП и создание «Демократического центра»

Политическая ситуация во Франции, сложившаяся вследствие проведения конституционного референдума и досрочных парламентских выборов осенью 1962 г., которые привели к поражению антиголлистской оппозиции, оказала большое влияние на судьбу христианской демократии. Их итоги продемонстрировали серьезный разрыв между официальной линией руководства партии Народно-республиканское движение (МРП) и настроениями ее электората, поддержавшим политику президента Ш. де Голля. Следствием этого поражения стали внутренние изменения в партии, когда к руководству партией пришло новое поколение христианских демократов, по сути, уже далеких от идеалов и целей времен основания партии и послевоенных баталий. Изменения в руководстве выдвинули на первый план такие фигуры, как Ж. Леканюэ, Ж. Фонтане, И. Абелен. В апреле 1963 г. Ж. Леканюэ стал председателем партии, что символизировало окончательный уход послевоенного поколения лидеров-основателей, лишенных былого политического влияния. В парламенте возникла фракция «Демократический центр», костяк которой составили депутаты, избранные от МРП (55 депутатов: 38 от МРП и 17 от «центристов»). По инициативе Ж. Фонтане создается «Комитет исследований и связи французских демократов» с участием «независимых», радикалов и некоторых социалистов центристского толка.

В соответствии с уставом партии изменения в руководящих инстанциях должны быть одобрены национальным съездом. Поэтому для Ж. Леканюэ было важным заручиться поддержкой рядовых активистов партии. Сделать это было возможно, по его мнению, предложив новый политический проект. На съезде МРП в Ла Боле 23–26 мая 1963 г. в выступлениях Ж. Леканюэ и Ж. Фонтане были обрисованы контуры такого проекта: необходимость создания новой партии (Ж. Леканюэ была предложена формула «демократического движения» как отражение реальности эпохи массовой демократии и возрождение попытки расширить партию за счет других сил), деидеологизация МРП и связанной с ней христианской демократии (как ответ на формирование новой политической культуры), центризм (как политическое наследие)[5].

Провозглашая обновление партии, Ж. Леканюэ и Ж. Фонтане пробудили жаркие дискуссии о будущем христианско-демократического движения во Франции. Был проведен ряд коллоквиумов о путях и методах реформирования французской политической системы[6]. Активизировался левый фланг в самой партии[7]. Во многом под его давлением и с учетом политической конъюнктуры был выбран (точнее возрожден) следующий вариант политической стратегии: исключить сотрудничество с коммунистами и голлистами и сблизиться с социалистами на основе создания широкого левоцентристского (лейбористского по духу) объединения.

Необходимо отметить, что данная стратегия встретила поддержку значительной части активистов партии. Об этом, в частности, свидетельствует письмо Ж. Ковиля, члена федерации департамента Сены, одному из руководителей партии Л. Буру от 3 февраля 1964 г. В нем отмечается, что «лучший шанс в плане политической деятельности – повернуть клевым как можно большее число избирателей правых». В более отдаленном плане Ж. Ковилем предлагалось собрать «депролетаризированных» левых избирателей, что стало бы возможным при наличии двух условий: во-первых, продвижение концепции демократической и «деконфессиональной» новой силы, опирающейся в доктрине на средний путь между либерализмом и марксизмом; во-вторых, одновременная доктринальная ревизия со стороны социалистов[8].

Это письмо, как и другие документы подобного рода, хранящиеся в партийных архивах христианской демократии, отражало намерение выйти из тех узких рамок, в которые оказалась зажатой МРП, вынужденная в годы V Республики группироваться с голлистами и «независимыми». По сути, ставилась конкретная стратегическая задача – закрепить антиголлистскую позицию (новые лидеры МРП признавали невозможность какого-либо согласия с голлистской партией Союз за новую республику (ЮНР) в данный момент по многим вопросам, хотя и допускали создание временных избирательных коалиций на местах), осуществить разворот к центру (но центру не христианско-демократического толка, как хотела долгие годы МРП, а понимаемому в широком смысле – от «независимых» до умеренных социалистов), попытаться наладить конструктивное сотрудничество с социалистами (хотя необходимо отметить, что эта цель выглядела несколько иллюзорной ввиду растущего сотрудничества между Социалистической партией (СФИО) и коммунистами). Иными словами, при любом раскладе подразумевался выход за рамки христианской демократии. Не случайно, политические наблюдатели в своих анализах предпочитают говорить о «центристах», нежели о «христианских демократах».

Многочисленные опросы, проводимые среди членов партии по инициативе ее руководства, отражали желание изменения. Например, опрос, проведенный федерацией департамента Сена в марте 1963 г. (опрошено примерно 600 человек). Причинами потери МРП значительной части своих избирателей 79 человек назвали «альянс со старыми партиями», 60– отрицательную позицию на референдуме, 51 – недостаточную программу, 46– нехватку пропаганды, 21 по причине разногласий в отношении позиции «Картеля сторонников нет». Среди других причин опрошенные назвали голосование по вотуму недоверия правительству, антиголлизм МРП, пассивность избирателей, стремление партии во что бы то ни стало участвовать в правительстве, «обуржуазивание» МРП, недостаток поддержки активистов, отсутствие «телегеничных» ораторов идр. Кроме того, 53 считали причиной измену «клерикальной» клиентелы, 36 – избирателей-женщин, 26 – молодежь, 17 – «средние классы», 4 – рабочих, 2 фермеров[9].

В этом же опросе федерации департамента Сена прослеживается отношение народных республиканцев к стратегии руководства и депутатов МРП. Из примерно 500 опрошенных создание парламентской фракции «Демократический центр» считали слишком поспешной 52 (ответили отрицательно 51). 21 считали, что необходимо отвергнуть всех тех, кто не слева или недостаточно социально ориентирован против 82, высказавшихся против такого подхода. 18 по-прежнему полагали, что МРП должна остаться оригинальной против 64. При этом только 32 рассматривали создание новой фракции в парламенте всего лишь этапом в перегруппировки политических сил, а 29 сожалели, что у нового объединения нет ни программы, ни доктрины. Наконец, 28 считали «очень трудным определить позиции, присущие МРП», в этом объединении[10].

С мая 1964 г. для освещения новой стратегии и консолидации сил вокруг Ж. Леканюэ начинает выходить новый ежемесячный орган «Курьер демократов». На его страницах обсуждались как актуальные политические и социально-экономические проблемы (например, реформа телевидения и радио, проблемы национальной обороны и бюджета[11]), так и новая стратегия христианской демократии. Издание первоначально позиционировало себя как орган «Комитета исследований и связи демократов», затем стало преимущественно органом «Демократического центра». В одном из номеров так объяснялись задачи новой стратегии ввиду неопределенности политической ситуации во Франции: подготовить постголлизм (обновляя методы, цели, людей), создать новую партию, которая «имеет целью объединить большинство людей, заботящихся о стабильной и эффективной демократии, бесспорно, знающих, потребности организованной экономики, в которой свобода предпринимательства, производства и потребления может существовать лишь благодаря координации и дисциплине, то есть демократически подготовленному плану». Новая стратегия предполагала отказ от двухпартийной системы англо-саксонского типа, нарушающей политическое равновесие, через создание широкого и стабильного объединения главных течений французской демократии, исключая авторитарную правую и крайне левых[12].

В развернутом виде размышления были представлены в брошюре, изданной в апреле 1965 г. под названием «Почему Демократический центр?». Анализируя ее текст, можно выделить несколько ключевых для того периода тезисов. Во-первых, констатация, что «границы партий больше не соответствуют реальности Франции», следовательно, надо выйти за них. Во-вторых, любой политический, экономический или социальный режим должен быть обращен к человеку, личности, интегрированной в сообщество. В-третьих, политическая демократия «требует одновременно необходимого авторитета государства, хранителя общего блага, демократического контроля власти и активного участия все большего количества граждан в осуществлении своих ответственностей». Она должна быть основана на уважении фундаментальных свобод, гарантии их реализации и признании плюралистичного характера французского общества. В-четвертых, экономическая и социальная демократия предполагает не только защиту рабочих от угрозы их безопасности, но и перераспределение плодов прогресса, свободное объединение в ассоциации, обладающие необходимыми полномочиями, доступ к культурным благам и личному продвижению. Но экономическая и социальная демократия должны развиваться в рамках планирования, свободного предпринимательства и личной инициативы. В-пятых, требование уважения конституции 1958 г. и критика правительственного стиля, «сконцентрированного на одном человеке» (имелся в виду президент де Голль)[13].

В этой же брошюре были намечены ряд реформ. Речь идет: 1) о создании Верховного суда как «независимого конституционного органа, контролирующего конституционность законов и решений», в том числе инициативу референдума; 2) реформе французского телевидения и радио, которая мыслилась прежде всего за счет расширения состава административного совета ОРТФ и наделения его правом вето на решения генерального директора, доступ к принятию решений различных политических и общественных организаций, расширение финансовой автономии; 3) региональной реформе, которая подразумевала перераспределение полномочий (особенно финансовых) в вопросах оснащения, инфраструктуры, образования, здравоохранения, туризма, сельского хозяйства, новое определение состава регионального экономического совета (в него должны войти представители профсоюзов, семейных ассоциаций, фермеров, торговцев и др.), развитие роли экономического и социального совета и т. п. Что касается внешней политики, то речь шла о создании европейской исполнительной власти под контролем Европейского парламента; реформе структуры Европейского парламента (он должен был бы состоять из двух палат – одной, избранной всеобщим голосованием, второй, представители которой определялись бы государствами Сообщества), создании «автономной» обороны, но с тесным сотрудничеством с Атлантическим альянсом; сотрудничество со странами третьего мира, в том числе «создание сообщества франкоговорящего африканского мира»[14].

Таким образом, высвечивались контуры новой программы. Они содержали как ряд прежних тезисов христианской демократии, так и несколько конъюнктурных требований, что призвано было подчеркнуть преемственность идей и адекватную оценку ситуации. Можно выделить три крупных блока: во-первых, отсылка к персонализму (личность, свобода и т. п.), во-вторых, требование политической и социальной демократии (государство как хранитель общего блага, планирование, свобода предпринимательства, перераспределение ресурсов), в-третьих, регионализация (децентрализация). Что касается требуемых реформ, то их перечень отражал текущее состояние функционирования институтов и ход парламентских дебатов и был призван подчеркнуть вовлеченность партии в политическую жизнь.

Муниципальные выборы 14 и 25 марта 1965 г. не привели к упрощению политической ситуации, оставшейся трудной для всех партий. Главной чертой стало фактическое отсутствие единства действия в рядах правых и левых в крупных и средних городах. Среди официальных списков СФИО был 21 список союза с правыми, центристами, МРП и «независимыми». Из 81 города с населением более 30 тыс. жителей правые выступили единым фронтом лишь в 34 городах. В 47 других городах атакам со стороны ЮНР подверглись все партии[15]. Что касается итогов выборов для МРП, то из 12 «уходящих» мэров 10 было переизбрано и выиграно 4 новых мэрии. МРП одержала верх в Блуа, Ле Мане, благодаря поддержке ЮНР, выиграла у социалистов Кламар и Бург-ан-Бресс, но проиграла в Монтобане и Шоле[16]. Ее влияние осталось стабильным.

Анализируя итоги прошедших в марте 1965 г. муниципальных выборов (которые рассматривались как срез настроений общественного мнения в преддверии президентских выборов в декабре того же года), «Курьер демократов» указывал на два важнейших результата: тенденция к упрощению «веера списков», особенно в городах (в среднем было представлено три-четыре списка в каждом), «почти полное объединение вокруг трех полюсов вместо дуэли между ЮНР и коммунистами» (левые, правые и центр как третий полюс). Касаясь политических «предпочтений», отмечалось, что на левом фланге объединения включали преимущественно коммунистов, Объединенную социалистическую партию (ОСП), СФИО, в центре – под знаком комитетов демократов (народные республиканцы, радикалы, социалисты, «независимые»), справа – списки ЮНР и «независимых республиканцев». Общий вывод бюллетеня гласил: «мэрии крупных городов контролировались центристскими списками»[17].

Дальнейшие дискуссии как в рядах МРП, так и среди политических сил, оппозиционных голлизму, прошли под знаком двух событий: возможного выдвижения кандидатуры социалиста Г. Деффера на предстоящих в 1965 г. президентских выборах и обсуждения проекта создания демократической и социалистической федерации.

Продвигая свой проект широкого центристского объединения, партия МРП не осталась в стороне от дискуссий вокруг единой кандидатуры на президентских выборах, которая была бы противопоставлена де Голлю, и проекта «Федерации». В рядах МРП все больше утверждается мнение, что партия «выполнила свою историческую миссию»[18].

Оно находит выражение в требовании реформы организационной структуры, преодолении сопротивления изменениям со стороны федераций партии, интенсификации работы доктринальных и прочих партийных комиссий. Также с приближением даты выборов для членов партии становилось очевидным, что Ж. Леканюэ разыгрывает свою личную карту, стремясь освободиться от груза прошлого МРП и что дискуссии об объединении с социалистами в его понимании не более чем политический маневр. Во всяком случае, левые активисты партии МРП вновь оказались разочарованными, а вынашиваемый ими проект «лейборизма по-французски» снова отвергнутым. Этот момент будет иметь большое значение в дальнейшей эволюции французской христианской демократии.

После провала кандидатуры Г. Деффера в июне 1965 г. и отказа А. Пинэ в сентябре того же года стать кандидатом на президентских выборах, Ж. Леканюэ в октябре сделал ключевое заявление: «Центр будет иметь своего кандидата в любом случае. Если никто не представляет более сильного потенциала голосов, чем я, то я соглашусь быть таким кандидатом». Будучи председателем МРП, Ж. Леканюэ получил поддержку ее членов. Тогда же были проведены переговоры с профсоюзами, в том числе с Французской конфедерацией христианских трудящихся (ФКХТ). После заседания национального бюро МРП 15 октября 1965 г. Ж. Леканюэ официально объявил о выдвижении своей кандидатуры на президентские выборы[19].

26 октября 1965 г. на пресс-конференции он обозначил основные аспекты своей предвыборной программы. В экономической области он подчеркнул важность сохранения свободного обмена между западными странами и отверг возврат к протекционизму, «то есть дорогой жизни, стагнации уровня жизни и безработицы». Он отметил важность европейской экономической интеграции и создания Общего рынка. По его словам, в современном мире, где доминируют СССР, США, а завтра будет доминировать Китай, для Франции нет иного спасения кроме как «интеграция в свободную Европу»: «независимость не является реальной», а «свобода эффективна лишь в могуществе», но «могущество возможно для нас лишь в единой Европе». Ж. Леканюэ утверждал, что V Республика не дает средства для достижения этой цели. Европа в его понимании является единственным средством «не попасть под американскую гегемонию». «Это также единственное средство установить подлинное военное равновесие, включая, если понадобится, атомное, внутри Атлантического альянса и сделать возможным, таким образом, сотрудничество равных партнеров между единой Европой и Соединенными Штатами Америки», – отметил он. В случае своего избрания Ж. Леканюэ обещал скрупулезно применять конституцию. Президент должен осуществлять арбитраж, парламент должен контролировать, правительство управлять. Парламентское большинство, «перестав быть безусловным», будет полностью осуществлять свой контроль. Он также высказался в пользу «автономного, либерального и плюралистичного статуса ОРТФ [Организация французского телевидения и радио. – Д.Ш.]». Наконец, Ж. Леканюэ объявил о своем желании упростить политические течения и «создать центр политической жизни, то есть демократическое, социальное и европейское движение». Его лозунгами стали «новая политика» и «новая политическая сила». Ж. Леканюэ объявил себя «кандидатом предложения» и выразил намерение привлечь в случае своей победы к управлению страной самые широкие политические силы[20].

Впрочем, поддержка Ж. Леканюэ была размытой. Если рядовые члены МРП высказались за его кандидатуру, то отдельные лидеры партии были более сдержанными. П. Пфлимлен поддержал Леканюэ не без колебаний, скорее по «европейским причинам» и из-за приверженности того Атлантическому альянсу, уточняя при этом, что для него нет речи о проведении антиголлистской кампании и противостоянии режиму. Однако М. Шуман, например, воздержался от проведения кампании в поддержку Ж. Леканюэ из-за симпатий к голлизму. Справа Ж. Леканюэ получил поддержку Национального центра независимых и крестьян (НЦНК), таких личностей как бывший адвокат маршала Петена Ж. Изорни или лидер католиков-интегристов Ж. Сож. Слева он мог рассчитывать на поддержку радикалов М. Фора и Ж. Дюамеля, но не всей партии радикалов. Журнал «Экспресс», ранее инициировавший дискуссию о виртуальном кандидате «Месье X», поддерживал одновременно Ф. Миттерана и Ж. Леканюэ[21].

Компенсировать размытость поддержки предполагалось за счет проведения динамичной избирательной кампании. Она строилась уже по современным канонам, на американский манер. Учитывалась роль опросов общественного мнения, в избирательном штабе были специальные советники, консультировавшие по вопросам кампании (например, рекламщик М. Бонгар). Формировался медийный образ кандидата, которого преподносила как «французского Кеннеди» с белозубой улыбкой («Monsieur dents blanches»)[22]. В целом, Ж. Леканюэ можно назвать первым центристским кандидатом, использовавшим политический маркетинг.

Расчет Ш. де Голля был на повторение успеха 1962 г. и переизбрание с первого тура. Некоторые надежды на это давали данные опросов общественного мнения, показывающие, например, намерения голосовать в октябре 1965 г. за де Голля 69 % избирателей, за Ф. Миттерана 22 %, за Ж. Леканюэ 5 %. Но тактической ошибкой де Голля стало слишком позднее объявление о выдвижении своей кандидатуры – 4 ноября, когда общественное мнение стало меняться, а основные кандидаты уже вступили в борьбу. Знаковым моментом президентских выборов стало влияние телевидения. До начала кампании оппозиция почти вытеснена из него, но когда во время нее она получила доступ, то произвела «эффект шока» среди телезрителей: молодость кандидатов в противовес 75-летнему де Голлю, трансляция новых идей в противовес старым голлистским лозунгам. В итоге, к кануну первого тура выборов поддержка избирателей де Голля снизилась до 43 %[23].

В первом туре президентских выборов, состоявшемся 5 декабря 1965 г., Ж. Леканюэ удалось собрать порядка 3 767 404 голосов (15,8 %). Но этого оказалось недостаточным, чтобы преодолеть барьер первого тура. Во втором туре соревновались Ш. де Голль и Ф. Миттеран. По итогам голосования во втором туре победу одержал Ш. де Голль, набравший 54,5 %[24].

Каким образом можно оценить итоги выборов для христианской демократии? Нет никаких сомнений, что они имели большое значение для функционирования институтов и имиджа оппозиции. В перспективе выборов, как отмечают французские историки С. Берстайн и М. Винок, оппозиция оказалась перед альтернативой: отказаться участвовать в выборах, бойкотируя их, «чтобы лишить ожидаемую победу Генерала всякого значения», или выставить против де Голля единого кандидата. Обе альтернативы выглядели опасными. Отказ от участия означал бы отказ от идеи всеобщего голосования, что нарушало программные положения ряда партий оппозиции, а также маргинализацию политиков, вставших на этот путь в условиях эры массовой демократии. В этом ключе кандидатура П. Мендес-Франса как возможного единого кандидата была лишена всякой перспективы[25]. Но участие в выборах означало легитимацию этой процедуры, которая одновременно оказывалась чуждой политической культуре большинства руководителей оппозиционных партий. В итоге, оппозиция выбрала участие, тем самым сделав новый шаг к признанию институтов и правил игр. Участие оппозиции в выборах придало легитимность реформе де Голля. Но в ее рядах это было обставлено желанием лишить будущего главу государства самого эффективного его оружия – возможности прибегнуть к статье 16 конституции и права консультироваться с народом через референдум[26]. Однако Ш. де Голль проиграл в другом: выборы превратились не в столкновение между национальными политическими лидерами, а в борьбу партий, двух блоков. Сам уходящий президент вынужден был опереться на своих сторонников из ЮНР и «независимых республиканцев». Таким образом, проект исключения партий из решающего голосования провалился[27].

Этот итог четко уловило руководство МРП, которое, опираясь на высокий процент, полученный Ж. Леканюэ в первом туре, получило дополнительный импульс своей стратегии по созданию новой партии. Партии продолжали играть большую роль в политической жизни страны, хотя и были «скрыты» за своими кандидатами во время избирательной кампании. Было очевидно, что без опоры на них выиграть президентские выборы было невозможно. Осознавая этот факт, руководство МРП вскоре предпримет серьезные шаги по сплочению электората вокруг Ж. Леканюэ.

Французский политолог Ж.-Л. Шарден, комментируя итоги выборов, отметил практическое отсутствие партий в ходе президентской кампании. По его словам, «антиголлизм, как и голлизм, связан с личностью». «Живые силы», о которых часто говорили соперники де Голля, почти не проявили свою «жизнеспособность» в последней фазе выборов. В итоге, имела место достаточно традиционная кампания на основе митингов, крупных собраний, встреч с нотаблями. Единственной новацией стали телевизионные выпуски с выступлениями кандидатов. Для левых сил итоги выборов имели тройное значение: поддержка Ф. Миттерана привела к созданию нечто вроде «картеля левых сил», что делало затруднительным «центризм» Г. Деффера; ФКП вышла из политической изоляции, поддержав Ф. Миттерана; поддержка и опора самого Ф. Миттерана оказались весьма размытыми. Ситуация же для Ж. Леканюэ была сравнима с миттерановской, за исключением того факта, что Леканюэ мог безусловно опереться только на кадры партии МРП, председателем которой он являлся. Но его положение осложнял раскол электората, в котором были сильны проголлистские симпатии. Более того, во втором туре избиратели Ж. Леканюэ предпочли проголосовать за ш. де Голля, а не Ф. Миттерана, дезавуируя тем самым своего антиголлистски настроенного кандидата[28].

Важным был факт, что Ж. Леканюэ и Ф. Миттеран стали политическими фигурами первого плана. Левая и правая оппозиция перегруппировались. Партии сумели адаптироваться к новым правилам. С 1965 по 1974 г. функционирует система «институционального треугольника». Во главе нее находится президент, избранный всеобщим голосованием, затем – премьер-министр, назначаемый президентом и контролирующий проведение в жизнь президентских решений, наконец, Национальное собрание, контролирующие функции которого оказываются парализованными мажоритарной президентской партией, гарантирующей нужное голосование по бюджету и избавленной от вотума недоверия своим численным весом[29].

Еще одним итогом президентских выборов 1965 г. стало принятие центристами правил политической игры. Ж. Леканюэ преуспел в забаллотировании Ш. де Голля, но не смог обеспечить единство центристов. По мнению политолога С. Сюра, они по-прежнему делились на три категории: те, кто был положительно настроен по отношению к де Голлю, те, кто положительно воспринял кандидатуру Ф. Миттерана, и те, кто выступал за сохранение центристской автономии[30].

Реалистично оценивая разбросанность центристского электората по политическому спектру Франции, делая ставку на широкое объединение (т. е. сплочение центристского электората), Ж. Леканюэ в то же время отверг биполяризацию, предпочитая не делать явного выбора между голлизмом и левыми. Эта осознанная стратегическая ставка на широкое центристское объединение вокруг новой политической силы создавала дополнительную трудность в реализации проекта. Тем более, что налицо было совпадение между народным большинством, определяемым результатами референдума 1962 г. и президентскими выборами, и парламентским большинством, полученным в результате выборов[31].

После президентских выборов руководство МРП стало форсировать создание новой политической группировки. Еще в ноябре 1965 г., во время президентской кампании, «Курьер демократов» опубликовал программные контуры будущей новой партии, которые концентрировали внимание на следующих постулатах: 1) стабильность требует «новой силы», которая должна объединить всех демократов; 2) необходимо гарантировать полную занятость, особенно трудоустройство молодежи, развивать «солидарность нации в пользу неблагополучных категорий населения»; 3) продолжать политику «активной экспансии» в экономике; 4) развивать «Общий рынок», который предлагает «нашей экономике благоприятную среду организованной конкуренции и единственный, кто открывает нашему сельскому хозяйству перспективу растущего рынка сбыта, роста доходов и разделенного с партнерами финансирования»; 5) открытость ЕЭС Великобритании, равенство с США «в рядах переуравновешенного Атлантического альянса», равноправие с СССР в политике мирного сосуществования, поддержка стран «третьего мира» со стороны Соединенных Штатов Европы («новый гуманизм»)[32].

9 декабря 1965 г. Ж. Леканюэ заявил о предстоящем создании нового движения. 7 января 1966 г. был опубликован манифест, содержащий три основных темы: «новая сила», «план прогресса», «единая Европа»[33]. В этом же месяце на страницах «Курьера демократов» был дан анализ и перспективы политической стратегии новой партии. Отмечались успешные, по мнению издания, итоги президентских выборов для Ж. Леканюэ и центристов, но вместе с тем отвергалось мнение, что Ж. Леканюэ был «слишком справа», слишком очевидно располагал себя в правом центре, поскольку его поле маневра оказалось слишком узким из-за сложных отношений с Федерацией левых сил. Подчеркивалось, что отказ от союза с ФДСЛС был инициативой не только Ж. Леканюэ, но и продиктован эволюцией самой Федерации. Констатировался приход в политику нового поколения центристов и христианских демократов. В вопросе ближайших задач предписывалось организовать деятельность «департаментских команд» для подготовки к парламентскими выборам 1967 г.: провести социо-профессиональные исследования департаментов, расширить пропаганду и распространять информацию среди населения, развивать экономическую и социальную деятельность в рамках каждого департамента, установить контакты с организованными группами, общественными и политическими силами[34]. Иными словами, была сделана ставка на конкретные политические проекты, призванные дать быстрый результат. Было определено название новой партии – «Демократический центр» (ДЦ). Важным было вписать ее в существующий расклад политических сил.

Относительно позиционирования «Демократического центра» в политическом раскладе французских партий изначально существовали проблемы, о которых говорили как сами его сторонники, так и политические комментаторы. Например, политический комментатор газеты «Монд» Р. Барийон так размышлял о проблеме, может ли «Демократический центр» избежать сползания к правому центру (то есть стать в полном смысле слова центристским). По его мнению, существуют три трудности: 1) проблемы внутри СФИО, члены которой не могут избавиться от предрассудков в отношении христианской демократии, но часть которых привлекал «новый стиль» Ж. Леканюэ; 2) проблемы в МРП, в частности в ее молодежных структурах, руководство которых уже участвует в работе по организации новой партии, но перед членами которых ставится следующий вопрос: «если уже было затруднительным эффективно действовать в рамках МРП, то будет ли возможным изменить направленность “Демократического центра” к “прогрессистскому” выбору, если он не получит слева достаточные гарантии и поддержку?»; 3) радикалы, которые снова оказались перед проблемой двойного членства. К этим трудностям необходимо добавить сложные отношения с новым правительством. В то же время «Демократический центр», по мнению Р. Барийона, имеет три «козыря»: эффективная избирательная кампания в декабре 1965 г., которая дала определенные надежды избирателям; возраст членов партии (порядка 40 тыс., преимущественно молодые, из служащих, крестьян и студентов); желание создать новую партию (Ж. Леканюэ хочет создать «реформаторскую партию, которая не была бы ни коллективистской, ни консервативной»)[35].

Один из участников создания ДЦ, принадлежащий к партии «независимых», Д. Бодуен отмечал: «Если левый центр откажется занять четкую политическую позицию, то для “Демократического центра”, чтобы расширить свою опору, естественно будет заманчиво развиваться к открывающемуся горизонту – правому центру, где тогда очень быстро начнется забег на короткие дистанции между Леканюэ и Жискар д’Эстеном»[36]. Сам Ж. Леканюэ отмечал в те дни, косвенно подтверждая возникшую дилемму: «Крайне правые и голлисты меня атакуют. Это показывает, что центр, который я создаю, не является правым центром. Что касается Жискар д’Эстена, он располагается справа от голлизма. Он имеет право представлять консервативное крыло голлизма, но это показывает, что существует различие между тем, что они хотят, и тем, что делаю я»[37].

2 февраля 1966 г. было официально объявлено о создании «Демократического центра». В него вступило большинство руководителей и активистов МРП, а также часть активистов Национального центра независимых и крестьян (НЦНК) и левоцентристов. Другая часть христианских демократов ушла в ЮНР, какМ. Шуман, или в ФДСЛС, как Р. Бюрон[38]. П. Пфлимлен[39], бывший председатель МРП, вообще отказался вступать в «Демократический центр» или в какую-либо иную партию. В целом, «Демократический центр» призван был объединить христианских демократов, либералов и «умеренных левых»[40].

Временная структура партии была сформирована следующим образом: председатель Ж. Леканюэ и два его заместителя – П. Бодрей (secretaire particular) и Р. Гросфийей (charge de mission), руководящий комитет, политический совет, генеральный секретариат (генеральный секретарь Т. Браун, два его заместителя – Д. Бодуен и К. Легрез, а также административный секретариат, возглавляемый К. де Шамбо), «команды», отвечающие за определенные сектора деятельности[41].

С момента создания «Демократический центр» заявлял о своей приверженности центризму, который, как заявляли его руководители, подразумевал «отказ от голлистской мажоритарной игры» (что уже проявилось во время муниципальных выборов в марте 1965 г., когда был создан «Союз мэров крупных городов» с антиголлистской направленностью). Однако антиголлизм не мог служить единственным консолидирующим элементом, поскольку рождал, по мнению политологов Ж.-Л. Пароди и Р. Кейроль, проблему связи между повседневными позициями, которые подразумевают присутствие в ассамблеях, и принципиальной непримиримостью активистов партии в отношении голлистов. Не случайно почти вслед за объявлением о создании партии следует коммюнике ее руководства, в котором, в частности, говорится: «Кроме того, Комитет исследований и связи демократов продолжает свою деятельность в предшествующих формах и целях, вдохновляемый недавно сформированным руководящим комитетом». Учитывая, что задачей Комитета была организация центра, данное коммюнике означало признание со стороны руководства новой партии, что «Демократический центр» на данный момент воплощает не весь центр и что, например, левые в этом комитете не участвуют. Более того, к весне 1966 г. стало очевидным, что близкие по духу и стратегии партии по-прежнему существуют и не спешат объединяться вокруг новой силы. Поэтому «Демократический центр» постепенно эволюционирует в сторону классической партии с уставом, хартией, лидером, что позже подтвердит его учредительный съезд[42].

Такая эволюция была предопределена не только нежеланием левых влиться в ряды ДЦ, но и весьма сдержанным отношением к нему со стороны правых, в частности «независимых» (несмотря на участие некоторых их представителей в его создании). Поэтому «Демократический центр» испытывал конкуренцию и давление со стороны «независимых». Но «независимые» не имели четкой структуры, организации, дисциплины. Внутри НЦНК по-прежнему сохранялось сильное давление Жискара и его сторонников. В январе 1966 г. В. Жискар д’Эстен создает Национальную федерацию независимых республиканцев (НФНР), провозгласившую себя «либеральной, центристской и европеистской». Иными словами, стратегия Леканюэ столкнулась с аналогичной стратегией Жискара. Оба теперь играют на одном поле.

Изначально Жискар заявляет о себе как противнике Леканюэ. «Что означает центр, который занимает позиции, противоречащие выбору трех четвертей его избирателей?», – говорит он. Однако в первое время НЦНК вслед за одним из своих лидеров К. Лорансом дистанцируется от Жискара. «Для ответственных лиц Национального центра независимых движение Жана Леканюэ было структурой приема: они цеплялись за него, чтобы не быть забытыми. Они чувствуют, что эта забота, благодаря Жискару, становится бесполезной»[43], – писала газета «Темуаньяж кретьен». Тогда, чтобы сохранить голоса и сторонников, полученных на президентских выборах, избежать эрозии электората, по инициативе Ж. Леканюэ вводится индивидуальное членство, что дало порядка 20 тыс. новых членов партии.

Продолжались трудности в отношениях с радикалами. Как отмечает Г.Н. Канинская, обсуждению политической стратегии радикалов и в частности их позиции по отношению к «Демократическому центру» было посвящено несколько заседаний руководящих инстанций и съезд, проходивший в ноябре 1966 г. в Марселе. Но сторонники стратегии Ж. Леканюэ оказались в меньшинстве, и их участие в новом проекте христианских демократов было ограниченным. М. Фор покинул «Демократический центр», хотя и остался в «Комитете исследований и связи демократов». Главным препятствием для единства действий с «Демократическим центром», как заметил один из руководителей партии Ф. Сулье, была «приверженность многих его лидеров не только правым, но и голлистам». В целом, марсельский съезд сохранил линию на поддержку ФДСЛС, но в то же время подтвердил намерения радикалов «заключать избирательные союзы и с другими политическими партиями»[44].

Неясны были перспективы отношений с Федерацией демократических и социалистических левых сил и в целом с левыми активистами христианского толка. Создавая «Демократический центр», Ж. Леканюэ и его сторонники встретили противодействие со стороны Г. Деффера и СФИО, опиравшихся на успехи Ф. Миттерана как единого кандидата левых сил. С 10 сентября 1965 г. для поддержки кандидатуры Ф. Миттерана на президентских выборах создается т. н. «малая» федерация, включившая социалистов, радикалов и левые клубы. Основная заявленная цель, впрочем, шла дальше: подготовиться к парламентским выборам 1967 г. и провести «обновление французской левой, ее идей, структур, кадров». 9 декабря 1965 г. председателем Федерации стал Ф. Миттеран[45].

Контакты между левыми активистами МРП и сторонниками Г. Деффера сохранялись в течение зимы 1965–1966 г. как в рамках общих с социалистами собраний, так и в рамках движений «европейской левой». Один из участников этих собраний Ф. Лакамбр писал: «Надо было дать некоторым левым активистам, ранее перехваченным МРП и дезориентированным ее крушением, возможность участвовать в строительстве социализма. Надо было обрушить некоторые преграды между различными левыми группами, замкнувшимися в своем шовинизме и идеологических школах… Надо было создать крупную социалистическую партию, способную найти соответствующее соотношение сил с ФКП, единственное средство сделать левую кредитоспособной в глазах общественного мнения». Эти активисты, по словам Р. Бюрона, были разочарованы эволюцией программы «Демократического центра», которая воспроизводила, по их мнению, «классические темы старой правой, либеральной на экономическом уровне, атлантической в политическом плане, даже немного окрашенной расизмом в отношении стран третьего мира»[46]. Однако официально «малая» Федерация не предпринимала никаких контактов с «Демократическим центром» Ж. Леканюэ. Летом 1966 г. соглашение с ДЦ было снова отвергнуто, чтобы не нарушать «согласие слева». 20 декабря 1966 г. ФДСЛС подписала с ФКП соглашение о единстве действий на выборах. После этого 21 декабря 1966 г. Ж. Леканюэ заявил об окончательном отказе «вступать в контакт с ФДСЛС, повернувшейся к коммунистам»[47].

Что касается коммунистов, то их реакция на создание ДЦ может быть резюмирована словами Ф. Бийу: «Леканюэ является человеком реакции, самой большой заботой которой является избежать победы левых и, следовательно, установления демократического режима». Новый лидер коммунистов Вальдек Роше также характеризовал членов «Демократического центра» как «отъявленных реакционеров»[48]. Такие заявления, равно как и позиция самого Ж. Леканюэ по отношению к коммунистам, исключали всякое, даже электоральное сотрудничество.

В течение весны 1966 г. идет создание департаментских структур ДЦ в Париже, Верхней Сене, Валь-де-Марне, Шарантоне, Ивелине, Марселе, Роне и др. Ж. Леканюэ предпринимает серию поездок и выступлений по стране, которая имела некоторый эффект среди избирателей[49]. В то же время диспропорция настроений между активистами и обычными избирателями продолжала существовать, причем с перевесом в сторону последних. Сохранялся серьезный разрыв между настроениями избирателей и линией руководства партии, который, в отличие от ситуации МРП, мог произвести положительный эффект. Недовольные избиратели и активисты просто предпочитали не вступать в новую партию. Руководящие структуры ДЦ становились более монолитными, риск продвижения лейбористской идеи в его рядах был минимизирован, возможная оппозиция линии руководства партии почти исключена, консервативный настрой рядовых членов партии преобладал. Единственной проблемой оставался голлизм. В феврале 1966 г. 75 % сторонников МРП высказывали удовлетворение де Голлем как президентом. В марте-апреле того же года за кандидата «Демократического центра» проголосовали бы 5 % избирателей радикалов, 31 % избирателей МРП и 27 % избирателей НЦНК[50].

Состояние крайнего плюрализма избирательного корпуса давило, бесспорно, на ДЦ. Согласно одному из опросов, реализованному в апреле 1966 г., распределение избирателей по шкале левые / правые давало следующий результат: 16 % считали себя крайне левыми, 19 % левыми, 31 % относил себя к центристам, 17 % к правым, 7 % к крайне правым и 10 % не дали ответа[51]. «…Мы не нашли никакой политической темы, – пишут авторы коллективной монографии «Политические течения в сегодняшней Франции», – по поводу которой, по крайней мере, три четверти избирателей, называющих себя левыми, имели бы идентичное мнение, и три четверти избирателей, которые причисляли себя к правым, имели бы противоположное мнение. Единственные проблемы, по которым вырисовывается довольно четкое большинство среди правых, и наоборот, меньшинство среди левых, являются авторитет власти, право на забастовку, армия и ударная сила [имеется в виду создание французских ударных ядерных сил. – Д.Ш.]. Но даже в случае, когда оппозиция между правой и левой наиболее решительна, то есть по вопросу об авторитете власти, нет единодушия. Нет большой однородности мнения в каждом из течений, особенно среди умеренных левых и умеренных правых»[52].

Авторы цитируемого исследования считают, что избиратели центра ближе к правым, поскольку центр «действительно занимает центральную позицию между левой и правой только по одной проблеме: авторитете власти» (48 % высказываются за сохранение авторитета власти, 42 % считают необходимым сделать власть менее авторитарной)[53]. Тем не менее, они отмечают различие темперамента правых и центристских избирателей. Прослеживается этот факт, как в самоидентификации избирателей, так ив мотивах голосования. 39 % избирателей ДЦ и 23 % ЮНР располагают себя в центре, 30 % и 43 % соответственно справа, но только 4 % и 5 % соответственно– слева, тогда как 21 % и 18 % не дали ответа. 38 % избирателей ФДСЛС симпатизировали ФКП, а 43 % – ДЦ. Среди избирателей умеренной левой, которые в 1965 г. голосовали за Ж. Леканюэ, в качестве причины голосования треть называла его проевропейские позиции. Таким образом, европейская интеграция могла при случае все же выступать объединяющим элементом. В целом, «реальный центр, который представляет приблизительно 9 % электората, составляет группу политизированных и прагматичных избирателей, которые отвергают выбор между правыми и левыми». При таком раскладе центр может служить опорой мажоритарной партии, но в этом его стратегическая ошибка. «Кажется, в самом деле трудным, если не невозможным, для центристской партии привлечь одновременно большое число избирателей умеренной левой и умеренной правой, учитывая глубокие различия темперамента, которые разделяют эти два течения». Поэтому центру остается только быть либо с левыми, либо с правыми, что в данный момент для него предпочтительно, так как многие его избиратели голосуют за де Голля и ЮНР. Ось большинства находится не в центре, а справа, даже если политика является центристской[54].

Такая констатация находит подтверждение в некоторых данных, касающихся внутренней ситуации в партии. Согласно результатам, полученным с собрания департаментских ответственных лиц молодежных «команд» ДЦ, из 500 опрошенных 265 расположили ДЦ в центре, 134 – в правом центре, 79 – в левом центре, 7 – справа, 15 – остались без мнения. В то же время 372 человека отозвались крайне благожелательно о проекте Г. Деффера, 66 – благожелательно, но с некоторыми оговорками, 46 отозвались неблагоприятно, 46 не дали ответа[55]. В мае 1966 г. был проведен еще один вопрос с целью выявления состояния дел в департаментских федерациях. Анкеты касались организации новой партии, деятельности «сельских команд», членских взносов, распространения прессы, влияния среди молодежи[56].

В.С. Шилов, анализируя данные опросов 1966–1967 гг., отмечает некоторое смещение социальной базы «Демократического центра», которая, по его мнению, стала больше близка социальной базе НЦНК, чем МРП. По его мнению, НЦНК и МРП существенно различались по возрасту избирателей (МРП выглядела более молодой), по социальному статусу: владельцы собственности – 25 % у МРП и 20 % у НЦНК, обладатели доходов свыше 12509 франков в месяц– 32 % у МРП и 42 % у НЦНК, обладатели доходов менее 500 франков в месяц – 23 % уМРП и 15 % уНЦНК[57]. Таким образом, если допустить некоторое подобие социальной базы «Демократического центра» и НЦНК, то избиратели первого выглядят более солидно в возрастном плане, по уровню доходов и, возможно, социальному статусу. Но такие данные могут просто свидетельствовать об аморфности избирательного корпуса центристских партий, который к тому же испытывал постоянное давление справа и слева.

Нельзя в то же время согласиться с утверждением В.С. Шилова о «значительном влиянии католической церкви» на избирателей (поданным опроса, 77 % избирателей «Демократического центра» назвали себя католиками и регулярно посещающими церковь). Позже мы вернемся подробнее к этому вопросу, а пока заметим, что такие данные говорят скорее не о политическом влиянии церкви, а о следовании традиции (семейной, духовной, ментальной) или воздействия окружения. В любом случае большинство таких контактов базируются на уровне кюре / прихожанин и не всегда оказывают давление на политический выбор. Можно сказать, что вера конкретного избирателя отнюдь не всегда (и уж тем более не в случае христианской демократии) определяет его политический выбор, который вряд ли можно классифицировать как «католический».

Такая корреляция находит подтверждение в опросах, приводимых, в частности, в довольно информированной работе Ж. Сюттера. Можно сослаться на два показательных опроса. Первый касается мотивов голосования за Ж. Леканюэ в первом туре президентских выборов 1965 г. (опрос был проведен 13 и 20 декабря 1965 г.). На вопрос – «Вы голосовали за Ж. Леканюэ, потому что…» – ответы распределились следующим образом:

Как видно из этого опроса, религиозные убеждения меньше всего волновали избирателей в конкретном политическом выборе.

Второй опрос, проведенный в октябре 1972 г., звучал следующим образом: «Если перед выборами ваш священник давал бы вам советы, как вы должны голосовать, последовали бы вы лично его советам?». Ответы распределились таким образом: утвердительно ответили 4 %, отрицательно – 81 %, в зависимости от обстоятельств – 9 %. Кроме того, 3 % заявили о своей не религиозности, а еще 3 % не дали никакого ответа[58]. Следовательно, и в данном случае религиозные предпочтения резко отступают, как и готовность принять вмешательство церкви в политический выбор.

Данная ситуация может также объясняться через набиравший силу процесс секуляризации общественного сознания и ментальной эволюции французского общества. Не случайно, «Демократический центр» по многим параметрам (политическая стратегия, трактовка центра, программа) постепенно отдаляется от своих христианско-демократических предшественников – «Молодой республики» М. Санье, Народной демократической партии и даже МРП. Для сторонников Ж. Леканюэ становился характерным холодный, расчетливый прагматизм, в котором центризм был всего лишь политической реальностью, неким математическим расчетом. Однако Ж. Леканюэ, продвигая свою стратегию, не учел (или не осознал) того факта, что отказ многих избирателей голосовать за голлизм или левых (среди которых по-прежнему доминировала коммунистическая партия) вовсе не означал, что они автоматически будут голосовать за центр.

Период от президентских выборов декабря 1965 г. до парламентских выборов в марте 1967 г. был ознаменован в политической жизни Франции рядом важных событий. Прежде всего, это формирование нового правительства Ж. Помпиду, из которого был исключен В. Жискар д’Эстен, объявленный ответственным за проблемы «плана стабилизации» экономики, но зато были введены радикалы Э. Фор и Ж.-М. Жанненей (а это делало бессмысленным присоединение радикалов к ДЦ). Затем, исключение Жискара из правительства имело следствием не только создание им собственной партии «независимых республиканцев», но и демонстрацию оппозиционности голлистам, выраженную в формуле «да, но…». Это рождало еще один оппозиционный центризм, конкурирующий с христианско-демократическим. Наконец, продолжилось сближение левых сил. В декабре 1966 г. по инициативе Ф. Миттерана ФДСЛС заключила соглашение сФКП и ОСП [Объединенной социалистической партией– Д.Ш.] о выдвижении совместных кандидатур. Несколько ранее в январе 1966 г. последовал пакт о единстве действий между Всеобщей конфедерацией труда (ВКТ) и Французской конфедерацией демократических трудящихся (ФКДТ)[59].

«Демократический центр» по-прежнему заявлял о себе как о силе, оппозиционной деголлевской политике. В начале апреля 1966 г. в Национальном собрании вотум недоверия правительству по поводу атлантической политики Ш. де Голля собрал 137 голосов (при 242 необходимых), среди которых были 34 (из 51) депутата «Демократического центра», в том числе П. Абелен, Ж. Фонтане, Барберо, Ж. Барро, Брюголль, Шазалон, П. Кост-Флоре, А. Фревилль, П. Меньери, Р. Монтань, Орвоен и Р. Плевен[60].

Что касается партии МРП, то она переживает медленный процесс упадка, сокращения числа членов. В 1965 г. МРП насчитывала не более 12 000 членов, а тираж ее газеты «Форс нувель» снизился до 10 тыс. экземпляров в 1965 г. и 6 тыс. в 1967 г. Близкие по духу журналы и газеты практически перестали поддерживать МРП (например, «Ви католик»), а некоторые, как газета «Темуаньяж кретьен», и вовсе сблизились с социалистами. Наконец, почти исчезла поддержка ФКХТ, пережившей в 1964 г. раскол и выбравшей путь деконфессионализации (ставшей ФКДТ – Французской конфедерацией демократических трудящихся)[61]. К началу 1967 г. МРП превратилась в нечто вроде философского кружка. Самороспуск партии в феврале 1967 г. только подтвердил свершившийся факт ее заката. 29 апреля 1967 г. собрание председателей и секретарей федераций МРП официально положило конец деятельности руководящих инстанций партии, хотя это противоречило уставу партии (право распускать партию имел только съезд). 28 сентября того же года прекратилось издание партийной газеты «Форс нувель». Эпоха МРП в истории французской христианской демократии закончилась.

Социокультурные и экономические изменения во Франции в 1960-е годы

Эволюция христианской демократии проходит на фоне глубоких политических и социокультурных перемен в стране. Затруднительно однозначно утверждать, опережали ли эти перемены развитие самой христианской демократии, или, наоборот, она пыталась угнаться за ними, не оказаться в хвосте современности. В любом случае, взаимовлияние остается очевидным. Другой важный факт состоит в том, что в момент, когда имеет место закат партии МРП, трансформации в политике, экономике, обществе, культуре, известные под общим наименованием «славного тридцатилетия» переживают свой апогей. С легкой руки французского экономиста Ж. Фурастье такое наименование получил период 1945–1975 гг., от окончания войны до начала мирового экономического кризиса. В самом общем представлении, это было время политических потрясений, демографического подъема, экономического роста, почти нулевой безработицы, создания разветвленной системы социального страхования, повышения уровня жизни и потребления, сексуальной революции и культурных изменений. При этом условность дат очевидна, поскольку основные изменения, проанализированные Ж. Фурастье, происходили в своей массе с конца 1950-х и в 1960-е годы.

К 1960-м годам Франция изменилась. Эти изменения в самом широком толковании прошли под знаком двух факторов: длительного относительно мирного периода (исключая колониальные войны, которые, по сути, были вне страны) и общего роста благосостояния французов. В 1962 г. закончилась колониальная война в Алжире, а на международной арене после серии острых кризисов наметилась тенденция к мирному сосуществованию. Благосостояние французов характеризовалось через призму полной занятости и технического прогресса. Верой в прогресс были затронуты все идеологии, даже критикующие капитализм. Отсюда господство технократизма, моды на научное объяснение общественных явлений. Но еще не пришло время критиковать индустриальное общество и выступать за «нулевой рост» или более гуманный рост[62]. Поэтому христианская демократия 1960-х годов также «технократична», как и остальные политические культуры. В ее дискурсе также прослеживается желание опереться на «новые средние слои» и дать характерный для той эпохи анализ причин, влияния на развитие общества и последствий научно-технического прогресса[63].

Один из главных эффектов экономического роста «славного тридцатилетия» – это очень глубокое изменение веса производственного и непроизводственного секторов внутри французской экономики. Например, сельское хозяйство, дававшее в 1946 г. 17 % ВВП, в 1974 г. дает лишь 5 %. Имеет место быстрое увеличение доли третичного сектора: в 1946 г. в него был вовлечены 34 % активного населения, в 1970-е годы– 50 %. Созданные в 1960-е годы– новых мест были в банках, финансовых институтах, страховых обществах, телекоммуникациях, государственной администрации, торговле, транспорте. Новое французское общество выглядело более многочисленным, более молодым, больше обращенным к досугу и потреблению, и все больше городским[64]. В годы «славного тридцатилетия» наблюдается растущая интеграция «рабочего мира» в ряды среднего класса, формирование т. н. «нового рабочего класса», который уже далеко не всегда голосует за левых[65]. Такая констатация вносила свои коррективы в электоральную базу христианской демократии, которая постепенно сдвигалась от сельского мира в пользу новых профессиональных и социальных категорий. Для нее оставался актуальным вопрос, быть ли ей прибежищем католического и сельского электората (как определяли некоторые французские и советские исследователи), или же она сумеет завоевать популярность среди новых категорий населения, ответить на вызов времени.

Сдвиг во французском обществе и экономике был обусловлен не только изменением их структуры, но и общим ростом потребительского благосостояния. Если в 1956 г. немногим более 20 % семей владели автомобилем, то в 1965 г. эта пропорция составила 45 %, а в 1968 г. достигла 54 %. Процент оснащения семей телевизорами, составлявший в 1954 г. 1 %, достиг почти 40 % в 1964 г. и 80 % в 1973 г. Оснащение холодильниками соответственно составило в 1954 г. – 75 %, в 1964 г. – 48,3 %, в 1973 г. – 86,8 %; стиральными машинами – в 1954 г. – 8,4 %, в 1964 г. – 35,4 %, в 1973 г. – 65,7 %. В сентябре 1957 г. 70 % семей не обладали ни холодильником, ни стиральной машиной, ни телевизором. К концу 1973 г. только 7 % из них находились в подобном состоянии. Напротив, лишь 2 % семей обладали этими благами одновременно в 1957 г., тогда как в 1973 г. их число составило 57 %[66]. Обладание определенным уровнем достояния, стремление к нему и в целом к благосостоянию определяли и мотивы голосования на выборах, уровень поддержки той или иной партии.

Разумеется, общество периода «Славного тридцатилетия» не лишено было проблемы неравенства. Но это уже не неравенство между жестко структурированными классами, так как общество обладало достаточной степенью мобильности. Неравенства исходили от квалификации (например, между инженером и простым рабочим), пола (заработная плата мужчин примерно в полтора раза выше заработной платы женщин), вида деятельности (третичный сектор находится в наиболее выигрышном положении в связи с развитием сферы услуг и ростом заработной платы) и региона (Париж по-прежнему доминирует над провинцией). И в то же время введение различных социальных пособий (ASSEDIC ит.п.) или гарантированного межпрофессионального минимума заработной платы позволило существенно улучшить ситуацию[67].

Наконец, в период «славного тридцатилетия» проявляется еще одна важная характеристика. Глобальный рост уровня жизни, развитие форм досуга, растущая унификация обширного среднего класса, прогресс техник коммуникации, прогресс в уровне образования и рост числа студентов стали факторами превращения в массовое явление культурных практик[68].

В 1960-е годы на политическую сцену выходит поколение «бэби-бум», далекое от послевоенных забот и тревог, для которого «война является не более чем виртуальной угрозой», подтверждая «конец сельского мира» и укоренение быстро распространяющейся массовой культуры. По словам Ж.-Ф. Сиринелли, фактически это первое поколение, знавшее только «славное тридцатилетие», пользующееся плодами «всеобщего благосостояния», которое «является потребителем прежде, чем стать производителем». Но это «благоденствие» имело свои временные пределы. «В первое время, – пишет он, – ценности и нормы, определявшие индивидуальное поведение и рациональную жизнь, находились в сельском и управляемом обществе. Как и во всех обществах, достигших определенного уровня развития, «кардинальными добродетелями» остались «стойкость, скромность и предусмотрительность, иными словами, перенесение удовлетворения». В таком обществе церковь и семья, политические партии и профсоюзы функционировали не только как структуры социализации, но также как обладатели и хранители норм и власти. Но приходит момент, когда нормы и ценности оказываются противоречащими эволюции. От общества с почти полной занятостью, в котором страхование по болезни или от несчастного случая было основным, начинается медленный переход к изменению социальной стратификации и перемене образа жизни»[69].

Социально-экономические изменения сопровождались политическими переменами. В 1960-е годы, согласно С. Хофману, имеет место «новый республиканский синтез», то есть укоренение нового республиканского режима, ставшего более консенсусным и обретшего непререкаемую легитимность. V Республика сделала, по его мнению, социальную и экономическую модернизацию «национальной амбицией», реформируя центральные государственные институты, создавая сдержки и противовесы внутри государства[70]. Таким образом, «республиканская модель» снова получила свою этику, ценности и нормы. Если и имело место оспаривание, то именно механизмов функционирования, но никак уже не самой основы модели, существующего конституционного режима.

Данное закрепление «республиканской модели» проходит на фоне постепенной ликвидации «блокированного общества» (термин социолога М. Крозье), начавшейся после войны, под знаком мощной индустриализации, меняющей привычные социальные структуры и институты (в частности, роль государства). «Учитывая одновременно государственное планирование и преобразование французской промышленности с моралью модернизации (производительность и экспансия), географическая и функциональная фрагментация экономики и общества сокращаются. Передовой капитализм и постиндустриальное общество (то есть практическая важность теоретического познания, рост услуг, закат неквалифицированного труда) пришли в одно и то же время. Деревня является сегодня гораздо менее автономной единицей; семья менее сплоченной, и – как в других индустриальных обществах – мы увидели появление подростковой «культуры». Некоторые различия между классами и положениями ослабли: формируется более единообразный образ жизни»[71], – отметил С. Хофман. Среди других факторов американский социолог выделяет упадок «крестьянской базы» французского общества в пользу «новых средних классов», господство ценностей экономической рациональности (вместо социальной рациональности прежней буржуазии)[72].

В 1960-е годы оформилась система ценностей, которые начали укореняться в период общественных изменений, став одним из важнейших аспектов «второй французской революции» (термин А. Мандра). «Мы ясно видим, что обрушиваются главные социальные структуры XIX века: четыре массовых и антагонистичных класса распыляются во множестве групп, которые вращаются вокруг центрального созвездия. Основные институты, церковь, армия, республика, школа, Коммунистическая партия и профсоюзы утрачивают их символическую и магическую ауру, потому что французы живут в согласии по большинству вопросов. Крупные национальные раздоры стихают. Вот почему общество кажется нам аморфным, населенным массивными архитектониками. В действительности, оно диверсифицируется и становится более сложным, потому что локальные институты входят в силу, как организуются и сдерживающие их структуры, возрастные классы и отношения родства. Посреднические регулирования позволяют индивидуальным и коллективным стратегиям развиваться, не подвергая риску связность системы: новая цивилизация нравов находится на пути зарождения. Все эти тенденции, порожденные Революцией, утвердятся со временем и строят новое общество, которое будет изменяться, создаваясь»[73], – пишет А. Мандра.

В то же время проявлялось серьезное противоречие. Утверждение «республиканской модели» произошло благодаря сплаву широко укорененных институтов и системы глубоко привитых ценностей, так как находилось в соответствии с потребностями общества той эпохи. Но изменения Франции периода «славного тридцатилетия» сопровождались «институциональным обновлением», причиной и следствием которого стала быстро растущая пропасть между прежней системой ценностей и быстро меняющимся французским обществом: «общие ценности, основывавшие и цементировавшие национальное сообщество, оказались в точности теми же, которые были неявно, но четко поставлены под сомнение»[74]. Это стало причиной серии социально-политических кризисов и потрясений.

Эти перемены шли синхронно с выходом на политическую сцену нового поколения молодых политиков, менее связанных с баталиями прошлых десятилетий и черпающих политическую легитимацию в ином. Центризм, как наиболее размытое течение, оказался этому подвержен в большей мере, нежели остальные политические силы. Первое изменение – это окончательное принятие республиканских ценностей. С этого момента и уже бесповоротно христианская демократия привержена республиканизму и его ценностям (поворот, четко заявленный еще в период образования партии МРП). Нет никаких дискуссий относительно формы правления, никаких больше апелляций к монархии (как было в довоенные годы участи католиков). Это остается уделом маргиналов. Более того, христианские демократы после многих лет критики политической системы и функционирования институтов V Республики демонстрируют ей верность. Ж. Леканюэ в 1965 г. выступает против Ш. де Голля, но не против конституции 1958 г. Однако принимая республику и демократию, следуя социально-экономической эволюции общества, христианские демократы открываются либерализму. Требование личностного расцвета начинает заменять коллективные ставки реконструкции и модернизации. Политика, религия, семья серьезно теснятся индивидуализмом. Парадоксально, но в этом принятии либерализма христианской демократии уже нет серьезных противоречий с ее доктриной. В свое время партия МРП выступила с сильной критикой либерализма, против господства идеи рынка, культа денег и прибыли, дикой конкуренции. Именно в ликвидации этих пороков заключалось ее требование разрыва с капитализмом. Но к 1960-м годам сам либерализм, равно как и основанная на нем социально-экономическая система изменились. Поэтому то, что принято называть неолиберализмом (и что, например, пропагандировал В. Жискар д’Эстен) по ряду параметров оказалось созвучным требованиям христианской демократии, которая по-прежнему делала акцент на решении социальных вопросов.

Еще одно важное изменение – восприятие доктринального наследия и отношение к вере и церкви. Для нового поколения христианских демократов теряла всякий смысл отсылка к религиозной традиции христианской демократии, взглядам ее основателей. Для них характерен больше прагматизм, наследственность в выборе политической позиции, восприимчивость к новым явлениям и процессам, тогда как апелляция к «старому» наследию выглядела анахронизмом. Из выступлений на съездах сначала «Демократического центра», а затем Центра социальных демократов постепенно исчезают ссылки на Ф. Озанама, народных демократов довоенного периода, М. Санье или Ф. Гэ, оставаясь уделом публикаций журнала «Франс форум», воспоминаний и статей философа Э. Борна или собраний «обществ друзей». Даже в области европейской интеграции, которая оставалась краеугольным камнем доктрины христианской демократии, почти нет уже упоминаний одного из ее инициаторов Р. Шумана. Тем не менее, обширное наследие христианской демократии, личная привязанность к ее морально-этическим ценностям оставались связующим звеном истории и современности французской христианской демократии. Ж. Леканюэ или Ф. Байру гораздо менее религиозны и более светски, чем М. Санье или Ф. Гэ, но оба они вписаны в общую традицию, через наследие идей, структур, мировоззрения. Р. Ремон отметил: «Переход через движение (mouvance) МРП был для католиков этапом в перегоне, который привел их к переходу от защиты традиционного социального порядка к сражению за социальную справедливость. Разнообразие этой диаспоры, которая распространилась между правой и левой, создает трудность для этой традиции, не принимающей деления на два противостоящих блока и не желающей выбирать один лагерь против другого, сохранить свою идентичность»[75].

Возможно, такое поведение было следствием возросшей секуляризации общества и изменением в восприятии французами мира самой церкви. Рубежом можно считать обновленческие процессы в церкви. Ватиканский консилиум 1962 г., явившийся, безусловно, плодом компромисса и давления атмосферы всеобщей секуляризации, допустил религиозную свободу и плюрализм католиков, что косвенно вело впоследствии к отказу от осуждения марксизма и атеизма, акценту на роли светских лидеров и на епископальной коллегиальности, принятию новой социальной доктрины церкви. Эта тенденция найдет живой всплеск во время бурных событий Мая 1968 г. В 1972 г. был озвучен официальный доклад епископа Гренобля Матагрена «Политика и вера. За христианскую практику политики», который придал легитимность политическому плюрализму французских католиков, призывая вступать в профсоюзы и политические партии, признавая существование классовой борьбы. «Католические студенты поколения Мая, – пишет Д. Пелетье, – участвуют в движении, которое выражает в сфере политики требование эмансипации по отношению к старшим и свободы нравов, которая уже была в сердце проблем движения… Май 1968 г., наконец, делает возможной кристаллизацию активного меньшинства, доставшегося в наследство от прогрессизма и закаленного в борьбе против войны в Алжире». Тот же автор отмечает, что процент французов, считающих себя католиками переходит от 84 % в 1971 г. к 79 % в 1991 г. и 69 % в 1994 г., в то время как процент людей, определяющих себя «без религии» растет с 8 % до 23 %. Большинство людей, называвших себя католиками, отказываются от регулярной практики, и это касается даже главных ритуалов жизни христианина[76].

Социолог А. Мандра иллюстрирует произошедшие изменения: «Закат католической церкви объясняется по большей части исчезновением крестьянства. Также как закат Коммунистической партии объясняется исчезновением пролетариата. Но этого объяснения недостаточно, так как «дехристианизированные» крестьянские регионы были географически не менее протяженными, как и практикующие регионы. В значительной части нерелигиозная и вольтерьянская буржуазия начала XIX века повернулась к церкви в его середине, в частности, вследствие революции 1848 года. Сегодня она в большинстве снова отдалилась от церкви. Ни старые средние, ни новые классы в своей массе не поддерживали ее духовное влияние. Никакое миссионерское движение, сравнимое по важности с JAC [Jeunesse agricole chretienne. – Д.Ш.] или JOC [Jeunesse ouvriere chretienne. – Д.Ш.], не попыталось их христианизировать… Церковь, слишком занятая сохранением буржуазии и крестьянства и завоеванием рабочих, не видела своего будущего, как и будущего общества, в том, чтобы быть связанными с новыми средними классами. Пресса остается единственным средством, которое она дала, чтобы их завоевать»[77]. Тем не менее, несмотря на закат религиозной практики, религия оставалась важным фактором, через который можно объяснить идеологические и политические разломы французского общества, поскольку, по мнению А. Мандра, «религиозная ориентация является лучшим индикатором предрасположенности голосования за правых»[78]. Иными словами, как и в довоенные годы, отношение к религии остается важным фактором политической ангажированности французских католиков. Традиционно религиозный вопрос предопределял их позиционирование справа, несмотря на всю условность такого деления. В то же время секуляризация и эволюция французского общества вносили сильное разнообразие в отношение к религии и регулярность религиозной практики. Кроме того, вопрос религиозности теперь находился в прямой зависимости от поведения церковной иерархии.

Упадок религиозной практики во второй половине XX века вписывается в рамки социокультурных изменений. Как отмечает Ж.-П. Риу, если раньше церковь выглядела способной бороться с тоталитаризмом и ультралиберализмом, осуждая аборты и контрацепцию (например, в энциклике Humanae Vitae, 1968), то теперь она оказалась неспособной ответить на эмансипацию нравов. После дискуссий по закону Нёвирта об абортах (1967) разрыв по этому пункту становится тотальным и лежит в основе кризиса религиозной практики. Индивидуализацию веры и секуляризацию общества католики пытались компенсировать более зримым присутствием в разного рода массовых манифестациях, делая динамичной свою социальную базу. Католицизм остается социологически господствующим, но в культурном плане теряет свое влияние. Молодежь видит христианство как нечто вроде «культурной религии», в которой личный выбор и забота о человеке являются первичными[79]. Как заметил Ж.-Л. Путье, если раньше, в период становления и утверждения христианской демократии, «христианин, ангажированный в политике, мог легко считать себя больше христианином, чем демократом», то сегодня процесс секуляризации изменил проблему. В итоге, «христианину легче провозгласить себя демократом, чем христианином»[80].

Серия опросов за 1970–1972 гг., приведенных в работе Ж. Сюттера[81], показательна и иллюстрирует вышеприведенные данные.

Опрос 1. «Вот список основных идейных течений, которые характеризуют современный мир. Среди них, можете ли вы назвать какое-либо, к которому вы чувствуете себя более близким?»:

Опрос 2. «Для каждой из следующих групп, можете ли вы сказать, что она близка марксизму, христианству, или ни тому, ни другому?»:

Опрос 3. «По вашему мнению, можно ли надлежащим образом быть одновременно?»:

Опрос 4. «Можно ли, по вашему мнению, быть христианином и сторонником социалистического общества?»: «да» ответили 77 %, «нет» – 11 %, остались без ответа – 12 %.

Опрос 5. «Если вы думаете об их различных позициях, скажите в целом, епископы во Франции являются…, и священники…, и католики в целом?»:

Таким образом, данные опросов показывают следующую картину. Христианской демократии отдают меньше предпочтения, чем социализму, либерализму или «экономическому развитию» (опрос 1), что подтверждается ее электоральными позициями. На почве католицизма она встречает серьезную конкуренцию со стороны голлизма (опрос 2), при том, что оба течения демонстрируют свою светскость. Отголоском движения христианского прогрессизма и политических событий послевоенной истории является политический плюрализм французских католиков с их симпатиями (в убывающем порядке) социализму, либерализму, капитализму и коммунизму (опрос 3). Одновременно большинство христиан не видят дилеммы, чтобы быть одновременно сторонником социалистического общества (опрос 4). В то же время, как бы диссонируя с такими настроениями, церковная иерархия располагается ими больше справа, тогда как низовые структуры крайне плюралистичны, но в целом католики тяготеют к правому флангу (опрос 5). Наконец, неоспорим авторитет Ш. де Голля как политика, выражающего точку зрения католиков (опрос 6). Перевес настолько огромный, что два вождя христианской демократии ему основательно проигрывают.

Примерно та же картина наблюдается и с мотивом выбора партии. Один из руководителей христианской демократии – Р. Монори пишет в своих воспоминаниях: «Именно поиск свободы, поля маневра, широты рамок толкнул меня в свое время выбрать скорее ЦСД, чем ОПР [голлистская партия Объединение в поддержку Республики, созданная Ж. Шираком в 1976 г. – Д.Ш.]. (…) Христианско-демократический центр был для меня меньшим злом, чем другие политические течения. Его ценности отвечали моим, потому что он был прежде всего либеральным, открытым миру, социальным. Его привязанность Европе мне также подходила…»[82].

Ж.-М. Донегани в своих исследованиях провел детальный анализ политического маршрута католиков послевоенного поколения. Он отметил важную роль образования, чувства религиозной принадлежности, формируемых посредством специализированных движений католического действия, когда религия выступала как социальная практика, выражение традиций семьи, среды, класса, наследия. Два пути были возможны. Во-первых, «религиозное отдаление», которое могло возникнуть вследствие отрыва от изначальной социальной среды (вызванного браком, переездом или военной службой, что может вести к недостатку религиозной практики, но и к освобождению от влияния религии), сложных отношений с церковными кругами (в силу разных причин, больше характерное для рабочих активистов «Католического рабочего действия»), разрыва с практикой из-за исключения из религиозного сообщества (развод, светское образование и т. п.). Во-вторых, политическая социализация, которая является данью «семейному наследию» (политический выбор родителей), собственного политического выбора (работа, служба в армии, внимание к вопросам несправедливости, нищеты, эксплуатации, воздействие какого-либо события), личной эволюции и влияния социальной среды и окружения. Кроме того, Ж.-М. Донегани подчеркивает важность классовой принадлежности в формировании и трансформации систем политического и религиозного поведения. Вступление в политическую партию может быть следствием трех причин: «иметь» (что-то получить для себя, вступая в партию), «сделать» (желание действия, то есть продолжение политической активности в других структурах), «быть» (чем-то или с кем-то, отличным от других и не быть одному). «Одна только вера не вела к политической ангажированности», – пишет он. Но политическая эволюция все же не идет без религиозной эволюции: «Это влияние заметно через трансформацию, которая разворачивается в анализе, данном ими церкви и религиозному феномену, и через последствия для их культовой практики, которые влекут за собой квалификация церковного персонала в социополитических терминах»[83].

В завершение, необходимо отметить, что социокультурные и поколенческие перемены во французском обществе 1960-х годов влекут за собой для христианско-демократической политической культуры необходимость дать ответ на вызовы времени. Эта потребность ведет к изменениям в программах, доктрине, политической стратегии, организации, увеличивает количество различных демаршей и форм ангажированности в политике. Социально-политический кризис Мая 1968 года служит катализатором данных перемен.

Глава вторая

Христианская демократия слева

Подъем и кризис христианской левой в конце 1960-х – начале 1970-х годов

В период Освобождения партия МРП задумывалась ее основателями как концентрированное выражение политических идеалов и требований всей французской христианской демократии, сформулированных в предшествующие годы, но также и как продолжение деятельности и идей Сопротивления. Встретив противодействие как слева, так и справа, а также столкнувшись с непреодолимым политическим плюрализмом французских католиков, народным республиканцам достичь этой цели не удалось. По мере снижения влияния МРП снова возрастал политический плюрализм организаций христианско-демократического толка, разбросанных по разным спектрам политического пейзажа. В особенности это наблюдалось на левом фланге, где уже несколько десятилетий существовало устойчивое левохристианское течение. Его подпиткой стали христианской прогрессизм, преследуемый официальными церковными властями, а также многочисленные левые диссиденты из рядов МРП. Что касается организаций правого толка, которые никогда полностью в МРП не интегрировались, то они либо вернулись в рамки католицизма, переживавшего не лучшие времена (что подтверждает кризис организаций «католического действия»), либо продолжали действовать в тени преемников МРП, не вступая с ними в тесные контакты.

Между тем, желание открыться влево и преодолеть межблоковые барьеры стимулировало в послевоенные десятилетия ряд интересных опытов, которые сыграли свою важную роль в общем процессе эволюции французской христианской демократии. Так же, как и в случае периода между двумя мировыми войнами, в середине XX века мы наблюдаем тесное соседство, даже переплетение собственно левохристианских движений, часто имевших не только политические цели, и собственно политических структур. Этот факт создает довольно противоречивую и неоднозначную картину. Тем не менее, принимая подобную сложность, попытаемся ответить на главный вопрос: какова специфика и влияние движений подобного толка?

После Второй мировой войны левое течение христианской демократии оформляется параллельно и внутри МРП. В первое время МРП его поглощает, давая многочисленным левым активистам, вступившим в партию, надежду на «лейборизм по-французски». По мере того, как надежда угасала, а МРП сдвигалась волею парламентской фракции и своего руководства вправо, на политической сцене возникают различные левохристианские группировки пытавшиеся реализовать свою мечту о христианской социализме. Эта тенденция совпала с началом широких обновленческих движений во французском католицизме, подъемом движения христианского прогрессизма. Поэтому «диссиденты» из МРП легко находили поддержку и опору среди многочисленных и динамичных групп левого толка, а также молодежных католических течений, в свою очередь оказавшихся перед выбором между верностью церкви и секулярностью.

Специфика левохристианских групп проистекала не только из религиозной принадлежности или социального происхождения, которая облегчала мобильность их адептов, но из сложности политической карьеры и интеллектуальных исканий. Традиционная структура подобных групп опиралась на социо-профессиональные или возрастные категории, что выводило их из прямой юрисдикции церковной иерархии, которая могла осуществлять лишь духовное (доктринальное) или финансовое воздействие. Одновременно в силу открытости различным социальным категориям такие группы часто приобретали прямо противоположную идеологическую направленность (например, марксистскую). Причем и религиозное, и марксистское вдохновение в этом контексте преследовали общую цель – социальную справедливость. По мнению историка и социолога Ж. Боберо, активисты христианских групп и движений «боролись, прежде всего, против “правой” ориентации церковной иерархии, за возможность иного выражения христианской веры. Они требовали тогда плюрализма: большинство из них утверждают сейчас, что церкви, чтобы “быть верными их господу Иисусу Христу”, должны решительно вставать на сторону бедных и угнетаемых. Плюрализм часто рассматривается как алиби, аналогичное “свободной конкуренции”, продвигаемой капиталистической системой. В действительности, плюрализм оставлял нетронутой власть доминирующей идеологии. Для большинства, марксизм выстраивает дискурс, который позволяет адекватным образом говорить о социальной реальности, привилегированной сфере христианской практики»[84]. Стремясь не отождествляться напрямую с политическими партиями, подобные движения нередко попадали под их влияние в политической борьбе. Политические партии были заинтересованы в расширении своей массовой базы за счет движений подобного толка, хотя это и несло определенную угрозу «чистоте» их рядов и доктрине. Но и левохристианские группы использовали политические партии для реализации своих программных целей и манифестаций.

Такие тенденции подпитывались серьезным социокультурным конфликтом, когда церковь как легитимный институт, была поставлена под вопрос поколением «бэби-бум». В декабре 1965 г. завершается работа консилиума Ватикан II. Но позиция церковной иерархии меняется гораздо медленнее эволюции общества. 25 июля 1968 г. следует энциклика «Humanae vitae», осудившая аборт, контрацепцию и «любое действие, препятствующее рождению».

В целом, «католическая левая» как политическая сила рождается из правительственного опыта П. Мендес-Франса (июнь 1954 – февраль 1955 г.), который первым объединил для своей поддержки левое крыло МРП, активистов «Молодой республики» и сторонников группы «Ви нувель»[85]. Две трудности стояли перед ней: враждебность и недоверии к ней со стороны СФИО и ФКП, оппозиция такому движению со стороны Ватикана. Три варианта политической ангажированности отмечены историком Д. Пелетье: 1) профсоюзный путь (объединение меньшинства ФКХТ вокруг группы «Реконструкция» П. Виньо и Ш. Савуйяна), борьба за деконфессионализацию профсоюза, освобождение от всякого влияния церкви и автономию; 2) создание и вступление в ОСП, чему способствовали общие истоки – борьба против войны в Алжире и за обновление СФИО; с 1957 г. по инициативе К. Виаля, генерального секретаря «Молодой республики», создается «Союз социалистической левой» (UGS), балансирующий между социалистами и коммунистами, но малочисленный, а в I960 г. создается ОСП, в которой 29 % членов христиане; 3) клубы, из которых главные «Citoyens 60» и «Objectif 72»; первый был основан Ж. Делором с целью «примирить демократию и социализм» и пропагандировать демократическое планирование как средство перехода к социализму, поддерживал тесные связи с Э. Деканом, ФКХТ и группой «Ви нувель», второй был создан Р. Бюроном, одним из бывших руководителей МРП[86].

Один из участников майских событий 1968 г. Р. Давезье выделяет две причины политической ангажированности христиан. Во-первых, потому что они уже участвовали в «политической или профсоюзной борьбе». Во-вторых, потому что «даже если они радикально критиковали церковь, они никогда не намеревались ее покинуть, напротив, они оставались решительно в рядах церкви и выражали желание совершить в ней революцию»[87].

Таким образом, особенностями структурирования левохристианских течений выступали (часто синхронно): 1) духовное влияние церкви, 2) существование в рамках церкви (идея революции изнутри); 3) принятие различных форм организации – от католических молодежных движений до политических клубов различной направленности (именно через них они в наибольшей мере могли контактировать с христианской демократией). Пример возникновения группы «Objectif 1972» Р. Бюрона, о которой речь пойдет ниже, является показательным с точки зрения продвижения левого варианта христианской демократии.

Прежде чем перейти к собственно истории возникновения и эволюции данной группы, необходимо остановиться на специфике левохристианского дискурса в 1960-е годы, который широко исследован в историографии[88]. Выделим несколько важных, на наш взгляд, пунктов.

Во-первых, новая модель политического поведения, которая была сформирована следующим образом: 1) я являюсь христианином, и это определяет мое политическое поведение; 2) поскольку я христианин, то естественно противостою коммунизму, который антирелигиозен. Но, провозгласив эти аксиомы, католик оказывается перед противоречием: как примирить социальную практику и официальный дискурс церкви, как соотнести происходящие политические события во Франции и в мире с официальной позицией церкви, как соотнести веру и современные доктрины, нацеленные на решение конкретных или глобальных проблем.

Во-вторых, апелляция к марксизму. Почему именно марксизм? Левохристианские интеллектуалы и активисты попадали под его притяжение двумя способами. Одни находили в нем «плодотворную шкалу интерпретации социальной реальности». Другие считали, что «через верность Христу надо выступать в пользу бедных и угнетаемых на стороне партии, которая ведет эту борьбу, то есть коммунистов». Следовательно, марксизм выступал теорией и практикой, которые «придают смысл реальности и критерии для действия». В этом контексте становилась уместной критика капитализма, которая делает возможным «мессианский» перенос борьбы в направлении пролетариата и обездоленных[89]. Таким образом, коммунизм оказывался как бы включенным в христианство, в его систему ценностей и практик. Симпатизирующие коммунистам рабочие были не против религии, а просто находились вне ее. Это создавало возможность соприкоснуться с миром труда.

В-третьих, христианский тьермондизм. Например, группа, действовавшая под эгидой левокатолической газеты «Темуаньяж кретьен» выпускала регулярный бюллетень под названием «Наша борьба», в котором освещались внешнеполитические проблемы и в частности национально-освободительная борьба стран «третьего мира». В октябре 1965 г. среди французских католиков обсуждается визит папы Павла VI в ООН и его призыв «Нет больше войне» («Plus jamais la guerre»), давая толчок левохристианским манифестациям. 21 апреля 1966 г. вышел специальный номер газеты, посвященный войне во Вьетнаме под заглавием «За мир во Вьетнаме: христиане Франции призывают к Джонсону». В этот период разворачивается кампания писем с требованиями остановить войну, происходит «идеологическая радикализация» католического общественного мнения[90].

В марте 1967 г. папская энциклика «Populorum progressio» о «развитии народов» символизирует рождение официального католического тьер-мондизма (наследия миссионерства, этнологии, католического активизма). Его характерными чертами выступают осуждение экономического империализма и неравного обмена, защита идеи нового международного экономического порядка. Но его сторонники не делали акцента ни на теории империализма, ни на продвижении европейской революционной утопии в страны «третьего мира». Они защищали «развитие всего человека и всех людей». Все мы находимся с бедными», – пишет один из них– Монтарон на страницах «Темуаньяж кретьен» в ноябре 1966 г. Этот тьермондизм простирался от простых манифестаций в защиту Вьетнама до активной антивоенной борьбы (которая дала рождение такому экзотическому течению как христианский маоизм)[91].

В этом движении оставалось опереться на встречную реакцию со стороны коммунистов, которые в 1930-е годы протянули католикам руку на почве совместной борьбы с фашизмом. Однако в 1960-е годы ФКП находилась в зените могущества и влияния, да и фашизм был уже побежден. Ортодоксия взяла верх над прагматичными политическими соображениями. Руководитель ФКП Ж. Марше в интервью газете «Круа» отмечал: «Мы, коммунисты, придерживаемся материалистической и диалектической философии. Мы не хотим создавать иллюзии по этому пункту: между марксизмом и христианством нет возможного теоретического примирения, нет возможной идеологической конвергенции. Коммунистические рабочие имеют свое видение мира, католические рабочие – свое»[92].

Формы организации левохристианских движений в 1960-е годы были различными. Прогрессизм, подавленный в предшествующее десятилетие официальными церковными властями, нашел свое выражение в профсоюзной (группа «Реконструкция», основанная П. Виньо и Ш. Савуйяном, выступившая за деконфессионализацию ФКХТ) и антиколониальной борьбе. В ФКХТ до осени 1964 г. шли напряженные дискуссии между традиционалистами и сторонниками деконфессионализации. 6–7 ноября 1964 г. состоялся внеочередной съезд, на котором большинством голосов был принят новый устав, в котором отсутствовали ссылки на «христианскую социальную мораль» как основу деятельности, и было принято решение о создании Французской конфедерации демократических трудящихся (ФКДТ). Официальной доктриной стала программа «демократического планирования» и «самоуправляющегося демократического социализма»[93].

Одновременно конфликты стали сотрясать организации «католического действия». В их эпицентре был вопрос о соотношении политики и «католического действия». Подчинится ли церкви «католическое действие»? «Да», считали активисты, рассматривающие себя как «христианскую элиту» своего поколения, ангажированную в политической борьбе. «Нет», отвечали епископы, которые видели в этой ангажированности нарушение данного мандата и которые хотели защитить рядовых членов от радикализма их руководителей[94]. В середине 1960-х годов напряженность переросла в открытое противостояние с руководителями молодежных структур «католического действия».

Левохристианские группы в разных вариациях присутствовали в майских событиях 1968 г., выдвигая свои лозунги и требования, проходя через политическую социализацию и идеологическое крещение. Но этот всплеск стал не только одним из симптомов кризиса, но и началом спада популярности марксизма во Франции. По замечанию социолога М. Вьевьорки, гошизм стал после мая 1968 г. «старческой болезнью коммунизма», он объявляет в начале 1970-х годов о «конце коммунизма»[95]. Этот спад естественно затронул и левых христиан.

Тем не менее, события мая 1968 г. возродили дискуссии об отношениях между христианской демократией и коммунизмом, между католиками и коммунистами. На короткий период марксизм стал доминирующим в католических интеллектуальных кругах. «Христос – единственный революционер» – гласило одно из настенных граффити этого периода. Католицизм по-прежнему оставался религией большинства французов (82 %, согласно опросу 1968 г., причисляли себя к католикам), хотя сами категории верующих различались в зависимости от степени верования. Но уже сама по себе постановка вопроса о возможном сотрудничестве не вызывала жесткой реакции, как раньше. По-прежнему политические партии занимали антикоммунистические позиции и исключали любое возможное взаимодействие, способствуя тем самым биполяризации, тогда как различные христианские движения на практике реализовывали сближение.

Майские события непосредственно дали толчок появлению т. н. христианского гошизма, обращенного уже непосредственно в сферу политики. Его сторонники апеллировали к призывам «красного папы» Иоанна XXIII, черпали вдохновение в трудах структурализма и особенно Л. Альтюсера с его критикой религии как «идеологического аппарата государства», говорили о маргинализации церковных институтов и формировании модели священника-гражданина, требовали реформы образования. Свои истоки представители данного течения усматривали в традициях социального католицизма, критике либерального капитализма и тоталитаризма, социальной и культурной эволюции современного мира, политической активности организаций «католического действия». Отсюда цель – придать «новый импульс» христианству через структурирование движений и организаций и их связь с «секуляризированным» миром. Это свидетельствовало о кризисе католицизма в сознании его приверженцев и поиске нового проекта, направленного на выполнение тех задач, которые ранее возлагались на христианство и церковь. Данное течение можно рассматривать и как реакцию на явное смещение церковных властей и официальных католических движений вправо. Для них политический выбор должен оставаться плюралистичным. Церковь может выступать как проводник нового общества, но может быть отброшена из-за своей непригодности и консерватизма.

Политическая эволюция Н. Бульта, руководителя Христианской студенческой молодежи (ХСМ), иллюстрирует данный тезис. Он подал в отставку в 1965 г., затем вступил в Христианскую университетскую молодежь, участвовал в «Движении 22 марта», был членом группы «Пролетарская левая», работал на заводе Рено, проповедуя опыт «священников-рабочих». Типичный путь от христианского активиста к гошисту, утратившего веру. Тем не менее, большинство подобных активистов, участвовавших в гошистских группах (антирелигиозных и антиклерикальных по сути) хотели сохранить свою двойную идентичность (быть одновременно христианами игошистами). Это желание вело к их изоляции во «второй левой», ограничивало их участие специфическими группами, «единственных способных взять на себя одновременно социальную революцию и революцию в церкви»[96].

Влияние этих гошистских групп, несмотря на их немногочисленность (они насчитывали порядка 20–25 тыс. человек) было крайне эффективным. Можно выделить два основных течения – «христиане-марксисты» и «христиане-критики». Первые пытались реинтерпретировать христианство в свете марксистской теории («перечитать Марка через Маркса»), вторые выступали за революцию внутри самой церкви. Они группировались вокруг журнала «Леттр» и газеты «Темуаньяж кретьен», «кружка Иоанна XXIII» в Нанте, движений «Ви нувель» и т. п. Их политическая деятельность заключалась в поддержке борьбы народов «третьего мира» за их освобождение, за улучшение социальной жизни, а также в провозглашении марксизма «методологическим атеизмом», в сражении с религиозной идеологией, которая отвлекает людей от реальных проблем.

Наряду с этой классификацией необходимо также отметить участие христиан в специфических левацких группах, что стало в некотором роде наследием христианского прогрессизма, десталинизации и движения за мир. Перед лицом этих процессов и захваченные студенческим активизмом, сторонники этих групп считали устаревшими формы оспаривания, предлагаемые ФКП или ВКТ, продвигая, по примеру Ж. Мюри, идеализированную модель китайской культурной революции и китайского пути к социализму. Как отмечает Ж.-Ф. Сиринелли, сочетаемое с протестной культурой и различными формами неомарксизма, пропитавшими дух времени, это оспаривание «в 1968 году благоприятствует прежде всего расцвету экзотических революционных моделей в рядах европейских крайне левых, но также, более широко, их распространению среди западной молодежи через проникновение массовой культуры и, следовательно, фактически через капиллярность, начиная с собственно идеологической территории»[97]. Такой процесс проходит через две знаковые фигуры: Че Гевары и Мао Цзедуна, героизированные и идеализированные в рядах крайне левых. Причем их героизация накладывалась на «антиимпериалистические» обязательства, которые принимались в борьбе против войны во Вьетнаме, принявшей транснациональный характер, в поддержке деколонизации и мирного сосуществования. «Мы читаем Евангелие как маленькую красную книгу»[98], – напишет позднее Мария Феррье, ответственное лицо ХСМ.

Однако вступление христиан в такие группы встречала два препятствия: с одной стороны, враждебность большинства троцкистов и маоистов церкви и религии, с другой, строгая партийная дисциплина, в которой они оказывались подчиненными другим членам, что затрагивало чувства потенциальных либертарных кандидатов. Протестуя против церковного авторитаризма, они не были готовы принять еще большую строгость дисциплины. В итоге, христиане-социалисты массово оказывались в рядах ОСП, а не в гошистских группировках[99].

Такая ситуация подтверждается рядом фактов. Например, журнал «Ви нувель» к 1971 г. утверждает свое «присоединение» к марксизму и высказывается в пользу самоуправленческого социализма. Точно также проникновение в программные документы ХСМ марксистских тем ведет к провозглашению «борьбы за социализм» на национальном совете в 1970 г. Ряд структур «католического действия» также одобряют «христианский социалистический гуманизм» и становятся попутчиками политических организаций, тогда как миссионерские движения остаются вне политики[100]. Таким образом, освобождение проходит через борьбу против церкви, а религиозная мобилизация становится частью «новых социальных движений», которые возникают в течение 1970-х годов[101]. Об этом свидетельствуют многочисленные демарши, организованные уже после Мая 1968 г.: «За церковь солидарную с освобождением людей» (1970), «Христиане в классовой борьбе» (1971), «Ассамблея христиан за революцию» (1973), «Вера, христианские сообщества и социализм» (1976) и др., равно как и попытка создать христианское социалистическое движение в середине 70-х годов.

В целом, левохристианское движение тех лет может быть охарактеризована через пять ключевых пунктов: 1) отказ от долговременной традиции и преемственности в сочетании с закреплением деконфессионализации; 2) разрыв между религиозной верой и политической деятельностью; 3) тезис о том, что демократия и христианство не взаимосвязаны, а могут соседствовать друг с другом (т. е., по сути, отказ от этикетки христианской демократии); 4) сочетание персонализма и принятия классовой борьбы как двигателя прогресса; 5) опора на некатолические организации. Что касается политической стратегии, то речь шла о двух вариантах ее развития. Во-первых, обновление самой церкви, которая могла бы стать локомотивом трансформации нового общества. В этом плане особая роль отводилась католическим прогрессистским организациям. Во-вторых, отрицание способности церкви реформироваться в силу реакционности ее аппарата. В этом плане христиане вели антиинституциональную борьбу за новый мир и новую церковь, чтобы придать смысл своему социальному обязательству.

Р. Бюрон и движение «Objectif 1972»

Робер Бюрон (1910–1973) был известным и авторитетным политиком послевоенной французской христианской демократии. До войны активный участник правых католических организаций и профсоюзного движения, член Народной демократической партии (НДП) с 1938 г., участник Сопротивления, пропагандировавший идеи «лейборизма по-французски» (сотрудничал в группе Э. Амори, наряду с Э. Пезе, Ж. Урденом и Л. Терренуаром), летом 1944 г. он стал одним из основателей партии МРП и лидером ее левого фланга. Неоднократно выступал на съездах партии и на заседаниях ее руководящих органов по социально-экономическим и европейским проблемам. В октябре 1945 г. он впервые был избран депутатом от Майенна, а в 1953 г. стал его мэром. На рубеже 1940-1950-х годов Р. Бюрон был активным деятелем различных проевропейских организаций левого толка (например, «Движения за Соединенные Штаты Европы»). Он выступал против войны в Индокитае. В июне 1954 г. вследствие своей поддержки П. Мендес-Франса, левого кандидата на пост премьер-министра, Р. Бюрон был на время исключен из состава парламентской фракции партии МРП. В 1958 г. он поддержал возвращение к власти генерала Ш. де Голля и эволюцию алжирской политики Франции, участвуя в подписании Эвианских соглашений 1962 г. и став министром труда в его правительстве. В начале 60-х годов Р. Бюрон дистанцируется от курса руководства партии МРП во главе с Ж. Леканюэ. В 1963 г. он впервые с момента основания партии не был избран в состав руководящих органов. Тем не менее, он поддержал переговоры христианских демократов с Г. Деффером по созданию Федерации демократических и социалистических левых сил (ФДСЛС). После провала переговоров и создания «Демократического центра» вместо МРП Р. Бюрон окончательно покинул партию. На президентских выборах 1965 г. он призвал в первом туре голосовать за Ж. Леканюэ, но во втором туре поддержал социалиста Ф. Миттерана.

Начало инициативы датируется летом 1965 г., когда Р. Бюрон вместе с 7 другими активистами вышел из партии МРП. В их числе были Ф. Лакамбр, Ж.-М. Дайе, Ф. Лефевр, Ж. Мастиас, Ж.-П. Прево, Р. Дюма, Ф. Буксом. По словам Ф. Лакамбра их целью было создать «подлинно современную политическую силу, привлекательную для всех граждан, привязанных к идее прогресса, и способную предложить стране выбор нового большинства, вдохновленного социализмом, приспособленным к нашему времени»[102]. К ноябрю 1966 г. были собраны сторонники нового движения (порядка 300 человек). В декабре 1966 г. по инициативе Р. Бюрона были созданы «группы исследований и политического действия», которые позже получили название «Objectif 1972». Имелась в виду дата очередных президентских выборов (Ш. де Голль был повторно избран президентом в декабре 1965 г. на семь лет). В их перспективе предусматривалось объединение социалистических течений и групп, как во Франции, так и в Европе, выработка новой программы.

Активисты движения высказывались за «социалистическое общество» и не гнушались лозунгов классовой борьбы. Пример Ф. Лакамбра показателен. Он писал: «Социализм является для меня одновременно мифом и реальностью, историей и проектом, фактом и творением. Между временем, когда я хотел быть активистом в рядах Социалистической партии, и временем, когда я стал активистом в Социалистической партии, существует преемственность. И вначале – стремление ниспровергнуть этот капиталистический режим, эту систему примата прибыли, которая называется неокапитализмом, передовым либеральным обществом, царством технократов и т. п. В этой системе люди являются вторичными по отношению к вещам. Власть и деньги сконцентрированы в руках некоторых. Свобода является лишь лозунгом, подставным лицом, тенью, тогда как огромная часть бедных людей и народов порабощена». И далее он отметил методы и цели борьбы: «Без сомнения, необходимо национализировать, заставить подчиниться многонациональные фирмы, дать свободу информации, но также дать слово рабочему, потребителю, пользователю, гражданину, и для этого сделать его участником процесса принятия решений с самого низового уровня: то, что охватывает самоуправление в рамках демократического планирования и непрерывного контроля мандатариев со стороны наделяющих мандатом»[103]. Наконец, резюмирующее кредо, чтобы определить свое политическое позиционирование: «Я не являюсь ни социалистом, потому что христианин, ни христианином, потому что социалист. Я отвергаю этикетку «христианский демократ», чтобы отвергнуть также смешение «христианский социалист». Я являюсь христианином и социалистом»[104]. Касаясь отношений с компартией, он подчеркнул свое отличие: «Я отказываюсь вступать в ФКП, я не принимаю ее теории, я оспариваю ее претензию быть единственной партией рабочего класса. Я оспариваю ее утверждение, что материализм является инструментом, необходимым для освобождения рабочего класса. Но я отказываюсь с еще большей жесткостью от антикоммунизма и его использования для разделения рабочего класса и обеспечения доминирования правящих классов»[105]. Мотивы достаточно показательны для левых христианских демократов того периода: здесь и стремление к сотрудничеству во имя неких общих целей, и стремление сохранить свою идентичность. Сам Р. Бюрон говорил о социалистическом и федералистском выборе своего движения, считая неизбежным сотрудничество с коммунистами, несмотря на расхождения[106].

В серии выступлений и статей Р. Бюрон подробно разъяснял цели и задачи своего движения. В качестве его истоков он указывал на попытку создания лейбористской партии после Освобождения, которую характеризовал как преждевременную в тот момент, на правительственный опыт и стиль П. Мендес-Франса, на деятельность левого фланга в рядах МРП, наконец, на инициативу Г. Деффера в 1965 г. по объединению левых и демократических сил. Однако к концу 1966 г., когда состоялись первые собрания сторонников нового движения, выявилось отсутствие стратегии у оппозиции. По его словам, на парламентских выборах 1967 г. оппозиция голлизму проявлялась по вопросу институтов и конституции: «это было для левых поводом еще раз уступить искушению легализма и рассуждать о средствах», придавая всей дискуссии «статичный характер», тогда как надо было «определить модель гуманистической и социалистической цивилизации». Следовательно, «постголлизм не должен быть ни голлизмом без де Голля, ни возвратом к прошлому, а динамичной открытостью к будущему», для чего нужна команда людей, способных решить конкретные проблемы[107].

В декабре 1967 г состоялся первый национальный конвент «Objectif 1972». Главными вопросами, которые обсуждались, стали единство и модернизация левых, биполяризация, отказ от «центристского выбора» (в том числе из-за антикоммунизма центристов), отказ от вступления в ФДСЛС, проблемы научно-технической революции и федерализма. Была представлена первая команда движения: Р. Бюрон (председатель), Ж. Мастиас (генеральный секретарь), Ж. Робен, Ж. Шарль, Ф. Лакамбр, Ж. Розенталь, Ж.-П. Прево, Р. Тромелен, Ж. Сави, Б. Сеньёр, Ж. Офредо, Ж.-Л. Бресон[108]. Изначально движение не рассматривалось как политическая партия, отказавшись участвовать в избирательных кампаниях, хотя и допускалось двойное членство (в том числе в ФДСЛС, ОСП и др.). «Наши формы действия, – подчеркивал Р. Бюрон, – заключаются в исследованиях и политической педагогике. В последнем пункте «Objectif 1972» старается побудить циркулировать идеи, которые он помогает отобрать, среди мужчин и женщин, которые сами по профессии или характеру продолжают педагогическую деятельность в отношении других: ответственных профсоюзных деятелей, преподавателей, исследователей, руководителей домов молодежи или культуры, кадров, молодых сельскохозяйственных руководителей и т. д.»[109].

Поскольку большинство членов «Objectif 1972» вышли из левого фланга, то вставал вопрос об отношении движения к социализму. Р. Бюрон так пояснял этот аспект: «Сегодня СФИО представляет социал-демократию, доктрина которой вдохновляется необходимостью примирить традиционные якобинские устремления французской левой с уважением парламентской демократии, с одной стороны, и увеличением экономической роли государства, с другой». Но надо стремиться к другому социализму, в котором «господство коллективного интереса признано по отношению к личным интересам, где свободная инициатива и законный поиск прибыли упорядочены относительно высших целей, экономического роста, социального прогресса и полной занятости, человеческого продвижения и демократизации культуры». В таком режиме государственная власть «имеет стратегическую миссию, состоящую в содействии планированию, свободно обсуждаемому в организованных социо-профессиональных кругах (демократия участия), добровольной деятельности, осуществляемой через кредитование, налогообложение, внешнюю торговлю, но также в поощрении исследований и модернизации образования, в том, чтобы вести сегодня нацию, группы объединенных наций к модели цивилизации, больше заботящейся о расцвете человека и его семьи»[110].

В течение нескольких месяцев 1967 г. движение «Objectif 1972» конкретизировало свои позиции, высказываясь по различным вопросам внутренней и внешней политики. Например, во втором номере своего ежемесячника движение выступило за переговоры между Израилем и арабскими странами, потребовало воссоздать основы коллективной безопасности в международных отношениях, подчиненных давлению великих держав, СССР и США, потребовало пересмотреть представительство в ООН с точки зрения разделения мира на регионы[111]. В другом номере выражалась весьма сдержанная позиция относительно вступления Великобритании в ЕЭС[112]. В сфере внутренней политики, например, имела место сдержанная критика политической стратегии Ж. Леканюэ, который фактически принял правила игры, продиктованные де Голлем, как в 1965 г., так и в 1967 г. Его позиция, по словам издания, была политически оправданной, но лишала свободы маневра и создавала кризис доверия в отношениях с избирателями[113]. В феврале 1968 г. «Objectif 1972» одобрило заключение избирательного соглашения между ФДСЛС и ФКП, знаменовавшего «конец великой схизмы»[114].

Хотя движение «Objectif 1972» не участвовало напрямую в событиях Мая 1968 г., тем не менее, они стали темой отдельного номера. Кризис рассматривался как: 1) студенческий бунт против архаичной системы образования; 2) конфликт поколений; 3) стремление реформировать цели и смысл образования, решить вопросы социального продвижения и т. п. События Мая в представлении «Objectif 1972» – это «первый этап поиска путей реализации современного социализма», выражение воли народа идти к социализму, сохраняя свои свободы, увеличение «идеологического смешения», желание трудящихся стать информированными, ответственными гражданами, участвовать в жизни общества[115]. Последующие внешнеполитические события лета 1968 г. дали повод для нового обсуждения отношений французских левых и коммунистов. В «драме Праги» и реформах А. Дубчека сторонники Р. Бюрона увидели пример возможной эволюции коммунизма: установление «внутреннего федерализма» в институтах, либерализацию жизни в стране и внутри компартии, желание создать более эффективную экономическую систему и отказаться от централизованного планирования, утверждение национальной независимости[116].

7-8 декабря 1968 г. прошел II национальный конвент «Objectif 1972». Представлены были в основном левые партии и группы: ОСП, Конвент республиканских институтов, «Союз клубов за обновление левой», «Социалистическая власть» и др. В докладе Ж. Мастиаса, посвященного политическим проблемам, подчеркивалось неприятие голлистской модели общества, но также критиковалась идея по созданию новой левой партии (в связи с чем ставился закономерный вопрос: как быть с остальными партиями?). Ж. Мастиас предложил три гипотезы развития политической ситуации в стране: внезапный уход генерала де Голля, ухудшение социальной и экономической ситуации, президентские выборы. В своем выступлении Р. Бюрон напомнил, что движение создавалось в перспективе 1972 г., должно быть распущено в соответствии с уставом к 1973 г. и к этому времени должно выполнить свою миссию[117].

Однако в апреле 1969 г. после провала референдума об административной реформе и отставки Ш. де Голля движение «Objectif 1972» оказалось в растерянности. В майском номере отмечалось, что впервые с момента основания V Республики «левые кандидаты не имели никакого шанса уравновесить своих естественных противников». Вслед за этим ежемесячник констатировал, что «левые проиграли сражение до того, как вступили в него»[118].

К осени 1969 г. движение оказывается в двусмысленной ситуации. С одной стороны, отмечается падение числа членов и подписчиков одноименной газеты в несколько раз (из-за чего редакция вынуждена была изменить периодичность: новый формат предусматривал выход один раз в два месяца)[119], с другой, активизировались доктринальные дискуссии, уводившие движение в сторону большего теоретизирования. В сентябре 1969 г. Р. Бюрону были представлены разработанные доктринальные предложения. Затем они обсуждались на региональных конвентах движения. 28 февраля 1970 г. секретарь движения Ж. Офредо представил итоговый доклад на III национальном конвенте, который затем лег в основу коллективной книги под руководством Р. Бюрона «Политика для завтрашнего дня. Размышления о другом обществе»[120].

Основные идеи, представленные движением, вращались вокруг проблем, как традиционных, так и новых для христианской демократии. Кроме того, в представленных идеях заметно влияние технократизма, популярного в исследуемый период.

Во-первых, концепция человека, который предстает как индивид и как «социальное существо», опирающееся на «естественные группы» (например, семью). Отсюда классическая христианско-демократическая идея: необходимо освободить человека от внешних принуждений, чтобы ничто не препятствовало его эволюции и расцвету личности[121]. В этом вопросе главное внимание предлагалось уделить «экономическому освобождению» человека. «Завтра, в другом обществе, – отмечалось в книге, – отношения между людьми не будут основываться на эталоне денег, основы любой ценности, то есть на отношениях между торговцами, которые их производят. Придет час, когда будет возможным, наконец, заменить традиционные финансовые счета, еще необходимые сегодня, счетом социальной ценности производства. Решающий шаг будет сделан, чтобы изменить природу экономической системы»[122]. Иными словами, изменение общества пролегает через изменение его экономической системы, что является близким левой идее «разрыва с капитализмом». Позднее Р. Бюрон также писал: «Я уверен, что самые могущественные в техническом и военном отношении цивилизации будут навязывать свои ценности другим. Я убежден, что мир придет к катастрофе. Но так как я не люблю идею катастрофы, так как я имею вкус к жизни, все то, что блокирует жизнь, является для меня злом и врагом. Я буду бороться насколько смогу против того, что мне кажется неизбежным. Я очень пессимистичен. Я убежден, что западные технократы создадут нечто вроде мирового фашизма, опирающегося, конечно, на западные ценности. Я буду бороться всеми своими силами против этих технократов»[123].

Во-вторых, традиционное для французской христианской демократии отрицание экономического либерализма и капиталистической системы. Авторы книги не отрицают их прогрессивного значения на определенных этапах развития цивилизации: «Принципы либерализма и частного капитализма лежат у истоков начала индустриализации, в основе экспансии. Между тем они непригодны для удовлетворения потребностей, которые рождает эта индустриализация: защита природы, увеличивающаяся потребность в коллективном оснащении, необходимое распространение государственных услуг как в области транспорта, так и в области здравоохранения, как в области безопасности, так и в области образования»[124]. Не отрицая их роли в создании индустриального общества, авторы книги подчеркивают, что в новых условиях нужен иной тип организации. Они пишут: «Фазе механизации, которая характеризовала капитализм XIX века и создания централизованного и жесткого социализма в СССР наследует уже другая фаза организационного типа, которая принимает в расчет новые техники – автоматизацию и кибернетизацию, трансформируя в убыстряющемся темпе производственные отношения, установленные в прошлом веке»[125].

С этой целью, отвечая произошедшим изменениям, необходимо изменить природу отношений между людьми, изменить ментальные структуры каждого человека с помощью образования, чтобы избавить его от «естественной агрессивности» и дать возможность ему «освободиться»[126]. Четыре базовых принципа лежат в основе такого действия: знание через образование, федералистская организация отношений между людьми, «общество приема» (т. е. уравнение шансов и стартовых возможностей, помощь нуждающимся и наиболее предприимчивым и т. д.), концепция свободы и ответственности[127].

Комментируя данные принципы, авторы предлагают ряд рецептов, призванных помочь выстраиванию новых отношений. Речь идет о нескольких важных проектах. Прежде всего, развитие непрерывного образования, основанного на принципах демократизации и модернизации методов обучения, которое поможет трансформировать общество, адаптировать политические структуры к прогрессу, эволюции науки и техники, осуществляя, таким образом, трансферт знания[128]. Затем, «демократия участия», которая придет на смену прямой демократии. В этом плане необходима реорганизация местных коллективов через слияние или перегруппировку коммун, определение новых полномочий и компетенций муниципальных ассамблей, создание институциональных секторов или кварталов в городских агломерациях и т. п. Этим задачам должна также способствовать региональная реформа, которая должна будет: «стимулировать чувство солидарности и культурную деятельность»; ввести автономное управление с реальным участием заинтересованных лиц; привести к созданию восьми крупных регионов, объединяющих 4–6 млн. жителей, и основанных на нуждах современной экономической жизни; ввести порядок избрания территориальных ассамблей прямым всеобщим голосованием; создать консультативный Экономический и социальный совет, к которому профсоюзные организации и культурные и семейные ассоциации имели бы доступ; дать собственные фискальные ресурсы регионам (за счет перераспределения прямого и косвенного обложения), которые позволят местным органам осуществить инфраструктурные проекты; передать управление от префекта, назначаемого из Парижа, к «избранным властям», при которых префект региона играл бы роль простого комиссара правительства, следящего за распределением полномочий между государством и регионом[129]. Такую региональную систему затем следует перенести на европейский уровень, реализовав, таким образом, федерализм в европейском масштабе. Наконец, речь идет о ряде мер, призванных изменить повседневную социально-экономическую политику: «уравновешенная политика доходов», замена частной собственности некоторыми формами самоуправления, фиксация целей производства в зависимости от общего интереса, сохранение государственного контроля над экономикой через создание «Национального общества инвестирования» или региональных касс, увязка национального плана с региональными и европейским, адаптация сельскохозяйственного производства к требованиям пищевой промышленности, создание «кооперативных холдингов», которые дали бы возможность фермерам участвовать в прибылях и контролировать производство, поиск новых форм взаимодействия между рабочими и предпринимателями внутри предприятий, выходя за их «чисто финансовый статус»[130].

В-третьих, политическая стратегия. Р. Бюрон и его единомышленники предлагали две стратегии для французских социалистов: 1) организоваться по образцу американской левой, чтобы оспаривать извне «одномерный режим»; 2) завоевание власти через мобилизацию в европейском и мировом масштабе, создание новых структур, имплантацию на местах, политическое воспитание граждан[131].

Отставка Ш. де Голля в апреле 1969 г. и избрание президентом голлистаЖ. Помпиду заставила «Objectif 1972» скорректировать стратегию. Движение отказывается от неучастия в политической борьбе и выборах, от автономии по отношению к другим левым партиям, начинает активно сближаться с социалистами[132]. Формы активности «Objectif 1972» в этот период состояли в демонстрациях против произвола властей, против колониальных войн, протесты против «антисоциальной» политики правительства. Движение группировалось в департаменте Майенн (депутатом от которого был долгое время Р. Бюрон), а также имело поддержку в других 40 департаментах, главным образом в профсоюзных, студенческих и преподавательских кругах.

В феврале 1970 г. «Objectif 1972» и итальянская «Ассоциация культурной политики» организовали серию встреч в Риме о перспективах и стратегии европейских левых. Движение постоянно поддерживало контакты с представителями европейских левых партий и групп.

В феврале-марте 1970 г. состоялся III национальный конвент движения, на котором было решено отказаться от поста председателя и ввести «коллективный секретариат»[133]. Но Р. Бюрон остался его бесспорным лидером. На этом же конвенте активно обсуждались две темы: Европа и Франция.

Общая тональность доклада о будущем Европы сводилась к следующему: 1) европейская интеграция не должна быть только экономической, поскольку «будучи инструментом капитализма» она проигрывает не только странам народных демократий, но и скандинавскому опыту; 2) Европа должна включить все страны континента, за исключением СССР, с которым предлагалось подписать договор о европейской безопасности; 3) предлагалось провести выборы в Учредительное собрание всеобщим прямым голосованием, затем созвать Европейскую законодательную ассамблею, которая создаст реальную политическую власть и исполнительные органы; 4) основать единую европейскую социалистическую партию и установить контакты между национальными профсоюзами; 5) включить исследования европейских проблем в школьные программы.

Что касается Франции, то доклад, посвященный проблемам страны, был построен вокруг проекта нового общества. Предлагалось учитывать атомную, информационную и биологическую революции. Отмечалось, что либеральная система неспособна решить ключевые проблемы – достижение всеобщего мира, проблему загрязнения, императив роста, изменения в природе труда и условиях жизни, неравенства (социальные, культурные, биологические). В свете этого проект нового общества должен быть сконцентрирован на «релятивистском образовании», решении экономической эффективности (инвестиции, план, исчезновение понятия собственности, исследования, самоуправление), федерализме (сначала на локальном уровне, где регионы должны отвечать потребностям экономической жизни, где должны избираться всеобщим голосованием местные ассамблеи, имеющие собственные финансовые ресурсы и формирующие исполнительную власть)[134].

Развивая идеи федерализма, движение «Objectif 1972» организовало т. н. «национальные дни» 21–22 ноября 1970 г., посвященные муниципальной политике. В одной из резолюций отмечалось: «Деградация, социальной, экономической и политической ситуации особенно проявляется через отказ от планирования, одобрение частичной безработицы, неприемлемых условий жизни гражданина в его труде и коммуне (окружающая среда, урбанизация, транспорт); констатируется, что репрессии на всех уровнях (улица, завод, пресса, условия содержания в тюрьмах) имеют целью устрашить граждан открыто выступать против болезни, порождаемой этой ситуацией»[135].

Съезд Социалистической партии в Эпине в июне 1971 г. побудил движение в очередной раз приспосабливать свою стратегию и задачи. 18 марта 1971 г. Р. Бюрон участвует в крупном митинге «Союза левых сил», состоявшемся в Париже, наряду с руководителями Коммунистической и Социалистической партий, призывая христиан примкнуть к левым. Он живо реагировал на события съезда в Эпине, приняв в нем личное участие. В июне 1971 г. на страницах печатного органа движения публикуется манифест «За Социалистическую федерацию, ориентированную влево», в котором формулируются четыре основных требования: 1) социализм не должен «застывать ни в догме, ни в отупляющей партии»; 2) «социалистическая партия не будет иметь монополии на социализм, но партия неизбежно должна представлять гибкую и федеративную структуру, которая принимает, координирует и способствует продвижению политически исследований и действия индивидов и групп (политических, социокультурных и др.), принадлежащих к социалистическому течению левой»; 3) обновление структур партии (коллегиальное руководство, децентрализация, выборы на съездах); 4) широкие альянсы: от гошистов до коммунистов[136].

Съезд социалистов в Эпине оказал большое влияние на сторонников Р. Бюрона. В ноябре 1971 г. на IV национальном конвенте «Objectif 1972» после жарких дискуссий меняет название и реформирует структуры (появляются федеральный комитет с представительством от 10 регионов и руководящий комитет, фиксируется статус региональных ячеек), став «Objectif socialiste». Общий идеологический посыл проходит под знаком ощущения кризиса мирового капитализма и необходимости преобразования капиталистической системы в социалистическое и федеративное общество, объединить социалистические силы[137]. Движение подтверждает свою верность объединительной стратегии левых сил, но считает взятие власти лишь электоральным моментом, тогда как реформирование общества требует решения более глубоких задач. Для приспособления структур движения к новым задачам создается «временная комиссия» для разработки устава, издания бюллетеня и актуализации программы. От нее же требовалось установить стабильные контакты с ФСП, ОСП, ФКП, ВКТ и ФКДТ. Однако коммунисты и ВКТ оставили инициативу без ответа[138].

Взяв курс на поддержку стратегии «Союза левых сил» на парламентских выборах 1973 г., движение все теснее идеологически сближалось с социалистами. Об этом, свидетельствует, например, совместное заявление «Центра коммунистической инициативы», «Objectif socialiste», ОСП под названием «Шесть часов для социализма»[139].

В ноябре 1972 г. состоялся II съезд «Objectif socialiste». В его перспективе в октябре в специальном номере партийного бюллетеня была представлена подробная картина состояния движения. Во-первых, была упорядочена структура. В апреле 1972 г. временная комиссия была преобразована в федеральный комитет (40 членов, из которых 40 % избирались национальным конвентом, а 60 % определялись локальными группами), генеральный секретариат был реорганизован в исполнительную комиссию (7 членов, из числа которых избирались председатель, секретарь и казначей движения). Были предусмотрены наличие и активность локальных и секторальных групп движения (минимум 5 членов в каждой, с полной автономией и членскими взносами как источником финансирования) на различных собраниях или коллоквиумах, проведение летней сессии для активистов и членов, установление отношений с прессой (например, с газетами «Комба», «Круа», «Монд») и профсоюзами (исключая ВКТ и «Форс увриер»), партиями (исключая ФКП), международными организациями (например, европейской левой). В отдельную структуру были выделены региональные группы, которые должны были создаваться с разрешения руководства локальных групп. Наконец, фиксировался статус национального съезда как основного партийного органа, но число членов которого должно было определяться ежегодно, исходя из состояния численности движения.

Во-вторых, были конкретизированы задачи движения. Ими стали: «поиск новых форм изучения политических проблем, политических действия и структуры, интегрируя в наш демарш конкретные и повседневные проблемы французов, выражающиеся в самой разной социальной борьбе, и в нашей перспективе социалистического и федеративного общества, толкающие к самоуправлению во всех областях».

В-третьих, в плане деятельности и идей констатировался политический упадок Европы, зажатой между двумя блоками и неспособной выбрать свою идентичность, нерешенность проблем стран третьего мира – во внешнеполитическом плане, эволюция общества и отсутствие политической альтернативы и изменения (хотя Совместная программа левых сил стремилась заполнить эту пустоту) – во внутриполитическом плане. Таким образом, по мнению членов «Objectif socialiste», предстоит выбор между двумя социализмами: этатистским, авторитарным и федералистским, самоуправленческим. Выбор должен пролегать исключительно через парламентский и легальный путь взятия власти[140].

Смерть Р. Бюрона в апреле 1973 г. стала моральным ударом для его сторонников. Новым руководителем движения становится Андре Жансон, выходец из социалистических кругов. Снова был взят курс на возврат к автономии и интеллектуальной деятельности. «Objectif socialiste» все активнее вовлекается в дискуссии о самоуправленческом социализме. В движение интегрируются «Центр исследований и социалистических инициатив», «Социалистический фронт» (производное от Конвента республиканских институтов, некогда руководившегося Ф. Миттераном). Теперь снова речь идет о том, чтобы остаться структурами исследования, образования и приема, продолжая ассоциироваться с левыми силами. Первоначальная цель – занять пространство между коммунистами и социалистами – была отброшена.

Об этом, в частности, свидетельствуют материалы III национального съезда «Objectif socialiste», состоявшегося 10–11 ноября 1973 г. В своем докладе А. Жансон подчеркнул выбор в пользу поддержки

Союза левых сил, а также готовность участвовать в дискуссиях о самоуправлении наряду с ОСП и ФКДТ, и подтвердил членство в рядах «Комитета связи за социалистическое самоуправление» (объединившего крайне левые группы и ОСП М. Рокара). В итоговой резолюции съезда отмечалась важность информации и изучения вопросов стран «третьего мира», науки, политики, европейской интеграции, образования, самоуправления, социальных проблем; необходимость участия в политической жизни и акциях; поддержка членов «Objectif socialiste» в их внешних обязательствах; приверженность построению социалистического общества на базе самоуправления; продолжение деятельности «Комитета связи за социалистическое самоуправление» и его открытость всем партиям и активистам[141].

Однако такой поворот в стратегии и задачах вызвал неоднозначную реакцию внутри движения. По сути, это вело к размыванию политической самостоятельности. В ноябре 1973 г. руководством перед членами «Objectif socialiste» ставится выбор – или членство в Социалистической партии, или вступление в ОСП. Оставшись в меньшинстве, социалистические активисты во главе с Ж. Офредо покидают движение.

На президентских выборах 1974 г. движение поддержало кандидатуру Ф. Миттерана от имени «самоуправленческого социалистического течения», но выступило умеренным критиком Совместной программы левых сил. В специальном коммюнике подчеркивалось, что «такое единство не должно ни в коем случае означать, что различные течения социализма отказываются выражать, каковыми являются вне избирательной кампании их перспективы»[142].

Однако итоги президентских выборов 1974 г. вызвали разочарование в «Objectif socialiste». Летом того же года движение поддержало призыв к проведению «Национальной конференции социализма» (Assises Nationales du socialisme) со стороны Ф. Миттерана, на которых должно было решиться будущее «Objectif socialiste». Этот вопрос обсуждался на специальном заседании федерального комитета 5 октября 1974 г., но конкретного решения принято не было[143].

В октябре А. Жансон активно участвовал в социалистических конференциях (assises du socialisme), призванных выработать и актуализировать стратегию левых сил. Их итоги обсуждались на «национальном дне» «Objectif socialiste» 1 декабря 1974 г. Тогда прозвучала критика Совместной программы, которая виделась членам движения больше как «разрыв», нежели как «проект реформы капиталистического общества», обсуждалось ухудшение экономической ситуации в стране из-за нефтяного кризиса, констатировалась неудача «национальных конференций» из-за разногласий среди левых. Вновь была повторена цель движения: «стать самоуправленческим течением»[144].

19 апреля 1975 г. IV национальный съезд движения принял решение о новой смене названия на «Социалистические перекрестки» и руководства движения[145]. Но лишенное финансовых средств, движение не смогло пережить новую трансформацию и окончательно прекратило свое существование к 1977 г.

Глава третья

Создание, структура и политическая стратегия «Демократического центра» в 1966–1974 гг

Учредительный съезд, программа и первые годы деятельности «Демократического центра»

Закат партии МРП имел следствием возникновение новой организации христианских демократов под названием «Демократический центр» (ДЦ). В самом общем виде, процессы партийной трансформации, предпринятые командой Ж. Леканюэ, вписываются в общий ход эволюции христианской демократии. Известный политолог М. Дюверже в своей книге «Демократия без народа» дал контуры такой эволюции, сравнивая итальянский и французский варианты. По его словам, успех МРП во Франции и «Христианской демократии» в Италии был следствием их антикоммунизма. «В послевоенном контексте единственное средство борьбы против партий Тореза и Тольятти состояло в том, чтобы не оставить их у власти один на один с социалистами, которых они рисковали поглотить, как они это сделали в странах народных демократий. Между трипартизмом 1945 г., центристской «третьей силой» 50-х годов и перегруппировкой правых 1966 г. имеются лишь тактические различия. Фундаментальная цель остается той же: бороться против коммунизма»[146], – писал М. Дюверже. С акцентом на антикоммунизме, как важном факторе существования христианской демократии можно согласиться, но следует добавить, что своим успехом партии подобного толка были обязаны не только ему, но и своим реформистским программам. В то же время М. Дюверже проводит различие между «лейбористским» стремлением активистов МРП, требовавших глубоких социальных реформ и находивших поддержку со стороны руководства партии, и ситуацией, сложившейся спустя двадцать лет, когда Ж. Леканюэ и Ж. Фонтане «должны будут нарушить решения съезда их партии, чтобы отвергнуть проекты Деффера»[147]. Таким образом, антикоммунизм «Демократического центра» выступает как фактор преемственности христианско-демократической политической культуры, тогда как последующая более правая и консервативная позиция сторонников Ж. Леканюэ выступает фактором разрыва с левоцентризмом МРП первых лет ее существования. Различается и глобальная цель. По мнению М. Дюверже, теперь «речь идет, с одной стороны, об объединении всех правых вокруг христианской демократии», а с другой стороны, «о сближении с радикалами и социалистами, чтобы оторвать их от коммунистов в перспективе традиционного французского центризма»[148]. Хотя увязка двух вариантов различных стратегий неверна, на наш взгляд. Никогда французская христианская демократия не ставила цель объединения вокруг себя всех правых и правых вообще (по крайней мере, мы не обнаружили в партийных архивах документов, указывающих на это). Это противоречило принципам ее существования, но также вступало в непреодолимое противоречие со вторым тезисом М. Дюверже, касающимся сближения с левыми. Кроме того, к признакам эволюции христианской демократии, выделенным французским политологом, можно добавить также реакцию на социально-экономическую и культурную эволюцию общества, а также изменения в политическом пейзаже Франции тех лет (включая эволюцию самой политической системы в сторону президенциализма).

23-24 апреля 1966 г. в Лионе прошел первый (учредительный) съезд «Демократического центра». Он собрал 1867 делегатов из 82 департаментов. Средний возраст участников составил 38 лет. По социально-профессиональной принадлежности делегатов: 30 % фермеры, 15 % саларье (кадры и рабочие), 10 % представители либеральных профессий, 15 % главы разных предприятий, ремесленники и торговцы, 10 % студенты. Это делало его достаточно представительным и демократичным. Основными темами дискуссий стали «подлинная демократия», экономическая экспансия и социальный прогресс, движение к единой Европе, безопасность Франции и Атлантического альянса. В ходе работы съезда прозвучали доклады Ж. Леканюэ о философии партии, Б. Жанно о функционировании институтов, Т. Брауна о социально-экономических приоритетах, Жильбера о внешней политике, А. Генена – о сельском хозяйстве[149]. По итогам голосования председателем был избран Ж. Леканюэ, его заместителями – радикал М. Фор[150]и «независимый» Б. Мотт. Руководящий комитет включил 41 члена, из которых 16 были бывшими руководителями МРП (в т. ч. генеральные секретари Т. Браун и П. Абелен). Среди других фигурировали несколько членов НЦНК, Р. Плевен, покинувший ЮДСР, Ж. Дюамель, П. Бодис. В целом, 44 % активистов «Демократического центра» являлись выходцами из христианско-демократических партий – «Молодой республики» или МРП, что давало свидетельство преемственности структур[151].

В своем выступлении Ж. Леканюэ подчеркнул важность итогов прошедших президентских выборов и обновления французской политики. Новая партия не должна, по его словам, представлять комбинацию политических игр руководства партий, а быть «движением» по методу организации. По его словам, 32 % голосов, полученных Ф. Миттераном в первом туре президентских выборов, означают, что другие 68 % французов не хотят социализма. Отсюда, по его словам, возможности для нового политического проекта. Среди ключевых требований он озвучил создание «стабильного и демократического режима», достижение прогресса и социальной справедливости в рамках политики экспансии, «Францию, ориентированную к Соединенным Штатам Европы», что дало бы реальную независимость и безопасность, достижение «национального примирения». Непосредственные политические цели – выиграть ближайшие парламентские выборы и создать условия для изменения политики. «Важно помнить, – говорил он, – что даже малейшее смещение голосов может разрушить нынешнее большинство и, следовательно, позволить «Демократическому центру» стать осью французской политической жизни»[152].

В ходе работы съезда была принята хартия «Демократического центра». Провозглашая наступление «новой эры», она концентрировалась на четырех основных пунктах: 1) объединение французов вокруг требований демократии, индивидуальной свободы, продвижения личности каждого, ответственности и солидарности в обществе, ориентированном к прогрессу; 2) гарантия свободы выражения для людей любых убеждений, расцвет всех течений мысли; 3) создание условия для участия: граждан в публичной жизни, рабочих в жизни предприятий, граждан и семей в социальной жизни, групп и коллективов в выборе, который их касается; 4) создание движения, открытого молодежи и течениям, которые способствуют развитию техники и наук, космоса и атома; речь идет о том, чтобы лучше познать человека, продлить его жизнь, обуздать силы природы[153].

Большое внимание в хартии было уделено экономическим лозунгам. Речь шла о традиционном для христианской демократии отвержении либерализма и коммунизма. Но новой альтернативной доктрины не предлагалось. Она заменялась требованиями «производить больше», «производить лучше», «справедливо перераспределить». Иными словами, речь шла о продолжении политики экспансии, сохранении планировании и трансфертах национального дохода, то есть сохранении и реформировании существующей системы. Отдельное внимание уделялось проблемам строительства жилья и поддержки сельского хозяйства, в том числе на европейском рынке. От наследия христианской демократии времен МРП осталось требование демократического планирования, что подразумевало участие социо-профессиональных категорий трудящихся в разработке и контроле над исполнением плана. Наконец, данью времени стало требование поддержки и развития новых технологий и связанных с ними секторов промышленности и исследований[154].

Непосредственно на съезде хартия была дополнена развернутыми докладами и резолюциями, что позволяет говорить о формулировании первой цельной программы партии[155].

Персонализм и гуманизм были провозглашены доктринальными основами программы новой партии. Эта часть программы была, по сути, повторением идей МРП, составивших морально-этическую основу послевоенного дискурса французской христианской демократии. Ни в программе, ни в хартии не было никакой отсылки к христианским ценностям и религии. Как и ранее в случае с МРП, это свидетельствовало о сохранении сдвига политических позиций христианских демократов в сторону светскости. В программе провозглашались две основополагающие ценности: свобода и солидарность. Свобода личности должна быть обеспечена в политической области, но также и в экономической области через гарантию свободы предпринимательства. Солидарность должна стать правилом жизни в обществе.

Экономическая часть программы «Демократического центра» содержала в себе несколько важных отступлений от идей МРП. В ней более явно прослеживался уклон в сторону умеренного либерализма: «восстановить дух предпринимательства», создавать и развивать новые предприятия; национализированные банки должны «стимулировать частную инициативу и конкуренцию» и т. п.[156] Уравновешивала либерализм унаследованная от МРП приверженность планированию и роли профсоюзов. Государственный план объявлялся источником экономического развития и должен «направлять экономику». Государство должно строго следить за исполнением бюджета, перераспределять национальный доход, содействовать развитию различных отраслей. Предусматривались долгосрочные кредиты крестьянским хозяйствам, создание кооперативных форм собственности и предпринимательства, налоговые льготы и регулирование цен (что не совсем увязывалось с требованием более тесной интеграции в общий рынок ЕЭС). Наконец, традиционно видная роль отводилась профсоюзам, которые должны быть независимы от государства, патроната и политических партий, должны иметь право участвовать в выработке и исполнении рекомендаций плана, во всех дискуссиях между предпринимателями и рабочими. Их функции и роль должны прописываться через «национальные прогрессивные контракты». Сохранилась критика «коллективистского этатизма», но также и неконтролируемого экономического либерализма, присущая послевоенной христианской демократии. Государственное вмешательство приветствовалось ради обеспечения социальной справедливости[157]. В целом, можно отметить некоторый эклектизм социально-экономических требований и принятие христианскими демократами концепции смешанной экономики.

Отдельное место в программе уделялось идее «обновления демократии», что отвечало потребности постиндустриального общества. Под обновлением подразумевалось создание сильного, стабильного и открытого государства (то есть способного урегулировать конфликты, адаптировать администрацию к нуждам экономики и общества, гарантировать преемственность в политике), введение в конституцию habeas corpus, закрепление доступа к информации в ряду фундаментальных прав граждан, «гуманизация» управления, активизация региональной политики, продление обязательного школьного обучения. В духе МРП в программе критиковалось авторитарное осуществление власти генералом де Голлем, и содержался призыв «направить конституцию 1958 г. по пути к новому демократическому режиму президентского типа», восстановить диалог между правительством и парламентом, между властью и обществом. В то же время практически исчезли призывы к возврату к парламентской системе или пересмотру конституционной реформы де Голля 1962 г., что свидетельствовало о принятии существующих институтов. Для христианских демократов предпочтительнее теперь было говорить об оздоровлении институтов, которое включило бы буквальное применение статей конституции, ее улучшение (соотнесение срока президентского мандата с мандатом законодательной власти), создание Верховного суда, движение к президентскому режиму, «чтобы санкционировать исполнительную власть, так же как и парламент, чтобы контролировать функционирование властей и гарантировать уважение публичных и индивидуальных свобод, чтобы честно решать вопросы, поставленные народом, чтобы гарантировать объективность информации»[158].

Подчеркивался европеизм партии, что также было продолжением прежней линии. Углубление европейской интеграции должно иметь следствием создание Соединенных Штатов Европы. В программе критиковалась деголлевская идея «Европы государств» и вето, наложенное на вступление Великобритании в Сообщество, а сама внешняя политика V Республики характеризовалась как «анахроничная». Укрепление европейских институтов предписывало: создание политического контрольного органа «для принятия решений, в частности в области экономического программирования и финансов», создание исполнительной власти и Европейского парламента, наделенного реальными полномочиями; функционирование двухпалатного Европейского парламента, в котором одна палата представляла бы государства, другая избиралась бы прямым всеобщим голосованием. В целом, Европа представлялась в программе независимым государством, открытым для «всех стран с любыми политическими режимами». Последнее выглядело как готовность к сотрудничеству со странами Восточной Европы, но отнюдь не призыв к их интеграции в ЕЭС. В рамках Европы планировалось решить и проблему объединения Германии. Среди других лозунгов можно отметить приверженность роли ООН как организации, гарантирующей коллективную безопасность и играющей роль «инструмента международного сотрудничества», принцип мирного сосуществования двух систем, приверженность идее создания европейских вооруженных сил, но интегрированных в структуры НАТО (противопоставление традиционной идеи военного союза, подразумевавшего существование независимой армии, идее военной интеграции), создание ассоциации между Европой и США на равноправных основах, критика выхода Франции из военной организации НАТО (осуществленного по инициативе де Голля в 1966 г.)[159].

Таким образом, «Демократический центр» предлагал (и частично воссоздавал) поздние ориентации МРП, приспособленные к новым политическим условиям. Программа была нацелена на либеральный (свобода личности и предпринимательства), социальный (солидарность внутри общества) и европейский (верность идее наднациональной Европы) путь развития, что в принципе не исключало возможности сближения как с ФДСЛС, так и жискардистами по ряду вопросов. Сохранились непримиримый антитоталитарный дух программы, антикоммунизм, непринятие стиля управления президента Ш. де Голля[160]. Однако выдвигая на первый план лозунги солидарности и свободы, европейского строительства и социального обязательства, «Демократический центр», в сущности, следовал за темами общих дискуссий во французском политическом и интеллектуальном сообществе, не формулируя каких-то собственных ключевых оригинальных тезисов[161].

Как можно определить специфику новой партии? По мнению Д. Зераффа, «Демократический центр» никогда не представлял себя как единственный или «подлинный центр». В своей заключительной речи на учредительном съезде Ж. Леканюэ больше говорил о реформах, чем о «центре» (если только это не наименование партии). От МРП была позаимствована идея «силы движения» (force de mouvement). Поскольку термины «объединение» или «союз» отныне «принадлежат» голлистам (названия их партий), то это понятие кажется центристам единственной возможностью выйти за дихотомию правые / левые и выразить сущность политического центризма[162]. Иными словами, ДЦ предстает, выражаясь словами Ж. Леканюэ, «сила предложения», как полюс объединения демократов, как результат некоей воли к реформам и не несет никакого серьезного разрыва с предшествующим периодом христианской демократии.

В чем особенности политического выбора «Демократического центра»? Кратко ответить на этот вопрос можно на примере формирования отношений с другими политическими силами, которые были, несомненно, противоречивы и не лишены нюансов.

Итак, слева находились социалисты и коммунисты. По поводу первых центристы Ж. Леканюэ еще питали некоторые иллюзии. Один из функционеров новой партии Р. Вуде отмечал: «Если мы рассмотрим скорее дух, чем тексты, то мы констатируем, что Социалистическая партия главным образом стремится к социальному прогрессу и подлинному демократическому режиму, что есть цели центризма. Следовательно, между социалистами и центристами существует неоспоримое сообщество духа и сообщество, касающееся целей, преследуемых в ближайшем будущем». Проблемы социалистов, по его словам, состоят в опоре на марксизм, традиции антирелигиозной борьбы и присутствии слева коммунистов»[163].

Весной 1966 г. Ж. Леканюэ так отвечал на предложение Ф. Миттерана о создании «контрправительства»: «Я надеюсь, что эта формулировка, по крайней мере, с большой вероятностью приведет Демократическую и социалистическую федерацию к прояснению своей позиции в отношении правительственной программы… инициатива Миттерана тогда кажется очень полезной. Равным образом лучше различались бы возможности согласия между «федератами» и другими демократами. Позиции Федерации, особенно ее левой части, и ее отношения с коммунистической партией заодно были бы уточнены». Он подчеркивал, что нельзя создать большинство только на базе одной Федерации[164]. Продолжая делать реверансы в сторону левых, Ж. Леканюэ заявлял, что во втором туре ближайших парламентских выборов он предпочел бы кандидата Федерации кандидату ЮНР, даже с голосами коммунистов[165]. Однако, это была лишь тактическая уступка центристов. Уже осенью 1966 г. Ж. Леканюэ, по-прежнему не исключая возможности управлять вместе с Ф. Миттераном в случае победы оппозиции, оговаривал, что это возможно при условии, если Федерация сделает выбор между центром и коммунистами[166].

Что касается антикоммунизма, то его особенность передает уже упоминавшийся ранее Р. Буде, в далеком прошлом сам член ФКП, покинувший партию после заключения советско-германского пакта в 1939 г. «Если я считаю, – пишет он, – что коммунистический режим является негативным для счастья людей, социального прогресса и мира, то я также утверждаю, что большинство членов партии заслуживают уважения и симпатии за их преданность социальному действию, которое очень часто они вдохновляют. Чтобы отвести французов от коммунизма, надо в реальности проводить социальную политику и в особенности развивать гражданское просвещение, учить граждан, что может существовать режим действительно демократический, более братский, чем сегодняшний, и показать им реальность коммунизма такой, какой она существует близ нас, в Германии ив Чехословакии особенно. Можно быть обманутым словами, письмами, обещаниями, но не реальностью»[167]. В вопросе прямых отношений с компартией Ж. Леканюэ оставался непоколебимым: «Между коммунистами и нами в обозримом будущем нет никакой возможной встречи… Я почувствовал некоторое ослабление европейской идеи со стороны некоторых лидеров Федерации левых сил. Что касается де Голля, его позиция является электоральной. Его обращение к Востоку отвечает воле сдвинуть левых с их позиций. Коммунисты хотят заточить левых в единстве, в котором они будут доминировать. Имеется нечто-вроде диалектики между коммунистами и голлистами. За отсутствием достижения своей собственной победы ФКП предпочла бы поддержку существующего большинства»[168].

Справа от «Демократического центра» располагались жискардисты и голлисты. Р. Вуде отмечал: «Что касается жискардистов: «То, что нас разделяло в течение нескольких лет, это то, что “независимые” думают, что они должны остаться в текущем большинстве, где доминирует ЮДР, тогда как центристы отказываются вступать в это большинство и хотят бороться с ним извне»[169]. Действительно, позиционировавший себя справа (или в правом центре) В. Жискар д’Эстен не колебался говорить о центре и центризме. Даже премьер-министр Ж. Помпиду в интервью «Пари-пресс» 3 июня 1966 г., озаглавленном «Почему я нахожусь в центре?» критиковал «ложный центр» МРП, НЦНК и «Демократического центра». В этом состоял определенный драматизм ситуации для Ж. Леканюэ и его партии. Одновременно, еще в 1965 г. была упущена возможность альянса счастью левых. В итоге после нескольких намеков Ф. Миттерану и ФДСЛС в мае 1966 г. «Демократический центр» быстро «сполз» вправо, где оказался зажатым между жискардистами и голлистами[170].

Между тем, стремясь подчеркнуть свою оригинальность, осенью 1966 г. «Демократический центр» демонстрировал свое отличие от жискардизма. В редакционной статье «Курьера демократов» отмечалось, что Жискар воплощает «попытку переманивания (debauchage)» (избирателей), что отныне он видит себя «большим творцом синтеза между примиренными умеренными и христианскими демократами». С иронией газета писала: «Мы понимаем заботу главы “независимых республиканцев”, за которым недавний опрос общественного мнения признает электоральное внимание 3 % в стране, выйти за характеристики маленькой шарнирной партии»[171].

Однако позиция двух политиков – Жискара и Леканюэ – казалась многим избирателям близкой. «Оба хотели воплощать молодость, современность, гуманизм, политическую открытость. Различались только политические стратегии: Жискар высказывается за большинство, тогда как Леканюэ делает ставку на “центризм оппозиции”. Лидер “независимых республиканцев” повторяет часть дискурса своего конкурента, разоблачая политический тупик, к которому ведет его отказ присоединиться к голлизму. Показательно, что весной 1966 года Жискар употребляет эпитеты “центрист”, “либерал”, “европеист”, которые годом ранее были использованы Жаном Леканюэ»[172], – пишет историк М. Бернар.

Что касается голлизма, то Ж. Леканюэ оставался таким же непоколебимым, как и в отношении коммунистов. Он вовсе не собирался ставить под сомнение президентские выборы или институты, но отказывался участвовать в правительстве, пока Ш. де Голль не вступит в дискуссию по своей политике[173]. Условия Ж. Леканюэ по участию в правительстве большинства были следующими: «определение контракта социального прогресса», сохранение Франции в Атлантическом альянсе, продолжение объединения Европы[174]. Вначале 1967 г. Б. Мотт от имени «Демократического центра» отметил, что желательно было бы создание «правительств легислатуры, способных действовать в краткосрочной и долгосрочной перспективах, но без того чтобы эта стабильность оставалась подчиненной жизни одного человека»[175].

Исчезновение с политической сцены МРП, крупной стержневой партии периода IV и первых лет V Республики, словно отбрасывало в политическом и структурном плане французскую христианскую демократию на несколько десятилетий назад. Несмотря на то, что кандидатура Ж. Леканюэ смогла собрать поддержку большей части центристского электората, было очевидно, что «Демократический центр» не способен в данный момент полностью заменить МРП (хотя часть руководства представляли люди, вышедшие из этой партии). ДЦ в первые годы своего существования так и не стал ни «осью», ни «арбитром», а Ж. Леканюэ, будучи сенатором (с 1969 г.), мало влиял на депутатов Национального собрания, сохранявших относительную свободу голосования. Драматизм ситуации был продиктован тем, что большинство избирателей, симпатизировавших и голосовавших за христианскую демократию, отказались последовать за новой партией. Провал стратегии создания коалиции с социалистами летом 1965 г. все больше толкал Ж. Леканюэ и его сторонников вправо. Выбор в данном случае, как и ранее в случае МРП, был сделан парламентской фракцией, но в немалой степени и самим Ж. Леканюэ. Французская христианская демократия благодаря этому выбору оказалась снова рассеянной по политическому спектру деголлевской Франции.

Парадоксы существования «Демократического центра» в тот период были отмечены рядом французских наблюдателей. Например, Ж.-Л. Пароди писал, что ДЦ – это «прежде всего лидер». Рожденная критикой «личной власти» генерала де Голля, партия сконцентрирована на личности Ж. Леканюэ. Об этом свидетельствуют публикации партийных изданий («Демократический центр, созданный Жаном Леканюэ»), членские карточки с надписью «С Жаном Леканюэ стройте Францию завтрашнего дня в единой Европе» и т. п. Если председатель партии МРП был всем обязан партии, то ДЦ обязан только Леканюэ. Таким образом, спустя несколько месяцев после президентских выборов стиль кандидата сохранился в политическом дискурсе. Этому подыгрывал сам Ж. Леканюэ. «Сегодня, кто меня любит, следуйте за мной», – заявлял он в интервью газете «Фигаро». «Я не являюсь человеком партии», – говорил он газете «Монд». Другая трудность для новой партии заключается в том факте, что «Демократический центр» обречен на разрушение тех институтов и правил игры, которые он, по сути, одобряет, не из-за воли или желания своих руководителей или активистов, а из-за своей численности («слишком слабой, чтобы приниматься в расчет, но слишком большой, чтобы не иметь веса») и положения в Национальном собрании (стремление быть именно арбитром, а не шарнирной фракцией). Поэтому, по мнению Ж.-Л. Пароди, в первое время новая партия может оставаться только в оппозиции, тогда как по своей идеологии ее предназначение быть правительственной. Наконец, еще одна трудность для новой партии – это наследие МРП, к которому можно отнести двусмысленность дихотомии голлизм / антиголлизм, присутствие НЦНК в качестве политических партнеров, давление левых активистов и симпатии к Г. Дефферу. Новая ситуация предписывает синтез всех этих элементов, консолидацию их электоральной поддержки[176].

Между тем, внутреннее состояние «Демократического центра» было далеким от стабильного. На заседании политического бюро ДЦ 25 июня 1966 г. Т. Брауном был представлен предварительный баланс внутреннего функционирования партии. Он отметил поддержку и присутствие на съезде делегатов 57 департаментов, которые имели местные организации партии с членскими карточками. 21 департамент не был представлен на съезде, но в них существовали временные организационные комитеты. 12 остальных департаментов имели лишь временного секретаря[177]. Данная ситуация требовала новых организационных усилий со стороны руководства партии, а также пропаганды ее идей среди избирателей.

По мере приближения даты парламентских выборов оппозиционная риторика Ж. Леканюэ ужесточалась. В ноябре 1966 г. на политическом совете «Демократического центра» он отверг «любое сползание к марксистской левой» и любое присоединение к голлизму, рассчитывая сохранить автономию в условиях вероятного отсутствия абсолютного большинства в новом Национальном собрании. «Левые, – подчеркивал Ж. Леканюэ, – не могут изменить политическую ситуацию. Они неспособны к этому по причине своих внутренних трудностей, противоречий между целями Коммунистической партии и программой Федерации левых сил»[178]. Даже заключение предвыборного альянса между ФКП и ФДСЛС трактовалось им как «благоприятное» центристам[179].

В начале декабря 1966 г. партия опубликовала первый избирательный список из 71 кандидата, из которых только 16 были уходящими депутатами[180]. Одновременно Ж. Леканюэ пытался расширить электоральное влияние центристов, высказываясь положительно в плане возможных альянсов с Ж. Сустелем, Ж.-Л. Тиксье-Виньянкуром, что вызвало недовольство левого фланга в партии и даже демонстративную отставку сенатора А. Фоссе[181]. С января 1967 г. Ж. Леканюэ совершает порядка десяти путешествий по провинции, знакомясь с делами и возможными кандидатами на предстоящие парламентские выборы.

В преддверии парламентских выборов в феврале 1967 г. «Демократический центр» выбрал одновременно антикоммунистическую и антиголлистскую стратегию, опубликовав многостраничный предвыборный манифест. Были очерчены контуры программы, ориентированной на достижение следующих целей: «возврат к демократии», новая экономическая политика и европейская интеграция. «Демократический центр» высказывался за сохранение институтов, стабильность правительства, расширение контролирующих функций парламента, движение к президентскому режиму, политическую активность граждан. В социально-экономической сфере содержались требования демократического планирования с учетом мнений всех социальных категорий, свободы образования и государственной помощи частному образованию, развития профессионального и непрерывного образования, возврата к политике полной занятости, реформы предприятия, строительства социального жилья. В манифесте отмечалось, что реализация европейской интеграции невозможна без прочного альянса с Соединенными Штатами[182]. Таким образом, атлантизм по-прежнему занимал прочное место в доктрине французской христианской демократии, противопоставленной деголлевской линии на национальную независимость.

В то же время оценки внешнеполитической деятельности Ш. де Голля постоянно колебались. Неизменным оставалось осуждение единоличных дипломатических решений Ш. де Голля. Например, «Демократический центр» резко возражал против выхода Франции из военной организации НАТО. По мнению Ж. Леканюэ, присутствие американских войск в Европе – это «фактор устрашения», который вовсе не означает ограничение французского суверенитета. Заявление парламентской фракции «Демократического центра» от 24 марта 1966 г. осуждало такое решение де Голля[183]. 3 ноября 1966 г. П. Абелей в своем выступлении в Национальном собрании изложил задачи внешней политики Франции с точки зрения христианских демократов: продолжение европейской интеграции, продолжение разрядки, последовательный отход от понятия «национального государства». В нем он также обрисовал возможный консенсус с правительством по следующим пунктам: принятие Великобритании в ЕЭС, создание европейской обороны, продолжение политического и военного сотрудничества Западной Европы в рамках НАТО, единая политика ЕЭС в отношении «европейского востока»[184]. В этом плане продолжение европейской интеграции увязывалось с сохранением военно-политического альянса с Соединенными Штатами.

В своем выступлении перед немецкими депутатами Ж. Леканюэ развивал идею тесного взаимодействия политической интеграции Европы и НАТО. По его словам, полная реализация идеи «Общего рынка» требует создания таможенного союза и организации сельскохозяйственного рынка, движения к экономическому союзу, гармонизации социального и налогового законодательства, реализации совместной экономической политики, особенно в промышленной и торговой областях. Следующим этапом должно стать движение от экономического союза к политическому, постепенно вырабатывая «совместную политику в области дипломатии и обороны, в настоящее время блокированную». Ж. Леканюэ подверг критике идею национального суверенитета и национального государства, которая влечет за собой изоляцию. Этой идее он противопоставил идею «Общностной Европы», которая состоит не в «разрушении нации», а в стремлении выйти за рамки национального государства. Он считал, что Западная Европа является неотъемлемой частью «атлантического мира». Вместе с тем отношения между США и Европой «глубоко эволюционировали с 1947 года, экономическое оздоровление “Европы Шести” сделало необходимым установление отношений нового типа между двумя берегами Атлантики». Следовательно, американскому лидерству с доминированием США в Атлантическом альянсе необходимо противопоставить «ассоциацию между равными партнерами в правах и влиянии». Это «лояльное партнерство» требует уважения европейских прав и инициатив, повышения роли Европы в мире. Реформа НАТО предполагает разделение ответственности, в том числе в области ядерной политики, между США и единой Европой. Таким образом, «Атлантический альянс должен одновременно сохраняться и эволюционировать». Но эта эволюция должна идти параллельно с созданием «политической Европы». В ответе на советские действия во время Берлинского кризиса 1961 г. Ж. Леканюэ видел солидарные действия стран НАТО. В то же время, по его мнению, «разделение Германии и Берлина есть один из элементов нестабильности в Европе, и никакая подлинная разрядка не может произойти без его исчезновения»[185].

Что касается положения дел во Вьетнаме, то позиция христианских демократов была следующей. В докладе, сделанном на заседании руководящего комитета «Демократического центра» Жильбером, бывшим французским послом, был дан глубокий анализ природы, истории конфликта и предложены пути его решения. Жильбер отметил характер войны, которую он трактовал не как колониальную. Она не имеет увязки с ООН, подобно войне в Корее. Это не региональный конфликт, так как в ходе него сталкиваются интересы «великих держав». Это даже не война собственно за Вьетнам из-за ее «подрывной стратегии» (которая включает движение за мир, терроризм, партизанскую войну, политическую пропаганду, психологическое давление, подготовку общественного мнения). Относительно возможных решений, то из трех наиболее реальных (первое – немедленное прекращение огня и вывод американских войск, возврат к Женевским соглашениям 1954 г., второе – продолжение войны вплоть до открытого конфликта с Китаем, третье – начало переговоров с целью мирного урегулирования конфликта при необходимых международных гарантиях), Жильбер склонялся к третьему варианту[186]. Позднее, на политическом совете «Демократического центра» было сформулировано следующее предложение: «Восстановление мира во Вьетнаме является главной заботой. Оно возможно лишь в рамках переговоров, без предварительных односторонних условий, в которых участвовали бы все заинтересованные государства. Роль Франции состоит в том, чтобы способствовать их подготовке, ассоциируясь с посреднической деятельностью, из которой она в настоящее время исключена»[187].

Во внутренней политике «Демократический центр» стремился найти некий баланс между жесткой персональной критикой де Голля и отношением к правительственной политике, которое было более сдержанным и периодически конструктивным. Например, в коммюнике политического совета «Демократического центра», состоявшегося 25 июня 1966 г., констатировалась «стагнация и болезнь» французской экономики, которая выражалась в забастовках, частичной безработице в некоторых отраслях и падении инвестиций. Чтобы выйти из такого состояния, по мнению, руководства партии, необходимо было ускорить жилищное строительство и реформировать систему образования, ввести налоговые льготы для подъема инвестирования, «постоянное согласование» и переговоры между государством и прочими экономическими агентами на всех уровнях по заключению «национального контракта социального прогресса», содействовать французскому сельскому хозяйству в продвижении на европейский рынок, привести в соответствие совместную европейскую экономическую и социальную политику[188].

Парламентские выборы 5 и 12 марта 1967 г. стали первым серьезным испытанием для новой партии. Как подчеркивала К. Исмаль, из 390 кандидатов «Демократического центра» только 320 выступали под его этикеткой (82 %). 93,1 % индивидуальных членов упоминали только ДЦ и связывали себя столько с ним, но из них 84,2 % принадлежали к бывшей партии МРП, 55,6 % имели связи с «умеренными» и 24,1 % – с радикалами. Часть кандидатов ДЦ выступала под своими этикетками, что было правилом для регионов, где некогда было сильным влияние МРП (например, Нижнего Рейна), «умеренных» (например, Иль-и-Вилен) или радикалов (например, Жиронда, Восточные Пиренеи). Это свидетельствовало о слабой связи между партией Ж. Леканюэ и кандидатами, выдвинутыми от «традиционных партий»[189].

Особенностью избирательной кампании стала ее концентрация вокруг личности Ж. Леканюэ, что выглядело прямым продолжением президентской кампании. Значительная часть пропаганды и афиш была сосредоточена на его фигуре. «Голосуйте за Демократический центр, за свободы, социальный прогресс, единую Европу», – гласила одна из афиш на фоне портрета Ж. Леканюэ. В другой афише лозунг был более прямым: «С Жаном Леканюэ стройте современную Францию». Даже избирательный манифест ДЦ, опубликованный в «Курьере демократов», открывался фотографией Леканюэ и текстом презентации, подписанным им. В телевизионном эфире Ж. Леканюэ также занимал значительное пространство, будучи единственным руководителем партии, представлявшим ее лично (тогда как остальные делегировали своих представителей). «Такая персонализация, – отмечает К. Исмаль, – находится в линии персонализации президентской кампании. Речь идет одновременно о том, чтобы напомнить слушателям, что “Демократический центр” зародился в период президентских выборов, и вызвать волну симпатии и присоединения к партии, сравнимой с волной, которая окружала кандидата Елисейского дворца. Вот почему Жан Леканюэ остается главной звездой “Демократического центра”. Однако персонализация, найденная на национальном уровне, кажется менее реальной в провинции»[190].

Но, будучи активно представленным в эфире через своего лидера, «Демократический центр» почти не обновил традиционные средства избирательной кампании. Его пресса осталась обычной, без ярких статей и заголовков, на серой бумаге, часто даже без нумераций страниц и с малым числом фотографий. В этом плане «американизация» почти не затронула кампанию центристов, вопреки относительным успехам президентской кампании 1965 г. Традиционализм и рутина – так можно охарактеризовать содержание партийных изданий в эти дни. Тем не менее, широко использовались лозунги, цвета и знамена, фильмы, «школы политического воспитания» (было организовано восемь сессий в Париже, Анже, Тулузе, Кане, Лионе, Экс-ан-Провансе, Реймсе и Лилле), «семинары кандидатов» (организованные Т. Брауном и Д. Бодуеном), брошюры (например, «1001 совет» для подготовки и ведения избирательной кампании)[191].

Главной темой национальной избирательной кампании стал голлизм. Почти отсутствовали реакции и размышления о ФДСЛС, которая виделась до этого как вероятный политический партнер христианской демократии. Голлизм в трактовке «Демократического центра» – это генерал де Голль, его правительство него политика, уходящее большинство. Такая реакция выглядела естественной с точки зрения оппозиционности партии Ж. Леканюэ и расклада политических сил. Но во время кампании проявилась уже обозначившаяся ранее тенденция: переход от жесткой оппозиции к правительственной политике к идее возможного сотрудничества с правительством голлистов как «силы предложения». Это изменение нашло отражение в лозунге «сохранить корабль и сменить курс». Что означал этот лозунг? Первая его часть трактовалась как намерение сохранить действующие институты. Причем вариативность таких намерений простиралась от желания «улучшить» конституцию (введя, например, Верховный суд или записав в нее habeas corpus) до эволюции к «подлинному президентскому режиму». Такая позиция основывалась на трех аргументах: 1) институты были одобрены народом, следовательно, никто не имеет права ни изменять их, ни присваивать себе; 2) действующие институты гарантируют стабильность; 3) парламентские выборы не являются третьим туром президентских выборов. Вторая часть лозунга интерпретировалась через требование новой политики, которая вращалась бы вокруг трех тем: диалог и демократия, новая экономическая и социальная политика, Европа. Следовательно, глава государства должен быть арбитром, должен уважать большинство, происходящее из итогов парламентских выборов и назначить правительство «в соответствии с народной волей»[192]. Иными словами, подчеркивалась необходимость центризма (как отказ от биполяризации), нового большинства (которое возможно только с центром). Однако оставались открытыми вопросы, какие политические силы войдут в новое большинство, как будет формироваться правительство, какова будущая роль «Демократического центра»? Два возможных варианта развития событий обсуждалось руководством партии: во-первых, формирование нечто вроде «третьей силы», включающей часть левых, «Демократический центр» и голлистов (партия как «полюс большинства») в рамках «контракта легислатуры»; во-вторых, новое большинство, составленное из радикалов, социалистов, демократов и независимых республиканцев. Оба варианта, в целом, могли стать выигрышными для «Демократического центра», делая его арбитром ситуации.

На парламентских выборах 5 и 12 марта 1967 г. «Демократический центр» получил поддержку в первом туре 12,79 % (2 864 512 избирателей от общего числа 22 392 317) избирателей и 27 мест в Национальном собрании по итогам второго тура. 121 место получила ФДСЛС (в том числе 4 – ОСП), 73 – ФКП, 200 – ЮДР, 44 – «независимые республиканцы». Собственно «Демократический центр» имел 27 мест, но с учетом присоединившихся депутатов и формирования фракции «Прогресс и современная демократия» центристы имели 41 депутата[193].

Хотя руководству «Демократического центра» удалось добиться единых кандидатур во многих округах, общий итог был удручающим (в сумме он составлял меньше, чем процент МРП и «умеренных» в 1962 г.). По сравнению с 1962 г. христианские демократы потеряли порядка 13 % своего электората. Сыграл свою роль двойной отказ: отказ ФДСЛС разорвать свой альянс с коммунистами и отказ жискардистов выйти из правящего большинства. В итоге, стратегия ДЦ оказалась обречена на неудачу, а «сила предложения» не востребованной возможными политическими партнерами. Причем во втором туре центристские избиратели, как обычно, разделились, но в своей массе голосовали за умеренных и левых кандидатов[194]. Такое разделение избирателей было следствием двух альтернатив: первая касалась выбора между голлистами и «независимыми республиканцами», вторая – между «Демократическим центром» и ФДСЛС. Политологи Ж. Шапсаль и А. Лансло отметили, что от 25 до 45 % избирателей «Демократического центра» отдали свои голоса кандидатам ФДСЛС на почве борьбы с голлизмом. Причем левые не делали никаких жестов в пользу «Демократического центра», отдав приоритет союзу всех левых сил[195]. По мнению Ф. Гогеля, серьезным затруднением для центристов было сохранение своей оригинальности из-за невозможности борьбы на два фронта – против голлизма и против «коллективистских формул» совместной программы ФДСЛС и ФКП. С точки зрения биполяризации было необходимо, чтобы центристы располагались именно в центре, а не справа, тогда как голлизм был бы только справа. При этом, если взглянуть на список членов фракции «Прогресс и современная демократия», то он на 80 % чужд правой. Но если рассматривать ее избирателей, то получается иная картина: 1 /3 из 3 млн голосов, полученных ДЦ в марте 1967 г. – это голоса правых и крайне правых избирателей[196].

12 марта 1967 г. Ж. Леканюэ так комментировал итоги выборов: «Результаты, полученные Демократическим центром, позволят нам иметь автономную фракцию в Национальном собрании, что даст нам полную свободу действия. С другой стороны, мы не будем иметь в Бурбонском дворце число мест, соответствующее трем миллионам голосов, которые мы получили в первом туре. Можно констатировать прискорбный разрыв страны на два блока, разрыв, желаемый голлистским лагерем»[197]. Немного позже, в апреле, последовало заявление Ж. Дюамеля, имевшее спустя несколько недель последствия для функционирования партии. «Это не центр был побежден, а «Демократический центр»[198], – заявил он в интервью журналу «Экспресс».

Таким образом, по итогам выборов, «Демократический центр» не смог противостоять ни биполяризации, которую он отвергал, ни ниспровергнуть большинство, с которым он боролся. В новом составе Национального собрания была создана фракция под названием «Прогресс и современная демократия», руководителем которой стал Жак Дюамель (поскольку Ж. Леканюэ являлся сенатором и не мог занять этот пост). 3 апреля 1967 г. голлист Ж. Шабан-Дельмас был избран председателем Национального собрания (261 голос против 214, поданных за Г. Деффера). 6 апреля было утверждено новое правительство Ж. Помпиду.

Фракция «Прогресс и современная демократия» была политически эклектичной. Бюро фракции составили Р. Плевен, П. Сюдро, П. Абелен, А. Ашиль-Фульд, Ф. Казенав, А. Шазалон, Ж. Мулен, Ф. Пальмеро, Ж. Пудевинь. Из 26 депутатов, которые заседали в предыдущем парламенте, 9 принадлежали к фракции МРП, 7 были «независимыми», 8 принадлежали к фракции «Демократическое согласие», 1 – к ЮНР, 1 не принадлежал ни к какой фракции. 13 из состава фракции были депутатами в годы IV Республики. Фракция выглядела возрастной: только 2 депутата были в возрасте менее 40 лет, 14 находились в возрасте от 40 до 49 лет, 13 – в возрасте 50–59 лет, 11 были старше 60 лет. 32 депутата фракции были мэрами крупных городов, 28 были членами генеральных советов (из них 5 их возглавляли). В целом, депутаты фракции собрали в своих округах 30 % голосов избирателей против 16 % у Леканюэ в 1965 г. Но почти все они во время избирательной кампании дистанцировались от ДЦ: только 14 депутатов во время кампании явно заявили о своей принадлежности к этой партии или о ее поддержке, только 3 упоминали имя Ж. Леканюэ и только 2 использовали программу ДЦ[199]. Такой состав создавал дополнительные возможности для политического лавирования (конструктивной оппозиции), но делал затруднительным реализацию собственно программы «Демократического центра».

15-16 апреля 1967 г. состоялся политический совет «Демократического центра», на котором были подведены первые итоги прошедших выборов и сделаны первые выводы. П. Абелен в своем выступлении подчеркивал, что программа партии не вызвала предполагавшегося энтузиазма, что центризм казался слишком расплывчатым, не был снабжен точной политической линией, что остается сожалеть о существующей избирательной системе и фактически сложившейся двухпартийности. Ж. Фонтане отметил, что альянс Федерации с ФКП толкает центр вправо, следовательно, необходимо пересмотреть политическую стратегию. В финальной резолюции политического совета говорилось: «(…) “Демократический центр” более чем когда-либо убежден, что проблемы Франции не будут решены столкновением двух избирательных картелей. Следовательно, он не будет довольствоваться выявлением недостатков и причин непрочности этих картелей. Напротив, он готов к необходимой дискуссии со всеми движениями или партиями, которые противостоят продолжению настоящей политики и могут объединиться в главном: вокруг принципов свободы, демократии, социального прогресса и строительства единой Европы с целью разработать совместную программу и сформировать назавтра настоящее правительственное большинство»[200].

В начале апреля парламентская фракция «Прогресс и современная демократия» выступила с заявлением, в котором изложила свои намерения, подчеркнув оппозицию предоставлению правительству специальных полномочий, выступив за внесение поправок в бюджет, подвергнув критике правительственную реформу телевидения и радио и т. д.[201] 26 апреля 1967 г. правительство Ж. Помпиду принимает ордонансы, касающиеся занятости, реформы предприятия, реформы социального страхования, промышленной модернизации. 18–19 мая 1967 г. вотум недоверия правительству, потребовавшему специальных полномочий, внесенный депутатами ФКП и ФДСЛС собрал 236 голосов (при необходимых 244). За вотум голосовали 38 из 41 депутатов фракции «Прогресс и современная демократия». Но центристская оппозиция не была поддержана жискардистами. Жискар прямо заявил, что «мы не хотим голосовать за кризис»[202], обрекая тем самым на неудачу весь демарш.

В мае 1967 г. в рядах «Демократического центра» разгорелись дискуссии, касающиеся внутреннего функционирования. НЦНК отказывался терять свою автономию, требуя наравне со сторонниками Ж. Дюамеля и бывшими активистами МРП федеративной структуры партии и противостоя приверженцам дальнейшей унификации и единства[203]. В любом случае, импульс реформе устава и внутреннего функционирования был дан.

Летом 1967 г. эти дискуссии имели первое последствие. Создаются три партийные комиссии, которые работают над вопросами организации, доктрины и политической стратегии партии. Затем П. Кост-Флоре представил доклад, касающийся внутренней организации «Демократического центра». Содержание доклада отражало ход дискуссий. П. Кост-Флоре высказался против федеративных структур партии, которая стала бы «двусмысленной, недостаточной и неэффективной» (так как она предусматривала существование в федерации трех составляющих – «Демократического центра», НЦНК и остатков МРП, и имела смысл лишь в перспективе движения к унитарной организации), но также не поддержал идею создания строго унитарного движения (во многом из-за сложившейся политической ситуации). Он сформулировал предложение на основе двух подходов: «Национальное унитарное движение, созданное посредством федерации автономных и унитарных департаментских центров и уполномоченных ассоциаций». По его мнению, это позволило бы заключать соглашения с другими партиями и найти выход в сложных отношениях между «Демократическим центром» и парламентской фракцией «Прогресс и современная демократия» в Национальном собрании. В докладе П. Кост-Флоре впервые жестко говорит о необходимости упразднения двойного членства.

17-18 июня 1967 г. расширенный политический совет «Демократического центра» проводит реорганизацию партии: П. Абелен вместо Т. Брауна становится генеральным секретарем («Курьер демократов» пишет о «почти единодушном» избрании). Тогда же был одобрен проект П. Кост-Флоре, но голосование по нему было отложено до созыва национального съезда[204]. 6 июля 1967 г. руководящий комитет «Демократического центра» объявил о создании координационной структуры «Комитет центристского согласия» для координации действия «Демократического центра», НЦНК, «Республиканского центра» и парламентской фракции «Прогресс и современная демократия». Его секретарем стал Д. Бодуен[205]. Реорганизация структур партии затронула также партийную прессу. Летом 1967 г. перестал выходить «Курьер демократов» (последний 35-й номер появляется в июле), который был сначала приостановлен до сентября в преддверии подготовки к съезду в Ницце, а затем вовсе прекращен, уступив место новому изданию «Современная демократия» («Démocratie moderne»).

Занятые внутренними проблемами, центристы в то же время не забывали о критике правительственной политики. Например, в июне 1967 г. сторонники Ж. Леканюэ потребовали дальнейшего укрепления единства между Европой и США, продолжения европейской интеграции, критиковали действия СССР на международной арене, выступили против вето, наложенного президентом де Голлем на прием Великобритании в ЕЭС, идеи «обороны по всем азимутам»[206]. Кроме того, Ж. Леканюэ осудил выступление Ш. де Голля в Монреале во время визита в Канаду, назвав его политику «слишком националистической», отказавшись поддержать французский сепаратизм в Квебеке[207].

С осени 1967 г. «Демократический центр» предпринял некоторые шаги, чтобы наладить контакты с «независимыми республиканцами». Например, в сентябре Ж. Леканюэ «с глубоким удовлетворением следил за эволюцией мысли Жискар д’Эстена»[208]. Он подчеркивал в те дни: «Мы присутствуем при нечто вроде сближения точек зрения и возможно, что у некоторых верных сторонников был проделан тот же анализ. Мы начинаем видеть возможность потенциального большинства, которое будет большинством завтрашнего дня. Но Жискар д’Эстену остается сделать один шаг. Невозможно быть критиком политики главы государства и его правительства и в то же время ее поддерживать»[209]. Иными словами, в данный момент Ж. Леканюэ видел именно в сближении с «независимыми республиканцами» возможность выживания центризма.

Развивая свои мысли о новой политической стратегии, Ж. Леканюэ пишет на страницах нового партийного издания: «… Новая стратегия демократов должна отвечать новым условиям борьбы периода постголлизма. Коалиции постголлизма не должны автоматически воспроизводить коалиции, которые завязаны на «за» или «против» де Голля. Эта цель предполагала бы, что согласие будет найдено с теми, кто, находясь в правительственном большинстве, думает о будущем и не одобряет всей политики, поддерживаемой им, равно как и с теми, кто, находясь слева, в оппозиции, не видит выхода из коалиции с коммунистами. Куда может привести настоящая тактика некоммунистической левой? Если это поражение ее проекта, как это действительно видится, то она приведет к водворению у власти на долгий период голлизма без де Голля. Достигнет ли она успеха, когда будет практически невозможно управлять разделенной и растерзанной страной из-за позиций и давления коммунистов!»[210].

Однако осенью 1967 г. в рядах центристов наступает первый серьезный кризис. В октябре во время голосования по вотуму недоверия правительству парламентская фракция «Прогресс и современная демократия» колеблется, а Ж. Дюамель имел встречу с Ж. Помпиду в Матиньонском дворце. В кулуарах парламента стали поговаривать о «торге», из-за чего последовал строгий выговор Ж. Леканюэ председателю парламентской фракции. В итоге только 10 депутатов фракции проголосовали за вотум[211]. В том же месяце, после кантональных выборов, наступает почти открытый кризис между официальной позицией «Демократического центра», который отказывался вступать в какое-либо большинство, пока Ш. де Голль находится у власти, и Ж. Дюамелем и парламентской фракцией, которые склонялись к диалогу. Ж. Леканюэ начинает дистанцироваться от позиции парламентской фракции, большая часть депутатов которой выражали желание сотрудничества с правительством и правительственным большинством[212]. В интервью газете «Круа» он, правда, не признавал непреодолимости разногласий: «Фракция «Прогресс и современная демократия» и «Демократический центр» имеют общие цели. Просто имеется расхождения по тактике»[213].

В итоге, среди участников съезда партии в Ницце не оказалось ни Ж. Дюамеля, ни Ж. Фонтане. Вне партии по-прежнему пребывали М. Фор и Г. Эбрар, которые участвовали в ФДСЛС. П. Сюдро остался «одиноким» на парламентской скамье, не примыкая ни к какой партии. М. Дранкур, Ж. Доминати, А. Гриоттере перешли на сторону Жискара, в пользу которого также склонялись Д. Падо и Б. Лафэ. М. Дюрафур поддерживал «Демократический центр», но почти не участвовал в его работе из-за своих «муниципальных обязательств». Э. Клодиус-Пети также слабо участвовал в жизни партии, номинально оставаясь лишь «приглашенным» на ее собрания и не вступая в партию напрямую[214]. Накануне съезда также проступило некоторое недовольство федераций, осуждавших, например, недостаточную представленность фракции «Прогресс и современная демократия» в структурах партии (резолюция федерации департамента Нижние Пиренеи) или «пассивную позицию» национальных руководителей. П. Абелен вынужден был специально подчеркивать, что «Демократический центр» по-прежнему остается в оппозиции[215].

Съезд «Демократического центра» в Ницце 17–19 ноября 1967 г., по сути, подтвердил раскол внутри партии. Но более важным в ходе его работы стало голосование по резолюции, требовавшей до 1 января 1969 г. отказаться от двойного членства, принятой при очень слабом большинстве. Эта резолюция вызвала раздражение «независимых», которые заявили, что не видят худшей угрозы для центра, нежели стать монолитным. В статье в «Современной демократии» с двусмысленным заголовком «Необходимое центристское согласие» Д. Бодуен писал: «Прежде всего, “Демократический центр”, который остается главной силой, наделил себя в Ницце структурами единой партии, сужая, таким образом, свое поле деятельности в пользу ударной силы, на большую эффективность которой он надеется»[216]. В конечном счете, «Демократический центр» становился унитарной партией, хотя внутри нее продолжали сохраняться течения (например, бывшие члены МРП). Поправка делегата Легийона, одобренная 169 голосами против 115, дополнила статью 4 устава, гласящую теперь, что членство в «Демократическом центре» «исключает всякую принадлежность к организации или политической партии, стремящейся выставить кандидатов на политических выборах». Ж. Леканюэ был переизбран председателем партии, Б. Мотт остался ее вице-председателем, П. Абелен был избран генеральным секретарем, П. Кост-Флоре и Г. Сюльтер были избраны вице-председателями. На съезде были избраны также 50 членов политического совета.

На съезде Ж. Леканюэ конкретизировал политическую стратегию, пытаясь разглядеть «признаки эволюции» правительственного большинства: «Ни компромисса, ни остракизма, но ясное подтверждение нашей подлинной цели и открытость диалогу». Он отметил, что «левый избиратель не хочет революции, которую ему готовит марксизм. Он просто вдохновлен чувством справедливости. Точно также голлистский избиратель выступает за прогресс при сохранении порядка. Следовательно, необходимо будет управлять в рамках прогрессивной демократии». Что касается парламентской фракции, то ее позиция должна быть следующей: «Независимость движения должна быть полной, равно как должна уважаться индивидуальность фракций, где заседают депутаты». На съезде устами Ж. Леканюэ вновь прозвучала критика неспособности правительства решить экономические проблемы. В политической жизни необходимо, по его словам, дать отпор «помпидолизму», сохранить равновесие властей. «Избрание главы государства всеобщим голосованием является необратимым», – отметил Ж. Леканюэ. Наконец, по вопросу членства Великобритании в ЕЭС он сказал: «Если решение Великобритании, без сомнения неизбежное, делает шаг к возможности вступления этой страны в Общий рынок, каким бы тяжелым оно не было, она будет счастлива в единой Европе».

Однако на съезде, как и накануне его, прорывалось некоторое недовольство. Например, оно касалось оценки поведения парламентской фракции во время октябрьского вотума недоверия правительству. Активисты ДЦ, как и сенаторы Э. Дайи и Э. Барашен выступили в его поддержку во имя «верности обязательствам, взятым перед избирателями» и «верности оппозиции» (Э. Баррашен). Но ряд делегатов – Р. Буде, А. Фревиль, Э. Клодиус-Пети высказывались более осторожно. Р. Буде отмечал: «Когда мы голосуем за вотум недоверия, необходимо иметь запасную политику». Ж. Леканюэ был более критичен: «Парламентская фракция должна опираться на политическое движение, чтобы иметь национальный масштаб, если она не является только собранием личностей. Политическое движение не может изолироваться от парламентской деятельности»[217].

Серия финальных резолюций закрепляла программные и политические установки «Демократического центра». Партия выступала за создание «крупного демократического, социального и европейского движения», которое располагается в центре французской политической жизни и сохраняет оппозиционность политики, проводимой действующей властью. Подчеркивалось стремление к упрощению политической жизни и отказ от блокового противостояния. Партия требовала гарантии фундаментальных свобод, в особенности свободы информации, проведения амнистии, продолжение политики экспансии, социального прогресса и регионального развития, движения к «режиму президентской демократии». В вопросе экономической политики акцент делался на поддержке предприятий с большим динамизмом, улучшении управления государственных предприятий, реформе налоговой системы, стимулировании экспансии. В области внешней политики критиковался «национализм» деголлевской политики и осуждался «новый сговор голлистов и коммунистов, работающих совместно над разрушением Атлантического альянса». Требовалось постепенное движение по пути реализации Европейского политического сообщества, диалог по вступлению Великобритании в Общий рынок и выполнение Францией своих внешнеполитических обязательств[218].

Позднее, осложнение международной обстановки продиктовало принятие новой внешнеполитической резолюции «Демократического центра» в декабре на политическом совете партии, дополнившей решения съезда. Она снова жестко критиковала внешнюю политику генерала де Голля, который «ведет Францию к изоляции, задерживает строительство Европы и рискует вновь обострить конфликт на Ближнем Востоке». Резолюция призывала отвергнуть идею, согласно которой президент Республики является «единственным мандатарием народа», что дает ему право исключительного действия в области внешней политики[219].

Анализируя итоги дискуссий и принятые съездом резолюции, можно выделить следующие идеологические характеристики ДЦ. Прежде всего, это триада «порядок, свобода, прогресс». В сущности, это темы классической правой. Но одновременно в доктрине ДЦ сильно влияние МРП, которое эту триаду уравновешивает через присутствие главных тем христианской демократии. Наряду с порядком, свободой и прогрессом, провозглашается «открытость», приверженность правам человека, демократии и гуманизму. Ж. Леканюэ подчеркивал: «Мы имеем доктрину: это идея демократии. Она не резюмируется в законе больших чисел. Она основана на гуманизме, который черпает свои истоки во вдохновении христианским гуманизмом и правами человека». Прослеживается внимание к проблемам человеческой личности, сообществам, экономическим и социальным свободам («государство является не господином, а служителем свободы»), враждебность к коммунизму, который, по мнению центристов, эти свободы разрушает. Требования плюрализма и разнообразия соседствуют с требованиями стабильности, справедливости, прогресса, порядка. Институциональная система основана на демократии и стабильности. Президентский режим, защита свобод (личных, местных, свободы информации, уважение частной собственности), критика чрезмерного дирижизма. Социальная справедливость понимается как помощь неблагополучным категориям. Необходимо решить крупные проблемы: жилье, образование, организация экономики, совершить «интеллектуальную революцию». Следует ответить на «американский вызов», используя «американскую модель». Во внешней политике главными целями должны оставаться европейская интеграция, солидарность демократий, укрепление Атлантического альянса, но центристы осуждали войну во Вьетнаме («бомбардировки городов»). В вопросе политической стратегии интересной выглядела классификация французского политического спектра на четыре течения, данная П. Абеленом, на коммунистов, социалистов, «демократов прогресса» (к которым он отнес ДЦ) и консерваторов. Однако на съезде почти не сформулирована внятная стратегия альянсов. Главные посыл – необходимо решить внутренние проблемы партии и только потом обратиться к внешним альянсам[220].

В январе 1968 г. Ж. Леканюэ совершил поездку в США, по итогам которой дал пресс-конференцию. Он осудил эскалацию войны во Вьетнаме, но отметил, что США ищут путь переговоров. Также последовала реплика на фразу Ш. де Голля о Европе, простирающейся от Атлантики до Урала: скорее «от Урала до Атлантики под господством Советского Союза». Ж. Леканюэ выступил за сохранение Атлантического альянса, но реформированного путем, например, создания европейского штаба, европейского военного бюджета. Наконец, он вновь подчеркнул необходимость вступления Великобритании в «Общий рынок»[221].

С января 1968 г. партийный журнал «Современная демократия» предпринимает широкое исследование ситуации занятости под заголовком «500 000 человек без места»[222]. Партия публикует «экономический контрплан», в котором призывает поддерживать экспансию через гибкое налогообложение, оказывать бюджетную поддержку проблемным отраслям, предпринять дополнительные действия, касающиеся семейных пособий, заработных плат и занятости, поддержания сельскохозяйственных цен, пересмотреть управление государственными предприятиями и планирование, ограничить «административные блокирования», наконец, ввести европейскую валюту[223].

В эти же дни в партийной прессе умножаются нападки на позиции ряда депутатов фракции, поддерживающих стратегию Ж. Дюамеля. П. Абелен пишет в те дни: «Долг “Демократического центра” и всех центристов, которые с ним ассоциированы, состоит в том, чтобы не уступать мигающим соблазнам премьер-министра и постепенно строить силу, способствующую ориентации Федерации и наиболее прогрессивных голлистов на только одну политическую силу будущего, силу, которая будет одновременно демократической, социальной и европейской»[224]. Позже, вначале марта 1968 г., «Демократический центр» выпускает специальное коммюнике руководящего совета, в котором уточняет политическую стратегию на волне укрепления единства левых сил. В нем, в частности, подчеркивалось: «Если мы с интересом отмечаем, что ФДСЛС осуждает правительство ассамблеи, соглашается с более либеральным статусом информации и высказывается за создание наднациональной Европы демократического толка, то мы также констатируем, что часть совместной платформы левых сил остается двусмысленной и не дает достаточных гарантий сохранению политических свобод. Некоторые экономические решения, которые она предлагает, привели бы к изоляции Франции, принявшей эстафету у подлинной политической изоляции, и были бы вредны в деле строительства экономической и политической Европы». Декларируя такую позицию, партия снова ответила «нет» союзу левых сил и соглашению ФКП-ФДСЛС, но также и «нет» сотрудничеству с Ж. Помпиду, которое, в действительности, адресовалось больше Ж. Дюамелю[225].

Таким образом, весной 1968 г. центристы продолжали активно критиковать правительство. Дискуссии вращались вокруг трех тем: участие рабочих в жизни предприятия, отказ от разделения страны на два блока, критика правительственной политики. В начале апреля 1968 г. руководящий комитет «Демократического центра» в своей резолюции подтвердил свою «оппозицию экономической и социальной политике и всему тому, что во внешней политике ведет Францию к изоляции и подрывает социальный прогресс и экономическое развитие». Принимаемые правительством меры считались им недостаточными: «Традиционный сезонный подъем остается в этом году нерешительным и слабым. Болезнь обостряется в наиболее неблагополучных регионах. Ситуация в занятости, отягощенная изъятием, сделанным из покупательной способности французов ордонансами 1967 г., не компенсировалась восстановлением уровня жизни. Со всей очевидностью цели V плана не будут достигнуты»[226].

Следует заметить, что в выступлениях центристов тех месяцев мы не найдем какого-либо указания на возможный социальный взрыв во Франции, хотя они много и говорили о кризисе, равно как и какое-либо указание на возможный острый политический кризис. Тем неожиданней для них стали события, развернувшиеся в стране в мае-июне 1968 г.

Краткая хронология их следующая. 2 мая 1968 г. после серии инцидентов был закрыт факультет в Нантерре. На следующий день начались столкновения студентов с полицией. Серия провокаций со стороны властей и ответных манифестаций студентов привела к т. н. «ночи баррикад» 10–11 мая и занятию студентами Сорбонны и театра Одеон. 13 мая наступает социальный кризис, когда профсоюзы организуют манифестацию поддержки, протестуя против «полицейского произвола». 14 мая начинаются первые забастовки на предприятиях, и в течение нескольких дней они охватывают 10 млн. человек. Страна оказывается парализованной, а кризис становится политическим.

24 мая Ш. де Голль попытался исправить ситуацию, объявив о референдуме по проекту участия. Одновременно премьер-министр Ж. Помпиду начал переговоры с забастовщиками об увеличении заработных плат. Оба акта имели слабый эффект и были использованы левой оппозицией для наращивания давления. 30 мая де Голль по телевидению объявил о роспуске Национального собрания, проведении досрочных выборов в июне и необходимости защиты республики. 1 июня в Париже прошла мощная голлистская демонстрация. Большинство политических сил (кроме гошистов) согласились на проведение досрочных выборов. Забастовки постепенно прекратились. 14 июня был очищен театр Одеон от бастующих студентов, а 16 июня– Сорбонна. 23 и 30 июня прошли досрочные парламентские выборы[227].

Оценки центристами майских событий были различны. Передовица партийного издания, написанная П. Абеленом, выходит в разгар событий под заголовком «Драма»[228]. Спустя месяц Ж. Леканюэ пишет статью в том же издании под названием «Взрыв»[229]. Активисты и функционеры «Демократического центра» оценивали Май 1968 г. как гражданскую войну (А. Росси, Р. Плевен, П. Сюдро, Р. Дронн), революцию (П. Стелен), анархию (Ж. Пудевинь, П. де Монтескью), кризис и драму (П. Абелен), беспорядок (Ж. Барро)[230].

Во время майских событий центристы колеблются между критикой голлизма, консервативная политика которого, по их мнению, привела к эксцессам Мая, и отвержением революционной анархии. Ж. Леканюэ расплывчато заявил 7 мая: «Что касается государственной власти, то ее действия явились главной причиной разрастания манифестаций. Правительство еще раз продемонстрировало непонимание глубоких устремлений страны и ее молодежи»[231]. В таком же духе было составлено коммюнике парламентской фракции: «(…) Тяжесть инцидентов, которые имели место вчера в Париже, естественно имеет непосредственные причины: предосудительные действия безответственных групп и профессиональных агитаторов, вызванные такими ошибками, как вторжение полиции на территорию Сорбонны или жесткая реакция служб порядка. Но помимо этого они являются следствием глубокой болезни, которая проявилась в большинстве стран с различными политическими режимами. В нашей стране, у студентов нет чувства безопасности в системе образования. У них нет впечатления, что многочисленные изменения, произошедшие в образовании, подготовят их к активной жизни и гарантируют им соответствующие возможности. Наконец, французская молодежь, лишенная мистики Европы не видит, какие великие замыслы им предлагает наше общество. В этом заключается главный вопрос, на который мы, политические деятели, должны ответить, чтобы избежать угнетающего разлома между поколениями»[232].

3 мая 1968 г. Ф. Миттеран заявил, что в условиях социально-политического кризиса «нет больше государства», что Франция не может сделать выбор между анархией и «человеком, который не может больше творить историю», что неудача на референдуме, предложенном де Голлем, влечет за собой автоматическую отставку премьер-министра и правительства, а также возможный уход президента республики. Поэтому необходимо тотчас же созвать «временное правительство», руководимое «другими» политическими силами, например П. Мендес-Франсом, основать «социалистическую демократию» и открыть молодежи перспективу «нового альянса социализма и свободы». 21–22 мая в Национальном собрании прошли дебаты по вотуму недоверия правительству. Ф. Миттеран выступил за роспуск парламента и проведение досрочных выборов. Но вотум собрал только 233 голоса (в том числе 34 депутатов из 41 фракции «Прогресс и современная демократия»)[233]. 28 мая Ф. Миттеран вновь озвучил свои тезисы на пресс-конференции. 29 мая П. Мендес-Франс фактически поддержал Миттерана, но подчеркнул, что ответственность должна быть взята «полностью объединенными» левыми. 30 мая 1968 г. Национальное собрание было распущено[234].

Отвечая на призывы левых сил создать правительство «общественного спасения», Ж. Леканюэ говорил на заседании руководящего комитета ДЦ: «Имеется только одно спасительное голосование: срочно дать Франции новое правительство, правительство общественного спасения… В законности без насилия и в уважении институтов»[235]. Последняя фраза выражала его сдержанное отношение к П. Мендес-Франсу как возможному кандидату на пост главы такого правительства, равно как и отказ усугублять политический кризис, желание действовать в рамках институтов. Однако центристы так и не предложили кредитоспособного решения.

На досрочных парламентских выборах в июне 1968 г. христианско-демократический центризм выступил под этикеткой «Центр Прогресс и современная демократия». Это означало поражение идеи о ДЦ как унитарной партии, объединяющей всех центристов. В июне 1968 г. глава парламентской фракции Ж. Дюамель предстал как политический деятель и лидер общественного мнения, перехватив инициативу у Ж. Леканюэ. Именно Ж. Дюамель представлял избирательный блок во всех телевизионных выпусках и на национальных афишах. Ж. Дюамель считал, что Франция находится на грани гражданской войны и должна избежать раскола надвое, войны блока против блока. В итоге, «Центр Прогресс и современная демократия» объединил в рамках избирательной кампании «Демократический центр», Комитет центристского согласия, депутатов фракции «Прогресс и современная демократия», НЦНК, «Республиканский центр». Но первая буква французской аббревиатуры «С» [Centre. – Д.Ш.] в равной мере отсылала и к «Демократическому центру» и к НЦНК[236].

В целом, «Центр Прогресс и современная демократия» выставил 279 кандидатов, из которых 132 избирались впервые. Он не был представлен в ряде департаментов (Дордонь, Уаза, Сомма, Вандея и др.). Из 279 кандидатов 191 были выдвинуты «Демократическим центром», 55 группой «Прогресс и современная демократия», 14– «независимые» (правые, левоцентристы и радикалы), 2 от «Республиканского центра, 17 от НЦНК. «Демократический центр» был единственной партией, которая имела департаментские структуры и активистов. Но в официальных декларациях из 279 кандидатов только 27 выступали от имени «Демократического центра», 24 одновременно от имени ДЦ и «фракции «Прогресс и современная демократия», 7 от имени МРП и ДЦ, 60 только от имени фракции «Прогресс и современная демократия», 81 от имени блока «Центр Прогресс и современная демократия», 23 под различными этикетками и 57 вообще без явной принадлежности. Таким образом, лишь 58 кандидатов (30,3 %) использовали этикетку «Демократического центра». Но 120 (из 191) кандидатов от ДЦ ставили себя прямо или косвенно под патронаж Ж. Дюамеля (62,8 %)[237]. В отборе кандидатур Ж. Дюамель и К. Лоране (лидер «независимых») старались сдержать давление ДЦ, избегая прямого столкновения между «Центром Прогресс и современная демократия» и правительственным большинством, предлагая «центристский нейтралитет». Зато ДЦ в избирательных комбинациях охотно шел на контакт с ФДСЛС, избегая противостояния двух партий друг другу в избирательных округах. Это различие в стратегиях особенно проявилось во втором туре. Кандидаты, находившиеся под патронажем Ж. Дюамеля, отдавали свои голоса голлистам, а не кандидатам ФДСЛС[238].

Основная кампания ДЦ вращалась вокруг темы изменения при сохранении институтов и уважении демократии, была вялой и мало активной. На этих выборах центристы набрали 10,3 % голосов (2 407 766 из 22 138 657 избирателей) в первом туре (поддержав во втором туре голлистов) и получили только 33 места в Национальном собрании. Большинство депутатов фракции выразило готовность вслед за Ж. Дюамелем и Ж. Фонтане присоединиться к новому правящему большинству, чтобы подобно жискардистам воздействовать на него изнутри[239]. По сути, это стало бунтом против стратегии Ж. Леканюэ, которая не принесла ощутимых электоральных результатов и создавала угрозу дальнейшей потери влияния среди избирателей.

Что касается общих итогов второго тура парламентских выборов, состоявшегося 30 июня, то ЮДР и жискардисты вместе получили 354 мест из 485 в Национальном собрании, из которых жискардистам принадлежало 61 место, ФКП получила 34 места, ФДСЛС – 57, ОСП – 1 (был избран П. Мендес-Франс), «Прогресс и современная демократия» – 33 мандата[240].

В последующие месяцы обстановка в стране постепенно нормализовалась, снижая накал весенних политических баталий и переключая внимание на другие проблемы. В августе 1968 г. центристы жестко реагировали на ввод войск Варшавского договора в Чехословакию. Ж. Леканюэ говорил о трех последствиях этого шага: 1) что «коммунизм остается империалистическим», 2) что «он не колеблется начать холодную войну и сделать тщетными надежды на разрядку и согласие, долгое время поддерживаемые во Франции правительством, которое практически заставило нашу страну выйти из Атлантического альянса», 3) что «коммунизм показывает, что он неспособен примирить социализм и свободу». По его словам, Франция должна обновить свои связи в союзах, предпринять политику европейского объединения, а ФДСЛС внутри страны должна порвать с коммунистами[241].

Осенью 1968 г. «Демократический центр» поддержал университетскую реформу Э. Фора[242]. Партия явно находилась в поиске новой политической стратегии. Это прослеживается в отсутствии явной оппозиции региональной реформе, но сохранении жесткой критики внешнеполитического курса (доклад П. Стелена на политическом совете ДЦ в октябре 1968 г.). Приоритетное внимание к внешнеполитическим вопросам видно из принятой на политическом совете ДЦ в октябре резолюции, которая осуждала наполненную «экзальтацией национализма» внешнюю политику правительства, кризис европейской интеграции и атлантической солидарности. «Новый государственный переворот в Праге и усиление советского военного могущества в Средиземноморье рассеивают иллюзии. Безопасность Франции и мира основываются на сплоченности свободного мира, а не на его разделении. «Демократический центр» требует политического союза Европы и принятии Великобритании в ряды Европейского Сообщества в равенстве прав и обязанностей, органичного сотрудничества французских вооруженных сил с совместной обороной в рядах Атлантического альянса, адаптированного к новым обстоятельствам»[243], – говорилось в резолюции.

В вопросе внутриполитической стратегии Ж. Леканюэ по-прежнему отмечал, что ДЦ должен отказаться от блоковой политики и остаться «третьей силой», когда исчезнет привилегированный альянс между ФДСЛС и ФКП, произойдет дезинтеграция ФДСЛС и когда все большее число избирателей обратится к центру[244]. Однако позиция Ж. Дюамеля была иной. В интервью газете «Фигаро» он заявил: «Мажоритарный феномен стойко проник в электоральное сознание, и французы все больше хотят видеть большинство, происходящее из результатов голосования… Это означает, что они ориентируются к биполяризации»[245].

Осенью 1968 г. центристы пытались проанализировать шансы центра в новом политическом раскладе. Об этом свидетельствует, в частности, аналитическая записка, составленная в секретариате «Демократического центра» на основе опросов, проведенных СОФРЕС и ИФОП и публикаций в прессе (по всей видимости, автором был Ж. Дюамель). Можно выделить несколько ключевых аспектов.

Во-первых, отношение к политическим разломам. В записке отмечается, что 35 % избирателей позиционируют себя слева (19 % – умеренные левые, 16 %– крайне левые), 31 %– в центре, 24 % справа (17 % – умеренные правые, 7 % крайне правые) и 10 % не дали никакого ответа. Из такого в записке выводится пять главных следствий: отличительные черты правых и левых почти перестали играть свою роль; однако, еще существует «политический темперамент», отличающий различные политические течения; два течения правых являются более близкими друг другу, чем два течения левых, центр находится больше справа, чем слева; «болото» характеризуется отсутствием «темперамента» и собственного мнения. Автор констатирует, что крайне левые не питают особых симпатий к центру (только 9 %), тогда как среди умеренных левых симпатизирующих порядка 24 %. Сами центристы симпатизируют правым (68 %) и отвергают ФКП (78 %) и умеренных левых (42 %). Со стороны правых симпатии центру составляют 40 %.

Во-вторых, характеристики центра. В записке отмечено, что по большинству проблем «центр» сближается больше с правыми, чем с левыми (согласие по ограничению права на забастовку в государственных службах: левые – 40 %, центр – 65 %, правые – 70 %; поддержание авторитета власти: левые – 30 %, центр – 48 %, правые – 54 %). «Центр, – констатируется в документе, – создает группу политизированных, прагматичных, разумных и спокойных избирателей. Эта роль посредника сможет быть реализована с частью сторонников Федерации – без коммунистов – и с убежденными голлистами. В этих условиях активная роль центра будет оживлять парламентскую жизнь, для того чтобы обеспечивать политический диалог… Центр не является ни партией буржуазии, ни партией рабочих, но скорее партией средних классов, так же как фермеров, средних возрастных категорий и молодежи, разочаровавшейся в голлизме, как и в Федерации… Центр – это часто партия Леканюэ (ДЦ) или недавно созданная партия Дюамеля… Центр – это НЦНК, радикалы, МРП, редко – независимые республиканцы Жискар д’Эстена».

В-третьих, состав электората. Центристский электорат составляют 58 % мужчин, 42 % женщин; 34 % лиц в возрасте 20–34 лет, 17 % – в возрасте 65 лет и старше. Центристы получают 43 % поддержки в сельских коммунах и 20 % в городах с населением более 100 тыс. жителей. По регионам поддержка распределилась следующим образом: 17 % в Парижском регионе, 30 % на северо-западе, 24 % на юго-востоке, 22 % на северо-востоке, 7 % на юго-востоке. По профессиональному принципу электорат включает 25 % фермеров, 11 % промышленников и торговцев, 5 % высших кадров и членов либеральных профессий, 16 % средних кадров и служащих, 25 % рабочих, 18 % пенсионеров и неактивного населения[246].

Политическая жизнь Франции зимой-весной 1969 г. прошла под знаком обсуждения новых инициатив Ш. де Голля, которые предполагалось вынести на референдум. В феврале 1969 г. руководящий комитет ДЦ высказался в пользу ответа «нет» на референдуме по региональной реформе, прежде всего из-за самой процедуры, так как она объединяет разные вопросы, не соответствует конституции, разделяет страну и придает нестабильность институтам[247]. Такая позиция сохранилась в следующем месяце, о чем свидетельствует новая резолюция политического совета партии, сделавшая акцент на концентрации власти регионального префекта, отсутствии полностью избираемой местной ассамблеи, увеличение налогообложения[248].

2 апреля председатель Сената и бывший руководитель МРП А. Поэр на встрече с депутатами выступил против проекта реформы Сената, против «режима единой палаты», отметив, что проект «сложный, непонятный и противоречивый», что премьер-министр, поддерживая его, совершает ошибку. А. Поэр повел энергичную кампанию в пользу ответа «нет», претендуя на то, чтобы стать «общим знаменателем» политических партий, располагавшихся на пространстве между коммунизмом и голлизмом. Глава парламентской фракции «Прогресс и современная демократия» Ж. Дюамель говорил, что также проголосует «нет», но «без страсти». Наконец, Ж. Леканюэ, опираясь на мнение своей партии, тоже выступил против «авантюры»[249].

В итоге, 27 апреля 1969 г. на референдуме центристы проголосовали против реформы Сената и децентрализации, скорее из политической конъюнктуры и враждебности к Ш. де Голлю, чем по доктринальным соображениям (так как требование децентрализации с 1950-х годов было одним из важных в программе христианских демократов, в том числе создание Палаты, представляющей социальные и профессиональные интересы различных групп населения)[250].

В то же время уход Ш. де Голля в отставку в апреле 1969 г. лишил «Демократический центр» антиголлистской основы политической доктрины. Постголлизм наступил, но христианские демократы оказались к этому моменту уязвимыми в политическом плане, не имея ни большинства, ни даже весомого представительства в парламенте, чтобы повлиять на столь желаемую ими эволюцию режима. Это со всей очевидностью продемонстрировали президентские выборы мая-июня 1969 г., во время которых кандидатура центриста А. Поэра выглядела слабой, а его выход во второй тур и процент голосов был больше следствием анттиголлистского голосования избирателей. Однако в сложившейся ситуации для центристов был один несомненный плюс: 1969 год мог стать «годом надежды» в плане отвоевания левого центра из-за кризиса ФДСЛС.

«Демократический центр» в период президентства Ж. Помпиду (1969–1974)

Кандидатура бывшего члена МРП, председателя Сената, убежденного европеиста А. Поэра на пост президента Республики давала некоторый шанс на восстановление позиций центризма. Казалось, что он после активной кампании против референдума может объединить во втором туре антиголлистские голоса и победить Ж. Помпиду. Однако, на деле, кандидатура А. Поэра была продуктом обстоятельств. Только в октябре 1968 г. он стал председателем Сената после отставки Г. Моннервиля. Бывший функционер МРП, он был почти неизвестен общественному мнению, кроме обстоятельства, когда в апреле 1969 г. он фактически возглавил «фронду» нотаблей против реформы Ш. де Голля. Отставка де Голля неожиданно сделала его лицом первого плана, интерим. В первое время он даже не планировал выставлять свою кандидатуру, но три факта изменили позицию: отказ авторитетного лидера правых А. Пинэ от участия в выборах; предвыборный анализ, проведенный оппозиционными центристами и частью левых нотаблей, увидевших в нем человека, способного победить Помпиду; давление опросов общественного мнения, указывавших на вероятную победу Поэра (на момент выдвижения кандидатуры, согласно опросу СОФРЕС, его готовы были поддержать 39 % избирателей, согласно опросу ИФОП – 37 %, что давало хороший шанс выйти во второй тур вслед за Помпиду; во 2 туре Поэр одержал бы верх с 56 % против 44 % у Помпиду)[251].

6 мая 1969 г. готовность поддержать Поэра выразили радикалы. 7 мая он заявил, что будет, «без сомнения, обязан» выставить свою кандидатуру. 12 мая 1969 г. А. Поэр выдвинул свою кандидатуру. Этому также способствовал ряд кулуарных обстоятельств: неоднократные встречи с Жискаром (который в первое время готов был его поддержать, но в конечном итоге выбрал Ж. Помпиду), готовность Г. Молле, Г. Деффера и П. Мендес-Франса выступить в его поддержку в случае выхода во второй тур и противостояния с Ж. Помпиду. Один из руководителей его избирательного штаба, Д. Падо, отмечал, что вопросами переговоров были: должен ли будет А. Поэр распустить Национальное собрание после своего избрания или же, наоборот, управлять с уже избранной палатой[252].

Однако избирательная кампания А. Поэра велась слишком вяло. Первоначально он вообще отказывался быть «кандидатом центра», рассчитывая опереться на более широкие комитеты поддержки, нежели комитеты «Демократического центра». Этот стратегический просчет вызывал недоумение на местах и потерю времени и инициативы. Д. Падо приводит мнения местных комитетов, которые отмечали, что почти нет в провинции «кампании Поэра», что «он не существует», что «повсюду мы видим только Помпиду и Дюкло [кандидат коммунистов. – Д.Ш.]»[253].

Президентская кампания отличалась отсутствием драматизма. Оба основных кандидата, способных выиграть, принадлежали к правым (Помпиду и Поэр). Никакой проект общества не был ставкой выборов. Ни о каком реальном чередовании речи не шло. Единственная интрига, которая могла возникнуть, состояло в том, что во втором туре А. Поэр мог собрать антиголлистские голоса[254]. Однако в ходе кампании Ж. Помпиду выступил как человек, приверженный открытости, готовый к расширению правительственного большинства, уважать прерогативы Сената, содействовать европейской интеграции и приему в ЕЭС Великобритании. Поэтому крупные фигуры центризма – Ж. Фонтане, Р. Плевен и Ж. Дюамель предпочли поддержать именно Помпиду, а не Поэра во имя заявленных целей, «уведя» у того треть центристских голосов. А. Поэр так и не смог сформулировать ясной позиции относительно возможного включения в новое большинство левых, прежде всего социалистов, или по вопросу досрочного роспуска Национального собрания. Основная группа его поддержки концентрировалась вокруг таких фигур как Ж. Леканюэ, П. Абелен, А. Морис. Например, Ж. Леканюэ поддержал Поэра потому, что считал левые силы неспособными объединиться. «Если Поэр будет избран, – говорил он, – мы будем свидетелями победы над двумя блоками. Левый блок больше не существует. Яне думаю, что он возродится. Я хочу, чтобы демократическая и социалистическая левая взяла на себя часть ответственности в новом большинстве. Голлистский блок также не существует как таковой. Возникнет новая глубокая классификация. Открытость Помпиду – это поиск центристского меньшинства. Открытость Поэра – это новое большинство за новую политику»[255]. Иными словами, Леканюэ питал иллюзию, что в случае победы Поэра можно будет обойтись без левых и голлистов, которые либо окажутся в оппозиции, либо будут вынуждены присоединиться к большинству, прияв его программу. Другой представитель христианской демократии – П. Абелен считал, что нельзя смешивать Поэра и Помпиду, что это означает «совершенно не представлять себе реальность», что существуют серьезные разногласия по вопросам внешней политики, образования, институтов, экономической и социальной политики[256].

Во время избирательной кампании французы в равной мере отдавали предпочтение А. Поэру и Ж. Помпиду в деле европейской интеграции (теме, которая уже долгое время была дорогой центристам), не видя особой разницы в подходах двух кандидатов: 35 % в пользу Поэра и 32 % в пользу Помпиду[257]. Это выглядело знаковым, так как в области внутренней и внешней политики А. Поэр выступал за «фундаментальные изменения»: возвращение Франции к участию в конференции по разоружению, «обновленное Атлантическое сообщество», созыв совещания стран ЕЭС с целью ускорения европейской интеграции, устранение чрезвычайной юрисдикции и параллельной полиции, реформу французского телевидения и радио, реформу Конституционного совета и др.[258]

В целом, по мнению политолога P.-Ж, Шварценберга, «программа» А. Поэра «сводилась к примитивной концепции президентских полномочий…, борьбе против “личной власти”, защите республики, одним словом, союзу вокруг ограничительной концепции президентского мандата»[259]. Им была предложена концепция «пассивного арбитра». Она подразумевала разрыв с «величием власти», предложение партиям вернуть свое влияние, намерение сделать президента республики всего лишь «вдохновителем», что, по мнению А. Поэра, было «нормальным для президента, избранного всеобщим голосованием», который назначал бы премьер-министра и правительство, определял бы главные ориентиры политической жизни страны[260].

«Падение» А. Поэра в глазах общественного мнения демонстрируют последующие опросы. В мае картина намерений голосовать, представленная ИФОП, выглядела следующим образом. 13 мая первый опрос ИФОП давал в 1 туре Помпиду 43 %, Поэру 35 %, во 2 туре – соответственно 45 % и 55 %. Опрос 19 мая еще свидетельствовал в пользу Поэра: в 1 туре Помпиду получил бы 43,5 %, Поэр – 36,9 %, во 2 туре соответственно– 43,7 % и 56,3 %. Но уже опрос 31 мая констатировал снижение намерений голосовать за Поэра в 1 туре – только 25 % при стабильном 41 % за Помпиду. Результаты голосования в первом туре выборов окончательно «низвергли» Поэра. 2 июня коммунисты решают воздержаться во 2 туре, тогда как социалисты выражают готовность поддержать Поэра. 12 июня, согласно опросу СОФРЕС (по заказу газеты «Фигаро») во 2 туре Помпиду набрал бы уже 56 % голосов, тогда как Поэр только 44 %. Похожие данные давал опрос ИФОП от 14 июня: во 2 туре Помпиду 58 %, Поэр 42 %[261]. Итог второго тура выборов лишь подтвердил данные опросов.

Первый тур выборов состоялся 1 июня 1969 г. Ж. Помпиду набрал 44 % голосов (9 763 428 избирателей), А. Поэр – 23,4 % (5 202 271), Ж. Дюкло – 21,5 % (4 781 838), Г. Деффер – 5 % (1 128 049). Поэр и Помпиду вышли во второй тур. Но, исходя из таких результатов, возможности А. Поэра во втором туре оказались ограничены. Сложение голосов Поэра и Деффера в случае их предвыборного альянса дало бы 42,4 % голосов, тогда как Помпиду мог собрать порядка 57,6 % голосов проголлистски настроенных избирателей. Второй тур, состоявшийся 15 июня, подтвердил такой расклад. А. Поэр набрал 41,79 % голосов, тогда как Ж. Помпиду – 58,21 %[262].

Поражение центристской кандидатуры А. Поэра на президентских выборах в июне 1969 г. закрепило сложившуюся политическую ситуацию. Власть продолжала оставаться в руках голлистов, а три знаковые фигуры «центра» – Ж. Дюамель, Ж. Фонтане и Р. Плевен – вошли в новое правительство Ж. Шабан-Дельмаса (в их поддержку выступило 20 депутатов парламентской фракции из 33). В этом же правительстве оказались М. Шуман (бывший председатель МРП), Р. Булей, Э. Мишле иМ.-М. Дьенеш (бывшие члены руководства МРП). По сути, впервые с 1962 г. часть христианской демократии вернулась в правительство. Это факт стал одним из важных изменений, вызванных прошедшими выборами.

Отношения с Ж. Помпиду складывались у христианских демократов непросто. Первый серьезный разлом произошел еще весной 1962 г., когда партия МРП выступила против европейской политики правительства Ж. Помпиду и заявлений де Голля, а ее министры подали в отставку. С этого момента оппозиция европейской политике де Голля была одним из ключевых элементов противостояния. Другой темой разлома стала политическая стратегия и ориентация христианских демократов на постголлизм. Во время президентской кампании 1969 г. произошел второй разлом, когда часть христианских демократов поддержала Помпиду, а другая предпочла остаться в оппозиции.

Собственно «политика открытости», как отметил историк Ж. Ле Бегек, могла быть реализована разными способами: путь личного присоединения, путь коллективного присоединения с созданием новой структуры (выбран ЦДП) или «более сложный путь присоединения с помощью лиц, играющих роль разведчиков и посредников» (М. Шуман или Э. Фор). В любом случае присоединение к большинству людей, вышедших из центра или правой, ставило проблему организации большинства и места голлистского движения внутри этого большинства[263].

На этом фоне «Демократический центр» Ж. Леканюэ остался в оппозиции, не приняв политики «открытости» Ж. Помпиду. Его руководство видело свою задачу в перегруппировке сил «свободы и прогресса», отвергающих как консерватизм, так и революцию[264]. С этого момента появляется новое кредо партии: изменить политику, не меняя республики. П. Абелен пишет в июне 1969 г.: «Таким образом, дано доказательство, что третий путь открыт, что широкое народное течение существует и что новый выбор сделан и принят большинством французов»[265]. Ему вторил Ж. Леканюэ: «Мы не хотим мешать правительственной деятельности. (…) Но ориентация, принятая сегодня, не может смягчить нашу сдержанность по отношению к нему»[266].

С лета 1969 г. «Демократический центр» находится в поисках нового решения, что дается ему непросто, особенно в условиях раскола центризма и возникновения соперничающих и дублирующих структур. Создается «Центр Демократия и Прогресс», о котором речь пойдет ниже. В июле 1969 г., пытаясь сохранить своих сторонников, А. Поэр создает «Национальный комитет демократического и социального единства». В феврале 1970 г. возникает «Парламентский союз центра». В ноябре 1970 г. «Ассоциация за альтернативу и прогресс», возникшая в начале 1970 г., преобразуется в «Ассоциацию за реформаторское движение». Продолжают свою активность многочисленные левые группы, порожденные событиями Мая 1968 г.

Между тем правительство предприняло ряд мер в пользу оздоровления социально-экономической ситуации, одной из которых стала проведенная 8 августа 1969 г. девальвация франка на 12,5 %. 16 сентября новый премьер-министр Ж. Шабан-Дельмас выступил с программой строительства «нового общества»[267].

Анализу новой ситуации был посвящен политический совет «Демократического центра», состоявшийся 4–5 октября 1969 г. Ход дискуссии, как и доклад П. Абелена по общей политике, были достаточно критичны в отношении правительства. Итоговая резолюция давала следующую оценку: «Страна ожидала баланса: она внезапно оказалась перед лицом девальвации. Только новая политика, выраженная через уточненный бюджетный выбор, могла бы возродить доверие. Восстановление позиций франка требует отказа от националистической политики и массовых экономий на непроизводственных расходах, особенно на ударной силе. Она также предполагает возобновление европейской интеграции, ведущей к созданию европейской валюты. «Демократический центр» требует от депутатов сохранять свою независимость по отношению к нынешнему большинству. Он наделяет мандатом своих руководителей, чтобы незамедлительно предпринять необходимые контакты по перегруппировке демократов прогресса как в целом в стране, так и в парламентском плане»[268].

Вступление в правительство «Центра Демократия и Прогресс» (ЦДП) и его поддержка П. Пфлимленом и Жискар д’Эстеном, показавшая, что возможна иная стратегия, создали дополнительную политическую трудность для ДЦ. Эту данность подтвердили «Дни исследования» 29–30 ноября 1969 г., организованных «Демократическим центром», вице-председателем партии радикалов М. Сулье и социалистом А. Шандернагором[269]. Пытаясь лавировать, в январе 1970 г. Ж. Леканюэ отметил, что центристы «должны сохранять свою независимость, отказываясь от систематической оппозиции»[270].

В январе 1970 г. состоялся III съезд «Демократического центра» в Сен-Гратьене, неоднозначный по содержанию дискуссий и принятым решениям[271]. Во-первых, следует отметить редкие для предыдущих собраний критические реплики в адрес руководства партии, произнесенные генеральным секретарем «молодежных команд» Д. Боди и сопровождаемые требованием наделить их большей ответственностью в руководящих структурах. Во-вторых, съезд определяется относительно правительственного проекта «нового общества». Ж. Леканюэ по этому поводу говорил: «Для нас не будет нового общества без новых границ, то есть без Европы. Не будет нового общества без социальной демократии, и в этой области надо идти дальше контрактов прогресса. Для нас, новое общество – это общество солидарности, в котором будут исключены бесполезные и непроизводительные расходы, новое общество, которое было бы обществом правды и искренности… Общество, которое мы хотим построить – это не общество управленцев, а подлинное общество участия». В резолюциях съезда прозвучали прогрессивные требования снижения возраста гражданской зрелости до 18 лет, создание европейской службы по делам молодежи, свободы предприятия в рамках демократического планирования на национальном, региональном и европейском уровне. В-третьих, вывод съезда был четок: ДЦ может отныне рассчитывать только на себя, и необходимо сохранить оппозицию правительству. В резолюции по общей политике руководству партии давался мандат на контакты со всеми демократами-рефор-маторами для создания демократической альтернативы[272]. На съезде формируется новое руководство партии. Ж. Леканюэ сохранил пост председателя, П. Абелен – остался генеральным секретарем. Вице-председателями партии стали А. Генен, Ж. Пелетье, П. Кост-Фло-ре и Л. Моро. Но в политическом совете только 10 человек были избраны непосредственно съездом партии (автоматически в его состав вошли депутаты, департаментские советники, региональные советники, представители от «команд»), что по-прежнему свидетельствовало о доминировании депутатов разного уровня. Такая же ситуация сложилась в руководящем комитете. Только применительно к национальному исполнительному бюро можно говорить об уравновешенном представительстве (10 человек было избрано съездом, автоматически включены 6 активистов, три депутата и три сенатора)[273].

Можно отметить факт отсутствия в верхних эшелонах руководства представителей других партий (как это было случаем ранее), а также фактический отказ от формулы «движения». Однако сохранялась возможность (и резолюция съезда это подтверждала) выйти из оппозиционного тупика за счет налаживания и расширения контактов с другими партиями. Тем не менее, результат работы съезда выявил провал прежней политической стратегии. Широкое объединение левого и правого центра на антикоммунистической и антиголлистской основе не состоялось. Создание крупной правоцентристской партии за счет включения в ее ряды «независимых» также не имело успеха. Демократическая альтернатива, о которой много говорили центристы, оказалась больше иллюзией и благим пожеланием, нежели политическим проектом.

В феврале 1970 г. по инициативе Ж. Леканюэ создается «Парламентский союз центра», призванный заменить фракцию «Прогресс и современная демократия», где было сильно влияние Ж. Дюамеля. Тем не менее главный вопрос, выраженный словами того же Леканюэ, остался в повестке дня: «Повернется ли Радикальная партия и левые реформаторы к коммунистам или к реформаторам центра?»[274].

Необходимо отметить некоторую эволюцию взглядов христианских демократов в этот период. Прежде всего, это прослеживается в области внешней политики. «В отличие от прошлых лет, – пишет В.С. Шилов, – Ж. Леканюэ охотно говорил о «европейской Франции перед лицом Америки», подчеркивал, что Франция должна сохранять независимость в союзе. Он предлагал начать обсуждение с США вопроса о возможном выводе американских войск с территории Западной Европы. В таком случае Сообщество должно будет самостоятельно обеспечить свою безопасность. Уходил в прошлое откровенный атлантизм центристов, бездумное равнение на позицию Соединенных Штатов»[275]. Ж. Леканюэ все больше говорил о «торговых противоречиях между ЕЭС и США», но одновременно высказывался в пользу укрепления политического партнерства (например, через создание «смешанного постоянного комитета»)[276].

С президентством Ж. Помпиду центристы связывали продолжение европейской интеграции. Они приветствовали и поддержали референдум о вступлении Великобритании в ЕЭС в 1972 г. Но одновременно не забывали критиковать правящее большинство за медлительность в деле углубления интеграции. Например, вначале марта 1972 г. Ж. Леканюэ обвинил М. Дебре и М. Шумана в том, что они не осуществляют программу участия Франции в европейском строительстве, намеченную Ж. Помпиду. По его мнению, «исторические голлисты» тормозят реализацию этой политики[277]. Накануне парламентских выборов 1973 г. Ж. Леканюэ снова призвал к ускорению европейской интеграции (разработка совместной валютной, финансовой, социально-экономической и внешней политики, координация между вооруженными силами Франции и Великобритании, расширение полномочий Европейского парламента). «Мы требуем, чтобы не позже, чем через два года, новое французское правительство немедленно обратилось к своим партнерам с инициативой избрания прямым всеобщим голосованием Европейского парламента. Для нас и для наших европейских партнеров это будет решающим тестом в отношении изменений французской политики»[278], – отмечалось в партийном издании демократов.

Большое внимание христианские демократы уделяли проблемам национальной обороны. В этом пункте прослеживается некоторая преемственность. Например, Ж. Леканюэ в предисловии к книге Н. Стелена писал, что «свободная Европа, первая торговая держава мира, смогла до настоящего времени гарантировать свою безопасность лишь под протекцией Соединенных Штатов Америки», что «глобальное равновесие еще поддерживается лишь в рамках Атлантического альянса на уровне стратегических ядерных сил и тактических ядерных ракет, но ключ к их использованию находится в руках американцев». Он подчеркивал, что разрядка и сотрудничество с Востоком должны оставаться главной целью французской дипломатии, но при сохранении равновесия, «фундамента мира». В то же время он призвал к единству Европы в деле организации собственной обороны и безопасности перед лицом угрозы с Востока[279].

П. Стелен отмечал «реальность быстро растущего военного могущества» СССР. По его словам, «наследники Хрущева смогли умножить, без риска для обычного осуществления своих амбиций, жесты в пользу разрядки, предлагая конференцию по европейской безопасности, реализуя соглашение по Берлину, заключая новый германо-советский договор». П. Стелен отметил эволюцию советской политики, произошедшую после отставки Хрущева в 1964 г., который больше был озабочен повышением уровня жизни и высказывался в пользу ограничения военного могущества СССР и США, признавая «разрушительную способность» ядерного оружия. Новое советское руководство, наоборот, придало новый импульс «росту военных средств и экспансии военной промышленности», вернувшись к «линии ленинско-сталинской догмы о неизбежном характере конфликта»[280]. П. Стелен считал, что решение генерала де Голля выйти из военной организации НАТО было продиктовано двумя личными интерпретациями фактов: восстановления Европы и эволюции политической ситуации с 1949 г. По его словам, «генерал де Голль просто забыл или захотел проигнорировать, что в нашу современную эпоху происходит эволюция, которая приводит к тому, что крупная держава становится все более крупной, а по отношению к ней малые и средние страны становятся все более малыми и средними». Иными словами, по мере восстановления и роста могущества Франции, росло дальше могущество СССР и США. Кроме того, предложение о защите Европы своими собственными средствами входило в противоречие с позицией де Голля по вопросу о европейской интеграции, так как оно подразумевало создание «политического союза, способного гармонизировать внешнюю политику и свести в одну точку военные усилия»[281].

В социально-экономической области позиции «Демократического центра» оставались критичными. Первоначально проект «нового общества» Ж. Шабан-Дельмаса вызвал благожелательную реакцию со стороны центристов. Политическая декларация Шабан-Дельмаса 16 сентября 1969 г. была одобрена Национальным собранием 369 голосами «за» при 85 «против»[282]. П. Абелен писал в те дни: «Понятие «новое общество» отвечает стремлениям, проявляющимся во Франции с эпохи Сопротивления: омолодить нашу страну, развивать и модернизировать нашу промышленность, сельское хозяйство, улучшить социальные структуры и отношения, ответить крупным международным тенденциям современной эпохи, превратить французов в народ, сознающий свою ответственность за судьбы мира»[283]. А. Поэр также выражал уверенность, что программа Шабан-Дельмаса «приведет к преобразованиям человеческих и социальных отношений»[284]. Но христианские демократы скептически оценивали возможность проведения этой политики голлистами, поскольку в их транскрипции голлизм больше не способен был проводить реформы.

По мере трудностей, которые встречала реализация программы Шабан-Дельмаса, критика центристов нарастала. 24–25 января 1970 г. на III съезде «Демократического центра» в Сен-Гратьене был представлен ответ: необходимо упразднить дирижизм и реформировать государство, создать «единую Европу» и реформировать предприятие[285]. Незадолго до съезда была представлена «расшифровка» центристской программы. Речь шла о том, чтобы устранить предварительный контроль со стороны государства над инвестициями, ценами и объемами производства, восстановить равновесие в политической системе, отвергнуть «режим президентского абсолютизма» и отделить государство от администрации путем реформирования местной власти. «Демократический центр» выступил за широкое участие трудящихся в прибылях и управлении предприятием», осуждая «традиционный капитализм»[286].

Таким образом, «Демократический центр», одобряя некоторые положения проекта «нового общества», критиковал консерватизм нового президента и его премьер-министра. В целом, он продолжал критично относиться к социально-экономической политике Ж. Номпиду, требуя реализации своих предложений, в особенности касающихся региональной реформе и участия рабочих в жизни предприятия. Однако критикуя дирижизм, христианские демократы сдвигались на путь умеренного либерализма, что особенно четко видно в экономических решениях съезда в Сент-Гратьене. Что касается политической стратегии, то, по мнению сторонников Ж. Леканюэ, Франции была необходима «партия современного движения». Отсюда проистекала готовность принять инициативу главы радикалов Ж.-Ж. Серван-Шрейбера.

Еще в феврале 1970 г. III съезд «Демократического центра» приветствовал новый манифест Партии радикалов, к руководству которой пришел Ж.-Ж. Серван-Шрейбер. Позднее возникла «Ассоциация за альтернативу и прогресс», объединившая радикалов и центристов[287]. В ноябре 1970 г. пришла ей на смену другая структура – «Ассоциация за реформаторское движение», которую координировали П. Абелен («Демократический центр»), М. Сулье (Партия радикалов), А. Шандернагор (социалист) и Э. Пизани. Ее целью было предпринять «контакт со всеми теми, кто разделяют волю строить силу, способную прийти к власти, чтобы преобразовать положение и политику страны, будь то политические партии, организации граждан или люди, заботящиеся о национальном и европейском развитии»[288].

Летом 1970 г. политические наблюдатели стали отмечать сближение центристов и радикалов в перспективе муниципальных выборов в противовес соглашению между жискардистами и «независимыми»[289]. Тогда же «Демократический центр» потребовал созыва чрезвычайной сессии парламента для обсуждения проекта региональной реформы и реформы налоговой системы. В октябре 1970 г. на политическом совете ДП, в докладе Ж. Пелетье были сформулированы предложения центристов на этот счет: 1) создать 8-13 регионов, наделенных широкими полномочиями в деле экономического и социального развития, оснащения, образования, здравоохранения, культуры и информации; 2) создать региональные ассамблеи, избираемые прямым всеобщим голосованием на 6 лет по пропорциональной системе; 3) создать консультативный экономический и социальный совет, который рассматривал бы все проекты, внесенные региональными ассамблеями; его члены назначались бы на 6 лет социальными и профессиональными организациями; 4) создать исполнительный орган, включающий президента региона и 2–4 членов, избранных на шесть лет региональной ассамблеей, который руководил бы управлением региона, готовил бюджет и регулировал; 5) ввести должность правительственного комиссара, представляющего государство в регионе, который следил бы за законностью актов ассамблеи и руководил бы государственными службами региона; 6) принять, что финансовый контроль осуществляется государственными службами[290].

Казалось, что успешному осуществлению нового партийного проекта сопутствуют политические обстоятельства. С июля 1970 г. нарастают разногласия между президентом Ж. Помпиду и премьер-министром Ж. Шабан-Дельмасом. Причинами стали возникновение т. н. «диархии», личное соперничество, конфликт Шабана с ЮДР. В первое время Ж. Помпиду поддерживал социальную политику Шабан-Дельмаса, но по мере приближения даты парламентских выборов часть большинства выражала все более явное беспокойство этой, слишком либеральной по ее мнению, политикой, больше созвучной целям оппозиции, чем ожиданиям правого электората. 21 января 1971 г. Ж. Помпиду на пресс-конференции прямо противопоставил свой «консервативный темперамент» взглядам Шабана, ориентированным «к прогрессу». По его мнению, глава государства, а не премьер-министр должен определять политику правительства в соответствии с конституцией. В итоге, Ж. Помпиду сделал то же самое, что сделал Ш. де Голль в 1962 г., отправив в отставку М. Дебре. Смена премьер-министра была не без оснований интерпретирована наблюдателями как выбор более правой и консервативной политики[291].

14 и 21 марта 1971 г. в контексте перегруппировки политических сил прошли муниципальные выборы. Для правящего большинства они представляли шанс закрепить «открытость центру», декларируемую Ж. Помпиду. Поэтому на местах были отмечены случаи сближения между большинством и оппозиционными центристами (главным образом под эгидой фракции «Прогресс и современная демократия»). Но сам «Демократический центр» официально сохранил прежнюю стратегию[292]. Результаты муниципальных выборов свидетельствовали о расширении позиций большинства за счет перехода в него части правых и центристских мэров, примкнувшим к партии Ж. Дюамеля. Правая оппозиция, включая ДЦ, сохранила свои позиции: из 47 «уходящих» мэров проиграли 5, выиграли 46 (из них четыре новых города)[293].

22-23 мая 1971 г. политический совет «Демократического центра» в резолюции констатировал ухудшение политического климата и социальной ситуации, неспособность правительства обуздать повышение цен и провести более справедливое распределение национального дохода, подтвердил, что «настоящие ориентации не позволяют ему покинуть оппозицию». В то же время ДЦ приветствовал решение правительства снять вето на вступление Великобритании в ЕЭС, но подчеркнул, что новое расширение должно идти одновременно с усилением институтов Сообщества[294].

Летом 1971 г. «Демократический центр» столкнулся с двумя новыми вызовами. Во-первых, это съезд в Эпине 11–13 июня и создание Французской социалистической партии (ФСП). Во-вторых, новые инициативы «независимых республиканцев» по объединению центра.

Реагируя на съезд социалистов в Эпине, Ж. Леканюэ отметил: «Новым является демарш Миттерана, который начал процесс завоевания власти, но в сотрудничестве с Коммунистической партией. В этих условиях мы не можем вблизи или издалека потакать операции, имеющей целью объединение левых с коммунистами. С нашей стороны мы сделаем все необходимое, чтобы воспрепятствовать левым вместе с коммунистами взять власть»[295].

Отвечая на предложение секретаря НФНР М. Понятовского о создании «большой федерации центра», Ж. Леканюэ выражал пожелание, чтобы жискардисты покинули правительственное большинство. При этом он подчеркивал: «Прежде всего, я остаюсь в тесной координации с фракцией левых, которые не одобряют альянс Социалистической партии с коммунистами для завоевания власти. Поддержка этой фракции является ключевой для успеха широкого демократического, социального и европейского движения»[296].

Накануне очередного съезда «Демократического центра» проводятся департаментские съезды партийных федераций. Сам съезд должен был окончательно решить вопрос об участии в «союзе реформаторов», предложенном радикалами[297]. Не отбрасывая другие варианты политической стратегии, ДЦ все же склонялся к желанию испытать новый – реформаторское движение.

22-24 октября 1971 г. в Нанте состоялся IV съезд «Демократического центра». Ж. Леканюэ был переизбран председателем партии и получил мандат на начало переговоров с близкими по политическим позициям и стратегии партиями и движениями по разработке единой программы, организации и стратегии реформаторов. Девизом «Демократического центра» стал лозунг «от открытости к изменению». Делегаты съезда с некоторыми оговорками выражали готовность принять существующие институты, но осуждали «консервативные и националистические» тенденции в правительстве, выступали за экономическую и социальную реформу, за политически единую Европу, за взвешенную и понятную политику Франции на Ближнем Востоке, где назревало новое арабо-израильское противостояние. Резолюция по социально-экономической политике отражала конкретные требования: улучшить качество строящегося жилья, сдержать рост цен на землю, сдержать рост Парижского региона, поддерживать развитие средних городов, снизить максимальную продолжительность рабочей недели до 40 часов, предоставить возможность досрочного выхода на пенсию по состоянию здоровья и условиям труда, провести модификацию пенсионного режима[298].

3 ноября 1971 г. на собрании в Сен-Жермен-ан-Лэ создается «Движение реформаторов». В него вступили Партия радикалов, «Демократический центр» и две небольшие организации – «Республиканский центр» (М. Дюрафура) и Партия социалистической демократии (М. Лежёна). Во главе движения стояло коллегиальное национальное бюро, в котором, однако, доминировали христианские демократы и радикалы[299]. Таким образом, был закреплен новый поворот стратегии христианской демократии, на этот раз в сторону радикализма.

На совещании 3 ноября 1971 г. было принято решение о выдвижении каждой партией собственных кандидатов в первом туре предстоящих парламентских выборов и об отказе в пользу собравшего наибольшее число голосов – во втором туре. Однако возникли тактические разногласия: Ж. Леканюэ предлагал во втором туре голосовать против социалистов и коммунистов, тогда как Ж.-Ж. Серван-Шрейбер – против партий правительственного большинства[300]. Слабостью «Движения реформаторов» был тот факт, что оно не объединило всех центристов. Тем более что демарши Ж.-Ж. Серван-Шрейбера против «государства ЮДР» вызывали настороженность со стороны центристов большинства. «Центр Демократия и Прогресс» остался верен правящему большинству, как и «независимые республиканцы». В рядах радикалов М. Фор и Р. Фабр, опираясь на «Группу исследований и радикал-социалистического действия», стремились к альянсу с левыми. Наконец, «Движение реформаторов» было ослаблено коллегиальным руководством Леканюэ и Серван-Шрейбера, представлявших две разные политические культуры. Для Серван-Шрейбера главный враг – это «государство ЮДР», с которым надо сражаться и даже объединиться с левыми во имя этого, для Леканюэ главный противник – это коммунисты[301].

27 ноября 1971 г. политический совет «Демократического центра» окончательно одобрил соглашение, заключенное в Сен-Жермен-ан-Лэ[302]. 8 декабря 1971 г. состоялось собрание депутатов всех составляющих «Движения реформаторов», на котором был избран исполнительный комитет (6 радикалов, 6 членов «Демократического центра» и 1 представитель «Республиканского центра»). Председателя движения решили не выбирать[303].

В 1972 г. «Движение реформаторов» опубликовало программу – «Реформаторский проект», авторство которой принадлежит Ж. Леканюэ и Ж.-Ж. Серван-Шрейберу. Отправным моментом стала оценка состояния французского общества и государства как кризисного. В начале программы была обрисована драматичная картина жизни французского общества начала 1970-х годов с критикой официальной статистики. Авторы указали на рост цен, падение доходов, нерешенность жилищной проблемы, множество финансовых спекуляций, существование неравенств, неспособность властей решить повседневные проблемы граждан и т. п.[304] Основные предложения вращались вокруг следующих тем:

– равенство шансов (начиная со школы, что подразумевало бесплатность образования и его децентрализацию);

– уважение человеческой личности и введение гарантированного минимального семейного дохода;

– примат морали над экономическим законом; авторы указывали, что экономический рост помог преодолеть проблему дефицита, дал «материальные богатства», но экономика «не имеет морали», так как подчинена законам рентабельности; экономические законы давят на общество, «обесценивают человека»; следовательно, проект «реформаторов» должен иметь целью «освободить человека» от экономических принуждений, защитить гражданина от рисков общества производства, индустриального общества;

– приоритеты национальной политики: здравоохранение, образование, жилищное строительство, экономическая и социальная безопасность граждан, коммуникация;

– реформа предприятия («введение демократии на предприятиях», что подразумевало автономию профсоюзов, право рабочих на получение информации и на участие в жизни предприятий, право на принятие решений);

– государственное планирование (план должен разрабатываться с учетом мнений регионов и в их тесных контактах с национальными инстанциями, а затем выноситься на одобрение парламента); выдвигалось предложение создания «Экономического суда» (он должен влиять на монополии, ценовую политику, на нарушения предприятиями своих фискальных обязательств и требований системы социального страхования) и возрождение функций Экономического и социального совета; дальнейшее развитие регионализации, решение проблемы занятости; отказ от новых национализаций;

– политическая интеграция Западной Европы (создание эффективных институтов, наделенных наднациональными полномочиями, главенствующая роль Европейского парламента, составленного из Ассамблеи и Сената, избираемого всеобщим голосованием, с правом издавать законы и контролировать исполнительную власть, введение европейской валюты);

– совместная оборона Западной Европы (которая предусматривает фактический отказ или растворение собственных ударных сил в общеевропейских, а также передачу европейским органам ведение общей внешней и оборонной политики);

– роль Франции в мире (продолжение политики разоружения, помощь развивающимся странам)[305].

В целом, документ, явившийся плодом коллективных усилий и компромиссов, имел определенное значение с точки зрения приспособления доктрины центристов христианско-демократического толка к вызовам современной эпохи. Сохранив в проекте главные постулаты христианско-демократической доктрины, доставшейся в наследство от МРП, Ж. Леканюэ, между тем, сделал новый шаг в принятии либеральных законов и методов функционирования экономики, развитии программы децентрализации и занятости, образования, налоговой реформы. Обращает на себя внимание также тот факт, что программа в значительной степени ориентирована на решение социально-экономических проблем, что было логичным в преддверии парламентских выборов 1973 г., но в ней практически отсутствует критика государственных институтов. Это свидетельствует об окончательном принятии правил игры и отказе от некогда важного элемента позиционирования центра. Также следует отметить выдвижение в качестве приоритета требования социальной справедливости, которая теперь рассматривается как фундаментальная ценность. Кроме того, содержание программы символизирует другую важную эволюцию, которая найдет определенное завершение к концу 1970-х годов. Европейские позиции христианских демократов и выступления в поддержку углубления интеграции остаются очевидными, но они отступают на второй план и становятся простой отсылкой к прошлому. Две причины такой ситуации можно обозначить: снижение влияние французской христианской демократии в международных структурах, и господство «евроскептицизма» в европейской политической элите. Как отмечает Д. Зераффа, образ «европейской партии» не был так необходим, как для МРП, и будет «передан» постепенно «независимым республиканцам» иСФД[306]. На первый план выходят внутренняя политика и социальные проблемы. Из внешней политики внимание уделяется только проблеме европейской обороны и вопросу, что делать с национальной «ударной силой». Почти исчезает дискурс об африканских проблемах и политике, замененный аморфным лозунгом финансовой помощи странам «третьего мира» (что отдаляло сторонников Леканюэ от левых христианских демократов).

7 апреля 1972 г. национальное бюро «Движения реформаторов» призвало своих членов ответить «да» на референдуме о вступлении Великобритании в ЕЭС. Политический совет ДЦ поддержал это решение, также призвав ответить «да» на референдуме, но при этом подчеркнул «свою оппозицию настоящему правительственному большинству», в котором доминировала ЮДР. Свою поддержку референдуму выразил также «Центр Демократия и Прогресс»[307].

Однако итог новой стратегии стал разочаровывающим. В Национальном собрании доминировали голлисты и жискардисты, которые не нуждались ни в поддержке «реформаторов», ни в серьезной поддержке «Центра Демократия и Прогресс» (особенно после отставки Ж. Шабан-Дельмаса). Тем более, обе партии в сумме набирали 12,8 % голосов, что было несопоставимо даже с голосами, полученными «Демократическим центром» в 1967 г. Понимая шаткость своих позиций, с лета 1972 г. «реформаторы» начали подготовку к парламентским выборам. Был опубликован предвыборный проект, написанный Ж. Леканюэ и Ж.-Ж. Серван-Шрейбером, активизируется критика правительственной политики, ставится цель – добиться смены большинства[308].

Примерно за год до выборов по инициативе генерального секретариата «Демократического центра» был проведен социологический анализ партии. Координатором серии опросов выступала известный французский социолог К. Исмаль. Всего было опрошено 1149 ее членов (главным образом, на съезде ДЦ в январе 1970 г., 64,2 % всех делегатов), которые дали следующую картину (выборку). Важно отметить трудность реального подсчета числа членов и их географического распределения, что было следствием аморфности партийных структур и дисперсности избирателей.

По половому признаку в партии было 88,3 % мужчин и 11,7 % женщин. Из 392 «руководителей» партии было только 28 женщин. По возрастным категориям ситуация распределилась следующим образом: не дали ответа – 1,1 %, в возрасте менее 20 лет были 0,4 %, от 20 до 24 лет – 3,7 %, от 25 до 29 лет – 4,8 %, от 30 до 34 лет – 7,1 %, от 35 до 39 лет – 9,8 %, от 40 до 44 лет – 13,8 %, от 45 до 49 лет – 16,4 %, от 50 до 54 лет – 8,9 %, от 55 до 59 лет – 10,9 %, от 60 до 64 лет – 8,1 %, 65 лет и старше – 15 %.

Таким образом, важнейший штрих социологического облика ДЦ – это возрастная категория. К. Исмаль отметила, что члены партии более возрастные, чем ее электорат: в возрасте 20–34 года находятся 15,6 % членов партии и 34 % ее избирателей, 35–49 лет – 40,4 % и 26 % соответственно, 50–64 года – 27,9 % и 24 % соответственно, 65 лет и старше – 15 % и 17 % соответственно. В то же время только 11 % руководителей партии находятся в возрасте старше 60 лет. 23 % лидеров партии были в возрасте от 30 до 40 лет, но они составляли лишь 16,9 % от всех членов партии. Это может свидетельствовать о смене поколений в рядах христианской демократии.

Что касается даты вступлению в партию, то ответы дали такую картину: не дали ответа– 1,9 %, вступили в партию в 1965–1966 гг. – 71,9 % (приходится на выдвижение кандидатуры Ж. Леканюэ на президентских выборах 1965 г. и создание ДЦ в 1966 г.), в 1967 г. – 9,1 %, в 1968 г. – 7,6 %, в 1969–1970 гг. – 9,5 %. К. Исмаль отметила «слабую мобилизацию» в период с 1967 по 1969 гг., что ею объяснялось «отсутствием прорыва «Демократического центра» на уровне общественного мнения и в частности электората». Однако именно в эти годы формируется костяк «верных» членов партии. Но в целом ее влияние стагнирует, что видно на примере изменения электоральной поддержки: Ж. Леканюэ в 1965 г. набрал 15,9 %, в 1967 г. его сторонники получили 13,5 %, в 1968 г. – около 11 %.

По политической принадлежности голоса распределились таким образом: не дали ответа – 46,8 %, принадлежали к МРП/НДП/«-Молодой республике» – 44 %, к крайне правым – 2,9 %, к НЦНК – 2,4 %, к РПФ/ЮНР/ЮДР– 2,3 %, к СФИО/ЮДСР– 0,6 %. Практически нет мобилизации членов слева, но этот факт нивелируется рекрутированием профсоюзных активистов. Профсоюзная принадлежность членов ДЦ, где доминировали христианские профсоюзы и профессиональные ассоциации: ФКДТ – 30,3 %, ФКХТ – 15,5 %, ВКТ/ФО – 55,8 %, различные ассоциации и патрональные профсоюзы – 19,4 %. Но, в целом, 573 опрошенных (49,8 %) не принадлежали ни к какому профсоюзу.

Социо-профессиональный состав членов партии довольно разнообразен. В первом общем приближении среди членов партии 6,7 % фермеров (среди избирателей– 25 %), 12,7 % промышленников и торговцев (11 % среди избирателей), 25,9 % высших кадров и либеральных профессий (5 % среди избирателей), 29,2 % служащих и средних кадров (16 % среди избирателей), 2,8 % рабочих (25 % среди избирателей), 21,5 % безработных (18 % среди избирателей). К. Исмаль отметила доминирование высших кадров, инженеров, членов либеральных профессий и предпринимателей (25,3 % всех членов партии), но почти полное отсутствие сельскохозяйственных рабочих, слабое представительство служащих и промышленных рабочих (в целом, 25,6 % саларье). В более детальной картине социо-профессиональный состав партии распределился в следующей пропорции: не дали ответа– 1,7 %, сельские землевладельцы– 6,5 %, промышленники – 4,8 %, ремесленники и торговцы – 7,7 %, представители либеральных профессий – 6,6 %, приравненные по статусу к профессорам – 5 %, инженеры – 4,2 %, высшие кадры – 9,7 %, учителя и приравненные кним– 2,8 %, техники– 6,8 %, средние кадры– 10,2 %, служащие – 9 %, рабочие – 2,7 %, студенты – 2,4 %, другие – 1,1 %, пенсионеры – 1,8 %.

Обобщая эти данные, К. Исмаль отмечает, что ДЦ – это партия, которая имеет в своих рядах более сильную пропорцию крестьян и более слабую – рабочих. Зато она появляется как «пункт встречи» высшей и средней буржуазии. Кандидаты на выборах рекрутировались в основном из рядов зажиточной буржуазии, но сама партия остается открытой ее средним слоям. Следовательно, в отличие от МРП «Демократический центр» не является «народной» партией. Отсюда также прослеживается связь с программными темами: защита либерализма, свободного предпринимательства, либерализация медицины. Отсутствие рабочих можно объяснить наличием у тех «политического сознания», которое влечет их больше к левым. Но значительное присутствие не-саларье (фермеры, промышленники, торговцы, либеральные профессии: 47 % членов и примерно 55 % избирателей) восполняет эту потерю. Такая картина дополняется классификацией членов партии по уровню доходов. В партии было 16,6 % лиц с доходами менее 1200 фр. в месяц, 38,6 % с доходами от 1200 до 2500 фр., 44,8 % с доходами более 2500 фр. в месяц.

К. Исмаль считает, что ДЦ не является конфессиональной партией, но его члены и избиратели часто рекрутируются среди практикующих католиков. 89,6 % членов ДЦ заявили о своей принадлежности к католической церкви, 1,5 % назвали себя протестантами, 0,2 % – израэлитами, 3 % – неверующими, но только 23,9 % из них регулярно практиковали религиозные обряды. Принадлежность к католицизму прослеживается через ряд фактов: 1) образ традиционной семьи (20,2 % имеют двух детей, 20,8 % —трех детей, 15,8 % —четырех, 7 % —пятерых, 5,4 % – шестерых, 7 % – более шести детей; в целом, 56 % членов партии имеют трех и более детей, а почти 20 % принадлежат к многодетным семьям), 2) выбор для чтения газет и журналов (20,2 % читают газету «Круа», 25,9 % читают «Монд», 21,2 % – «Орор», 10,7 % – «Фигаро», 26,2 % покупают и читают католические издания, 27 % партийное издание «Современная демократия»; в целом, 89,2 % членов читают какую-либо ежедневную газету, что связано с их социальным статусом, 57,1 % предпочитает региональную прессу), 3) связь между голосованием за ДЦ и местами активной религиозной практики (электорат ДЦ составляют 38,7 % регулярно практикующих избирателей, 43 % – нерегулярно практикующих, но только 15,4 % не практикующих вовсе и 2,4 % не имеющих религии).

Подводя итог проведенному исследованию, К. Исмаль отметила три важных характеристики «Демократического центра», с которым следует согласиться: это «застывшая» партия, так как большинство членов вступило в нее в момент создания, в 1965–1966 гг., в основном из МРП, рассматривая новую структуру как предложение своей политической деятельности, и тем самым сохраняя ее в русле «социальной католической традиции»; важность религиозной принадлежности, которую предписывает социальный статус, членство в тех или иных движениях; высокий социальный статус в профессиональном плане и уровень доходов[309].

По мере приближения парламентских выборов 1973 г. Ж. Леканюэ начинает искать выход из политического тупика, постепенно сближаясь с правящим большинством и особенно жискардистами. Следствием подобной стратегии стал призыв к центристским избирателям «привести к поражению» социал-коммунистическую коалицию накануне второго тура парламентских выборов 1973 г., а также требование к Ж. Помпиду, озвученное в июне того же года, «расширить большинство, сместить его ось и дать реформаторам возможность разделить ответственность в соответствии с числом их избирателей»[310].

Расчет Ж. Леканюэ был прост. По мнению центристов, на фоне социально-экономических проблем на парламентских выборах ЮДР могла потерять порядка 100 мест в Национальном собрании, что изменило бы правительственное большинство. «Реформаторы» могли выиграть лишь в случае отката голлистов. «Я поддержу только реформаторское правительство», – заявил Ж. Леканюэ. Он одобрил формулу Ж.-Ж. Серван-Шрейбера, что в первом туре необходимо бороться именно с голлистами, а во втором туре – с левыми[311]. Во время избирательной кампании Ж. Леканюэ и Ж.-Ж. Серван-Шрейбер достигли ряда предвыборных соглашений по взаимному снятию кандидатур, чтобы обеспечить победу над левыми.

Парламентские выборы прошли 4 и 11 марта 1973 г. «Реформаторы» получили 12,88 % (3 048 520) голосов и 34 места в Национальном собрании. Другие партии набрали гораздо больше: голлистский блок «Союз республиканцев за прогресс» получил 183 места, левый блок «Союз социалистической и демократической левой»– 102 места, ФКП – 73 мандата, «Центристский союз» – 30, «независимые республиканцы» – 55 мест. Но среди «реформаторов» радикалы имели только 4 депутатов[312]. В целом, для партий «Движения реформаторов» это был небольшой прогресс по сравнению с итогами выборов 1968 г., но не было существенного продвижения вперед по сравнению с выборами 1967 или 1969 г. Французский политолог С. Сюр отмечает, что «центристское движение не воплощает никакой политической динамики», тогда как обновленная ФСП порывает со всякой перспективой альянса с центром[313]. Таким образом, можно констатировать продолжение стагнации оппозиционного центризма и фактическая неудача реформаторской инициативы, прослеживающаяся особенно на фоне продолжающегося роста влияния левых сил.

Тем не менее, на короткий период между двумя турами результаты голосования сделали Ж. Леканюэ арбитром ситуации (по причине не слишком хорошего счета радикалов и продолжающегося противостояния Ж.-Ж. Серван-Шрейбера «государству-ЮДР»). В этот момент он делает новый шаг навстречу большинству, разворачивая в очередной раз политическую стратегию своей партии. Ж. Леканюэ «лично сделал выбор в пользу переговоров с голлистами на основе тщательно изученных случаев взаимных снятий кандидатур, для того чтобы реформаторы имели достаточно депутатов для формирования фракции, и препятствуя сторонникам Совместной программы завоевать парламентское большинство»[314]. Между двумя турами Леканюэ и Серван-Шрейбер имели серию встреч с П. Мессмером, по результатам которых оформили негласный союз с голлистами против левых партий. Но также речь шла об условиях вступления оппозиционных центристов в большинство (если «реформаторам» удастся сохранить комфортное число мест в Национальном собрании, чтобы сформировать парламентскую фракцию)[315]. Этот выбор, по сути, стал важным шагом на пути начала решающей фазы присоединения центристов к правительственному большинству.

Результаты парламентских выборов 1973 г. позволяют подвести некоторый итог почти десятилетнему периоду трансформации французской христианской демократии.

В целом, христианские демократы сохранили основу своего электората, доставшегося в наследство от последних лет существования МРП. Из-за закрытости архивов не представляется возможным оценить точную численность членов «Демократического центра». П. Левек дает цифру приблизительно в 20 тысяч (против 12 000 в последние годы МРП), объясняя этот рост выдвижением кандидатуры Ж. Леканюэ на президентских выборах 1965 г.[316] Очевидно, что нет особого прогресса в росте числа членов партии, хотя определенная стабильность сохраняется. Численность партии коррелируется с численностью электората, но его особенностью остается разбросанность и эклектичность. Иными словами, концентрированное голосование за партию в каком-либо регионе или департаменте отсутствует.

География центристского голосования осталась подобной зонам влияния МРП или НЦНК. В декабре 1965 г. Ж. Леканюэ получил поддержку на западе, северо-востоке (особенно в Эльзасе), юге страны и на востоке Центрального массива, так же как и большей части Шампани, Бургундии и Франш-Конте, Альпах, регионе Луары и западной Аквитании. В марте 1967 г. «Демократический центр» получил более разрозненные результаты, закрепившись на Атлантическом побережье, в Нормандии и Пиренеях, на юго-востоке Центрального массива, в части Лионского региона, в Эльзасе и Мозеле. Таким образом, его укоренение выглядит менее масштабным, чем поддержка Ж. Леканюэ. Эта эволюция ускорится в период с 1968 по 1973 гг. «Центр Демократия и прогресс» имел поддержку лишь в Атлантических Пиренеях, Авейроне, Эльзасе и Мозеле, Верхней Нормандии и Пикардии. Альянс с радикалами-сторонниками Ж.-Ж. Серван-Шрейбера не имел успеха в Аквитании, которая осталась верной левому флангу. Электорат центристов, по сути, был подавлен правыми и левыми, идущими по пути консолидации. Иными словами, успех центристов оказался крайне скромен в традиционной консервативной Франции: из 28 департаментов, в которых они получили больше 20 % голосов, 25 принадлежали к бастионам правых еще с довоенного времени. Зоны их влияния по-прежнему соответствовали зонам активной религиозной католической практики (17 департаментов, а также 5–6 других, где сосуществовали разные конфессии). В этом плане тождество с МРП является, по мнению П. Левека, очевидным[317].

К этому моменту определились три типа стратегий центристов: личный, парламентский, политический. В первом типе акцент делался на общем сближении политики и институтов, определении своих позиций исходя из собственного расчета, даже несмотря на поддержку какой-либо группы, действия в рамках парламентской демократии. Его аккумуляция имела место в период президентской кампании А. Поэра в 1969 г. Второй тип проявлялся в стремлении к политическому равновесию, приверженности роли шарнирных групп, поддержка которых математически или политически необходима, но «не вечна». Сторонники этой стратегии не располагали себя четко ни в большинстве, ни в оппозиции и делали ставку на президентские выборы для определения своих позиций. Именно это, по сути, предпринял ЦДП Ж. Дюамеля. Третий тип подразумевал нечто подобное стилю IV Республики с обновлением и реорганизацией партий, мажоритарными коалициями и шарнирными группами. Именно это вариант в идеале хотел реализовать Ж. Леканюэ, но безуспешно (или с частичным успехом). Синтез трех типов стратегий, к слову говоря, дал В. Жискар д’Эстен, адаптировав свой центризм к политической системе V Республики. Его синтез являлся одновременно личным (имелась президентская амбиция), парламентским (существовала фракция «независимых республиканцев») и политическим (местная имплантация НФНР, клубы поддержки, молодежное движение). «Реформаторы, – пишет С. Сюр, – считали, что их конкуренты в реальности примкнули к голлизму, получив взамен не что иное, как министерские посты. Но их собственные результаты оставались ограниченными. Их электорат стагнирует, а правительственное большинство оставалось достаточно сильным, чтобы не вести с ними переговоры о поддержке и принятии их условий. Наоборот, именно политический центризм принуждается к оборонительному сближению с большинством перед лицом давления левой, объединенной Совместной программой» [318].

После выборов между Ж. Леканюэ и Ж.-Ж. Серван-Шрейбером обострились разногласия по политической стратегии. Леканюэ считал возможным присоединиться к большинству, Серван-Шрейбер предлагал остаться в оппозиции. Этот конфликт прослеживается на примере выпусков их издания «Реформатор», выход которого прерывается на два года: № 41 в марте 1973 г. и № 42 в сентябре 1975 г. (но тогда номер выпускали уже А. Дилижан и Б. Стази, сторонники объединения центров в большинстве)[319]. Ситуацию усугубляет раскол среди радикалов и укрепление Союза левых сил.

С этого момента Ж. Леканюэ возвращается к прежней стратегии, по существу отодвигая реформаторскую инициативу на второй план. Он начинает постепенно отходить от тесного сотрудничества с Серван-Шрейбером, формулируя призыв ко «всем демократам, особенно к тем, кто находится в духе христианской традиции». После выборов 1973 г. главной заботой ДЦ остается желание стать единственной партией, способной собрать центристские голоса[320]. Последующие месяцы прошли в сложных политических маневрах, своего рода «торге».

В начале апреля 1973 г. Ж. Леканюэ отказался от предложения П. Мессмера участвовать в новом правительстве, считая туманными его реформаторские ориентиры. «Открытость имеет смысл лишь тогда, когда можно осуществить подлинное изменение политических ориентаций, особенно в социальном и европейском вопросе», – говорил он. Снова возникла формула «ни подчинения, ни систематической оппозиции», но предполагающая теперь, согласно центристам, «постоянное давление, чтобы ускорить социальную эволюцию, ожидаемую страной»[321]. Эту линию подтвердил своей резолюцией политический совет ДЦ, состоявшийся 7–8 апреля. На этом же совете докладчик Ж. Месмен зафиксировал отказ от сближения с жискардистами и сторонниками Ж. Дюамеля из-за противостояния такой стратегии со стороны активистов и электората партии, а также сохранения мажоритарной системы выборов[322].

10 апреля 1973 г. Национальное собрание неоднозначно голосует за доверие правительству П. Мессмера: 254 голоса «за» при 206 голосах «против»[323]. Несколько ранее, 3 апреля, в обращении к Национальному собранию Ж. Помпиду выразил намерение провести конституционную реформу по сокращению срока президентского мандата до пяти лет. 6 сентября 1973 г. проект реформы был одобрен Советом министров, 11 сентября он поступил на рассмотрение парламента, 16 октября прошли парламентские дебаты. В ходе голосования он получил поддержку 270 депутатов, тогда как 211 проголосовали против (в том числе 25 «реформаторов»)[324]. В Сенате голосование состоялось 18 октября: 162 сенатора голосовали «за» проект, 112 – «против». 24 октября 1973 г. Ж. Помпиду отказался от реформы, не встретив ожидаемой поддержки[325].

Какова был политическая стратегия христианских демократов в этот период? Проясняет ее резолюция политического совета ДЦ от 23 июня 1973 г.: «Политический совет “Демократического центра” констатирует, что обещания, данные премьер-министром до выборов, отброшены, что большинство французов, которое выразило глубокое желание изменения, разочаровано в своих ожиданиях. (…) Политический совет вновь подтверждает членство “Демократического центра” в “Движении реформаторов”, которое благодаря 3 300 000 голосов, полученным на парламентских выборах, он рассматривает как одну из главных французских политических сил»[326]. На этом же совете центристы пытались выработать позицию относительно наиболее актуальных вопросов политики страны. Этому были посвящены доклады М.-Р. Симонне (о конституционной реформе, предложенной Ж. Помпиду), А. Лезюра (о проблеме абортов), П. Фошона (о правительственной политике). В резолюции, принятой на основании этих докладов, отмечалось: «… Он [политический совет – Д.Ш.] считает, что продление деятельности правительства Мессмера и его политика не соответствует желанию избирателей, и сожалеет, что правительство не представило на рассмотрение парламента никакого другого законопроекта в ходе завершившейся сессии. Он требует, чтобы любое изменение конституции способствовало лучшему равновесию властей республики. Он сожалеет, что проблема прерывания беременности еще не была рассмотрена на последней парламентской сессии. Он желает, чтобы закон 1920 года был изменен в либеральном духе, и чтобы проводилась социальная, семейная и воспитательная политика, способная избежать этого крайнего средства»[327].

Тем не менее, летом 1973 г. проблемы в рядах «реформаторов» усугубляются. Например, газета «Монд» в июне констатировала отсутствие гармонии между ДЦ и радикалами, опираясь на факт принятия Ж. Леканюэ приглашения президента Ж. Помпиду на встречу, и отказа Ж.-Ж.Серван-Шрейбера от аналогичного приглашения[328]. В июле 1973 г. в той же газете обсуждался вопрос о проблеме лидерства среди «реформаторов» в свете будущих президентских выборов, будут ли они выдвигать своего кандидата, чтобы бороться с Ф. Миттераном. Обозреватели газеты констатировали уклончивость Ж. Леканюэ относительно поддержки возможной кандидатуры Жискара, отмечая вместе с тем наличие вероятности такого выбора[329].

Тем не менее, слета 1972 г. имели место скрытые, но регулярные переговоры между В. Жискар д’Эстеном и М. Понятовским, с одной стороны, и Ж. Леканюэ и П. Абеленом, с другой, в парижской квартире последнего. По всей видимости, они имели результатом договоренность о совместном снятии кандидатур большинства и «реформаторов» во втором туре парламентских выборов 1973 г. и предопределили затем непосредственное присоединение «Демократического центра» к кандидатуре В. Жискар д’Эстена в апреле 1974 г.[330]

В июле 1973 г. Ж. Леканюэ дал интервью прессе, в котором снова затронул вопрос о политической стратегии, косвенно упрекая в возникших трудностях «Движение реформаторов» и подготавливая почву для новых контактов с правительственным большинством. Во-первых, он отметил, что электоральные результаты «Движения реформаторов» фактически не вышли за результаты «Демократического центра» на последних выборах. Во-вторых, «Движение реформаторов» было представлено как «унитарная партия», возникшая вследствие слияния, тогда как на деле оно не имеет ни председателя, ни генерального секретаря, даже просто лидера. В-третьих, «Движение реформаторов» не имеет устава, четкой структуры. «Реальная власть принадлежит бюро, которое кооптируется и которое реально не представляет присутствующие в движении силы». В-четвертых, движение «претендует на то, чтобы придать себе унитарный образ, но факт, что его лидеры действуют или высказываются без излишнего согласования, интерпретируется как противоречия и конфликты»[331].

26-28 октября 1973 г. состоялся V съезд ДЦ в Мюлузе. Материалы работы съезда важны не столько с точки зрения выработки каких-то новых предложений или политического выбора, сколько в виду последующей политической перспективы и развития ситуации. Прозвучало несколько докладов о социальных целях партии (Ж. Месмен), семейной политике (Р. Монори), роли человека в современном обществе – «человек в обитаемом пространстве» (Ш. Давиль), внешней политике (Ж.-М. Дайе), доктрине (Ж. Шелини) и общей политике (П. Абелен). Анализируя эти выступления, равно как и последовавшие ремарки на них, можно выделить ряд важных аспектов центристского дискурса.

Во-первых, подтверждение критики президента и правительства за иммобилизм, блокирование политической жизни, отказ от структурных реформ (налоговой системы, французского телевидения и радио, предприятия), отсутствие глобальной социальной политики и борьбы с инфляцией (что четко прозвучало в выступлении П. Абелена).

Во-вторых, пожалуй, впервые снова заговорили об отношениях церкви и политики, что можно объяснить активным процессом обновления католицизма после Мая 1968 г., в том числе в организациях «католического действия». П. Шьель, в частности, дал своего рода ответ христианским гошистами: «Мы отвергли и разоблачили сговор церкви с консервативной властью, и мы страдали, увидев его подтверждение. Точно также, мы отвергаем и разоблачаем сегодня сговор церкви с социализмом. Христианин может быть социалистом, но католическое или христианское действие, будь оно даже рабочим, не может быть социалистическим, ибо духовные ценности являются трансцендентными и нацелены на спасение человека; политические же ценности являются средством организовать и построить общество, то есть совместную жизнь».

В-третьих, в рамках доклада Ж.-М. Дайе актуализирована европейская программа, содержащая ряд конкретных практических шагов: 1) «подъем экономической Европы» (создание с конца 1973 г. резервного фонда, выработка совместной политики в сельском хозяйстве и его дополнительное финансирование через совместный фонд регионального развития, разработка «социального европейского плана» для борьбы с бедностью и безработицей, заключения европейских коллективных соглашений, принятие европейского плана помощи развитию стран третьего мира); 2) «строить политическую Европу» (определение совместной внешней политики в главных областях, создание европейского агентства по вооружениям, координация французских и британских ядерных сил в рамках совместной оборонной политики, создание европейского департамента по делам молодежи); 3) подготовка к созданию европейского правительства («нормальное применение мажоритарного голосования» в Совете министров Сообщества и расширение бюджетных полномочий Европейского парламента, регулярные собрания глав государств и правительств девяти стран один или два раза в год в присутствии Европейской комиссии, создание к 1980 г. европейского правительства с ограниченными полномочиями, подчиненного контролю Европейского парламента, избираемого прямым всеобщим голосованием).

В-четвертых, начало возврата к истокам. Он был обозначен в доктринальном докладе Ж. Шелини, где прозвучал тезис о «поражении идеологий», закате коммунистического общества (в котором нет «ни свободы, ни надежды»), двусмысленности французского социализма, приверженности центристов гуманизму, солидарности, деятельности промежуточных сообществ. Но также и в заключительной речи Ж. Леканюэ на съезде, где он обозначил проблему: «Демократический центр – христианско-демократический или реформаторский?». Несмотря на то, что ясного ответа дано не было, было очевидно из выступлений делегатов, что никто не собирался приносить в жертву традицию и политическую культуру. Тем самым ставился доктринальный предел интеграции с радикализмом в рамках «Движения реформаторов».

На съезде было обновлено руководство партии. Ж. Леканюэ остался председателем (на выборах он получил голоса 448 делегатов, тогда как его конкурент П. Лярош только 71). Генеральным секретарем снова был назначен П. Абелен. Вице-председателями партии стали Ж.-М. Дайе, А. Дилижан, Ж.-М. Каро, Ж. Шелини, Л. Моро, Р. Монори и П. Фотон[332].

Таким образом, к концу 1973 г. политическая стратегия «Демократического центра» снова оказалась во власти колебаний политической конъюнктуры. На волне роста разногласий с «реформаторами» центристы христианско-демократического толка предприняли усилия по налаживанию отношений с правительственным большинством, постепенно готовя путь для своего выхода из оппозиции и возвращении во власть. Новый избирательный цикл должен был показать обоснованность такого стратегического разворота.

Глава четвертая

«Центр Демократия и Прогресс» (1969–1974 гг.)

Образование ЦДП

«Центр Демократия и Прогресс» (ЦДП) был образован в июле 1969 г. Однако его созданию предшествовали расколы и перегруппировки в центристском лагере. Впервые они имели место осенью 1967 г. и касались голосования по вотуму недоверия правительству фракции «Прогресс и современная демократия». В октябре 1967 г. после кантональных выборов наступает почти открытый кризис между руководством «Демократического центра» и диссидентами, группировавшимися вокруг Ж. Дюамеля, склонявшегося к диалогу с правительством. Этот кризис проявился во время съезда «Демократического центра» в Ницце в ноябре 1967 г., на котором Ж. Дюамель и Ж. Фонтане отсутствовали, а затем зимой 1968 г. в давлении со стороны Ж. Леканюэ, пытавшегося заставить их принять его версию политической стратегии и соблюдать партийную дисциплину. С 15 февраля 1968 г. для информационной поддержки сторонников Ж. Дюамеля начинает издаваться бюллетень «Факты и причины».

Однако, демонстрируя желание диалога с большинством, сторонники Ж. Дюамеля оставались в оппозиции. Выступая с критикой действий правительства Ж. Помпиду, Ж. Фонтане писал на страницах бюллетеня «Факты и причины»: «Премьер-министр плохо знает проблему, когда он заявляет, что между теми, кто присоединяется к политике генерала де Голля, и теми, кто выступают союзниками коммунистической партии, есть еще люди, которые «блуждают», но именно им выбирать лагерь». Он призвал создать новое большинство, более широкое, включив в него также людей из рядов ФДСЛС[333].

Весной 1968 г. на фоне роста разногласий между Ж. Леканюэ и Ж. Дюамелем сторонники последнего предприняли ряд усилий по координации действий. Об этом свидетельствует документация, изданная под эгидой парламентской фракции, но собравшая только выступления Ж. Дюамеля и его сторонников по телевидению, в прессе и радио. Цель подобного издания показать отличия и особенности его позиции по отношению к другим политическим силам: в выборе приоритетов, методов, доктрины, альянсов и т. п.[334]

Во время майских событий 1968 г. аргументация сторонников Ж. Дюамеля, по сути, не отличалась от аргументации других центристов. Бюллетень «Факты и причины» просто воспроизвел выступление П. Сюдро от имени фракции «Прогресс и современная демократия». В нем были отмечены существующие проблемы университетов и образования (переполненность факультетов, проблемы с профессиональной ориентацией, необходимость реформы бакалавриата, оснащенности и т. д.). «Фундаментальный вопрос состоит в том, что мы предлагаем молодежи? Мы им предлагаем работать для общества потребления в узком пространстве, накапливая вооружения, использование которых означало бы исчезновение всего человечества. Любопытная программа. Во Франции, как и везде, молодежь упрекает руководителей в том, что они говорят о будущем в терминах прошлого. Они имеют ощущение, что проблемы их судьбы плохо поставлены. Разве слишком много требовать от глав государств, от всех ответственных лиц, просить их вспомнить о крупных проблемах человечества?» [335]. Позднее в другом номере бюллетеня были опубликованы предложения фракции «Прогресс и современная демократия» по урегулированию кризиса: 1) «пролить свет» относительно эксцессов, возникших при наведении порядка во время студенческих волнений; 2) разработать совместно с представителями студентов, профессуры, профессиональных организаций и администрации необходимые реформы для адаптации университетов; 3) создать комиссию, которая бы предложила комплекс мер по проведению ближайшей экзаменационной сессии в университетах, чтобы «избежать тяжелых последствий для студенческой молодежи»[336].

На парламентских выборах в июне 1968 г. христианская демократия выступила под этикеткой «Центр Прогресс и современная демократия». В июне 1968 г. Ж. Дюамель предстал как политический деятель и лидер общественного мнения, представлял избирательный блок во всех телевизионных выпусках и на национальных афишах. Ж. Дюамель считал, что Франция находится на грани гражданской войны и должна избежать раскола надвое, войны блока против блока[337]. 120 (из 191) кандидатов от ДЦ ставили себя прямо или косвенно под патронаж Ж. Дюамеля (62,8 %)[338]. Это позволило его сторонникам укрепить свои позиции.

В октябре 1968 г. под руководством Ж. Дюамеля выпускается аналитический документ, касающийся политической стратегии центристов. В нем выделяется несколько пунктов для ближайшей деятельности: 1) координация между центристскими организациями на парламентских выборах (по примеру выборов июня 1968 г., когда центристы, по сути, были сконцентрированы вокруг Ж. Дюамеля) и в рамках деятельности парламентской фракции «Прогресс и современная демократия»; 2) взаимодействие центристов через «ассоциированные организации» (которые должны находиться в тесном контакте с депутатами фракции, центристскими партиями и «Центристским согласием») и создание политического аппарата вокруг Ж. Дюамеля (национальной команды и «антенн», возглавляемых несколькими ответственными лицами, определенных в каждом департаменте; 3) деятельность комиссий «национальных дней», клубов и кружков в провинции, «социо-профессиональных национальных команд» и «команд исследования и локального действия», национальной комиссии местных депутатов и департаментских ассоциаций депутатов с изданием собственных бюллетеней; 4) формулирование ключевых идей и программы движения; 5) еженедельное издание бюллетеня «Факты и причины» («Faits et Causes»); 6) общая мобилизация сторонников Ж. Дюамеля[339].

В период с 1968 по 1969 гг. центристы Ж. Дюамеля активно обсуждают проекты региональной реформы. Этой проблеме был посвящен специальный номер партийного бюллетеня «Факты и причины». Предлагалось оставить в компетенции государства вопросы обороны, полиции, правосудия, национальных предприятий, технических секторов и социального сектора, тогда как регионам передать вопросы оснащение, сельского хозяйства, социальных дел, национального образования, культуры, туризма, информации, местной промышленности. Между регионами и государством должны координироваться и совместно решаться вопросы разработки национального плана, регионального планирования. Регионы должны получить собственные финансовые средства за счет перераспределения налогов. В системе регионального управления должно быть введено двойное представительство: депутатов и социально-профессиональных категорий (региональный совет и региональный экономический и социальный совет)[340]. В целом, анализ и предлагаемые рецепты были созвучны требованиям других христианских демократов, в частности, «Демократического центра». Более того, по сей видимости, они разрабатывались в тесной координации.

Но когда Ш. де Голль вынес законопроект о региональной реформе на референдум, сторонники Ж. Дюамеля выступили с критикой, так же как и «Демократический центр». Общим знаменателем позиции центристов была не критика необходимости реформы, а ее методов и некоторых аспектов. Во-первых, они указывали на саму процедуру референдума, которая, по их мнению, ведет к расколу страны, отмечали, что она противоречит конституции, поскольку не была предложена на обсуждение парламента. Центристы выступили с критикой разделения страны на 21 регион, отмечали, что в проекте не раскрыт вопрос финансирования регионов, что власть префекта, оставаясь большой, ограничена двумя годами, что нарушает стабильность, не определен состав региональных советов, состав Сената (в частности, участие в его работе не-депутатов), нарушение равновесия властей[341]. В итоге, центристы Ж. Дюамеля призвали ответить «нет» на референдуме[342].

Уход в отставку Ш. де Голля послужил поводом для новых дискуссий по вопросам политической стратегии. Сторонники Ж. Дюамеля считали, что для центра имеется шанс участвовать в создании нового большинства и поддержать политику открытости, декларируемую Ж. Помпиду. Их информационный бюллетень вышел под лозунгом «Человек. Контракт. Большинство»[343].

14 мая 1969 г. газета «Монд» публикует интервью с Ж. Дюамелем под названием «Перед выбором», в котором он выразил свое отношение к двум кандидатам – А. Поэру и Ж. Помпиду. По его словам, цели Помпиду являются четкими, детальными, а после ухода де Голля он получил свободу действий. «Цели Поэра соответствуют, без всякого сомнения, политике центра. В этом отношении нет никакого опасения. Но все те, в ком он нуждается, чтобы быть избранным, решили ли в действительности их поддержать и дать президенту средства их реализовать? Часть тех людей, поддержку которых он получит, привержены коллективистской концепции общества, которая не является нашей, парламентской концепции конституции, которая не является нашей, этатистской концепции действий, которая не является нашей. Следовательно, Поэру надлежит показать, что большинство, которое его изберет, будет способно сформировать подлинное правительственное большинство, прочно сконцентрированное на динамизме ответственного общества, современном функционировании институтов и эффективной программе деятельности»[344].

В другом интервью – газете «Фигаро», Ж. Дюамель призвал к изменению политики. «В ходе кампании по референдуму, – говорил он, – я думал о кандидатуре Поэра. Отказ от референдума мог бы усилить голлизм. Но Помпиду, напротив, выставил свою кандидатуру без предварительной инвеституры ЮДР и в перспективе открытости. Имела бы тогда кандидатура Поэра ту же необходимость и то же значение? Если он сам столько ждал, чтобы выдвинуть свою кандидатуру, то не по причине совмещения интерима и участия в выборах, а потому что он взвешивал по совести дальнейшие неопределенности своей неоднородной коалиции»[345]. Достаточно сдержанную и критичную реакцию относительно кандидатуры А. Поэра демонстрировал Ж. Фонтане: «Эта кандидатура выражает расколы прошлого больше, чем надежды и стремления завтрашнего дня»[346].

8 июня 1969 г., накануне второго тура президентских выборов, Ж. Дюамель объявил о предстоящем создании новой партии. 14 июня с призывом поддержать кандидатуру Ж. Помпиду также выступил некогда один из решительных критиков де Голля и основатель «Демократического центра» Ж. Фонтане. Подавший в 1962 г. в отставку из-за несогласия с европейской политикой правительства Ж. Помпиду и де Голля, теперь он таким образом объяснял свое присоединение. Он считал, что центристы должны вступить в новое правительство, действуя в нем «твердо и решительно». Ж. Фонтане признавал, что центр отдалился от де Голля из-за его «методов руководства и некоторых концепций», хотя по составу своего электората остался близок правящему большинству. Новое большинство, которое может быть создано по итогам выборов, должно отбросить привычную схему левые / правые, создав другую, в которой одна часть выступала бы за «демократию участия, децентрализованную экономику в рамках единой Европы», а другая представляла бы сторонников «приспособления коллективистских решений к эволюционирующему индустриальному обществу». Он отмечал, что Ж. Помпиду никогда не отказывался дискутировать о вступлении Великобритании в ЕЭС или в целом о европейской политике, что является «важным изменением» и «политической разрядкой» по сравнению с предшествующей ситуацией, что в своих последних выступлениях он дал гарантии своего намерения способствовать развитию европейского строительства, движению к единству Европы и усилению ее роли в мире[347].

Примерно в это же время на страницах бюллетеня «Факты и причины» была опубликована статья «За конструктивный центризм», в которой определялась роль центра как «активной составляющей нового большинства» и обосновывалось, почему центристы Ж. Дюамеля не будут голосовать за А. Поэра во втором туре: «Без сомнения, для центристов отказать в поддержке кандидатуре Поэра во втором туре далось через усилие. Но председатель Сената сам знает, что его присутствие во втором туре не является присутствием центризма. Чтобы быть избранным, он нуждается во всех голосах левых, без исключения»[348]. Из этого утверждения прослеживалось два момента: во-первых, убежденность сторонников Дюамеля, что Поэр вряд ли будет избран, поэтому лучше выбрать Помпиду; во-вторых, если он вдруг будет избран, то благодаря голосам левых, включая коммунистов, что является неприемлемым.

8 июня 1969 г. состоялось собрание членов кружков «Демократия и прогресс», поддерживавших Ж. Дюамеля. На нем с докладами выступили Дюамель и Фонтане. В итоговом документе, принятом по итогам этого собрания признавалась необходимость создания «новой политической силы», провозглашается поддержка политики «открытости» Ж. Помпиду, которая позволит «создать новое большинство, способное определить новую политику». Провозглашался отказ от формулы партии нотаблей (из-за неспособности решить проблемы жизнедеятельности нации и общества), равно как и от формулы массовой партии (из-за монолитизма таких партий, делающего демократию формальной). Отсюда выдвигался третий вариант: «организация политического движения». Этот вариант предполагал две структуры: 1) политический и избирательный аппарат (вопросы пропаганды, получения депутатских мандатов, поддержки депутатов, координация электоральной деятельности), 2) кружки «Демократия и прогресс» (исследования, размышления, тесный контакт с различными ответственными лицами, деятельность социо-профессиональных комиссий). В рамках структурирования предполагалось создание собственной парламентской фракции, временных национальных инстанций и секретариата (в том числе для политического воспитания), местных ячеек в каждом департаменте, а также «департаментской команды», отказ от двойного членства, распространение бюллетеня «Факты и причины»[349].

В июне была упорядочена структура кружков «Демократия и прогресс», которые были поставлены под контроль парламентской фракции, присоединились к «Центристскому согласию», выполняя роль посредника в налаживании контактов. Их структура состояла из национальной команды (представительство всех команд в «Центристском согласии» и парламентской фракции), региональной команды, локальных команд (в форме клубов, групп исследования и действия, организационных собраний), «индивидуальных корреспондентов»[350].

30 июня 1969 г. состоялось важное собрание перед официальным объявлением о создании новой партии. Ж. Фонтане предложил название «Движение Демократия и прогресс» и создание «Временного совета» (включившего бы Дюамеля, Пудевиня, Стази и др.) и временных органов – исполнительную комиссию (7–8 членов, половина из них депутаты), руководящий комитет (25–30 членов на 6–8 месяцев), формирование структур в 60 департаментах, подготовка проекта устава[351]. Все эти меры позволили бы завершить структурное оформление новой партии.

В этом же месяце была завершена работа над уставом новой партии. Но уже в момент выработки проекта устава слово «движение» заменяется словом «центр», что является важным с точки зрения квалификации природы новой организации, но сужало ее масштаб. По проекту устава формулировалась цель партии – «исследование политических, экономических и социальных проблем, чтобы лучше обеспечить защиту свобод, продвижение во всех областях демократического идеала». Новая партия обязывалась поддерживать политику экономической экспансии, усиливать связи солидарности, поддерживать достоинство и ответственность человеческой личности, «строить экономическую и политическую Европу, чтобы гарантировать независимость нашей страны». Вводился запрет двойного членства. Руководящий комитет состоял из 21–60 членов, избираемых на три года генеральной ассамблеей, собирался минимум каждый месяц во время парламентской сессии или всякий раз по требованию председателя партии. Он включал в свой состав председателя, вице-председателя, генерального секретаря и казначея, членов бюро Ассоциации (структуры, состоящей из почетных членов, членов-основателей партии и активистов). Другим руководящим органом была исполнительная комиссия (не более 15 членов), назначаемая руководящим комитетом. Предусматривались ежегодные собрания Генеральной ассамблеи. Решения утверждались простым большинство ее делегатов, представлявших минимум – членов партии. Финансирование строилось вокруг членских взносов и пожертвований[352].

В «учредительное бюро» новой партии вошли Ж. Дюамель (председатель), Ж. Фонтане (первый вице-председатель), Э. Клодиус-Пети, А. Ашиль-Фульд и Б. Стази (вице-председатели), Ж. Пудевинь (генеральный секретарь), Д. Бодуен, К. Легрез (помощники генерального секретаря), Р. Онне и Ж. Мулен (национальные делегаты). Структура ЦДП имела два уровня: политический аппарат (который занимался вопросами пропаганды, выборов, поддержкой депутатов) и «кружки Демократия и прогресс» (занимавшиеся повседневной жизнью партии, исследованиями, размышлениями по проблемам общества)[353].

Таким образом, 4 июля 1969 г. Ж. Дюамель, Р. Плевен и Ж. Фонтане создают собственную политическую организацию – «Центр Демократия и Прогресс» (ЦДП). Его председателем становится Ж. Дюамель. Но, в отличие от массовой структуры прежних организаций христианской демократии, теперь речь шла о создании нотабилитарной, кадровой партии, насчитывающей лишь несколько тысяч членов. Федерации новой партии существовали лишь в тех департаментах, откуда были избраны ее депутаты и сенаторы. Соответственно депутаты доминировали в национальном бюро партии. Устав партии, как и ее структура, были расплывчаты, что создавало возможность политического лавирования и расширения базы. Например, не предусматривались съезды, которые были заменены «днями исследований» для дискуссий по крупным текущим проблемам. Основные идеи базировали вокруг трех пунктов: социальные реформы, права парламента, продолжение европейской интеграции.

После президентских выборов в июне 1969 г. три крупные фигуры «центра» – Ж. Дюамель, Ж. Фонтане и Р. Плевен – вошли в новое правительство Ж. Шабан-Дельмаса (в их поддержку выступило 20 депутатов парламентской фракции из 33), вызвав раскол среди центристов. С 29 июня 1969 г. по 7 января 1971 г. Ж. Дюамель – министр сельского хозяйства, Ж. Фонтане – министр труда, занятости и населения (вплоть до отставки правительства Ж. Шабан-Дельмаса в июле 1972 г.), Р. Плевен– министр юстиции (также до отставки Шабан-Дельмаса). Правда, надо отметить, что из троих только Ж. Фонтане принадлежал к христианско-демократической политической культуре.

24 июня 1969 г. парламентская фракция в коммюнике одобрила участие в правительстве трех своих членов. Главой фракции стал Э. Клодиус-Пети. Войдя в состав нового правительственного большинства, сторонники Ж. Дюамеля официально выразили ему поддержку, выразив пожелания проведения политики «реализма и меры»[354]. Таким образом, вступление в правительство Ж. Дюамеля, Р. Плевена и Ж. Фонтане, создание «Центра Демократия и прогресс» формируют третий полюс большинства. ЦДП отмечает, что Шабан-Дельмас проводит европейскую, реформистскую, либеральную политику, регионализацию. Ж. Дюамель пишет: «Мы, реформаторы, единодушно решили поддержать премьер-министра – реформатора»[355].

Каковы были мотивы и условия присоединения сторонников Ж. Дюамеля к Ж. Помпиду? Не подлежит сомнению, что это присоединение не было неожиданным или импровизированным. Наоборот, оно готовилось в течение нескольких предшествующих месяцев, особенно с момента парламентских выборов 1967 г. М. Монтеро указывает, что накануне выборов Ж. Помпиду имел контакты с Ж. Фонтане, затем в мае 1968 г. встречался с Ж. Дюамелем и Ж. Фонтане, обсуждая гипотезу «согласия» между центристами и голлистами во втором туре предстоящих выборов. Также, после парламентских выборов 1967 г. некоторые депутаты фракции «Прогресс и современная демократия» уже не были в прямой оппозиции голлизму. Единственное обстоятельство, которое не давало «открытости» проявиться ранее – это присутствие на политической сцене генерала де Голля и его позиция по вопросам европейской интеграции[356]. В этом плане президентские выборы 1969 г. предоставили такой шанс в контексте пост-голлизма.

Присоединение Дюамеля к большинству было обставлено весьма эффектно. Ж. Риго, один из ближайших его сотрудников в тот период, указывает на влияние «медиатической эры» на принятие решений. По сути, присоединение Ж. Дюамеля к Помпиду произошло во время дебатов на радио 22 мая между ними. Хотя Ж. Риго и отмечает неподготовленность этого акта, импровизацию, в особенности поставленных в ходе дискуссии вопросов, на деле, это было далеко не так. Ж. Дюамель поставил условием своей поддержки ответы Помпиду на вопросы (функционирования институтов, либерализации государственного телевидения и радио, права человека, европейской интеграции). Затем, это расчет стать третьей, после голлистов и «независимых республиканцев», составляющей большинства. Во всяком случае, Ж. Помпиду поддерживал эти надежды, заявив во время первой официальной встречи с Дюамелем в Елисейском дворце: «Без вас меня бы здесь не было»[357]. М. Монтеро также отмечает «правдоподобность» дискуссии, хотя оговаривается, что центристы, по всей видимости, знали заранее о тех заявлениях, которые сделает Помпиду, так как были предварительные встречи и переговоры[358].

Не последнюю роль в присоединении Ж. Дюамеля сыграла позиция Помпиду по европейской интеграции. К 1969 г. большинство кризисных ситуаций, осложнявших жизнь ЕЭС, постепенно были преодолены, была выработана общая сельскохозяйственная политика. Поэтому на повестке дня стоял вопрос о присоединении Великобритании к ЕЭС, о расширении Сообщества и об укреплении его институтов. В этом плане Ж. Помпиду соглашался с точкой зрения, что если открывать переговоры о вступлении Великобритании, то на них должна идти речь именно о «присоединении», а не о пересмотре Римских соглашений. При этом Великобританию необходимо включить в действующие институты и иметь согласие с ней по ряду аспектов, например, в вопросах совместной европейской обороны и расширения. Эти темы были предметом диалога между Помпиду и Дюамелем во время дебатов 22 мая, по которым были получены ответы, устраивающие центристов[359]. Позднее, в декабре 1969 г. после конференции в Гааге на «днях исследования» ЦДП в Страсбурге Ж. Фонтане отмечал, что имеется «вероятность определения совместной политики», что позиции шести стран Сообщества «сблизились и отныне совпадают в одинаковом видении общей судьбы Европы по отношению к остальному миру, которое президент Помпиду несколько раз упоминал»[360].

Наконец, можно привести еще одно свидетельство, принадлежащее Ж. Пудевиню, который в частной беседе назвал одной из причин возникновения ЦДП желание президента Ж. Помпиду избежать создания «либерального полюса» с доминированием жискардистов, оказавшегося бы неизбежно в конкурентной ситуации с ЮДР[361]. Это утверждение имело под собой основания. Жискар приветствовал присоединение центристов к большинству, указывая, что они, таким образом, присоединяются к позициям «независимых республиканцев». При этом Жискар решал собственные задачи: 1) дать Ж. Помпиду свидетельство лояльности и доверия; 2) через свою поддержку Помпиду воплощать неголлистский полюс большинства, который должен быть автономным; 3) создать «широкое либеральное движение во Франции», во главе которого он бы был сам; 4) подготовить свое возможное участие в будущих президентских выборах[362]. Данное намерение Жискара четко уловил Ж. Помпиду, всячески поддерживая вступление ЦДП в большинство, который в случае своего успеха мог бы стать важным противовесом жискардистам.

Во время избирательной кампании 1969 г. Ж. Помпиду активно вел переговоры с А. Ашиль-Фульдом, Ж. Фонтане, Ж. Фушье и Ж. Пудевинем, согласовав с ними «политику открытости». 10 мая 1969 г. Ж. Фонтане в открытом письме, потребовал от А. Поэра не выставлять свою кандидатуру, отметив: «Если дополнительные уточнения, которые Помпиду внесет в ближайшее время, в частности по Европе и социальной политике, подтвердят наши ориентации или их вероятное совпадение с нашими устремлениями, то будет открыт путь к свободному сближению и созданию реформированного большинства»[363]. 14 мая 1969 г. Ж. Дюамель подтвердил, что центристы могли бы вступить в большинство: «Мы находимся перед лицом Помпиду, который первый сказал об открытости и изменении. Мы констатируем в его словах новый смысл открытости, либерализма»[364]. Для центристов приход к власти Ж. Помпиду означал формирование большинства, открытого реформам, свободного от эксцессов национализма и авторитаризма де Голля, уважающего мнение меньшинства. В этом плане центристы полагали, что могли бы оказывать давление на большинство изнутри[365]. 22 мая 1969 г. имело место «идеологическое согласие» между Помпиду и Дюамелем во время радиодебатов. Ж. Дюамель выразил удовлетворение обязательствами кандидата на пост президента в пяти областях: экономическая политика, социальная политика, институты, публичные свободы и подъем Европы. Эти обязательства, без сомнения, стали определяющими в выборе центристов в пользу Помпиду.

После выборов Ж. Помпиду потребовал от Ж. Дюамеля создания «специфической политической партии», которая объединила бы «независимых» (Ж. Пудевинь), христианскую демократию (Ж. Фонтане), светскую и радикальную тенденцию (Ж. Дюамель), а также левый центр (Р. Плевен, Э. Клодиус-Пети), вышедший из ЮДСР. Выгоды для Ж. Помпиду были очевидными: 1) присоединение центристов служило его электоральной тактике, так как позволяло собрать голоса избирателей правого и левого центра; 2) присутствие центристов в большинстве делало кредитоспособной политику «открытости»; 3) центристы помогали расширить большинство, но также дистанцироваться от де Голля и снизить вес ЮДР в новом большинстве (Ж. Помпиду считал голлистское большинство, возникшее по результатам выборов июня 1968 г., продуктом чрезвычайных обстоятельств, консервативным и приверженным «политике морального порядка»); 4) вступление центристов в большинство также позволяло переуравновесить влияние «независимых республиканцев» (тем более что в мае 1968 г. Жискар требовал его отставки с поста премьер-министра); 5) расчет на центристов в перспективе парламентских выборов 1973 г. (в этом плане ЦДП отводилась роль пропагандиста социальных идей правительства, его влияние в регионах помогло бы присоединению оппозиционных центристов)[366].

Однако, на деле, реальность пребывания центристов в правительственном большинстве оказалась несколько иной. Как заметил Ж.-П. Риу, вплоть до 1974 г. министры-центристы «были сведены к голодному пайку, их центризм был всего лишь поддержкой», оставаясь подчиненным социальной амбиции голлизма в рамках проекта «нового общества» Ж. Шабан-Дельмаса[367].

Программа и политическая деятельность ЦДП

Каковы были программные установки ЦДП? Пять основных идей цементировали его программу: плюрализм, диалог, открытость, терпимость и реформы. Программными требованиями ЦДП стали лозунги «демократии участия», «плюралистичной и децентрализованной экономики», «единой Европы». В первом случае речь шла о развитии экономической и социальной демократии через признание роли профессиональных и социальных групп в процессе принятия решений, движении к «современной политической демократии», основанной на диалоге с парламентом, сильной исполнительной власти, признании полезности политических партий, представительстве профессиональных организаций. Плюралистичная и децентрализованная экономика подразумевала не только сосуществование свободного предпринимательства и государственного сектора, но равным образом наличие «третьего сектора», который сторонники Ж. Дюамеля называли «сотрудничеством во взаимопомощи, частным коллективным сектором». В вопросе европейской интеграции ЦДП предлагал создать орган, аналогичный Совету министров, который должен заложить основы политической организации Европы. Само Европейское сообщество виделось как конфедерация[368].

В 1970–1971 гг. ЦДП публикует два пространных программных документа, которые могут служить консолидированным выражением доктринальных позиций партии. Один – под названием «Политика для нашего времени» – является итогом дискуссий, проходивших в рамках «национальных дней исследований» партии в апреле 1970 г., другой вышел из-под пера Ж. Дюамеля под названием «Стратегия, доктрина, мораль»[369]. Эти две публикации дополнялись статьями в партийном бюллетене «Факты и причины». В целом, идейно-политические установки ЦДП включали несколько крупных разделов: диагноз, поставленный современному обществу, европейская интеграция и внешняя политика, внутренние проблемы Франции, роль государства и планирования, региональная реформа.

В документе «Политика для нашего времени» анализируется состояние французского общества, последствия экономического роста, когда общество все еще оставалось «лихорадочным и томным». Сегодня человек живет в условиях изобилия и урбанизации, в обществе, основанном на принципе эффективности, в котором «речь идет о том, чтобы производить экономически как можно больше благ и услуг». Поэтому каждый играет в нем заранее отведенную, «запрограммированную» роль экономического агента. «Вместо того чтобы задушить в гражданине XX века спонтанность и изобилие, развитие социальной «рациональности», напротив, их усилило. Прогресс является мотором взрыва. Гражданин, следовательно, стремится освободиться через взрыв». Каким образом? Через какое-либо «событие», культ насилия, навязчивую идея бегства из города по находящимся в заторах дорогам, кочевничество на выходные, поиск способов элементарной жизни. «Погребенный в сером существовании, француз нашего времени больше не видит компенсаций, которые сможет ему дать его спонтанность. Но он смутно чувствует, что пастораль является утопией: он не вступит в будущее, пятясь назад». В настоящее время французы живут как «зрители». В обществе доминирует неравенство, несправедливость, конфликты на всех социальных уровнях[370].

Значительная часть книги посвящена европейской интеграции. Главной идеей провозглашается создание Соединенных Штатов Европы («дело нашего поколения»). Однако после Р. Шумана, К. Аденауэра и А. де Гаспери пришло время «Европы управленцев», которые блокировали многие решения. С этим кризисом внутри Европы соседствуют «кризис цивилизации», кризис ценностей (материальные ценности заменили духовные), последствия социально-политической эволюции, борьба между двумя военно-политическими блоками, конфликты в странах «третьего мира». Сегодня национальный суверенитет, которому остаются приверженными многие страны, является «концепцией регресса»[371].

Исходя из такой пессимистичной оценки, предлагается два выхода. Во-первых, создание таможенного союза представляло только шаг и необходимо двигаться к полноценному «экономическому союзу». Тем более что первый шаг в лице развития торгового обмена и общей сельскохозяйственной политики уже сделан. «Между тем, не хватает еще совместной организации рынка, совместных механизмов регулирования и общей ориентации. Необходимо, разумеется, содействовать развитию фермерства в рамках долгосрочных аренд, объединению производителей, обустраивать уход престарелых благодаря пожизненным компенсациям. Но надо особенно помочь сельскому хозяйству провести экономическое и социальное преобразование в направлении укрепленной солидарности с различными странами. Гармонизация социальных режимов, развитие региональной европейской политики, оказывающей отстающим регионам помощь в создании мест промышленного и третичного секторов, являются новыми предложениями, которые мы вносим», – отмечается в программе. Во-вторых, открытость границ требует совместной индустриальной политики, так как нет национального решения проблем отраслей[372]. В программе намечаются два этапа движения к единой валюте: 1) «одобрение среднесрочного участия стран сообщества»; 2) создание европейских резервных фондов[373].

Проект создания «политической Европы» подразумевает проведение совместной внешней, финансовой и оборонной политики. В первое время для национальных правительств оставлялась возможность «выражать определенные нюансы». Но когда совместные ресурсы будут увеличены, находясь под контролем национальных парламентов, необходимо будет перейти к конфедеративной стадии: «контроль может осуществляться только Европейским парламентом, избранным прямым всеобщим голосованием»[374].

В области внутренней политики программа ЦДП предлагал решить проблему «политики населения» через укрепление «новой солидарности» между активным и неактивным населением и, ликвидировав конфликт между различными категориями производителей, решить проблемы образования (замкнутость системы, соотношения с практикой, переоценка технического образования, информатизация, эквивалентность дипломов, координация служб национального образования, занятость выпускников), решить проблему неравенства шансов. Университетская политика должна строиться на трех принципах: автономия университетов, отбор студентов, демократизация[375].

Отдельное внимание центристы уделяли улучшению положения женщин, что, несомненно, можно рассматривать как ответ на феминистский вызов эпохи. Предлагалось прийти к равенству при приеме на работу и в доступе к образованию, ввести неполную занятость для женщин, увеличить число детских учреждений, изменить шкалу заработной платы и налогов, ввести единую заработную плату для мужчин и женщин, поддержать одиноких матерей, вдов или незамужних женщин, воспитывающих ребенка и т. п.[376]

Среди других социальных мер предлагалось гарантировать право собственности, особенно во владении землей, проводить политику жилищного строительства и оснащения, реформировать налогообложение. Укрепление социальных связей через политику в области заработных плат и занятости планировалось вести посредством увеличения числа «прогрессивных контрактов» (заключаемых при помощи и гарантии профсоюза), автоматическое повышение заработных плат в соответствии с процентом экономического роста, введение помесячной оплаты к 1973 году, введение систематического профессионального образования. ЦДП предлагал реформировать здравоохранение в направлении создания современной медицины, финансовой автономии больниц и введения медицинского страхования. Возраст выхода на пенсию должен быть «свободно выбираем», а его условия должны быть нюансированы с учетом различных профессиональных категорий через «коллективные соглашения». Конечная цель пенсионной политики – прийти к размеру пенсий, равному 2/3 заработной платы, исчисляемой за десять лет, когда работник получал наиболее высокую заработную плату[377].

Отдельное внимание программа уделяла роли государства, что вписывалось в общий контекст влияния идей дирижизма в политике тех лет. По мнению центристов, роль государства состоит в том, чтобы управлять экономикой в целом, то есть «фиксировать главные цели, обеспечивать равновесия, побуждать уважать правила игры», а также стимулировать инициативу, управлять государственными службами и создавать инфраструктуру, необходимую для развития[378]. Роль государства должна основываться на «строгом уважении конституционных правил и закона, на полном выполнении политической властью четко очерченных миссий, гарантируя индивиду, естественным сообществам и местным коллективам их неприкосновенную сферу свободного и автономного действия». Отвергая сведение экономической концепции к простому удовлетворению спроса и предложения, производства и потребления, необходимо доверить государству решающую ответственность в экономическом выборе, поддержании основных равновесий, доверяя «агентам производства» (предпринимателям и рабочим) часть растущей ответственности. Кроме того, обязанностью государственной власти остается защита свободы, поддержание социального развития, «моральная концепция политики»[379]. Ж. Дюамель призывал определить границу между частными и государственными делами. По его словам, ненормально, что обладатели выборного политического мандата параллельно имеют обязанности в финансовой сфере. В политической жизни необходим «эффективный парламентский контроль», уважение общественного мнения, но также осознание ответственными лицами, что «политическое призвание есть более высокое выражение понятия государственной службы»[380].

В мае 1971 г. на «днях исследований» в Париже на тему «К новому обществу, новой экономике» Ж. Дюамель таким образом определил задачи VI плана: 1) обеспечить стране независимость в Европе и в мире, причем индустриализация, заявленная в плане является средством, а не целью; 2) дать обществу реальную демократию (политическую, экономическую, социальную, равенство шансов и справедливость); 3) гарантировать французам улучшение условий жизни (полная занятость, качество жизни, защита городской и сельской среды)[381].

ЦДП призывал покончить с якобинской централизацией и бюрократией и провести региональную реформу, то есть перераспределить задачи и ответственность между Парижем и провинций. Это изменение предполагает также переформатирование роли коммун. «Избранный соседским сообществом, которым является деревня или квартал, мэр продолжит задавать темп жизни». Но все проблемы оснащения, финансовые вопросы будут регулироваться на уровне новой коммунальной агломерации под контролем избранной власти, полностью посвятившей себя осуществлению своего мандата[382].

Что касается политической демократии, то она «является синонимом диалога и участия». Необходимо найти равновесие между премьер-министром и президентом, потому что отныне избираемый прямым всеобщим голосованием президент Республики играет «превосходящую роль». «Он направляет французскую политику и является гарантом институтов». Премьер-министр руководит повседневными политическими делами. «Таким образом, глава государства выступает как гарант порядка – республиканского порядка – тогда как глава правительства проводит в жизнь реформы»[383].

Таким образом, можно заключить, что программа ЦДП является отражением дискуссий эпохи, в рамках которой она и создавалась. Каким образом ее можно соотнести с доктриной христианской демократии? По ряду пунктов. Прежде всего, в том, что касается европейской интеграции, где ее требования созвучны и находятся в почти полном соответствии с требованиями христианской демократии. Затем, в социально-экономической части, когда речь идет о роли государства и планировании. Наконец, в вопросах функционирования институтов, в которых прослеживается стремление уравновесить президента и парламент. В остальных пунктах (образование, роль женщин, здравоохранение и т. д.) сильно влияние технократизма и неолиберализма. В них ЦДП оказывается гораздо ближе жискардистам, нежели христианским демократам.

Интегрировавшийся в правительственное большинство, ЦДП взял на себя часть ответственности за проводимую политику. С 1969 по 1972 гг. по инициативе Ж. Фонтане (министра труда, занятости и населения в правительстве Ж. Шабан-Дельмаса) принимаются меры по развитию непрерывного образования рабочих, введению СМИК (SMIC), контрактной политики с профсоюзами и др. Тогда же при поддержке центристов Ж. Шабан-Дельмас делает первый шаг на пути регионализации страны. В правительстве П. МессмераЖ. Фонтане – министр национального образования (впервые в истории им руководил представитель христианской демократии). Поставленные задачи: непрерывное образование учителей, введение диплома об общем университетском образовании (DEUG) после двух лет обучения, создание технологических институтов. Ж. Фонтане впоследствии подчеркивал: «В социальной области наши концепции воспринимались с симпатией Жоржем Помпиду. Он ценил также нашу точку зрения в европейском вопросе, нашу заботу об экологических проблемах, наше желание восстановить нормальные отношения с Сенатом. В течение всего президентства я мог сказать, что у нас не было с ним конфликта»[384]. Этот тезис находит подтверждение в ситуации дискуссий между Жискаром (министром экономики и финансов) и Ж. Фонтане весной 1970 г. по финансированию семейных пособий, когда последний получил поддержку не только М. Дебре, но и самого президента Помпиду. В итоге, конфликт решился в пользу Ж. Фонтане. В декабре 1970 г. Ж. Помпиду объявил о мерах, близких к идеям центристов: разработка целостной семейной политики, совместно с представителями семейных движений, согласно процедурам, вдохновленным «прогрессивными контрактами», быстрое повышение пособий для семей с умеренным достатком и частичные компенсации семейных расходов для некоторых категорий населения[385].

Ж. Дюамель был министром сельского хозяйства в 1969–1971 гг., министром культуры в 1971–1973 гг. Будучи министром сельского хозяйства, он активно участвовал в переговорах в Брюсселе, которые должны были привести к вступлению Великобритании в ЕЭС. Решение было проведено в жизнь в апреле 1972 г. через референдум, на котором центристы призвали ответить «да». Как министр культуры, он проявил себя достаточно эффективным руководителем, стремясь к стабилизации управления, создав «Фонд культурного вмешательства» (позволял финансировать новации совместно с другими министерствами), отказываясь от дирижизма в культурной политике (заключая контракты между государством и культурными институтами – телевидением, кинематографом и др.), уменьшая политическую цензуру и привлекая оппозицию к управлению культурными учреждениями. «Подлинная культурная политика страны – это деятельность людей, инициатива местных коллективов, деятельность естественных сообществ»[386], – говорил он.

Политическая «открытость» была реализована и через ряд других назначений. Р. Плевен был с 1969 по март 1973 г. министр юстиции. Но его деятельность была не столь однозначной. В качестве министра юстиции он способствовал принятию «антиманифестационного» закона в 1970 г. и проекта по контролю над ассоциациями, отвергнутого Конституционным советом в 1971 г. Признаки «открытости» можно видеть также в назначении М. Шумана министром иностранных дел, первых дипломатических инициатив президента (например, конференция в Гааге), переговоры по вступлению Великобритании в ЕЭС.

В области внешней политики позиции ЦДП следовали в русле правительственной политики. Во время войны во Вьетнаме партия призывала к решению в рамках геополитики, то есть через соглашение между великими державами, гарантами независимости Вьетнама и условия равновесия в регионе[387]. ЦДП отмечал беспомощность ООН, бесполезность «военных опустошений», беспомощность «американского военного могущества» перед лицом «коммунистических партизан»[388]. В 1968 г. во время «Пражской весны» на страницах бюллетеня «Факты и причины» отмечалось, что «западный мир радуется началу либерализации в Чехословакии, которая могла бы тем самым открыть подобный путь другим странам Центральной Европы». При этом отмечалось влияние советского фактора и «память о Венгрии». «То, что происходит в Чехословакии, покажет степень непреодолимой несовместимости между коммунизмом и свободой. В сущности, коммунизм является тоталитарным: то есть он неизбежно сосредотачивает в одних руках, руках олигархии, одновременно политическую и экономическую власть. В какой мере это правило может быть смягчено, чехи пытаются определить, узнавая на собственном опыте пределы этого»[389].

28 апреля 1970 г. Э. Ашиль-Фульд определил в Национальном собрании подходы центристов к внешней политике: «Первой целью нашей политики должна остаться защита мира», а также независимость между блоками, активный нейтралитет в Средиземноморье и на юго-востоке Азии, усиление связей солидарности с Африкой и странами третьего мира, в том числе восстановление отношений с Марокко и Тунисом. Необходимо поддержать вступление Великобритании в ЕЭС. «Британское участие позволило бы Европе располагать финансовым и торговым местом большой значимости». Общая стратегия для Европы предполагает установление среднесрочного европейского планирования, создание валютного единства и создание социальной Европы, продолжение политической интеграции на пути к европейской конфедерации («где государства сохранили бы важнейшие свои прерогативы, но согласились бы решать сообща совместную политику»)[390].

Несколько позже, 17 марта 1972 г., на внеочередном собрании исполнительного бюро ЦДП было решено ответить «да» на референдуме по вступлению Великобритании в ЕЭС, которое трактовалось как «исторический этап», открывающий путь к созданию «политической Европы»[391]. 22 марта данное решение подтвердил политический совет партии: «Вступление Великобритании в новую Европу означает не только увеличение демографического, экономического, финансового, технического потенциала, но и вступление великой британской демократии, матери парламентов, ясно подчеркивает принадлежность Европейского сообщества к политической цивилизации, основанной на либерализме, плюрализме и гуманизме, очагом которого остается Запад»[392].

Размышляя о визите Ж. Помпиду в Москву осенью 1970 г., Б. Стази писал о «трудном путешествии»: «Сегодня после второго переворота в Праге, после укрепления присутствия СССР на Среднем Востоке, после германо-советского договора визит в Москву оставляет главе французского государства тесное поле маневра. (…) Миссия президента Помпиду нелегка, так как она будет состоять в том, чтобы подчеркнуть все то, что противопоставляет французскую политику советской политике, и в то же время усилить сотрудничество, которое является лучшей гарантией мира в Европе»[393].

Что касается «восточной политики» германского канцлера В. Брандта, то Э. Ашиль-Фульд писал о ней позитивно, отмечая, что ФРГ не признала еще границ по Одеру-Нейсе и ГДР как государство: «Каковы бы ни были значительными результаты достигнутые к этому моменту, они не позволяют тем не менее утверждать, что «нормализация» отношений ФРГ с другими социалистическими странами является свершившимся фактом. Тем не менее, факт, что отныне существуют договоры между Западной Германией, с одной стороны, и Советским Союзом и Польшей, с другой, является сам по себе новым важным элементом. Более того, когда еще взаимное обязательство не пытаться изменять силой существующие границы может быть фактором разрядки в Европе»[394].

В первое время сторонники Ж. Дюамеля были полны искренней решимости играть важную роль в новом правительственном большинстве, несмотря на сильные позиции в нем голлистов и жискардистов. Возникла иллюзия формирования центристского полюса, способного оказать премьер-министру Шабан-Дельмасу поддержку в его реформаторской деятельности. Слета 1969 г. центристы регулярно проводили т. н. «дни исследований», на которых определяли свою политику в качестве третьей составляющей большинства.

9-10 января 1971 г. на «днях исследования» в Лионе прозвучал доклад Ж. Дюамеля «Место и роль ЦДП в большинстве», в котором он отметил, что «во Франции, то есть в стране настолько сильно и справедливо разделенной нюансами, мажоритарный факт не означает единой партии большинства». Комментируя доклад, Ж. Пудевинь отметил специфику центристской концепции большинства: «1. Вступление в большинство не есть присоединение к избирательному картелю, славившемуся эффективностью и позволяющему выиграть. Вступление в большинство – это принятие определенной концепции повседневной жизни, сопоставимой с требованиями национальных целей. 2. Плюрализм большинства является фактором соревнования. Он не может быть без тяжелых последствий горнилом дикой конкуренции между ассоциированными партиями, которые вели бы себя как соперники. 3. «Открытость» есть констатация, что не существует прочного большинства во Франции без силы стабильности и прогресса, которую представляет центр»[395].

В своей брошюре Ж. Дюамель также подробно остановился на роли ЦДП в большинстве. Он выразил поддержку Ж. Шабан-Дельмасу, отмечая, что большинство «хочет сохранить или завоевать электорат центра или левых», формируя тем самым «открытый и реформаторский образ». «Открытость» в его понимании – то не математический расчет, а «состояние духа», «она есть выражение в политической области воли бороться против блокирований нашего общества». «Дух открытости, – продолжал он, – основан на констатации, что между блокированием консерватизма и авантюрой социалистической революции прогресс проходит через реформизм, и что все силы, которые могут примкнуть к духу реформы и сопровождать его должны требовать лояльного сотрудничества с уважением их оригинальности и взаимных обязательств, в мирной гармоничной трансформации страны». Две проблемы, по мнению Ж. Дюамеля, существуют: единство большинства и единство кандидатур[396].

Результаты муниципальных выборов 14 и 21 марта 1971 г. свидетельствовали о расширении позиций большинства за счет перехода в него части правых и центристских мэров, примкнувших к партии Ж. Дюамеля (например, в Бург-ан-Брессе, Ницце и Страсбурге). ЦДП с первого тура выигрывает Блуа, но во втором туре «теряет» По и Савинье-сюр-Орж. В итоге, из пяти «уходящих» мэров ЦДП сохраняет трех, проиграв в двух городах[397]. Эти выборы стали первым сигналом грядущих трудностей партии.

В октябре 1971 г. на очередных «днях исследования» была завершена работа комиссии, занимавшейся структурированием ЦДП. Были решены вопросы координации между национальным центром партии и департаментскими организациями через проведение регулярных собраний, создание местных структур, «команд», технических служб, отделов пропаганды, проведение семинаров, коллоквиумов, встреч, распространение прессы, создание специализированных комиссий, групп исследований, проведение электоральных консультаций[398].

ЦДП выразил одобрение реформаторским проектам Ж. Шабан-Дельмаса, в частности проекту «нового общества». В январе 1970 г. Ж. Дюамель подчеркивал в интервью газете «Круа»: «(…) Новое общество, так как речь идет об определении цивилизации и придании конкретного смысла словам, которые используем: равенство шансов, условий труда, социальная солидарность, социальный диалог, социальная демократия… Это должно стать главным делом шестого плана. Новые границы… Для нас речь идет о границах Европы, Европы, которая может расшириться, но Европы, которая была бы могущественной и независимой»[399]. Оценивая проект Шабан-Дельмаса, Э. Клодиус-Пети отмечал: «Чтобы деблокировать общество, надо начать с деблокирования государства. И сначала подтвердить, что ответственность лежит на Матиньонском дворце и правительстве, а не растворена в гидроцефальном административном корпусе, где недоверие становится рефлексом и боязнью риска. Реформа местных коллективов и регионализация, объявленная премьер-министром в его выступлении, может быть сблизят государство с гражданином, но если параллельно административная машина не будет реформирована, искомый результат останется мертвой буквой»[400].

Политические наблюдатели отмечали своего рода единодушие активистов и депутатов ЦДП и их близость проектам и стратегии правительства Шабан-Дельмаса. «По этому пункту, – писала газета «Фигаро», – позиция ЦДП ясна…: единство кандидатур большинства там, где оппозиция опасна; разнообразие кандидатур с согласием на снятие своей кандидатуры в других округах, число которых на этот раз по меньшей мере сто пятьдесят»[401]. Такое же мнение выражал один из функционеров ЦДП Ж. Пудевинь, считавший насущной «необходимостью» принцип единства кандидатур в тех округах, где существовала угроза победы оппозиции. Таких округов он насчитывал порядка трехсот в метрополии. Правда он оговаривал, что условием снятия кандидатуры в пользу другого кандидата большинства должен стать тот факт, что он «лучший» и выбран всеми тремя партиями большинства, так как «биполяризация не есть бипартизм»[402].

Объединительный съезд социалистов в Эпине ЦДП расценивал как «личный успех» Ф. Миттерана. Ж. Пудевинь отмечал на страницах партийного бюллетеня, что социалисты теперь вряд ли объединятся с центристами. Что касается «Демократического центра», то он, объединившись с Серван-Шрейбером, теряет свои последние иллюзии и электорат, не в силах противостоять биполяризации. Ж. Пудевинь иронично констатировал, что для Леканюэ и его сторонников не остается ничего другого как либо вернуться на Авентинский холм, либо интегрироваться в большинство, то есть «выбрать или исчезнуть»[403].

Позже Ж. Пудевинь снова вернулся к анализу стратегии в статье «Единая левая». «Коммунисты и их союзники являются нашими противниками», – четко провозгласил он. Центристы должны оставаться «бдительными», так как скольжение электората может дать возможность если не прийти им к власти, то блокировать функционирование «нашего демократического режима». При этом идеологические разногласия между социалистами и коммунистами не мешают им объединяться на выборах. Далее последовал сравнительный анализ программ коммунистов и социалистов. Ж. Пудевинь отмечает общий пункт: «ни те, ни другие не приводят цифры стоимости мер, за которые они выступают». Это пункт «умолчания» позволяет характеризовать эти программы как «нереалистичные». Между коммунистами и социалистами существуют разногласия в области трактовки институтов, но «ни по продолжительности президентского мандата, ни по числу статей конституции, надлежащих быть подвергнутыми ревизии, ни даже по способу выборов». В области внешней политики «сохраняются фундаментальные расхождения по европейской интеграции и Атлантическому альянсу, также как ударная сила, вчера единодушно осуждаемая левыми, отныне рекрутирует там нескольких сторонников». В социально-экономической области социалисты и коммунисты расходятся по оценке «природы национализаций», к тому же социалисты активно обсуждают еще тему самоуправления. Все это может «пугать» коммунистов, которые видят «полевение» (gauchisation) своих партнеров. Что касается темы публичных свобод и защиты демократии, то, по мнению Ж. Пудевиня, коммунисты и социалисты находятся в «тотальном разногласии» (из-за отношения к плюрализму партий, перехода к социализму «через волю народа» и т. п.)[404].

Однако, давая в целом верный анализ расхождений между коммунистами и социалистами, Ж. Пудевинь избегал вопроса о том, почему обе партии шли в тесном союзе, принимая это как свершившийся факт. Он не исключал, что в случае их прихода к власти эти разногласия могут проявиться с новой силой. Но многое будет зависеть от устойчивости институтов V Республики. Не случайно, институты снова оказались в центре внимания ЦДП по мере приближения парламентских выборов. В феврале 1972 г. во время «дней исследований» 1ДДП Ж. Фонтане подчеркивал: «Не является ли возможным в определенных обстоятельствах, что институты поспособствуют резкой смене большинства, давая крайне левым шансы прийти к власти? Мы знаем людей центра, которых такая обеспокоенность постоянно преследует и держит в стороне от новых правил политической игры. Этот риск не может отрицаться. (…) Он является не менее серьезным, чем риск, вызванный слабостью исполнительной власти. Ясная политическая деятельность может его предотвратить. Речь не идет, разумеется, о линии, одобренной Жан-Жаком Серван-Шрейбером и Пьером Абеленом, которые считают, что достигнут этой цели, присоединяясь к оппозиции, чтобы назавтра вести переговоры с партиями сегодняшнего большинства, находясь в лучшей позиции. Странная и неосторожная стратегия, которая состоит в разжигании пожара, чтобы заработать очки, записываясь в пожарники». По мнению Ж. Фонтане, ДЦ все больше сползает к «систематической оппозиции». Поэтому, чтобы исключить риск победы левой оппозиции на ближайших выборах, большинство должно более четко выразить свою ориентацию к центру[405].

В эти дни французская пресса отмечала созвучность идей ЦДП о расширении центра идеям М. Понятовского и «независимых республиканцев» о создании нового большинства. Однако ЦДП выражал опасение, что голоса недовольных избирателей ЮДР могут уйти не к ним, а к Ж. Леканюэ. Отсюда, во всяком случае, проистекало объяснение требования множественности кандидатур большинства в первом туре выборов[406].

24 июня 1972 г. состоялся «национальный день исследований» ЦДП в Версале, определявший политическую стратегию партии в преддверии парламентских выборов. Собственно его можно рассматривать именно как подготовку партии к парламентским выборам, средство скорректировать свои позиции в условиях изменчивой политической конъюнктуры.

В своем выступлении Ж. Пудевинь подчеркнул европеизм и социальные обязательства партии, которые отличают ее от других партий большинства, но добавил, что ЦДП остается «центристами большинства». Необходимо выбирать кандидатов, чтобы достичь успеха, что предписывает «связность и сплоченность» большинства. Выступление

Ж. Дюамеля было посвящено проекту общества, с которым центристы пойдут на выборы. Это общество должно быть плюралистичным. Это подразумевает сосуществование секторов с прямым государственным вмешательством, секторов, в которых сохраняется частная инициатива предприятий, и кооперативного сектора. Их функционирование должно координироваться планом. Точно также в политическом плане сосуществуют несколько партий, принадлежность к которым исходит из свободного выбора, а права оппозиции «институционально гарантированы». Наконец, в духовном плане сосуществуют различные религиозные и философские течения, которые «могут свободно выражаться и распространяться». По мнению Ж. Дюамеля, не достаточно, чтобы права граждан были провозглашены. Необходимо, чтобы они были «организованы», а свобода стать «доступной». В вопросе коллективной жизни Ж. Дюамель провозглашает переход от «эры индустриального развития» к «эре социальной солидарности» и к «эре культурного развития». «Условия труда, условия транспорта, условия проживания, культурное развитие, городское развитие стали коллективными проблемами, которые не ставятся только в терминах качества, но количества. Политика, следовательно, должна сменить поле; необходимо выражать новые идеи по новым проблемам: непрерывное образование, качество жизни. Обустройство территории, региональное развитие». Наконец, Ж. Дюамель затронул вопрос о социальной солидарности. Экономическая экспансия не влечет автоматически социальную справедливость. Поэтому нужно предусмотреть механизмы перераспределения национального дохода[407].

После двух лет благоприятного периода пребывания в большинстве ситуация для центристов Ж. Дюамеля стала ухудшаться. Начиная с 1971 г. нарастали расхождения между Ж. Помпиду и Ж. Шабан-Дельмасом по вопросам трактовки «открытости» Как отмечает историк Ж. Ле Бегек, Шабан-Дельмас никогда не был противником интеграции в ряды большинства «умеренных», занимая удаленную позицию относительно допустимых пределов триады ЮДР-«независимые республиканцы»-ЦДП. Со своей стороны, Ж. Помпиду никогда не исключал операции «ЦДП-бис», предполагающей протянуть руку «реформаторам» и облегчить доступ к ответственным постам таким лицам, как Ф. Гайяр. В то же время президент оставался верен императиву консолидация-расширение и принимал оппозицию правые-левые. Ж. Шабан-Дельмас «сохранял надежду воспрепятствовать политическому и электоральному союзу левых сил, стремился изменить образ и точку равновесия большинства, мечтал о нечто вроде новой данности». Кроме того, трудность состояла во внутренних проблемах самого ЦДП, а также из-за наступательной инициативы «Движения реформаторов». В итоге, для ЦДП возникли серьезные проблемы: «С одной стороны, образ немного бесформенной организации, объединяющей убежденных умеренных, христианских демократов, часто остававшихся более близкими своим друзьям из «Демократического центра», и либералов-центристов из левого центра. С другой стороны, его неспособность взять на себя ответственность стать связующим звеном между президентским большинством и временно укрепившимся оппозиционным центризмом»[408].

Поэтому, когда 5 июля 1972 г. Ж. Шабан-Дельмас был отправлен в отставку, центристы ничего не смогли сделать, и вынуждены были согласиться вступить в более консервативное правительство, сформированное П. Мессмером. Отставка Шабана расценивалась ЦДП как возврат к президентскому режиму, как доказательство духа V Республики, когда все концентрируется в руках президента. Однако они подчеркивали, что «открытость» остается, равно как и участие трех министров ЦДП в правительстве[409]. Тем не менее, можно констатировать конец иллюзий, который усугубят затем итоги парламентских выборов 1973 г. и стратегия «Демократического центра», нацеленная на возвращение в большинство.

М. Монтеро указывает также на сложные отношений центристов с окружением Ж. Помпиду: хорошие с М. Жобером и Э. Балладюром, но сдержанные с командой П. Жюйе и М.-Ф. Гаро, которые критиковали некоторые аспекты политики Ж. Дюамеля как министра культуры (назначения, выбор руководителей, либерализация цензуры в фильмах) и опасались роста влияния левых в культурной области. В то же время Ж. Помпиду учел пожелания центристов, отказавшись от назначения М. Дебре премьер-министром в июне 1969 г. и в июле 1972 г. Выбор кандидатуры Ж. Шабан-Дельмаса также свидетельствовал об уважении мнения центристов[410].

Между тем центристы Ж. Дюамеля, претендуя на более весомую роль в большинстве, стремились формулировать свою позицию по всем основным проблемам правительственной политики, что далеко не всегда приводило к выражению согласия с ней. Например, оценивая последствия мер, принятых министром Э. Фором, ЦДП указывал на необходимость введения помесячного СМИК, принятия мер в пользу семьи, трудоустройства безработной молодежи. ЦДП считал, что в свете роста цен «нет возможной социальной справедливости без защиты покупательной способности», проведения политики «суровости и ее координации в европейском масштабе, воздействия на инфляцию[411]. На фоне начала новых экономических трудностей ЦДП занял осторожную позицию, оставляя за собой поле маневра. Об этом, в частности свидетельствует заявление Ж. Пудевиня в декабре 1972 г. о социально-экономической политике правительства. Подчеркивая сдержанное отношение к либеральным методам решения проблем министра экономики и финансов В. Жискар д’Эстена, ЦДП вместе с тем призывал принять их как неизбежность. «Борьба с ростом цен – это прежде всего вопрос атмосферы, – отмечал Ж. Пудевинь. – Она требует, чтобы все экономические агенты без исключения, как государство, так и социальные партнеры и главы предприятий, не колебались говорить на языке доверия»[412].

Участвуя в дискуссии относительно снижения возраста выхода на пенсию, руководство ЦДП отмечало влияние на нее профсоюзов, активно выступавших за реформу. Оно считало желательной данную меру для некоторых категорий рабочих, и ее болезненность для других (например, работников медицины, которые попали бы таким образом в ловушку «внезапного отсутствия активности»). «Чтобы избежать волнений, порожденных этим слишком жестким разрывом, – отмечалось в коммюнике ЦДП, посвященном этой проблеме, – было бы желательным, чтобы возрастные рабочие могли выбрать дату и способ своего выхода на пенсию. Такая «гибкая пенсия» позволила бы им, например, продолжать работать, если они этого желают, либо с неполной занятостью, либо по формуле временной работы, и выбрать возраст, когда они захотят прекратить свою рабочую деятельность»[413].

Пытаясь сохранить лицо и политическое влияние после перестановок в правительстве и смены премьер-министра, Э. Клодиус-Пети подчеркивал в прессе: «Чередование партий внутри большинства является по-прежнему необходимым. В 1969 году президент Республики практиковал политику открытости центру, которая позволила нам воздействовать на правительственную деятельность. Эта политика означает уважение публичных свобод, заметный рывок вперед в социальной сфере и европейский подъем… Чтобы идти дальше, необходимо, чтобы численный вес центристов внутри большинства соответствовал их влиянию. Такой будет решающая ставка выборов 1973 года, и в этом смысле определенно, что будущее разыгрывается в центре»[414].

К концу 1972 г. ЦДП тем не менее оказался перед логикой биполяризации. Коммюнике политического совета партии подчеркивало растущее противостояние двух блоков – «Союза левых сил» и большинства. «Поражение попыток создания третьей силы уже проявилось через ее беспомощность объединить даже четверть избирателей, противостоящих единой левой». Но при этом отмечало, что «в мажоритарном режиме сила коалиции тесно связана с существованием и влиянием ее центристского крыла»[415].

Такая ситуация требовала от центристов постоянно говорить о своей значимости и оригинальности. Не случайно в «Фактах и причинах» появилась заметка, раскрывающая, что значит быть центристом. По мнению ЦДП, это означало строгий отбор людей, признание необходимости планирования в экономики, сочетающееся с доверием к индивидам, уважение человека, отказ от национализма, толерантность, которая «проявляется в нерушимом уважении всех публичных свобод и республиканской законности»[416].

Накануне парламентских выборов анализу политической ситуации был посвящен доклад Ж. Фонтане, сделанный на политическом совете партии 16 января 1973 г. Он отметил идеологический характер предстоящей избирательной кампании. По его словам, позиция коммунистов выглядит двусмысленной: ФКП не отказывается от своих целей, но использует с «хитростью» действующие институты. Ж. Фонтане противопоставлял два социализма: «гуманистический» (желающий улучшения общества) и «авторитарный» (в котором упразднено свободное предпринимательство, профсоюзы, существует централизация). По его мнению, «усиление коммунистов внутри коалиции было бы тем более неизбежным, что первые реформы левого правительства не могли бы пройти без экономической и социальной напряженности и без конфликтов». Возражая коммунистам и социалистам, Ж. Фонтане говорил, что нельзя считать французское общество находящимся под властью «крупного капитала», так как уровень жизни французов растет, почти 40 % национального дохода перераспределяется государством, треть инвестиций уходит в государственный сектор, а социальное законодательство является одним из старейших в Европе. Что касается ЦДП, то партия выступает за «экономику инициативы, участия и продвижения». Это означает поощрение частной и государственной инициативы, деятельности разного рода экономических и социальных организаций, «демократическую разработку плана», включая ответственность профсоюзов и предприятий за выработку контрактной политики, рост и развитие экономики, которые являются «необходимым условием прогресса уровня жизни и качества жизни, индивидуального и коллективного продвижения рабочего». «Наше общество, – говорил он, – совершенно отличается от капиталистического и либерального общества XIX века, недостатки которого были справедливо раскрыты. Между историческим капитализмом и социализмом оно развивается по третьему пути, пути плюралистичной и децентрализованной экономики, открытой к социальной демократии, пути экономики инициативы, участия и продвижения»[417]. На этом же политическом совете Ж. Дюамель говорил о «постыдном коммунизме». В свете его доминирования среди левых у социализма остается только две судьбы: либо освободиться от влияния компартии и повернуться к центру, либо быть подчиненным коммунистами, как в странах «народных демократий», что означало бы принятие «тоталитарной и бюрократической концепции жизни и общества». Поэтому необходимо тем, кто «не хочет такого коммунистического режима» прояснить различие между «союзом демократических сил» и диктатурой пролетариата, между «социальной демократией» и «народной демократией»[418].

Но в итоге, слабость политической стратегии ЦДП стала очевидной на парламентских выборах в марте 1973 г., когда сторонники «Центра Демократия и Прогресс» смогли соревноваться с другими кандидатами лишь в 36 округах (против 369 у их партнеров). Они получили 3,8 % голосов и 23 места в новом парламенте, не имея возможности создать собственную фракцию (только с 12 примкнувшими депутатами от голлистов они образовали фракцию «Центристский союз»). С большим трудом удалось сохранить свое представительство в правительстве. В новом правительстве П. Мессмера оказалось только два министра-центриста (Ж. Фонтане в качестве министра национального образования и Б. Стази, назначенный министром по делам заморских департаментов и территорий)[419]. Влияние ЦДП, по сути, было размыто в большинстве и не дало электоральных дивидендов. Его позиции были ослаблены на юге Луары и в традиционных центристских бастионах востока и запада Франции. Не были переизбраны Р. Плевен и Ж. Пудевинь.

Историк М. Монтеро отмечает, что во время избирательной кампании понадобилось даже вмешательство Ж. Помпиду в переговоры по распределению инвеститур в большинстве, чтобы ЦДП не был ущемлен. Например, в департаменте Орн, где три партии большинства не могли договориться по инвеститурам, он призвал, чтобы позиции ЦДП трактовались в равенстве с позициями ее партнеров, так чтобы каждая из партий получила один из трех округов в департаменте. Точно также именно Ж. Помпиду навязал решение (несмотря на оппозицию М. Дебре, который считал такое решение шагом к возрождению МРП) о переходе части голлистов во фракцию «Центристский союз»[420]. По этому поводу Ж. Помпиду позднее заявил: «ЦДП страдает болезнью апатии (…). Треножник большинства немного захромал, но мы преуспели в его починке»[421]. Иными словами, существование ЦДП все более становилось искусственным и все больше зависело от вмешательства и доброй воли президента. Расчет Ж. Помпиду на выигрыш будущих президентских выборов с помощью только центристов из ЦДП не оправдывался. Перед лицом роста влияния Союза левых сил он все больше нуждался в поддержке «Демократического центра» и его избирателей.

Анализируя итоги прошедших парламентских выборов, генеральный секретарь ЦДП Ж. Пудевинь отметил причины победы большинства: влияние личности основателя V Республики, выборы по округам, вес коммунистов в Союзе левых сил, который беспокоит избирателей. В этом плане голосование в марте было скорее «одобрением политики, чем выбором другого типа общества». Входе выборов ЦДП защищал принцип единства кандидатур, но первичные выборы не дали результата, на который рассчитывала партия. Тем не менее, «именно в рамках единых кандидатур большинства мы имели самые крупные успехи». Но ЦДП был представлен только в 63 округах из 490. Каждый кандидат партии в среднем получил 15 727 голосов (29,95 %). В итоге, ЦДП не смог создать собственную автономную фракцию в парламенте[422]. Более пессимистичным в оценках был Ж. Фонтане. «Я считаю, что в действительности прошедшие парламентские выборы были для нас одновременно поражением и относительным успехом. Они стали поражением во втором туре. В первом туре все прошло неплохо, и мы могли бы, разумеется, статистически, начиная с первого тура оперировать окончательными лучшими результатами. Но по причинам, которые мне кажутся больше случайными, чем имеющими глубокие причины, второй тур стал для нас очень плохим…»[423], – заявил он на заседании политического совета партии 26 июня 1973 г. В материалах работы совета подчеркивалось, что ЦДП остается в большинстве, что он рассчитывает на солидарность партнеров по правительственному альянсу.

Вплоть до весны 1972 г. функционирование ЦДП отличалось крайней нестабильностью. По сути, основная жизнь партии вращалась вокруг «дней исследований» и личных демаршей Ж. Дюамеля или других руководителей. Первый политический совет партии состоялся только 22 марта 1972 г., где собственно был определен его состав как руководящего органа: 12 членов исполнительного бюро, 14 депутатов (в том числе 4 сенатора), 18 представителей департаментских организаций, 25 избранных на совете членов[424].

Слабость партийных структур была одной из причин неудачи на парламентских выборах. Поэтому в июне 1973 г. на политическом совете партии были произведены несколько изменений в функционировании ЦДП. Все более значимой для внутренней жизни партии становится фигура Ж. Барро, который был определен как преемник Ж. Пудевиня на посту генерального секретаря. Тогда же прозвучали предложения по политической стратегии и функционированию партии. Например, Ж. Педральо считал, что ЦДП должен стать в большинстве «силой конструктивной оппозиции». Ж. Левар предлагал ЦДП «одобрить новый стиль диалога с французским обществом», особенно с молодежью. Ж. де Ла Шовиньер рассматривал ЦДП как «партию кадров», проблемой которой являются отношения с населением. Он предлагал определить две-три темы в год, по которым руководство партии должно организовать собрания в департаментах. В перспективе кантональных выборов, которые должны были пройти осенью 1973 г., был принят план под названием «Предложения ЦДП накануне кантональных выборов 1973 года», касающийся целей и средств решения местных проблем[425].

К декабрю 1973 г. структура ЦДП включала 76 департаментских организаций, региональные федерации и департаментские центры, политический совет (140 членов, собиравшихся один раз в три месяца, представлявших регионы и департаментские организации, определявшие выбор политической стратегии), руководящий комитет (46 членов, в том числе депутаты и сенаторы, ответственные региональные и департаментские лица, представители социо-профессиональных кругов; собирался один раз в месяц под председательством Ж. Дюамеля), исполнительное бюро (13 членов, собиравшихся каждую неделю, включая председателя, пятерых вице-председателей, генерального секретаря и двух его помощников, четырех активистов), генеральный секретариат (работал как постоянный орган, с 23 июня 1973 г. Ж. Пудевиня заменил Ж. Барро), «служба исследования и документации, служба, отвечающая за международные контакты (возглавлял Ж. Сейтлинже), «группы согласования» (включали женскую, семейную, молодежную, сельскохозяйственную комиссии, комиссии по делам общества, мира труда, кадров, предприятия, депутатов и локальной деятельности), «группы исследований». Главным органом оставался съезд (Assises nationales), определявший руководство, программу,[426] проведение генеральных ассамблей в департаментах и «дней исследований». Генеральный секретариат курировал три главных направления: общее управление и политические дела (К. Легрез), имплантацию партии и подготовку выборов (Р. Онне), отношения с прессой и издание собственных бюллетеней, а также работу шести комиссий и исследовательских групп (Ж. Росси)[427]. С разной периодичностью выходили партийные бюллетени, посвященные различным аспектам социально-экономической жизни и политики, как приложения к основному бюллетеню «Факты и причины»[428].

Структура «команд» строилась следующим образом. В центре была «национальная команда», которая координировала пять структур. Первая отвечала за подготовку собраний и внешние отношения партии. В ее компетенцию также входили проведение различных исследований общего (право, внешняя политика, оборона, экономика и финансы, образование, семья, здравоохранение, обустройство территории) и специального (касающихся профессиональных категорий – фермеров, рабочих, ремесленников, кадров, либеральных профессий, пенсионеров, женщин, молодежи) характера. Вторая структура отвечала за опросы и исследования общественного мнения. Ее задачами были воздействие на общественное мнение, контакты с журналистами, публикации в прессе. Третья структура занималась изданием партийных листовок и брошюр. Четвертая осуществляла связи с обеими палатами парламента. Пятая – связи с местными депутатами, клубами и т. п.[429]

18 марта 1974 г. последовала новая реформа функционирования партии. Был создан «Центр исследований и действия» на национальном и местном уровнях, который включал семь комиссий – по делам кадров и предприятия, по делам депутатов и местной деятельности, по женским и семейным вопросам, по вопросам государственной службы и административной жизни, по делам молодежи и общества, по вопросам «мира труда», по вопросам сельскохозяйственной и городской жизни.

Политическая ситуация после парламентских выборов оставалась напряженной. В рядах центристов зрело определенное недовольство тем фактом, что большинство, в котором они участвовали, стало вновь более монолитным и консервативным. Во всяком случае, критика действий правительства впервые с 1969 г. звучит более явно. В политической декларации фракции «Центристский союз» была изложена программа требований и действий ЦДП. Она касалась усиления роли парламента, упрощения процедур принятия решений, решения проблемы обустройства территории, социальной солидарности, качества жизни, европейской интеграции. ЦДП выступал в защиту существующих институтов, автономии страны в рядах Атлантического альянса и предлагал отказаться от «понятия блока» в пользу «единой Европы», стремления к миру. Правосудие должно гарантировать и уважать личные и публичные свободы. Необходимо было продолжать политику экономической экспансии, что позволит гарантировать уровень занятости и перераспределение ее плодов. Необходимо было гарантировать равенство шансов, особенно в вопросе выхода на пенсию, образования, активной жизни, а также социальную справедливость[430].

В области социально-экономической деятельности ЦДП выдвинул следующие требования. В июне 1973 г. партия обозначила следующие приоритетные задачи: реформа условий труда, реформа комитетов предприятий, снижение возраста электорального совершеннолетия, приведение в соответствие возраста электорального совершеннолетия с возрастом гражданской или уголовной ответственности, реформа местных финансов, в том числе прямого налогообложения. Три более глобальных цели: проект бюджета на 1974 год, подготовка социальных проектов, промышленная политика. В ходе заседания политического совета было отмечено определенное недовольство членов ЦДП политикой правительства[431].

Имея слабое представительство и слабую поддержку в стране, ЦДП вяло участвовал в дискуссиях, предпочитая концентрироваться только на крупных проблемах. По проблеме легализации абортов (первые парламентские дискуссии пришлись на 1972–1973 гг.) позиция ЦДП была неопределенной, что диктовалось влиянием традиции, церкви и настроений избирателей. В целом, можно констатировать весьма осторожную, даже сдержанную реакцию. Об этом, свидетельствует собрание, состоявшееся под председательством Ж. Барро и под эгидой цдп с участием представителей профсоюзов и церкви. Как свидетельствовал отчет, дискуссия была достаточно жесткой. Мнение Ж. Барро, который представлял партию, было выражено следующим образом: «Речь идет о том, чтобы прийти на помощь женщинам, оказавшимся в трудном положении. Голосование по закону о легализации абортов не урегулирует проблемы контрацепции, информации и воспитания». Представитель медицинских кругов профессор Лафарг отметил разделение медицинского корпуса, среди членов которого есть те, кто противится либерализации абортов, есть те, кто считает, что таким образом можно было бы избежать риска подпольного аборта. «Лучшим из законов был бы закон, который объявил бы: аборт свободен, никакой врач не должен заниматься абортом, именно женщине принадлежит право принятия последнего решения». Он отметил необходимость врачебной комиссии для несовершеннолетних, которая бы предлагала наилучшее решение», – сказал он. Позиция церкви была жесткой. Магистр Пезериль, участник дискуссии, отметил, что легализация аборта не может быть оправдан никаким моральным требованием, что речь идет о «смертоубийстве», что «было бы иллюзорным представлять аборт как торжество жизни, в реальности это констатация поражения, санкционирующая личную или коллективную человеческую слабость». В итоге, никакого решения по итогам дискуссии так и не было принято[432].

В апреле 1973 г. президент Ж. Помпиду публично высказался о разработке проекта по сокращению срока президентского мандата. Это вызвало оживленные дискуссии в парламенте. Ф. Миттеран высказался «за» сокращение. 5 апреля Р. Барийон в «Монд» опубликовал статью, в которой констатировал, что проект не встретит серьезных возражений. 18 апреля газета «Орор» публикует опрос «Пюблиме-три», в котором мнение французов благоприятно реформе, в т. ч. 73 % избирателей реформаторов. Однако затем возникли вопросы о сроках, методах, способах проведения реформы, которая в итоге так и не была начата. По этому поводу П. Сюдро от имени фракции «Центристский союз» говорил: «Мы не может, с одной стороны, стенать в течение года о недостатке полномочий парламента, а с другой, устранить обе палаты от конституционной процедуры». Для ЦДП, отмечал Э. Клодиус-Пети, «семилетний срок представлял время престижа, переход от монархии к республике: пятилетний мандат есть нормальное измерение контракта»[433].

К началу 1974 г. ЦДП подошел не в лучшем состоянии. Несмотря на позитивные изменения во внутреннем функционировании партии и приход новых руководителей, политическое влияние партии сокращалось. Данный факт ставил перед сторонниками Ж. Дюамеля задачи поиска новой политической стратегии и выбора политической фигуры национального масштаба, которая стала бы для них ориентиром. Очевидно, что такой фигурой для центристов оставался Ж. Шабан-Дельмас, контакты с которым, по сути, никогда не прекращались.

Часть II

Христианская демократия в «годы Жискара» (1974–1981)

Глава первая

Конец «автономного центризма» и объединительные процессы в правящем большинстве

Президентские выборы 1974 г. и христианская демократия

Досрочные президентские выборы 1974 г. поставили перед центристами серьезную проблему выбора. Расчет на подготовку своего кандидата к 1976 г. не оправдался. Впервые в истории V Республики центр христианско-демократического толка не имел своего кандидата. Поэтому центристы вынуждены были выбирать между другими кандидатами. Было очевидно, что кандидатом Союза левых сил будет Ф. Миттеран. Его кандидатуре необходимо было противопоставить равную по весу политическую фигуру. Ни Ж. Дюамель, ни Ж. Леканюэ на эту роль в данных условиях не подходили. Единственным возможным кандидатом из правого лагеря оказывались Ж. Шабан-Дельмас или В. Жискар д’Эстен. Для оппозиционного центризма поддержка Шабана была невозможной по политическим причинам. Жискар, таким образом, оставался наиболее предпочтительной фигурой. Этот выбор был подготовлен предшествующими событиями. Косвенно это подтверждает правильность жискардистской стратегии отказа от прямого противостояния с голлизмом, проводимой с 1962 г. Можно сказать, апеллируя к ситуации весны 1974 г., что Жискар переиграл Леканюэ на почве центристского пространства и дискурса. «Затмив» своей кандидатурой других центристских кандидатов, Жискар оказался подлинным победителем.

Две партии христианско-демократического центризма подошли к началу 1974 г. с различными вариантами политической стратегии. ЦДП оставался интегрированным в правительственное большинство, хотя его позиции и влияние после парламентских выборов 1973 г. ослабли. «Демократический центр» был связан соглашением с «Движением реформаторов», хотя отношения христианских демократов и радикалов были сложными. Одновременно ДЦ предпринял шаги к возвращению в большинство через налаживание контактов с жискардистами, со стороны которых он испытывал сильное давление. В итоге, как заметил А. Массар, центристы в конечном счете сами высказались в пользу одного лагеря в ущерб другому, отвергнув выбор «третьего пути». Политическая автономия центра, о которой так долго мечтала христианская демократия и в рамках которой пыталась существовать, была отвергнута[434]. Итак, как складывалась ситуация внутри каждой из партий накануне и в момент президентских выборов?

ЦДП и президентские выборы. Исходя из итогов парламентских выборов 1973 г. ИДИ остался в большинстве, но его представительство в правительстве сократилось. Многолетний лидер партии Ж. Дюамель из-за болезни был вынужден покинуть пост министра культуры, ослабляя влияние партии во власти (имевшей в правительстве только двух министров). Это побуждало его сторонников искать другие решения.

В январе 1974 г. генеральный секретарь ИДИ Ж. Барро в своем заявлении призвал к сплоченности правительственного большинства перед лицом Союза левых сил: «Личные соперничества не должны отвлекать три политические партии большинства от сущности дискуссий». ЦДП подчеркивал свой социальный и европейский выбор. Партия призывала правительство как можно быстрее оценить влияние кризиса на промышленную деятельность и восстановить равновесие французской экономики, защитить социальные категории от воздействий роста цен, найти решение «через новую ориентацию роста», отдавая приоритет строительству жилья, оснащению, транспорту[435]. Наступление экономического кризиса заставляло уделять повышенное внимание социально-экономическим проблемам французской экономики[436]. Критикуя правительственную политику, к которой он был причастен, ЦДП не отвергал ее полностью. В частности, недовольство внутренней политикой правительства прослеживается на примере коммюнике, распространенном от имени Ж. Дюамеля в начале марта 1974 г.: «… 1) Пьер Мессмер наследует самому себе. Следовательно, нет изменения политики. 2) Сокращение министров, которое было произведено, имеет целью более эффективное действие; мы надеемся на лучшее качество диалога в рядах большинства. 3) Но эта концентрация сокращает не только число министров, но и влечет за собой, в частности, уход нашего друга Бернара Стази, который лично способствовал приданию всему большинству и ЦДП в частности либерального и терпимого имиджа, к которому я также привязан. 4) Более чем когда-либо ЦДП будет стараться продвигать реформы, которые ему кажутся необходимыми на либеральном, социальном и европейском пути. В европейском плане, в частности, пришло время применить глобальную политику оздоровления Европейского союза»[437].

Относительно благополучная социально-экономическая ситуация во Франции, не затронутой сразу последствиями первого «нефтяного шока», делала возможным прежний акцент на политику экспансии и расширение рамок «государства благосостояния». Поэтому в период января-марта 1974 г. ЦДП занимался разработками конкретных предложений в различных областях. Об этом свидетельствуют ряд заседаний его руководящих органов и выступлений лидеров. Например, политический совет от 23 февраля 1974 г. был посвящен проблемам сельского хозяйства (выступление Ф. Блэзо) и проблемам европейской интеграции (выступление Ж. Фонтане). Если Ф. Блэзо говорил о сельскохозяйственной политике как одном из приоритетов экономической экспансии, то Ж. Фонтане – о необходимом политическом подъеме Европы, внешней политике и роли Франции и единой Европы в мире перед лицом лидерства США и новых угроз (под которыми имелись в виду «кризис европейского единства», нефтяной шок и начавшийся энергетический кризис)[438].

21 марта 1974 г. состоялась пресс-конференция Ж. Дюамеля, посвященная вопросам европейской интеграции. Ее итогом стало объявление о создании «Комитета инициативы за Европейский Союз». Его целью было провозглашено создание к 1980 г. Европейского союза. Программа достижения этой цели включала: 1) создать в июне 1974 г. на конференции глав государств и правительств «постоянный орган» с председателем (одна из стран ЕЭС) для определения европейской политики; 2) до конца 1974 г. дать мандат Консультативному комитету на подготовку проекта демократической организации Европейского Союза, который затем представить на одобрение стран Сообщества; 3) подготовить «Европейский манифест»[439]. Это выступление Ж. Дюамеля можно оценивать не только в контексте политических дискуссий в рядах центристов большинства, но и в рамках общих настроений и предложений, выдвигавшихся различными политическими силами, в том числе жискардистами, с целью вывести на новый уровень европейскую интеграцию.

В последующие недели события разворачивались под знаком драматичных обстоятельств, вызванных внезапной смертью Ж. Помпиду и расколом правящего большинства. 3 апреля Ж. Шабан-Дельмас выдвинул свою кандидатуру, поставив свою партию перед выбором (решение было принято до официального согласия руководства ЮДР). 8 апреля о своей кандидатуре объявил В. Жискар д’Эстен. 13 апреля было оглашено «воззвание 43-х» министров и депутатов от ЮДР в пользу Жискара.

9 апреля 1974 г. состоялось объединенное заседание политического совета и руководящего комитета ЦДП, на котором было принято решение поддержать кандидатуру Ж. Шабан-Дельмаса, так как, по мнению ЦДП, он проводил с 1969 г. «политику открытости», поддерживал углубление европейской интеграции, развивал социальную политику и имел все шансы выйти во второй тур выборов. Ж. Фонтане, приводя свои аргументы, считал соперничество Жискара и Шабана «позитивным» при условии, что во втором туре выборов победителя этого соперничества поддержит проигравший. По его мнению, во втором туре нужен кандидат, способный победить Ф. Миттерана, но Жискар этого сделать не сможет: «…если Шабан является человеком согласования, всей ЮДР, какая она есть, то никакого согласования никогда не было возможным с министром экономики и финансов». В том, что касается европейской политики, то оба соперника выглядят сторонниками одной и той же политики. Но Шабан-Дельмас более социален, тогда как министерство финансов «саботировало» многие предлагавшиеся социальные реформы. В своем выступлении другой участник дискуссии Б. Стази отметил, что президентские выборы должны стать для ЦДП «привилегированным случаем приступить к перегруппированию центра, к воссоединению центристского течения». Хотя он отметил, что в глазах Ж. Леканюэ Шабан – это ЮДР, а его цель – бороться с ЮДР, которая затмевает даже близость социальной политики Шабана. По мнению Б. Стази, только Шабан сможет победить Миттерана[440]. 11 апреля 1974 г. Б. Стази подтвердил, что отныне «центристское течение станет частью будущего президентского большинства», даже несмотря на то, что в первом туре оно не объединится вокруг одного кандидата[441].

В то же время реакция на выдвижение кандидатуры Жискар д’Эстена была сдержанной. Например, вице-председатель ЦДП А. Ашиль-Фульд отмечал: «Жискар д’Эстен сделал высокомерное заявление, которому надо отдать честь. Как говорят, он просвещенный консерватор. Он не враг прогресса и нет ничего ненормального в том, что наш министр финансов хочет попытаться обозначить свое личное место в рядах большинства, политические течения которого, к счастью, разнообразны»[442].

17 апреля 1974 г. состоялось расширенное заседание политического совета ЦДП с участием Ж. Шабан-Дельмаса. Фактически поддержка его кандидатуре была выражена ранее, поэтому совет превратился в нечто вроде пропагандистского демарша о единстве центра и Шабана. Этот факт хорошо прослеживается в выступлениях его участников. Ж. Дюамель говорил, обращаясь к бывшему премьер-министру: «Мы вас поддерживаем по двум главным причинам: первая состоит в том, что ваша политическая ориентация лучше отвечает нашим собственным целям. Я на деле являюсь свидетелем, что вы привержены политической, европейской и социальной открытости. В тот момент, когда наша страна уже с конца прошлого года ощущает возрастающие трудности, нам кажется важным объединиться с новыми партнерами в национальном деле, строительстве Европы, сегодня разделенной, и организации социального согласия, не отрывая почти половину страны от предпринятого усилия. Вторая причина состоит в том, что вы являетесь единственным кандидатом, несущим проект общества, «нового общества», и, в конечном счете, это ставка выборов». С поддержкой Шабан-Дельмаса выступали влиятельные депутаты и руководители партии А. Ашиль-Фульд (который отметил, что благодаря поддержке ЦДП, Шабан будет не только кандидатом ЮДР, а Жискар перестанет быть «единственным кандидатом центра») и Ж. Фонтане (он также обозначил две причины выбора Шабана: лучшие шансы пройти во второй тур и победить Ф. Миттерана, лучшая способность «реализовать широкий союз, выходящий за блокирование правых против левых, которое рискует парализовать французскую политическую и социальную жизнь»). От имени парламентской фракции «Центристский союз» с поддержкой Шабана выступил ее председатель Э. Клодиус-Пети[443].

Однако проигрыш Ж. Шабан-Дельмаса в первом туре вызвал состояние шока у ЦДП (он набрал только 15,1 % голосов в первом туре, тогда как Жискар опередил его более чем в два раза с 32,6 % голосов). Ставка не оправдалась, и партия оказалась перед угрозой быть исключенной из политической жизни на фоне относительного успеха коалиции Леканюэ-Жискар. В период между двумя турами сторонники Ж. Дюамеля ищут выход из сложившейся ситуации и пытаются договориться с Ж. Леканюэ и Жискаром, подчеркивая общность целей и приоритетов.

7 мая 1974 г. на политическом совете ЦДП подводятся первые итоги выборов. Ж. Барро в своем выступлении отметил высокую явку избирателей, реалистичность проводимых опросов, давление левых и счет Ф. Миттерана в первом туре (43,24 %). Он констатировал, что ЮДР отныне утратила доминирующую позицию, что счет Шабан-Дельмаса оказался «разочаровывающим», поскольку тот казался «кандидатом преемственности, а не изменения». Он также отметил роль избирателей в победе Жискара и высокий уровень его избирательной кампании. Ж. Барро подчеркнул: «Политическая и социальная открытость Жискар д’Эстена нужна всем центристам, вдохновленным духом терпимости». По его словам, ЦДП готов во втором туре поддержать Жискара во имя своих социальных приоритетов. Другой выступавший, Ж. Фонтане, примирительно заявлял: «Мы идем к совпадению точек зрения с Жаном Леканюэ». Он также говорил, что ЦДП готов принести Жискару свою «единодушную и решительную поддержку», что во втором туре ясна альтернатива, и в случае победы Жискара появляется возможность участвовать в создании нового президентского большинства[444]. Ж. Дюамель также писал, что Жискар вышел во второй тур, где будет противостоять кандидату социалистов и коммунистов Ф. Миттерану, что «мы все должны принести нашу поддержку Валери Жискар д’Эстену» во имя его политических обязательств расширить большинство, продолжить европейскую интеграцию и решить социальные проблемы. «Важность ставки – ставки общества – оправдывает нашу поддержку»[445], – заключал Ж. Дюамель. Однако, несмотря на такие примирительные заявления, положение ЦДП было незавидным. Поддержав Шабана, партия «рассорилась» одновременно с голлистами и жискардистами. Конъюнктурный разворот ЦДП к жискардизму пока оставался без ответа.

«Демократический центр» на президентских выборах. «Демократический центр» оказался в не менее сложной ситуации. Во-первых, его возвращение в правительственное большинство еще не было завершено, хотя Ж. Леканюэ вел стратегию партии к этому финалу. Во-вторых, было невозможно в силу уже исторической антипатии поддержать голлистского кандидата, равно как и кандидата левых сил. Оставался только В. Жискар д’Эстен, давний конкурент на поле центризма (жискаровская партия НФНР также позиционировала себя как центристская, социальная, европеистская, фактически дублируя лозунги центристов). Задачей Ж. Леканюэ теперь было присоединиться к большинству, желательно перегруппированному, с широким присутствием центристов, без явного доминирования голлистов, сохранив при этом собственное лицо.

Но зимой 1974 г., несмотря на кулуарные переговоры, «Демократический центр» по-прежнему демонстрировал свою оппозиционность. Ж. Леканюэ требовал отставки правительства П. Мессмера, а на Жискара возлагал ответственность за экономические трудности, переживаемые страной. «Реформаторы», по его мнению, должны будут иметь собственного кандидата на выборах 1976 г.[446] Однако среди самих «реформаторов» единства не наблюдалось. В марте 1974 г. прошли «национальные дни» движения, на которых выявился ряд организационных проблем: распределение мест и ответственности между радикалами иДЦ в структурах «Движения реформаторов». Некоторые участники собрания считали, что движение, за исключением парламентской фракции, не функционирует, а контакты между лидерами партий редки. Ж.-М. Каро, выразивший мнение части активистов партии, предложил создать национальный руководящий комитет, члены которого определялись бы департаментскими секциями и активистами, избирались бы на один год всеобщим съездом реформаторов; кроме того, съезд (ассамблея) избирал бы председателя и национальное исполнительное бюро, а также определил бы в 1976 г. кандидата на президентские выборы. По сути, данное предложение означало прямой путь к формированию жестких, но демократичных, партийных структур, слиянию партий «реформаторов» и увеличению контроля активистов за руководством посредством прямой демократии. Это несло угрозу для руководства партий в плане утраты контроля над ситуацией и реальности получить не того кандидата на выборах. Одновременно на собрании проявилась линия Ж. Леканюэ и М. Дюрафура, противившихся такой стратегии и стремившихся не допустить, чтобы Ж.-Ж. Серван-Шрейбер стал кандидатом на президентский пост[447].

Но в перспективе досрочных президентских выборов, ДЦ довольно быстро высказался в поддержку Жискара, даже когда это еще было формальностью. В. Жискар д’Эстен в своем выступлении на коллоквиуме отметил роль М. Понятовского в контактах с Ж. Леканюэ и П. Абеленом во время избирательной кампании, носивших преимущественно тайный характер[448].

10 апреля 1974 г. политический совет «Демократического центра» 157 голосами «за» и 84 «против» (среди них Ж. Пеллетье, А. Дилижан, Ж.-М. Каро, Ж. Бриан) при 7 «воздержавшихся» решает поддержать В. Жискар д’Эстена на президентских выборах. Ж. Леканюэ констатировал согласие ДЦ с Жискаром по вопросу трактовки институтов, европейской интеграции и частично по социально-экономической политике. Он рассчитывал, что Жискар в первом туре выборов опередит Шабан-Дельмаса, и тогда центр снова будет иметь «своего» кандидата во втором туре. Противники поддержки Жискара указывали, что левый центр, к коему они относили ДЦ, не может иметь союза с правыми и «независимыми республиканцами»[449]. Однако среди «реформаторов» ситуация была сложнее. Необходимо отметить, что Ж.-Ж. Серван-Шрейбер и А. Росси высказывались первоначально против поддержки Жискара, а М. Дюрафур воздерживался от окончательного выбора[450].

20 апреля в интервью газете «Котидьен де Пари» Ж. Леканюэ говорил о различиях между Жискаром и Шабаном: «Я считаю, что в программе Шабан-Дельмаса много общих формул, которые остаются неопределенными. Объявление «нового общества», с акцентом быть новым, приведет к тому, что оно будет казаться старым: это не очень конкретный проект. Программа, которую мы разрабатываем совместно с Жискар д’Эстеном имеет целью изменить общество, я говорю именно так, изменить общество, а не менять общество, через систему модификаций структур и точечных социальных мер»[451].

В последующие дни ДЦ полностью солидаризировался с Жискаром. Лозунг Жискара «Перемены без риска» полностью устраивал председателя ДЦ. Присоединение Леканюэ представлялось как поддержка жискаровской стратегии «управлять из центра». Ж. Леканюэ призывал того «открыться влево» в социальной области, тем избирателям, которые отвергают Совместную программу левых сил, призывал своих активистов и избирателей уважать и соблюдать партийную дисциплину[452]. Передовицы «Современной демократии» выходили с поддержкой Жискара как кандидата[453].

14 мая руководящий комитет партии радикалов и фракция «реформаторов» в Национальном собрании призвали своих сторонников проголосовать во втором туре за Жискара. 19 мая В. Жискар д’Эстен победил во втором туре выборов с минимальным перевесом, набрав 50,81 % голосов против 49,19 % у Ф. Миттерана.

Победа Жискара на президентских выборах сделала «Демократический центр» правительственной партией. Он вступил в большинство, «расширив» его в сторону центристов. Был поставлен вопрос о создании единой фракции. Но при распределении ответственности в правительстве просматривался один важный факт. Никакого министерства или государственного секретариата не было дано тем представителям ДЦ, влияние которых в регионах было равным жискардистскому, и которые изначально не поддержали кандидатуру нового президента страны (Ж.-М. Дайе, Л. Бувар, Ж.-М. Каро, П. Шьель)[454]. Жискар дела ставку именно на нотаблей и Леканюэ.

22 июня 1974 г. состоялся первый после выборов политический совет ДЦ, который решал вопросы политической стратегии. Показательным было отсутствие на совете делегатов от Эльзаса, протестовавших против указанного выше принципа делегирования в правительство. Непосредственно на совете прозвучали доклады А. Фоссе и Л. Бувара. Был поставлен вопрос об объединении центристских течений и сформулирован отказ от объединения с «независимыми республиканцами» во имя сохранения собственной оригинальности. Ж. Леканюэ озвучил цель – получить в Национальном собрании такое представительство, которое позволило бы уравновесить силы внутри нового большинства (главным образом, за счет объединения центристских фракций). По его словам, ДЦ должен стать «левым крылом» нового большинства. Более глобальная цель, которая также была озвучена: создать новую крупную партию вокруг Ж. Леканюэ. Таким образом, поддержав Жискара, Ж. Леканюэ не отказался от прежней стратегии. Кроме того, его поддержка была обставлена рядом условий. В итоговой резолюции отмечалось: «(…) Первые меры, принятые в социальной, экономической и финансовой области имеют целью укрепить солидарность между французами и упразднить чрезмерные расходы. Они должны сопровождаться безостановочной борьбой с инфляцией и структурными реформами с целью снизить социальное неравенство, улучшить условия жизни трудящихся городов и деревень, ассоциировать рабочих с решениями, касающимися управления и общей политики предприятия»[455]. В конечном итоге, как заметил Ж.-П. Риу, центристы поддержали социальные мероприятия Жискара, но с «христианской бдительностью», что покажет впоследствии голосование по «закону Вей» о легализации абортов[456].

Подытоживая, можно отметить, что центристы Леканюэ оказались в правительственном большинстве силою конъюнктурных обстоятельств, но также ведомые логикой биполяризации и институтов V Республики, которая исключала возможность существования независимого центра. Вступив в большинство, они обставили свое участие в правительстве прагматичными и расчетливыми условиями проведения реформ. Однако они не учли одно важное последствие: избрание Жискара меняло правила политической игры и соотношение сил. Само большинство, выражаясь жискаровскими словами, быстро стало плюралистичным. Кроме того, последствия социально-экономического кризиса и быстрое ухудшение ситуации в стране требовали единства сил, поддерживавших президента в его политике. Любое диссидентство или раскол могло обрушить хрупкое большинство.

Объединительные процессы среди христианских демократов (1974–1976 гг.)

Жискаровское семилетие ознаменовалось важными изменениями в экономической и социально-политической жизни Франции, как под влиянием экономических потрясений, так и вследствие либерального курса президента. «Нефтяной шок» осени 1973 г. резко сократил поле маневра правительства в вопросах социально-экономической политики, хотя осознание серьезности кризиса пришло не сразу. Снижение процента роста одновременно с ухудшением внешней экономической ситуации становится серьезной проблемой для правительства только к середине 1970-х годов. Французская экономика оказалась уязвимой перед лицом начавшегося энергетического кризиса. К этому добавились внутренние проблемы. Ж.-Ш. Асслен пишет: «Ухудшение активности и занятости непосредственно выражается в росте паллиативных социальных пособий, которые противоречат новым приоритетам социальной политики. Ситуация является тем более трудной, что Франция является тогда одной из стран Европы, которая сталкивается с сильным ростом трудоспособного населения. С другой стороны, инфляционный удар внешнего шока соседствует с глубинными корнями французской инфляции и именно в этом состоит главное препятствие по сравнению со странами, которые пользуются социальным консенсусом и менее напряженными отношениями между властью и профсоюзами»[457]. К этому можно добавить конфликтный характер политической жизни и сложные отношения между партиями внутри большинства, также вносившие свою лепту во всеобщую неуверенность. В целом, баланс периода 1974–1980 гг. станет для Франции благоприятным в том, что касается роста производства, производительности и доходов, но крайне неблагоприятным в отношении цен и занятости.

Нет никаких сомнений, что политика В. Жискар д’Эстена во многом предопределила современное состояние французского общества, побуждая эволюционировать его морально-этические нормы. Общественное мнение было взбудоражено крупными дебатами, касающимися легализации абортов, процедуры развода или возраста гражданского совершеннолетия. Но, как отметил Ж.-Ф. Сиринелли, в этот период сложилась парадоксальная ситуация, когда «благосостояние и рост породили эволюцию ценностей и норм», в то время как их исчезновение под влиянием кризиса «делало двусмысленной такую эволюцию». Общество оказалось в кризисе в тот момент, когда оно «нуждалось в цементе, наследуя размытые ценности, почти не способные усилить сильно ослабевшую социальную связь»[458].

С этим соседствует кризис французского католицизма. В 1960-е годы образ типичного католика вращался вокруг двух определений: консерватор и антикоммунист, сопротивляющийся изменению. Этот стереотип продолжал срабатывать в последующее десятилетие. В 1970-е годы простой факт назваться католиком относил человека к разряду консерваторов. В то время как 54 % французов «без религии» выступали за изменение и реформирование общества, 59 % католиков хотели, напротив, чтобы общество осталось в своем текущем состоянии и реформировалось лишь по некоторым пунктам, не затрагивая его основ[459]. Такая предрасположенность католиков к консерватизму влекла их к отвержению эволюции нравов, предложенной проектом «передового либерального общества»: в то время как французы, отвергающие религиозную принадлежность, одобряли почти единодушно легализацию абортов (73 % против 7 %), регулярно практикующие католики были сильно расколотыми по отношению к этой реформе (44 % ее одобряли, 43 % оставались враждебными). В этой позиции, по мнению К. Пейрефит, можно увидеть «крайне возросшую ценность семьи и личности»[460].

Прослеживается дальнейшая эволюция в отношении политической роли церкви. Большинство католиков, даже находящихся «внутри» церкви, мало одобряли действия и вмешательство официальных властей. В октябре 1972 г. 75 % католиков считали, что церковь не должна поддерживать никакого кандидата. В марте 1973 г. 56 % считали ненормальным, чтобы священник публично заявлял о своей политической позиции. К 1977 г. проявляются две линии: во-первых, линия, что католическая церковь не вмешивается публично в те области, которые ее не касаются (в частности в вопросы национальной обороны); во-вторых, большинство католиков признавало ее право вмешиваться в вопросы национализации частного образования, где напрямую ставятся под сомнение позиции и влияние церкви. Только 36 % регулярно практикующих католиков одобряли антикоммунистические заявления епископов, 10 % считали, что епископы правы, но не должны делать такие заявления во время избирательных кампаний, 32 % не одобряли такие заявления, 7 % считали, что с момента осуждения марксизма папой прошло порядка двадцати лет, и епископы не поняли эволюции общества, 15 % остались без мнения. Процент мнений среди католиков, практикующих по случаю, распределился следующим образом: 20 %, 13 %, 50 %, 4 % и 13 % соответственно; среди не практикующих– 12 %, 6 %, 54 %, 10 % и 18 % соответственно[461].

Что касается политического позиционирования французских католиков, то приведенная ниже таблица дает следующий срез мнений (самоопределение)[462]:

Таким образом, 1970-е годы вносят свою лепту в процесс дальнейшей секуляризации общества, меняют специфику политического поведения католиков, их ориентации, предпочтения, степень влияния на политические и социокультурные процессы.

В период президентства В. Жискар д’Эстена со всей очевидностью встала проблема преемственности власти, был сформулирован, по существу, первый отказ от досрочного роспуска Национального собрания, была озвучена первая после Ш. де Голля концепция и практика функционирования политических республиканских институтов, наконец, это было первое президентство, существовавшее весь легитимный срок. В этот период были поставлены под сомнение стиль, методы и практика голлистского управления. Придя к власти, В. Жискар д’Эстен противопоставил ему «новую эру во французской политике» – свою модернистскую, либеральную и европеистскую концепцию осуществления власти и политики. Президентство В. Жискар д’Эстена – это глубокое изменение правил политической игры. Во-первых, это изменение экономической конъюнктуры и его социальные последствия, продолжение кризиса и провал политики экономического подъема. Во-вторых, это нестабильность политической системы, так как Жискар был избран с небольшим перевесом, имеет место чередование внутри правых и следует череда поражений правящего большинства на местных выборах. С 1974 года одна из главных ставок – это возможный приход к власти левых сил. В-третьих, это давление левых сил, которое лишает президента возможности досрочно распустить парламент из-за слишком большого политического риска. В итоге, президент, по сути, впервые не имел автоматического большинства в Национальном собрании[463]. Но, следуя своей функции, президент должен был организовывать это большинство, не прибегая к досрочным парламентским выборам. Отсюда попытка перегруппировать силы, его поддерживавшие. По мнению М. Бернара, интеграция левого центра, который тогда представляли радикалы, не составляла проблемы. В перспективе могла идти речь о присоединении умеренных социалистов (например, сторонников Г. Деффера или П. Моруа), что позволило бы выйти из альянса с голлистами и не допустить прихода к власти коммунистов. Но между 1974 и 1978 годами такая «открытость» выглядела утопией[464].

Избрание в 1974 г. президентом В. Жискар д’Эстена влечет за собой цепь важных политических изменений, составной частью которых стали объединительные процессы среди партий. Происходит постепенное сближение различных центристских группировок. Структурно преобразуются голлистское движение и Национальная федерация независимых республиканцев (НФНР) – партия действующего президента. Несколько позже из-за внутренних противоречий распадается Союз левых сил, объединявший коммунистов, социалистов и левых радикалов. Все больше маргинализируется Коммунистическая партия, утратившая свое былое влияние. Наконец, в конце президентства создается Союз за французскую демократию (СФД) как федерация, объединившая центристские партии и движения.

В. Жискар д’Эстен еще в начале своей политической карьеры сформулировал концепцию «управления из центра», что предполагало расширение влево политической базы правительственного большинства (поскольку правый центр занимали, по его мысли, «независимые республиканцы», а еще правее были голлисты) и курс на создание сильного антиголлистского и антикоммунистического полюса, формирование широкой либерально-центристской коалиции или партии. К середине 1970-х годов центристский полюс оказался занят как крупными («независимые республиканцы» и «Демократический центр»), так и мелкими партиями («Движение реформаторской левой», созданное в январе 1975 г., «Движение социальных либералов», образованное в январе 1977 г., «Социал-демократический перекресток», возникший в июле 1977 г.), поддерживавшими политику президента. Исходя из такого состояния последовал жискаровский тезис о «плюралистичном большинстве», составленном из различных организаций, но «единых в главном», в поддержке проводимой президентом политики[465].

Однако жискаровское понимание «открытости» меняется с течением президентства. «Для политической среды, – писал он, – открытость – это неизбежно приход к власти, то есть в правительство, мужчин и женщин, до сих пор находившихся в оппозиции. И большинство испытывает естественное отвращение перед дележом мест… Именно это я предпринял в 1974 году, побуждая вступить в правительство Жана Леканюэ, Пьера Абелена, Жан-Жака Серван-Шрейбера и Франсуазу Жиру среди прочих, которых рассматривали до этого среди членов оппозиции». К 1977–1978 гг. проект «открытости» меняется. «Он состоит в том, чтобы привести в движение политическую среду, завести ее, чтобы она определила свою позицию в зависимости от крупных ставок будущего – я думаю особенно о союзе Европы и о выборе между социальной рыночной экономикой и административной экономикой – чтобы, начав с заключенных союзов, прийти к конкретным электоральным целям»[466].

По мере эволюции политической ситуации в начале 1970-х годов и особенно во время президентской кампании жискардисты все активнее выступали за создание центристского большинства именно вокруг «независимых республиканцев», справа от которых находились бы поддерживающие политику президента голлисты, а слева – «обращенные» социалисты, большинства, из которого были бы исключены крайности двух течений: ортодоксальные голлисты и коммунисты с их попутчиками. Это правительство «подлинной середины» к тому же соответствовало бы социологическому анализу «обширной центральной группы», намеченному впоследствии во «Французской демократии»[467]. Таким образом, Жискар, по сути, вернулся к формуле Ж. Помпиду: большинство, состоящее из трех частей – голлистов, жискардистов и центристов, но с доминированием двух последних.

Именно в такой перспективе М. Понятовский, Ж.-П. Суассон, Л. Столерю, Р. Шино и другие лидеры большинства рассматривали чередование без риска для жискардистов, ибо те, оказываясь в серединной позиции, в любом случае оставались бы у власти. Пх идеалом являлся «мобильный центр, включающий центральную группу средних классов и перемещающейся то к прогрессистской левой, то к консервативной правой, в зависимости от различных периодов»[468]. М. Понятовский заявлял в мае 1974 г., что перегруппирование левого и правого центра приведет к созданию «большой федерации центра», «федерации, которая объединит все политические партии центра, принадлежат они или нет сегодня к большинству»[469].

Одним из главных итогов прошедших президентских выборов стал выход «Демократического центра» из оппозиции. Центристы оказались справа после победы Жискара, но среди них появились новые фигуры, которые играли в период нового президентства и в последующем важную роль – С. Вей, Р. Барр, Р. Монори.

28 мая 1974 г. было сформировано правительство Ж. Ширака. Центристы получили посты при условии поддержки кандидатуры Жискара с первого тура выборов. Ж. Леканюэ был назначен министром юстиции, П. Абелен – министром по вопросам сотрудничества, Ж.-Ж. Серван-Шрейбер – министром реформ, М. Дюрафур – министром труда. Правда, по истечении нескольких дней Ж.-Ж. Серван-Шрейбер в нарушение министерской солидарности выразил протест против французских ядерных испытаний в Тихом океане, за что и был смещен с министерского поста через 13 дней после своего назначения[470]. Однако данная ситуация, имевшая больше личностные последствия, не повлияла на положение «реформаторов» в большинстве. В целом, «независимые республиканцы» и «реформаторы» составили основу правительственного персонала. Такой расклад, по замечанию М. Бернара, соответствовал президентской политической практике, направленной на преодоление атомизации большинства, лишенного кредитоспособных парламентских лидеров[471].

В июне 1974 г. было объявлено о возникновении «президентской левой», объединяющей Движение социал-демократов и левых реформаторов, «Демократический центр» и Радикал-социалистическую партию. Однако дальше простых консультаций с руководителями левого центра дело не пошло[472]. Тем не менее, 26 июня 1974 г. парламентские фракции «реформаторов и социальных демократов» и «Центристский союз» объединились в единую фракцию – «Реформаторы, центристы и социальные демократы», насчитывавшую 52 депутата (13 депутатов фракции «Центристский союз» отказались вступать).

В августе 1974 г. Р. Шино, избранный генеральным секретарем НФНР, предложил идею «конфедерации центров». Она встретила поддержку Ж. Леканюэ[473], который от имени «Демократического центра» высказался за соглашение о совместных действиях с НФНР и открытость по отношению к социалистам. Положительно встретили идею Национальный центр независимых и крестьян (НЦНК) и «Центр Демократия и прогресс». 30 сентября 1974 г. «Демократический центр» Ж. Леканюэ и НФНР опубликовали заявление, где сообщалось об установлении между ними «привилегированных» отношений и о заключении соглашения, представленного как «единственная альтернатива марксистскому пути»[474].

Что касается ЦДП, то ситуация для этой партии развивалась следующим образом. После избрания Жискара президентом ЦДП оказался «обделен» министерскими портфелями, хотя данное обстоятельство могло быть частично компенсировано обещанием назначения государственными секретарями в правительстве Ж. Барро, А. Ашиль-Фульда, Н. Меньери и Н. Лелонга. Но в итоге, пост был дан только Ж. Барро, что вызвало обиду и разочарование в руководстве партии. Тем не менее, состоявшийся 30 мая 1974 г. политический совет ЦДП попытался выправить возникшую ситуацию, декларировав «свою принадлежность к новому большинству» и призвав неотложно решить ряд задач (переоценить параметров развития страны с учетом новых условий, решить вопросы энергетического снабжения, восстановить равновесие торгового баланса). Новое большинство, по мнению руководства ЦДП, «должно остаться плюралистичным, для того чтобы расширить свое влияние в стране. Но общий интерес его членов состоит в том, чтобы оно основывалось на логичном распределении сил, которое

может быть простым с тех пор как центристские течения, еще вчера разделенные различной политической стратегией, отныне вновь оказываются бок обок». В коммюнике отмечалось: «(…) первая фаза

формирования правительства удивила, не дав полного представления о новом большинстве, так как одна из его составляющих, ЦДП, в нем не представлена. (…) Подлинная открытость большинства должна равным образом выражаться через улучшение диалога и демократической жизни внутри большинства. Такая цель несовместима с любой претензией на преобладание той или иной тенденции, которые должны сосуществовать внутри плюралистичного большинства»[475].

Для ЦДП, по сути, открывалось два варианта развития событий: во-первых, попытаться найти точки соприкосновения с «Демократическим центром», забыть «старые обиды» и снова интегрироваться в единую партию; во-вторых, сохранить автономию, но с угрозой оказаться в изоляции (даже при вступлении в большинство) или в худшем варианте – перед бесповоротной маргинализацией и распадом партии в случае краха на ближайших парламентских выборах, лишившись правительственной поддержки.

На страницах партийного бюллетеня «Факты и причины» Б. Стази писал: «(…) Подлинная открытость большинства должна в равной степени проходить через улучшение диалога и демократической жизни внутри большинства. Такая цель является несовместимой со всякой претензией на доминирование того или иного течения, которые должны сосуществовать внутри плюралистичного большинства. Этот плюрализм должен сохраняться, ибо он необходим, чтобы расширить влияние большинства в стране. Сегодня четыре течения оказываются бок о бок в большинстве: среди них ЦДП, с одной стороны, “Демократический центр” и “реформаторы”, с другой. То, что их различало вчера, была различная концепция политической стратегии. Первые считали, что было возможным действовать внутри президентского большинства, образованного вокруг Жоржа Помпиду, тогда как вторые утверждали, что можно действовать извне. Новая ситуация, характеризуемая их совместным присутствием в рядах нового большинства, должна привести к совпадению и упрощению организации большинства, ведущей к его равновесию и лучшему функционированию»[476].

26 июня на заседании политического совета Ж. Барро сделал доклад о возможной политической стратегии ЦДП в новых условиях. Среди ее целей он отметил контакты с другими партиями большинства. Обращаясь к участникам заседания и активистам партии, он сказал: «Вы предпримите контакты, только в том случае, когда вы к ним приглашены, в ваших департаментах и регионах, но подчеркивая, что вы это делаете от имени ЦДП, что вы не вступаете бесповоротно в дискуссии, так как идет период прояснения». По его словам, необходимо четко обозначить, что «новый центр может быть в итоге лишь пучком его составляющих», что будет доказательством новой политической ситуации. Ж. Барро предлагал также усилить контакты в рамках объединенной парламентской фракции с другими партиями, проводить регулярные собрания в департаментах и т. п.[477] Итоговая резолюция выражала поддержку правительству в его борьбе с инфляцией и социальных реформах. ЦДП положительно отзывался о создании в Национальном собрании объединенной парламентской фракции («реформаторы», центристы и социальные демократы)[478].

Такая позиция сохранялась какое-то время. Например, 17 октября 1974 г., политический совет ЦДП высказался за продолжение «своей деятельности в рядах большинства». Руководство партии поддержало проводимую политику оздоровления экономики и структурные реформы, призвало к мобилизации граждан вокруг «плана суровости» (проводимым министром экономики Ж.-П. Фуркадом с осени 1974 г.), обузданию инфляции, сохранению экономической независимости и ориентации общества «к новому равновесию и большей справедливости». Политический совет партии выразил поддержку идеи «конфедерации центров» при условии уважения «плюрализма ее элементов». На этом же политическом совете Ж. Барро был заменен на посту генерального секретаря ЦДП на Р. Онне (официально по причине вхождения в правительство, но на деле, чтобы избавиться от ассоциации с провалом в апреле 1974 г.), а П. Бернар-Реймон назначен рупором партии[479].

Первые шаги к объединительным процессам среди центристов имели место уже осенью 1974 г. Состоявшийся 19–20 октября 1974 г.

политический совет ДЦ подтвердил желание сохранить свою автономию, но предложил «открытость» ЦДП и союз со всеми «реформаторами», включая левых[480]. К декабрю 1974 г. линия на сближение между «Демократическим центром» и ЦДП, точнее поглощению последнего, обозначилась более явно. Цель Ж. Леканюэ состояла в том, чтобы посредством такого слияния попытаться занять место левого центра в большинстве, расширив тем самым влияние своей партии. Во всяком случае, А. Дилижан на заседании исполнительного бюро ЦДП прямо об этом говорил[481]. 15 декабря 1974 г. политический совет ДЦ определенно высказался за слияние с ЦДП[482]. Однако до полного единства оказалось далеко, и понадобилось два года сложных политических маневров и дискуссий, чтобы получить первый результат, правда, ценой независимости от центристов правых радикалов и фактического разрыва президентского большинства с голлистами.

Объединительные процессы среди центристов проходили на фоне бурных дискуссий по вопросам социально-экономической и внешней политики В. Жискар д’Эстена. Какова была позиция христианской демократии по отношению к жискаровским реформам? Без сомнения, часть проектов реформ совпадала с требованиями христианских демократов, но другая часть шла гораздо дальше, затрагивая ментальные корни и принципы.

В течение второй половины 1974 г. правительство приняло ряд антиинфляционных мер, чтобы сдержать рост цен и улучшить ситуацию во внешней торговле, стимулируя сокращение спроса и охлаждение экономики. Был введен «плавающий» курс франка. Проводится реформа индикативного планирования, повышаются ставки заработных плат, стимулируется покупательная способность населения при одновременном росте налогообложения и социальных расходов (особенно в 1975 г.). Правительство остается приверженным идее сбалансированного бюджета. Все эти меры имели временный успех, отсрочив наступление глубокого спада экономики.

Среди социально-экономических задач в резолюции политического совета ДЦ, состоявшегося в октябре 1975 г., нашли отражение требования решить проблемы занятости и безработицы, зафиксировать семейную политику, провести регионализацию («региональная власть экономического управления, основанная на ассамблее, избираемой всеобщим голосованием, создание региональных агентств инвестирования, облегчающих оснащение, и создание рабочих мест в каждом регионе»)[483]. В резолюции политического совета ДЦ, принятой на основе доклада А. Дилижана, отмечалось: «План поддержки экономики, который имеет целью улучшить ситуацию занятости, должен сопровождаться насколько возможно быстрым обложением прибавочной стоимости капитала, структурной реформой социальной защиты, которая сделает ее финансирование более уравновешенным, и реформой предприятия»[484].

ЦДП давал следующий анализ кризисной ситуации: 1) высокий процент инфляции (минимум 15 % в 1974 г.) и рост цен; 2) дефицит внешней торговли (примерно 25 млрд. фр.). Вместе с тем наличествовали и позитивные аспекты: 1) продолжение экспансии (6–7 % в год); 2) рост покупательной способности; 3) сохранение уровня занятости; 4) «здоровая» ситуация в государственных финансах и бюджетное равновесие; 5) наличие золотовалютных резервов. В вопросе борьбы с инфляцией ЦДП предлагал стимулировать потребление (покупательную способность), проводить «политику доходов» и «политику накопления»[485].

Но углубление кризиса вносило свои коррективы в расстановку приоритетов. В декабре 1975 г. политический совет ЦДП принимает резолюцию о социально-экономической политике. В качестве национального приоритета определяется «действие в пользу занятости», «социальная и семейная справедливость» и создание «условий обновления французской жизнеспособности». «Новый рост, – отмечалось в резолюции, – должен быть не меньшим, а иным. Он будет полностью зависеть от способности государства побудить граждан понять, что при росте национального дохода самая значительная его часть должна быть отдана защите окружающей среды, улучшению качества жизни и развитию солидарности». Настоящий кризис не замыкается только в национальных рамках. Европейские страны находятся в поиске «нового мирового экономического порядка». В этом плане ЦДП предлагал три важнейшие ориентации: 1) «создание новой трехсторонней солидарности между промышленными странами, нефтяными странами и другими странами, находящимся в развитии, для того чтобы создать между ними плодотворные и благоприятные отношения обмена для всех»; 2) «фиксирование новой международной валютной системы»; 3) продолжение европейского строительства и обустройство «нового мирового порядка». В рамках страны для реализации этих задач необходимо усилить законодательные и контролирующие функции парламента, улучшить отношения между большинством и оппозицией[486].

Относительная стабильность экономической ситуации в 1974 г. позволила правительству приступить к серии социальных реформ, призванных заложить основы «передового либерального общества». В книге «Французская демократия» В. Жискар д’Эстен упоминает наиболее важные из проведенных мероприятий: снижение возраста гражданской зрелости до 18 лет, предоставление большей независимости телевидению, унификация системы среднего образования, улучшение положения женщин, облегчение процедуры развода и легализация абортов, начало реформы предприятия[487], что, по его мнению, реализовывало изменения, ожидавшиеся французским обществом.

Будучи министром юстиции, Ж. Леканюэ готовил проект реформы о повышении возраста гражданской зрелости. Согласно Ж. Леканюэ, эта реформа позволила бы «приспособить законодательство к эволюции нравов и настроений и обеспечить лучшее разделение прав, обязанностей и ответственностей между французами». Она «содержит в себе акт веры в молодежь нашей страны» и отражает ее устремления[488].

Не вызвала возражений со стороны христианских демократов давно требуемая ими реформа ОРТФ, равно как и отказ от политической цензуры в кинематографе и прослушивания телефонных разговоров. В равной мере благоприятно они встретили расширение полномочий Конституционного совета. По словам французского исследователя Ж.-П. Дюбуа, Жискар через эту реформу воплотил «либеральный президенциализм на парламентской основе», оставаясь приверженным концепции представительной демократии и диалогу[489]. В целом, идея была созвучна требованию ДЦ о формировании Верховного суда. Не случайно Ж. Леканюэ отмечал, комментируя реформу: «Однажды мы можем пожалеть о том, что не располагаем свободным институтом, поставленным над всеми ветвями власти и способным высказываться о конституционности законов»[490].

Христианские демократы также поддержали реформу Р. Аби в области образования. В этом случае необходимо отметить, что похожий проект реформы выносил на обсуждение Национального собрания 27 марта 1974 г. Ж. Фонтане, бывший тогда министром. Тогда речь шла о реформе второй ступени школьного обучения. Но кончина президента Ж. Помпиду помешала его продвижению. Новое правительство отказалось 30 июля 1974 г. от возобновления дискуссий по проекту Фонтане в пользу нового проекта, представленного новым министром образования Р. Аби. Согласно проекту реформы, единым типом массовой средней школы должен стать четырехлетний коллеж, обучение в котором было обязательным для всех детей в возрасте до 16 лет. В процессе обучения учащиеся делились на два потока, один из которых был ориентирован на продолжение учебы в высших учебных заведениях, второй – на последующее получение профессионального технического образования. В целях ликвидации слишком большого отсева в университетах реформа упраздняла барьер между первым и вторым циклами и вводила единый диплом общей университетской подготовки (2 года обучения). Центральное место в реформе Аби занимали вопросы финансирования образования. Хотя с 1975 г. правительство значительно увеличило кредиты на образование (23 % бюджета), реформа Аби открывала параллельно дорогу новым источникам финансирования от частных лиц и организаций[491].

Однако поддержка других реформ выглядела небезусловной. Примерами могут служить дискуссия о легализации абортов в ноябре 1974 г. и дискуссия об облегчении процедуры развода. В первом случае 29 ноября 1974 г. большинство депутатов Национального собрания проголосовали за законопроект, но из 284 голосовавших за него (при 189 против и 6 воздержавшихся) 181 принадлежали оппозиции (105 социалистов и левых радикалов, 74 коммунистов) и только 99 большинству (54 ЮДР из 174, 27 «реформаторов» из 52, 17 «независимых республиканцев» из 65, 7 из 19 депутатов, не принадлежащих ни к одной фракции). В 1979 г. из 290 депутатов большинства только 70 снова проголосуют в пользу продления законопроекта[492]. На коллоквиуме в Институте политических наук В. Жискар д’Эстен отметил: «Что касается Жана Леканюэ, то он оказался в странной ситуации, так как все его друзья были враждебны проекту. К тому же они не стеснялись об этом говорить. Сам он был очень сдержан, потому что был благородным человеком, имевшим опыт в своей мэрии. Он понимал, что существовала настоящая проблема. Но он не хотел быть в нее замешан»[493]. Высказывание самого Ж. Леканюэ об аборте иллюстрирует позицию консервативного центристского электората: «Человек, который верит в Бога, не может считать себя хозяином жизни… Он является лишь перевозчиком жизни, а не ее создателем… Для верующего аборт есть преступление, но имеют ли право верующие навязывать свою концепцию всем французам?»[494]. В интервью, данное после голосования по законопроекту, Ж. Леканюэ отметил: «Проект по легализации аборта? Это было голосование морального сознания, очень тяжелого во взятии депутатами на себя ответственности, большинство которых, это правда, ссылаются на ценности христианской морали»[495].

Во втором случае ситуация сложилась более комфортно для большинства: 4 июня 1975 г. 381 голосами против 34 и 42 воздержавшихся проект был одобрен. Хотя сам министр юстиции Ж. Леканюэ был настроен к нему скептически[496]. Обсуждая президентский проект о реформе процедуры разводов, центристы отмечали, что «законная семья является базовой ячейкой общества, и брак должен остаться – или стать – главным актом жизни людей, но также и социальной жизни». По их мнению, брак также выполняет важную социальную функцию. Развод квалифицируется ими как «поражение брака». Чтобы предотвратить развод, две линии должны быть проведены: 1) «помочь супругам, встретившим трудности, умножая и поддерживая центры семейного совета, брачных советников и социальных работников»; 2) «развивать социальную политику помощи семьям»[497].

С весны 1975 г. реформаторская динамика политики и советы его близкого сотрудника И. Каннака толкают Жискара к защите некоторых традиционных тем перед лицом либерализации нравов – безопасности, семьи, – чтобы показать, что они не являются несовместимыми с модернизацией общества. В июле 1975 г. в директивах премьер-министру президент определяет как главный приоритет семью и семейную политику, «которая после необходимой модернизации нашего законодательства должна быть защищена и поддерживаема как создающая главную ячейку организации передового либерального общества»[498].

Отвечая на правительственную политику в области либерализации нравов и улучшения условий женщин, ЦДП активизировал работу соответствующих партийных комиссий. Так, в июле 1974 г. ЦДП выражал готовность создать «Комитет связи женщин нового большинства»[499]. В мае 1975 г. (во время дискуссий и принятия жискаровского проекта об облегчении процедуры разводов) Ж. Фонтане делал доклад о семейной политике на коллоквиуме, организованном при участии ЦДП, в котором определял современные функции семьи (она должна быть прибежищем частной жизни и «эмоциональной поддержкой»; «воспроизводить потомство» – функция, которой ее лишают распространение контрацепции, «индивидуалистских концепций», трудности воспитания детей; иметь воспитательную функцию). В заключении он призвал принимать дальнейшие меры в деле социальной защиты семьи и ее ценностей, безопасности семьи[500].

В целом, реформы по изменению возраста электорального совершеннолетия, легализации аборта, облегчению процедуры развода, оказанию финансовой помощи пенсионерам и инвалидам, реформа телевидения, либерализация цен в промышленности и торговле и т. д., проводившиеся на фоне жарких дискуссий и часто являвшиеся результатом определенных внутренних компромиссов и борьбы, во многом способствовали модернизации и смягчению консерватизма общественной жизни.

В последующие годы христианские демократы продолжали поддерживать жискаровские инициативы. Например, «Демократический центр» положительно высказывался о правительственном проекте реформы предприятия. На страницах журнала «Современная демократия» отмечалось, что подобные требования партия выдвигала еще в своей хартии 1966 г., затем сформулировала на съезде в Мюлузе в 1973 г., наконец, в декабре 1974 г. представила как итог работы «исследовательской группы». ДЦ «констатировал, что если настоящая экономическая и социальная система способствовала росту, техническому прогрессу, инновации и повышению уровня жизни, то она также является генератором несправедливости и социального беспорядка, она поощряет капитал владеть прибылью и его представителей в обладании властью принятия решений». Для ДЦ капитал может рассматриваться как «средство производства», но не как «единственный фундамент предприятия». Человек должен быть на службе предприятия, а не капитала. Поэтому необходимо разделить прибыли предприятия между акционерами и трудящимися, создать нечто вроде ассоциации, обладателей средств производства, т. е. сформировать «новые социальные отношения». «Общностное предприятие основано на совместной ответственности партнеров на всех уровнях предприятия. Оно позволяет отделять собственность капитала от власти управления утвердить право рабочих на участие в организации их труда, выборе директора, определении политики предприятия и контроле за его управлением». По мнению центристов, государство не должно вмешиваться в управление предприятиями, но его роль остается важной в вопросе социальной защиты и контролирующих функций, продвижении европейского законодательства, поддержки и создания новых предприятий[501].

Центристы поддержали правительственный законопроект о реформе статуса Парижа и создании региона Иль-де-Франс, в котором они видели «случай подлинной демократизации»[502]. 296 депутатов большинства проголосовали «за» (из них 169 голлистов из 173, 68 «независимых республиканцев» из 70, 49 «реформаторов» из 51)[503]. Но правительственный законопроект о введении 15 %-ного барьера и лишь частичного восстановления пропорционального представительства встретил их протесты (прежде всего, из опасения, что они просто могут его не преодолеть, учитывая сложившуюся политическую ситуацию). В итоге, законом от 19 июля 1976 г. был установлен порог в 12,5 %[504].

Что касается внешней политики, то центристы оказали активное содействие намерениям В. Жискар д’Эстена вывести европейскую интеграцию из институционального тупика. Например, ЦДП поддержал инициативу президента по созданию Европейского совета. Б. Стази писал: «(…) Создание Европейского совета является важным. Это первый шаг на пути политического союза, который должен дать возможность девяти правительствам не только регулярно договариваться, но и совместно принимать решения. И это существенно: Европа будет обладать властью принимать решения или ее не будет вовсе. Чтобы регулировать технические проблемы, необходимо, чтобы могла выражаться совместная воля, и она была принята к исполнению. Кроме того, избрание Европейского парламента всеобщим голосованием, за что ЦДП выступает достаточно давно, даст возможность ориентировать и демократически контролировать разработку и применение европейских решений»[505]. Точно также политический совет ДЦ, состоявшийся 13–14 декабря 1975 г., поддержал жискаровские инициативы в области европейской интеграции, особенно в вопросе проведения выборов в Европейский парламент[506].

На волне объединительных инициатив, инспирированных «независимыми республиканцами» или центристами, партия Ж. Леканюэ продолжает работу над своей новой программой действий. Она периодически обсуждалась на заседаниях руководящих инстанций партии. Например, политический совет ДЦ, состоявшийся в октябре 1975 г., в своей резолюции провозгласил лозунгом «построение передовой социальной демократии», потребовал введения элементов пропорциональной системы на муниципальных и парламентских выборах как средство разорвать альянс между ФСП и ФКП[507].

О состоянии и доктрине «Демократического центра» накануне объединения дает представление брошюра под названием «Демократический центр вас ждет…»[508].

Структура партии была представлена следующим образом. Председатель – Ж. Леканюэ, генеральный секретарь – П. Абелен, делегированный генеральный секретарь – Л. Бувар, делегированные вице-председатели – Ж.-М. Дайе, А. Дилижан, вице-председатели – Ж.-М. Каро, Ж. Шелини, Л. Моро, Р. Монори, заместитель генерального секретаря – П. Фошон. Главной инстанцией был национальный съезд, собиравшийся один раз в два года и определявший основные ориентации партии. В промежутках между съездами действовали три инстанции – политический совет (исполнял решения съезда и координировал контакты с другими партиями), руководящий комитет (осуществлял связи с департаментскими центрами и общее руководство партией), исполнительное бюро (постоянный орган политического руководства ДЦ, включавший председателя, генерального секретаря, вице-председателей, казначея – М.-Р. Симонне, трех депутатов – Р. Буде, Ж. Бриан, Ж. Месмен, шестерых сенаторов – Э. Бонфуз, Ж. Кошон, А. Колен, А. Фоссе, Р. Пудонсон, П. Шьель, пятерых членов, не являвшихся депутатами – Ш. Давиль, Р. Фенеш, Б. Гийомар, П. Пернен, Р. Риалан). Партия имела две парламентские фракции – в Национальном собрании фракцию «реформаторов, центристов и социальных демократов», в Сенате фракцию «Центристский союз». Причем в Сенате члены ДЦ контролировали работу ряда важных комиссий: И. Куд де Форесто выступал генеральным докладчиком по бюджету, А. Колен был председателем комиссии по иностранным делам, Э. Бонфуз возглавлял комиссию по финансам. Наконец, структуру партии завершали базовые организации – «Женщины-демократы» (руководила Ж. Гастин), «Молодые демократы» (руководил Д. Эру), а также сельские и профсоюзные «команды».

Программа «Демократического центра» включала следующие требования: 1) снижение неравенств и разрыва в доходах; 2) проведение налоговой реформы (сокращение косвенного налогообложения, отказ от обложения народных накоплений, обложение прибавочной стоимости капитала); 3) введение «социальной заработной платы» для матерей и контрактной политики; 4) достижение равенства шансов; 5) реформа предприятия («власть управления должна быть отделена от обладания капиталом»); 6) региональная реформа (ассамблея, избираемая всеобщим голосованием по пропорциональной системе, наделенная реальными полномочиями в принятии решений, управлении и определении бюджета); 7) создание «политической и социальной Европы» (Европейский парламент, избираемый прямым всеобщим голосованием, принимающий бюджет и общее законодательство, Экономический и социальный совет, введение европейской валюты, единой европейской налоговой системы, единой европейской обороны и проведение совместной внешней политики, мирные отношения с великими державами и солидарность со странами «третьего мира»).

Основой доктрины партии провозглашался персонализм («общностный персонализм»), который развивали М. Санье, Р. Шуман, Ж. Маритен и Э. Мунье. «Демократический центр» отвергал коллективизм и бюрократию. Партия «хочет строить общество с человеческим измерением, плюралистичное общество, которое глубоко уважает личность и разнообразие течений». Достижение этой цели предполагает для каждого «освобождение своих творческих способностей». Партия «выступает за новое образование, благодаря которому молодежь сможет открыть социальные ценности, жить в демократии и изучать науки, необходимые для управления миром. (…) Она желает выстроить новые социальные отношения, основанные на переговорах и согласовании, а не на господстве насилия, плода меркантильного общества. Она желает общества, более внимательного к пенсионерам и к больным, более открытого инвалидам и маргиналам. Она хочет способствовать расцвету семьи, базовому сообществу, в рамках которого воспитывается солидарность». Доктрина «Демократического центра» подразумевала активное участие граждан в функционировании институтов, их деятельность в политических организациях и профсоюзах, интеграцию женщин в жизнь общества, развитие ответственности и «общностного духа».

В то же время ДЦ не избежал серьезных внутренних проблем. Например, на политическом совете партии, состоявшемся 22–23 февраля 1975 г., обсуждались баланс сил партии и слабости ее организации. Были отмечены зоны наибольшего влияния: север, восток, запад страны и регион Рона-Альпы. Сотрудники генерального секретариата во главе с Л. Буваром и при участии национальных делегатов в конце апреля 1975 г. совершили ряд поездок по «проблемным» регионам – Прованс, Лангедок-Русийон, Миди-Пиренеи, Аквитания, Лимузен, Бургундия, Овернь. Была оказана финансовая помощь некоторым федерациям. Тем не менее, в отчете по итогам этих поездок было отмечено: «’’Демократический центр” не достаточно открыт вовне, и если недавние очевидные признаки (информационные собрания, пропаганда) немного изменили эту точку зрения, остается предпринять огромное усилие по развитию. Очень часто департаментский «Демократический центр» является делом нескольких человек, «семейным делом» в некотором роде. Члены нечасто собирались на окружные ассамблеи или делали свою работу»[509].

С конца 1974 г. объединительный процесс среди центристов ускоряется. Поскольку обе партии христианско-демократического толка – ДЦ и ЦДП, а также радикалы оказались в одном правящем большинстве, то надобности в «Движении реформаторов» не было. Его судьба зависела больше от правительственной стратегии и потребности самих партий. Его переформатирование было вопросом времени.

В октябре 1974 г. Ж.-Ж. Серван-Шрейбер реформирует Радикал-социалистическую партию, что фактически кладет конец «Движению реформаторов». Со своей стороны Ж. Леканюэ усугубляет агонию, делая шаги навстречу «независимым республиканцам»: «Что касается “Демократического центра”, то мы решили развивать отношения лояльного сотрудничества, которым положили начало “независимые республиканцы”, в более логичной и более конструктивной форме для нового большинства: постоянный диалог между всеми реформаторами, центристами и соратниками Жискар д’Эстена с точки зрения определения и реализации реформ французского и европейского общества»[510]. Отсюда появление формулы: жискардист, значит реформатор.

21 января 1975 г. на пресс-конференции М. Дюрафур объявил о создании «Движения реформаторской левой» (подразумевалось нечто вроде социал-демократии). Его сопредседателями стали Б. Стази, А. Росси, Ж.-М. Каро, А. Ашиль-Фульд и др.

29 января 1975 г. состоялось заседание политического совета ЦДП, посвященное политической стратегии партии. Во вступительном слове Ж. Дюамель отметил трудности в рядах большинства и перегруппировку его партий, особенно ЮДР и «независимых республиканцев». Затем последовало выступление Ж. Барро, который отметил, что «ЦДП остался автономным и целым», но на деле проделал большую работу в виде организации разного рода собраний, контактов с «Демократическим центром», дискуссий с клубом «Новое общество» и т. п. Но в выступлениях других участников была растерянность. Часто задаваемым был вопрос «что делать?». Они отмечали растерянность среди активистов партии, трудности в объяснении и оценки позиции партий большинства, особенно ЦДП и ДЦ, трудности вообще собрать людей на митинг и собрания. Ж. Фонтане говорил о трех возможных вариантах стратегии: 1) остаться автономными, но выйти из политической изоляции; 2) объединиться с мелкими партиями левого центра, чтобы создать нечто вроде федерации; 3) искать согласия с «Демократическим центром».

Итоговая резолюция политического совета подтверждала приверженность ЦДП «плюралистичному большинству». «В самом общем виде, для ЦДП президентское большинство должно не только дать ответ на Совместную программу, но представить глобальный проект трансформации нашего общества», – отмечалось в резолюции. Была определена группа из 12 человек (6 от исполнительного бюро партии, 6 представителей департаментов) для изучения любой возможной формы группирования «социального крыла большинства». Политический совет давал свое согласие на установление личных контактов и любую инициативу Б. Стази и А. Ашиль-Фульду, в том числе по поводу предложений М. Дюрафура[511].

Примерно в это же время было озвучено предложение Ж. Леканюэ по созданию нового «реформаторского движения» с целью установления тесных контактов с «независимыми республиканцами». Предполагалось создать тесный альянс с социал-демократами и объединить ЦДП и ДЦ с сохранением вывески последнего. Политический совет ДЦ 22–23 февраля 1975 г. санкционировал это решение[512].

5-6 марта 1975 г. Ж. Леканюэ иЖ.-Ж. Серван-Шрейбер объявили о намерении создать общую структуру под названием «Федерация реформаторов». Предлагалось на совместном заседании определить федеральный совет, политический совет и секретариат, а также провести общий съезд.

20 марта 1975 г. политический совет ЦДП принял резолюцию об участии в «Федерации реформаторов». По этому поводу Ж. Дюамель ранее направил письма в департаментские федерации партии с целью выяснения отношения активистов и членов партии к этому факту. В архиве ЦДП сохранилось два таких письма. Первое датируется 11 апреля и содержит опросный лист. Второе письмо Дюамеля датируется 28 апреля. В нем приводятся результаты опроса: 80 % членов партии высказались за участие в «Федерации реформаторов», 12 % предпочли «Движение реформаторской левой», 8 % заявили о невозможности выбрать между двумя формулами[513]. Само заседание политического совета оставило противоречивое впечатление. В выступлениях представителей федераций выражались колебания и опасения возможной утратой автономии (Люка, делегат от департамента Валь-де-Марна), оригинальности и специфичности представляемой формы центризма (Вейль), возможной борьбы с бывшими союзниками, потери лица, выдвигались требования сохранения плюрализма в новой федерации. Один из участников совета Брюдон так выразил общие настроения: «да Федерации в той мере, в какой она является переходной, в какой она наделит себя исполнительным органом, в другом случае хорошо бы все начать сначала, но иным способом, все это не может продолжаться в настоящем положении»[514]. Позднее Ж. Барро отмечал на страницах партийного бюллетеня: «(…) ЦДП устранил попытку частичного перегруппирования с соседними центристскими партиями. Он желает прийти к достаточно широкому единству. Он отвергает разделение между демократами христианского толка и демократами светского толка, что было бы возвратом к прошлому. Сущностью должно стать то, что реформистское крыло большинства стало достаточно прочным, чтобы играть свою роль»[515].

Таким образом, в марте 1975 г. 120 сенаторов и депутатов центристских партий объявили о создании «Федерации реформаторов», которая была официально оформлена 15 июня 1975 г. на собрании более 2 тыс. делегатов. Был создан Федеральный совет (78 человек) и бюро (34 члена, из которых 9 министров, 2 председателя парламентских фракций – М. Лежён и А. Фоссе, 6 представителей «Демократического центра», 4 – радикалов, 4 – «Центра Демократия и Прогресс», 3 – Социал-демократической партии. 3 «Республиканского центра», 2 – клубов «Прогресс и Свобода» и 2 не представляющих партии), секретариат (7 человек). Участвовали почти все центристские партии, кроме Движения левых радикалов: «Демократический центр», Партия радикалов, «Республиканский центр» М. Дюрафура, ЦДП Ж. Дюамеля, Социал-демократическое движение М. Лежёна, «Движение Прогресс и Свобода» Ж. Сустеля. Главная задача: стать левым флангом президентского большинства[516]. Объединительный процесс планировалось завершить к весне 1976 г. Как писал А. Дилижан, «реформаторы» находятся в большинстве, но они ни якобинцы, ни националисты, ни консерваторы. Они отвергают деление страны на два блока, выступают за европейскую интеграцию, поддерживают реформу предприятия, социальную справедливость, налоговую реформу и создание эффективных региональных структур[517].

26 мая 1975 г. Ж. Дюамель, сдержанно отнесшийся к фактическому исчезновению своей партии, пишет письмо активистам, в котором отмечает, в частности причины появления новой организации центристов: «(…) В самом деле, она [новая партия. – Д.Ш.] рождается из встречи трех фундаментальных течений, которые еще играют роль для моего поколения, но смешиваются в сознании молодежи: течение либерального духа, течение христианской философии, течение реформистской левой»[518]. Тем не менее, в свете жискаровской стратегии и состояния ЦДП закат партии был неумолим. В ноябре 1975 г. возникли финансовые трудности у бюллетеня партии «Факты и причины», о чем свидетельствует письмо Ж. Клюзеля генеральному секретарю Ж. Барро от 24 ноября[519]. Партийные инстанции фактически не функционировали. Главной заботой руководства ЦДП было участие и представительство в структурах Федерации. Реагируя на прошедшие в июне 1975 г. собрания «реформаторов», в которых участвовало порядка двух тысяч активистов, представлявших различные партии, Ж. Барро отметил, что теперь необходимо создать генеральный секретариат с реальными полномочиями и правом выражать общее мнение, сформулировать общие требования[520].

Параллельно продолжались переговоры по слиянию ДЦ и ЦДП. 24 февраля 1976 г. политический совет ЦДП дал мандат своему руководству на «обновление центризма» и участие в создании новой партии. В резолюции отмечалось, что ЦДП выполнил роль синтеза между реформизмом и «некоторыми завоеваниями V Республики», объединив представителей течений либерального толка, «христианского гуманизма» и реформистской левой. Новая партия «должна быть организована как в национальном, так и в локальном плане на основе разделения ответственности между ее членами, пришедшими из разных течений, и для того чтобы дать возможность новым активистам исполнять свои основные обязанности. Эта партия должна быть широко открыта, особенно в направлении людей, которые еще не вступили на поприще политической деятельности и которые имеют вес в социо-профессиональных кругах. Резолюция требовала равного распределения руководящих постов между двумя партиями: если пост председателя новой партии отдавался «Демократическому центру», то пост генерального секретаря должен «принадлежать» ЦДП. Кроме того, ЦДП требовал отказа от любых переговоров без предварительного согласия участников новой партии и в рамках «Федерации реформаторов», которые могли бы привести к заключению «привилегированных альянсов» с иными партиями. В рамках ЦДП планировалось создать автономные структуры наподобие «клубов размышления» или «кружка исследований» вокруг Ж. Дюамеля для анализа создавшейся ситуации[521]. На этом же политическом совете был определен состав переговорной делегации – Ж. Барро, П. Бернар-Рейман, Б. Стази, Ж. Сейтлинже, Э. Олливро, Ж. Дельфос, Р. Партра.

На этом фоне в январе 1976 г. состоялась конференция (assises) «реформаторов», на которой был сделан окончательный выбор в пользу федерации как принципа организации, объединяющей семь политических партий и беспартийных активистов, а также решены вопросы подготовки к кантональным выборам. В связи с этим были оглашены контуры предложений, касающиеся расширения полномочий генеральных советов (особенно при формировании бюджета), реформы местных финансов, реформы правил субсидирования (которое предлагалось отдать на откуп департаментам)[522].

Спустя почти год после начала объединительного процесса, 13 апреля 1976 г., Ж. Леканюэ и генеральный секретарь «Центра Демократия и Прогресс» Ж. Барро на пресс-конференции заявили о своей решимости создать «социал-демократию французского образца», чтобы «защищать свободу от грозной опасности, какой является усиление влияния коллективистских сил, жаждущих бюрократии»[523]. В качестве третьей составляющей в новую партию должны также были войти клубы «Новая демократия», руководимые Б. Шнейдером. 10 мая 1976 г. Ж. Барро в письме пишет: «Ценность идей и выбора, который мы сделали в рядах ЦДП, предписывает нам работать с той же определенностью. Так как именно сейчас мы пришли к продолжению нашей деятельности в новом масштабе. Нам надлежит вновь подтвердить наш выбор и засвидетельствовать наше желание работать над строительством более справедливого и более гуманного общества»[524].

Комментируя учредительный съезд новой партии, собравшийся в мае того же года в Ренне, и свое отсутствие на нем Ж. Дюамель написал на страницах партийного бюллетеня: «(…) Я говорил, какому анализу это могло соответствовать: отделение от центра тех, кто принадлежит к радикал-социалистическому или христианско-демократическому течению. Я указал, что это отделение казалось мне пройденным в глазах более молодых активистов, которые не заботились – как ЦДП не беспокоился об этом – об истоках гуманистического вдохновения, будь оно либеральной мыслью, христианской моралью или радикальной терпимостью. Вот почему я не приехал в Ренн. Перегруппировка, которая была произведена в Ренне, создает желаемое упрощение, но при условии, что это стало бы началом, а не концом, что речь шла бы не о выражении жесткого разделения между центристами радикального или христианского толка, а объединении тех, кто из-за различий тактики и реакции до сих пор был разделен, и кто отныне оказался в рядах одного президентского большинства»[525]. Не присоединившись к новой партии, Ж. Дюамель создал «Центр исследований» как клуб размышлений. Что касается партийного издания «Факты и причины», то оно выходило еще несколько раз, но уже как орган «Центра исследований» Ж. Дюамеля. Последний номер (315) датируется 20 июнем 1977 г., после чего издание прекратило свое существование.

Президентство В. Жискар д’Эстена имело воздействие не только на политические партии, но также и на многочисленные левохристианские организации, возникшие во время и после майских событий 1968 г. Их эволюция и закат вписываются в общий контекст кризиса политического католицизма как формы выражения, начавшегося в предшествующие годы, и перегруппировки политических сил. Кризис прослеживается прежде всего в сохранившемся и усугубившемся политическом плюрализме католиков. Внутри некоммунистической левой по-прежнему присутствовала масса избирателей, для которых голосование за социалистов было проявлением враждебности к коммунизму и голлизму, но которые не прочь были при случае сблизиться на этой почве с центристами умеренно правого толка. В любом случае они считали, что своим голосованием способствуют поражению ФКП. В этой перспективе они лояльно относились к возрождению стратегии альянса «третьей силы», некогда позволившей изолировать коммунистов. Однако ни на муниципальных (1972), ни на парламентских (1973), и на президентских (1974) выборах данная стратегия не была реализована. Левохристианские демарши, лишенные большей части электоральной базы в связи с растущим присоединением центристских избирателей к правящему большинству, быстро теряли свою кредитоспособность и были обречены на поражение. После 1974 г. массовый разрыв центристских избирателей с левыми стал доминирующим фактом[526].

С конца 1975 г. по инициативе газеты «Темуаньяж кретьен» шли переговоры между различными левохристианскими группами. Но организации «католического действия» к тому моменту оказались в глубоком кризисе и отказались участвовать, лишив альтернативу массовой поддержки. Тем не менее, 6–7 июня 1976 г. в Орлеане состоялся съезд движения, собравший около 400 делегатов. В дискуссиях столкнулись две платформы: платформа газет «Темуаньяж кретьен» и «Ви нувель», предлагавшие заключить альянс и тесно взаимодействовать с Союзом левых сил, и платформа журнала «Леттр», предлагавшая остаться в рамках гошизма[527]. В октябре 1974 г. после «социалистической конференции» (Assises du socialisme) течение «христиан-марксистов» вместе с ОСП М. Рокара вливаются в ФСП. Последнее собрание состоялось в январе 1975 г. Течение «христиан-критиков» после безуспешных попыток реорганизоваться в декабре 1974 г. также фактически прекращает свою деятельность к февралю 1975 г., а в октябре 1976 г. самораспускается. Сторонники обоих течений поддерживали платформу «Леттр» и даже провели 28–29 мая 1977 г. в Лилле свой съезд, на котором проект крупной гошистской организации окончательно рухнул[528]. Нарастание внутренних разногласий и фактический разрыв Союза левых сил в сентябре 1977 г., по сути, знаменовали конец эпохи. После съезда ФСП в Меце в 1979 г., на котором сторонники М. Рокара остались в меньшинстве, будущее социализма во Франции связано теперь только с Ф. Миттераном.

В целом, период 1974–1975 гг. стал важным переходным периодом в эволюции французской христианской демократии. Она возвращается в правительственное большинство, получив дополнительную возможность влиять на принятие тех или иных решений. Она постепенно преодолевает раскол, концентрируясь в правом центра, тогда как ее аналоги слева исчезают, поглощенные социализмом. Благодаря стратегии Жискар д’Эстена в политической жизни формируется своего рода центристское пространство, которое позволяет президенту «управлять из центра».

Глава вторая

Центр социальных демократов

Создание, структура и идеи центра социальных демократов

Весной 1976 г. завершается объединительный процесс в рядах христианской демократии. Внешне это выглядело как исправление «недоразумения», возникшего в 1969 г. из-за разных взглядов на политическую стратегию. Теперь, когда обе партии являлись составляющими правительственного большинства, логика продолжения политического существования требовала единства не только действия, но и структур[529]. Однако объединительный процесс также вписывался в логику президентской стратегии по объединению всего центра, в рамках которой создание новой христианско-демократической партии было необходимым этапом.

Хотя об объединении центра в правительственных кругах говорили с момента избрания Жискара президентом, велась подготовительная работа, именно кантональные выборы 7 и 14 марта 1976 г. сделали этот процесс необратимым. Они открыли новый избирательный цикл. Впервые правящее большинство проиграло выборы, что заставило наблюдателей с осторожностью прогнозировать результат муниципальных выборов, которые должны были состояться в следующем году. Христианская демократия использовала сложившуюся ситуацию как возможность проявить автономию, снизить давление «независимых республиканцев» и завершить объединение центристов на своих условиях. Но это также был ответ на наступательную тактику голлистов и Ж. Ширака, в которых христианские демократы по-прежнему видели старого врага[530].

21-23 мая 1976 г. на учредительном съезде христианских демократов в Ренне было объявлено об объединении «Демократического центра» Ж. Леканюэ и П. Абелена с Центром «Демократия и прогресс» Ж. Дюамеля и Ж. Фонтане и о создании Центра социальных демократов (ЦСД). Третьей составляющей новой партии стали клубы «Новая демократия». На съезде присутствовало порядка 1200 активистов, делегации из Португалии, ФРГ, Испании, Италии и Бельгии, что призвано было подчеркнуть значимость события и международный авторитет французской христианской демократии.

Учредительный съезд в Ренне можно рассматривать с трех ракурсов. Во-первых, это руководство и структура новой партии. В уставе партии были прописаны три важных принципа: демократия (выборность на всех уровнях), солидарность (коллегиальность действий, индивидуальное членство), федеративность (ЦСД – это федерация департаментских центров). Председателем ЦСД стал Ж. Леканюэ, генеральным секретарем – А. Дилижан, казначеем – М.-Р. Симонне. Таким образом, руководящие посты оказались в руках бывших членов «Демократического центра», некогда начинавших свою политическую карьеру в МРП. Данный факт частично уравновешивался паритетом в выборах четырех вице-председателей и двух заместителей генерального секретаря.

В структурном плане принцип организации и кооптации, принятый еще в период существования МРП, был сохранен в общих чертах. В партийных инстанциях – политическом бюро, руководящем комитете и национальном совете ЦСД было ощутимо доминирование бывших членов «Демократического центра». Политическое бюро включало председателя партии, генерального секретаря, вице-председателей, заместителей генерального секретаря, казначея, национальных секретарей (всего их было 23), рупора партии, членов правительства, представителей парламентских фракций, председателей парламентских комиссий и главных докладчиков по бюджету-членов ЦСД, членов Экономического и социального совета, троих активистов, не являющихся депутатами и выбираемых руководящим комитетом. Руководящий комитет включал всех членов политического бюро, а также 17 национальных советников, помощников национальных секретарей и 30 человек, не являющихся депутатами и избираемых национальным советом. Национальный (политический) совет собирался дважды в год, решал в основном вопросы соглашений с другими партиями, избирал вице-председателей партии и 20 человек, не являющихся депутатами, в руководящий комитет на два года, включал всех членов руководящего комитета, депутатов, председателей региональных и генеральных советов, являющихся членами партии, представителей регионов, 10 представителей «команд» или национальных ассоциаций, 10–15 представителей клубов. Таким образом, руководящие инстанции состояли из делегатов от департаментских федераций, специализированных «команд» и депутатов, что призвано было с одной стороны подчеркнуть влияние низовых структур, но с другой уравновесить их за счет присутствия депутатов. Политическое бюро и национальный совет должны были переизбираться каждые два года съездом. Съезд партии собирался один раз в два года, избирал председателя и генерального секретаря партии, включал делегатов департаментских центров, ассоциаций и специализированных «команд». Численность партии оценивалась ее организаторами в 30 000 членов[531].

Во-вторых, это ориентиры для доктрины партии. Они были определены в серии докладов на съезде, сделанных Ж. Леканюэ, П. Абеленом, П. Шьелем, А. Дилижаном, Б. Стази, Ж. Барро и Ж. Сейтленже. Так же, как и МРП, ЦСД отказывался от этикетки христианской демократии, апеллируя ко всем конфессиям, всем тем, кто хочет «строить братский мир на службе человека» (но Ж. Барро говорил на съезде о «старом наследии» партии, а Ж. Леканюэ о приверженности персонализму). Кроме того, представители европейских «братских» партий присутствовали на учредительном съезде, что служило подтверждением реальной идентичности и принадлежности к определенной политической культуре. Ж. Леканюэ подчеркивал: «Мы – социальные гуманисты, без какой-либо религиозной принадлежности, мы обращаемся ко всем французам, которые выступают за подлинную социальную демократию, ни коммунистическую, ни марксистскую, ни ориентированную к крайне правой». Точно также были воспроизведены общие лозунги и ценности послевоенной христианской демократии: справедливость, свобода и ответственность.

В то же время на съезде в ряде выступлений имела место актуализация ряда требований, обсуждавшихся в политических кругах на протяжении 1960-х– начала 1970-х годов. По сути, социальные демократы сделали акцент на такие аспекты доктринального дискурса, в которых жискардисты были уязвимы (хотя и много о них говорили в своих выступлениях). Например, Ж. Барро призвал к возвращению к пропорциональной избирательной системе. А. Дилижан выступил за сокращение срока президентского мандата с семи до пяти лет, упразднение принципа ответственности правительства перед Национальным собранием, упразднение права роспуска главой государства парламента, преобразование Конституционного совета в Верховный суд, усиление законодательных и контролирующих функций парламента, повышение роли партий в политической жизни страны. В духе христианско-демократической традиции социальные демократы подчеркивали социальную часть своей программы. Но словам П. Абелена, «социальная демократия имеет целью постепенное, но быстрое снижение социального неравенства, примат интереса сообщества над личными интересами», активного участия граждан и трудящихся в принятии решений на уровне национального сообщества и Европы. Было уделено внимание и региональной реформе, обещанной президентом Жискар д’Эстеном, но не реализованной. По мнению П. Шьеля, цель «локальной демократии» дать коммунам источники финансирования, средства, развитие сотрудничества между государством и местными коллективам (через заключение соглашений о сотрудничестве, программы), реформу местных финансов и развитие информированности граждан[532].

Итоговое заявление съезда критиковало от имени «промежуточных сообществ» эксцессы общества потребления и «чрезмерную централизацию власти», экономические и социальные барьеры в обществе. Оно делало акцент на социальном изменении (социальной демократии): «постепенном, но быстром снижении неравенств […], возрастающем участии граждан и трудящихся в принятии решений, которые их касаются» на всех уровнях, равенстве шансов, начиная со школы и в течение всей жизни через непрерывное образование, «глобальной семейной политике», дающей возможность матерям оставаться у домашнего очага, «примате коллективных интересов над индивидуальными интересами», активном участии граждан в принятии решений на уровне профессиональной и семейной жизни, национального сообществ и Европы, развитии социального страхования, создании региональных планов занятости, сокращении рабочего времени, снижении возраста выхода на пенсию. Лозунг экономической демократии подразумевал сохранение планирования экономики, расширение участия рабочих в жизни предприятий, проведение децентрализации (регион должен обеспечивать задачи оснащения, экономического развития и создания мест) с автономией местных коллективов и перераспределением ответственности. «План как императив для общественных приоритетов, – отмечалось в резолюции, – предписывает строгий контроль стратегий согласования и влияния, будь они национальными или международными. Политическая власть даст средства эффективного осуществления на национальном уровне. Она должна стать эффективной в рамках Европы. План не должен ставить под угрозу условия развития конкурентной экономики и инициативы. В этом духе национализации не будут поддержаны как средство укрепления всемогущества бюрократии и политических партий над государственной властью, но рассматриваются как метод демократического управления, в особенности сдерживающий монополии». В духе христианской демократии ЦСД требовал политической демократии (усиление исполнительной власти, достижение равновесия властей, повышение роли парламента и промежуточных корпусов). В качестве целей ЦСД фиксировал ускорение европейской интеграции в направлении федерализма, включая интеграцию национальных вооруженных сил, в тесной связи с Соединенными Штатами, проведение выборов в Европейский парламент, помощь странам «третьего мира»[533]. Таким образом, в плане доктрины, ЦСД демонстрировал определенную преемственность в отношении своих предшественников.

В-третьих, политическая стратегия. Выступая за дальнейшие шаги по достижению единства, Ж. Леканюэ заявил на учредительном съезде ЦСД: «Президенту-реформатору должно соответствовать реформаторское большинство. В этой перспективе я предлагаю нашим друзьям-реформаторам и “независимым республиканцам” организоваться, чтобы усилить свое сотрудничество и противостоять любым коллизиям сроков»[534]. Однако идея Леканюэ о подписании «преференциального» избирательного соглашения с НФНР (что на деле означало тесный альянс с этой партией) вызвало критику участников съезда, равно как и некоторые политические решения Жискара.

Например, жаркие дискуссии вызвала идея введения 15 %-ного барьера для выхода во второй тур голосования. В целом делегаты съезда были склонны согласиться с таким решением при определенных условиях, принимая во внимание логику объединительных процессов и возможность избежать нежелательных кандидатур среди самих социальных демократов, но в большинстве все же настаивали на снижении барьера. Отдельно затрагивались вопросы, связанные с возможностью сближения между центристами и «независимыми республиканцами». Однако многие аспекты этого сближения упирались в наличие высокого избирательного барьера для прохождения во второй тур. Сама правительственная стратегия объединения центра и заключения соглашения между сторонниками Жискар д’Эстена и центристами встретила понимание со стороны участников нового движения, хотя активисты ЦСД по-прежнему подчеркивали свое отличие от классических правых и различие политической культуры[535].

Обосновывая свою центристскую позицию, социальные демократы традиционно подвергали критике голлизм, называя его «сложной и двусмысленной идеологией». Они указывали, что мажоритарная система выборов является «дьявольской машиной», которая благоприятствует крупным избирательным блокам и снижает шансы тех, кто оказывается зажатым между ними. ЦСД подчеркивал, что «без пропорциональной системы центр невозможен», что в существующих условиях он испытывает серьезное давление, как справа, так и слева. Но участники съезда считали, что центр все же сохранился и существует, хотя не обладает своим правом голоса, автономной парламентской жизнью и четким образом[536]. В выступлениях делегатов съезда сохранился традиционный для христианской демократии антикоммунизм. В заключительной речи Ж. Леканюэ отметил: «Чередование предполагает вступление антагонистов в одну и ту же систему ценностей цивилизации, принятие одних и тех же правил институтов, принятие одного и того же глобального типа общества…. Если социалисты одержат верх с помощью коммунистов, они не осуществят чередование, они откроют революционный процесс»[537].

В целом, ЦСД рассматривался его руководством как «истинный» центр и как главная сила расширенного большинства. Ж. Барро в своем докладе подчеркивал: «…мы провозглашаем наше желание быть социологически наиболее богатой партией большинства, широко открытой всем социальным категориям и предлагающей свой голос всем тем, кто лишен его, кто не признан как желаемый собеседник, будь он рабочим или крестьянином, саларье или инженером, молодым или старым, безработным по необходимости или без профессии. (…) Мы являемся партией гражданского мира»[538]. Такая амбиция, с одной стороны, свидетельствовала о новой попытке сыграть решающую роль в политическом раскладе сил, подобной роли МРП в годы IV Республики, а с другой, несла в себе зародыш будущих конфликтов, ибо, пожалуй, впервые столь явно христианская демократия декларировала готовность сотрудничать с различными политическими силами, одновременно настаивая на своей оригинальности. ЦСД, по сути, выступает как единственный наследник политической традиции христианской демократии.

Но поддерживая политику Жискара, ЦСД лишался важного аспекта своего существования как национальной политической партии – права иметь собственного кандидата на президентских выборах. Поддержав В. Жискар д’Эстена в 1974 г., социальные демократы должны были поддержать его ив 1981 г. В этом плане президенциализация ЦСД (как и других крупных политических партий) оказалась незавершенной. Партия лишила себя возможности завоевать власть в соответствии с логикой институтов. Впоследствии вступление в СФД еще больше усугубит ситуацию[539].

О состоянии ЦСД в момент образования новой партии дает представление записка одного из советников Жискара Ф. Сен-Марка, подготовленная в июне 1976 г. для секретариата президента. Автор записки фиксирует трудное положение ЦСД вследствие заявлений Ж. Леканюэ о возможном слиянии с «независимыми республиканцами» с целью создания «военной машины» против голлистов. Оппозиция намерениям Леканюэ в рядах социальных демократов делится на три течения: 1) «те, кто, повернувшись к левому центру и немарксистской левой, отвергают систематический и постоянный альянс с республиканцами, исключающий открытость влево»; 2) «те, кто, придя из ЦДП, отказываются вести войну против голлистского движения»; 3) «те, кто, будучи подлинными демократами, не допускают, что председатель партии мог бы «ангажировать» свою партию по какой-либо проблеме, без того, чтобы эта позиция была предварительно обсуждена и одобрена активистами. Это тем более тяжело, так как большинство имеют впечатление быть «пойманными в ловушку»: после трех дней съезда, чтобы создать новую партию, ее председатель ее «убивает» в день ее рождения, делая все возможное для ее слияния с “независимыми республиканцами”». Отсюда, по мнению Ф. Сен-Марка, «явный разлом в вопросе рекрутирования членов, который можно было ждать от слияния двух некогда разделенных братских партий: ЦДП и “Демократического центра”». Почему такое произошло? Все дело в том, что партии, поддержавшие избрание В. Жискар д’Эстена, составили т. н. «президентское меньшинство», что подтвердилось опросами общественного мнения. Следовательно, главная цель для них «отвоевать 3–4 % голосов левого центра и немарксистской левой» на местных выборах, в муниципалитетах и департаментах. «В этом отвоевании, – пишет Ф. Сен-Марк, – ЦСД должен играть главную роль, если он прежде всего утверждает свою идентичность в рядах большинства, вместо того чтобы быть преобразованным в машину гражданской войны внутри большинства, чтобы удовлетворить несколько личных амбиций». По его мнению, ЦСД должен вновь обрести голоса, утраченные после роспуска МРП и перешедшие к социалистам. «Это нужно сделать, утверждая свою оригинальность в рядах президентского большинства, будучи наиболее народным, наиболее регионалистским, наиболее экологистским, наиболее гуманистическим и наиболее европейским крылом большинства. Не нужно забывать, особенно в провинции, о весе «социологических данных». В настоящем состоянии социальных и ментальных структур ЦСД может пополнить свои кадры в рядах ФКХТ, ФКДТ, среди крестьянской молодежи и активистов «католического действия», которые не присоединились к «независимым республиканцам» из страха – по поводу или без повода – вновь оказаться в тесной компании нотаблей своего департамента. Тем более психологическое давление рабочей или крестьянской среды будет сильнее против вступления в ряды «независимых республиканцев» – традиционно рассматриваемых в провинции как консерваторов – чем против вступления в ряды ЦСД, большинство ответственных лиц которого имеют хороший образ левых». Благодаря такой стратегии ЦСД сможет обрести дополнительный электорат, недостающие 4 %, от которых будет зависеть его результат на предстоящих выборах. В заключении Ф. Сен-Марк подчеркивает, что большинство должно состоять из четырех частей: «независимые республиканцы», ЮДР, радикалы и социал-демократы, ЦСД[540].

Последующие муниципальные выборы в 1977 г. продемонстрировали слабость влияния ЦСД на местном уровне. Опора только на активистов бывшего «Демократического центра» не могла дать желаемого результата. Единственным приемлемым вариантом, по мнению руководства партии, было продолжение предвыборного сотрудничества с «независимыми республиканцами». Именно такую стратегию проводил председатель ЦСД Ж. Леканюэ. Исходя из этого, следует понимать его инициативу по заключению предвыборного соглашения с «независимыми республиканцами». Сама инициатива была предпринята лично Ж. Леканюэ без консультаций с активистами ЦСД еще до учредительного съезда, на котором, как уже отмечалось, вызвала волну критики. Однако, руководству партии удалось навязать это решение, мотивируя его итогами кантональных выборов в марте 1976 г. (ЦСД «получил» только 20 городов с населением 9 тыс. жителей)[541].

Тем не менее, принимая логику политических институтов, ЦСД был готов признать, что премьер-министр Ж. Ширак (даже будучи лидером голлистской партии) должен был координировать правительственное большинство. Но отставка Ж. Ширака 25 августа 1976 г. и назначение спустя несколько дней новым премьер-министром Р. Барра меняла политический расклад. Р. Барр не имел серьезного политического веса. Между жискардистами и голлистами вскоре начался острый конфликт. ЦСД оказался вовлеченным в эту борьбу, что стало доказательством правильности стратегии, избранной Ж. Леканюэ.

22 сентября 1976 г. Р. Барр представил план по борьбе с инфляцией. Тогда же В. Жискар д’Эстен потребовал от него финансовой поддержки системы социального страхования и гарантии сохранения благосостояния ее пользователей, имея заявленную еще в начале президентства цель распространить социальное страхование на всех французов к 1978 г. Поддержка социальных мер, борьба с инфляцией и решение проблемы занятости останутся приоритетами до конца президентства.

Предложенные правительством меры включали временное замораживание цен на продукцию частных (до 31 декабря 1976 г.) и государственных (до 1 апреля 1977 г.) предприятий, аналогичные действия в отношении торговой прибыли и квартирной платы; снижение налоговой ставки на добавленную стоимость с 1 января 1977 г. с 20 до 17,6 % и разрешение с того же времени свободно устанавливать цены в отраслях, действующих в условиях активной конкуренции; установление максимального уровня допустимого повышения цен на товары и услуги в 1977 г. в размере 6,5 %; ограничение роста заработной платы в 1977 г. – 6,5 %; увеличение налогов на бензин, регистрацию автомобилей, доходы наиболее состоятельной части населения, на внешние признаки богатства; дифференциация некоторых видов налогообложения. В апреле 1977 г. после муниципальных выборов эти мероприятия были дополнены новыми, в большей степени обращенными на увеличение занятости, повышения покупательной способности низкооплачиваемых слоев населения. Одновременно как мера стимулирования производства были расширены государственные капиталовложения[542].

В сентябре 1976 г. политическое бюро ЦСД выступило в поддержку антиинфляционного плана, предложенного правительством, отмечая, что он будет иметь успех при условии «значительного снижения неравенства», что могло быть реализовано посредством «фискального усилия», «займа солидарности», повышения налоговой нагрузки на высокие доходы и крупные состояния. Выступая на заседании политического бюро, Р. Монори отметил: «Надо следить за тем, чтобы бюджет не только был представлен, но и исполнен в финансовом равновесии, чтобы государственное вмешательство было нейтральным в том, что касается объема денежной массы… Необходимо обуздать объемы кредитования… и сдерживать бюджетную массу, усилие экономии должно основываться больше на функционировании (выдаваемых субсидиях), нежели на оснащении. Действительно, регулирование доходов и прибыли будет принято и эффективно в том случае, если проводится политика снижения неравенств, в особенности включающая поиск лучшего налогообложения»[543].

Комментируя поведение социальных демократов, газета «Монд» писала в те дни: «Жискар д’Эстен неправ полагая, что те умеренные христианско-демократического толка, которых он собрал в 1974 году, им окончательно присоединены. С одной стороны, ФСП по-прежнему искушает некоторых из них, с другой стороны, некоторые реформы нравов разочаровали большое их число, толкая к сдержанности. Судьба дала ЦСД по случаю недавней смены правительства возможность усугубить эту эволюцию»[544]. В то же время ЦСД понимал, что для победы на муниципальных выборах необходимо поддержать Р. Барра, заявившем о себе как надпартийном кандидате и координаторе большинства. С этой целью Ж. Леканюэ и Ж. Барро предприняли в октябре 1976 г. поездку по стране для контактов со своими активистами и объяснения позиции руководства партии[545]. Несколько позже, выступая перед прессой, Ж. Леканюэ говорил: «Премьер-министр говорил с нами языком истины и суровости. Он выразил свою волю установить тесные отношения с партиями большинства. Большинство должно остаться единым, но разнообразным. Мы полностью согласны с ним»[546]. В ноябре 1976 г. политический совет ЦСД снова выступил с резолюцией поддержки Р. Барра и правительственной политики, хотя и констатировал очевидное ухудшение социально-экономической ситуации в стране[547]. Необходимо отметить, что поддержка социальными демократами Р. Барра имела под собой некоторые идеологические основания (первый синтез христианской демократии и барризма). «Для Раймона Барра, – пишет его биограф К. Рембо, – социальный диалог является одновременно естественным и необходимым. Если он твердо верит в эффективность либеральной экономики, то он также вдохновлен – как и генерал де Голль – социальным католицизмом в его воле найти справедливое равновесие, чтобы строить современную демократию»[548].

Накануне муниципальных выборов ЦСД умножил свои атаки на Ж. Ширака и голлистов, считая, что их поведение наносит ущерб большинству. Ж. Леканюэ отмечал: «Ширак пытается сохранить господство своей партии, которое было рефлексом прошлой ситуации и которое не соответствует больше требованиям настоящего и будущего. Надлежит переформатировать большинство, чтобы оно больше соответствовало ориентациям президента Республики». По мнению Ж. Леканюэ, это должен сделать премьер-министр как арбитр большинства[549].

С января 1977 г. Жискар актуализирует концепцию «плюралистичного большинства», как отражение реалий внутренней схизмы среди правых. По его мнению, новая формула была лучше способна представлять «систему ценностей и интересов французского народа».

Кроме того, такое определение позволяло оправдать возможное поражение на муниципальных выборах отсутствием структурного единства большинства. Как заметил М. Бернар, «признание плюрализма не означает принятие доминирования ОПР. Оно, напротив, проходит через переформатирование составляющих большинства, которое толкает президента полностью ангажироваться в политических вопросах при приближении срока парламентских выборов»[550].

Во время муниципальных выборов 13 и 20 марта 1977 г. ЦСД ослабил свои позиции, особенно в крупных городах, что дало наблюдателям повод говорить об «исчезновении центра» как почти свершившемся факте. Для ЦСД оказались «потеряны» 10 городов с населением более 30 тысяч жителей из 18 имевшихся до первого тура, а также обозначилась потеря большого числа муниципальных советников, особенно в городах, контролировавшихся левыми (36 из 43 городов с населением менее 30 тыс. жителей)[551]. После муниципальных выборов марта 1977 г. ЦСД, по сути, замыкается в узких (в основном сельских) электоральных рамках. Последующие парламентские выборы подтвердят эту данность. Обозначаются разделительные линии между наследниками христианской демократической традиции и сторонниками президента В. Жискар д’Эстена. В силу своей укорененности ЦСД оказывался больше приверженным идее социальной справедливости, нежели установлению экономических равновесий, за которое выступали «независимые республиканцы». Поддержка ЦСД правительственной политики приносила сторонникам президента голоса его электората, но в то же время служила и сдерживающим фактором при приведении более либеральной политики. Тем не менее, Ж. Леканюэ единственный выход выживания ЦСД в биполярной логике продолжал по-прежнему видеть в избирательном соглашении с «независимыми республиканцами».

В этот период ЦСД официально указывает свою численность в 30 тыс. членов, хотя в реальности, как отмечает К. Исмаль, он насчитывает менее трети от нее, сконцентрировавшись вокруг 24 депутатов, 56 сенаторов и 62 мэров крупных городов. Слабостью ЦСД продолжало оставаться отсутствие своего кандидата на президентские выборы, отказ явственно вписаться в христианско-демократическую традицию в пользу центристского выбора, потеря политической автономии из-за статуса партии большинства и предвыборных соглашений с «независимыми республиканцами»[552].

Социальные демократы вновь призвали правительство и президента выполнить обещание и отойти от мажоритарной системы выборов. В конце марта 1977 г. руководящий комитет ЦСД одобрил предложение Жискара о заключении «мажоритарного пакта», но потребовал возврата к пропорциональной системе, которая обеспечила бы победу на парламентских выборах и предотвратила бы столкновения в рядах большинства[553]. 28 апреля 1977 г. последовало коммюнике политического бюро партии: «Политическая деятельность не должна быть противопоставлена экономической и социальной деятельности. Эти два действия должны быть солидарными. Выборы будут выиграны для большинства на трех условиях: 1) продолжение экономического и социального оздоровления, предпринятого Раймоном Барром; 2) подтверждение правительством политической воли бороться против Совместной программы, которая породит беспорядок и нищету, и выдвижение программы действий, действительной не только для ближайших десяти месяцев, но на ближайшую легислатуру; 3) конец политических разногласий и чрезмерных обещаний и демонстрация союза всех сил большинства»[554].

С весны 1977 г. начинает активно обсуждаться проект политической программы социальных демократов. ЦСД заявлял о своем намерении быть «левым крылом большинства», выступая за диалог с теми, кто поддерживал более глубокую политику в социальной сфере. Ж. Леканюэ заявлял, что готов управлять с Миттераном, Фабром или Шираком, лишь бы вывести страну из кризиса. По его словам, само желание президента управлять из центра на пути реформ и изменения позволяет «начать в данный момент диалог с демократическими силами и социалистами, находящимися в оппозиции»[555].

Однако политическая стратегия Ж. Леканюэ продолжала вызывать критику в рядах партии. В начале мая 1977 г. эта критика явно прозвучала на собрании специальной комиссии «молодых социальных демократов» (возглавляемых Ф. Бодри)[556], а затем на политическом совете партии при закрытых дверях 14 мая (среди критиков были И. Корнезье, Ж. Бриан, Ж.-М. Дайе, Ф. Бодри, А. Дилижан). И. Корнезье представил совету манифест, в котором, в частности, отмечалось: «Необходимо глубоко обновить руководящие команды. Мы не хотим больше ответственных лиц, назначенных практически пожизненно, мы не хотим больше быть подметками президента Республики и отсутствовать на большинстве электоральных консультаций». Ж. Леканюэ был вынужден согласиться на созыв внеочередного съезда, обновление политического бюро партии и скорейшее принятие новой программы и новой стратегии. Но под угрозой своей отставки Леканюэ и Барро добились перенесения сроков внеочередного съезда с июня на сентябрь или октябрь (за это решение проголосовало 194 члена бюро против 31)[557]. На этом же совете А. Дилижаном был представлен проект новой платформы ЦСД, который включал четыре основных пункта: борьба против неравенств, развитие личности, экономическое и социальное развитие, реальная демократия[558].

Летом 1977 г. Ж. Леканюэ заявлял, что в случае победы левых на парламентских выборах президент вправе распустить Национальное собрание. Он поддерживал в этом заявления Жискара, который подчеркивал, что останется на своем посту в случае неблагоприятного исхода выборов, но не исключал свой отъезд в Рамбуйе (президентскую резиденцию) и блокирование решений левого правительства, а в случае резкого ухудшения внутренней и международной ситуации – роспуск Национального собрания весной или осенью 1979 г.[559]

20 мая 1977 г. ЦСД дал положительный ответ на соответствующе предложение Ж. Ширака по заключению «мажоритарного пакта». В резолюции политического совета ЦСД, состоявшегося 25 июня 1977 г., отмечалось, что «предвыборное соглашение, которое из этого последует, учитывая нынешнюю мажоритарную систему, должно гарантировать каждой партии большинства парламентское представительство, пропорциональное ее влиянию в стране»[560]. Переговоры были открыты 19 июля и завершились к 5 сентября 1977 г. подписанием совместного манифеста ОПР, РП, ЦСД и НЦНК.

В начале октября 1977 г. состоялся второй, внеочередной съезд ЦСД. За лето и начало осени руководству партии удалось несколько выправить ситуацию, минимизировав требования реформы устава партии. В итоге, «критики» руководства оказались разочарованы. Один из членов национального совета И. Лолан говорил: «Съезд ЦСД рискует быть даровым съездом. Мы будем присутствовать и не один раз на мессе единства. Но единство не надо было усиливать… Реформа устава, за которую недавно выступало меньшинство активистов, должна была подтолкнуть к обновлению руководителей и, особенно, к их выбору самим съездом. Отныне эта амбиция отброшена. Лионский съезд рискует привести к формированию аппарата, полностью назначенного или кооптированного, что влечет риски явного склероза». Реагируя на критику, докладчик комиссии по реформе устава П. Фошон отметил, что пересмотр устава должен быть рассмотрен руководящим комитетом или 1 /3 членов политического совета, а затем стать предметом обсуждения среди членов партии, по крайней мере, за месяц до съезда. По его словам, «эти условия не были выполнены». Отсюда следует невозможность дальнейшей ревизии устава партии. Тем не менее, каких-то изменений «оппозиции» все же удалось добиться. А. Дилижан был назначен генеральным секретарем вместо Ж. Барро. Вице-председателями партии стали Ж. Барро, Б. Стази, П. Шьель и Ж.-М. Дайе. Произошли некоторые изменения в составе руководящего комитета. Наконец, была принята новая платформа партии – «Другое решение»[561].

Анализируя новую программу партии, а также ряд публикаций в прессе и близких по духу и времени документов, можно выделить несколько ее специфических черт.

Прежде всего, это апелляция к истокам. ЦСД видит их в идеях М. Санье и «Сийон», традициях социального католицизма, философии персонализма Э. Мунье, идеях Ж. Маритена и наследии Э. Борна (которое выступает не только как дань христианской демократии, но и как идеологическая преемственность сМРП). В политическом плане – это антимюнхенская позиция до войны, проекты Ж. Дрю и участие в Сопротивлении, деятельность партии МРП[562]. Иными словами, ЦСД выступает как продолжатель дела МРП. Пожалуй, «Другое решение» это единственный документ тех лет, в котором апелляция к историческому наследию проступает столь явно. При этом остается неизменным отрицание этикетки христианской демократии и католической партии. По этому поводу Б. Стази говорил: «Для меня это понятие является двусмысленным и устаревшим, осуществлением смешения жанров и ввязыванием духовного в сомнительные политические сражения. Христианско-демократическая партия – это чрезмерная амбиция. Нет христианской политики. Мы не черпаем из Евангелия политику, какова бы она ни была (…). Политические акции неизбежно являются неполными, относительными. Смешивать с ними религию, веру, значит ставить ее под угрозу»[563]. Христианская демократия для социальных демократов означает некий социальный (заботу о народных интересах) и политический (демократия) идеал, желание сделать духовные и нравственные ценности основой всякого политического действия.

Платформа социальных демократов, в целом, была либеральной по духу, хотя и делала акцент именно на социальной политике (сглаживание неравенств, политика в пользу семьи, меры в пользу финансирования частной школы и др.). Основные темы: гуманизм, свобода, солидарность, ответственность, прогресс, верность, демократия.

Одной из главных идеологических составляющих программы социальных демократов являлся гуманизм. Они видели в нем наилучший оплот против тоталитаризма. И именно альтернативе тоталитаризм / демократия они отдавали предпочтение перед альтернативой правые / левые. «Мы верим в достоинство человеческой личности», – провозглашалось в программе. Однако «человек не один», он не является абстрактным и изолированным существом. Он член «человеческого сообщества», основанного на принципе «естественного равенства людей». Поэтому социальные демократы отвергали «всякий примат расы, нации, класса, происхождения». Между человеком и сообществом людей есть семья, регион, культура, родина, которые не антагонистичны, а дополняют друг друга. Человек нуждается в них, чтобы себя реализовать. «Свободный, но солидарный, он становится ответственным». Социальные демократы отвергали революцию, противопоставляя ей «непрерывную реформу» на пути к большей справедливости. В духе традиции они отвергали эгалитаризм и тоталитаризм, «любое общество, которое делает человека инструментом, средством на службе другой цели, будь это прибыль, партия, класс, государство»[564].

В этом пункте христианская демократия отчетливо коррелирует с «передовым либерализмом» Жискара, который также делает акцент на эволюционном развитии общества, движении к прогрессу и единству, потребности общества в постоянном изменении. Жискаровское понятие эволюции и христианско-демократическои «непрерывной реформы», по сути, тождественны. Обе политические культуры также совпадают в своей апелляции к гуманизму и человеку. Антропоцентризм и расцвет личности, о которых пишет Жискар, перекликаются с понятиями достоинства человеческой личности, членства в «человеческом сообществе», солидарности, о которых говорили христианские демократы. Но у Жискара человек сам управляет своей жизнью, будучи свободным и ответственным существом (понятие личной ответственности индивида за свою судьбу), тогда как для христианской демократии важнейшим звеном выступают семья, регион, культура, родина, призванные помочь человеку себя реализовать. Обе культуры считают важным наличие связей солидарности между людьми, личной свободы, проявлений творческой активности и участия в политическом и социальном обустройстве «своего социального мира» (то есть, если следовать жискаровской мысли, каждый человек должен иметь «социальное сознание»).

По мнению социальных демократов, ценности демократии формируют связную систему. Во введении к программе партии говорится: «Если мы выбрали демократию, то не через исключения и смирение, а потому что, согласно формуле Марка Санье, она способствует максимальному развитию сознания и ответственности каждого, позволяя ему по мере своих способностей и своих сил, принимать эффективное участие в управлении общими делами»[565]. В итоге, ЦСД представляет себя как «демократическую, персоналистскую и общностную» партию, подчеркивая связь с общностным персонализмом Э. Мунье. Фактически, данная апелляция есть попытка подчеркнуть свою оригинальность перед лицом жискардизма, хотя В. Жискар д’Эстен тоже обращался к наследию Мунье и христианским истокам современного общества.

От персонализма, как отмечают Б. Роше и В. Лион, ЦСД заимствовал заботу о личности, оставляя либералам концепцию индивида. Понятие индивида полностью не отбрасывается, но рассматривается как точка отсчета. Личность определяется социальными демократами как «индивидуальная история», воплощенная в постоянном контакте с сообществами, которые способствуют ее расцвету и реализации, в которых она утверждается, и судьба которых воздействует на ее внутреннюю жизнь. Таким образом, концепция личности предстает более приспособленной к человеческой реальности и различным формам человеческого сообщества: семье, ассоциации, предприятию, кварталу, коммуне, региону, Европе. Все люди могут реализовать себя как личности только через сообщества. Личность должна иметь свободу и не подавляться коллективом. Но это предписывает «личную ответственность за использование свободы и социальную ответственность в общинной жизни». Кроме того, следуя духу персонализма, социальные демократы делают человека «базой и мерой» политической конструкции. Они выступают за примат личности над государством, коллективом и администрацией. Предпочитаемые социальные структуры должны быть выстроены в форме промежуточных корпусов, главным принципом организации которых стала бы ассоциация[566].

Из названия партии проистекала другая важная составляющая – внимание к социальной сфере и социальной демократии, сочетаемой с экономической и культурной демократией[567]. Социальная демократия в представлении социальных демократов – это, прежде всего, специфическая концепция экономики, поиск пути между либерализмом и социализмом. В данной программе речь идет о развитии помимо частного и национализированного сектора кооперативного, основанного на взаимном страховании и разделении ответственности. Этот тип управления предписывает активное участие рабочих (т. е. реформу предприятия), что должно привести к сглаживанию «неравноправной структуры капитализма, в которой патрон решает, а рабочие исполняют». Он способствует развитию инициативы мелких коллективных единиц и стимулированию в них духа ответственности. Таким образом, построение социальной экономики вносит коррективы в законы рынка. Свобода – это наилучший способ управления предприятием, но она должна быть полной. Государство должно играть роль регулятора и новатора, создавать «нить безопасности», помогая «слабым» и нуждающимся. В итоге, построение социальной демократии должно привести к развитию «контрактного общества», в котором «ассоциации, промежуточные корпуса, профсоюзы полностью выполняли бы свою роль, выражая фундаментальные устремления граждан и создавая богатую и живую ткань социальных отношений»[568].

Требования справедливости и равенства шанс нашли отражение в предложениях, сформулированных в докладе А. Дилижана на съезде в Лионе: введение гарантированного минимума дохода (RMG) для престарелых и инвалидов, не имеющих достаточных средств, и введение налога на состояния (1 % с состояний более 200 млн. старых франков, что исключило бы «фискальную инквизицию» и помогло бы предотвратить бегство капиталов)[569].

Программа реализации социальной справедливости близка жискаровской. Речь также идет об устранении нищеты, которая видится источником всех зол, привилегий, неравного доступа к образованию. Христианские демократы, как и неолибералы, признают естественный характер происхождения социального неравенства, но считают возможным и необходимым их исправление, поскольку общество имеет обязательство перед своими членами (социальную заботу). Отсюда, к слову, их поддержка жискаровской политики, направленной на улучшение качества жизни.

Социальная забота пролегает через децентрализацию и реформу образования. В последнем пункте требование свободы образования уже граничит с тезисом о его «республиканском духе» (т. е. светском) – следствие той эволюции, которую обозначит еще партия МРП. Не случайно, требование социальной справедливости дополнялось в программе ЦСД требованием равенства шансов, которое мыслилось как организация качественного образования и отказ от системы «больших конкурсов», что должно было обеспечить широкий доступ населения к образовательным услугам[570]. «Для нас, свобода образования является главной свободой, вписанной в Конституцию и связанной с республиканским духом. Как и любая свобода, она должна иметь материальные средства выражения (…), более чем когда-либо, мы хотим, чтобы свобода образования уважалась и контролировалась»[571].

В основе предложений в области образования был положен принцип селективности. Прежде всего, социальные демократы предлагали диверсифицировать образование, т. е. предложить во время школьного обучения разные шансы в зависимости от способностей (создание разных типов коллежей с равной ценностью дипломов). Что касается высшего образования, то его целями должны стать «формирование людей», содействие творчеству, поддержке и распространению культуры, обеспечивать средства и условия научного поиска, сглаживание неравенства. Высшее образование должно дополнять профессиональное образование. Реализация этой цели возможна при выполнении двух условий: «программа обучения, делающая возможным подготовку к четко определенной профессиональной жизни», установление системы непрерывного образования (что позволило бы повышать квалификацию, переобучать, продолжать исследования и т. д.)[572].

С идеей социальной справедливости у социальных демократов также связано понятие свободы. Ж. Барро на съезде в Лионе отмечал: «Свобода предпринимательства, соревнование, личная ответственность. Мы отвергаем любую систему, которая претендовала бы на определение каждому от колыбели до могилы его маленького, невыразительного и серого места в обществе с запретом выйти из него. Мы хотим, чтобы было возможным движение, мы хотим свободы, но мы хотим ее для всех. Инициатива, ответственность – да, но широко распространенные и обращенные ко всем тем, кто хочет их исполнять»[573]. Иными словами, в отсутствии свободы нет предопределенности, можно выйти из несвободного состояния, преодолев социальные границы. Отсюда проистекали требования самоуправления как «ответственной деятельности», подчиненной закону рынка (наследие левой христианской демократии), и децентрализации. Именно в отходе от принципов самоуправления и децентрализации социальные демократы обвиняли социалистов. В целом, в этих пунктах, сближаясь с Жискаром, христианская демократия осуществляет конвергенцию социального и либерального католицизма, примиряя две традиции и создавая пространство для дальнейшей эволюции.

Социальные демократы выступали за децентрализацию управления страной, выражали поддержку социальной политике Жискара, требовали повышения гарантированного пенсионного минимума (70 % от минимальной заработной платы и 100 % для семей из двух человек), социальной помощи малоимущим, улучшения образования (увеличения количества стипендий, децентрализация университетов и др.)[574].

Традиционной для христианских демократов была семейная политика. Ее трактовка охватывала анализ проблем демографии («Франция стареет»), повышения покупательной способности семей, «свободный выбор» для матери («создание социального дохода матери семейства, дающего возможность ей свободно выбирать во время периода, когда дети находятся на домашнем обеспечении»), улучшение социальной среды, развитие социальной инфраструктуры[575].

Не остались социальные демократы в стороне от популярной в 1970-е гг. идеи «нового роста». «Рост необходим, – говорил А. Дилижан на съезде в Лионе. – Мы не смешиваем его с производительностью любой ценой, а предлагаем многочисленные меры, чтобы устранить возрастание насилия против человека, чтобы сохранить основные естественные равновесия, чтобы сберечь богатства земли. То, что мы назвали новым ростом, является ростом иной природы. Он влечет за собой постепенное изменение курса в социальных, экономических и культурных проектах. Он будет экономичным для известных на данный момент богатств. Он будет снижать неравенства. Он переоценит человека и, разумеется, придаст важность проблемам окружающей среды и безопасности»[576]. Об этом же пишет В. Жискар д’Эстен в своей книге «Французская демократия», но его рост более «экономичен», ориентирован на полную занятость, тогда как «новый рост» социальных демократов выглядит «социальным» и «экологичным».

Новая модель социально-экономических отношений предполагает помимо традиционных областей уделять внимание развитию и сохранению окружающей среды, безопасности, развитию урбанизма и городских агломераций, экономии энергии, созданию рабочих мест, информации (в том числе передача знаний и технологий, понимание реальности, доступ к административным и прочим решениям, касающимся повседневной жизни), культурной жизни и образованию, досугу населения. «Сильная экспансия делает теоретически возможной полную занятость, но не гарантирует реальную полную занятость. Вот почему два бедствия – инфляция и безработица – свирепствуют независимо друг от друга и суровым образом», – пишут авторы. В их представлении «новый рост» – это «меньше неравенств в доходах, условиях жизни, труда и образования»; «меньшее разбазаривание естественных, не возобновляемых ресурсов»; «адаптация наших производственных структур к новому международному экономическому порядку». В то же время «новый рост» мыслим только в рамках общеевропейской политики и общей гармонизации законодательства[577].

В программе присутствует ставший уже традиционным для христианских демократов и доставшийся в наследие от МРП ярко выраженный антикоммунизм, критика марксистской модели общества, исходящей из трех данностей – свободы, солидарности и ответственности[578]. Наследие МРП ощутимо и в другом пункте доктрины социальных демократов – антиголлизме. ЦСД декларировал враждебность чрезмерному усилению функций президента и призывал преодолеть слабость парламента и усилить влияние «промежуточных корпусов», выступал за «отказ от избирательной монархии»[579].

В области институтов социальные демократы выступали за изменение законодательства в пользу создания полноценного президентского режима с пропорциональной системой голосования (выразителем этой идеи выступал П. Кост-Флоре). Социальные демократы сформулировали требование «идейного большинства», которое должно прийти на смену текущему политическому большинству. Правительство и премьер-министр должны быть ответственны только перед президентом, а парламент не мог быть распущенным президентом[580].

Развивая свои идеи, П. Кост-Флоре утверждал, что демократия является «постоянной процедурой прогресса общества, чтобы гарантировать свободу и счастье граждан, в зависимости от эволюции техники, способа производства и социального прогресса, которые должны к ней привести». Следовательно, демократическое государство должно быть «вдохновителем и гарантом» такой эволюции, делая общество более справедливым и братским, защищая слабых, способствуя личностному расцвету, уважая свободу. П. Кост-Флоре критикует либеральное и тоталитарное государства за пренебрежение человеческой личностью и достоинством, деспотизм[581]. По его словам, режим V Республики вроде бы устанавливает классический парламентский строй, но ограничивает его за счет «зарезервированной области» за президентом и его выборами всеобщим голосованием. Отсюда возникает «гибридный президентский режим». «Такая система может функционировать без излишних затруднений, когда президентское большинство и парламентское большинство совпадают. Но ясно, что серьезные трудности могут возникнуть в случае, когда эти два большинства будут различными». В свете этой проблемы П. Кост-Флоре предлагает «президентский режим по-французски» с четырьмя главными характеристиками: 1) президент республики, избранный всеобщим голосованием, определяет и проводит политику нации; 2) правительство и министры ответственны только перед президентом, а не перед парламентом; 3) Национальное собрание не может быть распущено; 4) соблюдение четкого разделения между исполнительной, законодательной и судебной властью. В последнем случае он предложил создание «связующих звеньев» между исполнительной и законодательной властью: доступ министров в Ассамблеи и парламентские комиссии, чтобы защищать правительственные проекты, разведение сроков президентских и парламентских выборов из-за различной продолжительности мандатов, возвращение к пропорциональной системе на выборах в национальное собрание (что позволило бы обеспечить равновесное представительство различных течений и дало бы возможность президенту решать крупные проблемы, опираясь на «большинство идей»). Для реализации этих предложений необходима ревизия отдельных статей конституции, ограничение совмещения мандатов и т. п.[582]

В области правосудия предложения касались требования независимости магистратуры от давления двух ветвей власти и групп, введения выборности судей, а не их назначения властью, создания нового Высшего совета магистратуры (новый состав, принцип разделения между обязанностями и заработной платой), доступа граждан к правосудию, права граждан на защиту, реформы исправительной системы[583].

Социальные демократы почти не говорили о «плюралистичном обществе» в жискаровской терминологии, хотя и подразумевали такой характер его современного состояния. Все атрибуты демократического государства присутствуют в их мысли и постоянно подчеркиваются: партии, разделение властей, полномочия Конституционного суда, местное самоуправление, ассоциации и т. п. Но поддержка Конституции 1958 г. сводится к выстраиванию до логического конца именно президентского режима за счет перераспределения полномочий и прав ветвей власти и изменения избирательной системы. Поэтому вряд ли возможно ставить знак равенства между жискаровским тезисом – «мы имеем исторический шанс обладать одновременно эффективными и демократическими институтами» – с позицией христианской демократии в данном вопросе, которая делает упор на диалог с парламентом и «промежуточными корпусами» и развитии основ субсидиарности. Христианские демократы почти ничего не говорят о чередовании, которое для них лишено смысла: голлизм после де Голля серьезно ослаб, а приход коммунистов и социалистов к власти традиционно трактуется как катастрофа.

Наконец, в программе «Другое решение» подчеркивалась приверженность европейскому строительству, и содержались призывы преодолеть разногласия по этим вопросам[584]. В других вопросах внешней политики можно отметить синтез предложений различных течений христианской демократии. Наследием левохристианского тьермондизма стала работа П. Абелена на посту министра сотрудничества в новом правительстве Р. Барра. По его инициативе были созданы три рабочие группы, которые должны были определить политику в отношении франкоговорящих стран Африки, от Сахары до Мадагаскара[585]. К лету 1978 г. фактически перестали быть предметом заметных разногласий в правительственном большинстве вопросы военной политики. Никто, в том числе и христианские демократы, не ставил уже под сомнение основы военного сотрудничества и структуру вооруженных сил (включая ударную силу)[586].

В целом, в своих программных документах социальные демократы больше предпочитали говорить о ценностях и идеях, чем об идеологии или доктрине, избегая жестких догматичных формулировок. По всей видимости, здесь возобладала точка зрения Э. Борна, который считал, что доктрина ЦСД «антиидеологична» и считал идеологию «тоталитарной системой»[587]. На эту особенность указывает историк Ж.-П. Риу, уделяя повышенное внимание преамбуле «Другого решения», в котором провозглашается кредо, акт веры социальных демократов. В его понимании, «Другое решение» – это свод наследия христианской демократии, который будет использоваться активистами вплоть до начала XXI в. В реальности же, вдохновляя активистов, программа христианской демократии утрачивала свое действие во время избирательных кампаний, когда речь шла не о реформах или преодолении прежних разногласий, а об объединении президентского большинства, поддержке политики президента с ее «передовым либерализмом» как основой такого объединения[588].

Создание ЦСД в целом вписывалось в жискаровскую стратегию организации центра. Р. Барр, сменивший Ж. Ширака на посту премьер-министра, отмечал, что с ноября 1976 г. Ж. Леканюэ, М. Понятовский и Ж. Серизе начали реализовывать на практике структурирование и организацию различных партий, которые в отличие от ОПР, могли бы поддерживать президента Республики. В феврале 1977 г. Р. Барр после консультации с В. Жискар д’Эстеном дал указание подготовить первичные выборы в рядах пропрезидентских партий. В апреле 1977 г. была создана рабочая группа, с октября того же года начались регулярные заседания ответственных лиц трех партий – ЦСД, Республиканской партии и радикалов. 7 декабря 1977 г. между партиями большинства было подписано соглашение об инвеститурах, подразумевавшее проведение 373 первичных выборов. По замечанию М. Бернара, система первичных выборов использовалась для достижения единства кандидатур как средства переформатировать большинство. Отсюда длительность переговоров, продолжавшихся вплоть до начала следующего года. 13 января 1978 г. был опубликован первый список из 213 кандидатур[589].

Социальные демократы и создание СФД

Приближение парламентских выборов 1978 г. побудило В. Жискар д’Эстена активизировать усилия по консолидации президентского большинства ввиду фактически открытого противостояния не только Союзу левых сил, но и голлистской ОПР. С июля 1977 г. действовал «избирательный комитет» партий большинства, созданный в перспективе парламентских выборов 1978 г. для определения общих кандидатур. Тогда же начинает действовать «Ассоциация за демократию» (АД), которую возглавили жискардисты М. Басси, Ф. де Сесмэзон, Ж.-П. Суассон и П. Баке. Цель ассоциации – объединить силы, поддерживавшие Жискара, но находящиеся в разных организациях. АД издавала пропагандистский бюллетень, в котором содержался анализ избирательных округов для подготовки инвеститур и состояние каждой социо-профессиональной категории (было поручено П. Вейю и А. Лансло). Через АД проходили регулярные контакты с журналистами и влиятельными политиками (ими ведали А. и П. Дюамель, И. Мурузи), организация дебатов (Р. Барр в Шамбери, М. Бижар в Туле, Э. Фор в Реймсе, С. Вей в Лилле), выпуск фильмов, дисков, комиксов, направленных против Совместной программы левых сил (с участием М. Жарра), встречи по конкретным проблемам кадров республиканцев, «молодых жискардистов», социал-демократов, ЦСД, радикалов идр., поддержка публикаций интеллектуальных групп «новых экономистов» (Э. Альфандери), «новых философов» (Ж.-М. Бенуа), деятелей культуры и искусства[590]. В январе 1978 г. М. Пентон писал Ж.-П. Суассону, что для создания новой партии остается осуществить три важные операции: определить общие кандидатуры на парламентские выборы, дать единую аббревиатуру и хартию ценностей, организовать избирательную кампанию[591].

Как отмечает М. Бернар, первоначально ЦСД настороженно воспринял идею создания крупной пропрезидентской федерации, опасаясь растворить в ней собственную идентичность. Понадобилось давление президентских советников Ж. Риолаччи и М. Пентона, чтобы убедить социальных демократов вступить в нее[592]. 27 января 1978 г. В. Жискар д’Эстен произнес свою знаменитую речь в Верден-сюр-ле-Ду о «правильном выборе» для Франции. 1 февраля 1978 г. накануне выборов было объявлено о создании либерально-центристской федерации Союз за французскую демократию (СФД). ЦСД вопреки первоначальным намерениям вступил в новую федерацию, а его лидер Ж. Леканюэ стал ее председателем.

Назначение Ж. Леканюэ председателем СФД имело под собой веские основания: важная роль ЦСД в правительственном большинстве, относительная неудача ЦСД на парламентских выборах (число его депутатов составило 35, тогда как критическая отметка для создания собственной фракции была в 30 депутатов), желание сохранить ЦСД в рамках единой парламентской фракции СФД, наконец, опасение жискардистов, что их гегемония рискует развалить СФД. В то же время «избрание» главой парламентской фракции республиканца Р. Шино было осуществлено по принципу простого единодушного голосового одобрения и без внутреннего голосования в партиях. Пребывание Ж. Леканюэ, который не был в строгом смысле слова «жискардистом», на посту председателя СФД тем самым уравновешивалось присутствием представителя РП, «жискардиста», во главе единой парламентской фракции.

Создание СФД было положительно встречено большинством избирателей республиканцев и центристов. Согласно опросу СОФРЕС 20 и 25 февраля 1978 г. 56 % их считали создание СФД благоприятным для правящего большинства[593].

На парламентских выборах СФД выставил 378 кандидатов в 474 округах метрополии, к которым теоретически добавлялись еще 345 кандидатур, позиционирующих себя в центре или справа. В первом туре 12 марта 378 общих кандидатов СФД противоборствовали с кандидатами ОПР. СФД получил поддержку 23,89 % избирателей (19,63 % для собственных кандидатур и 4,26 % для других правоцентристских), тогда как ОПР– 22,84 %. По итогам второго тура 19 марта СФД получил голоса 21,4 % избирателей и 137 мест в Национальном собрании. Итоги парламентских выборов для партий СФД выглядели следующим образом: РП имела 71 депутата (ранее было 61), ЦСД – 35 депутатов (в 1973 г. было 28), но президентское большинство уменьшилось с 38 до 33 депутатов. Из других партий: ФКП получила 86 мест, ФСП– 114, ОПР– 154 места[594]. В общем раскладе СФД доля голосов, полученных социальными демократами (согласно партийным данным) составила 5,37 % (1 508 000 голосов), то есть четверть всех голосов федерации. Но большее количество мандатов ЦСД получил на юго-востоке и востоке страны, а также в Эльзасе[595].

Результаты парламентских выборов явили собой новую электоральную реальность для центристов. Цель, заявленная руководителями ЦСД во время учредительного съезда, состояла в том, чтобы за короткий срок привлечь на свою сторону т. н. «промежуточные слои» – независимых рабочих, кадры, инженеров, служащих. Однако действительность оказалась несколько иной. Стратегия Ж. Леканюэ по интеграции в большинство не только привязала социальных демократов к жискаровской политике, но и фактически лишала автономного существования. Более того, как показали результаты выборов, оказалось невозможным на данный момент преодолеть стагнацию электорального влияния центристов. В 1978 г. руководители партии оценивали ее численность в 30 тыс. человек. ЦСД имел 35 депутатов в Национальном собрании, 56 – в Сенате, 62 мэров крупных городов с числом жителей свыше 30 тыс. Социальный состав партии состоял из 75 % саларье, 39 % рабочих, служащих и «средних кадров». В конфессиональном плане в партии насчитывалось 47 % католиков[596].

Согласно опросу, реализованному СОФРЕС накануне выборов, электорат ЦСД давал следующую картину. Во-первых, выделим четкие дифференциации относительно социально-экономической политики: 78 % избирателей ЦСД предпочитали безопасность изменению, 34 % поддерживали национализацию банков, 22 % считали установление СМИГ в 2400 фр. одной из главных мер борьбы с неравенством, 52 % считали французские нравы слишком либеральными, но 44 % считали, что легализация аборта улучшила положение женщины, 68 % высказывались за продолжение европейского строительства, 72 % полагали, что внешняя политика В. Жискар д’Эстена вписывается в деголлевскую линию на национальную независимость, наконец, 73 % были хорошего мнения о политике США в мире. Из этого опроса следовало, что избиратели ЦСД сдержанно оценивали либеральную политику президента, делая акцент на социальные проблемы, вызванные реформами, но также сдержанно относились к инициативам Союза левых сил. Зато ощутимой выглядела поддержка внешней политики Жискара и выражение симпатий в отношении США. Их общий настрой оставался весьма консервативным, что следовало также из конфессиональной принадлежности избирателей.

Во-вторых, ЦСД, несомненно, был светской партией. Снижение влияния католических настроений отражало общий процесс секуляризации французского общества. Из 100 опрошенных избирателей ЦСД 43 % называли себя практикующими католиками, 11 % практикующими католиками от случая к случаю, 41 % не соблюдали религиозных обрядов, 2 % принадлежали к другой религии, 3 % были вовсе неверующими. Таким образом, было бы неверным называть ЦСД, как ранее МРП, католической партией. Хотя французский историк Ф.-Ж. Дрейфюс называет социальных демократов «партией католического и сельского электората»[597], это не означает полного тождества. Поскольку на селе традиционно сильно влияние религии, чем в городе. Крестьянин вполне мог быть правоверным католиком и консерватором, но отнюдь не всегда клерикалом и реакционером. Другой исследователь – П. ван Кемсеке – считает, что ЦСД не был клерикальной партией, хотя его отношения с церковью были хорошими, и партия, видимо, пользовалась ее поддержкой на местах. Но при этом большинство католиков не голосовали за ЦСД: в 1978 г. только 18 %, тогда как за ОПР 54 %, за социалистов 15 %[598].

В-третьих, электорат социальных демократов давал значительный плюрализм в плане восприятия других политических культур. 2 % избирателей ЦСД симпатизировали умеренным левым, 52 % симпатизировали центру, 33 % умеренным правым, 10 % правым, 1 % крайне правым. Партийные симпатии разделились следующим образом. 10 % избирателей ЦСД предпочитали ФСП, 16 % Движение левых радикалов (МРЖ) и правых радикалов, 53 % избирателей предпочитали РП, 16 % предпочитали голлистов[599]. Как отметил социолог Ж. Жаффре, комментируя данные опроса,13 % избирателей, симпатизирующих ЦСД и радикалам, предпочитали формулу существующего большинства, 51 % высказывались за его расширение в сторону социалистов, а 23 % за создание коалиции между СФД и ФСП[600]. Иными словами, избиратели социальных демократов продолжали балансировать между правым и левым центром в зависимости от политической конъюнктуры.

В 1979 г. другая анкета французских социологов К. Исмаль и Р. Кейроля, распространенная среди участников съезда СФД, в том числе делегатов от ЦСД, показала более детальную картину. 32 % делегатов от ЦСД признавали, что их доходы составляют более 10000 фр. в месяц. 47 % представителей ЦСД имели высшее образование. Данные показатели свидетельствовали о некотором росте «элитарности» социальных демократов. 55 % делегатов ЦСД заявили о себе как о практикующих католиках. Можно отметить «феминизацию» ЦСД сравнительно с «Демократическим центром» (19 % против 12 % в прежние годы, из которых 27 % составляли домохозяйки и 9 % пенсионерки). Возрастная структура была подобной структуре «Демократического центра» с небольшими изменениями: примерно равный процент молодежи до 35 лет (17 %), рост числа лиц в возрасте более 55 лет (38 % против 34 %).

Социо-профессиональный состав делегатов ЦСД также свидетельствовал об «обуржуазивании» партии. Снижается количество рабочих (до 2 %) и крестьян (также до 2 %), равно как и число служащих (до 4 %), представителей смежных профессий и учителей (до 17 %), число глав предприятий (до 7 %, особенно в сфере торговли и ремесленничества). Зато растет число представителей либеральных профессий (с 7 % до 14 %), высших кадров и профессуры (с 19 до 30 %). В целом они составляют 44 % делегатов съезда против 26 % во времена «Демократического центра». Но в то же время группа высших кадров включает меньше половины (47 %) саларье частного сектора, значительное число функционеров (29 %) и профессуры (24 %), что сближает ЦСД с социалистами[601].

Эту картину можно дополнить комментариями П. ван Кемсеке, который отметил, что большинство социальных демократов имеют высшее образование и занимают высокие социальные позиции в отличие от МРП. Также отсутствует прямая связь с профсоюзами ФДКТ и ФКХТ, что было присуще МРП и в меньшей степени «Демократическому центру», хотя отмечены контакты с Национальным советом французского патроната, Всеобщей конфедерацией мелких и средних предприятий[602].

Исходя из данных упомянутого опроса, 58 % членов ЦСД по-прежнему позиционировали себя в левом центре. Не случайно ЦСД в момент своего основания говорит о своей принадлежности к левому центру и в обосновании такого позиционирования выдвигает на первый план две основы своей программы: социальную справедливость и свободу. Но словам Ж. Барро, речь в данном случае шла о «подлинном демократическом и социальном центризме, сконцентрированным на глубинных целях трансформации общества, близком к реформистскому социализму»[603]. Стремление быть в левом центре нашло выражение в дебатах на учредительном съезде в Лионе, когда прозвучал лозунг стать «левым народным крылом большинства», и когда Ж. Леканюэ в заключительной речи апеллировал к народным слоям общества. «Мы не представляем самые привилегированные социальные категории, – говорил он. – Мы представляем независимых и наемных рабочих. Это центральный избирательный корпус, из которого мы вышли, то есть рабочие, крестьяне, мелкие торговцы, кадры, мелкие промышленники, либеральные профессии, все те, кто живет своим трудом, своими горестями и своими усилиями (…). Наша миссия – выражать их стремления к социальной трансформации через большую справедливость»[604]. Правда, необходимо отметить, что данный демарш находил весьма слабое подтверждение в социальном облике членов ЦСД, приведенном выше, особенно по части непривилегированных категорий. К тому же вступление ЦСД в СФД привело к большей интеграции социальных демократов в правоцентристское большинство и размежеванию с социалистами. Данное обстоятельство позволяет утверждать о завершении правого разворота христианской демократии и позиционировании ЦСД как правоцентристской партии не только стратегически, но и на электоральном уровне. Тем не менее, ответственные руководители социальных демократов, например А. Дилижан, периодически продолжали озвучивать иллюзии относительно сближения с социалистами или создания с ними социал-демократической партии[605].

Итоги парламентских выборов 1978 г. продемонстрировали победу правящего большинства. Но в то же время они закрепили разделение страны на четыре блока (голлисты, жискардисты, социалисты и коммунисты), что свидетельствовало о крахе президентской идеи «управлять из центра». У В. Жискар д’Эстена было большинство в стране, но не было большинства в парламенте. Объединив правый центр в рамках СФД, Жискар упустил левый центр, который остался верен социалистам.

23-24 апреля 1978 г. состоялся политический совет ЦСД. Рассматривалось два варианта руководства партией ввиду назначения Ж. Леканюэ председателем СФД: созыв внеочередного съезда для выборов нового председателя, определение одного из вице-председателей как рупора движения вместо Ж. Леканюэ. Политический совет выбрал второе решение. Ж. Леканюэ, оставаясь председателем СФД, передал часть своих полномочий председателя ЦСД Б. Стази (официальный рупор) и А. Дилижану (генеральный секретарь), чтобы сосредоточиться на организационном становлении СФД. Было отмечено, что ЦСД будет «левым крылом» СФД и будет олицетворять левый центр, поддерживая правительство и президента[606].

Однако в жискардистских кругах создание СФД как избирательного картеля мыслилось как первый шаг на пути к формированию более тесной федерации партий. На национальном конвенте СФД в июле 1978 г. генеральный секретарь федерации М. Пентон попытался придать новый импульс интеграции партий, поддерживавших президента. В своем выступлении он подчеркнул два урока прошедших парламентских выборов: победа Жискара как арбитра, предложившего «правильный выбор» для страны, и хороший счет СФД. По его мнению, теперь СФД должен проделать путь от простого «избирательного пакта» к «федерации партий». На съезде были созданы специальные комиссии исследований и рабочие группы по подготовке предложений в различных вопросах политики[607].

Такая постановка вопроса вызвала некоторые опасения (доктринальные и стратегические) со стороны руководства ЦСД. Не случайно в октябре 1978 г. А. Дилижан подчеркивал: «Большинство французов являются социально, а не либерально настроенными. Правительство еще не преуспело в определении своей социальной политики с большим социальным проектом, направленном на полное уважение людей и семьи». Эта же идея прослеживалась в докладе Р. Партра об экономической ситуации, сделанном на политическом совете ЦСД 7 октября 1978 г., в котором выражалась поддержка правительственной политики, но проскальзывала сдержанность по отношению к либеральным мероприятиям Р. Барра[608].

Последнее имело под собой серьезные основания. Начиная с 1978 г. в экономической политике правительства можно отметить явно выраженный «либеральный поворот», выразившийся в освобождении промышленных цен, повышении ряда тарифов на услуги, стимулировании экономической активности, то есть свертывании различных форм государственного регулирования. «Программа Блуа», обнародованная Р. Барром в январе 1978 г., помимо продолжения политики социальных гарантий, призвана была поддержать покупательную способность населения, то есть не допустить дальнейшего роста безработицы и инфляции. В этом ключе социальные демократы сделались своего рода гарантами продолжения и сохранения активной социальной политики, что нашло отражение в некоторых технических мерах правительства: учреждении дополнительных семейных пособий, децентрализации (весьма слабой, но дававшей местным коллективам дополнительные финансовые средства для обустройства территории), экологических мероприятиях, планах профессиональной подготовки молодежи, повышении заработных плат. Правительство фактически простилось с идеей достижения полной занятости, признав необратимый характер роста безработицы. Одновременно была начата структурная перестройка промышленности и стимулирование развития новых технологий.

В 1978 г. в политическую декларацию СФД под давлением социальных демократов было внесено требование социальной справедливости (которое, правда, диссонировало с требованием восстановления основных экономических равновесий, внесенного республиканцами)[609]. Выбор Б. Стази как разработчика доклада по проблеме занятости (представлен на обсуждение в СФД в феврале 1979 г.) отражал влияние социальных демократов в этой области.

Установив хорошие отношения с Р. Барром, социальные демократы в целом поддерживали его политику. Но эта «дружба» с Барром влекла за собой дальнейший поворот христианской демократии к либерализму. Он прослеживается как в деятельности министров-членов ЦСД после 1978 г. (например, Р. Монори), так и в серии публикаций. Можно заметить, что ЦСД постепенно становится на четко выраженные позиции социального либерализма. Поддерживая либерализацию цен, осуществленную правительством Р. Барра, Ш. Давиль отмечал ее позитивные эффекты: «Прежде всего, дать возможность наиболее передовым предприятиям развиваться через конкуренцию в ущерб менее способным, и восстановить таким образом их маржу самофинансирования и их собственные фонды. Затем дать потребителям, благодаря постоянному сопоставлению спроса и предложения, лучший продукт или лучшую услугу по равной цене, без искусственного повышения стоимости жизни. Наконец, посредством этого воздействия на торговую борьбу подготовить наших производителей к международным рынкам». В такой политике акцент должен быть сделан на развитие «здоровых предприятий» в регионах, когда единственным критерием остается рентабельность и стабильность рабочих мест[610]. В дискурсе ЦСД уделяется больше внимание ценностям, близким к жискардизму: безопасность граждан, защита окружающей среды, экология. Социальные демократы в этот период по-прежнему активно реагируют на политику в области занятости или регулирования роста цен. Но в то же время повседневные нужды отодвигают на второй план размышления о природе режима V Республики, критику биполярности и разделения страны на правый и левый блоки[611].

ЦСД активно поддерживал европейскую политику Жискара. Но в 1979 г. список СФД на выборах в Европейский парламент ведет С. Вей, а не Ж. Леканюэ, отстраненный от него по желанию Жискара[612]. Сам Жискар так писал по этому поводу в своих мемуарах: «Дискуссия была по-человечески деликатной. Очевидно, что Жан Леканюэ, председатель движения, хотел вести список. Но он был изолирован в своем желании. Большинство руководителей во главе с Мишелем Понятовским рекомендовали символическую личность, далекую от знаменитой дискуссии генерала де Голля и Жана Леканюэ о Европе в 1965 году, которая символизировала бы обновление. Они сменяли друг друга около меня, чтобы побудить поддержать выбор в пользу Симоны Вей»[613].

27-28 января 1979 г. состоялся политический совет партии, посвященный предстоящим выборам в Европейский парламент. Накануне совета членам партии были разосланы анкеты с целью выявить их мнение относительно европейской интеграции. Большинство опрошенных высказались за отдельный список ЦСД. Однако под давлением руководства СФД было решено сформировать общий список конфедерации, что было поддержано 62 % членов совета. При этом было поставлено четыре условия поддержки: 1) консолидация экономического и институционального опыта Сообщества; 2) развитие новых совместных политик, трансформация Общего рынка в «рынок Сообщества» с отказом от главенства принципов «laissez-faire»; 3) создание эффективных и демократических институтов – Европейский совет должен определять основные ориентации европейской политики и способствовать совместным действиям за пределами договоров; усиление исполнительных функций Комиссии, наделив ее правом инициативы, а также передать Европейскому парламенту часть законодательных полномочий в социально-экономической области; 4) создание Европейского союза[614].

В этот период П,СД уделяет повышенное внимание внешнеполитическим проблемам, что проистекало из общего обострения международной обстановки и поворота к новой конфронтации между СССР и США. «Экспансионистская политика СССР, продолжающееся усиление его военного могущества, его растущие посягательства на права человека заставляют задуматься, особенно после вторжения в Афганистан, о серьезной угрозе свободному миру», – говорилось в резолюции политического совета партии. Чтобы противостоять таким устремлениям Советского Союза, социальные демократы предлагали продолжить диалог с Востоком при активном участии Франции, поддерживали бойкот летних Олимпийских игр 1980 г. в Москве, требовали вывода советских войск из Афганистана, призывали возродить «климат доверия» посредством продолжения сокращения вооружений и контроля над ними, поддерживали усилия правительства в области укрепления национальной обороны, развития связей с союзниками, углубления сотрудничества между странами ЕЭС. Социальные демократы призывали консолидировать и закрепить успехи ЕЭС, достигнуть «новой солидарности» в области энергетики, промышленности, социальной сфере, региональном развитии. По их мнению, такая консолидация сообщества позволит осуществить его расширение на разумном этапе», избегая поспешности из-за риска слабости институтов. Вступление Португалии и Испании в Сообщество рассматривалось ими как «политический императив», соответствующий достижению «лучшего равновесия между Севером и Югом Сообщества, в котором Франция занимала бы центральное место. Что касается проблем Ближнего Востока, то ЦСД признавал право Израиля на безопасность, но в то же время выступал за гарантию границ, право палестинских арабов на свою родину, существование Ливана как суверенного государства. Общая линия ближневосточной политики должна вписываться в рамки Кэмп-Дэвидских соглашений и мира между Израилем и Египтом, заключенных в 1979 г. Наконец, уделялось внимание странам «третьего мира», страдавшим от экономического кризиса. ЦСД призывал оздоровить диалог «Север-Юг», организуя «новые отношения солидарности» между Европой, Африкой и Средним Востоком[615].

22-24 февраля 1980 г. состоялся III съезд ЦСД в Страсбурге. На нем присутствовало около 3 тысяч делегатов, представлявших 30 000 членов партии. В начале работы съезда было оглашено письмо поддержки Р. Барра. Сам съезд был посвящен проблеме атлантической солидарности и европейской обороне, что было логичным на фоне развернувшихся во Франции дискуссий и роста международной напряженности. Во внутренней политике, как заметил Ж. Леканюэ, «пришел час центра». Три основные линии дискуссий прослеживались в докладах и обсуждениях: 1) Роль ЦСД в СФД. Ж. Леканюэ отметил свободный выбор социальных демократов в их желании вступить в СФД. По словам Б. Стази, обе структуры необходимы друг другу, тем более, что по итогам парламентских выборов без поддержки федерации ЦСД вряд ли имел бы 35 депутатов в Национальном собрании. 2) Контуры внутренней политики. А. Дилижан подчеркивал общие социально-экономические проблемы всех западных стран (занятость и рост цен, а также последствия второго «нефтяного шока»), считал необходимым дальше поддерживать правительство Р. Барра в его усилии по оздоровлению, критиковал предложения левых сил. 3) Внешняя политика, которая заняла господствующее место. Ж. Леканюэ требовал продолжения политики разрядки и европейской интеграции. Отдельная ремарка А. Дилижана поясняла нюансы позиций социальных демократов, обвиняемых их политическими противниками в чрезмерном атлантизме: «Если атлантизм означает, что мы являемся верными лагерю свободы, нашим союзам, Атлантическому пакту, который принимают даже европейские компартии, тогда мы являемся атлантистами. Но если атлантизм означает, что мы хотим создать нечто вроде протектората в руках американцев, тогда мы не являемся ими». Важным моментом в выступлениях руководителей партии на съезде стало воскрешение ссылки на христианскую демократию, что связано, возможно, с большим представительством европейских и латиноамериканских партий на съезде и представительством социальных демократов в общеевропейских структурах.

По итогам работы съезда был обновлен мандат Ж. Леканюэ как председателя партии (92 % голосов), хотя часть активистов выступила в пользу избрания таковым Б. Стази, который стал «делегированным председателем», сохранив прежние обязанности. А. Дилижан остался генеральным секретарем партии. Четырьмя вице-председателями стали Ж. Бриан, Ж.-М. Дайе, П. Шьель, Ж.-П. Абелен. С точки зрения последующей истории христианской демократии знаковым можно назвать появление в руководстве партией Ф. Байру[616].

С сентября 1980 г. ЦСД открыл кампанию поддержки избрания В. Жискар д’Эстена второй срок. 29 ноября 1980 г. состоялось специальное собрание политического совета партии на тему перспектив второго президентства. В итоговой резолюции были зафиксированы три желаемые ориентации будущего президентства. В области экономики – политика в пользу занятости, солидарность в вопросе доходов, развитие мелких и средних предприятий и экономические полномочия регионов. В области внутренней политики – развитие демократической жизни, восстановление роли парламента, широкая региональная децентрализация и развитие ассоциативной жизни. В области внешней политики – гарантия безопасности Франции через развитие и углубление европейской интеграции[617].

С поражением В. Жискар д’Эстена на президентских выборах в мае 1981 г. завершается жискардистский этап существования французской христианской демократии, который имел важные последствия в плане обретения единства и интеграции в либерально-центристский полюс. Социальные демократы сохранили свое присутствие на политической сцене, но, приняв жискаровскую стратегию, оказались поставлены под контроль жискардизма (что закреплял назначение Ж. Леканюэ председателем СФД). Вступив в СФД, христианская демократия вынуждена была интегрировать в его программу свои ценности и ориентиры, адаптируясь и находя компромисс с либерализмом. Ее программа конкретизируется, становится более конъюнктурной и более либеральной. Единственное, что позволяло ее явно отличать от жискардизма, это апелляция к истокам и приверженность социальному реформизму. В конечном итоге, это, действительно, позволило им остаться социальным крылом правительственного большинства. Как и в 1974 г., христианская демократия в 1981 г. поддержала Жискара, отказавшись от выдвижения собственного кандидата. Но поражение Жискара на выборах возродило прежние дискуссии и стремление вновь обрести свою автономию. Последнее выразилось в смене руководства партии и поиске национальной фигуры, способной конкурировать на президентских выборах с кандидатами других политических сил.

Часть III

Христианская демократия на исходе XX века

Глава первая

ЦСД в годы президентства Ф. Миттерана (1981–1995)

Возрождение автономии и испытание барризмом (1981–1988)

В 1980-е годы Франция окончательно прощается со «славным тридцатилетием» и прежними доктринальными установками. Страна привыкает жить в кризисе и в условиях небольшого экономического роста. Вместе с тем это «годы изменения», связанные с ожиданиями от прихода левых к власти. С социокультурной точки зрения период 1980-х годов будет отмечен интенсивным снижением или потерей смысла нескольких «старых» конфликтов, которыми питалась общественная жизнь долгое время. Наступает эпоха заката интеллектуалов, господство «видеосферы» (Р. Дебре), медийного пространства. Переход социалистического правительства П. Моруа к «политике суровости» в 1982–1983 гг. символически означал признание законов рыночной экономики, равно как и «школьный кризис» 1984 г. имел следствием уход «школьного вопроса» в традиционном понимании из дискуссий между правыми и левыми (хотя отдельные его аспекты продолжали будоражить общественное мнение). Наступление «республиканского консенсуса» привело к появлению нечто вроде совместного и неотчуждаемого достояния левых и правых. Франция постепенно стерла свои принципиальные линии раскола, чему начало положила жискаровская идея управления из центра. В то же время неспособность государства решить проблемы занятости и избежать «социального исключения» стала источником кризиса политического доверия[618].

В конце XX века три поворота могут служить временными ориентирами. «Первый пролегает в 1981–1983 гг., когда левые со своими ценностями приходят к власти, затем утрачивают ее почти сразу в течение двух президентств Франсуа Миттерана, разделенных двумя сосуществованиями с правыми. Второй охватывает период 1989–1992 годов, с празднованием французами двухсотлетия своей революции, падением Берлинской стены, которое легитимирует крах коммунизма на Востоке и мельком дает возможность увидеть единый мировой рынок, робким «да» Европе Маастрихта. Наконец, можно предположить, что 1997 год с неожиданным возвращением левых, подъемом дискуссий и надеждой на экономический подъем, станет отметкой другого времени», – пишут французские историки Ж.-П. Риу и Ж.-Ф. Сиринелли[619].

Во Франции, затронутой непрерывными изменениями в экономике и зажатой в своей социальной структуре, беспомощность правого или левого правительства решить актуальные проблемы надолго ослабляла оба фланга, вызывало нечто вроде разочарования избирателей в их программах. В итоге, по сравнению с фронтальным столкновением 1981 г. чередование у власти, начиная с 1986 г., не гарантирует твердой поддержки общественного мнения. «Политическое дерегулирование», по словам Ж.-Ф. Сиринелли, к тому же осложнилось развитием экстремизма. Не случайно в 1980-е годы широко обсуждается тема «французской исключительности» или «культурной исключительности», занимает центральное место вопрос национальной идентичности (на фоне процессов американизации европейской культуры и формирования феномена «мир-культуры» – гибридного продукта городской цивилизации и «планетарной деревни», начала эпохи массовой иммиграции)[620]. Начавшись в сугубо культурной или интеллектуальной среде, эти процессы вскоре приходят в политику.

Перемены в политической сфере соседствуют с изменениями в ментальной, особенно в области религии. Ж.-Ф. Сиринелли отметил «глубокую модификацию норм и ценностей», произошедшую в 1980-е годы: изменение поведений и чувствования (sensibilite) перед лицом требований времени, ритма жизни общества, рождения, смерти, сексуальности, труда, брака[621]. Ослабляется роль религии как нормативного регулятора моральных представлений и поведения личности, завершается секуляризация массового сознания. Чувствительный удар по прежней системе ценностей нанесли перемены в области сексуальных и семейных отношений. Свободное сексуальное поведение стало своего рода социальной нормой. Но на этом фоне прослеживается стабильность отношения французов к приоритетной роли семьи в системе жизненных ценностей (95 % опрошенных в середине 1980-х годов). Но в рамках «новой» семьи существенно меняется распределение семейных ролей. Сдвиги в семейных отношениях тесно связаны с изменением представления о роли женщины (приток их на рынок труда, эмансипация)[622].

Эволюция в социальной жизни затронула даже те слои населения, которые некогда считались оплотом консерватизма, ударив прежде всего по религиозным и традиционным представлениям о внутренней структуре обществе. Консервативная часть общества оставалась встревоженной столь стремительной эволюцией, не в силах ей воспрепятствовать. Традиционная роль женщины в семье и обществе, некоторое оправдание естественных неравенств, роль школы в формировании личности и воспитании («школа должна дать прежде всего чувство дисциплины и усилия»), опасения по поводу массовой иммиграции, протесты против падения нравов и т. п. – все это стало почвой для консервативных движений. Но даже церковь в эти годы признает «позитивные характер рынка и предпринимательства», хотя и настаивает на их ориентации к «общему благу». Даже слово «капитализм» более негативно воспринимается неверующими (62 %), чем практикующими католиками (44 %). Конкретные предпочтения зависят от уровня интеграции в католицизм йот социализации (69 % практикующих католиков происходили из семей, в которых мать или отец были правыми). Но в целом, они остаются чувствительными к проблемам частной школы и синдикализма, безработице, социальной защиты, подпольной иммиграции, модернизации страны, социального неравенства и европейской интеграции[623].

Широта дехристианизации, начавшейся в предшествующие десятилетия, была символом углубления кризиса церкви, что показывают многочисленные опросы. Они дают немного различающиеся цифры, но все показывают одну и ту же тенденцию. К середине 1980-х гг. сокращается до 79 % доля французов, считавших себя католиками. Среди них 53 % нерегулярно выполняли церковные обряды, лишь 37 % посещали мессу каждое воскресенье. Опрос, проведенный в сентябре 1986 г., дает 80 % французов, причисляющих себя к католикам. Но процент регулярно практикующих католиков неумолимо снижается: с 24 % в 1965 г. до 11 % в 1986 г. К весне 1994 г. процент католиков снизится до 67 % при росте числа «без религии» с 15,5 % в 1986 г. до 23 % в 1994 г.[624] К середине 1980-х годов политико-религиозная карта Франции утрачивает свое значение. Отчасти это было следствием секуляризации и массового ухода жителей из деревень в города, но также и господства городского уклада (в том числе и в деревне), постепенного разрушения традиционалистской почвы (укоренение католической и антиклерикальной культур), общего роста мобильности населения. Между тем политические предпочтения католиков не сильно поменялись. Если в 1966 г. 88 % католиков, регулярно посещавших мессу, поддерживали правые партии, то в 1986 г. их процент изменился не сильно – 86 %. Но политический выбор католиков стал более гибким, неоднозначным, потенциально открытым влево[625]. Электорат стал более мобильным, изменчивым, что в наибольшей мере ощутили центристские партии. «Самой удивительной чертой, – пишет Ж. Превота, – является постепенный переход к левым меньшинства католических избирателей: если мы обратимся к опросам, реализованным в течение тридцати лет, то этот отход католиков от правых затрагивает главным образом нерегулярно практикующих людей. В декабре 1965 г., дате первых президентских выборов всеобщим голосованием, 55 % регулярно практикующих избирателей высказываются за генерала де Голля и только 7 % за Франсуа Миттерана. Перемещение католических голосов клевым усиливается во время президентских выборов 1974 г., выигранных с небольшим разрывом Валери Жискар д’Эстеном. Оно снова эволюционирует накануне парламентских выборов 1978 г.: опрос декабря 1977 г., осуществленный на основе выборки ста регулярно практикующих католиков, объявляет о 74 % голосов в пользу правых и 23 % в пользу левых. Эта эволюция проявляется во время президентских выборов 1988 г. (28 %)». Между парламентскими выборами 1986 г. и 1997 г. правое большинство (ОПР-СФД) теряет двенадцать пунктов (от 54 % к 42 %) среди избирателей-католиков. Это снижение больше благоприятствует Национальному фронту, намерение голосовать за который у католиков растет с 8 % в 1986 г. до 17 % в 1997 г., как и Социалистической партии – с 24 % до 26 % соответственно»[626].

Меняется сам характер политического дискурса партий. Если в первые послевоенные десятилетия главным была защита республики, служение республике, во имя которой жертва имела смысл (во время оккупации, деколонизации, национальных кризисов), защита территории, то к 1970-м годам политика оказалась привязанной к экономическим и культурным требованиям. Это давление стало непреодолимым в момент, когда стала фактом экономическая стагнация и углубилась европейская интеграция, потребовавшая передачи части национального суверенитета. В 1980-е годы уходят в прошлое два глобальных видения мира – голлизм и коммунизм. Противостояние двух моделей сменяется более прозаичными опасениями риска роста безработицы, требованиями социальной трансформации во имя безопасности, противодействием авторитарным и ксенофобским тенденциям, инерцией средних классов, неспособностью избирателей выбрать между социал-демократией и экономическим либерализмом, безразличием к политике[627]. Вступление в партию или профсоюз потеряло свой традиционный смысл, хотя и осталось как элемент политической социализации. Иными словами, классическая политика, которая создавала во Франции цемент национального сообщества, перестала быть отражением «французских страстей», стала безразличной для большинства избирателей, принадлежащей «другому» миру, не являлась уже главным признаком идентификации.

На этом фоне возрастает значение «европейской ставки». В 1960-е годы европейская интеграция была просто дополнением восстановления, модернизации и международного величия страны. В 1970-1980-е годы ЕЭС все еще рассматривалось как продолжение национальной истории и средство преодоления исторических раздоров. Но с этого момента европейская политика приносит свои плоды. Французы теперь убеждены, что Европа поможет сохранить мир, повысит уровень жизни, образования, стимулирует конкурентоспособность предприятий, поможет в борьбе с безработицей и «исключением», улучшит государственную безопасность, социальную защиту. Но этот консенсус касается преимущественно «социальной Европы». 1990-годы показали, что политически Европа остается разделенной. Европеизация экономики и нравов оставила позади институты, историю, национальную идентичность[628].

После двойного поражения правых на президентских и парламентских выборах в мае-июне 1981 г. социальные демократы оказались в непростой ситуации. Их дальнейшие действия зависели от новой расстановки политических сил, от того, сумеет ли СФД, созданный для поддержки президента В. Жискар д’Эстена, пережить свое поражение и приспособиться к оппозиционной роли. В то же время победа левых, как быстро выяснилось, не несла никакой угрозы существующим институтам. Чередование 1981 г. не поставило под сомнение голлистскую систему: президент, избираемый всеобщим голосованием (таковым теперь был Ф. Миттеран), опирающийся на абсолютное большинство в парламенте (победа левых на парламентских выборах), назначивший премьер-министра, согласно собственному выбору (им стал П. Моруа)[629]. Однако для центристов такая констатация несла определенную опасность, в силу того, что с победой левых укрепилась биполярная логика режима. Можно согласиться с мнением политолога С. Сюра, что в 1981 г. «не существует больше ни парламентского, ни муниципального, ни департаментского центризма» в силу торжества биполярной логики. При этом «исчезновение центра как политического пространства никоим образом не ведет к исчезновению центристов и центризма»[630].

Внутри СФД ситуация и равновесие сил были нарушены. Один из главных полюсов федерации – республиканцы – толкали ее к союзу с голлистами. На этом фоне центристы, не отрицая необходимости такого союза, вновь заговорили о своей автономии, которая виделась не столько как разрыв с СФД, сколько как поиск новых политических компромиссов вокруг центра. «СФД находится в оппозиции. Но он также утверждает себя в качестве силы предложения для современной Франции. Центр не есть правая. Он является демократическим, социальным и европейским. Он защищает принципы свободной экономики, общества ответственности. Он борется с этатизмом. Он больше, чем социал-коммунизм, способен гарантировать уважение свобод, обретение занятости, социальный прогресс и сохранение уровня жизни»[631], – отмечал партийный орган социальных демократов. Социальные демократы стремились показать, что победа левых сил явилась не результатом влияния идей, предложенных французскому обществу социалистами или коммунистами, или популярностью их программ, а следствием просчетов бывшего большинства. Следствием такой оценки стал постепенный пересмотр организационных структур, обновления программных установок и идеологических ориентиров.

Социальные демократы приняли активное обсуждение политики социалистов, подвергая критике некоторые решения и формулируя собственные инициативы. Но их критика носила по ряду моментов весьма сдержанный характер в отличие от партнеров по оппозиции. Подвергались обструкции лишь самые спорные проекты правительства, например, проведения национализаций, ряд социальных реформ. Социальные демократы, как и другие партии оппозиции, указывали на риск, который представляет девальвация франка, способная вызвать рост бюджетного дефицита, кризис покупательной способности и ослабить позиции франка в европейской валютной системе. Ж. Барро считал, что рост обязательных отчислений представляет «серьезное посягательство на политику занятости», ведет к «охлаждению потребления» и спаду инвестирования, а значит, к сокращению найма на работу[632]. Но в отличие от официальной негативной реакции СФД социальные демократы позитивно отнеслись к решению Ф. Миттерана отменить смертную казнь. В итоге 369 депутатов (из которых 21 депутат СФД, в том числе Б. Стази, Ж. Барро, П. Меньери) голосовали за законопроект против 113 (из них 40 депутатов СФД)[633]. Однако если речь шла о концептуальном положении их программы, социальные демократы становились непримиримыми по отношению к своим оппонентам. Примером, могут служить дискуссии о судьбе частной школы и о проектах министра образования А. Савари. Причем политические аргументы тесно переплелись с религиозными убеждениями. «Если преподаватели частных школ прямо зависят от государства, как и их государственные коллеги, то, что логично для последних, не будет таковым для первых, которые имеют иной статус. К тому же, если главы учреждений будут назначаться государством, то мы перейдем от частной школы к государственной, а это невозможно»[634], – утверждал Ж. Барро.

Как и подавляющее большинство партий новой оппозиции, период с осени 1981 г. ЦСД посвятил внутреннему обновлению. Социальные демократы снова вспомнили об автономии центра, тем более что оппозиционный центризм был в очередной раз реальным фактом. В этот момент на поверхность всплыли все прежние ментальные страхи христианской демократии – боязнь чрезмерного усиления голлизма, присутствие коммунистов в правительстве и опасение ультралиберализма, к которому быстро эволюционировали республиканцы.

Осенью 1981 г. в рядах ЦСД обозначились три основных подхода: выход из СФД, утверждение своей оригинальности в рамках СФД и всей оппозиции, борьба с монополией республиканцев в рядах СФД. За каждым из подходов стояла группа лиц из числа руководителей и активистов партии. Жесткое противостояние развернулось на съезде ЦСД 29–31 мая 1982 г. в Версале, когда за пост председателя партии впервые конкурировали сразу три кандидата – П. Меньери, Ж. Барро и Б. Стази[635].

Б. Стази, «типичный центрист», представлявший левое крыло партии и пользовавшийся популярностью среди активистов, не исключал возможности сотрудничества с социалистами и выступал за сохранение центристской идентичности. В его подходе речь шла о возобновлении старых традиций реформаторского движения. «Мы должны усилить центр внутри СФД, а не вовне», – утверждал он. Б. Стази критично относился к намерению В. Жискар д’Эстена единолично воплощать СФД, считая это недооценкой существующих тенденций, и призывал к временному успокоению президентских амбиций. Им предусматривалась также возможность создания единой организационной структуры с радикалами и частью социалистов и выход из

СФД[636]. В целом, автономистская тенденция, выражаемая Б. Стази, была созвучна настроениям многих рядовых членов партии. Например, председатель федерации департамента Верхняя Савойя И. де Ла Шанони отмечал: «…необходимо, чтобы ЦСД имел автономное существование, собственную стратегию, средства выражения, руководителя и команду людей, которые выступают под нашими цветами, чтобы наделить ЦСД определенными позициями по крупным финансовым, экономическим, социальным, школьным, административным вопросам или по европейской и международной политике»[637].

В отличие от Б. Стази, П. Меньери, бретонец и католик, сторонник частной инициативы, бывший министр сельского хозяйства жискаровского правительства, опиравшийся на партийных нотаблей, настаивал на необходимости для социальных демократов остаться в СФД. Он указывал, что в данной политической ситуации нет никакой надежды расширить большинство к центру, так как социалисты не склонны пойти на «идеологическую реконверсию». При этом он подчеркивал абсурдность систематического противостояния между правыми и левыми, призывал к толерантности, открытости, справедливости и солидарности. П. Меньери считал, что в ЦСД соседствуют два течения. Одно – либеральное – является близким по духу и поведению к Республиканской партии, другое – социал-демократическое – стремится претворить в жизнь идеологию центризма. П. Меньери не исключал возможности перехода партии на неоконсервативные позиции, хотя и утверждал, что ЦСД будет выражать оригинальное течение «социальной демократии»[638]. Впоследствии он признал, что в 1982 г. именно молодые члены ЦСД, среди которых в особенности Ф. Вайру, подтолкнули его к выдвижению собственной кандидатуры на пост председателя ЦСД в противовес Б. Стази. «Я должен признать, – отмечал П. Меньери, – что Бернар Стази имел больший стаж политической деятельности, чем я. Кроме того, пресса приняла его сторону: она хвалила его открытый, «реформистский» темперамент, противопоставляя его моему предполагаемому «жискардизму»… После нескольких месяцев активной кампании голосование на съезде в Версале было крайне напряженным. Чтобы покончить с репутацией жискардиста, которую мне создали журналисты, я воспользовался своим первым выступлением в качестве председателя, чтобы заявить, что я не связан по рукам и ногам»[639].

Ж. Барро, «социальный персоналист», убежденный католик, противник лаицизма, социалистов, сторонник социальной рыночной экономики, синтеза между деголлевским видением государства и христианско-демократическим ценностями, наоборот, защищал доктринальную чистоту ЦСД. Он, как и Б. Стази, не исключал возможности сближения с социалистами и даже голосовал за некоторые законы нового правящего большинства. Но такое сближение, по его мнению, могло произойти лишь при выполнении социалистами определенных условий[640].

31 мая на решающем голосовании П. Меньери был избран председателем ЦСД 525 голосами против 447 голосов, поданных за Б. Стази. А. Дилижан был переизбран генеральным секретарем (заменен на Ж. Барро в мае 1983 г.)[641]. П. Меньери получил поддержку большинства депутатов и некоторых федераций, особенно с запада страны, а также молодых активистов во главе с Ф. Байру. Малоизвестный рядовым членам партии, он между тем имел репутацию эффективного министра-технократа. Не случайно Б. Стази назвал его «кандидатом нотаблей и жискардистов». Цель нового председателя была предельно ясна и проста: не ввязываться в войну за президентство республики, а методично работать над обновлением партии и ее укоренением в регионах, что позволит увеличить число депутатов и больше влиять на политику страны[642]. Итоговая резолюция съезда гласила: «ЦСД подтверждает свою волю осуществлять политику, основанную на экономическом реализме, социальной солидарности, плюралистичной демократии, европейском строительстве, безопасности свободного мира. ЦСД желает быть важной и автономной политической силой в центре французской политической жизни, для того чтобы корректировать крайности биполяризации и предлагать новую политическую линию, находящуюся на службе не идеологий, а человеческой личности и ее сообщества. ЦСД противостоит разрушительной политике большинства, находящегося у власти, которое нагромождает дефицит, разрушает экономику, увеличивает безработицу, ставит валюту в рискованное положение и лишает французов всякой надежды на подлинный социальный прогресс. Захвату бюрократии он противопоставляет динамизм ответственности. Сектантству классовой борьбы он противопоставляет терпимость, сотрудничество, братство. ЦСД будет выступать за союз прежде всего со своими партнерами по СФД, затем с силами оппозиции и всеми гражданами, приверженными защите свобод»[643].

Первые итоги внутреннего обновления ЦСД можно представить, исходя из социологического анализа, проделанного К. Исмаль применительно к СФД. В 1983 г. руководители оппозиционных партий утверждали об обновлении порядка 30 % партийных аппаратов. Исходя из этого, можно говорить о приходе в политику нового поколения христианских демократов. Был отмечен некоторый рост числа членов ЦСД в департаментах Верхняя Луара, Марна, Нор, Атлантические Пиренеи и в Бретани[644]. Численность ЦСД, согласно данным его руководства, оценивалась в 1981 г. на уровне 30 тысяч, с ростом к 1984 г. до 43 тысяч. Но, по мнению К. Исмаль, цифры эти выглядят завышенными, и реальная численность партии составила порядка 25 тысяч членов[645].

Но первые результаты имели больше влияние на функционирование и персонал партии, нежели на ее стратегию и доктрину. ЦСД также мало проводил митингов, как и в предшествующие годы, а его съезд был посвящен в основном внутренним проблемам. Социальные демократы оставались привязанными к формам прямого активизма и встречам с членами и симпатизирующими. Публичные мероприятия и праздники из-за плохого финансирования были редки. В электоральной стратегии приоритетным осталось выдвижение на первый план «марки» СФД. Поэтому все их кандидаты сначала представляли себя как кандидатов СФД и только затем называли себя центристами[646]. Сравнивая ситуацию в оппозиционных партиях, К. Исмаль считает, что если ОПР желало своего укоренения именно на низовых уровнях, то партии СФД, особенно РП и ЦСД, видели ситуацию в ином свете: «Потому что, стремясь или нет к обновлению, эти партии продолжают организовываться вокруг национальных и местных депутатов. Реальность организаций зависит, следовательно, от существования таких депутатов и от их воли объединить вокруг себя членов или активистов. Но нотабли остаются крайне осторожными в отношении активистов, считая их беспокойными или безответственными»[647], – пишет К. Исмаль.

ЦСД, как и другие партии СФД, продолжал в этот период опираться на «новые» средние слои, которые под названием «центральной группы» описал в своей книге «Французская демократия» В. Жискар д’Эстен. Об этом свидетельствует выдвижение на первый план таких ценностей, как свобода, ответственность, ассоциированные с обладанием собственностью[648]. 27 % избирателей ЦСД составляли женщины (в основном домохозяйки или пенсионерки). По-прежнему высок был удельный вес средней возрастной категории о 35 до 54 лет, что свидетельствовало о динамизме партии. Среди избирателей доминировали представители либеральных профессий, высших и средних кадров, сферу услуг, но в меньшинстве остались фермеры, торговцы и ремесленники, преподаватели, служащие и рабочие (удельный вес рабочих в северных федерациях ЦСД не превышал 11 % при общей их доли в этих районах в 45 %)[649]. Таким образом, социо-профессиональный состав ЦСД приближался и выравнивался с составом электората других партий СФД, прежде всего республиканцев.

Проблемой для ЦСД оставалось отсутствие национального лидера. Бывший глава социальных демократов и председатель СФД Ж. Леканюэ неизменно проигрывал в опросах другим лидерам оппозиции. Если в июне 1981 г. его популярность среди избирателей составляла порядка 21 %, то затем она снизилась и держалась в течение нескольких месяцев на уровне 16–17 %. Новые лидеры партии– Б. Стази, П. Меньери или Ж. Барро почти не фигурировали в опросах. Некоторую компенсацию центристы получали за счет поддержки кандидатур С. Вей (ее популярность составила в июне 1981 г. 39 % и взлетела до 51 % к октябрю 1983 г.) и Р. Барра (его популярность среди избирателей колебалась от 20 % в июне 1981 г. до 26 % в октябре 1982 г., но с осени 1983 г. также пошла вверх, составив 42 %)*.

Трудными в этот период стали отношения с бывшим президентом В. Жискар д’Эстеном. Для социальных демократов, как и других партий бывшего большинства, было характерно «персонализирование» поражения Жискара на президентских выборах 1981 г. Чтобы не допустить утверждения лидерства Жискар д’Эстена, вернувшегося на политическую сцену, руководство ЦСД настояло на переносе национального съезда СФД с октября на ноябрь 1982 г. ЦСД считал, что жискаровская страница уже перевернута. Социальные демократы в лице П. Меньери потребовали, чтобы съезд рассматривал только проблему подготовки к муниципальным выборам, и предложили отложить обсуждение вопроса о структуре СФД и определении кандидата партии на президентские выборы[650] [651]. Лидер ЦСД снова четко обозначил, что его партия будет стремиться быть «левым крылом оппозиции» и вновь занять «территорию левого центра»[652].

В течение 1983–1984 гг. социальные демократы стремились закрепить свою автономию в рядах оппозиции. Особенно явно это проявилось в период избирательных кампаний на муниципальных и европейских выборах. Во время муниципальных выборов 1983 г. только ЦСД и С. Вей категорически отвергли возможность любого соглашения с НФ, даже на местном уровне. Б. Стази выражал опасения по этому поводу: «Я опасаюсь, что проблема этого альянса будет ставиться с все большей остротой в будущем. Я опасаюсь, как бы мы не были вовлечены в хитросплетения»[653].

На муниципальных выборах 6 и 13 марта 1983 г. ЦСД несколько стабилизировал свои позиции. Социальные демократы потеряли Шательро (его мэром была избрана социалист Э. Крессон), но вернули мэрию Эперне и победили в таких городах как Рубе, Безье, Сет, Аннеш, Понтиви и Бишейме. По итогам выборов, ЦСД контролировал теперь 19 городов с населением более 30 тыс. жителей[654].

Период 1983–1984 гг. прошел для социальных демократов под знаком активного участия в дискуссиях по проблемам частной школы и поворота политики социалистов к «жесткой экономии». Во время муниципальных выборов 1983 г. «школьный вопрос» приобрел явную политическую окраску. Оппозиция одержала победу в 20 городах, левые муниципалитеты которых отказались финансировать частные начальные школы и заключать с ними контракты[655].

В начале мая, а затем в июне 1983 г., ЦСД выразил твердое желание видеть два списка оппозиции на европейских выборах, объясняя его тем, что один список привел бы к «уменьшенным» результатам, что выдвижение двух списков «абсолютно не противоречит необходимости союза оппозиции»[656]. 30 июня 1983 г. политическое бюро СФД приняло решение сформировать собственный список на европейские выборы, но при этом одобрило соглашение с голлистами и создание «Союза оппозиции за Европу»[657]. Однако позже бывший министр жискаровского правительства С. Вей выступила за единый список оппозиции. 23 января 1984 г. политический совет ЦСД принял резолюцию, одобряющую участие центристов в списке С. Вей (241 – «за», 110 – «против»)[658]. Это решение внесло серьезную смуту в ряды СФД, вызвав бурные дискуссии и шквал взаимных обвинений. Только после серии благоприятных опросов общественного мнения, проведенных по заказу СФД зимой 1984 г., руководство Союза и его политическое бюро склонились в пользу общего списка оппозиции на европейских выборах. 2 февраля 1984 г. национальный совет СФД окончательно высказался в пользу единого списка оппозиции. На европейских выборах 17 июня 1984 г. ЦСД по итогам голосования получил 7 мест из 20, доставшихся СФД (среди них П. Пфлимлен, который становится третьим председателем Европейского парламента)[659].

На съезде ЦСД в Тулузе (1984) Н. Меньери подтвердил выбор социальных демократов: союз с ОПР и пребывание в СФД. Кроме того, на съезде обсуждались ряд доктринальных тем: ограничение государственных расходов, снижение административных принуждений, борьба с централизацией, адаптация социального страхования и определение семейной политики, вопросы образования, гарантия плюрализма, свобода информации, европейская интеграция[660].

Дебаты на съезде прошли на фоне крупных манифестаций в стране, в которых участвовала правая оппозиция. Сначала 1984 г. начались массовые протесты защитников «свободной школы» против реформы образования: 22 января в Бордо, 29 января в Лионе, 18 февраля в Рене, 25 февраля в Лилле, 4 марта в Версале. Мобилизация родителей детей, обучающихся в частных школах, была практически тотальной: 86 % из них были готовы подписать петицию в пользу частной школы, 62 % участвовать в демонстрациях[661]. 24 июня 1984 г. в Париже прошла крупная демонстрация в защиту частного образования (участвовало почти 500 тысяч человек). 12 июля проект закона о частном образовании был отозван по инициативе президента.

Осенью 1984 г. на фоне ухудшения социально-экономической ситуации социальные демократы поднимают в дискуссиях проблему бедности. Они фиксируют внимание на проблеме финансирования социальных фондов, выбора их пользователей, их бюрократизации. ЦСД считал, что проблемы необходимо решать на местном уровне, например, через коммунальные бюро социальной помощи, посредством разделения средств между государством и коммуной, через дополнительные отчисления в 1 % с доходов[662].

В то же время некоторые проекты социалистов были позитивно восприняты и использовались правой оппозицией. В особенности, это касается децентрализации. По словам Ф.-Ж. Дрейфюса, благодаря принятию закона о децентрализации социальные демократы в определенной мере будут вовлечены в тесное взаимодействие с новой властью, поскольку в период с 1982 по 1985 гг. их представители возглавляли генеральные советы в 21 департаменте[663]. В целом, уже на кантональных выборах в марте 1982 г. оппозиция завоевывает 8 департаментов и руководит 64 генеральными советами из 100, а в марте 1985 г. на частичных выборах получает контроль еще над 7 советами[664].

Одновременно с политическими манифестациями и борьбой за автономию внутри оппозиции социальные демократы оказываются перед еще одной проблемой – что делать с возвращением в политику бывшего премьер-министра Раймона Барра. Но в отличие от Жискара этот вопрос был решен положительным образом. Еще в сентябре 1982 г. Б. Стази на съезде СФД говорил о необходимости выдвижения и поддержки кандидатуры Р. Барра. По его мнению, идеи и позиция Р. Барра представляли «исторический шанс для ЦСД»[665]. С весны 1983 г. социальные демократы вступают в барристский период своего существования. Их поддержка Барра вписывалась в тенденцию «сдерживания» Жискара путем выдвижения противовеса, способного стать центром притяжения для различных политических сил. Кроме того, поиск президентского кандидата проистекал из логики смысла существования партии. Особенностью данного периода является то, что ЦСД пытается найти такого кандидата вне своей партии, используя известность Р. Барра как трибуну для изложения собственных позиций. Но выбрав Р. Барра, социальные демократы оказались в зависимости от его успеха, обстоятельств, являющихся внешними по отношению к внутренней жизни партии[666]-

Из лидеров христианской демократии его активно поддерживали П. Меньери, Ж. Барро, Ф. Байру, Б. Боссон, Б. Стази. Им удалось повести за собой центристов, и ЦСД практически единодушно поддержал Р. Барра сначала на уровне отдельных лидеров, а затем уже на уровне официальных инстанций. Ж. Барро говорил тогда: «Желание Барра мобилизовать усилия страны, его преданность демаршу истины, его международный масштаб, все способствовало тому, чтобы мы сблизились с ним»[667]. Позднее Б. Стази не без пафоса отмечал: «Это мой кандидат. Он есть и будет кандидатом для значительного большинства французов, которые увидят в нем генерала де Голля 1958 года, то есть того, кто успокаивает страсти, того, кто объединяет»[668]. Делегат съезда ЦСД в Тулузе И. Бернар-Реймон говорил: «То, что де Голль и МРИ не могли сделать вместе, мы, может быть, имеем шанс реализовать завтра с Барром»[669].

Поддержка Р. Барра со стороны ЦСД была обусловлена двумя основными причинами: ЦСД не хотел быть партией В. Жискар д’Эстена и ему в тот момент были чужды его амбиции; Р. Барр казался ему менее «рейганистским» в своих социально-экономических взглядах. По мнению Б. Роше и В. Лион, исследователей ЦСД, это был прагматичный альянс. Р. Барр рассчитывал на мобилизацию избирателей в департаментах, где было сильным влияние центристов и региональных элит, а также в католически настроенных регионах (например, в ноябре 1987 г. 40 % регулярно практикующих католиков собирались голосовать за Р. Барра[670]). ЦСД же выступал за создание нового большинства «вокруг центристского полюса». Более того, провозглашая себя «барристским», ЦСД рассчитывал в дальнейшем на возможность создания крупной центристской партии[671]. В то же время, несмотря на определенную близость социально-экономических концепций христианских демократов и Р. Барра, в их доктринах оставались различия, продиктованные давними политическими спорами между христианской демократией и либерализмом (например, по поводу роли государства в социально-экономической жизни, трактовки институтов, избирательной системы, эволюции нравов, отмены смертной казни, проявлений социальной солидарности и др.)[672].

ЦСД развивал аргументы против возможного сосуществования в двух направлениях: убеждение общественного мнения, что логика институтов требует, чтобы глава государства подал в отставку, если народ отказывается дать ему большинство; утверждение, что условия, необходимые для оздоровления страны, не будут созданы с точки зрения качества (неизбежный конфликт между президентом и правительством) и количества (слишком краткий интервал времени между 1986 и 1988 г.)[673]. Но с приближением срока парламентских выборов и увеличением шансов правой оппозиции на победу колебалась и позиция партий, входящих в СФД. Теперь П. Меньери утверждал, что готов проголосовать за доверие правительству сосуществования, но при условии определения имени будущего премьер-министра, пользующейся доверием программы и реальных возможностей применения заявленных мер[674]. Но в ноябре 1985 г., вопреки своему предыдущему заявлению, П. Меньери снова говорит об отказе центристов участвовать в правительстве нового большинства под властью президента Ф. Миттерана, но оговаривает, что конечное решение будет зависеть от масштаба поражения левых партий на выборах[675]. В конце января 1986 г. П. Меньери вновь заявил о возможности участия представителей своей партии в правом правительстве[676].

Под влиянием выступлений лидеров оппозиции, в том числе и самого Жискара, позиции противников сосуществования постепенно смягчаются. Первыми обеспокоенность проявили социальные демократы, вдруг осознавшие, что в случае успеха оппозиции на парламентских выборах и начала опыта сосуществования они могут оказаться вне власти из-за своей непримиримой позиции. Ф. Байру в передовице партийного издания ЦСД отмечает, что позиция его партии по отношению к возможному сосуществованию эволюционирует. Он позитивно оценивает недавние выступления и комментарии В. Жискар д’Эстена в пользу сосуществования. Эволюцию ЦСД в этом вопросе он считает обусловленной институциональным обстоятельством (опасение обострения ситуации и конфликтов в случае отказа от сосуществования и тем самым изменение самой концепции президентства) и необходимостью экономического оздоровления страны[677].

Трудно однозначно судить о влиянии социальных демократов на разработку совместной программы оппозиции для парламентских выборов. Однако можно с уверенностью заметить, что принятие новой программы ЦСД, озаглавленной «Желать», в 1987 г. свидетельствовало о стремлении добиться включения ряда пунктов (особенно, социальной программы) в общую платформу и политику правительства. Также, можно констатировать, что помимо социальных и европейских вопросов в других аспектах совместной платформы влияние социальных демократов было слабым, а в некоторых отсутствовало вовсе. Например, по вопросу иммиграции в совместной платформе ОПР-СФД одержала верх точка зрения республиканца А. Гриоттерэ, призвавшего «обратить в обратную сторону миграционные потоки», ограничивая приток и предоставление гражданства для иностранцев. Тогда как точка зрения Б. Стази о мультикультурном обществе, т. е. мирном сосуществовании на французской земле сообществ различного происхождения, была отброшена[678].

Парламентские выборы 16 марта 1986 г. принесли победу правым и открыли первый опыт сосуществования правого парламентского большинства и правительства во главе с Ж. Шираком и левого президента. По итогам парламентских выборов ОПР имело 155 мандатов, СФД – 131, ФСП – 212, ФКП – 35, НФ – 35. Собственно ЦСД получил 47 мест (45 в метрополии и 2 от заморских департаментов), а по итогам прошедших одновременно региональных выборов контролировал 4 региональных совета. В сумме правая оппозиция могла набрать абсолютное большинство (286 депутатов ОПР и СФД + 5 от «различных правых»)[679].

Социальные демократы согласились на участие в правительстве, вопреки прежней позиции, решив сложную дилемму. П. Фавье и М. Мартен-Ролан отмечают, что если бы 41 депутат СФД отказал в поддержке правительству Ж. Ширака, то сосуществование вряд ли стало бы возможным. Хотя, с другой стороны, они рисковали тогда «быть обвиненными в том, что играют на руку Франсуа Миттерану», что было также несовместимым с недавним статусом оппозиционной партии. Поэтому 17 марта 1986 г. П. Меньери, Р. Монори, Ж. Барро и Б. Стази окончательно приняли решение участвовать в правительстве Ж. Ширака. К тому же тот пообещал выделить им три министерских поста, из которых один был зарезервирован за главой ЦСД[680].

Условиями своего вхождения в правительство Ж. Ширака ЦСД выставил уважение своего «барристского обязательства», отказ от своего замыкания только на социальных постах, информирование о главных приоритетах правительственной деятельности[681]. Р. Монори был назначен министром национального образования, П. Меньери – министром оснащения, жилья, обустройства территории и транспорта. Кроме того, в правительстве ЦСД имел также двух делегированных министров (в том числе Б. Боссона по европейским делам) и трех государственных секретарей.

Осуществив такие «завоевания», центристы стали требовать от Р. Барра их признания или, по крайней мере, права «конструктивной критики». ЦСД опасался увидеть своего кандидата в «догматическом тупике», что в некотором роде означало отход от первоначального выбора. В то же время желание ЦСД стать связующим звеном коалиции не встретило однозначного понимания со стороны ее участников. Например, республиканцы не признавали ЦСД в качестве равноправного партнера. Ощутимый удар по амбициям социальных демократов нанесло поражение Б. Стази на выборах главы комиссии по иностранным делам в Национальном собрании, случившееся по причине простого отсутствия многих депутатов ОПР и отрицательной позиции РП в момент голосования (был избран социалист Р. Дюма)[682].

Что касается деятельности министров-центристов в правительстве Ж. Ширака, то можно отметить следующие факты. Прежде всего, это изменение «закона Кийо», проведенное П. Меньери (в частности сроков аренды жилья, условий расчета, налоговых послаблений при строительстве нового жилья, выделение жилищных ссуд и т. п.), либерализация промышленной политики идр.[683] Также, несмотря на враждебное отношение Ж. Ширака, Б. Боссон открыто поддержал планы принятия рамочной программы «технологическое исследование и развитие» и программы по передвижению европейских студентов «Эразмус», выступил, как и Ф. Миттеран, в пользу увеличения вдвое бюджета структурных фондов ЕЭС. Как следствие, Б. Боссон, являясь одним из активных деятелей оппозиции, имел в своих начинаниях полную поддержку президента Республики и генерального секретаря Елисейского дворца Ж.-Л. Бьянко[684]. Весной 1988 г. Р. Монори представил план реформы образования, который включал: «увеличение числа бакалавров, развитие технологических и профессиональных цепочек, переоценку карьеры преподавателей, набор трехсот тысяч учителей на основе знаний и способностей, установление связующих звеньев между частной и государственной сферой, выплата заработной платы по заслугам, введение пособия семьям для снабжения учащихся первого цикла необходимым, увеличение стипендий второго цикла, усиление автономии и ответственности глав учреждений, которым поручено стимулирование педагогического коллектива, переговоры с местными коллективами, обсуждение со служащими, ориентация лучших профессоров к наиболее трудным классам и звеньям, эксперимент по ликвидации районирования»[685].

Однако период первого сосуществования важен для ЦСД другим, нежели осуществление министерского опыта. Во-первых, социальные демократы по-прежнему стремились не допустить дальнейшей либерализации своей доктрины, особенно под влиянием волны приватизации и либеральных реформ, осуществленных правительством Ж. Ширака. Во-вторых, они стремились не допустить своего окончательного подавления более сильными партнерами по коалиции и сохранить «барристское» лицо. Это впоследствии подтверждал и сам Р. Барр: «Разумеется, ЦСД меня поддерживал: Жак Барро, Пьер Меньери, Бернар Стази, Боссон, Альфандери… Когда они вступили в правительство сосуществования Жака Ширака в 1986 году, они мне ясно сказали, что они будут за меня, если я буду кандидатом в 1988 году»[686]. Однако другое его признание говорило о глубине проблемы и сложности отношений с политическими партиями: «По своей сути, я одинок»[687]. Во время недавнего коллоквиума, посвященного истории СФД, два непосредственных участника событий тех лет, подтвердили «одиночество» Р. Барра. Приведем эти свидетельства. Ж.-П. Суассон так ответил на вопрос, почему СФД не стал партией Барра: «Потому что Барр был противоположностью главе партии!.. Валери Жискар д’Эстен знал свою электоральную карту, Франсуа Миттеран тоже, кантон за кантоном. Раймон Барр едва умел отличать департаменты». И другое свидетельство Ф. де Сесмэзона: «Почему Раймон Барр не был главой СФД? Потому что никто не хотел его как главу, этого не надо даже скрывать!»[688].

В вопросе политической стратегии вступление социальных демократов в правительство Ж. Ширака в марте 1986 г. поставило их перед сложным выбором: либо следовать в рамках СФД за правительственным курсом, либо остаться на «барристских» позициях. Ж. Леканюэ попытался примирить оба выбора, отмечая в те дни: «В ближайшем будущем, сосуществование. Нам не следует проявлять аттантизм. Мы заключили пакт. СФД должен быть силой правительства союза, и мы должны поддержать его в сосуществовании. Ситуация будет различаться в зависимости от простого успеха или триумфа. С тех пор, как мы не создали список с Барром, ориентация против сосуществования больше не уместна»[689]. В течение апреля 1986 г. позиции центристов неоднократно уточнялись. ЦСД продолжал указывать на противоречивый характер сосуществования, на приоритет экономического оздоровления, но при этом подчеркивал и свою поддержку правительства[690]. Одновременно П. Меньери говорил о необходимости подготовить «президентский проект» и даже намекал на возможность первичных выборов внутри СФД[691].

Социальные демократы неустанно подчеркивали, что несмотря ни на что продолжают оставаться «барристами», выступая за множественность предвыборных кандидатур, заявляли о враждебности президентским амбициям Жискар д’Эстена и выдвигали различные условия одобрения правительственной политики[692]. С этого же времени ЦСД начинает активно подталкивать Р. Барра к заявлению о своей кандидатуре на предстоящие через два года президентские выборы, хотя сам Р. Барр «разыгрывал карту молчания» по этому поводу. Он отказался в этот период от политической агитации, но не смягчил тональность своих оценок правительственной политики[693].

Одновременно ЦСД пытался «устранить» возможных конкурентов в лице Жискара и особенно лидера республиканцев Ф. Леотара. В ходе острых дискуссий в течение лета-осени 1986 г. между социальными демократами и республиканцами ЦСД удалось добиться фактического дезавуирования идеи выдвижения Леотара кандидатом от оппозиции на президентских выборах. Газета «Котидьен де Пари», поддерживавшая центристов, с удовлетворением констатировала: «ЦСД спас СФД одновременно от смешного и от столкновения, прекратив президентоманию. Мы придумали правила игры и навязали перемирие»[694].

В ноябре 1986 г. в Меце состоялся съезд ЦСД, ознаменованный принятием новой программы «Желать. Будущее центра» и рассмотрением вопросов отношения к правительственной политики и политической стратегии.

Съезд в Меце является важным пунктом в эволюции программных установок христианской демократии. Ранее, вступив в СФД, социальные демократы оформили свое присоединение к «передовому либерализму». Это присоединение имело следствием приспособление христианской демократии к социально-экономическим и культурным изменениям во французском обществе, принятию системы институтов V Республики. В то же время часть программных установок была сохранена (например, приверженность частной школе, широкой системе семейных пособий, моральным ценностям, пропорциональной системе выборов, опоре на т. н. «промежуточные корпуса» электората). Все это обрело форму некоего сосуществования с жискардизмом, а по ряду аспектов почти не противоречило ему. Однако с приходом социалистов к власти этот консенсус оказался под угрозой. Два вызова, с которыми столкнулась христианская демократия: фронтальное столкновение с социалистической концепцией общества и противостояние ультралиберализму голлистов и республиканцев. Эти вызовы вызвали к жизни новые дискуссии и стремление найти свое место между двумя крайностями. Вместе с тем, новая идеологическая ситуация имела следствием завершение присоединения христианской демократии к умеренному либерализму. Взгляды Р. Барра и политическая стратегия социальных демократов, нацеленная на сотрудничество с барризмом, способствовали формированию новой программы. С июня 1983 г. пресса ЦСД публикует серию теоретических досье, призванных прояснить позиции социальных демократов по ряду важных аспектов социально-экономической жизни. Доктринальная ревизия осуществляется ЦСД сначала на съезде в Тулузе (1984), а затем на съезде в Меце (1986), где была принята новая платформа.

Можно выделить несколько ключевых пунктов доктринального дискурса социальных демократов в первой половине 1980-х годов.

Во-первых, т. н. «социальное сознание». В перспективе парламентских выборов 1986 г. социальные демократы актуализировали и дополнили манифест «Привести в действие Францию»[695], принятый еще в 1983 г. после обновления руководства партии. В его преамбуле фиксировались их ключевые ценности: свобода, солидарность, ответственность, прогресс, верность традициям. Декларировалась историческая преемственность ЦСД – «линия Сийона и Сопротивления». Свобода мыслилась как противопоставление коммунистической концепции общества, где она, по мнению социальных демократов, отсутствовала. Но основной акцент делался на понятиях солидарности, прогресса и социальной справедливости. «Солидарность осуществляется прежде всего внутри семей, ассоциаций, сообществ, где завязываются основополагающие отношения, которые формируют ткань человеческой жизни», – утверждалось в документе. Прогресс, по мнению социальных демократов, «не отождествляется с движением истории». Он «выражает порыв человека к своему будущему, его способность преобразовывать свои мечты в намерения, свои намерения в предприятие, свое предприятие в успех. Прогресс есть прежде всего прогресс сознания, результатом которого является экономический и социальный прогресс». Что касается социальной справедливости, то она означала перераспределение доходов, компенсацию семейного бремени и предохранение от рисков болезни, старости, безработицы. Поэтому социальные демократы не принимали «ультралиберальной критики обязательного отчисления», но подчеркивали, что ЦСД «не отделяет социальную справедливость от экономической эффективности»[696]. Отсюда формулируется лозунг: нет социальной справедливости без экономического роста.

Социальная справедливость также трактовалась как два возможных и желаемых направления политики: семейная политика и борьба с социальным неравенством («социальным исключением»). П. Меньери отмечал, что солидарность влечет за собой «требование ответственности по отношению к чрезмерным неравенствам, которые могут быть результатом рыночной экономики». Поэтому социальные демократы отвергали любое «исключение» как противоречащее достоинству человека. Сама проблема неравенства увязывалась П. Меньери с проблемами безработицы и доступа к образованию и информации. «Переоценка профессионального образования, университетской системы, конкуренция и плюрализм в образовательной системе – вот средство борьбы с неравенством», – пишет он. По его мнению, концепция социальной экономики идет гораздо дальше простой коррекции крайних неравенств. Она требует солидарности по отношению к жизненным рискам – болезни, пенсии, семейного бремени, а также справедливого равновесия между конкурентоспособностью и требованиями солидарности. Все это проявляется как на уровне индивидов, так и на уровне регионов и национальной политики (обустройство территории, охрана окружающей среды, образование и т. п.). Необходимо избегать любых монополий и корпоративизма. Необходимо проводить политику, которая способствует развитию индивидуальной ответственности. Наконец, важным элементом социальной рыночной экономики должно стать перераспределение полномочий, что составляет понятие субсидиарности[697].

Традиционной темой для христианских демократов осталась семейная и социальная политика. ЦСД выступал за создание единого семейного пособия, изменяющегося в зависимости от числа детей. Социальные демократы выступали за свободный выбор врача и медицинского учреждения (частного или государственного), за «либерально организованную медицину». В вопросе пенсий ЦСД считал, что необходима «адаптация условий выхода на пенсию, смягчающая соотношение между продолжительностью отчисления, возрастом выхода и размером пенсии». По его мнению, выход на пенсию после 60 лет увеличивал бы размер пенсии. ЦСД предложил ввести три уровня пенсий: базовая общая пенсия, пенсия, выплачиваемая предприятием дополнительно, личная пенсия, основанная на накоплении[698]. В плане семейной политики, по мнению социальных демократов, необходимо проводить «воспитательную акцию» с целью предотвращения абортов и реабилитации семейных ценностей. ЦСД предложил увеличение семейных пособий в случае рождения третьего ребенка и «нейтральность государства» в вопросах воспитания детей[699].

Во-вторых, переосмысление концепции и роли государства, что было навеяно влиянием барризма. В манифесте «Привести в действие Францию» отмечалось: «Сегодня существует широкий консенсус в признании того, что в последние годы влияние государства на национальную жизнь было чрезмерным. Социальные демократы утверждают, что государство должно не только выполнять свои традиционные регулирующие функции – дипломатия, оборона, безопасность, правосудие, – но также заботиться об основных экономических равновесиях и гарантировать защиту наиболее слабым, которую рынок не гарантирует»[700]. Но мнения лидеров партии часто колебались. Председатель ЦСД П. Меньери подчеркивал, что для него не идет речь о том, «чтобы перейти в клан твердых либералов или рейганистов»[701]. Один из руководителей партии Б. Стази утверждал, что «Маркс, наконец, умер» и провозглашал наступление периода «полного отвержения государства». По его словам, «государство должно остаться гарантом национального единства, актором определенного социального регулирования, мотором экономической инициативы», но «эта реакция могла бы также принять форму социального реванша», а экономическая стратегия должна основываться на «синергии между государством и рынком», на открытости в европейском масштабе[702]. Р. Монори в проведении экономической политики призывал «освободить все цены, ввести потолок налога на доход и снизить тяжесть двойного обложения капитала», а также провести денационализацию банков и предприятий конъюнктурного сектора[703]. По его мнению, государство и местные коллективы должны «помогать, поддерживать проекты, но ни в коем случае не кормить предприятия». Государство должно перестать вмешиваться во все сферы, сосредотачиваясь только на инвестициях в технологии, поддержку научных и прикладных исследований, адаптацию образования, предоставлять помощь в переоборудовании отраслей и предприятий, находящихся в упадке. Р. Монори считал свободу предпринимательства «ключом для либералов», но подчеркивал, что для социальных демократов эта свобода должна соседствовать с требованиями солидарности, «ценности, которую революционеры предпочитали определять словом “братство” и которую наши современники охотно называют “социальной связью”»[704].

Собственно в экономической области манифест ЦСД предлагал восстановить свободу цен, отменив «архаичные положения» ордонанса 1945 г., провести разгосударствление национализированного сектора, сначала банков и страховых обществ, а затем промышленных предприятий. Экономическая политика правительства должна способствовать адаптации предприятий к современным условиям, повышению заинтересованности рабочих, заключению с помощью государства контрактных соглашений[705]. На предприятии социальные отношения должны «развиваться в направлении прямого участия каждого рабочего в создании условий труда, четкого определения ответственности каждого и избегании любой путаницы в осуществлении иерархической власти и роли профсоюзов»[706]. Целями экономической политики должны стать умеренные государственные расходы, сокращение бюрократии, более справедливое налогообложение, сокращение отчислений с предприятий и доходов. Необходима новая промышленная политика (временное и «побуждающее» государственное вмешательство для помощи, например, в модернизации, реконверсии, инвестировании и инновации) и развитие сельского хозяйства в рамках общего рынка[707].

В платформе «Желать» социальных демократов барристское влияние прослеживается более явно. Признается регулирующая роль государства в вопросах обустройства территории, принятии наиболее важных решений, особенно в социальной области, но при этом отмечается необходимость большей ответственности с его стороны за производительность, внедрение новых технологий, снижение расходов. Причинами продолжения экономического кризиса социальными демократами объявляется политика социалистов, направленная на стимулирование потребления, а не на инвестирование. Отсюда, по их мнению, проистекают основные трудности: обремененность долгами предприятий, меньшая эффективность труда, неприспособленность образования и исследований к требованиям международной конкуренции, высокие государственные отчисления, недостаточность накоплений[708].

Один из руководителей ЦСД – Б. Дюрьё считал, что государство сегодня должно стать «катализатором общества инициативы». Противостояние сторонников большего и меньшего государства сегодня кажется более идеологическим и теологическим, чем реальным. Сегодня вопрос ставится о «лучшем государстве». Это означает новое определение места государства в обществе и его задач, улучшение системы управления и отношений с гражданами. Поэтому «опекунское государство должно уступить дорогу партнерскому государству», так же как и «управляющее государство» должно стушеваться перед «государством-гарантом», а «планирующее государство» перед «регулирующим государством». Государство должно обеспечивать стабильность правил экономической и социальной деятельности, поощрять инвестирование в материальные объекты, исследования, профессиональное образование, создавать стабильную экономическую и финансовую обстановку для инноваций и предпринимателей (вопросы бюджета, социального режима, валюты и ценообразования)[709].

Таким образом, в программных документах социальных демократов роль государства обосновывается его экономической эффективностью, делается выбор в пользу открытой, свободной и децентрализованной экономики, личной инициативы, определяются рамки социальной ответственности предприятий.

В-третьих, концепция децентрализации, которая в программных документах социальных демократов выглядела как реализация следующих задач: наделение регионов и департаментов «своим собственным предназначением» (региону – роль экономического вдохновителя и профессионального образования, департаменту – роль управления основными административными и социальными службами), передача им части государственных полномочий, деконцентрация системы национального образования (в пользу регионов и департаментов), разделение финансовых полномочий, развитие контрактной политики[710]. Социальные демократы в целом позитивно оценивали реформу 1982 г., осуществленную социалистами. Они считали, что эта реформа сделала реальным усиление власти президентов региональных советов и местных собраний, сделала префектов только координаторами государственных служб и лишила их административного и финансового контроля над местными собраниями, расширила полномочия местных органов власти. Негативными последствиями реформы ЦСД считал бюрократизацию ее процесса, трудности с трансфертами из-за перегруженности этой функцией государства, увеличение расходов и задолженности местных коллективов. Поэтому реформа должна быть улучшена и углублена через уточнение разделения полномочий и избежание дублирования функций, обуздание расходов, оздоровление налогообложения и финансирования (рост финансовых полномочий должен соотноситься с ответственностью местных органов), прозрачность деятельности и информирование избирателей[711].

В-четвертых, образование. Ф. Байру отмечал, что французская образовательная система имеет двойной характер: гиперцентрализованное государственное предприятие с огромным числом функционеров, правил и статусов и частные, личные предприятия. Он констатирует, что «класс или курс, привилегированное место образования, должен остаться и останется любым способом пространством свободы». Для этого надо отказаться от «универсального принуждения» для всех, дать простор экспериментированию и непрерывному образованию, учитывать способности и развитие учащихся. Основными принципами должны стать педагогическая автономия, доступность образования, разнообразие школы и ее открытость[712]. Для частного образования, по мнению социальных демократов, свобода реализуется через равенство, например, в распределении бюджетных средств. Для государственного образования свобода означает свободный выбор учреждения. ЦСД предлагал децентрализацию и деконцентрацию образования (в национальной компетенции должны будут остаться программы, экзамены, дипломы, рекрутирование персонала), поощрение «лучших педагогических методов» и содействие карьере преподавателей, приглашение к работе профессионалов, предпринимателей, творческих людей или исследователей извне, стажировки преподавателей на предприятиях, французских или иностранных исследовательских центрах, образование в чередовании (ассоциация школы и предприятия)[713].

Традиционно пристальное внимание социальные демократы уделяли профессиональному образованию. Оно, по их мнению, должно соответствовать нуждам экономики и «не рассматриваться как промежуточное и статичное состояние между положением наемного рабочего и статусом безработного». Поэтому предприятиям надлежит при поддержке государственного финансирования обеспечивать непрерывное обучение своих работников[714]. Э. Альфандери писал, что профессиональное образование начинается в коллежах и лицеях, продолжается в бюро или на заводе. Его децентрализация, приближение к предприятию, адаптация отвечают таким образом нуждам рынка труда. Сегодня же разрыв между спросом и предложением является почти полным. Поэтому именно здесь децентрализация являлась бы наиболее плодотворной. Национальная и централизованная структура должна исчезнуть в пользу «гибкой системы, управляемой паритетным образом на местном уровне предприятиями, представителями рабочих и организациями профессионального образования». Это позволит любому безработному найти «центр приема», организацию образования и ориентации[715].

В-пятых, трактовка институтов. ЦСД предлагал улучшить функционирование институтов: ввести элементы пропорциональной системы на уровне регионов, расширить поле применения референдума по важнейшим проблемам общества или внешней политики (но инициатива должна принадлежать только президенту или абсолютному большинству членов обеих палат парламента), усилить контроль парламента над исполнением бюджета и соблюдением законов, расширить роль Сената, обеспечить государственное финансирование политических партий, ограничить совмещение мандатов[716]. В целом, его предложения не были направлены на пересмотр существующего режима и вписывались в рамки своего рода институционального консенсуса, сформировавшегося во французском политическом сообществе.

В-шестых, проблема иммиграции. Толчком к обсуждению данной проблемы стали муниципальные выборы весной 1983 г. и подъем крайне правой партии Национальный фронт, предоставление правительством социалистов права голоса иммигрантам. Социальные демократы в лице Б. Стази сформулировали свой подход. Б. Стази объявил иммиграцию «шансом для Франции». Он констатировал, что многие иммигранты хотят остаться во Франции. Несмотря на то, что в большинстве они сохраняют свою родную национальность, они становятся французскими гражданами, которые должны уважать законы и традиции, что вытекает из их принадлежности к национальному сообществу[717]. В доказательство он приводил опрос, опубликованный в журнале «Пуэн» от 10 октября 1983 г., согласно которому 72 % иммигрантов считают, что французы имеют к ним претензию из-за усугубления безработицы, 26 % иммигрантов отказываются интегрироваться во французское общество, сохраняя свой образ жизни, 25 % обеспокоены собственной небезопасностью, 45 % наблюдают усиление во Франции расизма и определяют французов как расистов (35 % не считают их расистами). В то же время 66 % удовлетворены своим образом жизни против 34 %, а 52 % хотели бы остаться во Франции, тогда как 45 % предпочли бы вернуться на родину[718].

Б. Стази указывал на кризис и экономические причины, повлиявшие на сознание французов и их отношение к иммиграции. По его мнению, укоренение иммигрантов увеличивает «число французов иностранного происхождения», что меняет природу проблемы. «По поводу сообществ иностранного происхождения, – писал Б. Стази, – речь не идет больше о желательности или нежелательности их присутствия. Проблема юридически урегулирована: она решается путем предоставления гражданства». Но способны ли французы осознать реальность «множественной Франции», принять сосуществование при равенстве прав и обязанностей с иммигрантами? Противоречие Б. Стази видел в наличии исламского фактора и приверженности светскости государства. Он считал, что при интеграции надо опираться на второе поколение иммигрантов по нескольким мотивам: молодежь, составляющая это поколение, имеющая французское гражданство, легче воспринимает ответственность и обязательства; эта молодежь лишена культурных ориентиров, оторвавшись от родной страны, но, еще не впитав культуру принимающей страны; наконец, по причине возраста. Однако Б. Стази принимал во внимание и культурные факторы, включающие невозможность воссоздания родной культуры и сохранения обычаев и традиций, европоцентризм во французском образовании, религиозный аспект, что может создавать трудности в иммиграционной политике[719]. В противовес политике ассимиляции Б. Стази предложил политику включения. Это позволило бы укрепить социальное единство нации и сохранить право на различие для иммигрантов. Политика включения имела бы две цели: объединение нации «вокруг ценностей, которые основывают французское сообщество», сохраняя национальное своеобразие, и уважение права на различие. Политика включения в рамках конкретных шагов предполагала бы строительство дешевого социального жилья, адаптацию в школе, приобщение к французской культуре. При этом Б. Стази считал, что Франция не может принимать иммигрантов в том же количестве, как это было до кризиса. Поэтому снижение миграционных потоков должно быть обеспечено «более строгим контролем на границах»[720].

Новым для социальных демократов стало включение в программу пунктов, касающихся культурной политики, что произошло под влиянием дискуссий и реформ в этой сфере как социалистов, так и правительства Ж. Ширака. В области культуры и коммуникации платформа ЦСД «Желать» предложила следующие меры: облегчение доступа к артистическому образованию, проведение политики сохранения и создания национального достояния, оснащение музеев и библиотек, поддержка бюджетных статей, касающихся меценатства и налоговых мер, содействие качеству аудиовизуального творчества и телевизионных программ, интенсификация усилий, посвященных распространению французского языка и культуры за границей, применение программы ознакомления с европейской культурой. В сфере коммуникации должно быть сохранено равновесие между государственным и частным сектором, обеспечена «реальная независимость государственной службы перед лицом политической власти» и через контроль над концентрацией медиа-групп, участие в создании европейского телевидения[721].

Наконец, во внешней политике традиционными приоритетами христианских демократов оставались европейская интеграция и закрепление роли Франции в мире. Социальные демократы приветствовали вступление в ЕЭС Испании и Португалии, а также заключение и реализацию Единого европейского акта и Шенгенского соглашения как необходимый этап на пути углубления экономической интеграции и реализации идеи единого европейского пространства[722]. В то же время социальные демократы активно реагировали на процессы, происходившие в Восточной Европе, в частности в Польше, где в 1981 г. было введено военное положение. В середине декабря 1981 г. по инициативе профсоюзов, основных политических партий (кроме ФКП) и организаций в защиту прав человека состоялись несколько демонстраций солидарности. Правая оппозиция указывала на отсутствие выбора у В. Ярузельского, оказавшегося перед угрозой советского вторжения. Ж. Леканюэ задавался вопросом: «Как ФСП еще может после этого оставаться союзником коммунизма?»[723]. В свете этого темы советской угрозы и западной солидарности занимали центральное место в заявлениях многих лидеров СФД (и социальных демократов в частности). Раздавались даже отдельные призывы порвать дипломатические отношения с СССР и организовать «блокаду» его союзников в Восточной Европе, равно как и занять жесткую позицию против левых тоталитарных и авторитарных режимов в странах третьего мира[724].

Важным для определения политической стратегии стало выступление Ж. Барро на съезде в Меце. Он отметил, что верность социальных демократов «барризму» не является «бездумным следованием», а скорее следствием близости целей и программных установок, в том числе и в «европейском обязательстве», но на деле речь шла все же об «автономной верности» в отношении Р. Барра, сохраняя самостоятельность в политических решениях[725]. Ж. Барро отметил, что в некоторых областях правительство все же не пошло дальше, как хотелось бы, но в целом высказал одобрение его действиям. Фактически это означало, что ЦСД признал некоторый успех сосуществования. В перспективе президентских выборов социальные демократы настаивали, что в первом туре обязательно должен быть кандидат от СФД, а во втором туре следует поддержать кандидата правого большинства. «Подготовка президентских выборов, – говорил Ж. Барро, – представляет для СФД и ЦСД шанс стать центристским объединением, прояснить и представить свое послание как подлинный, открытый и автономный центризм»[726].

Центристская иллюзия в этот период снова брала верх в дискурсе социальных демократов. В январе 1987 г. Ф. Байру подверг критике намерение Ф. Миттерана стать на президентских выборах кандидатом от всех французов и отметил маловероятность союза центристов и социалистов, поскольку последние не способны предложить «реальные политические решения» и создать новое большинство. По его мнению, «страна интеллектуально обосновывается в центре»[727]. Это утверждение выглядит примечательным в свете последующих событий, которые перевернули ситуацию среди центристов.

Как и в 1974 г., центристы стремятся быть в центре грядущей президентской кампании. В марте 1987 г. П. Меньери от имени ЦСД (заявление 28 марта политического совета ЦСД) заявляет о намерении вести собственную президентскую кампанию в пользу Р. Барра, но сохраняя при этом лояльность по отношению к Ж. Шираку. В ходе его заседания было снова подчеркнуто, что СФД должен быть представлен на президентских выборах одним кандидатом и таким кандидатом должен быть Р. Барр. Во втором туре ЦСД должен стать мотором объединения большинства[728].

С осени 1987 г. в партийных дискуссиях социальных демократов возникает идея «открытости центру», предложенная социалистами в расчете на президентские выборы. Центристы снова призывают не обманываться сосуществованием и отмечают, что первый тур президентских выборов определит того кандидата, который будет способен победить левого кандидата[729]. С начала января 1988 г. ЦСД более открыто пропагандирует эту идею. Но Ж. Барро не исключал готовности сотрудничать после президентских выборов с частью социалистов[730]. В рядах СФД вместо идеологического разделения по линии либералы / христианские демократы обозначилось тактическое разделение «барристы» / «антибарристы». Таким образом, появились тенденции, объединяющие социальных демократов, «барристов» из Республиканской партии и прямых членов СФД, с одной стороны, и большинство членов РП, радикалов, социал-демократов и жискардистов, с другой[731]. Уже в ходе избирательной кампании среди центристов прозвучала идея создания в парламенте автономной центристской группы, что могло бы гарантировать им свободу маневра. Тем более что к такой группе при случае могли бы присоединиться «барристы» из других партий, включая самого Р. Барра[732].

Итоги первого тура 24 апреля 1988 г. были удручающими для Р. Барра. Ф. Миттеран получил 34,09 %, Ж. Ширак – 19,94 %, тогда как Р. Барр лишь 16,54 %, не намного опередив кандидата Национального фронта Ж.-М. Ле Пена (14,39 %). В тот же день Р. Барр призвал своих сторонников голосовать во втором туре за Ж. Ширака. Во втором туре президентских выборов 8 мая 1988 г. Ф. Миттеран получил 54,02 % голосов избирателей и был избран президентом Франции на следующие семь лет. Ж. Ширак набрал 45,98 % голосов. Его поражение было стратегическим. 26 % голосов Ж.-М. Ле Пена во втором туре перешли к Ф. Миттерану, так же как голоса центристов и 14 % голосов, отданных в первом туре за Р. Барра. За Ф. Миттерана голосовала треть практикующих католиков (+5 % по сравнению с 1981 г.) и 45 % избирателей, располагающих себя в центре (+11 %)[733].

Социальные демократы от политики «открытости» к поддержке 3. Балладюра (1988–1995)

Поражение кандидатуры Р. Барра на президентских выборах 1988 г. вызвало новую волну колебаний среди центристов. Их кандидат потерпел поражение, по-прежнему сохранялось недоверие к голлистам как надежным союзникам, тем более что Ж. Ширак снова проиграл выборы. После победы Ф. Миттерана был поставлен вопрос о будущем правительства Ж. Ширака. Первоначально глава социальных демократов П. Меньери исключил любую идею об участии представителей ЦСД в новом правительстве. Проявляя внешнюю солидарность после поражения, многие депутаты и бывшие министры от ЦСД подчеркивали необходимость усиления своей идентичности, но оставаясь в рядах СФД. Руководство ЦСД объявило о намерении создать «Группу инициативы и размышления» для определения своей дальнейшей политической стратегии[734].

11 мая 1988 г. Б. Стази сформулировал четыре условия объединения оппозиции: 1) объединение центристских сил на основе общих ценностей и общего видения будущего страны, не исключая реформирования ради этого цели СФД; 2) отказ от всяких соглашений с крайне правыми; 3) конструктивная критика правительства («судить о правительстве по его действиям»); 4) формирование правительственной или парламентской альтернативы[735]. В том же духе высказывался в те дни П. Меньери, отвергая сотрудничество с Национальным фронтом и весьма осторожно оценивая перспективы сотрудничества с социалистами. П. Меньери говорил, что ряд центристов выступают за выход социальных демократов из СФД. Но он подчеркивал, что «никто не запрещает СФД акцентировать свою роль скорее в центре, чем сползать вправо». Он указывал, что «центр внутри СФД совершенно нам подходит»[736]. Таким образом, П. Меньери снимал с себя ответственность за возможный распад СФД и демонстрировал, что позиции социальных демократов находятся левее позиций Ф. Леотара и Республиканской партии.

Принимая идею «открытости», выдвинутую Ф. Миттераном во время своей избирательной кампании, П. Меньери и его сторонники в немалой мере исходили из важности сохранения Национального собрания (образца 1986 г.) до конца его легислатуры. Отказ от роспуска, по их мнению, позволил бы электорату в полной мере оценить «открытость». Кроме того, социальные демократы не преминули напомнить о некоторых своих программных целях. Одной из главных целей ЦСД оставалось подготовить Францию к введению единого европейского рынка в 1993 г. Другим важным условием присоединения ЦСД к «открытости» было стремление добиться введения элементов пропорциональной системы в существующую избирательную систему, чтобы сохранить свой электоральный вес, как и число своих депутатов. Наконец, имела место новая апелляция к старой политической идее – сотрудничать с социалистами без коммунистов[737]. Однако Ф. Миттеран отказался принять требования центристов. В итоге, социальные демократы не приняли участие в формировании переходного правительства М. Рокара. 14 мая 1988 г. Ф. Миттеран объяснил французам, что «открытость» не могла «реализоваться настолько широко, насколько я хотел», что премьер-министр не может собрать «солидное и стабильное парламентское большинство», и объявил о роспуске парламента[738].

Это решение Ф. Миттерана стало ударом по расчетам центристов. Выяснилось, что на деле политика открытости не была абсолютной необходимостью, поскольку никакое другое большинство не было возможным. Они отмечали, что среди министров фигурировали идеологизированные персонажи, а сам состав переходного правительства скорее символизировал закрытость. П. Меньери стремился подчеркнуть желание социальных демократов к независимости и остаться между тем в конструктивной оппозиции. Он призывал к сотрудничеству центристское, либеральное и голлистское течения. «Можно построить конфедерацию с этими течениями или дать им их автономию, подчиняя их дисциплине в верхах. Я склоняюсь ко второму решению. В рамках парламентских выборов мы будем иметь большое число единых кандидатур, там же, где будут две кандидатуры, дисциплина должна быть абсолютной»[739], – заявил он.

Парламентские выборы, прошедшие 5 и 12 июня 1988 г., принесли новые изменения в политическую ситуацию. СФД и ОПР образовали новую избирательную коалицию под названием «Союз объединения и центра» (URC). Однако центристы выставили большое число отдельных списков под эгидой «Союза центра». По итогам выборов ФСП получила 273 места, ФКП – 26, ОПР – 133, СФД – 89, «Союз центра» – 41[740]. Результаты выборов положили конец первому опыту сосуществования, внеся изменения в расклад сил в парламенте. Во время избирательной кампании и в первые дни работы нового созыва Национального собрания центристы разыграли второй раунд «открытости», утверждая свою автономию и рассчитывая, что социалисты, не имеющие абсолютного большинства, будут в них нуждаться для поддержки проводимой политики.

Социальные демократы объявили о создании отдельной автономной фракции в Национальном собрании под названием «Союз центра» (в нее вошло 42 депутата). Этому способствовало и назначение новым премьер-министром М. Рокара, фигуры чрезвычайно популярной у сторонников создания нового широкого центристского большинства и к тому же считавшегося достаточно умеренным социалистом. Кроме того, некоторые известные правоцентристские деятели, как, например, Ж.-П. Суассон, М. Дюрафур, Ж. Пеллетье, Л. Столерю и Ж.-М. Рош (все они были членами СФД), согласились войти в правительство М. Рокара, примкнув кт.н. президентскому большинству. Среди христианских демократов вновь возникли соображения на тему вариации «третьей силы». Но позиции ЦСД в таком раскладе оставались слабыми. Как отметила К. Исмаль, его потенциальные лидеры – Р. Барр и С. Вей – не являлись его членами. Избиратели ЦСД склонялись больше к союзу с Республиканской партией или голлистами и выражали похожие консервативные ценности. Перед центром все еще стояла проблема выбора. Продолжение тесного сотрудничества с РП и ОПР вело к принятию их идеологии и политическому тупику. В то же время соглашение с ФСП неизбежно ставило центр на умеренный фланг социализма (коалиция ФСП – центр или центр – ФСП)[741]. В итоге, после парламентских выборов последовало заявление поли-и хотели выйти за систематическое “да-нет”, приступать к голосованию случай за случаем, в зависимости от представленных законопроектов. По истечении нескольких месяцев Мишель Рокар попросил меня, чтобы мы перестали его поддерживать по причине того, что это создавало ему слишком много проблем с левым крылом Социалистической партии»[742]. Даже Ж. Леканюэ признавал, что истинная «открытость» предполагала равновесие двух партий (ЦСД и ФСП), организованное участие, а не индивидуальное присоединение[743].

В этот период в руководстве партии формируется группа молодых лидеров, поддержавших демарш обновления структур оппозиции, во главе с Д. Боди, Ф. Байру и Б. Боссоном. В конечном итоге, социальные демократы также оказались затронуты общим процессом обновления и оспаривания власти в СФД и ОПР, который разворачивался на фоне краха и разочарования в политике «открытости».

С лета 1988 г. в СФД вновь усилились центробежные тенденции. Все настойчивее стало звучать со стороны молодого поколения лидеров и самих партий требование новой реформы механизмов функционирования Союза. Апелляция к сепаратизму создавала в этот период привилегированный способ решения в СФД внутренних конфликтов. В этих условиях претензии на руководство СФД выдвинул бывший президент В. Жискар д’Эстен. По всей видимости, он был единственной фигурой, которая могла бы уберечь конфедерацию от возможного развала. Во время заседания политического бюро СФД В. Жискар д’Эстен выступил против автономистских тенденций центристов и предложил им следующее решение: он мог бы возглавить обновленный и коллегиально руководимый СФД. Это предложение нашло поддержку у сторонников Жискара в рядах Республиканской партии. В обмен П. Меньери предлагалось возглавить парламентскую фракцию СФД в Национальном собрании[744].

24 июня состоялось важное заседание политического бюро СФД, в ходе которого было зафиксировано решение о сохранении СФД и принята резолюция о необходимости определения центристской позиции и модернизации правил функционирования Союза. Наконец, было решено собрать 30 июня национальный совет для выборов нового председателя партии[745]. На этом совете 30 июня 1988 г. В. Жискар д’Эстен был избран председателем СФД вместо Ж. Леканюэ. В своем выступлении он определил четыре цели конфедерации: «Союз расположен в центре. Союз воплощает европейский социальный либерализм. Союз обладает амбицией стать стержнем будущего современного и мирного чередования, которое приведет к подлинной открытости. Союз практикует конструктивную и думающую оппозицию»[746]. Таким образом, были удовлетворены все основные амбиции социальных демократов: центризм, европеизм, социальное измерение и конструктивная оппозиция. Несмотря на то, что их представитель теперь больше не возглавлял СФД, центристы в нем доминировали, тогда как республиканцы, наоборот, тяготели к сепаратизму, разыгрывая карту привилегированного альянса с голлистами.

В августе 1988 г. Жискар инициировал реформу внутренних структур СФД, нацеленную на расширение представительства партий, и создал ряд рабочих комиссий по изучению социально-экономических и политических проблем страны. С конца октября 1988 г. в рядах СФД постепенно началась подготовка к предстоящим в следующем году муниципальным и европейским выборам. Многие его члены выражали вполне объяснимую тревогу по поводу планов ЦСД выставить автономный список на европейских выборах (о таких намерениях еще в конце августа заявила С. Вей[747]). Против такой стратегии резко выступила Республиканская партия во главе с Ф. Леотаром, подчеркивавшая, что единство СФД должно быть полным и проявляться на всех последующих выборах[748].

В этот период в рядах СФД продолжался кризис лидерства и расхождений между ЦСД и РП. Об этом свидетельствовали многочисленные первичные списки, только часть из которых была одобрена центральным аппаратом партии. Знаковым явлением становится увеличение числа «диссидентствующих» кандидатур, особенно на юго-востоке страны, зоне доминирования правых. В некоторых случаях кандидаты нарушали распоряжения руководства об отказе от альянса с НФ и включали его членов в свои списки, как это стало случаем в Лонгжюмо, Нантерре или Бобиньи. Наконец, муниципальные выборы продемонстрировали в некоторых местах победу политики «открытости» – списки Ж. Монье в Анже, Ж.-П. Суассона в Осере, А. Кариньона в Гренобле, Ж.-М. Роша в Меце и др. Это было важным в том плане, что в 1988 г. победу на парламентских выборах одержал только список Л. Столерю в Уазе. Между тем сама «открытость» теряет национальное измерение и концентрируется вокруг известных политиков[749].

В первом туре муниципальных выборов 12 и 19 марта 1989 г. правая оппозиция получила 54,1 % голосов, левые – 48,6 %. СФД с первого тура выиграл лишь в 16 из 45 своих муниципалитетов с населением более 30 000 жителей, тогда как ОПР в 18 из 38, а другие правые в 3 из 12. Во втором туре в 225 городах с населением более 30 000 жителей ФКП сохраняет 45, теряет 8 и выигрывает лишь 1 город (общий итог 46 городов), ФСП соответственно 54, 8 и 20 (общий итог равен 74 городам), СФД – 34, 11 и 10 (общий итог 44), ОПР – 38, 10 и 5 (общий итог 43 города), другие правые – 7, 5 и 2 (общий итог 9 городов). Всего левые теперь «владели» 129, правые 96 городами[750]. Муниципальные выборы 1989 г. знаменуют постепенный уход биполяризации с национального уровня и усиливают внимание к местным проблемам. Снижается их политическая ставка и ослабляется правительственное давление на ход самих выборов. Итоги муниципальных выборов почти не оказывают влияния на правительственную деятельность. Растет персонализация критериев электорального выбора. Мэры городов стали более автономными, динамичными, предприимчивыми и независимыми от различных форм давления.

3 февраля 1989 г. национальный совет СФД одобрил платформу конфедерации на европейские выборы «Строить совместно с СФД Европейский союз» и кандидатуру В. Жискар д’Эстена как главы списка[751]. Однако уже в марте разногласия в СФД относительно выдвижения общего или раздельного списка оппозиции вновь обострились. Социальные демократы, поддержанные Ф. Леотаром, выступили за создание собственного списка СФД. Для многих функционеров Союза намерения Жискара были достаточно ясны. Например, Б. Стази не без оснований отмечал впоследствии: «Амбиция Жискара – собрать больше голосов, чем список социалистов, является несколько краткосрочной. Мы хотим абсолютного большинства мест и эта цель более достижима с двумя списками. Необходимо, чтобы французы поняли, что мы оказываем оппозиции услугу, расширяя ее. Два списка не противостоят друг другу, они суммируются вместе. Мы хотим, чтобы победа оппозиции была более широкой… Жискар пользуется европейскими выборами как трамплином для будущих президентских выборов…»[752].

20 марта П. Меньери выступил с угрозой сформировать центристский список, если СФД и ОПР будут упорствовать в намерении выставить единый список. Он призвал предоставить избирателям «свободу выбора» между двумя раздельными списками, которые позволят оппозиции легко объединить свой электорат. П. Меньери первоначально встретил поддержку со стороны Ф. Леотара, но, что более важно, не нашел поддержки у сторонников обновления – Ф. Байру, Д. Боди и Б. Боссона, отказавшихся участвовать в таком списке[753]. В тот же день в интервью на канале «ТФ 1» С. Вей заявила о своем желании видеть «как можно более широкий центристский список», который она сможет снова возглавить[754].

Идея центристского списка активно обсуждалась в руководстве ЦСД в течение апреля 1989 г. Большинство его членов высказывалось в пользу П. Меньери как главы списка. Одновременно была отвергнута идея общего списка СФД-ОПР и списка, который могла бы возглавить С. Вей, на основании того, что она не принадлежит к ЦСД. Среди социальных демократов, впрочем, единодушия не было. Д. Боди, Б. Боссон и Ф. Байру предпочитали список СФД. «Правое» крыло ЦСД в лице Ж. Леканюэ и Р. Монори также склонялось к участию в списке СФД[755].

Тем не менее, 13 апреля 1989 г. национальный совет СФД одобрил общий список СФД – ОПР, ведомый В. Жискар д’Эстеном. Само решение принималось в атмосфере острых дискуссий между центристами и другими составляющими конфедерации. Национальный совет 49 голосами против 13 отклонил резолюцию, предложенную Ш. Мийоном, об утверждении списка оппозиции – «списка союза и обновления» – на «национальном конвенте (convention)». В связи с этим председатель ЦСД П. Меньери заявил о готовности сформировать «открытый список, чтобы дать выбор избирателям для сохранения шансов обновления»[756].

Эти дискуссии продолжились на проходившем 21–23 апреля 1989 г. съезде ЦСД в Лилле. Их итогом стало предоставление съездом мандата своему председателю на формирование «списка центра и обновления» на европейских выборах, которые должны были пройти 18 июня. На съезде ЦСД П. Меньери был триумфально (с 98 % голосов) переизбран председателем партии. Тогда же участники съезда, несмотря на возражения Ж. Леканюэ, 225 голосами против 8 и 2 воздержавшихся поддержали решение о создании автономного центристского списка во главе с Симоной Вей[757].

Такое решение вполне естественно ставило вопрос о дальнейших принципах существования СФД и пребывания в нем центристов. Во время внеочередного национального совета Республиканской партии 23 апреля Ф. Леотар выразил мнение, что список ЦСД приводит к «расторжению соглашения». В связи с этими событиями создание межфракционной группы ОПР – СФД – «Союза центра» по требованию Ф. Леотара и В. Жискар д’Эстена было перенесено на неопределенный срок[758].

Между тем, данное решение руководства ЦСД можно трактовать чисто идеологически. ЦСД, следуя христианско-демократической традиции, всегда оставался верным европейским обязательствам, выступая за политическую интеграцию Европы. В силу политических обстоятельств он до сих пор был вынужден участвовать либо в списке СФД (1979), либо в списке СФД-ОПР (1984). 1989 годи создавшаяся политическая ситуация давали ему шанс впервые сформировать собственный список[759]. Тем самым через формирование собственного списка и подтверждение своего европейского обязательства центристы утверждали свою идентичность. Продвигая идею собственного списка, социальные демократы выступали за усиление полномочий Европейского парламента, его законодательной власти, и Европейской комиссии, которая должна быть ответственной перед парламентом. «Если мы хотим видеть на горизонте Соединенные Штаты Европы, то мы должны встать на путь европейской политической ответственности, также как и сделать Европу близкой гражданам, а не сводить ее к Европе предприятий», – объяснял П. Меньери[760].

Партия остается в СФД и в оппозиции, но сохраняет свое членство в «Союзе центра». Декларировались приверженность партии экономическому оздоровлению страны, заботе о справедливости и социальном прогрессе[761].

22 июня 1988 г. Р. Барр объявил, что вступает во фракцию «Союз центра», а республиканцы Ш. Мийон и П.-А. Вильтзер объявили о создании в рамках парламентской фракции СФД «либерального, социального и европейского согласия», которое объединило бы 30 депутатов-барристов[762]. Однако барристская иллюзия в рядах социальных демократов понемногу исчезала. П. Меньери отметил, что ЦСД находится «на полпути между Жискаром и Барром», а Ф. Байру конкретизировал: «Мы по-человечески более близки Барру, но интеллектуально более близки Жискару»[763]. Р. Барр оставался влиятельной фигурой на политической сцене, но барристские структуры распадались и быстро исчезали.

Первоначально ЦСД, действительно, пытался играть заявленную роль. Он корректировал правительственную деятельность, оказывал институциональное давление посредством «мягких» и «острых» поправок к правительственным решениям, рассчитывая, что М. Рокар оценит расположение центристов. В стратегическом плане ЦСД высказывался за «крупную либеральную, социальную и европейскую партию» и за возможный альянс с социалистами. Одновременно ЦСД подвергал критике консерватизм идеологии и структур оппозиции, косвенно инициируя и поощряя процесс ее обновления[764]. ЦСД в те дни стремился подчеркивать свои характеристики и свою оригинальность – социальное и европейское измерение. «Я не был сторонником систематической оппозиции, – утверждал П. Меньери. – Традиция христианско-демократического течения состоит в том, чтобы поставить свои амбиции на службу своим убеждениям, сочетать искренность с прагматизмом»[765]. Не случайно в своем выступлении во время инвеституры правительства П. Меньери подчеркивал, что ЦСД остается в оппозиции и ответственным за будущее страны[766].

Между тем, партия была не лишена серьезных внутренних политических проблем. Ее исследователи Б. Роше и В. Лион выделили четыре группы таких проблем: 1) «органический недостаток» – недостаточная сплоченность, дисциплина, внутрипартийная демократия; в последнем случае существовала четко выстроенная иерархия, основывавшаяся на сыновьях нотаблей, некогда принадлежавших к МРП (Меньери, Барро, Боди, Боссон); крайний плюрализм в процессах принятия решений; 2) «стратегический недостаток», который подразумевает излишнюю концентрацию на личности Р. Барра, а затем на политике «открытости»; 3) «идеологический недостаток» – перед лицом «либеральной волны» ЦСД был вынужден защищать государство, его основные прерогативы, выступать за сохранение системы социальной защиты, за корректирование «вопиющих неравенств», не забывая при этом апеллировать к гуманизму; 4) «медийный недостаток»: лидеры ЦСД проигрывали медийным образам Ширака, Жискара и Леотара, исключение мог бы составить лишь Ф. Байру[767].

С лета 1988 г. «Союз центра» и ФКП, также заявившая о небезусловной поддержке правительства, использовали выгоду от создавшегося положения, создавая «альтернативное большинство» и разыгрывая шарнирную роль. Например, во время голосования по бюджету «Союз центра» и ФКП воздержались, чтобы «спасти» правительство; во время голосования по бюджету национального образования на 1989 г. «Союз центра» проголосовал против, а ФКП воздержалась, тогда как при голосовании по проектам выделения жилищных кредитов ситуация сложилась наоборот[768]. В октябре 1988 г. на референдуме по статусу Новой Каледонии ЦСД призвал поддержать правительственный законопроект и ответить «да». Но в ноябре 1989 г. во время голосования по бюджету центристы заняли отрицательную позицию[769]. Необходимо отметить, что центристская линия в целом не противоречила стратегии СФД быть «думающей» и конструктивной оппозицией, учитывая широкий плюрализм мнений и оценок среди партий конфедерации.

Позднее, характеризуя политику «открытости» и положение социальных демократов, П. Меньери вспоминал: «Скорее речь шла о попытке альянса между правым и левым центром, так как левое крыло Социалистической партии этому очень противилось. Мы создали автономную центристскую группу в Национальном собрании

На фоне этих дискуссий на европейских выборах 18 июня 1989 г. список В. Жискар д’Эстена получил 28,86 % голосов, тогда как список Л. Фабиуса – 23,61 % (самый низкий процент левых с 1981 г.). Ставка центристов на список С. Вей не оправдалась. Он набрал 8,43 % голосов. При этом число воздержавшихся от голосования французов достигло рекордной отметки в 51,11 %[770].

Итоги европейских выборов по-новому определили место центристов в политическом пейзаже Франции и предопределили дальнейшую эволюцию ЦСД. То, что центристский список С. Вей не набрал даже 9 % и проиграл спискам НФ (11,73 %) и экологистов (10,59 %), поставило перед ЦСД проблему выбора дальнейшей стратегии. ЦСД проиграл на одном из ключевых пунктов своей доктрины. Партия была разделена между сторонниками социал-демократии и сторонниками жесткой оппозиции. П. Меньери был вынужден лавировать, чтобы сохранить лицо[771].

На первый план снова вышли проблемы внутреннего функционирования партий оппозиции. Теперь П. Меньери присоединился к требованию Ф. Леотара по изменению внутренней структуры СФД, созданию крупной единой партии и введению принципа «один человек, один голос»[772]. По мнению П. Меньери, СФД должен стать «социальным и либеральным движением, располагающимся в центре». Это подразумевало, что с Жискаром он является слишком правым. Глава ЦСД отверг систему первичных выборов, предложенную голлистом Ш. Паскуа, поскольку она «отдаляет часть горожан и рабочих». Однако он не отверг сам принцип первичных выборов, предлагая иную систему, основанную на «совокупности местных депутатов и активистов, которые представляют различные политические течения, число которых было бы определено в зависимости от числа депутатов и парламентариев каждой»[773]. В ответ на съезд сторонников обновления в Лионе 24 июня 1989 г. спустя несколько дней, 27 июня, собирается заседания межфракционной парламентской группы ОПР, СФД и «Союза центра», на котором принимается решение об организации подготовки «генеральных штатов» оппозиции, посвященных крупным проблемам страны[774].

Первоначально ЦСД сдержанно относился к обновлению партийных структур оппозиции, хотя его молодые лидеры активно в нем участвовали. Кроме того, партии удалось в какой-то период оставаться вне дискуссий. Тем не менее, обновление пришло в ряды ЦСД тогда, когда оно фактически утихло во внешнем окружении партии. Инициатива в данном случае принадлежала Ф. Байру, Б. Боссону и Д. Боди. Б. Боссон так объяснял их демарш: «При V Республике невозможно эффективно думать о центре, расположенном между левыми и правыми. Эта мечта есть у нас, и с тех пор как мы отдаем себе отчет о невозможности ее реализовать, мы испытываем разочарование. Поэтому сегодня именно мы, центристы, находимся в оппозиции и нам необходимо найти сильное послание избирателям». По мнению Б. Боссона, центр не должен быть только «серединой», но должен иметь свои собственные идеи и свой дискурс[775]. Однако обновление было враждебно встречено ветеранами партии. Оценивая демарш сторонников обновления, Б. Стази иронично писал впоследствии: «Эти обновленцы, которые, потрясая своим свидетельством о рождении как кредо, хотят все перевернуть, громко выражают свое намерение революционизировать практику и идеи французской политической жизни и отправить на слом “стариков” (то есть оптом тех, кто находится в возрасте старше сорока девяти лет и не могут претендовать на принадлежность к горячей когорте “четверки”), но которые при первом нахмуривании бровей “старых” партий благоразумно возвращаются в строй, как если бы они хотели дать доказательство за свой счет, что решительно ничего невозможно изменить во французской политике»[776].

Центристы в целом положительно отнеслись к созданию СФД и ОПР «Союза за Францию», но опасались его «жискардизации». П. Меньери считал, что «Союз за Францию» является «избирательным картелем и не имеет призвания стать партией»[777]. Тем не менее, представители центристов (Ф. Байру, П. Меньери, Ж. Барро, Б. Стази) вошли в политическое бюро нового объединения, созданное 14 сентября 1990 г.[778]

В 1990–1991 гг. прошли генеральные штаты оппозиции. Несмотря на то, что их решения носили рекомендательный характер, их роль в формулировании программы правой оппозиции была велика. Дискуссии позволили сблизить программные установки партий, сгладить наиболее острые противоречия, представить французам альтернативу политике социалистов.

10 апреля 1991 г. между СФД и ОПР заключается предвыборное соглашение для региональных, парламентских и президентских выборов. Причем в ходе переговоров налицо проявилось изменение позиции «Союза центра». Если между центристами и М. Рокаром установились доверительные отношения, то они не скрывали теперь своей враждебности по отношению к новому премьер-министру Э. Крессон. П. Меньери вновь вспомнил о своем «сектантстве», «нетерпимости», «непорядочности» и «интеллектуальной строгости». Для центра завершается период «открытости»[779]. Смена правительства снова вела к логике столкновения между правыми и левыми, что не оставляло больше места компромиссам.

С трудом компромисс достигался и в руководстве ЦСД. П. Меньери во время перевыборов на пост председателя партии встретил соперничество со стороны мэра Тулузы Д. Боди, который не скрывал своего намерения возглавить центристское движение во время ближайшего съезда во имя обновления христианской демократии. Дискуссии развернулись накануне национального съезда ЦСД. В сентябре имело место первое обновление в руководстве партией. Вместо П. Меньери главой парламентской фракции «Союза центра» становится Ж. Барро. 11 сентября 1991 г. в Эперне на собрании руководства партии был заключен негласный компромисс, в результате которого на ближайшем съезде ЦСД избирателям должна быть предложена следующая формула: председатель П. Меньери, «исполнительный председатель» Д. Боди и генеральный секретарь Б. Боссон. Это соглашение получило одобрение Б. Стази, Ф. Байру и Ж. Барро, хотя Стази и Байру хотели видеть Д. Боди полновесным председателем партии[780]. Фактически данное решение ознаменовало переход к коллегиальному руководству партией.

11-13 октября 1991 г. в Ангулеме прошел VII съезд ЦСД. Негласный компромисс по структуре нового руководства партии обрел реальные очертания. П. Меньери был переизбран председателем партии с 73,7 % голосов, Б. Боссон– генеральным секретарем с 85,2 %, а Д. Боди избран исполнительным председателем с 65,5 % голосов. В связи с этим была осуществлена реформа устава партии, вводившая пост «исполнительного председателя» (одобрена 448 голосами против 372). В перспективе скорых парламентских выборов было решено укрепить связи с «Союзом за Францию»[781].

Оценивая итоги съезда, газета «Монд» писала, что и в этот раз «центристы выбрали не выбирать». В то же время сам компромисс вызвал много недовольства. Например, мэр Сен-Мало Р. Куано говорил, что «эти заготовленные заранее выборы не будут приняты ни одним из наших партнеров, ни противниками». Ф. Дуст-Блази также разоблачал эту «коллективную робость». «Подлинная ставка, – считал он, – это место ЦСД в будущей президентской кампании. Должны ли мы быть вечно отсутствующими абонентами? У нас четыре года, чтобы выдвинуть кандидата, но мы боимся». Многие делегаты съезда указывали на неопределенность полномочий Меньери и Боди относительно предвыборных консультаций и переговоров[782].

9 ноября 1991 г. открылся национальный совет СФД. Его целями были завершение организационных изменений в структуре конфедерации, решение вопроса автономии центристов и формулировка программных положений. Социальным демократам удалось добиться паритетного представительства в политическом бюро составляющих конфедерации и тем самым не допустить своей изоляции и исключения. В. Жискар д’Эстен был переизбран президентом СФД с 86,03 % голосов, генеральным секретарем – Ф. Байру. Оба также в соответствии с занимаемыми постами вошли в политическое бюро[783].

В период с зимы 1991 г. по осень 1992 г. наступает фаза стабилизации ЦСД. Реализуется прежняя политическая стратегия, нацеленная на отказ от сотрудничества с НФ и ФСП, сохранение союза ОПР/ СФД[784]. Более того, наступает некоторый разрыв с прежними союзниками по «открытости». 3 октября 1992 г. политический совет ЦСД решает сохранить автономную фракцию в Национальном собрании, но отказывается от любых перспектив сближения с Ж.-П. Суассоном и его сторонниками. П. Меньери называет Суассона, назначенного министром сельского хозяйства в новом правительстве П. Береговуа, «узурпатором» и вставшим на путь «личной авантюры»[785]. ЦСД пожинает плоды итогов ратификации Маастрихтских соглашений, подтверждая свои имидж европейской партии[786]. Наконец, к некоему знаменателю приходят доктринальные дискуссии.

В идейной эволюции французской христианской демократии этот период важен своим возвращением к истокам. Стихают жесткие идеологические баталии между марксистами и либералами, представлявшими две концепции развития общества. Вместе с ними уходит в прошлое ярко выраженный антикоммунизм христианской демократии. Под влиянием кризиса Франция постепенно погружается в пучину социальных проблем, сохраняя на первом плане в идеологическом дискурсе именно социальные отношения, столь дорогие сердцу христианских демократов. Отсюда проистекает некоторая актуализация дискуссий об отношениях между обществом и государством, гуманизме, социальной справедливости. Правда, этот «социальный реванш» оказывается под угрозой из-за подъема ультралиберализма и волны критики послевоенной модели социального государства. Д. Боди отмечал, что «после оспариваемой смерти идеологий и до ожидаемого возрождения идеалов мы пересекаем серую зону, созданную разочарованиями и растерянностью», наблюдаем истощение политической культуры, основанной на «исторических» линиях разлома, потому что эта политическая культура становится неспособной ответить на нужды и стремления современной Франции[787]. Наконец, в поле зрения французской христианской демократии по-прежнему находится идея европейской интеграции, которая приобретает реальное воплощение с реформированием институтов Сообщества и расширением географических и политических рамок «единой Европы».

19-21 октября 1990 г. в Сен-Мало прошел национальный съезд ЦСД, на котором были определены основные ориентации социальных демократов. Большое значение имело подчеркивание актуальности христианско-демократической мысли». В совместной декларации Ж. Барро и Ф. Байру отмечалось, что «видение человека, представленного в христианском послании», предполагает, что «всякое существо является уникальным в своей божественной искре, которую оно носит в себе». И далее они продолжали: «Мы не делаем это убеждение этикеткой. Каковы бы ни были их религиозные и философские убеждения, все люди, которые ставят себя в рамки демократического гуманизма, находят свое место в наших рядах». «Для ЦСД, – подчеркивал Ж. Барро, – центризм это убеждение, что человек может в определенный момент изменить историю: в отличие от марксизма и ультра-либерализма, которые помышляют о механической эволюции общества. Такой центризм, который мы стремимся практиковать, является желанием объединить, адаптировать общество к требованиям будущего, к нуждам человека и молодежи будущего…»[788]. В ходе съезда были закреплены следующие ориентации ЦСД: 1) строительство федеративной Европы; 2) модернизация институтов: восстановление роли парламента и равновесия властей и др.; 3) развитие регионов: преобладания регионов над департаментами, четкое определение компетенций и ответственности регионов, профессиональное образование в партнерстве с предприятиями, политика обустройства территории, равновесие между сельским и городским миром; 4) социальное развитие: управление децентрализованным социальным обеспечением с ответственными администраторами, пропорциональная структура пенсий (включая принцип капитализации), создания условий обучения для лиц, воспитывающих детей, чтобы вновь найти им рабочее место[789].

Но критикуя традиционную послевоенную роль государства в социально-экономических процессах, центристы оказывались в двусмысленной ситуации. С одной стороны, они не были готовы поступиться его социальной ролью, отстаивая по-прежнему социальные гарантии и защиту граждан от рыночной стихии. С другой стороны, они не в силах были противостоять (в том числе в силу политических причин) давлению критиков чрезмерного участия государства в экономических процессах. В этом плане актуализация дискуссий о «социальном изломе», на которую сделает ставку Ж. Ширак во время президентских выборов 1995 г., в некотором роде спасла центристов от необходимости окончательного выбора и позволила сконцентрироваться больше на социальных проблемах.

В начале декабря 1992 г. Э. Альфандери в рамках дискуссий о социально-экономической стратегии правой оппозиции сформулировал пять приоритетов ЦСД. Главной заботой должен стать «социальный излом». Необходимо принять меры в пользу строительного сектора и мелких и средних предприятий. Пять основных задач: «модернизация государства и государственного сектора, достаточное развитие производственного аппарата для создания мест, профессиональное образование молодежи, рост прямой заработной платы с бюджетизацией семейных отчислений, наконец, политика равновесия между городскими и сельскими зонами. Другие лидеры социальных демократов, например Ж. Барро, призвали активно бороться с «исключениями». Б. Боссон привлекал внимание к проблеме качества жизни. Ф. Байру поднимал вопрос о беспристрастности государства и введении принципа субсидиарности[790]. Водном из интервью Э. Альфандери призвал к продолжению такой стратегии в области отчислений: «Я предлагаю разрешить налогоплательщикам вычитать для длительного накопления ежегодную предельную сумму». Он предложил «дать преимущество длительному накоплению по отношению к ликвидному накоплению», что значило бы «ставить на будущее и инвестирование»[791].

В этот период имеет место также стабилизация электората социальных демократов. Наиболее наглядно это можно продемонстрировать на основании данных, полученных французскими социологами при анализе электората социальных демократов и республиканцев.

Прежде всего, различие проходило в подходе к ценностям и самоидентификации. 49 % избирателей ЦСД определяли себя как христианских демократов, 25 % как центристов, 8 % как европеистов, 3 % как либералов. Социальные демократы, допускающие возможность третьего пути между социализмом и консерватизмом, помещали себя в центр политической шкалы, с небольшими колебаниями относительно левого или правого центра.

Кадры ЦСД оставались приверженцами экономического либерализма, особенно в вопросе приватизации и социального дерегламентирования, но без явного крена в сторону ультралиберализма. Верные идее социальной рыночной экономики, активисты ЦСД требовали сохранения некоторых завоеваний государства-провидения и перераспределительных мер. Например, 53 % кадров ЦСД считали необходимым развитие добровольного страхования, заменяющего систему социальной защиты, 42 % принимали принцип связи местных налогов с уровнем дохода, 39 % были положительно настроены к упразднению налога на крупные состояния. 80 % кадров ЦСД выступали за приватизацию. В то же время кадры ЦСД помещали себя в срединную позицию (47 %) относительно роли государства в национальном плане. 40 % кадров ЦСД позитивно оценили бы восстановление смертной казни, 45 % требовали ограничения абортов, 56 % – выступали против распространения контрацепции. 92 % высказались против разрешения ношения религиозных (исламских) атрибутов в школе, 83 % – против предоставления права голоса иммигрантам, 45 % – против строительства мечетей в крупных городах для иммигрантов мусульманского происхождения. ЦСД, таким образом, остается в рамках культурного консерватизма, питаемого традиционной моралью и ценностями, а в общем плане – наследником христианско-демократической политической культуры.

В вопросе организации правой оппозиции также можно выявить некоторые расхождения. 84 % кадров ЦСД хотели превращения «Союза центра» в автономную парламентскую фракцию, 14 % выступали за ее функционирование в рамках фракции СФД, 53 % считали возможной более автономную стратегию ЦСД на парламентских выборах против 44 %, имевших противоположное мнение, только 50 % считали необходимым участие ЦСД в деятельности и стратегии «Союза за Францию», 48 % выступали за альянс между СФД и ОПР, но с сохранением идентичности каждой партии. По отношению к НФ 55 % кадров ЦСД призывает к борьбе с ним, 37 % – к отказу от любого политического соглашения с НФ[792].

Эволюция социологии ЦСД в сравнении с предшествующим десятилетием выглядела следующим образом (в %)[793]:

В это период ЦСД стремится развивать свои федерации, но сталкивается с более сильной нотабилитарной традицией в лице местных и национальных депутатов. ЦСД так и не изменил методов общения с избирателями. Во время избирательных кампаний он организовывал сравнительно мало митингов, а его съезды оставались сугубо внутренним делом. Попытки наладить взаимодействие активистов и избирателей, симпатизирующих партии, во время партийных мероприятий часто сталкивалось с финансовыми трудностями и слабым участием. Однако ЦСД удалось сохранить основы демократического функционирования партии[794].

В октябре 1992 г. прошли выборы нового председателя Сената (взамен уходящего А. Поэра) после обновления на 1 /3 его состава в сентябре. В первом туре Р. Монори одержал победу над всеми кандидатами, в т. ч. и над голлистом Ш. Паскуа. В итоге Р. Монори стал новым главой Сената (занимал этот пост до 1995 г.). Сами выборы были организованы в рамках соглашения ОПР и СФД о первичных выборах. Поэтому во втором туре Ш. Паскуа, занявший второе место по итогам первого тура, снял свою кандидатуру в пользу Р. Монори[795].

Правая оппозиция предпочитает в эти месяцы говорить о моральном, культурном и экономическом кризисе, охватившем французское общество вследствие действий левого правительства, преподнося свою альтернативу как шанс оздоровления. Однако ее единство было поставлено под сомнение вероятностью нового сосуществования. В январе 1993 г. Ф. Миттеран заявил, что останется на своем посту независимо от итогов парламентских выборов, посвятив себя внешней политике, защите институтов, защите солидарности и сохранению социальных приобретений. В ОПР склонялись к мысли, что в данных обстоятельствах не остается ничего иного, как уважать институты и принять сосуществование. В СФД же были очень враждебны новому опыту. Глава СФД В. Жискар д’Эстен утверждал, косвенно полемизируя с Ж. Шираком, что «если правые хотели бы отвергнуть сосуществование, то они должны были бы это сделать до выборов». 10 января 1993 г. П. Меньери заявил, что «новое сосуществование нежелательно для интересов страны и надо сделать все, чтобы оно не произошло». Центристы указывали, что если сосуществование будет иметь место, то оно, несомненно, будет конфликтным и будет препятствовать принятию необходимых решений для оздоровления страны[796]. 10 февраля 1993 г. ОПР и СФД представили проект «Союза за Францию».

На парламентских выборах 21 и 28 марта 1993 г. большинство голосов (44,1 %) и 2/3 мест в парламенте получили ОПР и СФД (соответственно 258 и 215 мест), другие правые – 36 мест. Социалисты и левые радикалы получили 67 мест, коммунисты – 23 места[797]. Социальные демократы (среди которых не переизбираются Б. Стази, Ж.-М. Каро и др.) добились 59 мест в новом парламенте, но их представительство составило только половину от представительства РП (1 Об)[798].

В начале апреля 1993 г. центристы выдвинули условием создания единой парламентской фракции СФД поддержку кандидатуры Д. Боди, вице-председателя ЦСД, на выборах председателя Национального собрания, что и было подтверждено на уровне руководства конфедерации[799]. Д. Боди выставил свою кандидатуру, но был забаллотирован[800]. После этого он обвинил Республиканскую партию в «предательстве», так как многие ее депутаты предпочли поддержать кандидатуру голлиста Ф. Сегёна. Данный инцидент послужил новым толчком к дискуссии о месте и роли ЦСД в новом большинстве. Ф. Байру, Б. Боссон и Э. Альфандери указывали, что этикетки центра уже недостаточно, что необходимо выйти за его рамки, сотрудничая с РП в рамках единой и солидарной фракции СФД. Хотя при этом Б. Боссон не скрывал своего антижискардизма и считал, что в такой ситуации СФД останется всего лишь «предвыборным альянсом»[801].

Тем не менее, не желая допустить ситуации 1988 года, В. Жискар д’Эстен пошел на определенные уступки. Парламентская фракция СФД получила название «Союз за французскую демократию и центр» и насчитывала 216 депутатов. В рамках этой фракции центристы создавали свою «подгруппу» – «Центристский союз» – из 59 депутатов с собственной структурой, бюро, финансовыми и материальными средствами. Ее главой стал председатель парламентской комиссии по финансам Ж. Барро, заместителями – Д. Боди и Ж.-Ж. Пест. «Центристский союз» существовал на автономных началах в рамках парламентской фракции СФД. Его задачами были укрепление во фракции СФД центристской тенденции и усиление связей между депутатами и министрами от ЦСД[802].

После своего прихода к власти правительство Э. Балладюра приступает к реформам. По закону от 8 июля 1993 г. правительство объявило о продаже в частную собственность основной доли еще находившихся в руках государства финансово-промышленных групп. В государственной собственности остались только железные дороги, метро, часть телевидения, некоторые угольные шахты. В соответствии с предвыборными обещаниями правительство выдвинуло на первый план задачу борьбы с инфляцией путем сокращения государственных расходов. Были уменьшены средства на нужды образования и здравоохранения. Правительство продолжило курс на расширение масштабов частичной занятости в стране. Облегчались условия вступления на рынок труда молодежи. Ограничивался въезд иммигрантов в страну. Правительство объявило, что намерено «свести иммиграцию к нулю». Французский банк получил независимость в своих полномочиях[803]. Однако наряду с очевидными успехами правительство Э. Балладюра познало и трудности. Уже с начала 1994 г. социально-экономическая ситуация начинает постепенно ухудшаться. В декабре 1993 г. был зарегистрирован новый рост безработицы, составивший 3 300 000 человек. Наконец, привела к мощным протестам попытка правительства ввести «контракт профессионального включения» (CIP), расцененный профсоюзами как намерение ввести оплату ниже гарантированного минимума[804].

Социальные демократы делегировали в новое правительство Э. Балладюра четырех министров (из общего числа 23): П. Меньери (министр юстиции и государственный министр), Ф. Байру (министр образования), Э. Альфандери (министр экономики и финансов) и Б. Боссона (министр оснащения, туризма и транспорта). Их деятельность внесла свою лепту во второй опыт сосуществования.

По инициативе П. Меньери в 1993–1995 гг. были предприняты некоторые реформы в области правосудия: введение в Высший совет магистратуры лиц, назначаемых президентом, председателей Национального собрания и Сената, глав Государственного совета и магистратов, определяемых избираемой коллегией, присутствие министра юстиции как комиссара правительства в таком Совете. При этом придание Дворцу правосудия строго юридических функций должно было сопровождаться исключением любой политической тенденции. Это было реализовано через избрание «политических членов Дворца правосудия» обеими палатами парламента. По мнению П. Меньери, правосудие должно было оставаться одной из главных регулирующих функций государства. Судебные процедуры должны быть упрощены и облегчены. Уголовная политика должна быть усилена для лучшего обеспечения безопасности граждан и предотвращения рецидива преступлений[805].

В мае 1993 г. по инициативе П. Меньери была одобрена реформа кодекса о гражданстве. По этому кодексу, например, для детей, рожденных родителями-иностранцами во Франции, вводилась обязательность добровольного заявления для получения французского гражданства. Устанавливался двухлетний период получения французского гражданства в случае брака между французом и иностранцем. В то же время ставилось под вопрос приобретение французского гражданства с момента рождения для детей, рожденных во Франции родителями, в свое время родившимися в Алжире до обретения им независимости. Последняя норма была введена для ограничения иммиграции из стран Магриба[806]. По инициативе П. Меньери был изменен состав Высшего совета магистратуры, правила его функционирования и полномочия. Но, по словам Э. Балладюра, став более независимым от исполнительной власти и политического давления, Совет попал под влияние самих магистратов. Кроме того, был создан Суд республики, что положило конец беспомощности Верховного суда и позволило «установить настоящую уголовную ответственность министров, не парализую правительственную деятельность»[807].

В ноябре 1993 г. был реформирован уголовный кодекс. Расширялись полномочия суда присяжных и ужесточались наказания (за убийства и насилие над несовершеннолетними), особенно с целью избежать рецидива преступлений[808]. Однако предложения восстановить смертную казнь, возникшие в ходе дискуссий, не встретили широкой поддержки даже среди самих депутатов нового большинства. Сам П. Меньери столкнулся с оппозицией профсоюзов работников правосудия и даже враждебностью в ЦСД. Например, Д. Боди призвал к проведению референдума по вопросу восстановления смертной казни[809]. Под давлением Сената П. Меньери был вынужден смягчить некоторые положения законопроекта, ограничив, в частности, пожизненное наказание тридцатилетним сроком заключения[810].

Бурные дискуссии вызвали инициативы министра образования Ф. Байру. 8 июня 1993 г. Национальное собрание проголосовало за ревизию «законов Фаллу», касавшихся системы финансирования частного образования. Однако Ф. Миттеран отказался поставить вопрос о пересмотре этих законов в повестку дня чрезвычайной сессии парламента. Дискуссия была перенесена на осень, а само дело передано на рассмотрение Сената. 15 декабря 1993 г. Ф. Байру вновь поставил вопрос о ревизии «законов Фаллу». Как отмечал Э. Балладюр, «речь шла о гарантии равенства жалования между государственным и частным образованием и, следовательно, о снятии запрета, сделанного коммунам и местным коллективам, финансировать структуры частного образования выше 10 % от суммы инвестиций»[811]. Теперь местные коллективы могли финансировать оснащение частного образования и заключать соответствующие контракты. Против ревизии выступили профсоюзы национального образования и светские движения, поддержанные левыми партиями. Оппозиция считала, что принятые изменения нарушают равновесие между «двумя школами». По ее мнению, суммы, которые местные коллективы будут определять для частных школ, могут быть предоставлены лишь за счет сокращения бюджета, предназначенного для государственного образования. Однако сам законопроект предлагал частично уравновесить условия финансирования государственных и частных школ.

16 июня 1994 г. Э. Балладюр и Ф. Байру представили «новый контракт для школы», содержащий 155 предложений для реформы или улучшения функциональной и педагогической организации национального образования. 20 сентября 1994 г. Ф. Байру публикует циркуляр, запрещавший ношение в школах показных религиозных знаков. Этот текст устанавливал деление между признаками прозелитизма и дискриминации, которые запрещались. В то же время Еврейская консистория заявила, что эти меры (например, запрещение киппы) плохо поняты сообществом. Ректор Парижской мечети указал, что изучает возможность создания частных мусульманских школ[812].

Между тем французский историк А.-Ж. Слама отмечал, что эти реформы могли бы помочь «больному институту». По его мнению, при условии ограничения нейтральности частных учреждений расходы на их оснащение не способствовали бы личному обогащению и шли бы в «направлении общего интереса». Пересмотр старого законодательства означал «призыв к частному сектору компенсировать недостатки государственного сектора, блокированного корпоративизмом и ставшего бездной для государственного бюджета». При этом государство сохраняло контроль над программами обучения, персоналом и дипломами. «В вопросе образования конкуренция между образовательными учреждениями, благоприятствующая реальной автономии управления и сочетающая систему национальных и местных стипендий, могла иметь только положительные результаты»[813], – заключает историк.

Результаты парламентских выборов и реинтеграция ЦСД в единую фракцию СФД, по сути, знаменовала конец нового периода автономии центризма. Но одновременно социальные демократы вступают в новую фазу, которую можно обозначить как окончательное примирение с голлизмом и символом которой стала их горячая поддержка Э. Балладюра. В свое время сделав антиголлизм краеугольным камнем своей стратегии, теперь христианская демократия видит в голлисте своего кандидата на президентские выборы.

Осенью 1993 г. ЦСД начинает демонстрировать симпатии Э. Балладюру. Тенденция проявляется в рамках кулуарных дискуссий среди голлистов, республиканцев и др. политических партий о «другой политике» или о «дополнении» к правительственной деятельности. По мнению газеты «Фигаро», ЦСД постепенно начинает «балладюризироваться». При этом центристы уже не вспоминали о Р. Барре или М. Рокаре, равно как и о Ж. Делоре, который предлагал «союз всех защитников Европы». Ф. Дуст-Блази так выразился об этом «интеллектуальном кокетстве, которое заключается в выставлении выгодных условий критике по отношению к самому популярному премьер-министру V Республики»: «Моя политическая семья, которой премьер-министр доверил важные посты, должна стать ближайшим хранителем Эдуарда Балладюра»[814].

Однако сохраняя видимость внешнего спокойствия, и демонстрируя благожелательность в отношении премьер-министра, внутри ЦСД оказался полон острой борьбы. В 1993 г. скончался Ж. Леканюэ. В самой партии назрела смена поколений. Но новый раунд борьбы снова затронул прежде всего пост председателя партии. Достигнутый ранее компромисс оказался поставленным под вопрос. Противостояние между П. Меньери и Б. Боссоном вспыхнуло с новой силой, тогда как Ф. Байру по-прежнему сохранял нейтралитет, выступая за тесную интеграцию ЦСД в СФД и считая, что П. Меньери должен сохранить свой пост до президентских выборов 1995 г.[815]

В марте 1994 г. П. Меньери предложил Б. Боссону решить вопрос о власти в рамках внеочередного съезда, который он готов был созвать после проведения планового съезда 21–23 апреля 1994 г. в Руане. Б. Боссон в ответ предложил созвать такой съезд до конца декабря текущего года, тогда как П. Меньери предпочитал начало следующего года. Целью П. Меньери было остаться председателем партии в момент определения президентской стратегии ЦСД[816]. После нового раунда внутрипартийных дискуссий был достигнут новый компромисс: П. Меньери оставался председателем партии ЦСД до конца года и обязывался больше не выставлять свою кандидатуру, оставляя тем самым свободным поле маневра генеральному секретарю партии. Следовательно, съезд в Руане превращался в обычный «съезд идей»[817]. Накануне съезда руководство ЦСД дало согласие на кандидатуру Д. Боди в качестве главы списка СФД на предстоящих вскоре европейских выборах, что потом подтвердил съезд партии[818].

6 апреля 1994 г. политическое бюро СФД, несмотря на протесты республиканцев, официально высказалось в пользу Д. Боди как главы общего списка СФД-ОПР на европейских выборах. Кампания по европейским выборам испытала сильное воздействие результатов референдума по ратификации Маастрихтских соглашений, расколовших французское общественное мнение. Даже Д. Боди был вынужден смягчить федералистские устремления, чтобы несколько успокоить националистическое крыло ОПР. Сами выборы были увязаны с национальными дискуссиями. Совместный проект большинства подтверждал уважение календаря этапов интеграции, предусмотренного Маастрихтским соглашением, касающегося координации экономической политики государств и создания единой валюты. Речь шла о «развитии экономического и валютного союза на службе роста и занятости». Подчеркивались принцип свободного перемещения лиц, защита европейских интересов во внешнеторговых обменах, достижение мира и стабильности в Европе, общей безопасности, укрепление европейских институтов (через введение президентской должности и удлинения до года продолжительности председательства в Совете) и расширение средств контроля Совета над Комиссией[819].

12 июня 1994 г. на европейских выборах список большинства ОПР-СФД, ведомый Д. Боди, набрал 25,58 % голосов, список ФСП, ведомый М. Рокаром – 14,49 %. Наряду с этим получают поддержку маргинальные списки Б. Тапи (12,03 %) слева и Ф. де Виллье (12,33 %) справа[820].

Возвращаясь к съезду в Руане, отметим, что он, как и ожидалось, стал «съездом идей», лишенный политической интриги. Была принята новая социально-экономическая платформа ЦСД под названием «Новая социальная данность»[821]. Восемь ключевых тем были определены для анализа: занятость, социальная сплоченность, социальная защита, семейная политика, государство и его структуры, Европа как «могущественная держава», расширение полномочий европейских институтов, создание «Европы людей».

В проекте констатировался социальный кризис во Франции в области семьи, нравов и т. п. (р.4) «Наше общество построено на технологическом прогрессе и непрерывном росте материальных нужд. Эта комбинация двух факторов позволяла поддерживать занятость», – говорилось в документе. Теперь же необходимо новое размышление о солидарности, социальной защите и проблемах, выдвигаемых постиндустриальным обществом, необходима налоговая реформа, новое равновесие между отчислениями и финансированием через государственный бюджет, осознание свое ответственности, деконцентрация, децентрализация и экспериментирование (р.4–5). Необходимо уделять больше внимания образованию и занятости (р.7), упорядочить социальные платежи и ввести новую организацию труда (разделение труда, труд с неполным рабочим временем) (р.8). «В самом общем виде, трансфер социального бремени государству является привилегированным средством снижения стоимости труда, чтобы поддерживать занятость, не обременяя конкурентоспособность предприятий… К новой организации труда предприятия, его человеческим отношениям, его правилам и времени труда. Все эти элементы нуждаются в том, чтобы быть переосмысленными в тесном согласовании с рабочими путем референдума на предприятии, например, и/или социального эксперимента на предприятии» (р.8–9). В проекте отмечается, что большая часть финансовых, технологических, коммерческих и прочих инноваций дают в общем виде экспериментирование. Постоянно предписывается «использовать референдум, чтобы утвердить социальную инновацию (по времени работы, предвзятости увольнений и т. д.)» (р.9).

Главными пунктами «социальной связи» выступают семья, школа и труд. Проект призывал бороться с исключением, радикализацией иммигрантских сообществ в стране, с новыми проявлениями насилия, предупреждать правонарушения (р.12–13). В то же время ставились проблемы фиксирования уровня доходов и расходов, а также уровня протекции, роли парламента, правительства и социальных партнеров, местных коллективов в оказании социальной помощи, проблема финансирования социального обеспечения, расходов на здравоохранение (р. 14–15). Эволюция французского общества также ставила проблему пенсий, капитализации или социальных трансфертов, пенсионного возраста ив целом защиты престарелых (р.16). Наконец, в проекте поднимались вопросы семейной политики: родительские пособия для различных уровней воспитания детей, жилищные условия, семейные расходы в социальной политике государства, подчинение семейной прибыли налогу на доход (р.17). Подчеркивалась необходимость децентрализации государства в пользу регионов и департаментов, социальная роль профсоюзов как социальных партнеров, наделение предприятий социальной ответственностью (р. 18).

Развивая идеи «новой социальной данности», П. Меньери признавал, что существуют категориальные неравенства (когда противопоставляют престижные и менее престижные профессии), барьеры, которые ставят профессиональные организации на пути реформ, проблема «исключенных» из общества людей. Общество само создает неравенства. Однако неравенства «являются приемлемыми, лишь если они действительно соответствуют общему благу, и они являются действенными, лишь если они компенсируются усилием и творчеством, а не служебными или корпоративными привилегиями»[822]. По мнению П. Меньери, решение проблемы занятости состоит в следующем. Новая политика должна включать концентрацию государства на своих главных функциях и ограничение государственных расходов, упразднение чрезмерных социальных расходов, переоценку роли профессионального образования, гибкость в управлении предприятием, политику в пользу мелких и средних предприятий[823]. П. Меньери предлагал принятие пятилетнего плана-закона по занятости. Он должен учитывать развитие занятости с неполным рабочим временем, постепенное снижение срока выхода на пенсию до 55 лет, развитие сферы услуг и занятости в этом секторе, установление коллективных работ[824].

В этот период СФД переживает новую волну разногласий и структурных перестроек, которые будут иметь для него далеко идущие последствия. РП, ЦСД и Радикальная партия выражают свою поддержку Э. Балладюру. Только Ф. Байру отстаивал тезис о том, что СФД должен выдвинуть собственного кандидата. Одновременно усилить свои позиции старается В. Жискар д’Эстен, в тактике которого проскальзывало явное намерение столкнуть Балладюра и Ширака между собой. Но официальная стратегия ЦСД на президентских выборах оставалась все еще зависимой от официального выбора СФД, хотя большинство руководителей социальных демократов открыто поддерживали Э. Балладюра. Однако для социальных демократов большую интригу представлял вопрос, кто станет председателем ЦСД. 1 сентября 1994 г. Ф. Байру неожиданно объявил, что будет бороться за этот пост, смешав все карты главному претенденту Б. Боссону[825]. В статье в партийном журнале он написал: «Я мечтаю о центре, который будет управлять Францией, а не о центре, который постоянно задается вопросом, с каким правителем поссориться»[826].

В начале декабря 1994 г. накануне открытия внеочередного съезда ЦСД Ф. Байру и Б. Боссон вступили в открытую конкурентную борьбу за пост председателя партии. Ф. Байру заручился поддержкой федераций Парижа, Иль-де-Франса, Юго-запада, Атлантических Пиренеев, Иль-и-Вилен. Между ним и Б. Боссоном сохранялось равновесие на Западе. Зато традиционные бастионы христианской демократии оказались более лояльными Б. Боссону, в особенности Нор и Эльзас[827].

10-11 декабря 1994 г. в Париже прошел внеочередной съезд ЦСД, который должен был окончательно решить вопрос о новом председателе партии. Б. Боссон защищал тезис об автономии и оригинальности ЦСД и сводил функцию СФД к избирательному картелю[828]. Если Б. Боссон выступал сторонником сохранения оригинальности ЦСД и преемственности идей, то Ф. Байру выступил инициатором расширения ЦСД и создания «крупного политического движения, способного управлять Францией, Европейской народной партии по-французски», то есть открытости христианской демократии другим течениям. В отличие от Б. Боссона Ф. Байру предпочитал говорить о сохранении присутствия ЦСД в СФД, союзнических отношениях с ОПР и РП. Оба кандидата на председательство апеллировали к активистам партии. Их выступления, часто носившие личностный характер, были крайне политизированными, в них прослеживалось стремление опираться на преемственность политических идей[829].

11 декабря состоялось решающее голосование. Новым председателем партии был избран Ф. Байру (он получил 655 голосов), тогда как Б. Боссон потерпел поражение (он набрал только 490 голосов). П. Меньери, а также Р. Монори и большая часть руководства ЦСД поддержали именно Ф. Байру. Сыграло свою роль и то обстоятельство, что Байру, в отличие от Боссона, хотевшего увлечь ЦСД за Э. Балладюром, считал, что ЦСД должен выбирать своего кандидата только в январе, когда о своих притязаниях заявят все претенденты[830].

С начала 1995 г. партии СФД постепенно начинают определять свою стратегию на президентских выборах. В середине января 1995 г. Э. Балладюр официально объявил о выдвижении своей кандидатуры на пост президента Республики, противопоставив себя официальному кандидату голлистов Ж. Шираку. Основной лозунг его предвыборной кампании гласил: «Равенство шансов, свобода и Европа». Сама программа оказалась разбитой на шесть пунктов, касавшихся занятости, социального страхования, отношений между государством и гражданином, гуманизации общества, европейского строительства и решающей роли Франции в мире[831]. 21 января 1995 г. политический совет ЦСД высказался в поддержку кандидатуры Э. Балладюра. Условия поддержки ЦСД кандидатуры Э. Балладюра были следующими: абсолютный приоритет борьбе с социальным исключением и безработицей, продолжение европейского строительства, децентрализованное и беспристрастное государство, являющееся гарантом независимости правосудия и честности в публичной, национальной и локальной жизни[832]. Ф. Байру формально не препятствовал принятию решения партии о поддержке Балладюра, оговаривая свою особую позицию. Позднее он утверждал: «Я никогда не думал, что он [Балладюр. – Д.Ш.] выиграет. Я говорил об этом его окружению. Мой инстинкт мне подсказывал, что это не пройдет по социологическим причинам. У него была слишком большая дистанция с народом… Я был обязан его поддержать, так как почти весь СФД перешел на его сторону. Все мне говорили, что он выиграет, но я ему тогда сказал: “Посмотрите вокруг себя, вы не найдете ни одного балладюровца”»[833].

В первом туре президентских выборов 23 апреля 1995 г. победил Л. Жоспен, набравший 23,30 % голосов. На втором месте оказался Ж. Ширак– 20,84 %. Э. Балладюр набрал только 18,58 % голосов. Среди остальных кандидатов голоса распределились следующим образом: Ж.-М. Ле Пен – 15 %, Р. Ю – 8,64 %, А. Лагийер – 5,30 %, Ф. де Виллье– 4,74 %, Д. Вуане– 3,32 %. Во втором туре 7 мая Ж. Ширак получил 52,64 % голосов избирателей и был избран новым президентом Республики (Л. Жоспен набрал только 47,36 %)[834].

После президентских выборов Ж. Ширак не стал распускать парламент, в котором правые имели большинство. Но произошли изменения в составе правительства. Новым премьер-министром стал его давний соратник А. Жюппе. Все министры от СФД, поддержавшие Э. Балладюра (за исключением Ф. Байру и Ф. Дуст-Блази, примкнувших к Ж. Шираку после первого тура голосования), были исключены из состава нового правительства. От ЦСД в новое правительство вошло пять министров (из общего числа 26): Ф. Байру сохранил пост министра национального образования, Ж. Барро был назначен министром труда, социального диалога и участия, Ф. Дуст-Блази – министром культуры, Ж. Артюис – министром экономического развития и планирования (с августа 1995 г. – экономики, финансов и планирования), К. Гоасген – министром по реформе государства, децентрализации и вопросам гражданства. Впервые за последнее десятилетие ЦСД получил в свою ответственность посты, связанные с экономикой, децентрализацией или реформой государства. На страницах партийного журнала Ф. Байру писал: «Мы представлены во всех областях правительственной деятельности… Место, зарезервированное таким образом за центром, вписывается в логику состава большинства: чтобы представлять Францию в ее разнообразии, было необходимо, чтобы большинство оставалось разнообразным. Оно находится в согласии по достижению цели, но оно объединяет различные течения, дополняющие и уважающие друг друга»[835].

Стабилизация влияния центристов имела место на прошедших 11 и 18 июня 1995 г. муниципальных выборах. В городах с населением в более 30 тыс. жителей из 19 уходящих мэров были переизбраны 17. В городах с населением от 9 до 30 тыс. жителей центристы победили в 12 городах, а в 10 проиграли, в том числе в 4 по причине давления Национального фронта[836].

Но в том же месяце ЦСД оказался вовлечен в расследование, связанное с финансированием партии. Полиция допрашивала казначея и помощника генерального секретаря Ф. Фроман-Мёрису, близкого в свое время к П. Меньери[837].

На этом фоне СФД переживает новый период борьбы за влияние внутри партии, связанный с наступлением республиканцев. Очевидно, что существование СФД в прежнем виде неизбежно будет поставлено под вопрос, как и вообще необходимость его сохранения. Ж. де Робьен стал главой парламентской фракции вместо Ш. Мийона, поддержавшего Балладюра. 30 июня Ф. Леотар стал председателем РП вопреки мнению Жискар д’Эстена. Его возвращение на первые роли в руководстве партии, а значит, и в руководстве СФД, знаменует начало решающего наступления на позиции В. Жискар д’Эстена и закрепление лидирующей роли республиканцев в большинстве[838].

Ф. Байру в эти дни инициирует дискуссии о будущем своей партии. Согласно Ф. Байру, в новом правительственном большинстве должны присутствовать три идеологических течения: либеральное, республиканское и бонапартистское (голлисты), демократическое и гуманистическое (наследие социального католицизма). С этой целью Ф. Байру предложил своей партии «сменить название, чтобы продемонстрировать новое лицо и новый проект, чтобы полностью реализовать свой демократический проект (…) и свой народный облик, свою амбицию примирить народ и элиту»[839].

В конце июня 1995 г. политический совет ЦСД единодушно одобрил реформу партии. Осенью планировалось созвать внеочередной съезд. Резолюция политического совета ЦСД давала мандат своему руководству (председателю и политическому бюро) на организацию съезда. «Этот съезд должен будет принять решение о трансформации ЦСД в крупное народное и демократическое движение, способное придать центру огромную политическую силу. Эта трансформация будет подготовлена в координации со всеми, кто заинтересован этим демаршем объединения. Она будет подготовлена через работу по формулированию основополагающих идей, вокруг которых будет строиться новая сила»[840], – говорилось в резолюции. Также был поставлен вопрос о будущем СФД. По словам газеты «Фигаро», «трансформация ЦСД является первым приближением к полному реструктурированию либерального течения». Был предложен вариант коллегиального руководства конфедерацией с республиканцами, нечто вроде «директории»[841].

Данная ситуация имела следствием важные изменения среди центристов. После объявления о своем сближении с «прямыми членами» и радикалами руководство Социал-демократической партии объединилось сЦСД в ноябре 1995 г. Одновременно произошло объединение радикалов и «прямых членов» СФД в рамках движения «СФД – республика и обновление»[842].

24 ноября 1995 г. прошел последний национальный политический совет ЦСД, который подтвердил исчезновение этой партии и создание на ее основе новой – «Демократической силы». Новая партия призвана была проделать эволюцию от партии нотаблей и кадров, какой был ЦСД, к «партии активистов». Предполагалось, что на всех уровнях кандидаты «Демократической силы» будут избираться активистами, а не руководящими инстанциями партии. По словам Ф. Байру, новая «партия является первой попыткой обновления политической деятельности в проекте новой демократии. Партии были задуманы ради взятия власти, вокруг идеи, согласно которой граждане делегируют им свою ответственность. Итак, эта идея умерла. Она живет и будет жить еще некоторое время, но сегодня граждане хотят сами быть ответственными за свою собственную жизнь. Демократическая сила намеревается подготовить общество к этому…»[843]. Другим важным новшеством было введение в идеологический дискурс понятия «светскости», сочетавшегося с «христианским видением человека» и более общим понятием гуманизма. На этом основании этикетка христианской демократии снова была отброшена. Наконец, была поставлена четкая цель – завоевать власть. Данная цель основывалась на влиянии партии: по состоянию на 1994 г. 52 650 членов, 63 депутата и 59 сенаторов, 4 европейских депутата, 315 генеральных советников и 19 глав генеральных советов, 105 региональных советников и 1 председательство в региональном совете, 20 мэров городов с населением более 30 тыс. жителей[844].

25 ноября 1995 г. принимается «Хартия ценностей» «Демократической силы», в которой были зафиксированы основные идеологические принципы новой партии (гуманизм, приверженность европейской интеграции, принцип субсидиарности в организации власти, политики и экономики, внимание к социальным проблемам общества).

В «Хартии» не было никакой отсылки к христианской демократии, но сохранялась привязанность к социальным и европейским ценностям, ориентация на развитие человеческой личности и сообществ, что все же свидетельствовало о преемственности доктрины. «Человеческая личность располагает высшими и неотъемлемыми правами, которые никто не может оспорить, и которым все подчинено в социальном, политическом и государственном порядке». В политическом плане речь шла о строительстве демократии, которая «дает каждому гражданину достоинство и вес ответственного лица, принимающего решения». Хартия призывала к уважению и признанию всех политических традиций, уважению любого рода гуманизма (христианского, социального, либерального или светского). «Демократическая сила» объявлялась открытой всем тем, кто разделяет ее идеалы.

В доктринальном плане провозглашались: 1) идея нации, как сообщества людей («сообщества судьбы французов»), призванного защитить от национализма, приверженность европейской интеграции (Европа как «сообщество цивилизации»), главным вдохновителем которой должна оставаться Франция (речь в данном случае шла о развитии общей политики в области прав и свобод человека, экономики, социальной жизни, обороны, внешней политики), 2) республиканские ценности (как «общее благо всех французов», поскольку именно республика гарантирует равные права и обязанности граждан, защиту и социальные, политические или юридические гарантии), 3) идея светскости институтов (как гарантия существования пространства религиозных и философских убеждений, культурных традиций, регионального своеобразия, разрешения конфликтов). В Хартии уделялось большое внимание социальной политике, в центре которой должна находиться семья, функционированию социальной рыночной экономики, участию граждан в управлении предприятием, экономикой, основанной на партнерстве труда и капитала. Важным было декларирование в Хартии идеи субсидиарности в организации власти и политики, тезиса о развитии промежуточных корпусов, профсоюзов, ассоциаций и политических партий[845].

В апреле 1996 г. на политическом совете «Демократической силы» был одобрен новый устав партии, фиксировавший права активистов: право на информацию, на инициативу, определение кандидатов, избрание председателя партии всеобщим голосованием. Но другое новшество ограничивало «анархию» активистов. Федеральные секретари партии назначались национальным бюро после консультации с департаментским руководящим комитетом, хотя ранее они избирались членами партии[846].

Таким образом, завершается почти двадцатилетний период существования ЦСД как партии христианской демократии, черпавшей свои истоки и преемственность в ее довоенной истории и существовании МРП. Однако за этот период французская христианская демократия прошла значительную эволюцию на пути «примирения» с другими крупными политическими культурами современной Франции – либерализмом и голлизмом. Текст Хартии, принятой на учредительном съезде «Демократической силы», как раз свидетельствует об итоге этой эволюции и «примирения», являясь плодом широкого национального консенсуса и переплетением как собственно христианско-демократических идей, так и требований, уходящими в историю других политических культур. Как ранее в случае с «Демократическим центром» Ж. Леканюэ новая партия, руководимая Ф. Байру, была нацелена на выход за рамки христианской демократии.

Глава вторая

Французская христианская демократия и Европа

Внешние контакты французской христианской демократии на протяжении столетия прошли сложный и подчас драматичный путь. Начало им было положено после Первой мировой войны, когда во Франции возникают первые партии христианско-демократического толка и когда в рамках их функционирования ставится задача налаживания тесных связей с аналогичными партиями Европы. Уровень таких контактов пролегал от личных отношений между руководителями христианских демократий через работу партийных внешнеполитических комиссий вплоть до создания общеевропейской (или мировой) структуры. В развитии таких контактов сочетались как вполне прагматичный интерес, нацеленный на решение конкретных международных вопросов, так и доктринальные соображения в рамках противостояния другим идеологиям и консолидации общественного мнения. Особенность французской позиции состояла в оригинальных исторических истоках и обстоятельствах рождения и развития христианской демократии, что имело следствием некоторые проблемы, например, в отношениях с германской или итальянской христианскими демократиями. Из логики внутриполитической борьбы во Франции проистекал отказ от христианско-демократической этикетки (во многом из-за сложной истории взаимоотношений католиков и республики, политической ситуации и давления антиклерикализма), относительная слабость христианско-демократических структур в политической жизни (за исключением короткого периода после Второй мировой войны), сложные отношения с церковными кругами.

История международных контактов французской христианской демократии уходит конями в начало XX в. и связана с функционированием таких структур как Международный секретариат демократических партий христианского толка (SIPDIC), созданного по инициативе главы итальянской Народной партии Л. Стурцо или конгрессов за мир, проводимых по инициативе М. Санье. После второй мировой войны они концентрируются в рамках партии МРП, представители которой участвуют в тайных встречах в Женеве с делегатами германской и других европейских христианских демократий, поддерживают создание «Нового международного движения» (фр. Nouvelles equipes Internationales, далее– НЕЙ), хотя и утверждают особую позицию своей партии в ее структурах, позже участвуют в создании более глобальных структур.

Освещая историю французской христианской демократии, официальная советская историография делала акцент на решающей роли католической иерархии и Ватикана в деле продвижения и направления ее контактов. Абсурдность этого штампа становится очевидным, когда изучаешь архивы и свидетельства той эпохи. В то же время нельзя отрицать самой роли международной деятельности католической церкви в послевоенной Европе, ее стремлении участвовать в переустройстве мира, продвигая религиозные ценности и свое видение будущего. Нельзя также отрицать и того факта, что на международной арене, на конференциях, форумах или простых дипломатических контактах эти стремления пересекались с национальными стремлениями тех или иных стран. Точно также, церковь имела опосредованное влияние на европейские христианские демократии с помощью, например, организаций «католического действия». Но степень их вовлеченности в политику и влияние на действия христианско-демократических партий еще предстоит выяснить. Введение в дискурс церкви тем организации сообщества и коллегиальности было конкретизировано во время Ватикана II догматической конституцией «Lumen gentium» (21 ноября 1964 г.) и пасторской конституцией «Gaudium et spes» (7 декабря 1965 г.). Параграф 76 посвященный «политическому сообществу и церкви» устанавливал, что создание католического государства было для церкви не более, чем «фазой цивилизации» (согласно Пию XII) или «испытанием человечества» (согласно Павлу VI), что естественным образом влекло за собой переоценку отношений с партиями христианского толка[847].

Известный французский политолог Р. Ремон также пишет не столько о роли церкви, сколько о «христианском наследии» Европы, апеллируя к дискуссиям о включении отсылки к христианству в преамбуле европейской конституции в 2007 г. По его мнению, это прежде всего вопрос идентичности. В этом плане «христианское наследие» выступает как часть достояния Европы, а христианство как социальный, культурный, политический фактор этого наследия. Ответ на вопрос «предполагает, что различают между институтами, принципами, ценностями, которым Европа обязана христианству, и поведением или стратегией сообщества, которое выступает за нее. Понадобится также признать истоки ценностей, почитаемых сегодня нашими сообществами, и идеями, принимаемыми всеми, которые настолько прижились, что воспоминание об их происхождении изглажено из коллективной памяти»[848].

Что касается Франции, то в этой стране процесс эмансипации христианской демократии от католицизма в силу исторических причин был доведен до логического конца, начиная с периода существования партии МРП и заканчивая партией Ф. Байру. Во Франции христианская демократия оставалась активным проводником европейской интеграции, выступая за экономическое, политическое и культурное объединение Европы, которое строилось в том числе на основе христианских нравственных ценностей. Христианство в их представлении – это часть общей истории, морально-этические установки, наследие, но не актуальная политика. По мнению историка Ж.-Д. Дюрана, христианская демократия во Франции и остальной Европе имела нечто вроде «общего генетического кода», который включал наследие католической церкви, элементы программы (например, приверженность «промежуточным корпусам», защита профессиональных организаций, поддержка европейского единства), принятие демократических институтов. Но во Франции отчетливо проявлялась своя специфика, которая ощутимо влияла на взаимоотношения с другими христианско-демократическими партиями: влияние истории, социально-культурный контекст (борьба клерикализма и антиклеркализма, критическая позиция католиков-интеллектуалов), сдержанное отношение к церкви, политические обстоятельства[849]. Эти факторы привели к тому, что европейская христианская демократия никогда не была монолитным целым, а французская христианская демократия всегда была ее слабым звеном.

Период влияния французской христианской демократии на международной арене совпадает с периодом апогея могущества партии МРП. С ее закатом в 1960-е годы пальма первенства переходит к немецкой христианской демократии, партиям стран Бенилюкса, отчасти итальянским христианским демократам (их вес в стране, также значительный после Второй мировой войны, сохранялся более продолжительное время). В течение нескольких лет после роспуска партии МРП международные контакты французской христианской демократии, по сути, сведены к минимуму. Ее преемник – «Демократический центр» – стремился выйти за рамки христианской демократии, став широким центристским объединением, включающим представителей других политических культур. В силу затруднительности доступа к его архивам, судить о характере международных контактов этой партии можно только предположительно. Скорее всего, они имели место на уровне личных связей или продолжения участия в общеевропейских движениях (задачей которых было содействие европейской интеграции). Его европейская программа первых лет существования, в сущности, повторяла основные тезисы МРП в этом вопросе. Ситуация меняется только после отставки Ш. де Голля, когда строительство единой Европы выходит из тупика.

С президентством Ж. Помпиду (1969–1974) французские христианские демократы связывали надежды на продолжение европейской интеграции. Они приветствовали и поддержали референдум о вступлении Великобритании в ЕЭС в 1972 г. Но одновременно не забывали критиковать правящее большинство за медлительность в деле углубления интеграции. Например, в начале марта 1972 г. Ж. Леканюэ обвинил министров-голлистов М. Дебре и М. Шумана в том, что они не осуществляют программу участия Франции в европейском строительстве, намеченную Ж. Помпиду. По его мнению, «исторические голлисты» тормозят реализацию этой политики[850]. Накануне парламентских выборов 1973 г. Ж. Леканюэ снова призвал к ускорению европейской интеграции (разработка совместной валютной, финансовой, социально-экономической и внешней политики, координация между вооруженными силами Франции и Великобритании, расширение полномочий Европейского парламента). «Мы требуем, чтобы не позже, чем через два года, новое французское правительство немедленно обратилось к своим партнерам с инициативой избрания прямым всеобщим голосованием Европейского парламента. Для нас и для наших европейских партнеров это будет решающим тестом в отношении изменений французской политики»[851], – отмечалось в партийном издании французских центристов.

Актуализация европейской интеграции проходила на фоне трансформации европейских структур христианской демократии. К этому времени отошли на второй план цели и задачи, ради которых активизировалось сотрудничество европейских христианских демократий: борьба с коммунизмом, решение германского вопроса, начало объединения Европы и преодоления разлома между народами, вызванного Второй мировой войной. Теперь речь больше шла о продолжении и углублении европейской интеграции. Не случайно, как только в 1970-е годы обозначился новый этап в строительстве единой Европы, международные контакты христианских демократий быстро перешли в рамки европейских институтов.

Закат НЕЙ к концу 1960-х годов стал свершившимся фактом. Он проистекал из двух обстоятельств: продвижение европейской интеграции и слабость структур движения. Интерес к их функционированию постепенно проходил. Во Франции МРП после возвращения к власти генерала де Голля в 1958 г. переживала трудные времена, а с 1962 г. оказалась в оппозиции. Задача выживания на политической сцене отодвигала на второй план международные контакты. Тем не менее, по мнению Т. Янсена, сотрудничество продолжалось. Более того, формируется своего рода консенсус относительно политических программ европейских христианских демократий. Следовательно, НЕЙ какой-то период остается еще «жизненно важным форумом для идентичности христианской демократии и ее международного влияния», «создает важное условие успеха европейской политической интеграции и развития солидарности между партиями-членами»[852].

Одновременно набирал обороты процесс всемирной координации христианских демократий. В 1962 г. в Сантьяго был основан Всемирный союз христианской демократии. В этом же году представитель МРП Ж. Сейтленже ушел с поста генерального секретаря НЕЙ, руководство которого переехало из Парижа в Рим. Собрание бюро НЕЙ в Брюсселе 3 мая 1965 г. приняло решение о создании Европейского союза христианской демократии. Официально оно было закреплено на конгрессе европейских христианско-демократических партий в Таормине (Италия) 9-12 декабря 1965 г. в резолюции, принятой на основании доклада Л. Тиндеманса. В 1965 г. после съезда в Таормине МРП присоединилась к более структурированному «Европейскому союзу христианских демократов» (UEDC), заменившему НЕЙ, в котором партию представляли И. Ифлимлен, Ж. Леканюэ и М.-Р. Симонне.

Его целью было провозглашено сотрудничество между группами и лицами с задачей выработки общей политической линии. Союз подчеркивал свой европеизм: «развивать тесное и постоянное сотрудничество между христианско-демократическими партиями Европы с целью выработки совместной политики в строительстве федеративной Европы» (статья 2 устава Союза). Его структура включала президента (первым стал Марио Румор), политическое бюро (собиралось 3–4 раза в году, при участии главы христианско-демократической фракции Европейского парламента и двух представителей от нее, а также главы христианско-демократической фракции Совета Европы и двух представителей от этой организации), генеральный секретариат. С 1972 г. действовал «Политический комитет христианско-демократических партий Европейского Сообщества», состоявший из членов «Европейского союза христианских демократов» и членов парламентских фракций. Этот комитет функционировал на постоянной основе и стоял впоследствии у истоков Европейской народной партии[853].

С трансформацией МРП в «Демократический центр» в 1966 г. ее международные контакты перешли в ведение новой партии. Однако после роспуска МРП в 1967 г. представительство Франции в «Европейском союзе христианских демократов» отсутствует (всего в него вошло 14 партий). Данный факт имеет следующее объяснение.

«Демократический центр» оказался в двусмысленной ситуации. Провозгласив стратегию «открытости», партия не исключала объединения вокруг нее либералов, радикалов и даже социалистов. Это делало затруднительным ее привязку к «семье христианско-демократических партий». В целом, поддержание международных контактов было в ведении председателя Сената и бывшего члена МРП А. Поэра[854].

Такая ситуация имела следствием утрату инициативы со стороны французской христианской демократии в международных структурах. Почти отсутствуют какие-либо сведения о ее активности вплоть до середины 1970-х годов. Только в 1976 г., после реорганизации и основания новой партии – Центра социальных демократов (ЦСД), французские христианские демократы снова официально вступили в «Европейский союз христианских демократов», который позиционировал себя как «европейское крыло» Всемирного союза Христианской демократии (UMDC), впоследствии ставшего Христианско-демократическим интернационалом (IDC).

Во Франции христианские демократы в лице партий «Центр Демократия и Прогресс» и «Демократический центр» поддерживали европейские инициативы избранного президентом в 1974 г. В. Жискар д’Эстена по созданию Европейского совета и проведению прямых всеобщих выборов в Европейский парламент. Один из лидеров ЦДП Б. Стази писал, что создание Европейского совета является первым шагом «на пути политического союза, который должен дать возможность девяти правительствам не только регулярно договариваться, но и совместно принимать решения». Кроме того, по его мнению, «избрание Европейского парламента всеобщим голосованием (…) даст возможность ориентировать и демократически контролировать разработку и применение европейских решений»[855]. Точно также политический совет ДЦ, состоявшийся 13–14 декабря 1975 г., поддержал жискаровские инициативы[856].

Позиция христианских демократов не изменилась и после объединения двух партий и создания Центра социальных демократов. Европейский проект ЦСД, одобренный в ходе дискуссий на первых двух съездах партии, принял следующие контуры: 1) ускоренная европейская интеграция, которая позволила бы решить социально-экономические проблемы страны (в том числе занятость и проблемы солидарности), а также вопросы, которые невозможно решить только на национальном уровне (развитие регионов, экология), а также создание «нового международного экономического порядка»; 2) расширение полномочий Европейского парламента; его задачами должны стать структурная перестройка экономического аппарата ЕЭС, контроль над деятельностью транснациональных корпораций, выработка новой энергетической политики и единой промышленной политики, организация культурного и научно-технического обмена, защита окружающей среды и др.; 3) совместная оборона Западной Европы, не отказываясь от Атлантического альянса, утверждение роли Европы в мире[857].

Продвижение институционального строительства единой Европы меняло политический расклад. Напрямую это было связано с проведением в июне 1979 г. первых прямых всеобщих выборов в Европейский парламент. В преддверии выборов на совещании в Брюсселе 29 апреля 1976 г. «Политическим комитетом христианско-демократических партий Европейского Сообщества» (образован в апреле 1972 г.) одобрил создание Европейской народной партии (ЕНП). Решение было закреплено на учредительном съезде партии 8 июля 1976 г. в Люксембурге. Новая организация представляла собой федерацию партий и объединила 12 партий стран ЕЭС (7 стран, в том числе Франция). Председателем стал бельгийский премьер-министр Л. Тиндеманс (до этого он был генеральным секретарем UEDC), генеральным секретарем Ж. Сейтленже, А. Колен одним из вице-председателей. Впрочем, представительство французов рассматривалось больше как дань уважения, нежели как реальный вес. I съезд партии состоялся 6–7 марта 1978 г., на котором была принята политическая программа, касающаяся рекомендаций по углублению европейской интеграции и повышению роли единой Европы в мире[858].

С этого времени в международном сотрудничестве европейских христианских демократий можно выделить два пересекающихся уровня европейской политической системы: собственно европейские политические партии и политические фракции в Европейском парламенте.

С момента создания ЕНП позиционировала себя как «европейскую партию» (именно партию в полном смысле слова). Один из ее основателей М. Румор отмечал, что «таким образом открывается новый этап европейского сотрудничества демократических партий христианского толка. Сегодня христианские демократы ЕЭС создали общностную партию, имеющую ограниченные, но реальные полномочия, а не просто механизм связи»[859].

В основе структуры ЕНП была положена центристская модель итальянской христианской демократии и партий стран Бенилюкса. Устав ЕНП предполагал «тесное и постоянное сотрудничество между партиями и командами-членами, для того чтобы реализовать их общую политику в строительстве федеративной Европы». Таким образом, определялась роль партии: участие в выборах в Европейский парламент, реализация идеи плюралистичной демократии на базе разработки совместной программы, продолжение и усиление процесса европейской интеграции на пути к федеративной Европе, координация и организация акций в масштабе Европы. Ее структуру составили съезд, политическое бюро, исполнительный комитет, председатель и секретариат. Финансирование по большей части зависело от национальных партий, но также и от самой фракции в Европейском парламенте. Не до конца были прояснены отношения с Европейским советом, Европейской комиссией и Европейским парламентом. ЕНН не участвовала в формировании национальных списков на выборах в Европейский парламент, что делалось исключительно национальными партиями. Никак не регулировался вопрос отношений между ЕНП и «Европейским союзом христианских демократов»[860].

В целом, ЕНП выбрала федеративную модель устройства: партии и «команды» как конституирующие элементы общей структуры, которые сохраняют свои наименования, идентичность и свободу действий в рамках их национальной ответственности (статья 2 устава). Кроме того, ЕНП «гарантирует постоянное сотрудничество своих партий-членов и «команд» в деле реализации Европейской федерации через совместную политику. Властности, (…) она продвигает, координирует и организует европейскую деятельность своих членов» (статья 3)[861]. Данные аспекты стали одной из причин слабости ЕНН и оживленных дискуссий в ее рядах в последующие десятилетия. Кроме того, ЕНП оказалась «жертвой» политики открытости другим течениям, что размывало заявленную в начале христианско-демократическую идентичность. Можно сказать, что она столкнулась с теми же проблемами, что и французские христианские демократы после роспуска МРП. Поэтому когда французы, преодолев прежние разногласия по вопросам политической стратегии, снова активизировались на международном уровне, их разочарование в проекте ЕНП оказалось велико.

В момент создания партии представители Бельгии, Нидерландов, Люксембурга и Италии выступили за этикетку христианской демократии, тогда как представители Германии высказывались против, рассчитывая на присоединение в дальнейшем партий Великобритании, Дании и Ирландии, в которых христианские демократии были слабыми или не существовали вовсе. В итоге, ЕНП формировалась как плод компромисса левоцентристов (Италия и страны Бенилюкса) и правых (Германия). Отсюда термин «народная» как скрытая апелляция к христианско-демократической традиции. Этикетка о христианско-демократической принадлежности появлялась только в подзаголовке и отражала явный компромисс между сторонниками идентичности и открытости консерваторам с более нюансированными позициями, предполагающими сближение не только с христианской демократией, но и популяристскими течениями (Европейская народная партия. Федерация христианско-демократических партий Европейского Сообщества)[862]. В 1976 г. на этом основании к ЕНП присоединилась ирландская «Fine Gael», которая не была христианско-демократической, а консервативной, а позже греческая «Новая демократия» и испанская «Народная партия».

В 1978 г. немецкий ХДС параллельно участвовал в создании Европейского демократического союза (UDE) совместно с британскими консерваторами и французскими голлистами. Впоследствии давление ХДС/ХСС, особенно после раскола итальянской христианской демократии, осуществлялось в пользу расширения ЕНП. Таким образом, «биполяризация, которая водворилась на европейской сцене, ставила под вопрос оригинальность позиционирования христианской демократии»[863].

С 1979 г. Европейский парламент фактически биполярен: существуют сильные и влиятельные фракции социалистов и Европейской народной партии. Только от Франции 37 % депутатов заседали в обеих фракциях в 1979 г., 35,8 % – в 1984 г., 34,6 % – в 1989 г., 32,2 % – в 1994 г., 49,4 % – в 1999 г., 61,5 % – в 2004 г. и 77,8 % – в 2009 г.[864]Как видим из этого расклада, рост веса французских депутатов стабилен на протяжении первых легислатур Европейского парламента и увеличивается с конца XX и особенно в начале XXI века, что продиктовано объединением правых и созданием «Союза за народное движение» (ЮМП).

Европейская интеграция продолжала оставаться одним из ключевых аспектов позиционирования французской христианской демократии на международной арене и во Франции. Внутри страны именно ее представители (в 1984 г. – С. Вей, а в 1994 г. Д. Боди) возглавляют списки правых на европейских выборах (исключая случай 1989 г., когда такой список возглавил бывший президент В. Жискар д’Эстен).

Французский Центр социальных демократов был одним из основателей ЕНП. В сентябре 1980 г. на III съезде в Кельне доктринальный доклад, посвященный экономическим проблемам, делал председатель партии Ж. Леканюэ. Однако их участие в либеральной федерации Союз за французскую демократию (СФД), созданной в 1978 г. по инициативе президента В. Жискар д’Эстена, ставило проблему: как примирить единство действий и политической позиции в рамках федерации (которое было необходимо для ее успешного функционирования) и принадлежность ее членов к разным политическим культурам? До 1991 г. СФД разделен в Европейском парламенте по фракциям, так как его члены заседают в разных фракциях. В 1989 г. председатель либеральной фракции В. Жискар д’Эстен попытался сформировать в Страсбурге либерально-консервативный полюс в противовес влиянию ЕНП и социалистов. Но в декабре 1991 г. после неудачи попытки сам вступил во фракцию ЕНП. После европейских выборов 1994 г. уже все депутаты СФД (за исключением радикала И. Галлана) вступили во фракцию ЕНП, а в 1999 г. этому последовал и единственный депутат от радикалов[865].

На европейских выборах 17 июня 1984 г. ЦСД по итогам голосования получил 7 мест из 20, доставшихся СФД (среди них П. Пфлимлен, который становится третьим председателем Европейского парламента). Представительство ЦСД в международных структурах христианской демократии и ЕЭС остается важным. В 1985–1986 гг. ЦСД «владеет» председательством в трех европейских ассамблеях: П. Пфлимлен – председатель Европейского парламента, Ж.-М. Каро – председатель Ассамблеи Западноевропейского союза, Л. Янг председательствует в Совете Европы[866].

Европейские выборы 1989 г. и эволюция международных структур христианской демократии заставили ЦСД вновь вспомнить о своих истоках. Европейский идеал ЦСД оставался близок программе Европейской народной партии: усиление исполнительной власти Сообщества и полномочий парламента. В 1989 г. ЦСД ясно высказывался в пользу парламента, реально ассоциированного с законодательной властью, и Комиссии, которая была бы ответственна перед ним. Председатель партии П. Меньери выступал за «институциональный союз Европы», т. е. наделение большей ответственностью европейских политических институтов, особенно после перехода к единому рынку[867]. Социальные демократы поддержали заключение Маастрихтских соглашений 7 февраля 1992 г., видя в них реализацию цели создания валютного и финансового союза. Но выражали озабоченность по поводу процедуры ратификации через референдум[868].

13 апреля 1991 г. в истории ЕНП состоялся «прагматичный поворот», когда после конференции партий было объявлено о стратегии более тесного сотрудничества с другими народными партиями: «Европейская народная партия (…) вступит в будущем в более тесное сотрудничество с народными партиями, которые в их странах продолжают сравнимый социальный проект и те же цели европейской политики, как и ЕНП. Следуя своему призванию быть европейской мажоритарной силой, она фундаментально решает принять народные партии в ряды своей организации, если они этого потребуют, но только если они принимают принципы, программные основы и устав ЕНП»[869]. Несмотря на протесты представителей Франции, Нидерландов и Бельгии, вскоре состоялось присоединение к ЕНП Народной партии Испании, затем в январе 1993 г. статус постоянных наблюдателей был предоставлен консервативным партиям скандинавских стран.

Как свидетельствовал французский журналист и политик Ж.-Л. Бурланж во время коллоквиума, посвященного истории СФД, британцы рассматривали ЕНП как средство распределения мест в европейском парламенте, они были «чужими» ей. Большая проблема исходила от итальянского правого политика С. Берлускони, заменившего центриста Р. Проди, его морального отношения к христианской демократии и его собственного поведения, вызывавшего череду громких скандалов. В целом, как говорил в те дни Г. Коль, «европейский маркер не является больше доминирующим» в ЕНП, что больше «нет врагов справа[870].

Одновременно прошло слияние «Европейского союза христианских демократов» и ЕНП. С 1993 г. ЕНП и ЕСХД имели одного общего председателя – В. Мартенса и одного общего секретаря – Т. Янсена. Но не все партии-члены ЕСХД стали членами ЕНП. В июле 1996 г. политическое бюро ЕНП, собравшееся в Люксембурге, приняло решение об объединении ЕНП и ЕСХД. В октябре 1996 г. съезд ЕСХД определил семь критериев гармонизации отношений между двумя структурами: преемственность партий, европейский федерализм, персонализм, субсидиарность, «широкое определение христианской демократии» и др., которые были приняты во внимание. В 1999 г. ЕСХД был распущен[871].

В целом, на исходе XX века можно отметить наличие согласия между партиями ЕНП по основным экономическим вопросам и внешней политике (в том числе по вопросу партнерства с США, расширению ЕС, борьбе с подпольной иммиграцией и терроризмом). В то же время сохраняются нюансы по социальным последствиям либеральной политики, когда в дискуссиях вновь встречается призыв к «христианскому духу» и критика «бездушного» капитализма. ЕНП четко определяет, что государство-провидение существует для того, чтобы помочь нуждающимся и что вполне нормальным выглядит перераспределение доходов между богатыми и бедными[872].

Во Франции новым толчком к бурному обсуждению европейских проблем стал рефрендум и развернувшаяся дискуссия о перспективах дальнейшей европейской интеграции. В конечном итоге, во время европейских выборов 1994 г. произошло определенное сближение позиций голлистов и СФД, сформировавших общий список во главе с Д. Боди.

Представляя летом 1994 г. совместный европейский проект СФД-ОПР, Д. Боди констатировал недостаточность выборов Европейского парламента прямым всеобщим голосованием, поскольку тот «не обладает в достаточной мере значимыми полномочиями, за исключением бюджетных», а граждане не чувствуют себя «достаточно ассоциированными с европейским строительством». Поэтому проект СФД-ОПР предусматривал ряд важных реформ структур ЕС: политический контроль над Европейской комиссией, осуществляемый Европарламентом, Советом министров и Европейским советом; расширение полномочий Европейского парламента; «ассоциацию французского парламента с решениями и контролем над институтами Сообщества: создание высшего комитета субсидиарности, паритетных смешанных комиссий, объединяющих французских депутатов Европейского парламента и депутатов французского парламента»[873]. СФД и ОПР выступили за координацию конъюнктурной политики стран Сообщества, что предполагало снижение дефицита государственного бюджета его членов, снижение налогообложения, давящего на предприятия, умеренность в социальных расходах, активную инвестиционную политику. В сфере труда и занятости Д. Боди, выражая общую точку зрения, делал акцент на увеличении мобильности труда, сближении национальных законодательств, касающихся трудовых отношений, не затрагивая достижений социальной защиты[874]. Применение принципа субсидиарности означало бы, что «Европейский союз будет заниматься только теми вопросами, которые не могут быть эффективно решены ни государствами отдельным порядком, ни местными коллективами». Таким образом, национальные и местные проблемы решались бы на локальном уровне. «В новом европейском пространстве без границ, – пишет Д. Боди, – роль регионов будет усилена децентрализованными структурами… Регионы должны заменить государство, создавая на местном уровне экономическое окружение, благоприятное для создания и развития предприятий»[875].

В целом европейский проект, представленный Д. Боди, предусматривал курс на создание экономического и валютного союза, что привело бы к сближению экономик и их адаптации к требованиям занятости, уважению обязательств по общей сельскохозяйственной политике и решению экологических проблем, свободной циркуляции и обмену товаров и услуг на территории ЕС и борьбе с английской монополией, определению внешней политики ЕС и созданию европейской системы безопасности, расширению Европы и демократизации институтов[876].

Можно отметить значительную преемственность в трактовке европейской интеграции со стороны христианской демократии, которая проходит от «Демократического центра» к «Демократической силе» Ф. Байру. Но в конце 1980-х и 1990-х годах к теме улучшения функционирования европейских институтов (в особенности Европейского парламента) добавляется принцип субсидиарности (строить «федеративную Европу с высокой степенью субсидиарности»). Вплоть до Маастрихта «европейская тема», продвигаемая христианским демократами служила не только пунктом внутреннего единства, но и укрепляющим фактором СФД. Однако сначала дискуссии по ратификации Мааастрихстского договора (когда часть республиканцев выступила против), а затем расколы 1998–1999 гг. изменили ситуацию. В 1994 г., несмотря на предварительную договоренность, голлисты отказались заседать в рядах фракции ЕНП. Т. Янсен и С. ван Хекке так объясняют возникшую ситуацию: «Тенденция, начатая Жискаром и его соратниками в предыдущем созыве парламента, продолжилась. Но маневр Жискара сейчас происходил в большем масштабе. Он достиг соглашения с Жаком Шираком, что все члены Европейского парламента, которые были в совместном списке СФД-ОПР – СФД составлен из либерально настроенных членов Республиканской партии и христианских демократов и центристов от Центра социальных демократов, которые всегда присоединялись к ЕНП, – сейчас должны будут вступить во фракцию ЕНН. Партийная и правительственая конференция ЕНП в декабре 1993 г. дала по рекомендации Пьера Меньери, главы ЦСД, свое согласие. Тем не менее, в то время как республиканцы все сводили к этому соглашению, голлисты не хотели ничего менять после выборов. Они нарушили соглашение, создав собственную фракцию “Объединение европейских демократов”»[877].

Лишь в 1999 г. вследствие раскола среди евроскептиков ОПР депутаты партии присоединятся к рядам ЕНП. В июне 1999 г. «Либеральная демократия» (бывшая Республиканская партия) присоединится к европейскому списку Н. Саркози, а бывший член СФД Ф. де Вилье объединится с голлистом Ф. Сегёном на почве традиционализма и суверенитета, тогда как новый председатель обновленного СФД Ф. Вайру поведет собственный список. К внутрифранцузскому расколу в 2004 г. добавится европейский, когда СФД покинет фракцию ЕНП[878]. Европейская тема остается актуальной, но ее влияние на политические отношения снижается.

Создание «Союза за народное движение» (ЮМП), в которое интегрировались голлисты, значительная часть бывших партий СФД и ряд более мелких организаций, привело к тому, что влияние и место христианской демократии в международных структурах было сведено к минимуму. В 1993 г. на съезде ЕНП в Брюсселе докладчиком еще выступал один из ветеранов французской христианской демократии Ж. Малле. Но уже в 2002 г. на съезде в Эсториле от Франции участвовал либерал и центрист Ж.-П. Раффарен, тогда как его соратник по партии П. Лекийе был избран одним из вице-председателей ЕНП. В Европейском конвенте, которому была поручена подготовка европейской конституции, от Франции были представлены В. Жискар д’Эстен (председатель) иМ. Барнье (представитель Еврокомиссии). В 2006 г. на съезде в Риме вице-председателем ЕНП от Франции был избран М. Барнье, сохранивший этот пост и в 2009 г. после съезда в Бонне. С 2007 г. депутат ЮМП Ж. Доль избирается председателем фракции ЕНП. На съезде ЕНП в Варшаве 29–30 апреля 2009 г. ЮМП по числу делегатов на третьем месте (45) после испанской Partido Popular (58) и немецкого ХДС (96)[879].

Таким образом, создание в 2002 г. ЮМП поглотило значительную часть бывших депутатов и активистов христианской демократии. Попытки центриста Ф. Байру объединить ее осколки вокруг «Нового СФД» не имели большого успеха, а его неудача на президентских и парламентских выборах 2007 г. окончательно вывела христианскую демократию из разряда крупных политических сил. В итоге, в рядах ЕНП стали появляться христианско-демократические течения – «Афинская группа» в 1998 г. и «Группа Шумана» в 2000 г. (под руководством Ф. Байру). Размывание христианской демократии станет одной из главных причин выхода партии Ф. Байру из ЕНП в 2004 г., чтобы совместно с Р. Проди и Ф. Рутелли основать Европейскую демократическую партию (PDE). Но и там французская христианская демократия оказалась в меньшинстве, задавленная популистскими партиями Восточной Европы (например, из Литвы и Словакии)[880]. Также, решение СФД покинуть ЕНП объяснялось поправением самой партии ЕНП и сотрудничеством с французской ЮМП. Кандидат на президентских выборах в 2002 и 2007 гг. Ф. Байру развивал тогда стратегию разрыва с правыми и позиционирования в центре, то есть между ЮМП и социалистами. В этом плане было логичным его решение покинуть фракцию ЕНП, где он был вынужден солидаризироваться с ЮМП. Наконец, как говорил сам Ф. Байру, имелись личные мотивы из-за прихода к руководству скандального С. Берлускони вместо Р. Проди («я не могу доверить своих детей Сильвио Берлускони»)[881].

Образованная в 2007 г. в результате президентских выборов новая партия Ф. Байру – «МоДем» не смогла исправить положение, потерпев серьезное поражение на парламентских и европейских (8,46 %) выборах 2009 г. Этот факт привел к фактическому распаду Европейской демократической партии. Французские христианские демократы (6 депутатов) оказались во фракции «Альянс демократов и либералов за Европу» (ADLE) в Европейском парламенте[882]. Но их влияние по-прежнему было невелико. Исчезновение данной политической культуры во Франции в начале XXI века имело следствием одновременно исчезновение их влияние в международных структурах, где главенствуют теперь другие политические силы.

Глава третья

Закат христианской демократии? (политическая стратегия Ф. Байру на рубеже XX–XXI веков)

Конец XX в. несет с собой реструктуризацию французского политического пространства, отмеченного распадом СФД, объединением умеренных правых и центристов, «множественной левой», ростом Национального фронта, закатом радикалов и коммунистов. Трансформации, имевшие место, закономерно ставят вопрос о конце традиционных политических культур, идеи и лозунги которых к концу столетия во многом оказались исчерпанными. Но означает ли этот конец, что на смену приходит что-то новое? Несомненно, любая политическая культура эволюционирует, но отнюдь не исчезает, меняется с появлением новых факторов. Но «эволюция политической культуры – это не только адаптация к конъюнктуре, она равным образом вызвана влиянием других политических культур, в частности, тех, которые находятся в доминирующей позиции»[883]. Упадок политической культуры наступает тогда, когда ее ориентиры, видение государства и социальной организации, ее предложения и средства выражения «кажутся полностью неадекватными мажоритарным представлениям членов группы»[884].

Поскольку политическая жизнь Франции продолжает определяться партиями, то следует признать, что христианско-демократический центр существует еще определенное время после создания «Демократической силы». Этот центр по-прежнему формирует свое специфическое социокультурное и политическое пространство, продолжает присутствовать на национальных и местных выборах. Вместе с тем его влияние сильно сужается, равно как и разбросанность наследников по разным политическим флангам. Ш. Деламар и Ф. Оливье подчеркивают: «Христианская демократия, такая, какой она создавалась с 1848 года, сегодня выполнила свою роль. Она исчерпала свои возможности. Она вывела христиан из их политической изоляции. Они не являются больше «побежденными 1789 года». Она также способствовала сначала сдерживанию, затем поражению коммунизма… С падения коммунизма в 1991 году основной повод существования традиционных христианско-демократических партий кажется исчезнувшим, так как их первая мотивация, реинтеграция верующих в Республику не представляется больше необходимой»[885].

Христианская демократия сегодня не имеет однородного и стабильного электората, вынуждена признать торжество индивидуализма, универсальных общечеловеческих ценностей (либеральных по духу) и смириться с закатом традиционных ценностей (семьи, брака, морали, религии), вынуждена бороться с новыми вызовами (безработица, «исключения», иммиграция), которые формируются уже поверх национальных границ. «Выбор избирателей по-прежнему связан с ценностями, но эти ценности все больше трудно сформировать в связные системы, сильную и стабильную идентичность»[886], – пишет социолог Э. Швейсгют. В итоге, личные стратегии и амбиции играют сегодня куда более важную роль, нежели доктрина.

Французский политолог Ю. Портелли в статье, опубликованной в газете «Фигаро», делает одно простое наблюдение: христианские демократии в Европе преуспели в тех странах, где они сумели выйти за «католический мир», тогда как те, кто потерпел неудачу в этом предприятии, как МРП во Франции или испанская христианская демократия, пришли в упадок. «Если французские христианские демократы не хотят стать, как в Испании, простым течением крупной консервативной партии, – писал он, – им надо ответить на двойной вызов: их правительственная культура и их проект создают неоспоримые пункты, тогда как интеллектуальная и духовная традиции, которые их питают, как и форма политической деятельности, позволяющая им распространять свое влияние, нуждаются первая в модернизации, вторая в перестройке». Он отметил, что в интеллектуальном плане многочисленны те, кто готов перевернуть страницу и создать «тотально светскую партию, а не просто секуляризованную». «Такой демарш, который трактуется как победа либерального католицизма и его «частного» видения веры, не обходится без вопроса о настоящем состоянии отношений между христианской этикой и политической деятельностью в обществе, где поведения и ценности в течение долгого времени не являются больше теми, которые господствовали в золотой век социального католицизма». В политическом плане христианская демократия может существовать лишь по примеру голлистов и социалистов, «способных выстраивать личные и коллективные долгосрочные стратегии». Иными словами, это подразумевает «большой вызов, который идет против течения принятых идей о конце идеологий и закате политических партий, но который имеет лишь другую альтернативу в краткосрочном исчезновении»[887].

В новой культуре консенсуса сосуществуют все политические тенденции (например, католики и коммунисты). Любая проблема может быть интегрирована в правительственную программу. Нет больше крупных антагонистических ставок, мобилизующих проектов общества. В этом факте прослеживается нарушение главного закона возникновения политической культуры: чтобы сформировалась новая политическая культура, необходимо, чтобы одновременно сформировалась и антагонистическая политическая культура. Единственная партия, которая смогла бы сыграть такую роль, это Национальный фронт. Но способен ли он на это? Иными словами, мы имеем дело с осколками прежней христианско-демократической политической культуры, которая, исчерпав свои возможности и выполнив историческую миссию, стала подкультурой демократии, сведенная к аморфным и быстро распадающимся сетям влияния, но неспособная доминировать как раньше в современном политическом пространстве.

Судьба французской христианской демократии на рубеже двух столетий неразрывно связана с личной стратегией Ф. Вайру. По итогам президентских выборов 1995 г., вследствие отказа Ж. Ширака распускать парламент, Ф. Вайру перешел к следующему этапу – завоеванию СФД. Стратегия Ф. Вайру имела одну глобальную цель – обновление СФД к марту 1996 г., занятие СФД ведущей позиции на правом или центристском, не голлистском фланге (то есть возврат к старому проекту глобальной трансформации центристского пространства и формуле «движения»). В случае успеха этой инициативы Ф. Вайру не исключал возможности «наследования» А. Жюппе на посту премьер-министра и в перспективе – выставления собственной кандидатуры на президентских выборах. Негласное соглашение, заключенное между Ф. Вайру и республиканцем Ф. Леотаром, предусматривало продвижение и избрание на пост председателя СФД сначала Ф. Леотара, а затем накануне парламентских выборов 1998 г. Ф. Леотар уступил бы Ф. Вайру руководство этой партией[888]. Эта операция увенчалась успехом.

31 марта 1996 г. Ф. Леотар при поддержке Ф. Байру избирается председателем СФД, получив при голосовании 57,42 % (963) голосов, опередив уже с первого тура других претендентов – А. Мадлена (30,17 % и 506 голосов), А. Россино (12,28 % и 206) и Ж.-П. Жиоржи (0,12 % и 2). Ф. Леотара поддержали Республиканская партия, «Демократическая сила» и «прямые члены». Необходимо отметить, что данная операция прошла вопреки желанию В. Жискар д’Эстена, который поддерживал А. Мадлена и предлагал провести внутренний референдум по вопросу: «хотите ли вы, чтобы СФД стал унифицированным политическим движением?». Кроме того, список выборщиков национального совета СФД был составлен преимущественно из сторонников Ф. Леотара и Ф. Байру, что и обеспечило перевес первого. После этих выборов изолированный в своих намерениях В. Жискар д’Эстен заявил, что выходит из состава нового политического бюро СФД, предпочитая сосредоточиться на решении европейских проблем. Уход Жискара с поста председателя СФД представлял в стратегии Байру первый этап «президенциализации» партии. Вторым этапом стало избрание Ф. Леотара на этот пост. Третьим этапом должна была стать его замена на самого Ф. Байру. Вопрос о президентской кандидатуре, как отмечает политолог Н. Соже, дебатировался на заседаниях политического бюро СФД с зимы 1996 г. и особенно в апреле и сентябре 1997 г.[889] Однако досрочный роспуск Национального собрания, инициированный Ж. Шираком, нарушил подготовку «Демократической силы» и СФД к парламентским выборам. В рамках соглашения с Ф. Леотаром именно Байру должен был принять председательство в СФД в 1998 г. и вместе с ОПР осуществлять руководство избирательной кампанией. Но досрочный роспуск привел к тому, что именно Ф. Леотар оказался на первом плане. Во время избирательной кампании в апреле 1997 г. Ф. Байру выступал только как глава «Демократической силы», высказывая между тем желание создать «крупную политическую силу, которая объединит тех, кто от Делора до Барра имеет одну и ту же концепцию Европы, одновременно как идеал и как средство»[890].

Основной темой избирательной кампании правых партий стало «либеральное искушение» (рост и борьба с безработицей, стимулирование занятости и потребления, рост заработной платы, сокращение социальных гарантий со стороны государства), что было логичным после серии реформ правительств Э. Балладюра и А. Жюппе. Также кампания была отмечена выступлениями Р. Барра, критиковавшего государственный интервенционизм и высокий размер обязательных отчислений, а также А. Мадлена, выступавшего с позиций ультралиберализма. В итоге в программном дискурсе правых оказалось представлено три полюса: ультралиберальный А. Мадлена, социально-республиканский Ф. Сегёна и технократическо-этатистский А. Жюппе, тогда как христианско-демократический оказался затушеван[891].

Итоги выборов досрочных парламентских выборов, состоявшихся 25 мая и 1 июня 1997 г., продемонстрировали географическую стабильность умеренных правых, но также отразили определенное разочарование избирателей в «ширакизме». В 1997 г. за умеренных правых голосовали 37 % избирателей (-7%), из них 33 % мужчин и 40 % женщин. Возрастные предпочтения распределились следующим образом: 18–24 года – 31 %, 25–34 года – 26 %, 35–49 лет – 29 %, 50–64 года – 42 %, 65 лет и старше – 51 %. Основные потери (порядка 12 %) правые понесли в молодежной и средней возрастных категориях 25–34 и 35–49 лет. По социально-профессиональному признаку избиратели умеренных правых распределились таким образом: 65 % фермеров, 45 % торговцев и ремесленников (-11 %), 38 % высших кадров (-15 %), 28 % принадлежащих к «промежуточным корпусам», 25 % служащих (-10 %), 23 % рабочих (-14 %), 46 % неактивных. За умеренных правых голосовали 69 % регулярно практикующих католиков, 49 % нерегулярно отправляющих обряды, 33 % не практикующих католиков (-11 %) и 13 % без религиозной принадлежности[892]. 69 % избирателей СФД симпатизировали «сильному либерализму», 57 % – «сильному европеизму», 34 % – «сильному авторитаризму», 52 % – «сильной ксенофобии»[893].

Результаты выборов имели отрицательные последствия для правого большинства, дав начало третьему опыту сосуществования (правого президента в лице Ж. Ширака и левого премьер-министра Л.Жоспена). СФД потерял половину своих депутатов, имея теперь 109 вместо 215. Но впервые депутаты от «Демократической силы» (42) оказались почти равны по численности депутатам от «Либеральной демократии» (бывшая РП). Ф. Байру подчеркивал, что такое распределение мест создает новое равновесие в СФД и новое распределение обязанностей: если Ф. Леотар занимает председательство в конфедерации, то главой парламентской фракции должен стать депутат-центрист[894]. Поэтому в июле 1997 г. после парламентских выборов именно Ф. Байру становится председателем парламентской фракции СФД в Национальном собрании, укрепляя свое влияние.

С весны 1998 г. Ф. Байру ведет активное наступление, требуя вернуть центру его автономию, что имеет место на фоне кризиса в сотрудничестве между ОПР и СФД. 25 марта 1998 г. Ф. Байру выдвигает идею объединения центра и правого центра и создания на этой основе нового политического движения, которое заменило бы конфедерацию, созданную в 1978 г. По сути, это означало новую трансформацию СФД. Ф. Леотар выступил против этой инициативы, считая ее «более личной, чем коллегиальной». А. Мадлен был «удивлен», опасаясь сползания влево. П. Меньери призвал сначала «консультироваться с базой». Зато инициативу Ф. Байру поддержали с оговорками Л. Депрёз, А. Сантини, Б. Боссон, К. Бутен. Например, К. Гоасген, комментируя эту инициативу, подчеркивал: «…надо создать объединенную партию правой и правого центра. Надо избежать любой ценой личных авантюр. Партия является тем более необходимой, что одна из причин подъема электората НФ проистекает, без сомнения, из факта, что люди, приверженные правым ценностям, не могли быть услышаны. Ибо правые и правый центр были подавлены двумя блоками, которые препятствовали нашему развитию: голлистами, с одной стороны, и социалистами, с другой». И далее, касаясь инициативы Ф. Байру: «Если эта инициатива должна привести, как я считаю, к объединению, которое упрощает политическую жизнь справа и в центре, я ее одобряю. Но я не хочу, чтобы центр стал запасным колесом Социалистической партии, когда придет время расхождений между социалистами и коммунистами. Франсуа Байру должен будет ясно ангажировать эту партию в правом лагере… Я не считаю, что альянс между социалистами и центристами стал бы средством решить фундаментальные проблемы, которые стоят перед французским обществом»[895].

Таким образом, в этот период родилась важная идея, которая будет реализована в течение последующих нескольких лет: создание умеренной консервативной правой партии. Это было актуальным перед лицом роста популярности Национального фронта. Не случайно Ф. Байру писал в те дни: «Франция нуждается в центристской политической партии… Оппозиция нуждается в двух полюсах, один находился бы больше справа в националистическом или крайне либеральном варианте, другой был бы больше социальным и европейским, объединял бы умеренных и центр»[896].

Однако дальнейшие события вновь изменили расстановку сил. На региональных выборах в апреле 1998 г «верхи» СФД сотрясает череда громких скандалов, связанных с избранием ряда его влиятельных членов на президентства в региональных советах благодаря голосам НФ (например, Ш. Мийона). К тому же глава партии Ф. Леотар проиграл выборы в своем регионе. Официально руководство СФД осуждает такие случаи, но позиция республиканцев остается нюансированной. А. Мадлен отказывается подвергнуть «отступников» остракизму. 17 апреля 1998 г. Ш. Мийон создает собственное движение «Правая» (в 1999 г. стало «Либерально-христианской правой»), провоцируя дальнейший раскол. 16 мая 1998 г. 84,2 % членов «Либеральной демократии» (ЛД) проголосовало за выход партии из СФД. В Национальном собрании создается новая парламентская группа этой партии и примкнувших к ней нескольких независимых депутатов во главе с Ж. Росси[897].

Выход ЛД из СФД привел к потере одной из ключевых составляющих и серьезно менял природу соотношения сил между партиями СФД. По всей видимости, Ф. Байру устраивал такой исход, поскольку решались две проблемы: конкуренция со стороны т. н. «либерального полюса» и личное соперничество с А. Мадленом. СФД, по сути, оказывается сведенным к «Демократической силе», руководимой Ф. Байру. Позиции центристов становились доминирующими, а либеральный полюс практически исчез. Но, с другой стороны, уход либералов привел к началу гомогенизации СФД – уменьшается идеологическая дистанция между партиями СФД. 16 июня 1998 г. Ф. Дуст-Блази становится главой парламентской фракции СФД в Национальном

собрании («СФД-Альянс»). В сентябре того же года Ф. Леотар уходит в отставку с поста председателя СФД.

С этого момента Ф. Байру требует унификации СФД, что ставит под сомнение существовавшую организационную модель конфедерации. Новый СФД «должен быть унитарным, исключить соглашения с крайностями и укорениться в центре и правом центре»[898]. Однако, как отмечает С. Абриаль, колебания Т. Корнийе, председателя Радикальной партии, и Э. де Шарета, главы Народной партии за французскую демократию (НПФД, объединила в 1995 г. клубы «Перспективы и реальность» и часть бывших сторонников Жискар д’Эстена), не позволяют реализовать «Новый СФД» в рамках «единой политической организации», поскольку каждая составляющая желала бы сохранить свою автономию[899]. Тем не менее, Ф. Байру остался непреклонен в своих намерениях. К осени 1998 г. ему удалось навязать необходимые решения составляющим СФД и обеспечить лидерство «Демократической силы» в этом процессе. Сам Ф. Байру был избран главой «Нового СФД», набрав 88,89 % голосов во время заседания политического бюро 16 сентября 1998 г.[900]

7 октября 1998 г. состоялось важное заседание политического бюро «Демократической силы», на котором обсуждались два подхода к дальнейшей реорганизации: Ф. Байру выступил за слияние партии с СФД и создание новой организации, тогда как Ф. Дуст-Блази считал, что она должна остаться автономной[901]. Накануне съезда партии Ф. Байру и Ф. Дуст-Блази подписали «резолюцию синтеза», предполагавшую слияние «Демократической силы» и СФД и предусматривавшую конкретные шаги: единое членство, единая штаб-квартира, общие органы в департаментах, проведение съезда 28–29 ноября того же года, который должен трансформироваться в национальный совет СФД и проголосовать за унификацию[902].

28-29 ноября 1998 г. в Лилле прошел внеочередной съезд «Демократической силы» и одновременно первый национальный совет обновленного СФД. На этом совете были представлены «Демократическая сила», Радикальная партия, «Независимый и либеральный республиканский полюс», НПФД Э. де Шарета. Итогом работы совета стало прекращение деятельности СФД в прежнем виде и создание «Нового СФД» (такое название использовалось до 2002 г., когда снова вернулись к прежней аббревиатуре– СФД). Новая партия отвергла идею систематических альянсов с ОПР и осудила сотрудничество с НФ, выдвинув лозунг «независимости центра». Она провозгласила приверженность углублению европейской интеграции (но выступила против расширения ЕС на Восток), ценностям гуманизма, отстаивала некоторую либеральную ортодоксию в экономических вопросах, требовала внимания к социальным вопросам, иными словами, объявила себя «либеральной, социальной, европейской»[903].

Но стратегия Ф. Байру встретила как внешние, так и внутренние препятствия. В мае 1998 г. ОПР и СФД создали избирательный блок «Альянс». Структура объединения предполагала меняющееся председательство, постоянный секретариат, ассамблею, составленную из представителей различных партий, открытую «прямым членам». Но когда в октябре 1998 г. глава голлистов Ф. Сегён выступил за выборы председателя новой структуры депутатами (что давало априори преимущество его партии), наступил разрыв. Первый председатель «Альянса» так и не был определен, создание единой фракции было отвергнуто всеми крупными партиями (в том числе и «Демократической силой»), депутатская межфракционная группа так и не получила официального статуса[904].

«Новый СФД» также столкнулся с внутренними проблемами. В 1998–1999 г. партию поразил финансовый кризис, совпавший с ухудшением ее имиджа в глазах общественного мнения. Уход ЛД стал тяжелым ударом для партии, от которого она, по сути, так и не оправилась[905]. Внутри партии Ф. Байру, взявший курс на централизацию аппарата, столкнулся с сопротивлением со стороны местных нотаблей (отвергавших строгую партийную дисциплину). Отсюда его попытка «дебюрократизировать» СФД, усилить влияние активистов в федерациях и секциях, поставить депутатов под контроль активистов, развить внутреннюю коммуникацию путем реформы устава партии. Для пропаганды его стратегии создается новый информационный бюллетень «Демокраси инфо» («Democratic infos»)[906].

Внутренние и внешние трудности стратегии Байру влияли на настроения избирателей. Согласно опросу, проведенному в мае 1998 г., 86 % «симпатизирующих» СФД и ОПР считали необходимым, чтобы «Альянс» в итоге «привел к слиянию двух партий», а 2/3 из них полагали, что он «сделает возможным создание нового политического проекта, который отвечал бы ожиданиям избирателей ОПР и СФД». Но скептицизм все же одерживал верх. Только 43 % избирателей умеренной правой приняли инициативу Леотара и Сегёна с «надеждой». Половина из них считала, что «Альянс» будет эффективным в краткосрочном плане для сдерживания влияния НФ, чтобы обновить руководителей оппозиции, «положить конец расколам» и «выиграть ближайшие выборы»[907].

Такие настроения имели следствием дальнейшую эрозию центристских избирателей, которых все труднее было выделить из общей массы электората, голосующего за умеренных правых. К этому добавилось значительное ослабление религиозного фактора, который мог бы служить в определенных случаях ориентиром. Религиозная практика оставалась важным фактором голосования за правых, но не отождествлялась ни с ксенофобией, ни с мотивами голосования за Национальный фронт. В целом, «Демократическая сила», как и ее избиратели, оставалась враждебна идеям НФ. Но в партии высказывались различные точки зрения. Например, Ф. Дуст-Блази выступал против любого сотрудничества, тогда как К. Гоасген предлагал «адресоваться к его избирателям», призывая покончить с «расистскими тезисами», поддерживаемыми избирателями Ле Пена. Ф. Байру также исключал всякий диалог с НФ, не принимая его «моральные ценности»[908].

Ослабление политических связей создало для центра новую данность, поставив его в более равные условия конкуренции с другими силами. Этот факт со всей отчетливостью продемонстрировали европейские выборы 1999 г. 7 февраля 1999 г. первый национальный совет «Нового СФД» в Бордо одобрил список Ф. Байру на европейские выборы. В итоге, на европейских выборах 1999 г. снова было два списка: коалиции ОПР / «Либеральная демократия» и «Нового СФД». Во время европейской кампании Ф. Байру выступил против голлистской гегемонии в политической жизни, снова разыгрывая карту антиголлизма. Он подчеркивал свои европейские убеждения (идея «президента для Европы»). Подобно Ж. Леканюэ в 1965 г. он говорил о готовности создать «крупную партию центра». Список СФД, возглавляемый Ф. Байру, набрал 9,3 % голосов, тогда как список ОПР-ЛД– 12,8 %. Лучший счет Ф. Байру был получен в департаментах, где была укоренена христианско-демократическая традиция (Верхний и Нижний Рейн, Верхняя Луара, Майенн, Мэн-и-Луара)[909]. В отличие от Н. Саркози и Ф. Олланда, руководивших соответственно своими списками, Ф. Байру стал депутатом Европейского парламента, а второй номер его списка – Николь Фонтен стала его председателем. Но такая кампания поставила перед Байру и СФД ряд проблем. Политолог Б. Долез, комментируя итоги выборов, писал: «Строительство христианской демократии справа, как кредитоспособной альтернативы ОПР, предполагает предварительно подтверждение центристской идентичности. Это было смыслом его кандидатуры на европейских выборах. Но равным образом должны быть вовремя собраны два дополнительных условия: необходимо, чтобы были маргинализованы либералы, а неоголлисты ослаблены»[910]. Как покажут дальнейшие события, эти два условия не были выполнены.

Согласно политологу Т. Геноле, в период с 1999 г. центр последовательно реализует три типа стратегии: 1) сближение на основе сотрудничества с правыми без выполнения харизматических условий; 2) сближение на основе сотрудничества с левыми, также без выполнения харизматического условия, но с требованием «центристского партнера, идеологически расположенного больше слева»; 3) выполнение харизматического условия[911]. В период с 1999 по 2002 г. доминировал первый тип стратегии. С 2001 г. ввиду приближения президентских и парламентских выборов тенденции по созданию единой умеренной правой партии возобновились. Была сформирована аморфная структура под названием «Союз в движении», временный орган, который должен был определить единые кандидатуры на парламентских выборах и собственно подготовить создание новой крупной партии правой оппозиции.

Между тем ситуация в СФД разворачивалась драматичным образом. В декабре 2001 г. Ф. Байру выпустил свою предвыборную книгу «La releve», предлагая себя в качестве политического деятеля нового формата, выступая за третий путь, гуманизм и перегруппировку между «республиканской правой и реалистской левой». На внеочередном съезде партии он добился единодушной поддержки как кандидата на президентские выборы. Однако такой демарш стоил СФД единства. Против кандидатуры Ф. Байру выступил Ф. Дуст-Блази, который заявил о своей поддержке Ж. Ширака. Более того, на политической сцене возникла фигура К. Бутен, ревностной католички, сотрудничавшей с Ватиканом по вопросам семейной политики, руководителя «Альянса за право на жизнь», противницы абортов, выступавшей против смертной казни и эвтаназии, за аннулирование долгов странам третьего мира, против увольнений, обосновываемых необходимостью увеличения прибыли. В 2001 г. она создала «Форум социальных республиканцев», выступая с критикой характера европейской интеграции[912]. Она также выдвинула свою кандидатуру на президентские выборы.

23 февраля 2002 г. на съезде «Союза в движении» в Тулузе, который должен был реализовать на практике создание единой партии, Ф. Байру заявил о своем отказе в нее вступать, рассчитывая на распад правого и левого блока, хотя и выразил готовность поддержать Ж. Ширака в случае выхода во второй тур президентских выборов. Он говорил об «ошибочной для оппозиции и для Франции» идее объединения правых и центристов вокруг Ж. Ширака. Тогда же он представил пункты своей программы: принятие европейской конституции, проведение «подлинной децентрализации», введение «четкой налоговой системы для всех», «освободить граждан от бумажной писанины». Ф. Байру считал, что граница между правыми и левыми стерта, что надо возродить деголлевскую стратегию надпартийного объединения[913].

Избирательная кампания Ф. Байру вращалась вокруг идей персонализма и гуманизма (в духе христианской традиции), защиты европейского строительства, демократии и проблем экологии. По сути, стратегия Байру представляла собой попытку вернуться к некоторым истокам христианской демократии, точнее социальному католицизму[914], приняв существующую реальность и эволюцию общества. Но его электорат оказался разбросанным по разным регионам. География влияния избирателей Байру простиралась от запада страны (от департамента Кантен до Вандеи) проходя через Майенн, Лотарингию, Эльзас, пересекая юго-восток Центрального Массива, Авейрон, Лозер, Верхнюю Луару, регион Рона-Альпы, Юра, Лион, Верхние Альпы и заканчиваясь в Атлантических Пиренеях. В правых регионах сохранялась конкуренция с голлизмом, хотя соотношение сил было традиционно менее благоприятно для СФД. Партия сохранила сильное влияние в местах религиозной практики и «консервативных регионах, менее чувствительных к эволюции нравов». Электорат Байру был более женским и более молодым. Он насчитывал 19 % лиц с высшим образованием, 23 % с высокими доходами (при 9 % с низкими доходами), 26 % «независимых» рабочих, 17 % фермеров, 14 % представителей либеральных профессий, 11 % ремесленников и торговцев. Электорат Байру был больше привержен европейским ценностям, социальным темам, менее националистичен и менее привязан к традиционализму[915].

Его конкурентка К. Бутен защищала традиционные ценности французского общества и католицизм. Ее электорат поддерживал семейные ценности, традиционное воспитание и необходимость борьбы с социальным исключением. В отличие от электората Байру, он был в большей степени намерен поддержать Ширака во втором туре. При этом 20 % электората К. Бутен принимали некоторые идеи Национального фронта (при 8 % электората Ф. Байру). Политолог Ж. Фретель во время коллоквиума, посвященного истории СФД, сделал следующее заключение: «Практикующие католики поправели. Они голосуют за ЮМП, даже за Национальный фронт, что было немыслимым двадцать лет назад, когда религиозная практика была врагом голосования за Национальный фронт. Это не является больше случаем. Следовательно, имеет место поправение, «традиционализация» католицизма, а центр потерял часть своих активистов»[916].

Поведение центристского электората оказало сильное влияние на программные ориентиры Ф. Байру и его партии. Можно отметить, что Ф. Байру, как в 2002 г., так и в дальнейшем, не удалось увлечь его широкие слои своим проектом, тогда как он был вынужден приспосабливать свои идеи к настроениям избирателей, чтобы не растерять их вовсе. Как уже отмечалось ранее, в хартии «Демократической силы» фигурировали два ключевых аспекта программы христианской демократии конца века: Европа и социальная политика. Причем последней Ф. Байру придал более социальное звучание, говоря о «социальной полезности», «ценности труда», «выборе общества инициативы», солидарности, «демократии участия»[917]. В то же время Ф. Байру по-прежнему не принимал чрезмерного либерализма некоторых правых партий. «Мы принимаем либерализм как средство, – говорил он, – мы предлагаем гуманизм как проект»[918]. Такое противопоставление не было лишено смысла. Либерализация общества вкупе с процессами всеобщей глобализации несла определенную угрозу традиционным ценностям, привычному образу жизни французов. Именно на страхах и опасениях глубинной Франции играл Ф. Байру.

Согласно Ф. Байру, банализация власти сопровождается банализацией мира, его образа, обычаев, образа жизни, мондиализацией экономического общества. Он констатировал исчезновение «старой семьи», «старых» семейных связей, соседских отношений. «Как мы видим, – пишет Ф. Байру, – французское общество в реальности было целиком построено на той же модели морального кодекса: бескорыстие, противопоставленное эгоизму, самопожертвование в противовес тому же эгоизму, искренность в частной жизни против лжи, верность своим ценностям, все это составляло мир, где различные актеры не забывали бороться друг с другом, но во имя тех же идеалов, которые они не переставали скрупулезно защищать…»[919]. Каждый из этих элементов формировал свою сеть сообществ, которая сегодня оказывается перед угрозой разрушения. Также Ф. Байру пишет об упадке веры и утрате идентичности. Поэтому для защиты республиканского и гуманистического идеала необходимо интегрировать эти разрозненные сообщества в более широкие и жизнеспособные, какими могут быть сообщества французской нации и европейской цивилизации[920].

Ф. Байру отмечал, что сегодня либеральное общество осталось на сцене одно, со своими преимуществами и слабостью. Ему никто больше не угрожает. Его существование не ставится под сомнение. «В то же время оказалось, что определенным образом либерализм нашел свое осуществление в мондиализме. Свобода обменов, “laisser-faire, laisser-passer” физиократов, совершенная прозрачность в обмене нашли свое завершение в обществе коммуникации»[921]. В самом либерализме Ф. Байру усматривает один парадокс. «Его видение мира, – пишет он, – является одновременно необходимым и недостаточным. Необходимым, потому что в порядке создания богатств, в порядке материального благосостояния, как и в порядке свободы, движения идей и людей, которые являются благами для разума и души, либерализм необходим свободе. Все сводится к вопросу свободы. Но либерализм недостаточен для жизненных ситуаций. Он постулирует, что общий интерес является лишь суммой частных интересов. Итак, именно кризису, рожденному этим постулатом, подверглись сегодня развитые общества. Огромная фрустрация разделенной надежды терзает изнутри либеральные общества, вплоть до угрозы их будущему. Если мы хотим избежать возврата к смертельным утопиям, этим ядовитым цветам, которые расцветают, когда дух народов заброшен, нашему поколению придется выйти из индивидуалистского либерализма, интегрируя его завоевания…»[922]. Такая критика либерализма, казалось бы, отсылает к традиции христианской демократии. Однако в действительности речь уже не идет о противопоставлении двух идеологий (либерализма и христианской демократии), двух систем мысли. Тот поворот среди центристов, который наметился в принятии либерализма и некоторых его постулатов и ценностей на рубеже 1960-1970-х годов завершился, и Ф. Байру это признал, написав о фактической безальтернативности либерального общества.

Между тем, от наследия христианской демократии Ф. Байру воспринял идею «социальной республики», гарантирующей определенное число прав, в особенности равенство шансов и расцвета личности, солидарность. В своем проекте 2007 г. он напишет о социальной демократии, «в которой промежуточные корпуса, профсоюзы и ассоциации будут признаны как действующие лица первого плана»[923].

В толковании функций президента Ф. Вайру близок к конституционным положениям и идеям Ш. де Голля. Рассуждая об эволюции политической системы V Республики, он пишет: «Президент, избранный всеобщим голосованием, не может довольствоваться ролью ворчливого зрителя, арбитра без свистка, обреченного на роль сочувствующего символа. Он не может быть и первым оппозиционером Франции». Ф. Вайру также выступил против упразднения поста премьер-министра, поскольку страна является еще слишком централизованной и будет крайне затруднительно одновременно представлять ее и вдохновлять действия правительства[924]. «Я предлагаю, – писал он, – чтобы национальный или европейский депутат не мог быть одновременно мэром или председателем регионального или генерального совета». Но необходимо, чтобы голос местных депутатов был услышан в национальных дебатах. Эту функцию мог бы взять на себя Сенат. Ф. Вайру выступил за расширение прерогатив парламента, предлагая передать ему все контролирующие функции, включая функции счетной палаты и инспекции финансов[925].

В проекте 2007 г. он отметит: «Возрождение демократии в новых институтах: правительство, которое находится перед лицом парламента, наделенного большими полномочиями, который контролирует, инициирует голосование по законам, который составлен не из отсутствующих депутатов, но из депутатов, участие которых гарантировано, а полномочия уважаемы, со всеми крупными течениями страны, представленными благодаря справедливому избирательному закону, с независимыми магистратами и контролирующим корпусом, Конституционным советом, Высшим аудиовизуальным советом, облеченным доверием национального представительства, а не только одних управляющих»[926].

Главный принцип, проповедуемый в вопросе внешней политики Ф. Вайру– это равновесие. «Мы не хотим мира, в котором доминирует одна единственная держава. Нет больше мира, где две или три державы регулировали бы между собой основные вопросы жизни планеты. Мы хотим уравновешенного мира, с взаимоуважающими системами, которые дадут каждому доступ к принятию основных решений. И мы видим по образцу Европейского союза готовится к рождению Средиземноморский союз или может быть Евро-средиземноморский, Африканский союз, Союз Латинской Америки, новые политические конструкции на азиатском юго-востоке, которые уравновесят континентальные государства, коими являются Индия, Китай и Россия»[927], – пишет он. Что касается европейской интеграции, то по-прежнему в центре дискуссий была проблема национального суверенитета и реформа институтов ЕС.

Новым для христианской демократии и символичным стало выдвижение на первый план понятия «светскости». Это обстоятельство можно рассматривать как отголосок послевоенной эмансипации христианской демократии от католицизма, но и как новый отправной пункт кризиса старой и формирования новой политической культуры. Ф. Байру писал, аргументируя свою идею: «Быть светским, значит различать мир личных убеждений и мир публичной сферы. Личные, моральные и духовные убеждения, их выбирали или принимали, но они имели одну характеристику: невозможно их навязать другому. Мир публичной сферы совсем другой. Его миссия сделать общество уютным для каждого, каковы бы ни были его личные убеждения. Он организуется так, чтобы никто не был шокирован в своем частном убеждении публичным решением. Зато он защищает ценности, которые должны быть уважаемы всеми, кто принадлежит к “общей морали человеческого рода” (Ж. Ферри). И публичный деятель должен тщательно делать различие между поведениями, которые содержат его личные убеждения, и решениями или его публичными позициями»[928]. Позднее, в «Проекте надежды», он конкретизирует: «Республика является светской… Это не только политический выбор, это стало нашим национальным характером…. Светскость – это то, что позволяет различным религиозным течениям, различным конфессиям, неверующим и агностикам жить совместно, без того, чтобы кто-либо имел искушение навязывать другим закон своего сообщества. Светскость – это то, что отделяет веру от закона. Это не игнорирование религии и религиозных убеждений. Конечно, религии и их ответственные лица участвуют в публичных дискуссиях. В публичных дебатах каждый защищает то, что он имеет наиболее ценного. И ничто не является более ценным, чем идея, что мы сами делаем человека, жизнь, личную мораль и коллективную мораль». Ф. Байру возвращается к идее о религии как частном деле, «движении души», а не только «социальной позиции», отвергая идею «государственной религии»[929].

Иным словами, Ф. Байру в самом общем виде продолжает апеллировать к христианско-демократическому идеалу, «автономному обществу», но при этом имеет максималистское видение светскости, разделения властей, привержен социальной демократии. Его апелляция к социальному прогрессу входит в некоторое противоречие с тезисом о свободном предпринимательстве. В этой концепции, принятой под явным влиянием либерализма, религия относится к частной сфере, регулируемым сами человеком в глубинах души и отделенной от любого авторитарного влияния извне. Религия предоставлена свободному выбору каждого, выбору, в который ни государство, ни церковь уже не вмешиваются.

В первом туре президентских выборов 2002 г. Ф. Байру набрал 6,8 %, К. Бутен – 1,2 %, А. Мадлен – 3,9 %. В общей сумме для СФД (включая некогда бывшую в нем «Либеральную демократию») это составило почти 12 %, что было меньше чем счет Р. Барра в 1988 г. (16,5 %) и Э. Балладюра в 1995 г. (23,3 %). Неожиданным стало поражение Л. Жоспена и «множественной левой», который набрал 16,1 % и уступил Ж.-М. Ле Пену, получившему поддержку 16,8 % избирателей. Ж. Ширак получил в первом туре 19,8 % голосов. Во втором туре предсказуемую победу одержал Ж. Ширак, набравший 82,2 % (Ле Пен получил 17,8 % голосов).

Парламентские выборы, состоявшиеся в июне 2002 г., закрепили триумф «республиканского союза» Ж. Ширака и новой партии Союз за народное движение (ЮМП). СФД пережил новый период расколов и «диссидентств». Только 15 из 67 депутатов СФД остались верными Ф. Байру, который был вынужден подтвердить верность новому правому большинству, но сохранив право критики. В ЮМП оказались Ж. Барро, Ф. Дуст-Блази, П. Меньери. Даже К. Бутен шла на выборы под этикеткой ЮМП.

По всей видимости, «исход» депутатов был вызван организационной слабостью центра, сопротивлением со стороны партийных нотаблей навязыванию руководством партии строгой партийной дисциплины и отсутствием личной преданности Ф. Байру (который пытался завоевать партию, но не преуспел в этом). Кроме того, как отметил Ж. Фретель, «избирательные карьеры центристских руководителей настолько индивидуализированны, что не позволяли сопротивляться, например, предложениям министерских постов, доступ к которым предполагал, если не предательство, то, по крайней мере, внезапный отказ от исконной партии»[930]. К этому можно добавить недовольство членов партии единоличным принятием крупных политических решений со стороны Ф. Байру. Фраза П. Меньери показательна: «Франсуа решал один»[931]. Таким образом, можно отметить, что если у МРП и ЦСД (в некторые периоды его существования) имелся разрыв между руководством и активистами, то у «Демократической силы» и СФД возник разрыв между руководством и партийными нотаблями.

В целом, СФД выставил примерно 200 кандидатов, по большей части конкурировавших в своих избирательных округах с кандидатами ЮМП (кроме 30 округов, где таковые отсутствовали). Цель стратегии СФД была в следующем: быть представленным в достаточном количестве округов, чтобы «быть услышанным», стремиться выиграть как можно большее число первичных выборов у других партий, чтобы иметь весомое число депутатов, сохранив собственную парламентскую фракцию[932]. Однако счет выборов оказался слабым для партии Байру. С первого тура СФД сумел провести только 6 своих депутатов, собравших 4,8 % голосов (1,2 млн. избирателей). В 137 округах, где СФД противостоял ЮМП, партия получила поддержку 10,4 % избирателей (тогда как ЮМП – 28,7 %). В 33 округах, где СФД был вне конкуренции– 39,2 % (почти половина всех полученных партией голосов). В целом, кандидаты ЮМП собрали 53 % электората Ф. Байру. Из 100 избирателей Байру только 14 однозначно поддержали СФД, 12 – различных правых, 16 – левых и экологистов. По итогам второго тура выборов СФД имел 27 депутатов (+2 примкнувших). Но 77 депутатов ЮМП (из 356) имели происхождение из СФД[933]. Таким образом, СФД сохранил «аппаратный потенциал», но партия уже не являлась частью «биполярной квадрильи». Она не была необходима, чтобы сформировать большинство, и ее влияние было ограничено политическими дебатами в парламенте.

Итоги выборов имели серьезные последствия для выживания христианской демократии, вновь оказавшейся расколотой и разбросанной по различным партиям и движениям, можно сказать, почти исчезнувшей с политической сцены. В политическом плане росло размежевание между СФД и ЮМП. В январе 2003 г. Ф. Вайру подверг критике идею двойного президентства в ЕС, предложенную Ж. Шираком и немецким канцлером Г. Шрёдером. В том же месяце он атаковал монополию ЮМП, отметив, что «никогда ни одна партия, с тех пор как существует республика, не концентрировала столько власти в своих руках»[934]. В июне 2005 г. СФД отказался голосовать за доверие правительству Д. де Вильпена, а спустя несколько месяцев половина депутатов фракции проголосовала против проекта бюджета на 2006 г. В то же время полного разрыва не произошло. Если рассматривать электоральные реалии, то партия Ф. Вайру оставалась тесно связанной с ЮМП.

Кантональные и региональные выборы, состоявшиеся 21 и 28 марта 2004 г. несколько стабилизировали положение СФД, который набрал 11,9 % голосов на региональных и 20,7 % на кантональных выборах. Одной из главных целей партии в этой избирательной кампании, равно как и в других последующих, было собрать максимум голосов, ограничив тем самым эффект от создания ЮМП и обеспечить свое электоральное выживание. На региональных выборах в марте 2004 г. СФД выставляет автономные списки в 16 из 22 регионов. Но, как отметил Н. Соже, доминирование ЮМП и социалистов на выборах остается главным фактором. В этом плане центризм СФД остается больше связанным с политическим стилем, нежели с реальным состоянием дел[935]. На региональных выборах в Аквитании список Ф. Байру, хотя и набирает 16 % голосов, но приходит третьим после списков социалистов и голлистов. Из 46 департаментов, управляемых правыми, 30 управлялись совместно СФД и ЮМП. По крайней мере, в 9 генеральных советах депутаты двух партий заседали в одной и той же фракции. Наконец, 60 % мэров городов с населением более 30 тысяч жителей, где мэром был представитель СФД или ЮМП имели помощников, принадлежащих к обеим партиям[936].

На европейских выборах 13 июня 2004 г. СФД собрал 12 % голосов (+3 %), ЮМП – 16,6 %, движение Ф. де Вилье – 6,5 %, зеленые – 7,4 %, коммунисты– 5 %. Победителем стали социалисты, собравшие 28,9 % голосов избирателей[937]. В европейском парламенте СФД покидает фракцию Европейской народной партии, чтобы подтвердить свою автономию от голлистов.

Избирательные кампании 2004 г. подводят некоторую черту под политической стратегией Ф. Вайру, когда он стремился действовать в рамках существующей политической игры и с учетом ее действующих лиц. С 2005–2006 г. он существенно персонализирует стратегию, провозглашая себя внесистемным лидером.

28-29 января 2006 г. прошел съезд СФД в Лионе под лозунгом «СФД – свободная партия». Была провозглашена стратегия объединения центра на предстоящих вскоре президентских и парламентских выборах (за это проголосовало 92 % делегатов съезда), тогда как предложение Ж. де Робьена о союзе с ЮМП отвергнуто. На митинге в Лилле 14 декабря 2006 г. Ф. Вайру, воспроизводя деголлевскую стратегию, представил себя как «антисистемного» кандидата[938]. Цель Ф. Вайру состояла в том, чтобы полностью вывести свою партию из правой коалиции. 16 мая 2006 г. Ф. Вайру и 10 депутатов его группы (из 30) впервые голосуют за вотум недоверия правительству Д. де Вильпена, внесенный социалистами[939].

Президентские выборы в 2007 г. Ф. Вайру рассматривал как шанс для себя. 10 июня 2006 г. он объявил о своей кандидатуре на национальном совете СФД, призвав к «мирной революции» и апеллируя к историческим параллелям– Генриху IV (который примирил католиков и протестантов и положил конец религиозным войнам) и Ш. де Голлю (который как глава Временного правительства управлял с коммунистами, социалистами и центром, а в 1958 г. снова с социалистами и центром). Осенью 2006 г. он публикует сборник своих выступлений в Национальном собрании под названием «Во имя третьего сословия», а в марте 2007 г. свой «Проект надежды»[940].

Его проект охватывал такие темы как всеобщее гражданское воспитание, развитие информации и образования, разделение властей с реформой избирательного закона, восстановление парламента в его правах, внесение в конституцию принципа плюрализма, новое определение роли государства, стремление положить конец бюрократии и политической централизации, предлагал выйти из чрезмерного либерализма (ставшего синонимом растущего социального неравенства), требовал социального диалога с профсоюзами, выстраивания новой экономической, социальной и культурной модели, выдвижения на первый план защиту жизни человека, экологию и гуманизм, создания «федерации наций» в международном плане и усиление институтов ЕС. В целом, он представлял смешение социальных предложений и либеральных мер в экономике с заявленной амбицией «переделать» республику. Сам Ф. Байру предстал в образе политического деятеля, который слушает, отца семейства, который понимает проблемы простых людей, культивируя образ центристского кандидата[941].

Амбиции Ф. Байру подпитывались социологическими опросами. Если в июне-декабре 2006 г. намерения голосовать за него колебались от 6 до 9 %, то в январе-феврале 2007 г. составляли от 9 до 15 %, увеличиваясь в феврале-марте того же года до 21–24 %, а в последнем перед выборами опросе 20 апреля давали 16–20 %[942]. Политолог Н. Соже объясняет рост популярности Ф. Байру двумя основными факторами: критикой с его стороны политической системы и слабостью образа кандидата социалистов С. Руаяль, что давало ему возможность привлечь голоса левых[943].

На президентских выборах Ф. Байру показал свой лучший результат, равно как и результат всей христианской демократии в истории V Республики: 18,6 % (около 7 млн.) голосов избирателей (лучше, чем счет Ж. Леканюэ в 1965 г., не учитывая голоса «внешних» кандидатов Р. Барра и Э. Балладюра). Но данный результат, как и ранее, оказался пределом возможностей. Снова возник риск маргинализации из-за того, что Ф. Байру не прошел во второй тур, что подтвердили дальнейшие события. Между двумя турами Ф. Байру принял «личное» решение не голосовать за Н. Саркози.

В последующие дни после выборов Ф. Байру попытался консолидировать своих сторонников. 10 мая 2007 г. национальный совет СФД преобразовывает партию в новое движение – «Демократическое движение» (МоДем, от фр. Mouvement democrate), которое объединило сторонников Ф. Байру и группу его поддержки во время президентских выборов (К. Лепаж, Ж.-Л. Беннамьяс). МоДем задумался как федерация партий, среди которых был «Новый СФД», открытая левому и правому центру. Но очередная трансформация далась снова ценой раскола и новой фронды нотаблей. 25 из 29 депутатов СФД присоединились к Н. Саркози. В федерациях партии были также озабочены сохранением союза с ЮМП в избирательных округах. В итоге, несогласные во главе с Э. Мореном (главой парламентской фракции СФД в Национальном собрании) создали свою партию «Новый центр»[944].

На парламентских выборах 2007 г. МоДем установил «центристский рекорд», выставив 535 кандидатов в 577 округах, но собрал только 7,6 % (1 981 107) голосов избирателей и получил только 4 депутатских мандата, тогда как «Новый центр» имел успех с 23 депутатами (благодаря избирательной системе), хотя и набрал 2,04 % голосов. Этот диссонанс дорого стоил Ф. Байру. 40 % его избирателей первого тура президентских выборов уже высказались за Н. Саркози во втором туре, 20 % предпочли воздержаться, тогда как 40 % проголосовали за кандидата социалистов С. Руаяль. На парламентских выборах 2007 г. 32 % голосовали за кандидата ЮМП или «Нового центра», 31 % за МоДем, 23 % за левых[945].

В целом, электорат Ф. Байру казался более молодым (40 % в возрасте 18–34 лет), более образованным (45 % с высоким уровнем дипломов), более народным и без ярко выраженной религиозности (только 7 % регулярно практикующих католиков и 52 % не практикующих, что говорило об утрате религиозной специфики). Он по-прежнему был более женским (53 %), чем мужским (47 %). По социально-профессиональному признаку он включал 3 % фермеров, 4 % ремесленников и коммерсантов, 11 % представителей высших кадров и либеральных профессий, 5 % преподавателей, 19 % лиц промежуточных профессий, 24 % служащих, 17 % рабочих, 12 % студентов, 5 % неактивных. 51 % избирателей Ф. Байру относили себя к центру, 13 % клевым, 12 % к правым, 23 % ни к тем, ни к другим[946]. В целом, он был либерально настроенным, но не против социального перераспределения, выступал за личную ответственность, не принимал ксенофобии и более благожелательно относился к иммигрантам, был положительно настроен в плане продолжения европейской интеграции, привержен демократии, несмотря на значительную степень авторитаризма, присущего правым[947].

В географическом плане за Ф. Байру и его партию голосовали 29,6 % избирателей в Атлантических Пиренеях, 24 % в Иль-и-Вилен, 23,6 % в Майенне, 23,4 % в Верхних Пиренеях, 23,2 % в Мэн-и-Луаре. Слабый процент был показан на Корсике (13 %), средиземноморском регионе и на севере страны (в Нор 15,6 %, а Па-де-Кале– 13,7 %). Таким образом, голосование за Байру представляет традиционную электоральную карту христианской демократии, подобно картеЖ. Леканюэ, Р. Барра или Э. Балладюра: запад страны, Эльзас, юго-восток Центрального Массива, проходя через Рону и Верхнюю Савойю, часть юго-запада (Атлантические Пиренеи, Верхние Пиренеи, Жер)[948].

1-2 декабря 2007 г. состоялся учредительный съезд МоДем. Единственным кандидатом на пост председателя партии стал Ф. Байру, который и был избран голосованием активистов. Было образовано также временое исполнительное бюро для руководства повседневными политическими делами партии. Но фактически рукоовдство партией оказалось в руках «четверки» основателей – Ф. Байру, М. де Сарнез, М. Мерсье и Ж. Гуро. Формально МоДем можно отнести к политической партии, так как он располагает уставом и имеет финансирование, а также членство. Но МоДем представляет тип антисистемной партии, так стремится ослабить существующий режим. Его Хартия ценностей, принятая на учредительном съезде, включила такие положения, как независимость от любого экономического, политического или медийного влияния, раздделение властей, плюрализм («первая из демократических ценностей»), который должен гарантировать свободу мысли, мнения, граждан в реализации их политических возможностей, «развитие социальной экономики» со свободой и ответственностью экономических акторов, реформу всемогущего государства. МоДем должен стать «принципиальной оппозицией», требующей смены не правительства, а системы управления[949].

Но дальнейший избирательный цикл лишь подтвердил слабость партии Ф. Байру. На муниципальных выборах в марте 2008 г. МоДем выбрал оппортунистскую тактику, блокируясь то с правыми (как в Бордо со списком А. Жюппе), то с левыми (как в Дижоне со списком социалиста Ф. Ресамана), но при этом провозглашая свою независимость. Однако он собрал 6,1 % голосов в первом туре и 4,4 % во втором туре (6 городов с населением 30 тысяч жителей против 8 у «Нового центра», 79 у ЮМП и 97 у социалистов). Сам Ф. Байру проиграл выборы в По. На европейских выборах 2009 г. список МоДем собрал 1,4 млн. голосов (8,5 %) и получил 6 депутатских мандатов в Европейском парламенте (в сравнении с 2 млн. голосов (12 %) и 11 мандатами у СФД в 2004 г.). Наконец, на региональных выборах 2010 г. влияние МоДем еще снизилось: 800 тысяч голосов (4,4 %) и 12 мандатов по стране. Налицо был кризис электората: 51 % тех, кто голосовал за Байру в 2007 г. воздержались, 15 % голосовали за левых, 11 % за список «Европа экологии», 10 % за список ЮМП и только 7 % за список МоДем[950].

Тем не менее, Ф. Байру остается верным выбранной тактике. В сентябре 2011 г. он объявляет о формировании «теневого» правительства, по английскому образцу в составе 22 «министров». 7 декабря того же года Ф. Байру заявил, что будет кандидатом на президентские выборы 2012 г. Причем это произошло на фоне колебаний намерений избирателей голосовать за него. С мая 2011 по апрель 2012 г. в опросах можно выделить четыре фазы намерений избирателей голосовать за Байру: 1) май-ноябрь 2011 г. – стагнация в районе 7 %, 2) декабрь 2011 г. – январь 2012 г. – рост с 11 до 15 %, когда фигурировала гипотеза о возможной конкуренции четырех кандидатов– Ф. Олланда, Н. Саркози, Ф. Байру и М. Ле Пен, 3) февраль-март 2012 г. – стабилизация на уровне 13 %, 4) апрель 2012 г. – регрессия к 10 %. Согласно опросам, в марте 2012 г. только 57 % избирателей Байру 2007 г. намеревались снова за него голосовать, 25 % предпочитали Ф. Олланда, 9 % – Н. Саркози. Но из них только 46 % были «уверены» в своем выборе[951].

1 февраля 2012 г. Ф. Байру на собрании в Париже представил «20 предложений» для избирательной кампании, находящихся в линии преемственности с проектами 2007 г. Он снова говорил о «воплощении судьбы», «языке истины», «нехватки логики» у левых и «связности» у Саркози, необходимости реформы государственных финансов, «перевооружении производства» и «самоуправлении по-французски», центристском выборе, создании «национального комиссариата по стратегиям», «экономическом патриотизме» («производить во Франции»), солидарном либерализме, плюралистичности и контролируемом государстве, «сильной Европе». Этот дискурс имел некоторый эффект среди избирателей. Накануне президентских выборов (19 и 21 апреля 2012 г.) 63 % из них находили его честным, 49 % компетентным, 66 % считали имеющим убеждения, 48 % понимающим проблемы простых людей, 37 % подходящим для поста президента, но 22 % избирателей он «беспокоил»[952].

В первом туре президентских выборов Ф. Байру набрал 9,1 % голосов. 3 мая 2012 г. Ф. Байру объявил, что проголосует за Ф. Олланда во имя «национального единства»[953].

В конечном итоге, Ф. Байру так и не сумел собрать социологически и политически «гибридный» электорат, что было залогом его успеха в 2007 г. Среди его избирателей было 52 % женщин и 48 % мужчин. По возрастным категориям 22 % были в возрасте 18–34 года, 30 % – 35–49 лет, 48 % – 50 лет и старше. Налицо старение электората. Снижается количество лиц с неполным образованием (22 %) и без дипломов (12 %), тогда как растет число обладателей университетских дипломов (65 %). Остается стабильным процент высших кадров и либеральных профессий (11 %), но слабо представлены «народные категории» – 13 % служащих и 9 % рабочих (в 2007 г. соответственно 24 % и 17 %). Зато отмечен рост числа преподавателей (16 %) и членов «промежуточных профессий» (32 %), привлеченных, вероятно, предложениями Ф. Байру в области образования. Снижается число практикующих католиков (20 % в 2002 г. и только 8 % в 2012 г.), тогда как процент не практикующих остается высоким (57 %). 34 % электората Ф. Байру почти не интересовались политикой. 65 % не доверяли ни правым, ни левым в управлении страной. 20 % не чувствовали себя близкими ни к одной из политических партий. 73 % считали, что политические деятели слишком мало или совсем не заботятся о людях. 52 % электората располагали себя в центре, 36 % справа, 12 % слева. 42 % считали себя близкими к МоДем, 8 % к левым радикалам и социалистам, 17 % к ЮМП. 67 % одобряли принадлежность Франции к Европе[954].

Призыв Ф. Байру голосовать за Ф. Олланда перед вторым туром президентских выборов привел к кризису в рядах МоДем. Активисты движения стали открыто выражать несогласие с тактикой Байру. Отсюда берет истоки новая инициатива по созданию «Союза демократов и независимых» (ЮДИ), к которому изъявили готовность присоединиться различные центристские группировки: «Центристский альянс», НЦНК, «Демократическая европейская сила», «Современные левые», «Новая экология», «Новый центр», Либерально-демократическая партия, Радикальная партия идр. Как отметил политолог Ж. Фретель, имелся контраст между МоДем и ЮДИ. МоДем представлял в некотором роде «харизматичное сообщество» (Байру, де Сарнез, Гуро) с иерархичной структурой, с автократическими тенденциями, культом личности его руководителя и «почти семейным» решением повседневных вопросов партии. ЮДИ, напротив, имел конфедеративную структуру (дань прошлой традиции СФД), основанную на временном консенсусе. Председательство в нем зависело от «финансовой опеки» партий-составляющих. ЮДИ больше ориентировался на перегруппировку уже существующих политических сил, чем на обновление[955].

Как заметил Э. Азьер, один из соратников Ф. Байру, многие члены МоДем были «потеряны» из-за постоянных колебаний Байру между правыми и левыми. По его словам, тот совершил двойную ошибку: когда в 2007 г. выступил против И. Саркози между двумя турами (разрушив свою электоральную базу) и когда сохранил свою президентскую стратегию в 2012 г.[956] Довольно быстро этот стратегический просчет Ф. Байру ударил по его амбициям и его партии.

На парламентских выборах 10 и 17 июня 2012 г. по инициативе Ф. Байру был создан блок «Центр за Францию». Но итоги выборов обернулись настоящей катастрофой для МоДем: 1,7 % проголосовавших избирателей и только 2 депутатских мандата (Ж. Лассаль и Т. Робер). Сам Ф. Байру также потерпел поражение, проиграв кандидату-социалисту И. Шабанн в своем округе. Для сравнения ЮМП имела 197 мандатов, ЮДИ («Союз демократов и независимых», объединивший бывших членов СФД, «Новый центр» и радикалов) – 28, социалисты – 295, экологисты – 18, левые радикалы – 15, коммунисты (GDR) – 15[957].

Означали ли результаты президентских и парламентских выборов 2012 г. конец Ф. Байру как национального политика и вместе с ним окончательный упадок христианской демократии во Франции? Как говорил П. Меньери, «сегодня Франсуа Байру более близок Франсуа Олланду, чем Николя Саркози. Но он более близок программе ЮМН, чем программе ФСН. Чтобы выжить со своими идеями он, по моему мнению, имеет больше интереса объединиться с ЮМП, чем с Социалистической партией. Иными словами, он воспроизводит опыт, который мы имели с Мишелем Рокаром»[958]. Иными словами, П. Меньери предлагал уже испробованный вариант политической стратегии, который позволил центристам выжить после краха их кандидата на президентских выборах 1988 г. В целом, перед сторонниками Ф. Байру были возможны две политические линии: 1) продолжение стратегии МоДем, нацеленной на улучшение образа центризма, продвижение старой идеи «третьего пути», воспроизводство некоторых постулатов христианско-демократического анализа общества, объединяя социальную демократию и социальный либерализм на почве гуманизма; такая стратегия подразумевает сохранение прежнего разделения французского общества на правых и левых и существование центра, создающего коалиции на основе некоего политического консенсуса; 2) объединение мелких партий и клубов, отдельных политиков вокруг ЮДИ, что предполагало бы растворение МоДем в более широком центристском объединении с различными политическими традициями и возрождение некоего аналога СФД; в этом случае христианско-демократический центр был бы поглощен правым центром с более либеральным и консервативным видением общества, стал бы более близким ЮМП[959].

В настоящее время осколки христианской демократии разбросаны по мелким маргинальным организациям, начиная от «Нового центра» и МоДем, проходя через радикальную партию Ж.-Л. Борлоо и заканчиваясь на таких группках как «Общество в движении» (Ж. де Робьен), «Центристский альянс» (Ж. Артюис), «Демократическое и народное течение» (П. Меньери, который вскоре покинул ЮМП из-за «недостатка центризма»), «Демократический конвент» (Э. де Шарет), «Христианско-демократическая партия» (К. Бутен). Из всех них только последняя имеет этикетку христианской демократии, но является ли она таковой по духу и политической культуре, имеет ли что-то общее с той политической линией, которой следовала христианская демократия на протяжении XX века?

21 октября 2012 г. глава партии радикалов Ж.-Л. Борлоо объявил о конституировании в партию «Союза демократов и независимых» (ЮДИ) как наследника СФД, но со стратегией коалиции с ЮМП, с целью закрыть цикл автономии и изоляции центра. Спустя год, 5 ноября 2013 г. на совместной пресс-конференции Ф. Байру и Ж.-Л. Борлоо объявили о «примирении» и «сотрудничестве», создав т. н. «Альтернативу» на основе совместной программы. Они заявили об «общей роли», но не об общей политической партии. Была принята краткая хартия, которая определила совместную политическую линию и условия электорального соглашения к 2017 г. Новому объединению предстояло вскоре выдержать испытание муниципальными и европейскими выборами. В целом, попытка Ж.-Л. Борлоо напоминала политическую стратегию «Центра Демократия и Прогресс» образца 1969 г., некогда позволившую части центристов интегироваться в правящее большинство.

В ноябре 2014 г. Ж.-Л. Борлоо на посту председателя ЮДИ сменил Ж.-К. Лагард, который продвигал стратегию альянса с ЮМП. В феврале 2015 г. ЮДИ блокируется с ЮМП во время голосования по вотуму недоверия правительству социалиста М. Вальса[960]. Сам Ф. Байру в сентябре 2013 г. выдвинул свою кандидатуру на пост мэра По, получив поддержку ЮМП, которое не стало даже выдвигать собственного кандидата. 23 марта 2014 г. во втором туре выборов он набрал 62,6 % голосов и был избран мэром. В апреле того же года он также был избран президентом региона По-Пиренеи. Наконец, несколькими месяцами позже он выразил поддержку кандидатуре мэра Бордо А. Жюппе на первичных выборах среди правых по определению кандидата на президентские выборы 2017 г.[961] Но означало ли это смену политической стратегии со стороны Байру или временную тактическую уступку доминированию наследников голлизма? В конечном итоге, именно президентские и парламентские выборы 2017 г., учитывая трудности, испытываемые Ф. Олландом и давление правой оппозиции, окончательно определят место и роль Ф. Байру и его партии в новом политическом раскладе сил.

Заключение

Период второй половины 1960-х– начала 1970-х годов ознаменовался серьезными структурными переменами в рядах христианской демократии. Эти изменения пришлись на апогей «славного тридцатилетия», изменившего облик послевоенной Франции. Модернизируясь и меняясь, страна требовала соответствующей реакции со стороны политических культур. Исчезновение партии МРП и основание «Демократического центра» было ответом на запросы времени. Но эти перемены знаменовали и первую серьезную ломку христианско-демократической политической культуры, первый разрыв с наследием основателей. Этот разрыв резюмируется несколькими важными процессами, рассмотренными в первой части монографии.

Прежде всего, речь идет о партийных трансформациях. На смену партии МРП в качестве наследника приходит «Демократический центр», первоначально провозгласивший те же ценности и апеллирующий к общим истокам. Но в структурном плане произошел уход от формулы «движения» к формуле классической кадровой партии с опорой на нотаблей. «Демократический центр» выглядел более монолитным и более сконцентрированным на одной личности своего председателя – Жана Леканюэ. Партия имела свой аппарат, нацеленный на завоевание власти и победу в избирательных кампаниях, сеть местных федераций и «команд», посредством которых проводились решения и распространялась пропаганда, медийные фигуры (озвучивавшие мнение партии в прессе и на телевидении), активистов и нотаблей на местах и в Париже, свой стиль и язык, свой электорат. Кроме того, в партии сосуществовали несколько поколений христианских демократов, что укрепляло связь с традицией.

Вместе с тем, плюрализм и дисперсность христианской демократии оставались важными факторами. Партия Леканюэ оказалась не единственной наследницей МРП. На часть наследия также претендовали слева – Р. Бюрон и его движение «Objectif 1972» и левохристианские группы, ставшие центром притяжения бывшего левого фланга МРП и осколков христианского прогрессизма, в центре – «Центр Демократия и Прогресс» Ж. Дюамеля, где выделялась фигура Ж. Фонтане, справа бывшие члены МРП, присоединившиеся к голлизму (М. Шуман). Но ЦДП по своему составу уже не был чисто христианско-демократическим, объединив также радикалов (Ж. Дюамель), «умеренных» (Ж. Пудевинь) и левоцентристов (Р. Плевен). Проблема «чистоты» не позволяет однозначно классифицировать его как христианско-демократическую партию, но по лозунгам, идейному наследию, политическому позиционированию он находится в рамках этой культуры. Что касается Р. Бюрона, то судьба левой христианской демократии, пережившей короткий взлет вслед за подъемом христианского гошизма после Мая 1968 г., оказалась подчиненной процессам, происходившим в Социалистической партии. Левохристианская альтернатива была постепенно интегрирована и поглощена социалистами, представителями иной политической культуры.

Христианская демократия столкнулась с серьезными доктринальными вызовами. В программах ДЦ и ЦДП были линии преемственности, дорогие сердцу французской христианской демократии – требования социальной справедливости и продолжения европейской интеграции. Христианская демократия по-прежнему была привержена умеренному дирижизму, государственному планированию экономики, социальному регулированию и перераспределению доходов, то есть тем пунктам, которые стали ключевыми в тот период для большинства политических течений. В то же время христианская демократия познала первую эволюцию: начало активного присоединения к либерализму, которое станет свершившимся фактом к концу 1970-х годов. Речь идет об умеренном, социальном либерализме, выразителем которого были, например, «независимые республиканцы» В. Жискар д’Эстена. В этом контексте становится понятен скрытый разворот Ж. Леканюэ вначале 1970-х годов к «независимым республиканцам», представленный как средство выхода из политического тупика. В целом, можно отметить формирование культуры консенсуса на основе либеральной демократии, республиканских принципов, институтах, экономической системе, децентрализации, европейской интеграции, внешней политики. Гибкость христианско-демократической культуры позволила принять такой консенсус, адаптировать свои программные требования. Результатом стала интеграция части христианско-демократических идей в национальную политическую культуру (роль и место человека в обществе, гражданское и политическое воспитание, свобода выбора образования ит.п.).

В этот период христианской демократии удается освободиться от «колониального наследия» партии МРП, заменив его тьермондизмом. Она по-прежнему светская и свободная от давления церковных кругов.

Наконец, ДЦ более четко, нежели МРП, располагался в правом центре, но менее явно был ассоциирован с христианской демократией (почти нет прямого соотношения в выступлениях его лидеров, которые больше предпочитали говорить о центризме). Можно говорить о слиянии христианской демократии и центристской политической культуры, основанном на примирении социо-профессиональных интересов, консенсусе по поводу политического режима, отказу от крайностей, морально-этических установках, децентрализации, преемственности в политике. Но в исследуемый период возникли два центризма: оппозиционный (автономный) и правительственный. Христианская демократия присутствовала в каждом центре. В целом, оставаясь в политической стратегии в линии преемственности МРП последних лет существования, то есть в оппозиции, ДЦ оказался в тупике, зажатым между голлизмом (даже после уходе Ш. де Голля) и Союзом левых сил. Учитывая его электоральный вес и влияние, противостоять этим двум силам в полной мере он не мог. Попытки Ж. Леканюэ расширить свою партию в сторону левого центра за счет создания «Движения реформаторов» и союза с радикалами оказались, по сути, неудачными. Прагматичный тактический альянс, но с различными политическими культурами, оказался нежизнеспособным. Поэтому разворот Леканюэ к союзу с жискардистами и сближению с ЦДП символизировал в начале 1970-х годов крах оппозиционного центризма. Жискардистская стратегия оказалась более успешной, и Леканюэ ничего не оставалось делать, как принять сотрудничество с «независимыми республиканцами» и начать интеграцию христианской демократии и либерализма, чтобы вернуться во власть. Можно сказать, что христианская демократия не была одним центром, а скорее одним из центров. ДЦ не был системной партией, а ЦДП сумел такой стать на короткий срок. В условиях биполярной логики политическая автономия центра оказалась недостижимым идеалом. На смену лозунгу «сохранить корабль и сменить курс» пришел лозунг «изменить политику, не меняя республики». Все это подталкивало к новым структурным изменениям христианской демократии.

Период 1970-х годов стал ключевым в эволюции французской христианской демократии, завершением процессов, начавшихся в предшествующее десятилетие. Заканчивается период «славного тридцатилетия», и Франция погружается в затяжную пучину кризиса, ознаменованного непрекращающимся ростом безработицы и инфляции. Нефтяные шоки и реструктуризация западной экономики привели к началу длительного процесса адаптации к новым социально-экономическим условиям. Христианской демократии, как и другим политическим культурам, необходимо было дать свой ответ на вызовы времени. Наследие основателей и партии МРП все дальше уходило в прошлое, уступая первенство новым данностям. Разрыв с первыми послевоенными десятилетиями становился свершившимся фактом.

Во-первых, приходят к логическому концу партийные трансформации христианской демократии. С 1974 г. оппозиционный («Демократический центр») и правительственный (ЦДП) центризм воссоединяются в рамках правительственного большинства, а с 1976 г. в рамках единой партии – Центра социальных демократов (ЦСД). С этим этапом воссоединений центров совпадает окончательное угасание левохристианских течений, поглощенных социализмом. Таким образом, на долгий период политическое структурирование было завершено. У христианской демократии теперь только один наследник – это ЦСД, что было важным с точки зрения сохранения идентичности, поскольку вступление в СФД такую проблему остро поставило.

Во-вторых, требование сохранения идентичности прослеживается в доктринальных поисках. Необходимо отметить, что у ЦСД христианско-демократическая идентичность выражена более явно, нежели у «Демократического центра» или ЦДП. Но такая идентификация соседствует с другим важнейшим процессом – конвергенцией христианской демократии и либерализма. Разумеется, можно говорить о различии идей республиканцев и социальных демократов (как это делает английский исследователь Дж. Фрирс), но нужно также отметить явное сближение жискаровского «передового либерализма» с христианско-демократическими требованиями (что позволило французскому политологу Т. Геноле говорить о подобии жискаровского проекта «французской демократии» и христианско-демократического «другого решения», а Ф. Вайру о преемственности между МРП и СФД), объединенными теперь в «парадигме политической мысли центра». Наконец, можно также отметить, что христианская демократия больше «пострадала» от этого слияния, нежели республиканцы (сохранившие, по сути, «чистоту» своей программы). Ее доктринальное воздействие оказалось ограниченным социальной сферой (хотя жискаровский либерализм тоже социален), требованием возврата к пропорциональной системе выборов, децентрализации и развитии местных свобод (для полной реализации плюралистичной демократии). Единственное сопротивление, которое христианская демократия оказала наступающему либерализму, касалось сдержанной реакции на жискаровские реформы в области нравов.

В-третьих, конвергенция между христианской демократией и либерализмом была закреплена социологически. Многочисленные опросы (которые в 1970-е годы начинают переживать свой бум, равно как и социологические исследования, посвященные политическим партиям) демонстрируют – за небольшими нюансами – сходство электората республиканцев и социальных демократов. Нет больше явно выраженных различий. Голосование за ту или иную партию больше определяется либо личностными моментами, либо политической (семейной или какой-либо другой) традицией. Как и республиканцы, ЦСД – это партия кадров и нотаблей, но не исключающая при случае расширить свою электоральную базу за счет центристских группировок. В этом плане закономерным выглядит вновь подтвержденный отказ от формулы «движения» в пользу концепции «центра». Слабостью ЦСД по-прежнему было отсутствие национального лидера, способного конкурировать на национальной сцене во время президентских и парламентских выборов. В этом вопросе жискардизация христианской демократии оказалась полной в период с 1974 по 1981 г.

В-четвертых, благодаря союзу с республиканцами, христианская демократия укореняется в правом центре. Вступление в СФД закрепило эту позицию, формируя окончательный раскол Франции на четыре блока (ОПР, СФД, ФСП и ФКП). Несмотря на ослабление голлизма, ЦСД оказывается блокированным в рамках СФД и поддержки Жискара, наряду с правыми радикалами, некогда его союзниками по «Движению реформаторов». В свете президентских выборов 1981 г. никто из социальных демократов уже не говорил о расширении центра. Главным было сохранить свое влияние, опередив конкурента в своем лагере. Политическая автономия христианско-демократического центризма могла выражаться только во время т. н. первичных выборов. Перефразируя лозунги предшествующего периода, можно заключить, что политической целью ЦСД к 1981 г. в условиях нестабильности правящего большинства и социально-экономического кризиса стала формула «сохранить корабль, не меняя курса».

Период 1980-х– середины 1990-х годов отмечен видимой стабилизацией влияния французской христианской демократии. После чувствительного поражения на президентских и парламентских выборах 1981 г. она, как ни парадоксально, приходит в комфортное для себя равновесие, с легкостью переворачивая жискардистскую страницу своей истории. Разумеется, полностью избавиться от присутствия на политической сцене В. Жискар д’Эстена не получилось, равно как продолжали действовать те факторы, которые ранее привели к ее жискардизации.

Стабилизация христианской демократии прослеживается по нескольким параметрам: 1) процент голосов, получаемых на разного уровня выборов, который достиг критического минимума в 1981 г., но затем неуклонно поднимался, пока не достиг привычного уровня в 10–12 % с повышением до 18 % в момент президентской кампании 1995 г.; 2) место в политическом раскладе: христианская демократия в лице ЦСД по-прежнему была важным звеном политических комбинаций как в рядах правой оппозиции в период сосуществования, так и внутри СФД, где она уравновешивала давление республиканцев; 3) идеологический консенсус, когда христианская демократия пожинает плоды своей доктринальной ревизии, начатой в предшествующее десятилетие, но по-прежнему противостоит двум крайностям – ультралиберализму и коммунизму (который затем уступает свое место борьбе с ксенофобией Национального фронта), не забывая в какой-то момент противодействовать и голлизму; 4) социологическая стабилизация электората, который усредняется и почти не отличается от электората других правых и центристских партий.

Но в этот период в жизни христианской демократии проявляется ряд новых черт, которые предопределят ее дальнейшую эволюцию.

Совершенно исчезает из ее дискурса в привычном понимании религиозный фактор, хотя отсылки к христианским ценностям периодически встречаются на страницах программных документов. Привязанность христианской демократии к католическому электорату, о чем писали некоторые социологи, растворяется во всеобщей секуляризации. Религиозная практика остается важным фактором голосования за правых или центр, но не отождествляется напрямую больше с конкретной политической партией (если МРП ее политичсекие оппоненты еще обвиняли в католицизме, то ее наследники такого обвинения избежали). Ослабление религиозной связи создает для христианской демократии новую данность. Ее прямые наследники принимают трактовку светскости Ф. Байру, тогда как различные маргинальные и консервативные течения (например, партия К. Бутен), которые возникли на рубеже веков, продолжают безуспешно искать в религиозном факторе оправдания для своего существования.

Христианские демократы продолжают подчеркивать свою идентичность, прежде всего идеологически – через разрыв с жискардизмом (отнюдь не безболезненный в политическом отношении), акцентирование на европейских и социальных обязательствах, приятие новых доктринальных платформ, дебаты о новых ставках – иммиграции, безопасности, образовании, наконец, через продолжение поиска и выбор «собственных» кандидатов – Р. Барра и Э. Балладюра, а затем Ф. Байру. Но освобождаясь от жискардистского прошлого, христианская демократия делает окончательный и решающий шаг к примирению с голлизмом. С крушением коммунизма на востоке Европы из ее дискурса навсегда исчезает еще один ключевой постулат ее доктрины.

Христианская демократия по-прежнему располагается в правом центре. Она снова в 1981–1986 гг. и 1988–1993 гг. познает опыт оппозиционного центризма, который перемежается с периодами пребывания во власти. Иными словами, она продолжает играть ключевую роль как в рамках оппозиции, так и в рамках правительств сосуществования, а также в парламентских комбинациях. Этот факт делает ее одинаково необходимой как для голлистов или республиканцев, так и для социалистов. Но в этот период она возрождает проект создания массового и надпартийного движения (которое, выражаясь жискаровскими словами, объединило бы двух французов из трех). Проект, воплощенный, хотя и не без сложностей, с Р. Барром, но менее удачный с Э. Балладюром, затем позже использованный Ф. Байру. У христианских демократов появляются собственные кандидаты на президентские выборы, но оба раза они не были из их рядов. Таким образом, в политическом пространстве формируется своего рода центристская традиция, которая выходит за рамки конкретной политической партии или нескольких партий, вдохновляясь типом людей, помещающих себя в центре. Именно этот вывод из политического опыта 1980-х и начала 1990-х годов примет Ф. Байру, выставляя себя кандидатом против Н. Саркози в 2007 г.

На рубеже XX–XXI веков рядах христианских демократов окончательно прошла смена поколений. Прежние лидеры – Ж. Леканюэ, Ж. Барро, Б. Боссон, Б. Стази, П. Меньери идр. – постепенно утратили свое влияние и сошли с политической сцены, уступая свое место более молодым и амбициозным руководителям. Процесс обновления, имевший место в рядах правой оппозиции в конце 1980-х годов, ускорил смену поколений. Его итогом стал приход к руководству ЦСД Ф. Байру, опиравшегося не столько на нотаблей, сколько на активистов (хотя он и немало преуспел в аппаратной борьбе). Ф. Байру удалось произвести новые структурные изменения в христианской демократии, когда на смену ЦСД приходят последовательно «Демократическая сила», «Новый СФД» и МоДем, сохранив тем самым ее присутствие на политической сцене. В начале XXI столетия христианская демократия по-прежнему существует, является политической силой со своей обновленной программой, структурой, молодыми лидерами и амбициями.

Библиография

Архивы

Национальный архив (Archives Rationales de France):

фонд партии МРП (350 АР 1-126),

фонд партии «Центр Демократия и Прогресс» (420 АР 1-31)

фонд партии Центр социальных демократов (541 АР I–II)

архив президентства В. Жискар д’Эстена (5 AG 3)

Архив Национального фонда политических наук:

фонд федерации партии МРП департамента Сена (MRPS 1-52)

Партийные документы

L’Autre solution (Centre des democrates sociaux). P., 1977.

Le Centre pour l’Europe. Documents de campagne pour les elections europeennes. P., 1989.

Duhamel J. Une strategie, une doctrine, une morale. P.,1971.

Une France fraternelle / F. Bayrou, F. Feotard, P.-А. Wiltzer. S.I., 1996. Feotard F., Bayrou F. Discours. Conseil National de l’UDF. Issy-les-Moulineaux. Samedi 22juin 1996. S.I., 1996.

Fettre envoyee par Bernard Bosson aux adherents du CDS en date du 17 octobre 1994. [P.,] 1994.

Une politique pour notre temps. P., 1970.

Fe Projet reformateur: programme de gouvernement / J. Fecanuet, J.-J. Servan-Schreiber. P., 1972.

Propositions des centristes pour Paris, 1989–1995. P., 1989.

Remettre la France en marche. [Manifeste adopte par le Conseil Politique

National du Centre des democrates Sociaux le 20 avril 1985]. P., 1985. Vouloir. F’avenir est au centre / J. Barrot, F. Bayrou. P., 1987.

Мемуары, публицистика

Жискар д’Эстен В. Власть и жизнь. М., 1990.

Жискар д’Эстен В. Власть и жизнь. Противостояние. М., 1993.

Жискар д’Эстен В. Французы. Размышления о судьбе народа. М., 2004.

Рокар М. Трудиться с душой. М., 1990.

Alphandery Е. 1986: le piege. Р., 1985.

Balladur Е. Deux ans a Matignon. Р., 1995.

Barre R. Programme de Blois. P., 1978.

Barre R. Une politique pour l’avenir. P., 1981.

Barre R. Reflexion pour demain. P., 1984.

Barre R. Questions de confiance. P., 1988.

Barre R. Au tournant du siècle: principes et objectifs de politique etrangere. P., 1988.

Barre R. Un gout de liberte (entretien avec J.-M. Chanon). P., 2000. Raymond Barre: entretien avec Jean-Michel Djian. P., 2001.

Barre R. L’experience du pouvoir. Conversations avec J. Bothorel. P., 2007.

Baudis D. L’Union UDF-RPR: Toulousain, Franqais, Europeen. P., 1994. Bayrou F. La decennie des mal-appris. P., 1990.

Bayrou F. Le Droit au sens. P., 1996.

Bayrou F. Hors des sentiers battus: entretien avec S. Pierre-Brossolette. P., 1999.

Bayrou F. Releve. P., 2001.

Bayrou F. Au nom du Tiers-Etat. P., 2006.

Bayrou F. Projet d’espoir. P., 2007.

Bayrou F. Abus des pouvoir. P., 2009.

Bayrou F. 2012: etat d’urgence. P., 2011.

Bayrou F. La France solidaire. P., 2012.

Bayrou F. De la verite en politique. P., 2013.

Boudet R. Le combat centriste. P., 1973.

Buron R. Le plus beau des metiers. P., 1963.

Buron R. Demain, la politique: reflexions pour une autre societe. P.,1970.

Buron R. Pourquoi je suis de nouveau candidat? P., 1972.

Buron R. Par gout de la vie. P., 1973.

Buron R. La Mayenne et moi ou De la democratic chretienne au socialisme. P., 1978.

Caro J.-M. Le dialogue des militants pour unC.D.S.: fortdelui-meme. P., 1982.

Chapuis R. Les Chretiens et le socialisme. Temoignage et bilan. P., 1976.

Chirac J. Memoires. T. 1–2. P., 2011.

Dabezies R. Mai 68. La Rue dans l’Eglise. P., 1968.

Dasville Ch. L’Etat libere. P., 1979.

Delamare Ch., Olivier F. L’Europe, incarnation de la democratic chretienne. P.,2003.

La Democratic a refaire. Colloque France forum, Saint-Germain-en-Laye, 27–28 janvier 1962. P., 1963.

Diligent A. (dir.) Les defis de futur. P., 1977.

Diligent A. Un Cheminot sans importance. P., 1975.

Diligent A. La television: progres ou decadence? P., 1965.

Diligent A. Lettre ouverte a Pierre Mauroy. P., 1995.

Diligent A. La Charrue et l’etoile. Strasbourg, 2000.

Diligent A. Paroles vecues. Roubaix, 2009.

Fontanet J. Le social et le vivant. P., 1977.

Giscard d’Estaing V. Democratic franqaise. P.,1976.

Giscard d’Estaing V. Deux franqais sur trois. P.,1984.

Giscard d’Estaing V. Dans cinq ans, ban 2000: les enjeux de l’election presidentielle. P.,1995.

Giscard d’Estaing V. Le pouvoir et la vie. T. III. Choisir. P., 2006.

Valéry Giscard d’Estaing: entretien avec Agathe Fourgnaud. P., 2001.

Jacques Duhamel, Ministre des affaires culturelles, 1971–1973: discours et ecrits. P., 1993.

Hourdin G. Catholiques et socialistes. P., 1973.

Lacambre F. Lutter et croire. P., 1972.

Leotard F. Pendant la crise, le spectacle continue. P., 1989.

Mehaignerie P. Aux Franqais qui ne veulent plus etre gouvernes de haut: pour une societe de consideration. P., 1995.

Mitterrand F. Politique. Vols. 1–2. P., 1977, 1981.

Monory R. Combat pour le bon sens. P., 1983.

Monory R. La volonte d’agir. P., 2004.

Pado D. Les 90 jours d’Alain Poher, l’interim, la campagne presidentielle. P. 1969.

Pflimlin P. Itineraires d’un Europeen: entretiens avec J.-L. English et D. Riot. Strasbourg, 1989.

Pflimlin P. Memoires d’un Europeen: de la IV^me a la Мёте République. P., 1991.

Pflimlin P. Les choix d’une vie. P., 2001.

Poher A. Trois fois president. P., 1993.

Pompidou G. Le noeud gordien. P., 1974.

Pompidou G. Pour retablir une verite. P., 1982.

Soisson J.-P. Memoires d’ouverture. P., 1990.

Stasi B. L’immigration: une chance pour la France. P., 1984.

Stasi B. La politique au coeur. P., 1993.

Stehlin P. La force d’illusion. P., 1973.

Virel E. Chretiens pour la democratic. P., 1977.

Пресса

а) партийная пресса:

Action democrate (1974–1975)

Forces nouvelles

France Forum (c 1957 г. по настоящее время)

France moderne

Démocratie moderne (1967–1998)

Democratic infos (c 1998)

Courrier des démocrates (1966–1967)

Lignes de fond (1991–1992)

Faits et Causes (1969–1977)

Objectif socialiste (1971–1975)

Objectif 1972 (1967–1971)

Projet democrate (1974–1975)

Le Reformateur (1972–1973)

Tiers-Monde et mondialisme: Cahiers trimestriel d’Objectif 1972 (1969–1971)

UDF 1 (Lettre d’information quotidienne)

UDF scope

б) общефранцузская:

Combat

La Croix

Esprit

L’Express

Le Figaro

Figaro-magazine

Liberation

Le Monde

Le Nouvel Observateur Le Point

Le Quotidien de Paris Temoignage chretien

в) научная:

Chretiens et Societes. XVIe-XXe siècles L’Histoire

Parlement(s), Revue d’histoire politique

Party politics

Pouvoirs

Revue franqaise de science politique

Revue politique et parlementaire

Revue d’histoire moderne et contemporaine

Vingtieme Siecle

Вопросы истории

Новая и новейшая история

Мировая экономика и международные отношения

Современная Европа

Французский ежегодник

Анализ избирательных кампаний

1981: les elections de l’alternance / Sous la direction de A. Lancelot. P., 1986.

Brechon P. (dir.) Les elections presidentielles en Prance. Quarante ans d’histoire politique (Coll. «Notes et etudes documentaires», № 5148–5149). P.,2002.

L’election presidentielle 1988. Resultats, analyses et commentaires. P., 1988.

L’elections europeennes 1989. Resultats, analyses et commentaires. P., 1989.

L’elections municipales 1989. Resultats, analyses et commentaires. P., 1989.

L’elections municipales 1995. Resultats, analyses et commentaires. P., 1995.

Les elections legislatives de mars 1967. P., 1970.

Mars 1986: la drole de defaite de la gauche / S.d. de E. Dupoirier et G. Grunberg. P., 1986.

Martin P. Les elections municipales en Prance depuis 1945 //Notes et etudes documentaires. – № 5126–5127. Janvier 2001. P.: La Documentation franqaise, 2001.

SchwarztenbergR.-G. La Guerre de succession: les elections presidentielles del969. P.,1969.

Le vote de crise: l’election presidentielle de 1995. P., 1995.

Le vote des douze. Les elections europeennes de juin 1994. P., 1994.

Le vote eclate. Les elections regionales et cantonales des 22 et 29 mars 1992. P., 1992.

Le vote sanction. Les elections regionales des 21 et 28 mars 1993. P., 1993.

Le vote surprise. Les elections regionales des 25 mai et ler juin 1997. P., 1998.

Le vote incertain. Les elections regionales du 15 mars 1998. P., 1998.

Le vote des Quinze: les elections europeennes du 13 juin 1999. P., 2000. Le vote de tous les refus. Les elections presidentielles et legislatives de 2002. P.,2003.

Le vote europeen 2004–2005. De l’elargissement au referendum frangais. P., 2005.

Le vote de rupture: les elections presidentielles et legislatives d’avril-juin 2007. P.,2008.

Le vote normal: les elections presidentielles et legislatives d’avril-juin 2012. P.,2013.

Парламентские, справочные и статистические документы

L’Année politique, économique, sociale et diplomatique en France (a partir de 1979: L’Année politique, économique et sociale en France)

L’Etat de la France. P., 1989–2008.

Journal Officiel. Débats parlementaires. Assemblee Nationale.

SOFRES. L’Opinion frangaise en 1977. P., 1978.

SOFRES. L’Etat de l’opinion. P., 1984–1998.

Sondages.

Биографии

Арзаканян М.Ц. Эдуар Балладюр //Вопросы истории. 1995. № 7.

Бунин И.М. Общественно-политические взгляды Раймона Барра (Научно-аналитический обзор). М., 1988.

Моисеев Г.Ч. Валери Жискар д’Эстен. Политический портрет. Рукопись депонирована в ИНИОН РАН. № 46579 от 12.10.92. (4 п.л.).

Рубинский Ю.И. В. Жискар д’Эстен: биография, взгляды, деятельность (Научно-аналитический обзор). М., 1975.

Abadie F., Corcelette J.-P. Valéry Giscard d’Estaing. P.,1997.

Ameil S. L’entree en politique de Frangois Bayrou: les hommes et les idees qui l’ont influence. Pau, 2013.

Amouroux H. Monsieur Barre. P., 1986.

Baumont S. Dominique Baudis. Un destin politique inacheve. P., 2001. Baumont S. et al. Dominique Baudis, libre et integre: biographie et temoignages. Toulouse, 2014.

Bernard M. Valéry Giscard d’Estaing. Les ambitions dequs. P., 2014. Boissonnade E. Jamais deux sans trois? Ou l’etonnant destin d’Alain Poher. P., 1986.

Cabaud Ch. Joseph Fontanet, 1921–1980. P., 1991.

Chaline N.-J. Jean Lecanuet. P., 2000.

Chamard M., Mace-Scaron J. La galaxie Barre. P., 1987.

Chazal C. Edouard Bahadur. P., 1995.

Fiere-Pozzo di Borgo D. Raymond Barre. Un homme en politique: entretiens et reflexions. P., 2002.

Geisler R. Bayrou l’obstine. P., 2012.

Geliy V. Franqois Bayrou: portrait. P., 1996.

Geliy V. Franqois Bayrou: un autre chemin. P., 2007.

Grandon J. Rene Monory: un homme, un oeuvre. Poitiers, 2003.

Jean Lecanuet ou la passion du centre. P., 2006.

Launay M. Robert Buron, politique et humanisme. P., 1993.

Leqrand-Lane R. Alain Poher, cet inconnu S.I., 1998.

Lesacher A.-F., Moulin S. Pierre Mehaignerie: 40 ans au carrefour des centres. Rennes, 2009.

Michelland A., Seguy Ph. Franqois Bayrou: «Et si la Providence veut…». P., 1996.

Ouvrard D. Alain Poher: l’autre force tranquille. P., 2011.

Pado D. Les 90 jours d’Alain Poher, l’interim, la campagne presidentielle. P., 1969.

Priol Ph. Jean Lecanuet, le vol de l’albatros. Caen, 2001.

Raymond Barre. Un homme singulier dans la politique franqaise. P., 2010. Remillieux J.-L. Les barristes. P., 1987.

Rimbaud Ch. Raymond Barre. P., 2015.

Robert R. La possibilite d’un centre: strategies de campagne de Franqois Bayrou. P., 2007.

Roussel E. Georges Pompidou. P., 1984.

Saint-Etienne Ch. La troisieme voie et Franqois Bayrou. P., 2007.

Taribo P. Franqois Bayrou: la terre, les lettres et l’Elysee. P., 2009.

Taribo P. Franqois Bayrou, le paysan qui revait d’etre president. P., 2012. Veronis E. et J., Voisin N. Franqois Bayrou: confidences. P., 2007.

Исследования

а) историография и библиография:

Ducerf L. La democratie chretienne en France depuis 1945. Bilan historiographique // Chretiens et Societes. XVIe-XXe siècles. 1997. № 4. P. 31–64.

Chariot J. Repertoire des publications des partis politiques franqais. 1944–1967. P., 1970.

б) история христианской демократии:

Каплан А.Б. Эволюция социально-политических взглядов левых католиков во Франции, 1965–1977. М., 1977.

Маркевич С. Современная христианская демократия. М., 1982.

Кальдера Р. Специфика христианской демократии. СПб., 1992.

Clement J.-L. Democratie chretienne en France: un pari a haut risque de 1900 a nos jours. P., 2006.

Democraties chretiennes et conservatismes en Europe: une nouvelle convergence? / Sous la direction de P. Delwit. Bruxelles, 2003.

La Democratie chretienne, force internationale / Sous la direction de H. Portelli et Th. Jansen. Nanterre, 1986.

Les Democrates chretiens franqais sur le chemin de l’Europe / Textes recueillis et annotes par Pierre Letamendia. Luxembourg, 1994.

Les Democrates-chretiens et l’economie social de marche. Colloque organise a Paris, 29–30 septembre 1986. P., 1988.

Denon-Birot M.-N. De la Democratie chretienne a Force Democrate. Echos d’une mutation politique. P., 2000.

Dreyfus F.-G. Histoire de la democratie chretienne en France: de Chateaubriand à Raymond Barre. P., 1988.

Durand J.-D. L’Europe de la Democratie chretienne. Bruxelles, 1995.

Durand J.-D. (ed.) Christian Democrat Internationalism. Its Action in Europe and Worldwide from post World War II until the 1990s. Volume II: The Development (1945–1979). The Role of Parties, Movements, People. Bruxelles, 2013.

European Christian democracy: historical legacies and comparative perspectives / Kselman Th., Buttigieg J.A. Notre Dame, 2003.

Gehler M., Kaiser W. Christian Democracy in Europe since 1945. London, 2004.

Hanley D. (ed.) Christian Democracy in Europe: a comparative perspective. London, 1994.

Hanley D. Christian Democracy in France, 1965–1990. Death and Resurrection? //Atkin N., Tallett F. Religion, Society and Politics in France since 1789. London, 1991. P. 203–219.

Hecke S. van, Emmanuel G. Christian democratic parties in Europe since the end of the Cold War. Leuven, 2004.

L’Horizon 2000: quel espoir pour les agriculteurs franqais? Colloque, le 12 mars 1987 organise par le CDS / Sous la direction de P. Mehaignerie. P., 1987.

Irving R.E.M. The Christian Democratic parties of Western Europe. London, 1979.

Kaiser W. Christian Democracy and the origins of European Union. Cambridge, 2007.

Kalyvas S.N. The Rise of Christian Democracy in Europe. Ithaca, 1996.

Lamberts E. (ed.) Christian Democracy in the European Union (1945–1995). Leuven, 1997.

Letamendia P. La democratic chretienne. P., 1977.

Monot M. Socialistes et democrates-chretiens et la politisation de l’Europe. P., 2010.

Moreau R. Marc Sangnier et nos chretiens sociaux: 1887–1987. Bordeaux, 1987.

Les Nouvelles Equipes Internationales. Un movimento cristiano per una nuova Europa Domagnano / Sous la direction de J.-D. Durand. Milano, 2008.

Rocher B., Lion V. Le Centre des democrates sociaux. P., 1994.

Warner C. Confession of an interest group: the Catholic Church and political parties in Europe. Princeton, 2000.

в) история католицизма и религиозной жизни во Франции:

Домнич М.Я. Очерки истории христианского синдикализма. М., 1976.

Религия и церковь в западном обществе XX в. М., 1992.

Религия и политика в XX веке. М., 2006.

Рупец В.Г. Христианское профсоюзное движение Франции в годы V Республики. М., 1980.

Социальные идеи христианства в XX в.: сб. обзоров. М., 1989.

Сто лет социального христианского учения: Окружные послания (энциклики) Римских первосвященников. М., 1991.

Ястребов И.Б. Католицизм в современной Франции. М., 1973.

À la gauche du Christ. Les chretiens de gauche en France de 1945 a nos jours / Sous la direction de D. Pelletier et J.-L. Schlegel. P., 2012.

Boudon J.-O. Religion et politique en France depuis 1789. P., 2007.

Les Catholiques dans la République, 1905–2005 / Sous la direction de B. Duriez, Ё. Fouilloux, D. Pelletier. P., 2005.

Chenaux Ph. De la chretiente al’Europe: les catholiques et l’idee europeenne au ХХёте siècle. Tours:, 2007.

Chenaux Ph. L’Eglise catholique et le communisme en Europe (1917–1989). P.,2009.

Cholvy G. Histoire des organisations et mouvements chretiens au XXе siècle. P., 1991.

Cholvy G., Hilaire Y.-M. Histoire religieuse de la France contemporaine. P., 1988. T. 3. 1930–1988.

Cholvy G. (dir.) L’enseignement catholique en France aux XIXе et XXе siècles. P., 1995.

Classe, religion et comportement politique / Sous la direction de G. Michelat et M. Simon. P., 1977.

Fouilloux E. Les chretiens franqais entre guerre d’Algerie et Mai 1968. P., 2008.

Hervieu-Leger D. Catholicisme, la fin d’un monde. P., 2003.

Kay C. (dir.) Catholicism, Politics and Society in XX century France. Liverpool, 2000.

Launay M. Le Syndicalisme chretien en France de 1885 a nos jours. P., 1984.

Lebrun F. (dir.) Histoire des catholiques en France. P., 1980.

La liberte de choisir. Pluralisme religieux et pluralisme politique dans la catholicisme franqais contemporian / Sous la direction de J.-N. Donegani. P., 1993.

Maier H. L’Eglise et la democratic. Une histoire de l’Europe politique. P., 1992.

Mayeur J.-M. Catholicisme social et democratic chretienne. Principes romains, experiences franqaises. P., 1986.

Pelletier D. Les catholiques en France depuis 1815. P., 1997.

Pelletier D. La crise catholique. Religion, societe, politique en Fance (1965–1978). P.,2005.

Portier Ph. Eglise et politique en France au ХХёте siècle. P., 1993.

Pouthier J.-L. Dieu est un homme politique: pour une presence chretienne en democratic. P., 2007.

Prevotat J. Etre chretien en France au XXе siècle (de 1914 a nos jours). P., 1998.

Remond R. Le catholicisme franqais et la societe politique. P., 1995.

Les Semaines sociales de France, 1904–2004. Actes du colloque de Lyon des 13–16 octobre 2004. Lyon, 2006.

Sutter J. La vie religieuse des Frangais atravers les sondages d’opinion (1944–1976). Vols. 1–2. P., 1984.

г) политическая, экономическая, социальная и культурная история Франции:

Айвазова С.Г. Левый радикализм в идейно-политической жизни Франции. М., 1986.

Алиева Е.В. Эволюция социальной базы и организационно-политические сдвиги центристских партий во Франции. М., 1982.

Амплеева А. А. Субсидиарность и демократия. М., 1996

Амплеева А.А. Христианско-демократическое движение в Западной Европе и России. Аналитический обзор. М., 2002.

Арсеньев Э.А. Франция: проблемы и политика. Очерки о социально-политической жизни. М., 1978.

Бунин И.М. Буржуазия в современном французском обществе: структура, психология, политические позиции. М., 1978.

Бунин И.М. Стратегия правящего блока во Франции в преддверии парламентских выборов (март 1978 г.). М., 1978.

Бунин И.М. Буржуазная оппозиция во Франции: стратегия и тактика после президентских выборов 1981 года. М., 1984.

Бунин И.М. Франция перед парламентскими выборами 1986 года. М., 1986.

Бунин И.М. Социалисты и общественно-политическая борьба во Франции в 80-е годы. М., 1989.

Бунин И.М. Выборы 1988 г. и перспективы политического развития Франции. М., 1989.

Буржуазные политические партии Западной Европы в 80-е годы. Реферативный сборник. Вып.1, 2. М., 1984, 1988.

Виноградов В.А. Экономические преобразования во Франции накануне XXI века. Опыт критического исследования. М.,1999.

Зверева Т.В. (ред.) Внешняя политика современной Франции. М., 2014.

Канинская Г.Н. Радикалы и радикализм в послевоенной Франции. М., 1999.

Карцев Е.А. «Новые правые» во Франции. М., 1996.

Карцев Е.А. Французский неоконсерватизм: либеральная стратегия для XXI века. М., 2008.

Ковлер А.И. Франция: партии и избиратели. М.,1984.

Конституции зарубежных государств. М., 1996.

Костюк Р.В. Левые силы Франции и европейская интеграция. 80-90-е годы. СПб., 2000.

Кругликова Т.В. Национализация и политическая борьба во Франции. Опыт правительства левых сил. М., 1988.

Крутоголов М.А. Парламент Франции. М., 1988.

Массовое сознание и политические ориентации французов. М., 1990.

Новиков Г.Н. Голлизм после де Голля. Идейная и социально-политическая эволюция.1969–1981. М., 1984.

Общественно-политические взгляды Валери Жискар д’Эстена. М.,1976.

Обичкина Е.О. Внешняя политика Франции от де Голля до Саркози (1940–2012), М., 2012.

Осипов Е.А. Внешняя политика Франции в период президенства Жоржа Помпиду (1969–1974 гг.). М., 2014.

Партии и выборы. Хрестоматия. Ч. I–II. М., 2004.

Политические партии Франции и выборы в Европейский парламент // Политические партии в странах ЕЭС и первые выборы в Европейский парламент. Ч. 2. М., 1979.

Политические партии Западной Европы в середине 70-е годов. М., 1977.

Правящий лагерь Франции перед выборами 1981 г. М., 1981.

Рубинский Ю.И. Французы у себя дома. М., 1989.

Рубинский Ю.И. Национальная идея в политической культуре Франции. М., 2004.

Рубинский Ю.И. Франция. Время Саркози. М., 2011.

Салмин А.М. Промышленные рабочие Франции. М., 1984.

Семенов А.Л. Левое студенческое движение во Франции (1956–1968 гг.). М., 1975.

Смирнов В.П. Франция в XX веке. М., 2001.

Смирнов В.П., Посконин В.Г. Традиции Великой французской революции в идейно-политической жизни Франции. М., 1991.

Три взгляда на государство: христианские демократы, либералы и социал-демократы: сб. обзоров. М., 1992.

Фадеева Т.М. Стратегия буржуазного реформизма в современной Франции. М., 1975.

Франция (экономика и политика современного капитализма). М., 1973.

Франция (современный монополистический капитализм). М., 1982.

Франция. В поисках новых путей / отв. ред. Ю.И. Рубинский. М., 2007.

Франция глазами французских социологов. М.,1990.

Франция на пороге перемен. Экономика и политика в начале XXI века. М., 2016.

Французский консерватизм XIX–XX вв. (Критика зарубежной историографии): сб. обзоров. М., 1989.

Чернега В.Н. Франция в период между президентскими выборами 1974 и 1981 гг. М., 1981.

Чернега В.Н. Политическая борьба во Франции и эволюция голлистской партии в 60-70-е годы. М., 1984.

Чернега В.Н. Республиканская партия в политической жизни Франции (1962–1981). М., 1982.

Чернега В.Н. Буржуазные партии в политической системе Франции. Третья – Пятая республики. М., 1987.

Черников Г.П. Экономика Франции: традиции и новейшие тенденции. М., 2002.

Шилов В.С. Политические партии и внешняя политика Франции (1958–1969). М., 1977.

Шилов В.С. Внешняя политика и партии во Франции (1969–1981). М., 1994.

Шмелев Д.В. Валери Жискар д’Эстэн и жискардизм в политической жизни Франции (1974–1981). Казань, 2004.

Шмелев Д.В. Союз за французскую демократию: политическая стратегия, идеи, организация. Казань, 2008.

Шмелев Д.В. Французская христианская демократия в XX веке. Казань, 2010.

Шмелев Д.В. Христианская демократия в послевоенной Франции: Народно-республиканское движение (1944–1967). Казань, 2011.

Эволюция теории и практики «государства благосостояния» в 80-е годы. М., 1991.

Асслэн Ж.-Ш. Экономическая история Франции с XVIII века до наших дней. М., 1995.

Дюверже М. Политические партии. М., 2002.

Мийон-Дельсоль Ш. Политические идеи XX века. М., 1995.

Розанваллон П. Новый социальный вопрос. Переосмысливая государство всеобщего благосостояния. М., 1997.

1968, exploration du Mai franqais. Tome 2. Acteurs / Sous la direction de R. Mouriaux, A. Percheron, A. Prost, D. Tartakowski. P., 1992.

Les annees Giscard. Institutions et pratiques politiques, 1974–1978 / Sous la direction de S. Berstein, R. Remond, J.-F. Sirinelli. P., 2003.

Les annees Giscard. Valéry Giscard d’Estaing et l’Europe / Sous la direction de S. Berstein et J.-F. Sirinelli. P., 2004.

Les annees Giscard. Les reformes de societe / Sous la direction de

S. Berstein et J.-F. Sirinelli. P., 2007.

Les annees Giscard. La politique économique, 1974–1981 / Sous la direction de S. Berstein, J.-Cl. Casanova, J.-F. Sirinelli. P., 2009.

Les annees Giscard. Les institutions a l’epreuve? 1978–1981 / Sous la direction de S. Berstein et J.-F. Sirinelli. P., 2010.

Les annees Mitterrand, les annees du changement (1981–1984) / Sous la direction de Berstein S., Milza P., Bianco J.-L. P., 2001.

Agrikoliansky E. Les partis politiques en France. P., 2008.

Agulhon M., Nouschi A. La France de 1940 a nos jours. P., 1972.

Aron R. La revolution introuvable. Reflexions sur la Revolution de mai. P.,1968.

Aron R. Dix-huit leqons sur la societe industrielle. P., 1990.

Avril P. Essai sur les partis politiques. P., 1990.

Avril P. La V6me République. Histoire politique et constitutionnelle. P., 1987.

Bauchard Ph. La crise sonne toujours deux fois. P., 1988.

Becker J.-J. Histoire politique de la France depuis 1945. P., 2000.

Becker J.-J., Berstein S. Histoire de l’anticommunisme. P., 1987. Vols. 1–2.

Becker J.-J., Ory P. Crises et alternances (1974–1995). P., 1998.

Bergounioux A., Grunberg G. L’ambition et le remords. Les socialistes franqais et le pouvoir (1905–2005). P., 2005.

Berstein S. Histoire du gaullisme. P., 2001.

Berstein S., Rioux J.-P. La France de l’expansion. T. 1. La République gaullienne (1958–1969). T. 2. L’apogee Pompidou (1969–1974). P., 1989.

Berstein S., Milza P. Histoire de la France au ХХёте siècle. Bruxelles, 1995.

Borella F. Les partis politiques dans la France d’aujourd’hui. P., 1973.

Borne D. Histoire de la societe franqaise depuis 1945. P., 1988.

Bourlanges J.-L. Droite, annee zero. P., 1988.

Bourricaud F. Le retour de la droite. P.,1986.

Branca E. Le roman de la droite, 1974–1998: chronique d’un echec. P., 1998.

Brechon P. Les partis politiques. P., 1999.

Brechon P. Les partis politiques franqais. P., 2005.

Brechon P. (dir.) Les cultures politiques des Franqais. P., 2000.

Capdevielle J., Dupoirier E., Grunberg G., Scheweisguth E., Ysmal C. La France de gauche, vote a droite. P.,1981.

Caron F. Histoire économique de la France, XIX–XX siècles. P., 1981.

Chapsal J. La vie politique sous la Vе République. P., 1987.

Chapsal J., Lancelot A. La vie politique en France depuis 1940. P., 1975.

Chariot J. Les partis politiques. P., 1971.

Chevallier J.-J., Carcassone G., Duhamel O. La Wme République: 1952–2012: histoire des institutions et des regimes politiques en France. P., 2012.

Les cultures politiques en France / Sous la direction de S. Berstein. P., 2003.

Dalloz J. La France et le monde depuis 1945. P., 1993.

Delwit P., Kiilahci E., Van de Walle C. Les federations europeennes de partis. Organisation et influence. Bruxelles, 2001.

Delwit P. (dir.) Les partis politiques en France. Bruxelles, 2014.

Deutsch E., Lindon D., Weill P. Les families politiques aujourd’hui en France. P., 1966.

Dictionnaire historique de la vie politique au ХХёте siècle / Sous la direction de J.-F. Sirinelli. P., 1995.

Dreyfus F.-G. Histoire de la gauches en France (1940–1974). P., 1975.

Duverger M. La democratic sans le peuple. P., 1967.

Eck J.-F. Histoire de l’economie franqaise depuis 1945. P., 1988.

Favier P., Martin-Roland M. La decennie Mitterrand. T.l-4. P., 1990, 1991, 1996, 1999.

Fontaine P. Voyage au coeur de l’Europe, 1953–2009: histoire du Groupe democrate-chretien et du Parti Populaire europeen au Parlement europeen. Bruxelles, 2009.

Fourastie J. Les Trente Clorieuses ou la Revolution invisible de 1946 a 1976. P., 1979.

Frears J.R. France in the Giscard Presidency. L.,1981.

Furet F., Julliard J., Rosanvallon P. La République du centre. La fin de l’exception franpaise. P.,1990.

Georges Pompidou et l’Europe. Colloque 25 et 26 novembre 1993. Bruxelles, 1995.

Gerbert P. Les partis politiques franqais et l’Europe a travers les elections legislatives de 1967 et 1968. P., 1970.

Gerbet P. La construction de l’Europe. P., 1983.

Goguel F. Chroniques electorates. T. 1. La Quatrieme République. P., 1981; T. 2. La Cinquieme République du general de Gaulle. P., 1983;

T. 3. La Cinquieme République apres de Gaulle (1973–1981). P., 1983.

De La Gorce P.-М., Moschetto B. La Vе République. P., 1992.

Guillaume S. (dir.) Le centrisme en France aux XIXе et XXе siècles: un echec? Bordeaux, 2005.

Haegel F. Partis politiques et systeme partisan en France. P., 2007.

Histoire des gauches en France / Sous la direction de J.-J. Becker et G. Candar. P., 2004–2005. Vol. 1. L’heritage du XIXе siècle.; Vol. 2. XXе siècle: a l’epreuve de l’histoire.

L’Histoire de l’UDF. L’Union pour la democratic franqaise 1978–2007 / Sous la direction de Richard G., Guillaume S., Sirinelli J.-F. Rennes, 2013.

Hoffmann S. Essais sur la France. Declin ou renouveau? P., 1974.

Jansen Th. The European people’s party: origins and development. London, 1998.

Jansen Th., van Hecke S. At Europe’s service. The origins and evolution of the European People’s Party. L.-N.-Y., 2009.

Lachaise B., Le Begues G., Sirinelli J.-F. (dir.) Jacques Chaban-Delmas en politique. P., 2007.

Lancelot A. Les elections sous la Vе République. P., 1988.

Lebacqz A. Les droites et les gauches sous la Vе République. P., 1984.

Le Bris R.-F. Une modernisation interrompue. Regard sur le septennat de Valéry Giscard d’Estaing. P., 2013.

Leveque P. Histoire des forces politiques en France. T. 3. De 1940 a nos jours. P., 1997.

Levy-Leboyer M., Casanova J.-Cl. Entre l’Etat et le marche. L’economie franqaise des annees 1880 a nos jours. P., 1991.

Massart A. L’Union pour la Democratic franqaise (UDF). P., 1999.

Mayeur J.-M. La question laique XIXe-XXe siècle. P., 1997.

Mendras H. La Seconde Revolution franqaise. P., 1988.

Meny Y. Ideologies, partis politiques et groupes sociaux. P., 1989.

Millon-Delsol Ch. L’Etat subsidiaire. P., 1992.

Nouvelle histoire des idees politiques / Sous la direction de P. Ory. P., 1987.

Offerle M. Les partis politiques. P., 1987.

Ory P. L’entre-deux-Mai. Histoire culturelle de la France, Mai 1968 – Mai 1981. P., 1983.

Ory P. L’aventure culturelle franqaise. 1945–1989. P., 1989.

Perrineau P., Rouban L. (dir.) La politique en France et en Europe. P., 2007.

Petitfils J.-Ch. La democratic giscardienne. P., 1981.

Petitfils J.-Ch. Le gaullisme. P., 1994.

Petitfils J.-Ch. La Droite en France de 1789 a nos jours. P., 1994.

Un politique: Georges Pompidou / Sous la direction de J.-P. Cointet, B. Lachaise. G. Le Begues; J.-M. Mayeur. P., 2001.

Portelli H. Les socialismes dans le discours social catholique. P., 1986.

Portelli H. La politique en France sous la Vе République. P., 1987.

Portelli H. La V6me République. P., 1994.

Pour une histoire politique. P., 1988.

Remond R. Les Droites en France. P., 1982.

Remond R. Notre siècle. P., 1988.

Remond R. Les droites aujourd’hui. P., 2005.

La République recommencee. De 1914 a nos jours / Sous la direction de S. Berstein et M. Winock. P., 2004.

Richard G., Sainclivier J. (dir.) Lers partis a l’epreuve de 68. L’emergence de nouveaux clivages 1971–1974. Rennes, 2012.

Rioux J.-P. Les centristes de Mirabeau a Bayrou. P., 2011.

Rioux J.-P., Sirinelli J.-F. Histoire culturelle de la France. T. 4. Le temps des masses. Le XXе siècle. P., 2005.

Schor A.-D. La politique économique et sociale de la Мёте République. P., 1992.

Sirinelli J.-F. (dir.) Histoires des droites en France. Politiques, cultures, sensibilites. Vols. 1–3. – P., 1992.

Sirinelli J.-F. La France de 1914 a nos jours. P., 1993.

Sirinelli J.-F. Mai 68. L’evenement Janus. P., 2008.

Sirinelli J.-F. Les Vingt decisives. Le passe proche de notre avenir. 1965–1985. P.,2010.

Sirinelli J.-F., Ory P. Les intellectuels en France de l’Affaire Dreyfus a nos jours. P., 1992.

Slama A.-G. La regression democratique. P., 1995.

Les systemes de partis dans les democraties occidentales. Le modele du parti-cartel en question / Sous la direction de Y. Aucante, A. Deze. P.,2008.

Sur S. La vie politique en France sous la V6me République. P., 1987.

Touchard J. La gauche en France depuis 1900. P., 1977.

Touchard J. Le gaullisme. P., 1978.

Vai’sse M. La puissance ou l’influence? La France dans le monde depuis 1958. P.,2009.

Winock M. La Fievre hexagonale. Les grandes crises politiques, 1871–1968. P., 1986.

Winock M. Chronique des annees soixante. P., 1987.

Winock M. La France politique, XIX–XX siècle. P., 1999.

WinockM. Le siècle des intellectuels. P., 1999.

Winock M. Le XXе siècle ideologique et politique. P., 2009.

Ysmal C. Demain la droite. P., 1984.

Ysmal C. Les partis politiques sous la V6me République. P., 1988.

Ysmal C. Le comportement electorate des Franqais. P.,1990.

Диссертации

Кухаркина О.В. Союз за французскую демократию в политической жизни современной Франции (1998–2007 гг.). Дисс. кан. ист. наук. М., 2011.

Моисеев Г.Ч. Союз за французскую демократию в политической жизни Франции (1978–1988 гг.). Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. М., 1994.

Преображенская А.А. Правые партии (ОПР и СФД) во Франции в оппозиции (1981–1993 гг.). Диссертация на соискание ученой степени кандидата политических наук. М., 1994.

Fretel J. Militants catholiques en politique: la nouvelle UDF. These de doctorat. Lille, 2007.

Gauduffe A. Les democrates-chretiens en France apres le MRP. Etude du Centre des democrates sociaux – CDS de 1976 a 1994. These de doctorat. Universite Paris-X-Nanterre, 1995.

Guenole Th. Les centres en France. Ideologie et incarnations contemporaines du centre. These de doctorat. IEP, 2013.

Haoudji G. Un groupe d’etude et d’action politique: Objectif 1972, Objectif socialiste, 1967–1974, memoire de maitrise d’histoire de l’Universite Paris I, 1997.

Montero M. Le centrisme sous la Vе République de 1962 a 1976: l’affirmation d’une force politique et la conquete du pouvoir: deux defis impossibles? These de doctorat. Universite Paris-IV, 2003.

Rivet M. Jean Lecanuet, itineraire d’un democrate-chretien. These de doctorat. Universite Pantheon-Assas (Paris-II), 2000.

Sauger N. Les scissions de l’UDF (1994–1999): unite et dissociation des partis, mecanismes de transformation de l’offre partisane. These de doctorat. IEP, 2003.

Zeraffa D. Du Mouvement Republicain Populaire au Centre des democrates sociaux: aspects du discours centriste entre 1962 et 1978. These de doctorat. Universite Paris-X-Nanterre, 1983.

Примечания

1

См. Guenole Th. Les centres en France. Ideologic et incarnations contemporaines du centre. These de doctorat. P.: IEP, 2013. P. 83. Этот факт дает повод Ф. Байру в предисловии к книге П. Летамендиа, посвященной истории МРП (Letamendia Р. Le Mouvement Republicain populaire, le MRP: histoire d’un grand parti franpais. P., 1995), фактически поставить знак преемственности между МРП и СФД. Это можно объяснить конъюнктурными политическими обстоятельствами, но сама постановка вопроса выглядит интересной.

2

Berstein S. Les partis //Pour une histoire politique. P., 1988. P. 49–86.

3

Audigier F. Le renouvellement de l’histoire des partis politiques // Vingtieme siècle. 2007. № 4(96). P. 123–136.

4

Шмелев Д.В. Христианская демократия в послевоенной Франции: Народно-республиканское движение (1944–1967). Казань, 2011.

5

Forces nouvelles. 1963. 30 mai.

6

Например: La Democratic a refaire. Colloque France forum, Saint-Germain-en-Laye, 27–28 janvier 1962. P., 1963.

7

Впервые после ухода в оппозицию это произошло на съезде МРП в Дижоне в июне 1962 г., где критика вылилась в осуждении стратегии руководства партии и факта участия ее представителей в правительстве Ш. де Голля. См.: Seance du jeudi 31 mai (apres-midi). P. 1/3 //A.N. 350 AP 40 / 2 MRP 1. Dr. 77. XIX congres national. Dijon, 31 mai-3 juin 1962; Seance du samedi 2 juin (matinee). P. D/ll, F/4 //ibidem. Dr. 78. XIX congres national. Dijon, 31 mai-3 juin 1962; Seance du jeudi 31 mai (apres-midi). P. K/7-K/9, L/l //A.N. 350 AP 40 / 2 MRP 1. Dr. 77. XIX congres national. Dijon, 31 mai-3 juin 1962. Тогда же в состав исполнительной комиссии МРП были введены представители левого фланга (Т. Браун, А. Генен и др.). С декабря 1963 г. после объявления кандидатуры Г. Деффера как возможного кандидата левых сил на президентские выборы левый фланг МРП получил дополнительный шанс для мобилизации.

8

Письмо Ж. Ковиля Л. Буру, 3 февраля 1964 г. /Архив Национального фонда политических наук (АНФПН). Фонд МРП. Федерация Сены. MRPS 32. Relations de la federation avec les organisations exterieures au MRP (1949–1965). Dr. 8. Regroupements. 1963–1964.

9

Recapitulation des Reponses au ler Questionnaire federal «Raisons de notre recul electoral» [28 mars 1963] //АНФПН. Mouvement Republicain populaire. Federation de la Seine. MRPS 13. Dr. 2. Enquete MRP. 1962–1963.

10

Recapitulation des Reponses au 2e Questionnaire federal «Le Groupe parlementaire Centre Democratique» //АНФПН. Mouvement Republicain populaire. Federation de la Seine. MRPS 13. Dr. 2. Enquete MRP. 1962–1963.

11

Например: Courrier des démocrates. № 1. Mai 1964 (о реформе ОРТФ); № 6. Janvier 1965 (о проблемах национальной обороны).

12

Pourquoi le Comité d’études et de liaison des démocrates? //Courrier des démocrates. № 2. Juin 1964.

13

Pourquoi le Centre Démocrate? P., 1965. P. 3–5 //A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 АР 1. Correspondance, notes, circulaires du Centre Démocrate, puis du Centre Démocratie et Progrès. 1965–1970.

14

Pourquoi le Centre Démocrate? Р., 1965. Р. 7–8, 10, 12–13, 28. 33–34, 38 //A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 АР 1. Correspondance, notes, circulaires du Centre Démocrate, puis du Centre Démocratie et Progrès. 1965–1970.

15

Martin Р. Le elections municipales en France depuis 1945. P., 2001. P. 74–75.

16

Ibid., P. 79–80.

17

Centre Démocrate: la voie est ouverte //Courrier des démocrates. № 8. Avril 1965.

18

В выступлении Ж. Леканюэ на съезде МРП в Ле Туке (1964 г.) этот тезис прозвучал следующим образом: «За двадцать лет своего существования МРП полностью выполнила свою миссию. Она защитила Францию от коммунистического разрушения, открыла эру социального прогресса, заложила основы единой Европы и отделила для всех духовное от рационального. В течение этого периода она сделала возможным в нравах и сердцах французов присоединение к Республике спиритуалистской традиции» //Le discours de Jean Lecanuet (discours de cloture) //Action civique et politique. № 11. 1964. Juin. P. 2 // A.N. 350 AP 42 / 2 MRP 1. Dr. 83. XXI congres national. Elections. Motions. Rapports.

19

Forces nouvelles. 1965. 15oct.

20

Le Monde. 1965. 28 oct.

21

Dreyfus F.-G. Histoire de la democratic chretienne en France. P., 1988. P. 335.

22

Rioux J.-P. Les centristes. De Mirabeau a Bayrou. P., 2011. P. 152, 173.

23

Berstein S. L’election presidentielle dans le jeu politique franqais (1965–2005) // Parle-ment(s). Revue d’histoire politique. 2005. № 4. P. 58–59.

24

Becker J.-J. Histoire politique de la France depuis 1945. P., 2000. P. 111–112.

25

В 1962 г. П. Мендес-Франс опубликовал книгу «Современная республика» (La République moderne), в которой подверг критике методы управления де Голля и высказался в пользу альтернативы режиму V Республики, предполагавшей утверждение верховенства парламента, контракт легислатуры и концепцию демократии, исходящей снизу, от рядовых граждан.

26

Статья 16 гласила: «Когда институты Республики, независимость нации, целостность ее территории или выполнение международных обязательств оказываются под серьезной и непосредственной угрозой, а нормальное функционирование конституционных государственных властей прекращено, Президент Республики принимает меры, которые диктуются этими обстоятельствами, после официальной консультации с Премьер-министром, председателями палат, а также с Конституционным советом…» // Конституции зарубежных государств. М., 1996. С. 109.

27

Berstein S., Winock М. Le République recommencee. De 1914 a nos jours. P., 2008. P. 390, 392. Желание Ш. Де Голля покончить с «диктатурой партий» выглядит несколько двусмысленным на фоне принципов, заложенных в конституции V Республики: прямых всеобщих выборов президента и необходимость для правительства опираться на парламентское большинство. Таким образом, «мажоритарный факт» выступает конституирующим элементом новой политической системы. Кроме того, статья 4 конституции впервые в истории признавала роль партий в политической жизни // Perraudeau Е. Le systeme des partis sous la Vе République //Pouvoirs. 2001. № 4(99). P. 102.

28

Chardin J.-L. L’election presidentielle et les forces politiques // Revue franqaise de science politique. 1966. № 1. P. 206–207, 210, 212–213.

29

Berstein S. L’election presidentielle dans lejeu politique franqais… P. 61.

30

Sur S. L’ assimilation progressive par les centristes //Revue franqaise de science politique. 1984. № 4–5. P.831.

31

Perraudeau E. Le systeme des partis sous la Vе République //Pouvoirs. 2001. № 4(99). P. 109–110.

32

Pour une force democrate, sociale et europeenne //Courrier des démocrates. № 11. No-vembre 1965.

33

Forces nouvelles. 1966. 13janv.

34

Courrier des démocrates. № 12. Janvier 1966.

35

Le Monde. 1966. 9-10 janv.

36

Le Monde. 1966. 19 janv.

37

Combat. 1966. 17 janv.

38

В декабре 1966 г. он создал собственное движение «Objectif 1972», о котором речь пойдет ниже.

39

Он считал позицию лидеров «Демократического центра» слишком антиголлистской: Le Figaro. 1966. 24 avr.

40

Leveque P. Histoire des forces politiques en France. T.3. De 1940 a nos jours. P., 1997. P.275.

41

Courrier des démocrates. № 15. 18 avril 1966.

42

Parodi J.-L., Cayrol R. Le centrisme, deux ans apres // Revue franqaise de science politique. 1968. № 1. P. 94–96.

43

Temoignage chretien. 1966. 24 fevr.

44

Канинская Г.Н. Радикалы и радикализм в послевоенной Франции. М., 1999. С. 139–140.

45

Chevallier J.-J., Carcassone G., Duhamel О. Histoire de la Уёте République: 1958–2012. P., 2012. P. 119.

46

Launay М. Robert Buron. Р., 1993. Р. 76–77, 78.

47

Le Monde. 1966.21 dec.

48

Le Monde. 1966. 1 avr.

49

Le Monde. 1966. 29 mars,

50

bondages. 1966. № 1.P. 28, 47.

51

Deutsch Е., Lindon D., Weill Р. Les families politiques aujourd’hui en France. P., 1966. P. 14.

52

Ibid. P. 26–27.

53

Ibid. P. 36–37.

54

Ibid. Р. 44–45, 48, 62.

55

Le Monde. 1966. 1 avr.

56

В архиве «Центра Демократия и Прогресс» сохранились подготовительные материалы данного опроса, но результаты не представлены // A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 АР 1. Correspondance, notes, circulaires du Centre Démocrate, puis du Centre Démocratie et Progrès. 1965–1970.

57

Шилов В.С. Политические партии и внешняя политика Франции (1958–1969). М., 1977. С. 169; Sondages. 1966. № 2. Р. 12.

58

Sutter J. La vie religieuse des Fransais atravers les sondages d’opinion (1944–1976). Tome 2. P., 1984. P. 1077, 1078.

59

Becker J.-J.Op.cit.P. 114–115.

60

Chevallier J.-J., Carcassone G., Duhamel O. Op. cit. P. 122.

61

Lévêque P. Op. cit. Р. 274–275.

62

Sirinelli J.-F. Mai 68. L’evenement Janus. P., 2008. P. 41.

63

См., например, резолюцию последнего съезда МРП в Виши (1965 г.), в которой провозглашалась задача создания «новой экономики» (на основе сочетания плана и рынка), а основными факторами роста выступали научный поиск, техническое обучение, инновации, программирование и реконверсия предприятий // Motion de politique économique et sociale // A.N. 350 AP 43 / 2 MRP 1. Dr. 87. XXII congres national. Rapports. Elections. Motions.

64

Berstein S., WinockM. Le République recommencee. P. 448–449,452. Ж.-Ф. Сиринелли также констатирует снижение доли сельского хозяйства в экономике с 14,9 % до 9,5 % активного населения в период с 1968 по 1975 гг. и сокращение численности крестьянства с 7 млн. в период Освобождения до 2 млн. к середине 1970-х годов. По его мнению, изменения в «крестьянском мире» (улучшение жилищных условий, рост использования автомобилей, телефона, телевидения) меняют образ жизни французской деревни // Sirinelli J.-F. Les Vingt decisives. Le passe proche de notre avenir. 1965–1985. P., 2010. P. 38.

65

Sirinelli J.-F. Les Vingt decisives. Le passe proche de notre avenir. 1965–1985. P., 2010. P. 40–41.

66

Marseille J. Autopsie des annees de croissance / 1945–1975. Les Trente Glorieuse. Le temps du miracle économique //L’Histoire. № 192. Octobre 1995. P. 29.

67

Rioux J.-P. Vive la consommation! //L’Histoire. № 102. Juillet-aout 1987. P. 93.

68

Sirinelli J.-F. Les Vingt decisives… P. 60–61.

69

Rioux J.-P., Sirinelli J.-F. Histoire culturelle de la France. T. 4. Le temps des masses. Le XXе siècle. P„2005. P. 326–327.

70

Hoffmann S. Essais sur la France. Declin ou renouveau? P., 1974. P. 491.

71

Ibid. P. 191.

72

Ibid. P. 191–192.

73

Mendras Н. La Seconde Revolution fran9aise. P., 1988. P. 24.

74

Sirinelli J.-F. Les Vingt decisives… P. 133.

75

Remond R. Les droites aujourd’hui. P., 2005. P. 233.

76

Pelletier D. Les catholiques en France depuis 1815. P., 1997. P. 97–99, 101. См. также: Bethouart B. Entry of the Catholics into the Republic: The Mouvement Republicain Populaire in France //GehlerM., Kaiser W. Christian democracy in Europe since 1945. Vol. 2. London, N.-Y., 2004. P.91.

77

Mendras Н. Op. cit. Р. 79–80.

78

Ibid. Р. 83.

79

Rioux J.-P., Sirinelli J.-F. Histoire culturelle de la France… P. 421–422.

80

Berstein S. (dir.) Les cultures politiques en France. P., 2003. P. 334.

81

Sutter J. Op. cit. P. 1087–1089, 1091, 1097. Приведены опросы от 16–23 февраля 1970 г. (опрос 1), 6-14 мая 1970 г. (опрос 2), 29 июня – 6 июля 1971 г. (опросы 3 и 5), октябрь 1972 г. (опрос 4), 31 августа – 12 сентября 1966 г. (опрос 6).

82

Monory R. La volonte d’agir. P., 2004. P. 45–46.

83

Donegani J.-M. Itineraire politique et cheminement religieux // Revue franqaise de science politique. 1979. № 4–5. P. 701, 705–708, 728–729, 734.

84

Bauberot J. Du catholicisme social au militantisme politique // A gauche, ces chre-tiens… //Autrement. 1977. № 8. P. 15.

85

«Молодая республика»– лига левохристианского толка, основанная в 1912 г. Марком Санье после запрета церковными властями «Сийона». «Ви нувель» (La Vie Nouvelle) – католическая ассоциация, основанная в 1947 г. Андре Крюизья (Cruiziat) и Пьером Гуте (Goutet) на основе идей персонализма Э. Мунье и антиколониализма.

86

Pelletier D. La crise catholique. Religion, societe, politique en Fance (1965–1978). P., 2005. P. 102, 105–106, 108.

87

Dabezies R. Mai 68. La Rue dans l’Eglise. P., 1968. P. 7–8.

88

0 христианском прогрессизме, например: Vaudiaux J. Le progressisme en France sous la 1Уёте République. P., 1968; Tranvouez Y. Catholiques et communistes. La crise du progressisme chretien. 1950–1955. P., 2000; о христианском гошизме: À la gauche du Christ. Les chretiens de gauche en France de 1945 a nos jours / Sous la direction de D. Pelletier et J.-L. Schlegel. P., 2012; Fouilloux E. Les chretiens francais entre guerre d’Algerie et Mai 1968. P.,2008.

89

À la gauche du Christ… P. 205. См. также: Classe, religion et comportement politique / Sous la direction de G. Michelat et M. Simon. P., 1977. P. 11, 15, 18, 22, 23–24, 70.

90

Подробнее см.: Rousseau S. Des chretiens franpais ala guerre du Vietnam (1966)// Vingtieme siècle. № 47. Juillet-septembre 1995. P. 176–190.

91

Pelletier D. La crise catholique… P. 26–27, 28–29, 30.

92

La Croix. 1970. 19 nov. Подробнее см.: Fouilloux E. Op. cit. P. 153–154.

93

Подробнее см.: Рупец В.Г. Христианское профсоюзное движение Франции в годы V Республики. М., 1980. С. 39–50.

94

Pelletier D. La crise catholique… P. 74; Семенов А.Л. Левое студенческое движение во Франции (1956–1968 гг.). М., 1975. С. 54–55.

95

Приводится по: Sirinelli J.-F. Mai 68… Р. 224–225.

96

À la gauche du Christ… P. 431–432. Социологический анализ религиозного и политического маршрута участников и современников майских событий дает Ж. Пажис. Она указывает на роль их происхождения (как правило, из католических, религиозных кругов), растущую политизацию в связи с войной в Алжире и вниманием к проблемам третьего мира, роль диссонанса между религиозной социальной практикой и дискурсом церкви. В итоге война во Вьетнаме и события мая 1968 г. стали поводом нового смещения границ между религиозной и политической сферой, приведя молодых активистов к марксистской критике капитализма и участию в социалистических движениях. См.: Pagis J. La politisation d’engagements religieux. Retour sur une matrice d’enga-gement en mai 1968//Revue franqaise de science politique. 2010. № 1. P. 61–89.

97

Sirinelli J.-F. Mai 68… Р. 129.

98

Esprit. 1977. Avril-mai. Р. 77.

99

Fouilloux E. Des chrétiens dans le mouvement du printemps 1968/ / 1968, exploration du Mai français. Tome 2. Acteurs / Sous la direction de R. Mouriaux, A. Percheron, A. Prost, D. Tartakowski. P., 1992. P. 258–259. В одной из своих работ Э. Фуйу отмечает, что, если до Мая 1968 г. католики играли слабую роль в ОСП, составляя порядка 0,3 % ее членов, то с началом «эры Рокара» их роль резко возрастает. Это связано с приходом массы активистов из католических молодежных движений. Они интегрируются в руководство (Р. Шапюи, П. Вивре Ф. Сулаж), участвуют в работе на низовом уровне, не стесняются выражать свои симпатии социализму // Fouilloux E. Les chrétiens français… P. 164–165.

100

À la gauche du Christ… P. 432–433.

101

Ibid. Р. 436.

102

Lacambre F. Lutter et croire. P., 1972. P. 109.

103

Gbid.P. 112.

104

Ibid. Р. 113.

105

Ibid., Р. 141.

106

Objectif 1972. № 1. Mai 1967. См. также: Buron R. Demain, la politique. Réflexions pour une autre société. P., 1970. Р. 213–215; Haoudji G. Un groupe d’étude et d’action politique: Objectif 1972, Objectif socialiste, 1967–1974, mémoire de maîtrise d’histoire de l’Université Paris I, 1997.

107

Objectif 1972. № 1. Mai 1967.

108

Objectif 1972. № 7. Janvier 1968.

109

Интервью газете «Монд», воспроизведенное в книге: Buron R. Demain, la politique… P.213.

110

Objectif 1972. № 1. Mai 1967.

111

Objectif 1972. № 2. Juin 1967.

112

Objectif 1972. № 5. Octobre 1967.

113

Objectif 1972. № 3. Juillet-aout 1967.

114

Objectif 1972. № 9. Mars 1968.

115

Objectif 1972. № 12. Juin-juillet 1968.

116

Objectif 1972. № 13. Aout-septembre 1968.

117

Objectif 1972. № 16–17. Décembre 1968 – janvier 1969.

118

Objectif 1972. № 20. Mai 1969.

119

Objectif 1972. № 22. Octobre 1969.

120

Buron R. Demain, la politique… P., 1970.

121

Ibid. P. 15.

122

Ibid. Р. 28.

123

Buron R. Par gout de la vie P., 1973.

124

Buron R. Demain, la politique… P. 34–35.

125

Ibid. P. 35–36.

126

Ibid. Р. 45.

127

Ibid. Р. 79.

128

Ibid. Р. 86.

129

Ibid., Р. 95–96.

130

Ibid. Р. 111, 118, 120, 126, 129, 133, 137.

131

Ibid. Р. 155.

132

Objectif 1972. № 22. Octobre 1969.

133

Objectif 1972. № 27. Mars-avril 1970. «Коллективный секретариат» составили: Р. Бюрон, Ж. Офредо, П. Барон, М. Сзигети, М. Бютен, Ф. Лакамбр, Ж. Эспре, Ж. Этевенон, Б. Вьяле, Ф. Далиго, Р. де Комон, Ж.-Ф. Буасель, Ж. Мастиас, Ж. Робей. Он был дополнен участием представителей профсоюзов и студенческих ячеек.

134

Ibid.

135

Objectif 1972. № 32. Décembre 1970.

136

Objectif 1972. № 36. Juin 1971.

137

Objectif 1972. № 38. Septembre 1971, № 39. Octobre 1971; Objectif socialiste. № 1. Décembre 1971.

138

Objectif socialiste. № 2. Janvier 1972.

139

Objectif socialiste. № 8. Juillet 1972. В заявлении предлагалось создать на местах «комитеты народного единства за социализм», вести коллективную разработку программы перехода к социализму, осуществить совместную организацию кампаний по всей стране, начать широкую политическую дискуссию по проблемам единства действий и социализма.

140

Objectif socialiste. № 11. Octobre 1972; а также специальный номер, посвященный итогам национального конвента: Objectif socialiste. № 13. Décembre 1972. Идеям самоуправления позже был посвящен отдельный номер бюллетеня: Objectif socialiste. № 14. Janvier 1973.

141

Objectif socialiste. № 22. Octobre 1973; № 23. Novembre 1973.

142

Objectif socialiste. № 28. Avril 1974.

143

Objectif socialiste. № 32. Octobre 1974.

144

Objectif socialiste. № 33. Décembre 1974.

145

Objectif socialiste. № 37. Avril-mars 1975.

146

Duverger М. La democratic sans le peuple. P., 1967. P. 76.

147

Ibid. P. 77.

148

Ibid. P. 83. Сам M. Дюверже определял центризм следующим образом: «Французский центризм состоит в том, чтобы дать преобладание различию между экстремистами и умеренными правыми и левыми. Вместо того, чтобы создать крупную партию или крупную левую коалицию, объединяющую реформистов и революционеров, и крупную партию или крупную правую коалицию, объединяющую ультраконсерваторов и умеренных консерваторов, он изолирует реформистскую левую от революционной левой и умеренную правую от ультраправой и сближает две первых в правительственном альянсе, отбрасывая две других в оппозицию. Наш центризм определяется таким образом через «слияние центров» – правого центра и левого центра» //ibid. Р. 131.

149

Courrier des démocrates. № 16. 1966. 9 mai. P. 4; Boudet R. Le combat centriste. P., 1973. P. 76–77.

150

Вскоре под давлением руководства партии радикалов М. Фор вышел из рядов «Демократического центра».

151

Полный состав первого руководящего комитета представлен: Courrier des démocrates. № 16. 1966. 9 mai. P. 2.

152

Courrier des démocrates. № 16. 1966. 9 mai. P. 3, 15–17, 24.

153

Ее текст был опубликован накануне съезда: Courrier des démocrates. № 16. 1966. 9 mai. P. 11–14; общая характеристика также дана в книге одного из его участников: Boudet R. Op. cit. Р. 78.

154

Courrier des démocrates. № 16. 1966. 9 mai. P. 11–14.

155

Программа «Демократического центра» опубликована в партийных изданиях: Courrier des démocrates. 1966. № 16; Forces nouvelles. 1966. 29 avr. Ее общий анализ также представлен: Lévêque P. Op. cit. Р. 276–277; Шилов В.С. Политические партии и внешняя политика Франции. С. 164–168.

156

Правда, необходимо отметить, что сдвиг в сторону либерализма преподносился часто как противопоставление идей центристов идеям коммунистов и социалистов, часто объединяемых под понятием «коллективисты», но в равной степени и как «открытость» более явным сторонникам либерализма в лице «независимых». Например, Ж. Леканюэ в апреле 1966 г. подчеркивал: «Систематическая социализация производства не является хорошим путем. Те, кто сохраняют частную инициативу, имеют успехи гораздо более значимые, чем коллективисты. Я являюсь сторонником частной инициативы. Но при этом, динамичная экономика должна сделать возможной социализацию или более уравновешенное распределение плодов производства» //Combat. 1966. 1 avr.

157

Courrier des démocrates. № 16. 1966. 9 mai. P. 6–7 (доклад T. Брауна).

158

Courrier des démocrates. № 16. 1966. 9mai. Р. 4–5 (доклад Б. Жанно). Позднее Р. Буде подчеркивал: «Повседневное сражение депутатов-центристов перед лицом огромного и всегда мстительного большинства ЮДР состояло в том, чтобы шаг за шагом защищать конституцию» //Boudet R. Op. cit. Р. 38.

159

Courrier des démocrates. № 16. 1966. 9 mai. P. 8–9 (доклад Жильбера).

160

Berstein S., Winock М. Le République recommencee. P. 608. См. также общую характеристику и анализ программы, данный газетой «Монд»: Le Monde. 1966. 24 avr.

161

В этом можно согласиться с оценкой, данной исследователем христианской демократии Ф.-Ж. Дрейфюсом: Dreyfus F.-G. Histoire de la democratic chretienne en France: de Chateaubriand à Raymond Barre. P., 1988. P. 345.

162

Zeraffa D. Du Mouvement Républicain populaire au Centre des démocrates sociaux: aspects du discours centriste entre 1962 et 1978. These de doctorat. S.I., 1983. P. 136–137.

163

Boudet R. Op. cit. Р. 53.

164

Le Monde. 1966. 8–9 mai,

165

La Croix. 1966. 15 mai.

166

Combat. 1966. 19 oct.

167

Boudet R. Op. cit. Р. 51–52.

168

Le Monde. 1966. 28 juin.

169

Boudet R. Op. cit. P. 54.

170

Zeraffa D. Op. cit. P. 138–140.

171

Courrier des démocrates. № 21. Septembre 1966.

172

Bernard M. Valéry Giscard d’Estaing. Les ambitions déçus. P., 2014. P. 117.

173

Le Figaro. 1966. 13 sept.; La Croix. 1966. 14 sept.

174

Le Monde. 1966. 29 sept.

175

Combat. 1967. 16janv.

176

Parodi J.-L. Les paradoxes du Centre democrate //Revue franqaise de science politique. 1966. № 5. P. 958–959. См. также: Le Figaro. 1966. 3 mars; Le Monde. 1966. 11 mai.

177

Courrier des démocrates. № 20. 1966. 11 juil.

178

Le Monde. 1966. 8 nov. В резолюции политического совета ДЦ говорилось о партии как «новой силе», подчеркивалось принятие страной институтов V Республики, выдвигалось требование стабильности как средства «динамичного развития, экспансии и социального прогресса», формулировался ряд конкретных социально-экономических требований (например, строительство 600 000 квартир в год, развитие образования и научных исследований, обустройство территорий и т. д.), предлагалась амнистия всех осужденных за войну в Алжире как средство национального примирения, развитие европейской интеграции, достижение мира во Вьетнаме. Данные требования призваны были подчеркнуть «силу предложения» партии. См.: Courrier des démocrates. № 25. 1966. 21 nov.

179

Combat. 1966. 21 dec.

180

Le Monde. 1966. 1 dec.

181

Le Nouvel Observateur. 1967. 2 fevr.

182

Courrier des démocrates. № 31. 1967. 13 fevr.; см. также: Le Monde. 1967. 22 fevr.

183

Le Monde. 1966. 26 mars; Courrier des démocrates. № 14. 1966. 22 mars (заметка Ж. Леканюэ).

184

Journal Officiel (далее– J.O.). Assemblee Nationale. Débats parlementaires. 1966. № 91.4 nov. P. 4197–4198.

185

^ecanuet J. La France et l’Allemagne au service de l’Europe et de la paix [Discours prononce le 15 juin 1966 par Jean Lecanuet devant les parlementaires allemandes et les membres du mouvement europeen] //A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP 1. Correspondance, notes, circulaires du Centre Démocrate, puis du Centre Démocratie et Progrès. 1965–1970.

186

Gilbert Rapport au Comite directeur du Centre democrate sur le conflit au Vietnam [20 septembre 1966] //Ibid.

187

Le Monde. 1966. 8 nov.

188

Courrier des démocrates. № 20. 1966. 11 juil.; Le Monde. 1966. 28 juin.

189

Ysmal C. La campagne du Centre Démocrate //Les elections legislatives de mars 1967. P., 1970. P. 181–182.

190

Ysmal С. La campagne du Centre Démocrate. P. 187.

191

Ibid. P. 189–191.

192

Ysmal С. La campagne du Centre Démocrate. P. 192–196.

193

Berstein S., Rioux J.-P. La France de l’expansion. T. 1. La République gaullienne (1958–1969). P., 1989. P. 292–296 (итоги выборов).

194

Leveque P. Op. cit. P. 277.

195

Chapsal J., Lancelot A. La vie politique en France depuis 1940. P., 1975. P. 579, 586. Этот факт также подтверждает С. Сюр: Sur S. Op. cit. Р. 831.

196

Goguel F. Bipolarisation ou renovation du centrisme //Revue franqaise de science politique. 1967. № 5. P. 921, 927.

197

Courrier des démocrates. № 33. 20 mars 1967.

198

L’Express. 1967. 10–16 avr.

199

Parodi J.-L., Cayrol R. Le centrisme, deux ans apres //Revue franqaise de science politique. 1968. № l.P. 101–102.

200

Le Monde. 1967. 18 avr.

201

J.O. Débats parlementaires. 1967. 4 avr. № 14. P. 559.

202

J.O. Débats parlementaires. 1967. 20 mai. № 34. Р. 1211.

203

Le Figaro. 1967. 26 mai.

204

Courrier des démocrates. № 34. 26 juin 1967. 17–18 ноября того же года съезд в Ницце одобрил такое изменение. См. также: Le Monde. 1967. 18–19 juin.

205

Le Monde. 1967. 8 juil.

206

См.: Шилов B.C. Политические партии и внешняя политика Франции… С. 263–264; а также выступление П. Абелена в Национальном собрании: J.O. Débats parlementaires. Assemblee Nationale. 1967. № 50. 17 juin. P. 1917; и отчет парламентской фракции: Compte-rendu d’activite du groupe parlementaire «Progres et Démocratie moderne» а Г Assemble Nationale (2 avril 1967 – 30 mai 1968) //A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 АР 1. Correspondance, notes, circulaires du Centre Démocrate, puis du Centre Démocratie et Progrès. 1965–1970.

207

Le Monde. 1967. 27 juillet.

208

Combat. 1967. 14 sept.

209

Le Figaro. 1967. 14 sept.

210

Démocratie moderne. № 2. 1967. 21 sept.

211

J.O. Débats parlementaires. 1967. № 75. 10 oct. P. 3468. Это были П. Абелен, Р. Буде, Брюжероль, Шазалон, М. Дюрафур, Альбу, Ж Медеей, Пальмеро, Рестон и А. Росси // Démocratie moderne. № 3. 1967. 19 oct.

212

Combat. 1967. 16 oct.

213

La Croix. 1967. 24 oct.

214

Parodi J.-L., Cayrol R. Op. cit. P. 98.

215

Le Monde. 1967. 24 oct.

216

Démocratie moderne. № 8. 1967. 28 dec. В декабре 1967 г. Д. Бодуен ушел в отставку с поста заместителя генерального секретаря «Демократического центра» из-за тактических разногласий с руководством партии.

217

Le Figaro. 1967. 20 nov.; Le Monde. 1967. 21 nov.; Combat. 1967. 20 nov. См. также анализ: Parodi J.-L., Cayrol R. Op. cit. P. 99–100.

218

Le Figaro. 1967. 20 nov.; Le Monde. 1967. 21 nov.; Combat. 1967. 20 nov.

219

Le Monde. 1967. 12 dec.

220

Parodi J.-L., Cayrol R. Op. cit. P. 103–105.

221

Le Monde. 1968. 16janv.

222

Démocratie moderne. № 10. 1968. 25 janv.

223

Combat. 1968. 29 janv.

224

Démocratie moderne. № 13. 1968. 7 mars.

225

Le Monde. 1968. 8 mars.

226

Le Monde. 1968. 7–8 avr.

227

Becker J.-J.Op.cit.P. 118–119.

228

Abelin Р. Le drame //Démocratie moderne. № 18. 1968. 16 mai.

229

Lecanuet J. Le sursaut //Démocratie moderne. № 19. 1968. 16juin.

230

Zeraffa D. Op. cit. P. 168.

231

Le Monde. 1968. 9 mai.

232

Compte-rendu d’activite du groupe parlementaire «Progres et Démocratie moderne» al’Assemblee Nationale (2 avril 1967 – 30 mai 1968) //A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 АР 1. Correspondance, notes, circulaires du Centre Démocrate, puis du Centre Démocratie et Progrès. 1965–1970.

233

J.O. Débats parlementaires. 1968. 23 mai. № 34. P. 2050.

234

Chevallier J.-J., Carcassone G., Duhamel O. Op. cit. P. 139, 142–143.

235

Le Monde. 1968. 31 mai.

236

Ysmal С. Unite ou pluralite du centrisme //Revue franqaise de science politique. 1969. № 1. P. 171–172.

237

Ibid. Р. 172–173, 174, 175, 177.

238

Ibid. Р. 178–179.

239

Berstein S., WinockM. Le République recommencee… P. 600.

240

Chevallier J.-J., Carcassone G., Duhamel O. Op. cit. P. 149.

241

Le Monde. 1968. 22 août.

242

21 сентября 1968 г. Э. Фор представил т. н. «Закон об ориентации». Он основывался на следующих принципах: каждый университет имел право самостоятельного утверждать устав и формировать внутреннюю структуру; управлять высшим учебным заведением должен был избираемый совет, который возглавлял президент; президент избирался на заседании совета каждые пять лет; студенты получили право голоса при решении университетских проблем (в советах они были представлены на паритетных началах с преподавателями); была разрешена политическая деятельность. См., подробнее: Prost А. 1968: mort et naissance de l’université française //Vingtieme siècle. № 23. Juillet-septembre 1989. P. 59–64.

243

Le Figaro. 1968. 3 oct.

244

Le Monde. 1968. 22 oct.

245

Le Figaro. 1968. 6 nov.

246

[J.A.D.] La famille centriste//A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 АР 1. Correspondance, notes, circulaires du Centre Démocrate, puis du Centre Démocratie et Progrès. 1965–1970. Состав электората основан на опросе, проведенном и опубликованном СОФРЕС: Sondages. 1967. № 3. Р. 52.

247

Le Monde. 1969. 15 fevr.

248

Le Monde. 1969. 25 mars.

249

Chevallier J.-J., Carcassone G., Duhamel О. Op. cit. P. 156–157. См. также: Крутоголов M.A. Парламент Франции. M., 1988. С. 82–83. Реформа Сената предполагала свести Экономический и социальный совет и Сенат в один орган – Консультативный сенат, 173 представителя которого избирались бы на 6 лет по регионам, а 146 назначались бы государственной властью. Сенат, таким образом, лишался законодательной власти. Региональная реформа предполагала создание вместо 90 департаментов 22 крупных региона с соответствующими органами власти и широкими полномочиями, но под контролем правительства.

250

Mayeur J.-M. La Democratic d’inspiration chretienne en France //Lamberts E. (dir.) Christian Democracy in the European Union (1945–1995). Leuven, 1997. P. 86.

251

Berstein S., Rioux J.-P. La France de l’expansion. T.2. L’apogee Pompidou (1969–1974). P., 1995. P. 17.

252

Pado D. Les 50 jours d’Alain Poher, l’interim, la campagne presidentielle. P., 1969. P. 173–175, 186.

253

Pado D. Op. cit. Р. 195, 198.

254

Berstein S., Rioux J.-P. La France de l’expansion. T.2. P. 21.

255

Le Monde. 1969. 24 mai.

256

Le Monde. 1969. 8–9 juin.

257

bondages. 1972. № 1–2. P. 140–141.

258

Программа из «12 пунктов», изложенная в выступлении А. Поэра 27 мая 1969 г. и опубликованная в журнале «Демократического центра»: Démocratie moderne. 1969. 29 mai.

259

Schwarztenberg R.-G. La Guerre de succession: les elections presidentielles de 1969. P., 1969. P. 153–154.

260

Chevallier J.-J., Carcassone G., Duhamel O. Op. cit. P. 166.

261

Приводится по книге Д. Падо: Pado D. Op. cit. Р., 1969.

262

Chevallier J.-J., Carcassone G., Duhamel O. Op. cit. P. 166.

263

Le Beguec G. Georges Pompidou, les centristes et les moderes //Un politique: Georges Pompidou. P., 2001. P. 266.

264

Démocratie moderne. № 62. 1970. 29 janv.

265

Démocratie moderne. № 48. 1969. 19juin.

266

Démocratie moderne. № 51. 1969. 11 sept.

267

Анализ проекта см.: Новиков Г.Н. Дискуссия о «новом обществе» во Франции (1969–1972 гг.)//Французский ежегодник, 1977. М., 1979. С. 75–90.

268

Démocratie moderne. № 53. 1969. 9 oct.

269

Zeraffa D. Op. cit. P. 186–187.

270

Le Monde. 1970. 20janv.

271

По этому поводу газета «Юманите» дала следующий заголовок: «К Каноссе через Сен-Гратьен», указывая на двусмысленность политической стратегии центристов. См.: L’Humanite. 1970. 26janv.

272

Le Monde. 1970. 25–26 janv.; 27 janv.; Combat. 1970. 26janv.

273

Démocratie moderne. № 62. 1970. 29 janv.

274

Le Monde. 1970. 17fevr.

275

Шилов B.C. Внешняя политика и партии во Франции (1969–1981). М., 1994. С. 131.

276

Там же. С. 131–132.

277

Le Monde. 1972. 1 mars.

278

Démocratie moderne. № 135. 1973. 22 fevr.

279

Lecanuet J. Preface //Stehlin P. La force d’illusion. P., 1973. P. 16–18.

280

Stehlin Р. La force d’illusion. Р., 1973. Р. 53–54.

281

Stehlin Р. Op. cit. Р. 84–85.

282

J.O. Débats parlementaires. 1969. 16 sept. № 45. P. 2277.

283

Démocratie moderne. 1969. 25 sept.

284

Le Figaro. 1969.27–28 dec.

285

Démocratie moderne. 1970. 28 janv.

286

Démocratie moderne. 1970. 19 janv. Что касается реформы предприятия, то ей посвящены номера партийного издания: Démocratie moderne. 1970. № 64. 26 fevr., № 65. 12 mars, № 66. 26 mars, № 68. 23 avril, № 69. 7 mai, № 70. 21 mai, № 71.4 juin, № 74. 23 juill. Спустя четыре года был проведен специальный коллоквиум о предприятии, который, несомненно, повлиял на «доклад Сюдро», представленный в период президентства В. Жискар д’Эстена.

287

Подробнее об изменениях среди радикалов: Канинская Г.Н. Указ. соч. С. 154.

288

Démocratie moderne. № 81. 1970. 3 dec. Р. 11 (motion).

289

Combat. 1970. 17 juil.

290

Les Monde. 1970. 6 oct.

291

Chevallier J.-J., Carcassone G., Duhamel О. Op. cit. P. 183; Sirinelli J.-F. Les Vingt decisives… P. 151, 153.

292

Bernard M. Quand la stabilite cache les mutations: les elections municipals de 1971 // Les partis al’epreuve de 68. L’emergence d’un nouveau clivage. 1971–1974. Rennes, 2012. P. 135–138.

293

Martin P. Les elections municipales en France depuis 1945. P. 84, 92.

294

Démocratie moderne. 1971. № 94. 3 juin.

295

LesMonde. 1971. 26 juin.

296

Le Monde. 1971. 24 sept.

297

Boudet R. Op. cit. P. 105.

298

Le Monde. 1971. 25 oct.; 26 oct.; Le Figaro. 1971. 25 oct.; Démocratie moderne. 1971. № 101.4 nov.

299

От «Демократического центра» 15 декабря 1971 г. в исполнительное бюро «Движения реформаторов» были делегированы Ж. Леканюэ, Л. Моро, Ж. Пелетье, А. Генен, Ж. Шелини, П. Абелен, Р. Буде, Ж. Бриан, П. Кормье, Баррашен, Шьель, А. Дилижан, Риалан, Фошон, М.-Р. Симонне, П. Пернен, Ж.-М. Каро, Д. Падо //Boudet R. Op. cit. Р. 108.

300

Канинская Г.Н Указ. соч. С. 158–159.

301

Berstein S., Rioux J.-P. La France de l’expansion. T.2. P. 83–84.

302

Le Monde. 1971.30nov.

303

Канинская Г.Н Указ. соч. С. 159.

304

Projet reformateur. Programme de gouvernement / J. Lecanuet, J.-J. Servan-Schreiber. P., 1972. P. 13–18.

305

Projet reformateur… Р. 33–38, 40–41, 43, 48, 49, 54, 59, 60, 64, 67–70, 78–79, 93–94.

306

Zeraffa D. Op. cit. Р. 18–19.

307

Le Monde. 1972. 8 avr.

308

Démocratie moderne. 1972. № 129. 2 nov.

309

Démocratie moderne. 1972. № 111. 6 avr.; Ysmal C. Sociologie du Centre democrate: adherents et electeurs //La Croix. 1971.22 oct.; Ysmal C. Adherents et dirigeants du Centre democrate //Revue franpaise de science politique. 1972. № 1. P. 77–88. Данные опроса имеются также в архиве ЦДП: //A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP 2. [1971–1972].

310

Démocratie moderne. 1973. № 145. 5 juil.

311

Le Monde. 1973. 6 fevr.

312

Berstein S., Rioux J.-P. La France de l’expansion. T.2. P. 108–109, 112–113; Chevallier J.-J., Carcassone G., Duhamel O. Op. cit. P. 201–202.

313

SurS.Op. cit. P.832.

314

Richard G. Les elections legislatives de mars 1973: victoire a la Pirrhus des gaullistes et renforcement de la bipolarisation politique //Les partis a l’epreuve de 68. L’emergence d’un nouveau clivage. 1971–1974. Rennes, 2012. P. 191.

315

Встречи состоялись 5 и б марта 1973 г. Одновременно были предприняты контакты с генеральным секретарем «независимых республиканцев» М. Понятовским. Речь шла о вступлении «реформаторов» в правительство //Le Monde. 1973. 10 mars. См. также: L’Année politique, 1973. Р., 1974. Р. 24–26.

316

Lévêque P. Op. cit. Р. 280.

317

Lévêque P. Op. cit. Р. 282–283.

318

Sur S.Op. cit. Р. 836, 838, 840.

319

Zeraffa D. Op. cit. Р. 259–260.

320

Ibid. Р. 260.

321

Le Monde. 1973. 5 avr.

322

Démocratie moderne. № 140. 1973. 12 avr.

323

J.O. Débats parlementaires. 1973. № 19. 13 avr. P. 843.

324

J.O. Débats parlementaires. 1973. № 73. 17 oct. Р. 4439.

325

Chevallier J.-J., Carcassone G., Duhamel O. Op. cit. P. 203, 208.

326

Démocratie moderne. № 146. 1973. 5 juil.

327

Démocratie moderne. № 146. 1973. 5 juil.; Le Figaro. 1973. 25juin.

328

Le Monde. 1973. 16 juin.

329

Le Monde. 1973. 6 juil.

330

Richard G. L’UDF de 1978 a 1981: une insertion reussie dans le systeme partisan fran-9ais //Histoire de l’UDF. Rennes, 2013. P. 21.

331

Le Monde. 1973. 16 juil.

332

Démocratie moderne. № 152. 1973. 1 nov.; № 153. 8 nov.; Le Monde. 1973. 29 oct.

333

Faits et Causes. № 6. 1968. 21 mars.

334

Documents. Démocratie et progrès. № 4. Fevrier-mars 1968 //A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 АР 1. Correspondance, notes, circulaires du Centre Démocrate, puis du Centre Démocratie et Progrès. 1965–1970.

335

Faits et Causes. № 12. 1968. 9 mai. P. 2–3.

336

Faits et Causes. № 13. 1968. 16 mai.

337

Текст обращения Ж. Дюамеля по поводу предстоящих выборов и предложения парламентской фракции «Прогресс и современная демократия» были опубликованы в партийном бюллетене: Faits et Causes. № 14. 1968. 13 juin.

338

Ysmal C. Unite ou pluralite du centrisme. P. 177.

339

Propositions pour relancer Taction du centre (octobre 1968). P. 6–7 //A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 АР 1. Correspondance, notes, circulaires du Centre Démocrate, puis du Centre Démocratie et Progrès. 1965–1970. Полная коллекция партийного бюллетеня «Факты и причины» сохранилась в архиве ЦДП: A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP 28. Faits et Causes (15 fevrier 1968 – 9 juillet 1970); 420 AP 29 (16 juillet 1970 – 26 janvier 1973); 420 AP 30 (9 fevrier 1973 – 17 octobre 1975); 420 AP31 (lOnovembre 1975 – 20juin 1977).

340

Faits et Causes. № 18. 1968. 2 oct.

341

Faits et Causes. № 41. 1969. 5 avr.

342

Faits et Causes. № 42. 1969. 19 avr.

343

Faits et Causes. № 45. 1969. 9 mai.

344

Le Monde. 1969. 14 mai. Данное интервью можно считать ключевым, поскольку оно было целиком перепечатано в партийном бюллетене: Faits et Causes. № 46. 1969. 16 mai.

345

Le Figaro. 1969. 29 mai.

346

Le Monde. 1969. 14 mai.

347

Le Monde. 1969. 14 juin.

348

Faits et Causes. № 50. 13 juin.

349

Машинописный документ без названия и авторства: A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 АР 1. Correspondance, notes, circulaires du Centre Démocrate, puis du Centre Démocratie et Progrès. 1965–1970.

350

Les équipes «Démocratie et progrès» //Ibid.

351

Réunion du 30 juin 1969 //Ibid.

352

Projet de statuts // A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 АР 1. Corres-pondance, notes, circulaires du Centre Démocrate, puis du Centre Démocratie et Progrès. 1965–1970.

353

Faits et Causes. № 54. 1969. 11 juil.

354

J.O. Débats parlementaires. 1969. № 45. 16 sept. Р. 2276–2277.

355

Berstein S., Rioux J.-P. La France de l’expansion. T.2. P. 81–82.

356

Montero М. Georges Pompidou, l’ouverture au centre et le CDP //Un politique: Georges Pompidou. P„2001. P. 277–278.

357

Rigaud J. Georges Pompidou, les centristes et l’Europe //Georges Pompidou et Г Europe. Colloque 25 et 26 novembre 1993. Bruxelles, 1995. P. 548–549.

358

Montero M. Op. cit. P. 281.

359

См.: Le Monde. 1969. 24 mai; а также: Rigaud J. Op. cit. P. 550–551.

360

Déclaration de M. Joseph Fontanet a la reunion du C.D.P., le 6 decembre 1969 a Strasbourg //A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 АР 1. Correspondance, notes, circulaires du Centre Démocrate, puis du Centre Démocratie et Progrès. 1965–1970. Cm. также: Faits et Causes. № 72. 1969. 12 dec.

361

Entretien avec A. Leboucher-Sebbab, 31 mars et 7 mai 1999 1AV427-429 (устный архив агентства AGP). На это свидетельство ссылается: Le Beguec G. Georges Pompidou, les centristes et les moderes //Un politique: Georges Pompidou. P., 2001. P. 270.

362

Bernard M. Valéry Giscard d’Estaing… P. 141.

363

Le Monde. 1969. 11 mai.

364

Le Monde. 1969. 14 mai.

365

Montero M. Op. cit. P. 279.

366

^onteroM. Op. cit. Р. 282–284.

367

RiouxJ.-P. Op. cit. Р. 153–154.

368

A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 АР 1. Correspondance, notes, circu-laires du Centre Démocrate, puis du Centre Démocratie et Progrès. 1965–1970. Документ без названия и авторства.

369

Duhamel J. Une strategic, une doctrine, une morale. P., 1971.

370

Une politique pour notre temps. P., 1970. P. 6–7.

371

ЧЬМ.Р. 11, 16–17,18.

372

Ibid. Р.19, 21,22, 23.

373

Ibid. Р. 25.

374

Ibid. Р. 27.

375

Ibid., Р. 34, 38,41.

376

Ibid. Р. 45–46.

377

Ibid. Р. 48–49, 51, 55. 57–59, 68, 70–71.

378

Ibid. Р. 78.

379

Duhamel J. Op. cit. Р. 22–23.

380

Ibid. P. 29–30.

381

Faits et Causes. № 138. 1971. 21 mai.

382

Une politique pour notre temps. P. 109, 111–112.

383

Ibid., P. 97–98.

384

Цит. по: Montero М. Op. cit. Р. 288.

385

Montero М. Op. cit. Р. 289.

386

См.: Jacques Duhamel, Ministre des affaires culturelles, 1971–1973: discours et ecrits. P., 1993.

387

Faits et Causes. № 1. 1968. 15 fevr. P.2.

388

Faits et Causes. № 181. 1972. 18 mai.

389

Faits et Causes. № 9. 1968. 18 avr. P. 1–2.

390

J.O. Débats parlementaires. 1970. № 28. 28 avr. Р. 1328. См. также: Faits et Causes. № 90. 1970. 30 avr.

391

Réunion exceptionnelle du bureau executif du C.D.P. (17 mars 1972) //A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP 2. [1971–1972].

392

Conseil politique du C.D.P. du 22 mars (motion) //A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP 7. Conseils politiques (22 mars 1972 – 22 janvier 1976).

393

Faits et Causes. № 107. 1970. 8 oct.

394

Faits et Causes. № 115. 1970. 5 dec.

395

Faits et Causes. № 120. 1971. 15janv.

396

Duhamel J. Op. cit. Р. 7–8, 10–11.

397

Martin Р. Le elections municipales en France depuis 1945. P. 84.

398

Journees nationales d’etudes 2 et 3 octobre 1971. Travaux de la Commission № IV «Des structures et des methodes d’action appropriees» // A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP 2. [1971–1972].

399

La Croix. 1970. 14janv.

400

Combat. 1971. 28 avr.

401

Le Figaro. 1971.4 oct.

402

Le Monde. 1971. 3–4 oct.

403

Faits et Causes. № 142. 1971. 16 juin; № 143. 1971. 25 juin. Параллель с ситуацией в которой оказались социалисты в момент прихода к власти фашистов Б. Муссолини.

404

Faits et Causes. № 164. 1972. 21 janv.

405

Le Monde. 1972. lerfevr.

406

См., например: Le Monde. 1972. 3 fevr.; La Croix. 1972. 16 mai.

407

Faits et Causes. № 187. 1972. 219 juin.

408

Le Beguec G. Op. cit. P. 274–275.

409

Faits et Causes. № 189. 1972. 13 juil.

410

Montero M. Op. cit. P. 286.

411

Communique. Conseil politique 13 septembre 1972 //A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP 7. Conseils politiques (22 mars 1972 – 22 janvier 1976).

412

Déclaration de Jean Poudevigne (7 decembre 1972) //A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP 2. [1971–1972].

413

Communique [J. Poudevigne, 26 octobre 1972] //A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP 2. [1971–1972].

414

Combat. 1972. 21 oct.

415

Communique. Conseil politique du C.D.P. [21 novembre 1972] //A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP 2. [1971–1972].

416

Faits et Causes. № 200. 1972. 10 nov.

417

Rapport de М. Joseph Fontanet. Conseil politique 16 janvier 1973 // A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP 7. Conseils politiques (22 mars 1972 – 22 janvier 1976). См. также: Faits et Causes. № 210. 1973. 26 janv. (где опубликованы отрывки из доклада).

418

Duhamel J. Un communisme honteux //A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP 7. Conseils politiques (22 mars 1972 – 22 janvier 1976). Выступление Ж. Дюамеля было представлено прессой как ответ центристов Ж. Марше. См., например: Le Figaro. 1973. 17 janv.; Le Monde. 1973. 17 janv.

419

Lévêque P. Op. cit. Р.278.

420

Montero М. Op. cit. Р. 285, 291.

421

Le Figaro. 1973. 27 juin.

422

Resume de l’expose de Jean Poudevigne, secretaire general du C.D.P. (26 juin 1973) // A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP 3 [1973–1974].

423

Intervention de J. Fontanet //A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP 7. Conseils politiques (22 mars 1972 – 22 janvier 1976).

424

Conseil politique 22 mars 2972 //A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP 7. Conseils politiques (22 mars 1972 – 22 janvier 1976).

425

Conseil politique du 26 juin 1973 //A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP

426

Conseils politiques (22 mars 1972 – 22 janvier 1976). Плану на кантональные выборы был посвящен отдельный доклад Ж. Клюзеля «За эффективный генеральный совет». Основные ориентиры плана: приоритет инвестициям в бюджете, социальная солидарность и протекция системе здравоохранения, строительство инфраструктуры (школ, дорог и т. п.), обустройство городского и сельского пространства, решение проблемы занятости, сотрудничество департаментов и местных властей, развитие туризма и сохранение исторического достояния, региональное планирование //Cluzel J. Pour un conseil general efficace //Ibid.

427

C.D.P. // A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 АР 1. Correspondance, notes, circulaires du Centre Démocrate, puis du Centre Démocratie et Progrès. 1965–1970.

428

В архиве ЦДП имеются следующие издания под общим названием «CDP-solutions»: № 1–3. Agriculteurs (1972), № 1–3. Cadres (1972), № 1–2. Commerpants– Artisans (1972), № 1–2. Handicapes (1972–1973), № 1–2. Monde du travail (1972), № 1–2. Troisieme age (1972), № 1. Repatries (1972), № 1. Anciens combattants (1973), № 1. Les Veuves (1973) //A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP 31.

429

Une action nouvelle pour affirmer le Centre // A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP 1. Correspondance, notes, circulaires du Centre Démocrate, puis du Centre Démocratie et Progrès. 1965–1970.

430

J.O. Débats parlementaires. 1973. № 14. 3 avr. Р. 743–744.

431

Le C.D.P. garant de ses engagements. Quelques objectifs immediats (juin 1973) // A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP 3 [1973–1974]; Le C.D.P. plus exigeant // A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP 7. Conseils politiques (22 mars 1972 – 22 janvier 1976).

432

Compte-rendu de la reunion du 25 mars 1973 sur les problemes de ravortement // A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP 3 [1973–1974].

433

Faits et Causes. № 229. 1973. 19 oct.

434

Massart A. The Impossible resurrection Christian Democracy in France // Van Hecke S., Gerard E. Christian Democratic parties in Europe since the End of the Cold War. Leuven, 2004. P. 199–200.

435

Déclaration de Jacques Barrot (24 janvier 1974) // A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP 3 [1973–1974].

436

Faits et Causes. № 242. 1974. ler fevr.

437

Communique de Jacques Duhamel [ler mars 1974] //A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP 3 [1973–1974].

438

Conseil politique du 23 fevrier 1974 //A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP 7. Conseils politiques (22 mars 1972 – 22 janvier 1976).

439

Un comite d’initiative pour TUnion Europeenne (20 mars 1974) //A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP 3 [1973–1974]. См. также: Faits et Causes. № 250. 1974. 29 mars; Le Monde. 1974. 22 mars.

440

Conseil politique du 9 avril 1974 // A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP 7. Conseils politiques (22 mars 1972 – 22 janvier 1976). См. также: Faits et Causes. № 252. 1974. 12 avr.; Le Figaro. 1974. 10 avr.; La Croix. 1974. 11 avr.

441

Communique [de B. Stasi] //A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP 3 [1973–1974].

442

La Croix. 1974. 10 avr.

443

Conseil politique du 17 avril 1974 //A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP 7. Conseils politiques (22 mars 1972 – 22 janvier 1976). Cm. также: Faits et Causes. № 253. 1974. 19 avr. (где приводятся отрывки из выступлений Ж. Дюамеля, Ж. Фонтане, Ж. Барро, Э. Ашиль-Фульда, Э. Клодиус-Пети и Б. Стази).

444

Conseil politique du 7 mai 1974 //A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP 7. Conseils politiques (22 mars 1972 – 22 janvier 1976). См. также: Le Quotidien de Paris. 1974. 8 mai.

445

Faits et Causes. № 256. 1974. 10 mai.

446

Le Monde. 1974. 23 fevr.

447

Le Figaro. 1974. 16 mars; 1974. 18 mars.

448

Les annees Giscard. Institutions et pratiques politiques, 1974–1978 / Sous la direction de S. Berstein, R. Remond, J.-F. Sirinelli. P., 2003. P. 46.

449

Démocratie moderne. № 164. 1974. 11 avr.; № 165. 1974. 18 avr.

450

Zeraffa D. Op. cit. P. 268. В итоге, даже несмотря на такие колебания и Серван-Шрейбер, и Росси, и Дюрафур оказались в правительстве, а ЦДП был «наказан» за поддержку Шабана.

451

Le Quotidien de Paris. 1974. 20 avr.

452

Le Monde. 1974. 7 mai.

453

См., например, передовицу Ж. Леканюэ: Démocratie moderne. № 169. 1974. 16 mai.

454

Le Quotidien de Paris. 1974. 22 juin.

455

Le Monde. 1974. 22–23 juin; Le Figaro. 1974. 24 juin.

456

Rioux J.-P. Op. cit. Р. 180.

457

Asselain J.-Ch. La conduite de la politique économique // Les annees Giscard. La politique économique 1974–1981 / Sous la direction de S. Berstein, J.-C. Casanova et J.-F. Si-rinelli. P., 2009. P. 14. Поэтому борьба с инфляцией станет «приоритетом приоритетов» в течение всего президентства Жискара. Однако освобождение промышленных цен с 1978 г. нивелировал второй «нефтяной шок». Выступая на коллоквиуме в Институте политических наук, Жискар д’Эстен отметил, что «имел убеждение, что в случае Франции, земледельческой стране, привыкшей к финансовой стабильности, макроэкономическая политика должна была опираться на прочные государственные финансы, близкие к равновесию, и на финансовую политику, отдающей предпочтение стабильности процентной ставки». Он отметил, что многие тогда считали временным явлением «нефтяной шок», рассчитывая на возвращение к прежней стоимости барреля нефти. Поэтому «все должно было продолжаться как раньше», основываясь на прежнем опыте управления // Ibid. Р. 57, 63, 65.

458

Sirinelli J.-F. Les Vingt decisives… P. 303.

459

Peyrefitte Ch. Religion et politique //L’opinion franqaise en 1977. P., 1978. P. 120.

460

Ibid., P. 120–121.

461

Ibid. P. 122, 130.

462

Ibid. P. 132.

463

Berstein S., Winock М. Le République recommencee. P. 517–519.

464

Bernard M. Les relations entre Valéry Giscard d’Estaing et la majorite (1974–1978) // Les annees Giscard. Institutions et pratiques politiques, 1974–1978. P. 194.

465

Bernard М. Valéry Giscard d’Estaing… Р. 190–191.

466

Giscard d’Estaing V. Le pouvoir et la vie. T. 3. Choisir. P., 2006. P. 48–49.

467

Giscard d’Estaing V. Democratic franpaise. P., 1976.

468

Petitfils J.-Ch. La democratic giscardienne. P., 1981. P. 38.

469

Le Figaro. 1974. 27 mai.

470

Avril P. La Vе République. Histoire politique et constitutionnelle. P., 1987. P. 180–181; Becker J.-J. Op. cit. P. 150. 9 июня Ж.-Ж. Серван-Шрейбер выступил против ядерных испытаний, добавив, что они были проведены военными, которые поставили правительство перед свершившимся фактом. В итоге, последовала его отставка. Но его уход из правительства был компенсирован назначением в июле государственным секретарем по делам женщин редактора журнала «Экспресс» Ф. Жиру, голосовавшую в 1974 г. за Миттерана.

471

Bernard М. Les relations entre Valéry Giscard d’Estaing et la majorite… P. 193.

472

Рубинский Ю.И. Франция: год спустя //Мировая экономика и международные отношения. 1975. № 7. С. 100; Чернега В.Н. Республиканская партия в политической жизни Франции. М., 1982. С. 138–139.

473

Хотя в первые месяцы Ж. Леканюэ ориентировался на укрепление реформаторского движения (центристы, социал-демократы и радикалы с последующим вовлечением социалистов в состав правительственного большинства), рассчитывая действовать на территории левого центра //Le Point. 1974. 26 août.

474

France moderne. № 370. 1974. Oct. Р. 19.

475

Conseil politique du 30 mai 1974 //A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP 7. Conseils politiques (22 mars 1972 – 22 janvier 1976). См. также: Le Monde. 1974. 1er juin.

476

Faits et Causes. № 258. 1974. 7 juin.

477

Conseil politique du 26 juin 1974 //A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP 7. Conseils politiques (22 mars 1972 – 22 janvier 1976).

478

Faits et Causes. № 262. 1975. 5 juil.

479

Communique (17 octobre 1974) //A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP 3 [1973–1974]; Conseil politique du 17 octobre 1974 //A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP 7. Conseils politiques (22 mars 1972 – 22 janvier 1976).

480

Démocratie moderne. 1974. 31 oct.

481

Le Monde. 1974. 15–16 dec., 18 dec.

482

Le Monde. 1974. 15 dec.

483

Le Figaro. 1975. 6 oct.

484

Democratie moderne. № 221. 1975. 18 dec.

485

La situation économique et financiere de la France (Intervention de M. Jean-Marie Roche) [19 septembre 1974]. P. 2–3, 10–11 //A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 АР ЗЦ973-1974].

486

Motion [3 decembre 1975] //A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP 4 [1975–1976].

487

Giscard d’Estaing V. Democratic franqaise. P. 16–17.

488

J.O. Débats parlementaires. № 35. 26 juin 1974. P. 2909–2944. Текст закона № 74-631 опубликован: J.O. Lois et decrets. 1974. 5 juil. Также: Lassaigne J.-D. La majorite a 18 ans: reforme precipite ou aboutissement ineluctable //Revue politique et parlementaire. 1974. № 852. P. 53–62; L’Express. № 1197. 1974. 17–23 juin. P. 30; Le Monde. 1974. 27 juin.

489

Dubois J.-P. Un role elargi du Parlement: renforcer le pluralisme et l’etat de droit //Les annees Giscard. Les reformes de societe / Sous la direction de S. Berstein et J.-F. Sirinelli. P., 2007. P. 43.

490

См.: J.O. Débats parlementaires. 1974. № 64. 10 oct.

491

J.О. Débats parlementaires. 1975. № 54. 18 juin. P. 4287–4291.

492

Mossuz-Lavau J. La contraception et la loi sur 1’IVG //Les annees Giscard. Les reformes de societe. P. 247–248.

493

Les annees Giscard. Les reformes de societe. P. 268.

494

Chaline N.-J. Jean Lecanuet. P., 2000. P. 75.

495

Le Figaro. 1975. 13janv.

496

Becker J-J., Ory P. Crises et alternances. 1974–2000. P., 2002. P. 41, 43.

497

Projet democrate. № 2. 1975. Fevr.

498

Bernard М. Valéry Giscard d’Estaing… Р. 297.

499

Commission feminine (17 juillet 1974) //A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP3 [1973–1974].

500

Fontanet J. Rapport general sur la politique familiale //A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP 4 [1975–1976]. См. также: Démocratie moderne. № 199. 1975. 29 mai.

501

Анализу проблемы были посвящены две статьи: Vanlerenberghe J.-M. Vers une societe communautaire; Bouvard L. La reforme de l’entreprise: les propositions du Centre democrate //Démocratie moderne. № 184. 1975. 6 fevr.

502

Faits et Causes. № 299. 1975. 10 oct.

503

Démocratie moderne. № 220. 1975. 11 dec.

504

Dubois J.-P. Op. cit. P. 45.

505

Faits et Causes. № 272. 1974. 20 dec.

506

Démocratie moderne. № 222. 1975. 26 dec.; Le Monde. 1975. 16 dec.

507

Le Figaro. 1975. 6 oct.

508

Le Centre democrate vous attend… //A.N. Archives de la présidence de la République, 1974–1981. AG/5(3)/1660. Associations et partis politiques. – Organisations, fonction-nement, suivi des activites.

509

Action democrate. № 5. 1975. Mars.

510

Démocratie moderne. № 179. 1974. 31 oct.

511

Conseil politique du 29 janvier 1975 //A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP 7. Conseils politiques (22 mars 1972 – 22 janvier 1976).

512

Démocratie moderne. № 185. 1975. 27 fevr.; Le Quotidien de Paris. 1975. 30 janv.

513

A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP 4 [1975–1976].

514

Conseil politique du 20 mars 1975 //A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP 7. Conseils politiques (22 mars 1972 – 22 janvier 1976).

515

Faits et Causes. № 283. 1975. 28 mars.

516

Démocratie moderne. 1975. № 202. 19 juin. См. также: Zeraffa D. Op. cit. P. 276–277.

517

Le reformateur. № 43. 1975. Dec.

518

A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP 4 [1975–1976].

519

A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP 4 [1975–1976].

520

Faits et Causes. № 292. 1975. 20 juin.

521

Motion interieure adoptee par le Conseil politique du mardi 24 fevrier 1976 //A.N. Fonds du Centre Démocratie et Progrès. 420 AP 4 [1975–1976].

522

Le reformateur. № 45. 1976. Fevr.

523

Démocratie moderne. 1976. 15avril.

524

A.N. Fonds du Centre Dvmocratie et Progres. 420 AP 4 [1975–1976].

525

Faits et Causes. № 308. 1976. 24 mai.

526

Platone F., Dupoirier Е. Une nouvelle etape dans le declin du «social-centrisme» //Revue franqaise de science politique. 1974. № 6. P. 1174, 1197.

527

Pelletier D. La crise catholique… P. 165–167.

528

Ibid. P. 167.

529

Такую точку зрения, в частности, высказывает Р. Ирвинг, отмечая, что: 1) «Демократический центр не смог перерасти в нечто большее, чем охвостье МРП, а “Движение реформаторов” – в относительно успешную парламентскую фракцию», 2) не произошло слияния христианской демократии и радикализма в одно течение, 3) объединение «Демократического центра» и «Центра Демократия и Прогресс» было всего лишь преодолением раскола христианско-демократического движения. См.: Irving R.E.M. The Christian Democratic parties of Western Europe. London, 1979. P. 230.

530

Chevallier J.-J., Carcassone G., Duhamel О. Op. cit. P. 236.

531

Démocratie moderne. 1976. 3 juin; La Croix. 1976. 21 mai.

532

Démocratie moderne. 1976. 3 juin; Le Monde. 1976. 24 mai.

533

Démocratie moderne. 1976. 27 mai.

534

Le Figaro. 1976. 24 mai.

535

Le Monde. 1976. 24 mai; 25 mai.

536

Le Quotidien de Paris. 1976. 20 mai.

537

Démocratie moderne. № 3. 1976. 3 juin.

538

Ibid.

539

См.: Portelli Н. La V République et les partis //Pouvoirs. 2008. № 3 (126). P. 61–70. Структура большинства французских политических партий подразумевала выбор лидера и выбор кандидата на президентские выборы, коим естественно становился лидер партии. Так строился, в частности «Демократический центр» и такой задумывалась структура ЦСД. Но логика действий социальных демократов оказалась подчинена жискардистской стратегии. В итоге, партия, имея известного в стране лидера, способного побороться за президентский пост, оказалась лишена президентской амбиции.

540

[Saint Marc Ph.] Notes sur la situation politique actuelle [juin 1976] //A.N. Archives de la présidence de la République, 1974–1981. AG/5(3)/1606. Associations et partis poli-tiques. – Organisations, fonctionnement, suivi des activites. Centre des democrates sociaux (1976–1977).

541

Dreyfus F.-G. Op. cit. Р. 383.

542

J.O. Débats parlementaires. 1976. № 82. 5 oct. Р. 6319–6334; см. также: Schor A.-D. La politique économique et sociale de la Vе République. P., 1993. P. 80–81.

543

Le Monde. 1976. 10 sept.

544

Le Monde. 1976. 10 sept.

545

Le Figaro. 1976. 11 oct.

546

Le Monde. 1976. 5 nov.

547

Démocratie moderne. 1976. 25 nov.

548

Rimbaud Ch. Raymond Barre. P., 2015. P. 326.

549

Le Quotidien de Paris. 1977. lermars.

550

Bernard М. Les relations entre Valéry Giscard d’Estaing et la majorite… P. 200–201.

551

La Croix. 1977. 24 mars.

552

Ysmal С. Les partis politiques sous la Vе République. P., 1989. P. 98.

553

Le Figaro. 1977. 26 mars.

554

Le Monde. 1977. 30 avr.

555

Démocratie moderne. 1977. 19 mai; Le Figaro. 1977. 6 oct.; Le Monde 1977. 14 dec.

556

Le Monde. 1977. 4 mai.

557

Le Quotidien de Paris. 1977. 16 mai.

558

Démocratie moderne. 1977. 19 mai.

559

Le Monde. 1977. 8 juin. Cm.: Les annees Giscard. Institutions et pratiques politiques… P. 173.

560

Démocratie moderne. 1977. 30 juin.

561

Démocratie moderne. № 59. 1977. Oct. (special); Le Monde. 1977. 8 oct., 13 oct. L’Autre solution (Centre des democrates sociaux). P., 1977.

562

L’Autre solution. P. 28.

563

Цит. по: Rocher В., Lion V. Le Centre des democrates sociaux. P., 1994. P. 174.

564

L’Autre solution. P. 6–7.

565

L’Autre solution. Р. 8.

566

Rocher В., Lion V. Op. cit. Р. 162–163.

567

L’Autre solution. P. 30.

568

Ibid., P. 20.

569

Démocratie moderne. 1977. Oct.

570

Ibid.

571

L’Autre solution. P. 83–84.

572

Gaudet M. et al. Education. Loisirs. Famille //Diligent A. (dir.) Les defis du futur. P., 1977. P. 196–197, 204–205, 208–209.

573

Barro J. La democratic sociale pour un parti moderne //Démocratie moderne. 1977. Oct.

574

Diligent A. (dir.) Les defis du futur. P. 196–197, 235–238.

575

Gaudet М. et al. Op. cit. P. 235–238.

576

Democratie moderne. 1977. Oct.

577

Dasville Ch. et al. Nouvelle croissance //Diligent A. (dir.) Les defis du futur. P. 87–88, 111–112, 135, 165.

578

L’Autre solution. Р. 16–17, 18–22.

579

Ibid. Р. 159–160, 164.

580

Diligent A. (dir.) Les defis du futur. P. 40–45.

581

Coste-Floret P. Role de l’Etat et des institutions //Diligent A. (dir.) Les defis du futur. P. 40.

582

Coste-Floret Р. Op. tit. Р. 43–45.

583

Rovan J. La Justice en question //Diligent A. (dir.) Les defis du futur. P. 253–255.

584

L’Autre solution. Р. 196–197, 201.

585

Шилов В.С. Внешняя политика и партии во Франции… С. 251.

586

Там же. С. 285.

587

Rocher В., Lion V. Op. cit. Р. 186.

588

Rioux J.-P. Op. cit. Р. 186–189.

589

Bernard M. Les relations entre Valéry Giscard d’Estaing et la majorité… P. 205. См. также: Barre R. L’expérience du pouvoir. P., 2007. P. 119–120.

590

Richard G. L’UDF de 1978 а 1981: une insertion reussie dans le systeme partisan fran-9ais//Histoire de l’UDF. P. 19. В президентском архиве В. Жискар д’Эстена, в досье Ф. Окутюрье, имеется подборка списков инвеститур для парламентских и выборов 1978 г. и кантональных выборов 1979 г., поданные департаментскими федерациями в национальные инстанции СФД, на имя национального делегата Бернара Леидё и «выборной комиссии». На основании их можно заключить, например, что к августу 1978 г. СФД был организован в 80 департаментах. К этому моменту 30 департаментских советов изучили и представили в национальный совет партии избирательные списки. С сентября 1978 г. была запущена процедура отбора. См.: A.N. Archives de la présidence de la République, 1974–1981. AG/5(3)/1608. Union pour la democratic franqais.

591

Note a l’attention de Jean-Pierre Soisson (24 janvier 1978) //A.N. Archives de la présidence de la République, 1974–1981. AG/5(3)/1608. Union pour la democratic franqais.

592

Bernard M. Valéry Giscard d’Estaing… P. 254.

593

L’UDF principal atout de la majorite //A.N. Archives de la présidence de la République, 1974–1981. AG/5(3)/1608. Union pour la democratic franqais.

594

Becker J.-J., Ory P. Op. cit. P. 154. См. также: Lancelot A. Les elections legislatives des 12 et 19 mars 1978 //Les annees Giscard. 1978–1981: les institutions a l’epreuve? / Sous la direction de S. Berstein et J.-F. Sirinelli. P., 2010. P. 13.

595

Démocratie moderne. 1978. 16 mars.

596

Les elections legislatives de mars 1978. P., 1978. P. 9, 56.

597

Dreyfus F.-G. Place et poids de la democratic chretienne//Revue franqaise de science politique. № 6. Décembre 1990. P. 845.

598

Kemseke P. van The societal position Christian democracy in France //Lamberts E. (dir.) Christian Democracy in the European Union (1945–1995). Leuven, 1997. P. 187.

599

Опрос цит. no: Dreyfus F.-G. Place et poids de la democratic chretienne. P. 846–848.

600

Jaffre J. L’opinion publique et la giscardisme//Pouvoirs. 1979. № 9. P. 46.

601

Cayrol R., Ysmal С. UDF, une et diverse //Le Monde, 22 mars 1980.

602

Kemseke P. van Op. cit. P. 187.

603

Цит. no: Rocher B., Lion V. Op. cit. P. 211.

604

Discours de cloture de Jean Lecanuet //Démocratie moderne. 1977. Oct.

605

См., например выступление А. Дилижана, опубликованное в печатном рупоре социальных демократов: Démocratie moderne. 1980. 28 fevr.

606

Démocratie moderne. 1978. 27 avr.; Le Figaro. 1978. 21 avr., 24 avr. Можно также привести цитату Р. Монори, который отмечал, что необходимо, чтобы «ЦСД выражался и проявлялся больше как левое крыло большинства, связующее звено с разумными социалистами» //Le Monde. 1978. lOoct.

607

Convention nationale de 8 juillet 1978. Discours de Michel Pinton // A.N. Archives de la présidence de la République, 1974–1981. AG/5(3)/1608. Union pour la democratic franqais.

608

Le Monde. 1978. 10 oct.; Démocratie moderne. 1978. 19oct.

609

Dreyfus F.-G. Place et poids de la democratic chretienne. P. 849.

610

Dasville Ch. L’Etat libere. P„1979. P. 61–62.

611

Zeraffa D. Op. cit. P. 27, 32–33, 40.

612

Rioux J.-P. Op. cit. P. 191.

613

Giscard d’Estaing V. Le pouvoir et la vie. T. 3. Choisir. P. 279.

614

Le Monde. 1979. 30 janv.; Le Figaro. 1979. 16 fevr. Показательно, что никто уже не упоминал прежний лозунг центристов о завершении к 1980 году политической интеграции Европы.

615

Démocratie moderne. 1980. 12 juin.

616

Démocratie moderne. № 160. 1980. 28 fevr.; Le Monde. 1980. 26 fevr.

617

Le Monde. 1980. 2 dec.

618

Sirinelli J.-F. Les Vingt decisives… P. 251.

619

Rioux J.-P., Sirinelli J.-F. Histoire culturelle de la France. T. 4. P. 342.

620

Sirinelli J.-F. Les Vingt decisives… P. 172–173, 188–189.

621

ЧЬЫ.Р. 291.

622

Франция глазами французских социологов. М., 1990. С. 149–151.

623

Les cultures politiques des Franqais / Sous la direction de P. Brechon, A. Laurent, P. Perrineau. P., 2001. P. 213–214, 218, 223, 225.

624

Prévotat J. Être chrétien en France au XXе siècle (de 1914 a nos jours). P., 1998. P. 221–223. Однако Ж. Превота отмечает относительность таких опросов в силу появление ряда новых факторов – городских миграций (которые нивелируют статистику религиозной практики и присутствия на мессе), увеличение числа нехристиан (особенно мусульман), снижение числа крещений и церковных браков. Это предполагает более осторожное отношение к сравнению 1950-1960-х годов с концом века.

625

Франция глазами французских социологов. С. 250–251.

626

Prevotat J. Op. cit. Р. 244–245.

627

Rioux J.-P., Sirinelli J.-F. Histoire culturelle de la France. T. 4. P. 347–348.

628

Rioux J.-P., Sirinelli J.-F. Histoire culturelle de la France. T. 4. P. 351–352.

629

Berstein S. L’election presidentielle dans le jeu politique franqaise… P. 65.

630

SurS.Op. cit. P.833, 835.

631

Démocratie moderne. 1981. 17 sept.

632

UDF 1. № 491. 1981. 6 oct., № 494. 1981. 9 oct., № 512. 1981. 13nov.

633

Favier P., Martin-Roland M. La decennie Mitterrand. T. 1. Les Ruptures (1981–1984). P., 1990. P.215.

634

UDF 1. № 846. 1983. 29 nov.

635

Le Quotidien de Paris. 1981.28 sept. Программы всех кандидатов и ход предвыборной борьбы широко представлены в партийном журнале: Démocratie moderne. 1982. 29 avr.; 1982. 20 mai; 1982. 3 juin.

636

L’Express. 1982. 16 avr.; Le Figaro. 1982. 15 fevr.; Le Monde. 1982. 16 fevr.; 1982. 27 avr.; Le Quotidien de Paris. 1982. 24 mai.

637

Démocratie moderne. 1982. 22 avr.

638

Le Figaro. 1982. 15 fevr.; Le Monde. 1982. 16 fevr.; 1982. 27 avr.; 1982. 2 juin; Le Quotidien de Paris. 1982. 24 mai.

639

Mehaignerie Р. Aux Franqais qui ne veulent plus etre gouvernes de haut: pour une societe de consideration. P., 1995. P. 30–31.

640

Le Figaro. 1982. 15 fevr.; Le Monde. 1982. 16 fevr., 1982. 27 avr.; Le Quotidien de Paris. 1982. 24 mai; Dreyfus F.-G. Op. cit. P. 396.

641

Le Figaro. 1982. 31 mai. Политическая карьера П. Меньери началась еще в 1972 г., когда он стал сотрудником аппарата Ж. Дюамеля в министерстве сельского хозяйства. В марте 1973 г. он был избран депутатом от ЦДП. В апреле 1974 г. вопреки мнению Ж. Дюамеля он поддержал Жискара. Затем участвовал в создании ЦСД. В январе 1976 г. стал государственным секретарем по сельскому хозяйству в правительстве Ж. Ширака, а в марте 1977 г. министром сельского хозяйства в правительстве Р. Барра. Но в эти годы П. Меньери не был на передовой партийных и политических дискуссий. Ситуация поменялась в 1982 г. Человек, который не был ни аппаратчиком, ни активистом, на съезде ЦСД был избран председателем партии //Lesacher A.-F., Moulin S. Pierre Mehaignerie. 40 ans au carrefour des centres. Rennes, 2009. P. 145, 158–159.

642

Lesacher A.-F., Moulin S. Op. cit. P. 159, 161.

643

Le Monde. 1982. 2 juin.

644

Ysmal C. L’UDF et le RPR: la reconquete d’un espace politique //Les annees Mitterrand, les annees du changement (1981–1984). P., 2001. P. 731.

645

Ysmal C. Demain la droite. P., 1984. P. 80–81.

646

Ysmal С. L’UDF et le RPR: la reconquete d’un espace politique… P. 736.

647

Ysmal C. Demain la droite. P. 76.

648

Ysmal C. Les partis politiques sous la Vе République. P. 185–186.

649

Ibid. P.214.

650

Сведения приводятся по данным журнала «Фигаро-магазин»: Figaro-magazine. 1981. 5 juin. Р. 74–75; Figaro-magazine. 1981. 5 dec. Р. 100; Figaro-magazine. 1982. 2 oct. P. 81; Figaro-magazine. 1983.1 oct. P. 85.

651

Le Figaro. 1982. 9 sept.

652

Le Figaro. 1983. 20 mars.

653

Le Monde. 1983. 30 sept.

654

Dreyfus F.-G. Place et poids de la democratic chretienne… P. 853.

655

Favier Р., Martin-Roland М. La decennie Mitterrand. Т. 2. Les Epreuves (1984–1988). P., 1991. P.134.

656

Le Quotidien de Paris. 1983. 2 mai; 1983. 29 juin.

657

UDF-scope. № 51. 1983. Juil.

658

Le Figaro. 1984. 23 janv.

659

Dreyfus F.-G. Place et poids de la democratic chretienne… P. 853. Подробнее о дискуссиях в рядах СФД: Шмелев Д.В. Союз за французскую демократию: политическая стратегия, идеи, организация (1978–1998). Казань, 2008. С. 227–228.

660

Démocratie moderne. 1984. 11 nov.

661

Becker J.-J. 1984: La derniere bataille de l’ecole //L’Histoire. № 135. Juillet-aout 1990. P. 112–113; Бунин И.М. Социалисты и общественно-политическая борьба во Франции в 80-е годы. М., 1989. С. 150.

662

Le Figaro. 1984. 7 sept.

663

Dreyfus F.-G. Op. cit. P. 394.

664

Chevallier J.-J., Carcassone G., Duhamel O. Op. cit. P. 290, 308.

665

Démocratie moderne. 1983. 5 mai.

666

О Р. Барре и барризме: Шмелев Д.В. Раймон Барр и «барризм» в политической жизни Франции 1981–1988 годов //Проблемы всеобщей истории. 2005. № 5. С. 66–100.

667

Цит. по: Rocher В., Lion V. Op. cit. Р. 230.

668

Le Monde. 1985. 16avr.

669

Le Quotidien de Paris. 1984. 29 oct.

670

Le Point. № 793. 1987. 20 nov. Р. 38; этот же опрос воспроизводит в своей работе И.М. Бунин: Бунин И.М. Указ. соч. С. 37.

671

Rocher В., Lion V. Op. cit. Р. 30–31.

672

Ibid. P. 31, 33.

673

3аявление П. Меньери: Le Quotidien de Paris. 1985. 27 nov

674

Le Quotidien de Paris. 1985. 17 sept.

675

Le Quotidien de Paris. 1985. 27 nov.

676

Le Quotidien de Paris. 1986. 31 janv.

677

Démocratie moderne. 1986. 16 janv.

678

Branca Ё. Le roman de la droite, 1974–1998: chronique d’un echec. P., 1998. P. 182.

679

Выборы проводились по пропорциональной системе, введенной по инициативе Ф. Миттерана в апреле 1985 г. См.: Chevallier J.-J., Carcassone G., Duhamel О. Op. cit. P.319.

680

Favier P., Martin-Roland M. La decennie Mitterrand. T. 2. P. 555–556.

681

Rocher B., Lion V. Op. cit. P. 36. Представительство ЦСД в парламенте позволяло ему, действительно, блокировать большинство ОПР/СФД. Но играя такую роль, социальные демократы были вынуждены бесповоротно принять сосуществование. Поэтому в правительство делегируются «технические» министры, чтобы не разочаровывать электорат и не исключать перспективу поддержки Р. Барра в 1988 г. //Lesacher A.-F., Moulin S. Op. cit. P. 168–169.

682

Rocher В., Lion V. Op. cit. Р. 49–50.

683

Подробнее см.: L’Année politique, économique et sociale en France. 1986. P. 451; Bau-chard Ph. La crise sonne toujours deux fois. P., 1988. P. 88, 140–141, 143; Becker J.-J., Ory P. Op. cit.P. 384.

684

Костюк P.B. Левые силы Франции и европейское строительство. 1980-1990-е годы. СПб., 2003. С. 36.

685

Memory R. Op. cit. Р. 133.

686

Barre R. Op. cit. P. 224.

687

Цит. no: Rimbaud Ch. Op. cit. P. 421.

688

Histoire de l’UDF. P. 48, 52.

689

Démocratie moderne. 1986. 27 mars.

690

Le Figaro. 1986. 30 avr.

691

Le Quotidien de Paris. 1986. 30 avr.

692

Le Monde. 1986. 30 août.

693

Le Figaro. 1986. 31 août.

694

Le Quotidien de Paris. 1986. 13 oct.

695

Remettre la France en marche. Manifeste adoptee par le Conseil Politique National du Centre des Democrates Sociaux le 20 avril 1985. P., 1985.

696

Remettre la France en marche. P. 1–2.

697

Les democrates-chretiens et l’economie sociale marche. P., 1988. P. 167–170.

698

Remettre la France en marche. P. 16.

699

Vouloir / J. Barrot, F. Bayrou. P., 1987. P. 19–20.

700

Remettre la France en marche. P. 2.

701

Le Monde. 1983. 26 août.

702

Le Monde. 1983. 1 sept.

703

Démocratie moderne. 1985. 30 mai.

704

Monory R. Op. cit. P. 82, 86.

705

Remettre la France en marche. P. 9–10.

706

Ibid. Р. 10.

707

Ibid. Р. 10–11.

708

Vouloir. Р. 6–8.

709

Lettres aux jeunes qui ont peur de l’avenir. P., 1988. P. 78–79.

710

Remettre la France en marche. P. 4–5.

711

Vouloir. P. 35–36.

712

Lettre auxjeunes qui ont peur de l’avenir. P. 145, 147–148, 149–152.

713

Vouloir. P. 21–22.

714

Remettre la France en marche. P. 11–12.

715

Alphandery Е. 1986: le piege. Р., 1985. Р. 90–91.

716

Remettre la France en marche. P. 5–6.

717

Stasi B. L’immigration: une chance pour la France. P., 1984. P. 19.

718

Ibid. P. 30–31.

719

Ibid. Р. 71–72, 84, 86–89.

720

Ibid. Р. 106–107, 118–127, 131.

721

Couloir. Р. 31–32.

722

Remettre la France en marche. P. 22–27.

723

Favier P., Martin-Roland M. La decennie Mitterrand. T. 1. P. 449–450.

724

Cm.: Le Figaro, 29 octobre 1982; Le Monde, 16 juin 1983, 27 octobre 1983, 8 mai 1985.

725

Le Monde. 1986. 5 nov.; Le Figaro. 1986. 8–9 nov.

726

Le Monde. 1986. 11 nov.

727

Le Quotidien de Paris. 1987. 20 janv.

728

Démocratie moderne. 1987. 2 avril; Le Figaro. 1987. 30 mars.

729

Le Monde. 1987. 3 sept.

730

Le Monde. 1988. 5janv.

731

Le Figaro. 1988. 22 avr.

732

Le Monde. 1988. 15 avr.

733

Becker J.-J. Op. cit. P. 179; Chevallier J.-J., Carcassone G., Duhamel O. Op. cit. P. 358.

734

Le Figaro. 1988. 11 mai.

735

Le Monde. 1988. 11 mai.

736

Le Monde. 1988. 12 mai.

737

Massart A. L’Union pour la Democratic franpaise (UDF). P., 1999. P. 258.

738

Chevallier J.-J., Carcassone G., Duhamel O. Op. cit. P. 360–361.

739

Démocratie moderne. 1988. 19mai.

740

Chevallier J.-J., Carcassone G., Duhamel О. Op. cit. P. 365.

741

Ysmal C. L’impossible centrisme //Politique Aujourd’hui. № 3. Janvier 1989. P. 95–96. Характерно, что ЦСД уже имел собственную группу в Сенате – «Центристский союз». До 1988 г. слабые результаты на выборах не позволяли ему иметь достаточное число депутатов для создания собственной фракции в парламенте. «Образование Союза центра, – пишет С. Ле Фламан, – позволяет равным образом пересматривать свое позиционирование на политической сцене и снова ставить проблему двойственности, которая заставляет его периодически колебаться между принадлежностью к правым и центристской спецификой» //Le Flamanc S. La tentation secessioniste //Pouvoir. 1996. № 78. P. 135.

742

Цит. по: Guenole Th. Op. cit. P. 363.

743

ChalineN.-J. Op. cit. P. 91.

744

Leotard F. Pendant la crise, le spectacle continue. P., 1989. P. 60.

745

Le Figaro. 1988. 24juin.

746

Le Figaro. 1988. 1 juil.

747

Le Figaro. 1988. 30 août.

748

Le Quotidien de Paris. 1988. 22 nov.

749

L’élection municipale 1989. Resultats, analyses et commentaires / Sous la direction de Ph. Habert et C. Ysmal. P„1989. P. 5, 8, 10, 12, 16–20, 31.

750

Martin P. Op. cit. P. 133, 137, 140.

751

Le Monde. 1989. 3 fevr. Платформа была опубликована в марте того же года. См.: UDF info. № 7. Mars 1989. Р. 7–11.

752

Le Figaro, 18 mai 1989.

753

Rocher В., Lion V. Op. cit. P. 76–77.

754

L’Année politique, économique et sociale en France. 1989. P. 37.

755

Le Quotidien de Paris. 1989. 22 avril; Le Monde. 1989. 25 avril.

756

L’Année politique, économique et sociale en France. 1989. P. 44.

757

Démocratie moderne. № 548. 1989. 4 mai.

758

L’Année politique, économique et sociale en France. 1989. P. 44.

759

Rocher B., Lion V. Op. cit. P. 233.

760

Démocratie moderne. 1989. 4 mai.

761

Démocratie moderne. 1988. 16 juin.

762

Le Quotidien de Paris. 1988. 23 juin.

763

Le Figaro. 1988. 2–3 juillet.

764

Rocher B., Lion V. Op. cit. P. 62–63.

765

Mehaignerie P. Op. cit. P. 32–35.

766

J.O. Débats parlementaires. 1988. № 10. 30 juin. P. 378.

767

Rocher В., Lion V. Op. cit. Р. 82–88, 114–125.

768

Favier Р., Martin-Roland М. La decennie Mitterrand. T. III. Les defis (1988–1992). P., 1996. P. 165.

769

Le Quotidien de Paris. 1988. 24 octobre; Le Figaro. 1988. 21 novembre.

770

L’élection européennes 1989. Resultates, analyses et commentaires / Sous la direction de Ph. Habert et C. Ysmal. P., 1989.

771

Dreyfus F.-G. Place et poids de la democratic chretienne. P. 859.

772

Le Quotidien de Paris. 1989. 23 juin.

773

Le Quotidien de Paris. 1989. 6 juillet.

774

L’Année politique, économique et sociale en France. 1989. P. 57.

775

Le Figaro. 1990. 29 août; Le Monde. 1990. 31 août.

776

Stasi B. La politique au coeur. P., 1993. P. 33–34.

777

Le Monde. 1990. 1 sept.

778

UDFinfo. № 19. 1990. Sept.

779

L’Année politique, économique et sociale en France. 1991. P. 47.

780

Liberation. 1991. 12 sept. Согласно опросу СОФРЕС, Д. Боди имел некоторую популярность среди избирателей оппозиции: ему отдавали предпочтение 23 % сторонников ОПР и СФД и 19 % французов в целом //Figaro-magazine. 1989. 22 avril. Р. 113.

781

Le Figaro. 1991. 14 oct. В целом об итогах съезда: Démocratie moderne. № 647. 1991. 24 oct.

782

Le Monde. 1991. 13–14 oct.

783

Le Figaro. 1991. 11 nov.

784

Le Monde. 1992. 25 fevr; Démocratie moderne. 1992. 27 fevr.

785

Le Monde. 1992. 6 oct.

786

Социальные демократы поддержали заключение Маастрихтских соглашений, хотя оговаривали, что ратифицировать их необходимо не через процедуру референдума, а парламентским путем //Lignes de fond. № 2. 1991. Dec. P. 151–165. 13 мая 1992 г. Национальное собрание 398 голосами (ФСП, СФД и «Союза центра») одобрило поправки к конституции и процедуру референдума по Маастрихтским соглашениям. 20 сентября 1992 г. референдум состоялся. 50,81 % французов одобрили ратификацию соглашений.

787

Le pouvoir en viager? Enquete sur une generation politique //Lignes de fond. № 2. De-cembre 1991. P. 29, 35.

788

Démocratie moderne. 1990. 11 oct.

789

Le Quotidien de Paris. 1990. 22 oct.; Le Monde. 1990. 23 oct.; Le Figaro. 1990. 22 oct.; об итогах конвента: Démocratie moderne. № 607. 1990. 1 nov.

790

Démocratie moderne. 1992. 3 dec.

791

Le Figaro. 1992. 8 dec.

792

SOFRES. L’etat de l’opinion 1992. Р., 1992. Р. 181–197.

793

Данные, приводимые К. Исмаль на основе опроса СОФРЕС для газеты «Монд» // Ysmal С. L’UDF et le RPR: la reconquete d’un espace politique. P. 734.

794

Ysmal С. L’UDF et le RPR: la reconquete d’un espace politique. P. 736.

795

L’Année politique, économique et sociale en France. 1992. P. 98–99.

796

L’Année politique, économique et sociale en France. 1993. P. 29; Le Figaro, 21 janvier 1993.

797

Chevallier J.-J., Carcassone G., Duhamel O. Op. cit. P. 391.

798

Ponceyri R. La victoire de la droite ou le triomphe par défaut //Revue politique et parle-mentaire. № 964. 1993. Mars-avril. P. 20–33.

799

Le Monde. 1993. 3 avr.

800

Несмотря на поддержку Д. Боди со стороны части депутатов СФД и центристов, при решающем голосовании 2 апреля он получил только 185 голосов // Baumont S. Dominique Baudis. Un destin politique inacheve. P., 2001. P. 96–97.

801

Le Monde. 1993. 6 avr.

802

Le Figaro. 1993. 5 avr.; см. также: Démocratie moderne. 1993. 17 juin.

803

Об Э. Балладюре и его политике см.: Арзаканян М.Ц. Эдуар Балладюр //Вопросы истории. 1995. № 7. С. 73; Преображенская А.А. Правый блок накануне и после парламентских выборов во Франции //Мировая экономика и международные отношения. 1993. № 12. С. 111–112; а также свидетельство самого Э. Балладюра: Balladur Е. Deux ans a Matignon. Р., 1995.

804

Becker J.-J. Op. cit. P. 186.

805

Méhaignerie Р. Op. cit. Р. 155–156, 162, 189. Его политика имеет некоторую преемственность с программными положениями ЦСД, определенными в этой сфере в середине 80-х гг. Платформа ЦСД «Желать» предлагала ускорение процесса правосудия, реформирование самой судебной процедуры, выдвинула требование разгрузить суды путем передачи мелких дел административным инстанциям, фиксирование числа судей и их социального статуса. См.: Vouloir. Р. 33–34.

806

L’Année politique, économique et sociale en France. 1993. P. 66–67; также: Mehaignerie P. Op. cit. P. 149.

807

Balladur E. Op. cit. P. 202.

808

L’Année politique, économique et sociale en France. 1993. P. 109–110; Le Monde. 1993. 18 nov.

809

Le Monde. 1993.10 dec.

810

Le Monde. 1993. 18nov.

811

Balladur E. Op. cit. P. 163.

812

L’Année politique, économique et sociale en France. 1994. P. 89. Политика Ф. Байру как министра образования, по мнению его биографов, была подчинена следующим целям: упорядочение расходов на обновление лицеев, предусмотренных его предшественниками Ж. Лангом и Л. Жоспеном, преодоление расплывчатости программ по истории, географии, литературе и философии, серия технических мер по оснащению школ и т. д. Другим намерением Ф. Байру стало стремление уравновесить дипломы бакалавров по гуманитарным и техническим наукам (для того, чтобы человек, получивший диплом, например, по литературе, мог в дальнейшем продолжить обучение по медицине) и провести некоторую модификацию календаря экзаменов //Michelland A., Seguy Ph. Op. cit. P. 178–179.

813

Slama A.-G. La regression democratique. P., 1995. P. 103–104.

814

Le Figaro. 1993. 2 sept.

815

Democratie moderne. № 724. 1993. 16 sept.; Le Quotidien de Paris. 1993. 3 sept.; Le Monde. 1993. 3 sept.; Le Figaro. 1993. 3 sept.

816

Le Monde. 1994. 11 mars.

817

Le Quotidien de Paris. 1994. 21 mars; Le Monde. 1994. 21 mars; Le Figaro. 1994. 21 mars.

818

Специальный номер партийного журнала был полностью посвящен данной тематике: Démocratie moderne. 1994. 7 avril. Тем самым Д. Боди, как и ранее Жискар в случае СФД, выключался из внутрипартийной борьбы, вынужденный посвятить себя европейским делам.

819

Le vote des douze. Les elections europeennes de juin 1994 / Sous la direction de P. Per-rineauetC. Ysmal.P., 1994. P. 68, 115,211.

820

Becker J.-J. Op. cit. P. 186.

821

Démocratie moderne. № 739. 1994. 13janv.

822

Méhaignerie Р. Op. cit. Р. 41–43.

823

Ibid. Р. 74.

824

Ibid. Р. 91–94.

825

Le Figaro. 1994. 1 sept.

826

Démocratie moderne. 1994. 29 sept.

827

Le Figaro. 1994. 9 dec.

828

Cm.: Lettre envoyee par Bernard Bosson aux adherents du CDS en date du 17 octobre 1994. [P.J 1994.

829

Denon-Birot M.-N. De la Democratic chretienne a Force Democrate. Echos d’une mutation politique. P., 2000. P. 104–110 (анализ выступлений Ф. Байру и Б. Боссона).

830

Démocratie moderne. № 776. 1994. 15–22 dec.; Le Figaro. 1994. 12 dec.

831

Арзаканян М.Ц. Эдуар Балладюр. С. 76.

832

Démocratie moderne. № 779. 1995. 26 janv.

833

Цит. по: Favier Р., Martin-Roland М. La decennie Mitterrand. T. IV. Les dechirements (1992–1995). P., 1999. P. 699.

834

Becker J.-J. Op. cit. P. 189–191; Chevallier J.-J., Carcassone G., Duhamel O. Op. cit. P.411.

835

Démocratie moderne. 1995. 1 juin.

836

Démocratie moderne. 1995. 22 juin.

837

Le Monde. 1995. 24 juin. Расследование было завершено к февралю 2000 г. И выявило тайное и незаконное финансирование ЦСД. П. Меньери, Ж. Барро и Б. Боссон, а также ряд других функционеров партии были признаны виновными, но амнистированы //Le Monde. 2000. 15 fevr.

838

L’Express. 1995. 31 mai.

839

Le Figaro. 1995. 25 juin; 1995. 27 juin.

840

Démocratie moderne. 1995. 6 juil.

841

Le Figaro. 1995. 3 juil.

842

Le Flamanc S. Op. cit. P. 139–140.

843

Michelland A., Seguy Ph. Op. cit. P. 259–260.

844

La Croix. 1995. 24 nov.

845

Démocratie moderne. № 810. 1995. 14 dec.

846

Le Figaro. 1996. 29 avr.; Le Monde. 1996. 30 avr.

847

Durand J.-D. L’Europe de la democratic chretienne. Bruxelles, 1995. P. 106–107.

848

Remond R. L’heritage chretien de l’Europe //Vingtieme siècle. 2007. № 3 (95). P. 143–150.

849

Durand J.-D. Le Mouvement Republicain populaire ou la democratic chretienne a la fran-qais //Les Families politiques en Europe Occidentale au XXе siècle. Actes du colloque international, 10–12 octobre 1996. Rome, 2000. P. 249, 250–251, 256–261.

850

Le Monde. 1972. 1 mars.

851

Democratie moderne. № 135. 1973. 22 fevr.

852

Jansen Th. European People’s Party. Origins and Development. L., 1998. P. 45.

853

Monot M. Socialistes et democrates-chretiens et la politisation de l’Europe. P., 2010. P. 66–67.

854

Jansen Th. Op. cit. P. 48–49.

855

Faits et Causes. № 272. 1974. 20 dec.

856

Démocratie moderne. № 222. 1975. 26 dec.; Le Monde. 1975. 16 dec.

857

Dollfus D., Lejeune R., Toulemon R. Pour une Europe prophetique //Diligent A. (dir.) Les defis du futur. P., 1977. P. 73–74.

858

Durand J.-D. L’Europe de la democratic chretienne. P. 91. В марте 1978 г. на съезде в Брюсселе была одобрена «политическая программа» Европейской народной партии. В частности, там отмечалось: «Мы основываем нашу политику на образе человека, который вдохновляется фундаментальными христианскими ценностями, и который находит свое выражение в достоинстве, неприкосновенной и неотчуждаемой свободе человеческой личности и ее ответственности. Это означает равенство в разнообразии, желание расцвета и сознании несовершенства человеческой природы».

859

Leboucher-Sebbab A. Le РРЕ dans les annees 1970 et 1980: les mutations d’un parti democrate-chretien europeen. Vers un pole conservateur? //Parlement(s). 2004. № 1. P. 82.

860

Ibid. 84.

861

Jansen Th. Op. cit. P. 65.

862

^elwit Р., Kelahci Е., Van de Walle С. Les federations europeennes de partis. Organisation et influence. Bruxelles, 2001. P. Ill

863

Leboucher-Sebbab A. Op. cit. P. 86–87.

864

Boissieux L. de L’integration des partis politiques franqais dans le systeme partisan euro-peen //Revue internationale de politique comparee. 2009. № 4. P. 721–722.

865

Boissieux L. de Op. cit. P. 724

866

Dreyfus F.-G. Place et poids de la democratic chretienne. P. 853.

867

Democratic modene. 1989. 4 mai; Rocher B., Lion V. Op. cit. P. 233–234.

868

Le Monde. 1991. 17 dec. Референдум состоялся 20 сентября 1992 г. 51 % избирателей ответили «да».

869

Resolution adoptee par la Conference des chefs de gouvernement et de partis du PPE a Bruxelles, le 13 avril 1991 //PPE Bulletin. 1991. Juin. № 2. P. 3. См. также: Delwit P., Kelahci E., Van de Walle C. Op. cit. P. 113.

870

L’Histoire de l’UDF. Р. 113, 116.

871

Le vote des Quinze. Les elections europeennes du 13 juin 1999 / Sous la direction de G. Grunberg, P. Perrineau, C. Ysmal. P., 1999. P. 209.

872

Ibid., P. 211–212.

873

Baudis D. L’Union UDF-RPR: Toulousain, Franpais, Europeen. P., 1994. P. 37, 39–42.

874

Ibid. P. 90–91,94.

875

Ibid. P. 163, 175–176.

876

Ibid. P. 187–216.

877

Jansen Th., van Hecke S. At Europe’s service. The origins and evolution of the European People’s Party. L.-N.-Y., 2009. P. 225

878

См.: Manigand Ch. L’UDF et l’Europe //L’Histoire de l’UDF. P. 87–97.

879

Boissieux L. de L’integration des partis politiques franqais dans le systeme partisan europeen / / Revue internationale de politique comparee. 2009. № 4. P. 726, 728; Jansen Th., van Hecke S. At Europe’s service. The origins and evolution of the European People’s Party. L.-N.-Y., 2009. До Ж. Доля только А. Е1оэр в период с 1959 по 1966 гг. был председателем фракции христианских демократов в Европейском парламенте.

880

Boissieux L. de L’integration des partis politiques franqais dans le systeme partisan europeen / / Revue internationale de politique comparee. 2009. № 4. P. 729–730.

881

L’Histoire de l’UDF. P. 176–177.

882

Boissieux L. de Op. cit. P. 729, 730.

883

Les cultures politiques en France / Sous la direction de S. Berstein. P., 2003. P. 29.

884

Ibid. P. 30.

885

Delamare Ch., Olivier F. L’Europe, incarnation de la democratic chretienne. P., 2003. P. 228.

886

Les cultures politiques en France. P. 406.

887

Portelli Н. Democratic chretienne: l’avenir d’une nostalgie //Le Figaro. 1995. 23 nov.

888

Le Point. № 1227. 1996. 23 mars. P. 49–50.

889

Sauger N. L’UDF entre 1996 et 2002: histoire d’une dissociation partisane //L’Histoire de l’UDF. P. 101. Устав СФД, принятый в 1996 г., наделял председателя партии новыми полномочиями, касающихся в том числе правом назначения на различные партийные посты, монополией на представительство партии (особенно на переговорах с другими партиями), организацию первичных выборов по определению кандидатуры на президентские выборы.

890

Le Monde. 1997. 21 mai.

891

Le vote surprise. Les elections legislatives des 25 mai et ler juin 1997 / Sous la direction de P. Perrineau, C. Ysmal. P., 1997. P. 82–83.

892

Le vote surprise. Les elections legislatives des 25 mai et 1er juin 1997. P. 239.

893

Ibid. P. 241.

894

Le Monde. 1997. 4 juin.

895

Liberation. 1998. 26 mars.

896

liberation. 1998. 28 nov.

897

Le Figaro. 1998. 18 mai. П. Меньери считает, что в 1998 г. Ф. Байру единолично принял решение об исключении из партии Ш. Мийона: «Эти альянсы, очевидно, противоречили нашим гуманистическим ценностям, но Франсуа Байру должен был держать нас в курсе своего решения. С тех пор электоральная стратегия не могла быть той же…»//Приводится по: Guenole Th. Op. cit. P. 364.

898

Le Monde. 1998. 18 sept.

899

Abrial St. Entre liberalisme et centrisme //Les partis politiques franqais / Sous la direction de P. Brechon. P., 2001. P. 70.

900

См.: Кукаркина О.В. Союз за французскую демократию: от конфедерации к новой партии» // Вестник Московского университета. Серия 8. История. 2009. № 6. С. 64. Подробнее процесс создания и деятельность «Нового СФД» был исследован ею в кандидатской диссертации: Союз за французскую демократию в политической жизни современной Франции (1998–2007 гг.). Дисс. кан. ист. наук. М., 2011.

901

Le Monde. 1998. 18oct.

902

Le Monde. 1998. 15nov.

903

Sauger N. L’UDF entre 1996 et 2002: histoire d’une dissociation partisane. P. 108.

904

Le vote incertain. Les elections regionales de 1998 / Sous la direction de P. Perrineau, D. Reynie. P., 1998. P. 177.

905

Sauger N. L’UDF entre 1996 et 2002: histoire d’une dissociation partisane. P. 109.

906

Fretel J. L’impossible presidentialisation de l’UDF (1998–2002) //L'l Iistoire de l’UDF. P. 140–141.

907

Le vote incertain. Les elections regionales de 1998. P. 177.

908

Liberation. 1997. 30 aoet; Le Monde. 1997. 30 août; Le Monde. 1998. 19 janv.

909

Dolez В. La liste Bayrou ou la resirgence du courant democrate-chretien //Revue fran-paise de science politique. 1999. № 4–5. P. 663, 667; Chevallier J.-J., Carcassone G., Duha-mel O. Op. cit. P. 456–457.

910

Dolez B. Op. cit. P. 674.

911

Guenole Th. Op. cit. P. 248.

912

Le vote de tous les refus. Les elections presidentielle et legislatives 2002 / Sous la direction de P. Perrineau, C. Ysmal. P., 2002. P. 293.

913

Garrigues J. Les mutations de l’UDF face a LUMP, 2002–2007 //L'l Iistoire de l’UDF. P. 162.

914

При этом сам Ф. Байру отмечал, что «христианский электорат» все больше размывается, так как невозможно «вообразить, чтобы люди управлялись их принадлежностью к церкви или их присутствием у мессы». Он называл религию «взрывчатым веществом», способным уничтожить самих людей. Средством, которое можно противопоставить такой угрозе, является светскость. По его словам, «вера и закон не являются одним и тем же», необходимо принять идею, что гражданин может принять решения, не требуя разрешения епископа //Franpois Bayrou. Confidence. Р., 2007. Р. 47, 50.

915

Le vote de tous les refus… P. 299, 302–304.

916

L’Histoire de l’UDF. Р. 158.

917

См., например, его выступление на национальном совете «Демократической силы» в ноябре 1996 г.: Démocratie moderne. 1996. 15 nov.

918

Le Figaro. 1998. 19janv.

919

Bayrou F. Le droit au sens. P., 1996. P. 64, 77–78.

920

Ш.Р. 114.

921

Ibid. Р. 37–38.

922

Ibid. Р. 44–45.

923

Bayrou F. Projet d’espoir. Р., 2007. Р. 27, 29.

924

Bayrou F. Releve. P„2001. P. 157–158.

925

Ibid. P. 164–166.

926

Bayrou F. Projet d’espoir. P. 187.

927

Ibid. Р. 50.

928

Bayrou F. Hors des sentiers battus. P., 1999. P. 52.

929

Bayrou F. Projet d’espoir. Р. 22–23, 24.

930

Fretel J. Un centre sans gravite // Delwit P. (dir.) Les partis politiques en France. Bruxelles, 2014. P. 171–172.

931

Приводится no: Guenole Th. Op. cit. P. 265.

932

Le vote de tous les refus… P. 305–306.

933

Le vote de tous les refus… P. 307, 309.

934

Le Monde. 2003. 21 janv.

935

Sauger N. Le vote Bayrou. L’echec d’un succes //Revue franpais de science politique. 2007. № 3. P. 697, 699, 701, 710.

936

Richard R. La possibilite d’un centre. Strategic de campagne de Franpois Bayrou. P., 2007. P. 27.

937

Chevallier J.-J., Carcassone G., Duhamel О. Op. cit. P. 517.

938

Garrigues J. Les mutations de l’UDF face al’UMP, 2002–2007 //L’l Iistoire de l’UDF. Rennes, 2013. P. 166.

939

J.O. Débats parlementaires. 2006. № 44. 17 mai. P. 3480.

940

Bayrou F. Au nom du Tiers-Etat. P., 2006; Bayrou F. Projet d’espoir. P., 2007.

941

Le vote de rupture. Les elections presidentielle et legislatives d’avril-juin 2007. P. 178; Rioux J.-P. Op. cit. P. 252.

942

Le vote de rupture. Les elections presidentielle et legislatives d’avril-juin 2007. P. 179.

943

Sauger N. Le vote Bayrou. L’echec d’un succes. P. 447.

944

Rioux J.-P. Op. cit. Р. 245.

945

RiouxJ.-P. Op. cit. P. 250.

946

Le vote de rupture. Les elections presidentielle et legislatives d’avril-juin 2007. P. 183–185.

947

Sauger N. Le vote Bayrou. L’echec d’un succes. P. 452.

948

Le vote de rupture. Les elections presidentielle et legislatives d’avril-juin 2007. P. 188.

949

Официальный сайт МоДем: La Charte des valeurs //URL: http://mouvementdemo-crate.fr/media/PDF/charte_des_valeurs.pdf (дата обращения 10.08.2016).

950

Rioux J.-P. Op. cit. Р. 255–256.

951

Le vote normal. Les elections presidentielle et legislatives d’avril-juin 2012 / Sous la direction de P. Perrineau. P., 2012. P. 177–178.

952

Le vote normal. Les elections presidentielle et legislatives d’avril-juin 2012. P. 178–179.

953

Le Monde. 2012. 3 mai.

954

Le vote normal… P. 181, 183–184, 185, 186, 187.

955

Fretel J. Un centre sans gravite. P. 183.

956

Guenole Th. Op. cit. P. 269.

957

Chevallier J.-J., Carcassone G., Duhamel O. Op. cit. P. 596.

958

Guenole Th. Op. cit. P. 365.

959

См.: Fretel J. Un centre sans gravite. P. 167–168.

960

Le Figaro. 2015. 18fevr.

961

Le Figaro. 2014. 20 août.

Content

Дмитрии Шмелев
Христианская демократия в современной Франции

Предисловие

Часть I Христианская демократия на рубеже 60-70-х годов

Глава первая От партии МРП к «Демократическому центру»

Закат партии МРП и создание «Демократического центра»

Социокультурные и экономические изменения во Франции в 1960-е годы

Глава вторая Христианская демократия слева

Подъем и кризис христианской левой в конце 1960-х – начале 1970-х годов

Р. Бюрон и движение «Objectif 1972»

Глава третья Создание, структура и политическая стратегия «Демократического центра» в 1966–1974 гг

Учредительный съезд, программа и первые годы деятельности «Демократического центра»

«Демократический центр» в период президентства Ж. Помпиду (1969–1974)

Глава четвертая «Центр Демократия и Прогресс» (1969–1974 гг.)

Образование ЦДП

Программа и политическая деятельность ЦДП

Часть II Христианская демократия в «годы Жискара» (1974–1981)

Глава первая Конец «автономного центризма» и объединительные процессы в правящем большинстве

Президентские выборы 1974 г. и христианская демократия

Объединительные процессы среди христианских демократов (1974–1976 гг.)

Глава вторая Центр социальных демократов

Создание, структура и идеи центра социальных демократов

Социальные демократы и создание СФД

Часть III Христианская демократия на исходе XX века

Глава первая ЦСД в годы президентства Ф. Миттерана (1981–1995)

Возрождение автономии и испытание барризмом (1981–1988)

Социальные демократы от политики «открытости» к поддержке 3. Балладюра (1988–1995)

Глава вторая Французская христианская демократия и Европа

Глава третья Закат христианской демократии? (политическая стратегия Ф. Байру на рубеже XX–XXI веков)

Заключение

Библиография

Примечания