Джули Кэплин

Маленький чайный магазинчик в Токио

Посвящается Нику, Элли и Мэтту, которые, к счастью, прекрасно умеют сами о себе позаботиться

Julie Caplin

The Little Teashop In Tokyo

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Cover design by Caroline Young © HarperCollinsPublishers Ltd 2020

First published in Great Britain in ebook format by HarperCollinsPublishers 2020

under the title THE LITTLE TEASHOP IN TOKYO

Copyright © Julie Caplin 2020

Julie Caplin asserts the moral right to be acknowledged as the author of this work

Cover design by Caroline Young © HarperCollinsPublishers Ltd 2020

Cover illustrations: Shutterstock.com

© Петренко М., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2023

Глава 1

Международный аэропорт Ханэда, Токио

– Сливайся с толпой, Фиона, сливайся с толпой, – повторяла она про себя давно знакомую мантру, теребя кончик длинной светлой косы и неуклюже, словно аист, потирая ногой икру другой ноги. Выглядело это совершенно нелепо, потому что ее окружали, подобно крайне занятым муравьям, снующие крошечные женщины. Рядом с этими миниатюрными японками с тонкими чертами лица и густыми, блестящими волосами она чувствовала себя мохнатым мамонтом, который неуклюже забрался на парижский подиум. В какой-то ужасный момент ей показалось, что она снова в школе, ее окружают крутые девчонки, и по их презрительных взглядам понятно: нет, они не принимают ее в свою компанию.

Она сделала глубокий вдох, который должен был успокоить, но вместо этого прозвучал, как мучительный хрип. Повсюду кого-то встречали: стройные мужчины в безукоризненных костюмах держали маленькие таблички с именами. Ей даже вспомнилось, каково это – когда тебя никто не хочет брать в свою команду на физре…

Стараясь не выглядеть встревоженной, она снова стала всматриваться в белые таблички, молясь, чтобы на одной из них оказалось ее имя. В ушах звенело от эха большого аэропорта, а спина начинала затекать от неудобной позы. Самолет приземлился час назад, багаж выгрузили (как она поняла) с чисто японской оптимальной эффективностью, и вот она все еще ждет… Так хотелось проверить документ со всеми подробностями поездки, что лежал в ее сумке, но если она сделает это еще раз, то просто станет еще сильнее нервничать. «Доверься листку бумаги и написанным на нем обещаниям, Фиона», – сказала она себе. Она уже здесь… И она смелая! Ясное дело, вышла из зоны комфорта (и еще как!), но именно таков и был план. Мама отговаривала, но такая возможность выпадает раз в жизни – Фиона даже и не мечтала, что с ней может такое произойти!

Выиграть в конкурсе факультета искусств Токийского политехнического университета полностью оплаченную поездку в Японию – уже было восхитительно, но вишенкой на торте стала фотовыставка ее авторских снимков в Японском центре в Лондоне. Как же она благодарна, что записалась на вечерние курсы в одном лондонском университете!

Сунув руку в карман, она провела пальцами по гладкой слоновой кости нэцке, маленькой резной фигурки, которую раньше японцы использовали как элемент традиционной одежды. Маленькая фигурка кролика повсюду путешествовала с ней – это была единственная вещь, доставшаяся ей от отца (он умер, когда она была совсем маленькой). Именно нэцке породило ее интерес к Японии – поэтому, когда объявили этот конкурс, Фионе захотелось принять участие. Даже без подсказки ее властной подруги Аврил! Просто Аврил помогла этому скрытому желанию воплотиться в жизнь…

И вот она приехала сюда на целых две недели! Полмесяца знакомства с самой Японией, а еще и стажировка у одного из лучших фотографов в мире – Ютаки Араки. Она усердно трудилась над своей конкурсной работой и (верила она сама в это или нет) заслуживала быть здесь.

Руки так и чесались достать из сумки аккуратно сложенный листок бумаги, чтобы прочитать его еще раз и убедиться, что она ничего не перепутала. «Стоп, – сказала она себе, – ты же знаешь, там черным по белому написано, что тебя встретят в международном аэропорту Ханэда. Кто-нибудь с аккуратной маленькой доской с твоим именем появится здесь с минуты на минуту. Возможно, это будет даже сам знаменитый Ютака Араки». Ее рука крепко сжала телефон, уютно устроившийся рядом с маленьким кроликом в глубоком кармане мохерового пальто. Нет, она не будет доставать телефон и проверять сообщения. Сегодня утром, как обычно, мама должна прислать последние данные о своем давлении. Оно повышалось всякий раз, когда Фиона делала что-то, чего мать не одобряла.

Рассматривая большое открытое пространство вокруг, окидывая взглядом переполненный зал прибытия, она попыталась проанализировать, что делает его особенным. К счастью, попадались надписи на английском, а не только в виде невероятно красивых, но совершенно непонятных японских иероглифов. Ее сильно беспокоила неспособность прочитать даже базовую информацию, а еще неумение пользоваться палочками для еды. Фиона никогда раньше не пробовала суши, потому что сырая рыба ей совершенно не по вкусу. Чем же она здесь будет питаться?..

Она с трудом сглотнула. А что, если никто не придет? Что ей тогда делать? Нахлынула волна отчаяния. Фиона вздохнула и переступила с ноги на ногу, с надеждой вглядываясь в приближающихся. Все вокруг казалось таким чужим… Хотя в огромном торговом автомате напротив она разглядела логотип «Кока-Колы», но что содержалось во всех остальных ярких банках – было совершенно непонятно.

Ее взгляд остановился на человеке, который через весь терминал направлялся прямо к ней. Шагал он так быстро, что развевались полы пальто. Когда он приблизился, она прищурилась. Не может быть… Это ей просто кажется…

Божечки!!! Не может этого быть, это же…

Так и есть!

Ей даже захотелось утрированно протереть глаза, как это делают мультяшные герои, но со зрением у нее все в порядке. Поняв, что это определенно он, Фиона втянула шею, как черепаха.

Габриэль Бернетт, фотограф года по версии «Таймс», лауреат премии «Портрет Британии» и премии Уордхэм-Смит, а также обладатель множества других наград за свои невероятные фотографии. Этот человек обладал огромным талантом, не говоря уже об обаянии, внешности и харизме, и когда-то был любимцем прессы.

А здесь он что делает? Нет… Не может быть, чтобы он ее встречал. Наверняка просто совпадение! Но в голове у нее все складывалось: она выиграла конкурс фотографий, он фотограф, ее должны встретить, он в зале прилета.

Он. Не. Может. Ее. Встречать.

Несмотря на категорический запрет себе вообще что-либо чувствовать, ее сердце замерло по крайней мере на десять секунд, а потом снова бешено заколотилось со скоростью тысяча ударов в минуту, словно поезд, вырывающийся из туннеля. Гейб Бернетт… Направляется прямо к ней. Проводит рукой по темным, упавшим на лоб волосам теми быстрыми резкими движениями, которые она вдруг так хорошо вспомнила.

Ей так захотелось повернуться и убежать, но ее ноги будто превратились в большие комья глины, и она никак не могла с ними совладать. Он подошел к ограждению и вытащил лист белой бумаги, на котором было жирно выведено: «ФИОНА Х.». Ее имя было написано так, как будто он слишком торопился, поэтому не стал записывать фамилию полностью, но все же подумал о том, что в аэропорту может быть другая Фиона, и добавил «Х». Узнал ли он ее имя? Прошло десять лет. Узнает ли он ее? Крайне маловероятно. С тех пор он, должно быть, вел занятия у сотни студентов… Она тогда была совсем другая: носила комбинезоны в стиле «Бананарама», укороченные джемпера и подвязывала волосы шарфом с огуречным узором, да и вела себя гораздо более эксцентрично и уверенно. Фиона хорошо помнила тот момент, когда ее самоуверенность съежилась, как старый грецкий орех. Это было непосредственно связано с мужчиной, который сейчас стоял в десяти футах перед ней, держа потрепанный клочок бумаги с ее именем, небрежно оглядывая многолюдный терминал – так ведут себя только люди, которые везде чувствуют себя как дома.

– Это я! – сказала она, поднимая руку, как школьница, и кивая на листок: – Фиона. Фиона Ханнинг.

– Отлично! Долго ждала? – Он сунул самодельную табличку в карман и, к удивлению Фионы, склонился в быстром плавном поклоне.

Она уставилась на него и убрала руку, с которой теперь не знала, что делать. Губы ее слегка скривились, потому что вообще-то она ждала извинений: он же опоздал на полчаса! Но, с другой стороны, такие люди не извиняются перед простыми смертными. Им это необязательно.

– Габриэль Бернетт. Но чаще меня зовут просто Гейб. Приятно познакомиться. – Он снова поклонился, но затем все-таки протянул руку, и ей пришлось вынуть свою из кармана для рукопожатия. – Здесь все кланяются в знак приветствия.

Это она знала, потому что немного почитала про страну, в которую ехала. Просто она не ожидала от него поклона.

– К этому очень быстро привыкаешь! Еще они любят визитные карточки. Если тебе дадут визитку, обязательно возьми ее двумя руками и отнесись к ней, как к почитаемому предмету. И ни в коем случае не клади ее в карман! Обязательно аккуратно положи ее в сумочку или кошелек. Относись с уважением. Здесь, в Японии, много значения придают уважению.

– Понятно, – сказала она, ошеломленная этим потоком информации. Она запомнила его как довольно сдержанного и немногословного, если дело не касалось работы, человека. Но с другой стороны, она не видела его десять лет. Она и сама за это время изменилась – и очень сильно! Внезапно она улыбнулась, потому что вспомнила последние слова Аврил, которые та сказала, провожая ее в аэропорту: «Прекрати разыгрывать из себя тихоню! Тебя там никто не знает, будь той, кем хочешь быть». В теории это звучит прекрасно, особенно когда ты суперуверенная в себе телеведущая, которая вышла замуж за любовь всей своей жизни, и у тебя невероятно очаровательный двухлетний ребенок. Аврил стала одной из самых близких подруг Фионы после пресс-поездки в Копенгаген.

– Твои вещи? – спросил Гейб, прерывая ее размышления.

Она кивнула, а затем вздернула подбородок. Ей уже не восемнадцать!

– Путешествуешь налегке… – Он вопросительно поднял бровь. – Это все, да?

– Да, – сказала она.

– Вот и славно, будет проще на монорельсе.

И с этими словами он взял ее чемодан, по ее меркам огромный, и они пошли.

Собирать вещи для двухнедельной поездки туда, где вы никогда раньше не были, – занятие, мягко говоря, не из легких. Ситуацию спасла лишь Аврил, которая по-доброму над ней подтрунивала. Если бы Фиона придерживалась своего первоначального плана (взять только джинсы и футболки), ее чемодан был бы вдвое меньше.

Гейб лавировал сквозь толпу, а Фиона старалась за ним успеть, попутно разглядывая все вокруг, подмечая незнакомые виды и звуки. И только когда они ждали монорельс, стоя на платформе по линии, начерченной для очереди, у нее появилось время собраться с мыслями.

– Эм… очень мило с вашей стороны, что вы меня встретили.

Лицо Гейба стало серьезнее, и он заговорил таким тихим голосом, что она едва могла его слышать:

– Ах да… Планы немного изменились. К сожалению, в семье Ютаки Араки случилась тяжелая утрата, и он был вынужден вернуться домой в Нисэко. Боюсь, тебе придется довольствоваться мной. – Он ехидно усмехнулся, а потом добавил: – У меня достаточно квалификации.

Раздраженная этой его дерзкой самоуверенностью и тем, что ее пульс внезапно участился, она впилась в Гейба взглядом.

– Да знаю я, кто вы такой, мистер Бернетт, – сказала она, вынужденная наклониться ближе, чтобы расслышать его слова.

– Мистер Бернетт… Ой-ой! Звучит, как будто мне лет так… сто, не меньше, – он тихо рассмеялся.

Она стиснула зубы, чтобы удержаться и не сказать, что она-то знает точно, сколько ему лет.

– Ладно, как бы там ни было. Жаль, что так вышло с Ютакой, но это обстоятельства непреодолимой силы. Университет связался со мной… я раньше там преподавал… меня попросили прийти на выручку. Я знаю профессора Кобаши, который руководит программой здесь, в Токио, и его жену; если быть до конца честным, они мои арендодатели. Я снимаю у них квартиру и студию. Так или иначе, если очень хочешь встретиться с Ютакой, он, может быть, вернется к концу твоего пребывания.

– Уверена, у вас все получится, – сказала Фиона, удивляясь своей наглости, но, как и он, перейдя на шепот, прошипела: – Вы же сами сказали, что у вас достаточно квалификации…

Вместо того чтобы обидеться, он широко улыбнулся:

– Как же прекрасно, когда тебя ставят на место!

– Полагаю, это случается не очень часто, – сухо сказала она, не сдержавшись. Она что, дразнит Гейба Бернетта?

С кривой улыбкой он повернулся и внимательно посмотрел ей в лицо. Было невозможно спрятаться или отойти в сторону – он стоял рядом с ней.

– Знаешь, я не такое уж чудовище. Не нужно верить всему, что пишут в газетах.

Его глаза изучали ее, и на мгновение Фионе показалось будто в его словах кроется нечто большее… Был период, когда его лицо появлялось в газетах почти так же часто, как и сделанные им фотографии. И неизменно его сопровождали юные модели.

– Я редко читаю газеты. Моя подруга Кейт раньше работала в пиар-отделе. Она говорит, что в основном все там выдумывают, а другая моя подруга, Аврил, работает в утреннем телешоу и точно знает, что сплетни, а что правда…

– Звучит разумно, – сказал он. – Так почему – Япония?

Может быть, дело было в одобрительном взгляде, которым он на нее посмотрел, или в том факте, что он явно ее не помнил, но она вынула из кармана маленькое нэцке из слоновой кости.

– Вот поэтому!

Он тут же протянул руку и провел пальцем по гладкой фигурке.

– Можно?

Фиона передала фигурку ему.

– Она принадлежала моему отцу. Он умер, когда я была маленькой, а ее я нашла, когда мне было шесть. Понятия не имела, что это такое, пока мне бабушка не рассказала… Нэцке. Он купил его в антикварном магазине, будучи маленьким мальчиком, и всегда хотел поехать в Японию. Но его мечта не сбылась. И вот я услышала про этот конкурс… – Бернетт вернул ей статуэтку, и Фиона пожала плечами. Фигурка с успокаивающим стуком опустилась в ее карман, маленьким комочком прижавшись к бедру.

– Несколько сентиментально, но мило. В Токио ты почувствуешь настоящий колорит страны. – На мгновение его улыбка стала задумчивой. – Это страна контрастов: яркая, современная, инновационная, повсюду невероятный неоновый свет, высокие технологии, и все это сочетается с глубоким пониманием и уважением к искусству, культуре и традициям. Я никогда раньше не жил в подобном месте.

– Вы здесь живете?

– Между Японией и Лондоном. – Он сделал паузу. – Ты будешь жить с семьей Кобаши. – Снова появилась эта ухмылка. – Жена профессора Кобаши, Харука, просто прелесть, крайне интересная личность. Она мастер по приготовлению чая.

Фиона резко выпрямилась, заинтересовавшись:

– Обожаю чай! Я мечтаю побывать на чайной церемонии, хотя понятия не имею, что там происходит…

– Что ж, ты окажешься в нужном месте. Она эксперт. У них с дочерью есть чайный магазинчик, где она проводит церемонии. И прямо над ним они и живут.

– Неужели. – Глаза Фионы засияли. Одной из ее любимых вещей был маленький глиняный чайник с узким носиком и бамбуковой ручкой. Ей нравились изящество и простота дизайна: чайник не только красив, но и функционален. Ослабив бдительность и забыв, что она решила вести себя так, словно они с Гейбом раньше не встречались, Фиона посмотрела прямо в его голубые глаза и тепло ему улыбнулась. Он все еще оставался очень красивым мужчиной.

– Хм, – произнес Гейб, хмурясь и отворачиваясь, как будто она подошла слишком близко. Его челюсть напряглась, а взгляд устремился вдоль платформы, на которой толпились люди.

Она засунула руки в карманы, пальцем поглаживая нэцке. Нельзя сказать, что он грубо прервал разговор, но было очевидно, что поддерживать беседу он не намерен. В груди ощущалась тяжесть, будто она проглотила кусок хлеба из муки грубого помола. Высокие, нескладные девушки вроде нее не во вкусе Гейба Бернетта, но зачем это демонстрировать? Она знала, что ему нравятся гламурные миниатюрные брюнетки, которые буквально каждой клеточкой излучают уверенность: его личная жизнь была хорошо задокументирована в таблоидах до того, как несколько лет назад он переехал в Японию.

– Если тебе такое нравится… – пренебрежительно сказал он, поглядывая на часы. – Первый раз интересно, а потом как-то утомительно… Это больше для туристов.

– Так я и есть турист, – отрезала Фиона, раздраженная тем, как он с ней разговаривает.

– Кстати, о туристах – а у тебя есть проездной на японскую железную дорогу?

– Да.

Проездной – то немногое, о чем Фиона успела прочитать. Его рекомендовали купить заранее, поэтому она заказала его вместе с билетами на самолет.

Гейб молчал, пока монорельс подъезжал к станции. Когда они зашли в вагон, Фиона хотела было что-то сказать ему, но еще до того, как он приложил палец к губам, в вагоне на нее зашикали. Она огляделась. Оказалось, что в Японии люди не разговаривают в поездах. Гейб вытащил телефон и что-то пролистывал, она последовала его примеру, и остаток пути они провели в комфортной тишине.

Они сошли с монорельса и нырнули в толпу: Гейб вел их через зал к платформе, где они пересели на метро.

– Это линия «Яманотэ». Ты будешь часто ей пользоваться, так что стоит ее изучить. Она кольцевая, с остановками на всех крупных станциях. Мы направляемся в Ниппори. Профессор Кобаши живет в прекрасном традиционном районе под названием Янака.

Спустя почти час езды в абсолютной тишине, хотя и в окружении множества людей, они вышли на улицу под бледный солнечный свет позднего вечера. Теперь первое радостное волнение от пребывания здесь исчезло, на Фиону навалилась усталость: она с трудом переставляла ноги, а Гейб продолжал двигаться быстрым шагом, даже не удосуживаясь проверить, следует ли она за ним. Спасибо, что хоть заботился о ее чемодане, который толкал так целеустремленно, как будто у него спецзадание. «Ага, задание избавиться от меня», – предположила она, наблюдая за его широкими плечами: он шел, опережая ее на несколько шагов, при этом отчетливо давая понять, как сильно ему не хочется здесь находиться.

Фиона шла за ним, но совершенно не представляла, где они сейчас территориально, и это чувство дезориентации ей не нравилось. Оно вызывало у нее неприятный и нервирующий страх потери контроля. Она очень далеко от дома. Шестнадцатичасовой полет в уютном самолете смягчил осознание расстояния, которое она преодолела. Теперь реальность ошеломляла: она видела незнакомую архитектуру, странные дорожные знаки, огромное количество проводов над головой (чего не встретишь дома), и фонарные столбы, которые больше походили на витиеватые скворечники. Совершенно не похоже ни на одно место, где она когда-либо побывала… Хотя улица была широкой, дома подходили вплотную к краю дороги, а у дверей стояли горшки с растениями, словно компенсируя отсутствие палисадников. Все, казалось, было сделано из дерева, за исключением темно-зеленых черепичных крыш, которые круто спускались, создавая небольшой навес.

Она остановилась, чтобы рассмотреть бамбуковые занавески на окнах, Гейб тоже встал и подождал, пока она его догонит.

– Этот район в таком традиционном стиле. Домам тут, наверное, лет двести.

– Мне так нравится, что все здесь деревянное, – сказала она, очарованная зданиями, хотя они символизировали огромное расстояние до родного дома.

– Суги. Японский кедр, – ответил он, продолжая двигаться на несколько шагов впереди нее.

Увидев его удаляющуюся спину, Фиона ускорила шаг, боясь отстать. Гейб свернул направо, на другую, более узкую улицу, и остановился, ожидая Фиону у витрины магазина.

С улыбкой она посмотрела на большое квадратное окно в деревянной раме, нечто среднее между эркером и балконом. Окно украшал вьющийся жасмин, а внутри – великолепная, хотя и минималистическая, экспозиция чайников с изящными носиками и традиционными чашечками с красивой глазурью. Под окном стояло несколько больших горшков с листовыми камелиями – темно-розовые бутоны готовы были вот-вот распуститься.

– Как же невероятно красиво! – выпалила она, жалея, что под рукой нет фотоаппарата.

– Привыкай… Это чайная Харуки; она и профессор Кобаши живут наверху, где ты и остановишься.

Фиона в восторге захлопала в ладоши:

– Как здорово!

Еще некоторое время она изучала выступающую над окном зеленую черепичную крышу, что загибалась по краям, будто султанские тапочки.

За дверью виднелся лестничный пролет, что вел направо, в чайную, а слева располагалась более широкая веранда. Гейб сразу скинул ботинки и что-то крикнул по-японски. Она уловила слова «Харука-сан».

– Вы говорите по-японски?

Он покачал головой:

– Стандартные приветствия. Ну и так, по мелочи. Вот и все. Надо бы тебе снять обувь. Тебе дадут тапочки.

Сам он уже сунул ноги в большие тапочки.

Дверь из чего-то похожего на бумагу и дерево скользнула в сторону, и из-за нее показалась миниатюрная японка с темными волосами, зачесанными назад и собранными в блестящий пучок, который прибавлял ей по меньшей мере два дюйма роста.

– Габриэль-сан!

Она приветствовала его с явным восторгом, поклонилась, а затем расцеловала в обе щеки. Ее темные глаза-пуговки засияли, она что-то тихо приговаривала по-японски, похлопывая его по плечам.

Фиона с любопытством наблюдала этот восторженный прием. Она ожидала увидеть официальных и сдержанных японцев. Ничего похожего…

– Харука-сан, это Фиона!

Она шагнула вперед, сложила руки вместе и, слегка склонившись, вежливо кивнула Фионе.

– Добро пожаловать, Фиона! Очень рада с вами познакомиться, – произнесла она с дружелюбной улыбкой, хотя и не настолько лучезарной, какой наградила Гейба; очевидно, он здесь любимчик.

– Пойдемте, пойдемте. – Мелкими, аккуратными шажками она повела их вверх по лестнице, которая поворачивала направо, на небольшую площадку. Фиона догадалась, что теперь они находятся над чайным магазинчиком. Ей не терпелось войти внутрь, хотя на этот раз ее вниманием завладел совсем другой японский интерьер: женщина провела их в большую гостиную. Стиль подчеркнуто аскетичный: минимум мебели, деревянные полы, покрытые широкими циновками. Несколько очень низких стульев с высокими прямыми спинками и странного вида стол, к которому, кажется, был присоединен матрас-футон. Фиона обратила внимание, что, кроме нескольких глиняных изделий на низком деревянном буфете и пары раскрашенных свитков на стенах, украшений не было – никакого хлама, как дома у ее мамы. Она улыбнулась; ей понравились отсутствие излишеств и опрятность.

Хозяйка открыла еще несколько раздвижных дверей, а затем повела их вверх по другой деревянной лестнице в ряд комнат, разделенных такими же дверьми из бумаги и дерева. Гейб нес чемодан Фионы, и наконец они пришли в маленькую квадратную комнату с футоном на полу. Харука подняла бамбуковые жалюзи, за которыми оказался балкон, тянувшийся по всей задней части дома, с видом на прекрасный сад в стиле дзен.

– О, как же красиво! – воскликнула Фиона, в восторге всплеснув руками и заслужив теплую улыбку хозяйки.

– Его я покажу вам позже. Не хотите ли чего-нибудь попить?

– Только я остаться никак не могу, – поспешно сказал Гейб. – Мне нужно возвращаться. – Он повернулся к Фионе: – Первые пару дней, думаю, смогу показать тебе Токио. Акклиматизируйся пока, а потом сможешь начать думать о тематике своей выставки.

Фиона кивнула, радуясь, что он знал про выставку. Идея ее фотовыставки вызывала у нее изрядное беспокойство. Участвовать в этом конкурсе она решила из-за поездки в Японию, но настоящий приз – гарантированная выставка в Японском центре в лондонском Кенсингтоне через две недели после ее возвращения домой. Это был фантастический шанс получить признание и, возможно, продать какую-нибудь работу. Она с нетерпением ждала возможности поработать с Юкатой Араки, известным своими прекрасными пейзажами, и надеялась многому у него научиться и получить его совет по теме выставки.

Но теперь она… с Гейбом. Не было уверенности, что он будет тем человеком, который сможет ей помочь: во-первых, он же специализируется на портретах!

– Акклиматизироваться нужно, да, – пробормотала она, почувствовав, как головокружением дает о себе знать смена часовых поясов. Она покачнулась, и Гейб поймал ее за плечо. Ее глаза мгновенно метнулись в его сторону, у нее перехватило дыхание, и как будто за ту секунду между ними пробежала искра. Гейб поспешно отпустил ее руку. Напрягшись, она заставила себя сосредоточиться. Гейбу нечего было ее бояться. Однажды она выставила себя перед ним полной дурой – напридумывала всякого! Больше это не повторится, каким бы потрясающе привлекательным он ей ни казался.

Глава 2

– Почему? Почему? Ну почему? – вопрошал он себя в зеркале, проводя лезвием бритвы по покрытому пеной подбородку. Поездка в Токио и в лучшие времена – та еще морока. И вдвойне невыносима теперь, когда пришлось встречать какую-то широкоглазую девчонку (а у нее и впрямь были огромные глаза и длиннющие ноги – этими своими конечностями она напомнила ему Бэмби).

Он согласился стать ее куратором не потому, что его умолял об этом профессор Кобаши; нет, причиной были слезы безутешной Харуки: она переживала за мужа, который был бы опозорен, если бы сорвалась тщательно разработанная им программа стажировки. Японцы не выносили неудач, и профессору было бы стыдно за отмену этой поездки, а Гейб прекрасно знал, что в большом долгу перед Харукой. Хотя теперь Гейб сожалел, что согласился… Взглянул на часы: время он рассчитал так, чтобы избежать этого отвратительного час пика, который характерен только для Токио, где на работу едут восемь миллионов человек одновременно. К тому же благодаря этой хитрости ему меньше времени придется работать «няней».

Тяжело вздохнув, он бросил последний взгляд в зеркало и наклонился ближе, внимательно изучая гладкую кожу, ничего не пропустил ли – хотя он и сам не знал, почему его это вообще заботило… Обычно он старался бриться как можно реже; это была бессмысленная, набившая оскомину рутина. Как и почти все остальные дела теперь… В следующем месяце у него запланирована пара съемок для японских журналов (кинозвезды с их обычными рекламными турами, организованными их агентами) и все… если только не позвонят в последнюю минуту, что сейчас случалось крайне редко.

Он взял телефон с края умывальника и в третий раз прочитал сообщение от Юми.

Мейко снова уехал. Никто меня не понимает. Мне так одиноко… Приезжай, давай поужинаем. Ю.

Поездка в Осаку на скоростном поезде «Синкансэн» занимает час, и, если бы ему не надо было нянькаться, он бы поехал без промедления, но, к сожалению, у него обязательства… обременительные и совершенно неинтересные. А Харука определенно не одобрит любое их нарушение.

Он неохотно отправил ответное сообщение.

Извини. Сегодня работаю. Может, завтра.

Поцелуй он не добавлял. Больше нет. Теперь она замужняя женщина. Знакомое чувство отчаяния накатило и поглотило его полностью. Мгновение он ждал, положив одну руку на все еще влажную раковину, но ответа не последовало… Он четко представил ее лицо. Затем с грустью рассмеялся. Представил ее лицо? Да он знал каждую линию этого прекрасного лица! Форму каждой, даже еле заметной, черточки и каждой тени, подчеркивающей линии ее изящного лица.

Мысленным взором он видел, как вздрагивает ее нижняя губа, в глазах мелькает тень разочарования. Бедная Юми, она так невыносимо одинока, оторвана от всех там, в Осаке. Ей так нужен друг. Муж ей пренебрегает, но в то же время потакает каждой ее прихоти, потому что невероятно богат.

Он отогнал от себя эти грустные мысли. Как говорит Харука, что Юми посеяла, то теперь и пожинает. Гейб засунул телефон в задний карман и вышел из дома.

Фиона уже была готова, ждала и даже подпрыгивала – только так он мог ее описать. Она буквально источала энтузиазм, ему даже захотелось отойти от нее подальше, как будто мог заразиться.

– Доброе утро! – поздоровалась она, скидывая тапочки и засовывая ноги в аккуратные ботинки челси.

– Ты прямо светишься! Я так понимаю, хорошо выспалась?

– Это точно! Здесь какие-то другие ощущения… Думаю, это аромат циновок татами. Как будто спишь на открытом воздухе!

Он скептически приподнял бровь: за долгие годы ему уже стал привычен этот насыщенный травянистый запах.

– Харука провела с тобой курс «Японская культура для чайников»?

– Я расспросила у нее о ковриках. А еще, – она добавила нетерпеливо, – про раздвижные двери. Которые из бумаги и дерева. Они такие красивые!

– Сёдзи. – К ним он тоже привык, но помнил время, когда они были в диковинку. – Изначально их сделали, чтобы огородить пространство, где самурай мог размахивать мечом.

Хорошо, значит, за эти годы он впитал кое-какую информацию и был не прочь попытаться произвести на гостью впечатление.

– Да, так мне и сказала Харука!

Он улыбнулся.

– Японцы очень бережно хранят традиции и в то же время умудряются быть одним из самых технологически продвинутых обществ. Кстати, если ты готова, мы сядем на поезд, а затем пересядем на метро, которое в это время суток должно быть гораздо культурнее.

Она наклонилась, чтобы взять сумку с фотоаппаратом.

– Вероятно, сегодня камера тебе не понадобится.

– Правда? – Она вцепилась в ремешок, словно боялась, что он будет вырывать сумку у нее из рук.

– Я хочу, чтобы ты просто наблюдала… Созерцай, почувствуй атмосферу! Побудь в настоящем моменте! Многие фотографы прячутся за камерами, и в итоге у них получаются весьма посредственные снимки. Хороший фотограф раскрывает то, что скрыто в глубине.

Она моргнула, внимательно глядя на него.

Может, ей и удастся. Откуда это взялось? Бредятина для чайников. Когда-то он верил в искусство фотографии, но теперь… Теперь он просто не хотел, чтобы она фотографировала все подряд и тем самым замедляла день; это сделало бы и без того утомительное времяпрепровождение еще более невыносимым.

Сегодняшний день нужно было просто пережить, и как можно быстрее. Такую стратегию он выбрал, сожалея, что не может просто сесть в поезд до Осаки.

Как только они покинули станцию, Фиона сразу начала все рассматривать, поворачивая голову из стороны в сторону, так что у нее даже разболелась шея. Небоскребы, мигающие неоновые огни, что занимали каждый кусочек пространства, очень много людей. Она никогда не видела такой толпы! В метро Гейб с ней почти не разговаривал, но она уже поняла, что это связано с местным этикетом.

– Вот мы и на месте, – сказал Гейб, но она уже заприметила располагающуюся чуть дальше по дороге вывеску и взволнованно ускорила шаг. Когда во время долгого перелета сюда она штудировала путеводитель по городу, то это место поставила в приоритет. TOP Museum – гласила надпись, вызывая у Фионы улыбку. Токийский музей фотоискусства.

– Великолепно! – Она сияла от радости. – Откуда вы узнали?

– Что узнал?..

Она чуть не рассмеялась, потому что он в нерешительности и как-то даже испуганно отступил, будто она вручила ему гранату и размахивала перед ним чекой.

– Что это для меня пункт назначения номер один!

Место, в котором я безумно хотела побывать!

– Ну ты же фотограф… – Он широко развел руками, его лицо расплылось в очаровательно неискренней улыбке.

– Любитель. Я только учусь… На самом деле я блогер. До того, как я выиграла этот конкурс, никогда особо-то и не считала себя настоящим фотографом… Но я правда рада, что увижу эти снимки, хотя они, вероятно, приведут меня в уныние… Когда буду смотреть на все эти талантливые работы… На вас они так же действуют? Или вдохновляют?

У него на лбу появились морщины, а ей вдруг стало отчетливо ясно одно: он ничего о ней не знал. И при встрече в аэропорту он, конечно, не счел нужным расспросить ее о ней самой, однако тогда у него хватило самонадеянности предположить, что она-то знала, кто он такой. От этой мысли она вдруг почувствовала себя такой никчемной, отчего даже немного съежилась… Но потом ощутила, как внутри, словно огонь по фитилю, побежала тонкая струйка гнева: она проделала долгий путь, рискнула, вышла из зоны комфорта, а ему, похоже, на нее наплевать… Потрудился ли он прочитать ее заявку на конкурс или открыть файл с фотографиями, который к ней прилагался? Она ими гордилась и, как ни горько признавать, все еще хотела его одобрения… Жаждала его похвалы! «Потому что он профессионал!» – сказала она себе. И вовсе ей не хотелось того, чего она желала в восемнадцать, когда так отчаянно пыталась заполучить его внимание. В ее повзрослевшем двадцативосьмилетнем «Я» пробудился настоящий гнев. Можно хотя бы глазами пробежаться по ее конкурсной заявке – это же элементарная вежливость как по отношению к ней, так и к человеку, которого он заменяет! Какой смысл делать работу наполовину? Он правда такой эгоист, что ему плевать на нее?

– Вы хоть видели мое портфолио? – внезапно спросила она с сарказмом. – Прочитали мою конкурсную работу?

Он поднял руки:

– Прости. Нет. Не читал.

Человек, который не пытается лгать, чтобы выпутаться из неприятностей, а открыто их признает, достоин восхищения, но все же…

– В этом нет ничего удивительного. Понятно, что вы просто напыщенный гусь.

Упс, она немного не так сформулировала то, что хотела сказать, и, судя по его возмущенному и оскорбленному выражению лица, произнесла совершенно не то, что нужно было. С ней такое случалось…

– Что-что?.. Гусь?! Какого черта! Ты меня едва знаешь!

– Ага… – Только вот она его очень даже знала. – Вы из тех людей, которые делают то, что им заблагорассудится!

Она знала это по тому, как небрежно он вел занятия, а большинство учащихся были так ослеплены его звездным статусом, что и не думали жаловаться, и, по правде говоря, она и сама была первой из числа этих учеников. Хватит! Она приехала учиться! Двух недель достаточно, чтобы подготовить фотовыставку, которая позволила бы ей заявить о себе в этой невероятно конкурентной отрасли.

– Какими же пытками вас заставили занять место Араки?

– Никаких пыток не было, – запротестовал он в ответ, свирепо посмотрев на нее. – А теперь, если ты хочешь максимально эффективно использовать свое время, предлагаю тебе начать. Буду ждать тебя здесь через три часа!

И больше не сказав ни слова, он развернулся и ушел, а она осталась стоять с открытым ртом, всем видом напоминая золотую рыбку.

Он… он что? Неужели он только что ее бросил? Значит, так, по его мнению, должна проходить стажировка? Раздраженная, она развернулась и вошла в музей, радуясь, что повсюду были вывески на английском. «Без него даже лучше!» – решила она.

И правда! На пяти этажах было что посмотреть. Фиона бродила в своем темпе, так, как ей хотелось: пропускала то, что не заинтересовало, а около тех снимков, что привлекли, останавливалась и размышляла. Недавно она решила, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить время на нужные дела: дочитывать книги, если они не нравятся, досматривать концовку фильма, что не по душе, и (да-да!) изучать каждую фотографию на выставке!

Фиона наслаждалась царившей здесь спокойной, безмятежной атмосферой: посетители чуть слышно перешептывались и старались ступать как можно тише. Она завернула за угол и попала в другую секцию, где оказалась лицом к лицу с Габриэлем Бернеттом. Но его имя она увидела после, сначала ее внимание привлекла сама фотография: потрясающий снимок красивой японки, утопающей в лепестках цветущей вишни, ее руки и ноги аккуратно закрыты цветами, лишь одна рука изящно протянута, а ладонь ловит пенисто-розовый, не в фокусе, падающий цветок. Когда Фиона только увидела снимок, то восхитилась технической стороной его исполнения: как продуманно ложится свет и как размыты края цветов, но чем дольше она рассматривала фотографию, тем сильнее у нее появлялось едва уловимое, но определенно тревожное ощущение.

Изящные брови обрамляли миндалевидные глаза женщины, и камера выделила безупречную кожу цвета магнолии. Но во второй раз рассматривая эти красивые губы бантиком, легко заметить, что в улыбке таится провокация… Хотя композиция картины была свежей и цельной (хорошенькая девушка в цветах), при более детальном рассмотрении обнаруживались намеки на сексуальность, таинственность и подавленное желание. Все не так, как кажется. Фиона почти видела извивающуюся рядом в цветах змею. Ева, искусительница…

Маленькая табличка сбоку от снимка гласила: «Девушка в цвету» Габриэля Бернетта, 2016 год. Рядом написана краткая биография Гейба с информацией о том, что девушка на фотографии, Юми Мимура, продолжительное время была его музой и любимой моделью.

Фиона прошлась по залу и подошла ко второй фотографии. На этот раз действие происходило на вечеринке, где Юми в темно-синем атласном вечернем платье с небольшим с вырезом на талии и широкой юбкой выглядывала из-за стоявших спиной к камере двух мужчин в сдержанных серых костюмах. Элегантная, словно Одри Хепберн, и внешне напоминавшая эльфа, она держала в руке бокал с мартини и всем видом показывала, что замышляет какую-то пакость. Это абсолютно не вязалось с ее эффектной внешностью. Фиона улыбнулась; композиция была совершенно очаровательной и сильно отличалась от предыдущего снимка.

Заинтригованная как неоспоримым мастерством Гейба, так и его моделью, она сосредоточилась на фотографиях Юми Мимуры, которые Гейб делал на протяжении многих лет. На некоторых она была одета в западную одежду, на других – в японские кимоно, а иногда элегантно обнажена, не показывая ничего лишнего. В каждом снимке всегда был дополнительный, едва уловимый подтекст, который передавал завуалированную историю или эмоцию. Все фотографии подчеркивали невероятное мастерство Гейба. Подойдя к последнему снимку, Фиона рассмотрела композицию. На нем Юми была одета в элегантное белое шелковое платье, которое красиво ниспадало складками. Освещение на снимке создавало впечатление, что модель сияет ангельской красотой, но затем Фиона помедлила и подавила внезапную дрожь. Триумф! – вот что она увидела в композиции. Нерушимая уверенность в себе. В своей красоте и своем месте в мире. Именно такие люди всегда заставляли Фиону остро осознавать свои недостатки…

Гейб, теперь она это точно знала, – настоящий гений. Настолько же талантливый и прославленный, как Ютака Араки. А она только что его зачем-то провоцировала – и зачем?! Его высокомерие вполне заслуженно. Теперь ей стало неловко. Кто она такая, чтобы усомниться в его заслугах? А могла бы многому у него научиться, если бы умела держать язык за зубами. Если бы она была честной с самой собой, то признала бы, что в ней говорят подростковые обиды, которые ей следовало бы перерасти. Когда же она повзрослеет наконец и забудет о том дурацком эпизоде на занятиях? Он-то явно забыл. На самом деле теперь она понимала, что тот случай, вероятно, никогда не всплывал в его памяти. Он даже не помнил ее имени.

У Фионы еще было полчаса до встречи с Гейбом, поэтому она подумывала пообедать в ресторане музея, но после отвергла эту идею: ее отпугнули меню с незнакомыми блюдами и перспектива есть палочками на глазах у всех. Научить пользоваться этими приборами она хотела попросить Харуку, которая вчера за ужином была так любезна, что даже не смеялась над неумелостью Фионы. Или ей придется привыкать к холодной еде.

Она не торопилась спускаться по лестнице, чтобы встретиться с Гейбом. Увидев его работы, ей вдруг стало так неловко, она почувствовала такую неуверенность в себе… но в то же время вдохновение, и ей не терпелось приступить к работе. Впервые она призналась себе, что когда много лет назад записалась на его занятия, как и любая другая студентка, благоговела перед его статусом знаменитости, но не была настоящей поклонницей его таланта.

Выйдя на улицу, она заметила, что Гейб рассматривает одну из огромных фотографий, выставленных за пределами музея, с видом Парижа (какая ирония).

– Мне нравится этот снимок, – протянул он, даже не взглянув на нее, когда она подошла. – Он прекрасно отражает то, что я je ne sais quois[1] по-французски в совершенстве. Все посмотрела?

– Да.

– Понравилось?

– Да.

Она замолчала, ожидая, что он задаст еще вопросы или спросит ее мнение об увиденном.

– Хорошо.

Он повернулся и быстро зашагал, даже не пытаясь продолжить разговор.

Поняв, что он не собирается ее ждать, она побежала следом, полная решимости привлечь его внимание. Своим делам он посвятил три часа. Теперь – время быть ее наставником; это его обязанность!

– Как-то не могу понять, чувствую ли я вдохновение или, наоборот, упадок сил… Я никогда не буду настолько же хороша…

– Вероятно, так оно и есть, – невозмутимо ответил Гейб.

Лишь через мгновение она осознала всю резкость его слов.

– Спасибо за поддержку…

– Я всегда говорю честно. Вот выйдя из Лувра, ты бы не сказала, что никогда не будешь так же хорошо рисовать, как Моне или Ван Гог – потому что никто так не говорит! Они гении своего времени. А здесь собраны самые лучшие снимки самых лучших.

– Полагаю, да, – сказала она.

– Если тебя это утешит, то, судя по тому, что я видел, ты хороший, компетентный техник.

Она повернулась, чувствуя, как падает духом.

– Так себе похвала…

– Это не похвала, это правда, и тут есть чем гордиться. Любой идиот может сделать фото на миллион чисто случайно. Хороший, компетентный техник продумывает идеальную композицию, стремится ее достичь, и, только когда видит именно ее, – делает снимок!

Она поняла, что он имеет в виду, но его слова все равно задели.

– Ты приехала сюда, чтобы найти эти композиции… с моей помощью, – он склонил голову набок. – Ты уже поела?

– Нет, я…

К счастью, он прервал ее прежде, чем ей пришлось признаться в своей трусости.

– Хорошо. Недалеко есть отличный бар-темпура. Можем перекусить там.

«Что такое бар-темпура?» – подумала Фиона, но не стала спрашивать, потому что желудок у нее урчал, как вулкан, и сейчас она, вероятно, съела бы что угодно.

Гейб знал, что вел себя как козел; на этом выразительном лице невозможно не заметить разочарования. Именно оно мерцало в этих голубых глазах… Она такая открытая, такая чистая… Он просто не вынес бы разговоров об этих пронзительных, порой выворачивающих наизнанку снимках из той коллекции… Заметив, как поникли ее плечи, он плотно сжал губы и подумал, что надо бы извиниться; она заслуживала большего, но… он не мог. При одной только мысли об этом его желудок скрутился в узел, словно по кишкам скользнула змея. Она обязательно захотела бы порассуждать о том, что значит быть великим – невооруженным глазом был виден искренний энтузиазм, который буквально выплескивался из нее. Она хотела бы поговорить о разных техниках, о том, что она увидела, что ей понравилось… Он вряд ли смог бы это вынести.

Когда он в последний раз сделал достойный снимок? Что-то действительно стоящее? Конечно, он умел хорошо фотографировать, развлекая снимками людей, словно дурацкая цирковая мартышка. Но он потерял способность находить и запечатлевать скрытое внутри. Полностью утратил ее… И теперь так страдал, будто лишился части тела. Когда-то эта способность была его второй натурой: он постоянно видел что-то еще боковым зрением, чувствовал каким-то шестым чувством; она не покидала его ни на мгновение… Мертвый внутри – так называют ему подобных.

– Если ты не против немного прогуляться, мы дойдем до ресторана, а потом взглянем на перекресток Сибуя, – предложил он, беря ее за руку и ведя по тротуару. Если бы они поели быстро, то оказались бы в метро до часа пик.

– А это что? – спросила она настороженно, как щенок, которого однажды пнули, – от этого Гейб еще сильнее почувствовал себя козлом. И тем не менее он уже предвкушал, как покажет ей одну из знаковых достопримечательностей Токио.

– Подожди, сама все увидишь! – сказал он с легкой усмешкой.

– Теперь умру от любопытства! – сказала она, закатывая глаза.

У него даже в груди защемило от ее такого легкого шутливого ответа. А она молодец! Не держит зла…

– Знаю-знаю. – Он пошевелил бровями, чтобы она рассмеялась. – Но я хочу увидеть твое лицо.

Он нащупал в кармане маленькую камеру, которую носил скорее по привычке, а не как раньше, из-за навязчивого желания не упустить потенциальный снимок. Он нахмурился, в голове проскользнул еле уловимый обрывок воспоминания. На мгновение, когда она засмеялась, ему показалось, что он ее где-то уже видел…

– Мне хоть там понравится? – спросила она.

– Хм, не уверен, что «понравится» – подходящее слово, но это определенно нужно увидеть… В Токио есть на что посмотреть! У тебя есть что-нибудь, что ты отчаянно хочешь увидеть?

– Хочу увидеть цветущую сакуру, гору Фудзи, хотя знаю, что до нее нужно еще доехать, и храмы. – Она пожала плечами. – Я была очень занята перед поездкой, поэтому не было возможности настолько тщательно почитать обо всем, насколько мне бы хотелось.

– Ты говорила, что ты блогер. – Пока он ждал ее в кофейне, нашел электронные письма, прочитал ее заявку на конкурс, посмотрел фотографии, полистал ее блог. Он не ожидал, что там будет что-то особенное, но работы его по-настоящему впечатлили. – Как ты вообще все это делаешь? Я заглянул на твой сайт… Да ты неутомимая трудяжка!

Она слегка рассмеялась и покраснела.

– Он рос… как-то сам собой. Все началось с того, что я ездила в разные места, которые чем-то меня привлекли, фотографировала и писала в блоге о своих поездках, но потом люди начали на меня подписываться. А потом пиар-компании стали приглашать меня в разные места. Однажды я даже ездила в Копенгаген с пресс-поездкой, и теперь меня просят сделать то, что расширяет тематику моих статей. Так что на самом деле теперь блог стал скорее сайтом журнала. Иногда я прошу своих подписчиков проголосовать за то, что мне еще сделать – вообще это Аврил придумала, чтобы их заинтересовать. – На ее губах появилась усмешка. – Порой мне кажется, что они меня недолюбливают… но правда… благодаря блогу я делаю то, чего бы в жизни никогда не сделала. В прошлом месяце меня заставили спуститься по канату с колокольни, чтобы собрать деньги на благотворительность, а за месяц до этого я разъезжала по автодрому «Сильверстоун» на «Феррари». Хотя оказалось очень весело и даже вполовину не так страшно, как я себе представляла. Затем в последние несколько недель я занималась плетением корзин, посетила замок Говард и научилась печь хлеб на закваске.

Он кивнул.

– А кто такая Аврил? Твоя сестра?

Фиона фыркнула.

– Ха! Нет. Она бы оскорбилась. Она очень гламурная телеведущая, с которой я познакомилась во время пресс-поездки в Копенгаген. По необъяснимой причине с тех пор она решила всячески способствовать моей карьере. Она невероятно влиятельная, и я должна с ней встречаться по крайней мере раз в месяц. Это по ее вине я здесь. Если бы назойливость была олимпийским видом спорта, она бы получила золотую медаль! Но… – Фиона стала серьезной, – она, та поездка и мои подруги Кейт и Ева, они правда так… ну, они помогли мне.

– Как? – Теперь ему стало интересно. Здесь таилась история. Он шел быстрым шагом, время от времени поглядывая в ее сторону – боялся спугнуть.

Она рассмеялась, но как-то нервно.

– До того, как… до этой поездки я как бы пряталась от реальной жизни. Жила только в интернете, совсем не общалась с людьми.

Он намеренно не стал комментировать, ожидая, что она сама естественным образом заполнит повисшую тишину – как делают обычные люди. Эта техника хорошо служила ему на протяжении многих лет – так он проникал в самую суть своих моделей, когда снимал портреты. Те неосторожные моменты, когда они открывали правду о себе – чистое золото, если у него получалось щелкнуть камерой в нужный момент. К счастью, на рефлексы он не жаловался.

В отличие от большинства Фиона не стала рассказывать подробности. Наоборот, замкнулась, будто занялась самокопанием, что принесло с собой неприятные воспоминания.

– Извини, я не хотел совать нос не в свое дело. Это часть моей техники – раскрывать внутренний мир моделей, когда снимаю портреты.

– Я не ваша модель, – резко сказала она. – И у меня даже желания нет ею стать.

«Скорее ящер, а не ежик», – размышлял он, поймав себя на том, что засмотрелся на то, как она кутается в пальто (отвратительную волосатую штуку, которую следовало бы выбросить в ближайшую урну) и как сутулятся ее плечи. Он едва сдержался, чтобы не сделать снимок.

– От этой фразы прямо веет свежестью! – беспечно сказал он. – Большинство людей отчаянно хотят, чтобы я их сфотографировал, и чаще всего бесплатно. А некоторые даже воображают себя моей музой.

Быть музой, подразумевал он, значит быть кем-то вроде поклонницы фотографа, готовой на все.

Она немного выпрямилась, уголок губ приподнялся.

– Я определенно не одна из них. Хотя это, должно быть, раздражает…

– Чуточку. Сейчас многие хотят получить все даром – музыку, книги, искусство, фильмы.

– Недостаток развития технологий… но плюс в том, что благодаря им я получаю средства к существованию.

– Думаю, в твоем случае это не просто технологии. Должно быть, ты правда талантливый блогер; ведь тысячи людей ведут блоги, и не у всех получается!

В ответ она лишь пожала плечами, что его разозлило.

– Нет ничего хуже ложной скромности, – упрекнул он ее. В ответ Фиона лишь посмотрела с удивлением, и он разозлился еще сильнее: – Что? Я вот знаю себе цену! И тебе тоже следует. Особенно когда дело касается того, чем ты зарабатываешь себе на жизнь.

– Я не пытаюсь быть скромной, наигранной или еще какой-то, – парировала она. – Просто делаю свое дело. Мне повезло, что людям это нравится и они подписываются на меня и участвуют во всем…

– Но чтобы получить такую вовлеченность, у тебя должен быть определенный уровень творческого мастерства: нужно правильно писать, размещать именно те фотографии, которые нужны – чтобы вызвать интерес у людей!

Она снова пожала плечами.

– Тебе нужно больше уверенности в себе!

– Конечно, как будто ее просто можно взять с полки! – сказала она с резкостью в голосе. – О, я, пожалуй, возьму полфунта веры, щепотку высокомерия и дополнительную порцию уверенности! Потому что это же так просто…

Последние слова она произнесла тише, как будто неохотно вытягивая из себя, и он снова почувствовал резкий укол вины.

В ресторане было крайне многолюдно, но Гейб пошел впереди, протискиваясь сквозь толпу, и занял два последних барных стула напротив кухни, где работало несколько поваров.

– Раньше пробовала темпуру? – спросил он, когда Фиона сняла пальто и взяла меню.

– Нет… – Она оглядела оживленный и очень шумный ресторан. Сквозь болтовню она слышала шипение горячего масла и звяканье посуды по металлу – на кухне прямо перед ними в бешеном темпе работали повара.

– Тогда сейчас тебя ждет истинное удовольствие! Хотя тебя все время будет сюда тянуть…

– Даже не знаю, тем… темп… что это такое?

– Темпура, – подсказал Гейб. – Если просто, то это кусочки еды в кляре, обжаренные во фритюре… не идет ни в какое сравнение с тем густым кляром, в котором готовят рыбу в Англии. Вот подожди!

Она уставилась на меню, несколько ошарашенная: все на японском, совершенно непонятно. На кухне один из поваров макал что-то сырое в кувшин с чем-то полупрозрачно-белым – как она теперь поняла, это было тесто.

– Да не волнуйся ты так. – Гейб протянул руку и забрал у нее меню. – Любишь морепродукты?

Она кивнула.

– Тогда положись на меня! Японская кухня – это прежде всего свежесть и простота ингредиентов. Как правило, они закупают продукты ежедневно, чтобы все было максимально свежим.

Гейб сделал заказ по-японски, и через несколько секунд принесли две дымящиеся чашки зеленого чая. Фиона нерешительно сделала глоток и вздохнула:

– О, именно это мне и было нужно!

Чистый, легкий вкус, по горлу растеклось приятное тепло – ее настроение мгновенно улучшилось! Бодряще и успокаивающе одновременно… Особенно хорошо она это почувствовала, когда, повторив за Гейбом, обхватила керамическую чашку обеими руками.

Перед ними встал шеф-повар и показал бамбуковую плетеную тарелку, на которой лежали сырые креветки, гребешки, крошечные кусочки филе рыбы, кальмара и мини-кукуруза, ломтик странного на вид корнеплода, баклажан и что-то еще – она предположила, это шампиньоны.

Она кивнула и улыбнулась шеф-повару, размышляя, должна ли она взять тарелку. Ее желудок слегка сжался при мысли о том, что придется есть сырые морепродукты, но прежде чем она успела что-либо предпринять, Гейб заговорил по-японски, и мужчина забрал тарелку.

– Ну и лицо у тебя, – поддразнил Гейб, когда официантка поставила перед ними маленькие глиняные тарелочки, в каждой из которых были разные соусы и приправы.

– Я подумала, он это нам подает…

– Нет, просто показывал нам качество. Заметила, что совсем не пахло рыбой?

– Да.

Теперь, когда он на это указал, она осознала полное отсутствие запаха.

– Это признак того, что все продукты свежайшие. И теперь он их приготовит для нас. Смотри! Видишь тесто в кувшине? Очень нежное и почти прозрачное.

Фиона наблюдала, как шеф-повар обмакнул гребешки в кляр, а затем бросил их в глубокую сковороду с маслом, таким горячим, что оно задымилось. Быстрыми, проворными движениями шеф-повар вынул гребешки из масла и мастерски переместил их в корзинку, а затем легко и плавно разложил хрустящие золотистые гребешки на маленькие овальные тарелки и поставил их перед ними на стойку. Это было не свежеприготовленное блюдо – мгновенно приготовленное!

Фиона глубоко вдохнула; она видела, как поблескивает масло, все еще пузырящееся на поверхности. Гребешки источали восхитительный аромат, и у нее уже потекли слюнки.

– Теперь обмакни их в любую из тарелочек. – Он указал на морскую соль с пряностями, крупные белые кристаллы, смешанные с кусочками зелени, и несколько других приправ. – Вот пряная соль, обычно с зеленью бамбука, а это тертый дайкон, разновидность редьки, которую смешивают с соевым соусом, чтобы получился соус для макания. Попробуй!

Она неуклюже попыталась взять палочки и чуть не отправила маленький гребешок в полет.

– Я не то чтобы хорошо умею ими пользоваться…

Гейб улыбнулся:

– Нужно просто потренироваться… Нет… немного не так. Вот смотри!

Он забрал ее палочки и взял ее руку в свою, при этом большим пальцем дотрагиваясь до нежной кожи ее ладони. От этого неожиданного прикосновения Фиона почувствовала прилив тепла. Она намеренно избегала смотреть на него и не отрывала взгляда от своих пальцев.

– Расслабься, – сказал он успокаивающим тоном, от которого она только сильнее напряглась.

«Просто кожа очень чувствительная, вот и все. Немного щекотно», – она выпрямила спину и сосредоточилась на его словах.

– Вот так. – Накрыв ее руку своей, он расположил верхнюю палочку между ее большим, указательным и средним пальцами. – Возьми ее как ручку, но две трети длины должны быть внизу, а не сверху. Теперь закрепи вторую на безымянном пальце.

Отчаянно желая стряхнуть его руку и как-то прекратить это нелепое ощущение его близости, от которого у нее внутри все вибрировало, она пошевелила пальцами и сразу уронила нижнюю палочку. Она залилась краской. Как неуклюже! Как всегда…

– Попробуй еще разок! Нужно время, чтобы это освоить, и, к счастью, в японской культуре главное – наслаждаться едой, а это значит, что они не зацикливаются на манерах за столом.

Он ободряюще ей улыбнулся, но от этого она не перестала чувствовать себя невероятной растяпой.

– И очень хорошо, иначе бы я умерла тут с голоду…

– Не в мое дежурство!

Быстрым, плавным движением он приподнял один гребешок и поднес его к ее губам. Она послушно открыла рот и съела лакомый кусочек, застонав, едва почувствовав вкус на языке.

– О боже мой, это… ммм…

Удивительный вкус отвлек ее от мысли, что неловко есть из рук Гейба. Слишком близко и интимно. Снаружи тесто было таким хрустящим и легким, а сам гребешок внутри – нежным и мясистым, с прекрасным, слегка сладковатым вкусом.

– Это одно из лучших блюд, которые я когда-либо пробовала. Я и не знала, что мне нравятся гребешки. Они же вроде иногда плохо жуются?

Тем временем Гейб сам съел один.

– Нет, если они идеально приготовлены – вот так сейчас! Теперь попробуй с тертым дайконом и соевым соусом. Просто смешай их и окуни.

Второго морского гребешка она немного погоняла по тарелке, но ей удалось его поймать; так она обнаружила, что жадность – отличный стимул при обучении новым навыкам. Положив кусочек в рот, Фиона ощутила невероятный взрыв вкуса – соленый соевый соус со свежей остротой редиса, и она издала еще один непроизвольный стон.

К этому времени шеф-повар приготовил небольшую тарелку креветок – удивительно сочные и нежные и определенно лучшие креветки, которые она когда-либо ела. За ними последовало нежное рыбное филе в легком хрустящем кляре, их текстуры идеально дополняли друг друга. В течение следующих пятнадцати минут они расправлялись с идеально приготовленными овощами, тающими во рту кальмарами и несколькими видами сочных мясистых грибов.

– Просто невероятно вкусно! – вздохнула Фиона, доедая последний кусочек того, что оказалось корнем лотоса. Она чувствовала себя сытой, но не переевшей, как будто съела ровно столько, сколько нужно. – А я думала, тут повсюду будут только суши.

– Весьма распространенное заблуждение. Суши на самом деле чаще едят по особым случаям. Вроде как англичане готовят ростбиф лишь по праздникам. И суши – это не то, что ты видела на пластиковых подносах в отделе с ланчами лондонских супермаркетов. Это большее.

Пока Гейб говорил, она уже думала о том, что напишет в блоге о своем знакомстве с настоящей японской кухней.

Они с Гейбом вышли из ресторана и пошли по улице, которая становилась заметно оживленнее по мере того, как они приближались к центру Сибуи и знаменитому перекрестку.

– Ого! – воскликнула Фиона, а Гейб улыбнулся.

Именно таким Токио знали по многочисленным фотографиям: огромный перекресток двухполосных магистралей, пересеченный несколькими переходами, окруженный огромными неоновыми билбордами, на которых сверкала реклама и названия брендов. Так ярко и дерзко – голова закружится даже у тех, кто видел это сто раз! Увидев шок на лице Фионы, рассматривающей электронные щиты, Гейб потянулся в карман за камерой.

– Я как будто в «Бегущем по лезвию». – Она быстро взглянула на него с грустью. – Как жаль, что я не захватила фотоаппарат… А могла бы сделать прекрасное фото для моего блога, – за неимением камеры она достала телефон и стала снимать на него. – Определенно момент для Инстаграма![2]

Их окружало множество других зачарованных туристов, пытающихся запечатлеть яркие цветные изображения, которые транслировались на гигантских экранах, установленных на всех поверхностях зданий вокруг оживленного перекрестка. По опыту Гейб знал, что их сложно хорошо сфотографировать без должного оборудования, но он не стал мешать Фионе, а просто наблюдал за ее выразительным, подвижным лицом, которое постепенно становилось все более задумчивым и поглощенным в процесс, когда она снимала.

Вдруг он осознал (так странно и волнительно!), что впервые за очень долгое время чувствует творческий зуд. Ему так захотелось ее сфотографировать – запечатлеть этот ее здоровый энтузиазм!

– Пойдем, у нас не так много времени. Нам надо бы возвращаться…

Он чуть прошел вперед, пока она делала последний снимок, а потом цвет светофора сменился, и с другой стороны дороги, словно приливное наводнение, хлынул поток пешеходов. Только что Фиона была рядом, а в следующую секунду – исчезла!

Увлекаемая толпой, Фиона внезапно по-настоящему осознала, насколько здесь многолюдно. Хуже, чем на Оксфорд-стрит в канун Рождества. Несмотря на то, что ростом она была немного выше, чем большинство людей вокруг, все же ей ничего не было видно сквозь массу людей. Где же Гейб? Она потеряла его из виду… Оставаться на месте и пытаться его найти было невозможно: ее толкали со всех сторон, будто она колышущиеся в открытом море обломки. Пробираясь сквозь толпу, она постаралась вернуться на то место, где в последний раз видела Гейба, но не смогла его найти и поняла, что совершенно не знает, где находится и куда идти. Из-за меняющихся изображений она не была уверена, та ли эта улица, по которой они шли. На оживленном перекрестке таких улиц было несколько.

Находиться среди такого количества людей было невыносимо, у нее перехватило дыхание. «Спокойствие, только спокойствие! – сказала она себе. – Ты обязательно его найдешь!» Но от одного только вида толпы ее желудок стянулся в тугой узел. Гейба нигде не было видно, а они не обменялись номерами телефонов – ее вина! Надо было самой спросить, а она не хотела… Не хотела ничего, что могло показаться близкими отношениями. «Как же глупо!» – подумала Фиона. В любом случае он даже ее не вспомнил.

У нее по спине заструился пот. Среди всех этих людей ей стало душно и жарко, даже пришлось расстегнуть пальто. Она вообще знает, как вернуться в дом Харуки? Ниппон… Ниппл… или как-то так… Гейб говорил название станции, на которой они были вчера, но незнакомое название как-то не запомнилось. И название линии тоже не вспоминалось. Ямаха? Кажется, Яма… что-то там. Сможет ли она ее найти? Ситуация похуже, чем когда она заблудилась на пляже в Скарборо, отдыхая там с мамой. По крайней мере, тогда Фиона говорила на одном языке с окружающими, и милая леди, которая ее нашла, вызвала полицию. Это было ужасно, но тогда она знала, что делать. Выбравшись из толпы, она прислонилась к витрине магазина, еле дыша. На глаза навернулись слезы, ей так захотелось вернуться домой, где все знакомо и она чувствует себя в безопасности. А здесь все такое чужое, не похоже ни на одно место, где она была раньше. На мгновение она пожалела, что вообще сюда приехала… Засунув руки в карманы, она в отчаянии закуталась в пальто. Пальцы нащупали железнодорожный проездной и маленькое нэцке. Она потерла его гладкую поверхность, пытаясь храбриться. Отец не дожил до ее возраста (умер от какой-то недиагностированной болезни сердца), и эта мысль заставила ее вспомнить: то, что она здесь – это же такая удача! Путешествие, которое случается раз в жизни. Нужно взять себя в руки и попросить о помощи.

Никто даже не взглянул на нее дважды – все, опустив головы, невероятно целенаправленно спешили пройти мимо. Недалеко она заметила несколько туристов, которые явно приехали с Запада, но она даже не знала, на какую станцию ей нужно, поэтому не стала просить о помощи. Внезапно она вспомнила: Гейб говорил, что это кольцевая линия. А еще она знала, что название начинается на «Яма…». Уже что-то! На трясущихся ногах она направилась через дорогу к станции, подгоняемая растущим потоком пассажиров, которые направлялись по домам.

Над турникетами было множество знаков, цветных линий и цифр. И тут она заметила ее. Зеленый. «Яманотэ». Это она! С чувством облегчения она пробралась к нужному турникету со своим железнодорожным пропуском. Она понятия не имела, какую платформу выбрать, но если линия кольцевая, то она просто будет ехать по ней и молиться, что узнает название станции. Она стиснула зубы и выбрала платформу, в сотый раз жалея, что она вообще приехала в эту страну.

На платформе аккуратными рядами выстроились пассажиры. Всепроникающая тишина казалась враждебной, как будто все готовились вступить в бой в ту минуту, когда прибудет поезд. Не прошло и тридцати секунд, как с грохотом появился поезд, и еще до того, как он остановился, все бросились к нему с бесстрашным рвением. Как только двери открылись, ее ноги поднялись над землей – Фиону несла толпа. Что-то похожее бывает на больших концертах, невероятно пугающее ощущение. Даже если бы она захотела, то все равно не смогла пойти в другую сторону. Каким-то образом ее перенесли в поезд, и она оказалась зажатой между несколькими людьми. Снова почти плача, она остекленевшими глазами уставилась на карту на стене вагона, пытаясь разобрать совершенно непроизносимые названия. Синдзюку, Такаданобаба, Икебукуро – как будто места в далекой-далекой галактике. Ниши, Ниппори. Ниппори! Это она! Сердце забилось быстрее от внезапно охватившего ее волнения. Ниппори, она вспомнила! Слава богу! Это облегчение помогло ей сохранить рассудок, пока она ехала в переполненном вагоне.

К тому времени, когда поезд прибыл в Ниппори, ей было уже все равно – правильная эта станция или нет, так отчаянно хотелось вырваться из душной толпы. Обмякшая и измученная, она, пошатываясь, сошла с поезда, жалея, что не может прямо сейчас улететь к себе домой. Все вокруг такое чужое, негостеприимное и вызывает лишь чувство клаустрофобии. А теперь, в довершение всего, стеной лил дождь! Единственная радость – по крайней мере, она узнала небольшой ряд торговых палаток напротив станции и знала, куда идти. Во всяком случае, она на это надеялась…

Глава 3

Вот он! Сквозь проливной дождь Фиона заметила окно симпатичного маленького чайного магазинчика и мерцающую в нем лампу, показавшуюся ей волшебным маяком. От радости она чуть не упала в обморок. Она смогла!

Вспомнив, как Гейб ей рассказывал, что японцы никогда не запирают двери, она вошла в дом, слегка задрожав от внезапного тепла, сбросила промокшую обувь и сунула ноги в сухие тапочки.

Харука суетливо подошла к двери, беспокойство отразилось на ее нахмуренном лице:

– Пойдемте, пойдемте… Что случилось?

– Я потеряла Гейба… – пробормотала Фиона, после пережитого она чувствовала себя как выжатый лимон, хотя в душе ликовала: несмотря на все ее страхи и то, что добиралась она действительно ужасно, но все же сама нашла дорогу назад!

Через несколько минут Фиону завернули в плед и отвели в комнату, где находились еще две женщины, сидевшие за причудливым столом, накрытым пуховым одеялом.

– Проходите, садитесь. – Харука подвела ее к одному из мягких, очень низких стульев с высокой спинкой, и она присела. Стул находился в футе от пола, но, как только ее ноги оказались под столом, она почувствовала восхитительный жар. Под одеялом было тепло, и промерзшая до костей Фиона постепенно начала отогреваться.

Она откинулась на спинку стула, слишком уставшая, чтобы хоть что-то говорить, а в это время Харука позвонила Гейбу и сообщила, что его подопечная в целости и сохранности. Очевидно, он все еще был в Сибуе и пытался ее найти. От этой мысли Фиона не могла не улыбнуться.

Постепенно она начала приходить в себя, тепло чудесного стола вернуло ее к жизни.

– Ммм… – наконец простонала она, онемение в замерзших пальцах ног начало проходить. – Как же хорошо! С Гейбом все в порядке?

– Он волновался, но… Я-то знаю, что вы разумная девушка. – Харука просияла лицом, глядя на нее. – Фиона-сан, это моя дочь Сэцуко и моя внучка Маю.

– Здравствуйте! – сказала Фиона, застенчиво кивая, она слегка нервничала из-за того, что оказалась в такой непосредственной близости от совершенно незнакомых людей. Но ей не хотелось отодвигаться от прекрасного комфорта теперь полюбившегося предмета мебели – по ее коже бегали мурашки.

– Что это такое? – спросила она, полагая, что, наверно, будет невежливо приподнять толстую, тяжелую ткань и заглянуть под нее.

– Это котацу, – объяснила Харука.

– Под ним обогреватель, – сказала Маю на безупречном английском. – У вас-то в Англии такого нет!

Фиона улыбнулась, потому что фраза прозвучала несколько хвастливо.

– Да, у нас такого нет… А вы бывали в Англии?

– Я провела там шесть месяцев в языковой школе в Винчестере, где похоронена Джейн Остин.

– Понравилось?

– Обожаю Англию! Я же могу попрактиковаться с вами в английском?

– С радостью!

– Мой отец американец. Он пилот в JAL. Японские авиалинии.

Это многое объяснило.

– Может быть, чаю? – спросила Харука, наклоняясь к центру стола, чтобы взять керамический чайник. Она налила чай в маленькие глиняные чашки и с легким поклоном их раздала. Фиона вдохнула аромат напитка и про себя улыбнулась. После жуткого приключения она чувствовала себя здесь так, словно попала в другой мир: прекрасное, уютное место, будто после шторма вас выбросило на берег.

– Зеленый чай, моя особая смесь, – сказала Харука. – Вам надо зайти в чайный магазинчик. Я там вам все покажу.

– Вам понравится, – добавила Сэцуко с легкой улыбкой. – Моя хаха[3] – настоящий эксперт! Если только вы не кофеман…

– Кофе я, конечно, пью, но предпочитаю чай. Гейб рассказал мне, что вы, – она повернулась к Харуке, – мастер чая.

– Так и есть, – гордо сказала Сэцуко. – А в чайной есть много-много сортов чая. Их можно купить. Именно там мы проводим чайные церемонии. Обязательно приходите, – сказала Сэцуко, получив одобрение матери, которая, казалось, с легкостью понимала английский дочери.

Харука кивнула.

– Да. Конечно, вам надо прийти!

– Да, с удовольствием! – сказала Фиона, делая крошечный глоток, руками обхватив горячую фарфоровую чашку. – Ммм… Как хорошо…

Харука одобрительно кивнула и отпила из своей чашки.

– Если не считать того, как вы возвращались домой, день был хороший?

– Очень интересный, – кивнула Фиона и стала рассказывать о том, где она побывала. Удивительно, но по мере того, как уютное тепло постепенно проникало в ее озябшее тело, она обнаружила, что перестала вести себя как обычно сдержанно, а с восторгом начала рассказывать о баре-темпура и том, с каким замечательным блюдом ее познакомил Гейб.

– Он хороший человек, – заметила Харука.

– Очень хороший фотограф. В музее я видела несколько его фото. Там женщина по имени Юми.

– Тьфу! – сказала Харука, отворачиваясь от стола. Она тихонько сказала несколько фраз по-японски. Фионе не нужен был переводчик, чтобы догадаться: Юми не пользовалась популярностью у этой пожилой женщины.

– Она нехорошая женщина!

Сэцуко с упреком похлопала мать по руке, в то время как ее дочь Маю закатила глаза в точности так, как это делают все подростки.

– Окасаан[4], не нужно такое говорить!

– Юми очень знаменита и очень красива, – вставила Маю с подростковой прямотой. – Собо[5] она не нравится.

Харука сказала что-то еще, и Сэцуко покачала головой, слегка ее наклонив, чтобы скрыть невольную улыбку.

– А что она сказала? – спросила Фиона.

– Одну нашу фразу… – начала объяснять Сэцуко, стараясь сохранить серьезное выражение лица, хотя в ее глазах мерцали искорки смеха. – Если перевести дословно, то получится что-то в роде «Пельмени важнее цветов». Это означает, что нужно ценить практичные вещи, такие как пельмени, которые можно съесть и насытиться, а не красивые. Вроде вашей фразы «одна внешняя красота и никакого содержания».

– А Юми, – Сэцуко улыбнулась, когда Харука с энтузиазмом кивнула, – какой бы красивой она ни была, не обладает внутренним содержанием. Или, по крайней мере, моя мама так думает…

Сэцуко сказала это таким мягким тоном, что слова прозвучали совершенно не обидно.

Маю покачала головой.

– Но это противоречит другим убеждениям собо о том, что мы должны находить красоту в природе и уважать ее.

Сэцуко нахмурилась, глядя на нее, но прежде чем она успела что-либо сказать, Харука покачала головой,

– Это другое! – сказала Харука. – Ваби-саби[6]. Ох, не знаю! Вы, молодежь, не понимаете…

– Понимаем, собо, – сказала Маю с безропотной дразнящей ноткой в голосе. Наклонилась и обняла бабушку, одновременно озорно подмигнув Фионе.

– Они просто думают, что понимают, – сказала Харука и тоже подмигнула Фионе поверх склоненной головы внучки. Фионе пришлось сделать большой глоток чая и приложить все усилия, чтобы не фыркнуть от смеха.

Сэцуко, которая видела это, возвела глаза к небу, а затем тепло улыбнулась Фионе.

– Вы все так хорошо говорите по-английски. – Фиона стремилась уладить семейный скандал, хотя, если подумать, то, возможно, ее усилий не требуется: она заметила, что между тремя поколениями так много тепла и неподдельной привязанности.

– Из-за работы мужа мы достаточно долго пробыли в Америке. Сэцуко там выросла, мы прожили там пятнадцать лет.

– Мне потребовалось много времени, чтобы научиться говорить по-японски, – призналась Сэцуко. – Я росла в Америке и хотела вписаться в нее. Я не всегда хотела придерживаться старых обычаев. Конечно, теперь, когда я стала старше, то очень рада, что моя мать поддерживает традиции, поэтому, как мне кажется, я представляю собой хороший баланс между Востоком и Западом.

– Она тоже учится на мастера приготовления чая, – объявила Харука, бросив на дочь гордый взгляд.

– Да, и это очень круто! – сказала Маю, также посылая своей матери дерзкую улыбку. – Особенно когда она так наряжается…

– Как, в кимоно? Я все думала, увижу ли я тут кого-нибудь одетого в кимоно… И очень надеялась, что увижу, – призналась Фиона. Может быть, это тепло котацу, или душевное общение с этими тремя женщинами, или блаженство снова ощутить себя в безопасности, но она чувствовала себя совершенно непринужденно.

– Сейчас японцы, как правило, надевают их только на особые мероприятия, такие как свадьбы, традиционную чайную церемонию или церемонию совершеннолетия.

– То, которое бабушка надевает на чайную церемонию, реально классное, – сказала Маю.

Харука склонила голову.

– Оно принадлежало моей собе, моей бабушке, оно из очень тяжелого шелка, богато расшитое золотыми нитями. Очень красивое.

– Мне бы так хотелось на него как-нибудь посмотреть, пока я здесь, – сказала Фиона, сразу подумав, что она могла бы написать действительно интересный пост в блоге. – А еще узнать бы, как вы их надеваете, и все различные детали.

Харука хлопнула в ладоши.

– Вы же можете сами примерить! У меня несколько… Есть одно, которое принадлежало моей двоюродной сестре. Она была высокой. Высокой в понимании японцев.

– Это было бы замечательно!

– Сейчас! – Маю хлопнула в ладоши. – Давайте прямо сейчас!

– Ой, только я еще недостаточно обсохла… – Фиона попыталась отказаться, но Харука проворно вскочила на ноги и пробралась сквозь ширмы сёдзи. Буквально несколько секунд спустя она вернулась, держа целую гору великолепной шелковой ткани, поверх которой выглядывала ее темноволосая голова с мерцающими озорством глазами.

Сэцуко вскочила и захлопала в ладоши.

– О да!

Маю подняла Фиону на ноги, хотя той было немного не по себе, она все еще шаталась и пыталась обрести равновесие, и стала пощипывать ее одежду, словно птица, решительно клюющая семечки.

– Снимайте это, – она потянула Фиону за джемпер.

Сэцуко выбрала деталь одежды из кучи, что лежала на руках у ее матери.

– Сначала нижний слой. – Она протянула белый хлопчатобумажный Т-образный кусок ткани. – Хададзюбан.

Следующее, что помнила Фиона: Маю сняла с нее джемпер, а Сэцуко заправила ее руки в широкие квадратные рукава и продела завязки в отверстия под мышками, в то время как Харука наблюдала, одобрительно покачивая головой.

Затем появилось роскошное кимоно, не такое тонкое и легкое, как казалось сначала, потому что великолепный ярко-красный шелк был подбит более плотной тканью. Следуя командам, который мягко давала Сэцуко, Фиона вытянула руки в стороны. Тщательно соблюдая церемонию, Сэцуко просунула ее руки в объемные рукава – Харука и Маю наблюдали, а Харука тихо сияла от гордости.

– Какая красота! – сказала Фиона, улучив момент, чтобы погладить замысловатую вышивку на ткани: черноголовая птица с длинной шеей, изображенная в полете – белые крылья с резными краями, черный хвост и длинные изящные ноги.

– Журавль, – сказала Харука.

– В японской культуре они символизируют удачу; в народных сказках они жили тысячу лет, – объяснила Сэцуко, разглаживая ткань на груди Фионы, затем взяв передние края халата и плотно обернув их вокруг тела девушки. – Всегда слева направо, – сказала она, туже натягивая ткань. – В обратную сторону – для мертвых.

Харука подошла к ним с широкой кремовой лентой, в которой Фиона узнала пояс, что завязывают посередине.

– Как это называется? – спросила она, касаясь кремового шелка.

– Это оби, – сказала Харука, протягивая его двумя руками своей дочери.

В кои-то веки Фиона не возражала оказаться в центре внимания, и Сэцуко с улыбкой обернула широкий объемный пояс вокруг талии девушки. После она завязала сзади большой бант, указав на маленькие жесткие стержни, вделанные в ткань для придания ему формы.

Наконец, Фиона, словно принцесса, подняла каждую ногу, чтобы Сэцуко надела ей белые носки и помогла обуться в гэта, традиционные деревянные сандалии на толстой подошве.

Маю бросилась вперед, качая головой.

– А волосы!

Встав на стул и не обращая внимания, что Харука хмуро на нее взглянула, она откинула с лица Фионы ее светлые с рыжиной волосы и, собрав их в длинную косу, сделала пучок. Затем она резким движением воткнула в волосы бамбуковый гребень, который поцарапал Фионе кожу головы, от чего она поморщилась.

– Так-то лучше. Теперь туда, – Маю спрыгнула вниз.

Три дамы отошли назад, чтобы полюбоваться картиной, а Фиона сделала несколько шагов в этих очень странных туфлях, потому что в них можно было делать лишь осторожные, крошечные движения. Хлопчатобумажный хададзюбан ощущался мягким и легким, в то время как тяжелый шелк кимоно и утягивающий оби стесняли движения. Фиона чувствовала себя будто в коконе, но это с лихвой компенсировалось теплым одобрением и восхищением на лицах трех женщин. Харука хлопнула в ладоши, ее безмятежное лицо озарилось материнской улыбкой, Сэцуко сияла от радости, а Маю кивнула, наклонив голову и сложив руки на груди, а ее губы растянулись в одобрительном выражении – так обычно делают подростки.

На столе зазвонил телефон Фионы – видеозвонок. Маю подошла, чтобы взять его и передать Фионе, но та, вздрогнув, отрицательно покачала головой.

– Нет, я потом перезвоню. – Она раскинула руки и слегка покружилась перед своими зрителями, не желая разрушать создавшуюся атмосферу. Хотя она все так же была на фут выше трех миниатюрных женщин, сейчас Фиона не ощущала себя чужой, не чувствовала, будто лишь смотрит на них со стороны.

– Хотите, я вас сфотографирую? – спросила Сэцуко.

Фиона на мгновение задумалась; на самом деле она не любила фотографироваться. Если объектив направляли в ее сторону, то она сразу вся напряглась и чувствовала себя неловко. Однако фотографии в кимоно идеально подошли бы для блога, и ей правда захотелось запечатлеть этот прекрасный момент. А еще у нее родилась идея: сфотографировать три поколения женщин вместе.

– Я принесу! – Маю вскочила, но остановилась в дверях, ожидая разрешения, и по кивку Фионы выбежала из комнаты.

Снимать захотела Маю, и она очень быстро училась – Фиона показала ей основные элементы управления зеркальной камерой, и она сразу начала изображать папарацци, отчего вскоре все в голос смеялись.

– Вот так, дорогая! Улыбнитесь мне, Фиона! Сделаем это, детка! Еще! Еще!

В компании этого восторженного подростка, которая постоянно шутила и хихикала, было так легко расслабиться, что Фиона перестала стесняться: она подумала, что после можно будет легко удалить большинство снимков. К тому же она всегда может отрезать на фотографиях себе голову, если те мучительные гримасы, с которыми ее обычно запечатлевают, будут реально ужасные.

День выдался насыщенный. Был момент, когда Фионе по-настоящему сильно захотелось домой. Ложась спать, она думала о том, как радушно приняли ее эти три женщины. Может быть, если хорошенько поразмыслить, Япония не такая уж чуждая страна… Здесь тоже любят, смеются и заботятся друг о друге – эти ценности разделяют все люди в мире.

Глава 4

Перед сном, оставив теплую компанию трех женщин, Фиона проверила телефон и обнаружила на нем множество сообщений – мама была недовольна. Фиона не могла решиться ей перезвонить, понимая, что разговор будет воинственный. Ее мать на самом деле была против этой поездки в Японию. Фиона быстро прикинула, что если она позвонит в семь утра следующего дня, то в Англии будет десять вечера. Поэтому она лишь отправила короткое сообщение, объяснив, что очень устала за день и поэтому позвонит позже.

Матрас-футон оказался гораздо удобнее, чем она ожидала. Укрывшись толстым мягким одеялом (опять же столь непохожим на ее домашнее), она уютно устроилась и, несмотря на то, что день выдался непростой, лишь выключив свет, погрузилась в глубокий сон без сновидений.

Она проснулась от звука своего телефона и, еще толком не открыв глаза, ответила на видеозвонок.

– Фиона, я так испереживалась за тебя!

Фиона вздохнула. Мама задала тон разговора, не дав Фионе поделиться своими радостными открытиями: стол котацу, кимоно, приготовленная Харукой на ужин вкусная курица кацу в панировке и выставка фотографий.

– И тебе привет. – Она зевнула и откинула волосы с лица. – А почему ты переживаешь?

– Просто ты писала мне такие короткие сообщения! Могло же случиться все, что угодно, а утром ты даже не позвонила!

– Мама, – прошло две секунды, а терпению Фионы уже подходил конец. – Япония считается одной из самых безопасных стран в мире.

– Может, так кто-то и считает, но я-то сама этого не могу проверить! От тебя нет новостей, что мне делать? Конечно, я переживаю!

Фиона проигнорировала ее последнее замечание.

– Я тебе позвонила, как только приземлилась.

А потом писала ей вчера утром и вечером. К счастью, из-за девятичасовой разницы во времени мама будет спать, когда здесь середина дня, так что ей удастся избежать разговора с ней… но не сейчас.

– Знаешь, у меня ужасное предчувствие…

Фиона улыбнулась, скрывая свое раздражение.

– Ты принимаешь лекарство?

– Да, – ответила мама с возмущением. – Конечно, я принимаю лекарство! Я же не маразматичка какая-нибудь! А доктор Смитсон в прошлый раз так грубо себя со мной вел!

– Да не вел он себя грубо! Просто пытался убедить тебя, что очень важно принимать таблетки от давления.

– Ну, мое давление наверняка зашкаливает, когда моя единственная дочь так далеко… одна… в другой стране… С тобой может случиться все, что угодно!

Прежде чем ее мать смогла начать перечислять ужасные вещи, которые случались с одинокими женщинами-путешественницами на протяжении многих лет, Фиона решила напомнить ей, что она не одна:

– Семья, у которой я остановилась, очень добрая, и все прекрасно говорят по-английски.

Сейчас было бы самое время рассказать о примерке кимоно, но Фиона не хотела портить это прекрасное воспоминание – она так тепло и душевно провела вечер. Вместо этого она, не подумав как следует, выбрала более безопасную тему для разговора:

– И в течение дня со мной все время будет Гейб.

Ну, вчера же он возил ее в разные места, а потом забирал, как нежеланную посылку, которую предпочел бы вернуть отправителю.

– С Гейбом?! Кто такой Гейб? Я думала, ты будешь с Ютакой Араки!

Забавно, когда маме было нужно, ее вялость куда-то мгновенно испарялась. На этот раз Фиона вздохнула по-настоящему. Роковая ошибка…

– К сожалению, в семье у мистера Араки случилась тяжелая утрата, поэтому он не сможет быть моим наставником.

Мама, казалось, пребывала в шоке, потеряв дар речи по крайней мере секунд на пять, и на мгновение Фиона подумала, что этот разговор можно будет не продолжать.

– Так ты хочешь сказать, что столько пролетела просто так? Вот знала же, не надо было никуда ехать, я же тебе говорила!

– Мам, все в порядке. Мне предоставили другого наставника.

– Ну, ясное дело, предоставили, но он вряд ли сравнится с Ютакой Араки, да ведь?

Конечно, у мамы много свободного времени, и она нагуглигла информацию о нем. После того, как несколько недель она ныла, теперь вдруг решила восхищаться!

– Я правда думаю, что ты совершила ужасную ошибку…

– Он очень хороший фотограф. Я многому научусь.

– Кто? Разве можно найти с бухты-барахты равноценную замену?! Тебя пытаются надуть – дали кого-то, кто и рядом не стоял с самим Ютакой Араки. Ты знаешь, что его снимки выставлены в музеях и галереях по всему миру? Нью-Йорк, Бостон, Токио… – Фиона, уже не скрывая, закатила глаза; вчера она видела некоторые его работы. – Сидней, Торонто. Ну и скажи мне, кого нашли ему на замену?

Фиона взвесила все «за» и «против», и, хотя чаша весов склонилась не туда, куда хотелось бы, все же честность – правильная стратегия, и лучше все рассказать и покончить с этим. Никогда не знаешь, что может отвлечь мать от ее здоровья.

– Мой наставник…

О боже, она сейчас это скажет… Она смотрела прямо на экран, на дрожащие руки своей матери и ее хрупкую фигуру, сидящую в кресле с высокой спинкой, которое больше подходило пожилому, немощному человеку, а не женщине, которой нет еще и пятидесяти.

– Кто?

– Габриэль Бернетт.

Эта новость по-настоящему потрясла мать: сначала она замолчала, а затем, словно героиня мелодрамы, в ужасе схватилась за горло.

– Габриэль Бернетт! Человек, который разрушил твою жизнь! – Лицо матери исказилось. – Кажется, у меня спазм!

– Мама, ты не миссис Беннет из «Гордости и предубеждения», у людей не бывает спазмов. И он не разрушал мою жизнь.

Просто немного изменил ее курс…

– Габриэль Бернетт… – Ее мать покачала головой. – Габриэль Бернетт… И что он сказал? Надеюсь, он извинился.

– Он меня не узнал, и ему не за что извиняться.

– Ой-ой-ой… Я все-таки думаю, это ошибка.

– Он очень хороший фотограф, и я могу у него поучиться.

– Ну, ты уже многому научилась у него в прошлый раз, правда же? Я-то думала, один раз на грабли наступишь…

– Мам, это было давно. – Фиона перевела взгляд на окно, сквозь края жалюзи пробивался яркий солнечный свет, словно пытаясь выманить ее наружу. – Мне было восемнадцать, и я была такая молодая и глупая…

Фиона почувствовала, как краска смущения заливает щеки. Боже, она была невероятно молодая и глупая. Такая наивная и такая нескладная. И да, из-за этого она изводила себя годами, не без поддержки мамы, любящей все излишне драматизировать. Пока Фиона не рассказала обо всем Аврил, которая смеялась над ней до упаду и сказала, что это совершенно нормальное поведение для подростка, который немного запутался, и что она должна перестать так волноваться по этому поводу. Все делают глупости в молодости. Ее точными словами были: «Да забей ты!»

Оглядываясь назад, Фиона все задавалась вопросом: возможно, если бы тогда ее мать отнеслась ко всему более рационально и взвешенно, то она могла бы гораздо раньше примириться с этим глупым эпизодом своей жизни и быстрее разобраться c последовавшим за ним буллингом в школе.

– Ну, просто будь с ним поосторожнее. Такие люди, как он, не меняются…

– Как я уже сказала, он меня даже не помнит. Так или иначе, мне нужно идти. Гейб заедет за мной, и мы поедем смотреть «Токийское небесное дерево».

Вообще-то он собирался прийти только к обеду, но маме не нужно было об этом знать – пусть думает, что у нее великолепное утро! Фионе не терпелось немного осмотреться: она ничего не видела ни в саду, ни в чайном магазинчике.

– Ты правда планируешь с ним поехать? Думаешь, это хорошая идея? Но ты же не собираешься влюбляться в него снова, да?

– Нет, мам. Я уже не глупая, впечатлительная девушка-подросток. Он даже меня ни капельки не привлекает.

– Ну, я все равно не в восторге. – Мама прижала руку к груди. – Мне кажется, у меня участилось сердцебиение.

– Мам, все с тобой в порядке. Сделай себе чашечку хорошего чая. Я говорила, что леди, у которой я остановилась, – мастер чая? Это целое искусство в Японии. И у нее свой чайный магазин. И она проводит чайные церемонии. Думаю, на это будет интересно посмотреть, да?

Ее мать фыркнула:

– Ага, очень интересно. Может, и мне привезешь чая. В конце концов, японцы – невероятно здоровая нация!

Фиона сдержала улыбку, радуясь, что ей удалось переключить разговор с мамой на другую тему.

Последние несколько минут беседы они разговаривали про чай, затем Фиона с огромной радостью попрощалась с мамой и поставила телефон на зарядку.

Ее раздражало, что мама считала, будто она снова может влюбиться в Гейба. Ей уже почти тридцать, и она уже не та импульсивная восемнадцатилетняя девушка! Гейб Бернетт сейчас не оказывал на нее никакого влияния. Она теперь слишком разумная и взрослая, чтобы попасться на удочку его внешности и обаяния, которые он успел подрастерять.

Окончательно проснувшись, Фиона, заведенная после общения с матерью, встала и быстро оделась. Звали свежий воздух и солнечный свет.

Захватив с собой фотоаппарат, она осторожно спустилась по лестнице и вышла из дома, нигде не заметив никаких признаков жизни. Перейдя на другую сторону улицы, она быстро сделала пару снимков прекрасного пейзажа, и только потом заметила, что в окне чайного магазинчика стоит Сэцуко и ее подзывает.

В следующую минуту она была у двери.

– Доброе утро, Фиона-сан! Хорошо спали?

– Хорошо… пока мама не позвонила.

Она попыталась скрыть чувство досады, от которого внутри у нее было тяжко и неприятно. Сэцуко, наверно, этого не одобрит… Японские семьи славятся тем, что в них принято заботится о старших, и она сама, казалось, очень близка с матерью.

Ясные темные глаза Сэцуко изучали ее лицо.

– Все хорошо? – спросила она в своей деликатной манере.

– Просто прекрасно… – сказала Фиона, теперь уже виновато. Мама у нее была не такая уж плохая, просто одинокая и страдающая от скуки женщина – именно из-за этого она сосредоточила все внимание на своем здоровье и единственной дочери.

Сэцуко подняла изящную бровь:

– Думаю, вам нужна чашка чая. Пойдемте!

Она повернулась и направилась в магазин.

Сэцуко поспешила в открытую дверь, даже не останавливаясь и не проверяя, следует ли Фиона за ней. Девушка зашла, осмотрелась и поразилась причудливому интерьеру. Как будто попала в прошлое! В этом маленьком, но идеально оформленном магазине царила атмосфера безмолвия. Больше всего Фиону поразило то, что все было сделано из натуральных материалов: от обшитых деревянными панелями стен и бамбуковых табуретов до обитых материей мягких скамеек из темного дерева и льняных занавесок рядом с (уже ей знакомыми) ширмами сёдзи. Через большое эркерное окно мягко лился свет, делая видимыми пылинки, что кружились в воздухе, будто крошечные феи. Одна стена магазина от пола до потолка была заставлена стеллажами: на полках стояли большие черные лакированные банки с чаем, на каждой из которых – изящные золотые надписи на японском, обещающие секреты и волшебство. На небольшом прилавке напротив лежали маленькие открытые мешочки, полные разных чаев, свернутых, как крошечные гусенички, кусочки коры и сушеные травы – от них исходили ароматы жасмина, дыма и трав. Это место напоминало пещеру волшебника, где колдовские смеси подавали в изящных чайниках, покрытых бледно-голубой, зеленой и бронзовой глазурью, разливая их по фарфоровым чашкам, которые так приятно держать в руках.

Сэцуко находилась в соседней комнате – крошечной, можно сказать, примитивной кухне с плитой размером со сковороду, полной раскаленных углей, на которой стоял большой медный чайник. Фиона никогда не видела ничего подобного и не могла себе представить, как Сэцуко умудряется работать в таком маленьком помещении, хотя оно было прекрасно организовано – все аккуратно разложено на бамбуковых полках. Из современных предметов были лишь электрическая рисоварка да калькулятор, что лежал около бамбуковой чаши и деревянной посуды.

Сэцуко поставила на красный лакированный поднос матово-черный чайник с изогнутой бамбуковой ручкой и две чашки, покрытые по краям бирюзовой глазурью, которая к низу переходила в темно-синюю. Налив из большого медного чайника кипяток в заварочный чайник, она жестом пригласила Фиону следовать за ней к одному из столиков. Оттуда открывался вид на другую сторону здания, в тайный сад, скрытый пологом зеленого кустарника.

Как только она села за столик, то вся тяжесть свалилась с плеч, ослабла вся та давнейшая боль, которую ее матери всегда удавалось разбудить. Находиться здесь было все равно что скрываться в убежище, отгороженном от остального мира и связанных с ним забот.

– Как красиво! Тут так… – она не могла подобрать слова. Романтично, неземно, так традиционно. Сэцуко разлила чай по чашкам и протянула одну Фионе.

– Это место, где можно размышлять или просто побыть. Или поговорить и поделиться тем, что на душе…

Фиона изучала бледно-зеленую жидкость, пар доносил аромат травы и сосны. Поделиться… Она редко это делала.

– Это моя чайная смесь, – сказала Сэцуко, обхватив чашку ладонями и кланяясь Фионе. – Здесь содержатся сорта зеленого чая канаямидори и саяма каори.

– Мне нравится… как вы их называете? – Она указала на чашки без ручек.

– Чаван. Или чашка матча.

Сэцуко обратила взор в свою чашку, олицетворяя смирение и уважение, и между ними воцарилось молчание. Тишина в комнате создавала завораживающее ощущение спокойствия. На лице Фионы появилась улыбка:

– Теперь мне захотелось вам кое-что рассказать…

– Вы не обязаны мне ничего рассказывать! Я просто хотела, чтобы вы ощутили покой.

Фиона изучала свою скромную хозяйку.

– И вам это удалось… Благодарю!

– Я знаю, каково это – чувствовать себя… не в своей тарелке.

– Вы знаете? – Фиона удивилась. Сэцуко, казалось, была воплощением безмятежности.

Грациозно наклонив голову, она улыбнулась от того, что Фиона ей не поверила.

– Когда мы вернулись в Японию, я была подростком. Американским подростком. Ненавидела родителей за то, что они увезли меня от всего мне знакомого. Япония казалась чужой и другой, хотя в чем-то знакомой. Это выбило меня из колеи, но вместо того, чтобы учиться, я сопротивлялась… Сопротивлялась всему. Думаешь, Маю непокорная… – Она засмеялась. – С ней-то легко… Чтобы угомонилась я, потребовалось много времени. Чтобы я поняла, что это мой дом. Поняла, что традиции приносят умиротворение и гармонию. Я очень усложнила жизнь своей матери.

Фиона подняла брови. Сэцуко казалась такой спокойной и нежной, что в это было трудно поверить.

– Моя мать – замечательная женщина. И очень мудрая. Она не пыталась меня перебороть. То есть делала это не таким очевидным образом. Просто сама вернулась к традициям и познакомила меня с ними. Она никогда не заставляла меня что-либо делать и не настаивала на том, чтобы я следовала старым обычаям, и постепенно я сама убедилась, что в них – красота и покой. Маю жалуется, что мы заставляем ее ходить любоваться сакурой, на цветение вишни, каждый год… но мы никогда не настаиваем. Выбор всегда за ней. И она всегда выбирает пойти. Она притворяется, что семья для нее не так уж важна, но она любит свою собо.

Фиона сделала глоток ароматного чая.

– Подростковый возраст – трудный период для ребенка в любой стране.

– Согласна… Мы себя совсем еще не знаем, хотя думаем, что знаем…

– Хорошо сказано…

Фиону эта мысль поразила. Она придавала слишком большое значение юношеской ошибке, над которой следовало бы просто посмеяться.

Они выпили остаток чая в тишине. Пару раз Фиона подумывала о том, чтобы рассказать Сэцуко о случившемся, но собеседница не подталкивала ее к разговору: на ее лице не было голодного, ожидающего выражения; казалось, она погрузилась в свои мысли, и они унесли ее куда-то далеко-далеко. Поэтому Фиона просто сидела в этой уютной комнате, прислонившись к стене, и потягивала чай, позволяя захлестнуть себя воспоминаниям.

Ей было восемнадцать. Их с Эви Бланделл (не самая ее лучшая подруга, просто они вместе увлекались фотографией) учитель рисования удостоил чести провести половину семестра в художественном лагере в Лондоне, в том самом октябре перед выпускными экзаменами. Фиона поднесла чашку к лицу, вдыхая аромат чая, вспоминая то юношеское волнение, когда они вдвоем садились на поезд. Осенний день был окрашен в красновато-коричневые тона, солнечные лучи пробивались сквозь листву деревьев, предвещая утро, полное обещаний и надежд.

Первый день превзошел все ожидания: они оказались в студенческой среде, где к ним относились как к молодым взрослым, преподавателей можно было называть по имени, а не держать формальную дистанцию, как в школе. Фиона про себя улыбнулась. К концу первой недели они с Эви вообразили себя вполне взрослыми, чувствовали себя настоящей элитой: регулярно ездили в Лондон и общались с учениками чуть постарше. Хотя все в классе были одинаково поражены после того, как объявили, что на следующей неделе их преподавателем будет Габриэль Бернетт. Сам Габриэль Бернетт! Даже крутые ребята были впечатлены.

Даже сейчас Фиона помнила, как впервые его увидела. У Габриэля Бернетта были самые голубые глаза на свете. В первое утро он немного опоздал и извинился так очаровательно и непринужденно, что взволнованный класс сразу же успокоился. Должно быть, он привык находиться в кругу моделей и знаменитостей, но и с учащимися он общался на равных.

– Он просто великолепен, да? – Фиона вздохнула, глядя на него со второго ряда сзади.

– Еще как… но он совершенно для нас недосягаем… – со вздохом согласилась Эви. Она рассматривала его, подперев рукой подбородок.

– Эти глаза, – прошептала Фиона, и, как только она это произнесла, он резко поднял взгляд и стал пристально смотреть прямо на нее, как будто ее услышал. Внутри у нее все дрожало, пока они смотрели друг другу в глаза… целую вечность – ну, по крайней мере, ей показалось, что целую вечность.

– Линзы это. Скорее всего, – сказала Эви и разрушила все волшебство момента. – Но он такой накачанный. Только посмотри на эту задницу!

Но Фиона была слишком занята разглядыванием его высоких скул и довольно длинных волос, убранных с лица и стянутых кожаным ремешком – это казалось отчаянно гламурным и поразительно богемным одновременно. Сердце в ее груди трепетало, как бабочка, порхающая с цветка на цветок.

И он был таким милым. Таким дружелюбным. Болтал со всеми подряд. Она думала, что он будет высокомерным и самодовольным, но нет. Он был прекрасен…

Кульминация недели наступила в среду, когда он обратил особое внимание на одну из ее фотографий, при этом склонился над ней так близко, что она даже увидела крошечные точечки щетины на его коже и почувствовала запах его лосьона после бритья – древесный, утонченный аромат, от которого у нее перехватило дыхание.

– Великолепная композиция, Фиона! – Ее сердце бешено заколотилось в груди. Он. Знал. Ее. Имя. – Мне нравится, что ты здесь сделала четкий фон, – он положил руку ей на плечо и наклонился еще ближе, чтобы указать на что-то на снимке. – И этот небольшой участок света… Превосходная работа!

Она сглотнула и повернула голову, встретившись с ним взглядом, и увидела в его глазах внезапную вспышку. Ее прошиб горячий пот. Он тоже это чувствовал. Он улыбнулся ей:

– Очень хорошая работа, Фиона!

А затем, как ни в чем не бывало, он выпрямился и подошел к следующему ученику. Но ей это не почудилось. Она нравилась Габриэлю Бернетту.

– Я поняла это по тому, как он на меня смотрит, – рассказывала она Эви по дороге домой в тот вечер.

– Да он на всех так смотрит, – сказала Эви, которая явно завидовала, потому что ее работу Гейб не похвалил. – Если честно, это как-то пошловато даже.

Но Фиона не согласилась; когда он заговорил с ней, она правда почувствовала, что между ними что-то есть.

Фиона вздрогнула от ярких воспоминаний, и Сэцуко обратила к ней свои очаровательные, как у лани, глаза.

– Я его поцеловала, – внезапно выпалила Фиона.

Одна бровь у Сэцуко изящно изогнулась в безмолвном вопросе.

– Гейба Бернетта. Когда мне было восемнадцать. Он был моим учителем. – Она издала не то всхлип, не то хихиканье. – Как в песне у «Аббы», «Я поцеловала учителя».

Обе брови Сэцуко удивленно приподнялись.

– Знаю… – Фиона глубоко вздохнула, ужаснувшись тому, что она вот так сама все разболтала. – Не знаю, почему я вам все это рассказываю…

– Возможно, потому что вам это нужно.

– Я его поцеловала. Он стоял передо мной, в коридоре. Был конец недели, и я знала, что, возможно, никогда больше его не увижу. Просто я была от него без ума. И по глупости убедила себя, что он чувствовал то же самое. Поэтому я встала на цыпочки. И поцеловала его. Прямо в губы.

Она сделала паузу, внимательно наблюдая за реакцией Сэцуко. Теперь Сэцуко стала улыбаться.

– Вы поцеловали Гейба-сана… – На ее губах появилась застенчивая улыбка, а на щеках – ямочки.

Фиона кивнула.

Сэцуко хихикнула, издав недостойный леди шмыгающий звук – совершенно не похоже на ее обычные изящные манеры.

– Поцеловали Гейба. – Она прикрыла рот ладонями, в ее глазах плясали веселые огоньки.

Фиона, вспомнив этот момент, внезапно осознала всю нелепость своего поступка. Тот быстрый, поспешный бросок к его губам. Она улыбнулась в ответ Сэцуко, и та перестала хихикать.

– Да, знаю… Это все дурацкие подростковые гормоны!..

И когда она расслабилась и, вырвавшись из оков стыда, которые преследовали ее столько лет, посмотрела на произошедшее просто как на забавный случай, в памяти внезапно всплыло еще кое-что: его руки, теплые и уверенные, опустились на ее бедра. Сердце замерло. С невероятным потрясением она вдруг четко вспомнила, как его губы тоже двигались… Он. Поцеловал. Ее. В ответ.

Она села прямо, и ей пришлось положить руку на грудь, чтобы как-то унять нелепое, бешено колотившееся сердце. Гейб поцеловал ее в ответ… а она совершенно об этом забыла. Это воспоминание было похоронено подо всем, что последовало дальше. Не то чтобы сейчас это имело значение, но это отчасти компенсировало все то смущение. Позор… который за всем этим последовал.

– А что случилось потом? – спросила Сэцуко, распахнув миндалевидные глаза. Теперь она даже не пыталась вести себя сдержанно.

– Не знаю, кто из нас больше был в шоке: он или я. А потом, – она стала серьезной, – из-за угла появилась моя подруга Эви… моя так называемая подруга. Гейб уже отталкивал меня. Он, должно быть, был в ужасе от того, что на него набросилась такая, как я… То есть он же встречается только с утонченными моделями, знаменитыми актрисами… такими, как Юми. Но Эви увидела достаточно. Потом я рассказала ей, что сделала. Хотя это было и так очевидно…

Фиона поморщилась, боль была такой же острой, как и всегда. Сэцуко вздрогнула.

– Случилось что-то плохое…

– Эви рассказала всем в школе о том, что я сделала и что Гейб меня отверг… Это было ужасно… Все надо мной смеялись… Пара учителей отнеслись к этому крайне неодобрительно. И в течение нескольких недель я старалась никому не показываться на глаза, надеясь, что все пройдет, но потом, в конце семестра, на ежегодном шоу талантов, Эви с парой других девушек исполнила ту самую песню «Аббы». На этот раз все в школе узнали.

– Ужасно… – Сэцуко положила прохладную ладонь на ее руку.

– Мои надежды на то, что все уляжется, не сбылись, девочки сделали только хуже. Я не могла ходить в школу. Меня тошнило каждый день. В конце концов я рассказала обо всем, что произошло, маме, и… она прямо помогла на славу!

Вот только на самом деле наоборот. Мама превратила все в мелодраму. Подняла шум и сказала, что ее дочь не вернется в эту школу. Она останется дома. И это было худшее, что Фиона могла сделать. Самоизолировалась.

– Я не вернулась к учебе. Не стала сдавать экзамены. Не пыталась поступить в университет. Начала проводить много времени в интернете и вести блог. И… что ж, тоже неплохо, – она пожала плечами; на развитие блога ушло много времени. – А потом, пару лет назад, мои посты начали набирать лайки, и я начала куда-то ходить и знакомиться с людьми в реальной жизни, а не только онлайн. У меня появилось несколько друзей, которые меня вдохновляют и подталкивают что-то делать. Кстати, моя подруга Аврил как раз предложила мне принять участие в конкурсе. И вот я и приехала сюда…

Губы Сэцуко сложились в красивую маленькую букву «о».

– И вы понятия не имели, что встретите Гейба-сана.

– Нет, – сказала Фиона. – Хотя он меня не узнал.

– А вы ему расскажете?

– Боже, нет! Это было бы так неловко.

– Возможно, он был бы польщен.

– Посмотрите на меня. Он общается с такими людьми, как Юми.

– Но внутри она не очень красива, – сказала Сэцуко с неожиданной суровостью. – А у тебя есть то, что мы называем сибуй.

– А что это? – Фиона наклонилась, желая узнать больше о японской культуре.

– Сибуй – это простота, скромность, естественность, повседневность… Вы – это вы. Не пытаетесь быть кем-то другим, кем не являетесь. Возможно, с одной стороны, вас нельзя назвать яркой, но с другой… – она улыбнулась. – Сегодня, когда вы разговаривали, я заметила огонек в ваших глазах, особенно когда вы говорили о Гейбе. Ваша внешность ненавязчива, но волосы обладают утонченной красотой. И вы очень хорошо воспитаны. Это и есть сибуй.

Фиона улыбнулась.

– Что ж, я рада. Моей маме было бы приятно услышать, что я хорошо воспитана.

– Вот почему вы сразу понравились моей матери. Вы вежливы. Вы слушаете и проявляете уважение. Выражаете заинтересованность.

– А как же иначе? Ваша страна зачаровывает. А это… – она махнула рукой, указывая на чайную, – это такой контраст с Токио, который я видела вчера.

Сэцуко улыбнулась.

– И есть на что еще посмотреть…

Фиона почувствовала, как ее сердце внезапно расцвело, словно цветок, распускающийся из бутона.

– Есть. – Она расплылась в улыбке, глядя на свою собеседницу, понимая, что хочет знать больше: больше о городе, культуре, искусстве… Боже, так много всего!

– Спасибо, Сэцуко! Этим утром вы открыли мне глаза…

Глава 5

Оставив Сэцуко в чайном магазине, Фиона вернулась в дом, где рядом с ней засуетилась Харука, которая изысканно сервировала завтрак: крошечные квадратные тарелочки со свежими и маринованными овощами, а также маленькие мисочки с дымящимся мисо-супом и приготовленным на пару рисом.

Мгновение Фиона рассматривала, как идеально все было расставлено на столе, с вниманием к деталям, поражаясь труду, затраченному на приготовление завтрака. Это вам не «быстро перехватить миску хлопьев утром, стоя у раковины». Глядя на все эти маленькие чашечки и блюдца на красно-черном с золотом лакированном подносе, она почувствовала себя практически в ресторане – Харука явно приложила огромные усилия.

– Спасибо! – сказала она хозяйке, закусив губу, раздумывая, с чего бы начать. Харука, как неизменно щедрая и добрая хозяйка, тут же шагнула вперед и, похлопав свою гостью по плечу, села напротив.

– Это мисо-суп. Очень хорошо с него начинать день. От него приятно внутри. Согревает тело. Вот это – маринованный имбирь, а вот – салат.

– Так вкусно пахнет, – нерешительно сказала Фиона.

Суп на завтрак? Это что-то новенькое… Но всем известно, что среди японцев очень много долгожителей, и все женщины, которых видела Фиона, были исключительно подтянутыми. Здешний рацион славился сбалансированностью питательных веществ… Кто она такая, чтобы спорить? Подражая хозяйке, она взяла миску и осторожно отхлебнула горячий суп. Тем временем Харука наблюдала за ней, подобно матери, предвкушающей увидеть первые шаги своего ребенка.

– Ммм… – сказала Фиона, удивленная чистым, ярким вкусом. – Просто восхитительно!

Она сделала еще один жадный глоток ароматного супа, подумывая, что вполне могла бы привыкнуть к такой еде. Затем она взяла палочки и попыталась с их помощью зачерпнуть из миски рис, но уронила половину на стол, и Харука цокнула языком.

– Извините, – сказала Фиона.

– Вот так. – Харука еще раз показала Фионе, как правильно держать деревянные палочки: положила ее пальцы на них и пододвинула миску к ее рукам и ко рту. Это напомнило ей о том, как Гейб вчера касался ее руки, от чего у нее все внутри затрепетало.

– Ага, так гораздо проще, – сказала Фиона, стараясь не думать о Гейбе и набирая полный рот холодного клейкого риса. Хоть он и отличался от того, что они готовили дома, но у него была свежесть и ореховый привкус. Сочетание риса, супа и маринованного имбиря было легким, острым и чистым, и, хотя этот вкус был совершенно незнакомым, Фиона наслаждалась каждым кусочком. Сейчас она, как никогда, была открыта всему новому, возможно, благодаря утреннему чаепитию с Сэцуко.

В конце трапезы Харука принесла аппетитное блюдо с красиво разложенными фруктами: ломтики сочного мандарина, так тщательно очищенные от кожуры, что не осталось ни единого белого пятнышка, нарезанные сердечки ярко-красной клубники, которые выглядели слишком красиво, чтобы их можно было есть, и прозрачные тонкие ломтики дыни с медовой росой.

– Это слишком прекрасно, чтобы даже трогать, не то чтобы есть.

– Нет-нет! Ешьте! Все свежее, только сегодня с рынка!

Харука расплылась в улыбке, глядя, как гостья, вздохнув, стала наслаждаться сладостью клубники и ароматом мандаринов.

– Спасибо за такой прекрасный завтрак! Обычно я ем только тосты и хлопья. Ни то ни другое, по-моему, не особо полезно.

– В нашем рационе очень мало хлеба, – объяснила Харука. – А на Западе его едят слишком много. Это вредно для… – Она похлопала себя по животу.

– Да, вы правы. А ваш завтрак такой легкий! – Она совершенно не чувствовала, что переела, и не испытывала других неприятных ощущений.

Харука убирала посуду, настояв на том, что ей не нужна помощь, хотя Фиона предлагала. Она посмотрела на часы. Меньше чем через час за ней должен заехать Гейб. И она уже готова: через плечо перекинута сумка с камерой и блокнотом. Ей хотелось сделать в блоге что-то вроде путеводителя для туристов по Токио, и для этого она планировала записать названия станций (которые она все никак не запомнит!) и маршруты до главных достопримечательностей. Сегодня Гейб должен отвести ее в «Небесное дерево», самое высокое здание в Японии и (как накануне вечером с гордостью сказала ей Маю) самую высокую башню в мире. Фиона улыбнулась. «Все так относительно», – подумала она.

– Не возражаете, если я сделаю несколько снимков дома? – спросила она Харуку. – Я бы хотела разместить их в своем блоге и написать о том, каково это – жить в японском доме; он совершенно не похож на наш. Особенно туалет.

У нее не хватило смелости спросить хозяйку обо всех кнопках и символах на унитазе. Все казалось таким высокотехнологичным и сложным… Еще ее очаровало одно изящное решение: раковина была расположения над бачком унитаза, поэтому вода после мытья рук использовалась для слива. Просто гениально!

Только она встала, ее телефон пискнул.

Неожиданно на меня свалилось много работы, и, боюсь, сегодня я целый день буду занят в студии. Придется отложить нашу поездку. Заехать за тобой в то же время завтра?

Фиона бросила телефон на стол.

– Даже не верится! – сказала она, искренне застонав от обиды. – Гейб отменил сегодняшнюю поездку…

Харука нахмурилась.

– Это очень невежливо! Он приболел?

– Нет, написал, что ему нужно работать.

Ее рот сложился в тонкую линию, Харука выглядела крайне сердитой – настолько сердитой, насколько это было возможно с ее прекрасным безмятежным лицом.

– Вы могли бы пойти с ним на работу. Как раз была бы стажировка! Мне очень жаль…

– Все в порядке. – Фиона поморщилась. Хотя, конечно, какой уж тут порядок. Ей не терпелось начать сегодня и сделать хоть пару снимков для своей выставки.

– Нет, ничего не в порядке! – сказала Харука, быстро моргая, ее руки заерзали на столе.

Фиона коснулась взволнованной женщины и тихо произнесла:

– Вы же ни в чем не виноваты.

– Ты гость в нашей стране. Это в высшей степени невежливо и очень не похоже на Габриэля. Я в нем разочарована.

– Все нормально. Займусь чем-нибудь другим. Тем более я уже немного ориентируюсь в метро…

Харука проигнорировала эту не особо смешную шутку и похлопала ее по руке.

– Зеленый чай. Я приготовлю чай, а потом мы решим, что делать…

Фиона едва заметно улыбнулась тому, как по-английски это прозвучало – чай и сочувствие, – и наблюдала, как Харука, закатывая рукава и шурша тапочками по циновкам татами, деловито направилась обратно на кухню.

Девушка последовала за ней, и Харука, указав ей, куда присесть, поставила греться воду на газовую конфорку. Кухня была очень скромной и компактной по сравнению с захламленным домом ее матери, и лишь спустя некоторое время она поняла, чего здесь не хватает… Нет духовки. Единственным способом приготовления пищи, по-видимому, были газовые конфорки на маленькой плите, но это, казалось, для Харуки не было проблемой. И все равно эта кухня по сравнению с закутком в чайном магазинчике выглядела очень современной.

Поставив почерневшую кастрюлю на конфорку, пожилая женщина начала яростно тыкать пальцем в телефоне.

– Вы ведь не пишете Гейбу, да? – спросила Фиона с легкой тревогой.

– Нет.

Получив четкий ответ, она не стала больше ничего спрашивать и просто тихо сидела, гадая, что будет дальше. И лишь когда Харука разлила чай в две фарфоровые чаши и протянула одну из них двумя руками, как обычно с легким поклоном, Фиона произнесла:

– Спасибо!

Харука продолжала поглядывать на телефон.

– А откуда вы знаете Гейба? – задала Фиона вопрос, который мучил ее со вчерашнего дня.

– Он приехал преподавать в университете на шесть месяцев, и мой муж пригласил его задержаться. Потом у него появилось много работы, и он решил остаться. Когда освободилась наша квартира, то он в нее переехал и переделал несколько комнат в студию, – она нежно улыбнулась. – Он мне как сын… – затем она нахмурилась. – А потом он встретил Юми.

– Она вам не нравится.

– От нее одни неприятности, – очень по-американски сказала она, но, к разочарованию Фионы, не стала вдаваться в подробности, возможно, потому, что ее телефон внезапно зазвонил. Она схватила его и начала быстро говорить. Фиона слушала, удивляясь незнакомому языку с его совершенно иными интонациями и сосредоточенному выражению лица Харуки. Хозяйка дома говорила, словно разъяренный военачальник, выкрикивающий указания подчиненному.

Когда она положила трубку, то снова лучезарно ей улыбнулась. «Генеральша» изложила свой «план сражения»:

– Утром Маю съездит с вами в одно место, а потом мы отправимся в парк Уэно. Он недалеко, и сейчас как раз подходящее время для Ханами.

– Сезон любования цветением сакуры, – сказала Фиона, вспомнив фразу из путеводителя.

Харука, явно довольная ее ответом, кивнула, словно мудрая сова.

– Сегодня днем мы с Сэцуко отвезем вас навестить сакуру.

– Цветущая вишня, – сказала Фиона, Харука еще раз слегка кивнула, и девушка почувствовала себя настоящей отличницей.

– Но сначала Маю! Сегодня у нее нет занятий. Вы вместе поедете в Токио.

– О, ей не нужно этого делать, – сказала Фиона. – Я как-нибудь сама справлюсь! И вам не нужно никуда меня везти!

– Мы уже договорились. Маю съездит с вами, а потом вы обе присоединитесь к нам.

Лишь взглянув на неумолимое и торжествующее выражение лица Харуки, Фионе стало ясно, что легче противостоять знаменитой мощи Японской императорской армии, чем воле этой доброй, но стальной внутри женщины.

– Мы устроим пикник!

– Это очень любезно с вашей стороны.

Фиона задумалась, насколько этот план понравился бедняжке Маю. Ездить по городу с туристкой, которая намного старше ее, вряд ли было в сегодняшнем расписании девушки-подростка.

Буквально через десять минут в дверях кухни появилась Маю в кричаще ярком неоново-голубом парике, белых гольфах до колен, короткой плиссированной юбке, кроссовках на платформе и ярко-желтом пуховике. Ее лицо светилось озорством и восторгом.

– Фиона-сан! Мы едем в Токио! Пойдемте! Пойдемте! Готовы? – Она быстро взглянула на бабушку, и, сделав невинный вид, добавила: – Этим утром мы займемся кое-чем невероятно веселым!

Харука, скрестив руки на груди, внимательно и сурово рассматривала внучку, но ничего не сказала ни об ее одежде, ни о провокационных намеках.

– Только возьму пальто! – сказала Фиона, гадая, на что, черт возьми, она согласилась.

Пока они ехали на метро в центр города, никто и глазом не моргнул при виде экстравагантного наряда Маю. Она, как и большинство других пассажиров, едва зайдя в вагон, вытащила телефон и вскоре была полностью поглощена экраном. Следуя примеру Маю, Фиона стала листать группу в «Вотсап» с Аврил, Софи, Кейт, Евой и Дэвидом – своих дорогих друзей, которых она приобрела во время той судьбоносной поездки в Копенгаген.

Кто бы мог подумать, что в итоге она подружится с кем-то вроде Аврил? Фиона потерла заплатку на джинсах выше колена, уже слегка поношеных. Добрая, пугающая, властная Аврил обещала (может даже показаться, что угрожала) всячески продвигать фотовыставку Фионы, и Фиона знала, что она это сделает. Аврил – преданный друг и говорит всегда прямолинейно. Всю дорогу Фиона обдумывала возможные идеи для выставки. Если бы Аврил не придавала этому такого значения, то она могла бы никому ничего не говорить, и тогда бы не пришлось так сильно беспокоиться. Но Аврил все рассказала в группе, и теперь они за нее радовались, желали удачи и пообещали, что все (кроме Софи, которая живет в Штатах) приедут на официальное открытие, которое состоится через несколько недель.

Когда поезд прибыл в их конечный пункт назначения, девушка взяла Фиону под руку, будто они лучшие подружки навсегда (Фиона подумала, что этот термин был хорошо знаком Маю) и повела ее через оживленную станцию в самый центр Токио – яркий, вибрирующий и пульсирующий жизнью, цветом и неоном. Над ними вспыхивали огни, мимо проезжали машины, а из лавки неподалеку раздавался запах лапши с соевым соусом, что не давал Фионе покоя. Ей понравилось, что теперь она всем телом стала ощущать, в какой стране находится. Она здесь всего несколько дней, но уже определяет это безошибочно.

– А куда мы идем? – спросила Фиона, она почти бежала, чтобы не отставать от бешеного темпа Маю. Живет со скоростью четыреста миль в час! Полная противоположность своей безмятежной, тихой матери. Поезд «Синкансэн» и паровой локомотив.

– Это сюрприз! – восторженно произнесла Маю. – Вам понравится! Самое лучшее место! Намного лучше этого скучного старого цветения вишни. Каждый год собо и хаха хотят туда поехать, – она закатила глаза в точности, как это делает любой подросток. – Скукота! Но не волнуйтесь, там, куда мы отправимся сначала, будет офигенно!

Хмм… Фиона, все еще пытаясь не отстать от восторженного подростка, взглянула на наряд аниме-школьницы и попыталась предположить, какой культурный опыт представляет собой это «офигенно». Пару раз ей все же удалось притормозить Маю и сделать по пути несколько снимков. Она попыталась запечатлеть оживленность города, но неуловимая сущность Японии от нее ускользала, и, лишь взглянув на видоискатель, Фиона чувствовала разочарование. На улицах было что-то «иное», чего она все никак не могла уловить… Внутри нее нарастала досада, что не давала покоя, словно зудящая кожа. Чего не хватало? Почему она не могла этого понять? Кадры выходили педантичными и скучными. Господи, надо как-то подучиться, и поскорее, если она хочет набрать достаточно материала для выставки. Вот где мог бы пригодиться настоящий наставник!.. Только такой, который бы проявил неподдельный интерес.

– Мы почти пришли, – сказала Маю, а затем добавила громче, выбросив руку вперед: – «Без границ», Командная лаборатория, музей цифрового искусства!

Фиона кивнула, хотя не имела ни малейшего представления о том, что такое музей цифрового искусства.

Они вошли в переполненное фойе, заплатили за вход и смешались с толпой японских и западных туристов.

– Это лучшее место на земле! – заявила Маю. – И мы должны, просто обязаны, начать с Дома Бабочек. Это самое главное!

И словно неистовая бабочка, Маю побежала вперед, в темный коридор, следуя указателям. Фиона пошла в ту же сторону, но медленнее; она не очень любила все, что летает, и старалась не подходить слишком близко к птицам, бабочкам и мотылькам.

Войдя в первый зал, она сразу поняла, что ей нечего бояться; играла нежная музыка, а от развернувшегося перед ней зрелища у Фионы по-настоящему расширились глаза. Зал был полон света и звуков, бабочки возникали и трансформировались прямо перед ее глазами – они проецировались на несколько черных экранов, которые заполняли помещение и разделяли его на меньшие пространства. Куда бы она ни посмотрела, на каждой стене проецировалось разное мини-представление. Цвет и движение. Формы и оттенки. Визуальный праздник для глаз! Мгновение она стояла, пытаясь рассмотреть все сразу, а затем сосредоточилась на одной сцене: сотни бабочек взлетели, покрывая пятнами предполагаемое небо.

Невозможно было не улыбнуться. При виде этого волшебного, находящегося в постоянном движении спектакля наблюдателя охватывало чувство безраздельной радости. Словно ребенок, Маю стала гоняться за тучей бабочек. Очарованная, Фиона дотронулась до цветка, который сразу же завял под ее пальцами, а затем в нескольких футах от нее снова взошел и расцвел. Пол и стены были наполнены светом и изображениями, которые постоянно менялись, если посетители с ними взаимодействовали. Фиона никогда раньше не видела ничего подобного! «Здесь невозможно фотографировать, – подумала она, – освещение постоянно меняется, и, кроме того, легко потерять ощущение погружения в происходящее». Абсолютная свобода – вот как она бы это описала. Здесь у вас есть свобода бродить, наблюдать, прикасаться и видеть постоянные изменения. Ни одна сцена не повторялась, и ваши действия могли все изменить. Это одновременно будоражит и завораживает… Неудивительно, что Маю была в таком восторге!

И она оказалась замечательной компанией – полная энтузиазма, она все здесь знала и отчаянно желала показать Фионе даже самую последнюю галерею и раздел этого музея.

– Сюда! Сюда! Водопад, обожаю его!

Благодаря звуку журчащей воды и четкой графике было легко поверить, что вы стоите под водопадом. Фиона прикоснулась к стене – к ее изумлению и восторгу, прямо под пальцами цветок за цветком стала распускаться вишня.

– Круто, да? – спросила Маю.

Фиона покачала головой.

– Даже круче, чем круто. Просто волшебно!

Радостное, сумасшедшее и чрезвычайно вдохновляющее место. Хотя все вокруг, мягко говоря, слегка неистово действовало на мозг, в то же время (что странно и совершенно нелогично) производило расслабляющий эффект. Цифровой взрыв картинок и звука был настолько захватывающим, что не оставлял места ни для чего другого – а значит, ей не надо было тревожиться о фотографиях. Можно по-настоящему оценить волшебство, только лишь погрузившись в интерактивное представление, принимая в нем участие и находясь в настоящем моменте. Кажется, Гейб что-то такое говорил вчера?

Нужно сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас. Фиона отошла назад и, пока наблюдала за удивлением и радостью на лицах вокруг нее, ей в голову пришла мысль: люди отвыкли жить настоящим моментом. Вместо того чтобы наслаждаться разворачивающимся перед ними зрелищем, они пытаются его запечатлеть, чтобы показать другим. Все равно что посадить бабочку в банку: ее красота будет радовать недолго, лишь пока она не умрет. А лучше бы сами погружались в настоящий момент.

Она об этом раньше как-то не задумывалась, и это откровение поразило ее неожиданной тяжестью. Ей хотелось, чтобы ее фотографии представляли собой нечто большее, чем просто картинки – рассказывали историю, заставляли людей смотреть глубже. Как фотографии Юми, сделанные Гейбом. «Он бы понял…» – подумала она. Завтра ее будет не так легко обмануть. Если он опять скажет, что ему нужно работать, то она придет к нему в студию и будет за ним наблюдать. Будет у него учиться!

Но сейчас она будет наслаждаться обществом Маю, и позже поедет любоваться знаменитым цветением сакуры – там наверняка можно будет отснять много материала.

Глава 6

Деревья были усыпаны цветами: пышные розовые соцветия покрывали резко контрастирующие с ними темные ветви… Фиона не удержалась и потрогала эти розовые помпоны, почувствовав кончиками пальцев бархатную мягкость. Парк Уэно оказался еще более живописным, чем она могла себе представить.

– Это такая… – Ее глаза сияли, когда она пыталась рассмотреть все вокруг.

Маю закатила глаза.

– Скукота… Но вроде бы и круто тоже! Моя мама и собо приезжают сюда каждый год!

– С тобой?

– Ага. – Круглое лицо Маю внезапно расплылось в озорной улыбке. – Не говори им, но на самом деле мне правда нравится. Это семейная традиция. Мы еще приедем на выходные с папой и оджичаном[7]. Но больше я люблю, когда мы втроем… и с вами, конечно, – быстро добавила она. – Пойдемте сюда, тут наше любимое местечко!

Она взяла Фиону под руку и повела по тропинке.

Вдоль аллеи рядом с озером насколько хватало глаз тянулись деревья, на которые приехало посмотреть огромное количество людей. Фиона поразилась царящим здесь приятной праздничной атмосфере и ощутимому восторгу, от которого буквально дрожал воздух. Все вокруг говорили и восклицали так громко, что их не перекричала бы и стая гусей, а на дорожках было так много людей, что Фиона не могла поднять руки и сделать фото. Но потом Харука и Сэцуко увели ее с тропинки под ветви. Под деревьями небольшими группами на одеялах семьи устраивали пикники. У всех волосы были усыпаны лепестками.

– Это…

– Цветение вишни, – нарочито зевая, сказала Маю, но ее глаза озорно блеснули.

– Раз в год, – пожурила Хакура. – Каждый год. И каждый раз по-разному. Если ветер налетит слишком рано… – Она махнула рукой, показывая, что лепестки взлетят в небо. – Цикл жизни…

– Именно поэтому оно и особенное, – объяснила Сэцуко. – Цветы распускаются на такое короткое время, и мы должны с пользой его провести. У нас есть отчеты о цветении, из которых можно узнать, когда лучше всего приехать и полюбоваться деревьями. В них также говорится о приближении шторма. Это тоже красиво, но сигнализирует о конце сакуры. Это природа… рождение, красота и смерть…

– Быстротечность, – сказала Фиона, сразу поняв, к чему она клонит.

– Да… – Нежная улыбка Сэцуко была полна одобрения, в то время как Харука бросала на внучку красноречивый взгляд.

– Очень красиво, собо! – послушно сказала Маю, подмигнув Фионе, отчего та сразу вспомнила о цветущей вишне, появляющейся и увядающей в цифровом музее. Лицо Харуки смягчилось, она похлопала Маю по руке и что-то ей сказала. Фиона предположила, что ее слова скорее всего значили: «Моя ты хорошая девочка».

Сэцуко развернула одеяло, которое держала под мышкой, и Маю, которую даже никто не просил, расстелила его под ближайшим вишневым деревом. Харука достала прямоугольную двухъярусную бамбуковую коробку, скрепленную серым ремешком, и поставила ее в центр толстого хлопчатобумажного одеяла, а затем пригласила всех подойти и сесть. Сэцуко, расстегнув ремешок и сняв верхнюю крышку, протянула коробку Фионе.

– Онигири.

Внутри лежали два ряда маленьких комочков из риса треугольной формы. Она взяла один, откусила и обнаружила, что начинка была одновременно острая и сладкая – просто объедение!

– Мм, очень вкусно! – сказала она, указывая на середину. – Что там?

– Этот с маринованной сливой.

– О боже, мне нравится!

Кисло-сладкий взрыв на языке приятно смягчил простой вкус риса.

– Это наш традиционный перекус. Начинкой может быть соленая семга или тунец и японский майонез, – объяснила Сэцуко, протягивая коробку Маю.

– Собо готовит лучшие онигири! – сказала девочка, тепло улыбнувшись бабушке. – Когда я беру их в школу в бэнто, то все хотят их попробовать.

Харука кивнула, и около ее глаз появились морщинки – она была довольна.

– Вы сами это готовите? – сказала Фиона, глядя на оставшийся рисовый комочек в руке.

– Могу научить и вас, Фиона-сан!

– Было бы здорово! Это стало бы прекрасным украшением моего блога, и я бы точно произвела впечатление на мою подругу Софи, она пишет кулинарные книги.

– Вам оказана большая честь, – сказала Маю. – Это очень старый семейный рецепт. Собо никому его не рассказывает.

Харука издала смешок и что-то быстро сказала на японском, а затем повернулась к Фионе:

– Вам я покажу, но сам рецепт… останется в семье.

Сэцуко застонала.

– Она никогда ни с кем им не делится! Даже со мной…

– Традиции лучше всего соблюдаются теми, кто их чтит! – сказала Харука, таинственно взмахнув рукой.

После обеда Сэцуко и Харука решили прогуляться, а Фиона сделала множество фотографий деревьев, семейных пикников и симпатичной девушки в бледно-голубом кимоно с шелковым зонтиком в руке. Когда она вернулась к одеялу для пикника, Маю была поглощена видеоигрой на телефоне, и Фиона не была уверена, что та вообще заметила ее отсутствие. Ей не хотелось снова садиться, и она сделала пару снимков пышных розовых цветов крупным планом: четкое изображение тычинок с оборками внутри и краев лепестков в виде сердечка. Затем она подошла к краю дорожки, чтобы попытаться сфотографировать деревья, стоящие, как романтические часовые, вдоль аллеи. Она присела, стараясь сделать панорамный снимок и запечатлеть толпу, и вдруг заметила Харуку и Сэцуко: они шли под руку, глядя друг на друга, глубоко погруженные в разговор. Увидев гармонию их отношений, у Фионы все внутри сжалось. Мать и дочь. Сэцуко смеялась, а мама похлопывала ее по предплечью, переплетенному с ее рукой. Фиона подняла камеру и сделала снимок. Ее вдруг охватила такая печаль, что даже сердце кольнуло… Она и представить себе не могла, что сама вот так когда-нибудь будет прогуливаться под руку со своей мамой… Во-первых, походка у них была совершенно разная: ее мать всегда перемещалась быстрыми, сердитыми птичьими прыжками, яростно, но не сильно продвигаясь вперед. И разговор никогда не был легким: мама так много говорила о незначительном, к чему, поморщившись, признала Фиона, она не часто прислушивалась. Может быть, ей следует приложить немного больше усилий. Ее мама была одинока и боялась того дня, когда Фиона от нее съедет. Ее ипохондрия – лишь симптом потребности держаться за свою дочь.

Фионе стало интересно, о чем говорят эти две японки: обе были настолько поглощены общением, что, казалось, не замечали, какой красотой окружены. Женщины шли бедро к бедру, тщательно согласовывая шаги, а Сэцуко что-то описывала своей матери, изящно двигая руками, и Фиона запечатлела этот момент на камеру. «Небесная гармония» – вот как следовало бы назвать этот снимок. Розовый фон, такой бледный, что казался почти белым, идеально обрамлял двух женщин, отчего создавалось впечатление, будто они вышли из облака.

– Фиона-сан, – поклонилась Харука, когда женщины вернулись с прогулки. – Как вам сакура?

– Невероятно красиво!

– Вы сделали много снимков? – спросила Сэцуко, кивая в сторону камеры.

Фиона только хотела ответить, но Харука ее перебила:

– Я бы хотела фотографию нас с Маю и Сэцуко. Три поколения на фоне сакуры, – она кивнула в сторону одеяла для пикника: – Там!

– Да, мама, – сказала Сэцуко, взглянув на Фиону с извиняющейся улыбкой.

– Все в порядке, – сказала Фиона, улыбаясь в ответ и следуя за Харукой, которая спешно шла вперед, по пути увещевая Маю, явно потому, что та сидит в телефоне. Фиона сдерживала улыбку, пока пожилая женщина угрозами заставляла внучку принять нужную позу, а потом потребовала, чтобы Сэцуко к ним подошла и села рядом.

– Так! Снимайте нас вот так! – Харука махнула рукой, показывая, что желаемая поза достигнута. Несмотря на то, что выглядели они неестественно и как-то напряженно (Маю едва сдерживала негодование, на лице Сэцуко угадывалось молчаливое извинение), Фиона сделала снимок и была вознаграждена царственным кивком Харуки. Она показала женщинам на видоискателе получившуюся фотографию. Харука одобрительно хмыкнула, Маю издала несколько стонущих звуков, а Сэцуко тихо и нежно поблагодарила Фиону.

Фиона прокрутила назад сделанные снимки. Много цветущей вишни. Именно это все и ожидают увидеть на выставке, посвященной Японии… Штучки Гейба Бернетта! Все-таки очень хорошо, что она пришла сюда сегодня. Как сказала Сэцуко, ночной шторм может сорвать цветы с деревьев, и тогда второго шанса у нее не будет. Но, по крайней мере, она знала, что справится, если Гейб и дальше будет таким неуловимым. Ей он и не был нужен!

Глава 7

Гэйб проснулся в постели один с похмельем и привкусом сожаления во рту. Ему уже было плохо, так еще и, едва открыв глаза, затуманенным взглядом он увидел на телефоне невероятно вежливое сообщение от Харуки с просьбой позвонить. Вежливость не предвещала ничего хорошего. Вежливость – это сдержанный гнев. Неодобрение. Разочарование. Она же не могла знать, что вчера он отлынивал от своих обязанностей? Или могла… У нее как будто шестое чувство на подобные вещи, да и Юми у нее никогда не была в почете, а после своего замужества и подавно.

Он покачал головой и убрал со стола в гостиной пустую бутылку и бокалы для вина. Выглянул из балкона на кухне – город казался размытым. Голова раскалывалась – что ж, ожидаемо… Он заслужил. Харука была права: не надо было отвечать на сообщения Юми. И не надо было ей вчера звонить. И уж тем более не следовало приглашать ее на ужин, когда он узнал, что она приехала в Токио на шопинг, и ему определенно ни к чему было приводить ее сюда, чтобы выпить по бокалу вина.

Он закрыл глаза, представляя ее стройное тело в нефритово-зеленом шелковом платье, свернувшееся калачиком на его диване, ее умные кошачьи глаза, что наблюдали за ним поверх бокала с вином, как за добычей. Только вот в конце вечера она на него не набросилась; получив сообщение, она мигом преобразилась и с довольной улыбкой, по-кошачьи покачивая бедрами, «показала ему хвост» и, чмокнув в щеку, направилась к лифту, чтобы спуститься к ожидающему внизу такси. Даже не оглянулась, а все время разговаривала по телефону с мужем. Почему он продолжал это делать? Привычка? Когда он впервые встретил Юми, то ему нравились ее ранимость и непреодолимое желание ее защищать. От этого он сам будто становился лучше. В Лондоне у него было много мимолетных, но ничего не значащих связей, а с Юми… он чувствовал, что она нуждается в нем и что он может позаботиться о ней. К тому же и она сама выбрала его из множества поклонников. Вместе их карьера расцвела, и они стали золотой парой как в лондонских, так и в токийских медиакругах. Он поднял трубку зазвонившего телефона, в руке ощущая тяжелую, пронизывающую до костей усталость, которая в последнее время стала его постоянным спутником.

– Харука-сан, – он старался казаться веселым. – Вы хотели, чтобы я позвонил.

Она начала быстро и много говорить по-японски; хотя он и не все понял, но суть уловил. Она была в ярости. Он всех подвел. Предполагалось, что он будет курировать Фиону – он с содроганием заметил, что Харука больше не называла ее «английской девушкой». Харука взяла ее под свое крыло. Теперь от своих обязанностей он никуда не денется.

– Приеду в течение часа. Да, я отведу ее сегодня в студию. Да, Харука. А завтра отвезу ее в Токио.

Фиона, казалось, не особо рада была его видеть. На самом деле она выглядела немного смущенной и подавленной, будто знала, что ему приходилось довольствоваться ее компанией. Когда они подошли к двери студии, она так сутулилась, что даже шеи было не видно. Во второй раз она напомнила ему черепаху, что ищет убежища в своем панцире.

Его квартира и студия, которые он снимал у Кобаши, находились всего в нескольких улицах от чайного магазина. Харука владела этим зданием и заботилась обо всем, когда он был в отъезде, в том числе вытирала пыль и отплачивала счета. Когда он был дома, она заходила крайне редко и никогда без специального приглашения – это он высоко ценил! Тут было его личное пространство. Место, где он мог поразмыслить и спрятаться от остального мира.

Сегодня же ему придется делить свое пространство с Фионой, что раздражало. Когда она последовала за ним вверх по лестнице, он стал слегка злиться. Затем, помня о нагоняе Харуки и чести ее мужа, он заставил себя хотя бы попытаться быть любезным с бедной девушкой. Да один-единственный день, ради всего святого! Неужели он и впрямь превратился в такого нытика? Он провел ее в главную комнату – нарочито минималистичное, открытое воздушное пространство, чтобы все внимание посетителей, если таковые и были, сосредоточилось на нескольких висевших там фотографиях. Всего пять: по паре на двух стенах, на третьей – одна, во всей своей уединенной красе. Четвертую стену занимали традиционные двери сёдзи, ведущие в фотолабораторию, как он любил ее называть.

Внимание Фионы сразу же привлек этот одинокий снимок на дальней стене, и, не говоря ни слова, она прошла вперед и остановилась в десяти шагах перед ним. На губах Гейба появилась легкая ухмылка. Он сделал эту фотографию более семи лет назад: похожая на эльфа Юми с большими темными глазами, одетая в тонкий шелк, дует на пушистую головку одуванчика, как будто в ее руках – тайна времени. Снимок принес ему международное признание и завоевал множество наград. А он получил за него много денег, и продолжает получать благодаря многочисленным принтам и плакатам, которые продаются по всему миру, но больше всего в Азии.

А теперь она замужем. За другим. Он носил в себе пустоту…

– А этот снимок больше, чем я думала, – сказала Фиона. – Это оригинал?

– Конечно, – протянул он.

– Я думала, что тут повсюду вокруг него будут инфракрасные лучи и мощная сигнализация, – сказала она, вертя головой, ожидая найти какую-то скрытую высокотехнологичную систему безопасности.

Он пожал плечами, разглядывая глянцевую черно-белую фотографию в простой черной рамке.

– Да его можно купить всего за пару сотен иен. Кому нужно его красть?..

Фиона внимательно на него посмотрела и кое-что заметила…

Ему безумно не нравилось то, что эту фотографию можно было купить так дешево. Популярная картинка, он на ней заработал. И нечего жаловаться, поскольку сейчас она позволяет ему делать почти все, что ему заблагорассудится. Ну, большую часть времени. Он украдкой взглянул на часы. Всего-то пара часов – и он свободен!

Фиона повернулась и не торопясь стала рассматривать другие фотографии – медленно шагая и изучая каждый снимок, словно прилежная ученица. Хотя нужно отдать ей должное. Она не заискивала перед ним и не потворствовала его эго. Он оставил Фиону наедине с ее молчаливым, внимательным созерцанием, а сам ушел в другую комнату, где включил компьютер и мониторы.

– Когда закончишь, приходи, посмотрим вместе, что там ты наснимала, – сказал он, включая кофеварку. – Хочешь что-нибудь выпить?

– Я бы с удовольствием выпила кофе, – сказала она, появляясь в дверях, с интересом осматривая помещение и все оборудование, разложенное на большом столе в задней части комнаты: сканер, два двадцатичетырехдюймовых экрана и принтер высокой четкости.

– Вы проявляете пленку?

– Пока нет, но у меня есть комната для проявки, – он мотнул головой в сторону маленького дверного проема в углу и квадратной формы, которая врезалась в комнату.

– Там? – указала она.

Он кивнул, понимая, что избавился от привычки показывать пальцем, вместо этого чаще всего указывая на них головой.

– В Японии это считается очень грубым.

Она отдернула руку.

– Что? Показывать пальцем?

– Ага, и сморкаться. Японцы считают, что пользоваться салфеткой – крайне отвратительно.

– Запомню… Хорошо, что у меня нет аллергии на пыльцу.

– Я так понимаю, Харука вчера отвела тебя к своей любимой сакуре.

– Да. – Ее губы сжались, и он прочел в этом безмолвное осуждение; чувство вины нанесло еще один нежелательный визит.

– Прости, что подвел тебя вчера. Но у тебя, должно быть, получились отличные снимки. Цветение – это потрясающе!

Хотя он и не мог вспомнить, когда в последний раз сознательно принимал участие в японском ритуале ханами.

– Не надо извиняться, я ни на что не жалуюсь.

– В этом не было необходимости, – сухо сказал он. – Харука совершенно ясно высказала свои взгляды утром.

Гнев вспыхнул в глазах Фионы:

– Ко мне это не имеет никакого отношения! Я не сказала ни слова! Я была очень рада провести этот день с ней и ее семьей. Они прекрасные люди…

По задумчивой улыбке, осветившей ее лицо, он понял, что они ей правда понравились. По какой-то причине ему было приятно, что она смогла оценить, насколько это особенные люди.

Уже мягче он продолжил:

– Тогда давай посмотрим, что у тебя получилось.

Он протянул руку, чтобы забрать у нее фотоаппарат.

– Хорошая штука. У меня раньше был такой же. Теперь у меня Canon. Думаю, он лучше для предметной съемки, но этот хорош для работы на улице. Пейзажи и тому подобное.

– Вам не нравятся пейзажи?

– Не мое как-то… Кажется, их слишком много редактируют: небо делают голубее, а траву зеленее. Это все ненастоящее. Чувствую фальшь. Нет правды в снимке.

Фиона наклонила голову, словно обдумывая его слова, ее рот слегка скривился. Он практически видел, как она размышляет над этой концепцией, прокручивает ее в голове, изучает различные варианты. Уже давно никто не уделял столько внимания его словам. Теперь, когда он достиг определенного уровня успеха, обычно все только кивали и поддакивали, и мало кто по-настоящему пытался оспорить или поразмыслить над его словами. Много лет назад, когда он преподавал, студенты охотно обсуждали и анализировали его идеи и взгляды; было приятно находиться в окружении всего этого юношеского энтузиазма. Фиона была именно такой, подумал он, хотя более зрелая, поэтому хорошенько думала, прежде чем что-то сказать. Он наблюдал за ней, неожиданно для себя предвкушая, каким же будет ее вердикт.

– Думаю, вы правы. Вчера я была с Маю в цифровой лаборатории «Без границ».

– Ага, этот несносный подросток, – сказал он, усмехнувшись. Маю была бесконечным источником веселья и развлечений, такая непоколебимая в своем бунте, такая уверенная, что делает все по-другому и бросает вызов миру, но в то же время такая же, как и любой другой подросток во всем мире.

– Она забавная.

– Уж она такая, – согласился он. – Так что ты думаешь об этом месте?

– Весьма любопытно, я бы даже сказала умопомрачительно. Высокотехнологично, и я рада, что там побывала, но на самом деле это не мое… Какой-то выпендреж, чувствуется позерство.

Он приподнял бровь.

– А что? – спросила она, готовая обороняться.

– Именно это я и думаю. Предпочитаю более сдержанный стиль.

– О, – ее лицо снова стало серьезным.

– Ты собиралась что-то сказать? – На этот раз ему правда стало интересно. – Про «Без границ»?

– Нет, просто когда я там была, то вдруг подумала… Вот вы сказали о том, что пейзажи пытаются улучшить… И я вспомнила… Там, в «Без границ», все отчаянно пытались фотографировать, а не жить настоящим моментом. Это навело меня на мысль, что в идеале фотограф должен спасти то самое мгновение… – Она нахмурилась. – Звучит слишком пафосно?

– Нет. – Он отступил, встревоженный тем, насколько близко ее слова перекликались с его философией, и осознав, что очень давно сознательно не думал о подобных вещах. – Совсем нет… Так вчера тебе удалось спасти много мгновений?

Ее лицо помрачнело, и она вздохнула, надув щеки:

– Нет, оказывается, я не настолько вдохновилась цветущей вишней…

Он выдохнул и театрально схватился за горло.

– Какое святотатство! Только уж постарайся, чтобы Харука об этом не узнала!

Она похлопала его по руке, внезапно расслабившись.

– Цветение мне понравилось, оно прекрасно. Парк прекрасен, но… Не знаю. Я сделала кучу фотографий, но ни единого снимка, каким могла бы по-настоящему гордиться. Только один… возможно.

Она бессильно пожала плечами.

Теперь уже Гейб наклонил голову и стал ее изучать. Много раз он слышал, как студенты и коллеги-фотографы с ложной скромностью заявляли, будто их работа не очень хороша, на самом деле напрашиваясь на комплимент. Но в словах Фионы была искренность.

– Что ж, давай посмотрим, и позволь мне их оценить.

Уверенными движениями Фиона извлекла SD-карту из своей камеры, но затем (он это подметил) она напряженно и немного неловко протянула ее ему, будто не хотела к нему прикасаться.

– Давай-ка пробежимся, что тут у тебя есть, – сказал он, смирившись, что впереди его ждет пара часов абсолютной скуки.

– Они правда не очень… – сказала она.

Он пристально посмотрел на нее, прищурившись, и напустив на себя хмурый вид, как у настоящего учителя.

– Не будете ли вы столь любезны позволить мне самому об этом судить?!

Она замолчала, нервно сложив руки на коленях, и он сразу почувствовал себя властным придурком. Не нужно было этого делать.

– И красота – в глазах смотрящего, – добавил он.

Он пролистал снимки, приметил некоторые номера, но ясно видел, что это были просто фотографии цветущей вишни. Достаточно хорошо исполнено, если кому-то нравятся подобные вещи, но он категорически не относился к этим людям. Скучно. Скучно. И еще раз скучно.

– Запиши те, которые тебе нравятся, – сказал он, его мысли блуждали где-то далеко. Он сконцентрировался, развернул к ней экран и, вытащив ручку из подставки на столе, протянул ей. – Мы сравним записи. Затем перейдем к следующей странице и повторим упражнение.

На ее лице отразилась неуверенность, и она наклонилась к экрану. Пока она изучала снимки, он рассматривал ее профиль: подбородок наклонен вперед, полностью сосредоточена, лицо будто застыло, и лишь губы находились в постоянном движении, как будто она разговаривала сама с собой. Довольно мило.

– Так, ну что там получается? – Он старался говорить с энтузиазмом, хотя не видел ни одной фотографии, заслуживающей его внимания.

Она бросила на него несчастный хмурый взгляд.

– Они все немного…

– Немного какие? – подсказал он, от ее честности у него внутри зажегся крошечный огонек надежды. Нет, он не злорадствовал, просто всегда считал неправильным незаслуженно хвалить. Она достаточно умна, чтобы это понять.

– Скучные… Ничего особенного. Просто фотографии.

Он откинулся на спинку стула.

– Именно!

Она повернулась, ее глаза расширились.

– Что?..

– Ты права! В них нет ничего особенного, – сказал он.

– Спасибо…

– Ну, ты сказала это первой.

– Да, но вы не должны были…

– Соглашаться? А если это правда?..

– Да, но разве вы не должны давать мне советы?

– Я могу помочь что-то улучшить, но не в том случае, если совершенно нечего рекомендовать для уже выбранной композиции.

– То есть вы хотите сказать, что у меня нет вкуса к композиции?

– Не совсем так. Не в этом случае. Любой мог бы сделать такие снимки, если он хоть немного разбирается в фотографии и у него есть такая же хорошая камера.

– Понятно…

– Есть и положительный момент: технически они очень качественно исполнены.

Он видел, как она падает духом прямо у него на глазах. Он не хотел задавить ее уверенность в своих силах; хотел просто ее расшевелить.

– Главный вопрос в том, что ты хочешь сфотографировать.

– Пока не знаю… Я здесь, чтобы это выяснить.

– Нет, я не это имел в виду, – он сделал паузу. – Что заставило тебя сделать эти снимки?

Она внимательно посмотрела на него, и на мгновение он почувствовал себя перед ней таким беззащитным – эти голубые глаза блуждали по его лицу, брови слегка нахмурены, губы изогнуты, выражая неприязнь. Если бы он сейчас запечатлел это выражение, то назвал бы этот портрет отвращением.

– Что двигало тобой каждый раз, когда ты нажимала на кнопку? Что ты надеялась заснять? Почему ты их сделала?

Он буквально увидел своими глазами внезапный щелчок понимания: ее спина выпрямилась, а рука потянулась к мыши, она провела курсором по нескольким картинкам.

– Я была там с ними… – Он услышал неподдельную честность и разочарование в ее голосе. – Я чувствовала себя обязанной. Ханами – это же так важно! Особенно для Харуки, и я подумала, что такие снимки были бы хороши для выставки. Япония славится сакурой…

– И что ты теперь о них думаешь?

Она стиснула губы в строптивом неповиновении.

– Они не очень-то хороши.

– Да нормальные они! Технически они достаточно качественные. Их можно продавать как стоковые снимки.

– Но они совсем не интересны, – вздохнула она, и ее плечи опустились.

– Думаю, просто ты их делала без души…

Она уставилась на экран, но он все равно заметил, как она красноречиво сглотнула.

– Я не пытаюсь тебя расстроить.

– Кто сказал, что я расстроилась? – сразу же запротестовала она, резко и напряженно.

Боже, как же он ненавидел быть наставником! Он вовсе не создан для того, чтобы иметь дело с эмоциональными женщинами – да и с эмоциональными мужчинами тоже. Эмоциональным кем угодно! Жить намного проще, когда все ведут себя уравновешено.

– Давай-ка взглянем на следующую страницу.

– Какой в этом смысл? Вы уже сказали, что я… технически компетентна.

Она выпрямилась и вытянула затекшие ноги, а он поморщился.

– Потому что я твой наставник, и это моя работа.

Он услышал, как она что-то пробормотала себе под нос и протяжно произнесла:

– Ладно…

Это действовало ему на нервы. Она хоть понимает, что он делает ей огромное одолжение? Вовсе не так «весело» он собирался провести субботнее утро. Будь его воля, он бы отправился с черным кофе обратно в постель и оставался там до обеда.

Свирепо взглянув на нее, он взял мышку и наклонился, а она намеренно отодвинулась, чтобы быть от него подальше, будто он прокаженный какой-то – это еще сильнее подействовало ему на нервы.

– Да ладно тебе, я не заразный!

Она проигнорировала эти слова, сосредоточившись на экране.

– И я не пристаю к женщинам, если они сами этого не хотят.

Взгляд, который она бросила на него, заставил бы съежиться любого мужчину на расстоянии тридцати шагов. «Вот же черт, я ей реально не нравлюсь», – подумал он, пролистывая новую страницу с фотографиями. Обычно женщины с ним флиртовали. Фиона же, казалось, находила его отталкивающим, да и сама выглядела просто непробиваемой, хотя он все же заметил те быстрые, любопытные взгляды, которые она бросала в его сторону, когда думала, что он не видит, будто искала какой-то ответ. И снова ему пришло в голову, что он встречал ее раньше. Всякий раз, когда она тайком на него смотрела, у него по спине пробегали жуткие мурашки…

– Харука попросила их вот так сфотографировать, – выпалила Фиона, когда он нажал на снимок трех поколений женщин. – Как думаете, можно мне его распечатать сегодня? Я бы хотела им его подарить.

– Да, конечно. Это хороший снимок.

– Хороший, – повторила она.

– Она будет в восторге от него, – это был прекрасный семейный снимок. Три сидящие рядом женщины, идеально запечатлено их сходство друг с другом, а также их индивидуальные особенности. – Хорошая работа. Если мы подрежем его вот так…

Следующие полчаса они работали над снимком, улучшая и обрезая его, потом распечатали и вставили в одну из фоторамок, которые хранились у него на складе. Он был рад, что это отняло значительную часть времени и означало, что для обработки следующей партии снимков оставалось всего ничего.

После второй чашки кофе они вернулись к оставшимся фотографиям Фионы, и он посмотрел на часы. Почти два. Уже скоро ему можно будет достойно завершить этот день, ведь он провел с Фионой достаточно времени, чтобы успокоить Харуку.

Про себя устало вздохнув, он вернулся к экрану и снова стал прокручивать снимки… Внезапно его пальцы замерли, зависнув над мышью, и он наклонился к монитору. Дважды щелкнув, он открыл картинку, наблюдая, как она увеличивается на экране. Это был снимок, на котором Харука и Сэцуко идут под руку, их головы окружены облаками бледно-розовых цветов, и они обмениваются теплой сокровенной улыбкой. Любовь – вот что говорил этот кадр. Чистая любовь матери и дочери. Даже его сердце сжалось при виде этой картинки. Чистая любовь. Дистилляция чего-то настолько особенного, пойманная за ту долю секунды, которая потребовалась, чтобы нажать на кнопку затвора. Любил ли он когда-нибудь Юми с такой же чистотой? Как его родители любили друг друга? Вопрос ошеломил его. Раньше он об этом никогда не задумывался.

– Этот… – Он быстро взглянул на Фиону, увидев, как она внезапно настороженно выпрямилась. Ага, она тоже это видела. – Этот хорош… Очень хорош… Блестяще!

Он провел пальцем по изображению, не в силах точно определить, что именно в картинке делало ее такой, какая она есть. Такая простая, и в этом ее совершенство.

Он повернулся к Фионе.

– Прекрасно!

Медленная улыбка преобразила ее лицо, глаза засияли восторгом и… «О боже», – подумал он, до него наконец-то дошло. Они уже встречались раньше.

Ну дела… Это же она!

Глава 8

– Сегодня мы собираемся в «Небесное дерево», – сказал Гейб Харуке. Несмотря на то, что вчера она была им сильно недовольна, Харука настояла, чтобы он зашел на чай перед дорогой, предложила завтрак и спросила, теплое ли у него пальто и не хочет ли он одолжить шарф ее мужа.

Гейб с удовольствием принял это предложение и, похлопав Харуку по руке, обнял ее и крепко прижал к себе.

– Что бы я без вас делал? Да, я бы с удовольствием выпил чашечку вашего зеленого чая. Может быть, у вас есть гекуро «Нефритовая роса»?

Она посмотрела на него таким сияющим взглядом, будто он исполнил какой-то немыслимый трюк.

– Уж для тебя найдется! – Она повернулась к Фионе: – Это один из лучших зеленых чаев. У Гейба превосходный вкус!

Фиона удержалась, чтобы не закатить глаза: какой подхалим! Хотя довольно мило наблюдать, как Гейб заключает крошечную женщину в объятия.

– Прекрасный день для посещения «Небесного дерева», – заметила Харука. – Холодный, но хороший.

Гейб кивнул, поворачиваясь к Фионе:

– Сегодня ясная погода, так что оттуда будет отличный вид. Ты получишь реальное представление о размерах и размахе города.

Фиона нахмурилась. Эта фраза прозвучала как цитата из путеводителя. Она не хотела вести себя как капризная школьница, но у нее не было желания осматривать достопримечательности, она хотела… В этом-то и заключалась проблема – она сама не знала, чего хочет! Нужно найти тему для выставки. Чтобы начать делать правильные фотографии. Как бы ей ни нравился поход в музей в компании Маю и цветение сакуры, у нее ничего еще не готово, за исключением одного снимка Харуки и Сэцуко (да она и не была уверена, что хочет его выставлять). Эта единственная фотография не дала ей отправной точки для темы выставки. От разочарования у нее зачесались кончики пальцев, и она перебросила тяжелую косу через плечо и слегка смутилась, когда поняла, что Габриэль задумчиво наблюдает за ней, рассматривая ее заплетенные волосы. От такого пристального внимания у нее почему-то заколотилось сердце – это разозлило ее еще сильнее. Пару раз вчера в студии она с ужасом осознавала, что он находится очень близко, и даже поймала себя на том, что с восхищением рассматривает темные волоски на его запястьях, когда он водил мышкой. Ей больше не восемнадцать! Гейб привлекательный мужчина, этого нельзя отрицать, но у нее к нему нет чувств. Никогда и не было на самом деле. Тогда ее мозгами командовали бушующие подростковые гормоны, которые заставили ее поверить фантазиям. От воспоминаний ее лицо залилось румянцем, и ей пришлось отвернуться и наклониться, притворившись, что она поправляет носок.

Пока Гейб разговаривал с Харукой, Фиона пила успокаивающий зеленый чай и наблюдала, как Гейб постепенно расслабился, стал улыбаться менее сдержанно, а в его глазах заплясали веселые огоньки.

К тому времени, как была выпита вторая чашка чая, Гейб с теплотой и нежностью стал подшучивать над Харукой, удивив Фиону. Если бы она не видела этого своими глазами, то никогда бы не поверила, что он может быть таким мягким.

– Харука-сан, вы готовите лучший чай в Японии!

Он поднял небольшую фарфоровую чашу, казавшуюся крошечной в его больших руках, и поклонился ей.

– А ты, Габриэль-сан, такое трепло!

У Фионы чуть не пошел чай носом, а Габриэль покатился со смеху.

Харука безмятежно улыбнулась им обоим и смахнула со стола невидимую крошку.

– Я и забыл, как долго вы жили в Америке, Харука-сан!

Она сложила руки вместе и поклонилась, в ее глазах сверкал веселый огонек.

Несмотря на то, что сегодня Гейб был явно дружелюбнее настроен, как только они вышли из дома, он снова замолчал. Когда они доехали до нужной станции и вышли из толчеи на улицу, Фионе опять не удалось с ним заговорить. Ей пришлось полностью сосредоточиться на том, чтобы за ним поспевать, ведь он с бешенной скоростью петлял по многолюдным улицам – по ее мнению, он делал это специально.

– Вот ты и на месте! «Небесное дерево». Официально это самая высокая башня в мире, хотя и не самое высокое здание. Есть определенное отличие, которым местные жители очень гордятся. – Он протянул ей лист бумаги. – Я купил билет онлайн. Вот, держи. – Он посмотрел на часы. – Встречу тебя здесь через два часа. Туда довольно долго подниматься, а наверху, уверен, ты захочешь сделать много снимков. Видимость должна быть неплохой.

Ошарашенная, Фиона не смогла вымолвить ни слова, а только взяла предложенный билет.

– Давай! Увидимся! – сказал он, легкомысленно добавив: – Повеселись там!

И прежде чем она смогла собраться с мыслями, он развернулся и исчез в потоке прохожих. Он даже не дал ей возможности сформулировать предложение:

– Но, но…

К тому времени как она собралась с духом и разозлилась, готовая высказать ему, что она обо всем этом думает, он уже давно ушел. Неужели он снова ее бросил?

– Что за высокомерный прид… – пробормотала она себе под нос, стискивая кулаки. Она никогда в жизни никого не била, даже не хотела, но Гейб явно напрашивался. Как он посмел уйти, да еще и с такой очевидной поспешностью, будто она ужасный вирус, которым он боялся заразиться? Не очень-то приятно.

Тут на нее снова нахлынули воспоминания. От смущения болезненно скрутило живот. Гейб никак не намекнул, что вспомнил или узнал ее. Конечно, тот случай не имеет к этому никакого отношения. Нет, он просто грубый, необщительный мерзавец, который даже не пытается играть роль куратора. Все еще кипя от злости, она направилась вперед, к толпе туристов, которые пробирались к лифту, чтобы подняться на первую смотровую площадку «Тембо Дек». Она была в гневе, но все равно не могла не восхититься высокими технологиями и мастерским дизайном башни. Инновации с наворотами! Башню возвели несколько лет назад и спроектировали так, чтобы развлекать и приводить в восторг посетителей, которым не приходится подниматься по лестнице ни на один из (умопомрачительно!) четырехсот пятидесяти этажей.

«Всего лишь» на триста сороковом этаже находится первая смотровая площадка, откуда открывается невероятный вид на город, там же есть стеклянный пол.

Фиона немного замешкалась, ступая на него.

– Безопасно, милая, хоть живи тут! – дружелюбно сказал американец с ободряющей улыбкой. «Хм…» – подумала она, вспомнив домики трех поросят.

– Спасибо, – сказала она и осторожно ступила на стекло, шаркая по глянцевой поверхности. Было довольно многолюдно – все смотрели вниз. Если бы у нее был табурет, то можно было бы сделать классный снимок: взять ракурс выше толпы и снять, как все, склонив головы, смотрят вниз. А потом можно было бы совместить этот снимок с другим: например, с перекрестком Сибуя, где все смотрят вверх.

Чем больше она думала об этом, тем больше ей нравилась эта идея. Чертов Гейб! Был бы он здесь, она бы его спросила, как ему идея.

Опустив взгляд, она с облегчением заметила, что менее чем в футе ниже находится вторичный каркас из стали и стекла, хотя все равно почувствовала легкое головокружение. До земли правда очень далеко. Но, по крайней мере, она ощущала себя в полной безопасности и с улыбкой поняла, что это место напоминает ей Круглую башню в Копенгагене и крошечный круг из старого толстого стекла, через который было видно все вплоть до земли.

Но на следующем этапе подъема на вершину башни ощущение безопасности ее покинуло: толпа восторженных туристов, как японских, так и западных, увлекла ее в лифт, расположенный снаружи здания. Стоя, прижавшись к стеклу, она буквально не дышала весь быстрый подъем на следующую сотню этажей. Вокруг раздавались взволнованные крики и вздохи благоговения: одни улыбались, другие тревожились, а третьи просто стояли с широко раскрытыми от удивления глазами. На мгновение ей захотелось, чтобы рядом с ней был кто-то, кто разделил бы это ощущение – лифт скользил вверх, и по коже бегали крошечные мурашки не то от страха, не то от восторга. Находиться снаружи здания было одновременно волнительно и возбуждающе, и, к счастью, подъем длился считаные секунды, а затем двери открылись, и они оказались на обзорной площадке «Тембо Гэллери» с ее 360-градусным видом на город.

Фиона подошла к одной из огромных изогнутых стеклянных панелей и дотронулась до нее, пораженная огромными размерами города и инженерными достижениями, благодаря которым эта необыкновенная башня была возведена так высоко. Человеческая изобретательность не переставала ее удивлять!

Вид был поистине захватывающим: город раскинулся далеко внизу и простирался до самого горизонта. У нее мелькнула мысль, чтобы попытаться сделать серию панорамных снимков, а потом соединить их и создать полную 360-градусную панораму. Заманчиво, но в то же время как-то скучно и технично. Это не та идея, от которой хочется сейчас же схватить камеру трясущимися от бурлящего в крови адреналина руками, надеясь сделать грандиозный снимок!

Она заметила, как маленький мальчик протянул ручку, будто хотел дотронуться до одного из небоскребов вдалеке, его глаза расширились от удивления. И идея пришла в голову! Она могла бы фотографировать реакции людей здесь, наверху, на открывающиеся виды и достопримечательности. Вот прямо сейчас наставник бы так пригодился! А до встречи с Гейбом оставался примерно час…

Раздраженная отсутствием Гейба, Фиона расхотела наслаждаться видами. Она спустилась на лифте обратно на первый этаж в поисках кафе.

Выйдя на улицу, она осмотрелась в надежде увидеть Гейба, но, не найдя его, смирилась с мыслью, что следующий час до встречи будет пить кофе и размышлять. Глупо, что она до сих пор не попросила обменяться номерами телефонов. Фиона отправилась к ближайшей кофейне и, открывая дверь, заметила Гейба: он сидел через три столика, одной рукой держал чашку, а другой – возил пустой пакетик из-под сахара по столу.

Она наблюдала за ним, как пальцем он играет с белым пакетиком. Ему же скучно, да? Хорошо… Он этого заслуживал. Она-то думала, что у него важные дела и именно поэтому он ее не сопровождал. А ему попросту все равно – это ее задело. С мрачным лицом она подошла к стойке и заказала чашку кофе, используя комбинацию языка жестов и кивков, а после направилась к его столику.

Не говоря ни слова, она взяла у него пустую чашку и поставила свою на стол так, чтобы обратить на себя его внимание. Затем она выдвинула стул и села напротив.

Ей было приятно увидеть, что он сначала немного испугался, а затем насторожился.

– День добрый, – сказала она с ледяным спокойствием.

– Как сходила?

– Да прекрасно. – Она сделала глоток кофе, радуясь его насыщенному вкусу.

Он поднял брови:

– Что-то не так?

– Нет. Вовсе нет, – сказала она с беспечной наигранностью.

Поморщившись, он протянул руку за чашкой кофе, но затем, поняв, что она пуста, снова опустил руку.

– Так что не так?

– А почему вы так думаете? – Она ответила, пряча улыбку удовлетворения, – было заметно, как легкая настороженность мелькнула на этом скучающем и безразличном лице.

– Ты кажешься… – Он замолчал, но она не спешила заполнять тишину. А просто ждала и наблюдала, как он пытается подобрать слова.

Теперь настала ее очередь приподнять бровь.

Пожав плечами, он встретил ее сердитый взгляд.

– Просто не люблю толпы и туристические места. И подумал, что тебе будет лучше одной.

– Возможно. Но когда же начнется стажировка? Или следующие две недели вы планируете бросать меня одну рядом с главными туристическими достопримечательностями и прятаться в ближайшем кафе?

– Я не прячусь, – возмутился он, резко выпрямляясь.

– Нет? – спросила она. – По-моему, как раз этим вы и занимаетесь. Я здесь уже четыре дня, и вы не очень-то помогли.

– Вчера мы ходили в студию, а позавчера я был занят. Работал.

– Я этого не отрицаю… но я подумала, что ваша работа предоставила бы возможность наставничества. В ближайшие две недели мне нужно подготовить выставку и портфолио. Предполагается, что вы должны помогать.

Гейб не зашел так далеко, чтобы выглядеть пристыженным, но он поджал губы и опустил сложенные руки. Его пальцы снова теребили пакетик с сахаром.

– Появились какие-нибудь идеи? – спросил он небрежно. Его взгляд скользил мимо нее, ответ явно был ему не особо интересен.

– Несколько, – отрезала она. – Было бы здорово обсудить их с моим наставником, когда они у меня возникли.

– Что ж, теперь у тебя есть шанс, – сказал он с внезапной ухмылкой, от которой ей захотелось ударить его по лицу. – Я весь внимание!

Теперь настала ее очередь поджать губы. Как он это сделал? Поменялись ролями, и теперь она будто капризный ребенок, требующий внимания? Ей это не понравилось. Ни капельки. Потому что она больше не ребенок!

– Знаете что, Гейб? Я пролетела более девяти тысяч миль, чтобы пройти стажировку у одного из лучших фотографов в мире. – Она бросила на него свирепый взгляд. – И вместо этого я получаю второсортную замену, и этот человек даже не может снизойти до того, чтобы хоть чуточку повозиться со мной. – Она почувствовала себя настоящей стервой, когда его глаза расширились на словах «второсортная замена». Хорошо, она и хотела, чтобы ему стало плохо. И если оскорбления сработают, то она с радостью продолжит это делать. – Харука была очень добра ко мне, и она, кажется, думает, что вы занятой трудоголик. Понятия не имею почему… Я не прошу многого, но если я вам в тягость, то, может, вы посоветуете мне кого-то, кто мог бы мне помогать? Или я могу попросить мужа Харуки предложить вам замену.

– Вот не надо этого делать, – сказал Гейб, и она увидела, как он внезапно схватился за стол, как будто пытаясь удержаться, чтобы не подняться на ноги. – Ты этого не сделаешь!

Чувство вины кольнуло ее; нет, она этого не сделает. Их семья так добра к ней, она ни в кое случае не стала бы расстраивать Харуку, но Гейб этого не знал. Она пожала плечами.

– Не вижу, что у меня есть выбор. Вам все это неинтересно. А я приехала сюда, чтобы учиться. Так, может, и к лучшему, если вас заменят? Это позволило бы вам сорваться с крючка. И можете хоть весь день бездельничать в кофейнях!

Гейб пристально посмотрел на нее.

– Я не позволю тебе расстраивать Харуку. Она была очень добра ко мне. – Его губы мятежно скривились, затем он спросил: – Чего ты от меня хочешь?

Фиона почувствовала, как расслабились плечи. Она ощутила триумф, но в то же время разочарование: он так легко поверил, что она способна быть такой безжалостной. Она бы никогда не сделала ничего подобного. Но Гейб же ее не знал; она просто была одной из множества студентов, и он повлиял на нее сильнее, чем она на него. Тогда ее бушующие гормоны и воображение создали между ними волшебную, романтическую связь, которая существовала лишь в ее глупой голове. Привычное чувство стыда угрожало увести ее мысль не туда, и она сдержала их.

– Хочу, чтобы меня учили. Чтобы мой наставник устроил мне настоящую стажировку. Выслушивал мои идеи. Это… смертельно для вас, что ли?

– Нет. Думаю, нет, – тихо сказал он, затем схватил пакетик с сахаром, смял его в ладони, посмотрел мимо нее в окно, а потом добавил с откровенной честностью: – Я привык делать все сам. Я уже давно не преподаю, не веду никаких личных проектов. Сейчас мои съемки, как правило, просто коммерческие заказы, они не требуют от меня большого погружения.

По выражению его лица было понятно, что это его разочаровало.

– Вы сами решили так работать? – спросила она гораздо мягче.

Гейб внимательно посмотрел на ее лицо. Его глаза внезапно прояснились, будто он проснулся. Пожав плечами, он взял еще один пакетик сахара, что лежал рядом на подставке, и постучал им по столу. Она представила, как маленькие частички внутри пересыпаются вниз по велению гравитации, и поняла, что это тактика задержки. Она не стала заполнять тишину.

Вместо этого она откинулась на спинку стула и окинула взглядом его красивое лицо и морщинки вокруг рта, которые углублялись, когда он говорил.

– Да, – он потер одну бровь. – В коммерческих заказах клиенты обычно имеют очень четкое представление о том, чего они хотят. Они платят – они заказывают музыку, мне так удобно. А преподавание… Энергия и энтузиазм утомительны. Каждый раз с учениками приходится изобретать велосипед… Я ответил на твой вопрос?

Она заметила, как внутри у него пробудилась досада, потому что он изобразил насмешливую улыбку и спросил:

– Нечего сказать?

Она покачала головой. Что изменилось? Почему он перестал быть энергичным, азартным человеком, которого переполняли энтузиазм и стремление не упускать ни одного момента – ведь именно таким она его помнила. Было время, когда можно было почувствовать кипение его энергии. Он едва мог усидеть на месте, фонтанировал идеями, с нетерпением хотел заняться следующим проектом.

На мгновение между ними повисла тяжелая тишина – оба погрузились в свои мысли.

Наконец Гейб отбросил пакетик с сахаром в сторону.

– Завтра мы начнем все сначала. У тебя есть какие-нибудь идеи, куда бы ты хотела поехать?

Это была не просто фраза. Фиона почувствовала, будто ей преподнесли настоящую оливковую ветвь.

– Я бы хотела увидеть что-нибудь более традиционное.

– Хорошо. – Он кивнул, а затем неожиданно, словно хотел услышать честный ответ, а не просто банальность, спросил: – Есть какая-то конкретная причина почему?

Она прищурила глаза, на секунду задумавшись:

– Моя идея: фотограф подглядывает за туристами. Поэтому вместо того, чтобы фотографировать туристические места, я фотографирую реакцию туристов на них.

– Продолжай…

В его голосе звучала скука, но ее проницательный, оценивающий взгляд встретился с этими голубыми глазами – будто он неохотно, но заинтересовался. Она отвела взгляд, ее пульс участился. Его глаза всегда ее завораживали. Окаймленные темными ресницами, яркие и проницательные – или, скорее, когда-то они такими были. Тогда его глаза ничего не упускали из виду, постоянно двигались, словно в поисках идеального кадра, а затем внезапно останавливались, будто их что-то задержало. Тогда подростковые гормоны уверили ее, что множество раз его глаза останавливались именно на ее лице, и в них появлялись восхищение, интерес, даже страсть. Но все это она придумала, нельзя было верить этим подростковым гормонам!

Не обращая внимания, что во рту пересохло, она заставила себя говорить дальше:

– Например, когда мы были в Сибуе, все смотрели вверх. А сегодня в башне, там, где стеклянный пол, все смотрели вниз.

– Контраст! – он одобрительно кивнул.

Ее лицо озарилось внезапной улыбкой – поразительно, что он сразу же понял ее идею! Даже не пришлось объяснять. Осторожность подсказала ей умерить пыл: «Однажды ты уже выставила себя дурочкой!»

Более спокойным, профессиональным тоном она подробнее изложила свою идею.

– Умно, – заметил Гейб. – Наблюдать за наблюдателями. Но если подумать, что тема вуайеризма уже заезжена до смерти…

Его лаконичное пожатие плечами привело ее в ярость.

– Значит, вы считаете, что идея – так себе, – сказала она, падая духом быстрее, чем сдувается проколотый воздушный шарик.

– Я не совсем так сказал! Просто это уже делали раньше. Я же говорил, что именно поэтому и не люблю преподавать… Ну все, лимит душещипательных историй на сегодня исчерпан! Если хочешь больше узнать о культуре, неподалеку находится музей «Эдо-Токио». Могу подбросить тебя туда, если желаешь.

– Нет, не надо, – пробормотала она, пряча руки под бедра. Желанию его придушить было тяжело сопротивляться. Бесит! Не услышал ни слова из того, что она ему рассказывала, даже не похвалил ее грандиозную идею! От досады она готова была расплакаться.

– Завтра ты можешь решить, куда хочешь поехать.

И с этими словами он встал, давая понять, что на сегодня их общение закончено.

Глава 9

– Как съездили в «Небесное дерево»? – с нежной улыбкой спросила Сэцуко вернувшуюся ближе к вечеру Фиону. Японка, изящно поджав ноги под себя, расположилась за столом в центре комнаты. – И где Габриэль-сан?

– У него дела, – сухо ответила Фиона, присаживаясь за стол, куда ей указала Сэцуко, и обрадовавшись чудесному теплу. – Там было очень… интересно, – было что-то в спокойствии, безмятежности Сэцуко, отчего девушке хотелось говорить правду, а не произносить хвалебные речи, которые ожидают от туристов. – Многолюдно.

– Да уж! – произнесла Харука, даже не пытаясь скрыть недовольство. Она суетливо вошла в комнату, неся большой поднос. Фиона не поняла, к чему относилась эта презрительная насмешка: к башне или Гейбу. Сэцуко вскочила и попыталась отобрать поднос у матери, которая в ответ резко прищелкнула языком и что-то сказала по-японски. Бросив на дочь язвительный взгляд, она отвела поднос в сторону, чтобы Сэцуко его не могла взять, и поставила его на стол котацу.

– А фотографии получилось сделать? – спросила Сэцуко, снова усаживаясь за стол, как будто никакой перепалки с матерью не было.

– Немного, – сказала Фиона, почувствовав, что за простым дежурным вопросом скрывается неподдельный интерес Сэцуко. – Хотите взглянуть?

По крайней мере, кто-то интересовался ее работой! Она сжала пальцы под столом – только так она позволила себе выплеснуть раздражение на Гейба.

Сэцуко кивнула, и Фиона показала ей фотографии, а Харука в это время расставляла чайные принадлежности, но не была довольна результатом.

– Есть места и получше, – сказала Харука, разливая чай. Она улыбнулась, глядя на фотографию в рамке, сделанную Фионой: Харука, Сэцуко и Маю под цветущей вишней. Фиона решила пока не показывать тот самый снимок матери и дочери, надеясь, что они будут рады, если она продемонстрирует его на выставке.

Сэцуко спрятала улыбку.

– Моя мама не одобряет недавно построенные бельма на глазу в Токио.

– Где в этой громадной современной башне грация и красота? Тот самый ваби-саби? Ни достоинства, ни смирения… Все только человек нагородил!

Харука положила теплую ладонь на ее руку.

– Давайте выпейте чаю, и я расскажу вам гораздо больше о природе и японской культуре. – Харука неторопливо возилась с изящными фарфоровыми чашками, пока они не были расставлены так, как ее устроило, а затем разлила в них чай крайне бледно-зеленого оттенка. – Это гэммайтя.

Она пододвинула одну из чашек с дымящимся чаем к Фионе, склонив голову в сторону дочери.

– Чай гэммайтя – это смесь зеленого чая сенча с обжаренным рисом и кукурузой, – объяснила Сэцуко с улыбкой. – Еще он известен как крестьянский чай, потому что в старые времена в него добавляли рис, чтобы сделать его сытнее.

– Пфф, – фыркнула Харука. – У него хороший вкус, и для здоровья полезен. Полезно для вас и, – она наклонилась и вдохнула аромат, – для иностранца это хороший чай. Вкус у него мягкий, не слишком насыщенный.

Они все вместе сделали по глотку. Фиона сжала фарфоровую чашу обеими руками, повторив жест двух женщин. Горячая жидкость скользнула по горлу, и она почувствовала чистый свежий вкус. Воцарилась безмятежная тишина, пока они втроем наслаждались чаем, а от успокаивающего тепла фарфора в руках Фиона ощутила гармонию и связь с этими женщинами.

Они просидели в умиротворяющей тишине минут десять, и Фиона пила чай, который будто очищал мысли – все произошедшие за день неприятности забывались. Хотя разочарование все еще лежало тяжелым грузом на ее плечах: кажется, Гейб просто не понимал, насколько важна для нее эта выставка.

Затем Харука резко выпрямилась:

– Ваби-саби!

С этими словами она встала из-за стола, сказала что-то Сэцуко по-японски и исчезла за дверями сёдзи.

– Она хотела бы показать вам сад. – Лицо Сэцуко наполнилось нежностью. – Она очень им гордится. Когда мы впервые приехали сюда из Америки, она разбила этот сад на пустом месте. Думаю, сначала ей было трудно, потому что все здесь совершенно по-другому… Но когда она вернулась сюда, то получила именно то, в чем нуждалась, например, чай и природу.

Фиона надела предложенное пуховое пальто и последовала за Сэцуко вниз по лестнице и через чайный магазин на веранду из темного дерева, что тянулась по всей задней части здания. Грациозно, словно лань, Сэцуко быстро обошла террасу (как она объяснила, она называется энгава) и привела к Харуке, которая сидела на подушке, глядя на пышный зеленый сад. Рядом с ней были разложены еще две заранее подготовленные подушки. При виде их Фиона спрятала улыбку: Харука так любила, чтобы все было правильно. Сэцуко опустилась на одну из подушек рядом со своей матерью, и Фиона последовала ее примеру, хотя, возможно, и не так изящно.

Харука не обратила на них внимания; она просто дальше сидела, подогнув в одну сторону ноги, и медленно глубоко дышала, сосредоточенно глядя на сад. Сэцуко сразу приняла аналогичную позу. Стоял тихий ранний вечер, и Фиона почувствовала в воздухе аромат сосны и кедра. Подражая хозяйкам дома, она начала делать медленные глубокие вдохи, рассматривая элементы красиво спланированного сада. «Словно пейзаж в миниатюре», – подумала она, рассматривая аккуратно подстриженные кустарники, что находились в центре сада, а рядом в горшках – деревья бонсай с их поразительными, элегантными очертаниями. На заднем плане – пара недавно начавших цвести плакучих вишен протянула тонкие, будто руки балерин, ветви к земле, а на переднем – между множеством полированных медных горшков вилась гравийная дорожка, изгибаясь вокруг небольшого пруда, в котором отражалась густая зелень кустарников. Из отверстия на боку терракотового горшка в пруд текла крошечная струйка воды.

«Здесь можно сидеть часами…» – подумала Фиона, внимательно рассматривая каждую деталь сада. Просто живое произведение искусства, и она поняла, что именно в этом есть замысел сада. У нее зачесались руки, хотелось достать фотоаппарат и взять крупным планом ближайшую ель бонсай. Дерево выглядело так, словно выросло на продуваемой ветрами пустоши: его толстый, сучковатый ствол с крошечными темно-зелеными иголками слегка наклонился набок. Она настроила бы фокус на коре, а насыщенной зелени иголок позволила бы слегка размыться. Легкий ветерок шелестел в плакучих вишнях, и это движение напомнило ей балерин, что исполняют свои па в унисон.

Она почувствовала, как теплая ладонь Харуки легла поверх ее руки – легкое, осторожное прикосновение, ее дыхание все еще было глубоким и ровным, а на лице – выражение полного покоя.

Фиона повернулась обратно к саду и тоже глубоко вдохнула, чувствуя, как Харука уверенно держит ее за руку.

Она прислушалась к тихому журчанию фонтана, плеску воды о воду, заметила, как от водомерки по поверхности пруда во все стороны расходятся круги, присмотрелась к пятнистой тени на дорожке от проглядывающего сквозь деревья солнца. Ее плечи приподнялись, будто с них свалился груз, и ее охватило волшебное чувство легкости. Ей казалось, что она сейчас взлетит, но в то же время она чувствовала себя такой заземленной, будто у нее выросли корни. Это спокойствие… Оно наполнило ее, подарив прекрасное чувство умиротворения. Фиона ощущала аромат деревьев, легкий ветерок, что ласкал ее лицо. Перед ней была природа во всем многообразии цветов и форм… Она прикрыла глаза, а затем снова их открыла, и поразилась яркости зелени, нежной красоте бледно-розовых цветов и контрасту темного дерева балкона. Внезапно Фиона поняла, как рада, что у нее нет с собой камеры и ей не нужно ничего здесь фотографировать. Очень давно она не чувствовала такую внутреннюю гармонию, это плавучее ощущение неги, будто все ее чувства были открыты миру.

– Ваби-саби, – тихо промолвила Харука. – Часть японской культуры. Это значит ценить то, что не идеально, ведь в этом и кроется привлекательность таких вещей. Это принятие ценности вещей – старого горшка, старого человека – и понимание того, что эти вещи обладают мудростью, ведь они многое повидали.

Из-под своей темно-синей туники она вынула маленький горшочек и подняла его. Он был красивым, но когда-то давно разбился (откололся большой треугольный кусок), но его склеили. Починка была очень заметна: по краю скола шла золотая жилка, которая скорее подчеркивала, а не скрывала дефект.

– Он очень старый; он принадлежал бабушке моей бабушки по материнской линии, – она аккуратно указала на золотой шов. – Мы ценим старое, поэтому мы реставрируем вещи, принимаем починку как часть жизни. Это кинцуги; восхваление несовершенства. Изъян прославляют тем, что ремонтируют его золотом, потому что красота заключается в уникальности его несовершенства. Лицо старого человека испещрено морщинами от лет счастья, печали и свершений, но эти морщины были заслужены. Ваби-саби – это значит ценить несовершенства, ибо они есть отражение нашей жизни.

Фиона проследила взглядом за золотой жилкой, очерчивающей неровный край отколовшегося кусочка на бледно-голубом фарфоре, и взяла ее из протянутой руки Харуки.

– Какая красота!

– Ваби-саби – это также значит признать то, что ничто не вечно, и мы должны ценить то, что есть здесь и сейчас. Мы придаем большое значение цветущей сакуре не только из-за ее красоты, но и за мимолетность; завтра цветы могут исчезнуть, и красота заключается в том, чтобы их созерцать. Вот почему в Японии так важны времена года: природа прекрасна, но ее невозможно остановить…

Фиона кивнула. Она была очарована словами этой женщины.

Харука протянула руку в сторону сада.

– Очень важно уделять время общению с природой. Это наша жизненная сила. Заряжает нас энергией, дарит гармонию. Возвращает нас к простоте жизни и уводит от стрессов современной реальности. В Японии работа приносит много стресса. Люди работают очень много и очень мало отдыхают, поэтому так важно найти время, чтобы вспомнить, кто мы есть, и полюбоваться природой.

– Какая прекрасная философия, – кротко сказала Фиона, – и я чувствую успокаивающее влияние сада. Так красиво!

Бурлящее раздражение и негодование, что так ее терзали, рассеялись благодаря тихому, красивому саду и неторопливому рассказу Харуки о японской философии.

– Спасибо! Теперь мне нужно идти готовить ужин, а Сэцуко покажет вам сад.

С этими словами она с легкостью поднялась, а Фиона в этот момент подумала, что ей самой придется с трудом разгибать одеревеневшие ноги, чтобы встать.

Сэцуко повела Фиону по короткой гравийной дорожке, затем они остановились у плакучей вишни и оглянулись на чайную.

– Так красиво, особенно деревья бонсай; они меня завораживают. Они же требуют невероятного ухода?

– Да! Я даже боюсь к ним прикасаться! Это дети моей матери. – Сэцуко изобразила страх, рассмешив Фиону. – Один обрезанный лист, который следовало бы оставить, и у меня будет много неприятностей… Хаха сама спроектировала и создала этот сад. Это настоящий плод любви. Она хотела создать идеальную обстановку для чайных церемоний. Это ее настоящая страсть.

– Мне так хочется узнать об этом побольше!

Сэцуко издала легкий звенящий смешок:

– Не волнуйтесь, она умирает от желания вам показать, но… момент должен быть подходящим, а церемонии проводятся не каждый день, но, возможно, завтра вы захотите снова зайти в магазин.

– Очень хочу! Хотя у меня встреча с Гейбом. – Она нахмурилась.

– Он тебе снова нравится. – Сэцуко ткнула Фиону локтем в ребра, что было очень на нее не похоже. На мгновение показалось, будто они два подростка.

– Я-я…

Фиона покраснела и засунула руки в карманы, плотнее закутавшись в пальто, надеясь скрыть вспыхнувший румянец.

– Он очень привлекательный. Я не рассказывала, но, когда я его впервые увидела, втрескалась по уши. – Сэцуко хихикнула. – Кажется, я даже ничего не ела первую неделю, когда он жил у нас. Потом мама отчитала меня за то, что я веду себя как глупая девчонка. И когда я к нему привыкла, то поняла, что он обычный человек. Когда же я встретила своего Миро, то поняла, что… – Теперь уже

Сэцуко покраснела. – Я даже не могла разговаривать с Миро. К счастью, он чувствовал то же самое. Это было… – Снова появилась ее тихая улыбка. – То, как он посмотрел на меня в самый первый раз…

Фиона сглотнула.

– Да. Ну, Гейб очень привлекательный. Но не в моем вкусе, – поспешно сказала она. – У нас нет ничего общего. Кажется, ему… совсем наскучила жизнь. Ничего ему не интересно. И уж точно неинтересно быть наставником, – она поджала губы, вспоминая их недавний разговор.

– Он изменился, – заметила Сэцуко с тоскливым вздохом. – Это очень печально. Раньше он был… довольно обаятельным. Хотя и высокомерным.

Фиона кивнула. Она знала эту сторону Гейба. Но тогда он был на вершине карьеры и заслуживал это по праву.

Сжав губы, Сэцуко добавила:

– Но у него был тяжелый период в жизни… Мама говорит, что он слеп к красоте мира. Он сбился с пути.

Фионе это показалось немного надуманным: просто Гейб стал пресыщенным циником. Слишком большой успех, слишком рано.

– Юми… Она на него плохо повлияла.

– Почему? – спросила Фиона скорее из вежливости, чем из настоящего интереса.

Губы Сэцуко скривились.

– Она очень известная модель в Японии и долгое время была музой Гейба. У них был страстный, но печально известный роман. Она была сокровищем Японии, все ее любили, ей буквально поклонялись… но отношения с иностранцем… люди традиционных взглядов не всегда воспринимают это положительно. Моя бабушка пришла в ужас от того, что я вышла замуж за американца, хотя его родители японцы. Наша культура была изолирована в течение многих лет. Думаю, Юми нравилось шокировать людей, возможно, именно это ей нравилось даже больше, чем сам Гейб. Но он был очень сильно влюблен. – Она сцепила руки за спиной и продолжила прогуливаться по саду. – Когда она внезапно вышла замуж за Мейко Митоки, это стало большим потрясением для всех… особенно для Гейба. Он тяжело воспринял это.

– Могу себе представить, – сказала Фиона, стараясь не показывать слишком уже живого интереса.

– Да, у него есть недостатки, но у него доброе сердце.

– Ммм… не уверена, что даже он сам в это верит.

– Он глубоко переживает, но хорошо это скрывает. Юми сбежала, чтобы выйти замуж, ничего ему не сказав. Он был влюблен в нее и ничего не знал о Мейко до их свадьбы. Узнал из новостей. Ее муж очень богат. Крупный бизнесмен. Поэтому это было большое событие.

– Ого… – Сердце Фионы сжалось от ощущения предательства. – Это, наверное, было ужасно. Особенно когда все происходило публично. Я не знала…

– Какое-то время он был в очень плохом состоянии. Много пил виски и саке. Моя мать его спасла.

Фиона резко повернула голову.

– Он ничего не ел. Не заботился о себе. Мама оставила его на некоторое время жалеть себя, но это время затянулось. Она заставляла его есть. Чтобы он приходил в дом за едой, – она усмехнулась. – Она так высоко подняла ему арендную плату, что ему пришлось выходить из дома и работать. Она забирала его одежду ночью, чтобы ему приходилось надевать чистую. Она наполняла его бутылки виски чаем.

Фиона рассмеялась.

– Какая ж она злая!

– Вот и Гейб так думал; они много раз очень серьезно ссорились, но он не ушел. Думаю, ему нравится бороться. И вот однажды он пришел с ней в этот сад. Я не знаю, что она ему сказала, но после этого он снова начал жить. Гулять, не напиваться все время, снова фотографировать. Это было три года назад.

– Но он все еще влюблен в Юми.

– Это он так думает. Это привычка. Так говорит моя мама. Ей никогда не нравилась Юми. Моя мама старается присматривать за ним, – улыбнулась Сэцуко. – Она любит заботиться о людях. Брать под крыло. Ты – ее новый проект.

– Вы не против? – спросила Фиона, вспоминая свою мать: если бы она услышала эти слова, то стала бы ревновать. Джуди Ханнинг очень трепетно относилась к своей дочери, и ей нравилось думать, что они очень близки.

– Нет, вовсе нет. У нас всегда была хорошая, крепкая связь, – вздохнула Сэцуко. – Я бы хотела, чтобы у нас с Маю было так же. Она ведет себя очень… современно и откровенно. Никогда меня не слушает. – Она развела руками в недоумении и неодобрении.

– Она подросток, – сказала Фиона с ободряющей улыбкой. – Это пройдет. И она хороший ребенок. Недавно я замечательно провела с ней время! Никто бы и не подумал, что на самом деле это бабушка заставила ее съездить со мной прогуляться!

Сэцуко рассмеялась:

– Она сходила с вами в свое любимое место. Не думаю, что она прямо перетрудилась.

– Может, и нет… – Фиона усмехнулась. – Но тем не менее с ней было очень приятно общаться. И разве вы сами не хотите, чтобы она была уверенной в себе и самостоятельной?

– Я думаю, да. Американская часть меня, да. Но все такое кричащее. Музыка, одежда, фильмы… Я ничего из этого не понимаю!

– Не уверена, что вы должны понимать. Мамы и подростки никогда не сходятся во взглядах. Это придет позже, – сказала Фиона, как будто знала, о чем говорит. Она же последний человек на земле, которому следовало бы давать советы по поводу отношений матери и дочери. Поморщившись, она скрестила пальцы в карманах. Когда она сама была подростком, то ее мама была сущим кошмаром и еще большей любительницей все драматизировать, чем сама Фиона. Не дала ей ни единого разумного совета, во всяком случае, Фиона такого не припоминала.

– Итак, Гейб. Завтра. Куда он вас ведет?

– Мне нужно ему сказать, куда я хочу пойти. Понятия не имею, что выбрать… Но это должно быть что-то традиционное, куда ходят японцы.

Сэцуко одарила ее нежной улыбкой.

– Это мы решим за ужином!

Глава 10

– Сегодня ты отвезешь Фиону в храм Мэйдзи, – с упреком сказала Гейбу Харука, в то же время приветственно его обнимая, когда следующим утром он пришел на завтрак. – Выглядишь ужасно. Слишком много пьешь!

Гейб проигнорировал последнее замечание (в конце концов, он уже большой мальчик!), вместо этого бросил на Фиону сердитый взгляд, в котором читалось: «Что ты ей там наговорила?» Как же хорошо у Харуки получалось его стыдить. Она единственный человек, кому он не мог грубить. И Сэцуко, если на то пошло. Она такая мягкая, а у ее матери – стальной характер, и он не хотел с ним связываться… А еще их семья стала его вторым домом, и, несмотря на то, что Харука регулярно выговаривала ему, что он неправильно живет, Гейб знал: она делает это из лучших побуждений, проявляя заботу.

Округлив глаза, Фиона невинно подняла руки:

– Я ничего такого не говорила!

Нет, скорее всего она и правда не говорила… не намеренно, но Харука ловко вытягивала из людей информацию так, что они сами этого не осознавали. У этой женщины просто сверхъестественная способность слушать собеседника и при этом уловить то, что он не сказал.

– Это место, куда Фиона сама захотела бы поехать, или это вы думаете, что ей следует туда поехать? – спросил он, зная, что властность этой крошечной женщины несоизмерима с ее ростом.

Харука улыбнулась безмятежно, уверенно и несколько самодовольно:

– Это очень красивое, спокойное место, и, думаю, Фионе-сан оно очень понравится.

– Вчера вечером за ужином мы все обсудили, и, уверена, это как раз то самое месте, где мне стоит побывать! – вступилась Фиона, и Гейбу пришлось сдержать улыбку, наблюдая, как стремительно она попыталась защитить себя и хозяйку дома. Кажется, кто-то еще подчинился неукротимой воле Харуки.

– Ладно, едем в храм Мэйдзи! День подходящий.

Холод ранней весны сегодня отступил, яркое солнце мерцало на чистом голубом небе, и обещание лета уже витало в теплом утреннем воздухе.

Расправляя плечи, Гейб незаметно окинул Фиону оценивающим взглядом, пока она проверяла, все ли на месте в ее сумке с фотоаппаратом. Сегодня он решил постараться вести себя примерно, несмотря на то, что поездка в храм для него – крайне утомительное дело: посетил один – считай, видел дюжину. Однако он был обязан Харуке, и (мукой совести, конечно, не назовешь) его задело то, как вчера Фиона высказала ему все в глаза. Теперь он чувствовал себя обязанным. Он всячески оправдывал себя тем, что вряд ли уклонялся от своих обязанностей, когда возил Фиону по лучшим туристическим местам. Определенно это входит в программу!.. И не его вина в том, что он уже видел их много раз и не мог заставить себя пойти туда снова. Ладно, возможно, он вел себя несколько эгоистично, когда бросал ее и сбегал – ему хватило мужества это признать.

Сложнее было смириться с ее очевидным разочарованием в нем. Вот над этим прошлым вечером он размышлял за очень дорогой бутылкой хорошего красного вина. Фиона настороженно пила чай, будто ожидала, что вдруг появится его лучшая версия.

Что ж, ей придется долго ждать. Теперь он и так уже достаточно хорош. Но ее разочарование его раздражало, как заусенец, и весь вечер ее слова не выходили у него из головы.

Телефон Фионы загудел («Пришло сообщение», – догадался он), по кухне разнесся громкий и неприятный звук. Фиона взглянула на экран, а затем на свои часы, нахмурилась, потом засунула телефон в задний карман.

– Ладно, – сказал он. – Мы лучше пойдем. Куй железо, пока горячо… и все такое. Все взяла?

– Да, – сказала Фиона, проводя концом толстой косы по ладони – он уже замечал за ней этот жест. Отрешенный взгляд, будто мыслями она была где-то далеко. Он воспользовался моментом, чтобы изучить необычный цвет ее волос – натуральный клубничный блонд. Глаз фотографа представил этот уникальный оттенок при разном освещении: он то отливал полированным золотом, то темной бронзой.

– Все в порядке?

– Хм… – сказала она, и у нее на лбу появилось несколько морщин. – Да. Просто… – рассеянно продолжила она, все еще играя с волосами. – Извини, я просто задумалась о сегодняшнем свете. Очень ярко…

Он ей поверил, хотя у него мелькнула мысль, что ее рассеянность во многом связана с тем сообщением.

– Не волнуйся, там много деревьев; будет тебе и свет, и тень для интересных снимков. Пойдем, вперед! – Он приобнял Харуку и повел Фиону к двери.

– Береги ее! – сказала Харука немного таинственно.

– Думаю, уж в храме-то она будет в безопасности.

Фиона открыла дверь, и в дом ворвалось солнце, окрасив ее волосы в тот самый оттенок полированного золота, который он только что себе представлял. Пораженный цветом, он остановился и в несвойственной ему манере чуть было не попросил ее расплести косу, чтобы волосы струились по плечам. В этот момент она оглянулась – его будто ударили под дых: лик невинной богини, обрамленной золотым ореолом… Впервые за очень долгое время он почувствовал жгучую потребность сделать снимок. Запечатлеть мгновение почти невозможно, учитывая, что позади Фионы яркое солнце, но его мозг уже упорно работал над тем, как добиться нужного кадра.

– Гейб? – Фиона пристально смотрела на него. – Ты в порядке?

– В порядке. Почему ты спрашиваешь?

– Ты выглядел будто… – она пожала плечами, а затем неожиданно дерзко ему улыбнулась, – витал где-то с феями. Если такие создания вообще существуют в мире Гейба Бернетта. Думаю, что феи – слишком прозаично.

«Витал где-то с феями звучит лучше, чем стоял ошеломленный», – размышлял он, следуя за ней вниз по лестнице. Теперь, когда он ее вспомнил, к нему стали возвращаться картинки из прошлого. Как он был очарован ее волосами и этими яркими, вопрошающими голубыми глазами…

– А что ты знаешь о храме Мэйдзи? – спросил он, мысленно заталкивая эти картинки обратно в коробку, что с пометкой «Было давным-давно».

– Практически ничего, но у меня есть вот это, – она помахала путеводителем. – Прочитаю в поезде.

– Или я могу немного рассказать по дороге. До главных ворот нужно идти через парк Йоёги довольно долго, и день такой чудесный – стыдно не воспользоваться им по максимуму!

Он рассмеялся, увидев, с каким подозрением она на него посмотрела.

– Кто ты такой и что ты сделал с капризным Гейбом Бернеттом?!

– Скажем так, мое настроение улучшилось благодаря яркому солнцу. И я понял, что был неправ. – Ее самодовольная улыбка почти соперничала с улыбкой Харуки. – И меня застращала Харука.

– Ой, вот не надо… Она души в тебе не чает!

– Это взаимно. Она очень хороший друг…

– Она прелестна!

– Хм… не уверен, что «прелестна» – подходящее слово… В этой бархатной перчатке железный кулак. Ты же знаешь…

– Я догадывалась, но у нее очень доброе сердце.

– Так и есть. А еще она очень хитрая деловая женщина. Хотя и не такая проницательная, как Сэцуко; та лиса среди кур. Опасайся ее!

– Сэцуко?! – Фиона недоверчиво рассмеялась.

– Только не говори, что я тебя не предупреждал. В сравнении с ней Алан Шугар[8] просто котеночек.

Фиона закатила глаза.

– Ой, ну как знаешь! Итак, ты собираешься слушать меня или нет? Я могу рассказать об этом храме, потому что давным-давно у меня там была двухдневная съемка, если быть точным, то для Burberry… тогда в моей жизни было что-то вроде периода Дэвида Бейли…[9] Так вот меня сопровождала очень болтливая японская пиарщица, и она упорно заставляла меня узнавать все об этом месте. Кое-что запомнилось. На самом деле это довольно любопытно.

– Довольно любопытно, – передразнила его Фиона. – Теперь ты мне его пытаешься продать…

На мгновение он замолчал, вспоминая, как первый раз увидел храм и как его поразили огромные деревянные тории, главные ворота. Грандиозное сооружение, которое производит неизгладимое впечатление своей простой красотой. Надо же, он и забыл это приятное чувство инаковости, когда находишься в месте, сильно отличающемся от дома. На него вдруг нахлынули чувства, хотя он давно считал себя пустым внутри. Он вспомнил, как это волшебно: увидеть что-то в самый первый раз… Когда он стал таким пресыщенным?

– Знаешь… думаю, я позволю тебе увидеть все самой.

Его захлестнула волна восторга, и внезапно он ощутил себя на десять лет моложе – вспомнил то еле уловимое чувство, которое всегда появляется, когда вот-вот сделаешь потрясающий снимок и веришь в то, что эта возможность ждет буквально за углом.

Даже вздрогнув от неожиданности, он осознал, что уловил зародыш ее идеи – фотографии туристов, осматривающих достопримечательности, но ему была интересна ее реакция. Вчера он вопреки желанию был впечатлен ее идеями для выставки: не был уверен, что они оригинальны, просто все очень сильно зависело от их интерпретации. Она разумно рассказала о том, как воплотить их в жизнь. Пока она говорила, он засмотрелся на ее изящные руки: эти длинные, тонкие пальцы, которые постоянно двигались, порхали словно бабочки… У нее была привычка задирать подбородок, будто она бросала вызов всему миру. Этим движением она открывала свою длинную гладкую шею… Нет, и вовсе он не думал о ее бледной коже или нежном персиковом румянце на щеках, которые в лучах утреннего солнца казались сияющими и свежими, как роса. «Это во мне говорит фотограф-портретист», – заверил он себя.

Взглянув еще раз, он мысленно представил ее лицо в кадре; из нее получился бы хороший объект для съемки, если она не будет знать о камере. Эта ее застенчивость, которую он заметил, когда впервые увидел в аэропорту. Эта черта вызвала у него интерес, и тогда он даже было подумал ее сфотографировать. Но нет… Он больше не искал новую модель или музу. Ничего подобного… Просто выполнял ту работу, о которой его просили. Зарабатывал большие деньги. Спасибо репутации! Сейчас он просто действовал по накатанной, и если кто-то об этом и догадывался, то вежливость не позволяла ему об этом открыто сказать. Зачем пытаться прыгнуть выше головы…

Они шли по густо заросшему парку в тишине, сопровождаемые трелями птиц и тяжелым ароматом деревьев. Сквозь листву пробивались солнечные лучи, оставляя замысловатые пятнистые узоры на широких дорожках.

– Здесь так спокойно, – наконец сказала Фиона. – Чувствую одухотворенность.

– Подожди, когда дойдем до храма. Он был установлен как памятник императору Мэйдзи, который умер в 1912 году.

– Значит, он не такой уж древний?

– Совсем не древний. Его разрушили во время воздушных налетов во Вторую мировую войну, но полностью восстановили в 1958 году.

Они шли по тропинке, что петляла между деревьями, а потом, как раз перед поворотом, за которым открывался вид на тории, Гейб остановился и успел достать камеру.

– Ого… – сказала Фиона, когда увидела огромные деревянные стойки, на которых держались перекладины. На ее лице отразилось искреннее удивление. Нажатием кнопки он смог запечатлеть блеск в ее глазах и губы, идеально сложившиеся в букву «о».

– Тории – это врата, отмечающие переход из обыденного мира в священный, – объяснил он и стал наблюдать, как она обдумывает эту информацию с нежной улыбкой на губах. Он обратил внимание, что рот у нее немного великоват для ее лица.

Она с благоговейным молчанием смотрела вверх, когда они проходили между двумя стойками.

– Вот оно! Именно здесь я хочу сфотографировать людей, которые видят это в первый раз! Идеальное место!

– Может, все же взглянешь на остальную часть храма, прежде чем примешь решение?

– Нет, это оно! Внушает благоговейный трепет. Уникальное сооружение… Я никогда раньше не видела ничего подобного. Это место буквально говорит: «Япония». Хотя показать его масштаб и размер будет непросто, – она еще сильнее запрокинула голову. – Еще хочу, чтобы вошло небо. И чтобы много людей смотрели вверх.

Она присела на землю, так что низ ее джинсов коснулся еще влажной травы, и направила камеру вверх. Его губы дернулись: сразу вспомнил молодого себя, когда изгибался под странными углами, свисал с деревьев, забирался на заборы – ради той самой картинки в видоискателе.

– Только не ложись, – предупредил он, когда она начала наклоняться вперед. – Промокнешь же!

Она скорчила гримасу:

– Но…

Со смехом, хотя немного печальным, он поднял руки, вспоминая, как и его когда-то охватывал подобный пыл.

– Да знаю, знаю… Так лучше всего. Но ты промокнешь насквозь. И еще рано. Вокруг не так уж много людей. Потом станет оживленнее.

– Я хочу выровнять кадр. Потом высохну.

Ее надутые губы позабавили его – нелегко оторвать взгляд от такого рта, – и он снова рассмеялся.

– Слушай, дай мне свою камеру, – он протянул руку. – Сделай стойку на руках, закинь ноги мне на плечи, я тебя подержу, а ты сделаешь несколько пробных снимков… посмотрим, подойдет ли такой угол обзора.

– Что?! – Она уставилась на него. – Не буду я этого делать…

– Поживи с мое, – поддразнил он. – Никогда не знаешь, за что можно урвать награду.

– Ты же меня уронишь!

Он пожал плечами:

– Да какое вообще удовольствие от легко снятого кадра? Искусство требует жертв! – Она подняла одну изящную золотистую бровь. – Давай! Я требую!

– Ой, да сколько тебе лет?

– Достаточно, чтобы знать, как сделать лучше, – он ухмыльнулся; ей было все сложнее сопротивляться.

– Нет, – она покачала головой. – Безумство какое-то! Да к тому же я не делала стойку на руках, наверное, со школы. Боюсь, еще ударю тебя по лицу или собью с ног.

– Но держу пари, ты сейчас занимаешься пилатесом или йогой, чем-то таким?

Такие длинные ноги и руки, стройное атлетическое телосложение – она должна была заниматься чем-то подобным…

– Разве ты не заметил, какая я неуклюжая?

– Нет… Неуклюжая? Не заметил…

Она уставилась на него с неподдельным замешательством на лице.

– Что?

– Ничего, – она пожала плечами. – Я чувствую себя неуклюжей. В школе я всегда была самая высокая. Всегда не к месту. И здесь я возвышаюсь над местными женщинами.

– Это не делает тебя неуклюжей.

– Никогда не знаю, что делать со своими ногами, – она снова пожала плечами. – Вот и… и мама говорит, что я нескладная. Всегда чувствую себя… какой-то не такой.

На этот раз он с удивлением посмотрел на нее.

– Ну нет! – Это прозвучало несколько решительней, чем ему хотелось, и он добавил более спокойно: – На самом деле ты очень даже грациозна.

Как только Гейб это произнес, то понял, что это правда. Он заметил ее грациозность на подсознательном уровне: длинные ноги, плавная походка и элегантные жесты, когда она что-то рассказывала. Руки часто говорили за нее, акцентируя ее слова, делая понятнее ее идеи.

После этой фразы она рассмеялась:

– Как сказала Харука, ты такое трепло!

В поле зрения появилась японская семья: мужчина, женщина, бабушка и малыш в красной курточке, его темные волосы блестели на солнце. Маленький мальчик еще не заметил врата тории – у Гейба сразу мелькнула мысль… По внезапному вздоху рядом он понял, что та же идея пришла в голову и Фионе. Не обращая внимания на мокрую траву, она бросилась прямо на землю, повернулась на бок и подняла камеру в ожидании, готовясь сделать кадр на уровне земли.

Он услышал щелчок в тот самый момент, когда маленький мальчик остановился и запрокинул голову – он казался таким крошечным на фоне возвышающегося над ним сооружения. Гейб ухмыльнулся.

Когда Фиона повернулась и села, широко ему улыбаясь, Гейбу вдруг отчего-то тоже захотелось поднять и свою камеру. Приняв это решение за долю секунды, он сфотографировал ее лицо: выражение, на котором превосходно сочетались самодовольство и восторг.

– У тебя получилось!

Кивнув, она протянула свою камеру. Но он не стал ее брать, а вместо этого взял Фиону за запястье, отряхнул ее джинсы в местах, где были видны темно-синие пятна от росы и рывком поставил ее на ноги.

– Смотри! – сказала она, зажав камеру обеими руками вокруг видоискателя. Фиона не обратила на его действия никакого внимания: ее переполняли эмоции!

Несмотря на крошечное цифровое изображение, композиция снимка была на высоте. На крошечного мальчика, казавшегося карликом рядом с деревянным столбом ворот тории, падал косой солнечный луч. Один из тех снимков, которые случаются раз в жизни, и Гейб почувствовал… почувствовал себя счастливым. По-настоящему счастливым. Он был несказанно рад за нее!

Подавляя незнакомое чувство, он постучал указательным пальцем по видоискателю.

– Думаю, здесь есть признаки величайшего кадра! Ты молодец!

Фиона повернула голову, и не ее лице, оказавшемся всего в нескольких дюймах от него, появилась такая искренняя озорная и восторженная улыбка, словно она и забыла, кто он такой, а затем… с Гейбом случилось невероятное: странное ощущение внутри, будто его сердце выскакивает из груди и бьется, как выброшенная на берег рыба. В лучах утреннего солнца Фиона сияла от радости, и от этого… от этого ему захотелось подхватить ее на руки, обнять и закружить. А это совсем не в духе Гейба Бернетта.

– Да ты сейчас простудишься и умрешь! – резко сказал он.

– Ой, бабуля, не начинай! Посмотри на этот снимок! За такой можно и простудиться.

– Хм, – сказал он. – Ну, не жалуйся мне потом.

Но он знал, она этого делать не станет; сейчас она испытывает такую невероятную эйфорию от того, что получилось сделать задуманное. Ничто не сравнится с подобным кайфом – чувствуешь, что можешь буквально все! Когда-то и он бывал «на вершине мира»… Куда все это делось? Когда фотография стала для него работой? Когда он перестал чувствовать этот трепет от осознания, что где-то за углом его уже ждет следующий снимок и хочет, чтобы его поймали?

– Мне прямо не терпится! Хочу скорее сбросить этот снимок на ноут и увидеть его на большом экране!

Ему было знакомо это чувство; сегодня утром он сделал пару снимков, ради которых ему самому не терпелось бежать в студию…

– Приходи в студию вечером перед ужином, и мы их просмотрим, – предложил он, а после добавил: – Может, пойдем дальше?

Фиона кивнула и, держа камеру в руке, принялась прокручивать снимки мальчика. Не в силах удержаться, он поднял свой фотоаппарат и быстро щелкнул: солнечные блики на ее волосах, сосредоточенность на лице, изгиб шеи, немного обнаженной кремовой кожи.

Она резко подняла глаза:

– Что ты делаешь?

– Белка, – он указал за ее спину на деревья по другую сторону тропинки. – Но не думаю, что я был достаточно быстр.

Подозрение на секунду омрачило ее взгляд, затем она обернулась и, прищурившись, посмотрела на деревья.

– Ничего не вижу.

– Нет, конечно! Она же быстрая. Скорее всего получится что-то размытое. Давай, давай пойдем! Тебе нужно согреться!

Честно говоря, прошло много времени с тех пор, как Гейб в последний раз бывал в храме или в подобном месте. Он давным-давно перестал изображать из себя туриста в Японии, и теперь его терзало сожаление, как заноза, только что вонзившаяся под кожу. Его захлестнули эмоции от этой безмолвной атмосферы почтения. Пришедшие сюда, как местные, так и туристы, отдавали дань уважения – это заставило его чувства пробудиться ото сна. Японцы такое большое значение придают уважению, с таким почтением относятся к людям – он так этим восхищался, когда только приехал сюда. Даже такого закоренелого циника, как он, не могли не тронуть молитвенные доски: на стенах висели маленькие деревянные прямоугольники с молитвами посетителей. Когда впервые приехал в эту страну, он был очарован духовной стороной жизни японцев. В этот храм его привела Харука, и после бешеного темпа Лондона это пролило бальзам на душу. Япония принесла ему покой и новую цель в фотографии. Воспоминания о тех первых днях вихрем пронеслись у него голове, и на душе стало тепло.

Фиона рассматривала все вокруг с присущими ей спокойствием и размеренностью: тщательно присматривалась, прежде чем достать камеру. Она остановилась перед молитвенной стеной, наблюдая, как молодая женщина поклонилась, а затем повесила деревянную молитвенную доску на крючок перед собой. Когда они встретились взглядами, Фиона ей поклонилась и опустила камеру, подождав, пока женщина отойдет, а затем в нерешительности отступила, задумчиво нахмурившись.

– Разве ты не хочешь сфотографировать молитвенную стену? – спросил он.

– Нет. Увидев эту женщину, мне вдруг показалось, что я вторгнусь в личную жизнь, – она посмеялась сама над собой. – Хоть они и на виду у всех. Это кажется неправильным. Непочтительно. Молитва – это личное дело… даже если она публичная… Наверное, звучит глупо?

– Нет. Это звучит очень по-японски. Думаю, Харука гордилась бы тобой.

Фиона широко улыбнулась.

– Вижу, она и тебя околдовала, – проворчал он, направляя ее к главному храму.

– Она… такая невероятная, – сказала Фиона. – Вчера вечером она показала мне свой сад. Там так красиво!

Ее телефон зажужжал, и она закатила глаза, сжав губы.

– Озабоченный поклонник? – спросил он, заинтригованный. По дороге к храму от ворот тории она несколько раз доставала телефон и засовывала его обратно в карман.

– Если бы! – сказала она, нахмурившись. – Просто моя мама.

– Кажется, она о тебе беспокоится. Мамы, они такие… Ты далеко от дома.

С улыбкой он подумал о своих родителях. Слава богу, что есть видеосвязь! Он разговаривал с ними по крайней мере раз в неделю, несмотря на то, что папа настойчиво сообщал ему о каждом унылом выступлении «Плимута Аргайла» в «Хоум-парке».

– Хм, она не обо мне беспокоится… Просто ей кажется, что у нее инсульт.

Повисло молчание, пока он пытался связать воедино эти тревожные слова и какое-то крамольное спокойствие на ее лице.

– Инсульт?!

Это же серьезно. А Фиона казалась удивительно спокойной.

– Может, надо позвонить ей или… не знаю? Убедиться, что с ней все в порядке?

В прошлом году у его отца был небольшой сердечный приступ, и хотя врачи заверили, что с ним все в порядке, Гейб улетел домой следующим же рейсом.

Уставившись на свои руки, она с тихим вздохом выдохнула.

– Да все с ней в порядке…

– Звучит не совсем убедительно.

– Обычное дело! Всегда так бывает, когда я делаю то, чего она не хочет.

– О… но что, если?..

– Если хочешь напомнить мне притчу про мальчика, который кричал «волки!», не надо. Плавали – знаем.

– Что? У нее правда был инсульт?

– Нет, но у нее был как-то небольшой приступ. Она не принимала лекарства. У нее высокое давление. Доктор ее предупредил. Все, что я могу сделать, это убедиться, что она принимает таблетки. Я напоминаю ей об этом каждый день. Извини, должно быть, я кажусь бессердечной. Просто это продолжается уже долгое время. Моя мама немного страдает ипохондрией. На самом деле мне надо бы ей посочувствовать, потому что это все из-за одиночества и слишком большого количества свободного времени.

– Ты все еще живешь с мамой?

– На данный момент, да. Пока я не смогу позволить себе съехать. Когда я думаю об этом, то меня одолевает чувство вины – она же тогда останется совсем одна!

– Большая ответственность… Видимо, она поздно тебя родила…

Фиона печально рассмеялась:

– Моей матери всего сорок восемь.

После этих слов он поднял бровь. Да она еще молода!

– Знаю, но она недовольна тем, как сложилась ее жизнь. Мой отец умер, когда я была маленькой. Он должен был заботиться о ней.

– А теперь ты должна это делать, – продолжил он, собирая ее историю воедино.

Она пожала плечами:

– Как-то так…

– Ты же можешь выключить телефон.

– А что, если по-настоящему что-то случится? – Она снова теребила свою косу, перекатывая кончик волос между пальцами.

– Отсюда ты мало что можешь сделать. – Он ободряюще улыбнулся ей, но она смотрела куда-то мимо него, ее взгляд расфокусировался.

– Если она не дозвонится до тебя, то всегда можно вызвать службу спасения.

Фиона поджала губы и снова сосредоточилась на его лице.

– Может быть, пойдем и посмотрим на храм?

«Такое возвышенное место, что аж тошнит», – думал он спустя несколько часов, когда они переходили дорогу, а Фиона изучала виды, решая, где бы сделать лучший снимок. После тихого покоя храма ему показались спасением пришедшие вдруг в голову мысли о безумном уличном движении и проносящемся мимо потоке людей на перекрестке Сибуя, и он вспомнил, почему любил эту сумасшедшую страну. Он наслаждался контрастами!

– Куда дальше? – спросил он и был несколько обескуражен ее ответом:

– Я бы хотела вернуться в Сибуя.

День проходил намного лучше, чем он ожидал, если не считать сообщений, которые Фиона стала читать скрытно. По какой-то причине они его раздражали… Но из-за кардинальной смены обстановки уже не было так скучно (хотя он считал это неизбежным!), и теперь он с удовольствием рассматривал сосредоточенное лицо Фионы: она упорно шагала от одной стороны улицы к другой, мужественно останавливалась посреди потока пешеходов и пыталась фотографировать.

Ее мог легко сбить с ног прохожий – одно неловкое движение сумкой с ноутбуком или туристическим рюкзаком. Это было одновременно комично и немного пугающе, но, похоже, это ее не смущало: казалось, она и впрямь ничего не замечала, настолько была поглощена задачей получить картинку, которую нарисовала в голове. И вот (как он и предвидел!) спешивший мимо мужчина ее зацепил. Она стала падать, сбитая с ног прохожим, и Гейб щелкнул камерой как раз в тот момент, когда она отклонилась, и ее юбка задралась, обнажив длинные стройные ноги. У него перехватило дыхание, только вот он не совсем понял, отчего именно: то ли от вида этих изящных ножек, то ли от восторга, что получилось запечатлеть момент. Вышло то, во что он уже больше не верил: когда по счастливой случайности все встало на свои места и получился идеальный снимок.

Он усмехнулся, когда наконец внимательно рассмотрел цифровое изображение: ее размытая лимонная юбка, развевающаяся коса и широко открытый рот. Вот как он бы это назвал: «Неожиданность в Сибуя».

Когда он поднял голову, Фионы нигде не было, и Гейб стал вглядываться в толпу, пытаясь ее найти. Только бы не опять!

Затем он заметил золотистые волосы, что возвышались надо всеми буквально на добрый фут, и, подобравшись ближе сквозь толпу, увидел Фиону: она стояла на тележке уличного торговца, владелец которой ее придерживал и с нескрываемым восхищением любовался ногами девушки. Посмотреть на нее собралась целая толпа – и неудивительно, ведь такое не каждый день увидишь на улице в Японии. Фиона радостно фотографировала, время от времени что-то говоря продавцу, и ее совершенно ничего не беспокоило. Гейб остановился как вкопанный, охваченный ужасом и восхищением. В Японии нельзя выставлять себя на всеобщее обозрение; на публике нужно быть тихим и уважительным, но… он ухмыльнулся. Господи, она выглядит потрясающе! Дева-воительница выполняет свою миссию. На первый взгляд казавшаяся такой робкой и замкнутой, она на самом деле обернулась валькирией. Увеличив обзор, чтобы в кадр вошли зрители, он сделал пару пейзажных снимков, а затем приблизил и сделал портретный. Это, безусловно, была уникальная композиция!

– Эй, там, наверху! – позвал он, подходя ближе и пробираясь сквозь собравшуюся толпу.

– Привет, я все думала, куда ты подевался… – взглянув вниз, сказала Фиона, едва ли обратив внимание на его появление. Она поднесла камеру к глазу, сосредоточенно наморщив лоб. Еще один залп быстрых снимков, ее губы двигались одновременно, как будто выражая эмоции тех, кого она фотографировала. Видя, как она поглощена процессом, он лишь покачал головой и стал ждать, скрестив руки на груди и прислонившись к стене. Гейб предупредительно кивнул продавцу. Мужчина одарил его неутомимой улыбкой и быстро сказал какую-то фразу по-японски, что-то вроде «она нечто!». Гейб закатил глаза и согласился. Сегодня она его удивляла.

Наконец она спрыгнула вниз, предложила продавцу немного денег, от которых он отказался, яростно качая головой и несколько раз ей поклонившись. Пара человек, что наблюдали за происходящим, захлопали, и она им улыбнулась.

– Он говорит, что это была честь для него, – протянул Гейб, немного раздраженный.

– О, это так мило!

– Нужно ли мне вообще спрашивать, как ты оказалась там, наверху?

– Я хотела сфотографировать людей, которые запрокидывают головы, и поняла, что мне нужно встать выше них, поэтому я нашла коробку, но как только я на нее встала, то она развалилась. Юто… он, кстати, раньше жил в Лондоне… спросил, что я делаю, и когда я объяснила, то предложил мне забраться на его тележку. Разве это не мило с его стороны?

– Да, очень мило. И уверен, что это никоим образом не связано с тем, что так он получил великолепнейший обзор на твои ноги…

Фиона фыркнула:

– Что за нелепость! Он интересуется фотографией. Мы очень приятно побеседовали о музее. Он большой поклонник Араки и поэтому был в восторге, когда я рассказала, что тот должен был быть моим наставником.

– Прямо так и вижу, все так и было…

– Ты сердишься на меня? – спросила Фиона.

– Нет, а почему ты так думаешь?

– Твой голос становится таким протяжным и незаинтересованным, будто тебе все равно…

«Как проницательно», – подумал он.

– Нормально все. Просто слегка потрясен тем, что ты чуть было не нарушила общественный порядок. Харука пришла бы в ужас! Хотя… думаю, юная Маю была бы в восторге от твоего поведения.

– Я не подумала. Я… немного увлеклась. Просто видела картинку в голове. Мне нужно было подняться немного повыше, и когда он…

– Эй, не кори себя! Я просто тебя поддразнивал. Значит, ты не помнишь историю про фонарный столб?

Ее беспокойство улетучилось, когда на ее лице появилось осознание.

– Тебя арестовали. Очень хорошо помню; эта новость попала на первые полосы газет!

– Это потому, что Долли Фитцсиммонс стукнула полицейского, который помог мне спуститься с фонарного столба. Именно ее и арестовали.

На самом деле, если бы у этой долговязой модели не был бы так хорошо поставлен правый хук, он мог бы отделаться простым предупреждением, но вместо этого их двоих отправили в полицейский участок.

– Почему ты вообще забрался туда, наверх?

Он ухмыльнулся.

– Как и ты, хотел сделать идеальный снимок, и тогда это показалось логичным.

Мгновение она удивленно смотрела на него, а потом ее лицо расплылось в понимающей улыбке.

– Значит, я не одна такая…

Гейб неудачно рассчитал время для обратной дороги: начался час пик, и поезд метро, на который им нужно было сесть на главной линии, уже был забит до отказа. На платформе все стояли ровно вдоль белых линий, но, когда поезд подъехал к станции, все равно возникла давка, и их с Фионой понесло вперед, в толчею. В вагоне они оказались почти нос к носу, их разделял лишь поручень, на котором повисла Фиона. Чисто на автопилоте (всегда так делал!) он стал глазами сканировать ее лицо, хладнокровно проводя инвентаризацию портретного фотографа: выявлял причуды и отклонения от эталона, которые делали ее особенной. Он отметил легкую россыпь веснушек на носу и скулах, то, что волосы на виске чуть светлее, одна изогнутая бровь чуть выше другой, а широкая улыбка меняла ее лицо, буквально освещая изнутри, что делало Фиону еще более привлекательной.

Фиона резко подняла глаза, и Гейб увидел, как она вся напряглась, будто пыталась отодвинуться от него подальше.

– Все нормально? – он произнес одними губами.

Ее подвижный рот сжался, и она кивнула, однако сухожилия на ее шее это явно опровергали. С деланым спокойствием (хотя его-то она не обманет!) Фиона вздернула подбородок и посмотрела мимо Гейба.

Смущалась ли она их близостью из-за того, что произошло много лет назад? Ему было неприятно думать, что это так. Он крепче сжал поручень и намеренно вернулся к изучению ее лица. Его внимание снова привлек ее рот, он рассмотрел крошечные морщинки в уголках, маленькую впадинку под носом. Губы плотно сжаты (явный признак недовольства, хотя она отказалась это признавать), ее подбородок поднялся еще на сантиметр выше.

Как раз в этот момент поезд тряхнуло, и получилось, как в типичной сцене из фильма: их бросило друг на друга, она упала на него, а его руки легли ей на талию. Их лица соприкоснулись, и он уловил слабый аромат фрезии, когда помогал ей снова встать на ноги.

Она резко отпрянула, отворачиваясь и издав тревожный вздох – его словно ударили под дых. Теперь он чувствовал себя ужасно. Нужно было раньше ей сказать, что он ее узнал! А он все думал, почему она такая пугливая рядом с ним. Если ему не изменяет память, тот поцелуй случился по обоюдному согласию… Хотя… все-таки он точно помнил, что отстранился первым, потому что сквозь пелену желания пробился здравый смысл: подобное поведение для учителя совершенно неуместно.

Вероятно, переполненный вагон поезда – не самое подходящее место для такого разговора. Придется подождать вечера: она придет в студию, чтобы просмотреть сделанные за день снимки.

Глава 11

Ей не терпелось посмотреть на большом экране фотографии мальчика в Мэйдзи, а Гейб сказал, что она может заглянуть к нему в любое время до ужина (вечером его пригласила к себе Харука) – так что она решила поймать его на слове. В поезде он на нее как-то странно поглядывал, может, потому что она слишком эмоционально себя вела… Так странно, когда они находились в непосредственной близости, ее чувства к нему всколыхнулись вновь, и желание поцеловать его возродилось с тревожной настойчивостью. С ужасом она представляла, что он мог это понять, когда так пристально изучал ее лицо. Надо бы признаться во всем, обратить все в шутку: ха-ха, как же забавно, что в конечном итоге мы работаем вместе. Земля такая круглая!

Основное освещение в студии было выключено, но она заметила отблески света в другой комнате. Он падал на затененную фигуру Гейба, стоящую перед фотографией Юми. Фиона замерла, и неожиданно при виде этой безутешной фигуры ее грудь наполнила жалость… Одна сторона его лица была освещена проникавшим сквозь двери лучом света, она заметила разрез его рта, мрачный и задумчивый. Ссутулив плечи, засунув руки в карманы, он выглядел таким потерянным. Видя его печальную позу, она не смогла его потревожить. Если бы у нее была под рукой камера, и фотографирование его сейчас не стало бы вторжением в личную жизнь, снимок вышел бы идеальным. Картина доведенного до отчаяния одиночества.

Осторожно, пытаясь не издать ни звука, она попятилась вниз по лестнице, ее ладони стали влажными. Она решила подготовиться. Некоторое время она постояла у подножия лестницы, ожидая, пока восстановится ровный пульс, а затем глубоко вздохнула. Нужно быть храброй; давно пора оставить этот глупый эпизод позади. Десять лет прошло – слишком долго он влиял на ее жизнь! Нет, это событие вовсе не разрушило ее жизнь, как любила говорить ее мама, просто на нее подействовало. Какое-то время это сдерживало ее, не давало делать то, что обычно делают в ее возрасте, но зато это стало переломным моментом. Не случись бы этого, сейчас бы она не имела того, чего достигла за последние годы – она этим очень гордилась! Гейбу не нужно знать о душевной боли, вызванной ее минутным безумием.

– Гейб? Ты там, наверху? – позвала она. – Это Фиона!

Она изо всех сил старалась, чтобы мягкие тапочки издавали звук на ступеньках, который дал бы понять, что она направляется наверх.

Она услышала, как он прочистил горло.

– Да, здесь, наверху!

К тому времени, как она поднялась, он перешел в другую комнату, теперь полностью освещенную, и присел на край стола.

Она беспечно ему улыбнулась, хотя внутренне напряглась, словно затянулись узлы макраме.

– Гейб!

– Фиона, – прервал он ее. – Мне нужно первым тебе кое-что сказать. Сначала я тебя не узнал, но…

– Ты меня помнишь…

Она замерла, волна жара поднялась до кончиков ее ушей. Господи, хоть бы земля разверзлась и поглотила ее прямо сейчас! Она боялась даже взглянуть на него. Просто не могла…

Когда он заговорил снова, она с благодарностью отметила, что его голос звучал доброжелательно.

– Я вспомнил буквально вчера.

– О… – произнесла она, потому что больше не могла ничего придумать.

– Прости, я… Возможно, мне следовало сказать что-то раньше, но… ты же сама ничего не говорила, так что я не был уверен, что это ты…

От стыда она опустила голову, сгорбилась и поджала пальцы на ногах.

– Все так неловко вышло…

Сглотнув, она подняла голову, чтобы украдкой на него взглянуть. Его лицо выражало заботу и участие.

– Не волнуйся, – ее голос дрожал, – я больше так делать не буду…

Он нахмурился еще сильнее.

– Я…

– На самом деле я должна перед тобой извиниться. С опозданием на десять лет. Но мне очень жаль. Повела себя как полная дура. Не знаю, что на меня нашло, – она вдруг замолчала и судорожно вздохнула.

– Ну, я разочарован! – Она вскинула голову и встретила его пристальный взгляд. Гейб улыбался, глаза искрились от веселья. – Я-то надеялся, что причиной была моя неотразимая привлекательность!

Он пошутил? Теперь ее дыхание со свистом вырывалось из груди.

– То есть ты… ты был не против?

– Против? Почему это я должен быть против поцелуя с обалденной длинноногой блондинкой?

– Я… – Она подняла ладони, безнадежно пожав плечами.

– Фи, ты была молода. – Выражение его лица смягчилось, и он поднял руку, как будто собирался коснуться ее лица, но затем неловко опустил ее. – Это было лестно… Я практически почувствовал себя рок-звездой!

– Ты ей тогда и был. Все девчонки были в тебя влюблены. – Она покраснела и заставила себя продолжать. Было бы намного проще, если бы она сказала что-нибудь про это еще в аэропорту! Уже забыли бы про все, а теперь она ведет себя с ним как непорочная невеста. – Я выставила себя на посмешище… Прости…

Гейб рассмеялся.

– Забавно, что мы смотрим на произошедшее с разных сторон… как на фотографии. Мне вспоминается великолепная молодая девушка, которая меня поцеловала… Спонтанно. Улучив момент. Она хватается за жизнь обеими руками! Мне тогда это так понравилось! Ты была такая бесстрашная и пламенная. И этот поцелуй… Что может не понравиться, если не брать в расчет того, что я на шесть лет старше и был тогда твоим учителем. Но, повторюсь, мне было лестно.

– Правда? – Фиона уставилась на него. Это не приходило ей в голову. И то, что он сказал о ней… Она не помнила за собой бесстрашные поступки. Тот последний семестр в школе смял ее уверенность, как использованную салфетку.

– Черт возьми, да. Я обычный мужчина. Не каждый день на меня бросаются сногсшибательные голубоглазые блондинки с ногами от ушей. Но, как я уже сказал, какой бы милашкой ты ни была, я был твоим учителем. Колледж, как правило, неодобрительно относится к такого рода вещам. И я понимал, что из этого ничего не выйдет. Черт возьми, тебе же было восемнадцать. Еще совсем ребенок. Так что не зацикливайся на этом. Честно говоря, я совсем забыл об этом… пока ты что-то такое не сказала в студии недавно, и этот случай снова всплыл у меня в голове.

Фиона все еще пыталась осмыслить то, что ее назвали «бесстрашной и великолепной», не говоря уже о «голубоглазой блондинке с ногами от ушей». Он заставил ее представить себя… прекрасной, а не нелепой и неуклюжей и… ну какая из нее ослепительная красотка. Такие, как Аврил, с идеальным макияжем и безукоризненно подобранной одеждой – вот они ослепительные красотки! Фиона же много чего покупала в благотворительных магазинах, ее стиль можно назвать авторским… Но никто никогда не называл ее ослепительной! Слегка обескураженная, она не нашлась, что еще сделать, и просто кивнула, но Гейб снова заговорил, казалось, вовсе не замечая ее ошеломленного молчания.

– Теперь, когда все раскрылось, мы можем над этим посмеяться. Никогда не забуду лицо твоей подруги, когда она вышла из-за угла и увидела нас!

Фиона поморщилась.

– Надеюсь, поцелуй с учителем пошел на пользу твоей репутации среди сверстников!

– Можно и так сказать… – пробормотала она одеревеневшими губами.

– Но нам нужно разобраться с твоей выставкой, так что давай займемся какой-нибудь работой. Мне правда жаль, что до этого я не особо помогал. Знаешь, сегодня в Мэйдзи и Сибуя я кое-что понял… ты напоминаешь мне меня самого на старте карьеры. И сегодня я снова вспомнил, зачем нужна наша работа. Это волшебство, когда реальный кадр отражает то, что ты задумал… – Он поморщился. – Как думаешь, ты сможешь меня простить? – Он вдруг ухмыльнулся. – Знаю, ты считаешь меня тем еще козлом.

– Я…

Со смехом он запустил руки в волосы.

– Только не отрицай! Ни разу не встречал более выразительного лица, чем у тебя! И я тут подумал… о твоей идее… Считаю, у нее есть потенциал, но, чтобы она выстрелила, нам нужно посетить несколько известных достопримечательностей. Гора Фудзи – это определенно то, что надо, это культовое место! Но больше нам подскажет Харука… Давай поговорим с ней за ужином! Ну что, мир? – Он протянул руку.

Она пожала ее, пытаясь не обращать внимания на искру, пробежавшую по телу, от этого краткого прикосновения.

– Мир… Но только до тех пор, пока ты снова не начнешь вести себя как козел. Тогда все отменяется!

На этот раз он рассмеялся сочно и глубоко, и его смех подействовал на нее каким-то странным образом. Она поймала себя на том, что улыбается ему в ответ, будто они давние друзья.

– Обещаю, буду вести себя наилучшим образом!

– Ну-ну… – Фиона посмотрела на него из-под ресниц.

– Давай-ка сходим к Харуке и все спланируем.

– Ну, как ты уже сказал, Фудзи – это обязательно. – Фиона сама удивилась, что так спокойно с ним разговаривает. – А еще я сильно хочу увидеть чайную церемонию.

– Если мы спросим Харуку, то мы обречены. А теперь, раз уж ты зашла, почему бы нам не взглянуть на те снимки у ворот тории и в Сибуя, где ты возомнила себя альпинисткой?

Фиона застенчиво кивнула, не в состоянии поверить в то, что Гейб так изменился и что с ее плеч внезапно свалился огромный груз. Так странно и… в то же время чудесно! Она прокрутила в уме все слова, которыми он ее описал: длинноногая, ослепительная, великолепная – и близко не похоже на ее представление о себе… будто фея-крестная взмахнула волшебной палочкой! Чувство стыда, обиды и смущения, которое, словно тяжелый камень, она носила в себе, теперь исчезло, и Фиона почти поверила его словам. На какой-то тщетный, глупый миг ей захотелось найти зеркало, внимательно рассмотреть себя, эту новую версию Фионы Ханнинг, и выяснить, что же в ней изменилось.

Глава 12

Кайто, супруг Харуки, работал допоздна, и вечерами его можно было увидеть не часто, но сегодня он присутствовал на ужине, на который также пришли муж Сэцуко, Маю и Гейб. Это был настоящий праздник. Они ели в большой комнате, сидя на подушках вокруг длинного стола, уставленного множеством маленьких, красиво сервированных блюд: овощи разных цветов, ярко-зеленый васаби, насыщенно-коричневый соевый соус, огненно-оранжевый соус чили, блестящие ломтики сырой рыбы и аккуратные рисовые свертки суши. Харука очень старалась и, расставляя на столе посуду, производила впечатление человека, занимающегося любимым делом.

Низко поклонившись в знак приветствия, Кайто спросил Фиону на безупречном английском (хотя и с едва уловимым американским акцентом) о ее впечатлении от страны и работы над фотографиями.

Пока Харука и Сэцуко раздавали белые фарфоровые тарелки с маленьким выступом, Фиона ответила честно:

– Мы с Гейбом, кажется, придумали идею для фотовыставки. Теперь ждем рекомендации, куда обязательно стоит съездить.

– Ой-ой-ой… этот вопрос вызовет жаркие дебаты в нашей семье, – сказал Кайто, слегка ухмыльнувшись и взглянув на своих жену и дочь.

– Я расскажу вам о лучших местах! – решительно заявила Маю. – Интересных! А не скучных старых. Вы должны поехать в Диснейленд и в ресторан роботов!

Харука издала тихий стон отчаяния, который Маю проигнорировала.

– Роботы суперские! – Она достала телефон и показала Фионе кричаще яркую и странную фотографию: девушки в диковинных костюмах верхом на гигантских роботах. – Там нереально круто!

Фиона изучила снимок. Подобные места не в ее вкусе, однако молодежь они бы явно привлекли, это она понимала. К тому же ей хотелось показать на своих снимках все стороны Японии.

Она подняла глаза и заметила, как Гейб подмигивает Маю.

– А в каких именно местах вы хотите побывать? – не обращая внимания на презрительные комментарии своей внучки, безмятежно спросила Харука. Она предложила Фионе попробовать тонко нарезанную сырую рыбу, разложенную на длинном узком блюде. – Это сашими, тунец ахи. Берите вот так! – Она ловко взяла палочками кусочек рыбы и обмакнула в ярко-зеленый васаби.

Фиона последовала примеру, хоть и с чуть меньшим изяществом, и отправила кусочек рыбы в рот. Ого… Ее глаза наполнились слезами, а рот защипало от жгучего васаби.

– Господи боже! – сказала она, моргая. Все очень вежливо притворились, что не замечают ее слезящийся глаз; даже Маю пригнула голову, чтобы скрыть ухмылку.

– Если разбавить соевым соусом, будет не так остро, – любезно предложил Гейб; из большой бутылки с надписью «Киккоман» он налил соевый соус в маленькую тарелочку и пододвинул ее к Фионе. Харука по-королевски одобрительно кивнула ему, и в ответ он ухмыльнулся.

– Вы раньше не пробовали васаби? – спросила Харука.

Фиона покачала головой, все еще пытаясь отдышаться и избавиться от жжения во рту.

– Мощная штука! Немного похоже на хрен или горчицу. – Честно говоря, и то и другое ей нравилось. Отчаянно желая успокоить хозяйку дома, она добавила: – Мне очень понравилось, просто было… неожиданно.

– Попробуйте суши, – сказала Сэцуко. – Обмакните в соевый соус. Это маки, рис заворачивают в нори, такая обертка из морских водорослей, а внутрь риса добавляют разные начинки. Креветки, авокадо и огурец. А это, – она пододвинула тарелку с розовыми ломтиками, – маринованный имбирь. Его нужно есть между разными видами суши, чтобы убрать послевкусие.

– Понятно, – сказала Фиона, благодарная за эти объяснения. Это были маленькие произведения искусства, для создания каждого из крошечных изящных свертков, должно быть, потребовалось много терпения – она была поражена. Немного неуклюже она взяла один, и, ухитрившись его удержать и обмакнуть в соевый соус, была вознаграждена пикантным блаженством: в соленой обертке из морских водорослей был завернут довольно пресный рис, который идеально оттенял насыщенный, мясной вкус большого куска креветки.

– Вы это сами приготовили? – спросила она Харуку – Невероятно вкусно!

Харука кивнула, и чуть заметная довольная улыбка тронула уголки ее губ.

Не желая показаться чересчур голодной, Фиона подождала, прежде чем взять следующее блюдо: отчаянно хотелось попробовать суши с вяленым лососем. Их вкус не уступал их прекрасному виду, и она съела несколько штук под одобрительным взглядом хозяйки дома.

– Вы говорили о местах, которые хотели бы посетить, – вернул их к разговору Кайто, он явно желал услышать подробности.

– Я бы хотела побывать в самых разных местах. Местах, которые олицетворяют Японию, но также привлекают не только местных туристов, но и международных, – объяснила она, выбирая, как назвала его Сэцуко, ролл маки с рисом и маринованным огурцом.

С подсказками Гейба она попыталась объяснить свою идею, пока все ели.

– То есть вы хотите фотографировать туристов? – Маю с некоторым скепсисом помахала палочкой для еды, и по выражению ее лица Фиона поняла, что девушка считает ее идею неубедительной.

Харука, упрекнув внучку за размахивание палочками, пододвинула к Фионе еще одно блюдо.

– Угощайтесь!

– Звучит… – Маю скривилась.

– Хочу показать их реакцию. Почему их тянет к определенному месту.

– Думаю, это отличная идея, – сказал Гейб, мастерски одной рукой беря суши, усыпанное крошечными кусочками зелени, и подталкивая Маю локтем. Она подтолкнула его в ответ. Они были похожи на пару школьников, и, хотя Харука не обращала на них внимания, на ее лице читалась еле заметная улыбка. Гейб был практически членом семьи. Фиона удивилась, увидев в нем эту светлую сторону.

– Гора Фудзи – это обязательно, – сказала Сэцуко, аккуратно отправляя в рот кусочек суши в жгучем васаби. – Культовое место, практически все ее легко узнают.

– Но скучно! – запротестовала Маю, глядя на Гейба в надежде, что он ее поддержит.

Он поднял руки вверх, сдаваясь.

– Твоя мама права. Это символ страны.

Маю закатила глаза.

Конечно, к Фудзи нужно обязательно поехать, но Фиона хотела снять и что-то ближе к дому. Она повернулась к Сэцуко.

– Я бы хотела сделать несколько снимков самого чайного магазина и как вы там обслуживаете… Если позволите…

Сэцуко улыбнулась одновременно довольно и скромно.

– Для меня это большая честь!

– И я бы очень хотела увидеть чайную церемонию, – попросила Фиона, повернувшись к Харуке. Она не знала, уместно ли фотографировать во время такой церемонии. По всей видимости, ей придавалось большое значение, и Фиона не хотела никого обидеть.

– На этой неделе, – ответила Харука. – У нас будет несколько небольших групп. Вы можете к нам присоединиться послезавтра, если хотите. Группа записана на вторую половину дня.

– Спасибо. – Фиона чувствовала, что ей оказана огромная честь, и, судя по торжественному выражению лица Сэцуко, так оно и было. Даже Маю выглядела весьма впечатленной.

– Если вы отправитесь на Фудзи, – сказал Кайто, – вам понадобится жилье. Когда хотите поехать? – Он отвесил Гейбу спокойный поклон.

– Завтра у меня рабочий день в Киото. Старая договоренность, – Гейб кивнул Кайто, как бы напоминая ему. – Я фотографирую Кена Акито. Но после этого я свободен, – беспечно сказал Гейб, поворачиваясь к Фионе.

За столом воцарилась ошеломленная тишина, все семейство уставилось на Гейба, а потом Маю с энтузиазмом что-то затараторила по-японски, Фиона уловила несколько «круто», что (вкупе с подпрыгиванием на стуле и умоляющим выражением лица) наводило на мысль, что этот Кен был очень важной персоной.

– Извини, малыш! Ничего не поделаешь… Это работа. И определенно никаких автографов; это непрофессионально.

Маю снова стала умолять, положив руку на плечо Гейба, и, несмотря на японскую речь, Фиона уловила льстивый тон. Гейб покачал головой и улыбнулся ей.

– Прости, малыш…

Маю надулась, а Сэцуко улыбнулась и объяснила Фионе:

– Кен – очень популярная кинозвезда. Маю – его большая поклонница, и она хочет поехать с Гейбом. Говорит, что будет его ассистентом. И готова сделать все, что угодно.

Гейб ухмыльнулся:

– Даже готова убираться в моей студии весь следующий год?

Услышав нетерпеливый ответ Маю, Сэцуко и ее муж обменялись понимающими улыбками.

– Она не любит работу по дому, – прошептала Сэцуко Фионе, в то время как Маю продолжала просить и умолять Гейба.

Харука покачала головой, ее темные глаза пронзительно всматривались то в Маю, то в Сэцуко и Гейба, а затем она внезапно произнесла:

– Фиона могла бы быть твоим ассистентом!

После этих слов за столом воцарилась тишина, и все повернулись и посмотрели на Фиону. Все, даже Гейб.

– О нет! Я не смогу… Уверена, Гейб никого не может взять с собой. Да мне и тут будет хорошо. Я могла бы… ну, я найду себе занятие.

– На самом деле почему бы и нет? – сказал Гейб, наморщив лоб, как будто серьезно обдумывая эту идею. – Будет хорошая возможность увидеть меня за работой. Настоящая стажировка! – Последняя фраза была сказана с легкой улыбкой и без злобы. – Придется поехать с ночевкой, но мы вернемся как раз к чайной церемонии Харуки.

– Не говори глупостей! Знаменитости не любят посторонних людей, – сказала Фиона, и румянец залил ее лицо. Увидеть Гейба за работой было бы так здорово, и внезапно она захотела этого больше всего на свете. Понаблюдать, как он снимает. Простое наблюдение за Гейбом вдохновило бы ее. Эти длинные, сильные пальцы, держащие камеру. От одной этой мысли ее сердце стало учащенно биться, как птица в клетке. – Ты же не можешь взять меня с собой.

Гейб ухмыльнулся, на его лице мгновенно появилось дьявольски очаровательное выражение.

– Я Гейб Бернетт, крошка! – Он поднял брови, и в его глазах сверкнуло высокомерное веселье. – Они хотят меня. Я лучший в своем деле. И я ставлю условия!

Харука вскинула голову, словно львица прайда, а ее глаза сузились и с неодобрением уставились на Гейба.

К удивлению Фионы, Гейб склонил голову, словно извиняясь. Казалось, ему действительно было небезразлично, что думает Харука. Это откровение заставило Фиону взглянуть на него по-новому. За ужином она увидела его беззаботную сторону: он как будто отбросил обычные циничные барьеры и позволил себе быть членом семьи.

– Даже если так, – сказала Фиона, изо всех сил стараясь подавить волнение, отплясывающее у нее в животе, – я же не могу поехать с тобой.

– Я остановлюсь в отеле «Четыре сезона» в Киото. Легко могу забронировать еще один номер.

Маю пробормотала что-то себе под нос, очень недовольная. Не зная японского, можно было догадаться, что она сказала о несправедливости. Сэцуко успокаивающе положила руку на предплечье дочери, и Маю погрузилась в угрюмое молчание, бросив на бабушку убийственный взгляд.

– Может быть, ты сводишь меня в этот ресторан роботов, когда я вернусь, – предложила Фиона. – Я бы тебя там пофотографировала, возможно, даже в твоем голубом парике.

– Круто!!! Вам понравится! Можно же и для вас купить костюм! – Она посмотрела на Фиону немного скептически. – Моя подруга высокая, но она не такая высокая, как вы. У нее наряд принцессы в готическом стиле.

Краем глаза Фиона увидела, как Харука и Сэцуко подавили почти одинаковую дрожь ужаса.

– В ресторан точно сходим, а вот насчет наряда я не уверена, – сказала Фиона, гадая, во что, черт возьми, она ввязалась.

– Лучше ты, чем я, – сказал Гейб, скорчив гримасу Маю, которая показала ему язык. – Твои глазные яблоки будут выжжены.

Маю еще раз закатила глаза и вернулась к телефону: одной рукой она набирала текст, а другой, с непревзойденной легкостью пользуясь палочками, взяла кусочек суши, который Гейб так же ловко у нее отобрал.

Через несколько секунд он снова ее поддразнивал, пока она смеялась и жаловалась маме, а Харука за ними снисходительно наблюдала.

Глава 13

– По крайней мере, сейчас я правда чувствую себя ассистентом фотографа, – сказала Фиона, пытаясь казаться веселой. Она подняла один из черных ящиков и последовала на платформу за Гейбом, который катил небольшую тележку. За утро она получила уже четыре сообщения от мамы. Если продолжится в том же духе, то поездка обещает быть тяжелой – у Фионы было ужасное предчувствие.

– Не бери на себя много. Ассистент мне не нужен. Предпочитаю работать в одиночку.

Хотя Гейб произнес это с улыбкой, в его словах звучала непоколебимая твердость. Следуя по указателям, он шел через шестиугольный зал станции на линию Киото.

– Не волнуйся, – сказала Фиона, сразу закатив глаза. – Я поняла, что великий Гейб Бернетт оказывает мне огромную честь…

– Вот и не забывай об этом! – бросил он через плечо, на этот раз гораздо мягче, когда они пробирались через станцию, которая гудела от людей, стремящихся добраться до цели.

Пройдя несколько шагов, он остановился у одного из многочисленных киосков.

– Мы вполне можем купить обед и поесть в поезде. Когда доберемся до Киото, то прямиком отправляемся в отель. Я возьму нам пару коробок с бэнто.

Фиона кивнула, хотя он уже повернулся к ней спиной и разговаривал с молодым человеком за прилавком.

– Хочешь «Кит-Кат»?

– Да, – ответила Фиона, слегка удивившись. Она уже привыкла, что ее окружает все японское.

Гейб вдруг взглянул на нее с озорством.

– Какой вкус тебе взять?

– В смысле?

Он кивнул в сторону витрины на передней полке киоска. Фиона уставилась на знакомый и в то же время совершенно для нее новый набор из по меньшей мере десяти различных батончиков «Кит-Кат». Она увидела знакомый логотип, но на этом сходство заканчивалось. Батончики были в упаковках разных цветов: зеленая, бледно-голубая, розовая, оранжевая, черная. Еще они отличались изображениями, которые указывали на различные вкусы: лимоны, персики, орехи и даже цветы вишни.

– Я даже не знаю, что это такое…

– «Кит-Кат Матча» – со вкусом зеленого чая, «Кит-Кат Тироль» – со вкусом яблока, а «Кит-Кат Сакура» – со вкусом зеленого чая и цветущей вишни. Еще тут есть соленая карамель, соевый соус, васаби…

– Соевый соус? – Она недоверчиво скривила лицо. – Ты меня разыгрываешь…

– Никак нет!

Он взял батончик в фиолетово-кремовой упаковке, в левом углу которого была изображена бутылочка соевого соуса, а затем указал на рисунок ярко-зеленого васаби.

– Нет, такого не может быть! Хотя, наверное, меня могла бы соблазнить соленая карамель. Звучит заманчиво… – но она колебалась. – Хотя не уверена, что вообще нужно было портить хорошую вещь.

– К этому привыкаешь! Но должен признаться, что все еще предпочитаю классику. Хочешь попробовать соленую карамель?

– Хм… – на мгновение она задумалась.

– Давай, кто не рискует, тот не пьет шампанское!

Хотя он и поддразнивал, в его словах звучал еле заметный вызов. Фиона была не из тех, кто любит рисковать. Однажды она это сделала. Поцеловала Гейба Бернетта. Больше никаких бездумных поступков. Никогда.

Внезапно она сказала:

– Возьму соленую карамель! – и проигнорировала торжествующую ухмылку Гейба.

На платформе царила тишина, как будто они находились в присутствии огромного зверя – именно его Фионе напомнил большой белый поезд. Вдоль каждой двери вагона на платформе были нарисованы линии, указывающие, где следует стоять в очереди. Но Фионе хотелось рассмотреть весь состав, тянущийся белой полосой вдоль платформы. Этот изящный поезд казался ей каким-то мифическим существом. Он мог двигаться с фантастической скоростью – и совсем не походил на электричку, которая тащилась в Лондон из ее родной деревни в Суррее, по пути останавливаясь на железнодорожных переездах.

– Не возражаешь, если я пойду поснимаю немного?

– Нет, иди, конечно! Мы в девятом вагоне. Я загружу вещи и буду там тебя ждать.

Фиона шла быстро, так как предстояло преодолеть довольно большое расстояние. Она рассматривала гладкое, аэродинамическое покрытие на вагонах. Необычная, длинная, с плоским носом передняя часть поезда, так непохожая на те, что в Англии (которые, честно говоря, ее совершенно не интересовали), напомнила ей змею: смертоносную и бесшумную, что лежит в траве и ждет, когда напасть. Она рассмотрела глянцевую белую отделку, как у штурмовиков из «Звездных войн». Эта отличительная черта ей кое-что напомнила. Каа – коварная гипнотизирующая змея из «Книги джунглей». Смеясь над своими мыслями, она подняла камеру и быстро сделала несколько простых снимков, видя, что пара других туристов рядом с ней щелкают телефонами, позируют и делают селфи. Опять в кармане зазвонил чертов телефон! Фиона проигнорировала звонок. Она работает! Фиона обратила внимание на пару трейнспоттеров[10] с хорошими камерами. У одного из них, мужчины средних лет в бейсболке и с огромной сумкой, на лице был написан неподдельный восторг. Он поймал взгляд Фионы.

– Разве не красавец? – с благоговейным трепетом выдохнул он с американским акцентом.

– Да, полностью согласна! – ответила Фиона.

– А вы знаете, что он может развивать скорость до 186 миль в час?

Фиона кивнула, наблюдая за его сияющим лицом: он с невероятным счастьем созерцал это чудо.

– Вы не… вы не возражаете, если я сделаю пару фотографий вас и… – она кивнула в сторону поезда.

– Меня?

– Да, ведите себя естественно. – Она молилась, чтобы он не напрягся и не утратил искреннюю радость, которая сияла на его лице. – Просто делайте фотографии и ведите записи. И продолжайте видеть магию, – добавила она, подмигнув.

– Это и впрямь волшебство, правда? Чего может достичь человечество! – Он снова широко улыбнулся, глядя на нее. – И я с радостью попозирую, если вы сделаете пару моих снимков и моей камерой.

– Договорились! – сказала Фиона. – Притворитесь, что меня здесь нет.

Как оказалось, это было несложно: он снова стал разглядывать поезд с той же страстью. И вот он, идеальный снимок: голова мужчины запрокинута, а тело наклонено вперед, будто его магнитом притягивает к поезду. Чтобы сделать этот снимок, ей пришлось присесть на корточки, поставив одно колено на пыльную платформу. Вот он! Ее сердце будто подпрыгнуло от восторга. Темные спортивные брюки с белой полоской приятно контрастировали с белой отделкой поезда. Она сделала несколько снимков, довольная тем, как свет играет на глянцевой поверхности. В какое-то фантастическое мгновение она почти представила, что поезд запросто может поднять голову и укусить какого-нибудь надоедливого туриста, не соблюдающего почтительную дистанцию.

– Спасибо! Спасибо! – сказала она, не в силах сдержать улыбку. – Счастливого пути и еще раз спасибо вам!

Когда она направилась обратно по платформе, чтобы найти Гейба, то уже не просто шла, а по-настоящему подпрыгивала.

– Чего это мы такие довольные? – сказал он, когда она нашла его в вагоне сидящим на большом и широком сиденье – как в самолете… за исключением того, что там было достаточно места для ног. Она все еще не могла до конца поверить, что он изменился после того откровенного разговора. Она будто общалась с совершенно другим человеком.

– У меня получился… ну, думаю, это будет хороший снимок. Хочешь посмотреть? – Фиона умирала от желания ему показать, хотя в то же время нервничала. Он так высоко оценил ее снимок Харуки и Сэцуко, может, и в этом тоже что-нибудь увидит.

Она скользнула на сиденье рядом с ним и передала свою камеру, а в кармане снова зажужжал телефон. Пока он рассматривал фотографию, она проверила сообщение, издала едва сдерживаемый стон раздражения и сунула телефон обратно в карман.

Гейб приподнял бровь в безмолвном вопросе.

– Мама.

Она кивнула в сторону камеры.

Он вернулся к изучению изображения на видоискателе, а затем серьезно взглянул на нее.

– Хорошо. Очень хорошо.

Он вернул камеру, и Фиона постаралась не чувствовать разочарования от его реакции. Она была так довольна этой фотографией!

– Спасибо, – сказала она, подражая его деловому тону. – Мне начинает казаться, что у меня получится собрать материал для выставки.

– Конечно, получится! Не будь такой нерешительной. Кроме того, большинство посетителей выставок не отличат хорошую фотографию от посредственной.

Фиона прижала камеру к груди и бросила на него сердитый взгляд.

– Но я-то отличу!

– Вполне справедливо. – Гейб пожал плечами.

– Почему ты в последнее время такой циничный? – спросила она, еще раз быстро взглянув на выражение лица американца, когда он смотрел на обожаемый им поезд.

– Вовсе нет.

Теперь настала ее очередь приподнять бровь.

– Ну, мне показалось, это прозвучало довольно цинично.

– Я был честен. Есть разница. Считаю, что не надо ничего пытаться подсластить. Или говорить фразы, от которых станет лучше.

– Я уже это заметила, – сказала она с чувством. Она была так довольна своим снимком трейнспоттера.

– Какой в этом смысл? Только продлевать муки. Создавать трудности.

– Или, возможно, иногда сгладить неудачи. Сделать жизнь немного проще. Грубая правда может больно ранить.

Гейб снова пожал плечами, а поезд незаметно отошел от станции: движение было таким плавным, что Фиона подумала, если закроет глаза, то его и не заметит. Гейб откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, покорно захлопнув рот.

– Ты уже много раз ездил на этом поезде? – спросила Фиона

– Всего несколько раз. В конце концов, это просто поезд, хотя и скорый.

Она подумала о той фотографии и о своем американском знакомом, который, путешествуя на этом поезде, без сомнения, прыгает от восторга, как щенок. Испытывает радость, которую кто-то явно потерял. Она сама все еще получала удовольствие, входя в терминал аэропорта; а исчезнет ли когда-нибудь это ощущение восторга у того американца?.. Фиона была счастлива, что смогла запечатлеть момент восхитительного предвкушения.

Как там звучат знаменитые слова Пипса?[11] «Если человек устал от Лондона, он устал от самой жизни». Гейб, кажется, устал от всего на свете.

Поезд быстро выскользнул из Токио и вскоре уже мчался по сельской местности. «Синкансэн» не просто так называли сверхскоростным.

Поезд мчался, и за окном мелькали ярко-зеленые пейзажи: рисовые поля, разбитые на квадраты, храмы с изогнутыми крышами, разбросанные тут и там, а вдалеке виднелись покрытые деревьями холмы и горы.

Как обычно, в вагоне царила почти полная тишина, и Гейб, сделав извиняющийся жест и помахав наушниками, подключил их и начал слушать что-то на телефоне. Фиона, последовав его примеру, стала слушать загруженный подкаст и изо всех сил старалась игнорировать поток сообщений от своей матери.

– У нее все еще инсульт? – спросил Гейб тихим шепотом, подталкивая Фиону локтем. Они с мамой обменивались сообщениями уже добрых двадцать минут.

– Нет… Она думает, что у нее респираторная инфекция, – прошептала Фиона в ответ.

– И это серьезно?

– Нет, но как-то затянулось для обычной простуды. – Фиона изо всех сил посылала сочувствующие, но с четкими советами сообщения, которым мама явно не собиралась следовать. – Я написала ей лежать в кровати весь день, принять анальгетик и снова лечь спать.

– Мудрый совет! – он нахмурился. – Разве там не час ночи?

– Да, но она не может уснуть. – Фиона вздохнула, потому что, очевидно, в материнской бессоннице тоже была виновата. – Ей не нравится оставаться одной дома.

На экране появилось еще одно сообщение, и Фиона испустила отчаянный вздох. Никаких сомнений в том, что Гейб легко разглядел жалостливую первую строку сообщения.

Я себя так плохо чувствую, так хочу, чтобы ты была…

Чтобы угадать остальное, не требовалось усилий. Фиона, перевернув телефон экраном вниз, положила его на колено и прикрыла рукой, одновременно чувствуя раздражение и беспомощность. Из Японии она никак не могла ей помочь.

– Да выключи его просто, – прошептал он ей на ухо, очень близко наклонившись и неожиданно накрывая ее лежавшую на телефоне руку своей.

– Не могу, – ответила она, чувствуя теплое прикосновение его пальцев. Он пристально посмотрел на нее, и она почувствовала, как ее грудная клетка приподнялась и напряглась, потому что она перестала дышать. Господи, он все так же великолепен, как и всегда. Эти глаза. Такие голубые. Она втянула воздух, строго приказав себе: «Перестань снова выдумывать, Фиона!» Со спокойной улыбкой она сказала:

– Но, когда я его включу, там все равно останутся все эти сообщения. Лучше буду сразу отвечать. Если я буду ее игнорировать, она еще сама себя накрутит, будет только хуже.

– А может, попытаться ее отвлечь? – Губы Гейба изогнулись в сочувствующей улыбке. – Рабочая стратегия, кстати, – он постучал указательным пальцем по ее руке, лежащей на телефоне. – Отправь ей фотографии пейзажей!

С облегчением она вытащила ладонь из-под его руки (только бы не сделать что-нибудь глупое и неправильно истолковать его прикосновение), она взяла камеру и сделала пару снимков из окна.

– Отличная идея!

Она забыла, что следует говорить тихо, и мужчина в соседнем ряду повернулся в их сторону и осуждающе на них смотрел.

– Не думаю, что так ты остановишь свою маму, надо что-то посерьезнее… – Гейб наклонился и прошептал ей на ухо. Даже несмотря на то, что он говорил очень тихо, в голосе чувствовалось озорство, а его теплое дыхание касалось ее кожи.

– Не искушай меня, – прошептала она в ответ, с ужасом осознавая, как близко друг к другу их лица. Она даже видела маленькие темные крапинки вокруг радужки этих практически темно-синих глаз, в них танцевало шаловливое веселье, будто бросая ей вызов.

– Скажи ей, что поезд идет быстро, поэтому здесь нет связи и ближайшие пару часов ты будешь недоступна, – около его глаз появились тонкие озорные морщинки.

Она пристально посмотрела на него с невольным восхищением, и, когда они смотрели друг другу в глаза, у нее снова что-то сжалось в животе.

– Это ужасно хорошая идея! – прошептала она чересчур весело, пытаясь компенсировать прилив чего-то неуместного, пробегающего по телу. «Не совершай больше этой ошибки, Фиона!» Она быстро отвела взгляд и занялась отправкой очередного сообщения маме. Фиона заметила, как Гейб снова воткнул в уши наушники и закрыл глаза. «Видишь? Для него это ничего не значило».

К счастью, это последнее сообщение дало ей передышку в переписке на оставшуюся часть дороги. Следуя примеру Гейба, она подключила наушники и начала слушать «Майлза Юппа и команду», время от времени тихонько посмеиваясь, пока ее веки не опустились. Она рано встала, поэтому ее начало клонить в сон и, выключив телефон, Фиона уютно устроилась на сиденье.

Едва погрузившись в легкую дремоту, она резко проснулась от знакомого, раздражающего, тихого гудения, но это был телефон Гейба. Он смотрел на экран в нерешительности, как будто не был уверен, что хочет отвечать на звонок. Она увидела, как на экране вспыхнуло имя «Юми», а также крошечная аватарка – крупный план ее великолепного лица. Гейб перевернул телефон и постучал пальцами по бедру. Через несколько секунд телефон зазвонил снова. Его губы сжались.

Когда телефон зазвонил в третий раз, Фиона посмотрела ему в лицо.

– Ты не собираешься отвечать? – прошептала она, осознавая, что в вагоне по-прежнему тихо, и ее слова прозвучали достаточно громко. – Или выключишь телефон?

Она пожалела, что заговорила – он сурово на нее посмотрел, и ее желудок снова будто перевернулся, но на этот раз от страха. Он казался таким холодным и неприступным. Куда подевалось теплое дружеское общение?

Она опустила взгляд на его пальцы, отбивающие медленный барабанный бой по ноге. Ей казалось, что она сидит рядом с тигром, который может наброситься в любой момент. Каждый раз, когда он смотрел на экран, на его лбу появлялась легкая гримаса разочарования, прорезавшая глубокую борозду. Телефон зазвонил снова, и на этот раз он схватил трубку, поднялся с места и быстрыми шагами пошел по вагону. Фиона заметила, что довольно много людей ходили взад и вперед, и поняла, что они ходили разговаривать по телефону между вагонами.

Когда Гейб вернулся, он казался рассеянным. Молча он надел наушники и закрыл глаза, но у Фионы создалось впечатление, что он глубоко задумался.

Когда они наконец прибыли в место назначения через полчаса, в течение которого они вообще не разговаривали, Гейб был спокоен и рассеян, пока Фиона пыталась помочь ему снять сумки с верхних багажных полок. Ей очень хотелось спросить, что на него нашло, хотя она и так поняла, что это было… или, точнее, кто.

Глава 14

Когда они прибыли в отель (прекрасное сочетание японского и западного дизайна), Фиону охватило легкое беспокойство. Они вошли в лифт, чтобы подняться в свои номера, двери закрылись, и она украдкой взглянула на строгий профиль Гейба – от испуга она с трудом сглотнула. У нее возникло чувство абсолютной ненужности, и она внезапно пожалела, что поехала. Но, черт возьми, он же сам ее пригласил! Если он передумал, почему об этом не сказал?

– У тебя все хорошо? – спросила Фиона, поражаясь своей смелости, когда лифт поехал вверх.

– Да, все прекрасно.

Фиона поморщилась.

– Ты стал совсем молчаливым…

Гейб даже не повернулся в ее сторону, лишь обронил:

– Просто концентрируюсь.

Лифт поднялся на второй этаж, к счастью, их комнаты находились на разных концах коридора.

– Встречаемся на верхнем этаже в номере люкс, приходи, когда будешь готова, – сказал Гейб и зашагал прочь.

– Понятно, – ответила Фиона скорее себе, чем ему, поскольку он уходил прочь практически со скоростью света – наверное, ковер продырявил ботинками…

Она закинула сумку за спину, пошла вдоль коридора и, найдя свой номер, открыла дверь.

– Мило, – произнесла она, входя в роскошный номер. – О да! Как раз то, что нужно!

Зная, что мама с удовольствием будет хвастаться тем, что ее дочь остановилась в роскошном пятизвездочном отеле, Фиона быстро сделала пару снимков и отправила ей.

Больше всего места в комнате занимала огромная кровать, застеленная белоснежным постельным бельем с бледно-зеленым бамбуковым узором. Скорее всего она даже больше королевского размера. А какого тогда? Императорского? «В японском духе!» – подумала Фиона. Она провела ладонью по хрустящему пуховому одеялу, но все же, чувствуя себя несколько скованно, не стала бросаться на постель с разбегу, как героиня из фильма «Красотка». Она просто положила сумочку на один из стильных серых стульев с мягкой спинкой и изогнутыми буковыми ножками.

Подойдя к раздвижным дверям, она открыла их и вышла на теплый весенний воздух. Ее залил солнечный свет, и она, повинуясь внутреннему желанию, подставила ему лицо, закрыла глаза и сделала несколько медленных вдохов. О, просто рай! Наконец открыв глаза, она подошла к перилам балкона и окинула взглядом открывшийся вид. Внизу простирался невероятной красоты сад. С балкона она разглядела клены с их изящными листьями различных оттенков зеленого и желтого, вишневые деревья, которые еще не зацвели, и ее любимые, сине-зеленые ветви японского красного кедра. Взглядом она проследила за вьющимися между деревьями бледно-серыми гравийными дорожками, вдоль которых стояли большие, крепкие в темной глазури горшки с деревьями бонсай. Она уловила еле слышное журчание воды и, отыскав источник этого звука, разглядела небольшой водопад. Вода лилась по камням, а затем текла через сад, вливаясь в маленький пруд, над которым возвышалась красная деревянная скамейка.

Она сделала глубокий вдох и сосредоточилась на одном из ближайших кедров, вспоминая, как сидела в прекрасном саду Харуки. Ее настроение улучшилось, и теперь вдруг она поняла, что щемящее напряжение в плечах исчезло. С улыбкой она расслабилась и вдохнула полной грудью свежий воздух, опираясь на перила балкона. Почувствовала аромат кедра. Все было такое яркое, зеленое, бодрящее, и, сделав еще несколько глубоких вдохов, она вспомнила слова Харуки. Ей в голову пришла идея отправить сообщение Гейбу и попросить его провести некоторое время на природе. Но пока Фиона не собиралась торопиться; она выделит то самое пресловутое время для себя и восполнит свой ресурс. Она вынесла стул на балкон и устроилась на нем. Черт бы побрал этого Гейба Бернетта и его переменчивое настроение!

Спокойная, будто она уже познала дзен, Фиона поднялась на лифте на верхний этаж и прошла по коридору в номер люкс. Это состояние сохранялось первые несколько секунд, когда она наблюдала за Гейбом, который расхаживал по невероятному номеру, словно тигр. Номер был огромный: внутри мог бы уместиться ее дом. Три огромных дивана терялись в светлом обширном пространстве.

Гейб деловито осматривал номер полуприкрытыми глазами, поворачивался и оценивающе разглядывал каждый угол. Не замечая, что она пришла, он прищурился, глядя на свет, льющийся через окно, потом резко шагнул вперед и стал играть с жалюзи, нахмурившись в задумчивом созерцании. Затем немного отошел назад, повернулся и начал передвигать один из трех огромных диванов, чтобы поставить его под другим углом. Сначала Фиона стояла, чувствуя себя пятым колесом, безвольно опустив руки, а затем, движимая одним лишь инстинктом, подошла к Гейбу, схватила за плечи и потащила к стеклянным дверям, ведущим на балкон.

– Иди-ка, постой там и сделай пару глубоких вдохов! – скомандовала она, открывая балконные двери и вталкивая его внутрь. Он явно этого не ожидал, потому что секунду стоял ошеломленный. – Дыши!

Озадаченно нахмурившись, он подошел к перилам балкона и выглянул в сад.

– Дай себе пару минут. – За его спиной Фиона скорчила гримасу, довольная своей нехарактерной напористостью.

Они стояли в тишине, и она наблюдала, как он облокотился на черную металлическую перекладину.

Вскоре он выпрямился и, произнеся короткое «спасибо», вернулся в гостиничный номер.

– Могу я как-то помочь? – спросила она.

Он ответил не сразу, как будто ее не услышал:

– Что-что?

– Могу я как-то помочь?

Он нахмурился, словно это был каверзный вопрос, а затем, внезапно оживившись, сказал:

– Да, подойди и сядь сюда.

Когда она подошла к дивану, он схватил ее за плечи и твердой рукой усадил в нужное положение, чтобы она сидела почти под прямым углом.

– Повернись лицом к окну. Нет, не так сильно. – Он отступил, а затем снова шагнул вперед, взял ее за подбородок и слегка отвел его назад.

Она подняла взгляд, стараясь оставаться неподвижной и не вздрагивать от его прикосновений.

– Нет, не смотри на меня. – Он снова взял ее за подбородок, поворачивая его так, как ему было нужно. – Вот! Теперь откинься на спинку и положи руку вдоль нее, согни ноги в коленях и поверните их влево. Именно! А теперь не двигайся!

Поначалу от неожиданности она не поняла, что он делает, но, как только в его руках появилась камера, каждое сухожилие в ее теле перешло в режим защиты – все мышцы напряглись. Ей отчаянно хотелось сбежать, но ее будто разбил паралич, и она не могла пошевелиться.

Гейб рылся в своей сумке для фотоаппарата, а она сидела в проникающем через окно потоке света, только и думая о том, как сильно ей не нравится происходящее. Она наблюдала, как он бормочет что-то себе под нос, строя гримасы и настраивая камеру, с ужасом ожидая момента, когда он начнет фотографировать. Гейб наконец-то повернулся к ней и сразу нахмурился.

– Да расслабься ты! – рявкнул он, хотя таким тоном нужного эффекта было не добиться. – Мне не интересно фотографировать тебя. Просто примеряюсь к освещению, а ты примерно того же телосложения, что и Кен. Просто хочу сэкономить немного времени, когда он доберется сюда. Хочу попробовать несколько позиций.

Фиона вздрогнула и с трудом сглотнула. «Придурок!» Одно дело знать, что ты «статная» (звучит намного приятнее, чем «широкая в бедрах» – именно эту фразу обычно использовала ее мама), но Гейбу вовсе не обязательно на это указывать. Дома такого наслушалась! Раздражало, что ее мама мало того, что размером в половину ее бедра, да еще и с удовольствием прикладывала свои крошечные запястья, позвякивая золотыми браслетам, к рукам Фионы, которые в сравнении с материнскими походили на стволы деревьев. Она сыта по горло этим всем… Вообще-то она оказывала Гейбу услугу!

– Как, по-твоему, мне расслабиться, когда ты так на меня смотришь? Я не обязана этого делать, знаешь ли!

Сердито она переставила ноги, свирепо глядя на него в ответ, и откинулась на спинку дивана.

Гейб не обратил ни малейшего внимания на ее недовольство, вместо этого он бесстрастным взглядом пробежался по ее телу, будто она лишь предмет мебели.

– Хорошо, подумай о снимке, который ты сделала утром. Мужчина в черном рядом с поездом.

«Серьезно?» Ее гнев испарился из-за его полного безразличия. Злиться на него бессмысленно; он в рабочем режиме. Фиона тяжело вздохнула и мысленно вернулась в момент, когда она сделала тот снимок. Губы сами собой изогнулись – она вспомнила сильное удовольствие, когда смотрела в видоискатель. Подбородок непроизвольно слегка приподнялся. Чертовски хороший снимок, хотя так странно, что Гейб о нем заговорил; тогда, казалось, он не был им особо впечатлен… Этот человек – загадка, но было интересно наблюдать за тем, как он работает. А она для него была просто работой, ничем иным.

Щелк, щелк. Гейб делал снимки, спрятавшись за камерой, а потом наконец сказал:

– Так. Хорошо, а теперь давай повернись ко мне лицом, поставь оба локтя на колени, подперев подбородок руками, и взгляд – прямо в камеру! Хочу посмотреть, как ляжет тень.

Обреченно поджав губы, она сменила позу, хотя ее так и подмывало добавить комментарий (солнце же переместится, когда приедет актер!), но Гейб был полностью погружен в работу. Она уже перестала стесняться – он же не обращал на нее внимания. В течение следующих нескольких минут он поправлял и менял ее положение, особо с ней не разговаривая, только давал отрывистые инструкции.

Затем он вышел из-за камеры и стал бесстрастно ее изучать, его губы подергивались, а взгляд был острым и полностью сосредоточенным на ней. Ей хотелось спрятаться от этого пристального взгляда; казалось, он видел ее насквозь, но в то же время совсем не замечал.

Прищурив глаза, держа камеру в одной руке, он кивнул на противоположный конец дивана.

– Я хочу, чтобы ты легла во весь рост на диван. Голову положи в тот конец.

Она неуверенно посмотрела туда, куда он указал, но он нетерпеливо закивал.

– Прямо растянись и распусти волосы.

– Волосы?

Гейб кивнул, опустил камеру, и еще до того, как она успела дотронуться до волос, он потянул за резинку. Пальцы одной руки он запустил в ее косу, распуская и высвобождая волосы. В нетерпении он внезапно бросил камеру на диван рядом с ней и обеими руками откинул ее волосы с лица, его руки скользнули по ее голове, а большие пальцы легли на ее скулы. От этого прикосновения в ее груди будто вспыхнул фейерверк, и она резко вдохнула. Это прозвучало ужасно громко в тишине комнаты. Руки на ее лице замерли, хотя один большой палец продолжал касаться ее скулы, когда он посмотрел в ее испуганные глаза, удерживая ее взгляд. Его губы растянулись в нежной улыбке.

– У тебя красивые волосы, Фи… – От этого хрипловатого голоса у нее почти остановилось сердце. – Очень красивые!

На какой-то безумный момент (определенно безумный, учитывая, что однажды она уже была в подобной ситуации и поняла все превратно) она искренне подумала, что он собирается ее поцеловать. И, как бы глупо это ни было, она приоткрыла губы в безнадежном, беспомощном ожидании.

Затем, словно взяв себя в руки, он откинул ее тяжелую копну волос с плеч и сделал шаг назад, снова приняв деловой вид.

– Я хочу, чтобы ты легла на спину, положив голову на подлокотник, так, чтобы волосы ниспадали, как водопад.

Ощущение близости испарилось, и Фиона моргнула, ей потребовалась секунда, чтобы понять его слова.

– Зачем?

– Потому что я хочу посмотреть, как это выглядит! – сказал он, будто это было совершенно очевидно, а она полная тупица, раз спрашивает.

Когда она начала двигаться, он снова поднял камеру.

– Хорошо, – сказала она, слегка ошеломленная, и приподняла руками волосы. Еще до того, как она заняла обговоренную позу, он начал фотографировать.

– Правильно. Ложись. Вот так.

– Лечь?

После его решительного кивка (будто это самая очевидная вещь в мире!), она сделала, как ее попросили, даже несмотря на то, что чувствовала себя глупо, лежа во весь рост на диване, и была крайне озадачена. Для чего это? У кинозвезды, что ли, длинные волосы? Неужели он отрастил их для роли? Она перекинула волосы через руку, и Гейб подошел и пригладил их одной рукой.

– Как красиво! Теперь подними одну ногу, согни ее в колене, а другой ногой снимай ботинок.

Она протестующе подняла голову.

– Нет-нет! Не вставай! А теперь закрой глаза и помечтай о чем-нибудь приятном…

Закрыв глаза, она почувствовала себя беззащитной и снова напряглась.

– Или о «Кит-Кат» со вкусом васаби.

Она рассмеялась и поэтому немного расслабилась.

– Это не особо приятная мысль.

– Но от нее ты улыбнулась!

– Ага.

– Подумай о том, что тебе понравилось больше всего здесь, в Японии.

С закрытыми глазами было легко перебирать в голове воспоминания последних нескольких дней, и Фиона без труда выбрала самое приятное из них: как она сидела в саду с Харукой и Сэцуко.

– Теперь мне стало интересно, о чем ты думаешь, просто выглядишь очень счастливой… Нет, не открывай глаза. Не меняй положение, о чем бы ты ни думала. Просто идеально!

– Сад Харуки. Прогулка под деревьями, – она одарила его самодовольной улыбкой. – Скажи честно, ты же почувствовал себя лучше после того, как я вывела тебя на балкон? После того, как ты несколько минут общался с природой?

Она думала, что он будет отрицать, но вместо этого он склонил голову набок и кивнул.

– Согласен. Благодарю. Я немного волновался. Это важный заказ. Ты уже сделала снимки сада Харуки?

– Как ни странно, нет…

Это ей надо было исправить.

– Теперь заведи руку за голову и проведи ладонью по всей длине волос. Почувствуй их шелковистость.

Занятая размышлениями о том, как бы ей лучше снять сад, Фиона подчинилась, вспоминая листья клена, танцующие на легком ветерке, и мягкое покачивание ветвей вишневого дерева.

– Превосходно! Все как надо! Спасибо, ты правда очень помогла.

Вздрогнув, она вернулась в реальность из своих мыслей и поспешно села, нахмурившись.

Гейб стоял к ней спиной и возился с другой камерой.

– Ты правда собираешься попросить его лечь вот так?

Гейб обернулся, его взгляд скользнул к окну, а лице появилась совершенно невинная улыбка. Словно у мальчика, которого застукали, когда он запустил руку в банку с печеньем.

– Нет. Прости. Как только ты легла, я понял, что свет падает совершенно неправильно.

– Мог бы раньше сказать. – Теперь Фиона чувствовала себя немного глупо.

– Ты же знаешь фотографов. Лошадь сдохла, а мы все никак не слезем. Думал, вот если изменить ракурс… то, может… но ничего не вышло! Так или иначе, спасибо за помощь!

Она подозрительно на него посмотрела.

– Ты же удалишь все эти снимки… да?..

– Конечно! – сказал он беззаботно и как-то слишком поспешно, а затем вернулся к просмотру сделанных фотографий, периодически кивая и проводя рукой по рту, пока их рассматривал.

– Обещаешь?

Или это глупо быть таким параноиком? В конце концов, зачем Гейбу хранить ее фотографии?

Когда прибыл актер со своей огромной свитой, весь номер внезапно наполнился людьми – было очень много поклонов. К счастью, все говорили по-английски, а рекламщица из кинокомпании (невероятно модная резкая девушка в кремовых брюках-кюлотах, ярко-красных мокасинах, носках до щиколоток и рваной футболке) со всеми ее познакомила. Фиона кивала и кланялась, когда ее представляли визажисту, его помощнику, агенту Кена, помощнице агента и стилисту, а также ее помощнице, тащившей вешалку для одежды, на которой висело по меньшей мере шесть деловых костюмов и обширный выбор повседневной одежды.

У Фионы расширились глаза при виде всех этих ненужных людей, и она повернулась к Гейбу, который просто закатил глаза и, проигнорировав всех, направился прямо к Кену.

– Привет, Кен! Рад снова тебя видеть!

– Габриэль. Здорово, что встретились!

После быстрого поклона они пожали друг другу руки, крепко и по-мужски – явно были хорошо знакомы. Было нетрудно догадаться, что эти двое хорошо друг к другу относились.

Кен был одет в темно-синий костюм, такой гладкий и шелковистый – без сомнения, чрезвычайно дорогой, и, как и предсказывал Гейб, актер держался очень спокойно и уверенно.

– Хорошо, давайте начнем! – сказал Гейб, хотя «свита» все еще суетилась: девушка-визажист расставляла кисти и различные баночки на приставном столике сбоку, стилисты перебирали вешалки на поручне, в то время как агент шептался со своим помощником.

– Я бы хотел, чтобы ты сел здесь, – Гейб подвел актера к дивану.

Одна девушка-стилист бросилась к ним, держа в каждой руке по вешалке с костюмами, и быстро затараторила по-японски. Кен покачал головой, провел пальцами по костюму на нем и снова покачал головой. Ее лицо исказилось от разочарования, но Кен улыбнулся.

Кен говорил спокойно и неторопливо, и Фиона догадалась: он пытался донести до нее мысль, что ему ничего не нужно. С возмущением на лице стилист и ее ассистентка вернули костюмы на вешалку.

Затем подошел один из визажистов с напудренной кисточкой, и Фиона вздрогнула, увидев суровый блеск в глазах актера.

Гейб поднял руку.

– Мы делаем несколько пробных снимков, – сказал он умиротворяюще. – Пока только посмотрим несколько позиций, поработаем со светом, а потом решим, как будем снимать.

Фиона заметила, что он подмигнул Кену.

Кен кивнул и заговорил со свитой, которая перестала возиться и болтать без умолку. Что бы он ни сказал, это явно их успокоило.

– Знаете что, – сказал Гейб, – почему бы всем не сделать перерыв, пока мы готовимся?

Кен перевел и проводил всех к двери.

Губы Фионы дрогнули, когда она поняла, что эти двое просто так по-тихому очистили комнату.

– Фух, так-то лучше, – сказал Гейб. – Я слышу свои мысли. Возможно, мы сможем управиться за полчаса, Кен!

– Хорошо! Очень хорошо! – Его глаза блеснули. – А это кто?

– Это моя новая ассистентка, Фиона. И с ней не будет никаких проблем.

– Я в этом даже не сомневаюсь, Гейб, – он повернулся к Фионе с вежливым кивком. – Он бы этого не допустил. Итак, где ты хочешь, чтобы я расположился?

Следуя инструкциям Гейба, Кен откинулся на спинку дивана в точно такой же позе, которую всего сорок минут назад приняла Фиона. Но когда дело дошло до кадра, где он наклонился вперед, поставив локти на колени и глядя прямо в камеру, Фиона почувствовала внезапное воодушевление Гейба; словно по его коже пробежал творческий зуд.

Гейб переместил отражатель света в новое положение и попросил Фиону немного его приподнять, направив свет на очень красивое лицо актера. Кен одарил ее теплой улыбкой, и она застенчиво улыбнулась в ответ. Гейб был прав – у него было обаяние и не поддающаяся определению харизма.

– Прекрасно! Продолжай улыбаться Фи! Сделай вид, что она одна из твоего легиона поклонниц! Даже несмотря на то, что до сегодняшнего дня она никогда о тебе не слышала.

– Гейб! – запротестовала Фи, но Кен откинулся назад и расхохотался, легко и непринужденно, а камера щелкнула и зажужжала, запечатлевая кадр.

В течение следующих двадцати минут Гейб поддразнивал актера, который отвечал с хорошим юмором (очевидно, самоирония – одна из главных черт его характера), и все это время Гейб двигался быстро и спокойно, делая панорамные и портретные снимки, поворачивая камеру то в одну, то в другую сторону. Приседая, наклоняясь и растягиваясь в разных положениях, элегантно, как балетный танцор, несмотря на то, что фигура у него была как у регбиста. Фиона наблюдала. Неудивительно, что он стал легендой. Было что-то неуловимое в его полном контроле и чувстве цели. Он точно знал, что делает, и излучал уверенность в себе.

Он откинул волосы с лица, голубые глаза светились от энтузиазма, и она замерла – ее сердце остановилось и сжалось. Ее восемнадцатилетняя «я» не понимала и половины этого. У нее пересохло во рту, когда она взглянула на его подтянутые бедра – он присел, чтобы сделать еще один снимок, на его ловкие пальцы, держащие камеру. «Капец, капец, полный капец!»

Нет! Ей нельзя ничего чувствовать! Этот бурный прилив эмоций. Она смотрела на него, и в груди разгоралось тепло. Мускулистые плечи. Широкая грудь. Подтянутые бедра. Она запретила себе представлять, каково это: эти руки прижимают ее к этой груди. Запретила быть влюбленной, сраженной наповал этим Гейбом, черт бы его побрал, Бернеттом. Он был для нее недосягаем. Слишком искушенным. Слишком уставшим от жизни. Слишком циничным. Слишком самонадеянным. Слишком чертовски талантливым. Слишком чертовски великолепным. Слишком во всем!

Но было уже поздно… что бы ни думал ее мозг, у этого дурацкого органа, который должен был отвечать за перекачку крови по всему телу, были другие планы…

Фиона почувствовала, как по телу пробежала горячая волна и зарделись щеки, – ей стало жарко, совершенно не по себе. Она подошла к балкону и прижалась щекой к холодному стеклу. Что, черт возьми, ей теперь делать? Однажды она уже выставила себя полной дурой из-за Гейба Бернетта; ей никак нельзя это повторять.

Все и так было очень плохо – у нее помутилось сознание, но тут будто гром среди ясного неба: Гейб повернул камеру в ее сторону и щелкнул.

– Что ты делаешь?! – Ее голос прозвучал визгливо и панически.

– Извини, просто показалось, что затвор как-то заедает; решил сделать пробный снимок. Не волнуйся, получилось совершенно не в фокусе – позади тебя слишком много света.

От облегчения у нее чуть не подогнулись колени. Кто его знает, какое у нее там выражение лица. С этого момента ей придется быть очень осторожной с Гейбом, чтобы не выдать себя. Это же не любовь, просто увлечение, и оно пройдет, как только она уедет. Нужно было только пережить следующую неделю. И, конечно, она могла бы придумать множество стратегий, чтобы его избегать. Провести день в чайном магазине с Сэцуко. Поучаствовать в чайной церемонии с Харукой. Еще оставалась поездка на гору Фудзи, но теперь-то она знает, с чем столкнулась, поэтому могла бы придумать какие-то барьеры, сохранять бдительность, держать дистанцию и т. д. и т. п.

– Фи, ты слушаешь?

Она снова покраснела, осознав, что Гейб и Кен пристально на нее смотрят.

– Извините, у меня немного закружилась голова.

Она не лгала. Ее пульс только приходил в норму.

Кен вскочил с дивана, а Гейб взял ее за локоть и помог сесть. Секундой позже актер сунул ей в руку стакан с водой, а Гейб присел на корточки перед ней, держа ее ладонь в своей руке.

– Ты немного раскраснелась, как себя чувствуешь?

О черт! Ее горло так сжалось от смущения, что она не могла вымолвить ни слова. Она с благодарностью взяла стакан и попыталась высвободить другую ладонь из руки Гейба. Теплое прикосновение его кожи и беспокойство в его глазах никак не помогали ей успокоиться. Он сжимал ее руку и не отпускал.

– Попей водички. Вот и все, – даже его голос звучал обеспокоенно.

Сделав глоток, она сумела сказать:

– Я в порядке, – теперь она была еще более подавлена тем, что оба мужчины с тревогой смотрели на нее. – Честно, со мной все нормально.

– Посиди здесь минутку,

– Но мне же нужно держать…

– Я почти все закончил.

– Вот что мне нравится в работе с тобой, Гейб. Раз-два, и готово!

– Не всегда получается так просто, – с чувством сказал Гейб. – Спасибо, что помог избавиться сам знаешь от кого!

Фиона почувствовала чье-то присутствие и, обернувшись, увидела красивую, стройную женщину, что стояла в дверном проеме с загадочной улыбкой и спокойно ждала, когда ее заметят.

– Они хорошие люди, – сказал Кен, не подозревая о женщине, стоящей за ними. – Немного… как бы это сказать?

Он поднял ладони вверх.

– Крикливые, – сказал Гейб, снова закатив глаза. Он тоже ее не видел.

– Просто делают свою работу, как ты и я.

Глаза женщины теперь сузились, а губы сжались, выжидательная улыбка померкла. Фиона заметила, что ей уже не нравится ждать: ее рука скользнула по бедру, а голова раздраженно наклонилась.

– Какой же ты все-таки прекрасный человек! Не то что я, – сказал Гейб.

– Просто если я таким не буду, то слишком много людей готовы меня на этом подловить, – ответил Кен с усталой усмешкой.

– Да уж, сложно быть звездой!

Гейб вскинул брови.

Ой, женщина уже совсем не выглядела счастливой! Фиона попыталась поймать взгляд Гейба, но теперь он показывал снимки Кену, и, склонив головы друг к другу, они тихонько обсуждали получившиеся кадры.

Женщина сделала пару шагов вперед и остановилась, снова заняв выжидающую позу. Фиона попыталась улыбнуться ей, но женщине она была совершенно не интересна – все ее внимание было полностью сосредоточенно на Гейбе. С плотно сжатыми губами она смотрела на него с собственническим голодом. Поначалу женщина стояла в расслабленной самоуверенной позе, похожая на кошку, но теперь ее тело напряглось от гнева и раздражения.

– Эй… Гейб, – сказала Фиона, ерзая на месте, не желая вставать. Рядом с этой миниатюрной стройной феей она бы возвышалась, как колосс. Когда она это поняла, то ее захлестнуло бесконечное чувство безнадежности. Гейб был совершенно недосягаем, она это знала. А это та самая женщина, которая ему подходила.

– А? – отзывался он, все еще поглощенный своей камерой.

– К тебе пришли!

– Что? – наконец он поднял голову. Женщина сердито на него посмотрела. – Юми! Что ты здесь делаешь?

Внезапно она расплылась в любезной улыбке.

– Ты сказал, что снимаешь Кена. А я закончила раньше, чем ожидала, поэтому я решила подойти и поздороваться.

– Ну привет… – сказал он, явно немного озадаченный. – Кен, это Юми Мимура.

– Мы уже встречались! – Она знойно улыбнулась, когда он ей поклонился. – А теперь Юми Митоки. Я замужем за Мейко Митоки.

– Простите, – сказал Кен с привычной непринужденностью, будто он привык к людям, утверждающим, что они знакомы. – Конечно, и я правда знаю вашего мужа.

– Мы пересекались в одной студии. У меня была кинопроба. Для вашего последнего фильма. Но мы с продюсером приняли решение, что это не совсем подходящая роль для моей карьеры. Гейб-сан, мы можем пойти поужинать пораньше. Я закончила быстрее, чем предполагала, поэтому изменила бронирование.

Гейб потер затылок.

– Э-э… ну, мне нужно здесь прибраться. И… о, это Фиона, помнишь, я говорил тебе о ней?

Фиона отметила, что Юми не потрудилась повернуться, чтобы с ней познакомиться. Лишь бросила на нее косой взгляд и быстро поклонилась, а затем мелкими шажками заняла место рядом с Гейбом, заявляя о своих правах.

– Фиона, это Юми. Она… э-э… она…

Фиона сжалилась над ним и, несмотря на холодное безразличие Юми, дружелюбно сказала:

– Здравствуйте! Я видела ваши фотографии. Они очень красивые.

На мгновение Юми приосанилась от комплимента, а затем, как показалось Фионе, в голове у нее промелькнула мысль, и она прищурилась.

– В студии Гейба? – процедила она, бросив свирепый взгляд в сторону Гейба.

– В Музее фотографии в Токио.

– Ах да, – успокоенная, она благожелательно кивнула Фионе с видом королевы, принимающей комплимент как должное. Затем она повернулась к Гейбу, положив руку ему на плечо, бледные тонкие пальцы контрастировали с его голубой рубашкой, а грани бриллианта от Тиффани тонкой огранки на ее обручальном кольце переливались, как звезды.

– Я забронировала столик в «Кикунои». Кен, может быть, вы захотите к нам присоединиться? Уверена, для вас они найдут местечко!

– К сожалению, у меня запланирована встреча, но спасибо за приглашение.

Губы Гейба сжались, и он занялся упаковкой своих камер в коробки с поролоновой обивкой. Фиона, теперь уже полностью придя в себя, встала и начала складывать отражатель света обратно в большую нейлоновую сумку.

Кен попрощался, и Гейб пожелал ему удачи в противостоянии со своей свитой.

– Надеюсь, они тебя простят, – поддразнил он. Кен улыбнулся и поклонился, выходя из комнаты.

– Что ж, все прошло хорошо, – сказал Гейб Фионе. – Статья появится в «Санди таймс» примерно через шесть недель. Мы поработаем над снимками в студии, когда завтра вернемся, и ты мне скажешь, какие из них ты бы выбрала.

– Мне кажется, я знаю, – сказала Фиона, думая о кадрах, которые Гейб сделал, когда Кен расхохотался.

– Посмотрим! – поддразнил Гейб.

– Гейб, – Юми положила миниатюрную ручку ему на плечо. – Ты меня игнорируешь, – добавила она, застенчиво надув губки, как маленькая девочка.

– Я еще работаю. – Он мягко убрал ее руку и наклонился, чтобы собрать неиспользованный штатив. – И насчет ужина я сказал, что сообщу.

Когда он снова выпрямился, то она одарила его обольстительной улыбкой, и ее лицо склонилось к его лицу.

– Тебе же нужно поесть, а что еще ты собираешься делать? Мейко снова в отъезде, и я совсем одна. Я всегда одна…

Печаль омрачила ее красивое лицо, и даже Фиона вынуждена была признать, что ей стало жаль эту женщину.

– Ну… – на лице Гейба отразилась неуверенность, – я…

– Про меня не думай! – сказала Фиона, видя, что он разрывается. – Я с удовольствием воспользуюсь обслуживанием номеров. В отеле очень хороший вайфай; я могу сделать несколько заметок в блоге, а то давно не писала…

– Уверен, что «Кикунои» мог бы… эм… найти для нас столик на троих, – сказал Гейб.

Фионе едва удалось удержаться от того, чтобы не закатить глаза. Еще бы! Будет она за ними таскаться и напрашиваться на сравнения между собой и Юми? А ему это зачем, эта прекрасная японка полностью в его распоряжении?

– Идите вдвоем!

– Уверена? Это отличный ресторан!

– У нас столик на двоих. Изменить бронирование будет очень сложно.

Юми совершенно забыла, что всего десять минут назад она приглашала Кена, – Фиона прикусила губу.

– Я правда не возражаю.

Ей очень хотелось подышать свежим воздухом и прогуляться. Она могла бы даже так расхрабриться, перебороть себя и заглянуть в местный ресторанчик.

– Видишь, она не возражает! – Юми пожала плечами, как будто по-другому и быть не могло.

«И все же, – подумала Фиона, – Гейб мог бы хотя бы попытаться быть более вежливым…»

Глава 15

Мысли о Гейбе роились у нее в голове, и, выйдя из отеля и вдохнув свежий воздух, она ощутила облегчение. Если бы она провела вечер в номере, то чувствовала бы себя только хуже. Желания оставаться наедине со своими беспокойными мыслями у нее не было. Фиона твердо решила не терять времени даром и, отказавшись от легких путей (не заказывать же доставку еды в номер или спуститься в ресторан отеля), отправилась поесть где-нибудь в городе. Ей хотелось погрузиться в среду – отличная тема поста для блога, а написать его она могла бы с телефона прямо во время этого погружения.

Да как, черт возьми, она могла в него влюбиться? Это же просто легкая влюбленность? «Гормоны шалят», – пыталась она убедить себя. Он же великолепен. Оно и понятно… Но на Фиону свинцовой тяжестью давило осознание: ее чувство к Гейбу гораздо глубже. Оно затмило все, что она когда-либо переживала ранее, и отодвинуло в тень ее юношескую влюбленность в него.

О боже, что она наделала? И как теперь быть? Кривая улыбка тронула ее губы. Может, снова прибегнуть к стратегии «сначала поцелуй, потом задавай вопросы», но, к сожалению, той порывистости и дерзости в ней не осталось и следа.

Фиона шагала по улице, в голову снова и снова лезли воспоминания о том моменте, когда он пальцами зарылся в ее волосы и ей показалось, что он вот-вот ее поцелует, но она пыталась отогнать эти мысли и запомнить ориентиры, чтобы потом найти дорогу назад. «Не отвлекайся от дороги, Фиона!» Она взглянула на карту, на которой администратор отеля любезно отметил несколько мест, где можно поесть.

А что бы сказал Гейб, если бы она сейчас его поцеловала? Сегодня он так хорошо шел на контакт, пока не пришла эта дурацкая Юми… Фиона была так погружена в свои мысли, что пропустила нужную улицу, и, повернувшись, чтобы найти правильный путь, врезалась в прохожего. Мужчина добродушно поклонился, а она подняла руки в знак извинения.

Господи, какой контраст по сравнению с ее ощущениями, когда она потеряла Гейба в Сибуе и осталась одна! Как боялась, что она всегда будет чувствовать себя здесь безнадежно потерянной и чужой! Япония всегда будет для нее иной, но сейчас она наслаждалась и принимала эти отличия, даже сейчас, когда перед ней простиралась незнакомая улица. В этой стране было прекрасно ощущать себя в безопасности, и, хотя лишь немногие говорили по-английски, казалось, все готовы тебе помочь.

Фиона остановилась, чтобы рассмотреть витрину с пластиковыми моделями блюд, среди которых оказалась миска с супом и лапшой – выглядело аутентично. Уже не в первый раз она видела подобную демонстрацию; кажется, довольно распространенное явление в Японии. Кстати, достаточно удобно, если не знаешь язык. Когда она взглянула на название ресторана, то поняла, что наткнулась на то самое место, которое пыталась найти. Внутри было достаточно оживленно, но не слишком многолюдно. Видя японских и западных туристов, Фиона понадеялась, что меню может быть на английском. Захотелось, чтобы Гейб был рядом; он-то знал толк в японской кухне.

Ее приветствовал поклоном очень молодой человек, который никак не выразил удивления, когда она, подняв указательный палец, попросила столик на одного. Он ответил с озорной улыбкой по-английски: «Следуйте за мной» и повел ее к угловой нише, откуда она легко могла рассматривать посетителей, но при этом сама не сильно выделялась. За такую заботу она вознаградила его теплой улыбкой. Фиона заказала пиво «Асахи». От аппетитных запахов в ее животе уже бурлило. Прошло много времени с тех пор, как в поезде она перекусила бэнто и «Кит-Кат».

Принесли напиток, и Фиона с наслаждением сделала первый глоток бледно-золотистого пива с солодовым привкусом – то, что доктор прописал! Она посмотрела на меню, которое ей ни о чем не говорило. Решительным движением руки она отложила меню и поймала взгляд официанта.

– Извините! Что у вас самое вкусное из меню?

Он расплылся в довольной улыбке:

– Рамен «Тонкоцу». Очень хороший!

– А вы можете рассказать, что в нем? – Ей не хотелось неприятных сюрпризов.

– Прекраснейшая лапша! Приготовлена из муки высшего качества, свежая каждый день. Лапша промыта пять раз.

Она предположила, что это делается для того, чтобы бульон был прозрачный и без крахмала.

– Лапша подается в настоящем супе из свиных костей. Кости отваривают на медленном огне в течение шести часов для лучшего вкуса и снимают пену для придания бульону изысканной прозрачности. Затем мы добавляем даси. – Она нахмурилась, потому что не знала, что это, и он объяснил: – Очень непростой рецепт, всего два повара его знают. Суперспециальный рыбный крепкий бульон, который добавляется в суп. Затем лапшу, ломтики свинины и красный соус. Красный соус – фирменный рецепт нашего ресторана: смесь тридцати специй и красного перца, выдержанная в течение нескольких дней и ночей. Очень секретный рецепт! Очень острый! Очень вкусный!

Он закончил с гордым поклоном.

– Звучит просто прекрасно! – Фиона улыбнулась ему, впечатленная энтузиазмом, с которым он рассказывал об этом блюде. Она оглядела ресторан и увидела, что и правда большинство посетителей вытаскивают палочками лапшу из больших мисок, и догадалась, что рамен «Тонкоцу» – фирменное блюдо этого заведения.

Перед тем как принести еду, официант подошел к ее столику, держа керамический подсвечник с маленькой свечкой, который с церемониальной осторожностью и характерным поклоном поставил перед ней. Сразу же после этого он принес дымящийся бульон и с еще большей бережностью поставил его над свечой; создалось впечатление, что официанту действительно важно, чтобы она насладилась этим блюдом, поскольку он еще раз поклонился и оставил ее в одиночестве. Даже здесь она чувствовала себя почетной гостьей. Все это помогло ей осознать необходимость ценить еду. Дома она этого не делала. Прежде чем приступить к трапезе, Фиона сделала паузу и вдохнула нежный аромат мяса и смеси специй. Она любовалась массивной керамической миской, покрытой глазурью насыщенного красновато-коричневого цвета, которая подчеркивала внешний вид блюда – уже слюнки потекли! Она поняла, как много вложено внимания и заботы. Чувствовалось неподдельное уважение к ингредиентам, процессу приготовления еды и ее подаче.

Конечно, ей бы хотелось, чтобы рядом сидел Гейб, но было что-то успокаивающее в этой тарелке с обжигающе горячим супом с лапшой – или, точнее, раменом, так будет правильнее его называть. Она взяла палочки, с которыми стала обращаться уже более искусно, и захватив ими приличную часть рамена, с большим аппетитом, хотя не так грациозно, как хотелось бы, ее проглотила. Лапша была мягкая, но не разваренная, и немного впитала вкус мясного бульона. С тихим жадным стоном она взяла еще лапши и проглотила. Затем она взяла лапши из середины, где был красный соус (хотя она бы назвала его скорее темно-коричневым) и приготовилась почувствовать остроту. К ее облегчению, сочетание пряностей не сильно обожгло язык. Соус правда был очень острым (острее привычного, отчего у нее на лбу выступили капельки пота), но это было то сочетание специй, вкус которых постепенно раскрывался во рту: немного перца чили, щепотка корицы, имбиря и много черного перца. Она закрыла глаза, наслаждаясь восхитительным разливающимся по телу теплом. «Амброзия!» – решила она.

«Есть в одиночестве… кроется в этом что-то до неприличия прекрасное», – решила она, доедая остатки бульона и немного смущаясь, когда наклоняла миску, хотя другие посетители тоже так делали. Фиона чувствовала себя сытой, окрепшей и полной сил, но прежде всего гордилась собой за то, что одна пришла сюда, а не осталась в номере предаваться жалости к себе. Возможно, рамен ей поможет. Как изоляция для сердца. Миска рамена в день – и она могла бы видеться с Гейбом в течение следующей недели.

Неделя – это не так уж и долго, правда?

Глава 16

На следующее утро Гэйб встретил ее у стойки ресепшен, готовый к обратной дороге. Он был помятый и измученный, будто почти не спал.

Фиона же, напротив, чувствовала себя свежей и бодрой: вечерняя прогулка повысила ее самооценку. Выйти поесть одной – она и не думала, что вообще на такое способна! И она не просто это сделала, а получила истинное удовольствие… Кроме того, она рано легла спать, а до этого, вернувшись из ресторана, обновила блог – запостила несколько фотографий туристических мест и статью о невероятном цифровом музее. Еще она подумывала написать пост о том, как познакомилась с одной из самых известных кинозвезд Японии, который в общении оказался обычным человеком, но не стала, опасаясь, что у Гейба могут быть неприятности.

Теперь, изучая его потрепанный вид, она подумала, что надо было все же написать.

– Выспался? – спросила она с ноткой язвительности.

«Мне можно осуждать!» – сказала она про себя, не в силах сдержать ревность, что скользким угрем копошилась у нее в животе. Юми вообще-то – замужняя женщина!

Он поморщился.

– Не совсем.

– Понятно, – сказала она, довольная, что ей удалось его задеть, но он не стал продолжать разговор. А просто взял багаж, оставив черную сумку с отражателем нести ей, и направился к выходу из отеля.

Большую часть обратного пути он просматривал почту на телефоне, отвечал на письма. Фиона пыталась слушать подкаст, но не могла сосредоточиться. Она чувствовала еле уловимый аромат духов Юми на рубашке Гейба – тот же самый, что и вчера. Как мужчины после бурной ночи умудряются выглядеть хоть и помятыми, но сексуальными? И как она вообще могла считать его сексуальным, когда он недавно был в постели с другой женщиной? Отвратительное чувство ревности сжималось кольцом внутри нее. Фиона упорно смотрела в окно, однако с ужасом обнаружила, что одинокая слеза все же предательски вырвалась и скатилась по лицу. Она сердито ее смахнула и шмыгнула носом, жалея, что у нее не хватает смелости высморкаться – Гейб предупреждал, что это здесь считается крайне невежливым.

– Ты как? – одними губами спросил Гейб, отрываясь от писем.

– Прекрасно, – одними губами ответила Фиона.

Он наклонился ближе, и, к счастью, запах его лосьона после бритья перебил легкий аромат духов. Только ничего нельзя было поделать с ее внезапным влечением к нему, отчего у нее участился пульс, когда он прошептал ей на ухо:

– Прости за вчерашний вечер. Не надо было тебя бросать. Это было невежливо… Но… Юми сейчас очень тяжело. У нее не так много друзей. А мы очень давно знакомы. Мне ее отчаянно жаль. Ее муж все время в отъезде, особо не уделяет ей внимания. Она часто бывает сама по себе.

– Тебе не нужно оправдываться передо мной, Гейб, – яростно прошептала она в ответ, не в силах скрыть свой гнев от этих извинений. – Это все меня не касается.

Его глаза сузились, он понял, к чему она клонит.

– Я не сплю с ней, – прорычал он.

– Ты взрослый человек. – Ее шепот звучал обвиняюще, но мысль о Гейбе и Юми вместе оказалась более болезненной, чем она думала. – Как я уже сказала, это меня совершенно не касается.

– Я. Не. Сплю. С. Ней.

Она пожала плечами, и его голубые глаза вспыхнули. Он выдержал ее взгляд, и ей пришлось опустить глаза.

Откинувшись на спинку кресла, он снова взялся за телефон, а она посмотрела на часы: прекрасно, она успевает вернуться к чайной церемонии. Внезапно она затосковала по безмятежному спокойствию дома пожилой женщины.

На Фиону невероятно успокаивающе подействовало то, как Сэцуко облачала ее в кимоно – с таким торжественным вниманием, при этом нежно что-то приговаривая. Ее гнев на Гейба не утихал всю обратную дорогу со станции: неужели этот глупый человек не понимает, что Юми попросту им манипулирует?! Она сжала пальцы, но потом их расслабила. Было что-то умиротворяющее в этом ритуале, неизменном порядке, в котором следует надевать каждый предмет одежды… Что-то в том, когда находишься в просторной комнате, где нет ничего лишнего, а снаружи льется солнце и доносится пение птиц. Сосредоточив внимание на каждом элементе костюма и чуть слышной болтовне Сэцуко, она провела пальцем по вышитому на кимоно журавлику.

Когда Фиона наконец была одета, а волосы – собраны в тугой пучок, закрепленный богато украшенным бамбуковым гребнем, они с Сэцуко отправились крошечным шагами в чайную. Благодаря элегантному, но узкому одеянию они двигались неспешно и размеренно по энгаве, огибающей сад деревянной веранде, в тясицу Харуки. Фионе пришло в голову, что, возможно, эта особенность (как и многое другое в японской культуре) была еще одной преднамеренной формой осознанности: замедлиться, делать все неторопливо. В кимоно нельзя спешить, а медленная прогулка по саду приносит ощущение покоя. Хорошо, что Фиона ответила согласием на предложение Сэцуко надеть кимоно, когда вернулась из поездки. Может, она догадалась, насколько Фиона была сердита и расстроена?

В комнате была западная пара, еще одна женщина и, к ее удивлению… Гейб. А он что здесь делает? Даже ничего не сказал, что собирается прийти. Последние его слова были: «Может, придешь потом в студию, посмотрим фотографии Кена?»

Теперь она не знала, как поступить: часть ее жаждала увидеть эти снимки и снова насладиться той профессиональной близостью, которая у них возникла до того, как появилась Юми, а другая (разумная) часть знала – это будет ужасной ошибкой. Лишь усилит чувство безнадежности и сердечной боли. Гейб все так же недосягаем, как и тогда, когда ей было восемнадцать… Вот только тогда, по крайней мере, это было просто глупое увлечение. Сейчас эмоции были гораздо глубже, мысли о поцелуе с ним постоянно заползали в ее голову, как пауки, что целенаправленно ищут трещины и пробираются внутрь. Еще она боялась, что выдаст себя: в поезде ей пришлось заставить себя меньше поглядывать в его сторону, иначе он мог бы заметить, как жадно она рассматривала его скулы и губы. Вчера, в мгновение ока, она будто сошла с ума, ей отчаянно захотелось привлечь его внимание. Она жаждала, чтобы он ее заметил.

Несмотря на сумятицу в мыслях, Фиона пристально на него посмотрела, и он ответил кивком. Харука приветствовала ее легким поклоном и, если можно так выразиться, триумфально ухмыльнулась, когда Сэцуко проводила ее в комнату и подвела к одному из матов татами. Фиона поклонилась другим присутствующим в комнате и опустилась в сидячее положение; ее предупредили, чтобы она не пыталась встать на колени, как Харука, поскольку для того, чтобы долго находиться в такой позе, требовались годы практики.

Стараясь не думать о Гейбе, который, к сожалению, сидел прямо напротив нее, Фиона села на коврик и сосредоточилась на Харуке, стоящей на коленях за небольшим, удивительным в своей простоте чайным столиком. Фиона подумала, что ей уже следовало бы привыкнуть к тому, что японцы ко всему подходят с такой простотой: для них меньше определенно значит больше. Она почувствовала, что в этой комнате, где нет ничего лишнего, у нее получается глубже дышать, как будто в этом пространстве было достаточно места ее эмоциям. Ее внимание привлек дымящийся черный котел, установленный на маленькой газовой конфорке, затем она рассмотрела ряд аккуратно расположенных котелков разного размера.

В комнате воцарилась тишина, все затаили дыхание в ожидании, а Фиона, устроившись поудобнее, посмотрела за Харуку сквозь широко открытое окно на зелень, розовые и красные тона сада, который служил идеальной декорацией для церемонии. Вдруг почувствовав себя счастливой, Фиона разгладила мягкий шелк, и еще раз порадовалась, что надела кимоно – на нее одобрительно взглянула невозмутимая в остальном Харука. Теперь, когда она начала церемонию, стало понятно, что это очень серьезное дело. Судя по тому, что Фиона узнала от Маю, которая явно очень гордилась и своей бабушкой, и мамой, чтобы стать мастером чая, требуются годы практики.

Случайно она поймала взгляд Гейба, про себя взмолившись, чтобы он не заметил, как в ней вспыхнул жар. Она вдруг стала так хорошо чувствовать Гейба, хотя все еще на него злилась. Он спокойно и внимательно изучал ее лицо, отчего ей даже стало щекотно, почти как если бы он к ней прикасался. «Дыши!» – сказала она себе и сосредоточилась на Харуке, с облегчением отметив, что волнение начало рассеиваться.

Харука взяла маленькую красную салфетку, которая была заправлена в ее оби, и вытащила ее с четким, слышимым щелчком, который сигнализировал о начале церемонии. Элегантным движением длинных пальцев она разгладила ее по всей длине, а после сложила осторожно и четко. Быстро стало понятно, что каждая, даже незначительная, часть церемонии была осмысленна и отрепетирована, каждый переход выполнялся плавно и точно.

Фиона наблюдала за разворачивающимся перед ней ритуалом, полностью поглощенная его мельчайшими деталями. В комнате было так тихо, что она вдруг почувствовала, как кровь пульсирует по телу, как ноги прижимаются к полу и как ритмично она дышит.

Всеобщее внимание было приковано к Харуке: она зачерпнула испускающую пар воду бамбуковой чашкой с длинной ручкой, и после того как налила воду в чаван, поставила ее под определенным углом. Затем она тщательно вытерла длинную палку, которая использовалась для того, чтобы высыпать порошок матча в чаван. Как только горячая вода была налита в чашку и взбита специальным бамбуковым венчиком, Харука несколько раз повернула чашу, а затем передала ее Сэцуко, которая отнесла ее ближайшей к ней женщине. Она несколько раз повернула чашу, прежде чем передать ее женщине, которая приняла ее с поклоном.

Последовал всеобщий вдох, когда женщина взяла чашу и поднесла ко рту, отпивая жидкость, а затем, когда она одобрительно кивнула, коллективный выдох.

Затем Харука стала проделывать весь этот кропотливый процесс заново. Фиона наблюдала за каждым регламентированным движением, поражаясь, как невозмутимо и терпеливо, с вниманием к каждой мельчайшей детали работает Харука. В ее движениях чувствовалась почти балетная дисциплина и строгость, и Фиона обнаружила, что ее мысли перестали блуждать. Раньше ее голова была забита, ей владели гнев и отчаяние, а теперь она словно стала видеть все яснее, как будто эта спокойная обстановка помогала ей мыслить более рационально.

От кипящей воды в воздух мягко поднимался пар, и Фиона представила, как ее боль рассеивается, подобно этому пару. Она не могла изменить своих чувств к Гейбу, но ей надо быть благодарной, что она их испытывает. Она должна наслаждаться кратким временем, проведенным с ним, и максимально его использовать, радуясь тому, что она в нем любила: его нежное уважение к Харуке и ее семье, заботу, которую он проявлял к ней в баре темпура, то, как он обращался с ней как с равной на съемках, его сохранившуюся страсть к фотографии, которую он пытался скрывать. То, как ее сердце начинало петь, когда он к ней прикасался, и то, как он помог ей угомонить маму. Как он заставил ее почувствовать себя красивой тем вечером в студии. Как он вернул ей немного самоуважения. Если он не понимает, что Юми им манипулирует, то это его проблема.

Быстрое помешивание венчика в чае вернуло внимание Фионы: Харука быстрыми, уверенными движениями взбила воду в густую темно-зеленую пену. «Взбалтывание!» – подумала она. Иногда нужно встряхнуться. У нее была еще неделя здесь, и она собиралась наслаждаться каждым моментом.

Мелкими медленными шажками к ней подошла Сэцуко, и, повернув чашу, с поклоном предложила ее Фионе – и ту озарило! Она взяла чашу и вместе с ней приняла все, что с ней происходит и, хотя это доставляло такую боль, будто у нее откололся кусочек сердца (чтобы его починить, потребуется нечто большее, чем золотой клей), про себя Фиона улыбнулась. Теперь она знала себя. Знала, кто она такая и на что способна. В восемнадцать лет она думала, что влюблена, но это было всего лишь подобие любви. В восемнадцать лет она потеряла самооценку и чувство собственного достоинства; теперь оно постепенно возвращалось, и это повод для радости!

Она сделала глоток чая и кивнула, произнося про себя молчаливый тост; она вдруг почувствовала в себе силу, как будто только что завершила круг. Этим вечером она пойдет к Гейбу в студию.

Гейб был очарован игрой эмоций на лице Фионы: она сидела в лучах солнечного света, такая царственная и элегантная в роскошном кимоно. Эти великолепные волосы… он вспомнил их шелковистость, скользнувших сквозь его пальцы, и то, как сжалось все внутри, когда он чуть ее не поцеловал. Боже, как бы он хотел, чтобы у него была камера. Он мог бы сделать дюжину снимков с интервалом в несколько секунд, и каждый получился бы разным. Его терзало сожаление. О том, что не поцеловал ее, и о том, что у него не было фотоаппарата. Уже давно он себя так не чувствовал.

Да и на чайной церемонии он был давно, и в воспоминаниях сохранилась только скука. Он приходил с Юми и ее несколькими знакомыми (сейчас он даже не мог вспомнить их имен, хотя регулярно проводил с ними время), и они ерзали, теребили одежду, шептались всю церемонию. Сегодня он пришел по наитию, возможно, желая показать Фионе, что в нем есть нечто большее, чем она думала. Что он не из тех поверхностных парней, которые спят с чужими женами.

Стыдясь за то, как он вел себя в прошлый раз, он наблюдал, как Харука осторожно ставит бамбуковую чашку обратно точно под тем же углом. Она очень гордилась своим делом; здесь веками учились, и это заслуживало уважения. Но он не очень-то нравился себе, когда был с Юми. Его родители тоже не особенно бы им гордились, если бы знали, какой на самом деле была его жизнь. У Салли и Джима из пригорода Эшера был прочный и надежный брак, как «Тапервер». В отличие от них он разъезжал по миру благодаря своей головокружительной, захватывающей, гламурной карьере. Было легко произвести на них впечатление своим успехом, своими ранними достижениями, но где-то на этом пути он потерял из виду ценности, с которыми вырос. Когда он звонил родителям, то рассказывал о работе, о том, какую кинозвезду он фотографировал в последний раз, вместо того чтобы честно признаться, что потерял страсть к фотографии и вообще устал от жизни. Им было грустно за него, когда он расстался с Юми, но он не рассказал правду о том, как низко пал за это время. Оптимистичная, бесконечно жизнерадостная Салли и прагматичный Джим не занимались самобичеванием. Они не были знакомы с Юми, но в глубине души он знал, что хотя они бы не сказали ему ни слова, но не одобрили бы его выбор. И до сих пор он по-настоящему не понимал, насколько хорош «Тапервер».

Харука отполировала деревянную бамбуковую палочку и отмерила идеально ровную порцию чая матча. В каждом ее движении ощущалась четкая цель. Она оттачивала мастерство годами и полностью контролировала все, что делает. Была абсолютно уверена в каждом элементе церемонии. Она абсолютно точно знала, что будет дальше. «Уверенность, – подумал он, – дарит надежду…»

И это заставило его еще раз подумать о своей цели.

Что он делал со своей жизнью? Ужин с Юми был катастрофой. Она злилась, что Кен к ним не присоединился – сразу стало понятно, в чем была настоящая причина ее поездки в Киото. Когда же он перестанет ее преследовать? Любит ли он ее? Он заботился о ней, беспокоился о ней. А она вышла замуж и была так несчастлива. На публике она храбрилась, но наедине с ним позволяла правде выплеснуться наружу. Как она была одинока, как Мейко никогда не уделял ей должного внимания, его заботили только деньги.

На другом конце комнаты Фиона приняла чай от Сэцуко, милая улыбка преобразила торжественную сосредоточенность на ее лице. Его озарило. Последние пару дней с Фионой он был… более человечным. Как будто он возвращался к жизни. Она бросала ему вызов, злила его, заставляла смеяться, заставляла думать. Он был точно уверен, что снимки Кена Акито, которые он сделал, были лучшими за последний год. Благодаря ей? И он сделал несколько отличных ее снимков, на которые ему до смерти хотелось взглянуть поближе. Было что-то притягательное в ее выразительном лице.

Прямо сейчас на ее лице было выражение невыносимой печали, за которым быстро последовало смирение. Что их вызвало? Что бы она сказала, если бы узнала, как ему непреодолимо хочется ее обнять и заверить, что все будет хорошо?

– Привет, заходи! – Гейб вскочил, когда Фиона осторожно постучала по экрану из рисовой бумаги на двери сёдзи в его мастерскую, а он сразу почувствовал облегчение. Последний час он постоянно поглядывал на часы – боялся, что она не придет.

– Я хотела посмотреть фотографии Кена, – сказала Фиона и села на стул рядом с ним, что его слегка удивило. В поезде, когда она большую часть времени глядела в окно, у него создалось впечатление, что она предпочла бы сидеть рядом со скунсом.

– Мы тут сделали несколько хороших снимков. – Он наклонился к экрану и щелкнул мышкой по нужной папке.

– Мы?..

Его рука замерла над мышкой. Мы. Само как-то вырвалось…

– Да! Командная работа! Раньше-то у меня не было ассистента. Ты оказала неимоверную помощь. – Не углубляясь в анализ этой оговорки, он быстро перевел тему: – Так что ты про них думаешь?

Она просматривала изображения, а он наблюдал за ее лицом – ему отчего-то нестерпимо хотелось услышать ее мнение. Он не сомневался, что самый лучший снимок Кена был тот, где он, поставив локти на колени и подперев руками лицо, широко раскрыл рот и непринужденно смеялся. Один из тех редких моментов, упусти который, Гейб корил бы себя вечно.

– Вот этот, – она указала и тут же опустила палец. – Невежливо тыкать пальцем, но определенно именно этот, – добавила она с несвойственной ей уверенностью.

Его распирало от гордости: у нее просто глаз-алмаз! Понимает, из чего состоит картинка, что делает ее необычной.

– Согласен… Думаю, Кену тоже понравится. Еще подумываю отправить вот эти.

Он пролистал еще пару снимков: на одном Кен улыбается в камеру в той же позе, но уже более серьезный, чем на снимке, где он смеется, но все так же видна его индивидуальность – добрые, участливые глаза смотрят прямо в объектив; на другом Кен откинулся назад, положив руку на спинку дивана, расслабленный и спокойный, как будто ждет, что с минуту на минуту к нему подсядет друг.

– И эти очень достойные.

– Согласен… Должно быть, ты меня вдохновила!

Хотя это было произнесено с игривой улыбкой, он именно это и имел в виду. Ее постоянный интерес к процессу, когда они готовили номер, и то, с какой легкой уступчивостью она согласилась ему позировать – все это придало ему новый импульс. Захотелось не просто качественно выполнить свою работу, а сделать больше. Да, помогло и то, что Кен – свой парень, но живой интерес Фионы – вот что заставило его выложиться по полной. С удивлением он понял, что долгое время работал абы как – просто ему повезло, у него был талант, и это ему сходило с рук… Это что?.. Ему теперь за это стыдно?

– Ага, ну конечно!

В голосе Фионы чувствовался скептицизм.

– Нет, серьезно. – Он положил руку на ее предплечье, почему-то захотелось ее коснуться, пытаясь так успокоить то ли ее, то ли себя. – Это лучшие портретные снимки, которые я сделал за последнее время. – Нажатием мышки он увеличил изображение так, что оно заполнило весь экран. – Вот! Разве Кен не тот человек, с которым ты хотела бы дружить?

Фиона кивнула.

– Это именно то, чего я хотел. Они вышли гораздо лучше, чем я надеялся. Посмотри! То, как он смотрит прямо на нас. Открытый, теплый, дружелюбный взгляд.

– Наверное, потому, что все эти люди не околачивались поблизости, – сказала Фиона, убирая руку и прижимая ее к груди, как будто его прикосновение было опасным.

– Я всегда стараюсь от них избавиться, – сказал Гейб, подавляя странное чувство разочарования. – В противном случае это разрушает близость.

Он вспомнил те короткие полчаса, которые они провели в номере до того, как все приехали, когда между ними воцарилось такая приятная рабочая атмосфера. Когда она позировала ему и когда у него возникло желание ее поцеловать. Теперь все было по-другому… что бы она сказала, если бы он действительно ее поцеловал? Она будет так же напугана, как и в прошлый раз? Он взглянул на ее лицо. Голубые глаза смотрели настороженно и отстраненно. Если он ее поцелует, появится ли в них улыбка, как это было в номере люкс? Странное чувство тоски, похожее на боль, скрутило его внутренности, и ему пришлось побороть желание поднести руку к ее лицу и провести пальцем по этому странно привлекательному широкому рту. Фиона избегала его взгляда, и он понял, что рискует совершить какую-нибудь глупость.

Что он там говорил? Прихлебатели Кена, точно.

– В девяти случаях из десяти пиарщики примчатся и скажут, что весь успех только из-за фильма.

Он пролистал еще несколько фотографий, и… о, черт! Только бы она не заметила! Он думал, что очистил от них эту папку, но нет, как гончая собака, идущая по следу, она их увидела.

– Ты же удалишь это, да?

– Что? – Его беспечный тон ее не обманул, она не купилась.

– Эту фотографию. Со мной.

– Ну если ты хочешь…

– Хочу!

Удивленный ее решительным тоном, он повернулся к ней лицом.

– Это хороший снимок.

Она фыркнула.

– Да не будь…

– Не будь какой?

– Ты ведешь себя…

Он нахмурился, глядя на фотографию. Она была не самая лучшая; он сделал гораздо лучше, но и в этом снимке не было ничего плохого.

– Давай выкладывай! Дай угадаю, ты думаешь, что твой нос не получился, или один глаз больше другого, или заметен крошечный прыщик на щеке?

Ее губы сжались, и она приняла свою обычную позу девы-воительницы: гордо подняла подбородок, не глядя на Гейба. Он почти рассмеялся, в то же время ему захотелось провести пальцем по обнаженной коже на ее шее. Он почувствовал напряжение в паху. В ней было что-то такое притягательное, всегда было, но, сейчас судя по ее позе и языку тела, кричащему «не подходи ко мне», он был первым в списке тех, кого она ненавидит.

– Ты же понимаешь, что каждый, кого я фотографирую, боится, чтобы я не допустил никакой, даже воображаемый, дефект. Даже Кен хотел, чтобы я проверил, что ни на одном из его снимков у него нет двойного подбородка.

Озадаченный Гейб наблюдал, как она судорожно сглотнула. Парой щелчков мыши он увеличил изображение с ней.

– Что в нем плохого?

Солнце освещало ее великолепные волосы, глаза закрыты, длинные ноги элегантно вытянуты, а на лице легкая улыбка. Богиня, охраняющая тайну, ключи к знанию. На самом деле «Богиня с секретом» – вот как он бы это назвал.

Она перевела на него измученный взгляд.

– Я выгляжу нелепо, и, думаю, что ты поступаешь низко.

– Что? Как?

«Она вообще смотрит на эту фотографию?»

– Я огромная, неуклюжая и глупая… Даже вот дивана из-за меня не видно!

– Нет, это не так.

О чем, черт возьми, она говорит? Она выше среднестатистической женщины, но определенно не крупная. Она казалась ему идеально пропорциональной.

– Статная, похожая на амазонку… Я все это уже слышала…

– Я бы сказал, что с такими волосами ты больше похожа на викинга, – протянул он, не желая выдавать себя.

– Что?! – Она повернулась к нему, ее глаза вспыхнули, напоминая ему о викингах. – Значит, ты правда думаешь, что я огромная?

– Нет, я думаю, ты идеальная. Думаю, что ты абсолютно великолепна на этой фотографии, и считаю, что ты зациклилась на чем-то, чего на самом деле нет!

Прозвучало излишне резко, но он боялся, что может сказать что-то, чего не должен был.

– Хватит, – презрительно сказала она. – Тебе легко говорить…

Сбитый с толку, он не знал, что сказать дальше. Напряженное молчание повисло между ними, и он неуверенно протянул руку, чтобы коснуться ее плеча. Она не пошевелилась. Слово «стоик» пришло ему на ум, когда он рассматривал ее жесткий профиль.

– Я не хотел тебя расстраивать. Удалю прямо сейчас, если это так важно для тебя. Смотри! – Он перетащил снимок в корзину, отметив, что она внимательно просматривает остальные миниатюры. – Вот, готово!

– Спасибо, – ее голос был напряжен, а пальцы на бедре сжаты в кулак. – Наверно, ты считаешь меня глупой.

– Вовсе я так не считаю. Я думаю, это позор, что ты не видишь того, что вижу я.

– Ты в меньшинстве, – в ее голосе слышалась горечь. – Иронично.

– Почему это?

– В школе меня так называли… Фиона – жена Шрека. Великанша-людоед… Стало еще хуже после того, как…

Он ждал, видя, что она борется с эмоциями.

– После того, как я тебя поцеловала.

– Господи, прости, – сказал он, хотя даже не был уверен, за что извиняется.

– Это была не твоя вина, помнишь? Эви видела нас. Рассказала всем в школе. И после этого «жена Шрека» стала всеобщим посмешищем. Вскоре после этого я ушла из школы…

– О боже мой, Фиона. Я так…

Она резко обернулась, на ее щеках вспыхнул румянец гнева.

– Почему ты извиняешься? Это же я тебя поцеловала. Ты меня об этом не просил. Ты казался напуганным.

Слова потонули в нем вместе с океаном сожаления. При виде ее бледного, осунувшегося лица он почувствовал, что обязан сказать ей правду.

– Я не был в ужасе, – медленно произнес он. – На самом деле был, но только потому, что я был твоим учителем и происходящее было неуместным… Я был в ужасе от того, что наделал.

– Что ты наделал? – На ее лице отразилось замешательство.

– Фи… – Он должен был сказать ей правду. – Я флиртовал с тобой. Всю неделю. Ты была великолепна. А я… всегда интересовался девушками. Это было легко, а ты была… такая наивная. Но я был твоим учителем, на шесть лет старше. Это было неуместно, и я не должен был…

Должен ли он признаться, что у него возникли к ней чувства? Что даже тогда ее юношеский энтузиазм заставил его смотреть на все по-другому?

Почти рассеянно она коснулась своих губ.

– То есть… Я это не придумала?

Он прикусил губу и собрался с духом, чтобы посмотреть ей в глаза.

– Нет. И, если бы Эви не появилась из-за угла, кто знает, чем бы закончился этот поцелуй?

После этих слов ее глаза расширились.

– Ты… то есть ты… ты правда…

– Я ответил на твой поцелуй.

– О… – Ее рот приоткрылся, и на мгновение он засмотрелся на ее губы. Он целовал многих женщин, но до сих пор помнил тот поцелуй, и не только из-за шокового фактора (она тогда появилась из ниоткуда, восторженное, хотя и немного неловкое прикосновение), но он помнил главное – свое влечение. И теперь он хотел поцеловать ее снова, прижаться губами к этому широкому рту… Но он не мог, потому что она была достойна лучшего.

Глава 17

Неожиданное откровение Гейба потрясло Фиону до глубины души и радикально изменило все ее воспоминания. Она лежала в постели, заново переживая тот момент, будто и не прошло десяти лет… Гейб подтвердил: он поцеловал ее в ответ. Она вовсе не выдумала эти легкие прикосновения, этот голос с хрипотцой, которым он с ней разговаривал, и эти многозначительные взгляды. Хотя для него это была игра… Но ее наивность можно простить: он был таким красивым, казался ей героем… и значительно более опытным. Несмотря на то, что поцелуй для него не имел значения, он поцеловал ее в ответ! Он не был в ужасе!

А что бы случилось, если бы Эви не выскочила из-за угла?

«Ничего», – сказала она себе, ясно представляя смущение, которое возникло бы между ними, когда поцелуй бы закончился. Но он мог бы пригласить ее куда-нибудь выпить…

«Если продолжать об этом думать, то можно сойти с ума», – сказала она себе. Все это было давным-давно. Забыть и не вспоминать! Гейб влюблен в Юми – видно невооруженным глазом! Несмотря на все сказанные им приятные слова о ней… Серьезно, кто бы выбрал ширококостную Фиону вместо крошечной и нежной Юми?

В конце концов она заснула и проснулась, радуясь солнечному весеннему утру… которое, конечно, немного подпортили три сообщения от мамы – пришлось нехотя ответить. Сегодня она собиралась в чайный магазин фотографировать Сэцуко за работой.

Фиона расчесывала спутанные после сна волосы и вдруг внимательно посмотрела на свое отражение в зеркале. Вчера вечером у нее в голове царил такой беспорядок, что она даже не заплела косу перед сном, да и вообще ничего не сделала из своего обычного распорядка, даже зубы не почистила – поэтому сегодня утром во рту было неприятное ощущение. Она рассматривала свои волосы в отражении. По-видимому, их цвет она унаследовала от отца – среди его предков были ирландцы, и его волосы отливали рыжиной. Мама много раз говорила, что Фионе очень повезло, ведь она не полностью рыжая, но так ни разу и не сказала, какой красивый у нее цвет волос… Она перебросила их за плечи и, внимательно глядя на себя, взяла расческу и приготовилась привычно разделить волосы на три пряди. Она еще раз оглядела себя в зеркале и положила прядь волос на ладонь. Можно и походить с распущенными… хотя бы один день… И, прежде чем успела передумать, она поспешила вниз завтракать, следуя за знакомым запахом мисо-супа.

– Я буду скучать по нему, когда вернусь домой, – сказала она Харуке, садясь завтракать и вдыхая аромат простого бульона, к которому она так быстро привыкла.

– А возьмите немного с собой! Очень просто, – она внезапно озорно улыбнулась. – В пакетике!

Фиона рассмеялась.

– Даже я могу справиться с пакетом, хотя, наверно, вернусь к тостам и мармайту.

– Мармайт?

– Это пикантная паста, которую мы намазываем на хлеб. Типично английское блюдо. Я пришлю вам попробовать.

Сказав это, Фиона поняла, что будет скучать по Харуке и Сэцуко и их спокойным манерам. Она потрогала карман, в котором все время, пока она сидела за столом, вибрировал телефон.

– Спасибо, – Харука поклонилась, и Фиона поклонилась в ответ, заметив, что делает это уже автоматически. И пальцем тоже не показывает.

– Я бы хотела сделать несколько снимков сада.

Может быть, ей следует дома разбить сад, как у Харуки, и привлечь к этому делу маму. Это могло бы стать их совместным делом; принесло бы им обеим утешение.

– Для меня это было бы величайшей честью!

– Возможно, несколько фотографий с вами и Сэцуко.

Она не думала, что ей снова удастся запечатлеть теплоту отношений матери и дочери, как на той фотографии с цветущей вишней, но ей хотелось бы сфотографировать Харуку в кимоно в тени кленов. Женщина, полная тайн и мудрости. Фиона улыбнулась, представляя эту картинку.

– Да, снимок вас в кимоно, – головой она указала на традиционное одеяние, которое сейчас было на Харуке, потому что она приготовилась к чайной церемонии, которая должна была состояться чуть позже.

– Сейчас?

– Да. Было бы здорово, – сказала Фиона, удивленная готовностью Харуки. Сэцуко не очень хотела фотографироваться, пока Фиона не объяснила, что не нужно будет позировать, она будет делать снимки за работой. Освещение сегодня было идеальным, и она как раз успевала поснимать до прибытия микроавтобуса с туристами.

– Я возьму камеру!

Харука оказалась прекрасной моделью: возилась в саду, подстригала бонсай, подметала листья, совершенно не обращая внимания на камеру Фионы и частое жужжание ее телефона. Один из снимков получился идеальным: наклон подтянутой фигуры Харуки, когда она занималась бонсаем, в точности повторил изящный изгиб ствола клена поблизости. Теперь Фиона уже не боялась предстоящей выставки, а с нетерпением ее ждала. Хотела, чтобы люди увидели эти фотографии и разделили радость, которую она нашла в огромном разнообразии страны. У нее было на примете название: «Народ Японии».

– Мне нужно уже начинать подготовку к чайной церемонии, – сказала Харука с небольшим аккуратным поклоном. Сделав паузу, она добавила: – Сегодня… ваши волосы очень красивы на солнце, – она наклонилась вперед и с нежной улыбкой их погладила. – Вам следует почаще ходить с распущенными волосами. Так ваши глаза ярче. В них больше радости. Волосы – кинцуги вашей души, золотой клей, который возвращает горшку его целостность.

Фиона смотрела ей вслед, немного напуганная проницательностью женщины. Откровение Гейба прошлым вечером действительно как будто что-то починило. Маленькую часть ее, которая очень долго ее мучила. Она откинула длинные волосы назад с плеча. Кинцуги, золотой клей. Отлично!

Вместо того чтобы вернуться в дом, она осталась в саду, присела на энгаву, свесив ноги с края, и прислушалась к плеску воды и звукам музыки, доносящимся из чайной.

Здесь Гейб и нашел ее полчаса спустя. Не говоря ни слова, он сел рядом и тоже за компанию свесил ноги.

– Как у тебя сегодня дела?

– Хорошо, – осторожно сказала она, надеясь, что он не собирается продолжать вчерашний разговор.

– Я отправил фотографии Кена, и фотостудия от них в восторге. Вот подумал, что ты, возможно, захочешь это знать.

– Замечательно!

– Теперь они хотят, чтобы я поехал в Лос-Анджелес и устроил фотосессию для Дэвида Бекхэма, – он говорил с неподдельным воодушевлением.

– Ух ты!

– Да… Давненько у меня не было по-настоящему крупных заказов, как этот. Спасибо!

– За что ты меня-то благодаришь?

– Ты все поменяла.

– Как? Держала отражатель света под правильным углом?

– Именно!

В ответ на эту глупость она лишь закатила глаза, но немного расслабилась. Быть друзьями – это неплохо. Если они смогут оставаться друзьями… Сейчас он нравился ей гораздо больше, чем в первые дни ее пребывания здесь.

– А еще я пришел рассказать, что Кайто организовал для нас поездку на гору Фудзи. Послезавтра – и это хорошо, потому что по прогнозу на ближайшие несколько дней должно быть солнечно и ясно. В противном случае мы не сможем увидеть вершину горы из-за облаков. Остановимся недалеко от озера Кавагутико, которое очень живописно, так что в любом случае ты там сможешь сделать кучу снимков, – протараторил Гейб, что было ему совсем не свойственно. Довольно мило.

– Отлично! Не думаю, что мне сойдет с рук, если на моей выставке не будет Фудзи – это же культовая достопримечательность!

– И ее много раз фотографировали… С удовольствием посмотрю, как же это сделает Ханнинг.

Она бросила на него подозрительный взгляд.

– Я серьезно. У тебя наметанный глаз! И всегда был…

– Спасибо.

Она потерла коленку, понимая, что в его словах крылся подтекст, он имел в виду вчерашний разговор. Перемирие. И она была благодарна, что он так тонко намекнул: больше им не надо ничего обсуждать, а просто жить и общаться дальше.

– Я заеду за тобой послезавтра. А завтра у меня кое-какие дела. Ты ведь не возражаешь, да?

Довольная, что он потрудился спросить, она покачала головой.

– Нет, я пообещала Маю, что пойду в ее ресторан роботов, а еще я хочу сфотографировать Сэцуко в магазине. Так что дел полно!

– Отлично! Я заеду в девять; это примерно в двух часах езды на поезде, и собери вещи для ночевки. Кайто договорился, что мы остановимся на две ночи в отеле в Фудзиёсиде недалеко от озера. Прошлый раз я был там довольно давно и… с нетерпением жду этой поездки! Сейчас я это сказал и даже сам удивился…

– Боже, ты, часом, не заболел? – спросила она, все еще свыкаясь с мыслью о перемирии. О том, чтобы двигаться дальше.

– Вполне возможно, – он ухмыльнулся ей, и она не могла не улыбнуться в ответ. – Не привыкай к этому!

– Я и не планирую. Уверена, ты очень скоро станешь по-старому ворчливым…

– По-старому? Не надо про старость! Мне всего тридцать четыре, знаешь ли! Ты же не думаешь, что я сильно старше тебя?

– Совсем нет. Я чувствую себя старше родной матери, а она больше, чем на десять лет старше тебя.

– Как она, кстати?

– Сегодня жаловалась на боли в груди. В конце концов я посоветовала ей принять таблетки от несварения.

– Сурово.

– Вчера вечером она ела индийскую еду навынос. Она ее никогда не усваивает… Я только недавно догадалась. А она пишет мне с семи утра! – Фиона достала телефон из кармана и, конечно же, там было два новых сообщения. – И вот как ее называть?

– Настойчивой! Да просто игнорируй.

– Это не так-то просто. Я же ее дочь.

– Да, но она же не такая старая или немощная.

– Гейб, я не хочу сейчас это обсуждать…

– Ладно. Ты сегодня с распущенными волосами. Это прекрасно! – Удивленная внезапным комплиментом, она покраснела до корней упомянутых прекрасных волос, а он взял одну прядь в ладонь и погладил. – При таком освещении они похожи на полированную бронзу.

– Харука сказала, что они похожи на золото… Кинцуги, так она сказала…

Гейб поднял бровь, и его глаза прошлись по ее лицу, нежная улыбка тронула его губы.

– Она умеет подмечать важное и метко об этом говорить. Она… очень особенная. Еще она властная старая карга, но я очень ее люблю. Она… она спасла меня. По крайней мере, спасла мое тело. По ее словам, над моей душой еще нужно поработать.

– Когда ты расстался с Юми…

Он поморщился.

– Не лучшее время в моей жизни. Но, с другой стороны, многие ли хорошо переносят публичное унижение и предательство?.. По правде говоря, не надо мне ее жалеть, она же сама заварила кашу… но… Мне ее жаль. Она такая ранимая. Все думают, что она намного сильнее, чем на самом деле. Она говорит, что я единственный, кто действительно ее понимает. Наверное, я все еще чувствую ответственность за нее.

«Но вообще-то это ее муж должен чувствовать ответственность», – подумала Фиона, но, когда он стал смотреть вдаль, ей вдруг стало его жаль. Он казался таким потерянным и одиноким. Инстинктивно, желая утешить, она положила руку поверх его, и ее переполнила радость, когда он повернул свою ладонь вверх, и их пальцы переплелись.

Фиона не знала, почему он взял ее за руку или почему она позволила ему это сделать, но было приятно. Часть ее, так долго сломленная, восстановилась за один вечер.

– Я не спал с ней, – тихо сказал он, в его голосе чувствовалась отчаянная настойчивость.

– Знаю, – она с трудом сглотнула, потрясенная внезапным горячим, сладким облегчением.

– От нее веет то жаром, то холодом, но точно знаю, если бы я это сделал… Я бы возненавидел себя еще больше.

Услышав боль в его голосе, она сжала его руку. Фиона чувствовала себя мудрее его, ей хотелось его обнять. Сказать ему, что он заслуживает любви. Но почему-то ей показалось, что он ей не поверит.

Глава 18

– Кошмар, я просто никакой… – пробормотал Гейб, широко зевая, когда они усаживались на места в поезде до Фудзиёсиды. – Я полночи не спал, вел переговоры с «Санди таймс», чтобы организовать съемку Бекхэма. Уже все точно.

Он взял свою камеру, вынул ее из чехла, поменял настройки, нажав несколько кнопок, и положил ее на сиденье рядом с собой.

– Потрясающе, – прошептала она. – Молодец! Только не зевай, а то я тоже начну; после вчерашнего я тень самой себя.

Он широко ей улыбнулся.

– Как сходили в ресторан роботов?

– Маю великолепно провела время, – пробормотала она, а затем скорчила гримасу. – А вот я, кажется, получила ожог глазных яблок. Весь этот неон и мигающие огни… На моей бедной сетчатке останутся шрамы на всю жизнь. Ты хоть видел эти штуки? Там есть ужасающие…

Он рассмеялся.

– Теперь ты понимаешь, почему я тебя туда не повел?

Посещение этого ресторана стало определенно одним из самых странных событий в жизни Фионы. Огромные роботы-самураи верхом на стеклянных лошадях. Гигантский тираннозавр рекс, на спине (а потом и во рту!) которого танцовщицы в серебристо-бирюзовой одежде исполняли танец в стиле Барбареллы. Люди верхом на монстрах, похожих на покемонов, стреляющие лазерными лучами неонового света. Она это будет еще долго вспоминать…

– Вероятно, один снимок оттуда я включу в выставку… чтобы показать контраст между современной и традиционной стороной Японии. И я сделала пару отличных кадров Маю для Сэцуко и Харуки. Она еще та сорвиголова! А я всегда считала, что японские дети послушные и хорошо себя ведут.

– Думаю, что Маю уходит в отрыв, когда родителей нет рядом, но, как и большинство японских детей, она очень уважительно относится к старшему поколению.

– Ну, еще у меня есть несколько ее фотографий, на которых она не такая несносная… Если не возражаешь, я бы хотела поработать в студии и сделать фотоальбом для них, подарю им в качестве благодарности, когда буду уезжать.

– Подлиза! – сказал Гейб, подавляя очередной зевок. – Им это чертовски понравится! Неудивительно, что Харука так тобой восхищается…

– Думаю, ты по-прежнему ее любимчик.

– Даже не знаю почему. – Он откинулся на сиденье, потирая бледные тени под глазами.

– Потому что ты ее обожаешь…

– Она сварливая, требовательная старуха!

– Гейб! – запротестовала Фиона, повысив голос, и тут же снова перешла на шепот, оглядываясь на других пассажиров. К счастью, никто, казалось, не заметил ее плохие манеры. – Она не такая!

– Ты видела ее только с хорошей стороны… – Несмотря на его тихое ворчание и яростный шепот, она заметила в его глазах блеск.

– Это потому, что я идеальная гостья, – ухмыльнулась Фиона, глядя на него.

– Кто тебе это сказал?

– Сэцуко.

– Видишь, говорю же, ты подлиза. – Он скрестил руки на груди и откинул голову на подголовник.

Она закатила глаза и вытащила путеводитель.

– И ботанка! – прошептал он, легонько подтолкнув ее руку, и закрыл глаза.

– Мне нравится знать, куда я еду, а тебе что – нет?

– Нет, люблю, знаешь, приключения! К тому же я уже там бывал.

– На озере Кавагичико?

– Не там. Я поднимался на гору Фудзи пешком. Но это возможно только в июле и августе. Тебе придется еще раз сюда приехать.

– Знаешь… я бы приехала. Мне кажется, сейчас я только прошлась по верхам. Всякий раз, когда я разговариваю с Сэцуко или Харукой, они рассказывают мне что-то увлекательное о философии или культуре этой страны. Так много всего… Удивительное место!

Гейб открыл глаза, откинул голову на подголовник и стал внимательно ее рассматривать, на его лице медленно расплылась улыбка, как будто сквозь сон. От этого его теплого взгляда ее сердце встрепенулось.

Затем он взял камеру, что лежала у него на колене и, прежде чем она успела запротестовать, быстро сделал пару снимков.

– Гейб!

– Извини, просто у меня появилась идея для кадра… в поезде. Хотел посмотреть, как примерно выйдет. Задний план размыт, ну знаешь. Художественная картинка.

– А-а-а… – Она откинулась на спинку сиденья, настороженно на него поглядывая. Он улыбнулся ей, все такой же полусонный.

– Что?

– Ты – невероятная. – Он продолжал смотреть на нее с этой нежной улыбкой, от которой ее сердце замирало. – Ты напоминаешь мне о том, что я забыл. Что принимаю как должное…

Он снова закрыл глаза, и на мгновение она подумала, что он заснул.

Что-то коснулось ее руки, она посмотрела вниз: он взял ее руку в свою, и их пальцы переплелись.

– Я и забыл, какое особенное место эта страна, – пробормотал он. – Харука. Она пыталась… напомнить мне. Я не обращал внимания. Когда я впервые приехал, то был очарован этими контрастами, этой духовностью. Но потом на время заблудился.

– А теперь?

Фиона наблюдала за его лицом, видела, как сожаление отразилось на его лице.

– Тапервер, – пробормотал он, или, по крайней мере, это прозвучало именно так. Видимо, какое-то японское слово…

Она ждала, что Гейб объяснит, но он только снова нежно ей улыбнулся, сжал ее руку, а затем откинул голову на подголовник и заснул.

Считается, что наблюдать за спящим человеком – это как-то странно, вторжение в личное пространство. Хотя Фиона была почти уверена, что Гейба это бы не остановило: скорее всего он запросто сфотографирует спящего. Конечно, это не оправдание… но она не могла удержаться и наслаждалась этим редким моментом истинного удовольствия. Он, как и всегда, красивый мужчина. Густые темные волнистые волосы зачесаны назад со лба. Длиной до воротника, но Фиона никогда не видела, чтобы он их поправлял. Брови немного бледнее, сильные надбровные дуги. Это было мужественное лицо, от суровости его спасали лишь проницательные глаза. Фиона вздохнула. Он был великолепен, даже несмотря на небольшие синяки под глазами, которые сейчас прикрывали ресницы, такие густые, словно паучьи лапки. Так близко она видела лакрично-черную щетину, пробивающуюся на подбородке, а на загорелой коже – очень слабые веснушки, одну в уголке рта, которую на мгновение ей захотелось лизнуть… совершенно не типичный для Фионы поступок. Гейб пробудил в ней что-то особенное. Глубокое чувство, отличное от прежней отчаянной влюбленности.

И почему он взял ее за руку? Не то чтобы она жаловалась… Просто, что все это значит? Кошмар, она в полной растерянности… На свидания она ходила всего несколько раз… На одном потеряла девственность, потому что чувствовала себя обязанной это сделать, хотела уже от нее избавиться. Встречалась с парнем по имени Олли, который хотел, чтобы она к нему переехала, но Фионе казалось, что это все равно что довольствоваться вторым местом. С тех пор она даже не дружила ни с одним мужчиной… ну, не считая ее друзей из Копенгагена, но они на самом деле не в счет: поскольку у одного была подружка, а другой годился ей в отцы. В ее жизни всегда не хватало мужской руки. Возможно, именно поэтому она так сильно влюбилась в Гейба в первый раз. Он был первым мужчиной, который проявил к ней хоть какой-то интерес. Если бы ее отец не умер, возможно, все было бы по-другому, или если бы ее мать снова вышла замуж. Автоматически ее рука скользнула в карман, чтобы погладить маленькое нэцке.

«О черт, мама!» Позволив крошечной фигурке упасть в карман, она начала рыться в сумке в поисках телефона. Из-за спешки она не отправила, как обычно, утреннее сообщение. Без сомнения, сейчас там должна быть уже дюжина сообщений. Черт. Во внутреннем кармане рюкзака, там, где она обычно хранила телефон, пусто. Порывшись в сумке, она проверила другие карманы. Куда же она его засунула? Фиона могла поклясться, что положила его туда сегодня утром. Должно быть, оставила где-то дома у Харуки, потому что в дороге она его не вынимала, совсем им не пользовалась.

Несмотря на беспокойство, она быстро поняла, что ничего не может сделать, пока Гейб спит. Фиона решила, что, как только он проснется, она попросит у него телефон и напишет маме, что оставила телефон дома.

Сама не заметив как, она задремала, а проснувшись, часто заморгала. Солнечный свет струился через окна – она отвернулась, собираясь взять сумку и найти солнцезащитные очки, и вдруг Гейб взял камеру, встал со своего места и вышел в проход.

– Вот так, вот так! Не двигайся!

Прежде чем она успела даже подумать о том, чтобы пошевелиться, она услышала характерный щелчок и жужжание затвора.

– Что ты делаешь?! – спросила она, в ужасе оглядывая вагон. К счастью, к последней станции он, похоже, опустел.

– Фотографирую, – ухмыльнулся он, и его глаза сверкнули от озорства.

Слегка приподняв подбородок, она закатила глаза.

– Это-то я вижу. Но…

– Да! Да! Идеально! – И снова она услышала электронное мурлыканье камеры.

– Гейб, прекрати! – Она потянулась к камере.

– Что не так?

– Ты же знаешь, я не люблю, когда меня фотографируют. Я получаюсь уродливо на…

– Я думал, мы это уже обсудили, моя прекрасная валькирия!

Активно возмущаться было бы против правил приличия, поэтому Фиона просто на него уставилась.

– Так-то лучше. – Он ухмыльнулся, снова поднимая камеру и, продолжая снимать, сказал: – Я решил игнорировать твои доводы. На моих фотографиях ты не будешь уродиной, – сказал он, высокомерно наклонив голову.

Фиона поморщилась. Может быть, для него это так и будет, ведь его больше интересовали линии и плоскости, углы и тени. Фиона же реалистично на все смотрела, нет, она не красавица и не будет ей, но вид собственного лица всегда напоминал ей, что в ней нет ничего особенного. В интернете у нее могут быть тысячи подписчиков, и она пишет интересные посты, но правда такова: за «Полчаса с Ханнинг» стоял очень скучный, обычный человек.

Гейб изучал ее сквозь полуприкрытые веки с такой интенсивностью, что Фионе показалось, будто он видит ее душу и там, в глубине, жалкое отсутствие уверенности в себе. Она еле сдержалась, чтобы не сгорбиться и не втянуть шею, как черепаха.

– Поверни голову еще раз и приподними подбородок на дюйм.

– Нет, пожалуйста, не фотографируй меня…

– Делай, что тебе говорят! – отрезал Гейб.

– Почему это? – Она повернулась к нему, в глазах вспыхнул гнев.

– Потому что этот снимок может стать шедевром, но этого не узнать, если его не сделать.

И только лишь потому, что (как она сама для себя решила) фотография спасает тот единственный момент, который, возможно, никогда больше не повторится, Фиона повернула голову и вздернула подбородок, хотя все внутри у нее сжалось от ужаса.

– Фиона, – мягко сказал Гейб, и она подняла на него глаза, тронутая пониманием в его голосе. Она могла бы поклясться: на мгновение на его лице появилась нежность, а потом он поднял камеру и быстро сделал серию снимков.

– Посмотри в сторону, ради меня. – С презрительным, покорным вздохом она сделала, как ей было сказано. – А вот и моя валькирия!

– Может, ты уже перестанешь меня так называть, – пролепетала она, это прозвище ее раздражало. – Никто и никогда так раньше меня не называл.

– Просто больше никто этого не замечает, – вкрадчивым голосом сказал Гейб, опуская камеру. – Немного приспусти топ.

– Что?!

Он не обратил внимания на ее испуганный тон и, наклонившись, стал за нее опускать топ, оставаясь в рамках приличия.

– Гейб!

Слишком поздно, ее ключица была обнажена.

– Так-то лучше, получилось обрамление для твоих плеч.

– У меня слишком длинная шея. Я слишком большая, забыл? – выпалила она, она была вне себя от происходящего. – Мама называет меня жирафом.

Гейб опустил камеру и осторожно, неторопливо положил ее на сиденье рядом с собой. В этих четких движениях она почувствовала ледяной гнев. Он наклонился к ней, их глаза встретились – Фиона вздрогнула, заметив в них настоящую ярость.

– Она ошибается. Ты… – И он провел пальцем по всей длине ее ключицы, подушечка пальца ощущалась как наждачная бумага – это прикосновение разбудило все ее нервные окончания. Фиона подняла подбородок и сглотнула, встретившись с ним взглядом, ей было не по себе, но она была не в силах остановиться.

Он улыбнулся:

– Прекрасно! Недавно я так сожалел, что не сфотографировал тебя на чайной церемонии. – Эти голубые глаза внимательно на нее смотрели, были так близко, что она видела вкрапления темно-синего. – А еще я пожалел… что не поцеловал тебя.

У нее перехватило дыхание, когда его пальцы бесконечно медленно стали скользить вверх по ее шее, исследуя каждую впадинку, благоговейно, но решительно, как будто он не хотел упустить ни одну клеточку, сухожилие и мускул. Не в силах сдержаться, она наклонила голову, открывая его пальцам возможность следовать по более долгому пути, и когда его рука добралась до нижней части ее подбородка, Фиона невольно вздохнула. Его пальцы коснулись ее губ, и она приоткрыла их. Фиона чувствовала, как пульсирует кровь внизу живота – это прикосновение было гораздо более сексуальным, чем простой поцелуй. Чуть слышный вздох, который издал Гейб, не отрывая он нее взгляда, дал ей понять, что он сейчас испытывает то же самое. Фиона почувствовала тепло от сладкого предвкушения – он собирается ее поцеловать. Надежда и ужас боролись внутри нее. Теперь Гейб взял ее за подбородок и провел большим пальцем по ее нижней губе. Инстинктивно и идя на поводу желания, она кончиком языка прикоснулась к его коже, оказавшейся солоноватой на вкус.

Она изнывала каждой частичкой тела. Жаждала поцелуя, объятий, чтобы ее прижали к себе, прижал к своей груди Гейб. Это чувство уже было ей знакомо. Острый приступ страсти и желания вызвал воспоминания, которые накатывали и сносили все на своем пути, как лавина, несущаяся с горы. И она чувствовала это раньше. Но на этот раз она ощущала свободу, осознание того, что она не выставила себя дурой. Он поцеловал ее в ответ. Хотел ее поцеловать.

– Фи? – Голос Гейба доносился будто издалека, и она заметила беспокойство в морщинках вокруг его глаз. Его пальцы скользили вокруг ее губ.

– Да, – сказала она, вздернув подбородок, изо всех сил стараясь излучать флюиды девы-воительницы.

Он пристально посмотрел на нее, в этих прекрасных голубых глазах читалось сильное желание.

– Что-то я немного запамятовал… но кажется, сейчас моя очередь тебя целовать.

Один палец коснулся ее нижней губы, а затем он наклонился, и Фиона уловила слабый аромат кофе. Легким, как перышко, прикосновением его губы скользнули по ее губам – сердце заколотилось о ребра. Все происходит на самом деле, она едва могла дышать – предвкушение достигло апогея. Застыв на месте, она почувствовала, как его губы прижались к ее губам, и он издал чуть слышный стон удовлетворения. Ее губы приоткрылись с тихим вздохом.

Казалось, она ждала этого последние десять лет. Теплые и твердые, его губы исследовали ее, дразня и уговаривая. Фиона не поняла, кто из них застонал (возможно, она сама), но этот поцелуй был так прекрасен, и она не собиралась его прекращать. Не в этот раз! Она смело ответила на поцелуй, обхватив рукой его шею. Остальной мир будто перестал существовать, остались лишь его губы на ее губах. Когда он наконец отстранился и прижался лбом к ее лбу, проведя пальцами по ее скуле.

– Валькирия, – пробормотал он. – Этого стоило дождаться…

– Как-то я не уверена, что мы ведем себя прилично, – сказала она. У нее кружилась голова, она пыталась ухватиться за нормальность вместо того, чтобы погрузиться в эту прекрасную сказку. – Если японцам не нравится, когда люди разговаривают в поезде, не уверена, что можно целоваться.

– Хорошо, что эта часть вагона пуста, – сказал Гейб, украдкой целуя ее еще раз. – Потому что это лучшая моя поездка на поезде.

– Мы же не можем целоваться всю дорогу? До Фудзиёсиды еще полчаса.

– Почему бы и нет? Я не целовал тебя десять лет, надо наверстать упущенное.

И когда он так сказал, то Фиона не смогла придумать ни одной причины, чтобы отказаться.

На самом деле все ее мысли только и были заняты тем, что Гейб Бернетт ее целовал – будто бабочки в ее животе поднялись и вылетели прямо из нее, а теперь кружились вокруг головы, отчего все вокруг тоже закружилось, как во сне. Раскрасневшаяся и разгоряченная, она еще почувствовала сильное облегчение. Он не отстранился с отвращением из-за ее неопытности. Поцелуй с Гейбом был невероятно прекрасен. Она будто вся расплавилась от этого чистого наслаждения, и теперь была мягкой и податливой. Она, Фиона Ханнинг, целовалась с самим Гейбом Бернеттом! Прижималась губами к его губам, шелковистым, нежным, упругим и… таким восхитительным! Ее сердце чуть не разорвалось, когда он обхватил ее лицо ладонями с такой невероятной нежностью, будто собранной из тысячи романтических историй.

Нет, конечно, они не целовались всю дорогу, но это было почти правдой…

Когда поезд замедлил ход, подъезжая к станции, они поспешно собрали свои вещи и, тайком друг другу улыбаясь, направились на выход. В этот момент, когда они стояли перед дверьми, Фиона виновато вздрогнула.

– Гейб, я забыла телефон.

Теперь это прозвучало так, как будто она его потеряла, но, прежде чем она смогла уточнить, что имела в виду, двери открылись, и Гейб забрал у нее сумку и помог ей спуститься, даже не отреагировав на ее комментарий.

– Думаю, я оставила его у Харуки.

Оглядывая платформу, он искал выход.

– Ну, по крайней мере, ты знаешь, что не потеряла его, – сказал он. – А, сюда!

Он повел их направо – очевидно, он лучше разбирался в японском, чем она думала, поскольку перевод на английский был сделан гораздо более мелким и трудночитаемым шрифтом.

Казалось, его ни в малейшей степени не обеспокоило то, что говорит Фиона.

– Ты не возражаешь, если я позаимствую твой телефон, чтобы написать маме?

Гейб зашагал дальше, как будто не слышал.

– Давай найдем такси.

Оказавшись на заднем сиденье такси, поставив сумку на колени, она повторила свой вопрос.

– Твой телефон. Пожалуйста, могу я его одолжить?

– Нет, – сказал Гейб.

– Что? – Его неумолимый ответ ее потряс. – Я готова тебе заплатить, – сказала она с оттенком негодования.

– Нет, – мягко сказал он. – Деньги мне не нужны.

– Тогда почему нет?

Он повернулся к ней.

– Потому что тогда у твоей мамы будет мой номер, и она будет писать каждые пять минут не тебе, а мне, а это последнее, чего я хочу.

– Она не станет так делать.

Когда Фиона это говорила, она уже знала, что так и будет. Даже так… он мог бы как-то помочь. Что ж, если он намерен так разговаривать… Ей стоило большого труда не скрестить руки на груди и не надуть губы. Вместо этого она подняла голову, поджала губы и уставилась в окно.

– О, дева-воительница вернулась. – Он провел пальцами по ее подбородку. – Не дуйся! Если она беспокоится о тебе, то может позвонить Харуке. А Харука может позвонить мне.

Она взглянула на него из-под ресниц и прочла на лице непреклонность.

– Да ладно, Фи! Ты сама говорила, что она без конца поднимает ложную тревогу. Отдохнете хоть немного друг от друга! Целых два дня вдали от тирании сообщениями.

Вздохнув, она пристально посмотрела на него, в его глазах не было гнева.

– Наверное, ты прав.

Он ей подмигнул.

– У меня есть чем тебя отвлечь!

Ее несчастное тело отреагировало на эту фразу, согреваясь там, где не надо, вызывая нежный гул желания, который на самом деле не утихал с того первого поцелуя в поезде. И, когда они забирали свои сумки, в ее голове остро встал вопрос: должна ли она с ним переспать…

Хотя он вроде про это ничего не говорил…

Глава 19

– Так, тут мой. – Фиона поставила на пол сумку и возилась с картой-ключом, пока Гейб вежливо ждал.

Дверь распахнулась, и девушка замерла, раздумывая, пригласить ли его войти или просто наблюдать, как он идет по коридору в свой номер, который, по ее подсчетам, находился через семь дверей.

Гостиничный номер – это просто номер, да?

– Хочешь посмотреть?

– Уверен, у меня точно такой же, – протянул он с понимающей ухмылкой.

– Да, – сказала она. – Верно… Ну ладно!

Как будто зная, что творится у нее в голове, он просто стоял и ждал.

Она сердито посмотрела на него, схватила свою сумку и вошла внутрь, но, успев сделать лишь три шага, услышала, как закрылась дверь. Фиона обернулась: прямо перед ней стоял Гейб – он что, сверхчеловек, чтобы так быстро передвигаться?

– Ты очаровательна. Такая растерянная, такая смешная. Мне нравится!

И после этих чарующих комплиментов он приподнял рукой ее подбородок и, прижавшись губами к ее губам, стал целовать так, что у нее задрожали колени, а из рук выскользнула сумка, упав на пол с глухим стуком, эхом отозвавшимся в ее сердце.

– О боже, – ей наконец удалось вздохнуть, когда они оба отстранились.

– Реально «о боже!». У меня разовьется зависимость от поцелуев с тобой.

– Ага, – сказала она, и ее взгляд сразу же переместился на его губы.

– И тебе придется прекратить это делать…

– А что я такого делаю? – Фиона подняла на него невинные глаза, хотя внутри упивалась своей женской властью и намеренно снова опустила взгляд.

– Вот это. Когда ты смотришь на меня так, будто… Это меня заводит.

Ой! Откровенный разговор. Время девы-воительницы. Она подняла подбородок и посмотрела ему прямо в глаза.

– Меня тоже…

Вот так! Маски сброшены! Она страстно ему улыбнулась.

Гейб приподнял бровь. Комната гудела от напряженной тишины. Они все еще стояли в коридоре рядом со шкафом.

– Ты еще не оценила вид из окна, – сказал он, глядя через ее плечо.

Но ее озорного бесенка уже было не остановить.

– Я вполне довольна этим… – сказала Фиона, внезапно ощутив внутри всю мощь женской силы. Впервые в жизни она чувствовала себя сексуальной. Она приподнялась на цыпочки и нежно поцеловала его в ответ.

– Ты меня убиваешь. Я же давал тебе шанс двигаться медленно.

– Кто сказал, что я хочу двигаться медленно? Десять лет, помнишь?

– Порой неторопливость приносит много удовольствия, – сказал он, подняв преступно сексуальные брови, и она растаяла… Как, черт возьми, брови могут быть сексуальными?

Он взял ее за плечи и мягко развернул спиной к себе.

– О! – сказала она. – Ого. Вау. Это…

Гейб обнял Фиону, прижимаясь грудью к ее спине, а затем подтолкнул ее вперед к огромным дверям из зеркального стекла, ведущим на балкон.

– Какой вид, а? – Он уткнулся носом в ее шею, а затем прижался щекой к ее щеке. Сейчас Фиона была рада, что она высокая и они могут вот так стоять. На самом деле ему пришлось немного пригнуться, но все равно было невероятно приятно, прижавшись друг к другу, смотреть на идеальную форму горы с заснеженной вершиной.

– Думаю, она прекрасна, потому что… – сказала Фиона после того, как они некоторое время стояли в молчаливом созерцании. – Она похожа на детский рисунок остроконечной горы. Ну, знаешь, как дети всегда рисуют квадратные дома, с дверью посередине. А эта гора правильной формы. Со снежной шапкой на макушке.

Гейб крепче прижал ее к себе и издал легкий смешок.

– Как замечательно, что ты постоянно заставляешь меня смотреть на все по-другому. Я видел Фудзи сотни раз, но никогда не смотрел на нее так.

– Кажется, мне придется довольствоваться неоригинальным снимком этой горы, – вздохнула Фиона.

Проблема всех культовых пейзажей: трудно найти новый ракурс.

– Рано опускать руки. У нас впереди еще пара дней. Чем бы ты хотела заняться? Думаю, сегодня вечером мы могли бы поужинать в изакайе.

– Что такое иззи… как там?

– Изакайя, – медленно произнес он. – Если просто, то это японский паб, где подают еду, похоже на тапас-бар.

– Хорошо! Звучит заманчиво.

– Пойду-ка я распакую вещи, а потом, может, выйдем, разомнем ноги, немного осмотрим окрестности?

– Отличный план! – согласилась она, испытывая легкое облегчение от того, что спал этот сексуальный накал и они опять нормально разговаривают.

Он поцеловал ее и направился к двери.

– А завтра я устрою тебе сюрприз…

Эти красивые глаза потемнели от озорства и чего-то еще, что заставило ее сердце сжаться.

– О, а мне понравится?

– Определенно! – Он улыбнулся и ушел.

Как только дверь за ним закрылась, Фиона опустилась на кровать. Она провела концом косы по ладони, наслаждаясь трепещущим внизу живота волнением.

Подойдя к окну, она стала вглядываться в спящий вулкан. Он существует тысячи лет, пока жалкие людишки приходят и уходят. Жизнь эфемерна, и в этой быстротечности заключается красота – все, как учила ее Харука.

Она наклонила голову, разминая мышцы шеи. Сказала: «А», говори и «Б». Быть в Японии, быть с Гейбом! Такое случается раз в жизни. Конечно, Фиона не ждет, что он в нее влюбится… но она же про это прекрасно знает. Пройдет неделя, и она скорее всего никогда его больше не увидит. Если она будет про это помнить, то он вряд ли разобьет ей сердце, правда?

Дорожки и ступеньки (все триста девяносто восемь) на пути к пагоде Чурейто проходили рядом с только что распустившейся вишней, аромат цветов наполнял воздух, немного отвлекая от боли в ногах… и в других местах. В голову постоянно лезли нервные мысли о том, что же будет потом… На свежем воздухе было полегче, хотя Гейб продолжал брать ее за руку и поглаживать ее ладонь большим пальцем.

– Вот это подъем, – сказал Гейб, когда они остановились перед пагодой. Весенний воздух наполнился птичьим пением.

– Но оно того стоило!

По дороге она, должно быть, сделала около пятидесяти фотографий. Получился идеальный стандартный вид на гору Фудзи сквозь цветущую сакуру на фоне голубого неба с несколькими живописными белоснежными облачками. И еще дюжина фотографий, которые можно было бы использовать для выставки, хотя ни одна из них не была по-настоящему оригинальной. Еще она украдкой сфотографировала Гейба с поднятыми руками, когда он снимал свитер. Сделала это инстинктивно, внезапно подумав о том, что через неделю она вернется домой и, возможно, это все, что у нее останется на память о нем.

Она повернулась, чтобы взглянуть на красную пятиярусную пагоду с зелеными черепичными крышами, концы которой были устремлены на север, юг, восток и запад. Она была похожа на замысловатую елочную игрушку, и колокольчики на каждом углу ритмично позвякивали на ветру.

– Разве это не прекрасно!

Гейб сморщил нос.

– Да ладно тебе! Красиво!

– Очень по-японски.

– Вот поэтому я здесь! Посмотри на эти колокольчики, какие они милые? И шпиль на вершине.

– Хмм…

Она подтолкнула его локтем.

– Признайся, здесь красиво! Я не сдвинусь с места, пока ты не согласишься!

Кривая улыбка тронула его губы, он наклонился и потянул ее за косу.

– Распусти волосы. Они будут прекрасны на таком ярком солнце. Свет раскроет все нюансы цветов: янтарь, золото, умбра, охра, сиена…

– С нами говорит фотограф, – сказала она, отбрасывая его руку. – Да они в мгновение ока спутаются в колтуны!

Несмотря на свой прагматичный комментарий, про себя она вздохнула после его слов.

– Хочешь попить? – Он отвинтил крышку бутылки с водой и протянул ей. Фиона сделала глоток, и, еще до того, как она успела смахнуть капельки с губ, он провел по ним большим пальцем и стер влагу, при этом все время смотря ей в глаза. Почувствовав, как внутри снова разгорается жар, она оттолкнула его руку. Он это нарочно делает?! Постоянные едва заметные прикосновения? Если он будет продолжать в том же духе, она может легко самовозгореться! Она нарочно вытерла рот, чтобы убрать ощущения от его прикосновения.

– Давай поднимемся на самый верх!

– Да, босс! – поддразнил он и снова взял ее за руку, притянул к себе и украдкой поцеловал еще раз.

С неожиданной для себя смелостью она вздернула подбородок и повернулась к нему.

– Почему ты так изменился?

– Думаю, на меня подействовала Харука. И ты. На чайной церемонии я понял, что слишком долго топтался на месте… общаясь с тобой, я вспомнил, почему люблю фотографию. Будто я проснулся и вдруг понял, что жизнь стоит того, чтобы снова начать жить! А до этого я был кретином, жалел себя… Я ответил на вопрос?

Она склонила голову набок, рассматривая его.

– Пойдет!

Наверху открывался великолепный вид: можно снять и пагоду, и гору, что немного отвлекало, но она постоянно думала о Гейбе, который был рядом, пока она фотографировала. Многие снимки были просто предлогом, попыткой сосредоточиться на работе и не думать о том, что может произойти вечером. Фиона села на скамейку, расположенную так, чтобы любоваться видом, и стала просматривать снимки: несмотря на множество фотографий заснеженной вершины горы Фудзи, сияющей на ясном голубом небе с симпатичным одиноким белым облачком на горизонте, ни одна из них не доставила ей радости.

– Они похожи на открытки… – пробормотала она, пролистывая видоискатель с недовольным лицом.

– Ты слишком напряжена. – Гейб сел на скамейку рядом с ней, небрежно положив руку на деревянную спинку, скрестив ноги и подставив лицо солнцу. – Почему бы просто не наслаждаться тем, что мы здесь?

– Знаю, – вздохнула она, голова кружилась от этого великолепного вида, – ты прав.

«Наслаждаться тем, что мы здесь. Как же он прав!» Она должна обеими руками хвататься за каждую возможность, потому что эта поездка закончится, и ей придется вернуться к реальности.

– Ясное дело, я прав! Я же твой наставник, помнишь? – сказал он с лукавой чертовщинкой в глазах.

Она засунула руки в карманы, сжимая пальцы. Господи, он же намного опытнее. Она играла с огнем. Он совершенно не из ее круга!

– Ты… – Она замолкла, потому что слова иссякли, и отвернулась, скрывая вспыхнувший на щеках яркий румянец.

Он нежно взял ее за подбородок.

– Фи?

Она сглотнула.

Его голубые глаза потемнели.

– Мне жаль. Я не хотел тебя задеть. – Он нежно поцеловал ее в губы. – Просто ты такая чистая, словно глоток свежего воздуха…

Ей захотелось разрыдаться.

– Вот именно. Я безнадежно неопытна… Уверена, у тебя было… бесчисленное количество… любовниц.

Она что, произнесла это вслух? Ее голос прозвучал еще более нелепо, чем обычно. Казалось, это его не смутило… Любовницы. Внутри все искрило от одной мысли о его женщинах. Но почему бы и нет? Наслаждайся тем, что ты здесь! Бери все, что предлагает тебе жизнь. Живи на всю катушку! Фиона, улыбнувшись, пообещала себе, что впредь будет поступать именно так.

С печальной усмешкой он покачал головой.

– Не могу сказать, что их было бесчисленное количество… Эта фраза звучит, как будто я прожил долгую жизнь и теперь состарился. Последние несколько лет я был довольно разборчив. После… после Юми на самом деле не было никого, с кем я… с кем я хотел быть. Не так, как сейчас. Несколько интрижек. Ничего серьезного, – он поморщился. – И Юми отчасти отталкивает людей; ведет себя как собственница. Между нами ничего нет. Думаю, это просто привычка. Она привыкла воспринимать меня как своего, и я не испытывал желания целовать кого-то каждые пять минут… ну… до тех пор, пока в моей жизни не появилась голубоглазая валькирия…

Он поднял руку и пригладил пряди волос у Фионы на лбу, танцевавшие от легкого ветерка.

– Хотя поначалу ты мне не нравилась.

– Да, я знала! – сказала Фиона со злой усмешкой. – Ты совершенно ясно дал это понять.

– Ничего личного. Просто не хотел никому организовывать никакую стажировку… Считал это тяжелой обязанностью и обузой. Был полностью погружен в свой маленький мирок… но потом ты бросила мне вызов: сначала сказала, что я второсортный, потом стала демонстрировать свои ножки впечатлительным молодым японцам и, что хуже всего, пригрозила натравить на меня Харуку.

Она беспечно хихикнула.

– Интересно, а мне вообще можно тебя целовать? Еще раз повторяю, я твой наставник. На ответственном посту!

– Чушь собачья, – резко сказала Фиона, хотя ее сердце в этот момент танцевало энергичную джигу. – Я теперь взрослая!

Гейб рассмеялся.

– Ты знаешь, как испортить романтический момент. «Чушь собачья» говорит она, пока я пытаюсь донести до нее мысль, что она первый человек, которого я захотел… поцеловать, – уточнил он и так на нее взглянул, что на ее щеках появился жгучий румянец, – за целый год, а то и больше.

– Ой!.. Верно. Да, – она стукнула себя по лбу тыльной стороной ладони. – Видишь, я же говорила. Я в таких делах профан.

– Ты в полном порядке! Мне больше всего в тебе нравится честность. Жизнь слишком коротка, чтобы играть в игры и так сильно переживать из-за фотографий. У нас есть завтрашний день и часть послезавтра, а если будет нужно, мы можем задержаться здесь. Отель очень милый.

Ее губы изогнулись в улыбке: в его словах был глубокий смысл.

– Ладно.

– Думаю, завтра мы могли бы подняться по веревке в парк «Кавагутико Тэндзодзан». Там отличная смотровая площадка. А во второй половине дня можем сесть на автобус или поезд до озера Кавагутико. Может быть, прокатимся на лодке.

– Лодка – звучит заманчиво… Озеро – просто восторг! По веревке… Хм, рискованно.

– Это канатная дорога. Так ее называют японцы.

– А, понятно! Как я сразу не догадалась!

– Если называть грязные стальные тросы веревками, то несложно догадаться.

– Может быть, мне удастся запечатлеть индустрию и природу вместе, – размышляла Фиона, и Гейб ее поцеловал.

– Да перестань ты уже об этом думать! Фотография сама к тебе придет! И у нас будет масса возможностей. Итак, я уже сказал, что мне удалось заказать сюрприз на завтрашний вечер? Тебе понравится! – И снова в его глазах заплясали озорные огоньки.

Ее глаза расширились.

– Да. В девять. Завтра вечером.

– Это… – Ее голос все еще звучал сдавленно.

Он снова поцеловал ее.

– Я буду нежен с тобой. Обещаю…

Она вздернула подбородок. Все-то он хочет делать по-своему! Может, она и неопытна, но у нее есть внутренняя сила. В конце концов, Гейб сам назвал ее валькирией.

– Вот только… буду ли я нежна с тобой?..

Глава 20

Фиона никогда специально не интересовалась модой, и теперь, когда ей предстояло выбрать наряд на вечер, она слегка запаниковала. В пять часов Гейб проводил ее до двери номера, и после еще одного долгого и страстного поцелуя, обещавшего так много, он с тлеющей улыбкой на губах удалился в свой номер.

Она нарочно не стала смотреть ему вслед; слишком уж он самоуверен. Этот прохиндей знал, что великолепен. Дела у него! Гейб спешил на телеконференцию с журналом из Токио, на которой ему предстояло обсудить несколько предстоящих съемок – это напомнило ей, что он чрезвычайно успешный фотограф и в некотором смысле знаменитость. Он привык общаться только с богатыми, знаменитыми и супергламурными…

А что она, черт возьми, собиралась надеть? Она уставилась на чемодан, в котором лежал ее жалкий гардероб. Как будто если на него пристально смотреть, в нем волшебным образом появится что-то еще.

Она порылась в чемодане, вспоминая его содержимое, и вытащила бледно-голубую нарядную майку… Аврил! Она расплылась в улыбке. Аврил насильно сводила ее на шопинг и положила новые вещи на дно чемодана, а Фиона совершенно о них забыла, возможно, потому что такую одежду она не носила.

Еще она достала темно-синий льняной комбинезон с поясом, в котором, по мнению Фионы, она походила на помощницу сантехника, но Аврил ее уверила, что если надеть майку и расстегнуть несколько пуговиц, то она будет выглядеть, как сексуальная девушка-ниндзя. Наряд дополнит кожаная куртка цвета хаки, которая Фионе втайне очень нравилась, но она не осмеливалась ее надеть, потому что подобные вещи носят другие девушки… такие, у которых кавалеры вроде Гейба.

Она расправила комбинезон и повесила его на вешалку в ванной. Он не сильно помялся, горячий душ должен помочь. Затем она рассмотрела кожаную куртку, примерила ее и повертелась перед зеркалом, пытаясь изобразить секс-диву. Куртка великолепна, но вот в себе Фиона уверена не была, хотя ей правда хотелось выглядеть, как девушка, которая встречается с такими, как Гейб.

Быстрый душ вернул ее к жизни, и теперь она сушила волосы, чтобы потом облачиться в новый наряд. Тревога копилась в груди, будто бабочки, что собирались на закате. Когда Фиона наконец осмелилась взглянуть на себя в зеркало, они молниеносно разлетелись. С улыбкой она кивнула своему отражению. В кои-то веки она была похожа на девушку, которая носит кожаные куртки. Умело орудуя щеткой и феном, она сделала укладку, а тушь для ресниц, дымчатые тени для век и насыщенно-розовая помада (это все, что было в ее арсенале для макияжа) эффектно ее преобразили. Бабочки теперь сходили с ума. Она действительно это делала?

Внезапно Гейб постучал в дверь – Фиона даже подпрыгнула! Она напоследок еще раз взглянула на себя в зеркало. «Ты делаешь это! Дева-воительница! Валькирия!» – одними губами произнесла она своему отражению, вздернув подбородок, а затем, повернувшись, взяла сумку и новую кожаную куртку.

Рекламщики и их невротические клиенты могут вывести из себя кого угодно, а Гейб только что закончил последний телефонный разговор на сегодня. Хоть гостиничный номер был достаточно просторным, но у Гейба он грозил вызвать клаустрофобию – ему хотелось кого-нибудь ударить. Он оставил себе десять минут на душ, в котором отчаянно нуждался, чтобы хоть немного попытаться смыть с себя разочарование. Почему эти рекламщики считают, что дурацкие гостиничные номера или люксы – единственное место для фотосессии? Неужели сейчас никто не хочет быть оригинальным? Последние полчаса он потратил на то, чтобы убедить пиарщицу студии, выпускающую энную версию «Росомахи», что съемки в Лондонском зоопарке – вот что будет выразительно! Он же не предлагал, чтобы этот чертов актер залез в вольер со львами или позировал с тигром…

Все прекрасное предвкушение, накопившееся за утро, проведенное на свежем воздухе, исчезло, и теперь он был раздражительным и сердитым. Едва ли это справедливо по отношению к Фионе. Он остановился, представляя, какой она была сегодня утром. Такая прекрасная, она не заслуживала его, такого нервного. По правде говоря, это он ее не заслуживал… Слишком милая, невинная и полная жизни. Она достойна кого-то лучшего, кто смотрел бы на мир сквозь розовые очки.

Надо бы ему сводить ее в хороший ресторан, угостить вином и накормить изысканным угощением, но его уже тошнило от подобных заведений. От вежливых бесед и аккуратных манер. По правде говоря, ужин с Юми в «Кикунои» прошел очень скучно. Еда была божественной, этого нельзя отрицать. Ресторан потрясающий. Но радости это совсем не принесло. Зрело и напыщенно. Идеальные манеры. А сегодня вечером ему хотелось бесшабашной изакайи: пива, закусок и громкой музыки. Чего-то непринужденного… На самом деле он не мог представить Фиону в шикарном ресторане. Он мысленно перебрал сведения, которые выяснил о ней за последние десять дней – оказалось, он многое узнал! Придя в такой ресторан, она почувствовала бы себя неловко и неуютно. Гейб заметил, как она иногда замыкалась в себе или стояла на одной ноге, рассеянно потирая одну ногу другой, и при этом выглядела потерянной и беззащитной. Или поднимала подбородок, когда пыталась храбриться – это случалось чаще всего. Вдруг он понял, что так много всего в ней подметил, будто составлял каталог ее многочисленных фотографий, которые ему удалось сделать втайне от нее.

Внезапно ему захотелось пойти и снова увидеть Фиону. Он улыбнулся своему отражению. Фиона… Господи, он выглядел таким придурком! Мысли о ней, казалось, чудесным образом развеяли его плохое настроение и превратили во влюбленного идиота. Он пристально посмотрел на себя и взял ключ-карту. Действительно, влюбленный идиот. У мужчин в его возрасте уже не кружилась голова от любви, хотя если бы он оказался на скамье подсудимых, то присяжные, вероятно, вынесли бы приговор: он идиот! Да и Харука частенько так его называла.

Он постучал в дверь номера Фионы, испытывая приятное предвкушение. Он с нетерпением ждал этого вечера с ней… Дверь открылась, и… О господи! Его сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Золотистые волосы волнами ниспадали ей на плечи, голубые глаза стали ярче, а розовые губы – выразительней. Она была великолепна: невинная, как божество, и сексуальная одновременно.

И как идиот (а Харука-то была права!), он только и мог, что уставиться на нее, будто язык проглотил.

– Ты в-выглядишь… – он сглотнул.

Она улыбнулась.

– Спасибо!

Гейб был искренне благодарен, что она просто закрыла дверь и пошла рядом с ним, потому что он чувствовал себя шестнадцатилетним мальчишкой на первом свидании.

К тому моменту, как они дошли до лифта, он немного пришел в себя. Нет, не пришел. Он всего-то и мог, что взять прядь ее золотистых волос, чувствуя их мягкость между пальцами и вдыхая аромат яблочного шампуня.

Он глубоко вздохнул и увидел, как она улыбается себе в зеркале, одновременно веселая и смущенная. Никаких сомнений: он явно выглядел полным идиотом. Гейб закатил глаза.

– Извини, мое обычное sang froid[12] меня покинуло. Мне приятно думать, что меня сложно поразить, но… ты великолепна. Мне нравятся твои распущенные волосы. Около номера у меня даже дух захватило.

Она рассмеялась.

– Я заметила… Сначала я подумала, что у тебя что-то болит.

Гейб застонал и хлопнул себя по лбу.

– Отлично, давай раздави мою самооценку! Ты не должна мне такое говорить!

– Прости. – Ее глаза озорно сверкнули, и ему захотелось ее поцеловать. С каких это пор его сердце стало заниматься юниорской акробатикой?

– Вот правильно, юная леди. Шутит она над теми, кто старше!

– Извини, старина.

– Не надо про старость, – прорычал он и потянул ее за волосы. Лифт остановился, и в него вошла японская пара средних лет. Чтобы освободить для них место, Гейб придвинулся ближе к Фионе, и его рука скользнула вверх по внутренней стороне ее запястья – он рядом. Почему-то Гейб постоянно хотел к ней прикасаться или быть как можно ближе, чтобы ощущать этот свежий яблочный аромат. «Вот что происходит, – сурово сказал он себе, – когда ты позволяешь менее разумным частям тела собой руководить».

Изакайя гудела, когда они пришли, но, к счастью, им удалось занять два места друг напротив друга в конце скамейки, на которой сидело много людей. Наконец-то он смог совладать с неприличными мыслями о том, чтобы снять с Фионы комбинезон, пуговицы которого были безумно соблазнительными, как и кусочек голубого кружева под ним.

– Мне здесь нравится, – сказала Фиона, делая глоток «Саппоро» – чтобы его купить, Гейбу пришлось пробиваться к бару. Оживленный ресторан был, безусловно, тем, что доктор прописал. – Нечто среднее между «Вагамамой» и лондонским пабом.

Гейб сделал большой глоток холодного пива. Он удовлетворенно вздохнул, и Фиона ему улыбнулась.

– Трудные переговоры? – спросила она.

Мгновение он пристально смотрел на нее, пораженный ее интуицией.

– Как ты догадалась?

– Ты хмурый. Сегодня днем, когда мы были на смотровой площадке у пагоды, ты казался намного спокойнее.

– Просто скучные разговоры по телефону с непросвещенными людьми, у которых нет художественного видения.

Она одарила его сочувствующей улыбкой.

– Думаю, раз они платят, то могут командовать…

– Да, но зачем платить за лучшее и не прислушиваться к советам? Ну, покупайте тогда обезьян, и получайте обезьян! Теперь все стали такими любителями командовать, бесит.

– По крайней мере, тебе платят, и у тебя есть работа. Надеюсь, что и я смогу получить какой-нибудь заказ после выставки, но это маловероятно. Меня же по-прежнему никто не будет знать…

– То есть ты хочешь сказать что-то вроде «Гейб, хватит ныть, что черная икра мелковата», а?

Фиона прикрыла рот рукой, и он рассмеялся, глядя на ее искаженное ужасом лицо.

– Я совсем не это имела в виду!

– Знаю, – сказал он, – я подтрунивал, но ты… – он покачал головой. – В чем-то ты права. Мне нужно по-другому взглянуть на ситуацию.

Она провела кончиком пальца по запотевшему стакану, сосредоточив все внимание на золотистой жидкости.

– У тебя есть восхитительная способность заставлять меня пересматривать взгляд на некоторые вещи. Ты заставила меня понять, каким дураком я иногда бываю.

– Я не специально, – сказала она, округлив глаза.

Он снова рассмеялся.

– Знаю, и это бодрит вдвойне!

– Ты постоянно произносишь такие фразы, – сказала она, нахмурившись и знакомо вздернув подбородок: – Освежает, глоток свежего воздуха… как будто я какая-то чудаковатая.

– Прости. Я не это имел в виду. У тебя удивительная привычка заставлять меня смотреть на все по-другому. В хорошем смысле. Никто уже давно не бросал мне вызов, – он послал ей печальную улыбку, – я как избалованный ребенок… привык, чтобы все время было только по-моему. Или пользуюсь своим положением…

И он, и рекламщица сегодня днем знали, что если бы он действительно хотел отвезти актера в зоопарк, то запросто выиграл бы эту битву, однако его это не сильно волновало.

– Ладно, я поняла. – Она одарила его солнечной улыбкой, как обычно принимая его слова за чистую монету. Ему не хотелось снова говорить это вслух, но с ней было так легко, просто и искренне общаться.

– Чем хочешь перекусить? – он взял в баре пару меню на английском.

Они обсуждали плюсы и минусы различных блюд, поскольку выбрать надо было тапас, который они разделят.

– Звучит заманчиво, и я знаю, что это такое, – сказала Фиона, указывая на говядину терияки. – И я обязательно возьму креветки в кляре из темпуры. В Токио они были такими потрясающими.

Было приятно находиться с тем, кто с большим интересом относился к еде и хотел попробовать что-то новое. Японская кухня давным-давно перестала быть для него диковинкой, но Гейб навсегда запомнил, как первый раз ощутил вкус хрустящего теста из темпуры, его тающую на языке текстуру, и теперь добавилось еще одно воспоминание: как он водил Фиону в тот же самый ресторан.

– И еще меня очень привлекают куриные шашлыки якитори, хотя понятия не имею, что такое якитори, и не представляю, какой на вкус этот юдзу майонез.

– Якитори – это сладко-соленый соус с добавлением соевого соуса, сахара, имбиря и мирина, это такое острое рисовое вино. Вкуснятина!

– Я хочу! А юдзу?

– Юдзу – это цитрус. Уникальный вкус. Говорят, это нечто среднее между грейпфрутом и лаймом.

– О да! Я вспомнила! Это такая модная штука, которую показывают в кулинарных программах, например в «Лучшем пекаре Британии».

– Я такое не смотрю.

– Ни разу не смотрел «Лучший пекарь Британии»? – Фиона покачала головой. – Твоя жизнь прожита зря!

– Сильно занят. Обычно приезжаю в Лондон по работе.

Он поймал взгляд одной из занятых официанток и сделал заказ, при этом Фиона внезапно воскликнула, что им просто необходимо поесть рамена, а потом рассказала, как она ходила в ресторан в Киото. Он улыбался тому, с каким неподдельным энтузиазмом она рассказывала, и вспомнил, что в то же самое время был в одном из лучших ресторанов города и едва ли съел хоть один кусочек.

– А часто ты бываешь в Лондоне? – спросила Фиона, внезапно смутившись.

– У меня там квартира. Мой брат довольно часто ей пользуется. Он присматривает за ней.

– Не знала, что у тебя есть брат.

– Фрейзер. Он намного младше меня. В шутку я называю его запоздалым решением нашей мамы. Он хороший парень. Пару раз приезжал ко мне сюда. Харука его обожает, – его улыбка померкла.

– Она и тебя обожает! – сказала Фиона.

– Она думает, что Фрейзер более проницателен.

– Почему? – Фиона нахмурилась, интуитивно, как всегда, почуяв историю, возможно, потому что он говорил достаточно откровенно.

– Ему не нравится Юми.

– О…

– Не понимает, что мы друзья. Он не одобряет, что мы продолжаем общаться. Он думает, что я… ну, это не так. Мы просто друзья.

Фиона кивнула и, как обычно, промолчала, просто впитала информацию.

– А сейчас вы с братом помирились?

Как она все понимает?..

– Он меня немного разозлил, но мы уже начали разговаривать. Я бы сказал, что сейчас мы осторожно кружим друг вокруг друга.

– Я всегда хотела, чтобы у меня был брат. Мечтала, чтобы он защищал меня в школе. От всяких дрянных девчонок, – мгновение она смотрела куда-то поверх его плеча, прежде чем нерешительно улыбнуться.

Он положил ладонь на ее запястье, поглаживая нежную кожу на внутренней стороне ее руки, желая помочь ей избавиться от болезненных воспоминаний.

– Я довольно часто бываю в Лондоне. Возможно, мы могли бы встретиться.

В этот момент его прервала официантка, которая принесла тарелки и белые пакеты с палочками для еды и поставила все перед ними.

– Я бы хотел приехать на твою выставку.

– Ты же увидишь работы раньше.

– Это не одно и то же… И ты это знаешь. Официальное открытие. Для тебя это станет большим событием.

Она скорчила гримасу.

– Теперь я начала нервничать.

– Японский центр захочет провести какое-нибудь мероприятие в честь открытия.

– О боже! Правда?!

Он рассмеялся.

– Им же надо окупить твою стажировку! Нет такого понятия, как бесплатный обед или бесплатная поездка в Японию.

– Я знаю, но… да, я знала, что так и будет, – она закатила глаза. – Кого я обманываю? Помнишь, я рассказывала тебе о своей подруге, Аврил? Уверена, она собирается сделать из выставки большое событие. Если она сама не появится со съемочной группой, то попросит кого-нибудь из своих друзей сделать публикацию в газете, журнале или еще где-нибудь.

– Похоже, такого друга очень неплохо иметь!

– Ага, – сказала Фиона и посмотрела вниз. – Так и есть. Не могу пожаловаться. Хотя многие считают ее немного взбалмошной. Она такая очаровательная и всегда безупречно выглядит, но при этом невероятно добра. Если она может помочь, она всегда поможет! Она очень преданный друг…

Гейб улыбнулся.

– Что?

– Подозреваю, что ты тоже. Думаю, Фиона Ханнинг, ты можешь быть хорошим другом.

– Это не сложно.

Гейб приподнял бровь. Он не хотел слишком много думать о дружбе и о том, что она влечет за собой. Он не очень-то верил в дружбу.

Как по команде, Фиона покраснела, и это заставило его забыть все свои прежние решения.

Принесли первое блюдо, он него шел пар, и хотя это было неформальное место, но подача была, как обычно, безупречна: на красивых маленьких голубых и белых овальных тарелках.

– Господи, я все еще не научилась есть палочками, – сказала Фиона, глядя голодными глазами на пухлые розовые креветки, покрытые тонким слоем хрустящего теста.

– Вот. – Гейб сжалился над ней, вытащил палочки из упаковки и, взяв ими креветку, поднес к ее губам. Она открыла рот как птенец и откусила маленький хрустящий кусочек. Он наблюдал за ней и… пожалел об этом.

– Ммм, за эти креветки можно умереть… – сказала Фиона со стоном, блаженно закрыв глаза, она сделала это бессознательно, но Гейбу, глядя на нее, стало тяжело себя контролировать.

– Ага, – пробормотал он, неловко ерзая на стуле. Никакой сдержанности, у Фионы была прекрасная привычка непринужденно выражать эмоции, и, как бы банально ни звучало, это была освежающая перемена.

– Вот, попробуй, – сказала она, взяв креветку рукой, и поднесла к его губам, при этом коснувшись их пальцем. Она смотрела на него широко раскрытыми невинными глазами, ожидая его реакции. От ее прикосновения и этого искреннего взгляда дрожь побежала по его телу. Это было так соблазнительно, и он не мог этому противостоять. Гейб лизнул костяшку ее большого пальца, быстро прикусив ее зубами, и только потом откусил креветку. Это стоило того: ее глаза расширились, и она, вздохнув, отдернула руку. Он ухмыльнулся.

– Вкуснятина!

Жаль, что в этот момент подошла официантка с якитори и лоснящейся говядиной терияки.

– Спасибо! – сказала Фиона официантке, как будто та пришла специально, чтобы ее спасти.

Официантка поблагодарила ее в ответ.

– Попробуй курицу, – сказала Фиона, практически тыча ему в лицо шампуром.

Он накрыл ее руку своей, чтобы удержать шампур, и улыбнулся.

– Может, ты прекратишь это делать, – сказала она.

– Что делать?

– Ты знаешь…

Ее свирепый взгляд заставил его почувствовать легкое огорчение.

– Прости.

Он отпустил ее руку.

– Просто я и так достаточно нервничаю.

– Черт, Фи. Не хочу, чтобы ты нервничала. Я на тебя никак не давлю!

– Знаю, но ты такой… искушенный и привык играть во всякие игры, а я – это просто я.

– И ты… – он окинул взглядом ее взволнованные голубые глаза, золотистую завесу волос и кусочек бледной кожи на шее, – само совершенство.

– О, – сказала она, еще более взволнованная. – Может быть, нам стоит… вернуться в отель и…

– Фиона Ханнинг. А где романтика? Я пытаюсь тебя соблазнить, а ты берешь и сразу предлагаешь идти в отель!

Он послал ей взгляд, полный притворного возмущения, и она поморщилась. Затем прикрыла рот рукой и опустила голову, прячась за завесой волос. Ее тело слегка вздрагивало, и он было подумал, что заставил ее плакать.

– Слушай, Фи… Прости…

Она взглянула из-под ресниц, но вместо слез Гейб увидел голубые глаза, полные веселья. А потом раздался смешок, и еще один.

– Прости, – она снова засмеялась. – По части свиданий я полный профан!

– Думаю, у тебя хорошо получается. Расскажи мне про свой блог!

Они непринужденно поболтали и заказали еще пива, и впервые за долгое время Гейбу было легко и спокойно.

Глава 21

Она вышли из бара и ощутили прохладу весеннего ночного воздуха. На ясном небе висела половинка луны, освещая гору Фудзи в тумане и несколько серебристых клочков облаков, окружающих заснеженную вершину.

– Красивая куртка, – заметил Гейб, когда она ее надевала.

– Да, но не очень теплая, – сказала Фиона. – Хотя, очевидно, красивее, чем мое пальто.

Он рассмеялся.

– То волосатое.

– Только не начинай…

– Прости, – он обнял ее и притянул к себе, они пошли в сторону отеля. – Кому-то еще оно сильно не нравится?

– Аврил, конечно! Она говорит, оно похоже на обезьяну.

– Не терпится с ней познакомиться!

Аврил была права, но он решил промолчать.

– Хм, это будет интересно. Вы с ней будете прямо как два сапога пара!

– А сейчас разве у меня пары нет? Я все еще рассчитываю, что ты будешь нежна со мной.

Фиона застенчиво подтолкнула его локтем, на ее губах заиграла слабая улыбка, но она ничего не сказала. Они шли по ярко освещенной улице вдоль битком набитых ресторанов и баров. Много туристов приехало в сезон цветения сакуры. Было только половина девятого. Еще рано.

– Хочешь посетить другое японское заведение?

– Например, какое? – спросила она с подозрением.

– Караоке. Здесь неподалеку есть бар, – он кивнул в сторону неоновой вывески. – Можем посидеть там, но если не хочешь, то можем вернуться в бар отеля.

Он почувствовал, как Фиона выпрямилась, и, к его удивлению, без колебаний сказала:

– Да!

– Да?

– Караоке-бар!

Гейб чуть не рассмеялся над ее неожиданно восторженной реакцией.

– Хорошо. Идем в караоке-бар. Ты уже там бывала?

– Нет. Никогда. А ты?

– Я живу в Японии. Почему-то кажется, что попасть в караоке – неизбежность, особенно если гуляешь всю ночь до утра… Японцы их любят. Ты бы видела Харуку в караоке…

– Харука?! Да ты меня разыгрываешь!

– Клянусь, честное слово! – Он поднял руку вверх, как бойскаут. – Это было на день рождения Маю, – он вздрогнул. – И она спела «Как девственница» Мадонны. То есть Маю, а не Харука.

Фиона хихикнула.

– Хотела бы я на это посмотреть. А что пела Харука?

Он рассмеялся.

– Она спела песню Уитни «Я всегда буду любить тебя».

– Здорово!

– Безусловно, – он скорчил гримасу.

– А у тебя хорошо получается? Петь то есть?

– В мелодию попадаю. А когда я немного выпью, то мой голос становится прекрасным, чуть-чуть недотягивает до Робби Уильямса, – он усмехнулся. – А ты как поешь?

Она пожала плечами.

– Нормально.

Они с трудом зашли в бар, проталкиваясь сквозь толпу крайне счастливых японских подростков, которые как раз выходили. Внутри было много посетителей: на сцене группа немецких туристов радостно исполняла песню Мэрайи Кэри, а собравшаяся толпа, состоящая в основном из туристов, с удовольствием их слушала.

– Что хочешь выпить? – Гейбу пришлось почти орать ей на ухо, перекрикивая шум хлопков и одобрительных возгласов.

Фиона, которая с любопытством воспринимала все происходящее, пожала плечами:

– Понятия не имею. Обычно я пью вино, но не знаю… а что здесь в основном пьют?

– В основном коктейли или пиво.

– Хватит уже пива. Что за коктейли?

– Японский виски с содовой, хотя некоторые пьют с колой или лимонадом.

– Попробую! С лимонадом, пожалуйста.

Он протиснулся к барной стойке и поймал взгляд официантки, которая подпевала песне так громко, что почти лопались барабанные перепонки. С напитками в руках он протиснулся между стульями и столиками к Фионе – она нашла два свободных места в конце длинного стола, за которым сидели два других гостя.

– Канпай! – сказал он, поднимая свой бокал, чтобы чокнуться с ней.

– Канпай! – повторила она. – Полагаю, это означает «ура».

– Вроде того. Дословно: «Осуши свой стакан».

Фиона сделала пару глотков, а затем запрокинула голову и залпом осушила бокал.

– Ого! Да ты просто умирала от жажды. Не думал, что ты воспримешь это буквально. Хочешь еще?

– Да, пожалуйста, – сказала она так сладко и безмятежно, словно монахиня, как будто это не она только что выпила двойную порцию виски.

– Ладно. Точно?

– Да.

Когда он принес второй напиток, то сказал:

– Сейчас не торопись. От этого виски может здорово ударить в голову.

– Хорошо, – сказала она, перекидывая волосы через плечо и жадно наблюдая за происходящим: немецкие певцы покинули сцену, а к микрофону подошла другая пара.

– Это довольно традиционный караоке-бар. В Токио и других больших городах сейчас есть крупные сети. В таких барах, как правило, отдельные комнаты разного размера, которые можно арендовать на час. Есть тематические, а в некоторых даже есть костюмы для косплея.

– Ух ты! Звучит так… отвратительно. О, – ее взгляд метнулся к сцене, – люблю эту песню!

– Это классика караоке, да? – поддразнил Гейб, когда заиграла мелодия «Острова в океане».

– А какую песню ты бы выбрала, чтобы мы спели вместе? – спросил он.

– «Не разбивай мне сердце»[13], – она поморщилась. – Я это… нечаянно. Просто первый дуэт, который пришел мне в голову. – Ее взгляд внезапно стал серьезным. – Но ты можешь разбивать!

Слова застряли у него в горле, и он сглотнул, внезапное чувство ответственности навалилось на него тяжким грузом, отчего он почувствовал легкую панику.

Ее губы скривились, как будто она слышала проносящиеся в его голове мысли.

– Если я тебе позволю, – она шмыгнула носом и перебросила волосы через плечо, – а этого я делать не собираюсь! Так что тебе не о чем беспокоиться.

Но что, если она разобьет его сердце?..

Еще несколько песен и три коктейля спустя Фиона была совершенно готова! Гейб был весьма заинтригован, когда после того, как немецкая пара сошла со сцены, она записалась в очередь. Кажется, ею руководил виски…

Страх сцены доводил ее до ужаса. От одной только мысли о том, чтобы подняться по этим ступеням, ее начинало тошнить, и виски (на который она так надеялась!) не помог, но что-то внутри нее заставляло ее рискнуть. Фиона хотела хоть раз произвести впечатление на Гейба. Он всегда кажется таким самоуверенным. Ей хотелось ему показать, что и она в чем-то хороша.

Группа японских девушек всячески издевалась над песней Wannabe группы Spice Girls и буквально ее вопила. И толпа их активно поддерживала; они сходили с ума. Ее выход был через одну песню, и сейчас она молилась, чтобы следующее выступление не было бы таким мощным.

– Уверена, что правда хочешь? – спросил Гейб, когда она допила остатки третьего коктейля.

– Да! – Фиона одарила его (как она надеялась) уверенной улыбкой, пытаясь всеми силами подавить извивающуюся в животе тревогу. «Давай, Фиона, ты сможешь. Ты планируешь переспать с ним! Спеть песню намного проще». Ой, она призналась сама себе, что собирается с ним переспать. Может, это похоже на выход на сцену: когда ты уже шагнула на нее, все происходит само собой… Именно физический акт выхода на сцену заставлял ее колени так сильно дрожать.

– Так ты мне скажешь, какую песню будешь петь? – спросил Гейб в десятый, а может, и в одиннадцатый раз.

– Нет, я же сказала, – она погрозила ему пальчиком. – Тебе придется подождать!

– Что ж, ожидание закончилось, – кивнул он, когда подросток взял заключительные высокие ноты своей песни под вежливые аплодисменты.

Фиона поднялась. Почему она решила спеть? Зачем? Но было слишком поздно отказываться. Она выпрямилась. Познакомившись с Гейбом, она чувствовала себя маленьким ребенком, пытающимся не отставать от взрослого. Несмотря на сильное волнение, она знала, что сможет спеть. Это был ее шанс блеснуть, показать Гейбу другую сторону себя. Повернувшись спиной к зрителям, она подошла к сцене и расстегнула несколько пуговиц на комбинезоне. Она сможет!

Четыре шага до сцены. Она их сосчитала. Один. Два. Три. Четыре. Выровняла дыхание. Взяла микрофон. Сделала еще один вдох, глубокий вдох – почувствовала движение диафрагмы. Она сможет!

Прозвучали несколько первых гитарных аккордов, и, не глядя на слова на экране, на пятом аккорде она открыла рот и внезапно почувствовала себя совершенно легко и непринужденно – каждой клеточкой! Раздался ее голос:

– Все закричали… – она одарила Гейба ослепительной улыбкой, – когда я поцеловала учителя.

Как же ей было жаль, что она не могла сфотографировать его лицо. А затем Фиона обнажила одно плечо, спустив комбинезон, и спела следующие несколько строк. Ее глаза сверкали – она смотрела прямо на Гейба! Когда музыка стала более ритмичной, она начала кружиться и танцевать, а толпа – хлопать и подбадривать.

Фиона широко улыбалась зрителям, изо всех сил стараясь пробудить в себе внутреннюю Лили Джеймс. Mamma Mia! – 2 был одним из ее любимых фильмов. Когда она копировала движения главной героини и ей подпевала, то потом ей становилось легче. И теперь, под изумленным взглядом Гейба, она пела и танцевала от души, наслаждаясь музыкой и песней. Фиона не понимала, почему чувствовала себя абсолютно непринужденно, когда пела. Возможно, потому что в этот момент она притворялась кем-то другим. Пение было для нее естественным, и ей это нравилось, но ей не хватало уверенности развивать этот талант.

Теперь толпа стала подпевать припеву, хлопая в такт, и Гейб вместе с другими поднялся на ноги.

Фиона позвала двух девушек в первом ряду, которые уже вовсю веселились, и пригласила их на сцену. Не нуждаясь в повторном приглашении, хихикая, они взбежали по ступенькам и стали петь и танцевать вместе: два шага вправо, одна нога взлетела вверх, а затем два шага влево.

Когда песня наконец подошла к концу, весь зал взорвался аплодисментами и восхищенными криками, все широко улыбались, а Фиона поклонилась и спустилась по ступенькам под свист и скандирование «еще, еще!». Она направилась обратно к Гейбу, и, когда подошла к нему, он обнял ее и поцеловал.

– Ты выступила потрясающе. – Его глаза сверкали. – И такая секси! Любимица толпы!

Она рассмеялась.

– Спасибо!

– Серьезно, Фи, ты была невероятна!

– Спасибо, – теперь начали закрадываться застенчивость и смущение. Она опустила голову, хотя не могла перестать улыбаться.

– О нет, ты не понимаешь! Не надо сейчас так скромничать и закрываться от меня. – Он снова ее поцеловал и, возможно, продолжил бы, если бы их не прервало вежливое «хм», точнее его японский эквивалент. К ним подошла официантка с напитками на подносе и сказала на ломаном английском:

– От заведения!

– Очень любезно, – сказала Фиона, ее сердце все еще билось со скоростью тысяча ударов в минуту. Она почувствовала румянец на щеках, когда девушка поставила напитки на стол.

– Вы были так хороши! – Официантка улыбнулась и ушла.

– Ну, если ты такое вытворяешь после пары стаканчиков виски… Думаю, с меня достаточно. Не уверен, что вынесу еще, – пошутил Гейб, прикрывая напитки рукой.

Ее сердце забилось быстрее, и, прежде чем она потеряла вновь обретенную уверенность в себе, Фиона слегка дрожащей рукой взяла Гейба за руку и посмотрела ему в глаза:

– Давай вернемся в отель…

Глава 22

Всю обратную дорогу до отеля Фиона пела, а Гейб хвалил и просил продолжать, и когда они забежали в лифт, сгибаясь пополам от смеха, то все ее тревожные мысли улетучились.

Конечно, Фиона была немного пьяна и от успеха у нее кружилась голова, и, когда они подошли к двери ее гостиничного номера, она потянула Гейба за руку, втаскивая его внутрь. Кто-то уже там побывал: расстелил кровать, включил прикроватные лампы, которые излучали уютный свет, создавая нежную атмосферу. За окном в серебряном лунном свете, словно парящий ангел-хранитель, поблескивали очертания горы Фудзи.

Гейб притянул Фиону к себе, и она подняла голову, готовая к поцелуям. Она опять немного занервничала, но любопытство и желание взяли верх, и она попыталась снять с него куртку, скользя вниз по его рукам, впиваясь пальцами в его бицепсы. Он же легко и быстро справился с ее курткой – она улыбнулась прямо во время поцелуя.

– Как же мне нравится этот комбинезон, – пробормотал он, касаясь губами ее шеи и расстегивая пуговицы медленно и аккуратно. Кожей она чувствовала его дыхание – по телу пробежала дрожь. Ее ладони скользнули под его рубашку и футболку, лаская гладкую кожу мускулистой спины.

Он шагнул назад и одним плавным движением снял через голову и то и другое, обнажив загорелую грудь с темными волосами. Его золотистая кожа в сиянии освещенной лампами комнаты… Фиона на мгновение перестала дышать.

– Прекрасно… – выдохнула она, касаясь его.

Он улыбнулся ей уголком рта и одним пальцем, едва дотрагиваясь до кожи, приподнял кружево ее майки – у нее внутри взорвался фейерверк!

Гейб опустил льняную ткань с ее плеча и медленно и нежно поцеловал обнаженную кожу – мурашки побежали по ее телу.

– Я хотел сделать это с тех пор, как ты посмотрела на меня через плечо на сцене, будто призывая: «Иди ко мне!»

Она сглотнула, голова кружилась от ощущений, завладевших телом: в одних местах ныло, а в других жгло. Он прошелся поцелуями по чувствительной коже к ее шее, а затем к губам. Но когда их языки соприкоснулись, то все ощущения, казалось, усилились во сто крат. Их губы словно боролись, танцевали и дразнились. Ее дыхание участилось, усилился жар внизу живота. Не в силах ничего с собой поделать и, по правде говоря, немного шокированная тем, как сильно ей этого хотелось, Фиона прижалась к Гейбу и почувствовала его эрекцию. Возбуждение усилилось, и он стал целовать ее сильнее, одной рукой собственнически удерживая ее голову за затылок, а другой забравшись ей под комбинезон, ласкал ее грудь. Гейб издал протяжный стон. Он нежно гладил кожу вокруг ее соска, будто его пальцы исполняли танец, – это ощущение резко контрастировало с его голодными губами, от их прикосновений Фиона задыхалась от томления и желания. Ей так хотелось большего! Она так долго об этом думала…

Она стала целовать его в ответ, сначала неуверенно, но он уступил и позволил ей вести этот танец.

Ее руки нашли пуговицу на его джинсах, и мгновение она повозилась с жесткой тканью – Фионе было трудно сосредоточиться из-за восхитительного ощущения, вызванного его пальцами, теперь ласкающими другую грудь, отчего сосок слегка покалывало, даря пьянящее чувство ноющего желания.

Каким-то образом, пока его джинсы оставались на нем, а ее комбинезон спустился на уровень бедер, они подошли к кровати, край которой ударил ее под коленками – Фиона упала на спину, увлекая Гейба за собой. Неуклюже переплетя руки и ноги, они, смеясь, выпутались из одежды, и Гейб сел на нее сверху – это ощущение его веса на себе вызвало вспышку желания. Фиона стала еще глубже его целовать и приподняла бедра, прижимаясь к его паху, а его руки зарывались в ее волосы. От этого приятнейшего прикосновения его упругих пальцев к ее голове она вздохнула от удовольствия. Гейб осыпал поцелуями ее лицо, а затем двинулся дальше по шее и прижался губами к ее соскам через ткань топа.

– Ммм… – пискнула она, когда он поднял топ и отодвинул в сторону лифчик. Прикосновение его губ заставило ее бедра снова приподняться.

– О, ух ты, – сказала она сдавленным голосом, когда отчаяние мучило ее.

Гейб, как оказалось, никуда не спешил: он неторопливо прошелся губами по ее груди, пробуя ее на вкус и потягивая, отчего Фиона едва могла дышать. Она издавала непроизвольные стоны, а ее руки вцепились в одеяло…

– Прекрати! Остановись… – выдохнула она. Ей казалось, что она может взорваться в любую секунду. Слишком много ощущений. Каждое нервное окончание было напряжено. – Я не могу. Не могу, – ее рука дрогнула, и она сглотнула, дыхание стало прерывистым.

Он поднял голову и, протянув руку к ее лицу, дотронулся до ее подбородка.

– Слишком быстро?

– Ага, – кивнула она, радуясь, что он понял. – Мне нужно… прости. Мне нужна минутка.

Он откатился и заключил ее в объятия, нежно поцеловав в лоб. Она чувствовала, как вздымается и опускается его грудь.

Фиона сразу же ощутила себя обделенной, но прекратила сильно паниковать.

– Уф, – прохрипел Гейб. – Думаю, у меня может случиться сердечный приступ.

Он взял ее руку и приложил к своему сердцу. Его бешеный ритм заставил ее улыбнуться.

– Я-то думала, это только у меня так…

– Только у тебя что?

– Чувствую, будто немного сошла с ума, вообще себя не контролирую…

Он рассмеялся и крепко поцеловал ее в губы.

– Нет, я тоже в лагере сумасшедших, вышедших из-под контроля.

– Хорошо, – прошептала она и осторожно поцеловала его в шею, кончиком языка попробовав кожу на ключице.

Со стоном он зарылся лицом в ее волосы и лежал неподвижно, их хриплое дыхание пронзало неподвижный воздух тускло освещенной комнаты.

Она осторожно провела рукой по его груди и поняла, что ему приходится заставлять себя лежать неподвижно.

– Извини, – повторила она.

– Не смей извиняться, – хрипло сказал он. – Мы должны решать все вместе. Хотя ты меня убиваешь… Просто говорю.

Она улыбнулась и поцеловала его, обхватив руками и притянув к себе.

– Все, я, кажется, отдышалась, – прошептала она.

– Уверена? Мы не обязаны этого делать, – сказал он, его рука скользнула вниз по ее ребрам.

Она уверенно кивнула.

Он переместился к краю кровати и достал что-то из бумажника в кармане джинсов.

– Нам нужно будет это учесть. Я не совсем приготовился, – сказал он с дразнящей улыбкой.

Она одарила его застенчивой улыбкой.

– Пока что все хорошо…

И когда они наконец занялись любовью, то это было настолько прекрасно, что невозможно описать словами…

Она медленно открыла глаза. Комната была освещена лунным светом, тело Фионы покалывало. Она чувствовала себя насытившейся. Фиона поднесла пальцы к своим губам – они сами собой улыбались. Боже, она, наверное, делала что-то не то. А вот Гейб точно знал, что делал, и… Фиона снова улыбнулась: кажется, его все устраивало. Ее сердце слегка замерло, когда она вспомнила долгий стон удовольствия, когда он кончил… оба раза. Рядом с собой Фиона слышала медленное, ровное дыхание Гейба и чувствовала постоянный жар, исходящий от его тела.

Минуту она смотрела на него сверху вниз: его взъерошенные волосы разметались по подушке, лицо было расслаблено. Ее сердце наполнилось любовью. Да, она его любила, всего его, целиком и полностью. Даже когда он вел себя как высокомерный придурок. Или сейчас, когда он лежал перед ней. Боже, это было так заманчиво. Протянуть руку и прикоснуться: пригладить эти волосы, провести рукой по ключице, но вместо этого она изучала его лицо, прикусив губу. Гейб Бернетт. Великолепный. Щедрый в постели. Прошлая ночь была полным и безоговорочным откровением. Фиона чуть не захихикала вслух – так бы и сделала, если бы ей не было так грустно. Она сглотнула, проводя пальцем по впадинам на его горле. Она переспала с ним (Гейбом Бернеттом!), настоящим мужчиной, а не с иллюзией, которую она так долго питала. Удивительно, но она чувствовала себя равной ему. Женщина. Не та наивная школьница, которая жила внутри нее, всегда стараясь не отставать. Слезы затуманили ее глаза. Да уйдите вы! «Мужайся, Фи!» Это реальная жизнь, а не романтическая комедия, где главный герой внезапно заявляет, что она любовь всей его жизни. Мужчины вроде Гейба так не поступали… ну, не с такими женщинами, как она. И она это знала. Нет смысла впадать в уныние. Это должно остаться драгоценным воспоминанием, когда она вернется в Лондон. Фиона решила: она будет максимально использовать следующие несколько дней.

Она приподнялась на локтях и взглянула на гору Фудзи: теперь позади ее виднелась луна, такая мистическая и волшебная. Хорошая картинка! Она осторожно выбралась из постели, быстро взглянув на Гейба. Он не шевелился.

Взяв с собой камеру, она открыла двери на балкон, и обнаженная выскользнула в прохладный ночной воздух; холод мгновенно обжег ее нежную кожу. С улыбкой она смаковала дрожь удовольствия и воспоминаний. Оттенки синего, белого и серебристого расцвечивали горизонт, а лунный свет озарял яркий снег, покрывающий пик. Он излучал голубоватый свет: настоящий свет, который, казалось, пульсировал в ночной тишине. В кадр попало несколько облачков. Надеясь запечатлеть ощущение духовности, Фиона сделала несколько фотографий, настолько поглощенная процессом, что даже не услышала, как позади нее открылась дверь.

– Снимок при лунном свете, – внезапно раздался шепот Гейба.

Она повернулась и улыбнулась, он прижался к ней теплым телом, целуя ее плечо.

– Так красиво! Надеялась сделать тот самый кадр!

– И? – спросил он, обнимая ее за талию, его подбородок покоился на ее плече, его щетина слегка покалывала ее кожу.

Поморщившись, она покачала головой:

– Не совсем, но эти облака разойдутся через минуту. Я бы хотела попробовать без них.

– И у нас есть завтра… Или, точнее, уже сегодня.

Она снова вздрогнула, осознав свою наготу и то, что у него хватило предусмотрительности натянуть боксеры.

– Хочешь, принесу тебе халат?

– Нет, я сама.

Она прошла мимо него в ванную, где ранее на обратной стороне двери заметила халат. На мгновение она остановилась, увидев себя в зеркале: губы слегка припухли, волосы растрепались ореолом вокруг лица, а глаза светились удовлетворением. Она кивнула самой себе, довольная своим отражением, и накинула халат.

Гейб стоял, облокотившись на балкон, рядом с плечом его темного силуэта возвышалась гора, казавшаяся призрачной в сиянии лунного света.

С замиранием сердца она быстро сделала несколько снимков, прежде чем Гейб лениво обернулся.

– Лучше? – спросил он, протягивая руку.

– Да, – сказала Фиона, сердце все еще колотилось от волнения, она не могла решить, стоит ли показывать снимок Гейбу. Скорее всего он подумал, что она фотографирует саму гору Фудзи через его плечо, а не его на переднем плане и гору на заднем. Она не осмелилась взглянуть на снимок, решила приберечь это на потом.

Они немного посидели, наблюдая, как луна танцует в облаках: то выходит из-за них, то снова прячется. Потом Гейб зевнул.

– Пора спать!

И после этого он подхватил ее на руки и отнес обратно в постель. Сняв с нее халат, он положил ее на кровать и следом забрался под одеяло.

– Ммм, – пробормотала она, когда он положил руку на нее и просунул одну ногу между ее ног.

– Я ни на что не намекаю, – поддразнил он, целуя ее в плечо. – Ты меня вымотала.

Она улыбнулась и погладила шелковистые волоски на его руке, покоящейся на ее талии, наслаждаясь ощущением гладкости простыней, тяжести его руки и теплом его медленного дыхания, от которого поднимались пряди волос около ее шеи. Вскоре Гейб уснул, а Фиона лежала, улыбаясь в темноте и прислушиваясь к его ровному дыханию, пока не уснула сама.

Глава 23

Она проснулась от того, что Гейб смотрел на нее и широко улыбался, а солнечный свет лился в окно.

Он лежал на подушках, белая хлопковая наволочка контрастировала с его золотистой кожей и темной щетиной.

– Доброе утро, Спящая красавица!

– Доброе утро!

Фиона застенчиво улыбнулась, что было нелепо, учитывая, чем они занимались прошлой ночью. Просто она не привыкла просыпаться рядом с мужчиной, а уж тем более с воплощением мужского совершенства. Как-то это умопомрачительно… Гейб притянул ее к груди, одновременно целуя в макушку. Ее рука задела его сосок, и он резко вдохнул.

– Ты же не собираешься приставать ко мне с просьбами об утреннем сексе, да? – простонал он с дразнящим блеском в глазах.

– Я?!

Он медленно погладил ее грудь, провел носом по ее щеке и затем нашел ее губы.

Прошло некоторое время, прежде чем они собрались пойти в душ. Гейб проскользнул в ванную следом за Фионой, настояв на том, что должен проконтролировать, достаточно ли она чиста.

– Думаешь, я осмелюсь совершить позорную прогулку в одном полотенце? – спросил он, рассматривая кучу вчерашней одежды у кровати.

– Не надо! Ты же шокируешь горничных!.. Или подаришь им отличное начало рабочего дня…

Он весело ей улыбнулся:

– Почему бы и нет? Мой номер через пару дверей отсюда. А ты пока постоишь на стреме.

Она серьезно на него взглянула:

– Или я просто сама оденусь, а потом пойду и принесу тебе что-нибудь чистое.

– Ты такая скучная!

– А в душе ты по-другому говорил… – Она многозначительно приподняла брови.

Все еще стоя в полотенце, он притянул ее к себе.

– Ты такая… – Он посмотрел вниз, а затем, быстро и недоверчиво покачав головой, поцеловал ее так крепко, что ей пришлось повиснуть на нем, потому что у нее подогнулись колени.

– А можешь еще захватить мой телефон? Я оставил его на зарядке.

– Конечно. Что-нибудь еще? – Она одарила его дразнящей ухмылкой.

– Ну, если только ты не хочешь, чтобы я весь день ходил без нижнего белья… – он похотливо поднял брови. – Принеси нижнее белье. Верхний ящик. И я бы не отказался от чистой рубашки. Я взял две… выбери, какая тебе нравится.

Он вытащил свою карточку-ключ из кармана джинсов.

Его номер был идентичен ее, с таким же видом из окна на гору. Она взяла брюки и носки, после чего некоторое время решала, какую рубашку выбрать. Этот момент, такой интимный, Фиона будет еще долго смаковать в воспоминаниях… Она выбрала бледно-голубую рубашку, а потом стала искать его телефон.

Увидев телефон на зарядке на прикроватной тумбочке, она поспешила к нему и, не заметив торчащие из-под кровати кроссовки, споткнулась о них и чуть не упала. Сделав движение рукой словно каратистка (хотя настоящие спортсмены его вряд ли оценили бы), она поймала телефон, от внезапного толчка загорелся экран, на котором появилось уведомление: три пропущенных звонка от Юми. Неприятное напоминание о том, что Фиона вернется в Лондон, а эта женщина останется в его жизни.

«Но ты же знала, во что ввязываешься, – сказала она себе, убирая телефон в карман, – все это временно. Все закончится, когда ты сядешь в самолет до Хитроу».

Грустные мысли о самолете в Лондон были быстро забыты, когда они спустились к завтраку, который задал настроение на весь день. Гейбу, казалось, очень нравилось держать ее за руку и украдкой целовать всякий раз, когда никто не видел. После завтрака в западном стиле (Фиона не смогла устоять перед предложенными блинчиками) они сели на поезд до Кавагутико и по невероятно крутой канатной дороге поднялись на 200 метров за три минуты до парка Тенджозан.

– Не хочешь прогуляться обратно к озеру? – спросил Гейб после того, как они провели почти сорок минут на смотровой площадке, любуясь видом на гору Фудзи с одной стороны и озеро Кавагутико – с другой.

– Да. Я так устала… Не думаю, что смогу сделать еще какие-нибудь снимки горы Фудзи. С меня хватит!

Кроме того, лишь украдкой взглянув на ночные снимки, она поняла, что уже сделала ту самую фотографию. Только она знала, что на этой фотографии Гейб, и никто другой бы не догадался, поэтому Фиона чувствовала, что запросто может использовать этот снимок на выставке. Несмотря на все его обещания, она не верила, что он прилетит в Лондон ради выставки.

– Хорошо. Как думаешь, ты сможешь хоть ненадолго убрать камеру и просто приятно проводить время?

– Ревнуешь? – поддразнила она, снимая ремешок с шеи и засовывая камеру в мягкую сумку, которую носила через плечо.

– Черт возьми, да! Я хочу твоего безраздельного внимания до конца дня.

Она рассмеялась, потому что он изобразил капризную девочку.

– Хорошо! Тогда давай пройдемся!

Путь вниз составлял около пяти километров по дорожкам и ступенькам, обсаженным густыми широколиственными кустами, которые, по словам Гейба, были гортензиями.

– Как тут красиво! Не уверена, что хочу возвращаться в город, – сказала Фиона, когда они остановились на одном лестничном пролете. Их окружало сладкое пение птиц, легкий ветерок колыхал кроны деревьев. Вдалеке виднелась синева озера, которое сегодня в ярком солнечном свете казалось почти сапфирового цвета, а в воде отражалось безоблачное небо.

– Я тоже… Хотя не говори Харуке, что я это сказал.

– А почему?

– Она очень верит в синрин-йоку. Прогулку по лесу, чтобы зарядиться энергией. Очевидно, это полезно для души. Мы должны ощутить чудо природы, цветение, листья, а также несовершенства природы.

– Она рассказала мне о ваби-саби, – задумчиво произнесла Фиона.

– Синрин-йоку – это его часть, – он усмехнулся. – И сейчас здесь я почти в это верю…

Фиона нахмурившись, взяла Гейба за руку и повела к ближайшей скамейке. Ее встревожило то, что к нему вернулся цинизм.

– Мне не нравится, когда ты так говоришь, – тихо сказала она, удивляясь собственной смелости.

– А что такого?

– Потому что, похоже, тебе… наскучила жизнь. Устал от всего.

Он пожал плечами, сосредоточившись на чем-то вдалеке, немного от нее отвернувшись.

– Иногда так и есть. Я живу дольше, чем ты. Но я пытаюсь.

Она резко толкнула его бедро коленом.

– Ты не намного старше меня, и у меня уже молоко на губах обсохло. Может быть, я и не живу в Лондоне, но я довольно много путешествовала и побывала во множестве разных мест. Мне не наскучила жизнь. А вот ты перестал ее ценить!

– Да ладно тебе, – сказал он мягко, будто ему было наплевать, и откинулся на спинку скамейки, раскинув руки в стороны, словно эта чертова штука ему принадлежала.

– Прости, Гейб, – яростно сказала Фиона, раздраженная его кажущимся безразличием, – но я ненавижу, когда ты так себя ведешь. На самом деле это не ты!

Наблюдая за его профилем, она увидела, как он плотно сжал губы, а затем отстраненно произнес:

– Не я?

– Нет. Не ты. Думаю, ты притворяешься… чтобы никто ничего не заметил.

– И что же этот кто-то может такого во мне заметить?

– То, что ты испытываешь настоящие чувства. Что ты можешь о ком-то заботиться…

Фиона задела его за живое – она это поняла по тому, как сжались его челюсти, когда он раздраженно вздохнул.

– Как с Харукой. Ты ее обожаешь, но не можешь в этом признаться. Всегда тебе приходится говорить что-то вроде «она сварливая старуха». А вчера ты сказал, что забыл, какое особенное место – Япония.

Он немного расслабился, одна его рука скользнула ей на колени, и их пальцы переплелись.

– Когда я с тобой, то начинаю смотреть на все по-другому, свежим взглядом. Но… случилось кое-что, что мне трудно забыть.

Фиона вздрогнула от безжизненности его тона.

– Понимаю… – сказала она, сжимая его пальцы. – После травли в школе я надолго закрылась от других людей, но мне помогло одно: я вернулась к жизни и нашла хороших людей, которые обо мне заботятся.

– Вызываешься добровольцем? – спросил он.

Она раздраженно сжала его руку, резко сказав:

– Я не из тех, кто прыгают с кем-то в постель, когда им все равно.

Он повернулся к ней лицом, в его голубых глазах появилась нежность.

– Конечно, ты не такая. Пообещай мне одну вещь: не заботься слишком сильно обо мне. Я не такая уж большая добыча. – Она покачала головой, но он продолжил: – Извини. Может, мне пора уехать из Токио, вместо того чтобы гоняться за воспоминаниями. А пока ты права: вместо того, чтобы размышлять о прошлом, я должен получать удовольствие от этого великолепного солнца и великолепной женщины рядом со мной.

Он поцеловал ее в щеку.

– Ну же, давай попробуем немного этого синрин-йоку. А потом я отведу тебя на обед к озеру.

Фиона последовала за ним обратно к тропинке, с грустной улыбкой наблюдая за его широкой спиной. Вдруг Гейб повернулся и сделал снимок пейзажа позади нее, пока она наблюдала за ним сверху вниз. Какая она молодец, что прошлой ночью не сказала, что его любит. Это же ведь попадает под категорию чрезмерной заботы? Вот бы точно выставила себя полной дурой!

Они прогулялись вдоль озера и для позднего обеда нашли очаровательный, хотя и дорогой ресторан (в цену входил вид на воду), но Гейб сказал, что все оплатит.

– Ты не обязан, – запротестовала она. – Давай поделим счет. Или я могу заплатить за ужин.

Он замолчал и внимательно на нее посмотрел, как будто впервые ее увидел. Она замечала такой взгляд уже несколько раз с тех пор, как они покинули Токио, но сейчас казалось, будто Гейб пытался заглянуть ей прямо в душу. Даже кожу покалывало, когда его глаза блуждали по ее лицу.

– Ты очень хороший человек. Впервые за долгое время кто-то предложил заплатить за меня. И от этого только слаще, мне доставляет удовольствие платить за того, кто этого не ожидает. Но, к сожалению, в данном случае я не смогу этого сделать, потому что все расходы покрывают организаторы конкурса, – он поморщился. – Помнишь, я же все еще официально твой наставник. Такое ощущение, что я слегка издеваюсь. Не уверен, что Кайто одобрил бы мое наставничество прошлой ночью. Думаю, когда он затевал эту поездку, не рассчитывал, что мы так будем проводить здесь время. А я взял и соблазнил победительницу конкурса.

– Соблазнение – это звучит как-то односторонне. Я взрослая!

– Безусловно, ты взрослая. И прошлой ночью не было ничего одностороннего.

Одной фразой он смог заставить ее покраснеть и вспомнить поспешно сброшенную одежду, что клубком лежала у их ног…

– Итак, – его губы изогнулись, – ужин сегодня вечером. Я думал, мы пойдем в ресторан с пароходиками.

– Поподробнее…

– Подожди и увидишь, но я думаю, тебе понравится.

Она закатила глаза.

– А после этого…

О боже, он опять! Этот человек был определенно порочен, и каждая греховная мысль сразу отражалась на его лице. Ее щеки, наверное, постоянно были розовые.

– У меня есть сюрприз, хотя, чтобы его получить, тебе придется раздеться.

– Что?!

– У тебя же нет татуировок, да? Или я, может, не заметил?

Она чуть не поперхнулась водой, увидев лукавый блеск в его глазах.

– Нету.

– Я так и думал. Я же все тщательно проверил в душе.

– Гейб! – прошипела она, и ее лицо покраснело еще больше.

Его ухмылка не выражала раскаяния.

– Туда, куда мы пойдем, с татуировками не пускают. Они ассоциируются с якудзой, японской мафией.

– У меня нет татуировок, – серьезно сказала она, садясь на край стула и сжимая колени вместе, изо всех сил стараясь не думать о улыбающемся лице Гейба утром в душе и интимных местах, которые он целовал, что теперь пульсировали скрытыми воспоминаниями.

– Фух, какое облегчение! А то я уж начал волноваться, вдруг что упустил, а то пришлось бы провести еще один тщательный осмотр…

– Гейб! – снова прошипела она, оглядываясь.

Он наклонился к ней.

– Именно так ты все время повторяла прошлой ночью…

Она пнула его под столом.

– Давай уже, веди себя прилично!

– Почему это? Дразнить тебя так весело!

Примерно в таком духе и прошел остаток дня.

– Может, ты прекратишь эти сексуальные штучки с кормлением? – спросила Фиона, когда Гейб в третий раз за ужином поднес палочки к ее рту.

– Просто переживаю, что ты можешь умереть с голоду. Давно не видел никого, кто бы так неумело управлялся с палочками.

– Ты-то несколько лет тренировался! А как я, по-твоему, научусь, если ты не прекратишь это делать?

Он выудил кусок свинины иберико из бульона, кипевшего на газовой плитке перед ними.

– Только подумаю, что попробовала еду, которую могу назвать самой любимой, появляется что-то еще! Это еще одно вкуснейшее блюдо, – вздохнула Фиона.

Когда они только зашли в этот ресторан, она была очарована большими серебряными пароходиками на столах других посетителей, и теперь настала их очередь. Богато украшенная сковорода из нержавеющей стали стояла над газовой плитой, которую принесли на их стол, и в ней кипел куриный бульон. Фиона могла бы описать это блюдо как вкуснейшее фондю: вы выбираете вкус бульона (говядина, курица, свинина, рыба или морепродукты), а затем сами готовите нежные кусочки мяса, сырые креветки и нарезанные овощи, которые, конечно же, красиво разложены на круглом подносе перед вами. Перцы (красные, желтые и даже фиолетовые) были нарезаны тонкими полосками, морковь – в виде цветков вишни, а брокколи – на крошечные, нежные деревца, на стеблях которых был вырезан замысловатый узор.

– Просто невероятно! Даже не знаю, как такое можно есть… – сказала она, восхищаясь кропотливостью проделанной работы.

– Тогда шеф-повар обидится. Японцы очень серьезно относятся к гостеприимству, и резьба по овощам считается искусством. Ты, наверное, уже поняла, что они воспевают времена года: есть ханами, а еще сезон цветения ириса, осенней листвы; это заметно в искусстве, но также и в других областях культуры, особенно в кулинарии. Очень ценится появление чего-то, например, первой клубники, а еще они нарезают продукты в соответствии с сезонами. Так осенью можно увидеть, что морковь вырезана в виде кленовых листьев.

– Невероятно, так красиво! – Она взяла пальцами редиску, вырезанную в форме цветка лотоса; она не пыталась сделать это палочками, потому что тогда бы угодила овощем в Гейба.

– Жаль, что у меня нет с собой телефона. Я бы отправила фотографию Софи; она кулинарный писатель, любит пробовать что-то новое и настаивает, чтобы все тоже это делали. Ее девиз: это полезно для вашего образования в области питания!

– Питание в Японии, безусловно, само по себе является образованием. Я до сих пор не знаю, как называется половина этих блюд.

– Я знаю, что это такое! – Она потыкала концом палочки в кучки крошечных белых грибов, которые выглядели так, словно им самое место на сказочной поляне. – Эноки. Мы ели их в потрясающем ресторане в Копенгагене. За эту еду можно было умереть, – она усмехнулась при этом воспоминании. – Мы все думали, что Софи испытает оргазм за столом.

– Теперь у меня появилась идея! Хотя это уже делали в «Когда Гарри встретил Салли»?

Она закатила глаза. Он совершенно неисправим, но Фиона не могла вспомнить, когда ей в последний раз было с кем-то так весело.

После ужина они встали, и Гейб распахнул для нее кожаную куртку.

– Теперь-то ты мне скажешь, куда мы направляемся?

– Скоро все сама узнаешь! – Он взял ее под руку, и они прошли по улице, прохладный вечерний ветерок трепал ее волосы.

– Так чем занимаются в онсене? – спросила она, как только администратор за стойкой регистрации совершенно спокойно вручила им ключ. Удивительно, но в девять часов вечера здесь было очень много семей и подростков.

– Расслабься. Это очень значимое место Японии. Простыми словами – это купание в родниковой воде. Вода поступает из горячих источников, которые содержат природные минералы, поэтому считается, что разные онсены обладают разными свойствами. Но все они вроде очень полезны для кожи. А если нет, то купание в них просто доставляет удовольствие. Этот онсен известен тем, что здесь есть ванна, откуда открывается прекрасный вид. Пойдем, мы на верхнем этаже!

На четвертом этаже за дверью располагалась частная открытая терраса.

– О, как красиво! – сказала Фиона, оглядывая ухоженный сад с мини-озером, от которого шел пар, а в отражении виднелась заснеженная вершина горы Фудзи. Солнце зашло несколько часов назад, и маленькая терраса была освещена крошечными огоньками вдоль вымощенных камнем дорожек, утопающих в зарослях бамбука.

– Сначала нужно принять душ. В горячий источник нужно заходить чистыми. И тебе придется собрать свои прекрасные волосы.

Поскольку никто ничего не говорил о купальниках, она предположила, что по местному этикету в воду следует заходить обнаженной. Несмотря на то, что за последние двадцать четыре часа они с Гейбом очень близко друг с другом общались, ей все равно стало немного не по себе. Одно дело срывать одежду в пылу страсти, и совсем другое – хладнокровно раздеваться и расхаживать голой напоказ.

Но Гейб с присущим ему шестым чувством, когда дело касалось ее неуверенности в себе, заметил напряжение в ее плечах.

– Хочешь, сначала сама прими душ и запрыгивай? А я пока просто полюбуюсь видом, – он кивнул в сторону деревянного ограждения на дальней стороне террасы, откуда открывался прекрасный вид на горы.

– Это… это было бы здорово, – сказала Фиона и, все еще смущаясь, побежала к маленькой раздевалке, в которой располагалась и сауна – как же ей войти и лечь голой?

Боясь, что Гейб может передумать, она быстро приняла душ, но тщательно вымылась в соответствии с довольно авторитарной инструкцией на стене. Чувствуя себя полной дурой из-за того, что ведет себя как викторианская ханжа, она вышла за дверь. Как и обещал, Гейб стоял к ней спиной и смотрел на открывающийся вид.

– Я уже тут, – крикнула Фиона, когда ее окутала шелковистая вода. Она обнаружила, что может сидеть на одном из подводных выступов и погружаться по шею.

– И как тебе? – спросил он.

– Блаженство! – вздохнула она и откинулась, вытянув руки, чтобы не всплывать. Поток воды был достаточно сильным.

– Ничего, если я к тебе присоединюсь?

Фиона кивнула, ее горло слегка сжалось. Почему же она не могла отнестись к этому более непринужденно?! Изо всех сил стараясь расслабиться и не думать о стройном теле Гейба в душе, она запрокинула голову и посмотрела на небо. Когда ее глаза привыкли к темноте, она разглядела точечки света, тысячи крошечных звездочек на расстоянии миллионов световых лет. Вглядываясь в них и размышляя о размерах Вселенной и о том, насколько незначительна продолжительность человеческой жизни в масштабах вечности, Фиона вдруг отчетливо поняла, что ее страхи о наготе, влюбленности в Гейба, о том, что она недостаточно хороша… на самом деле так несущественны… Это время – подарок, и было бы глупо тратить его впустую, беспокоясь о форме тела и о том, как будет больно, когда придется попрощаться с Гейбом. Прошлой ночью она не упустила свой шанс, и эта радость и удовольствие останутся с ней еще очень долго. Несомненно, так и нужно жить – фокусироваться на хороших моментах, а не на плохих. Не так, как ее мама…

Когда Гейб неторопливо вышел из раздевалки, грациозно переставляя стройные ноги, у нее перехватило дыхание, и все ее благие намерения отвести взгляд испарились как дым. К своему смущению, она издала тихий мышиный писк, пытаясь нормально дышать.

Он улыбнулся и, выражая полное безразличие, зашел в воду.

Все, что она могла сделать, это кивнуть, потому что губы у нее пересохли. Жизнь была так несправедлива – его тело выглядело так, словно его оттачивали в спортзале, хотя, насколько ей было известно, он не тренировался. Но потом она вспомнила о кроссовках в его номере, о которые чуть не споткнулась утром.

– Ты бегаешь или каким-то спортом занимаешься? – выпалила она.

Гейб приподнял брови, словно читал ее мысли, и насмешливо улыбнулся уголком рта.

– Время от времени я бегаю и тренируюсь. А почему ты спрашиваешь?

– Просто интересно…

Ее попытка казаться безразличной не удалась.

Гейб рассмеялся, но тут же шагнул в воду и, подойдя ближе, сел напротив нее. К своему облегчению, теперь она видела лишь несколько темных волосков на его груди.

Некоторое время они посидели в тишине, и Фиона вернулась к созерцанию звезд.

– Мне следовало бы делать это почаще, – лениво заметил Гейб, поднимая пальцы ног из воды и расправляя плечи. – Даже не знаю, хочу ли я завтра возвращаться в Токио…

Фиона вздохнула; она определенно не хотела возвращаться.

– Можем попросить Кайто продлить бронирование еще на одну ночь, – Гейб посмотрел на нее вопросительно.

– Я бы очень хотела остаться, но надо ехать. Мне еще нужно сфотографировать чайный магазин, и я договорилась с Сэцуко на завтра. Не хочется ее подводить…

– Ты права, мне тоже нужно работать. В «Сандей таймс» внезапно решили, что я – звезда месяца; они предложили мне еще пару заказов, добавились заказы от киностудии в Лос-Анджелесе. Надеюсь, смогу все скоординировать так, чтобы не пришлось постоянно летать туда-сюда. Джетлаг после перелета в Лос-Анджелес убийственный.

– Вот как, – просто ответила Фиона. Лос-Анджелес – это так гламурно и волнующе.

– Ты могла бы поехать со мной. Снова поработала бы моим ассистентом.

Вздрогнув, она взглянула на его лицо, удивленная искренностью, которую прочла на нем.

– Мне кажется, ты можешь работать где угодно.

– Но… Я скоро еду домой.

– Из Лондона тоже летают самолеты.

От его тихого искреннего голоса ее сердце, казалось, выскочит наружу. Вода, вероятно, покрылась рябью вокруг ее груди.

– Да, летают… – признала она. Вероятно, билеты безумно дорогие, но это такая мелочь… Он хотел увидеть ее снова.

– Я довольно часто бываю в Лондоне. Мой агент всегда назидательно советует проводить там больше времени. В галерее на Довер-стрит меня спросили, не хочу ли я устроить выставку. Они отремонтировали здание, и теперь у них новое помещение. Вот думаю об этом… Давно думаю, но как-то нет подходящего материала. Может, возьму что-то из прошлых работ.

Гейб так мило бормотал, и она не собиралась его перебивать.

– И, конечно, я приеду на твою выставку. Ты могла бы остановиться у меня, если хочешь. Если, конечно, захочешь…

Наконец он выдохся.

– Я бы хотела… – тихо сказала она. Удивленная и тронутая тем, с какой робостью Гейб это предложил, она приблизилась к нему. Два коротких шага – Фиона встала перед ним и обхватила его лицо мокрыми руками. – Я бы хотела увидеться с тобой снова.

Его руки легли ей на талию. Гейб притянул Фиону к себе и поцеловал.

– Это было бы здорово, – сказал он, как будто они точно договорились, хотя как это возможно, если речь идет о двух людях, живущих в разных странах. Это больше, чем она ожидала.

Глава 24

На обратном пути реальность дала о себе знать. Казалось, телефон Гейба звонил без остановки, и большую часть поездки он провел между вагонами. Видимо, четыре часа дня в Лос-Анджелесе – самое подходящее время для переговоров. Гейб объяснил, что из-за разницы в семнадцать часов трудно найди лучшее время для созвона.

Фиона сожалела, что потеряла свой телефон и сильно надеялась, что он у Харуки – если его там нет, то она понятия не имела, где он может быть! Только если его украл карманник… Но перед поездкой она прочитала, что уровень преступности в Японии крайне низкий – уж по сравнению с Британией точно!

Она включила ноутбук и загрузила все снимки с фотоаппарата, затем стала выбирать некоторые из последних и складывать в папку с пометкой «Возможно, для выставки». Как только она определится с фотографиями, то передаст файл Кайто и его команде, которые будут организовывать ее выставку. Прежде чем сделать окончательный выбор, Фиона надеялась просмотреть лучшие кадры вместе с Гейбом. Если бы он не был слишком занят…

Гейб подолгу отсутствовал на месте, выходя с телефоном из вагона, и даже, когда поезд наконец остановился в Синдзюку, его нигде не было видно.

– Спасибо! У меня такое чувство, что я уже отработал целый день, – сказал он, появляясь в самую последнюю минуту, когда Фиона снимала их багаж с верхней полки. – Прости, что тебя бросил!

– Все в порядке. Ты работал, и я немного успела сделать.

– Хочешь поехать в студию? – Он положил руку ей на поясницу, и она прислонилась к нему, стало так хорошо от этого краткого момента близости. Она бы соврала, если бы сказала, что не сожалеет о том, что приходится возвращаться к реальной жизни. Как будто читая ее мысли, он быстро поцеловал ее в губы.

– И это не эвфемизм, хотя там есть удобный диван.

– Да, но мне нужно заскочить к Харуке и забросить вещи. И поискать телефон; он должен был быть где-то у нее.

– Конечно! Может, купить пару коробок с бэнто, устроить рабочий ланч и просмотреть фотографии.

Взявшись за руки, они прошли через огромную станцию «Синдзюку» и направились к линии «Яманотэ». Гейб держал Фиону за руку, прижимая к своему бедру, – обратная поездка так сильно отличалась от поездки к горе Фудзи. Когда они приблизились к чайному магазину, то, не договариваясь, Фиона выдернула ладонь из его руки, и Гейб понимающе ей кивнул. Какими бы ни были их отношения, это было слишком интимным вопросом, и Фиона не была готова ничего обсуждать или позволять обсуждать другим, особенно людям, которые знали Гейба намного лучше, чем она.

Сэцуко весело поздоровалась с порога чайного магазина, когда они подходили со стороны станции.

– Как вам Фудзи? – спросила.

– Замечательно! – сказала Фиона и почувствовала на руке короткое прикосновение тыльной стороны ладони Гейба, будто бабочка задела крылом. – Невероятная красота!

– Полно туристов, – сказал Гейб со своей обычной дерзкой ухмылкой.

– На самом деле ему понравилось!

– Вы сделали много снимков?

– Всего несколько. Я оставлю вещи, а потом мы поедем в студию, и я вернусь позже. Хорошо?

– Хорошо, Хаха ушла, но дверь открыта, – Сэцуко поклонилась. – Мне нужно подготовить магазин к сегодняшней экскурсии. И, – добавила она, безмятежно улыбаясь, – для фотографирования.

– Хорошо, я приду позже!

Фиона не могла себе представить, какие еще дела нужно делать Сэцуко: в магазине всегда было безукоризненно чисто.

– Все дело в ритуале, – прошептал Гейб ей на ухо.

– Иногда мне кажется, что ты умеешь читать мысли.

– Просто наблюдаю за лицами. К тому же это не сложно – у тебя удивительно выразительное лицо.

– Ты имеешь в виду, что если я буду играть в покер, то останусь без штанов?

– И это тоже!

Они подошли к двери Харуки.

– Приходи, когда будешь готова.

– Хорошо, я быстро!

– Скоро увидимся!

И прежде чем Фиона успела сделать шаг в генкан, он взял ее за руку.

– Ничего не забыла? – он указал на свои губы и скорчил гримасу.

Она рассмеялась; это было так мило.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь!

Он наклонился и поцеловал ее в губы с притворным рычанием.

В ее комнате телефона не было – странно, это настораживало. Фиона напрягла мозги. Где, черт возьми, она видела его в последний раз? Она стала мысленно шаг за шагом вспоминать свои действия. То утро прошло в спешке. Она вспомнила, как засовывала телефон в карман сумки, думая, что напишет маме в поезде. Черт. Кажется, его все-таки украли. Но еще теплилась надежда, что его нашла Харука и положила в безопасное место. Если так, то искать его следует в комнате Фионы?

Какая боль! Вся информация скопирована в облако, но телефон был застрахован. Теперь надо заявить о краже в полицию и попытаться получить страховку, но для этого нужен номер протокола преступления, и она понятия не имела, как все организовать. Пусть этот вор покроется волдырями или пусть у него глисты заведутся или что похуже.

Мама сейчас, наверное, в бешенстве. Скорее всего уже позвонила в британское посольство и заявила о пропаже дочери. Фиона закрыла лицо руками. Надо было убедить Гейба, чтобы он дал ей свой телефон. Наверняка можно было заблокировать номер. Или можно было обмануть маму и сказать, что она звонила из общественной телефонной будки – отличная мысль!

С головой, все еще гудящей из-за того, как все объяснить маме, Фиона побрела к дому Гейба и поднялась по широким ступеням в его студию. При дневном освещении прекрасное помещение казалось просторным, сквозь двери сёдзи внутрь проникал чистый яркий свет.

Напевая себе под нос и уже представляя нежную улыбку на лице Гейба, когда они снова встретятся, Фиона прошла через главную комнату студии в рабочую зону. И тут она остановилась как вкопанная, ее лицо вытянулось. Гейб сидел за столом, к которому прислонилась Юми. Она массировала ему плечо и что-то говорила мелодичным голосом, отчего он загадочно улыбался – Фиону мгновенно захлестнула волна ревности. Будто ее ударили в живот, и ей даже показалось, что ее может стошнить.

– Привет, Фи!

Черт! Гейб заметил ее прежде, чем она смогла уйти.

На Юми было облегающее платье цвета хаки, подчеркивающее ее изящную фигуру, и на ее крошечных ножках – маленькие ботильоны на шпильках. Бледная кожа, красная помада – она напоминала очень хорошенькую фарфоровую куклу.

Юми оттолкнулась от стола, протяжно улыбаясь Гейбу.

– Габриэль говорит, вы ездили на гору Фудзи, – из ее уст это прозвучало невероятно нудно и так, будто она ему безумно сочувствовала.

– Да, ездили… – Фиона натянула на лицо вежливую маску.

Гейб отвернулся, и ей стало еще больнее. Юми ее рассматривала с презрением, и единственное, чему радовалась Фиона, – своему решению распустить волосы. Гейб несколько раз намекал, что волосы – ее венец славы. Он не мог оставить их в покое даже в поезде этим утром; убирал ей с лица выбившуюся прядь и нежно проводил по ней рукой.

Юми отстукивала ногой легкое стаккато – она была чем-то раздражена. Гейб был поглощен экраном, но поднял взгляд, когда Фиона сделала неуверенное движение, не зная, остаться или уйти.

– У тебя с собой карта памяти? – спросил он по-деловому и протянул руку.

– Да, – она встала, секунду переминаясь с ноги на ногу. «Оставаться или уйти? Придумай предлог и уходи!» Ее кожу покалывало – Юми пристально на нее смотрела и еле заметно фыркнула. Несмотря на то, что внутри все говорило ей уходить, Фиона специально подняла подбородок, ее волосы волнами рассыпались по спине. Это с ней Гейб провел в постели прошлую ночь!

Гейб уловил это движение, и выражение его лица смягчилось, слабая улыбка заиграла на губах. Он подозвал к себе Фиону, похлопав по стулу рядом с собой.

– Ну же, давай посмотрим, что у нас есть.

Юми нетерпеливо усмехнулась.

– Значит, ты собираешься сегодня работать.

– Да, – спокойно сказал Гейб, – но только до четырех.

– А потом ты отвезешь меня в «Альбатрос»?

– А потом я отвезу тебя в «Альбатрос», – сказал он со снисходительной улыбкой, словно успокаивал ребенка.

Но Юми, казалось, этот ответ не удовлетворил.

– Тогда я пока пройдусь по магазинам, – она разгладила ткань платья на завидно тонкой талии. Если не присматриваться, то ее лицо казалось бесстрастным, но Фиона заметила в ней что-то напоминающее портрет в музее фотографии, на котором Юми была в белом шелковом платье с выражением нерушимого триумфа на лице. Он чувствовался в легком изгибе ее губ, в ее уверенном взгляде.

– Тогда до встречи! – Она взяла свою сумку «Малбери» и ушла.

Ее шаги гулко отдавались по деревянным ступенькам, но Гейб никак не отреагировал. Он протянул руку за картой памяти. Чувство опустошения охватило Фиону. Может, Гейб и сказал, что хотел бы снова увидеться с ней в Лондоне, но он все еще был привязан к Юми, и ничто не могло разорвать эту связь.

– Хочешь кофе или что-нибудь еще? – спросил он, загружая фотографии, миниатюры появлялись на экране одна за другой, как маленькие солдатики, строгим строем явившиеся на службу.

– Да, мне самой можно себе налить? – спросила она, жалея, что ее голос звучит скованно.

Он поднял голову от экрана и, протянув руку, притянул Фиону.

– Извини… Я не знал, что она в Токио. Она только что заглянула.

– Ничего, конечно, все хорошо. – Фиона пыталась вести себя непринужденно, но знала, что улыбается натянуто. Но сейчас она не будет выяснять отношения, и тем более она не хочет выглядеть мелочной и требовательной.

– Это ничего не значит, обещаю!

Он встал и заключил ее в объятия, его пальцы поглаживали ее предплечье – это раздражало, будто ее нужно было успокаивать.

– Мы только сходим с ней куда-нибудь попить кофе, я ненадолго. Ты же говорила, что хочешь сделать несколько фотографий Сэцуко и чайного магазина. Я вернусь к ужину. Ее муж снова в отъезде, ей одиноко. У нее больше никого нет… – Она уловила настороженность в его тоне, он не был уверен, как она отреагирует. – Я могу тебе написать, когда освобожусь, и встретимся здесь.

Она изучала его лицо. Он говорил искренне, но ей было интересно: он понимал, как это прозвучало?

«Второе место, – подумала она, – я всегда буду на втором месте для Гейба».

– Нет, вовсе нет, – сказала она с фальшивой радостью в голосе. Какой был смысл поднимать шум? Грубо и бессмысленно. Он не принадлежал ей и никогда не будет принадлежать. – Если ты не против, я бы поработала здесь над альбомом для Харуки и Сэцуко.

– Прекрасная идея! Распечатай фотографии, а у меня есть пара альбомов для презентаций, можешь взять.

Он встал, достал два альбома с полки над головой и положил на стол.

– Я всегда держу их про запас, полезно использовать для презентации работы клиента.

– Спасибо! Отлично. – Она пошла к кофемашине и на ходу бросила на Гейба скептический взгляд, потому что уж слишком сильно он был поглощен экраном. – Хочешь кофе?

– Да, пожалуйста. – Он пододвинул свой стул к другому столу и взял блокнот. – Ручка и бумага по-прежнему лучше всего подходят для записи номеров изображений.

Кивнув, она направилась к маленькой кухне, но зацепилась ногой за ручку его рюкзака, лежавшего на полу. Что-то закружилось по полу. Черт, его телефон! Он стремительно полетел, но был остановлен маленьким холодильником в углу.

– Извини! – сказала она, поспешно вытаскивая телефон, который оказался зажат под холодильником. Хоть бы он не разбился!

– Что такое? – Гейб все еще был поглощен переписыванием чего-то в блокнот, а Фиона скрестила пальцы: только бы телефон был цел!

К счастью, телефон был цел, но это был не телефон Гейба.

Как только она взяла телефон, на экране вспыхнули знакомые обои с изображением оперного театра в Копенгагене.

Она перевела взгляд с экрана на Гейба и обратно.

– Гейб?

– А? У тебя здесь отличные снимки!

– Гейб! – на этот раз она позвала более резко.

Он поднял голову и внимательно посмотрел на нее. Фиона держала телефон и пыталась сопоставить все факты. Ее телефон был в сумке Гейба. Прямо на самом верху. Значит, он знал, что он там был. Все время знал.

На его лице промелькнула целая гамма эмоций: загнанный в ловушку, застигнутый врасплох и ощущающий вину, прежде чем остановиться на недоумении.

– Это мой телефон.

– Эм… ага, – сказал он, и она увидела, как его кадык опустился. – Твой телефон.

– Почему он в твоей сумке?

Гейб поморщился и встал. Когда он сделал несколько шагов к ней, Фиона выставила телефон перед собой, словно меч, хотя и крайне жалкий меч, но так она предупреждала его держаться на расстоянии, но Гейб продолжал идти к ней.

Она покачала головой.

– Нет, не подходи!

Он вздохнул и поднял руки.

Она моргнула, глядя на него. Неужели он правда думал, что вот так легко отделается?

– Прости, но я сделал это для твоего же блага.

Фиона возмущенно приподняла бровь, давая понять, что она думает об этой жалкой реплике.

– Для моего блага?

– Прости… Прозвучало по-идиотски, когда я сказал это вслух.

– Наверное, потому что так и есть!

– Я хотел, чтобы ты хорошо провела время и… не переживала о маме каждые пять минут.

Она позволила его словам утонуть в океане ярости, которую излучала каждая клеточка ее мозга. Если бы возможно было сделать его снимок прямо сейчас, то он, вероятно, выглядел бы как ядро вулкана перед извержением.

– Значит, ты… взял мой телефон.

Он кивнул, засовывая руки в задние карманы и слегка откидываясь назад.

– Да. Но мы же правда хорошо провели время… – Он замолчал.

Он что… ждал, что она согласится? Ее разум затуманен чертовски восхитительным сексом?

Теперь он добавил более осторожно:

– И тебе не нужно было о ней беспокоиться.

Ее голова совершенно точно сейчас взорвется.

– И ты думаешь, это нормально? Что, если бы моя мама серьезно заболела? Что, если бы я ей срочно была бы нужна?

– Фи, она могла бы связаться с тобой. В любое время, если бы случилось что-то срочное. Ты знаешь, она могла бы…

– Дело не в этом.

– Да, в этом. Она постоянно тебе пишет. Ты сама говорила, что с ней все в порядке. Она манипулирует тобой.

– Да, – Фиона выпрямилась со всем презрением, на которое была способна. Внутри нее за доминирование боролись гнев и разочарование. – Она в порядке. И я с этим справляюсь. Ты же знаешь, я не ребенок. Я уже много лет общаюсь с мамой. И хорошо знаю, как она себя ведет.

Она пристально посмотрела на него и увидела, как он вздрогнул. Хорошо. С ледяным высокомерием она прищурила глаза и сделала шаг к нему.

– Тебе никогда не приходило в голову, что мои сообщения для нее – это поддержка? Ее защитное одеяло? Что-то безотказное и надежное? Она знает, что я не прибегу. Плавали, знаем! Просто она одинокая женщина, у которой в жизни ничего нет, кроме меня.

– И, может быть, тебе это нравится, – сказал он, выпрямившись и скрестив руки на груди, внезапно став воинственным.

Она уставилась на него:

– Прости, что?!

Прежде чем ответить, он скривил рот, одарив ее ровным оценивающим взглядом.

– Все хотят быть нужными и незаменимыми для чужого счастья и благополучия. Возможно, ты так тоже удовлетворяешь свою потребность. Так ты ощущаешь себя хорошим человеком. И не чувствуешь себя виноватой за то, что не воспринимаешь ее болезни всерьез.

От возмущения у нее перехватило дыхание.

– Что! Да как ты смеешь?! Ты последний человек, который может рассуждать о манипулировании. Сам у Юми на поводке, она только пальчиком поманит – и ты уж бежишь!

– Не втягивай ее в это.

– А почему, собственно, нет? Ты говоришь, что мной манипулируют, но я отдаю себе отчет в том, что у моей мамы на уме. И я с этим справляюсь. А ты… ты просто ведешь себя как полный дурак. Она заставляет тебя плясать под свою дудку, вертит тобой как хочет!

Кулаки Гейба сжались, и она увидела, что действительно задела его за живое. Его челюсть выпятилась, как у боксера на ринге.

– Ты ревнуешь, – выплюнул он со злостью. Слова попали точно в цель, потому что это было правдой, и в тот момент она поняла: если до этого у них и могли быть какие-то отношения, то теперь она его потеряла. Гейб всегда будет привязан к Юми.

Она вздернула подбородок, решив быть честной, потому что ей абсолютно нечего терять.

– Да, это так. Она – абсолютная моя противоположность, и ты не можешь ее отпустить. Ты влюблен в идею быть влюбленным в нее. Наверно, это навсегда.

Фиона не получила никакого удовлетворения от ошеломленного выражения на его лице, когда он понял, что она имеет в виду. Не сказав больше ни слова, она сунула телефон в карман и ушла.

Фиона не сразу вернулась домой к Харуке. Вместо этого она расхаживала по окрестностям на негнущихся ногах, пытаясь подавить ярость, снова и снова прокручивая в голове слова Гейба. Он не прав! Ничего он не знал ни о ней, ни о ее матери! И он последний человек, который… может что-то утверждать. Юми сбила его с толку. Что ж, он ее заслужил. Если он не видит, как она его использует, это его проблема.

Наконец, Фиона почувствовала, что уже не ведет себя как огнедышащий дракон, и пошла обратно к дому Харуки. Радуясь, что японцы всегда оставляют двери открытыми, она незаметно проскользнула в свою комнату, ни с кем при этом не разговаривая. Хотя, кажется, никого не было дома. Тем не менее с ловкостью взломщика она тихо прокралась внутрь и задвинула двери сёдзи.

На телефоне оставался один процент заряда, поэтому она подключила его к сети и просмотрела сообщения. Досадно, но Гейб был прав. Сообщения от мамы прекратились, как только та поняла, что Фиона не отвечает.

Я так волновалась, но потом я позвонила по тому номеру, который ты мне дала на всякий случай, и поговорила с очень любезной дамой. Она рассказала, что ты уехала туда, где нет мобильной связи, но это очень безопасное место в Японии и что мне не следует волноваться. Она была очень обнадеживающей.

«Спасибо вам, Харука!» Фиона легла на матрас и уставилась в потолок, держа телефон в одной руке.

На мгновение ее палец завис над маленьким белым окошком для сообщений в нижней части экрана, но потом она положила телефон. Облегчение! Бремя снято. Ей не нужно ничего писать маме, не прямо сейчас. Этот «отпуск из тюрьмы» еще действовал. Кто знает, может быть, маме пойдет на пользу немного побыть одной. Фиона не выходила на связь в течение двух дней. В кои-то веки! И нет, Фиона не думала о тех грубых словах Гейба, что, возможно, ей самой нравилось быть нужной – это же неправда… или правда?

А он… да кто бы говорил! Их интрижка, или как бы это ни называлось, на самом деле ничего для него не значила. Немного повеселились. Лишь эпизод. Юми – вот единственный человек, о котором он правда заботился, и да, от этого Фионе было больно! Нет, она не ждала, что Гейб ее полюбит, но видеть, что он способен любить кого-то, кто этого не заслуживал… было очень мучительно. Так сильно, что ощущалось на физическом уровне, отдавалось под ребрами глухой ноющей болью. Она схватилась за живот, сдерживая слезы. У нее не было ни единого шанса быть с Гейбом – она всегда это знала… Но сейчас, когда это стало для нее так очевидно, почему-то стало невыносимо.

Она услышала шум внизу и выпрямилась, смахивая слезу, которая имела неосторожность вырваться на свободу.

Глава 25

Сэцуко протянула руку, ее бледная кожа резко выделялась на фоне черной матовой банки с чаем с золотыми иероглифами. Фиона поняла – это идеальный снимок. Переведя дыхание, она нажала на кнопку на этот раз медленно, чувствуя, как ее гнев рассеивается при виде уверенной, спокойной и грациозной Сэцуко.

Первые пятнадцать минут ею управляли ярость и неистовство – она крутилась, словно ниндзя, и делала снимки налево и направо, жадно пытаясь запечатлеть каждый представившийся образ туристов: вот они рассматривают крошечный магазинчик, трогают и поднимают вверх чаван, что-то воркуют и восклицают, вдыхая ароматы чая, делятся впечатлениями о том, как посетили чайную церемонию. Фиона смотрела на них как на захватчиков, но теперь, когда туристическая группа уехала, вокруг стало так тихо, и это подействовало на нее успокаивающе. Ничего не говоря, Сэцуко заварила маленький чайник чая, поставила его на поднос с тремя чашками матча и отнесла на один из столов.

– Проходите, садитесь!

Она похлопала по скамейке рядом с собой.

Фиона отложила камеру и стала наблюдать, как Сэцуко наливает три чашки чая с ароматом жасмина и пододвигает одну к ней. Она ничего не говорила, просто потягивала свой чай и ждала. Рядом с ней Фиона ощущала ее абсолютное спокойствие.

Фиона сглотнула, пытаясь справиться с комком в горле. Она стала внимательно рассматривать один из бумажных фонариков, свисающих с крыши: длинная красная кисточка танцевала на легком ветерке, проникавшем через открытое окно.

Сэцуко положила изящную руку поверх руки Фионы и одарила ее грустной, нежной улыбкой.

– Что случилось?

Фиона издала тихий звук, наполовину смешок, наполовину сдавленное сопение.

– Я снова влюбилась в Гейба. Глупо, правда?

– И это не приносит тебе радости?

Словно безмолвный призрак появилась Харука и скользнула на скамейку, отчего Фиона прижалась к Сэцуко. Несмотря на то, что ей этого не хотелось, Фиона все-таки улыбнулась. Будто у нее два телохранителя по обе стороны. Она почувствовала к этим двоим такую любовь.

– Но он все еще влюблен в Юми.

Харука, сидящая рядом, по-настоящему зарычала, и это вызвало еще один тихий смешок у Фионы. Она взяла Харуку под руку – она и не помнила, чтобы так сидела с родной матерью. Что-то в присутствии этой пожилой женщины успокаивало и заземляло ее. Просто находясь в магазине, Фиона мыслила более ясно.

– Известный английский поэт Теннисон как-то сказал: «Лучше любить и потерять, чем вообще никогда не любить». Прямо сейчас мне трудно в это поверить, – она положила ладонь на грудь.

Харука кивнула.

– Моно-но аварэ. Это переводится как печальное очарование, радость влюбленности, которую огорчает потеря этой любви. Радость цветения вишни и печаль от осознания того, что это продлится совсем недолго.

Они сидели втроем в тишине, пили чай и задумчиво смотрели в окно на сад Харуки. Фиона внимательно глядела на лепестки плакучих вишен, что кружились, как снежинки, и на резные листья клена, что танцевали на легком ветерке. Несмотря на тяжесть в груди, она могла оценить красоту сада. Словно свет после тьмы, смех после слез и счастье после печали. Рядом она чувствовала тепло тел Сэцуко и Харуки, крошечных неукротимых женщин, поддерживающих ее в трудную минуту.

– Цветы опадут, – сказала Харука. – Но мы будет хранить воспоминания о них.

Фиона подумала об этом и робко улыбнулась. У нее были воспоминания о Гейбе. Она должна их лелеять.

Харука похлопала ее по руке.

– Как цветущая вишня, ты полюбишь снова.

– Надеюсь…

– Но если ты не войдешь в пещеру тигра, ты не сможешь поймать его детеныша. – Харука повернулась и одарила ее уже знакомым бесстрастным взглядом.

– Думаю, это переводится как «кто не рискует, тот не выигрывает». – Она печально посмотрела на своих собеседниц. – Я рискнула и выиграла, но теперь пришло время возвращаться домой.

Харука покачала головой.

– Упади семь раз, встань восемь, – яростно сказала она.

Фиона сделала глубокий вдох.

– Я знаю, что смогу, но я хочу поблагодарить вас за все.

Гейб – это только часть. Фиона всегда знала, что он не для нее, и, если быть до конца честной, он гораздо больше подходил светской Юми и ей подобным.

Она не хотела, чтобы ее воспоминания были негативными.

– Я провела здесь потрясающее время. Многому научилась, и многое я никогда не забуду. Ваши с Сэцуко достоинство и грация. Ваши великодушие и радушный прием. Вы научили меня ваби-саби, кинцуги, покою природы и многому другому. Я готова возвращаться домой. Чтобы применить свои знания на практике. Поговорить с мамой.

– Она звонила.

– Знаю.

– Она одинока.

– Знаю… Но я не могу быть единственной, кто ее всегда поддерживает. Нам обеим нужно научиться жить своей жизнью.

Она нащупала свой телефон, который засунула в карман. Подняв его над головой, она сделала общее селфи.

– Где сейчас Гейб?

– Он едет в Токио, чтобы встретиться с Юми.

– Глупый человек!

Фиона натянуто ей улыбнулась.

– Именно это я ему и сказала.

– Правда?! – Сэцуко посмотрела, до смешного широко раскрыв глаза, а Харука тем временем одобрительно улыбнулась.

– Да, сказала! И еще добавила, что он полный дурак. Но особенно ему не понравились мои слова о том, что он как собака на поводке и что он все еще влюблен в нее и, вероятно, это навсегда.

Обе женщины обменялись испуганными взглядами.

– И что он на это ответил? – спросила Харука с большим интересом.

– А этого я не узнала, потому что ушла.

– Браво! – Она захлопала в ладоши. – Я ему это тоже говорила, но послушал ли он? Может быть, на этот раз все поймет.

– Ну, может, и поймет, но у нас с ним все кончено. Не хочу его видеть. Жаль, что мне нельзя улететь пораньше…

Это бегство или изящное завершение ее путешествия?

– Хорошая идея! – сказала Харука, шокировав Фиону. – Если хотите, я могу попросить Кайто поменять билеты; у него есть хороший друг в Japan Travel. Вы могли бы полететь завтра, а не послезавтра.

– Э… эм…

Это предложение на мгновение ее смутило, но чем больше она думала о нем, тем лучше казалась эта идея. Она уже посмотрела все, что хотела, сделала достаточно фотографий, чтобы организовать десять выставок. Отношения с Гейбом, как бы она этого ни желала, не изменятся, и «быстрая ампутация» – лучший вариант. Если она больше его не увидит, то так жить будет гораздо проще. С самого начала она знала, что их отношения временны, так что какой смысл затягивать?..

– С удовольствием!

Фиона уже решила, какие фотографии использует на выставке. Она отправит их Кайто из Лондона. Просто нужно забрать свою карту памяти из студии Гейба и распечатать фотографии для Харуки и Сэцуко до его возвращения.

Фиона шла из студии Гейба с двумя фотоальбомами под мышкой, и ее переполняло чувство триумфа. Она собрала прекрасную подборку, настоящую дань уважения их доброте. Первая фотография в двух альбомах была одинаковой: разговор по душам матери и дочери в парке Уэно, затем были фотографии Харуки в саду и Сэцуко в чайном магазине, а также постановочный снимок трех поколений. Еще она добавила фотографии Маю в ресторане роботов, но также и более спокойную фотографию, на которой эта юная девушка задумчиво смотрела на цветущую вишню.

Просто по наитию Фиона сначала пошла в чайный магазин, а не в дом – захотела сделать еще несколько снимков, надеясь запечатлеть неуловимую тайну и волшебство этого места. Когда она вошла внутрь, раздался грохот: Маю, прижимая к груди банку с чаем, резко обернулась.

– Вы меня напугали! – сказала она, наклоняясь, чтобы поднять крышку.

– Прости… Я просто хотела сделать еще несколько снимков… – она указала на свою камеру. – А что ты тут делаешь?

Взгляд Маю скользнул куда-то в сторону, и было так смешно наблюдать, как она пытается придумать оправдание.

– Просто прибираюсь…

Вокруг, как всегда, было безукоризненно чисто.

– Могу я тебя сфотографировать?

Энтузиазм сразу же вернулся.

– Конечно! А как?

Фиона пожала плечами.

– А у тебя есть идеи?

– Как я смешиваю чай, – немедленно сказала Маю. – Я видела, как это делает мама. Она так много знает!

Они стали настраивать кадр, и Фиона не могла сдержать улыбку, когда объясняла Маю, что она делает и зачем. На самом деле снимки, на которых Маю только готовилась к съемке, вышли намного лучше, чем постановочные, но Фиона не сказала ей об этом.

– Получились отличные кадры, спасибо.

– Круто!

– Так люблю это место… – сказала Фиона, с нежностью оглядываясь вокруг. – Здесь есть что-то…

– Точно… но я не знаю, что это такое, – согласилась девушка, прежде чем мечтательно добавить: – И однажды это будет моим.

В глазах Фионы защипало от тихой гордости в голосе Маю.

– И однажды я стану мастером чая, как собо.

– Уверена, так и будет. – Фиона быстро обняла ее. – И твоя бабушка будет очень тобой гордиться!

– Только сначала я буду танцовщицей в ресторане роботов, конечно.

– Ну, естественно! Но мастер чая… это сделает ее очень счастливой!

– Да, только пока ей не говорите, – Маю подмигнула.

Фиона пошла на звук голосов и обнаружила Сэцуко и Харуку, которые щебетали на кухне.

– Друг Кайто нашел вам билет на завтрашний утренний рейс. Первый класс! – Харука с гордостью улыбнулась.

– Ух ты! Это…

Они правда так отчаянно хотели от нее избавиться? Должно быть, ее мысль отразилась на лице, потому что Сэцуко похлопала ее по плечу.

– Это был единственный рейс, на который можно было получить повышение класса обслуживания, и он подумал, что вам это понравится. Нам будет очень грустно, когда вы уедете.

– Но вы вернетесь, чтобы с нами повидаться, – сказала Харука, как будто это был факт, а не просьба.

– С-спасибо… Не знаю, что сказать…

Все это было так неожиданно, но теперь, когда поступило предложение, ей вдруг отчаянно захотелось домой. Поспать в своей постели и поесть тосты с мармайтом. Ей нравилось знакомиться с японской кухней и культурой, но она умирала от желания выпить чашечку пакетированного чая с печеньем, сидя в комнате с звуконепроницаемых стенами и центральным отоплением – хотя она бы не отказалась забрать домой столик котацу.

– У меня есть кое-что для вас, – она вручила женщинам по альбому.

Они открыли первую страницу каждого из альбомов. Сэцуко вздохнула и приложила руку к сердцу. Харука просто кивнула. А затем они обе, в полном согласии и с обычным спокойным почтением, настояли на том, чтобы сесть за стол котацу и должным образом рассмотреть альбомы.

Они молча переворачивали страницы, время от времени кивая. Фиона, затаив дыхание, ожидала их реакции, но она не нервничала. Это была одна из ее самых лучших работ. Уважение и восхищение, которые она испытывала к семье Кобаши, были запечатлены на каждой фотографии. Ее привязанность к этим двум женщинам нашла отклик на страницах альбома. Еще не рассмотрев альбомы до конца, каждая из них положила ладонь на руку Фионы.

– Спасибо, – прошептала Сэцуко, положив другую руку на альбом. – Так красиво!

Харука не сказала ни слова, но одинокая слеза скатилась по ее обычно бесстрастному лицу, и она торжественно поклонилась Фионе. Они посидели в тишине еще несколько минут, и Фиона не могла вспомнить, когда еще она испытывала настолько же приятное чувство оттого, что получилось сделать что-то действительно значимое.

Со свойственной им добротой две женщины помогли Фионе собрать вещи: свернули ее одежду, восхищаясь кожаной курткой, в которой она решила поехать.

– Не могли бы вы это куда-нибудь деть? – спросила Фиона, показывая мохнатое поношенное пальто.

– А можно я его возьму?! – раздался внезапный крик из другой комнаты, и в проеме дверей сёдзи появилась Маю. Да, Фионе определенно хотелось домой, где стены не такие тонкие.

– Думаю, да. – Фиона рассмеялась, а девушка тут же его надела и стала изображать модель – будущий мастер чая, но пока бунтующий подросток.

– Это круто!

– Оно некрасивое, – сказала Харука, даже не извиняясь перед Фионой. – Я в отчаянии.

Она хмуро посмотрела на внучку и покачала головой.

– Просто ушло его время, – сказала Фиона, – но я рада, что тебе нравится.

Это было символом ее движения вперед. Гейб разбил ей сердце, но, признав, что считал ее привлекательной, он освободил ее оттого ужасного чувства неудачи и унижения, которое повлияло на многие решения и ограничивало ее. Отношения у них не сложились, но теперь она себя уважает – а это дорогого стоит. Теперь она стала девушкой, которая носит кожаные куртки!

Глава 26

Утром у Гейба раскалывалась голова от долгих ночных размышлений, но он вскочил с постели – у него была цель! Спустившись по лестнице в студию, он задумался: может, не пить кофе и сразу пойти к Харуке. Кофе победил, и, пока он ждал, когда кофемашина его сварит, включил компьютер. Гейб стоял и изучал фотографии, сделанные им за последние пару недель. Они были хороши, более чем хороши. К нему вернулось вдохновение. Он понимал, что фотографии Кена прекрасны. Предложения от журналов теперь поступали постоянно, и ему не терпелось заняться новыми заказами.

Потягивая кофе, он изучил последнюю партию снимков, над которыми работал прошлой ночью, обрезал так, чтобы тема и композиция оказались в центре внимания – какой же он молодец! Он работал энергично и честно, чего довольно давно не хватало. Он назвал Фиону Спящей красавицей, но именно он ходил как во сне последние три года.

Гейб поморщился. Забавно, как быстро подобная сцена может снять накал страстей. На самом деле Юми никого не любила, кроме себя… С грустью он признал, что она, вероятно, никогда не любила его так сильно, как он ее. Их обоих устраивало быть вместе, для их карьеры и их образа жизни; это вошло в привычку, а потом, когда она вышла замуж, гордость заставила его держаться за дружбу, чтобы продемонстрировать любопытствующим, что он настоящий мужик и способен принять ее отказ. И дружба эта была такая же пустая.

Несмотря на эти не слишком поучительные мысли (и осознание того, что большую часть жизни он вел себя как полный придурок), этим утром мир казался ему намного ярче. Жилось как-то легче. Он осмотрел поверхность стола. Карта памяти. Ее нет. Он вздохнул. Он не винил Фиону; он сказал ей ужасные вещи, хотя она тот самый человек, с кем он хотел быть больше всего. За последние две недели он будто пробудился ото сна. Теперь надо загладить свою вину.

Он поставил кофе и посмотрел на студию свежим взглядом, вспомнив, как Фиона впервые сюда пришла и рассматривала фотографии Юми. Ее волосы отливали золотом на свету, а широкий рот был приоткрыт в восхищении. Это хорошие снимки; он всегда будет ими гордиться, но пришло время их снять и освободить место для новых работ. Может быть, он попросит Фиону выбрать несколько фотографий на замену. От предвкушения его губы изогнулись в улыбке. Они могли бы работать вместе. От этой идеи у него потеплело на душе, и он поставил кофе, скинул тапочки и спустился по лестнице, чтобы обуться.

– Здравствуйте! – крикнул он в тишину дома. Ответа не последовало, но от чайника на газовой плите шел легкий пар, и обувь Харуки стояла в генкане. Он прошел через дом на энгвану, где нашел Харуку, облокотившуюся на верхнюю деревянную перекладину. Строгая и неприступная, она мельком взглянула на него и вернулась к молчаливому созерцанию сада.

На этот раз он остановился и стал рассматривать все мельчайшие детали: покрытые мхом камни вокруг пруда, оттенок зелени на бронзовых горшках, непоколебимые тени елей бонсай – их крепкие стволы не трогал легкий ветерок, что колыхал высокие деревья. Какая мощь в компактной форме – и не скажешь, если смотреть только на размер. Харука проделала огромную работу. У него словно забурлила кровь от желания сфотографировать ее: взять крупным планом ее гладкое, бесстрастное лицо, затененное цветущей вишней, или на заднем плане, или осенью среди красновато-коричневых цветов экзотических деревьев. Он обвел взглядом ее профиль: маленький носик, аккуратный подбородок. Несмотря на свои габариты, она была грозным персонажем, обладавшим глубиной и духовностью, которых он еще ни в ком не находил.

– Вы знаете, где Фиона?

– Да. – Ее тон нельзя было назвать дружелюбным, но он уже не в первый раз сталкивался с ее неодобрением.

Он ждал, что она продолжит говорить, но ее губы были плотно сжаты.

– И где же она?

Харука медленно подняла запястье и посмотрела на часы.

– Уехала в аэропорт.

– В аэропорт? Зачем? – Он почувствовал, как участился пульс.

– Чтобы сесть на самолет.

Он уставился на нее.

– Но ее рейс только завтра.

От паники у него свело живот.

– Кайто поменял ей билеты на более ранний рейс. – Ее голос был таким невинным, мягким и слишком довольным.

– Но… – он свирепо посмотрел на нее. Это ее рук дело!

– Ты сам позволил ей уйти, – сказала она укоризненно.

– Я совершил ошибку, – он стал говорить громче, когда все понял.

– Даже обезьяны падают с деревьев, – сказала она, пренебрежительно пожав плечами.

Все совершают ошибки. Словно обухом по голове. Это была не просто ошибка, это… он не мог выразить словами свой панический, выворачивающий наизнанку страх.

– Мне нужно поговорить с Фионой, увидеть ее.

– Слишком поздно, – сказала Харука, и в том, как она отряхнула руки, чувствовалось ее окончательное самодовольное торжество.

Не могло быть слишком поздно! Ему еще так много нужно было ей сказать! Нужно было извиниться. Он должен был сказать ей… рассказать ей кое-что… мысли перемешались в голове, он не мог выделить что-то конкретное, но точно знал: ему нужно ее увидеть. Когда он увидит ее лицо, все будет в порядке. Тогда он сам поймет, что нужно сказать. Подберет слова. Если будет не то, то он скажет по-другому. Она бы поняла.

– Мне нужно поговорить с ней, сказать ей… – Он приподнял плечи, не зная, что добавить.

– Слов недостаточно, – упрекнула Харука. – Ты должен показать. Поезжай за ней в Лондон.

Он поднял руки.

– Я был таким идиотом.

Харука величественно подняла бровь в знак согласия. Он посмотрел на нее – в голове у него промелькнуло подозрение. Но он не настолько глуп, чтобы обвинять ее в том, что это она устроила отъезд Фионы, однако скорее всего она все же подергала за несколько ниточек.

– Она уехала двадцать минут назад.

Гейба всегда раздражали фильмы, где герой как ненормальный бежит в аэропорт, чтобы не дать любви всей жизни исчезнуть в синеве неба и показать ей, как сильно она ему дорога (почему этот болван просто раньше ей об этом не сказал!), но теперь, когда он сам протискивался сквозь очередь от монорельсовой дороги до международного аэропорта Ханеда, ему безумно хотелось двигать как можно быстрее. Еще он всегда насмехался над этим болваном, который где-то оставил свой телефон – камера еще показывает это крупным планом. Почему он сразу ей не написал? Попросил бы подождать! Раздражение от собственной невероятной тупости делало его нервным и дерганым. Он переступал с ноги на ногу, а женщине перед ним это сильно не понравилось. Когда он начал что-то бормотать себе под нос, то она повернулась и бросила на него резкий хмурый взгляд – ради всего святого, разве она не видит, что он торопится? Ему нужно поймать Фиону до того, как она пройдет через службу безопасности… Эх, он все еще не был уверен, что именно хочет ей сказать. Его мозг перешел в режим охотника: главной задачей было добраться до аэропорта и найти ее на регистрации. Он просто должен был ее увидеть.

Он влетел в терминал аэропорта, вглядываясь в табло в поисках вылета с комбинацией JAL и Хитроу. Идиот! Даже не знал номер рейса. Харука думала, что он улетал примерно в половине двенадцатого, а последняя регистрация была в половине одиннадцатого, а сейчас – десять минут одиннадцатого.

Вот, вот он! Стойка регистрации G, или… может быть, N, в зависимости от того, каким классом она летела. Черт, он и понятия не имел! Бегом он направился вниз, к очередям регистрации. Около G стояла длинная очередь, да и у N тоже. Слишком много людей, много туристов с запада, так что он даже не мог разглядеть ее волосы. Ее мохнатое пальто! Это ее приметная вещь! Ни у кого больше не было такого пальто. Он осмотрел очередь один раз, а затем еще раз. Ее не было… Он побежал к следующей очереди, в бизнес-класс. Он снова проверил всех в очереди. Он заставил себя замедлиться и проверить еще раз. Где же она? Она не могла уже пройти регистрацию. Еще нет!

В отчаянии он снова оглядел толпу, одного за другим. Пот, настоящий пот, стекал по его спине, его руки дрожали. Может, она еще не добралась.

Он мерил шагами зал. Смотрел на часы. Очередь становилась все короче и короче, пока на регистрации не осталось всего два человека.

Было уже десять тридцать. Девушка за стойкой встала, и свет над столом погас.

Он стоял и смотрел на затемненный экран, не в силах пошевелиться.

Она улетела.

Отчаяние буквально схватило его за живот, Гейб обернулся, и… каким-то чудом вдалеке он заметил рукав знакомого пальто. Сердце замерло. Волосатое пальто Фионы! Оно двигалось в потоке людей, идущих по терминалу. От облегчения его пульс снова подал признаки жизни. Он уже мчался к ней.

– Фиона! Фиона!

Пальто остановилось, и от группы людей отделилась фигура.

Его пронзило острое разочарование.

– Маю?

– Гейб! Что вы здесь делаете?

– Где Фиона?

– О, она улетела. Уже давно. А я просто брожу тут; тут прикольно!

Не в силах ничего сказать, он указал на пальто.

– Здорово, да? Фиона его мне подарила. – Она схватилась за лацканы и стала расхаживать, поводя плечами из стороны в сторону.

Он скорчил гримасу, что-то вроде «да» сквозь сжатые губы и оглянулся на стойку регистрации.

– У тебя есть телефон?

– Да.

– Дай, пожалуйста! Мне нужно позвонить Фионе.

Маю весело ему улыбнулась.

– У нее телефон разрядился. Вообще без заряда. И нет кабеля. Он у нее в чемодане. Она сказала: «Ну и ладно», потому что все равно не сможет им воспользоваться в самолете.

Он запустил руки в волосы. Даже если можно купить билет на самолет, у него не было с собой паспорта. Он откинул голову назад и вздохнул.

– А что вы здесь делаете, Гейб? – спросила Маю, озадаченно нахмурившись.

– Это неважно, – сказал он.

– Вы хотели попрощаться с Фионой?! Она вам нравится?! Пожалуйста, скажите, что вам больше не нравится Юми! Фиона намного милее!

Гейб выдавил неохотную улыбку.

– Да, она милее…

Маю внезапно остановилась, и от удивления ее глаза расширились и стали похожими на блюдца.

– Вы приехали, чтобы ее остановить. Как в фильмах. Какой красивый жест!

– Грандиозный жест… – пробормотал Гейб.

– Вы должны поехать в Лондон! На следующем самолете!

– Мне правда нужно в Лондон. Ты права. Но не на следующем самолете.

Нет, на этот раз он все сделает правильно. И он уже точно знал, как ему показать ей свои чувства.

Глава 27

С глухим стуком Фиона положила телефон на туалетный столик и стала рассматривать из окна своей спальни первый цветок, распустившийся на кусте боярышника. Она взяла маленькое нэцке и крепко его сжала, гладкий кролик лежал в центре ладони. Прошло две недели, а от Гейба ни слова… Конечно, оно и понятно. Она и не ждала.

Этим вечером открытие ее выставки. Через несколько часов. Внутри у нее таилась робкая надежда, что, возможно, он придет. Или, по крайней мере, пожелает ей удачи. Но ничего такого не произошло, да и почему должно было? Он же влюблен в Юми.

Но почему так больно! Воспоминания о тех двух днях в отеле не могли так сильно врезаться в ее память! Она не должна была в него влюбляться!

Фиона посмотрела на телефон, и как по команде он пискнул.

Она его схватила, хотя прекрасно знала, что это не мог быть Гейб. Сообщение от Аврил.

Скоро увидимся! Ни пуха ни пера!

О боже, она нервничала. Аврил все уши прожужжала о том, в чем ей пойти. В порыве упрямства Фиона решила, что наденет льняной комбинезон (в дополнение к образу она купила темно-синие замшевые сапоги на шпильке), но на этот раз не будет надевать кружевную майку, а немного откроет декольте, чтобы показать массивное золотое ожерелье.

Не нужно быть психологом, чтобы понять: она надеялась, что на выставку придет Гейб, и этим чертовым комбинезоном она пошлет ему совершенно ясное сообщение.

Теперь, стоя в нижнем белье, она взяла комбинезон, мучаясь от смешанных эмоций. Почему она не выбрала что-нибудь другое? Казалось, невозможно стереть из памяти то, как Гейб расстегивал эти пуговицы, и то как его рука нежно касалась ее кожи вокруг кружева майки. Затаив дыхание, она представила его… как его пальцы нежно погружаются в ложбинку между грудей.

– Фиона! – позвала мама с лестницы. – Фиона, ты там?

Она со вздохом закрыла глаза и подавила желание крикнуть в ответ: «Нет».

К счастью, мама не заметила, что у нее совсем пропал аппетит и появилась привычка задумчиво смотреть в окно. На самом деле мама была занята. К изумлению Фионы, она стала участницей волонтерского движения в деревне – очень смелый и крайне неожиданный шаг! Когда Фиона спросила, как она на такое решилась, мама лишь бесхитростно пожала плечами и сказала, что не понимает, о чем речь.

– Спущусь через минуту, мам!

Она взглянула на часы, снова проверяя время. Поезд в четыре тридцать. Значит, они будут в Ватерлоо в двадцать минут шестого. Полчаса, чтобы добраться до Кенсингтона, и как раз останется полчаса до начала официальной вечеринки по случаю открытия. Она легко рассчитала время, потому что уже бывала в этой галерее (белые стены, абсолютно черный пол и окна в стиле сёдзи), чтобы проконтролировать окончательную расстановку фотографий и посмотреть, как их развешивает менеджер галереи мистер Моримото: маленький юркий мужчина с мерцающими птичьими глазками, который постоянно кланялся. У него была склонность беспокоиться о каждой мельчайшей детали – это обнадеживало. Фиона была уверена, что у него все под контролем. Благодаря списку контактов Аврил длиной в милю гарантированно будет много посетителей, в том числе ее друзья Кейт и Бен, Дэвид и Рис, Конрад и муж Аврил Кристоф. Оставалось прийти самой!

– Ты хорошо выглядишь, мам! – сказала она, встретив маму у подножия лестницы. Джуди Ханнинг всегда одевалась опрятно, но сегодня в бледно-голубом платье-рубашке она выглядела намного моложе и красивее. Обычно она носила неприглядные юбки средней длины и мешковатые кардиганы, которые делали ее похожей на старушку.

– Спасибо, дорогая! И ты тоже. Мне правда нравится, когда ты с распущенными волосами. Я и забыла, какой у них великолепный цвет, – она убрала локон с лица Фионы.

Фиона сглотнула и плотно сжала губы, опасаясь, что может расплакаться.

– Уверена, что тебе будет удобно на каблуках? Я надела балетки, потому что иногда приходится много идти пешком от станции до метро.

Она вытянула ногу и покачала ступней, обутой в очень практичные черные балетки.

– Все будет нормально! Я уже несколько раз туда ездила; пешком идти особо не приходится!

Кроме того, даже если и пришлось бы долго идти пешком, то самолюбие помогло бы ей это сделать. Ей нравилось, как сапоги облегают ноги, делая их намного длиннее и изящнее. Теперь она не чувствовала себя неуклюжим аистом.

– Если ты уверена в себе, дорогая. Ты же не хочешь растянуть лодыжку или чтобы случилось что-то подобное? А еще, как думаешь, нужно взять зонтик?

– По прогнозу, вроде дождя не будет, но, если у тебя в сумочке есть место, конечно, возьми. – Фиона знала, что, если сказать «нет», начнутся длительные дебаты обо всех «за» и «против». – Нам выходить через минуту!

До станции добираться пять минут, но она не хотела рисковать.

– Хорошо! Я оставлю еды для Дейзи, мы же будем там допоздна. Она весь день провела у окна, наблюдала за птицами в гнезде на кусте. Как бы один бедный птенчик не выпал из гнезда, вдруг Дейзи на него набросится!

Фиона не рассмеялась, хотя кривая улыбка тронула ее губы. Малышам ничего не угрожало, потому что эта кошка – самое ленивое существо на свете. Зачем набрасываться, когда ужин и так каждый день подают? Она ждала в дверях кухни, стараясь не проявлять нетерпения, пока мама доставала из шкафа чистую миску, поднимала с пола грязную, ставила ее в раковину и мыла. Почему ей надо было заняться этим именно сейчас? Но Фиона сосчитала до десяти так медленно, как только могла. Еще было время в запасе.

– Мне проверить двери и окна? – спросила Фиона, зная, что это тоже может их задержать.

– Нет, дорогая!

Фиона удивленно моргнула. Это что-то новенькое…

– Питер говорит, что, если грабитель действительно захочет проникнуть в дом, он это сделает. Сигнализация сдерживает их лучше всего!

– Верно…

Питер? Мужчина, который жил по соседству… уже года полтора.

Мама наконец достала из шкафа коробку с кошачьим печеньем, затем хорошенько ее встряхнула, и в этот момент на кухню влетела ушастая Дейзи, ранняя кормежка вывела ее из обычной ленивой апатии. К сожалению, как раз в тот момент мама Фионы повернулась, чтобы наполнить миску, что стояла рядом с кошачьим лазом. Кошка выскочила, раздался грохот, вой, посыпалось кошачье печенье – мама неуклюже упала на пол.

– Мама! Ты как? – Фиона метнулась к ней.

Быстро моргая, чтобы не расплакаться, мама произнесла дрожащим голосом:

– Моя лодыжка! Ой!

С замиранием сердца Фиона присела рядом с ней.

– Вот тебе и практичная обувь!

Ее мать выдавила из себя тихий смешок.

– Какая же я неловкая…

– Давай, давай, ты встанешь. Нужно поднять эту ногу.

Фиона помогла маме подняться, затем подвела ее к кухонному столу, и мама со стоном рухнула на стул. Фиона выдвинула второй стул и, поморщившись, положила ногу мамы на стол. Лодыжка начинала опухать.

– Как же глупо получилось! – пробормотала мама.

– Как думаешь, это вывих, или трещина, или что-то такое?

– Надо понаблюдать, может, ничего страшного.

Фиона, немного сбитая с толку таким нехарактерным для мамы прагматичным ответом, просто кивнула. Где же театральность? Обычно мама любила все излишне драматизировать…

– Нужно приложить лед!

Поднять, приложить лед и компресс – Фиона вспомнила курс оказания первой помощи. Она подошла к холодильнику, чтобы достать оттуда охлаждающий пакет. Будучи истинным ипохондриком, мама имела в доме все средства первой помощи, какие только смогла достать.

Лодыжка распухла и начала немного синеть. Выглядело плохо.

– А ты что думаешь?

Фиона не знала.

– Наверно, мне придется поехать в травмпункт.

Фиона кивнула. Она тоже так думала. Видимо, придется пропустить открытие собственной выставки.

Теперь ей по-настоящему хотелось плакать. Хотя она нервничала, но все же ей не терпелось увидеть реакцию посетителей. Эти фотографии – ее лучшие работы; сегодняшний вечер должен был стать ее триумфом. А еще… вдруг Гейб правда придет?

– Я сделаю пару звонков. Мне нужно связаться с мистером Моримото в галерее, сообщить ему, что меня не будет, и мы поедем.

– Поедем? Ты никуда не поедешь, юная леди! Ну, только в Лондон, конечно. Тебе нужно попасть на выставку.

– Я не могу тебя оставить!

Мама фыркнула.

– Фиона, я понимаю, что была для тебя обузой.

Фиона начала возражать.

– Да, не спорь! Я поняла это, когда не смогла дозвониться до тебя в Японию… Уже чуть было не позвонила в британское посольство!

Фиона чуть не рассмеялась. В точности как она думала!

– А потом, когда я поговорила с милой японской леди…

– Ты про Харуку? – Фиона улыбнулась. Она скучала по Харуке больше, чем могла себе представить. И по Сэцуко… И по Гейбу.

– Это так ее зовут? Она была очень добра, и именно тогда я поняла, насколько нелепо себя вела. И вот зачем только я все время писала тебе сообщения! У тебя есть своя жизнь, которую ты должна прожить.

Фиона прикусила губу. О, какая ирония. Гейб был прав с самого начала.

– И когда я поговорила об этом с Питером…

– Питером?..

– Да, Питером. Он очень меня поддерживал, пока ты была в Японии. Открыл мне глаза на происходящее. Я была не очень хорошей матерью.

– Не говори глупостей! – запротестовала Фиона. Ее мама не такая уж плохая. Да, она суетливый ипохондрик, но, как заметил Гейб, возможно, сама Фиона позволяла ей такой быть.

– Я могла бы быть намного лучше. Когда твой отец умер, я была так зла на него – думала, он меня бросил! Я вложила все силы в заботу о тебе, но, когда ты стала старше и самостоятельней, особенно в последние пару лет, мне нечего стало делать. И я начала на тебя давить… слишком сильно. И Питер… он довольно строго со мной поговорил. Сказал, что во мне осталось много жизни, и мне нужно начать ею наслаждаться, делать все самостоятельно и перестать вести себя как прикованная к дому старая леди. Это он подсказал мне присоединиться к волонтерскому движению.

– Я все думаю, как же ты решилась… – Фиона сжала руку матери.

– О, посмотри на время, тебе нужно идти! Скорее всего, на первый поезд ты уже не сядешь, но через сорок минут будет еще один. Немного опоздаешь.

– Мама, я не могу оставить тебя одну… Тебе надо в больницу!

– Я попрошу Питера меня отвезти. Мобильный у меня в сумке. Можешь принести?

Глава 28

К сожалению, из-за неполадок на станции Воксхолл поезд задержали, и теперь Фиона барабанила пальцами одной руки по ладони другой, размышляя, следует ли ей сообщить мистеру Моримото, что еще немного опоздает. Бедняга сильно переживал, когда она рассказала ему о случившемся с ее мамой. К тому времени, как она ворвалась в двери на вечеринку по случаю открытия своей выставки, мероприятие уже длилось целый час. Фиона немного постояла в маленьком холле – подумывала, может, не ходить туда? В зале было полно посетителей, которые рассматривали большие фотографии в рамках. Она невероятно волновалась: ее фотографии! На всеобщем обозрении! И посетители их рассматривают, внимательно рассматривают! Господи, а вдруг они им не понравятся? Мурашки побежали по коже. Так много людей… Она подкралась ко входу в зал и встала в арке. Наблюдая за всеми, она вглядывалась в лица, высматривая одно конкретное лицо, ее сердце буквально выскакивало из груди.

Его не было… От разочарования все внутри сжалось, как горящая в огне бумага. Он не пришел… Она сделала глубокий, прерывистый вдох и почти разрыдалась. «Не плакать! Нельзя!» И нельзя развернуться и уйти, неважно, что она так сильно этого хотела – да и Фиона не смогла бы этого сделать, потому что ее заметила женщина с длинными, темными блестящими волосами. С сияющей очаровательной улыбкой она вышагивала прямо к ней, на ее длинных ногах были туфли на невероятно высоких шпильках, в которых, однако, ей удавалось двигаться с совершенной грацией.

– Босс не опаздывает, босс задерживается, да, дорогая? – сказала Аврил, обнимая ее за плечи и увлекая в толпу.

– Кто все эти люди? – прошептала Фиона, оглядывая переполненный зал. – Там толпа. Это… Дэн Сноу? И Кей Берли?

– Возможно, – сказала Аврил, небрежно махнув рукой. – Давай-ка пойдем скорее, глотнем просекко, а потом расскажешь нам об этих потрясающих фотографиях. Особенно о той, что с горой Фудзи. – Ее пальцы впились в плечо Фионы, она подозвала официанта, подхватила для Фионы бокал, а потом подвела ее к группе, стоящей перед фотографией маленького мальчика у ворот тории.

– Смотрите, кто наконец-то добрался! – Аврил подтолкнула ее вперед, и внезапно ее окружили друзья. Она улыбнулась им. Вся банда в сборе, за исключением Софи, которая была сейчас в Штатах, по уши влюбленная в определенно восхитительного американского бойфренда.

Последовали объятия и поцелуи.

– Это отличная фотография! – сказал Бен, указывая на маленького мальчика в красной курточке. – Они все замечательные!

– Мне очень нравится фотография человека в темноте перед горой Фудзи, – сказала Кейт, и ее глаза заблестели от любопытства.

– Уж тебе-то, конечно, нравится, – сказал Бен с дразнящей усмешкой. – А вот я хочу обратить внимание не просто на красивые картинки, а на талант и мастерство самой Фионы.

– Спасибо. – Фиона застенчиво ему улыбнулась; он всегда был добр к ней, но Фиона считала его несколько пугающим, даже притом, что его характер стал мягче с тех пор, как они с Кэти стали жить вместе. Что странно, ведь Гейб во многих отношения был даже гораздо более резким.

– Такой отличный ракурс у кадра с маленьким мальчиком. Как ты его сделала? Встала на голову? – спросил он, и Фиона громко рассмеялась, чтобы скрыть внезапную печаль: все внутри сжалось от воспоминания том, как Гейб предложил подержать ее вверх ногами.

– Ради него пришлось немного пострадать. Я легла на мокрую траву. Но… – Она бросила на фотографию быстрый довольный взгляд. Получилось и правда хорошо. – Оно того стоило!

– Фиона, ты такая талантливая! Снимки замечательные! Честно говоря, мне хочется сесть на ближайший рейс и улететь в Японию. – Кэти обхватила ее руками. После ее нежных объятий Фиона опять почувствовала ком в горле и снова чуть не расплакалась.

– Так и было задумано! – Фиона натянуто улыбнулась, но, казалось, никто этого не заметил. – Полагаю, мне следует представиться организаторам. Я, конечно, позвонила и предупредила, что опаздываю, но если я не покажусь, то Кайто, который принимал меня в Японии, может потерять лицо.

– Ну и подождут еще немного! – перебил ее пожилой мужчина с сединой в волосах, одетый в щегольской твидовый пиджак и бордовый галстук-бабочку. – Ты проделала отличную работу, и если бы мы сейчас были в магазине, то я бы купил снимок с людьми, которые смотрят вверх на перекрестке Сибуя. Дороговато для моего кошелька. – Конрад ей подмигнул.

– Не думаю, что они продаются. Ты можешь его взять!

– Это очень щедрое предложение, юная Фиона, думаю, ты скоро обнаружишь, что их стоимость взлетит до небес. Эта выставка сделает тебя известной, попомни мои слова!

– Так и будет, если я этим всем займусь! – сказала Аврил, а Кристоф рассмеялся, потому что Конрад прошептал Фионе:

– Я бы просто позволил ей всем рулить и наслаждался процессом – ты же знаешь, какая она.

Материнство не замедлило Аврил; она все еще была сущим ураганом, хотя ее сыну Дилану сейчас было почти два года.

– Такие красивые фотографии, Фи, – мягко сказал Дэвид. – Должно быть, ты собой так гордишься. Ты проделала сложную работу!

– Спасибо тебе, Дэвид, – сказала она, тронутая его добротой. – А я могла сегодня не прийти, – добавила она, пытаясь изобразить легкомысленный тон, скрывая ужасную панику, которая охватила ее до того, как Питер пришел на помощь. – Мама упала и сильно ушиблась, и я думала, что мне придется везти ее в больницу, но, к счастью, красивый вдовец по соседству стал ее рыцарем в сияющих доспехах.

– Вот почему ты опоздала! – сказала Кэти. – И очень зря, потому что сюда заходил великолепный мужчина, который очень сильно хотел с тобой поговорить, но ему нужно было успеть на самолет.

Фиона резко обернулась, сердце подпрыгнуло в груди.

– Кто?

Глаза Кэти расширились, и она сделала шаг назад.

– Э… эм. Мужчина? – сказала она. – Очень красивый.

– Как он выглядел?

– Горячий! – добавила Аврил, сжимая руку мужа. – Какое-то знакомое лицо, уверена, я где-то его раньше видела.

Фионе хотелось ее встряхнуть.

– Цвет волос? Глаз?

– Темные волосы. Длиной до воротника, зачесаны назад. Поразительный цвет глаз, почти темно-синие. Божественный костюм. Честно говоря, очень привлекательный!

– Гейб… – Тело Фионы обмякло.

– Гейб Бернетт? – Аврил выпрямилась. – О, я такая глупая! Конечно, это он! Он возмужал, но остался красив. Знала же, что он мне знаком!

– Куда он пошел?

– Понятия не имею, – сказала она. – Я болтала с редактором художественного шоу Radio 4. Она хотела бы с тобой познакомиться.

Фиона попыталась улыбнуться, но внутри у нее все разрывалось. Гейб был здесь, и она скучала по нему. Почему он не подождал?

Рис сказал очень тихо, как будто почувствовав ее беспокойство:

– Он ушел примерно за пять минут до того, как ты пришла. Он подождал немного, расхаживая взад-вперед, но потом поговорил с женщиной за стойкой и ушел… – Рис поморщился. – Он был немного не в духе из-за масштабов происходящего. Схватил свое пальто с вешалки и вышел. И выглядел довольно сердитым.

Фиона подняла голову и, прищурившись, посмотрела на стол, где симпатичная японка в черном костюме раздавала программы для выставки.

– Извините, я на минутку!

Она направилась к женщине, почувствовав на себе взгляды друзей.

– Здравствуйте, я могу вам чем-нибудь помочь?

– Да. Я Фиона Ханнинг.

– Мисс Ханнинг. Мистер Моримото знает, что вы здесь? Всем нравятся ваши фотографии. Все в огромном восторге! Для нас большая честь организовывать это мероприятие у себя, – она поклонилась. – Очень хорошие фотографии!

– Благодарю! Раньше здесь был мужчина, но ему пришлось уйти. Темные волосы. Голубые глаза.

– О да! Он спрашивал, когда вы приедете, так как ему нужно было успеть на рейс. Мистер Моримото сказал ему, что ваша мама приболела, и… он даже еще не успел ему объяснить, что вы уже в пути, но мужчина поклонился, поблагодарил вас и сказал, что опаздывает на самолет. И ушел очень быстро.

Фиона неловко поморщилась, вспомнив разъяренное лицо Гейба, когда она видела его в последний раз.

– Спасибо…

Тогда все кончено! Гейб приходил, но она с ним не встретилась. Она повернулась, чтобы уйти, но ноги ее не слушались.

– О, подождите, он кое-что оставил! Совсем немного… – Она подняла смятую листовку. – Не знаю, это для вас или нет. Он ее скомкал и оставил на столе.

Женщина протянула листовку.

Любовные письма.

Выставка Гейба Бернетта. Галерея Кастиль, Дувр-стрит.

25 апреля – 15 июня

Фиона сунула ее в карман. Это не для нее. Он говорил о выставке прошлых работ. А она не любительница сама себя наказывать. Эти фотографии Юми правда блестящие и вдохновляющие, но она уже насмотрелась на Юми – на всю жизнь хватит!

Зачем он вообще приходил? Потому что он прилетел в Лондон? Из вежливости к Харуке и Кайто? Фиона была уверена: они ожидали, что он придет. А если бы он захотел увидеться с ней, то наверняка был бы на связи. Сказал бы ей, что придет. Или что он прилетел. А так как ему нужно было успеть на самолет, то, очевидно, он и не собирался оставаться здесь надолго… Почему он не написал или не позвонил ей? Если бы он хотел ее увидеть, то мог…

– Мисс Ханнинг! Вы здесь! – мистер Моримото преградил ей путь и поклонился. – Добро пожаловать!

– Здравствуйте! Извините, я опоздала…

Он снова поклонился и отмахнулся от ее извинений.

– С вашей мамой произошел несчастный случай. Как она? Мне было очень жаль это слышать.

– С ней все в порядке. Не думаю, что там что-то серьезное. Она упала, – это звучало не так глупо, как «она споткнулась о дурацкую кошку». – В больницу на осмотр ее отвез друг.

Он снова поклонился.

– Мне очень приятно слышать, что она в надежных руках. Надеюсь, она быстро и легко поправится. Могу я представить вас кое-кому?

Остаток вечера прошел как в тумане: поклоны, рукопожатия и представления огромному количеству людей, имен которых она никогда бы не запомнила – ну, за исключением нескольких посетивших ее выставку знаменитостей. Разве кто-нибудь забудет встречу с Брайаном Адамсом и разговор с ним о технике фотографии? Кэти показывала ей большой палец и много снимала на телефон. Она даже заметила Брайана Мэя с женой.

Тем не менее ничто из этого не компенсировало разочарования, безжалостно сжимающего сердце Фионы.

Наконец, когда толпа начала редеть, у нее больше не было оправданий для того, чтобы избегать Аврил, Фиона вернулась к остальным.

– Ну, думаю, можно официально признать, что все удалось на славу, юная леди! – объявил Конрад.

– Похоже на то, – сказала Фиона, несколько озадаченная. Она разговаривала с художественным редактором одного из национальных изданий, который собирался включить ее выставку в свой путеводитель на выходные как место, которое обязательно нужно посетить.

– Молодец, Фи! – сказал Дэвид.

Аврил только что закончила разговор по телефону.

– Милая, я поообщалась со своим продюсером, и он подтвердил, мы можем снять здесь фрагмент и взять у тебя интервью. В Японии скоро пройдут Олимпийские игры, и туризм там развивается семимильными шагами. Значит, так, мы сделаем сюжет, включим в него материал о выставке и твоем вдохновении. Я свяжусь со съемочной группой завтра, но снимать я хочу послезавтра. Будет у тебя свободное время?

– Э… эм, вроде как…

– Правильный ответ такой: «Да, Аврил, с удовольствием! Ты потрясающая! Громадное тебе спасибо!» Ты хоть понимаешь, что люди готовы убивать, лишь бы попасть в мою утреннюю программу?

– Не все хотят эти пять минут славы, – протянул Бен.

– Нет, все хотят! А Фионе нужна реклама. Это сотворит чудеса с ее блогом и карьерой фотографа, сделает ее настоящим инфлюенсером.

– Как ты все предусмотрела, – сказал Бен.

Она потрепала его по щеке.

– Тебе лучше поверить в это, детка.

Фиона начала расслабляться, думая, что Аврил уже все забыла, но подруга набросилась на нее:

– Итак, теперь. Габриэль Бернетт. Что там за история?

– Нет н-никакой истории, – пробормотала она и с головой себя выдала.

– Я так и знала! Что произошло? Он тебя вспомнил? Пожалуйста, скажи мне, что ты превратила это в большую шутку.

– Да. Он меня вспомнил. Все хорошо.

Аврил повернулась к остальным.

– Наша маленькая Фиона, когда была подростком, взяла и его поцеловала! А он был ее учителем.

– Серьезно? – спросила Кэти, с удивлением уставившись на Фиону.

– Я была молодая и глупая. И он правда вспомнил этот случай, но повел себя со мной очень мило. – Она покраснела, потому что все смотрели на нее с большим интересом.

– Насколько мило? – спросила Аврил.

– Мы…

– Когда он приходил, то казался очень взволнованным, – сказал Дэвид.

– Так ему же надо было на самолет; он просто заскочил.

– Ага, интересно… – сказала Аврил.

– Ничего интересного. – Фиона покраснела под их пристальными взглядами.

– Но ты не знала, что он собирается прийти? – Она ухмыльнулась, явно что-то подозревая.

– Нет.

«Пожалуйста, перестань задавать вопросы», – взмолилась Фиона. Это было все, что она могла сделать, чтобы держать себя в руках.

– Значит, он хотел сделать тебе сюрприз.

Фиона закрыла глаза, осознав, что снова приняла неуклюжую позу аиста.

– Я правда не хочу об этом говорить.

Все вдруг отвели взгляд.

– Хорошо, милая, – сказала Аврил, единственная, кому не было ни капельки неловко. Она взяла мужа под руку. – Нам нужно домой. Мы обещали няне, что вернемся к одиннадцати. Я свяжусь с тобой завтра, Фи!

Фиона натянуто ей улыбнулась, раздраженная тем, что себя выдала. Аврил хотела бы узнать все прямо сейчас. Но если бы Фиона ей рассказала, то снова бы почувствовала всю боль. Кэти осторожно сжала ее локоть в знак поддержки.

Осыпав всех поцелуями, Аврил взяла под руку многострадального мужа и удалилась, оставляя всех в веселом настроении, хотя они чувствовали себя немного неловко.

– Она вообще не меняется, да? – спросил Конрад.

– Нисколечко, – согласилась Кейт с улыбкой.

– Но у нее золотое сердце! – добавил он.

Все кивнули. Благодаря ей у него регулярно стал выходить телевизионный выпуск о мебели и дизайне интерьера, который сделал его знаменитым. Ему стали предлагать работу – спасение для шестидесятилетнего мужчины, который несколько лет жил впроголодь.

Фиона всем улыбнулась. Что бы она делала без друзей! Но если бы она сейчас рассказала им о Гейбе, то начала бы плакать и не знала, сможет ли остановиться.

– Мне пора идти. Нужно узнать, как мама, – она помахала им телефоном, – в последнем сообщении она написала, что все еще ждет осмотра. Надеюсь, ничего страшного. Нужно ей позвонить!

Глава 29

Прошло два дня.

– Вот и все, – сказала Аврил, когда оператор начал собирать свой инвентарь. – Все готово! И перестань нервничать, выглядишь великолепно. – Она перебросила волосы Фионы через плечо. – Так намного лучше, как же я рада, что ты избавилась от этого дурацкого пальто орангутанга. Пожалуйста, скажи, что ты выкинула его в мусорку!

Губы Фионы скривились от смеха.

– Я отдала его кое-кому, чья мама, вероятно, говорит примерно то же самое.

– О, как ты могла? Полиция моды тебя осудит!

Аврил театрально содрогнулась. Фиона только ухмыльнулась.

– Спасибо тебе за интервью! Будем надеяться, что при виде меня люди не потеряют аппетит и продолжат завтракать.

– Дорогая, если от меня их не тошнит, то от тебя и подавно не будет! Я уже устала говорить, что ты великолепна. Теперь сама себе это говори!

Она закатила глаза, отчего Фиона улыбнулась и внезапно сказала:

– Аврил, я тебя так люблю!

– Ясное дело, любишь! А теперь мне надо спешить. Твое интервью выйдет в эфир завтра. А нам надо еще столько всего обсудить. Ты не рассказала мне ничего о красавце Гейбе Бернетте. Кстати, мы собираемся снять небольшой фрагмент в галерее «Кастильо» на Дувр-стрит. По всей видимости, к нему на выставку просто так не попадешь, но мой продюсер знает его с давних пор. Хочешь пойти?

– Нет-нет, спасибо…

Ее воротило от одной только мысли, чтобы пойти смотреть фотографии Юми во всем ее великолепии. Она никогда не забудет ту последнюю вспышку триумфа в глазах этой женщины: я выиграла, а ты проиграла!

– Ладно. Кстати, как там твоя мама?

– Просто сильное растяжение… хотя сосед Питер говорит, что ей надо беречься, и сам возит ее повсюду. Я и не знала, что ей так часто нужно в «Теско». Вчера вот дважды ездила.

– О да, тут пахнет романтикой?!

– Я буду держать тебя в курсе.

Фиона никогда не видела маму такой счастливой.

– Верно. Чем ты сейчас занимаешься?

– У меня здесь встреча, со мной хотят договориться о фотопроекте.

– Как замечательно!

– Посмотрим… За последние двадцать четыре часа ко мне обратилось множество людей с просьбой сделать снимки, но у них нет денег. Они хотят фотографии бесплатно.

– Не соглашайся! Не смей недооценивать себя! Поговори сначала со мной. На самом деле, почему бы тебе не говорить всем, что я твой менеджер. Или Кристоф! – Ее глаза загорелись от этой идеи. – Мне пора. Няню надо отпустить в час. Но позвони мне!

И с этими словами Аврил ушла, а Фиона с облегчением вздохнула – хорошо, когда есть такие друзья!

Фиона удивилась, когда всего полчаса спустя зазвонил ее телефон и на экране высветилось имя «Аврил».

– Извините, нужно было выключить его заранее. Простите меня, – Фиона нажала красную кнопку и сбросила звонок, ее встреча как раз подходила к концу.

Теперь она не оправдывалась: внезапно она поняла, что мама требовала, чтобы телефон Фионы все время был включенным.

– Ничего страшного, – сказала женщина, представлявшая экологическую благотворительную организацию. Они хотели организовать выставку, чтобы привлечь внимание к загрязнению водных ресурсов Британии пластиком. Благотворительная организация, как она уже объяснила, имела ограниченный бюджет, но Фиона все равно была заинтересована в проекте.

Фиона слушала эту женщину, которая снова начала подробно объясняя суть дела.

Почти сразу же ее телефон зазвонил снова. Она извинилась и сбросила звонок, но, прежде чем она полностью выключила телефон (следовало сделать это еще после первого звонка!), он зазвонил в третий раз.

– Кажется, что-то срочное, – сказала женщина. – Мы же почти закончили, я не возражаю, если вы ответите на звонок.

– Спасибо! Думаю, да, что-то важное, хотя понятия не имею, что там такое у нее случилось… Мы виделись полчаса назад.

Она взяла трубку.

– Привет, Аврил!

– Ты просто обязана прийти! Дувр-стрит. Выставка.

Сегодня! Сейчас!!!

– Что?

– Выставка Габриэля Бернетта! Ты должна это увидеть!!!

– Зачем?

– Вот придешь и узнаешь! Поверь мне! Жаль, что я не могу здесь тебя дождаться. Позвони мне потом!

Фиона ошеломленно уставилась на телефон.

Женщина изо всех сил старалась скрыть любопытство, но она явно слышала весь разговор.

– Понятия не имею, что это сейчас было…

– Но она крайне настойчива.

Фиона рассмеялась.

– Просто она такой человек.

– Что ж, удачи, и я пришлю вам письмо с подтверждением некоторых деталей.

Они завершили встречу, хотя Фионе было так любопытно, что она едва могла сосредоточиться.

Постукивая ногой, она с тревогой ждала знакомого скрежета рельсов на станции «Южный Кенсингтон» на Пикадилли. Прибывший поезд был набит битком, хотя это не шло ни в какое сравнение с тем, что творилось в Токио. Пассажиры на платформе пытались пробиться в двери неподходящего для такой толпы размера, и в итоге Фиона оказалась прижатой носом к серому шерстяному пальто, от которого пахло едой навынос и мокрой собакой. Фиона сразу вспомнила, как стояла в поезде так близко к Гейбу, что видела отдельные щетинки на его щеке. Она закрыла глаза, борясь с тупой, вездесущей болью.

Выйдя на «Грин-парк», от волнения и неизвестности она стала еще сильнее беспокоиться, ей поскорее хотелось добраться до места, но туристы, словно овцы, нерешительно топтались у отеля «Ритц». Почему Аврил хотела, чтобы она пошла в галерею? В этом же нет смысла!

– Пошевеливайтесь, – прорычала она, что вышло гораздо громче, чем она хотела, но, ради бога, зачем они перегородили тротуар. Почему нельзя постоять в сторонке под колоннами, как разумные люди?

Фиона стала переходить дорогу, забыв взглянуть на светофор – просигналило такси, чуть ее не сбив. Вот она! Дувр-стрит.

Она стала рассматривать номера на зданиях в поисках вывески галереи. Фиона так нервничала, что немного замедлила свой бешеный темп. Что она там увидит?

Почему Аврил была так настойчива? Не надо было приходить!

Заметив нужное здание, она перешла через дорогу и, не сбавляя шага, толкнула дверь.

За стойкой регистрации сидел молодой человек в строгом костюме, с идеальной стрижкой и впечатляющей хипстерской бородкой.

– Могу я помочь?.. – Его голос затих, и он уставился на нее, буквально открыв рот.

– Я ищу…

– Выставку Гейба Бернетта! – мгновенно продолжил он. – Конечно, что же еще вам искать! Через галерею слева от вас!

– Благодарю…

Его мрачное лицо внезапно расплылось в широкой улыбке.

– Невероятно рад вам помочь!

Что это сейчас было? Она была покрыта волшебной пылью? Мир сегодня сошел с ума. Озадаченная, Фиона оглянулась и обнаружила, что он смотрит ей вслед, продолжая улыбаться.

Следуя его указаниям, она прошла по отполированному до блеска деревянному полу. Шаги отдавались эхом – это было старое здание эпохи Регентства с высокими потолками, которое очень аккуратно модернизировали, бережно добавив несколько современных элементов. В помещении царила тишина, как в библиотеке: лишь пара человек рассматривали какие-то картины в противоположном конце галереи. Фиона повернула налево и… остановилась как вкопанная, ее ноги подкосились.

Шок и удивление нахлынули на нее, как апрельский ливень.

Будто она налетела на стену. Ее бешено колотящееся сердце с глухим стуком замерло.

Она вглядывалась. И вглядывалась. И вглядывалась. Затем ее пульс снова участился, кровь бушевала в венах с такой силой, что Фиона чуть не упала в обморок.

Со стены на нее смотрело ее собственное лицо: губы слегка приоткрыты, волосы распущены и переливаются золотом в косых солнечных лучах, а в глазах светится загадочная улыбка.

Ее губы зашевелились, произнося неразборчивые слова. Как? Что? Почему? Она снова всмотрелась в детали снимка и зажала рот рукой – она все поняла! О боже!

Подтекст читался безошибочно, выставлен на всеобщее обозрение. Влюбленная. И если этого было недостаточно, то под фотографией висела маленькая табличка, на которой именно это и было написано.

Она моргнула, как будто это могло что-то изменить. Невозможно было ошибиться в том, о чем думала или чувствовала эта девушка на снимке, и Фионе пришлось усилием воли сдержать внезапно нахлынувшие слезы.

Эту фотографию Гейб сделал в номере в Киото в тот момент, когда она поняла, что снова в него влюбилась.

Все еще думая об этом снимке, она пошла дальше. Когда Фиона приблизилась, то поняла, что за стеной находится небольшая квадратная комната с простой деревянной скамьей прямо посередине. На стенах висели еще шесть фотографий. Она судорожно вздохнула, и ее сердце снова заколотилось.

На всех фотографиях была она…

Едва осмеливаясь дышать, Фиона подошла к первой фотографии: ее лицо было увеличено до размеров плаката. Она лежала на диване, волосы ниспадали на подлокотник золотым водопадом, испещренным солнечными бликами, лицо – безмятежное и счастливое, губы изогнуты в довольной улыбке.

Затем, все еще растерянная, Фиона перешла к следующему снимку: она под цветущей вишней в пагоде Чурито, смеется, глядя на фотографа, в ее глазах тепло и нежность.

Одну за другой она рассматривала каждую фотографию.

Мокрая и торжествующая в храме Мэйдзи, с поднятым подбородком.

Длинноногая и невероятно гламурная, застигнутая врасплох в Сибуя, пересекает улицу, ее юбка задирается, оголяя ноги.

С распахнутыми от страсти глазами в поезде, фон размыт.

Стоящая на тележке в Сибуя, взволнованная и оживленная. Он назвал снимок «Сюрприз в Сибуя».

Ошеломленная, она опустилась на скамейку напротив последней фотографии, ее сердце почти разорвалось.

Гейб сделал ее в парке Тенджозан на следующее утро после того, как они впервые провели ночь вместе – тогда он попросил ее не слишком о нем заботиться. Она смотрела на него сверху вниз, в ее глазах была печаль, но подбородок поднят, а губы решительно сжаты.

Ее сердце замерло; это была картина такой пронзительной нежности, что на глаза навернулись слезы.

Сквозь пелену она посмотрела на фотографию, пораженная и тронутая тем, как много он увидел. Благодаря своему огромному таланту он раскрыл глубину эмоций на каждой фотографии. Он заглянул ей в душу.

И показал ее ей.

«Любовные письма». Название выставки – теперь все ясно! Каждая из этих фотографий была любовным письмом. К ней.

Слезы тихо текли по щекам, сердце наполнялось такой радостью, что могло разорваться.

Она почувствовала, что кто-то сел рядом, придвинулся ближе, бедром к бедру, взял ее за руку, и их пальцы переплелись.

– Они прекрасны… – прошептала она.

Он сжал ее руку.

– Я не хотел, чтобы из-за них ты плакала, – едва слышно сказал он.

И тогда она тихонько всхлипнула, а он ее обнял, притягивая к груди, а затем крепко обхватил обеими руками, как будто не мог вынести, что тогда ее отпустил.

Наконец она осмелилась взглянуть на него. Она моргнула, увидев его знакомое, красивое лицо, и поднесла руку к его щеке. Эти голубые глаза наполнились нежностью, когда он изучал ее лицо.

– Я скучал по тебе.

Она выдавила из себя слабую улыбку.

– Я тоже.

А потом он ее поцеловал.

Нежный поцелуй, полный сдерживаемого желания. Его руки блуждали по ее лицу, словно пытаясь заново познакомиться с каждым его изгибом. От этой нежности она снова расплакалась, и он стал целовать каждую слезинку.

– Пожалуйста, не плачь. Извини, что я не приехал раньше.

– Почему же ты не приехал?

Она вспомнила безрадостную пустоту последних двух недель.

– Господи, прости меня! – Его глаза смотрели прямо на нее, улыбка была нежной, но обеспокоенной. – Я хотел. Я… Я поехал в аэропорт, но ты уже улетела.

– Ты был там? Я не знала.

Но если бы она знала, помешало бы это ей сесть в самолет? Вероятно, нет.

– Я чуть не улетел следующим рейсом в Лондон. Но…

Она сжалилась над ним. Он заслужил, чтобы она была с ним честной.

– Я бы тебя не послушала… и не поверила бы.

С легким смешком он снова взял ее руку в свою, их пальцы переплелись.

– Старая добрая Харука. Она пыталась мне об этом сказать. Это старая карга помешала! – Его темные глаза блеснули. И Фиона сразу вспомнила их разговор, когда он сделал этот самый снимок. Тот великолепный день в тени Фудзи на краю озера.

– Я еще удивилась, почему она вдруг так захотела, чтобы я быстрее улетела.

– Проверяла меня. И немного наказывала. За то, что вел себя как идиот так долго.

Фиона озорно вздернула подбородок.

– Ты же не ждешь, что я буду тебя защищать, да? В этом я согласна с Харукой! Так как ты это понял?

Он поморщился.

– Благодаря тебе – ты заставила меня увидеть то, что происходило на самом деле.

Она увидела огорчение в его печальных глазах, ей не нужны подробности. Она покачала головой, но с пониманием сжала его руку.

– Ты единственный, кто ничего не понимал…

– Прости. В ту ночь я понял, что не люблю ее. Даже не знаю, любил ли когда-нибудь… Не настоящей любовью. Не так, как… – Он взял ее за подбородок и поцеловал в губы. – Я пришел к тебе утром, но ты уже уехала. И в тот момент я понял, что мне нужно тебе показать. Показать тебе ту тебя, которую вижу я. Ты, в которую я влюбился еще до того, как об этом узнал.

Он кивнул в сторону фотографии.

– Я переживал, что слов будет недостаточно.

– Фотография стоит тысячи слов, – сказала она, глядя на снимок, все еще до конца не веря в то, что он его сделал. Каждая фотография была поразительна. – Ты великолепен!

– Благодаря тебе!

– Не думаю… У тебя невероятный талант. Я рада, что ты снова им пользуешься.

– Я тоже.

Мгновение они оба смотрели на фотографию, каждый погруженный в свои мысли.

– Когда ты узнал? – тихо спросила она.

– Когда я узнал что?

– Что я влюблена в тебя… До или после того, как увидел эти фотографии?

– Тогда, – он указал на последнюю фотографию, ту, что была сделана в Тенджозане. – Когда я попросил тебя не слишком заботится обо мне, а ты вздернула подбородок, будто готова была пойти за меня в бой. И я влюбился, потому что ты готова была заботиться обо мне, хотя я попросил тебя этого не делать.

Они погрузились в молчание.

– Могу я кое-что спросить? – внезапно сказала она.

– Ммм?

– Почему ты назвал снимок в поезде «Тапервер»?

Теперь в его глазах плясало веселье.

– А что ты знаешь о «Тапервер»?

Она нахмурилась, совершенно сбитая с толку.

– Качественная посуда, не протекает, почти вечная, – озадаченная, она подняла ладони. – Какое это имеет отношение к…

– Брак моих родителей – это такой брак, который я бы хотел для себя; их отношения прочны и надежны… как «Тапервер». Все, чего не было в моих отношениях. Во время чайной церемонии я думал о своих ценностях и о том, где я ошибся.

Она снова взглянула на фотографию, и он сжал ее руку.

– Боюсь, не очень романтично, но в тот момент ты напомнила мне о том, что я потерял на этом пути. Что я гнался за неправильными вещами и насколько я был другим, когда только приехал в Японию. И энтузиазм, и удивление в твоих глазах заставили меня начать смотреть на все по-другому, – он ухмыльнулся. – Сравнение с «Тапервер» почему-то показалось подходящим.

Она закатила глаза.

– Знаю, это не очень романтично, но есть японское слово «сибуй» – это простая ненавязчивая красота. Можно сказать, что «Тапервер» именно такая; в ее долговечности и надежности есть простая ненавязчивая красота.

Смеясь (из-за этого глупого сравнения и из-за бурлящего внутри нее счастья), она вспомнила, как Сэцуко сказала, что в ней есть сибуй. Но об этом она расскажет Гейбу позже.

– Не буду сравнивать отношения с посудой.

– Что ж, надеюсь, если передумаешь, ты поймешь… – Он взял ее лицо в ладони и потерся носом о ее нос, а потом, отстранившись, сказал: – …Как сильно я тебя люблю.

С искренней улыбкой она поцеловала его в губы, наслаждаясь этим ощущением. Господи, она так по нему соскучилась! С этого момента все могло выйти из-под контроля, если бы не сдержанное покашливание позади них. Они повернулись и увидели администратора.

– Просто проверяю, все ли в порядке. – Две сотрудницы галереи выглядывали из-за его плеча, их лица светились любопытством, и они перешептывались друг с другом. В тишине, отдающейся эхом, она услышала:

– Это она.

– Все прекрасно, спасибо, Джей!

– Хорошо, ладно! Дайте нам знать, если вам что-нибудь понадобится.

Он попятился, уводя с собой девушек.

Фиона повернулась к Гейбу, озадаченно нахмурившись.

– Как ты узнал, что я сюда пришла?

Гейб снова рассмеялся.

– Я каждый день наблюдал из кофейни через дорогу. И у всего персонала были строгие инструкции позвонить мне, если ты придешь.

– Что, если бы я не пришла?

– Тогда я бы пришел к тебе, но я знал, что ты придешь.

– Как?

– Потому что ты сильная и решительная. Даже если тебе тяжело, ты стараешься. Делаешь что-то новое. Бросаешь себе вызов, хотя не считаешь себя смелой. Ты мой кинцуги, золотой клей, который исцелил измученного, циничного идиота и заставил его снова поверить в любовь.

Она провела рукой по волосам.

– Харука говорила мне нечто подобное.

– Харука – очень мудрая женщина.

– Это правда…

– Нужно ей написать. Рассказать, что все хорошо.

Гейб поднял телефон и, обняв Фиону, сделал селфи, после чего они вдвоем решили, что писать ничего не нужно, потому что фотография стоит тысячи слов.

Благодарности

Вы можете потратить жизнь, исследуя Японию, но все равно поймете, что многого не узнали о ее культуре, истории и людях. Это поистине увлекательное место, и я хотела бы поблагодарить людей, которые поделились со мной своим опытом жизни, работы и посещения этой страны и тем самым помогли расширить мои исследования. Харли Кистер-Уайт, которая поделилась со мной подробностями повседневной жизни в домах, пабах и транспорте. Мою дорогую подругу Элисон Кистер-Уайт, которая рассказала о цифровом музее и о том, как устроена система междугородних поездов (и об «обезьяньем парке», хотя я не смогла упомянуть о нем в книге). Также Алана Гарнера, который помог мне сориентироваться в Токио, дав бесценный совет про линию «Яманотэ», и Клэр Доэрти, бывшую сотрудницу японского посольства, которая великолепно описала мне японские обычаи и еду, а также поведала несколько очень занимательных анекдотов, однако они показались мне несколько оскорбительными, поэтому я решила не включать их в книгу!

Спасибо моему потрясающему редактору Шарлотте Леджер, чья любовь к Японии настолько заразительна, что вдохновила меня на написание этой книги, и моему такому терпеливому агенту Броу Доэрти, чья неизменная поддержка и блестящее руководство поддерживали меня, даже когда я была убеждена, что это вторая худшая книга, которую я написала. (Худшая книга, которую я написала, в итоге была номинирована на премию «Сентиментальная проза года» – это доказывает, что я просто ничего не понимаю!)

Я бы не смогла закончить ни одну книгу без моих друзей-писателей Донны Эшкрофт, Филиппы Эшли, Сары Беннетт, Дарси Болейн и Беллы Осборн, которые подбадривают меня и помогают сосредоточиться, когда становится трудно. Особая благодарность моей подруге Полин Ле Флош за ее помощь в вычитке рукописи и неустанную поддержку.

И последнее, но не менее важное: огромное спасибо всем замечательным читателям и блогерам, которые до сих пор удивляют меня поддержкой и приносят мне радость, когда пишут такие чудесные сообщения. Я так благодарна вам всем!

Примечания

1

Не говорю (фр.). – Здесь и далее прим. перевод.

2

Деятельность социальной сети Инстаграм запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности. – Здесь и далее примеч. ред.

3

Мама (яп.).

4

Матушка (яп.).

5

Бабуля (яп.).

6

Ваби-саби – мировоззрение, которое учит находить красоту в несовершенстве.

7

Дедушка (яп.).

8

Алан Шугар (р. 1947) – британский бизнесмен и политик.

9

Дэвид Бейли (р. 1938) – британский фешен-фотограф.

10

Трейнспоттинг – хобби, посвященное отслеживанию поездов.

11

Сэмюэл Пипс (1633–1703) – английский чиновник, автор дневника о повседневной жизни лондонцев.

12

Хладнокровие (фр.).

13

Don’t Go Breaking My Heart – песня в исполнении дуэта Элтона Джона и Кики Ди.

Content

Джули Кэплин
Маленький чайный магазинчик в Токио

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Благодарности

Примечания