Джузеппе Мадзини

Обязанности человека

© ФГБОУ ВО «Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации», 2023

Об издательской серии «Обратная перспектива»

Новая серия «Обратная перспектива» Издательского дома «Дело» РАНХиГС при Президенте РФ направлена на реализацию важнейшей культурной миссии – вернуть нашим читателям исторические, общественно-политические и даже художественные произведения, которые оказались забыты, затерялись среди ушедших времен. Запуская эту серию, мы рассчитываем, что голоса литературного прошлого обретут новое звучание, помогут не только в изучении истории, но и в осмыслении актуальных процессов, станут источником вдохновения при создании образов будущего.

Основу серии составляет коллекция фонда редких книг Научной библиотеки РАНХиГС при Президенте РФ. История этой институции – зеркало событий всего XX века с его неожиданными поворотами и резкими трансформациями. Начало фонду было положено книгами, некогда принадлежавшими библиотеке первого в России частного университета – Московского городского народного университета имени А. Л. Шанявского (1908–1918), у которого, как известно, было множество знаменитых дарителей и попечителей из среды книгоиздателей, писателей, ученых, общественных деятелей и собирателей, среди них – В. Е. Якушкин, братья Сабашниковы, С. А. Муромцев, князь Е. Н. Трубецкой. Так в библиотеку университета попадали уникальные издания, книги с автографами выдающихся деятелей науки и культуры. После революции 1917 года в здании университета имени А. Л. Шанявского разместился Коммунистический университет имени Я. М. Свердлова. Далее последовала череда реорганизаций этого учебного заведения и его структур, в результате которых библиотека пополнялась книгами из собраний Института красной профессуры, Коминтерна, Института журналистики, Института научного атеизма и т. д. После 1991 года эти книжные сокровища унаследовала Российская академия государственной службы (РАГС), которая в 2010 году при слиянии с Академией народного хозяйства (АНХ) дала начало современной РАНХиГС. Вся эта многоступенчатая история отражена в печатях, экслибрисах и других отметках на книгах фонда, которые указывают на их прежних владельцев. Сегодня в Научной библиотеке РАНХиГС насчитывается свыше 60 тысяч изданий на русском языке, вышедших с первой четверти XVIII века по 1917 год.

Для «Обратной перспективы» мы выбираем из фонда редких книг РАНХиГС труды, которые не переиздавались долгие годы, но, безусловно, заслуживают внимания современных читателей. Какие-то из них публиковались один-единственный раз, другие выходили вновь, но уже в далеких от нас культурных обстоятельствах. Руководствуясь в первую очередь задачей возвращения имен и идей, мы намеренно не ограничивали нашу серию каким-либо единственным жанром. В рамках этого проекта будут представлены как произведения художественной литературы, так и общественно-политической, философской и научной мысли. Кроме того, некоторые материалы будут опубликованы впервые (например, обнаруженная в фонде рукопись пьесы «Скорбная братия» П. Д. Боборыкина, считавшаяся самим автором утерянной).

Каждая книга серии – результат совместной интеллектуальной работы большой команды: специалистов, подготовивших соответствующие комментарии к переизданию; сотрудников фонда, которые провели самостоятельные исследования, прежде чем рекомендовать то или иное произведение к печати, занимались его оцифровкой; специалистов ИД «Дело», проводивших скрупулезную сверку текста по первоначальной публикации и приводивших его к нормам современного русского языка; специалистов, которые сличали некогда изданные переводы с оригинальными произведениями, и многих других.

Сопровождающие наши переиздания статьи и примечания современных экспертов помогут читателю не только погрузиться в исторический контекст той поры, когда было написано произведение, но и открыть значение изложенных в них идей для текущей культурной ситуации. Мы верим, что таким образом памятники мысли прошлого вернутся в исследовательский оборот, вокруг них возобновятся плодотворные дискуссии, а сами тексты приобретут в наше время новое значение.

Надеемся, что «Обратная перспектива» послужит важной опорой для того самого символического моста, соединяющего поколения нескольких веков отечественной культуры, науки и общественной мысли.

Составители серии

О. О. Медведева, Д. С. Житенёв

Предисловие

Джузеппе Мадзини: личность, политический путь и философия долга

Италию мы создали, теперь надо создавать итальянцев.

Камилло Бенсо ди Кавур

Джузеппе Мадзини (1805–1872) является одним из наиболее ярких итальянских мыслителей XIX века. В свою эпоху Мадзини воспринимался как фигура европейского масштаба, сравнимая по влиянию с Джоном Стюартом Миллем, Карлом Марксом и Алексисом де Токвилем.

Нет лучшего способа почтить память большого мыслителя, чем актуализировать его идеи в пространстве и времени, придав им таким образом новую жизнь и новое звучание. В мысли Джузеппе Мадзини для истории политической мысли гораздо значительнее его поздняя философия долга, или «философия обязанностей», которая во многом противопоставлена «философии естественных прав», чем его ранняя революционная мысль, но, поскольку нам следует всегда рассматривать мысль того или иного философа в комплексе, вне отрыва от его жизни и эволюции его взглядов, представляется правильным сначала привести некоторые ключевые факты касательно Мадзини как личности, его интеллектуального и политического становления, завершив наше рассмотрение анализом ключевых идей его главной работы «Обязанности человека».

Джузеппе Мадзини родился в 1805 году в Генуе. Этот город с 1005 по 1796 год был столицей одноименной независимой республики и важным центром средиземноморской торговли. В 1797 году Генуя сдалась Наполеону Бонапарту и была включена им в состав Лигурийской республики. В 1805 году, когда на свет появился Мадзини, Генуя и вовсе стала французским департаментом. В период французского владычества в начале XIX века судьба Генуи была довольно типичной – Италия являлась, по выражению Меттерниха, «понятием географическим» и была раздроблена на множество государств – после окончательного поражения Наполеона их было восемь.

Наполеон сыграл важную роль в объединении Италии – 26 мая 1805 года он в числе прочих своих титулов принял на себя титул короля Италии, будучи коронован в знаменитом соборе Дуомо в Милане Железной короной Ломбардии, а его пасынок и генерал-полковник Великой армии Эжен де Богарне был провозглашен вице-королем. Французское владычество в Италии продолжалось до 1814 года и распространялось на все северные земли – Ломбардию, Пьемонт, Венето, Эмилию-Романью, Южный Тироль, Тоскану, Лигурию, Аосту и Умбрию. Значимость французского владычества современными итальянцами хорошо осознается, ведь именно оно пробудило патриотические силы, ярким представителем которых был и наш герой Джузеппе Мадзини. После падения Наполеона в 1814 году согласно условиям Венского конгресса Генуя вошла в состав Сардинского королевства, которое, в свою очередь, стало фундаментом строительства единого итальянского государства.

Мадзини был представителем генуэзской интеллигенции, выходцем из среднего класса. Его отец Джакомо Мадзини был родом из Лигурии. Джакомо был выпускником Университета Павии – одного из древнейших в Европе и наиболее престижных в ту эпоху, причем сразу по двум специальностям – медицине и философии. В период Генуэзской республики он помимо основной работы, связанной с медициной, занимал невысокую административную должность. В молодые годы он также отметился работой в генуэзской демократической газете антиклерикального характера. Далее, в период французского владычества и в более поздние времена, он решительно отошел от политики и в 1822 году занял должность профессора анатомии в Университете Генуи.

Матушка Мадзини Мария Драго Мадзини также была женщиной образованной, имевшей солидную библиотеку. Занималась она домом и детьми: помимо Джузеппе Мадзини, который был третьим ребенком в семье, у родителей будущего политического мыслителя было три дочери – Мария Роза Катарина, Антониетта и Франческа. Судьбы их сложились довольно непросто – Мария Роза в молодом возрасте ушла в монастырь и вскоре скончалась, Антониетта долго не могла выйти замуж, а связав себя узами брака, проявляла довольно строгую религиозную ограниченность, в частности известный итальянский историк и политик Гаэтано Сальвемини характеризовал ее как «черствую и идейно ограниченную ханжу». Младшая сестра Франческа была инвалидом от рождения, однако очень талантливой и остроумной девушкой, любимицей Джузеппе Мадзини и настоящей душой семьи вплоть до своей также ранней кончины в 1838 году. Дом Мадзини постоянно преследовали сложности и настоящие трагедии, однако родители Джузеппе смогли преодолеть все напасти – во многом благодаря серьезному духовному стержню.

Этот стержень, передавшийся от родителей и оказавший значительное влияние на духовное и этическое становление самого Мадзини, можно назвать «янсенизмом морали». Чтобы прояснить для читателя, что это такое, необходимо напомнить о Корнелии Янсении и его учении. Янсений был голландским католическим епископом, который стал главой католического колледжа Лёвенского университета в 1617 году. Им было разработано учение в рамках доктрины католической церкви и в рамках церковного спора о свободе воли, ставшего еще более актуальным ввиду раскола церквей. Янсенисты придерживались точки зрения, согласно которой божественная благодать, посредством которой возможно спасение, могла снизойти только на тех, кто ее заслужил – искренней верой и упорным трудом. Таким образом, несмотря на то что янсенисты позиционировали себя как католики, их убеждения во многом пересекались с рядом идей протестантских направлений, в первую очередь, конечно же, с кальвинизмом. Янсенизм был официально осужден папой Иннокентием X в 1653 году, однако и в XVII, и в XVIII веках был довольно распространен в Европе.

Янсенисты были оппонентами иезуитов в том, что касалось исключительной святости папы римского, – они распространяли идею непогрешимости на всю церковь и требовали от церкви соответствия идеалу. «Янсенизм дисциплины» в XVII веке требовал от церкви духовного обновления. «Янсенизм морали» образца XVIII века, под влиянием которого прошло детство Джузеппе Мадзини, требовал от человека дисциплины, постоянных испытаний на твердость характера, внутренней цельности и духовной строгости. Это было крайне консервативное воспитание – в правильном понимании консерватизма как учения динамичного, совершенствующего, сохраняющего наилучшее и актуализующего вечное. Генуэзская интеллигенция, находящаяся под влиянием янсенизма, реализовывала его в воспитании детей в духе интеллектуального трудолюбия и прививания идеала всестороннего образования – духовного, культурного, музыкального[1].

В такой среде формировался юный Джузеппе Мадзини – в детстве его обучал латыни священник-янсенист Лука де Скальци, риторике – священник Стефано де Грегори, далее он обучался в генуэзской школе, где в обязательном порядке изучали древнегреческую грамматику, арифметику, геометрию, логику и античную классику.

В 1820 году в возрасте 15 лет Мадзини поступил в Генуэзский университет, который закончил спустя семь лет, в 1827 году, получив юридическую специальность. Атмосфера в университете была сверхклерикальной – студенты находились под строгим надзором так называемого духовного директора, были вынуждены, хотят они того или нет, ежедневно участвовать во всех возможных церковных службах. Такой агрессивный клерикализм вызвал у юного рефлексирующего Мадзини настоящий духовный бунт, вплоть до того, что он считал себя атеистом, ходил на мессу с томиком Кондорсе и увлекся идеями Руссо, Фелисите Робера де Ламенне и Анри Сен-Симона. Впрочем, как мы знаем, впоследствии этот кризис миновал, и Мадзини увлекся идеалистической философией – он восхищался работами Вико, Гердера, Фихте, Гёте, Шеллинга, братьев Шлегелей, а также творчеством итальянских поэтов Данте Алигьери и Уго Фосколо.

Молодой Мадзини, только закончивший университет, – это в первую очередь публицист и литературный критик, публикующийся в периодическом издании «Индикаторе Дженовезе»; именно в этом качестве он становится известен генуэзской публике. Первый номер этой газеты вышел 10 мая 1828 года. В этом же номере выходит первая публикация Мадзини – заметка о романе Карло Варезе «Генуэзская невеста». По публикациям Мадзини в генуэзской прессе можно составить довольно любопытный портрет молодого автора. Многие идеи, которые юный Мадзини аккуратно, осмотрительно, зачастую скрыто вводит в свою филологическую публицистику, мы затем сможем узнать и в поздней философии долга.

Что это за идеи? Молодой Мадзини пишет о том, что литература должна играть важнейшую роль в национальном сплочении, роль воспитующую. Литература в отличие от истории обосновывает и демонстрирует культурную общность на основании простых образов, знакомых каждому читателю. Герои исторического романа, как в случае с «Обрученными» Алессандро Мандзони, – это простые люди, на фоне личных драм которых разворачиваются исторические события. Эта, говоря словами Мадзини, «живая привлекательность вымышленного» является мощнейшим оружием в арсенале литературы. Из статьи Мадзини неявно следует, что искусство должно быть утилитарным для политического, должно приносить реальную политическую пользу. Итальянский исторический роман должен раскрывать прошлое Италии и подвигать итальянцев к мысли о едином прошлом – и необходимости объединения.

Генуэзское правительство закрыло газету «Индикаторе Дженовезе» в конце 1828 года. Виной тому – написанный Мадзини план «Программа газеты на 1829 год», в котором были поставлены новые цели и заявлены амбиции, значительно превосходящие уровень литературной критики. В 1829–1830 годах Джузеппе Мадзини сотрудничает с другой газетой – «Индикаторе Ливорнезе», которая, как можно догадаться, издавалась в тосканском городе Ливорно. Там Мадзини дебютирует с рецензией на «Фауста» Гёте, в которой поднимает вопрос о роли гения в истории. В ней Мадзини излагает прогрессистские взгляды на историю, очевидно, почерпнутые им в философии Просвещения.

Молодой мыслитель пишет о значимости прогресса, необходимости дальнейшего развития цивилизации, к которому призывает весь ход истории. Пишет он и об универсальности мировых законов, отсутствии значимых различий между национальными культурами. При этом Мадзини не отвергает христианских ценностей, не проповедует антирелигиозные настроения. В этом заключается ключевое отличие его текстов этого периода от умонастроений эпохи Просвещения[2].

В одной из своих статей он впервые употребляет термин risorgimento, причем именно в том значении, которое впоследствии стало наименованием всей эпохи, а именно достижения политической мечты о едином государстве, которую Мадзини считал мечтой всех итальянцев.

На рубеже 1820-х и 1830-х годов Мадзини был членом одной из карбонарских организаций. Карбонарии (угольщики) были тайным революционным движением, которое начало проявлять активность в Италии с 1807 года. Карбонарии боролись против монархии (в первую очередь против неаполитанских Бурбонов, стоявших во главе Королевства обеих Сицилий, и австрийского владычества), за конституционное политическое устройство и единство итальянских земель. Карбонарии – это не революционное движение в том смысле, который мы привыкли вкладывать в это определение. Оно имеет мало общего, к примеру, с отечественными народовольцами. Зачастую члены карбонарских групп были аристократами, представителями верхушки общества, а не «отверженными». Более того, тактика карбонариев была направлена на работу с элитами, армией, на организацию элитарных групп в целях подготовки к захвату власти. Карбонарии были либералами, к народным массам относились довольно презрительно и не слишком-то стремились с ними работать. Помимо этого, у карбонариев был принят ряд ритуалов мистического характера, руководитель венты носил титул Великого Магистра, что позволяет говорить о некотором влиянии масонства.

Мадзини был членом генуэзской Высокой венты «Надежда» (Speranza). В период членства в карбонарской организации Мадзини вырабатывает еще одно убеждение, которое впоследствии отразится в философии долга. Суть его заключается в том, что для свержения дурного правления необходимо идти на жертвы, поднимать восстания, жертвовать собой и демонстрировать доблесть и что эта готовность присутствует в каждом. Человек лишь ждет момента, чтобы вступить в борьбу за свободу. Массовое раскрытие этого стремления позволит провести большие преобразования в целях «улучшения человечества».

Довольно скоро, в 1830 году, карбонарская ячейка, в которой состоял Мадзини, была разгромлена, и молодой публицист эмигрировал в Швейцарию. Изгнание Мадзини растянулось на десятилетия, а его конфликт с различными итальянскими властями не был исчерпан до конца жизни.

В 1831 году, в период пребывания во Франции, Мадзини основывает политическую организацию «Молодая Италия» (Giovine Italia), которую можно считать первой современной итальянской политической партией. У «Молодой Италии» были своя газета, пропагандистский аппарат и, что крайне важно, возможность доносить свое послание до целевой аудитории (итальянского среднего класса) и координировать национально-освободительную деятельность в Италии. Тогда же, в 1831-м, Мадзини пишет свое самое знаменитое раннее произведение – «Манифест “Молодой Италии”». Идеалистический характер «Манифеста» выражается автором практически сразу: «Великие революции – это работа принципов, а не штыков»[3]. Мадзини утверждает, что для конкретного, материального достижения победы ее сначала необходимо одержать в умах и сердцах людей, на уровне морали. Чтобы добиться свободы для народов, необходимо в первую очередь пропагандировать ее принципы. По Мадзини, это длительный процесс: поскольку человеческий интеллект не способен с ходу воспринять принципы свободы, нужно постепенно подводить людей к этим мыслям посредством регулярной просвещенческой работы. Это работа для многих людей, объединенных одной высокой целью.

Мадзини провозглашает три принципа, следование которым необходимо для достижения развития и процветания Италии: единство, свобода и независимость. Таким образом, он противопоставляет движение «Молодой Италии» как тем, кто готов пожертвовать независимостью страны от внешних сил ради объединения итальянских земель под единой волей тирана, так и тем, кто, боясь насилия, не готов идти к полному объединению итальянских земель, довольствуясь расширением границ одного из многочисленных итальянских государств. Мадзини выступает против каких-либо компромиссов, продиктованных страхом. Единственный авторитет, который признается им в «Манифесте», – это «воля нации»[4].

Мадзини задается вопросом о том, каковы средства, с помощью которых можно создать единую, свободную и независимую Италию. Он возражает тем, кто, не веря в саму возможность восстания народа в защиту собственных прав и свобод, в раскрытие свободного самосознания народа, пропагандирует воинственное сопротивление теми же насильственными методами, что применялись тиранами для порабощения нации, не брезгуя при этом иностранной помощью. «Они не понимают, что 26 миллионов человек, черпающих силу в преследовании благой цели и обладающих несгибаемой волей, неуязвимы»[5], – пишет Мадзини. Готовы ли пропагандисты силовых методов сами умереть за освобождение и объединение Италии? Автор «Манифеста» в этом сомневается. Те, кто зовет народ на баррикады, сами, как правило, стоят в стороне, в ином случае дело не доходит до каких-либо конкретных действий, поскольку величие задачи пугает и самих потенциальных организаторов революции. Они не верят в народ и ждут иностранной помощи. «Люди будущего», которым суждено создать единое итальянское государство, должны учиться на практике ошибок прошлого[6].

Мадзини утверждает, что прошлое должно было научить итальянцев, что свобода никогда не приходит на штыках иноземцев. Для него подлинная революция – это столкновение принципов и убеждений, война масс. Вдохновителями революции могут быть только убежденные идеалисты, живущие пропагандируемой ими идеей. «Италия знает это, знает, что секрет силы – в вере, что подлинное благодеяние – это жертва, а правильный путь в том, чтобы доказать свою силу»[7], – пишет мыслитель. Идеи и стремления «Молодой Италии» должны быть организованы в единую систему; «Молодая Италия» должна стать новым элементом национальной жизни, который сможет в XIX веке создать единое итальянское государство. В этом процессе Мадзини отводит особую роль литературе, которая должна стать «моральным духовенством»[8], придающим форму истинным принципам[9].

Рассуждая о внешней политике, Мадзини придерживается мнения, что итальянцам не стоит сосредоточиваться на событиях в Европе, за исключением тех случаев, из которых можно вывести определенный положительный опыт и некоторые уроки борьбы с угнетателями человечества. Как жалость, так и содействие других наций должны быть отвергнуты итальянцами. По Мадзини, Европе еще только предстоит узнать, каковы итальянцы на самом деле. В конце концов Италия должна будет предъявить своим иноземным обидчикам все преступления, совершенные против нее. «Мы скажем народам: таковы души, которые вы купили и продали; такова земля, которую вы приговорили к изоляции и вечному рабству»[10], – заканчивает «Манифест» Мадзини.

«Манифест» со всем его революционным пылом и идеалистическим стремлением к новому, более свободному и справедливому миру был приурочен к основанию движения и одноименной газеты, на страницах которой в 1831–1834 годах вышел еще ряд сочинений, раскрывающих в подробностях политическую позицию раннего Мадзини. Одной из наиболее значимых публикаций подобного толка можно считать статью «От сотрудников “Молодой Италии” к их соотечественникам» (1832), в которой итальянский мыслитель подробно раскрывает свои взгляды на вопросы оптимальной формы политической власти, защищая республиканскую позицию в противовес абсолютистской и конституционной монархии и провозглашая принципы всеобщего избирательного права, социальной справедливости и отказа от привилегий.

По Мадзини, залогом успеха любой революции является концентрация сил максимального количества людей на единой цели. Революция не может быть успешной, если она не обладает символом, целью, неким образом будущего. Мадзини провозглашает этим символом республику. Итальянский народ обладает положительной исторической памятью о республике[11]. Необходимо убедить его в истинности республиканских принципов и, придерживаясь общеевропейской траектории исторического прогресса, совершить исторический рывок посредством одного революционного восстания.

Итак, Мадзини провозглашает республику главной целью. Он полемизирует со сторонниками конституционной монархии как «формы власти переходного периода» от абсолютизма к свободе. Его аргумент состоит в том, что, признавая монарха, необходимо передать ему власть и право царствовать, принимать решения о войне и мире, назначать правительство. Более того, в силе остается принцип наследования власти, несовместимый с принципами равенства и равноправия. Мадзини утверждает, что «Молодая Италия» не должна рассчитывать на союз с какими-либо монархами, а должна «поднять знамя итальянского народа»[12], призвать его к сражению, отменить все привилегии, а принцип равенства сделать религиозным символом. Только таким образом можно победить монархов и их аристократию. «Мы люди прогресса; мы смотрим в будущее и стремимся к независимости, безотносительно к нашему возрасту, состоянию или месту, где мы живем»[13], – утверждает Мадзини.

Метод, провозглашаемый Мадзини, состоит в том, чтобы обнаружить подлинные принципы, а затем путем их распространения применить их ко всем значимым сферам: политике, экономике, науке и пр. Девиз республиканского движения формулируется Мадзини следующим образом: «Свобода во всем и для всех. Равенство в правах и обязанностях, как социальных, так и политических. Ассоциация всех народов, всех свободных людей в миссию прогресса, охватывающую все человечество»[14]. Данную формулировку можно принять за путеводный принцип для Мадзини.

Интерес представляет то, как Мадзини раскрывает провозглашенный им девиз. «Народ составляет основу социальной пирамиды… Это то, что всех нас объединяет; это коллективное множество, вдохновляющее нас, когда мы думаем и говорим о революции и возрождении Италии»[15], – пишет мыслитель. Под народом он подразумевает «общее количество человеческих существ, составляющих нацию»[16]. Там же Мадзини отмечает, что множество индивидов не является нацией до тех пор, пока оно не управляется в соответствии с единым для всех законом, едиными принципами и пока оно не связано едиными братскими узами. «Нация – это слово, обозначающее единство: единство принципов, целей и прав»[17], – приходит к выводу Мадзини. Согласно мыслителю, это тот тип общественных отношений, который приводит множество людей к гомогенному единству. В противном случае имеет место не нация, а толпа, сборище варваров, объединяемых на время задачей завоевания, грабежа и разбоя. Нация же планомерно преследует общие для всех составляющих ее индивидов цели совершенствования и развития всех видов общественно значимой деятельности. Путь к построению нации лежит через ассоциацию индивидов. Мадзини выводит и антипод ассоциации – диссоциацию. Последняя проявляется, когда имеет место внутренний конфликт между различными социальными классами, старыми и новыми порядками[18]. Диссоциация, по Мадзини, является одним из условий возможности революции.

Мадзини неоднократно возвращается к вопросу привилегий: «Когда равное распределение прав не является универсальным законом, возникают касты, привилегии, господство, рабство, зависимость»[19]. Равноправие необходимо для достижения общественного согласия, которое является условием ассоциации. По Мадзини, с моральной точки зрения все люди равны от рождения. Все люди одинаково предрасположены к следованию прогрессивным тенденциям, если ими руководят подлинные принципы. Существует лишь интеллектуальное неравенство людей (оно, по Мадзини, естественно); из него нация может извлечь преимущество, если будет правильно им пользоваться. Все иные виды неравенства являются предметом права и могут быть урегулированы обществом посредством закона.

В результате своего рассуждения мыслитель приходит к следующему выводу: «Равенство, свобода и ассоциация – только эти три элемента могут создать подлинную нацию»[20]. Нацию он определяет как «множество граждан, говорящих на одном языке и объединенных, под равными социальными и политическими правами, для единой цели развития и прогрессивного совершенствования всех видов общественной деятельности и общественных сил»[21]. Нация является единственным подлинным властителем; власть, которая не исходит от нации, должна быть признана узурпированной.

Согласно Мадзини, воля нации, которую выражают депутаты, избранные ею в целях представительства, должна быть законом для всех граждан. «Одна нация, одно национальное представительство», – провозглашает Мадзини. Это национальное представительство должно избираться не исходя из какого-либо ценза (как имущественного, так и любого другого), но исходя из воли всех граждан. Каждый представитель нации должен принять участие в выборах. Если индивид уклоняется от участия в выборах, он не имеет права называть себя гражданином. Таким образом, согласно Мадзини, на представителей нации возлагается долг по совершенствованию и управлению общественными силами в целях создания условий для следования общему благу. Все создаваемые общественные институты должны развивать принципы социального равенства без ущерба политическому равенству. По Мадзини, народные представители обязаны стать стражами свободы, гармонично увязывающими стремление к индивидуальной свободе отдельно взятого гражданина со стремлением к прогрессу всего общества.

В 1831–1834 годах «Молодая Италия» вела подпольную деятельность, которой Мадзини руководил из Франции. В 1833 и 1834 годах революционеры предприняли несколько попыток поднять народные восстания в Савойе и Пьемонте, но потерпели поражение. Мадзини, претерпев несколько лет скитаний по Франции и Швейцарии, в январе 1837 года оседает в Лондоне, где с новыми силами погружается в революционную деятельность. К нему постепенно приходит международная известность, а его идеи получают признание в среде единомышленников из разных стран. «Молодая Италия» трансформируется в «Молодую Европу»: организации, проповедующие принципы Мадзини, создаются в Германии, Польше, Швейцарии и даже в Турции. В 1843 году Мадзини уже обсуждают в британском парламенте – факт вскрытия его переписки британскими властями, приведший к срыву либерального восстания в Болонье, был предан гласности, и итальянский мыслитель становится героем английских либералов. В 1848 году Мадзини прибывает в Милан, восставший против австрийского владычества. Вскоре сардинский монарх Карл Альберт начинает полномасштабную национально-освободительную войну против Австрийской империи, в которой терпит сокрушительное поражение, после чего Мадзини, присоединившись к силам Джузеппе Гарибальди, бежит в Швейцарию.

В феврале 1849 года в Риме объявляется республика. В город прибывает Мадзини, которого вскоре избирают членом триумвирата, то есть одним из трех, наравне с Карло Армеллини и Аурелио Саффи, правителей молодого государства. Мыслитель пытается воплотить в жизнь столь долго вынашиваемые им реформы, однако на это судьба отводит ему лишь несколько месяцев – уже в июле в Рим входит французская армия, призванная на помощь папой римским Пием IX, и Мадзини вновь вынужден скрыться в Швейцарии.

Римский триумвират был пиком политической карьеры Мадзини. После неудачных восстаний в Мантуе и Милане в 1852 и 1853 годах соответственно, а также провала серии революционных выступлений в Генуе в 1856 году мыслитель из одного из главных действующих лиц Рисорджименто становится лишь зрителем грядущих событий столь желанного для него объединения Италии. Он вновь бежит в Лондон[22], где в 1860 году издает свою самую известную работу – «Обязанности человека» (I doveri dell’uomo).

Данный текст, посвященный автором трудящимся Италии, является квинтэссенцией его политической, общественной, этической мысли. Мадзини пишет в нем «о самых священных предметах, какие только мы знаем: о Боге, о человечестве, об отечестве, о семье»[23]. Он утверждает, что, хотя уже более 50 лет европейские народы ведут национально-освободительную борьбу против абсолютистских форм правления и наследственной аристократии во имя свободы и прав человека, в первую очередь необходимо поставить вопрос о долге. По Мадзини, политические движения XIX века, поставившие своей целью освобождение народов, не добились сколь-либо значимых результатов в виде улучшения условий жизни трудящихся. Он утверждает, что в признании чьих-либо прав нет никакого смысла, если люди не имеют реальной возможности воспользоваться своими правами, реализовать их. Какой смысл в свободе слова и равенстве в образовании, если люди не имеют ни времени, ни возможности извлечь из этого какие-либо смыслы? Какие возможности дает свобода торговли тому, кому нечем торговать? Таковы принципиальные вопросы, на которые Мадзини дает прямой и четкий ответ: «Проникшись теорией права, мы можем восстать и устранить препятствия; но не создать прочную, продолжительную гармонию всех элементов, составляющих нацию»[24].

Результатом следования теории прав, утверждающей счастье отдельно взятого человека высшим благом, является общество эгоистов, охваченных теми же страстями, что и в уходящую эпоху монархий. Таким образом, согласно Мадзини, первичной задачей становится образование народов, обучение, способное воспитать у них силу духа и готовность к самопожертвованию. Иными словами, чувство долга. Люди, будучи детьми одного Бога, должны следовать единому для всех закону. Их задачей должно быть не эгоистическое преследование собственного блага, а самосовершенствование в добродетели и совершенствование окружающих. Мадзини оговаривается, что он ни в коем случае не призывает людей отказываться от их прав, но при этом сами права могут быть лишь результатом исполненного долга. Преследование одних лишь материальных интересов приводит к катастрофическим последствиям[25].

Первая тема, которую раскрывает Мадзини, – божественный закон. «Бог даровал вам жизнь, Бог даровал вам и закон, Бог является единственным законодателем человечества»[26], – пишет мыслитель. В божественном законе содержится основа любой морали и любого долга. Не познав божественных законов и даже не предприняв подобной попытки, люди не могут претендовать на какие-либо права. Для Мадзини самосознание отдельно взятого человека и мнение окружающих – это «два крыла, возносящих к Богу»[27]. Политические движения, абсолютизировавшие первое, ведут общество к анархии. Движения, жертвующие свободой индивида ради «социальных прав», ведут общества к окаменению, лишают их мобильности и каких-либо возможностей для дальнейшего прогресса[28]. «Одной совести достаточно лишь для того, чтобы показать нам, что закон существует, но не для того, чтобы показать нам, каковы обязанности»[29], – отмечает Мадзини. Она нуждается в факеле, освещающем тьму, и этот факел – человеческий разум.

Люди живут и умирают, но их добрые дела, а также знания, которых они добиваются и передают потомкам, остаются в вечности. Человек учится столько, сколько живет, но учеба человечества бесконечна. По Мадзини, человечество – это «живущее слово Божье». От эпохи к эпохе человечество все лучше понимает себя, свою миссию, а также законы Бога. «Закон Бога един, так же как и Бог»[30], – пишет Мадзини. «Но мы открываем его главу за главой, строчку за строчкой, по мере того как накопляется воспитательный опыт предшествующих поколений, по мере того как возрастает в полноте и интенсивности ассоциация рас, народов, отдельных личностей»[31], – продолжает мысль итальянский автор. Никто не может претендовать на то, что он однозначно познал и понял Божьи законы. Вместе с тем первый долг человека – это совместно с другими людьми поднять человечество до того уровня образования и того уровня совершенства, которое уготовано Богом и временем. «Мы верим, что только Человечество является истолкователем Закона Божия на земле»[32], – заключает Мадзини.

Вторая тема, которую раскрывает мыслитель, – это долг отдельного индивида перед человечеством. «Вы люди, то есть существа разумные, общественные и способные единственно при посредстве ассоциации к совершенствованию»[33], – пишет Мадзини. Обладая уникальной природой, люди не должны служить лишь интересам своей семьи и страны, но обязаны исполнить свой долг перед всем человечеством – образовывать и совершенствовать себя и тех, кто вокруг; работать не только для себя, но и ради прогресса всего человечества. Мадзини провозглашает истинность христианских постулатов о едином Боге и том, что все люди являются его детьми. Из понимания единого Бога для него следует понимание единого человечества. Жизнь народов в тесном сотрудничестве друг с другом – так определяет Мадзини идеал, к которому следует стремиться. «Братство всех народов Европы и через Европу всего человечества»[34], – такую цель формулирует итальянский мыслитель. Действуя в интересах своей семьи и своей страны, необходимо задаваться вопросом о том, какую пользу твои действия могут принести всему человечеству.

Следующий вопрос – это долг человека перед родиной. Создав народы и нации, Бог дал человеку способ приумножить его силы. Для Мадзини страна – это «союз свободных и равных, соединившихся для дружной работы к достижению общей цели»[35]. Страна – это не масса, а ассоциация индивидов. Равенство людей в правах, свобода от привилегий – основа любой страны. Помимо Божьего закона в стране должны быть и «вторичные законы», регулирующие ее жизнь, и в их разработке должны принимать участие все граждане этой страны. Вся нация должна участвовать в законотворчестве, утверждает Мадзини[36]. Здесь же мыслитель отмечает, что те страны, что признают свободу лишь в пределах собственных границ, но систематически нарушают ее на международном уровне, должны заплатить за свой эгоизм.

Далее Мадзини затрагивает вопрос о свободе. Человек, лишенный свободы, не может исполнить свой долг, не может жить подлинно моральной жизнью, поскольку он не свободен в своем выборе добра или зла. Свобода священна. Из этих постулатов Мадзини выводит, что все люди имеют право на свободу, а также право добиваться ее любыми способами. Республика является единственной логичной и легитимной формой государственного управления именно потому, что в ее функционировании принимают участие свободные граждане. У человека нельзя отнимать свободу передвижения, свободу вероисповедания, свободу иметь свое мнение и высказывать его в публичном пространстве, свободу ассоциации с другими людьми, свободу работы, свободу торговли. Все перечисленное священно для Мадзини. При этом свобода – лишь средство, а не цель. «Свобода не есть отрицание всякой власти; это отрицание всякой власти, которая не представляет собою коллективной цели нации и которая предполагает иной базис, чем ваше свободное добровольное согласие»[37], – пишет мыслитель. Согласно Мадзини, свобода будет священной до тех пор, пока она руководима идеей о долге, верой в повсеместное совершенствование[38].

Наконец, автор касается экономических вопросов. Мадзини обращается к беднякам, неимущим представителям рабочего класса. Итальянский мыслитель ясно понимает, что обращаться к их долгу перед человечеством, говорить с ними о политических правах и свободе слова бессмысленно, поскольку они ведут ожесточенную борьбу за существование. Вместе с тем он призывает их стать частью одной большой семьи, единой нации, в которой у них при более справедливой отдаче от труда будет больше свободного времени и возможностей для саморазвития. Труд – это основа любой экономики. Апеллируя к чувству справедливости, Мадзини предлагает рабочим идею национальной революции, способной устранить тиранию капитала. При этом он оговаривается, что право собственности столь же священно, сколь священна сама свобода, и критикует социалистов утопического толка. Мадзини отмечает, что распределение собственности в его эпоху несправедливо, поскольку значительное ее количество приобреталось в результате насилия и угнетения. «Не следует уничтожать собственность, потому что сейчас она является привилегией немногих; нужно открыть путь, чтобы многие могли владеть ею»[39], – делает промежуточный вывод мыслитель. Он уверен, что как только в европейских обществах будут окончательно отменены сословные различия, будут созданы условия для достижения большей социальной справедливости. По Мадзини, экономическая справедливость заключается в том, чтобы каждый получал соответственно результатам своего труда.

Рассматривая «Обязанности человека» в контексте жизни Мадзини, эволюции его мысли, на фоне его ранних работ, можно судить о том, что его политический, общественный идеал не изменился – это республиканское государственное устройство, гарантирующее максимум прав и свобод, но при этом возлагающее на граждан моральный и этический долг, заключающийся в самосовершенствовании и преследовании целей национального развития. В приведенных выше высказываниях Мадзини видно значительное влияние на его политическую онтологию немецкого классического идеализма – как философии истории Гегеля (в том, что касается самопознания Бога через прогресс в сознании свободы), так и этики Канта (моральность, устремленная к должному, а не сущему). В сравнении с ранними произведениями заметна значительно усилившаяся роль религиозного фактора (апелляция к божественным законам, из которых мыслитель выводит свою политическую онтологию). Вместе с тем Мадзини невозможно отказать в последовательности – он декларирует ту же горячую приверженность республиканскому идеалу, что и во времена «Молодой Италии». Мыслитель адаптирует свою политическую теорию к новым вызовам времени, например к уже вполне ярко проявившейся к 1860 году коммунистической угрозе. При этом в фундаментальных положениях своей политической мысли Мадзини остается убежденным либералом и националистом, радеющим за свободную и независимую объединенную Италию.

Казалось бы, ему посчастливилось при жизни увидеть наглядное воплощение его мечты – в 1861 году король Сардинии Виктор Эммануил II провозгласил единое итальянское государство – Королевство Италия; в 1871 году после окончательного поражения сил папы римского Пия IX и взятия Рима процесс объединения итальянских земель успешно завершился. Однако отношения республиканца Мадзини с победившей монархией не сложились – в 1867 году мыслитель даже отказался от предложенного ему мандата депутата[40]. В 1872 году Мадзини скончался в Пизе. В последний путь его провожало более ста тысяч человек.

Мадзини стал для Италии одним из главных героев периода Рисорджименто; он до сих пор почитается как один из отцов нации, наравне с Гарибальди и Виктором Эммануилом II. Его национализм и ожесточенное неприятие социализма послужили основанием для того, чтобы многие радикальные мыслители как предфашистского периода, так и непосредственно фашистской эпохи сочли его одним из своих главных учителей.

К примеру, синдикалист Серджио Панунцио в 1917 году в статье, написанной для газеты Муссолини Il Popolo d’Italia, призывал всех изучать Мадзини – «величайшего итальянца со времен Данте»[41]. При этом Панунцио отмечал, что творчество Мадзини необходимо «очистить от религиозного балласта»[42], оставив лишь «живые элементы – ассоциацию, образование, миссию нации»[43]. Другой видный синдикалист Анджело Оливьеро Оливетти призывал: «Вперед, к итальянскому народу, предсказанному Мадзини!»[44] Как отмечает Дэвид Робертс, «для синдикалистов Мадзини являлся символом несдержанного обещания, данного Рисорджименто, поскольку он стремился к иному типу итальянского единства, народному сообществу с тесными психологическими связями и глубокими социальными обязательствами»[45].

Что касается «фашистской эры», то влияние Мадзини очевидно на примере сразу нескольких ключевых действующих лиц той эпохи. Для философа Джованни Джентиле Мадзини – это великий идеалист, настоящий воин идеи, ясно отличавший добро от зла, с которым он вел непримиримую борьбу. Он утверждал, что Мадзини – настоящий пророк итальянского национализма, а религиозные основания, пронизывающие его политическое учение, лишь придали силу его вере в свободную и сильную итальянскую нацию[46]. Джузеппе Бот-таи, основатель журнала «Фашистская критика», также представлял Мадзини в образе протофашиста. В контексте консенсусной экономической теории о нем писали как о предшественнике корпоративизма. Вождь фашистов Бенито Муссолини также не отказывал Мадзини в почтении – на его рабочем столе всегда лежало несколько томов его произведений.

При этом глубокой ошибкой было бы считать, что Мадзини повлиял в основном на правых: его влияние на левых (либералов, социалистов) было не менее глубоким. Во-первых, еще в течение его жизни сам Меттерних называл его «крупнейшим революционером Европы». Во-вторых, он был очень популярен в Англии, в которой прожил значительную часть жизни. В-третьих, Мадзини подняли на знамя и многие антифашистские силы, базирующиеся как в Италии, так и за границей (вроде массачусетского «Общества Мадзини», активного в межвоенный период), которым в его наследии был принципиален именно «просвещенческий» и «демократический» элемент. В-четвертых, мысль Мадзини вдохновляла многих «борцов за независимость» «новых наций» вроде Сунь Ятсена и Ганди[47].

Несмотря на многообразие мысли Мадзини и его наследия, мы можем быть уверены в одном – благодаря этому мыслителю и таким, как он, в эпоху Рисорджименто в принципе стало возможно какое-либо проектирование Италии как суверенного государства и рассмотрение итальянцев как единой нации. Благодаря этой заслуге, широко признаваемой в Италии до сих пор, Мадзини вошел не только в историю европейской политической мысли, но и в пантеон национальных героев итальянского народа.

Дмитрий Моисеев

Август 2022 года

Об обязанностях человека

К итальянским рабочим[48]

Вам, сыновья и дочери народа, посвящаю я эту небольшую книгу, в которой изложил принципы, во имя и в силу которых вы, если пожелаете, выполните свою миссию в Италии: миссию республиканского прогресса для всех и освобождения самих себя. Те, кому исключительные благоприятные обстоятельства или способности позволят легче постичь глубокий смысл этих принципов, пусть объяснят их, пусть прокомментируют их другим, в том же духе любви, в котором я размышлял, пока писал о вас, о ваших страданиях, о ваших чистых стремлениях, о новой жизни, которую, – преодолев несправедливое роковое неравенство, столь губительное для развития ваших способностей, – вы вдохнете в итальянскую Родину.

Я исполнен любовью к вам с ранних лет. Республиканские инстинкты моей матери научили меня искать человека в моем ближнем, а не в богатом или сильном, а интуитивная скромная добродетель моего отца научила меня восхищаться более, чем высокомерной полумудростью – молчаливым незаметным достоинством самопожертвования, которым часто отмечены и вы. Позже я узнал из нашей истории, что истинная жизнь Италии – это жизнь народа; как медленная работа веков всегда была направлена на то, чтобы среди столкновения различных рас, череды поверхностных и преходящих изменений, узурпаций и завоеваний в редких случаях создать великое демократическое национальное единство. И вот, тридцать лет назад я посвятил свою жизнь вам.

Я видел, что Отечество, Отечество Единое равных и свободных людей появится не из аристократии, которая никогда у нас не имела общественной и инициативной жизни, не из монархии, которая воцарилась у нас в XVI веке, следуя по стопам чужеземцев и лишенная собственной миссии, без всякой идеи о единстве или освобождении, но только из народа Италии, – и я возвестил об этом. Я видел, что вам необходимо освободиться от гнета наемного труда и мало-помалу, посредством свободной ассоциации, сделать труд хозяином земли и капитала Италии, и прежде чем социализм французских сект извратил этот вопрос – я возвестил об этом. Я видел, что Италия, такая, какой ее чают наши души, будет только тогда, когда Нравственный Закон, признанный и превосходящий всех тех, кто полагает себя посредником между Богом и Народом, ниспровергнет основу всякой тиранической власти, папство, – и я возвестил об этом. Я никогда не предавал вас и ваше дело, несмотря на все безумные обвинения, клевету и насмешки, которым подвергался, не оставил знамя будущего, даже когда вы сами, сбитые с толку учениями людей не верующих, но идолопоклонников, оставили меня ради тех, кто торговал вашей кровью, а затем отвернулся от вас. Крепкие и искренние рукопожатия лучших из вас – дочерей и сыновей народа – стали утешением, когда иные покинули меня, когда наполнили душу мою горьким разочарованием люди, которых я любил и которые заявляли, что любят меня. Мне отведено всего несколько лет, но договор, который немногие из вас со мной заключили, останется незыблем вплоть до моего последнего дня, а возможно, и после.

Думайте же обо мне так, как я думаю о вас. Объединимся же в любви к Родине. В вас заложена часть, составляющая ее будущего. Но будущее Родины и ваше собственное не наступит, если вы не освободитесь от двух язв, которыми сегодня, к сожалению, – я надеюсь, что ненадолго – поражены высшие классы и которые угрожают повернуть вспять итальянский прогресс: макиавеллизма и материализма. Первая, жалкая пародия на учение Великого, но несчастного человека, отдаляет вас от любви и от искреннего и преданного поклонения Истине; вторая неизбежно тянет вас вместе с культом наживы к эгоизму и анархии.

Вы должны преклониться перед Богом, чтобы освободиться от людского произвола и высокомерия. И в войне, которая ведется в мире между Добром и Злом, вы должны вверить свое имя знамени Добра и непрестанно противостоять Злу, отвергая каждое сомнительное учение, каждую трусливую сделку, всякое лукавство лидеров, которые пытаются лавировать между этими сторонами; на пути первого я буду, покуда жив, вашим спутником.

И поскольку эти две Лжи (макиавеллизм и материализм) часто обольщают вас чарами надежд, которые лишь поклонение Богу и Истине поможет вам воплотить в жизнь, я счел своим долгом написать эту маленькую книгу, чтобы предостеречь вас. Я слишком люблю вас, чтобы льстить вашим страстям или лелеять золотые мечты, через которые другие пытаются добиться вашего расположения. В стремлении утвердить необходимость жертвенности и добродетельности ради других я мог показаться слишком строгим и настойчивым. Но тот, кто добр и не развращен ложным знанием или богатством, скоро поймет, что всякое право может быть лишь следствием выполненного долга.

Прощайте. Примите меня отныне и вовеки как вашего брата.

23 апреля 1860 года

Джузеппе Мадзини

I

Вступление

Я хочу говорить с вами о ваших обязанностях[49]. Я хочу говорить с вами, как мне это подсказывает сердце, о самых священных предметах, какие только мы знаем: о Боге, о человечестве, об отечестве, о семье. Выслушайте меня с любовью, потому что я с любовью обращаюсь к вам. Моя речь проникнута убеждением, выстраданным долгими годами мук, наблюдений и изучений. Насколько хватит сил, я стараюсь и буду стараться до конца своей жизни исполнять те обязанности, которые сейчас укажу вам. Я могу ошибаться, но не сердцем; могу обманываться, но не обманывать вас. Итак, выслушайте меня по-братски: обсудите между собой на свободе, говорю ли я правду; забудьте обо мне, если вам покажется, что моя проповедь ошибочна; но последуйте за мною и действуйте в духе моих указаний, если вы найдете во мне проповедника истины. О заблуждениях можно только сожалеть; но знать истину и не следовать ей равносильно совершению преступления, которое осудит земля и небо.

Почему я говорю вам о ваших обязанностях, вместо того чтобы говорить о ваших правах? Почему в обществе, в котором все вольно или невольно вас угнетают, в котором пользование всеми правами, принадлежащими человеку, систематически отнимается у вас, в котором на вашу долю приходятся одни страдания, а на долю всех остальных классов – то, что зовется счастьем, я говорю вам о самопожертвовании, а не о завоевании, о добродетели, о моральном совершенствовании, о воспитании, а не о материальном благоденствии? Этот вопрос необходимо выяснить, прежде чем идти дальше, потому что в этом пункте заключается все различие нашей школы от многих других учений, проповедующихся в настоящее время в Европе; и еще потому, что этот вопрос сам собою возникает в возбужденной душе страдающего рабочего.

Мы – бедны, мы – угнетены, мы – несчастны; говорите нам о материальном улучшении, о свободе, о счастье. Скажите нам, осуждены ли мы на вечное страдание, или и нам когда-нибудь должна улыбнуться радость. Проповедуйте о долге нашим хозяевам – тем классам, что стоят над нами, обращаются с нами, как с машинами, и делают монополию из благ, которые принадлежат всем. Нам же говорите о правах: говорите о средствах их осуществления; говорите о нашей силе; и тогда уже говорите о долге и самопожертвовании. Так рассуждают многие среди наших рабочих и следуют доктринам и ассоциациям, отвечающим их желаниям, забывая при этом только одно, а именно что такие же речи звучали пятьдесят лет тому назад, не принеся ни малейшего улучшения в материальной судьбе рабочего.

Пятьдесят лет тому назад, в целях прогресса и блага, было совершено все возможное для свержения ига абсолютизма и аристократии крови, и это было совершено во имя Прав Человека, во имя свободы, как средства, и благоденствия, как цели жизни. Все действия Французской революции и прочих, последовавших за ней и подражавших ей, явились следствием Декларации Прав Человека.

Все труды философов, подготовивших ее, были основаны на теории свободы, на указании каждому индивидууму его личных прав. Все революционные школы проповедовали человеку, что он рожден для счастья, что он имеет право добиваться этого счастья всеми средствами, что никто не имеет права запретить ему это и что он может низвергнуть препятствия, встречающиеся ему на пути. И препятствия были низвергнуты; свобода была завоевана: она продолжала существовать долгие годы в некоторых странах и существует поныне. А разве улучшилось от этого положение народа? Разве достигли хоть частицы благоденствия, обещанного и чаянного, эти миллионы, живущие изо дня в день трудами своих рук?

Нет, положение народа нисколько не улучшилось, даже напротив, ухудшилось и ухудшается во всех почти странах, и особенно в тех, о которых я говорю, где цены на продукты первой необходимости все более повышаются, заработная плата во многих отраслях рабочей деятельности все более понижается, а население возрастает. Во всех этих странах судьба рабочего человека стала более неверной, более печальной; кризисы, осуждающие тысячи рабочих на бездействие в течение известного промежутка времени, сделались более частыми.

На все это в достаточной мере указывает эмиграция из страны в страну, из Европы в другие части света, – эмиграция, увеличивающаяся из года в год, и все возрастающее количество благотворительных учреждений, введение налогов в пользу бедных, мер против нищенства. Все эти меры указывают также на пробуждение общественного внимания касательно нужд народа, но их очевидное бессилие помочь этим нуждам ведет к прогрессивному увеличению числа бедствий в тех классах, для которых совершаются все эти попытки.

И тем не менее за эти последние пятьдесят лет число источников социального богатства и общая масса материальных благ значительно увеличились. Производительность удвоилась. Коммерция, несмотря на продолжительные кризисы, неизбежные благодаря абсолютному отсутствию организации, приобрела большую интенсивность в деятельности и расширила сферу своих операций. Средства сообщения приобрели почти всюду скорость и безопасность, вследствие чего вместе с понижением стоимости провоза понизились цены на товары. С другой стороны, идея прав, составляющих неотъемлемую принадлежность человеческой природы, достигла ныне всеобщего признания – признания на словах даже со стороны тех, которые на деле стремятся самым лицемерным образом как-нибудь обойти эти права. Следовательно, почему же положение народа не улучшалось? Почему потребление продуктов сконцентрировалось в руках немногих людей, принадлежащих к новой аристократии, вместо того чтобы распределяться равно между всеми членами европейского общества? Почему новый импульс, сообщенный индустрии и коммерции, привел к созданию не благоденствия для всех, но роскоши для немногих?

Ответ ясен для того, кто пожелает углубиться немного в сущность вещей. Люди являются созданиями воспитания и действуют лишь в духе того принципа воспитания, которое было им дано. Люди, произведшие прежние революции, основывались на идее прав, принадлежащих индивидууму; революции завоевали свободу: свободу личности, свободу обучения, свободу вероисповедания, свободу торговли, свободу во всем и для всех. Но что даст признание прав тому, кто не имеет возможности пользоваться ими? Что принесет свобода обучения тому, кто не имеет для того ни времени, ни средств?

Какое значение имеет свобода торговли для того, кто лишен всего, без чего торговля является немыслимой, – кредита и капитала? Во всех тех странах, где провозглашались подобные принципы, общество состояло из небольшого числа индивидуумов, владеющих землей, капиталами и кредитом, и из обширного множества людей, не имеющих ничего, кроме собственных рук, которые, как орудия труда, они принуждены отдавать этим первым для того, чтобы жить; принужденных проводить целый день в однообразных материальных заботах; чем же является свобода для этих людей, принужденных бороться с голодом, как не иллюзией и не горькой иронией? Почему не было постановлено, чтобы люди состоятельных классов согласились между собою сократить время труда, повысить заработную плату, ввести бесплатное обучение для масс, сделать приобретение орудий труда доступным для всех и открыть кредит для рабочего, одаренного способностями и преисполненного добрых намерений? Во имя чего делали бы все это? Разве благосостояние не было поставлено высшею целью жизни? Разве материальные блага не являлись первоначально желательными для всех? Зачем же для преимущества одних был нанесен ущерб в пользовании ими для других? Итак, пусть каждый сам заботится о себе. Когда общество объявляет, что каждый может пользоваться правами, присущими человеческой природе, то этим оно делает все, что от него требуется. Если в этом обществе окажутся такие, которые вследствие печальных условий своего положения не имеют возможности воспользоваться своими правами, то они должны примириться с этим и не винить никого. Такой вывод являлся вполне естественным, и, в самом деле, некоторые так и рассуждали. И это представление о счастье, положенное в основу отношений привилегированных классов к бедным классам, легло вскоре в основу отношений каждого отдельного индивидуума к другому. Каждый человек заботился прежде всего о своих личных правах и об улучшении собственного положения, нисколько не заботясь о других; когда же эти личные права сталкивались с личными правами других, то возникала война: бескровная война, ведущаяся при помощи денег и предательств; война, требующая менее храбрости, но столь же разрушительная; война упорная и ожесточенная, в которой сильные беспощадно давят слабых и неопытных. В этой постоянной войне люди учатся эгоизму и алчности к материальным благам по преимуществу. Свобода веры разобщила верующих. Свобода воспитания породила моральную анархию. Люди, не связанные никакими узами, не объединенные на почве религиозных убеждений и общей цели, призванные наслаждаться и только, живут каждый своей личной жизнью, не обращая внимания на то, что по дороге они топчут жизни своих братьев, братьев по имени и врагов в действительности. Вот к чему пришли мы ныне благодаря теории прав.

Разумеется, права существуют; но там, где права одного индивидуума оказываются в противоречии с правами другого, немыслимо примирить их и установить взаимную гармонию между ними, не прибегая к чему-то, что выше права. И к какому решению следует прийти там, где права одного индивидуума и многих индивидуумов оказываются в противоречии с правами государства? Если право благосостояния, возможно более полного благосостояния, принадлежит всем живым существам, то кто разрешит спор между рабочим и владельцем фабрики? Если право на существование составляет первое неприкосновенное право всякого человека, то кто же может приказать пожертвовать своею жизнью для блага других людей? Вы станете призывать к этому именем отечества, общества, ваших братьев! А что такое отечество с точки зрения, о которой я говорю, если не такое место, где наши индивидуальные права находятся в большей безопасности? Что такое общество, как не собрание людей, условившихся между собою силою многих защищать права каждого? И после того как в течение пятидесяти лет вы старались внушить каждому индивидууму, что общество создалось для того, чтобы обеспечить ему пользование его правами, после этого вы хотите заставить его принести себя в жертву обществу, обречь себя добровольно на долгие лишения, подвергнуться заключению в тюрьму, изгнанию, и все это – во имя блага общества? После того как вы проповедовали ему на всех перекрестках, что цель жизни есть благосостояние, вы требуете, чтобы он разом поставил на карту свое благосостояние и самую жизнь, и ради чего? Чтобы защитить свою страну от чужеземцев или бороться за улучшение положения того класса, к которому он не принадлежит? После того как вы годами твердили ему о материальных интересах, вы еще думаете, что он, видя перед собою богатство и власть, не протянет руку овладеть ими хотя бы ценою гибели своих братьев?

Рабочие Италии, я пришел к этому убеждению, опираясь на факты; вся история нашего времени, каждая ее страница сочится кровью, и кровью народа. Спросите тех людей, которые обратили революцию 1830 года в подчинение одних лиц другим и воздвигали на трупах ваших французских товарищей трон для собственного могущества; все их доктрины, начиная с 1830 года, основывались на старой идее прав, а не на вере в обязанности человека. Вы называете их теперь предателями и отступниками, а они были только последователями своей доктрины. Вполне искренно они восставали против правления Карла Х, так как это правление было явно враждебно классу, к которому принадлежали они, стесняло и нарушало их права!

Они боролись во имя благосостояния, которым, как им казалось, они не обладали в той мере, в какой заслуживали. Одних преследовали за свободу убеждений; другие, сильные умы, считали себя обойденными, пренебреженными при назначении на должности, которые занимались людьми, гораздо менее способными, нежели они. Тогда они пылали негодованием при виде бедствий народа. Тогда они писали горячо и убежденно о правах, принадлежащих каждому человеку. Потом, когда они добились признания своих собственных политических и интеллектуальных прав, когда им был открыт свободный доступ ко всем должностям, когда они завоевали себе благосостояние, к которому стремились, тогда они забыли народ, забыли о тех миллионах, стоящих ниже их по образованию и стремлениям, которые так же, как они, жаждали признания своих прав и добивались благосостояния, – они вполне успокоились и продолжали заботиться только о себе самих. Почему же вы называете их изменниками? Почему вместо того не назовете вы предательским их учение? В это же время во Франции жил и писал один человек, которого вы не должны забывать, человек более сильного ума, чем все они вместе взятые; он был тогда нашим врагом; но он верил в долг, в обязанность каждого жертвовать личным благом для блага общего во имя торжества Истины: он изучал внимательно людей и эпохи, не поддавался ни обольщениям рукоплесканий, ни обманам унижений; он пытался сперва пойти по одной дороге и заблудился; тогда он избрал другой путь, который должен был привести к общему благу; и тогда, с течением времени, он увидал, что существует лишь единственное средство, способное достичь этого, когда народ показал себя гораздо более достойным и верующим, чем те, которые изъявили притязания руководить им, тогда он, Ламенне, автор «Слов верующего», которые вы все, конечно, читали, сделался самым ревностным апостолом учения, объединяющего нас всех. Итак, в лице его и людей, о которых я вам говорил, вы можете видеть различие между людьми долга и проповедниками прав.

И в среде угнетенного народа, где борьба несет с собою опасности совсем иного рода, где каждый шаг вперед запечатлен кровью мучеников, где дело борьбы с царящей несправедливостью по необходимости должно совершаться в тайне, не ожидая известности и славы, – в этой среде какое обязательство, какой постоянный стимул сможет поддержать на пути добра людей, ведущих священную социальную войну, за которую мы стоим, и не превратить ее в борьбу за свои права? Я говорю, разумеется, вообще, так как среди всех этих доктрин имеются и исключения. Разве, когда успокоится волнение умов и движение реакции против деспотизма, естественно побуждающей молодежь к борьбе, разве тогда после стольких лет труда, усилий, после разочарований, неизбежных в подобном деле, эти люди не могут утомиться? Разве не предпочтут они какой бы то ни было покой жизни, полной тревог и опасностей, которая рано или поздно может окончиться тюрьмой, виселицей или изгнанием? Такова, к сожалению, история слишком многих итальянцев нашего времени, проникнувшихся старыми французскими идеями; история весьма печальная; но как прекратить все это, не изменив принципа, на котором все основано? Каким образом убедить их, что опасности и разочарования должны сделать их только более сильными, что они должны бороться не несколько лет, а всю свою жизнь? Что может сказать человеку: продолжай бороться за твои права, когда эта борьба будет стоить ему дороже, чем полный отказ от них? И кто может даже в обществе, построенном на гораздо более справедливых базисах, чем наше, убедить человека, основывающегося единственно на теории прав, что он обязан жить общественной жизнью и заняться развитием социальных идей? Представьте себе, что он бунтовщик; представьте себе, что он чувствует свою силу и скажет вам: я не хочу знать никаких социальных условий, мои стремления, мои способности призывают меня к другому: я имею священное, неотъемлемое право развивать их и объявляю войну вам всем; какой ответ дадите вы ему, ведь он основывается на своей доктрине? Какое право имеете вы на том основании, что вас большинство, приказывать ему повиноваться законам, которые не согласуются с его желаниями, с его индивидуальными наклонностями? Какое право имеете вы карать его, если он их нарушит? Права принадлежат в равной степени каждому индивидууму: социальное сожительство не дает преимуществ никому. Общество имеет больше силы, чем индивидуум, но не более прав. Каким же образом убедите вы индивидуума, что он должен сообразовать свою волю с волею своих собратьев по отечеству или по человечеству? При помощи палача и тюрем? Общества, существовавшие до сих пор, поступали именно так. Но это война, а мы хотим мира; это тираническое подавление, а мы хотим воспитания.

Воспитание, сказали мы: в этом великом слове заключается вся сущность нашего учения. Жизненным вопросом нашего века является вопрос о воспитании. Речь должна идти не об установлении нового порядка вещей насилием, ибо новый строй, созданный путем насилия, всегда тираничен, если он даже лучше старого: речь должна идти о том, чтобы ниспровергнуть силой грубую силу, противящуюся ныне всякой попытке улучшения, предложить с согласия нации, получившей свободу выражать свою волю, порядок, который будет лучше, и воспитывать всеми возможными средствами людей для согласного труда. Проникшись теорией права, мы можем восстать и устранить препятствия; но не создать прочную, продолжительную гармонию всех элементов, составляющих нацию. С теорией счастья, благоденствия как цели жизни мы сделаем людей эгоистами, поклонниками материи, которые внесут старые страсти в новый строй и испортят его несколько месяцев спустя. Речь идет, следовательно, о том, чтобы найти воспитательный принцип, превосходящий такого рода теории, – принцип, ведущий людей к лучшему, научающий их постоянному самопожертвованию, связывающий их с собратьями без принуждения со стороны одного или многих. И таким принципом является долг. Нужно убедить людей, что они, как дети единого Бога, являются здесь, на земле, выполнителями одного закона, что каждый из них должен жить не для себя, но для других, что целью их жизни должно быть не стремление сделаться счастливыми, но стремление к усовершенствованию себя и других, что борьба с несправедливостью и заблуждением для блага ближних является не только правом, но и обязанностью, которой нельзя пренебрегать безнаказанно, обязанностью на всю жизнь.

Рабочие Италии, братья мои, поймемте друг друга лучше. Когда я говорю, что одного сознания своих прав недостаточно для людей, чтобы создать значительные и длительные улучшения, то я не требую отказа от этих прав; я говорю только, что права являются следствием выполненных обязанностей и что нужно начинать с последних, прежде чем приступать к первым. Когда же я говорю, что, предлагая как цель жизни стремление к счастью, благосостояние, материальные интересы, мы рискуем создать эгоистов, то я вовсе не намереваюсь запретить вам заниматься этим. Я говорю только, что преследование одних материальных интересов, понятых не как средство, а как цель, всегда приводит к самым печальным результатам. Римляне времен императоров, все стремления которых ограничивались требованием хлеба и зрелищ, представляли собой самую презренную нацию, которая, претерпев сначала безумную и жестокую тиранию императоров, попала затем в рабство к варварам-завоевателям. Во Франции и в других странах враги всякого социального прогресса сеют зло и пытаются отвратить умы от идеи реформы стараниями развить как можно более материальную деятельность. И мы будем помогать врагу собственными руками? Материальные улучшения существенны, и мы будем бороться за их достижение, но не потому, что для людей имеет значение одно только хорошее питание и жилище, а потому, что сознание своего достоинства и ваше моральное развитие не могут иметь места, пока вы будете находиться в том состоянии беспрестанной борьбы с нищетой, в каком находитесь теперь. Вы работаете десять, двенадцать часов в сутки – откуда же вам взять время для самовоспитания? Многие из вас зарабатывают ровно столько, сколько нужно для содержания себя и своей семьи, откуда же вам взять средства для этого воспитания? Непостоянность и перерывы в вашей работе заставляют вас переходить попеременно от усиленной деятельности к состоянию полного безделья: каким же образом приобретете вы стремления к порядку, к регулярности, усидчивости? Скудость вашего заработка отнимает у вас всякую надежду на сбережения, которые пригодились бы на черный день вашим детям или помогли бы вам самим под старость: как же будете вы воспитывать их в принципах бережливости? Многие из вас благодаря нужде принуждены лишать своих детей пищи, не говорю уж забот – какие заботы о воспитании можно требовать от бедных жен рабочих, – но материнского присмотра и любви, посылая их на фабрики, где они работают за несколько сольди: как же при подобных условиях могут развиться, облагородиться семейные чувства? Вы не имеете гражданских прав, не принимаете участия в выборах и в проведении законов, управляющих вашими действиями и вашей жизнью: как же можете вы сознавать себя гражданами, любить свое государство и питать искреннее уважение к своим законам? Правосудие неодинаково относится к вам и к другим классам: как же можете вы научиться почитать правосудие? Общество не питает к вам ни малейшей симпатии: каким же образом можете вы почувствовать симпатию к обществу? Следовательно, вы нуждаетесь в перемене ваших материальных условий, чтобы получить возможность морально совершенствоваться: вы должны меньше работать, для того чтобы иметь возможность посвящать несколько часов в день для своего развития; вы должны получать за свой труд столько, чтобы быть в состоянии откладывать сбережения, спокойно относиться к будущему, избавиться от всякого чувства зависти, побуждений к мести, от всякой несправедливой мысли по отношению к тем, кто поступал с вами несправедливо. Следовательно, вы можете стремиться к этому изменению, но пусть это стремление будет служить средством, а не целью, пусть оно будет вашей обязанностью, а не правом, пусть оно сделает вас лучшими, чем вы есть, а не только материально счастливыми. Если же это не так, то какая же разница между вами и вашими тиранами? Ведь они являются таковыми именно в силу того, что стремятся к одному только благосостоянию, наслаждениям, власти.

Стать лучше – вот в чем должна заключаться цель вашей жизни. Если вы не будете к этому стремиться, то вы никогда не достигнете прочного счастья. Тысячи тиранов возникнут в вашей среде, если вы будете бороться лишь во имя материальных интересов или известной организации. Мало поможет делу, если вы измените организацию, а сами сохраните теперешние страсти и эгоизм; организации подобны некоторым растениям, которые, смотря по тому, кто с ними обращается, дают либо отраву, либо целебные свойства. Хорошие люди делают хорошими плохие организации, а дурные и хорошую организацию превратят в дурную. Дело идет о том, чтобы сделать лучше и привести к сознанию своих обязанностей классы, которые теперь вольно или невольно угнетают вас; но вы не можете успеть в этом, если не начнете прежде всего с усовершенствования себя самих.

Итак, когда люди, проповедующие вам необходимость социального переворота, будут говорить при этом единственно о ваших правах, то поблагодарите их за добрые намерения, но не примыкайте к ним. Нужды бедных известны отчасти состоятельным классам; известны, но не понятны. Посреди общего равнодушия, порождаемого недостатком веры, эгоизмом, неизбежным следствием долголетней проповеди материальных благ, те, кто не терпит лишений, привыкают мало-помалу смотреть на эти лишения как на печальную необходимость, которая, однако, вполне в порядке вещей, и предоставлять заботы о средствах против этого будущим поколениям. Трудность заключается не в том, чтобы убедить их, а в том, чтобы вывести их из состояния бездействия, принудить их действовать в силу убеждения, ассоциироваться, соединиться с вами в делах создания социальной организации, которая положит конец, поскольку позволят это условия человечества, вашим страданиям и их насилиям. Это совершит вера – вера в божественное назначение, данное человеку здесь, на земле, вера в ответственность, тяготеющую над всеми, кто не исполняет его; вера в долг, заставляющий каждого трудиться и жертвовать собою во имя Истины. Все учения о правах и о материальном благосостоянии могут повести только к попыткам, которые, оставаясь изолированными и опираясь исключительно на ваши силы, не будут иметь успеха. Они подготовят только самое тяжкое из социальных преступлений, а именно гражданскую войну между классами.

Рабочие Италии! Братья мои! Когда Христос пришел в мир и совершил в нем переворот, он не говорил о правах богатым, не имеющим нужды в их приобретении; не говорил о них и бедным, которые, быть может, злоупотребляли бы ими по примеру богатых; не говорил о выгоде и материальных интересах народу, который погубила выгода и материальные интересы, но говорил о долге, говорил о любви, о самопожертвовании, о вере, и сказал: больший из всех да будет всем слугою. И эти слова, раздавшиеся в среде общества, которому нечем уже было жить, воодушевили его, покорили миллионы, покорили весь мир и подвинули далеко вперед воспитание человеческого рода. Рабочие Италии! Мы живем в эпоху, подобную той. Мы живем в среде общества, в котором все одряхлело и омертвело, как некогда в Римской империи, и которое так же настоятельно нуждается в том, чтобы кто-нибудь поднял его, вдохнул новую жизнь, нуждается в преобразовании, целью которого будет ассоциация всех его членов, соединенных одною верой, одним законом, одною целью: идти к свободному развитию и усовершенствованию всех способностей, вложенных Богом в душу его созданий. Будем стремиться к тому, чтобы царствие Божие осуществилось на земле, чтобы земля могла быть приготовлением к небу, чтобы общество приближалось, все более совершенствуясь, к идеалу божественной мысли.

Но в каждом деянии Христа отражалось то учение, которое он проповедовал, и вокруг него были апостолы, всею своею жизнью запечатлевшие веру, принятую ими. Будьте подобны им, и вы победите. Проповедуйте о долге людям тех классов, которые притесняют вас, и исполняйте, насколько возможно, ваш собственный долг; проповедуйте о добродетели, о самопожертвовании, о любви; и сами будьте добродетельны и готовы к самопожертвованию и любви. Говорите смело о ваших нуждах и идеях; но без гнева, без ненависти, без угрозы: самой могущественной угрозой послужит ваша твердость, а не призыв к восстанию. Пропагандируя среди своих товарищей идею их будущего назначения, идею государства, которое даст им имя, воспитание, труд и пропорциональное вознаграждение, идею сознания миссии людей, внушая им необходимость борьбы, к которой они должны приготовиться, чтобы победить мрачные силы, правящие ими, и свергнуть иго чужестранцев, стремитесь в то же время к образованию, усовершенствованию, воспитывайте себя, чтобы быть в состоянии полнее осознать и совершеннее исполнить свои обязанности. В большей части Италии этот труд является непосильным для масс: никакой план народного воспитания не может быть осуществлен у нас без перемены материального положения народа и без политического переворота: льстящие себя этой надеждой и проповедующие это как необходимый подготовительный шаг ко всякой попытке эмансипации, проповедуют бездействие, и ничего больше. Но те немногие среди вас, которые находятся в более лучших условиях и имеют более свободного времени, должны, поскольку это будет возможно, отдавать его воспитанию. И если хоть немногие из вас проникнутся истинными принципами, от которых зависит воспитание народа, то и этого будет достаточно для того, чтобы распространить их между тысячами, направить по истинному пути и сохранить от софизмов и лжеучений, которые будут стремиться к их искажению.

II

Бог

Происхождение ваших обязанностей лежит в Боге.

Определение ваших обязанностей дано в его законе.

Прогрессивное выявление и применение этого закона принадлежит Человечеству.

Бог существует. Мы не должны и не желаем доказывать вам это: всякая подобная попытка казалась бы нам богохульством, равно как попытка отрицать это – безумием. Бог существует, потому что мы существуем. Бог живет в нашем сознании, в сознании Человечества, в окружающей нас Вселенной. В самые торжественные моменты радости или горя наше сознание взывает к Нему. Человечество могло изменять, искажать, но никогда не могло уничтожить его святое имя. Вселенная возвещает его порядком, гармонией, разумностью своего устройства и своих законов. Среди вас нет неверующих: если бы таковые и оказались, то они были бы достойны не презрения, но сожаления. Тот, кто может отрицать Бога посреди беспросветного мрака, перед гробом самых дорогих для него существ, перед лицом страданий, тот или в высшей степени несчастен, или в высшей степени безнравствен. Первым атеистом был, без сомнения, человек, совершивший преступление против людей и думавший, отрицая Бога, избавиться от единственного свидетеля, от которого нельзя было бы это утаить, и заглушить угрызения совести, мучившие его. Быть может, то был тиран, посягавший вместе со свободой на часть души своих братьев и пытавшийся заменить поклонением грубой силе веру в долг и бессмертную справедливость. Вслед за ним там и сям из века в век появлялись люди, благодаря заблуждениям философии проникавшиеся атеизмом, но их было немного, и они имели совесть; наконец, незадолго до нашего времени появились во множестве люди, которые в своем возбуждении против идеи о Боге, искажаемой и изменяемой в целях собственной выгоды кастой или тиранической властью, отрицали и самого Бога; но это был один момент, и в этот момент они поклонялись – такова была их потребность в Боге – божественному Разуму, божественной Природе. В наше время есть люди, которые с отвращением отворачиваются от всякой религии, видя испорченность современных сект и не желая верить в чистоту будущих, но никто из них не может назваться атеистом; есть священники, торгующие именем Божьим по корыстным расчетам; есть тираны, прикрывающиеся им и призывающие его в целях защиты своей тирании; но разве, если солнечный свет часто омрачается и затемняется грязными испарениями, мы можем отрицать самое солнце и живительное влияние его лучей на Вселенную? Разве можно проклинать свободу, если из этой свободы злые люди иногда создают анархию? Вера в Бога сияет бессмертным светом, несмотря на все обманы и искажения, которые люди нагромождают вокруг его святого имени. Обманы и заблуждения проходят, как проходят и тирании; Бог остается, как остается народ, образ Бога на земле. Подобно тому как народ, несмотря на гнет, страдание и бедность, завоевывает себе мало-помалу свободу, власть и сознание, так священное имя Бога восстает на обломках поверженных культов, окруженное сиянием культа более чистого, более пылкого и более разумного.

Итак, я говорю вам о Боге не для того, чтобы доказать его существование или сказать вам, что вы должны поклоняться ему, вы поклоняетесь ему, не называя его, всегда, когда чувствуете и сознаете свою жизнь и жизнь близких вам существ, но для того, чтобы сказать вам, как вы должны поклоняться ему, чтобы предостеречь вас от заблуждения, царящего посреди большинства людей, принадлежащих к тем классам, которые вами правят, или, по их примеру, и среди многих из вас, заблуждения тяжелого и пагубного, каковым является атеизм.

Это заблуждение есть, более или менее ясное, отделение Бога от его создания, от земли, на которой вы должны совершить путь вашей жизни.

Вам говорят с одной стороны: «Будьте покойны; Бог есть; но вы можете только признать его и поклоняться ему. Отношения же его к людям никто не в силах ни понять, ни объяснить. Этот вопрос противен Богу и вашей совести. Думайте по этому поводу все что вам угодно, но не предлагайте своего мнения другим; не ищите его приложения к современному порядку вещей. Политика – одно, а религия – другое. Не смешивайте эти две вещи.

Предоставьте каждому думать и верить по-своему: занимайтесь вообще только земными делами. Материалисты или спиритуалисты, все равно, ведь вы верите в свободу и в равенство людей? Хотите благосостояния большинства? Хотите всеобщего избирательного права? Так соединяйтесь же вместе для достижения этой цели; нет никакой нужды поднимать для этого вопросов, касающихся неба».

С другой стороны, вам говорят: «Бог есть; но он так велик, настолько выше всего созданного, что вы не можете надеяться достичь его.

Земля – прах. Жизнь – один день. Отдаляйтесь от первой, насколько возможно; цените вторую не больше, нежели она того заслуживает. Что значат в конце концов все земные интересы по сравнению с бессмертною жизнью вашей души? Думайте о ней; смотрите на небо. Не все ли вам равно, как проживете вы здесь, на земле? Вы умрете, и Бог будет судить вас по вашим мыслям не о земле, а о нем. Вы страдаете? Благословляйте Господа, посылающего вам эти страдания. Земная жизнь есть испытание. Вы изгнанники на земле. Презирайте земное и будьте выше его. Посредством страданий, нищеты, рабства вы можете скорей обратиться к Богу и сделаться святыми, почитая его и прибегая к нему в молитвах, с верою в будущее, когда вам воздастся сторицею и с презрением ко всему мирскому».

Из тех, кто так говорит, первые не любят Бога, вторые его не знают.

Человек неделим, скажите первым. Вы не можете рассечь его надвое, и религии управляют миром. Индусы, верившие, что они произошли одни из головы, другие от рук, третьи от ног Брахмы, из божества, разделили соответственно этому свое общество на касты, предписав одним занятие интеллектуальным трудом, другим – военным делом и сделав из третьих рабов, причем права каждой касты были наследственными; этим они осудили себя на неподвижность, и они остаются в таком положении и останутся в нем до тех пор, пока не потеряют веры в этот принцип. Когда христиане объявили миру, что все люди – братья, потому что все они – дети единого Бога, то никакие учения законодателей и философов древности, утверждавшие существование двух человеческих пород, не могли помешать уничтожению рабства и отсюда – коренному переустройству общества. Каждому шагу вперед в области религии соответствует в истории человечества шаг вперед в области социального прогресса: следствием же вашей доктрины об индифферентизме в религии является не что иное, как анархия. Вы сумели разрушить, но не можете ничего создать: опровергните это, если можете. В силу преувеличения одного из принципов, содержащихся в протестантизме, от которого в настоящее время он хочет отделаться, – в силу выведения всех идей единственно из независимости личности вы пришли к чему? К анархии, то есть к притеснению слабого, в людских отношениях к свободе, то есть к издевательству над слабым, у которого нет ни средств, ни времени, ни уменья для отстаивания своих прав в вашем политическом строе; к эгоизму, то есть к оставлению на произвол судьбы слабого, не могущего помочь себе, – в морали. Мы же хотим Ассоциации[50].

Каким образом достичь ее прочности, если она не будет состоять из братства, которое верит в одни правящие принципы, которое соединяет одна религия, которое клянется одним и тем же именем? Мы хотим воспитания; но как же должно оно совершаться, если не в силу принципов, содержащих выражения наших верований относительно происхождения, предназначения, законов, управляющих жизнью человека на этой земле? Мы хотим общего воспитания; но как осуществить его, если не будет общей веры? Мы хотим образования нации; но как достичь этого, если у нас нет веры в общую цель, в общий долг? И каким путем придем мы к сознанию общего долга, если не путем идеи о Боге и его отношения к нам? В самом деле, всеобщее избирательное право превосходная вещь; это единственное законное средство, благодаря которому страна может управляться без жестоких кризисов; но вообще избирательное право в стране, где царит одна вера, способствует выражению стремлений и воли нации; в стране же, лишенной общности убеждений, само собою, получат выражение лишь интересы, более сильные в численном отношении, следствием чего явится угнетение одних другими.

Все политические реформы в каждой антирелигиозной или равнодушной к религии стране будут продолжаться до той поры, пока этого будут хотеть каприз или интересы индивидуумов, но не далее. Опыт последних пятидесяти лет достаточно научил нас.

Другим, которые говорят вам о небесах, разграничивая их от земли, вы должны ответить, что небо и земля составляют одно, подобно тому, как составляют одно путь и конечная цель пути. Не говорите, что земля – прах, земля создана Богом; Бог создал ее затем, чтобы через нее мы возвысились до Него. Земля – не страна искупления или испытания; это место, где мы должны трудиться для конечного совершенствования, чтобы перейти затем к сфере высшего существования. Бог создал нас не для созерцания, но для деятельности: он создал нас по образу своему, а он есть Мысль и Действие, ибо нет в нем мысли, которая тотчас же не превращалась бы в действие. Мы должны, говорите вы, презирать все мирское и попрать земную жизнь, чтобы обратиться к небесной; но что же такое земная жизнь, если не прелюдия к небесной, не стремление к ее достижению? Разве вы не замечаете, что, благословляя последнюю ступень лестницы, по которой должны подняться все мы, и проклиная первую, вы обрываете наш путь? Жизнь души священна в каждом из периодов своего существования; в период земной, равно как и в других, которые последуют; ибо каждый период должен служить приготовлением к другому, каждое временное развитие должно послужить для постоянно восходящего совершенствования жизни бессмертной, которую Господь даровал каждому из нас и всему человечеству. Итак, Господь поселил вас здесь, на земле. Господь поселил вас посреди миллионов существ, вам подобных, коих мысль питается вашею мыслью, совершенствование идет вперед вместе с вашим, и жизнь оплодотворяется вашею жизнью; он даровал вам, чтобы спасти вас от опасностей одиночества, потребности, которых вы не в состоянии удовлетворить, оставаясь разобщенными; он даровал вам преобладающие социальные инстинкты, которые дремлют в дурных людях и отличают вас от этих последних; он поселил вас в том мире, который вы зовете Материей, – мире, исполненном красоты и жизни, той жизни, которая, не забывайте этого, каждый миг дает вам почувствовать, что она отмечена Богом, но которая тем не менее зависит в своих проявлениях от вас самих, и в степени своего могущества – от интенсивности и успешности вашей деятельности; он даровал вам способность горячего сочувствия, и вы испытываете чувство жалости к тому, кто страдает, радости за того, кто счастлив, гнева против того, кто притесняет живое создание, непрестанного стремления к Истине, восхищения перед Гением, открывающим нам часть этой истины, энтузиазма по отношению к тому, кто передает эту истину всем с целью достичь общего блага, религиозного преклонения перед тем, кто, не имя возможности добиться ее торжества, умирает мучеником, запечатлев своею кровью свидетельство о ней, и вы отрицаете, презираете эти указания вашего назначения, дарованные вам Богом, и даже проклинаете их, призывая нас сосредоточить все силы в деле внутреннего очищения, несовершенного и невозможного, когда оно является единичным! И разве Бог не карает того, кто испытывает его таким образом? Не унижает раба? Не погружает в чувственные интересы, в слепую бессознательность того, что вы зовете Материей, – половину души бедного поденщика, вынужденного забыть, погасить в себе божественную жизнь, – посреди бесконечного физического труда, без светоча образования? Разве религиозная вера была живее в лице русского крепостного, чем в лице поляка, сражающегося в битве за родину и свободу? И любовь к Богу – более горячей в лице униженного подданного папы или короля-тирана, чем в лице ломбардца-республиканца двенадцатого века и флорентинца четырнадцатого? Там, где Дух Божий, там и свобода, сказал один из могущественнейших апостолов, которых мы знаем; и религия, которую он проповедовал, провозгласила уничтожение рабства; кто может постигнуть и достойно чтить Бога, пресмыкаясь у ног его творения? Ваша вера не есть религия, это секта людей, которые позабыли о своем происхождении, о битвах, в которых их отцы сражались против омертвевшего общества, и о победах, изменивших лицо земли того мира, который так презирается вами, созерцателями.

Всякая сильная вера, возникающая на обломках старых, преобразовывает существующий социальный порядок, потому что всякая сильная вера стремится обнять все отрасли человеческой деятельности; потому что земля всегда, во все эпохи, стремилась слиться с небом в том, во что она верила; потому что вся история человечества повторяет под различными формами и в различной степени, согласно с эпохой, слова Молитвы Господней: «Да приидет царствие Твое яко на небеси и на земли». Да приидет царствие Твое яко на небеси и на земли: о, братья мои, поймите и примените их лучше, чем прежде, эти слова вашей веры, эту вашу молитву. Повторяйте ее и старайтесь, чтобы она осуществилась. Пусть другие пытаются убедить вас в необходимости пассивного повиновения, равнодушия ко всему земному, подчинения всякой временной власти, хотя бы и неправедной, приводя вам в доказательство следующие неправильно понятые слова: «ВоздадитеКесарево Кесарю, а Божие – Богу». Но могут ли они назвать что-нибудь, не принадлежащее Богу? Ничто не Кесарево, если не согласно с божественным законом. Кесарь, иными словами, временная власть, гражданское правительство, является лишь уполномоченным исполнителем, поскольку позволяют его силы и время, того, что начертано Богом; если он изменяет своему назначению, то не только ваше право, но ваш долг сменить его. Разве не призваны вы здесь, на земле, трудиться над развитием понятия о Боге, поскольку это в ваших средствах и в вашей сфере? К чему послужит проповедь веры в единство человеческого рода, являющееся необходимым следствием Единства Божия, если вы не будете трудиться над его осуществлением, борясь с произвольным разделением, враждою, разобщающей различные народы, которые образуют тем не менее единое Человечество? К чему послужит вера в человеческую свободу, основания человеческой ответственности, если мы не будем стремиться к тому, чтобы разрушить все препятствия, стоящие на пути к первой и порочащие вторую? К чему говорить о братстве, когда мы допускаем, чтобы наши братья были унижаемы, презираемы и попираемы каждый день? Земля есть наша мастерская: не будем проклинать ее, но будем ее благословлять. Материальные силы, которые мы находим вокруг себя, – это наши орудия труда; не будем отвергать их, но будем направлять их на доброе.

Но без Бога вы не в состоянии этого сделать. Я говорил вам об обязанностях: я показал вам, что одного сознания ваших прав недостаточно еще для того, чтобы направить вас по пути добра, чтобы достичь прогрессивного, постоянного улучшения вашего положения, к чему вы стремитесь; но какой же может быть долг без Бога? Без Бога какую бы систему государственного устройства вы ни избрали, вы не сможете основать ее на ином начале, чем сила – слепая, грубая, тираническая. Из этого заколдованного круга вам никогда не выйти. Или человечество зависит от закона Провидения, и тогда мы все обязаны стремиться открыть этот закон и следовать ему, или же все зависит от случая, от обстоятельств данного момента, от человека, умеющего их направлять по-своему. Или должны мы повиноваться Богу, или служить людям, безразлично, одному или многим. Если высший разум не царит над всеми человеческими умами, то как возможно избавиться от произвола нам подобных, когда они сильнее нас? Если не существует над нами священного нерушимого закона, не созданного людьми, то где нам взять нормы для того, чтобы судить о справедливости того или другого поступка? Во имя кого, во имя чего станем мы протестовать против угнетения и неравенства? Без Бога у нас будет один господин – факт. Факт, перед которым материалисты преклоняются всегда, будь это революция или Бонапарт, факт, на который материалисты по сие время, в Италии и всюду, ссылаются для оправдания бездействия, даже когда теоретически они согласны с нашими принципами. И от них-то мы потребуем жертвы, страданий во имя наших индивидуальных мнений? Обратим, единственно в силу наших интересов, теорию в практику, отвлеченный принцип в действие? Перестанем обманывать себя, до тех пор пока мы будем говорить, как индивидуумы, от имени того, что внушает нам наше личное я, мы будем видеть все то же: согласие на словах, но не на деле. Крики, раздававшиеся во времена всех великих переворотов, крики «такова воля Божия, такова воля распятого Христа», могли обратить инертных в деятельных и воодушевить трусливых, заставить проникнуться жаждой жертвы расчетливых и научить верить тех, кто во всем сомневается. Докажите людям, что дело эмансипации и прогрессивного развития, к которому вы их призываете, согласно с волею Бога: никто не станет возражать. Докажите им, что их земная деятельность, которая должна совершаться здесь, существенно связана с их бессмертною жизнью, – все временные расчеты исчезнут перед идеей будущего. Без Бога вы можете приказать, но не убедить: можете стать тиранами в свою очередь, а не воспитателями и не апостолами.

Да будет воля Божия! Это клич народа, о братья! Это клич вашего народа, национальный клич Италии! Не давайте же обмануть себя вы, работающие с искренней любовью для своего народа; не давайте обмануть себя тем, кто будет говорить вам, быть может, что стремления Италии не выходят из области политики и что религиозный дух отлетел от нее. Религиозный дух никогда не отлетал от Италии, пока Италия, хотя и раздробленная, была великой и деятельной; он отлетел, когда в XVI веке, с падением Флоренции, с вторжением войска Карла V и благодаря папским интригам, пала свободная жизнь Италии и мы начали утрачивать национальные тенденции и ничем не стали отличаться от испанцев, немцев и французов.

Тогда наши ученые начали насмехаться над принципами и поощрять бездеятельность высших, осмеивая всех и все. Тогда наши священники, видя всю невозможность проповедования религиозной истины, начали торговать культом и думать о себе самих, а не о народе, который обязаны были просвещать и защищать. И тогда народ, презираемый учеными, предаваемый и обираемый священниками, устраненный от всякого влияния на ход общественной жизни, начал мстить за себя, насмехаясь над учеными, не доверяя священникам, восставая против всяких верований, потому что он видел, что старое одряхлело, а предчувствие будущего не было ему дано. С того времени мы влачим жалкое существование, переходя от суеверий, продиктованных обычаем или правительством, к полному безверию – ничтожные и бессильные. Но мы хотим восстать снова великими и достойными уважения. И вспомним вновь народные традиции. Вспомним, что с именем Бога на устах и с его знаменем в битве наши братья ломбардцы победили в двенадцатом веке германских завоевателей и вернули себе утраченную свободу. Вспомним, как республиканцы тосканских городов собирались на совещания в храмах. Вспомним флорентийских ремесленников, которые, отвергнув решение подчинить власти фамилии Медичи свою демократическую свободу, избрали путем торжественного голосования Христа главою Республики и монаха Савонаролу, проповедовавшего вместе о Боге и о народе, – и генуэзцев, освободивших в 1746 году свой город от занимавшего его немецкого войска, вооружившись только камнями, во имя заступницы Девы Марии, – и целый ряд других фактов, подобных этим, в которых религиозная мысль защищала и оплодотворяла народную мысль Италии. И религиозная мысль дремлет в ожидании развития в нашем народе: кто сумеет пробудить ее, тот сделает для нации больше, чем двадцать политических сект. Быть может, отсутствием этой мысли у имитаторов конституций и заграничных монархических тактик, производивших по временам попытки восстания в Италии, столько же, сколько отсутствием ясной для народа цели объясняется та холодность, с какою народ взирал до сих пор на все эти попытки. Итак, братья, проповедуйте именем Бога. Ученые будут насмехаться: спросите у ученых, что сделали они для отечества. Священники отлучат вас от церкви: скажите священникам, что вы знаете Бога лучше, нежели все они, и что вы не нуждаетесь в посредниках между Богом и его законом. Народ поймет вас и повторит вместе с вами: Мы веруем в Бога Отца, Разум и Любовь, Создателя и Воспитателя человечества. И этими словами вы и народ одержите победу.

III

Закон

Вы имеете жизнь: следовательно, имеете и закон жизни. Нет жизни вне закона. Все, что существует, существует известным образом, в известных условиях, по известному закону. Закон агрегации царит среди минералов; закон развития царит среди растений; закон движения царит среди небесных светил; и вы, и ваша жизнь также подчинены закону; и этот закон настолько же выше и благороднее, насколько вы сами выше всего созданного на земле. Совершенствоваться, действовать, жить по вашему закону – ваш первый, ваш единственный долг. Бог даровал вам жизнь, Бог даровал вам и закон, Бог является единственным законодателем человечества. Его закон единственный, которому вы обязаны повиноваться. Человеческие законы крепки и хороши только тогда, когда они с ним вполне согласуются, поясняя его и применяясь к нему; но печально, когда они противоречат ему или расходятся с ним; и в таком случае не только ваше право, но ваша обязанность – не повиноваться им и отменять их. Того, кто в состоянии лучше истолковать вам и приложить к вашей жизни закон Бога, вы должны считать своим законным главою; любите его и следуйте за ним. Но вне Бога вы не имеете, не можете иметь, не изменяя ему и не восставая против него, начальника над собою.

На сознании вашего жизненного закона, Закона Божьего, покоятся все основы морали, правила, которым подчинены ваши действия, ваш долг, мера вашей ответственности: на нем же основана и ваша защита против неправых законов, которые произвол одного человека или многих может налагать на вас. Не зная его, вы не можете говорить о правах человека. Все права берут свое начало в законе и, если вы не можете сослаться на него, то вы не что иное, как рабы или тираны: тираны, если вы сильны, рабы другой силы, если вы слабы. Чтобы быть сильными, вы должны знать закон, который отличает человеческую природу от природы животных, растений, минералов, и с ним согласовать свои действия. НО как же познать его?

Вот вопрос, с которым во все времена человечество обращалось к тем, кто произносил слово «обязанности»; и до настоящего времени на него давались самые различные ответы.

Одни отвечали на него, указывая на книгу, заключающую в себе Свод Законов, и говоря: вот здесь весь моральный закон. Другие говорили: пусть каждый человек вопрошает собственное сердце; вот где определение добра и зла. Иные, отвергая личное суждение, искали ответа во всеобщем соглашении и объявляли, что истинная вера – это то, во что согласно верить все человечество. Но все они заблуждались. И история человечества доказала неопровержимыми фактами всю несостоятельность этих ответов.

Те, которые утверждают, что в книге, написанной одним человеком, может заключаться весь моральный закон, забывают, что нет такого кодекса, от которого бы после нескольких веков веры не отреклось человечество в поисках нового, более лучшего, и что мы не имеем оснований именно теперь думать, что человечество изменилось в этом отношении.

Тем, которые в совести индивидуума видят норму истинного и ложного, или добра и зла, достаточно напомнить, что ни одна религия, как бы свята она ни была, не обходилась без еретиков, людей, мыслящих иначе, убежденных в своей правоте и готовых на мучения во имя своей совести. В настоящее время протестантизм разделяется и подразделяется на тысячи сект, которые все основываются на правах совести индивидуума; все они находятся в непримиримой вражде друг с другом и продолжают ту анархию верований, которая является истинной и единственной причиной распрей, царящих в политической и социальной области между народами Европы.

С другой стороны, людям, отрицающим свидетельство личной совести и обращающимся к соглашению человечества в вопросе о вере, достаточно напомнить, что все великие идеи, которые двигали человечество по пути прогресса, оказывались сначала в противоречии с верованиями человечества и проповедовались людьми, которых человечество осмеивало, преследовало, распинало на кресте. Итак, каждая из этих норм сама по себе недостаточна для того, чтобы достичь познания Закона Бога, истины. И тем не менее совесть индивидуума священна: общее согласие человечества священно, и тот, кто отрицает необходимость согласоваться с тем или другим, утрачивает возможность познать истину. Главнейшая ошибка всех до настоящего времени заключалась в желании достичь этого познания при помощи только одного какого-нибудь из этих средств: ошибка, оказавшаяся роковой по своим последствиям, ибо нельзя исходить от совести индивидуума, как от единственной формы истины, не впадая в анархию, и нельзя провозгласить непогрешимым общее убеждение в данный момент, не подавляя человеческой свободы и не впадая в тиранию.

Так – я привожу эти примеры, чтобы показать, что именно от этого зависит (может быть, более, чем думают) все социальное устройство, – так люди, ослепляемые одним и тем же заблуждением, создали свой политический строй, одни на уважении прав индивидуума, всецело забыв о воспитательной миссии общества, другие – на социальных правах, пожертвовав свободой индивидуума[51].

И Франция после своей великой Революции, и в особенности Англия показали нам, что первая система приводит только к неравенству и угнетению многих. Коммунизм, между прочим, показал бы нам, если бы он мог когда-нибудь осуществиться, что вторая система осуждает общество на полное оцепенение, отнимая у него всякую способность прогресса.

Итак, одни, принимая во внимание, что мнимые права индивидуума организовали или, вернее, дезорганизовали экономическую систему, считают ее единственным основанием теорию свободной неограниченной конкуренции, между тем как другие, ища лишь социального единства, желали бы доверить правительству монополию всех производительных сил государства: вот две концепции, из которых первая познакомила нас со всеми бедствиями анархии, а вторая принесла бы с собой застой и все бедствия тирании.

Бог даровал вам согласие ваших братств и вашей совести, как два крыла, чтобы вознести вас до себя, насколько это возможно. Почему же вы упорно стараетесь отрезать одно? Почему вы стремитесь к разъединению и разобщению в мире? Почему хотите вы заглушить голос человечества? И то и другое священно, и Бог говорит через обоих: там, где они встречаются, там, где голос вашей совести подтверждается согласием человечества, там Бог, там вы можете быть уверены в непреложности истины: одно поверяется другим.

Если бы ваши обязанности были только отрицательными, если бы они состояли единственно в том, чтобы не делать зла, не причинять вреда вашим братьям, то, быть может, даже при настоящем положении вещей голоса совести было бы достаточно для того, чтобы направлять вас. Вы рождены для добра, и каждый раз, когда вы действуете прямо вопреки закону, каждый раз, когда вы совершаете то, что люди называют преступлением, что-то в вас, какой-то внутренний голос обвиняет вас, и вы можете скрыть это от других, но не от себя.

Но ваши важнейшие обязанности являются положительными. Недостаточно не делать, нужно делать. Недостаточно ограничиваться тем, чтобы не поступать вопреки закону, надо поступать по закону. Недостаточно не причинять вреда, надо быть полезными вашим братьям. К сожалению, до сих пор мораль представлялась большинству людей в форме больше отрицательной, нежели положительной. Толкователи закона говорили: «Не укради, не убий», очень немногие, почти никто не указывал на обязанности, ожидающие человека, и каким образом может он быть полезным собеседником и содействовать исполнению плана Бога в его создании.

Итак, это первая цель морали, и индивидуум, следующий только голосу своей совести, не может достичь ее никогда.

Совесть индивидуума говорит то, что подсказывает ей воспитание, стремления, привычки и страсти. Совесть дикаря ирокеза говорит языком, совершенно отличным от языка цивилизованного европейца XIX столетия. Совесть свободного человека внушает ему обязанности, о которых совесть раба нимало не подозревает. Спросите бедного поденщика из Неаполя или Ломбардии, для которого плохой священник является единственным проповедником морали, для которого, если он умеет читать, австрийский катехизис является единственным доступным чтением; он вам скажет, что его обязанности заключаются в прилежной работе за всякую цену, ради семьи, в беспрекословном подчинении законам, каким бы то ни было, и в неделании зла другому; тому, кто стал бы ему говорить об обязанностях, налагаемых на него родиной и человечеством, тому, кто сказал бы ему «ты причиняешь зло своим братьям, соглашаясь работать за такую низкую цену, ты грешишь против Бога и против твоей собственной души, повинуясь несправедливым законам», он ответил бы, не понимая, пожатием плеч. Спросите итальянского рабочего, которого лучшие условия или соприкосновение с людьми более развитого склада научили истине; и он вам ответит, что его родина находится в рабстве, что его братья несправедливо осуждены жить в нужде, материальной и моральной, и что он чувствует, что он обязан протестовать против этой несправедливости. Откуда происходит подобная разница между внушениями совести двух индивидуумов, принадлежащих к одной эпохе и одной стране? Почему среди десяти индивидуумов, принадлежащих, в сущности, к одной и той же религии, которая говорит нам о развитии и совершенствовании, мы найдем десять разных убеждений относительно того, каким образом применять эту религию в жизни, иными словами, относительно обязанностей? Очевидно, что голоса совести индивидуума недостаточно при всяком строе и без другой нормы для того, чтобы открыть ему закон. Одной совести достаточно лишь для того, чтобы показать нам, что закон существует, но не для того, чтобы показать нам, каковы эти обязанности. Поэтому мученики были во все эпохи, несмотря на то, что в человечестве царит эгоизм; но сколько мучеников отдали жизнь из-за предполагаемых обязанностей, во имя заблуждений, в настоящее время ясных для всех!

Следовательно, ваша совесть нуждается в руководителе, в светоче, который бы указал ей путь среди мрака, в нормах, которые бы проверяли и направляли инстинкты. Этими нормами являются Разум и Человечество.

Бог дал разум каждому из вас, чтобы вы воспитывали его в сознании закона. В настоящее время бедность, вековые заблуждения, воля ваших хозяев препятствует вам в этом, и вследствие этого вам необходимо свергнуть эти препятствия силою. Но когда не будет препятствий, разума каждого из вас окажется недостаточно для того, чтобы познать Божий Закон, если вы не станете искать опоры в разуме человечества. Ваша жизнь коротка, ваши индивидуальные способности слабы, несовершенны и нуждаются в точке опоры. Поэтому Бог поставил рядом с вами существо, жизнь которого продолжается вечно, и способности которого представляют собой сумму всех индивидуальных способностей, развивавшихся около 14 веков; существо, которое через заблуждения и проступки индивидуумов приходит, постепенно совершенствуясь, к мудрости и нравственности; существо, в каждую из эпох жизни которого Бог приписывал и приписывает по одной строчке своего закона.

Это существо – человечество.

Человечество, сказал один мыслитель прошлого века, – это человек, который вечно учится. Отдельные личности умирают; но та частица истины, до которой они додумались, та частица добра, которое они совершили, не погибает вместе с ними: человечество прибавляет их к своим сокровищам, и люди, ступающие по их могилам, пожинают плоды этого добра. Каждый из нас рождается в атмосфере идей и верований, выработанных всем предыдущим человечеством: каждый из нас прибавляет, сам не зная того, более или менее значительный элемент к элементам, из которых составлялась последовательно жизнь человеческая. Воспитание человечества идет вперед, подобно тому, как некогда росли ввысь пирамиды на Востоке, к которым каждый путник прибавлял свой камень. Мы проходим, однодневные путники, призванные совершить дело своего индивидуального воспитания. Воспитание человечества проявляется в нас минутными проблесками, развертываясь медленно, постепенно, последовательно во всем человечестве. Человечество есть живой Глагол Бога. Божественный Дух оплодотворяет его и проявляет себя в нем все чище, все деятельнее из эпохи в эпоху, то при посредстве одной личности, то при посредстве народа. Путем неустанного труда, переходя от верования к верованию, человечество приобретает постепенно все более ясное сознание своей жизни, своего назначения, Бога и его закона.

Бог последовательно воплощается в человечестве. Закон Бога един, так же как и Бог; но мы открываем его главу за главой, строчку за строчкой, по мере того как накопляется воспитательный опыт предшествующих поколений, по мере того как возрастает в полноте и интенсивности ассоциация рас, народов, отдельных личностей. Ни один человек, ни один народ, ни один век не могут претендовать на то, чтобы открыть его весь: моральный закон, закон жизни человечества может быть открыт весь лишь тогда, когда все человечество соединится в ассоциацию, когда все силы, все способности, составляющие человеческую природу, достигнут своего развития и полноты действия. А пока та часть человечества, которая подвинулась в своем воспитании дальше, открывает нам в своем развитии часть закона, которого мы ищем. В ее истории читаем мы волю Божию, в ее потребностях – свои обязанности: обязанности, изменяющиеся или, вернее, возрастающие вместе с потребностями, потому что наша первая обязанность – соответствовать тому, чтобы человечество восходило быстро по тем ступеням совершенствования и воспитания, к которым оно уже подготовлено Богом и эпохой.

Следовательно, для того чтобы узнать Божественный Закон, вы должны обращаться не только к своей совести, но также к сознанию всего человечества, и для того чтобы знать ваши обязанности, вы должны обратиться к настоящим обязанностям человечества. Нравственность прогрессирует, подобно воспитанию человечества и вашему воспитанию. Мораль христианства не похожа на мораль времен язычества: мораль нашего века не похожа на мораль, которой жили люди восемнадцать веков назад. В настоящее время ваши господа стараются вместе с потребностями человечества скрыть от вас и ваши обязанности, пользуясь делением на классы, воспрещением всяких ассоциаций, двойной цензурой, наложенной на печать. И тем не менее еще до того времени, когда Государством будут открыты бесплатные школы, при которых и вы сможете знакомиться с общим развитием истории человеческого воспитания и с его настоящими потребностями, вы имеете возможность, если захотите, изучить хотя бы отчасти первую и угадать вторые.

Настоящие потребности человечества видны более или менее ясно из фактов, которые случаются ежедневно в странах, где нет еще закона о безусловном молчании. Кто запретит вам, братья рабских стран, знать о них? Какая сила тирании в состоянии отнять у миллионов людей, из которых многие выезжают из Италии за границу и вновь возвращаются на родину, знание европейских событий? Если общественные ассоциации воспрещены почти во всей Италии, то кто может воспретить тайные ассоциации, когда они избегают эмблем и сложности организаций и состоят лишь из одной братской цепи, развернувшейся вдоль всей страны и касающейся некоторых отдаленных пунктов на границе? Разве вы не найдете на каждом из этих пограничных пунктов своих – людей, изгнанных вашими хозяевами из отечества, чтобы эксплуатировать вас, людей, которые будут для вас апостолами правды, которые с любовью будут говорить вам обо всем, чему научили их изыскания и печальные годы изгнания, – о настоящих выборах и о преданиях человечества. Кто может помешать вам, если только вы хотите получить те произведения, которые ваши братья печатают в изгнании для вас? Читайте их и сжигайте, чтобы днем спустя обыск, наряженный вашими хозяевами, не нашел их у вас и не обратил их в доказательство виновности ваших семей, но все же читайте их и повторяйте то, что запомните оттуда, самым надежным из ваших друзей. Помогайте нам предложениями расширить область пропаганды, составлять и печатать для вас руководства по всеобщей и отечественной истории. Поймите, что без этого изучения вы не можете знать своих обязанностей, поймите, что там, где общество запрещает вам всякое изучение, ответственность за вину падает на него, а не на вас; но ваша вина, если вы пренебрегаете единственной дорогой к знанию, открытой для вас; ваша вина, если вы не думаете воспользоваться средствами, указывающими вам, как изменить общество, которое осуждает вас на невежество. Вы не виноваты в том, что невежественны, вы виноваты в том, что примиряетесь с невежеством, в том, что между тем как ваша совесть убеждает вас, что Бог дал вам способности с той целью, чтобы вы развивали их, вы оставляете спать в своей душе все мыслительные способности; в том, что между тем как вы знаете, что Бог вложил в вас любовь к правде для того, чтобы вы ей следовали, вы в отчаянии отказываетесь искать ее, принимаете без разбора за правду то, в чем стараются уверить вас сильные мира сего и священники, продавшиеся сильным.

Бог Отец и Воспитатель человечества открывает во времени и пространстве свой закон человечеству.

Обратитесь к преданию человечества, к Голосу ваших братьев, но не в том кругу, который ограничен веком или сектой, а к голосу всех веков и всей совокупности людей прошлых и настоящих времен.

Каждый раз, когда этому Голосу будет соответствовать голос вашей совести, будьте уверены в истине, в том, что вы открыли строку Божия Закона.

Мы верим, что только Человечество является истолкователем Закона Божия на земле; и из общего согласия всего человечества в гармонии с нашей совестью заключаем, что оно идет постепенно вперед, говоря о ваших обязанностях.

IV

Обязанности перед человечеством

Вашими первыми обязанностями, первыми не по времени, но по важности и по тому, что, не сознавая этих обязанностей, вы лишь несовершенным образом можете исполнить другие, являются обязанности по отношению к человечеству. У вас есть обязанности гражданские, сыновние, супружеские, отцовские – священные и ненарушимые обязанности, о которых я далее буду говорить подробно; но то, что делает эти обязанности священными и ненарушимыми, это есть миссия, долг, налагаемый на вас человеческой природой. Как родители, вы обязаны воспитать людей в духе Закона Божия. Вы граждане, у вас есть родина, для того чтобы вы могли свободно, в ограниченной сфере, при содействии людей, уже близких вам по языку, обычаям и стремлениям, трудиться для блага людей, которые есть и будут, чего вы не в состоянии сделать одинокие и слабые, затерявшись в безмерной толпе себе подобных. Те, кто учит вас морали, ограничиваясь сознанием ваших обязанностей по отношению к семье и к родине, научают вас эгоизму и причиняют этим зло другим и вам самим. Родина и Семья подобны двум окружностям, находящимся внутри третьей большой окружности, которая заключает их обе; подобны двум ступеням лестницы, без которых вы не можете подняться выше, но на которых вы не смеете остановиться.

Вы люди, то есть существа разумные, общественные и способные единственно при посредстве ассоциации к совершенствованию, границ которого не может определить никто, – вот все, что мы знаем о жизненном законе, данном человечеству. Эти признаки составляют человеческую природу, отличающую вас от других существ, вас окружающих, и вверенную каждому из вас наподобие семени, которое должно принести плод. Вся ваша жизнь должна стремиться к развитию и совершенствованию этих основных способностей вашей природы. Подавляя или допуская подавить в себе хотя бы отчасти одну из этих способностей, вы унижаете в себе человеческую природу, низводя ее до степени животного, и попираете закон вашей жизни, Закон Бога.

Но вы попираете закон Бога также, подавляя или допуская подавить одно из свойств, присущих человеческой природе не только в себе, но и в других. Воля Божия такова, чтобы его закон исполнялся не только вами, как отдельными личностями, но по всей земле, всеми существами, созданными им по образу своему. Воля Божия такова, чтобы Мысль совершенствования и Любви, положенная им в основу Вселенной, вечно открывалась и проявлялась все более славным образом. Ваше земное, индивидуальное существование, ограниченное во времени и в возможностях, может проявить ее только несовершенно и отрывочно. Только человечество, единое в различных поколениях и в духовных свойствах, представляющих собой совокупность духовных свойств всех его членов, может развертывать постепенно эту божественную мысль, осуществляя ее и прославляя. Следовательно, жизнь дана вам Богом, чтобы вы употребили ее на пользу человечеству, направляли свои индивидуальные способности к совершенствованию способностей ваших братьев, прибавляли своей деятельностью частицу к той коллективной деятельности совершенствования и открытия Истины, над которой медленно, но непрерывно трудится поколение за поколением. Вы должны воспитываться и воспитывать, совершенствоваться и совершенствовать. В вас Бог, это правда, но он также во всех других людях, вместе с вами населяющих эту землю, в жизни всех народов, которые были, есть и будут, которые совершенствовали и будут совершенствовать постепенно понятие человечества о Нем, о Его Законе и о наших обязанностях. Вы должны чтить и прославлять его во всем существующем. Вселенная – его храм. И всякое осквернение Божьего храма, допущенное и неискупленное, падает на всех верующих. Мало, если вы можете назвать себя чистыми; если бы даже вы могли остаться таковыми, удалившись от всех, когда в двух шагах от вас разврат, вы не пытаетесь бороться с ним, вы изменяете своим обязанностям. Мало, если вы в душе почитаете Истину: если Заблуждение правит вашими братьями на другом конце земного шара, а вы не стремитесь, не стараетесь, поскольку это в вашей власти, разрушить его, вы изменяете своим обязанностям. Образ Божий искажается в бессмертной душе ваших братьев. Бог хочет, чтобы его чтили в его Законе, а его закон превратно понимается, нарушается, отрицается вокруг вас. Человеческая природа изменяет своему назначению в лице миллионов людей, которым так же, как и вам, Господь вверил согласное выполнение своего плана. И вы, оставаясь в бездействии, осмеливаетесь все-таки называть себя верующими?

Один народ, Греки, Поляки, Черкесы восстают со знаменем родины и независимости, побеждают или умирают за него. Что же заставляет биться ваше сердце при рассказе об этих битвах, что наполняет его радостью при его победах и печалит в его поражениях? Один человек, ваш соотечественник или чужестранец, поднимается посреди всеобщего молчания где-нибудь, в одном уголке земли, проповедует какие-то идеи, которые он считает истинными, остается им верен среди преследований и на каторге, и умирает, не отрекшись от них, на эшафоте. Почему вы называете его святым и мучеником? Почему почитаете и заставляете своих детей почитать его память?

И почему вы читаете с жадностью о подвигах любви к отечеству, записанных в истории Греции, и повторяете их своим детям с чувством гордости, как будто это история ваших предков? Эти греческие деяния были совершены две тысячи лет тому назад и принадлежат к эпохе цивилизации, которой уже нет и не будет, этот человек, называемый вами мучеником, умер, может быть, за идеи, чуждые вам, и во всяком случае закрыл себе своею смертью всякий путь к своему индивидуальному совершенствованию здесь, на земле. Этот народ, коего победам или падениям вы так горячо сочувствуете, есть народ, чуждый вам, быть может, почти неизвестный; он говорит на другом языке, и его существование ничем не связано с вашим; не все ли вам равно, кто им управляет, султан или король баварский, Россия или правительство, избранное с согласия всей нации? Но какой-то голос в вашем сердце говорит: «Эти люди, жившие две тысячи лет назад, эти народы, сражающиеся сейчас вдали от вас, эти мученики за идею, ради которой не умерли бы вы, были и есть ваши братья: братья не только по общности происхождения и природы, но по общности труда и цели. Древние греки отжили, но не отжили их деяния, и, не будь их, вы не достигли бы теперь той степени интеллектуального и морального развития, на которой находитесь. Эти народности освятили своею кровью идею национальной свободы, за которую боретесь вы. Этот мученик показал своей смертью, что человек должен жертвовать всем и даже жизнью – тому, что он считает за Истину. Ничего не значит, что он и другие, пролившие свою кровь за веру, пресекли здесь на земле свое индивидуальное развитие: Бог позаботится о них в другом месте.

Важно развитие человечества. Важно, чтобы будущее поколение, наученное вашей борьбой и вашими жертвами, достигло через это более возвышенного понимания закона и истины, нежели вы. Важно, чтобы, почерпнув силу в примерах, человеческая природа развивала и осуществляла план Бога на земле. И где бы ни совершенствовалась природа, где бы ни боролись за правду, где бы ни делался шаг вперед по пути воспитания, прогресса, морали, этот шаг, эта борьба рано или поздно принесут плоды для всего человечества. Все вы – солдаты одного войска, идущего различными путями, разделенного на различные отряды, к завоеванию одной цели. Сейчас вы смотрите только на своих непосредственных начальников; различие мундиров, различие паролей, расстояния, разделяющие действующее корпусы, горы, скрывающие одних от взора других, часто заставляют вас забывать эту истину, сосредоточивая ваше внимание исключительно на ближайшей цели. Но у вас есть цель более возвышенная, обнимающая и направляющая их все. Одному Богу известна тайна сражения, и он может собрать вас всех на поле, под одним знаменем.

Какая разница между этим убеждением, укоренившимся в нашей душе и долженствующим послужить основой морали той эпохи, которая наступит после нас, и той верой, на которой основывалась мораль народностей, называемых нами античными! И какая близкая связь между идеей, составленной нами о божественном начале, и идеями наших обязанностей! Первые люди чувствовали Бога, не постигая его, не пытаясь постичь в его законе: они ощущали его в его могуществе, но не в его любви, смутно понимали, что существует какое-то отношение между ним и их собственным индивидуальным существованием, но не более.

Будучи не в состоянии отрешиться от области чувственных предметов, они видели его сущность в этих последних – дереве, пораженном молнией, камне, вблизи которого была воздвигнута их палатка, животном, впервые представившемся их взору. Это был культ, носящий в истории название фетишизм. Тогда люди знали только семью, как некоторое воспроизведение их собственной личности; вне круга семьи они имели только чужих, или врагов; заботиться о себе и о своей семье – таково было единственное основание их морали. Позже идея Бога расширяется. От предметов чувственного мира человек робко пытается подняться до абстракции: он начинает обобщать. Бог уже не только покровитель семьи, но и ассоциации многих семей – города, народа. Фетишизм уступил место политеизму, культу многобожия. Тогда и мораль расширяет также свою область. Люди начинают сознавать, что у них есть обязанности, выходящие за пределы семьи, и трудятся уже для блага народа, блага нации. Но тем не менее понятия человечество еще не существует. Каждая нация называет другую варварской, обращается с нею как с таковой и стремится силой или искусством победить ее и унизить. Каждая нация имеет в своей среде миллионы людей, не допускающихся к участию в религиозных обрядах, считающихся имеющими другую природу, и рабов меж свободными. Единство человеческой природы могло быть допущено лишь как следствие единства Божия. И единство Божие, предугаданное несколькими редкими мыслителями древности, провозглашенное Моисеем, хотя с печальным ограничением, что только его народ был избранником Божиим, достигло всеобщего признания лишь в эпоху разрушения Римской империи благодаря христианству. Христос положил в основу веры две неразделимые истины: Бог – един, все люди являются сынами Божиими. Проповедь этих двух истин изменила лик мира и распространила область морали вплоть до самых границ обитаемой земли. К обязанностям по отношению к семье и отечеству присоединились теперь обязанности по отношению к человечеству. Человек познал теперь, что, где бы ни встретил он себе подобного, это его брат – брат, так же как и он, одаренный бессмертной душой, призванной слиться с создателем, и которого он обязан любить, делить с ним одну веру, помогать советом и делом, если он будет в этом нуждаться. Тогда, как предвестие других истин, содержащихся в зачаточном виде в христианстве, прозвучали в устах апостолов высокие слова, непонятные древности, дурно понятые или искаженные даже их последователями: «Ибо как в одном теле у нас много членов, но не у всех членов одно и то же дело, так мы, многие, составляем одно тело во Христе, а порознь один для другого члены»[52]. «И будет едино стадо и един пастырь»[53]. И теперь, после восемнадцати веков долгих изучений, испытаний и труда, пора подумать о дальнейшем развитии этих зачатков; надо осуществить эту истину не только каждому индивидууму, но всей совокупности свойств и сил человеческих настоящих и будущих, которая зовется человечеством, надо провозгласить всенародно не только то, что человечество есть одно тело и имеет один закон, но и что первое положение этого закона есть прогресс, наше совершенствование здесь на земле, где мы обязаны осуществлять, поскольку возможно, план Божий и воспитывать себя для лучшей доли. Надо научить людей, что если человечество есть одно тело, то мы все, как члены этого тела, должны работать над его развитием и сделать его более стройным, более деятельным и более сильным для жизни. Надо нам убедиться, что мы можем подняться до Бога только при посредстве наших братьев и что мы должны заботиться об их совершенствовании и чистоте, даже если они не требуют от нас этого. Надо, если только все человечество может выполнить ту часть предначертанного Богом, которая по его воле должна быть выполнена на земле, – заменить нашу обычную христианскую любовь по отношению к индивидуумам трудом ассоциации, стремящейся к всеобщему совершенствованию, и на этом построить семью и государство.

Другие обязанности, более обширные, откроются перед нами в будущем, когда мы приобретаем менее несовершенное и более ясное представление о жизненном законе. Так Бог-Отец путем медленного, но непрерывно продолжающегося религиозного воспитания ведет человечество к лучшему, и в этом лучшем совершенствуется все более и наше личное я.

Говоря вообще, вы не можете, даже если бы хотели, отделить свою жизнь от жизни человечества, живя в нем и им и ради него. Ваша душа, за исключением немногих исключительно сильных личностей, не может избавиться от влияния окружающих элементов, подобно тому как тело, какою бы крепостью оно ни обладало, не может не испытывать на себе влияния испорченного воздуха, который его окружает. Кто из вас захочет, будучи уверен в том, что навлечет этим на них преследования, воспитать своих сыновей в духе абсолютной искренности, там, где тирания и шпионаж заставляют лгать или умалчивать о своих убеждениях две трети людей? Кто захочет воспитывать их в презрении к богатству в обществе, где золото является единственным средством для достижения почестей, влияния, уважения и даже защиты от произвола и оскорблений со стороны власть имеющих и их агентов? Кто из вас из любви и с наилучшими намерениями в свете не нашептывал своим близким в Италии: «Не доверяйте людям; честный человек должен замкнуться в себе и избегать общественной жизни; любовь к ближнему начинается дома». Какая мать, даже если бы она принадлежала к той религии, которая поклоняется кресту, как символу добровольных страданий Спасителя человечества, не кинется на шею своему сыну, умоляя его отказаться от опасных попыток принести благо своим братьям? И даже если бы вы нашли в себе силу научить их иному, разве все общество, вместе взятое, не уничтожит всего действия ваших слов тысячами своих голосов, тысячами своих печальных примеров? Можете ли вы сами очистить, возвысить свою душу в атмосфере грязи и низости? А что касается вашего материального положения, то не думаете ли вы, что вы можете достичь его прочного улучшения иным путем, кроме улучшения положения всех? Миллионы фунтов стерлингов тратятся ежегодно здесь, в Англии, откуда я пишу, благотворительностью частных лиц для помощи отдельным лицам, впавшим в нужду; и нужда растет с каждым годом, и благотворительность оказывается бессильной исцелить раны, и необходимость найти коллективные органические меры чувствуется везде как никогда. Не думаете ли вы, что там, где стране постоянно угрожает, в силу несправедливых законов, которыми она управляется, жестокая борьба между притеснителями и притесняемыми, возможны прилив капиталов и обилие больших продолжительных и дорогих предприятий?

Там, где налоги и запреты зависят от капризов абсолютизма, не знающего границ, расходы коего по содержанию войска, шпионов, чиновников и пенсионеров возрастают вместе с потребностями охранять себя, не думаете ли вы, что деятельность промышленности и фабричного производства может достигнуть прочного и успешного развития? Вы ответите, что достаточно улучшить образ правления и социальные условия в вашем отечестве? Нет, недостаточно. Ни один народ не живет исключительно своими продуктами. Вы живете обменом, импортом и экспортом. Иностранное государство, которое обеднело и цифра потребителей которого уменьшилась, лишает вас одного рынка. Иностранная торговля, испытывающая кризис или крах вследствие неблагоприятных условий, производит кризис или крах в вашей. Английские или американские банкротства ведут за собою банкротства в Италии. Кредит в настоящее время является уже не национальным учреждением, а европейским. И кроме того, всякая попытка произвести улучшения в своем государстве встретит сопротивление чужих правительств.

Вы можете надеяться только на всемирное совершенствование, братство всех народов Европы и через Европу всего человечества.

Итак, братья, ради долга и ради своей пользы не забывайте никогда, что ваши первые обязанности, не исполнив которых вы не можете надеяться исполнить и те, которые налагаются на вас родиной и семьей, – это обязанности по отношению к человечеству. Да будет ваше слово и ваше дело для всех, подобно тому, как для всех Бог, в своей любви и своем законе. Какой бы страны ни были вы и где бы ни боролся человек за право, справедливость и истину, он вам брат. Рабы или свободные – все вы братья. У вас одно происхождение, один закон и одна цель у всех. Пусть же будет и одна вера, одна деятельность, одно знамя, под которым вы будете сражаться. Не говорите: мы говорим на разных языках. Слезы, деятельность и страдания создают язык, общий всем людям и понятный для вас. Не говорите: человечество слишком обширно, а мы слишком слабы. Господь измеряет не силы, а намерения. Любите человечество.

При каждом вашем поступке в кругу семьи или отечества спрашивайте себя: «если бы то, что я делаю, делалось бы всеми и для всех, принесло бы это пользу или вред человечеству?» И если совесть скажет вам: вред, не делайте этого, даже если бы вам казалось, что ваш поступок принесет непосредственную выгоду Родине или семье. Будьте проповедниками этой веры, проповедниками братства народов и единства человеческого рода, ныне допускаемого в принципе, но отрицаемого в действительности. Делайте это как можете и где можете. Ни Бог, ни люди не требуют от вас большего. Но я говорю вам, что, поступая так, вы принесете пользу человечеству. Бог измеряет ступени воспитания, по которым поднимается человечество, по числу и чистоте верующих. Когда вы станете чистыми и вас будет больше, Господь, считающий вас, откроет перед вами путь к новой деятельности.

V

Обязанности перед Родиной

Вашими первыми обязанностями, первыми по крайней мере по важности, являются, как я вам сказал, обязанности по отношению к Человечеству. Вы люди прежде всего, а потом уже граждане и отцы. Если ваша любовь не распространяется на всю человеческую семью, если вы не исповедуете веру в ее единство, вытекающее из единства Божия, и в братство народов, к которому оно должно привести, если там, где страдает ваш ближний, там, где человеческая природа попирается обманом или тиранией, вы не спешите, если можете, помочь этому несчастному, не чувствуете стремления бороться за освобождение угнетенных и обманутых, вы нарушаете закон жизни или не понимаете религии, которая благословит будущее.

Но что может сделать каждый из вас, со своими ограниченными силами, для морального совершенствования, для прогресса Человечества? Вы можете от времени до времени бесплодно выразить свое убеждение; можете изредка совершить дело милосердия по отношению к брату из чуждой вам страны, и ничего более. Но милосердию не будет места в религии будущего. В религии будущего это место займет ассоциация[54], братское сотрудничество всех во имя общей цели, настолько же превосходящее милосердие, насколько деятельность вас многих, соединяющихся для возведения здания, в котором сможете поселиться вы все, превосходит деятельность каждого из вас, строящего себе отдельную хижину и не помогающего другому сваями, камнями, кирпичами и известью. Но, различные по языку, стремлениям, обычаям и способностям, вы не в состоянии соединиться для общего дела. Личность слишком слаба, а человечество слишком обширно. «Боже мой, – молится перед отходом в море бретонский моряк, – защити меня. Моя лодочка так мала, а Твой Океан так велик!» И эта молитва изображает положение каждого из вас, когда он не находит средства безгранично умножить свои силы, свою возможность действовать. Это средство найдено для вас Богом, даровавшим вам Родину, распределившим, подобно мудрому начальнику над работами, выполнение их отдельных частей – по способностям и разделившего на группы, на ячейки все Человечество по лицу земли, положив начало народностям. Дурные правительства испортили Божий план, ясно видный хотя бы из плана нашей Европы, если обратить внимание на направление ее больших рек, изгибы горных цепей и прочие географические условия; они испортили его своими завоеваниями, жадностью, завистью к справедливому могуществу другого, испортили настолько, что теперь, за исключением Англии и Франции, уже нельзя, быть может, найти государства, коего границы соответствовали его первоначальному плану. Они не знали и не знают Родины вне своей семьи, династии, кастового эгоизма. Но божественный план должен быть выполнен без уклонений. Естественное деление, врожденные национальные тенденции заменят собою произвольное деление, санкционированное дурными правителями. Карта Европы должна быть переделана. Отечество народа возникнет, по определению свободных, на развалинах королевского государства, государства привилегированных каст. Между этими государствами будет гармония и братство. И когда работа человечества в целях общего совершенствования, раскрытия и осуществления своего жизненного закона будет распределена по способностям и все соединятся для этой общей работы, настанет время постепенного, прогрессивного, мирного развития, тогда каждый из вас, сильный чувствами и средствами многих миллионов людей, говорящих на одном языке, одаренных одними наклонностями, воспитанных на одном историческом предании, может надеяться принести пользу всему человечеству своей единичной деятельностью.

Вам, сыновья Италии, Бог указал, как бы оказав этим вам предпочтение, Отечество, границы которого легче всего определить в Европе. В других странах с границами, более неясными или прерванными, могут возникать по этому поводу споры, которые будут когда-нибудь разрешены путем мирного всеобщего голосования, но которые стоили и, быть может, еще будут стоить слез и крови; в вашем же отечестве это не может быть. Господь положил вам границы, которые не могут быть оспариваемы: с одной стороны Альпы, высочайшие горы в Европе; с другой – море, неизмеримое море. Раскройте циркуль: поместите одно острие на север Италии, там, где находится Парма, другое – у устьев Варо и опишите им по направлению к Альпам полукруг, острие, которое, описав полукруг, остановится на устье Изонцо, обозначит границу, данную вам самим Богом. Вплоть до этой границы говорят на вашем языке и понимают его: вне ее вы не имеете прав. Вам принадлежат неоспоримо Сицилия, Сардиния, Корсика и прочие мелкие острова, между которыми помещается территория Италии. Грубая сила может еще недолго оспаривать у вас эти границы, но втайне все народы издревле признают их за вами; в тот день, когда, поднявшись, как один человек, для последнего испытания, вы водрузите свое трехцветное знамя на этой границе, вся Европа будет рукоплескать Италии, освободившейся и принятой в содружество народов. Для этого последнего испытания вы должны напрячь все свои силы.

Без родины вы не имеете ни имени, ни значения, ни прав, ни братьев по вере между народами. Вы являетесь пасынками человечества. Солдаты без знамени, подобные израильтянам, вы не дождетесь ни доверия, ни покровительства: не найдете поручителей за себя. Не обманывайте себя тем, что вы можете достигнуть освобождения от своего теперешнего несправедливого социального положения, не приобретя ранее отечества; если у вас нет отечества, то нет и того общего, к чему вы могли бы призывать; тут царит эгоизм интересов, и не обольщайтесь идеей улучшения своих материальных условий, не разрешив сперва национального вопроса: вы не сможете достичь успеха. Ваши промышленные ассоциации, общества взаимопомощи хороши в воспитательном отношении; но в качестве экономического факта они останутся бесплодными до той поры, пока не будет единой Италии. Экономическая проблема требует главным образом увеличения капиталов и производительности; и до тех пор, пока ваша страна будет оставаться расчлененной на части, пока благодаря отдельным таможням и искусственным затруднениям всякого рода вы будете иметь перед собою только весьма ограниченные рынки, нет надежды на это увеличение. В настоящее время – не обманывайтесь – вы не представляете собою рабочего класса Италии; вы только отдельные функции этого класса: бессильные, неспособные совершить то великое дело, которое вам предстоит. Ваша эмансипация практически станет возможной лишь тогда, когда Народное Правительство, поняв значение времени, вставит в Декларацию Принципов, долженствующую послужить нормой развития жизни Италии, слова: Труд – священен, и в нем источник богатства Италии.

Итак, не давайте уклонить себя с пути надеждами на материальный прогресс, который в вашем теперешнем положении является только иллюзией. Только Родина, обширное и богатое Итальянское государство, расстилающееся от Альп до края Сицилии, может исполнить эти надежды. Вы не достигнете того, что является вашим правом, если не будете повиноваться тому, что есть ваша обязанность. Заслужите и будете иметь. О братья мои, любите Родину! Родина – это наше жилище; жилище, которое дал нам Господь, поместивший нас в кругу многочисленной семьи, любящей и любимой, которая поймет нас лучше и скорее, нежели прочие, и которая ввиду концентрации на отведенном ей месте на земле и однородной природы элементов, ей свойственных, призвана к особого рода деятельности. Трудясь, согласно истинным принципам, для родины, мы трудимся для человечества: родина есть точка опоры рычага, который мы должны направлять к общему благу. Потеряв эту точку опоры, мы рискуем оказаться бесполезными и родине, и Человечеству. Прежде чем заключить союз с нациями, составляющими человечество, необходимо еще существовать как нация. Ассоциация может быть только между равными, а вы не имеете еще признанного коллективного существования.

Человечество представляет собой великое войско, идущее завоевывать неведомые земли у сильного и осторожного врага. Народы являются отдельными корпусами, дивизиями этого войска. Каждый имеет свой пост, вверенный ему, каждый должен выполнить то, что ему назначено; и от точности выполнения этих отдельных действий зависит общая победа.

Не выходите же из строя. Не оставляйте знамени, врученного вам Богом. Где бы вы ни находились, в среду какого народа ни бросила бы вас судьба, сражайтесь за свободу этого народа, если этого требует момент, но сражайтесь как итальянцы, чтобы кровь, пролитая вами, принесла славу и любовь не вам одним, но и вашей Родине. И пусть мысль об Италии пребывает постоянно в вашей душе: итальянскими пусть будут все деяния вашей жизни, итальянскими – знамена, под которыми вы пойдете работать для человечества. Не говорите я, скажите мы. Пусть Родина живет в каждом из вас. Пусть каждый из вас чувствует себя и становится поручителем за своих братьев, пусть каждый из вас стремится поступать так, чтобы через него было прославлено и любимо его отечество.

Родина едина, неделима. Подобно тому как члены семьи не могут испытывать радости, собираясь за общим столом, если один из них далеко, так и вы не должны иметь покоя и радости до тех пор, пока хоть одна часть территории, на которой говорят на вашем языке, оторвана от нации.

Отечество есть указание на миссию, данную Богом человечеству. Способности, силы всех его сыновей должны соединиться для того, чтобы выполнить эту миссию. Известная сумма обязанностей и прав ожидает человека, отвечающего на вопрос других народностей: кто ты? – я итальянец. Эти обязанности и эти права могут быть представлены только одною властью, избранной всем народом. Родина должна иметь, следовательно, только одно правительство. Политики, называющие себя федералистами и желающие создать из Италии братство различных Государств, расчленяют Родину и не постигают ее единства. Государства, на которые в настоящее время делится Италия, не созданы нашим народом, они возникли благодаря честолюбивым расчетам князей или чужестранных завоевателей и служат лишь тому, чтобы льстить тщеславию местных аристократов, нуждающихся для его удовлетворения в более ограниченной сфере, чем великая Родина. То, что создано вами, народом, что освящено вашими чувствами, вашими радостями и печалями, вашею кровью, есть город и коммуна, а не провинция и не Государство. В городе, в коммуне, где покоятся ваши предки и будут жить ваши дети, развиваются ваши способности, там ваши личные права, там развертывается ваша личная жизнь. И пусть каждый из вас сможет сказать о своем городе то, что венецианцы поют о своем: «Мы создали Венецию».

В нем нужна вам свобода, как в вашем общем отечестве ассоциация. Свобода Коммуны и Единство родины – такова должна быть ваша вера. Не говорите: Рим и Тоскана, Рим и Ломбардия, Рим и Сицилия, а говорите: Рим и Флоренция, Рим и Сиена, Рим и Ливорно, и так обо всех коммунах Италии. Рим, ибо он представляет собою итальянскую жизнь, жизнь Нации; ваша Коммуна, поскольку она представляет индивидуальную жизнь. Все другие делания будут искусственными и не опираются на ваше Народное Предание.

Отечество есть союз свободных и равных, соединившихся для дружной работы к достижению общей цели. Вы должны следить, чтобы оно было и оставалось таковым. Родина не есть агрегат, но ассоциация. Поэтому у вас нет Родины, если нет равного для всех права. Нет Родины там, где это право нарушается существованием каст, привилегий, неравенства, где деятельность некоторой части индивидуальных сил и способностей подавлена или даже воспрещена, где нет общего принципа, общепринятого, общепризнанного, развившегося при участии всех: это будет не Нация, не народ, а толпа, искусственный агломерат людей, которых соединили обстоятельства и которых противоположные обстоятельства неминуемо должны разъединить. Во имя вашей любви к Родине вы должны бороться без устали против существования каждой привилегии, каждого неравенства в стране, которой вы обязаны жизнью. Только одна привилегия законна: привилегия Гения, когда гений соединяется с добродетелью, но эта привилегия даруется Богом, а не людьми, и, признавая его и следуя его внушениям, вы делаете это свободно, следуя вашему разуму, вашему выбору.

Если же какая-либо привилегия требует вашего признания в силу наследственности, права, которое не есть общее, то она является узурпацией и тиранией; и вы должны бороться против нее и добиться ее уничтожения. Родина должна быть вашим храмом. Бог наверху, и народ равных внизу, пусть у вас не будет иной формулы, иного Морального закона, если вы не хотите обесчестить Родину и себя. Второстепенные законы, которые должны управлять вашей жизнью, пусть будут построены на этом высшем законе.

А чтобы так могло быть, необходимо, чтобы все принимали участие в их создании. Законы, создающиеся только одной фракцией граждан, естественно, являются выразителями мысли, стремлений, желаний этой фракции: представляют не Родину, но треть, четверть, один класс, одну полосу Родины. Закон же должен выражать собою общие стремления, заботиться о пользе всех, отвечать биению сердца всей Нации, следовательно, вся Нация должна принимать прямое или косвенное участие в законодательстве. Уступая эту миссию нескольким людям, вы даете преимущество эгоизму одного класса, тогда как Родина есть союз всех.

Родина не есть территория; территория является только ее базисом. Родина есть идея, вытекающая из нее: это то чувство любви и общности, которое связывает воедино всех сыновей этой территории.

Пока хоть один из ваших братьев не имеет голоса в развитии национальной жизни, хоть один прозябает невежественным между образованными, хоть один, будучи способным и трудолюбивым, терпит нужду вследствие недостатка работы, до тех пор у вас не будет отечества, таким, каким оно должно быть, отечества всех, отечества для всех.

Участие в выборах, воспитание, труд – вот три основания Нации; не имейте отдыха до тех пор, пока благодаря вашим трудам они не будут установлены вполне прочно.

И когда это настанет, когда каждому из вас будет обеспечен хлеб для тела и для души, когда, свободные и объединенные, вы как братья пойдете радостно и согласно навстречу развитию своих способностей и назначения Италии, тогда вспомните, что эта миссия заключается в моральном объединении Европы, помните великие обязанности, которые это налагает на вас. Италия является единственной страной, дважды объединявшей своим словом разъединенные Нации. Жизнь Италии была жизнью всех. Дважды Рим был Метрополией, храмом европейского мира: первый раз, когда наши орлы прошли победителями все известные тогда страны от края до края и подготовили их к Единению гражданскими учреждениями; второй раз, когда, покорив северных завоевателей могуществом своей природы, великих воспоминаний и религиозного одушевления, гений Италии воплотился в папстве и Рим выполнил свою торжественную миссию, прекратившуюся четыре века назад, – проповедь Единства душ народам христианского мира. Теперь для Италии настает время выполнения третьей миссии, которая настолько же обширнее, насколько сильнее и могущественнее Цезарей и Пап, – Итальянский народ, Единое и свободное отечество, которое вы должны основать. Предчувствие этой миссии волнует Европу и приковывает к Италии внимание и мысль Народностей.

Ваши обязанности перед отечеством находятся в связи с высотой этой миссии. Вы должны сохранить родную страну чистой от эгоизма, не тронутой ложью и измышлениями той иезуистической политики, которая носит название дипломатии.

Политика вашего отечества должна быть основана вами на поклонении принципам, а не на идолопоклонничестве интересам или удобствам. В Европе есть страны, где свобода священна внутри, но не существует за их пределами; есть народы, говорящие: одно дело – истина, другое дело – польза; одно дело – энергия, другое дело – практика. Этим странам предстоит долгое и неизбежное искупление своей вины в одиночестве, угнетении и анархии. Но вы не забывайте миссии нашего отечества и идите другим путем. Для вас Италия будет иметь – подобно тому, как один Бог на небесах, – одну истину, одну веру, одну только норму политической жизни на земле. На здании, воздвигнутом итальянским народом превыше Капитолия и Ватикана, вы укрепите знамя свободы и ассоциации так, чтобы его видели все народы, и не снимете его никогда из страха перед деспотом или в угоду временным интересам. Будьте смелыми и верьте. Исповедуйте во всеуслышание ту мысль, что волнует сердце Италии, исповедуйте ее перед всем миром и перед теми, кто мнит себя властителями мира. Не презирайте никогда другие нации. Жизнь вашего отечества развернется для вас, прекрасная и сильная, свободная от рабских страхов и скептических колебаний, и ее базисом будет народ, нормой – следствия, логически вытекающие из ее принципов, силой – сила всех, результатом – общее совершенствование, целью – выполнение миссии, данной от Бога. И так как вы будете всегда готовы к тому, чтобы умереть за человечество, жизнь вашего отечества будет бессмертной.

VI

Обязанности перед семьей

Семья – это родина сердца. В каждой семье есть ангел, который благодаря таинственному влиянию благодарности, нежности и любви, делает исполнение обязанностей менее сухим и уменьшает горечь страданий единственными чистыми радостями, которыми дано наслаждаться человеку на земле. По милости этого ангела являются семейные радости. Кому не была суждена судьбою жизнь под покровительством этого ангела, светлая семейная жизнь, душа того омрачена грустною тенью, и он чувствует в сердце пустоту, которую ничем не заполнить. Я, пишущий для вас эти строки, знаю это по себе. Благословите Бога, создавшего этого ангела, вы, обладающие радостью и утешением иметь семью. Не верьте, если вам кажется, что вы можете найти в другом месте более яркое счастье или лучшее утешение в печали. Семья имеет в себе элемент блага, которое редко встречается вне ее, – прочность.

Семейные привязанности укореняются в вашей душе медленно, незаметно, но упорно и прочно, подобно плющу, обвивающемуся вокруг растения: они продолжают существовать всю вашу жизнь и становятся в конце концов частью вашей жизни. Вы часто не замечаете их, потому что они составляют часть вашей души, но когда вы их теряете, то испытываете непонятное чувство страха и вам недостает чего-то существенного для жизни. Вы бродите беспокойные, неудовлетворенные; еще можете надеяться на мимолетную радость или временное утешение; но не найдете высшего утешения, спокойствия; спокойствия волны на озере, спокойствия сна ребенка на груди матери.

Этим ангелом семьи является женщина. Мать, жена, сестра, женщина – это ласка жизни, сладость привязанности, облегчающей тяготы жизни, луч любвеобильного Провидения, падающий на человечество. В ней – сокровища целительной нежности, достаточной для того, чтобы утишить всякую боль. И, сверх того, каждый из нас обязан ей жизнью. Первый материнский поцелуй учит дитя любить. Первый святой поцелуй подруги учит человека надеяться и верить в жизнь, а любовь и вера создают стремление к лучшему, возможность его постепенного достижения, одним словом, настоящее, живым символом которого является дитя, связь между нами и будущими поколениями. Поэтому семья с ее божественной тайной воспроизведения служит указанием на вечность.

Пусть же семья будет для вас священной, братья! Пусть она будет для вас неотделимым условием жизни, не верьте нападкам на нее со стороны людей, проникнутых ложными и грубыми теориями, или безумцев, которые, видя в ней нередко гнездо эгоизма и кастовых предрассудков, полагают, как варвары, что наилучшее средство противостоять злу – уничтожить ее.

Семья установлена Богом, а не вами. Не во власти человека уничтожить ее. Как Отечество и в гораздо большей степени, чем Отечество, семья есть элемент жизни.

Я сказал – в гораздо большей степени, чем Отечество, – Отечество, священное в настоящее время, исчезнет, может быть, в тот день, когда каждый человек запечатлеет в своем сознании просветительный закон человечества. Семья будет продолжаться, пока будет существовать человечество, ибо она – колыбель человечества. Как каждый элемент человеческой жизни, она должна быть открыта для прогресса, должна из эпохи в эпоху совершенствовать свои стремления, свой характер; но никто не в состоянии унижать ее.

Сделать семью более священной и более связанной с Отечеством – вот ваша миссия.

Семья должна быть для Отечества тем, чем Отечество является для человечества. Подобно тому как Отечество должно воспитать людей, так семья должна воспитать граждан. Семья и Отечество – это две конечные точки одной линии. А где этого нет, там семья становится эгоизмом, отвратительным и грубым, потому что он извращает истинную цель семьи.

В наши дни эгоизм, и в сильнейшей степени, к сожалению, царит в семье. Причиною этого следует считать дурное социальное устройство общества. В обществе, где есть шпионы, палачи, тюрьмы и виселицы, несчастная мать, дрожащая за каждую благородную черту в характере своего сына, принуждена учить его недоверию, говорить ему: «Берегись! Человек, разговаривающий с тобою об Отечестве, свободе, будущем и которого ты готов уже прижать к груди, может оказаться только предателем». В обществе, где достоинство опасно, а богатство является единственным основанием власти, безопасности, защиты против преследования и притеснения, отец, побуждаемый любовью, должен сказать юноше, жаждущему истины: «Берегись! Богатство – твоя защита: одна истина не может послужить для тебя щитом против другой силы, против нравственной испорченности». Но я говорю вам о том времени, когда своим потом и кровью вы создадите для ваших детей Отечество свободных, построенное на заслугах, на добре, которое каждый из вас сделает своим братьям.

До этого времени у вас есть, к сожалению, только один путь к совершенствованию, одна великая обязанность, которую вы должны выполнить: устроить все, подготовить, избрать удобный момент и сражаться, чтобы восстанием завоевать себе свою Италию. Только тогда вы сможете беспрепятственно приступить к исполнению ваших других обязанностей. И тогда, между тем как я, вероятно, уже буду в могиле, перечтите снова эти мои страницы: немногие братские советы, содержащиеся в них, идут от любящего сердца и написаны с сознанием правды.

Любите, уважайте женщину. Не ищите в ней только утешения, но силы, вдохновения, умножения ваших способностей, интеллектуальных и моральных. Изгоните из своего ума всякую идею о своем превосходстве: вы не имеете ни малейшего. Давний предрассудок создал вместе с неравным воспитанием и постоянным нарушением законов эту кажущуюся умственную подчиненность, на которой основываются сейчас сторонники угнетения женщины. Но разве вы не знаете из истории угнетений, что угнетатели всегда опираются на факт, созданный ими же самими? Феодальные касты запрещали вам, сыновьям народа, вплоть до наших дней воспитание, а потом ссылались и ссылаются сейчас на недостаток воспитания, исключая вас из святилища города, из палаты, где создаются законы, лишая вас права голоса, с которого начинается ваша социальная миссия. Рабовладельцы в Америке категорически объявляют черную расу низшей и неспособной к воспитанно и преследуют тех, кто пытается это делать. В Средние века приверженцы правящих фамилий утверждали, что мы, итальянцы, не способны к свободе, и в то же время с помощью законов и грубой силы завербованных войск продолжали охранять от нас все пути к освобождению, как будто тирания может быть подготовительной школой к свободе.

Так и мы все были и остаемся виновными в том же по отношению к женщине. Удалите же от себя всякую тень этой вины, потому что нет более тяжкой вины перед Богом, как разделять на два класса человеческую семью и допускать, что один из них ниже другого. Для Единого Бога, Бога Отца, нет ни женщины, ни мужчины, а есть человек – существо, в котором в образе мужчины или женщины заключаются все отличительные черты, характеризующие человеческую природу: социальные стремления, способность к воспитанно, способность к прогрессу. Где проявляются эти черты, там мы имеем дело с человеческой природой, а отсюда следует равенство прав и обязанностей. Подобно двум ветвям, отходящим от одного ствола, мужчина и женщина отходят от одного общего базиса – человечества; между ними нет никакого неравенства, но, как это свойственно двум людям, различие в наклонностях и в обязанностях призвания. Разве две ноты одного музыкального аккорда можно назвать неравными или различными по природе? Женщина и мужчина – это две ноты, без которых человеческий аккорд невозможен. Разве различны обязанности и различны права двух народов, призванных, благодаря различию характеров и условий жизни, один – распространять идею человеческой ассоциации путем устройства колоний, другой – проповедовать о том же через посредство шедевров искусства, литературы, которой удивляется весь мир? Оба эти народа, сознательно или нет, являются апостолами божественной идеи, равными и братьями по существу. Мужчина и женщина, подобно этим двум народам, имеют различные назначения в Человечестве; но оба эти назначения равно святы, необходимы для общего развития, как два образа для мысли, вложенной Богом, как душу, в Человечество.

Смотрите на женщину как на подругу и участницу не только ваших радостей и ваших печалей, но и ваших стремлений, ваших мыслей, ваших занятий и ваших попыток социального усовершенствования. Пусть она будет равна вам в политической и гражданской жизни. Будьте двумя крыльями человеческой души, стремящейся к идеалу, которого мы должны когда-нибудь достигнуть. В библии Моисея сказано: Бог сотворил мужчину и женщину. Но пусть в вашей библии, библии будущего, будет сказано: Бог сотворил человечество в образе мужчины и женщины.

Любите детей, которых посылает вам Провидение, но любите их истинной, глубокой, серьезной любовью, а не тою болезненной, неразумной, слепой любовью, которая для вас является эгоизмом, а для них – гибельной. Во имя всего, что свято для вас, не забывайте никогда, что вы воспитываете будущее поколение, что перед этими душами, вверенными вам, перед человечеством, перед Богом на вас лежит самая страшная ответственность, которую только можно себе представить: вы должны учить их не радостям и удовольствиям жизни, но самой жизни, ее обязанностям, моральному закону, который ею управляет. Немногие матери, немногие отцы в этот век безверия сознают, в особенности среди зажиточных классов, важность и святость воспитательной миссии, немногие матери, немногие отцы думают о том, что многие жертвы, непрекращающиеся распри и страдания нашего времени являются по большей части плодом эгоизма, привитого тридцать лет тому назад слабыми матерями или неосторожными отцами, допустившими, чтобы их дети привыкли смотреть на жизнь не как на долг и миссию, но как на погоню за наслаждениями и стремление к богатству. Для вас, людей труда, опасность меньше: большинство из ваших детей слишком хорошо, к несчастью, знакомы с жизнью лишений. С другой стороны, весьма немногие из вас, принужденные вследствие бедности к постоянному труду, имеют возможность воспитывать их так, как это было бы нужно. Но тем не менее и вы также можете отчасти исполнить эту трудную миссию. Вы можете это сделать словом и примером.

Вы можете воспитывать примером.

«Ваши дети будут подобны вам, испорченными или добродетельными, смотря по тому, испорчены или добродетельны вы.

Как могут они быть честными, милосердными, гуманными, если вам самим недостает честности, если вы безжалостны к вашим братьям? Как им подавить свои грубые наклонности, если они видят, что вы предаетесь невоздержанию? Как им сохранить нетронутой врожденную невинность, если вы не боитесь оскорблять их стыдливость циничными поступками и словами? Вы являетесь живою моделью, по которой образуется их податливая натура.

От вас зависит, вырастут ли ваши дети людьми или животными»[55].

Вы можете воспитывать словом. Говорите им об отечестве, о том, чем оно было, о том, каким оно должно стать. Когда вечером вы забываете дневную усталость перед улыбкой матери и невинным лепетом детей, усевшихся у вас на коленях, пересказывайте им великие подвиги, совершенные людьми из народа в дни наших древних республик; называйте им имена тех, кто любил Италию и народ и поплатился страданиями, клеветой и преследованиями за свои попытки улучшить ее судьбу. Вселяйте в их юные сердца не ненависть к притеснителям, а решимость бороться против притеснений. Пусть благодаря вашим речам и молчаливому одобрению матери они проникаются сознанием того, как прекрасно следовать по пути добродетели, как велика миссия быть апостолом Правды и как свято пожертвовать собою для своих братьев, когда это понадобится. Внушайте нежным умам вместе с чувствами возмущения против всякой власти, захваченной и поддерживаемой силой, уважение к истинной, единственной власти, власти добродетели, увенчанной гением. Пусть растут они противниками тирании и анархии и почитателями религии, внушаемой совестью, а не прикованной к преданию. В этом должна вам помочь Нация. И вы имеете право требовать этого ради ваших детей. Без национального воспитания не может быть истинной Нации.

Любите родителей. Пусть семья, происходящая от вас, никогда не заставит вас позабыть семью, из которой вы происходите. К сожалению, нередко новые узы ослабляют старые, между тем как на самом деле они должны бы были служить лишь новым звеном в цепи любви, связующей воедино три поколения семьи. Окружите нежными заботами до последнего дня и почитайте седые головы вашей матери и отца. Осыпьте цветами их путь к могиле. Дайте им поверить в бессмертие благодаря постоянству вашей любви. И привязанность, которую вы сохраните ненарушимой к вашим родителям, пусть будет залогом подобной же привязанности к вам ваших детей. Родители, сестры и братья, жена, дети пусть будут для вас как ветки, расположенные в различном порядке на одном растении. Освятите семью единством любви. Создайте из нее Храм, в котором вы могли бы, соединившись вместе, служить Отечеству. Я не знаю, будете ли вы счастливы; но знаю, что, поступая так, даже если вас постигнет несчастье, вы будете иметь спокойную совесть, на душе у вас будет ясно и это даст вам силы вынести всякое испытание и при всякой буре останется для вас незакрытым клочок голубого неба.

VII

Обязанности перед самим собой

Я сказал вам: вы живете; следовательно, имеете закон жизни… Развиваться, действовать, жить по этому закону – ваша первая, ваша единственная обязанность. Я сказал, что для того, чтобы вы могли знать, каков закон вашей жизни, Бог дал вам два средства: вашу совесть и совесть человечества, согласие ваших братьев. Я сказал, что каждый раз, когда, вопросив свою совесть, вы найдете, что ее голос говорит вам то же, что голос всего человечества, говорит вам, переданный историей, вы можете быть уверены, что обладаете истиной, вечной и неизменной. Вы можете сейчас только с большим трудом вопрошать о своих обязанностях великий голос, который подает вам человечество через историю, потому что у вас нет сейчас настоящих хороших книг, написанных популярным языком, и нет времени; но люди, которые благодаря своему таланту и добросовестности являются сейчас лучшими представителями исторических наук и знаний человечества, собрали, основываясь на этом голосе, некоторые отличительные черты нашего жизненного закона; они нашли, что человек по своей природе есть существо общественное, существо, способное к воспитанию, нашли, что, подобно тому как Бог у вас один, нет и не может быть у вас двух различных законов для индивидуума и коллективного человечества; нашли, что главной, основной, общей чертой этого закона является Прогресс. Из этих истин, неоспоримых, потому что они подтверждены всеми отраслями человеческого знания, исходят все ваши обязанности перед самими собой, а также и все ваши права, которые можно суммировать в одном: право на свободное развитие и право в известных границах на помощь при исполнении ваших обязанностей.

Вы свободны и чувствуете себя свободными. Все софизмы жалкой философии, пытающейся заменить учением о фатализме голос человеческой совести, падают перед двумя неопровержимыми свидетельствами в пользу свободы раскаяния и мучения. От Сократа до Христа, от Христа до людей, умирающих сейчас за отечество, все мученики за веру протестуют против этого рабского учения, восклицая: «Мы любили жизнь; мы любили существа, которые делали ее дорогой для нас, и умоляли нас уступить; каждое биение нашего сердца говорило: живи! каждому из нас; но для спасения будущих поколений мы избрали смерть».

Начиная с Каина и кончая последним шпионом наших дней, все предатели своих братьев, все люди, пошедшие по пути зла, чувствуют в глубине души осуждение, беспокойство, и упрекающий голос говорит каждому из них: почему удалился ты от пути добра? Вы свободны и потому ответственны. Из этой моральной свободы вытекает ваше право на политическую свободу, и ваша обязанность бороться за нее и сохранять неприкосновенной, и обязанность уважать свободу других.

Вы способны к воспитанию. Каждый из нас обладает известными свойствами, интеллектуальными способностями, моральными наклонностями, которым только воспитание может дать жизнь и движение и которые без этого последнего пребывали бы бесплодными и бессильными, проявлялись лишь по частям, без правильного развития.

Воспитание является пищей для души. Подобно тому как физическая жизнь, жизнь органическая не может расти и развиваться без питания, так жизнь моральная, интеллектуальная нуждается для того, чтобы быть полной и проявляться, во внешних влияниях и в усвоении, по крайней мере отчасти, идей, чувств и стремлений других. Жизнь индивидуума возникает, подобно жизни растения, одаренная собственным существованием и своими особыми чертами, на общей почве и питается элементами общей жизни. Индивидуум есть один побег человечества, и он питает и возобновляет свои силы в силе этого последнего. Этот процесс питания и возобновления выполняется Воспитанием, передающим индивидууму прямо и косвенно результаты успехов всего человеческого рода. Итак, не только потому это потребность вашей жизни, но и потому, что это священное общение со всеми вашими братьями, со всеми поколениями, которые жили, то есть мыслили и творили, до вас – вы должны в границах возможного завоевать себе воспитание – воспитание моральное и интеллектуальное, которое охватывает и оплодотворяет все способности, данные вам Богом, чтобы они принесли плод, и которое составляет и поддерживает связь между вашей индивидуальной жизнью и жизнью всего человечества.

А для того, чтобы эта воспитательная работа совершалась возможно быстрее, чтобы ваша индивидуальная жизнь могла теснейшим образом соединяться с совокупностью жизней всех, с жизнью человечества, Бог сотворил вас существами общественными. Все низшие существа могут жить сами по себе, общаясь только с природой, с элементами мира физического, вы же не можете так жить. На каждом шагу вы нуждаетесь в помощи своих братьев и не можете удовлетворить простейших потребностей своей жизни, не пользуясь их трудами. Стоящие выше всех других существ благодаря общению с себе подобными, вы, будучи изолированными, уступаете в силе многим животным и оказываетесь слабыми и неспособными развиваться и жить полной жизнью. Благороднейшие стремления вашего сердца, например любовь к отечеству, и даже менее добродетельные, как стремление к славе и похвале другого, указывают на врожденную наклонность вашей природы – приобщить вашу жизнь к жизни миллионов людей, живущих вокруг вас. Итак, вы призваны к ассоциации. Она умножает бесконечно ваши силы; дает вам возможность усваивать идеи других, идти вперед вместе с ними; возвышает, делает лучше и освящает вашу природу чувствами и все возрастающим сознанием единства человеческой семьи. Чем шире будет это ваше общение с вашими братьями, чем теснее и полнее, тем дальше будете вы на пути к совершенствованию. Закон жизни может быть выполнен весь лишь путем соединенной работы всех. И каждому шагу вперед, каждому новому открытию отрывка этого Закона соответствует в истории расширение человеческой ассоциации, более тесное общение между народами. Когда первые христиане пришли со своею проповедью единства человеческой природы вопреки языческой философии, допускавшей две природы у господ и рабов, римский народ уже покорил почти все народы Европы.

Перед тем временем, как папство, вредное сейчас и полезное в первые века после своего основания, провозгласило, что духовная власть выше светской, завоеватели, называемые варварами, поставили насильственным образом в соприкосновение мир германский с миром латинским. Перед тем как идея свободы, усвоенная народами, выдвинула вперед понятие народности, которое сейчас волнует Европу и восторжествует в конце концов, войны революции и империи выдвинули на сцену и призвали к деятельности элемент, остававшийся до этого времени в стороне, – славянский элемент.

Наконец, вы способны к прогрессу.

Это слово «прогресс», незнакомое древности, сделается в недалеком будущем для человечества священным словом. Оно обнимает собою все преобразования социальные, политические и религиозные.

Древность, люди, принадлежавшие к старым религиям Востока, и язычники верили в Фатум, в случай, таинственную, непостижимую Власть, произвольно господствующую над людьми, создающую и разрушающую попеременно, причем человек не может ни понять, ни отдалить, ни ускорить того, что суждено ею. Они думали, что человек бессилен создать что-либо прочное и постоянное на земле. Они думали, что народы, осужденные вращаться в кругу, ограниченном индивидуумами, возникают, возвышаются до степени могущества, потом дряхлеют и роковым образом неумолимо должны погибнуть. С очень ограниченным кругом идей и фактов, имея понятие только об истории своего народа и нередко своего города, они смотрели на человечество как на агрегат людей, живущих особою жизнью и по особым законам, и исходили в своих мыслях только из индивидуума.

Следствием подобных учений была тенденция принимать факты как они есть, не пытаясь и не надеясь их изменить. Там, где обстоятельства учредили республиканский образ правления, люди того времени были республиканцами; там, где господствовал деспотизм, были рабы, равнодушные к прогрессу и покорные своей участи. Но потом, когда всюду, где были республики или тирании, человеческая семья разделилась на четыре касты, как на Востоке, и на две – свободных граждан и рабов, как в Греции, было принято деление на касты или вера в существование двух различных природ человека; и так думали лучшие умы древности – Платон и Аристотель. Эмансипация вашего класса делалась в глазах этих людей совершенно немыслимой.

Люди, основавшие на учении Христа религию, стоящую выше всех религий Востока и языческого мира, предугадывали, но не вполне святость идеи, содержащейся в этом слове: Прогресс. Они понимали единство человеческой расы, единство закона, обязанность совершенствоваться, лежащую на человеке, но не понимали ни власти, данной Богом человеку для достижения этого, ни пути, ведущего к этому. Поэтому и они ограничились выведением норм жизни из созерцания индивидуума: человечество, как нечто цельное, не существовало для них. Они верили в Провидение и заменили этим последним слепой Фатум древних, но они знали его как покровителя индивидуума, а не как закон человечества. Видя всю огромность цели совершенствования, которую они смутно предугадывали, и краткость человеческой жизни, они чувствовали потребность найти что-нибудь, что могло бы быть посредником между человеком и Богом, а так как у них не было идеи о человечестве как коллективном целом, то они принуждены были прибегнуть к божественному воплощению; объявили, что вера сама по себе является единственным источником спасения, силы, благодати для человека.

Не подозревая о непрерывном откровении, которое Бог посылает человеку через человечество, они верили в откровение непосредственное, единичное, являемое в определенное время и по особенной милости Божией. Они видели связь, соединяющую людей в Боге, но не видели связи, соединяющей людей здесь, на земле, в человечестве.

Пытались отделять человека от земли, от вещей, относящихся ко всему человечеству, и кончили тем, что противопоставили землю, которая считалась ими отданной во власть случая и которую называли страной испытания, небу, куда человек мог надеяться попасть благодаря благости и вере и которое было закрыто навеки от прочих. Так как откровение для них являлось непосредственным и единственным для данной эпохи, из этого следовало, что ничто не могло быть к нему прибавлено и что хранители этого откровения были непогрешимы. Они забывали, что основатель их религии пришел не за тем, чтобы уничтожить закон, но чтобы продолжить его, прибавив к нему нечто новое. Они забывали, что в торжественный момент и с высочайшим предвидением будущего Иисус сказал: «Еще многое имею сказать вам, но вы теперь не можете вместить; когда же придет Он, Дух Истины, то наставит вас на всякую истину; ибо не от себя говорить будет, но будет говорить, что услышит, и будущее возвестит вам»[56].

В этих словах заключается пророчество об идее прогресса и о постоянном откровении Истины через посредство человечества, оправдание формулы, которую пробудившийся Рим предложил Италии в словах «Бог и народ», написанных во всех его республиканских декретах.

Но люди Средних веков не могли ее понять. Еще не пришло время.

Все здание верований, наследовавших язычеству, покоится во всяком случае на только что указанных основаниях. Ясно, что даже на этих верованиях не может быть основана ваша эмансипация здесь, на земле.

Приблизительно тысяча триста лет спустя после этих слов Иисуса один итальянец, величайший из итальянцев, которых я знаю, написал следующее: «Бог – один. Вселенная есть мысль Бога; Все существующее от Бога. Все причастно, более или менее, божественной природе согласно цели, для которой было создано.

Человек выше всего существующего: Бог вложил в него больше свойств своей природы, чем в другие создания. Все, что создано Богом, стремится к совершенству, на которое оно способно. Способность совершенствования в человеке является безграничной. Человечество Едино. Бог не творит ничего бесполезного; и, если существует единое человечество, должна существовать одна цель для всех людей – труд, который должен быть выполнен ими всеми. Следовательно, род человеческий должен работать, объединившись, так, чтобы все духовные силы, разлитые в нем, достигли наивысшего возможного развития в области мысли или действия. Итак, есть только одна Религия, общая для всех людей». Этот человек прибавляет, что эта универсальная религия, это Единство мира должно иметь своего представителя, и указывает на Рим, Священный Город, Камни которого, как он выражается, достойны почитания.

Человек, написавший это, носил имя Данте. Каждый город Италии, когда Италия станет свободной и единой, должен воздвигнуть ему памятник, потому что эти идеи содержат в зародыше религию будущего. Эти идеи находятся в его латинских и итальянских книгах, озаглавленных: «О монархии» и «Пир», трудных для понимания и пренебрегаемых сейчас даже людьми, называющими себя учеными. Но идеи, однажды брошенные в мир, не умирают. Другие пользуются ими, забыв, быть может, об источнике, откуда они взяты. Люди восхищаются дубом, но кто думает о семечке, из которого он вырос?

Семя, брошенное Данте, принесло плоды. Пожинаемое и оплодотворяемое от времени до времени каким-нибудь научным умом, оно развернулось в растение в конце прошлого века. Идея Прогресса как жизненного закона, принятая, развитая, оправданная историей, подтвержденная наукой, сделалась знаменем будущего. В настоящее время все серьезные и талантливые труды основываются на этой идее.

Теперь мы знаем, что Законом жизни является Прогресс, прогресс для индивидуума, прогресс для человечества. Человечество следует этому закону на земле; индивидуум на земле и в ином месте.

Один Бог – один закон. Этот закон выполняется медленно, неизбежно человечеством с того самого времени, как оно начало существовать. Истина никогда еще не проявлялась вся или сразу. Каждая эпоха открывает часть истины, одно слово Закона. Каждое из этих слов коренным образом изменяет человеческую жизнь на ее пути к совершенству и дает начало новому верованию. Развитие религиозной идеи представляется, следовательно, безграничным; и, подобно колоннам Храма, эти последовательные верования, все более развивая и очищая эту идею, когда-нибудь составят Пантеон человечества, великую единую религию нашей земли. Люди, которых Бог благословил особым умом или добродетелью, были ее апостолами; Народ, коллективное сознание человечества, – ее истолкователем; он принимает это откровение истины, передает его из поколения в поколение и применяет на практике, в различных областях, различных проявлениях человеческой жизни. Человечество подобно человеку, который живет без конца и вечно учится. Следовательно, нет и не может быть непогрешимости людей или Власти; нет и не может быть привилегированной касты хранителей и истолкователей Закона; нет и не может быть у вас необходимости в посреднике между Богом и человеком, исключая человечество. Бог, определяя для человечества план прогрессивного воспитания, заложив в душе каждого человека инстинкты прогресса, даровал человеческой природе необходимые способности и силы для того, чтобы мы могли выполнить этот план.

Каждый человек, как существо свободное и ответственное, может выполнять его или отвергнуть согласно с тем, стоит ли он на пути долга или уступает слепым обольщениям Эгоизма; он может замедлить или ускорить достижение своей цели – личного совершенствования; но не во власти человека стереть план, начертанный Провидением. Воспитание человечества должно быть выполнено. Мы видим поэтому, что благодаря варварскому нашествию, которое, казалось, должно было уничтожить цивилизацию, эта цивилизация распространилась по всему миру; видим, что тирания отдельных индивидуумов привела только к быстрейшему развитию свободы. Закон, Прогресс должны быть выполнены на земле, как и всюду. Нет противоречия между землею и небом; и кощунственно предполагать, что творение Бога, жилище, которое он нам дал, может презираться, отвергаться властью, какова бы она ни была, что в нем должны обитать Зло, Эгоизм и Тирания. Земля не есть обитель испытания, это обитель труда во имя идеала, Истины и Справедливости, зачатки которого находятся в душе каждого из нас; ступень к Совершенствованию, которого мы можем достигнуть, только прославляя своей деятельностью Бога в Человечестве и применяя на деле то, что нам известно из его плана. Суд, который совершится над каждым из нас и даст нам подвинуться далее по лестнице Совершенствования или осудит нас снова пережить бесплодную и печальную эпоху, будет основываться на добре, которое мы сделали нашим братьям, на степени совершенства, которой достигнуть мы помогли другим. Ассоциация, возможно, теснейшая, возможно, обширнейшая, с нашими братьями, является средством, благодаря которому умножаются наши силы, полем, на котором развертываются наши обязанности, путем, приводящим в действие Прогресс. Мы должны стремиться сделать из всего человечества одну семью, каждый член которой осуществлял бы для пользы других моральный Закон. И подобно тому, как совершенствование человечества подвигается вперед с каждой эпохой, с каждым новым поколением, так совершенствование индивидуума идет вперед, более или менее быстро, в зависимости от наших действий. Вот некоторые из истин, содержащихся в этом слове «Прогресс», из которого возникнет Религия будущего. Только этим путем может совершиться ваша эмансипация.

VIII

Свобода

Вы живете. Ваша жизнь не есть дело случая; слово «Случай» не имеет никакого смысла и было придумано только для того, чтобы выразить непонимание людьми некоторых вещей. Ваша жизнь дана вам Богом и открывает в своем постепенном развитии существование разумного плана. Следовательно, ваша жизнь непременно имеет назначение или цель; конечная цель, для которой мы были созданы, все еще нам не известна, и иначе не может и быть; но это не значит, что мы должны отрицать ее. Знает ли дитя цель, к которой он должен стремиться по отношение к семье, отечеству, человечеству? Нет, но цель существует, и мы знаем ее вместо него. Человечество – дитя перед Богом, и Он знает цель, для которой оно должно развиваться. Человечество только что начинает понимать, что закон – это Прогресс, едва начинает понимать, что такое Вселенная, а большая часть индивидуумов, его составляющих, все еще не в состоянии благодаря своему невежеству, рабству или совершенному отсутствию воспитания принять участие в изучении этого Закона, в исследовании Вселенной, которую надо узнать, прежде чем приняться за изучение самого себя. Лишь очень небольшое число людей, населяющих нашу маленькую Европу, имеет возможность развивать свои интеллектуальные способности с целью знания. В вас же, лишенных всякого образования и подавленных тяжестью физического труда, они спят, не имея возможности принести к подножию пирамиды знания свою дань. Следовательно, как же мы можем утверждать, что знаем в настоящее время все, когда это знание требует общей работы всех? Как можно возмущаться против того, что мы еще не достигли последней ступени земного прогресса, когда мы едва начинаем лепетать это святое и плодотворное слово?

Примиримся же с незнанием вещей, которые еще долгое время будут для нас недоступны, и не будем оставлять в ребяческом гневе изучение того, что мы можем постичь. Открытие истины требует скромности и терпения, так же как постоянство. Нетерпение, людская гордость погубили и отвратили от истинного пути больше людей, чем это сделала злоба. И древние говорили правду, рассказав нам о Деспоте, который, желая достичь до неба, построил только Вавилонскую башню; и что Гиганты, пытавшиеся завоевать Олимп, лежат пораженные молнией под нашими вулканическими горами. Но мы должны убедиться, что, какова бы ни была конечная цель, к которой мы стремимся, мы можем открыть ее и достичь только путем постепенного развития и деятельности всех наших духовных способностей. Наши способности – это орудия труда, данные нам Богом. Следовательно, необходимо, чтобы их развитие шло вперед с нашей помощью; и чтобы их деятельность могла свободно развиваться. Без свободы вы не можете исполнять ни одной из ваших обязанностей. Следовательно, вы имеете право на свободу и обязаны бороться за нее против всякой власти, которая станет ее отрицать.

Без свободы нет морали, потому что там, где нет свободного выбора между добром и злом, между преданностью общему благу и эгоизмом, не может быть и ответственности. Без свободы нет истинного общества, потому что между рабами и свободными нет ассоциации, а лишь господство одних над другими. Свобода священна, подобно индивидууму, жизнь коего она представляет. Там, где нет свободы, жизнь сводится к чисто органической функции. Допуская посягательство на свою свободу, человек изменяет собственной природе и идет вопреки воле Бога.

Нет свободы там, где одна каста, одна семья или один человек претендует на господство над другими в силу мнимого божественного права, в силу преимущества рождения или в силу богатства. Свобода должна быть для всех, и прежде всего Бог не назначал господствовать над всеми одному лицу; верховная власть, могущая иметь место на земле, вверена Богом человечеству, народам, обществу. И это же последнее прекращает существование коллективных фракций человечества, когда они не направляют ее к добру, к выполнению плана Провидения. Следовательно, не существует верховной власти права, есть только господство цели и действий, ее приближающих. Действия и цель, к которой они направляются, должны быть подчинены суду всех. Следовательно, нет и не может быть постоянной власти, учреждение, именуемое правительством, должно только направлять: это есть миссия, вверенная нескольким для того, чтобы иметь возможность лучше выполнить долг нации; и, если эта власть изменяет своему назначению, она не должна далее существовать. Каждый человек, призванный участвовать в управлении, является выразителем общей мысли: он должен быть избран и отозван от деятельности, если он искажает ее по произволу. Следовательно, повторяю, не может существовать касты или фамилии, которая имеет особое право на власть, без нарушения вашей свободы. Как можете вы назвать себя свободными перед людьми, которым дана возможность приказывать без вашего согласия? Республика есть единственно законная и разумная форма правления.

У вас нет других властителей, кроме Бога на небе и народа на земле. Когда вы открыли строку Закона, повеления Бога, вы должны с благоговением исполнить ее. Когда народ, коллективный союз ваших братьев, объявляет, что таково его убеждение, вы должны склонить голову и не противоречить.

Но есть в человеке нечто, что составляет его личное, индивидуальное право. И над этим последним даже народ не имеет никакой власти. Никакое большинство, никакая коллективная сила не могут отнять у вас то, что делает вас людьми. Никакое большинство не может предписать тиранию или уничтожить вашу собственную свободу. Против народа, который бы так поступил, вы не можете употребить силу, но живет и будет жить именно в каждом из вас право протеста в форме, которую подскажут вам обстоятельства. Вы должны быть свободными в том, что необходимо для материального и морального питания вашей жизни.

Личная свобода, свобода передвижения, свобода религиозных убеждений, свобода мнений во всем, свобода выражать в печати или иным мирным образом свою мысль, свобода ассоциации, чтобы иметь возможность сделать ее более плодотворной путем обмена с другими, свобода торговли своими продуктами – всего этого не может отнять у вас никто, за некоторыми редкими исключениями, о которых сейчас не стоит говорить, без тяжкой несправедливости и не возбуждая в вас обязанности протестовать.

Никто не имеет права от лица общества заключать вас в тюрьму, подвергать вас личным ограничениям или надзору, не объяснив причины, не дав этих разъяснений в возможно короткое время.

Никто не может предписывать вам ограничивающие условия, например, предъявление паспорта, при ваших переездах по стране, которая является вашим отечеством. Никто не имеет права преследовать вас за религиозные убеждения. Никто, за исключением великого голоса человечества, не имеет права становиться между Богом и вашей совестью. Бог дал вам мысль; никто не имеет права связывать ее или подавлять ее выражение, потому что общение вашей души с душами ваших братьев является для нас единственным путем к прогрессу. Печать должна быть неограниченно свободной: права духа неприкосновенны, и всякая предварительная цензура есть тирания; общество может карать, подобно другим преступлениям, преступления печати, проповедь безнравственности; наказание в силу торжественного суда является следствием человеческой ответственности, между тем как всякое предварительное вмешательство есть отрицание свободы. Ассоциация, подобно мысли, свята и мирна; Бог вложил в вас стремление к ней как к вечному пути к прогрессу и залог единства, которое когда-нибудь будет достигнуто человеческой семьей; никакая власть не имеет права препятствовать этому стремлению или ограничивать его, каждый из вас имеет право пользоваться жизнью, данной ему Богом, беречь и развивать; следовательно, каждый из вас должен трудиться, так как труд является единственным средством для ее материального поддержания; труд свят; никто не имеет права воспрещать его, препятствовать ему или делать его невозможным по произволу; никто не имеет права ограничивать свободную торговлю своими продуктами, потому что земля, которая является вашим отечеством, есть и ваш рынок, и никто не может ставить ему границы.

Но когда вы достигнете того, что эта свобода будет священной, когда наконец учредите государство на всеобщем голосовании и личности будут открыты все пути, ведущие к развитию ее способностей, тогда вспомните, что каждому из вас предстоит цель, достижение которой является вашей обязанностью: моральное совершенствование вас самих и других, общение возможно тесное и обширное со всеми членами человеческой семьи, чтобы наступил день, когда она признала бы, что существует только один Закон.

«Вы должны образовать мировую семью, строить град Божий, прогрессивным трудом осуществить волю Божию в человечестве.

Когда, взаимно любя друг друга как братья, вы будете и обращаться друг с другом как таковые и каждый, ища собственного блага в благе других, соединит свою жизнь с жизнью всех, собственные интересы с интересами всех, всегда готовый пожертвовать собой за всех членов общей семьи, равно готовых пожертвовать собою за него, большинство зол, тяготеющих сейчас под человечеством, исчезнут, подобно тому как исчезает туман, сгустившийся на горизонте, когда появляется солнце, и воля Бога исполнится, ибо воля его такова, чтобы любовь, соединяя постепенно все теснее рассеянные элементы человечества и создавая из них одно тело, сделала его единым, как Он един»[57].

Пусть эти слова человека, который жил и умер свято и любил народ и его будущее великой любовью, никогда не будут забыты вами, о мои братья! Свобода есть только средство, горе вам и вашему будущему, если вы привыкнете смотреть на нее как на конечную цель. Ваша личность имеет свои обязанности и права, которые не могут быть переданы другому; но горе вам и вашему будущему, если уважение, которое вы должны иметь к тому, что составляет вашу индивидуальную жизнь, выродится когда-нибудь в эгоизм! Ваша свобода не есть отрицание всякой власти; это отрицание всякой власти, которая не представляет собою коллективной цели нации и которая предполагает иной базис, чем ваше свободное добровольное согласие. Ложные учения последнего времени извратили святое понятие свободы: одни свели ее к жалкому аморальному индивидуализму, объявили, что я – это все и что труд человеческий и социальное устройство должны стремиться только к удовлетворению желаний этого я; другие провозгласили, что всякое правительство, всякая власть есть неизбежное зло, но которое надо ограничивать и от которого надо по возможности стараться избавиться, что свобода не имеет границ, что цель всякого общества единственно та, чтобы расширять ее до бесконечности, что человек имеет право пользоваться и злоупотреблять свободой, лишь бы только это не причиняло прямо зла другому, что правительство не имеет другого назначения, как только препятствовать тому, чтобы один индивидуум не вредил другому; отбросьте, братья мои, все эти лживые теории: это они до сих пор останавливают Италию на пути к ее будущему величию. Первые породили классовый эгоизм, вторые создали из общества, которое должно представлять вашу цель и вашу коллективную жизнь, нечто вроде полицейского солдата, на котором лежит обязанность поддерживать наружное спокойствие; все они превращают свободу в анархию, уничтожают идею общего морального совершенствования, уничтожают воспитательную миссию, миссию Прогресса, которую должно взять на себя общество. Если вы таким образом понимаете свободу, то заслуживаете потерять ее и рано или поздно потеряете.

Ваша свобода будет священна, потому что будет развиваться под идеей Долга, Веры в общее совершенствование. Ваша свобода будет процветать под защитой Бога и людей, потому что она не будет правом употреблять и злоупотреблять своими способностями в направлении, которое вам угодно будет избрать, но потому что она будет правом выбирать свободно, по своим наклонностям средства для того, чтобы делать добро.

IX

Воспитание

Бог создал вас способными к воспитанию. Следовательно, у вас есть обязанность воспитывать себя, образовывать, насколько это в ваших силах, и право, чтобы общество, к которому вы принадлежите, не препятствовало вам в деле образования, но помогало и заменяло его, когда у вас не хватает средств на образование.

Ваша свобода, ваши права, ваша эмансипация от несправедливых социальных условий, миссия, которую каждый из вас должен выполнить на земле, зависят от степени полученного вами образования. Без воспитания вы не можете правильно различать добро и зло; не можете приобрести сознания своих прав; не можете добиться участия в политической жизни, без чего вам не удастся эмансипироваться; не можете определить своего назначения. Воспитание дает пищу вашей душе. Без него ваши способности спят неподвижные и бесплодные, как жизненная сила спит в семечке, если оно брошено в невспаханную землю и лишено поливки и заботливого ухода земледельца.

В настоящее время вы или не получаете воспитания, или получаете его при таких условиях, где, за отсутствием руководящего принципа, оно калечится или искажается. Наименее плохие из ваших воспитателей думают, что они исполнили свой долг, открыв известное число школ, где ваши сыновья могут получить элементарное образование. Это образование состоит главным образом в обучении чтению, письму и счету.

Но это будет образование, которое так же отличается от воспитания, как наши органы отличаются от нашей жизни. Наши органы не есть жизнь; они являются только простыми ее орудиями и средствами для ее проявления; они не господствуют над нею, не правят, они могут осуществить как самую святую, так и самую испорченную жизнь. Так, образование доставляет средства для того, чтобы осуществить на практике то, чему научает воспитание, но оно не может заменить воспитания.

Воспитание обращается к моральным способностям, образование – к интеллектуальным. Первое развивает в человеке сознание своих обязанностей, второе делает человека способным применять их на практике. Без образования воспитание будет очень часто недействительным; без воспитания образование походит на рычаг, лишенный точки опоры. Вы умеете читать, но какое это имеет значение, если вы не знаете, какие книги заблуждаются и какие говорят истину? Вы умеете письменно сообщать ваши мысли собратьям, но какое это имеет значение, если ваши мысли проникнуты эгоизмом? Образование, подобно богатству, может быть источником добра или зла, сообразно с тем, как им пользуются. Если оно посвящается прогрессу всех, то является орудием цивилизации и свободы; если обращается в свою пользу, то становится орудием тирании и развращения. В настоящее время в Европе образование, распространяющееся без соответственной доли морального воспитания, является жесточайшим злом, поддерживающим неравенство между классами одного и того же народа, и склоняет души к расчету, эгоизму, сделкам с совестью и к ложным учениям.

Разница между людьми, которые предлагают вам более или менее образование, и людьми, проповедующими вам о воспитании, важнее, чем вы думаете, и заслуживает, чтобы я сказал по этому поводу несколько слов.

Два учения, две школы разделяют лагерь тех, кто борется за свободу против деспотизма. Первая объявляет, что главенство принадлежит индивидууму, вторая – что верховная власть пребывает единственно в обществе, и принимает за норму согласие, выраженное большинством. Первая полагает, что выполнила свое назначение, провозгласив права, присущие человеческой природе, и защищая свободу, вторая обращается почти исключительно к ассоциации и заключает отсюда об обязанностях каждого индивидуума. Первая не идет далее того, что я назвал образованием, потому что образование стремится в действительности содействовать развитию индивидуальных способностей без всякой общей нормы, вторая понимает только необходимость воспитания, которое является для нее выражением социальной программы. Первая приводит неизбежно к моральной анархии, вторая, забывая о правах и свободе, подвергается риску впасть в деспотизм большинства. К первой принадлежало все то поколение людей, названных во Франции доктринерами, которое изменило надеждам своего народа после революции 1830 года и, крича об одной свободе образования, закрепило правительственную монополию за буржуазными классами, обладавшими большими средствами для развития своих индивидуальных способностей, вторая, к сожалению, представлена сейчас только сектами и властями, держащимися старинных убеждений, враждебных догмату будущего, прогрессу.

Обе эти школы грешат узостью и нетерпимостью своих тенденций.

Истина же вот в чем.

Верховная власть в Боге, в его моральном законе, в плане, начертанном им, по которому управляется мир и который постепенно открывается через вдохновение Гения, и в стремлениях человечества в различные эпохи его жизни; она в цели, которой нужно достигнуть, в миссии, которую надобно выполнить. Не может быть верховной власти в лице индивидуума, равно как и в обществе, если оно не сообразуется с этим планом, с этим законом, и не направляется к этой цели. Индивидуум может быть наилучшим истолкователем морального закона и править от его имени или быть узурпатором, которого должно свергнуть. Простое вотирование большинства не составит суверенитета, если оно явно противоречит нормам высшей морали или добровольно закрывает дорогу к будущему Прогрессу. Социальное благо, свобода, Прогресс – вне этих трех терминов не может существовать суверенитета.

Воспитание говорит о том, что такое социальное благо.

Образование обеспечивает индивидууму свободный выбор средств для достижения постепенного прогресса в понятии блага.

Вам важно прежде всего, чтобы ваши дети изучили, какая совокупность принципов и верований руководит жизнью их собратьев, в эпоху, в которую им суждено жить, и в стране, которая им назначена; какова моральная, социальная и политическая программа их народа; каков дух законодательства, по которому будут судиться их действия; какой степени Прогресса достигло человечество; какой оно должно достигнуть. И важно, чтобы с первых юных лет они чувствовали, что связаны духом равенства и любви с миллионами братьев, данных им Богом.

Воспитание, которое должно научить ваших детей всему этому, может исходить только от Нации. В настоящее время моральное воспитание является анархией. Предоставленное исключительно родителям, оно ничто там, где нужда и необходимость почти постоянного материального труда отнимают у них время для воспитания и не позволяют дать им других воспитателей, и печально, если эгоизм и разврат проникли в семью и попортили ее. Дети отдаются во власть суеверных или же материалистических тенденций, крайней свободы или слепого подчинения, во власть аристократизма или реакции против него, в зависимости от воспитателя, священника или светского, которого изберут родители, если у них есть средства. Как могут они, достигнув юности, соединиться для дружной работы с собратьями и представлять собою единство страны? Общество призывает их трудиться над дальнейшим развитием общей идеи, которой их никогда не учили, общество карает их за нарушение законов, о которых они до сих пор ничего не знали и коих дух и цель никогда не разъяснялись обществом гражданину. Общество ждет от них сотрудничества и жертвы во имя цели, о которой никакая школа не говорила им перед их вступлением в гражданскую жизнь. Странно сказать: люди учения, на которое мы указывали выше, признают за каждым индивидуумом право учить детей, но не признают его за ассоциацией всех, за Нацией. Их требование свободы обучения устраняет отечество от всякого морального руководительства. Они объявляют, что необходимо ввести единство денежной системы и системы веса; единство же принципов, на которых должна основываться и развиваться национальная жизнь, для них ничто. Не давайте же обольщать себя этим требованием, повторяемым одним за другим всеми почти современными приверженцами конституции.

Без народного воспитания не существует в нравственном смысле Нации. Национальное сознание вытекает из него.

Без национального воспитания, общего для всех граждан, равенство обязанностей и прав является формулой, лишенной всякого смысла: сознание обязанностей, возможность пользоваться правами оставляются на произвол судьбы и того, кто будет избран в воспитатели. Люди, объявляющие себя противниками единства воспитания, взывают к свободе. Свобода кого? Родителей или детей? Свобода детей нарушается по этой системе родительским деспотизмом; свободой молодого поколения жертвуется для свободы старого; свобода прогресса становится иллюзией. Индивидуальные убеждения, быть может ложные и противные прогрессу, передаются как единственно авторитетные от отца к сыну в том возрасте, когда критика невозможна; позже, в условиях, в которых живет большинство из вас, прикованность к непрерывному материальному труду воспрепятствует молодой душе, в которой запечатлелись эти убеждения, сравнить их с другими и изменить. Во имя этой мнимой свободы анархическая система, о которой я говорю, стремится основать и увековечить самый худший из видов деспотизма: моральную касту.

Эта система защищает не свободу, но произвол. Истинная свобода не может существовать без равенства; а равенства не может быть там, где нет единого базиса, общего принципа, единообразного понятия о долге. Свобода исходит от этого сознания. Я говорил вам выше, что истинная свобода состоит не в праве избрать зло, но в праве избирать между путями, ведущими к добру. Свобода, к которой призывают эти ложные философы, есть произвол отца избирать зло для своего сына. Как! Если отец грозит искалечить, нанести повреждение телу своего сына, то общество вмешивается и препятствует ему в этом; а душа, ум этого существа значат менее, чем тело? Общество не может покровительствовать этому искалечиванию души, поощрять невежество и суеверия, это отклонение от морального смысла.

Этот призыв к свободе обучения раздавался и раздается сейчас там, где моральное воспитание является монополией деспотического правительства, ретроградной касты духовенства, противника Прогресса по природе. Это было оружие против тирании; слово эмансипации несовершенно, но необходимо. Воспользуйтесь им там, где вы – рабы. Но я говорю вам о том времени, когда религиозная вера напишет на вратах храма слово «Прогресс» и все учреждения повторят под различными формами это слово и национальное воспитание скажет ученику в конце обучения: тебе, предназначенному жить в условиях, общих для всех нас, мы говорили об основах, на которых создались эти условия, о принципах, в которые верит сейчас твой народ; но знай, что главным из этих принципов является Прогресс; помни, что твоя миссия как человека и гражданина заключается в том, чтобы совершенствовать, как ты можешь, ум и сердце твоих собратьев: иди, наблюдай, сравнивай; и если ты откроешь истину выше той, которой мы обладаем, проповедуй о ней смело, и твое Отечество благословит тебя.

Тогда, но не раньше отвергнете вы этот призыв к свободе обучения как не соответствующий вашим потребностям и гибельный для Единства Отечества; будете просить и требовать установления системы национального воспитания, бесплатного и обязательного для всех.

Государство обязано передать свою программу каждому гражданину. Каждый гражданин должен получать в его школах моральное воспитание, пройти курс национальной морали, заключающий в себе общую картину прогресса Человечества, Отечественную историю и популярное изложение принципов, на которых основаны законы страны и элементарное образование, признанное всеми.

Каждый гражданин должен научиться в них равенству и любви.

Когда эта программа будет выполнена, свобода вступает в свои права. Не только воспитание семьи, но и всякое другое священно. Каждый человек имеет неограниченное право сообщать другим свои идеи: каждый человек имеет право их слушать. Общество должно поощрять, содействовать свободному выражению мысли во всякой форме и открыть все пути к тому, чтобы социальная программа развивалась и видоизменялась к добру.

X

Ассоциация – прогресс

Бог создал вас социальными и способными к прогрессу. Следовательно, вы имеете обязанность ассоциироваться и идти вперед, поскольку позволяет сфера деятельности, в которую вас поместили обстоятельства, и имеете право, чтобы общество, к которому вы принадлежите, не препятствовало вам в вашей деятельности на пользу ассоциации и прогрессу, содействовало вам в этом и помогало бы вам, если не хватает средств для ассоциации и прогресса.

Свобода дает вам возможность выбирать между добром или злом, то есть между долгом и эгоизмом. Воспитание должно указать вам выбор. Ассоциация должна дать вам силы, при помощи которых вы могли бы применить избранное вами на практике. Прогресс есть конечная цель, к которой вы должны обращаться при выборе, и в то же время, когда он сделан, доказательство того, что вы не ошиблись в выборе. Там, где пренебрегается одним из этих условий, не существует ни человека, ни гражданина, либо он несовершенен или подавлен в своем развитии.

Итак, вы должны бороться за все, и в особенности за право ассоциации, без которой свобода и воспитание останутся бесполезными.

Право ассоциации свято, подобно религии, которая является ассоциацией душ. Все вы дети Божии; следовательно, братья; и кто может, не совершая преступления, ограничивать ассоциацию, общение между братьями?

Это слово «общение», произнесенное мною обдуманно, было сказано христианством, которое люди прошлого считали неизменной религией, которая является лишь одною ступенью на лестнице религиозных откровений человечества. И это священное слово. Оно говорит людям, что они составляют одну семью равных в Боге; оно соединило господина и раба в одной мысли спасения, надежды и любви к Небесам.

Это был громадный шаг вперед по сравнению с прежними временами, когда народ и философы думали, что души граждан и рабов имеют различную природу. И для христианства было достаточно этой миссии. Общение было символом равенства и братства душ; и человечеству оставалось только расширить и развить истину, скрытую под этим символом.

Церковь не могла этого сделать и не сделала ничего. Робкая и не уверенная в принципе, находясь в союзе с господами и временной властью и проникнутая, в видах собственной пользы, аристократическими тенденциями, которых не было в основателе, она настолько уклонилась с пути, что уменьшила значение Причащения, ограничив его для мирян одним хлебом и сохранив для духовенства приобщение под двумя видами.

С этого времени со стороны тех, которые чувствовали право неограниченного Приобщения, без различия между духовенством и мирянами, для всей человеческой семьи, раздается неумолчное требование: приобщение под двумя видами народу! Чашу народу! В XV веке это требование было кличем восставших масс, прелюдией к религиозной революции, освященной мученичеством. Один Святой, Иоанн Гус из Богемии, глава этого движения, погиб на костре Инквизиции. В наше время немногие из вас знают историю этой борьбы или считают, что она велась фанатиками из-за вопросов часто богословского характера. Но когда история, популяризированная национальным воспитанием, осведомит вас о том, что всякий прогресс в религиозных вопросах влек за собою и соответствующий прогресс в жизни гражданской, вы поймете истинное значение этих распрей и будете чтить память этих мучеников как своих благодетелей.

Мы обязаны этим мученикам и тем, кто им предшествовал, если знаем теперь, что нет привилегированной касты между Богом и людьми, что достойнейшие по добродетели или знанию божественного и человеческого могут и должны советовать нам и направлять нас по пути добра, но без монополии власти или классового превосходства и что право приобщения одинаково для всех. То, что свято на небе, свято и на земле. И приобщение людей в Боге влечет за собою ассоциацию людей в земной жизни. Религиозная ассоциация людей порождает право ассоциации способностей к деятельности, претворяющей мысль в реальность.

Итак, ассоциация должна быть вашим правом и обязанностью.

Некоторые, ограничивая это право гражданами, скажут вам, что ассоциация – это государство, нация, что вы есть и обязаны быть его членами и что поэтому всякая частная ассоциация между вами является или противной государству, или излишней.

Но государство, нация представляют только ассоциацию граждан в тех отношениях и стремлениях, которые общи всем людям. Есть стремления и цели, которые не вызывают всех граждан, а только их известное число. И как стремления и общая цель всех порождают нацию, так стремления и общая цель некоторых граждан должны породить особую ассоциацию.

Затем, и это главное основание права ассоциации, ассоциация является залогом прогресса. Государство представляет известную сумму, известную совокупность принципов, в которых соглашаются между собою граждане в период образования государства. Предположите, что новый и истинный принцип, новое и разумное развитие истин, которыми живет государство, открываются именно этими некоторыми гражданами: как могут они распространить их познание, не объединившись в ассоциацию? Предположите, что вследствие научных открытий, изобретения новых способов сообщений между народами или еще какого-нибудь открываются для известного числа людей, принадлежащих к этому государству, новые интересы: как могут те, кто это понимает, осуществлять эти интересы, не объединяясь. Инертность, бездеятельность при существующем порядке вещей и санкционированная общим согласием, слишком свойственна человеческой природе, для того чтобы один человек мог своим словом потрясти и убедить их. Ассоциация может это сделать. Ассоциация является методом будущего. Без нее государство оставалось бы неподвижным, прикованным к уже достигнутой степени гражданственности.

Ассоциация должна быть прогрессивной в цели, к которой она стремится, не противной истинам, раз и навсегда принятым универсальным согласием человечества и нации. Ассоциация, которая была бы основана с той целью, чтобы удобнее было красть чужую собственность, ассоциация, которая обязывала бы своих членов к полигамии, ассоциация, которая объявила бы нацию упраздненной или проповедовала бы установление деспотизма, была бы недопустимой. Государство имеет право сказать своим членам: «мы не можем терпеть, чтобы в нашей среде распространялись учения, разрушающие то, что составляет человеческую природу, мораль, отечество. Уйдите и учредите среди вас, вне наших границ, ассоциацию, к которой влекут вас ваши наклонности».

Ассоциация должна быть мирной. Она не может иметь иного оружия, кроме проповеди слова: она должна убеждать, но не принуждать.

Ассоциация должна быть общественной. Тайные ассоциации, законное оружие войны, там, где нет ни Отечества, ни Свободы, недопустимы и могут быть закрыты государством, когда свобода будет признанным правом, когда отечество будет покровительствовать развитию и неприкосновенности мысли. Если ассоциация должна закрыть путь к Прогрессу, она должна быть подчинена надзору и суду всех.

И наконец, ассоциация должна уважать в других права, вытекающие из основных черт человеческой природы. Ассоциация, которая нарушала бы, подобно корпорациям Средних веков, свободу труда или стремилась непосредственно к ограничению свободы совести, могла бы быть уничтожена Государством.

Но вне этих ограничений свобода ассоциации между гражданами является священной, неприкосновенной, подобно прогрессу, который живет в ней. Всякое правительство, которое бы посягало на ее ограничение, изменяло бы социальной миссии: народ должен сперва увещевать его, затем, если мирным путем ничего нельзя сделать, свергнуть его.

Вот, братья мои, главные основания, на которые опираются ваши обязанности, источники, из которых вытекают ваши права. Есть еще множество специальных вопросов, которые могут возникнуть в вашей гражданской жизни; но не место в этом труде разбирать эти вопросы и помогать их разрешению. Единственная цель моего труда заключалась в том, чтобы указать вам, как светочи на пути, принципы, которые должны господствовать над всем и в точном применении которых вы всегда найдете способ их разрешить. И мне кажется, я это сделал.

Я указал вам на Бога как источник обязанностей и залог равенства между людьми; моральный закон как источник всякого гражданского закона и основание вашего суда над теми, кто создает законы; народ, совокупность граждан, образующих нацию, как единственного законного истолкователя закона и источника всякой политической власти.

Я сказал вам, что основная черта закона – это прогресс; прогресс бесконечный, непрерывный из эпохи в эпоху; прогресс во всех отраслях человеческой деятельности, во всяком проявлении мысли, от религии до промышленности, до распределения благ.

Я указал вам, каковы ваши обязанности перед человечеством, перед Отечеством, перед семьей, перед самими собой. Я выводил эти обязанности из основных положений человеческой природы, развивать которые есть ваша обязанность. Эти положения, неприкосновенные в каждом человеке, суть: свобода, склонность к созиданию, социальность, способность, стремление к прогрессу. И из этих черт, без которых не существует ни человека, ни гражданина, я выводил ваши обязанности, ваши права и общие условия правительства, которое должно быть в вашем Отечестве.

Не забывайте никогда эти принципы. Следите за тем, чтобы они никогда не нарушались. Воплощайте их в себе. Будьте свободны и совершенствуйтесь.

Труд, предпринятый мною для вас, был бы, следовательно, окончен, если бы не одно ужасное препятствие, стоящее на пути к возможности исполнить эти обязанности и применить эти права в современном обществе: неравенство средств.

Для того чтобы исполнять обязанности и применять права, необходимы время, интеллектуальное развитие, материальная обеспеченность.

Следовательно, многие из вас не имеют этой возможности. Ваша жизнь является непрерывной неверной борьбой за средства для поддержания материального существования. Речь идет уже не о том, чтобы идти вперед, а о том, чтобы жить.

Следовательно, в современном обществе имеется глубокий, коренной недостаток. И мой труд явится бесполезным, если я не укажу на этот недостаток и на путь, которым можно его исправить.

Экономическая проблема займет, следовательно, последнюю часть моей книги.

XI

Экономическая проблема

§ 1

Многие, очень многие из вас бедны. По крайней мере для трех четвертей людей, принадлежащих к рабочему классу, земледельческому или промышленному, жизнь представляется борьбой изо дня в день, для того чтобы приобрести необходимые средства к существованию. Они работают своими руками десять, двенадцать, иногда четырнадцать часов в сутки, и этим неустанным, монотонным, тяжелым трудом приобретают себе едва-едва необходимое для физической жизни. Указывать им на обязанность совершенствоваться, говорить им об интеллектуальной и моральной жизни, о политических правах, о воспитании было бы при существующем социальном порядке настоящей насмешкой. Они не имеют ни времени, ни средств для этого. Усталые, изнуренные, почти отупевшие от этой жизни, проходящей в кругу механической деятельности, они испытывают глухую, бессильную, часто несправедливую злобу против того класса людей, который дает им работу; они ищут забвения от горестей настоящего и неуверенности в завтрашнем дне в возбуждении крепких напитков и ложатся в помещениях, заслуживающих больше название хлева, чтобы снова проснуться для той же работы.

Подобное положение ужасно, и его необходимо изменить.

Вы люди и как таковые имеете способности не только физические, но интеллектуальные и моральные, которые развивать есть ваша обязанность; вы должны быть гражданами и как таковые должны для блага всех пользоваться правами, требующими известной степени воспитания и известного времени.

Очевидно, что вы должны работать меньше и зарабатывать больше, чем в настоящее время.

Дети Бога и братья в Нем, мы призваны образовать одну великую семью. В этой семье могут существовать неравенства, проистекающие от различия способностей, свойств, различных стремлений к труду; но один принцип должен господствовать надо всем: тот, кто желает для блага всех давать свой труд сколько может, должен получать за него такое вознаграждение, которое дало бы ему возможность более или менее развивать собственную жизнь под всеми формами, ее определяющими.

Это идеал, к которому мы должны стремиться приблизиться из века в век.

Всякое движение, всякий переворот, который не приближает нас к этому идеалу, не влечет вслед за политическим прогрессом социальный прогресс, не подвигает на одну ступень вперед материальное улучшение положения беднейших классов, нарушает план Бога, сводится к борьбе партий в стремлении к противозаконной власти; это обман и зло.

Но до какой степени достижима эта цель в настоящее время? И как, каким путем мы можем ее достигнуть?

Некоторые среди ваших друзей, бывших более робкими, видели это средство в нравственности рабочего. Основывая сберегательные кассы и другие подобные учреждения, они говорили рабочим: «приносите сюда свои деньги; будьте бережливы; воздерживайтесь от всякого злоупотребления спиртными напитками и прочим; освобождайтесь от нужды путем лишений». Это превосходные советы, так как они стремятся к морализации рабочего, без чего все преобразования будут бесполезны. Но они не разрешают того вопроса, о котором я вам говорю, и не обращаются ни к какой социальной обязанности. Весьма немногие из вас в состоянии делать сбережения. А эти немногие могут, медленно копя, обеспечить себе хоть отчасти годы старости, тогда как экономический вопрос заключается в том, чтобы обеспечить жизнь в годы развития и зрелости, когда она является наиболее деятельной и сильной и может действительно быть полезной отечеству и человечеству. Что касается материальных благ, вопрос заключается в том, как увеличить богатства, производительность; и эти советы вам ничего не указывают по этому поводу. Кроме того, Общество, живущее трудом и требующее каждый раз, когда ему угрожает опасность, чтобы сыновья народа проливали за него кровь, имеет священный долг по отношению к вам. Другие, не враги, но равнодушные к народу и его страданиям, боящиеся всякого нововведения и принадлежащие к той экономической школе, которая достойно и заслуженно боролась за свободу индустрии, но не обращала внимания на необходимость прогресса и ассоциации, неотделимых от человеческой природы, утверждали и утверждают, подобно филантропам, о которых я сейчас говорил, что каждый может даже при настоящем порядке вещей создать собственной деятельностью свою независимость, что всякие преобразования в этом отношении излишни и опасны и что формула каждый за себя, свобода для всех достаточна для того, чтобы создать мало-помалу относительное равновесие в материальном положении классов, составляющих Общество. Свобода внутренней торговли, свобода внешней, постепенное понижение таможенных тарифов, особенно же на продукты первой необходимости, поощрение крупных промышленных предприятий, умножение путей сообщения и машин, делающих производство более активным, – все это, по мнению экономистов, может быть сделано обществом, но дальнейшее вмешательство явится источником зла.

Если бы это была правда, то язва бедности являлась бы неисцелимой; но боже сохрани, мои братья, чтобы я когда-нибудь с полным убеждением дал на ваши страдания и ваши мольбы этот безбожный, безнравственный, жестокий ответ. Бог уготовил для вас лучшее будущее, а не то, которое содержится в средствах экономистов. В самом деле, эти средства стремятся лишь к тому, чтобы увеличить возможным образом и на известное время производство богатств, но не сделать более равным их распределение. В то время как филантропы принимают во внимание только человека и стремятся сделать его более нравственным, не занимаясь вопросом об увеличении общего богатства, чтобы этим путем дать ему возможность совершенствоваться, экономисты заботятся только о том, как бы увеличить источники производительности, не обращая внимания на человека. Неоспоримые доказательства показывают нам, что следствием исключительного режима свободы, который они проповедуют и который не так давно царил в экономическом мире, является увеличение производительной деятельности и капиталов, но не всеобщее благоденствие; бедность же рабочих классов остается прежней. Свобода конкуренции для того, кто ничего не имеет, для того, кто, не будучи в состоянии делать сбережения, не имеет, с чего начать конкуренцию, есть ложь, подобно тому как ложь – политическая свобода для того, кто не имеет воспитания, образования, средств и времени, чтобы применять ее права. Увеличение свободы торговли, прогресс в способах сообщения освободят мало-помалу труд от торговой тирании класса, служащего посредником между производителем и потребителем; но не избавят его от тирании капитала, не дадут средств труда тому, у кого их нет. И вследствие отсутствия равного распределения богатства, более справедливого распределения продуктов, все увеличивающегося числа потребителей сам капитал отклоняется от своей экономической цели, собирается в руках немногих, вместо того чтобы разойтись весь в обращении, направляется на производство излишних предметов роскоши, ложных потребностей, вместо того чтобы сосредоточиться на производстве предметов первой необходимости, или же растрачивается на опасные и часто безнравственные спекуляции.

В настоящее время капитал – и в этом заключается зло настоящего экономического строя – является деспотом труда. Из трех классов, образующих сейчас с экономической точки зрения общество – капиталистов, то есть владеющих средствами или орудиями труда, землями, фермами, одним словом, первоначальными материалами, предпринимателей, коммерсантов, инженеров, представляющих или долженствующих представлять интеллект, и рабочих, представляющих ручной труд, – лишь первый класс является господином, могущим двигать вперед, ускорять, замедлять, направлять к известным целям труд. И его участие в прибыли, в сумме производства, сравнительно ясно: отдача в пользование орудий труда изменяется лишь в известных границах и время, по крайней мере до известной степени, принадлежит ему. Участие вторых неверно, зависит от их способностей, от их активности, но более всего от обстоятельств, от большего или меньшего развития конкуренции и от притока и отлива капиталов, являющегося следствием случая, который нельзя рассчитать. Доля рабочих есть заработная плата, назначаемая наперед, и без всякого отношения к большим или меньшим выгодам, которые получаются от предприятия; и границы, между которыми колеблется заработная плата, определяются отношением, существующим между предложением труда и спросом на труд, иными словами, между количеством рабочих и капиталом. И отношение это таково, что с увеличением первого, ведущим за собою обычно и увеличение второго, заработная плата понижается там, где не вмешиваются другие причины. И время также не во власти рабочего: финансовые или политические кризисы, внезапное применение новых машин в различных отраслях промышленной деятельности, неравномерность производства и тенденция его развиваться в одном направлении вследствие беспорядочной конкуренции, неравное распределение рабочих масс по известным пунктам или в известных отраслях деятельности и десятки других причин, прерывающих работу, не оставляют рабочему свободного выбора своего положения. С одной стороны, перед ним абсолютная нищета, с другой – согласие на все условия, которые ему будут предложены. Подобное положение вещей, повторяю, является злом, против которого необходимо найти средство. Средства, предложенные экономистами, здесь недействительны. И тем не менее в положении класса, к которому вы принадлежите, замечается прогресс, непрерывный, исторический прогресс, победивший уже многие затруднения. Вы были когда-то рабами, затем крепостными, сейчас вы наемные рабочие. Вы освободились от рабства, от крепостной зависимости; почему не освободитесь вы от ига наемничества, чтобы сделаться свободными производителями и участниками в прибыли? Почему в вашей деятельности и деятельности общества, имеющего священные обязанности по отношению к своим членам, не произойдет мирным путем величайшего и прекраснейшего переворота, который только можно себе представить, переворота, который, положив в качестве экономической основы человеческого общества труд, в основу собственности – продукты труда, соединит – под одним законом равновесия между производством и потреблением, без различия классов, без тиранического преобладания одних элементов труда над другими – всех сыновей единой матери – Родины?

§ 2

Чувство социального долга по отношению к трудящемуся люду, на которое я указывал до сих пор, все росло в душах, обеспечивая будущее революции, когда начали возникать за последние тридцать лет, преимущественно во Франции, некоторые школы людей, в общем хороших и друзей народа, но увлеченных излишней любовью к системе и индивидуальным тщеславием, которые под именем социализма распространяли учения исключительные, преувеличенные, нередко отрицающие богатство, уже приобретенное другими классами, и экономически невозможные, напугав массу мелкой буржуазии и возбудив недоверие между классами, заставили вопрос отступить на второй план и разделили надвое республиканский лагерь. Во Франции первым следствием этого недоверия и этого страха явился государственный переворот[58].

Я не могу рассматривать здесь в отдельности все эти системы, носящие названия сенсимонизм, фурьеризм, коммунизм и т. д. Основанные почти все на идеях, являющихся хорошими сами по себе и принятыми многими верующими в человеческий прогресс, они испортили и уничтожили это хорошее, предлагая ложные или тиранические средства для их применения. Необходимо, чтобы я указал вам в общих чертах, в чем они заблуждались, потому что обещания, предлагаемые народу этими системами, так блестящи, что легко могут соблазнить вас и вы рискуете, приняв их, замедлить свое будущее освобождение, уже недалекое. Дело в том – и этого довольно, чтобы пробудить сомнение в вашей душе, – что, когда обстоятельства призвали к власти некоторых из этих людей, они даже и не попытались применить на практике эти свои учения: смелые на словах, они отступили перед действительностью.

Если, познакомившись когда-нибудь внимательнее с этими системами, вы вспомните те основные идеи, на которые я вам указывал, и неотделимые черты человеческой природы, то вы найдете, что они нарушают все законы прогресса, его ход развития в человечестве или же какую-нибудь способность человека.

Прогресс совершается по закону, которого не в силах уничтожить никакая человеческая власть, – постепенному закону развития, постоянного видоизменения элементов, через которые проявляется деятельность жизни. Люди нередко в известные эпохи, в известных странах и под влиянием известных предрассудков и заблуждений называли элементами, условиями социальной жизни вещи, не имевшие корней в природе, а лишь в условных обычаях испорченного общества и не существующие вне условий этой эпохи или за пределами этой страны. Но вы можете узнать, какие из них являются действительно неотделимыми от человеческой природы, обратясь, как я вам говорил, к инстинктивному сознанию вашей души и сверив с преданием всех времен, всех стран, согласны ли эти ваши инстинкты с инстинктами всего человечества. И они вам укажут, что составные элементы жизни должны видоизменяться, развиваться из эпохи в эпоху, но что они не могут быть уничтожены никогда.

К числу этих элементов человеческой жизни относится, кроме религии – свободы, ассоциации и других, на которые я указывал в своем труде, также и собственность. Принцип, происхождение собственности, лежит в человеческой природе и представляет необходимость материальной жизни индивидуума, поддерживать которую есть его обязанность. Подобно тому как посредством религии, науки, свободы индивидуум призывается преобразовывать, совершенствовать мир моральный и интеллектуальный, так он призван преобразовывать, совершенствовать, господствовать при посредстве материального труда над миром физическим, а собственность есть признак, показание того, что эта миссия выполнена, показание того количества труда, которым индивидуум преобразовывал, развивал, увеличивал производительные силы природы.

Следовательно, собственность является вечной в своем принципе, и вы найдете ее существующей во все периоды существования человечества. Но виды собственности меняются, подчиненные, подобно всем другим проявлениям жизни, закону прогресса. Следовательно, те, которые, найдя собственность существующей под известной формой – объявляют эту форму неизменной и борются против тех, кто стремится преобразовать ее, – отрицают прогресс: откройте два тома истории двух различных эпох, и вы найдете две различные формы существования собственности. И те, которые, найдя ее в известную эпоху дурно учрежденной, объявляют, что нужно уничтожить ее в обществе, отрицают элемент человеческой природы, и если успеют в этом, то замедлят прогресс, искалечив жизнь: собственность появится снова неизбежно спустя некоторое время и, вероятно, под формой, которую имела в момент своего уничтожения. В настоящее время собственность является дурно устроенной, потому что происхождение настоящего распределения ее надо искать в завоевании, в насилии, путем которого в отдаленные времена известные народы и известные классы, вторгаясь, овладевали землями и плодами чужого труда. Собственность дурно устроена, потому что основания распределения продуктов труда между собственником и рабочим не опираются на справедливое равенство, пропорционально с самим трудом. Собственность плохо устроена, потому что, давая тому, кто ее имеет, политические права и преимущества, которых не имеет рабочий, она стремится сделаться монополией немногих и недоступной для остальных. Собственность плохо устроена, потому что система налогов плохо устроена и стремится к поддержанию привилегии богатства собственника, ложась всей тяжестью на бедные классы и отнимая у них возможность сбережения. Но если, вместо того чтобы исправлять недостатки и постепенно изменить характер собственности, вы захотите уничтожить ее, то вы уничтожите источники богатства, соревнования, деятельности и уподобитесь дикарю, который для того, чтобы сорвать плод, срубает дерево.

Не следует уничтожать собственность, потому что сейчас она является привилегией немногих; нужно открыть путь, чтобы многие могли владеть ею. Нужно обратиться к принципу, который бы сделал ее законной благодаря тому, что один труд будет средством для ее приобретения.

Нужно направить общество на более равные основания распределения прибыли между собственником, или капиталистом, и рабочим.

Нужно изменить систему налогов, так чтобы эти последние не отнимали суммы, необходимые для жизни, и оставляли крестьянину возможность путем сбережений обзавестись собственностью.

А для того, чтобы все это случилось, нужно уничтожить политические привилегии, связанные с собственностью, и сделать так, чтобы все участвовали в деле законодательства.

Все это возможно и справедливо. Воспитывая себя, настойчиво этого требуя и желая, вы достигнете этого, тогда как, стремясь уничтожить собственность, вы будете стремиться к невозможному, поступите несправедливо по отношению к тем, кто приобрел ее своим трудом, и уменьшите производство, вместо того чтобы его увеличить.

§ 3

Тем не менее уничтожение индивидуальной собственности является средством, предложенным некоторыми из социалистических систем, о которых я вам говорил, и в особенности коммунизмом. Другие идут еще дальше и, считая понятие религии, правительства, отечества искаженными религиозными заблуждениями, привилегированными кастами и эгоизмом династий, требуют уничтожения всякой религии, всякого правительства, всякого национализма. Они поступают как дети и как варвары. Почему для уничтожения болезней, порождаемых испорченным воздухом, они не попытаются уничтожить весь вдыхаемый воздух?

Идея, стремящаяся во имя свободы основать анархию и уничтожить общество, оставив только индивидуума с его правами, не нуждается в моих опровержениях для того, чтобы быть отвергнутой вами; весь мой труд направлен против того преступного заблуждения, которое отрицает прогресс, обязанности, человеческое братство, солидарность наций – все, что уважается мною и вами. Но те, которые, ограничиваясь экономическим вопросом, требуют уничтожения индивидуальной собственности и образования коммунизма, касаются противоположного, отрицают личность, отрицают свободу, закрывают путь к прогрессу и, так сказать, обращают общество в неподвижное состояние застоя.

Общая формула коммунизма гласит следующее: собственность на все, что производят земли, капиталы, движимость, орудия труда, должна сосредоточиваться в Государстве; Государство указывает каждому его часть в работе; Государство назначает каждому вознаграждение, по мнению одних, с абсолютным равенством, других – сообразно с потребностями.

Если бы это было возможно, то это была бы жизнь бобров, а не людей.

Свобода, достоинство, совесть индивидуума исчезнут при строе производительных машин, физическая жизнь может быть удовлетворена, но жизнь моральная, жизнь интеллектуальная будут изгнаны, и вместе с ними исчезнут соревнование, свободный выбор труда, свободная ассоциация, стимулы производства, радости собственности, то есть все причины прогресса. Человеческая семья при такой системе является стадом, которому довольно, чтобы его погнали на хорошее пастбище. Кто из вас примирился бы с подобной программой?

Говорят, что равенство завоевано. Какое?

Равенство распределения труда? Оно невозможно. Работы отличаются друг от друга, их продолжительность и объем нельзя определить по часам. Их нужно оценивать по трудности, по неприятности, по затрате сил и пользе для общества. Разве можно сравнить час труда, проведенный в руднике или на гнилом болоте, с часом труда в прядильне? Невозможность подобного сравнения столь очевидна, что один из основателей этих систем предложил, чтобы каждый индивидуум исполнял в одно и то же время самые различные работы во всех отраслях полезной деятельности: нелепое средство, которое бы привело к недоброкачественности продуктов производства, не устраняя неравенства между слабым и сильным, способным и неразвитым, человеком лимфатического темперамента и человеком нервным. Труд, который кажется легким и приятным для одного, будет казаться тяжелым и трудным другому.

Равенство при распределении продуктов? Оно невозможно, это будет или абсолютное равенство и потому явится огромной несправедливостью, ибо не считалось бы с различием потребностей и с различием между силами и способностями, продиктованными чувством долга и таковыми же, данными рождением, без всякой заслуги со стороны индивидуума. Если же равенство будет относительное, сообразное с различными потребностями, но не считающееся с различием индивидуальной производительности, то оно нарушит право собственности на продукты своего труда.

И потом, кто являлся бы третейским судьей при определении потребностей каждого индивидуума? Государство?

Трудящиеся, братья мои, согласны ли вы принять иерархию начальников, хозяев общей собственности, начальников над духом в силу исключительного воспитания, начальников над телом в силу распределения труда, способностей, потребностей? Не будет ли это восстановлением античного рабства? Не будут ли эти начальники увлечены представляющимися им личными выгодами и не соблазнит ли их громадная власть, сосредоточенная в их руках, сделаться основателями наследственной диктатуры древних каст?

Нет. Коммунизм не завоевывает равенства между трудящимися, не увеличивает производительности; это является необходимым в настоящее время потому, что, когда жизнь каждого будет обеспечена, человеческая природа, как это встречается нередко, будет удовлетворена и побуждения к увеличению производительности, распределенные между всеми членами общества, станут так незначительны, что окажутся недостаточными для развития способностей[59]; не улучшает продуктов, не благоприятствует прогрессу изобретений; никогда не будет находить достаточной опоры в неопределенном и пассивном коллективном управлении. Против зла, тяготеющего над детьми народа, коммунизм имеет средство только избавить их от голода. Но разве нельзя этого сделать, нельзя обеспечить право на жизнь и труд рабочего, не разрушая при этом всего социального порядка, не уменьшая производительности, не препятствуя прогрессу, не уничтожая свободы индивидуума и не приковывая его к солдатскому, тираническому строю?

§ 4

Средства для улучшения вашего положения не могут находиться в общих организациях, произвольных, построенных по измышлению того или другого интеллекта, противоречащих основам гражданской жизни и введенных внезапно путем декрета. Мы живем на земле не для того, чтобы творить человечество, но для того, чтобы его продолжать; мы можем и должны изменять к лучшему его составные элементы, но не можем их уничтожить. Человечество есть и будет всегда противником подобных планов. Следовательно, время, которое вы употребите на эти иллюзии, будет потерянным временем.

Нельзя добиться увеличения заработной платы по приказу правительственной власти, без других изменений, которые увеличили бы капиталы: увеличение расходов по заработной плате, иными словами, увеличение расходов по производству, привело бы к повышению цен на продукты, уменьшению потребления и отсюда уменьшению работы для рабочих.

Нельзя предпринимать ничего такого, что уничтожило бы свободу, святость и стимулы труда, и ничего, что привело бы к уменьшению капиталов, орудий труда и производства.

Это средство заключается в соединении капитала и труда в одних руках.

Когда общество не будет знать различия между производителями и потребителями, или лучше когда каждый человек будет и производителем, и потребителем, когда продукты труда, вместо того чтобы проходить через ряд посредников, которые, начиная с капиталиста и кончая мелочным торговцем, часто повышают их в цене от 50 до 100 процентов, останутся в руках труда, тогда постоянные причины вашей бедности устранятся. Ваше будущее заключается в эмансипации от капитала, который является в настоящее время вершителем судеб производства, которому остается чуждым.

Ваше будущее касается материального и морального улучшения. Обратите на это внимание, когда капитал и труд соединятся в одних руках, когда прибыль труда будет распределяться между трудящимися сообразно с затраченным трудом и его ценностью в общей сумме коллективной деятельности, тогда уменьшится ваша нужда и в то же время увеличится ваша нравственность. В Цюрихском кантоне, в Энгадине, во многих других частях Швейцарии, где крестьянин является собственником и земля, капитал, труд соединены в одном индивидууме, в Норвегии, во Фландрии, в Восточной Фризии, в Гольштейне в Германском палатинате, в Бельгии, на острове Гернси близ берегов Англии замечается относительное благосостояние сравнительно с другими странами Европы, где крестьянин не владеет собственной землей. Сельское население этих областей отличается замечательной честностью, достоинством и независимостью. Рабочие в корнуэльских рудниках в Англии, так же как американские мореплаватели, ведущие торговлю с Китаем и занимающиеся китоловством, среди которых в обычае распределение прибыли между участниками предприятия, согласно официальным документам, отличаются более высокой нравственностью, чем те же рабочие, получающие заработную плату.

Ассоциированный труд, распределение продуктов труда, то есть выручки с продажи их между трудящимися пропорционально затраченному труду и ценности его, – вот социальное будущее. Вот в чем тайна вашей эмансипации. Вы были когда-то рабами, потом крепостными, затем сделались наемными рабочими, но вскоре вы будете, если захотите, свободными производителями и членами ассоциации.

Ассоциация свободная, добровольная, основанная вами самими, между людьми, знающими друг друга, любящими и уважающими, не вынужденная, не учрежденная по приказу правительственной власти, основанная на индивидуальных склонностях, ассоциация людей, на которых смотрят как на свободные существа, а не как на цифры и производительные машины.

Ассоциация, управляющаяся на республиканских началах делегатами от вашего братства, которых вы всегда можете сменить, когда захотите; не подлежащая деспотизму Государства или иерархии, произвольно назначаемой и незнакомой с вашими нуждами и привычками.

Ассоциация ячеек, сформированная согласно желанию вашему, а не всех людей, принадлежащих к данной отрасли промышленной или сельскохозяйственной деятельности, как желают авторы систем, на которые я вам указывал.

Присоединение всех названных индивидуумов в государстве или даже в городе к одной какой-нибудь профессии или производительному обществу возвратило бы нас снова к старой тиранической монополии корпораций, сделало бы производителей хозяевами цен в ущерб потребителям, придало бы законную форму угнетению меньшинства, лишило бы недовольного рабочего всякой возможности работать и уничтожило бы всякую потребность прогресса, за отсутствием всякого соперничества в работе и стимулов изобретения.

Ассоциация, робкие попытки которой и в неблагоприятных условиях производились во Франции за последние двадцать лет, затем в Англии и Бельгии и увенчивалась успехом там, где эти попытки производились с твердой волей и готовностью к жертвам, содержит тайну всего социального преобразования, долженствующего совершиться в Италии. И это преобразование избавило бы вас от рабства наемничества, подняло бы в то же время для пользы всех классов производительность и улучшило бы экономическое положение страны. В настоящее время капиталист стремится главным образом к тому, чтобы, выручив как можно больше, удалиться от деятельности; при строе ассоциации вы будете стремиться только к тому, чтобы обеспечить постоянство работы, то есть производства. В настоящее время руководитель работ, лицо, стоящее во главе предприятия, часто становится таковым только потому, что он имеет капитал, вследствие этого он оказывается нередко неспособным, легкомысленным, неблагоразумным; ассоциация, управляемая выборными, находящаяся под надзором всех своих членов, не подвергается подобному риску. В настоящее время труд часто направляется на производство ненужных предметов, предметов роскоши; благодаря несправедливому и произвольному неравенству вознаграждения рабочие изобилуют в одной отрасли деятельности и испытывается недостаток в них в другой; рабочий, получающий определенное вознаграждение, не имеет никакого желания отдавать своей работе все усердие, на которое он способен, чтобы умножить и улучшить продукты. И ассоциация устранила бы, очевидно, эти и другие причины расстройства и понижения производства.

Свобода удаляться от деятельности без ущерба для ассоциации, равенство прав при избрании членов правления, неделимость, постоянство коллективного капитала, вознаграждение для всех, равное потребностям жизни, распределение прибыли сообразно с количеством и качеством труда каждого – таковы должны быть общие основания вашей ассоциации. Каждое из этих положений, особенно то, которое касается постоянства коллективного капитала, служащее залогом вашей свободы и свободы будущего поколения, заслуживало бы отдельной главы. Но специальное исследование о рабочих ассоциациях не входит в план настоящего труда. Может быть, если Богу угодно будет подарить мне еще несколько лет жизни, я это сделаю в отдельном труде и с любовью для вас. Пока же будьте уверены, что указание этих норм является плодом глубокого и серьезного изучения и заслуживает вашего внимания.

Но капитал? Первоначальный капитал, с помощью которого можно основать ассоциацию? Откуда его взять?

Эго важный вопрос; но я не могу уделить и ему столько времени, сколько хотелось бы. Я укажу здесь только в общих чертах, что должны сделать вы и другие.

Первоисточники этого капитала находятся в вас самих, в ваших сбережениях, в вашей готовности к жертвам. Я знаю положение большинства из вас, я знаю, что многие из вас имели возможность благодаря случайному, лучше оплачиваемому и постоянному труду собрать путем экономии маленькую сумму, достаточную для того, чтобы начать дело на свои деньги. И эти сбережения надо рассматривать как исполнение долга и стремление заслужить свободу.

Я мог бы назвать вам промышленные ассоциации в Англии, обладающие сейчас большими средствами, которые начинали с грошовыми вкладами рабочих. Я мог бы рассказать вам подобные же истории о героических жертвах во Франции, откуда возникли рабочие ячейки, в настоящее время владеющие значительными капиталами. Все зависит, следовательно, от вашей твердой воли, опирающейся на сознание блага. Вы можете содействовать своими сбережениями, приложить к маленькому основному фонду свою денежную помощь, помощь материалами или орудиями труда. Вы можете благодаря этому поведению, которое заслужит вам уважение со стороны других, получить небольшие ссуды от ваших родственников и товарищей, которые сделаются, таким образом, акционерами ассоциации и участниками в прибыли с предприятия. Для многих промышленностей, требующих весьма небольших затрат на первоначальные материалы, капитал, необходимый для того, чтобы начать независимое дело, будет нетрудно найти. Он будет у вас, если вы захотите. И для вас же будет лучше, если образование этого маленького капитала будет всецело принадлежать вам, явится плодом ваших трудов или кредита, который вы заслужите своей деятельностью. Подобно Нациям, которые лучше хранят свою свободу, если они завоевали ее ценою пролития своей крови, так ваши ассоциации сделают лучшее и более благоразумное употребление их капитала, собранного трудом и экономией, чем если бы он был получен из других источников. Таково положение вещей. Рабочие ассоциации, получившие в Париже в 1848 году пособия от правительства для своего основания, процветали гораздо менее тех, которые образовали свой основной фонд путем пожертвований.

Но из того, что я, любя вас истинно и не поощряя рабски слабостей, которые есть и могут у вас быть, советую вам жертвы, не нужно заключать, что уменьшается долг других. Люди, которых обстоятельства наделили богатством, должны бы были это понять; они должны бы были понять, что ваша эмансипация является частью плана Провидения и что она совершится неизбежно, с их согласия или вопреки ему. Некоторые из этих людей, и преимущественно республиканцы, понимают это и сейчас; и у них вы найдете помощь своим предприятиям, если дадите им доказательства своей воли и честности. Они смогут – и сделают это, как только убедятся, что стремление к ассоциации не каприз, а ваша глубокая вера, – открыть для вас пути кредита в виде ссуд или посредством основания банков, кредитующих ваш будущий труд, коллективную силу рабочих, или же делая вас участниками прибыли со своих предприятий, что будет посредствующей стадией между настоящим и будущим и что даст вам возможность собрать небольшой капитал для будущей независимой ассоциации. В Бельгии существует уже много подобных учреждений под названием Народных банков. В Шотландии некоторые банки кредитуют всякого человека, честность которого известна, который ручается своей честью и представляет поручителя в лице другого индивидуума, честность которого равно известна. А допущение рабочих к участию в прибыли с успехом практикуется некоторыми владельцами предприятий[60].

XII

Заключение

§ 1

Но государство, правительство, учреждение законно только тогда, когда оно основано на миссии воспитания и прогресса, имеет священную обязанность по отношению к вам, которую сможет легко исполнить, когда оно сделается когда-нибудь истинно народным правительством, правительством свободного и единого народа. Тогда правительство сможет оказать помощь народу очень во многом, что разрешит социальную проблему без насильственных действий, без необходимости наложить руки на богатства, уже приобретенные ранее гражданами, без возбуждения антагонизма между классами, несправедливого, безнравственного, рокового для нации и препятствующего в настоящее время заметным образом французскому прогрессу.

Эта помощь будет заключаться в следующем.

Моральное влияние ассоциаций, признанное властями во время обсуждений ее основных принципов в парламентах, легализация всех добровольных ассоциаций, созданных на вышеупомянутой основе.

Улучшение путей сообщения и отмена всего, что препятствует в настоящее время транспорту продуктов. Учреждение магазинов или общественных складов, от которых, сделав приблизительную оценку сданным товарам, выдавались бы ассоциациям документы или боны вроде банковых билетов, допущенные к обращению и учету, с целью дать возможность ассоциациям продолжать работу, не будучи вынужденными к необходимости непосредственной продажи своих продуктов по какой бы то ни было цене.

Поручение подрядов на государственные работы кооперативам, если условия их и частных предпринимателей одинаковы.

Упрощение форм судопроизводства, которое в настоящее время является разорительным и часто недоступным для бедняка.

Улучшение законов, касающихся мобилизации земельной собственности.

Коренное изменение системы общественных налогов; замена единым налогом на настоящие доходы – сложной, дорогостоящей системы прямых и косвенных налогов и санкционирование принципа, что жизнь священна, потому что без жизни не может существовать ни труда, ни прогресса, ни исполнения обязанностей и, значит, налог может начинаться только там, где доход превышает денежную цифру, необходимую для жизни. Но я иду еще далее. Конфискация или отчуждение имущества духовенства, являющаяся неизбежной там, где нация возлагает на себя обязанность миссии воспитания и коллективного прогресса, передает в руки государства более обширную сумму, чем это предполагают.

Теперь представьте себе, что к этому присоединятся доходы с плодороднейших земель, которые в настоящее время почему-то остаются невозделанными, доходы от железных дорог и других общественных предприятий, управление которыми должно быть сосредоточено в руках государства, доходы от территориальных владений коммун, от наследований по боковой линии, четвертая часть которых должна идти государству, и прочие доходы, перечисление которых является бесполезным. Предположите, что все это огромное богатство ляжет в основу национального фонда, предназначающегося для целей интеллектуального и экономического прогресса всего государства. Почему бы не преобразовать значительную часть этого капитала, приняв необходимые предосторожности, в кредитный фонд для распределения за умеренные проценты (1 1/2, 2 %) между рабочими ассоциациями, учрежденными по принципам, указанным ранее, который обеспечивал бы честность и способность.

Этот капитал должен предназначаться для труда будущего, а не для одного поколения. Но обширная лестница операций обеспечивала бы компенсацию потерь, неизбежно случающихся от времени до времени.

Распределение этого кредита не должно быть в руках правительства, ни Центрального национального банка, но подчиненных надзору народной власти – местных банков, управляющихся выборным советом.

Не прибегая к отнятию богатств у различных классов, не предоставляя суммы налогов, собранных со всех граждан, одному классу, нужно направлять их на пользу всех классов; следует распространять кредит везде, где расширяется и улучшается производство; нужно понижать процент, доверять прогресс и продолжительность труда рвению всех производителей и постепенно создать в противовес богатству, сосредоточенному в немногих руках и плохо используемому, богатую нацию, управляющую своим производством и потреблением.

§ 2

Таково ваше будущее, рабочие Италии. Вы можете его достигнуть. Завоевывайте себе Отечество. Завоевывайте Народное Правительство, которое будет представителем его коллективной жизни, его миссии, его понятия. Соединяйтесь все в одну обширную универсальную Народную Лигу, чтобы ваш голос был голосом миллионов, а не отдельных индивидуумов. Имейте веру и справедливость. И Нация вас послушает. Но помните и верьте словам человека, который тридцать лет изучал ход вещей в Европе и видел, как падали вследствие человеческой испорченности священнейшие и полезнейшие предприятия; вы не достигнете успеха, если не станете лучше, не научитесь пользоваться своими правами, если не заслужите этого самого жертвованием, деятельностью, любовью. Стремясь во имя обязанностей, исполненных или долженствующих быть исполненными, вы достигнете цели; стремясь во имя эгоизма, во имя мнимого права на счастье, о котором говорят вам материалисты, вы достигнете минутного торжества, за которым последует тяжкое разочарование. Те, которые проповедуют вам во имя счастья, материального благоденствия, обманут вас. Быть может, они также ищут личного благоденствия, соединяются с вами, как с сильным элементом, пока препятствия, мешающие им его достигнуть, не будут побеждены; но когда благодаря вашей помощи они этого достигнут, они покинут вас, чтобы спокойно наслаждаться своим благоденствием. Такова история последней половины века, и имя ему – материализм.

Печальная, кровавая история. Я видел этих людей, отрицающих Бога, религию, силу долга и жертвы и говоривших во имя права на счастье, на наслаждение, я видел, как они смело боролись со словами «народ» и «свобода» в устах и присоединялись к нам, людям новой веры, принимающим их доверчиво в свои ряды. Когда им открывался путь к достижению благоденствия, они покидали нас и становились нашими жестокими врагами. Нескольких лет опасностей, преследований было довольно, чтобы их утомить. Зачем было им без сознания Закона долга, без веры в высокое назначение человека терпеть преследования и жертвовать собою до конца жизни? И я видел с глубокой скорбью детей народа, воспитавшихся на материализме этих людей, этих философов, которые изменяли своей миссии, изменяли будущему, Родине и самим себе из-за ложной надежды найти, быть может, материальное благоденствие в капризах и интересах тирании. Я видел французских рабочих, оставшихся равнодушными зрителями 2 декабря, потому что все вопросы сводились для них к вопросу о материальном процветании, и тешивших себя иллюзией, что обещания, искусно расточаемые в их среде теми, кто уничтожил свободу родины, быть может, станут фактами[61]. Теперь они жалуются, что потеряли свободу, не завоевав благоденствия. Нет. Без Бога, без познания Закона, без нравственности, без готовности к жертвам, идя за людьми, у которых нет ни веры, ни уважения к истине, ничего, кроме тщеславия своими системами, я говорю вам с глубоким убеждением, что вы не достигнете ничего. Вы будете иметь бунты, но не ту, истинную, великую Революцию, к которой я вас призываю. Эта революция, если она не иллюзия эгоистов, призывающих к мести, есть религиозное дело.

Совершенствовать себя и других – это главное стремление и высшая надежда всякой реформы, всякого социального движения. Не изменится судьба человека, если будет преобразован, украшен дом, в котором он живет: там, где нет души человека, а есть только тело раба, все реформы останутся бесполезны; дом, украшенный, убранный с роскошью, есть только выбеленный склеп, не более. Вы не заставите никогда Общество, к которому принадлежите, учредить систему ассоциации вместо системы наемничества, если не докажете ему, что ассоциация в ваших руках явится орудием улучшенного производства и коллективного процветания. И вы не докажете этого, если не покажете себя способными основать и поддерживать ассоциацию с честью, с взаимной любовью, со способностью жертвы, с любовью к труду. Для того чтобы пойти вперед, вы должны показать себя способными пойти вперед.

Три вещи священны: Традиция, Прогресс, Ассоциация. «Я верю, – писал я двадцать лет тому назад, – я верю в великий голос Бога, переданный мне веками через всемирное предание человечества; и он говорит мне, что Семья, Нация, Человечество – это три области, в которых человеческий индивидуум должен трудиться для общей цели, морального совершенствования себя и других, или лучше – себя через других и для других; он говорит мне, что собственность предназначена быть показателем материальной деятельности индивидуума, его участия в деле преобразования физического мира, как право голоса должно быть показателем его участия в управлении политическим миром; он говорит мне, что от более или менее доброго пользования этими правами в этих сферах деятельности зависит для Бога и людей достоинство или недостоинство человека; он говорит мне, что все эти элементы человеческой природы преобразуются, видоизменяются, постоянно приближаясь к идеалу, предчувствие которого есть в нашей душе, но они не могут быть уничтожены никогда и что мечтания коммунизма об уничтожении, растворении индивидуума в социальном целом были только мимолетными случайностями жизни человеческого рода, появляющимися в дни великих интеллектуальных и моральных кризисов, но неспособными к действительной жизни. Я верю в вечный прогресс жизни создания Божия, в Прогресс Мысли и Действия, не только в человека прошлого, но и в человека будущего, верю, что не так важно определить форму будущего прогресса, как важно открыть благодаря истинно религиозному воспитанию пути ко всякому прогрессу людям и сделать их способными к его совершению, и верю, что человек становится лучше, благороднее, божественнее, что составляет нашу конечную цель на земле, поставив его выше физических наслаждений, выше той цели жизни, которая по иронии зовется счастьем. Я верю в Ассоциацию, как в единственное средство Прогресса, не только потому, что она умножает деятельность производительных сил, но потому, что она сближает все различные проявления человеческой души и жизнь индивидуума приобщает к коллективной жизни; и я знаю, что ассоциация может быть плодотворной только между свободными индивидуумами, свободными нациями, способными сознавать свою миссию. Верю, что человек должен есть и жить, и не отдавать все время своего существования материальной работе, чтобы иметь возможность развивать свои высшие способности; но я с ужасом прислушиваюсь к голосам, которые говорят людям: ваша цель – питание, наслаждаться – ваше право, потому что я знаю, что эти слова могут создать только эгоистов, как было во Франции и в других странах и, к сожалению, проникают в Италию; и что в этих словах заключается осуждение всех благородных идей, всякого мученичества, всякого залога будущего величия. Величайшим несчастьем нашего века является недостаток веры в то, что земля и небо, Вселенная и Бог составляют одно. Не имея этой веры, человек преклоняется перед мертвой материей и делается идолопоклонником Интереса. И первыми жрецами этого рокового культа были короли, князья и правители настоящего времени. Они изобрели отвратительную формулу: каждый за себя; они знали, что этим породят эгоизм, и знали, что от эгоиста до раба – только один шаг».

Рабочие Италии, братья мои, избегайте этого шага. В этом ваше будущее.

Вас ожидает торжественная миссия: доказать, что мы все – дети Бога и братья в нем. Вы можете совершить ее, только совершенствуя себя и исполняя свой долг.

Я указал вам, как только мог лучше, каковы ваши обязанности. И главной, важнейшей для вас является ваша обязанность перед отечеством. Установить его – ваш долг и, быть может, необходимость. Помощь, средства, о которых я вам говорил, могут быть даны только отечеством, единым и свободным. Улучшение вашего социального положения может явиться только при условии вашего участия в политической жизни нации. Без голоса вы не будете никогда иметь истинных представителей ваших стремлений, ваших потребностей. Без народного правительства, основанного на согласии и обращенного к прогрессу всех граждан государства, нет для вас надежды на лучшее. В тот день, когда, следуя примеру французских социалистов, вы отделите социальный вопрос от политического и скажете: «Мы можем эмансипироваться, какова бы ни была форма учреждений, которыми управляется отечество», – вы осудите сами себя на продолжение своего рабства.

И я укажу вам, расставаясь с вами, другую обязанность, не менее святую, чем та, которая велит вам основать свободное и единое отечество.

Наша эмансипация может основываться только на торжестве одного принципа – Единства человеческой семьи. В настоящее время половина, у которой мы ищем вдохновения и утешения, которая заботится о первом воспитании наших детей, объявлена по странному противоречию – в гражданском, политическом, социальном отношениях – неравной, исключенной из этого единства. Вам, стремящимся во имя религиозной истины к вашей эмансипации, подобает протестовать всеми способами, во всех случаях против этого отрицания единства.

Эмансипация женщины должна постоянно сочетаться для вас с эмансипацией рабочего и дать вашей работе освящение всемирной истины.

Послесловие

Несколько слов о Джузеппе Мадзини в истории русской культуры

Иосиф Мадзини никогда не был оценен по достоинству вследствие своей политической и патриотической итальянской деятельности, скрывавшей его значение как философа и истинного пророка всех народов.

Я всегда восхищался его сочинениями и чувствовал самое глубокое уважение к его благородной жизни[62].

Лев Толстой

Джузеппе Мадзини (1805–1872) – один из самых влиятельных революционных мыслителей середины XIX века, идейный вдохновитель Рисорджименто, старший соратник Гарибальди. Без него нельзя помыслить историю итальянской государственности. Его имя увековечено в названиях улиц и площадей по всей Италии, его портреты украшают исторические музеи, от Альп и до Сицилии воздвигнуты монументы в его честь. Собрания сочинений Мадзини и его отдельные работы выдержали многочисленные переиздания. Его труды переводились на другие европейские языки, более того, Мадзини и сам писал не только на итальянском, но и на французском, и на английском, которым овладел в совершенстве во время своего долгого вынужденного пребывания в Лондоне. С ним дружил и полемизировал А. И. Герцен, его яростно критиковал М. А. Бакунин, высоко ценил Л. Н. Толстой. И тем более странно, что до сих пор работы Мадзини так скромно представлены на русском языке, а его фигуре уделено столь малое внимание отечественных историков и исследователей общественной мысли.

Вокруг творчества этого крупнейшего и плодовитейшего автора (полное собрание сочинений включает сотню томов) в России сложилась парадоксальная ситуация: из-за антимонархического и антиклерикального пафоса оно считалось слишком революционным до 1917 года, а в советское время оказалось воспринято, напротив, как слишком реакционное из-за антисоциалистической и религиозной составляющей взглядов великого итальянца. В то же время и в Российской империи, и в СССР все же не получилось полностью обойти вниманием столь значимую фигуру европейской и мировой мысли.

В Российской империи республиканская проповедь и сведения о деятельности Мадзини по понятным причинам не могли иметь широкое распространение. Однако ему было посвящено по крайней мере три довольно крупных очерка в известных на тот момент интеллектуальных журналах. Первый – «Италия и Маццини»[63], прижизненный для итальянского мыслителя и основанный на ряде зарубежных источников, – был помещен в нескольких номерах «Вестника Европы»[64]. Автор статьи, юрист и общественный деятель, постоянный автор издания В. И. Лихачев называет Мадзини «самым заметным из политических деятелей Италии со времен Макиавелли»[65] и предлагает широкий обзор его деятельности, а также истории «Молодой Италии», подробно останавливается на деталях биографии героя своего рассказа, общественно-политическом и культурном контексте эпохи, переводит обширные выдержки (что особенно ценно) из сочинений Мадзини. В завершающей главе своей работы В. И. Лихачев констатирует: «События 1859–1869 годов так близки к нам, что о них довольно трудно иметь полное и ясное представление. Многое осталось неразгаданным; так, не выяснилось еще непосредственное участие Маццини в итальянском перевороте и влияние его на Гарибальди»[66]. Далее эстафету повествования будто бы подхватывает историк Аполлон Александрович Майков, двоюродный брат поэта Аполлона Николаевича Майкова, в статье «Мадзини и Гарибальди», опубликованной в год смерти Гарибальди в журнале «Русская мысль»[67]. В ней автор описывает судьбы, взаимодействия и разлады двух великих итальянских революционеров и неоднократно называет Мадзини учителем Гарибальди, что вполне справедливо, несмотря на их далеко не всегда ровные отношения. Влияние Мадзини на Гарибальди (и наоборот), пожалуй, тема для отдельного исследования, но нельзя не заметить, к примеру, что мотивы Гарибальди и гарибальдийцев, которые участвовали в борьбе народно-освободительных движений в ряде стран Латинской Америки и Европы, предстают куда более ясными, если обратиться к мысли Мадзини о том, что язык и культура дарованы человеку Богом, что каждое отечество и каждая нация исполняют свою особую и уникальную миссию во благо всего человечества. Из данного положения следует и необходимость поддержки национальных сил по всему миру. Это представление нашло отражение в формуле, озвученной в работе «Обязанности человека»: «Где бы вы ни находились, в среду какого народа ни бросила бы вас судьба, сражайтесь за свободу этого народа, если этого требует момент, но сражайтесь как итальянцы, чтобы кровь, пролитая вами, принесла славу и любовь не вам одним, но и вашей Родине»[68].

Спустя более 20 лет после выхода статьи А. А. Майкова все в том же журнале «Русская мысль» была опубликована довольно крупная критическая биография Мадзини в качестве отклика на празднование столетия итальянского мыслителя[69]. В ней автор дает следующую характеристику взглядов национального героя Италии: «Философия Мадзини проста и ясна. Она как бы создана, чтобы произвести политическую и социальную революцию, совмещая философию и религию, идею и культ. Как философская система, учение Мадзини далеко не совершенно, но как этическое социальное мировоззрение, как философия жизни, оно не имеет равных»[70].

Не раз упоминал о Мадзини и Н. Г. Чернышевский в своих политических обозрениях «Современника» в 1859–1860 годах[71]. Увы, осталась нереализованной идея «русского гарибальдийца» Л. И. Мечникова о серии публикаций для все того же «Современника» о политической панораме тогдашней Италии, в том числе большой очерк о Мадзини[72]. В приложении к журналу «Современник» также был напечатан роман сподвижника Мадзини, члена «Молодой Италии» Джованни Доменико Руффини «Записки Лоренцо Бенони», в котором Мадзини был выведен под именем Фантазио. Наконец, в «Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона» в самом конце XIX века личности и идеям Мадзини также была посвящена обстоятельная статья В. В. Водовозова[73].

В то же время в среде русской политической эмиграции XIX века в Европе деятельность и идеи Джузеппе Мадзини были хорошо известны. Его младший современник Александр Герцен, так же как и итальянский революционер, нашел пристанище в Женеве после того, как вынужден был покинуть родину. Здесь, в столице Швейцарии, они и познакомились лично в 1849 году. Самого Мадзини и его ближайший круг Герцен ярко описывает в книге «Былое и думы»: «Маццини очень прост, очень любезен в обращении, но привычка властвовать видна, особенно в споре; он едва может скрыть досаду при противоречии, а иногда и не скрывает ее. Силу свою он знает и откровенно пренебрегает всеми наружными знаками диктаториальной обстановки. Популярность его была тогда огромна. В своей маленькой комнате, с вечной сигарой во рту, Маццини в Женеве, как некогда папа в Авиньоне, сосредоточивал в своей руке нити психического телеграфа, приводившие его в живое сообщение со всем полуостровом. Он знал каждое биение сердца своей партии, чувствовал малейшее сотрясение, немедленно отвечал на каждое и давал общее направление всему и всем с поразительною неутомимостью. Фанатик и в то же время организатор, он покрыл Италию сетью тайных обществ, связанных между собой и шедших к одной цели»[74]. ЗатемГерцен и Мадзини встречались много раз и в Париже, и в Лондоне, состояли в переписке. Герцен отмечал, что итальянский мыслитель «принял самое теплое и деятельное участие в несчастиях, которые пали на мою семью»[75] и в дружеской, семейной корреспонденции называет его на русский манер «Осип Иванович»[76]. Во втором томе «Былого и дум»[77] имя Мадзини упоминается больше 200 раз (!), он становится одним из важнейших героев повествования, что указывает на его значительную роль в европейском революционном движении эпохи и на роль в жизни самого русского писателя. Между тем, собственно, самим воззрениям Мадзини Герцен в книге уделяет не так много внимания, критикуя его в основном за неприятие социализма[78]. О комплексе идей «апостола Рисорджименто» из книги можно лишь сделать самые поверхностные и общие выводы.

Зато другой русский революционер – Михаил Бакунин обращается непосредственно к мысли Мадзини и подвергает ее в своих работах острой критике, хотя и признает авторитет и заслуги итальянца в общественной деятельности. В 1871 году на французском языке была опубликована ключевая полемическая работа Бакунина, посвященная взглядам итальянского революционного патриота: «Политическая теология Мадзини и Интернационал»[79]. Последовательный материалист Бакунин выступал против религиозного и политического идеализма Мадзини, в котором видел угрозу для человеческой свободы. Атеист и анархист не мог принять веру Мадзини в божественное происхождение мира и прогресс как божественное провидение. Для Бакунина слова «теолог» и «теология» однозначно имели отрицательное значение. Принято считать, что именно из этой работы термин «политическая теология» позаимствовал немецкий юрист Карл Шмитт[80] и, лишив его негативной коннотации, сделал одним из важнейших для политической философии в XX веке. Шмитт обращается к идейному противостоянию Мадзини и Бакунина в работе «Римский католицизм и политическая форма» (1923)[81], хотя и не указывает в связи с этим конкретной работы русского анархиста. Подробнее с антимадзинистскими тезисами Бакунина на русском языке можно ознакомиться, обратившись к его статьям «Ответ одного интернационалиста Мадзини» (на самом деле это предисловие к работе «Политическая теология Мадзини и Интернационал»)[82] и «Послание моим итальянским друзьям»[83]. В самом начале первого упомянутого нами сочинения русский анархист со всей яростью обрушивается на итальянского мыслителя и проводит строгую разделительную черту между идеями Мадзини, который, по мнению Бакунина, из революционера превратился в «жреца реакции», и идеями сторонников Интернационала: «К сожалению, в самой основе революционной программы итальянского патриота заложен был с самого начала существенно ложный принцип, который парализовал и сделал бесплодными его самые героические усилия и самые гениальные комбинации, и рано или поздно должен был увлечь его в ряды реакции. Это принцип какого-то в одно и то же время метафизического и мистического идеализма, соединенного с патриотическим честолюбием государственного деятеля. Это культ Бога, культ божеской и человеческой власти, это вера в мессианское предназначение Италии, царицы наций, вместе с Римом, столицей мира, это политическая страсть к величию и славе государства, необходимо основанных на нищете народов. Это, наконец, религия всех догматических и абсолютных умов, страсть к единообразию, которое они называют единством и которое является могилой свободы»[84].

В «Послании моим итальянским друзьям», которое всецело посвящено едкой критике Мадзини и его последователей, Бакунин выступает против итальянского мыслителя еще более радикально, обвиняет его в попытке «реакционного переворота» в Италии с целью установления «теократической авторитарной системы», в непонимании и отрицании новых движений, вдохновленных опытом Парижской коммуны и Интернационалом. Но даже здесь Бакунин отмечает, что обвиняет Мадзини не как личность, а как «политика и теолога» и считает его «по-прежнему самым чистым незапятнанным человеком, неспособным сделать малейшую вещь не только несправедливую и низкую, но даже обще-дозволенную ради удовлетворения своих личных интересов, тщеславия или личного честолюбия»[85]. Следует также упомянуть, что Бакунин, как и Герцен, был знаком с Мадзини. Но за что же русский революционер так беспощадно атаковал столь авторитетного в Италии борца за национальную независимость? Буквально за все основные положения системы взглядов Мадзини:

1) за новую «социальную религию» долга и прогресса, которая, по мнению Мадзини, должна прийти на смену католичеству. В связи с этим Бакунин уличает итальянского революционера в желании стать ни много ни мало «новым папой»;

2) за идею авторитета государства и его решающей роли в деле воспитания нации;

3) за государственный патриотизм;

4) за идею межклассового сотрудничества в противовес идее классовой борьбы, которую Мадзини считал крайне разрушительной и опасной. Межклассовое сотрудничество, по мнению Мадзини, должно удержать нацию от ужаса гражданской войны, создать предпосылки для мирного развития страны после обретения национальной независимости;

5) за признание необходимости собственности на результаты труда. Сам принцип собственности, по мнению Мадзини, лежит в человеческой природе.

В конечном счете Бакунин приходит к заключению: «В сущности, нет ничего общего между программой молодежи и пролетариата и мадзинистской программой»[86]. Одна из ключевых метких характеристик Бакунина в отношении Мадзини, которая, кажется, действительно подчеркивает всю глубину различия во взглядах двух мыслителей, заключается в следующем: «Как теолог, он (Мадзини) не понимает порядка, который бы не был установлен свыше»[87]. Для сторонника горизонтальных объединений, действующих свободно и «без начальства», представления Мадзини о решающей роли «гениев-вождей», ведущих народы к свободе, и республиканской государственной системы, которая исполняет божественную волю на земле посредством воспитания народа, не могли не казаться радикально иерархическими, а значит, враждебными. Здесь же русский революционер также озвучивает еще одну крайне важную позицию, которая делает его ярым противником воззрений и стратегий итальянца: по его мнению, в новых общественных условиях личность заменяет коллектив, массы, а значит, в грядущих политических столкновениях недостаточны усилия небольших организаций и отдельных героев-лидеров, которые не опираются на «силу народа»[88]. Для полноты картины необходимо отметить, что Мадзини в последние годы жизни выступал в своих многочисленных статьях резко против распространения новых социалистических и коммунистических идей среди молодежи Италии и Европы, пытался на раннем этапе оказать влияние на деятелей Первого Интернационала, полемизировал с Марксом, выступал с осуждением и порицанием в отношении Парижской коммуны. Для ветерана освободительного движения Италии революция не исчерпывалась социально-экономическим вопросом, она представлялась ему пространством «борьбы за души», должна была носить прежде всего характер морально-этического преобразования общества. Это, пожалуй, главное отличие воззрений Мадзини и сторонников Интернационала. Бакунин суммирует свою критику в отношении итальянского мыслителя, отмечая, как и прежде, силу его личности и положительные стороны его деятельности, в письме к своему товарищу Чельсо Черретти, которое было написано под впечатлением от известия о смерти Мадзини[89]. Истолкованию причин антагонизма между мадзинистами и приверженцами Международного товарищества рабочих в этом произведении отведено значительное место.

Если анархист Михаил Бакунин выступал с непримиримой критикой идей Мадзини, то другой значительнейший русский автор, к которому также принято обращаться в контексте анархической мысли, относился к ним с большим уважением и интересом. Его имя Лев Николаевич Толстой. Русский писатель узнал подробности о личности и деятельности итальянского революционного патриота еще из своих первых заграничных путешествий и, конечно, бесед с Герценом, у которого он побывал в гостях во время поездки в Лондон весной 1861 года. Но обстоятельнее обратился к философским воззрениям Мадзини многим позже, на рубеже XIX–XX веков[90]. Как это случалось, в творческом поиске Лев Николаевич выделял у заинтересовавших его авторов и концепций в первую очередь то, с чем сам готов был согласиться. Так произошло и с Мадзини. Л. Н. Толстой в контексте собственных нравственно-религиозных исканий обращался главным образом к его этическим взглядам и его идее «социальной религии». Кроме того, близки были Толстому и мысли Мадзини об образовании, которое, по мнению итальянского патриота, невозможно и вредно без воспитания[91]. Здесь нужно заметить, что Мадзини имел и практический опыт в области педагогики. Он был инициатором учреждения школы для итальянских мигрантов в Лондоне и преподавал в ней наряду с другими энтузиастами[92]. Великий русский писатель также питал неизменное большое уважение и к личности Мадзини, считал его примером высокой нравственности. Толстой сам перевел одно небольшое произведение итальянского мыслителя с английского языка. В оригинале оно называлось «Неопубликованное письмо Джузеппе Мадзини», Лев Николаевич же обозначил его как «Письмо Мадзини о бессмертии», чтобы уже в заголовке отразить его содержание. Оно было впервые опубликовано в первом номере английского журнала «The Labour prophet», который читал Лев Толстой, за 1892 год. С него и был сделан перевод; на русском языке письмо появилось в журнале «Книжки недели» в сентябре 1894 года[93]. Это сочинение привлекло Толстого размышлениями Мадзини о вечной жизни, которая, по мнению последнего, заложена в саму логику развития человечества по пути нравственного прогресса, о том, что благие идеи и мысли людей превосходят возможности их земного существования и находят продолжение и после их смерти. На страницах этого письма Мадзини также признается, что не верит «ни в одну из существующих религий», что, видимо, тоже было созвучно с самоощущением самого Льва Николаевича. Этот перевод позже вошел также и в прижизненное собрание сочинений русского классика[94]. После прочтения «Письма о бессмертии» Толстой с еще большим интересом стал относиться к идеям Мадзини, а также рассказывал о них своему окружению. Так, бывший участник народнического движения и сподвижник Толстого по деятельности просветительского издательства «Посредник» – Л. П. Никифоров с подачи Льва Николаевича также обратился к мысли и личности Мадзини. Он подготовил перевод (правда, значительно сокращенный) главного политико-этического сочинения итальянского мыслителя «Обязанности человека». Этот перевод был опубликован в 1902 году[95]. Читал эту книгу и способствовал ее распространению и Максим Горький[96]. Никифоров собирался также сделать полный перевод работы Мадзини, но остановился только на подборке цитат из сочинений итальянского революционера, которые были отобраны им и утверждены к печати Толстым в издательстве «Посредник»[97]. Эти фрагменты из работ Мадзини Толстой впоследствии активно использовал в своем знаменитом цикле «Круг чтения», в книге «Путь жизни», а также в качестве эпиграфов к нескольким статьям.

Но Мадзини в России был интересен не только «толстовцам». Один из энтузиастов русского кооперативного движения, экономист, преподаватель Московского университета В. Ф. Тотомианц обращался к идеям и биографии Мадзини и рассматривал его опыт и творчество именно с точки зрения пропаганды идей кооперации. И это, конечно, хороший пример того, насколько многогранно наследие итальянского мыслителя. Можно обращаться к его сочинениям совершенно с разных позиций: для одних Мадзини в первую очередь теоретик и практик национализма, другие выделяли в его работах гуманистическую нравственно-этическую мысль, кто-то обращался главным образом к его многочисленным статьям об искусстве, литературе и эстетике, другие же, как Тотомианц, – к его идее ассоциаций. По Мадзини, ассоциации, где соединяются усилия труда и капитала, должны, с одной стороны, преодолевать и смягчать классовые противоречия, с другой – предостерегать от возникновения социалистических форм организации хозяйственной жизни. В более широком смысле под ассоциацией подразумевается любое добровольное объединение граждан для реализации каких-либо благих начинаний в обществе. Она обязана быть «не противной истинам, раз и навсегда принятым универсальным согласием человечества и нации»[98]. Ассоциация (Тотомианц ставит между ней и кооперацией знак равенства) должна быть мирной, свободной и содействующей общественному прогрессу. Благодаря В. Ф. Тотомианцу был подготовлен первый и единственный полный перевод на русский язык ключевой работы Мадзини «Обязанности человека». Он был издан товариществом «Кооперативный мир» в 1917 году, под редакцией самого Тотомианца с его же очерком о Мадзини, который представлял собой несколько сокращенную версию опубликованной в том же году брошюры «Иосиф Маццини. Апостол долга и мирного прогресса (его жизнь и учение)»[99]. Именно по изданию 1917 года мы и воспроизводим в данной книге в исправленном и дополненном виде текст перевода «Обязанностей человека».

В советской историографии за Мадзини закрепился статус «буржуазно-демократического революционера», чьи идеи относились к «непролетарскому, домарксистскому социализму»[100]. Его роль в европейской истории XIX века, разумеется, невозможно было игнорировать, о нем высказывались К. Маркс и Ф. Энгельс, Н. Г. Чернышевский, Н. А. Добролюбов, А. И. Герцен, А. В. Луначарский и В. М. Фриче. Однако сочинения самого Мадзини, который довольно резко отзывался и о самомМарксе, называя его «проповедником раздора, ненавистником, который говорит исключительно о войне, о борьбе между классами»[101], а коммунизм определяет как идеал «бобров, а не людей», разумеется, не публиковались. Исключение составил лишь сборник статей о литературе, драме, поэзии и музыке в известной серии «История эстетики в памятниках и документах» издательства «Искусство», подготовленный Владимиром Бибихиным в 1975 году. Примерно к этому же периоду относится и первая на русском языке полноценная биография «Жизнь Джузеппе Мадзини» К. Э. Кировой, которая была опубликована издательством «Наука» в 1981 году. При этом любопытно, что мемуары соратников и сподвижников Мадзини, Феличе Орсини и Джузеппе Гарибальди, были опубликованы на русском языке в 1934 (издательство Academia) и 1966 (издательство «Наука», легендарная серия «Литературные памятники») годах соответственно. Работы двух известных писателей-революционеров из окружения Мадзини также публиковались в советское время: это роман Джованни Доменико Руффини «Заговорщики (Отрывки из жизни одного итальянца, рассказанные Лоренцо Бенони)» («Молодая гвардия», 1930)[102], о нем мы уже говорили выше, и большое историческое полотно Франческо Доменико Гверрацци «Осада Флоренции» (Academia, 1935). Гверрацци был другом Мадзини с юношеских лет, совместно они занимались литературной критикой еще до появления «Молодой Италии». Еще более примечательно, что Мадзини оказал некоторое опосредованное влияние и на советскую массовую культуру. Это случилось благодаря культовой для читателей в СССР книге американской писательницы Э. Л. Войнич «Овод», которая на русском языке расходилась гигантскими тиражами и попала на полку почти каждой советской семьи. В романе, повествующем о пламенных патриотах, борцах за независимость Италии, создавшем известный романтический образ революционного героя, главный персонаж по имени Артур появился, по словам Войнич, благодаря ее давнему увлечению личностью и трудами Мадзини[103]. Это произведение трижды экранизировалось в советские годы: в 1928, 1955 и 1980 годах. В последнем фильме «апостол Рисорджименто» появляется в самом начале в качестве одного из героев.

Спустя более 200 лет со дня рождения пророка объединения Италии, в 2009 году в России была опубликована еще одна посвященная его личности книга. Это работа доктора исторических наук И. Е. Андронова «Джузеппе Мадзини. Молодые годы»[104], которая представляет собой подробнейшее исследование раннего творчества итальянского мыслителя на ниве журналистики и публицистики на фоне происходящих событий, культурного и политического климата времени и европейского литературного процесса. Большое внимание в книге уделено становлению взглядов Мадзини, его юношеской биографии. Кроме того, в качестве приложения к исследованию выступает перевод знаменитого открытого письма Мадзини королю Карлу Альберту и большого фрагмента о молодости итальянского революционера из его «Автобиографических заметок».

Таков самый общий и поверхностный обзор основных источников о личности, деятельности и взглядах Джузеппе Мадзини на русском языке, представленный в хронологическом порядке. Как мы видим, многие его сочинения еще ждут своих переводчиков в России, а крайне яркая биография этого революционного автора до сих пор предоставляет большое и увлекательное пространство для исследования. Своим переизданием важнейшей политико-этической работы Мадзини «Обязанности человека» мы предлагаем вновь обратиться к наследию этого, без сомнения, в высшей степени незаурядного и выдающегося итальянца, вдохновиться его яркой мыслью, сопоставить ее с актуальной действительностью и исторической перспективой и, быть может, сделать свой вклад в ее изучение в России.

Специалист фонда редких книг Научной библиотеки РАНХиГС

Д. С. Житенёв

Август 2022 года

Приложение

Джузеппе Мадзини[105]

I

Жизнь и учение Мадзини имеют огромное значение для человечества, ибо великая «мученическая душа» была более чем возродителем и объединителем горячо любимой им Италии. Он был пророком, призывающим человечество к братству и ведущим его от абстрактного понятия прав человека, выдвинутого Французской революцией, к возвышенной концепции долга, в выполнении которого кроется, как он говорил, секрет того существования, которое мы начнем по окончании земной жизни. Его миссия состояла не только в руководительстве над своими согражданами, но и во внушении другим народам широкой веры в демократическое будущее, основанное на признании идеи Божества, которая и может только внушить нациям и индивидуумам возвышенное понимание жизни.

Так приблизительно характеризует Джузеппе Мадзини один из его биографов, английский кооператор Генри Браун, который придает учению Мадзини огромное значение, как введение в кооперацию, в то время как два других английских биографа Мадзини оценивают его больше как политического и религиозного деятеля.

Основным тоном политической деятельности Мадзини было глубокое благоговение перед славным прошлым вечного города Рима и желание, чтобы он опять засиял на весь мир, став в центре федерации народов. Он не останавливался только на осуществлении дантовской мечты видеть растерзанную Италию, представлявшую только географическое понятие, объединенной. Он осуществил эту мечту вместе с Джузеппе Гарибальди и графом Кавуром, но шел в своих намерениях дальше них, сделавшись, несмотря на свой горячий патриотизм, пророком международных идей.

Джузеппе Мадзини родился 22 июня 1805 года в Генуе, в семье врача хотя и зажиточной, но ведшей простую, скромную жизнь. Это обстоятельство, равно как и глубокая демократичность и религиозность родителей, видевших в других прежде всего людей, а не богачей или знатных, оказали весьма благоприятное влияние на характер ребенка.

Образование ребенка родители поручили одному отставному полковнику, который оказался хорошим педагогом и первым понял и предсказал ребенку, обладавшему не только блестящими способностями, но и стремлением ко всему благородному, великое будущее. По окончании подготовки дома молодой Мадзини поступил в университет родного города, где скоро окончил юридический факультет. Не ограничиваясь этим, он за время прохождения университета усиленно занимался чтением полезных книг, которым заполнял весь свой досуг и одиночество.

Довольно суровая монотонная жизнь Мадзини была выбита из колеи случаем, имевшим место в одно из апрельских воскресений 1821 года. Во время прогулки с матерью по улицам Генуи им попалась навстречу группа знатных людей, собиравших деньги для того, чтобы уехать в Испанию, и назвавшихся «изгнанниками Италии». Это были вожаки восстания в Пьемонте, осужденные на смерть правительствами Австрии и Пьемонта.

Эта трагическая встреча произвела на Мадзини столь сильное впечатление, что он стал одеваться в черное, загрустил и решил про себя посвятить свою жизнь освобождению и объединению Италии.

К этому же времени относится его знакомство с юношей Руффини, который впоследствии талантливо описал юношество Мадзини в одном романе. По свидетельству Руффини, Мадзини отлично знал в то время не только итальянских классиков, в особенности Данте и Альфьери, но также Шекспира, Байрона, Гёте и Шиллера. Вдобавок он уже сам писал прозой и стихами.

С 1827 года началось сотрудничество Мадзини по вопросам литературы и политики сначала в генуэзской газете, а когда последняя была закрыта правительством – в ливорнской. Около этого же времени он был принят в тайное общество карбонариев, ставившее целью борьбу за свободу. Вербуя членов в это общество по поручению руководителей, он встретился с неким майором, который предал его в руки полиции. Заключенный в крепость в Савоне, он задумал учреждение другого общества с более определенной и практичной программой, которое впоследствии назвал «Молодой Италией». Обдумывая программу этого общества, он сделался республиканцем и противником папства, но в то же время глубоко проникся той мыслью, что религия необходима и без нее невозможен прогресс. Таким образом, сложился его лозунг «Бог и народ», ставший лозунгом «Молодой Италии».

Выпущенный вскоре из тюрьмы за отсутствием серьезных улик, но лишенный права жить в больших городах, то есть в Генуе и Турине, Мадзини уехал в 1831 году за границу, в Женеву. Там он познакомился со знаменитым экономистом Сисмонди и с итальянскими эмигрантами.

Из Швейцарии Мадзини уехал во Францию, сначала в Лион, а затем в Марсель, где им наконец и было учреждено вместе с другими итальянскими эмигрантами общество «Молодая Италия».

Параграф первый этого общества гласил, что «Молодая Италия» является братством итальянцев, верящих в закон прогресса и долга и, кроме того, убежденных, что Италия призвана стать одной нацией, и проводящих в жизнь это убеждение.

Воззвания «Молодой Италии», сочиняемые Мадзини в Марселе, с трудом проникали в Италию, вследствие противодействия ее владык, боявшихся из-за объединения потерять свою самостоятельность и власть.

Из Марселя Мадзини организовал неудачное восстание в Италии, чем возбудил против себя французское правительство и принужден был опять удалиться в Женеву. Тут он организовал поход на Пьемонт, который тоже окончился неудачей, ибо осуществлению похода помешало женевское правительство. Но тем не менее влияние общества «Молодая Италия» сильно возросло в Италии, и в его рядах числились люди из всех классов общества, не исключая аристократию.

«Молодая Италия» с 1834 года вошла во вторую фазу своего развития, превратившись на съезде в Берне в «Молодую Европу», которая поставила себе целью братство народов и учреждение Соединенных Штатов Европы. Это испугало европейские правительства, и Мадзини должен был удалиться из Швейцарии, чтобы искать убежища в Англии.

В Лондон он приехал в январе 1837 года, и для него началась тяжелая жизнь материальных лишений, пока он не стал сотрудничать в английских журналах и не приобрел друзей, в числе коих были известный английский кооператор Д. Холиок, Т. Карлейль и богатая семья Натан. Последняя находилась под таким влиянием Мадзини, что сын Натанов впоследствии сделался итальянским гражданином и мэром города Рима.

Наблюдая за тяжелой жизнью итальянцев в Лондоне, в особенности детей, он учредил для последних в ноябре 1841 года школу. Школа скоро стала центром итальянской колонии и дала повод к учреждению общества трудящихся с органом «Apostolato Popolare», в котором Мадзини поместил свои воззвания к итальянцам, итальянским рабочим и статьи «О долге итальянских рабочих ассоциироваться национально» и о «Необходимости организации для итальянских рабочих».

В 1848 году Мадзини поехал в Италию. В Милане он был встречен с необычайным энтузиазмом, свидетельствовавшим о том, что его идеи успели распространиться в широких массах. Во всех итальянских государствах возникли армии добровольцев для борьбы с Австрией. Во главе их стал король Карл Альберт Пьемонтский, хотя он и боялся демократических идей Мадзини. Однако Карл Альберт не оправдал надежд итальянцев.

После этого разочарования Мадзини со знаменем, на котором было написано «Бог и народ», присоединился к войскам Гарибальди в Бергамо. Вскоре после этого папа, испуганный восстанием по всей Италии, направленным не только против Австрии, но и против собственных владык, не желавших объединения Италии, бежал из Рима. В феврале 1849 года Рим объявил себя республикой и избрал Мадзини членом правительства. История весьма кратковременной Римской республики представляет собой одну из замечательнейших моральных побед эпохи, когда небольшие итальянские государства управлялись бесстыдными и отсталыми правителями. Законы этой республики провозглашались именем «Бога и народа», и основой программы были «строгий порядок и контроль финансов, не борьба классов, не вражда к богатым, не нарушение прав собственности, но постоянное стремление улучшить положение неимущих классов». Мадзини и два его товарища по правительству нашли, что наиболее неотложной реформой является улучшение жилищ бедноты в Риме.

Однако правлению Мадзини скоро был положен конец войсками враждебного французского правительства. Рим пал, а Мадзини опять вернулся в Англию, ставшую для него второй родиной. Но с его отъездом из Италии работа по ее объединению, конечно, не прекратилась. За нее энергично взялся Гарибальди со своими храбрыми войсками, граф Кавур со своей удивительной дипломатией и король Виктор Эммануил. Участие Мадзини не прекращалось, и он показал, что не был доктринером республиканской идеи, ибо не отказывался от сотрудничества с королями и их министрами, раз нужно было осуществить единую Италию. Собравшийся в апреле 1860 года в Риме итальянский парламент наконец осуществил идею Итальянского государства, хотя и не республиканского, но единого.

Незадолго до смерти Мадзини посвятил свои последние силы пропаганде кооперации среди трудящихся Италии. Им было лично учреждено несколько обществ взаимопомощи, между прочим в Судзаре в 1868 году. Его проповедь была мирной, без возбуждения вражды против буржуазии. За 40 лет борьбы с врагами демократии Мадзини хорошо познал, что превращение народного движения в классовую борьбу между рабочими и буржуазией является верным средством взаимного уничтожения. Он отлично знал историю, для того чтобы забыть, что «политика тиранов и узурпаторов власти часто вызывала такую борьбу среди населения»[106]. 10 марта 1872 года Мадзини умер в Пизе от изнурившей его вконец грудной болезни и был похоронен в родном городе Генуе.

II

Перейдем теперь к изложению учения Джузеппе Мадзини, которое отличается особой оригинальностью и отчасти идет вразрез с его политической деятельностью.

Критикуя доктрину индивидуальных прав человека, Мадзини считает ее работу отрицательной, разрушительной. Она завоевала свободу совести, политическую свободу, свободу печати, свободу торговли. В этом ее заслуга, но дальше она оказывается уже бесплодной. Сильная в разрушении, эта доктрина ничего не в состоянии создать. Доктрина прав не заключает в себе необходимости прогресса.

Права индивидуумов и сословий, не освященные жертвами, не согласованные и не ведомые общей верой в нравственный закон, рано или поздно ведут к столкновениям, взаимным конфликтам, и каждое требование того или другого принимает характер ненависти и войны. Отсюда следует, что свободные индивидуумы, предоставленные сами себе, руководящиеся теорией прав, заботящиеся только о своих интересах, думают только о противодействии интересам конкурентов. В результате получаются вероисповедания, проклинающие друг друга, классы, борющиеся между собою, партии, ненавидящие друг друга, и правительства, ведущие войны. Политика многих государств сводится к увеличению славы и могущества правящих, мир является только передышкой перед войной. Внутри каждого государства тоже происходит борьба между капиталом и трудом.

В чем же кроется причина стольких бед? В отсутствии религиозной мысли, отвечает Мадзини. Современному обществу недостает общей активной веры. Христианская вера умирает среди народов. Догма, внушившая ее, не соответствует больше той стадии воспитания, которой достигло человечество по предначертанию Провидения. Старая вера лежит в агонии, а новая пока еще не народилась. Но такая анархия не может долго продолжаться. Она характеризует переходную эпоху. Старое поколение, быть может, умрет в анархии, но новое родится для веры.

«Бог, – восклицает Мадзини, – не позволил и, быть может, никогда не позволит, чтобы я сделался апостолом этой новой веры, но тем не менее я уверен, что она придет». Он уверен, что основы будущей веры даны его концепцией Бога, прогресса и человечества. Из этих идей выводится вся теология и мораль новой веры.

Догма прогресса обязует сохранить Бога как неиссякаемый источник жизни. Новая вера принимает христианскую доктрину о бессмертии души, которая сама по себе является не чем иным, как применением закона прогресса к жизни, проявленной в индивидууме.

Добиваться совершенствования только для одного себя, если бы это было возможно, не привело бы ни к чему. Каждый раз, когда вы видите растление умов окружающих вас людей и не боретесь с ним, вы нарушаете свой долг. Бесполезно чтить истину, если при виде заблуждающихся братьев ваших вы изо всех сил не желаете и не стараетесь просветить их.

Если бы мы и хотели, то не могли бы отделить нашу жизнь от жизни человечества, так как мы живем в нем, им и для него.

Жертва собой есть единственная добродетель. И эта наша обязанность по отношению к Богу и человечеству является единственным законом жизни и для каждого истинного человека. Люди не в состоянии понимать добродетель, заключающуюся в самопожертвовании, если деньги служат единственной основой личной безопасности и независимости.

Новая этика Мадзини принимает на себя всю старую бессмертную мораль Христа, но она не относится отрицательно к жизни на этом свете.

Учение о долге является центральным пунктом религии и этики Мадзини. Долг является новым моральным принципом, который, подчинив себе учение о правах, согласует противоположные интересы и заменит враждебное раздробление сил соглашением для достижения коллективной цели человечества. Голос индивидуальной совести, очищенной сознанием долга, совпадает с общим мнением человечества. Раз истина, то есть сознание долга, открыта, то человек должен ее распространять и осуществлять в жизни. Мы здесь, на свете, не для созерцания творения, а для его изменения. Недостаточно, чтобы мысль была правильной, необходимо, чтобы жизнь мыслящего выражала ее.

Индивидуум не должен ожидать в этой жизни за свои труды радости или награды. «Провидение, – объясняет Мадзини, – установило общий закон прогресса и улучшения человеческих рас. Сверх того оно установило, что каждый человек должен содействовать осуществлению этого закона. Это является миссией каждого человека. По окончании этой миссии мы найдем спокойствие, мир и счастье. Последние наступят раньше или позже в зависимости от того, сделаем ли мы больше добра или меньше. Самый добродетельный человек может быть несчастным в жизни, но он не должен на этом основании отрицать Провидение. Последнее во всяком случае обеспечивает его тихою пристанью, но до достижения ее плавание может быть все время бурным…

Жизнь – это миссия. Добродетель – это жертва. Только жертва свята. Об этом свидетельствует словом и делом Христос. Мы не должны бросать в грязь наш крест потому, что он тяжел. Давайте делать добро и не думать о другом»[107].

Перейдем теперь к политическим воззрениям Мадзини. Из биографии нам уже известно, что он был революционером и республиканцем, но не совсем в обычном значении этого слова. В революции он участвовал ради объединения своего отечества, а республиканцем был больше из-за того, что современные ему короли не были истинными патриотами.

Его лозунгом является не папа и король, а Бог и народ. Восстания, революция – сами по себе явления отрицательные, если за ними не идет творческая работа. Политическим идеалом Мадзини являются Соединенные Штаты Европы, но без признания свободного самоопределения нации эти штаты никогда не осуществятся. Национальность – вот, по мнению Мадзини, доминирующая идея новой Европы. Революция должна ставить себе целью изменить карту Европы в смысле освобождения и объединения наций. Государственное устройство по нациям является не только устранением исторических несправедливостей, но и средством достигнуть ассоциации. Мадзини горячо протестует против того, что в Турции два миллиона турок господствуют над пятнадцатью миллионами христиан, а в Австрии восемь миллионов немцев подчиняют своим целям двадцать девять миллионов венгерцев, чехов, поляков, сербов, румын и итальянцев.

Горя пламенной любовью к своей родине, Мадзини верит, что судьба Италии будет судьбой всего мира. Он с гордостью указывает, что она два раза объединяла мир политически и религиозно. Она приобщила к культуре варварские германские племена. Риму, вечному городу, предстоит еще один раз миссия объединить народы в новой вере.

Излишне говорить, что при такой широте взглядов Мадзини не был партийным человеком. Он относился к партиям скептически, что видно из следующих слов: «Политические партии падают и умирают, религиозные партии никогда не умирают, не победив»[108].

III

Познакомимся теперь с идеями Мадзини, имеющими отношение к экономике и кооперации. По словам Мадзини, человечество едино и для него существует лишь один общий закон – закон прогресса. Единственным средством осуществлять этот закон является ассоциация, которая постепенно заменит изолированные усилия. Ассоциация – это «общая кооперация, гармония труда, рычаг мира, единственное средство возрождения, данное человеческой семье, и единственное средство прогресса». Ассоциация должна быть мирной. Она может развиваться, пользуясь только устной и письменной пропагандой. Ее задача убеждать, а не принуждать. Паролем нашего времени должна быть ассоциация, то есть кооперация, которая должна распространиться на всех и которую не нужно смешивать с социализмом.

Свобода и равенство, провозглашенные раньше, могут теперь служить только как средства осуществления ассоциации. Свободы не может быть без относительного равенства, а равенство может осуществляться только путем ассоциации. Будущее – это ассоциация, ассоциация всех классов, всех индивидуумов в усиленном труде. В ассоциации капитал будет находиться в тех же руках, что и труд. Средством против нищеты является объединение труда с капиталом. «Когда в обществе каждый человек будет одновременно производителем и потребителем и когда продукты труда не будут проходить через ряд рук посредников, которые, начиная с капиталиста и кончая мелочным торговцем, часто на пятьдесят процентов удорожают их, а останутся в руках труда, тогда причины бедности устранятся»[109].

«Ассоциированный труд, распределение продуктов труда, то есть выручки с продажи их между трудящимися пропорционально затраченному труду, и ценности его – вот социальное будущее. Вы, трудящиеся, были когда-то рабами, потом крепостными, затем сделались наемными рабочими, но вскоре вы будете, если захотите, свободными производителями и участниками в прибыли».

Наиболее выдающимся сочинением Мадзини является небольшая книжка под заглавием «Обязанности человека». Она является, пожалуй, самой популярной книжкой в Италии, служит предметом чтения в школах и выдержала множество изданий.

Приведем несколько извлечений из этой книжки, хотя не все они имеют прямое отношение к кооперации.

«Жизненным вопросом нашего века, – пишет Мадзини, – является вопрос о воспитании. Речь должна идти не об установлении нового порядка вещей насилием, ибо созданный таким способом строй всегда тираничен, если он даже лучше прежнего…» «Проникшись теорией прав, мы можем восстать и устранить препятствия, но не создать прочную и продолжительную гармонию всех элементов, которые составляют нацию. Проникшись теорией счастья, благоденствия как цели жизни, мы сделаем людей эгоистами, поклонниками всего материального, которые внесут старые страсти в новый строй и испортят его через несколько месяцев. Следовательно, необходимо найти воспитательный принцип, превосходящий перечисленные теории, – принцип, ведущий людей к лучшему, принцип, проповедующий им постоянно самопожертвование и связывающий их с собратьями без принуждения со стороны одного или многих. Таким принципом является долг. Нужно убедить людей, что они, будучи детьми одного Бога, являются здесь, на земле, выполнителями одного закона, заключающегося в том, что каждый из них должен жить не для себя, а для других, что целью жизни должно быть не стремление сделаться счастливым, а стремление к усовершенствованию себя и других, что борьба с несправедливостью и заблуждением в пользу ближних является не только правом, но и обязанностью, которой нельзя безнаказанно пренебрегать, обязанностью на всю жизнь.

Трудящиеся Италии, братья мои, – восклицает Мадзини, – поймемте друг друга лучше. Когда я говорю, что сознание своих прав недостаточно людям для совершения крупных и продолжительных реформ, то я не требую отказа от этих прав. Я говорю только, что права являются только последствием выполненных обязанностей и что нужно начинать с последних, прежде чем приступать к первым. Когда же я говорю, что, предлагая как цель жизни стремление к счастью, благосостояние, материальные интересы, мы рискуем создать эгоистов, то не хочу этим отсоветовать заниматься ими. Я говорю только, что преследование одних материальных интересов, понятых не как средство, а как цель, всегда ведет к печальным результатам. Римляне времен императоров, когда они привыкли требовать хлеба и зрелищ, представляли собой противную нацию, которая, претерпев сначала глупую и жестокую тиранию императоров, попала затем в рабство варварам-завоевателям…»

«Все учения о правах и о материальном благосостоянии могут повести только к попыткам, которые, опираясь исключительно на ваши силы и оставаясь изолированными, не будут удачными. Они подготовят только самое тяжелое из социальных преступлений, а именно гражданскую войну между классами».

«Ассоциация – это воспитание народа. Такое воспитание может быть действительно только при общих усилиях. Индивидуум не может бороться с современными условиями. Его миссия может быть моральной, а не политической».

Таковы взгляды Дж. Мадзини на воспитание, которому он придает огромное значение, сходясь в критике образования без воспитания с Л. Н. Толстым. Моральное учение Мадзини не представляет собой ничего оригинального, являясь лишь дальнейшим развитием христианского учения. В этом отношении он вполне сходится с английской кооперативной школой «социальных христиан», представленной В. Нилом, Юзом, Морисом и Кингслеем. Можно утверждать, что школа английских кооператоров вообще имела на него большое влияние. Однако учение отцов английской кооперации было более жизнерадостно и чуждо аскетизма Мадзини.

Стоя на мирной внеклассовой и антиматериалистической точке зрения, Дж. Мадзини, естественно, должен был высказаться против коммунизма или социализма, причем он не делал исключения даже для Сен-Симона и Фурье, которых уважал.

Мадзини опровергает коммунизм, который хотел бы уделить всем равную долю продуктов общего труда или если не равную, то соответствующую потребностям каждого. Далее он отрицает возможность осуществления государства, которое стало бы собственником, владельцем и распределителем всего: земель, капиталов, орудий производства и продуктов. Такой строй перевернул бы социальный порядок, сделал бы бесплодным производство и в то же время не двинул прогресса, лишил бы людей свободы, создав казарменные и даже тиранические порядки.

«Свобода, достоинство и совесть индивидуума исчезнут при строе производительных машин. Физическая жизнь может быть удовлетворена, но жизнь моральная и интеллектуальная будут изгнаны, а вместе с ними исчезнут соревнование, свободный выбор работы, свободная ассоциация, стимулы производства, радость быть собственником, то есть все причины прогресса. При такой системе человеческая семья превращается в стадо скота, которому довольно, чтобы его погнали на хорошее пастбище. Кто согласится следовать такой программе?

Говорят, что равенство завоевано. Какое?

Равенство в распределении работы? Оно невозможно. Работы отличаются друг от друга, их продолжительность и объем нельзя определить по часам. Их нужно оценивать по трудности, по неприятности, по затрате сил и пользе для общества…»

«Равенство при распределении продуктов? Оно невозможно. Это будет или абсолютное равенство и потому явится огромной несправедливостью, ибо не считалось бы с различием потребностей и с различием между силами и способностями, продиктованными чувством долга и таковыми же, данными рождением без всякой заслуги со стороны индивидуума. Если же равенство будет относительное, сообразное с различными потребностями, но не считающееся с различием индивидуальной производительности, то оно нарушит право собственности на продукты своего труда».

В противоположность этому, им так представляемому идеалу социалистов марксистской школы и государственных социалистов Мадзини рекомендует такое устройство, при котором только железные дороги находились бы в руках государства, а все остальное – в руках свободных ассоциаций производителей-потребителей, владеющих землей и капиталом.

В отличие от социалистов-коммунистов и марксистов Мадзини считает борьбу явлением отсталого социального строя. В его представлении история есть бесконечный прогресс ассоциации. В будущем социальном строе не будет больше ни классовой борьбы, ни войны. Все элементы жизни найдут там свое окончательное равновесие. На людях лежит обязанность приблизить это будущее путем всяческого применения принципа ассоциации. Поэтому «классовая борьба является несправедливостью, безнравственностью, богохульством и самым тяжелым из общественных преступлений».

Осуществление нового экономического строя должно совершиться «без ущерба или насилия над кем-нибудь». Капитал производительных, потребительных и кредитных кооперативов должен образоваться, «не касаясь богатств, приобретенных гражданами раньше». Но так как Мадзини сознает, что капиталов одних трудящихся может не хватить, то он и возлагает надежды на содействие средних классов кооперации, а также государства.

Таким образом, Мадзини не только думает, что кооперация будет осуществлена усилиями различных классов населения, но и призывает государственную помощь. И в этом отношении он сходится с большинством современных теоретиков кооперации, высказавшихся против классовой точки зрения и заносчивой исключительности, придаваемой рабочему классу некоторыми теоретиками.

Далее, стоя, как и социалисты, за организацию трудящихся, он в отличие от них не считает рабочую организацию орудием борьбы с классом капиталистов и лишает ее функций сопротивления и забастовки. Организация должна быть средством сближения и взаимопомощи трудящихся, школой для умственного и духовного просвещения, а затем должна породить всевозможные кооперативы.

То, что рекомендует Мадзини, было осуществлено рабочими Италии в форме многочисленных теперь обществ взаимопомощи, часто дававших начало потребительным обществам. В одной из статей Мадзини, посвященной «ремесленным классам», есть даже намек на практикуемые теперь кредитными кооперативами в Италии ссуды на честное слово. В этой статье он придает кредитным кооперативам огромное значение.

«Воспитывайте и просвещайте сами себя, как можете, никогда не отделяйте вашу судьбу от вашего отечества, но принимайте участие во всем, что делает его свободным и великим, умножайте ваши ассоциации и объединяйте в них, где возможно, трудящегося промышленности с трудящимся земли, город с деревней. Старайтесь увеличить количество потребительных кооперативов и верьте в будущее», – поучает Мадзини итальянских рабочих в особом обращении, напечатанном в июле 1871 года.

Отказавшись от звания рабочего делегата на съезде в Риме в 1871 году, чтобы его присутствие не дало повода врагам назвать этот съезд политическим, Мадзини советует трудящимся следующее: «Пусть некоторые из вас формулируют прогрессивный порядок дня, который исключил бы, пока цель не достигнута, всякие дебаты относительно религиозных, политических и социальных доктрин, которых конгресс не может теперь решить, а только испортит дело легкомысленными и смешными, вследствие своего бессилия, декларациями. Когда же вы достигнете цели, то есть объедините трудящихся, то тогда вы сможете, если будете иметь время, поговорить о чем хотите. А если не сможете сами, то предложите на обсуждение правительства вопросы, которые кажутся вам важными. Но не удаляйтесь от своей задачи, которая предшествует всем другим и торжественна. Страна строго с волнением и с вниманием смотрит на вас. Если на вашем съезде, как в заграничных рабочих съездах, страна заметит вспышки гнева, бурю противоположных мнений, несдержанных страстей, длинные и бесполезные прения о жизненных вопросах, поверхностно задетых неподавленным гневом немногих, то она сочтет вас всех незрелыми и злонамеренными и найдет подъем трудящихся преждевременным».

Сообразно с такой миротворящей проповедью Мадзини стоит за сотрудничество классов. Он не раз обращался к средним классам, убеждая их помогать рабочим. Вот одно из его предложений в этом смысле: «Средние классы уже теперь могли бы сделать больше. Ассоциация, учрежденная с целью собрать капитал для экспериментов рабочих, дающая, не спекулируя, ссуды кооперативам, закупая по низкой цене некультивируемые земли и сдавая их на легких условиях не только честным и способным, но и ассоциированным землевладельцам, могла бы, если бы первые опыты удались, дать блестящие результаты. Теперь я говорю только о таком сотрудничестве, которое без тяжелых жертв и опасностей достаточно для объединения средних классов с трудящимися на пользу всей стране».

Устройство труда по закону ассоциации, которая заменит систему наемного труда, будет, по словам Мадзини, основой будущего экономического строя и требует накопления капитала, необходимого на организацию предприятий, в которых рабочие будут участниками в прибыли и т. п. Этот капитал может быть дан также средними классами, и на такого рода эксперимент может пойти и буржуазия, примером чего служит, между прочим, промышленное предприятие Леклера, который заинтересовал в 1830 году в Париже своих рабочих в прибыли. Мадзини знакомит итальянцев также и с другими предприятиями этого же рода, но мы ради краткости не последуем за ним.

Стоя на такой точке зрения, Мадзини, естественно, не мог сочувствовать тому развитию, которое принял социализм с 1848 года, когда появился Коммунистический манифест К. Маркса. С того времени Мадзини, первым на континенте Европы употребивший слово «социализм» в 1834 году и выразивший ему симпатию, стал полемизировать с социалистами, приверженцами революции и материализма, и даже сваливал на них вину за реакцию 1852 года во Франции и резко отзывался о Парижской коммуне 1871 года.

24 сентября 1866 года в своем журнале «Il Dovere» («Долг») он не советовал употреблять слово «социализм», ибо последний дает неверные решения социального вопроса и вместе с тем пугает множество людей[110].

В учении Мадзини преобладает религиозно-этический момент, который кладется им в основу человеческой деятельности. Величайшая добродетель – самоотверженность, побуждающая человека думать, работать, бороться и страдать всегда, какова бы ни была наша доля, не для себя, а для других, для торжества добра над злом. «Жизнь – долг, задача, миссия. Ради бога, – восклицает Мадзини, – не проповедуйте материалистических теорий о счастье личном и общем. Вера в личное счастье делает эгоистом, вера в общее счастье рано или поздно приведет человека к тому же.

Он будет мечтать о различных утопиях и в молодости за них бороться. Затем, когда он найдет, что не может скоро осуществить мечты своей души, он сосредоточится на себе и постарается завоевать личное счастье и, таким образом, погрязнет в эгоизме. Жизнь имеет смысл лишь как задача или долг. Счастье, словно солнце, сияющее путнику, может улыбнуться человеку, и тогда он должен радоваться и благословлять за него Бога. Но поиски за счастьем ведут человека только к гибели и, вероятнее всего, к лишению его возможности когда-либо наслаждаться счастьем. Поэтому следует не искать счастья, а совершенствовать себя нравственно и умственно ради совершенствования своих братьев-людей. Жертва собой есть единственная добродетель, и эта наша обязанность по отношению к Богу и человечеству является единственным моральным законом жизни для каждого истинного человека.

Мало поможет делу, если вы измените только организацию, а сами сохраните теперешние страсти и эгоизм. Организации подобны некоторым растениям, которые, смотря по обращению, дают либо отраву, либо целебные свойства. Хорошие люди делают хорошими плохие организации, а злые делают печальными хорошие организации».

Вот главные элементы учения Дж. Мадзини, героя современной Италии, в которой нет города, где не было бы улицы или памятника его имени. Его смело можно назвать предшественником учения о солидарности и кооперации. Влияние Мадзини на итальянцев огромно, и это не столько в силу его учения, которое как-никак, а налагает на рядовых индивидуумов слишком тяжелые моральные обязательства, сколько в силу личного примера Мадзини, который, живи он в старину, был бы причислен церковью к лику святых. Его жизнь была полна жертв, лишений, скитаний и крайней нужды, хотя в руках его бывали иногда большие средства и не было недостатка в разных соблазнах. Это он придал социальному движению Италии тот мягкий, идеалистический характер, который не могут скрыть от взоров глубокого наблюдателя те, впрочем редкие, факты насилия, свойственные южному темпераменту итальянцев.

Недаром великий английский философ и друг Мадзини Т. Карлейль сказал как-то о нем: «Я могу совершенно свободно засвидетельствовать, что из всех людей, каких я видел, Дж. Мадзини больше всех заслуживал квалификацию гения и добродетельного человека. Это был человек редкой правдивости, человечности и благородства. Он был одним из тех, к сожалению, очень немногих на свете людей, который буквально может быть назван мученической душой. Он тихо и благоговейно проводил в повседневной жизни то, что думал»[111].

В. Ф. Тотомианц

Примечания

1

В данном контексте следует понимать, что «по учению янсенистов теперь божественная благодать распространяется только на тех, кто заслужит ее верой и трудами. Важным является отношение янсенистов к проблеме свободы воли: они придерживаются, по сути, промежуточной между католицизмом и протестантскими учениями точки зрения, согласно которой в момент получения «избранным» человеком этой вторичной благодати она сливается с его волей, которая, в свою очередь, теряет часть человеческой природы и становится божественной» (Андронов И. Е. Джузеппе Мадзини: молодые годы. СПб.: Алетейя, 2009. С. 114). Исходя из изложенного, становится более очевидным влияние янсенистского воспитания на юного Мадзини – в первую очередь в отношении прививания ценностей свободы и трудолюбия. Это особенно наглядно проявится в главном тексте итальянского мыслителя – «Обязанности человека».

2

Для политической мысли эпохи Просвещения характерен универсализм, европоцентризм, прогрессизм. При этом для философии Просвещения в целом характерны онтологический материализм, убежденность в материальной природе мира и стойкое отрицание чего угодно трансцендентного. В молодости Мадзини, как уже было сказано выше, склонялся к подобным убеждениям, однако впоследствии изменил свою точку зрения. Вместе с тем влияние политической мысли Просвещения на творчество Мадзини остается заметным и в поздних произведениях итальянского теоретика.

3

Mazzini G. Manifesto della Giovine Italia // Mazzini G. Scritti editi e inediti. G. Daelli, 1861. Vol. 1. P. 123.

4

Ibid. P. 125.

5

Mazzini G. Manifesto della Giovine Italia // Mazzini G. Scritti editi e inediti. G. Daelli, 1861. Vol. 1. P. 126.

6

«Они», «люди прошлого», с которыми полемизирует Мадзини в «Манифесте “Молодой Италии”», – карбонарии, группа революционеров, создавшая организацию масонского типа, целью которой была борьба за конституционные преобразования.

7

Ibid. P. 127.

8

Ibid. P. 128.

9

В более поздней работе – «Философия музыки» (1836) Мадзини помимо литературы обратил пристальное внимание на итальянскую оперу. Послание Мадзини было воспринято современными ему композиторами, в частности Джузеппе Верди, в операх которого «Макбет» и «Эрнани» можно обнаружить мотивы, созвучные идеологическому национальному подъему Рисорджименто. Помимо работ Верди, который, к слову, состоял с Мадзини в переписке, можно выделить оперы Джоаккино Россини «Итальянка в Алжире», «Моисей в Египте» и «Вильгельм Телль» как композиции, в которых можно отчетливо расслышать призывы Рисорджименто – к национально-освободительной борьбе за свободу, против иноземных захватчиков и угнетателей (Gossett P. Becoming a Citizen: The Chorus in “Risorgimento” Opera // Cambridge Opera Journal. March 1990. Vol. 2. No. 1. Р. 41–64).

10

Mazzini G. Manifesto della Giovine Italia. P. 130.

11

В частности, Мадзини отмечает опыт городов-государств эпохи Возрождения. Философ видел множество плюсов в наличии у итальянцев республиканского опыта, однако длительная история существования множества независимых друг от друга государств на одной территории, со своими традициями и – на более позднем этапе Рисорджименто – представлениями о собственном месте в новой единой Италии была чревата и большими осложнениями для процесса объединения страны. Подробнее см.: Bo Frandsen S., Zocchi A. Le città italiane fra tradizione municipalistica e gerarchia nazionale durante il Risorgimento // Meridiana. Novembre 1998. No. 33, Materiali’98. Р. 83–106.

12

Mazzini G. I collaboratori della Giovine Italia ai loro concittadini // Mazzini G. La giovine Italia. Serie di scritti intorno alla condizione politica, morale e letteraria della Italia, tendenti alla sua rigenerazione. Marsiglia: Tipografia militare di Giulio Barile, 1832. P. 23.

13

Mazzini G. I collaboratori della Giovine Italia… P. 38.

14

Ibid.

15

Ibid. P. 42.

16

Ibid.

17

Ibid.

18

Мадзини приводит примеры диссоциации времен падения Римской империи: преторы против сенаторов, плебеи против патрициев, христиане против язычников, философы против приверженцев религиозных культов (Ibid. P. 44).

19

Ibid.

20

Mazzini G. I collaboratori della Giovine Italia… P. 45.

21

Ibid.

22

В период очередной лондонской ссылки Мадзини, последовавшей вскоре после провала Римской республики, мыслитель создает Центральный европейский демократический комитет, поставив поистине пророческую политическую задачу – создание Соединенных Штатов Европы. По Мадзини, народы, освобожденные от тирании монархов, должны проявить естественное стремление к межнациональной ассоциации, которая станет выражением желания наций жить в мире и гармонии друг с другом и планомерно развиваться. Помимо политической ассоциации, схожей по своим принципам с современным Европейским союзом, Мадзини предлагает создать единый Европейский суд, который мог бы принимать обоснованные с правовой точки зрения решения в случае возникновения международных споров. Необходимо отметить, что саму идею Соединенных Штатов Европы предложил не Мадзини, а другой итальянский демократ – Карло Каттанео, лидер миланского восстания 1848 года, но именно Мадзини предпринял конкретные политические действия, направленные на достижение этой цели. См.: Mazzini G. From a Revolutionary Alliance to the United States of Europe / Ed. by S. Recchia, N. Urbinati // A Cosmopolitanism of Nations. Giuseppe Mazzini’s writings on Democracy, Nation Building and International Relations. Princeton University Press, 2009. P. 132–135.

23

См. с. 47 настоящего издания.

24

См. с. 57 настоящего издания.

25

В этих рассуждениях Мадзини заметно влияние кантианской универсалистской морали и кантовского императивного мышления. Преследование материальных интересов в терминологии Мадзини созвучно гипотетическому императиву Канта, обозначающему руководство к действию технического порядка, который совершенно ничего не говорит о морали. Категорический императив, выражающий нормотворчество морального разума, является императивом этическим, императивом долженствования. В кантианской модели люди сами в себе признают категорический императив, когда возвышаются до понятий обязанности и закона; Мадзини, не отрицая этого, добавляет к этому политические смыслы – здоровое национальное государство должно способствовать этому процессу.

26

См. с. 77 настоящего издания.

27

См. с. 80 настоящего издания.

28

Здесь Мадзини пророчески отмечает, что, если коммунизм когда-либо победит, дав государству монополию на все средства производства, это приведет к созданию «неподвижного общества» и «ужасам тирании».

29

См. с. 82 настоящего издания.

30

См. с. 84 настоящего издания.

31

См. с. 84 настоящего издания.

32

См. с. 87 настоящего издания.

33

См. с. 88 настоящего издания.

34

См. с. 97 настоящего издания.

35

См. с. 105 настоящего издания.

36

См. с. 106 настоящего издания.

37

См. с. 134 настоящего издания.

38

Это значительная теоретическая инновация Мадзини в контексте эволюции политической теории, важность которой зачастую недооценивается. Итальянского мыслителя, несомненно, можно причислить к сторонникам нововременной и просвещенческой теории естественных прав, идущей от Гуго Гроция, Джона Локка и Жан-Жака Руссо, однако Мадзини напрямую увязывает наличие прав как таковых с императивным долженствованием. Иными словами, постулируя необходимость и государственную защиту естественных прав и свобод, он оговаривается, что все перечисленное является средством, а не целью в себе – средством для достижения коллективных целей нации, для здорового развития национального государства. Подобное ограничение может показаться двусмысленным либеральным теоретикам, постулирующим первичность естественных прав как универсальной ценности, однако политическая система Мадзини, в сущности, выглядит достаточно стройно и непротиворечиво, поскольку он в первую очередь исходит из ценностей ассоциации людей, национального объединения, каждый представитель которого должен чтить свой долг перед Богом и Родиной. Это идеалистическое «добавление» Мадзини к секулярной по сути теории естественных прав делает его модель оригинальной, и именно этот элемент политического творчества Мадзини содействовал сближению итальянских либералов и националистов в XX веке.

39

См. с. 159 настоящего издания.

40

Необходимо отметить, что многие из тех, кто дожил до кульминации Рисорджименто, были разочарованы его результатами. Экономически и политически объединение страны состоялось, но никакого духовного и интеллектуального единства, о котором мечтали Мадзини и итальянские идеалисты, не наблюдалось. В формирующееся итальянское национальное самосознание была заложена мысль о том, что Рисорджименто обещало многое, но сдержало далеко не все свои обещания. В XX веке радикальные представители итальянского политического поля (в том числе фашисты) активно спекулировали на этом представлении (Grew R. How Success Spoiled the Risorgimento // Teh Journal of Modern History. Sep. 1962. Vol. 34. No. 3. Р. 239–253). Фашисты особенно критически воспринимали институт парламентаризма, появившийся в Италии благодаря Рисорджименто и, по их мнению, не оказавший никакого положительного влияния на национальное развитие (Stuart Hughes H. Teh Aftermath of the Risorgimento in Four Successive Interpretations // The American Historical Review. Oct. 1955. Vol. 61. No. 1. Р. 70–76). Если марксисты (к примеру, А. Грамши) характеризовали Рисорджименто как «пассивную революцию» (rivoluzione passiva), то правые радикалы чаще использовали термин «неудавшаяся революция» (rivoluzione mancata) (Salomone W. A. Teh Risorgimento between Ideology and History: Teh Political Myth of rivoluzione mancata // Teh American Historical Review. Oct. 1962. Vol. 68. No. 1. Р. 38–56).

41

Roberts D. D. The Syndicalist Tradition and Italian Fascism. Manchester University Press, 1979. P. 167.

42

Ibid.

43

Ibid.

44

Ibid.

45

Ibid. P. 167–168.

46

См.: Sarti R. Mazzini: A Life for the Religion of Politics. Greenwood Publishing Group, 1997. P. 227.

47

Когда мы говорим о «новых нациях», мы не имеем в виду, что Китай и Индия – это нечто новое: сами эти культуры древнее европейских, вместе с тем оформление национальных государств европейского образца на этих территориях, происходившее в XX веке, является, безусловно, феноменом модерна, который был вдохновлен соответствующей философией.

48

Это предисловие добавлено Мадзини в 1860 году, позднее, чем были написаны основные главы. Оно не вошло в русское издание 1917 года. За перевод данного фрагмента благодарим Д. Д. Сушкова. – Прим. ред.

49

Это сочинение знаменитого итальянца появилось впервые в 1860 году и выдержало с тех пор около 50 изданий. Оно является настольной и школьной книжкой итальянцев и не потеряло своей злободневности до сих пор. – Прим. ред. первого издания.

50

Ассоциация – то же, что и кооперация. – Прим. ред. первого издания.

51

Я говорю, разумеется, о странах, где организация общества создавалась при наличности системы конституционной монархии; в странах же, где мы имеем дело с деспотическим образом правления, общества нет: права личности и права социальные равно попираются там.

52

Послание к Римлянам, гл. 12, ст. 4–5.

53

Евангелие от Иоанна, гл. 10, ст. 16.

54

То есть кооперация. – Прим. ред. первого издания.

55

Lamennais F. Le livre du peuple. Paris: H. Delloye, V. Lecou, 1838. P. 123–124.

56

Евангелие от Иоанна, гл. XVI.

57

Lamennais F. Le livre du peuple. Paris: H. Delloye, V. Lecou, 1838. P. 35–36.

58

Здесь Мадзини подразумевает революционные события во Франции, случившиеся в 1848 году. 24 февраля 1848 года «король-гражданин» Луи-Филипп I из рода Орлеанских Бурбонов отрекся от престола; была провозглашена Вторая республика, просуществовавшая до 1852 года (до воцарения Наполеона III и провозглашения Второй империи). После отречения Луи-Филиппа огромную популярность получили социалистические идеи (в первую очередь сочинения Луи Блана, Луи Огюста Бланки). На протяжении весны 1848 года произошел ряд вооруженных восстаний, вдохновленных радикальными социалистами, крупнейшее из которых случилось в Париже 21–25 июня. Мадзини однозначно осуждает радикальный социализм и здраво характеризует его требования как «экономически невозможные». – Д.М.

59

Было рассчитано, что если бы из 100 тысяч рабочих один производил бы на 100 франков в год при средней производительности, то он получал бы в свою пользу 1/1000 франка в год, 3 сантима в 30 лет. Можно ли говорить здесь о побуждениях к работе?

60

В Париже, например, известное малярное заведение господина Леклера, основанное по этому принципу, процветает.

61

2 декабря 1851 года во Франции произошел государственный переворот: президент Второй республики Луи Наполеон распустил Национальное собрание, государственный совет и объявил военное положение. Президент предложил принять новую конституцию, которая давала бы ему легитимную власть на ближайшие десять лет. 21 декабря 1851 года прошел конституционный референдум с единственным вопросом: «Согласны ли вы дать Луи Наполеону Бонапарту конституционные полномочия на 10 лет?» Вариант ответа «да» набрал 81 % голосов. Вслед за этим 21 ноября 1852 года был проведен еще один референдум, в результате которого была принята Конституция империи. Вторая республика юридически прекратила существование. Мадзини, как убежденный республиканец, в данном фрагменте негодует по поводу равнодушия французского населения в отношении ликвидации республики и восстановления монархического строя. Он однозначно трактует это как «уничтожение свободы родины» и обвиняет в этом равнодушии материалистическую философию, которой чужды подлинное сознание долга, обязанностей перед Родиной и народом. Подлинная республиканская революция, согласно Мадзини, может быть только революцией духовной, в которой именно компонент беззаветного, безусловного долженствования обязан превышать «иллюзии эгоистов, призывающих к мести», о чем он пишет ниже. – Д.М.

62

Толстой Л. Н. Письма. 133. Лучано Магрини. 1905 г. Марта 7/20. Ясная Поляна // Толстой Л. Н. Собр. соч.: В 22 т. М.: Художественная литература, 1984. Т. 20. С. 582–583.

63

Пожалуй, сразу следует остановиться на вопросе транслитерации этой фамилии. Используются оба варианта: Маццини и Мадзини. Второй вариант гораздо более распространен в отечественных публикациях, именно по этой причине мы решили остановиться на нем. В этом вопросе мы разделяем точку зрения специалиста по истории Италии, д. и. н. И. Е. Андронова, автора книги «Джузеппе Мадзини. Молодые годы».

64

Вестник Европы. 1869. № 1, 2, 5, 7.

65

Вестник Европы. 1869. № 1. С. 190.

66

Вестник Европы. 1869. № 7. С. 231.

67

Русская мысль. 1882. № 12. С. 193–218.

68

См. с. 103 настоящего издания.

69

Г-ская Н. Джузеппе Мадзини // Русская мысль. 1906. VII.

70

Там же. С. 54.

71

Маццини Д. Эстетика и критика. Избранные статьи. М.:. Искусство, 1976. C. 34.

72

Мечников Л. И. Записки гарибальдийца. СПб.: Алетейя, 2016. С. 12.

73

Мадзини // Энциклопедический словарь / Ф. А. Брокгауз, И. А. Ефрон. СПб., 1896. Т. 18. С. 343–345.

74

Герцен А. Былое и думы. М.; Л.: Государственное издательство, 1931. Т. II. C. 84–85.

75

Там же. С. 297.

76

Там же. С. 498.

77

Если обращаться к изданию: Герцен А. Былое и думы. М.; Л.: Государственное издательство, 1931. Т. II.

78

См., напр.: там же. С. 115.

79

Bakounine M. La théologie politique de Mazzini et l’Internationale. Commission de propagande socialiste, 1871.

80

Филиппов А. Ф. К истории понятия политического: прошлое одного проекта // Шмитт К. Понятие политического. СПб.: Наука, 2016. С. 479.

81

Шмитт К. Понятие политического. С. 60–93.

82

Бакунин М. Избранные сочинения. Т. V. Пг.; М.: Голос труда, 1921. C. 57–71.

83

Там же. С. 147–213.

84

Там же. C. 57.

85

Там же. C. 164.

86

Бакунин М. Избранные сочинения. Т. V. C. 166.

87

Там же. C. 167.

88

Там же. C. 211–212.

89

Наша страна. Исторический сборник. 1907. № 1. С. 1–24.

90

Подробнее о восприятии Л. Н. Толстым идей Мадзини см.: Невлер В. Е. Лев Толстой и Джузеппе Мадзини // Известия Академии наук. Серия литературы и языка. Т. XXXI. Вып. 4. М., 1972. С. 297–308. Также о влиянии Мадзини на русское революционное движение см.: Невлер В. Е. Мадзини и «Молодая Европа» // Вопросы истории. 1972. № 7. С. 62–77.

91

На что, кстати, указывает и В. Ф. Тотомианц в своем очерке: см. с. 213 настоящего издания.

92

Кирова К. Э. Жизнь Джузеппе Мадзини. М.: Наука, 1981. С. 58–59.

93

Книжки недели. 1894. Сентябрь. С. 222–225.

94

Сочинения графа Л. Н. Толстого. Часть четырнадцатая. М., 1895. С. 207–211.

95

Мадзини И. Об обязанностях человека. М.: тип. И. А. Баландина, 1902.

96

Горький М. Собр. соч.: В 30 т. М.: ГИХЛ, 1954. Т. 28. С. 257.

97

Избранные мысли Иосифа Мадзини. М.: Посредник, 1905.

98

См. с. 146 настоящего издания.

99

Тотомианц В. Иосиф Маццини. Апостол долга и мирного прогресса (его жизнь и учение). М.: Книгоиздательство «Звезда» Н. Н. Орфенова, 1917.

100

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 26. М.: Издательство политической литературы, 1969. С. 49.

101

Г-ская Н. Джузеппе Мадзини // Русская мысль. 1906. VII. С. 64.

102

А за два года до этого – довольно крупным тиражом еще и в серии «Библиотека исторических романов» издательства «Земля и фабрика».

103

Войнич Э. Л. Избр. соч.: В 2 т. М.: Государственное издательство художественной литературы, 1958. Т. 1. С. 426–427.

104

Андронов И. Е. Джузеппе Мадзини. Молодые годы. СПб.: Алетейя, 2009.

105

Статья В. Ф. Тотомианца вошла в издание русского перевода «Обязанностей человека» 1917 года.

106

Цит. по: Brown Н. Joseph Mazzini. London, 1910. P. 11.

107

Mazzini G. Scritti editi ed inediti. Vol. X. Imola: Paolo Galeati, 1911. P. 323.

108

Избранные мысли Иосифа Мадзини. М.: Посредник, 1905. С. 11.

109

Цитаты из сочинения Мадзини в этой статье иногда не вполне совпадают с текстом перевода, но мы сочли верным сохранить те варианты, которым отдал предпочтение В. Ф. Тотомианц. – Прим. составителей.

110

См. интересную статью об отношении Мадзини к социализму, помещенную его последователем А. Леви в социалистическом журнале «Critica Sociale» от 15 мая 1916 года.

111

См.: The Westminster Review, No. LXXXII, for September, 1844. P. 128.

Content

Джузеппе Мадзини
Обязанности человека

Об издательской серии «Обратная перспектива»

Предисловие Джузеппе Мадзини: личность, политический путь и философия долга

Об обязанностях человека

I Вступление

II Бог

III Закон

IV Обязанности перед человечеством

V Обязанности перед Родиной

VI Обязанности перед семьей

VII Обязанности перед самим собой

VIII Свобода

IX Воспитание

X Ассоциация – прогресс

XI Экономическая проблема

XII Заключение

Послесловие Несколько слов о Джузеппе Мадзини в истории русской культуры

Приложение Джузеппе Мадзини

I

II

III

Примечания