Йен Мур

Смерть и круассаны

Original title:

DEATH & CROISSANTS

by Ian Moore

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

DEATH & CROISSANTS:

Copyright © 2021 Ian Moore

This edition is published by arrangement with Greyhound Literary Agents and The Van Lear Agency LLC

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023

* * *

Глава первая

Есть ли в мире что-то более безрадостное, чем мюсли?

И дело вовсе не в том, что Ричард Эйнсворт страдал от плохого настроения, просто утро всегда было для него сложным временем. Хотя слово «тяжелое» здесь больше подошло бы. Утро было тяжелым временем, которое нужно было как-то вытерпеть, в ожидании прихода чуть менее тяжелых дня и вечера. Утро походило на полную холодной мутноватой жижи зону для мытья ног, которую ты вынужден пройти, прежде чем окажешься в относительно теплой и чистой воде общественного бассейна. Он смиренно вздохнул. Для него вовсе не было тайной, что у многих людей те же проблемы с утром, но эти многие не держали гостиницу с завтраками. К тому же в таком месте, как одна из пасторальных долин Луары, где все мало-мальски важное происходит исключительно по утрам.

Завтрак и в самые лучшие дни не был простым делом; обычно Ричард изо всех сил старался удержаться на тонкой грани между обязанностью как хозяина удовлетворить нужды постояльцев и желанием дать тем возможность насладиться, если это слово здесь уместно, своей утренней трапезой в полном покое. Тут весь фокус состоял в том, чтобы принять вид доступный, но незаинтересованный, внимательный, но отстраненный, чтобы тебя нельзя было винить в равнодушии к нуждам постояльцев, с одной стороны, но – с другой – они бы не торопились обращаться к тебе с просьбами. Во всем этом намного меньше от ненавязчивого сервиса, нежели от защитного механизма, и, как правило, он просто избегал зрительного контакта и старался незаметно слиться с обстановкой.

На самом деле он ни разу не пробовал мюсли. Они всегда напоминали ему о бабушкином попугайчике Винсе, названном в честь певца Винса Хилла, которого бабуля обожала, несмотря на то что кроме нее о нем никто и не слышал, вероятно, даже миссис Хилл. Винс – попугай, не певец – обитал в маленькой клетке, нависающей над правой частью битого жизнью коричневого велюрового дивана – в семидесятые все было коричневым – с прекрасным видом на телевизор. Бабуля неизменно занимала левую часть дивана, и громадная ротмановская сигарета с пугающе длинным столбиком пепла в ее костлявых, похожих на палочки пальцах то и дело сновала от узких, накрашенных ярко-розовой помадой губ к мощной стеклянной пепельнице. Но речь, вообще-то, о дне клетки Винса, усыпанном погрызенными семечками, отвергнутыми зернышками и пшеном. Вот что напоминали ему мюсли – отвергнутый попугаем корм.

Это воспоминание, будучи одновременно тонким уколом в адрес современного мира – никогда не наскучивающее занятие, – немного приободрило его. Мысль о том, что типичный, помешанный на успехе и здоровом образе жизни представитель двадцать первого века начинает свой день не с так называемой суперъеды, а с отходов из птичьей клетки семидесятых годов, вполне вероятно, обладала потенциалом помочь ему продержаться весь завтрак. Видит бог, он в этом очень нуждался. Часы показывали всего лишь 8:45, а силы его были на исходе. На самом деле в голову пришла мысль, снова погружая в теплые воспоминания детства, он ощущал некоторую схожесть с тем самым бабулиным диваном. Старый, видавший виды, изрядно пообтершийся, испытавший вкупе с легким похмельем кое-что из того, что, по его мнению, не многим диванам доводилось.

Нынче утром он явно перестарался в стремлении слиться с обстановкой, и вместо эффекта отстраненности его весьма продолжительное разглядывание банки с мюсли привело к нервному – из разряда: а все ли с ним в порядке? – вниманию со стороны итальянцев-молодоженов в углу. По крайней мере, он полагал, что это молодожены. На его желчный взгляд, их постоянная потребность прилюдно выражать свои пылкие чувства указывала на то, что эти отношения на данный момент продолжались весьма недолго. Они всё еще находились в волнующей, полной взаимного интереса и влечения стадии любви. Новизна чувств еще не испарилась. Что ж, тем лучше для них, признал он – почему бы и нет? – и решил изобразить страшную занятость, отойдя от банки с мюсли к старомодной съемочной камере, служившей лампой у подножия лестницы. Она была одной из декоративных отсылок к его прошлому в качестве киноисторика наряду с настенными часами в виде сигнальной хлопушки. Он шел так, словно его ждало неотложное дело, что в каком-то смысле так и было: Ричард Эйнсворт любил, чтобы все было на своих местах, и камера, пусть даже с выключенной лампой, должна была смотреть на лестницу, словно в ожидании эффектного появления кинодивы.

– Мсье!

Это подал голос молодой муж, поднявший руку в жесте, знакомом любому ребенку в школе и любому взрослому в ресторанах по всему миру.

– Мсье, не могли бы вы подогреть мне молоко, пожалуйста?

Французский у него был так себе, отчего Ричард ощутил небольшой всплеск уверенности. Сам он по-французски говорил весьма неплохо, пусть и недостаточно свободно, что означало жизнь в постоянном страхе достигнуть языкового предела и оказаться раскрытым, как Гордон Джексон в «Большом побеге»[1], попавшийся на приманку «удачи». Страх этот был непроходящим.

– Конечно, синьор Риззоли… – Он взял чашку синьора Риззоли. – А синьоре?

– Si, э-э-э, s’il vous plait, – мгновенно исправилась она и адресовала милую улыбку сначала Ричарду, а затем сразу же мужу, находя рукой его руку на маленьком угловом столике. «Молодожены слишком уж стараются», – подумал Ричард.

– Что-нибудь запланировали на сегодня? – громко и четко спросил он, отходя. Синьор Риззоли в явном затруднении промямлил что-то в ответ, но, прежде чем Ричард успел любезно повторить вопрос по-английски, его идеальный перевод донесся с лестницы.

– Hai qualche piano per oggi?

Риззоли застыли, в потрясенном молчании наблюдая, как Валери д’Орсе элегантно плывет вниз по лестнице. Ее осанка была безупречной, так же как и висящая на сгибе локтя сумочка от «Луи Виттон», откуда выглядывала крошечная ухоженная чихуахуа. Валери д’Орсе воцарилась в зале, как Клеопатра – в Египте; достигнув подножия лестницы, она пренебрежительным жестом отвела объектив камеры в сторону, словно избавляясь от назойливого папарацци. «Какой выход», – подумал Ричард, до этого видевший ее только мельком, поздним вечером, когда она въезжала. Прибыла Норма Десмонд, и на этот раз обмельчали именно фильмы[2].

В летнем костюме цвета сливок, с огромными солнцезащитными очками, поднятыми на лоб, она одарила зал неопределенно-вежливым bonjour, прежде чем разместить свою собачку на кресле и, успокоив ту несколькими ласковыми словами, устроиться напротив. И снова в памяти Ричарда всплыли бабушка и ее Винс, хотя вся эта картина была из совершенно другой жизни, нежели «Пеббл Милл в час пополудни»[3], сигареты «ротман» и диваны, знававшие лучшие времена. Собака перевела взгляд с хозяйки на Ричарда, который стоял столбом, слегка ошеломленный грандиозным появлением, а затем на чету Риззоли, не донесшую до ртов ложек с хлопьями. Из-за стола выглядывала лишь голова псины, чей украшенный камнями ошейник, словно диско-шар, пускал по потолку цветные блики. Казалось, она чего-то ждет; как, впрочем, и все остальные.

– С вами все в порядке, мсье?

Как и большинство француженок средних лет или, вероятнее, любых женщин средних лет, а возможно, просто всех француженок, Валери д’Орсе интересовалась здоровьем человека тоном, в котором участие мешалось с долей пренебрежения, как у полицейского при допросе слабоумного свидетеля. Она смотрела прямо на него тяжелым, пронизывающим взглядом, наверняка повергнувшим к ее ногам немало мужчин.

Прибыв вчера поздним вечером, она сыпала сожалениями из-за того, что заставила его ждать, и жалобами на пробки при выезде из Парижа. Было темно, и он к тому времени успел слегка выпить, поэтому просто показал ей номер и ушел. И даже не заметил, что она с собакой, что, по правде сказать, являлось нарушением правил гостиницы. Пусть даже псинка оказалась не больше Винса-попугайчика, но правила есть правила, а правило «без животных» четко прописывалось на всех веб-сайтах. Тут требуется деликатный подход, решил он, поглядывая на постоялицу, пока подогревал молоко для четы Риззоли.

Она олицетворяла собой классическую элегантность в типично французском стиле: волосы, подстриженные в короткий боб, выкрашены в темно-каштановый, под цвет глаз, теплых и в то же время отстраненных, пронизывающих острым взглядом. В уголках ее глаз скопились морщинки, указывающие на готовность посмеяться и веселый нрав, но темный омут радужки не располагал к глупостям. Они мало что пропускали, предположил Ричард, ощутив некую неловкость. Он не считал себя тщеславным; его радовало то, что он выглядит на свои годы и, как он убеждал себя, вполне неплохо смотрится среди мужчин одного с ним возраста. В волосах вполне уместно проглядывала седина, пусть даже виски чуть поредели, словно отлив открыл побережье. Едва наметившееся брюшко можно было легко, по крайней мере пока, убрать, втянув в себя воздух и выпрямившись. Да, есть и похуже него, причем немало, заключил он так, словно оценивал самого себя перед продажей. Что, впрочем, ему, весьма вероятно, и предстояло скоро сделать. Возможно. В данный момент собственный семейный статус казался ему довольно неясным. На прошлой неделе дочь сказала ему, что «в терминах социальных сетей, пап, у вас с мамой все сложно», так, будто это было вполне удовлетворительным объяснением, а не замаскированной дверцей в ловушку неопределенности. Как бы то ни было, в глубине души он смирился с мыслью о возвращении в стан холостяков в обозримом будущем и, случись так на самом деле, в свои пятьдесят три был к этому готов. Пусть он уже и не мог похвастаться внешностью главного героя, но вот на персонажа с приятным характером вполне тянул.

– Мадам д’Орсе, – произнес он с самым французским своим акцентом, выпрямившись во весь рост и слегка втянув живот, – боюсь, нам необходимо поговорить о вашей собаке.

– Паспарту?

– Да, м-м-м, Паспарту.

Паспарту, надо отдать ему должное, одарил Ричарда взглядом из разряда «зря тратишь время, приятель».

– О, не беспокойтесь о Паспарту. – Она грациозно махнула рукой. – Достаточно миски воды.

Ее ответ прозвучал на английском с долей пренебрежения, напомнив о высокомерных парижских официантах и принеся раздражение и облегчение в равных долях. Но сопровождался он дружеским пожатием плеч, а тон в единственной фразе проделал путь от насмешницы до роковой женщины и обратно. Ричард еще немного втянул живот, что не осталось незамеченным.

– А вот я, напротив, хотела бы еще немного теплого молока в мой горячий шоколад. И, возможно, круассан.

– Да, сей…

Паспарту улегся в своей переноске, настраиваясь на долгий сон.

– И, пожалуйста, зовите меня Валери, Ричард. Я планирую задержаться здесь как минимум на несколько дней, и, думаю, нам ни к чему все эти формальности. Терпеть не могу церемоний. – Эти слова она адресовала чете Риззоли, которые, казалось, вцепились друг в друга еще крепче.

Ричард открыл было рот для ответа, но понял, что не знает, с чего начать, что сказать в середине и как вообще должен звучать конец. Его затуманенный винными парами разум пытался оценить ситуацию; да, она привлекательна, да, впервые за практически вечность привлекательная женщина назвала его по имени, а не «мсье» или «эй», однако меньше чем за минуту его легко и ненавязчиво заставили отступить от собственного свода правил.

– Так, теперь, значит, эти чертовы собаки? Господи Иисусе! – раздался свистящий шепот с лестницы, где на том же самом месте, что и Валери недавно, стояла мадам Таблье. Ее крахмально-белый, девственно-чистый фартук резко контрастировал с грязными словами, швабра с ведром несколько терялись в крепкой хватке ее крупных, как у мужчины, рук, к поясу был прицеплен громоздкий старомодный, годов 80-х, кассетник «уокман»[4] с оранжевыми поролоновыми наушниками, висящими на шее. Можно было с легкостью расслышать, как Джонни Холлидей[5] хрипло тянет очередную рок-балладу.

– Будто бы тут и без того работы не до черта, – пробурчала она достаточно громко, чтобы быть услышанной, несмотря на песнопения Джонни. – Взять хотя бы этих людей, что расшвыривают свое дерьмо повсюду. А теперь еще и собаки, да? – Она с трудом преодолела последние ступеньки лестницы и обратилась к замершей комнате. – Можно подумать, мне мало того, что приходится оттирать кровавые пятна с мокрых стен.

Глава вторая

– Да, понимаю, но, думаю, тут… ну, тут же не так много крови, правда? – неубедительно начал Ричард и обернулся, чтобы увидеть Валери и мадам Таблье, стоящих за его спиной в дверях одной из спален верхнего этажа.

Две эти женщины были максимально разными, отличающимися друг от друга всем, от внешности до образа жизни, и потому вряд ли их могло объединить хоть что-нибудь, кроме стопроцентно надуманного реалити-шоу. В данный момент тем не менее на их лицах застыло одинаковое выражение, делавшее их похожими на сестер. Выражение, в котором сомнение граничило с недоверием, подкрепленным вопросом «Тут ведь речь не о количестве крови, так?» в глазах.

С фактической точки зрения Ричард был в чем-то прав. Крови действительно было немного. Однако справа от выключателя перед ванной комнатой номера имелся очень четкий темно-красный след ладони, похожий на детский рисунок. Отпечатки пальцев были вытянуты, хоть и чуть смазаны на концах, а центр – очень четкий, до такой степени, что можно было различить линии и казалось, будто ладонь издевательски машет им со стены. Ричард сделал шаг назад, не отрывая глаз от пятна и чуть склонив голову набок, словно художественный критик, сомневающийся в знании современных трендов.

Затем издал тяжелый вздох, который должен был прозвучать пренебрежительно, даже насмешливо, словно все, безусловно, под контролем, но походил, скорее, на сдавленный всхлип. «Обычное» – таково было его определение нынешнего утра до сих пор.

– Мне это не нравится, – буркнула мадам Таблье и, чтобы подчеркнуть свое недовольство, яростно погрозила гадкому пятну шваброй.

Ричард «унаследовал» мадам Таблье, когда он и его жена Клер приобрели это дело пару лет назад. Она постоянно балансировала на грани приличий, немилосердно ругалась при постояльцах, которых в массе своей считала ненужным, зараженным микробами, пачкающим все вокруг злом. На первый взгляд казалось, она так ненавидит этот мир, что девиз «Смерть милосердная, приди за мной скорее» нужно было вышить на ее фартуке, украшенном словами Je place le bonheur au-dessous de tout, что в общих чертах переводилось как «Я ставлю счастье превыше всего прочего» и определенно купленном шутки ради. «Я отставила счастье вместе со всем прочим в сторону» – было бы намного ближе к правде. Но Ричарду она напоминала неукротимую Айрин Хэндл[6], а за это он был готов простить практически все. К тому же как можно не нанять помощницей по хозяйству женщину с фамилией Таблье? «Таблье» по-французски означало «фартук», и этот своеобразный номинативный детерминизм поддерживал Ричарда во время ссор. Она застыла, готовая к бою, вздернув швабру, вероятно на случай самообороны, если бы вдруг кровавый отпечаток спрыгнул со стены и приложился к ее тылам.

– Это довольно интересно, вы не считаете? – Валери д’Орсе заняла более спокойную и взвешенную позицию. Прочие посмотрели на нее с недоумением. – Нет, правда, – продолжила Валери, самым непринужденным образом проигнорировав их откровенный скептицизм: – Взгляните. – И она подняла свою ладонь, сравнивая ее с пятном.

– Не трогайте его! – прошипела мадам Таблье. – Это улика!

– Я и не собираюсь его трогать! – отбрила Валери тем же свистящим шепотом, не опуская руки.

– Да уж, будьте любезны, не трогайте, – последовал слегка желчный ответ.

– Глядите. – Ладонь Валери нависла над красным отпечатком на стене. – Видите?

– Теперь нет. Ваша рука все закрыла к чертям.

– Мадам Таблье, я пытаюсь показать вам размер руки…

– А какое это имеет значение?

Ричард, накопивший за свою жизнь достаточно опыта, прекрасно знал, когда лучше не вмешиваться. Чуть ранее на неделе он наткнулся на двух своих куриц, Лану Тернер[7] и Джоан Кроуфорд[8], сцепившихся за дохлую мышь, и тогда пришел к такому же выводу, как и сейчас: оставь их в покое – и пусть природа возьмет свое. К тому же споры на французском, а по правде сказать, и любое выражение взрывных эмоций казались ему неимоверно сложными с точки зрения языка, требующими огромных усилий. Валери опустила ладонь, уперлась руками в бока и многозначительно обернулась к мадам Таблье.

– Я пытаюсь показать вам кое-что. Так что опустите свою швабру и дайте мне объяснить.

Никогда прежде он не видел, чтобы кому-нибудь удавалось одержать верх над мадам Таблье, хотя следовало признать, что он не видел даже, чтобы кто-нибудь пытался. Но, может, что-то мелькнуло во взгляде Валери – с того места, где стоял Ричард, было незаметно, – а может, дело было в едва заметном изменении тона, однако старшая женщина моргнула первой и опустила швабру. Когда вопросы субординации разрешились, Валери продолжила, подняв правую руку с идеальным маникюром снова.

– В этой комнате останавливался мужчина, так?

– Да. – Ричард слегка опешил, оказавшись внезапно вовлеченным в беседу. – Мсье Граншо. Он уже останавливался у нас прежде.

– Маленького роста?

– Да, полагаю, так.

– Что ж, не сомневаюсь. – Она настойчиво продолжила. – Я не слишком крупная женщина, но наши руки почти одного размера.

Ричард не был уверен, есть ли тут связь с чем-либо, но Валери считала это важным, а он не собирался возражать. Мадам Таблье тем не менее проявила еще меньше уверенности и, наконец-то отставив швабру в сторону, подняла к отпечатку собственную руку: для сравнения. Рука Валери рядом с ее походила на руку ребенка.

– Мой почивший супруг, упокой Господь его душу, бывало, говорил, что такими руками я могла бы удавить целую лошадь словно курицу.

С учетом всех обстоятельств это были очень странные слова, и Ричард с Валери решили, что лучше всего их просто проигнорировать. Пусть даже ни один, ни вторая не смогли отвести глаз от мясистой, похожей на окорок конечности пожилой женщины.

– Ну, в дверь он стучал, да, – произнес Ричард. Он пытался припомнить еще что-нибудь, но старик был не особо запоминающимся, да и сам Ричард, кстати, нечасто утруждал себя болтовней с гостями. – Нет, не высокий, точно. Трудно сказать, честно говоря, он был довольно, э-э-э… – он судорожно пытался подобрать французское слово, – сутулый, – добавил он по-английски извиняющимся тоном.

– Сутулый? – Казалось, Валери сердится, причем скорее на себя, за то, что не знает этого слова, чем на готового удариться в панику Ричарда.

– Да, ох, что же это за слово? – Он почесал затылок. – Эрм… – Он вдруг ощутил невероятное напряжение и даже нагнулся вперед, пытаясь проиллюстрировать позу. – Courbe! – триумфально заявил он в пол, а затем выпрямился, щелкнул пальцами и указал с видом победителя на Валери. – Courbe![9] – повторил он с облегчением. – Мсье Граншо был courbe.

– Ладно. – Мадам Таблье была само высокомерие. – Это мы поняли.

– Этот отпечаток о многом нам говорит, я считаю. – Валери снова взяла контроль над ситуацией в свои руки, достав откуда-то карандаш и принявшись указывать им на стену. – Здесь масса информации.

– Dio mio![10] – Возглас раздался у двери, в которой замер синьор Риззоли, ныне судорожно крестившийся.

– Это всего лишь детский рисунок, синьор, – выпалила Валери по-итальянски практически молниеносно, но молодой итальянец не выглядел убежденным.

– Могу я помочь вам, синьор? – громко спросил Ричард по-английски.

– Piu caffe, per favore, piu caffe[11], – ответил тот, не отрывая взгляда от отпечатка.

– Мадам Таблье, вы не могли бы обслужить этого джентльмена, пожалуйста?

– О, так вот, значит, как, да? Я отправлюсь выполнять всю грязную работу, пока вы двое тут секретничаете. Ха! Я должна была сразу это понять. – Она промаршировала мимо синьора Риззоли и, топая, ринулась вниз по лестнице.

– И вот они, мои баллы на «ТрипЭдвайзере»[12], – мрачно пробормотал Ричард, когда встревоженный итальянец отправился вслед за ней.

– Что?

– Ничего. Что вы имели в виду под «информацией»? Информацией о чем?

– О том, кто такой этот джентльмен, – сказала Валери так, словно это было самой очевидной вещью в мире. – Взгляните. – Она снова подняла карандаш. – Вот линия жизни, а вот линия поменьше, параллельная ей, видите? – Ричард кивнул. – Основная линия жизни прямая, она указывает на силу и энергичность, а меньшая линия это подтверждает. Похоже, ваш мсье Граншо весьма устойчив к болезням. А вот у основания линии жизни, здесь, раздвоение. Это указывает на одиночку, оторванного от семьи. Он всегда был один, вы сказали? – Ричард уже перестал следить за карандашом Валери и теперь разглядывал собственные ладони. Как ни прискорбно, но и у него было раздвоение. – Линия ума здесь длинная и прямая, значит, он преданный человек, но и упрямый тоже. – И снова Ричард посмотрел на собственную ладонь, где линия ума была едва заметна. – Однако это интересно: здесь либо нет четкой линии сердца, либо она слилась с линией ума. Это хорошо для мужчины, означает силу, успех.

– А для женщины?

– Для женщины? Не так хорошо. Разрушительно, вредоносно. Вот здесь должна быть линия брака. Но ее нет. И снова: он целеустремленный человек, не заботящийся ни о браке, ни о противоположном поле – лишь о самом себе.

– Так он не был женат? – предположил Ричард.

– Нет, если, конечно, не был слишком юн, чтобы эта линия успела сформироваться. Но мы-то знаем, что это не так.

– У меня тоже нет линии брака, – печально признался Ричард; утро становилось по-настоящему отвратительным. – Только морщины. – Валери строго взглянула сначала на него, а затем на его ладонь.

– Нет, – возразила она, – у вас много линий брака, глядите: как минимум три.

– Три брака!

– Необязательно. Это может означать много браков, один брак и пару любовных историй или даже то, что у вас есть одна настоящая любовь и она в три раза сильнее того, что может испытывать один человек.

Ричард с отвращением сжал ладонь.

– Все это чертовски расплывчато, если хотите знать мое мнение!

– О да, – легкомысленно подтвердила Валери, – настоящее мумбо-юмбо. – Ему понравилось, как она произнесла «мумбо-юмбо». – Но некоторые люди верят в подобное, отчего оно становится интересным.

На верхней ступеньке лестницы с шумом возникла мадам Таблье.

– От всего этого итальянцы дали деру, – заявила она, едва отдышавшись. – Ну? Тело уже нашли?

– Тело?

Ричард встревоженно огляделся вокруг; подобная мысль, как ни странно, ему и в голову не приходила. Хотя спрятать тело здесь не представлялось возможным. Шкафа не было, только деревянная вешалка-перекладина. Кровать застелена, словно на ней и не спали, и под ней тоже определенно ничего не было. В углу стоял расписной сундук, как обычно, раскрытый, с высыпавшейся наружу лавандой. Багаж отсутствовал. На самом деле, не считая кровавого отпечатка, комната была абсолютно готова к приему нового постояльца.

– Все это очень хорошо, – заявила мадам Таблье, – но чем дольше кровь остается на стене, тем сложнее ее будет оттереть. Раз тела нет, так, может, все это лишь недоразумение, а этот тип просто смылся, не заплатив.

– Возможно и такое: порезался во время бритья. – Валери выглядела смущенной.

– У него густая борода, – заметил Ричард, заходя в ванную. – Тут дело не в бритье. – Он принялся открывать и закрывать шкафчики под раковиной, проверяя, есть ли здесь хоть какие-нибудь следы жильца.

– Может, носом кровь пошла? – предположила мадам Таблье. – У моего покойного супруга, упокой Господь его душу, как-то кровь из носа шла с такой силой, что ванная походила на бойню.

– Он был гемофиликом?[13] – Валери вздохнула; в ее голосе слышались отстраненность, даже разочарование, что такое перспективное приключение так банально закончилось.

– Нет, коммунистом до последнего вздоха, – последовал гордый ответ.

– Но я имела в виду…

– Или… – Ричард вышел из ванной, держа в руках небольшое ведерко с откидной крышкой, – он упал, раздавил свои очки и поэтому был в крови.

– Да, что ж, полагаю, вариантов множество.

Валери собралась уходить, но тут Ричард откинул крышку ведерка, а в нем оказались разбитые, окровавленные очки.

Глава третья

Куры глядели на Ричарда с подозрением, склонив головы набок с синхронностью пловчих, только без приклеенных улыбок. Лана Тернер и Джоан Кроуфорд перестали драться и теперь гадали: что происходит, почему их сейчас кормят? Их никогда не кормили в это время суток. Третья в их компании, Ава Гарднер[14], откладывала яйца в курятнике, громко при этом кудахча, действительно в разы громче обычного, так, будто, несмотря на почетную должность лучшей несушки, сожалела о чем-то, проходящем мимо нее.

– Значит, здесь ты предаешься размышлениям, Ричард?

Это оказалась Валери, которая неслышно, можно сказать, беззвучно возникла у него за спиной. Странно, подумалось ему, как быстро они перешли к довольно-таки близкому общению: от «мсье» и «мадам» к «Ричарду» и «Валери», от vous к tu[15] – в общей сложности меньше чем за час. Чтобы преодолеть минное поле французского разговорного этикета, требовалось обычно намного больше времени. А тут все случилось прямо-таки молниеносно, причем Валери, безусловно, сама выбрала момент. Ричарду это льстило, даже странным образом приободряло его, хотя он не мог понять причину.

Конечно, вероятность совершения насилия, а возможно, даже и убийства, по предположению мадам Таблье, в какой-то степени ломала барьеры. Как в военное время, когда крайние обстоятельства заставляли решать дела быстро, не разводя церемоний. Но, если отбросить в сторону их потеплевшие отношения, оставались еще кровь на стене и пропавший постоялец. Ричард наслаждался тем, что его мозг обозначил как всплеск уверенности, как и только что завязавшейся дружбой с привлекательной женщиной, но в то же время переживал по поводу кровавой составляющей всего этого.

Он собирался было ответить, проявив типичный британский стоицизм и подчеркнув, что, пока он продумывает следующий шаг, жизнь должна продолжаться.

– Думаю, на твоем месте мне тоже было бы непросто со всем этим справиться, – сказала Валери без намека на жалость.

«Проклятие, она в моей голове! – Ричард мысленно переполошился и теперь кидал зерно курам слегка резковато, за что был удостоен сердитого взгляда от Джоан Кроуфорд. – Эта женщина – телепат!»

– Жизнь должна продолжаться, – сказал он, – а мне просто надо было собраться с мыслями, да и моих дам следовало покормить.

Из курятника раздался резкий крик с отчетливо насмешливыми нотками, но Ричард не заметил легкой улыбки, скользнувшей по губам Валери.

– И что же ты решил? – спросила она, подыгрывая его образу скупого на слова главного героя.

– Ну… – он медленно закрыл коробку с зерном.

– Он останавливался здесь прежде, этот мсье?

– Граншо? Да.

Он обернулся, чтобы взглянуть ей в лицо, но она присела на корточки, собирая разбросанные зерна в раскрытую ладонь, чтобы покормить с нее куриц. Он и сам неоднократно пытался проделать это, пока не отнес эту задачу к разряду нерешаемых, а теперь с ревностью наблюдал, как Лана, Джоан и встрепанная Ава приближались к чужой ладони как ни в чем не бывало.

– Этот визит был третьим, а может быть, четвертым; нужно проверить записи. – Ему не удалось скрыть раздражение.

– Так ты точно не знаешь?

Она поднялась и постучала ладонь о ладонь, стряхивая шелуху от зерна. Курицы застыли у ее ног, как послушные ученики.

– Ну, как я и сказал, лучше свериться с записями. – Ричард избегал смотреть ей в глаза.

– Но, если он бывал так часто, разве ты не успел узнать о нем хоть что-то?

– Нет, не успел.

Он хотел было добавить, что у него здесь гостиный дом, а не тюрьма, и, честно говоря, почему гость приезжает – это не его собачье дело. Но передумал.

– Ну? – спросила она после недолгого молчания.

– Ну.

– Может, пойдем и взглянем на твои записи? – Она выделила последние два слова так, словно многого не ждала.

– Что, сейчас?

– Мсье… – начала она, и от этой внезапной официальности в голове у Ричарда звякнул тревожный звоночек; так бывает, когда родитель называет ребенка полным именем, и всем понятно, что ничего хорошего не последует. – У вас пропал постоялец, пожилой мужчина. Мы обнаружили кровь на стене и разбитые очки. Полагаю, нужно что-то предпринять, не так ли?

Ответа она дожидаться не стала, решительно двинувшись вперед. Плечи оставшегося позади Ричарда уныло опустились. Такого не должно было случиться. Только не с ним. Он был вполне счастлив жить, слегка отстранившись от окружающего мира, не то чтобы прячась, а просто стараясь не лезть на передний план. Запасной, актер второго плана. Однако, увидев, что его постоялица марширует прочь, даже – как он внезапно осознал – без понятия, где у него находятся записи, Ричард не мог подавить ужасное, неотвязное чувство, что Валери д’Орсе не собирается мириться с таким положением дел.

* * *

– Если хочешь, можешь подождать тут, пока я схожу за своим ноутбуком.

Валери оглядела гостиную Ричарда, впитывая малейшие детали. Ричард гордился тем, в какой чистоте и порядке им с мадам Таблье удавалось содержать гостиницу; они усердно трудились над этим, замечая каждое пятнышко на стенах и маниакально преследуя любую паутинку. Но то гостиница. В огромном хозяйском доме дела обстояли совсем по-другому. Отчетливо ощущался недостаток той преданности чистоте, что отличала мадам Таблье. Словно его собственное жилище было тщательно скрываемым, как у Дориана Грея, портретом его chambre d’hote[16]. На всех поверхностях лежали книги, в разных местах расположились с полдюжины забытых кружек, дивиди-диски без обложек и даже две пустые винные бутылки на маленьком обеденном столе. Можно было предположить, что это комната рассеянного интеллектуала, профессора, находящегося в шаге от прорыва. Но на самом деле здесь все просто кричало, что это «холостяцкая берлога», и Ричарду безо всяких веских причин вдруг стало слегка стыдно за нее. Однако Валери одарила его широкой улыбкой, устроилась за столом, немного расчистив место, и разместила Паспарту, которого захватила с собой из общей гостиной в неизменной переноске, на стуле подле себя. Собака осмотрела окрестности без тени одобрения.

– Я на минутку. Думаю, он где-то там, наверху. – Ричард скрылся из виду. – Я вчера допоздна смотрел фильм.

– Ясно, – откликнулась она, и Ричард настроился на неизбежный вопрос «Какой фильм?», которого, к его разочарованию, не последовало.

Он спустился обратно через несколько минут, найдя в конце концов искомый девайс на кровати, под левой подушкой, включил его, с облегчением обнаружив, что заряда достаточно, и пристроился за плечом Валери, неловко вбивая данные своего сайта.

Сайт медленно начал загружаться. Древний «макбук» Ричарда с нацарапанными карандашом на листочках записками по обе стороны от мышки шумно заурчал, постанывая, словно древний старик, поднимающийся из кресла. Впервые между ними возникло неловкое молчание. Валери сидела, неестественно выпрямившись, почти настороженно, а Ричард нервно топтался за ее спиной. Наконец сайт загрузился полностью, и Ричард успел кликнуть на страницу «Заказы» до того, как Валери, словно устав от их странного расположения, взяла дело в свои руки и принялась листать список имен.

– Дюпон, Форе, Фавро, Госсе, а, Граншо. – Она дважды кликнула по имени. – Венсан Граншо: да, он останавливался здесь четыре раза.

– Так я и сказал, – вставил Ричард, довольный собой.

– Ты сказал, три или четыре, – тактично напомнила она. – В действительности последние четыре раза он приезжал в среду вечером. Почему?

– Это не то чтобы…

– Хочу сказать, это очень странно, нет?

– Не думаю.

– Зачем старику это делать?

– Ну…

– Какого он возраста? – Она резко обернулась к нему.

Ричард почесал затылок.

– Понятия не имею.

Она недоверчиво уставилась на него.

– Тебя действительно настолько не интересуют люди? Почему так? – добавила она мягче.

– Не то чтобы я…

– Сколько мне, по-твоему?

Мозг в его черепной коробке скорчился, словно пародируя картину «Крик» Эдварда Мунка.

– Я плохо угадываю возраст, – медленно протянул он, но тут же быстро добавил: – Но он старый, довольно сутулый, говорил мало, но, когда обращался ко мне, ему приходилось поднимать голову.

– Почему вечер среды? – Она снова повернулась к ноутбуку.

– А еще у него были трость и широкое пальто со шляпой. В дни ярмарки, похоже, всегда холодно.

– Так четверг – ярмарочный день? – Она живо обернулась.

– Да, – подтвердил он торопливо, сам не понимая, что случайно обнаружил.

– Вот! – Внезапно она вспыхнула энтузиазмом, словно охотничья собака, напавшая на след, но внезапно огонь потух, и она покачала головой. – Но зачем?

– Возможно, у него семья в этой местности.

– Так почему бы не остановиться у них?

– Может, он их недолюбливает.

Она одарила его взглядом поверх очков, казалось, говорившим «Сейчас не время для шуток», что показалось ему несправедливым, поскольку он, вообще говоря, не шутил.

– А здесь может быть записан его домашний адрес?

– Люди не всегда сообщают такую информацию; зависит от того, каким образом они расплачиваются, – пояснил он, протянув руку над ее плечом и снова взяв под контроль тачпад, и тут же почувствовал, что Валери опять напряглась. – О, – он быстро отступил, – здесь есть домашний адрес. Никогда не рассматриваю здесь все как следует.

– А где этот Вошель? Ты знаешь?

– Чуть дальше по дороге, тоже относится к долине Фолле, – сказал Ричард, смущенно почесав подбородок. – Минутах в двадцати или около того.

– Туда ходит автобус номер шесть. – Мадам Таблье возникла в дверях, и выражение ее лица возвещало о надвигающейся буре. Руки она скрестила на груди.

– Что вы имеете в виду: автобус номер шесть? Это важно? – Ричард был рад, что тут Валери проявила инициативу; судя по виду мадам Таблье, она вряд ли стала бы терпеть глупые вопросы от него.

– Это специальный рейс, – произнесла эта неординарная женщина, хоть и неохотно, как будто против воли. – Он ходит в ярмарочные дни, чтобы люди из соседних городов могли приехать посудачить.

– Или сделать покупки, – вставила Валери.

– В основном посудачить.

– Так, значит, Вошель на самом деле не так уж и далеко?

– Путь не близкий, минут двадцать пять, не меньше, я бы сказала. Одна из моих сестер переехала туда тридцать лет назад. С тех пор я ее не видела.

В устах мадам Таблье это прозвучало так, как если бы пресловутый городок располагался в Бермудском треугольнике или на другом континенте, а не в одной с ними долине.

– Но почему вы с тех пор не встречались с сестрой?

– Что, тащиться в Вошель? Я ж не Жак Кусто. Только у сплетников и болтунов на это хватает времени, а не у нас, работяг. Мы иногда пишем друг другу.

Повисла тишина, и Ричард заметил изумление на лице Валери. А вот сам нисколько не удивился. Он еще помнил, как, когда они только переехали в этот тихий уголок в долине Луары, их познакомили с соседями, переживавшими, что дочь «уезжает» от них. Они с женой пытались проявить сочувствие, пока не выяснилось, что «уезжает» она всего лишь в соседнюю деревню, не дальше трех километров отсюда. В деревне есть такие люди: любые перемены, какими бы мелкими они ни были, – всегда большое дело.

– Ну да ладно, – пожала плечами мадам Таблье. – У меня есть плохая и хорошая новости. – Она сделала паузу для пущего эффекта. – Пара итальянцев съехала. Наверное, перепугались. Сложили чемоданы и усвистели. Заплатили наличными – две сотни евро, верно? – в общем, вот они. Считайте, если не доверяете.

Она шагнула вперед и положила четыре банкноты по пятьдесят евро на клавиатуру ноутбука шикарным жестом картежника, выкладывающего победную комбинацию в покере.

– Ничего удивительного, – понуро заметил Ричард. – Кровь, насилие и тихий отпуск в деревне не слишком-то сочетаются.

Он взял деньги и протянул пятьдесят евро мадам Таблье, которая молча их приняла.

– Вот и очередной плохой отзыв.

– А хорошая новость? – вмешалась Валери.

– Так это и была хорошая, – фыркнула мадам Таблье. – Завтра убирать на комнату меньше, да еще и пятьдесят евро в кармане. Если вы считаете, что это плохая новость, то вас слишком легко расстроить, девочка моя!

Ричард решил вмешаться, пока все не вышло из-под контроля.

– Ну а что за плохая новость тогда?

– Кто-то украл тот потекший отпечаток. Вырезал кусок обоев прямо со стены.

– Что? – Ричард был недалек от мысли, что это и есть хорошая новость.

– И очки тоже пропали. Странные дела творятся, если хотите знать мое мнение.

– Очки тоже пропали?

Валери решительно захлопнула ноутбук, словно приняв какое-то решение.

– Так и знала, что нам с ними чрезвычайно повезло, – сказала она, не сумев скрыть раздражение.

– Да это яснее ясного, – тут же согласилась мадам Таблье. – Знаете ли, я не одну серию «Мегрэ»[17] посмотрела. – В ее исполнении это прозвучало почти как угроза.

Ричард не имел ни малейшего представления, о чем они ведут речь, поэтому хранил молчание, но постарался изобразить на лице глубокую задумчивость, так, на всякий случай.

Валери поднялась, взяла переноску с Паспарту, и они втроем: Ричард, Валери и мадам Таблье – на мгновение замерли в молчании.

– Ну, Ричард, и что ты планируешь с этим делать?

– Я, э-э-э, ну… – он вовсе не был уверен, что нужно что-то предпринимать теперь, когда все подсказки пропали.

– Справедливый вопрос, – буркнула мадам Таблье.

Ричард, решив, что стоицизмом он здесь не отделается, склонил голову на грудь, признавая поражение. Он понятия не имел, что «планирует с этим делать», но зато чертовски хорошо понимал, что, принимая во внимание компанию, в которой он оказался, решение, вероятно, зависит вовсе не от него.

Глава четвертая

Если и существовала сцена, которая гарантированно появлялась бы в любом цветном голливудском фильме об ограблении 50-х годов выпуска, то такая, где главная героиня, обычно Грейс Келли, везла главного героя, обычно Кэри Гранта, в спортивной машине, на чудовищной скорости несшейся по какому-нибудь опаснейшему серпантину, обычно во Французской Ривьере. Она служила для того, чтобы показать превосходство главной героини. Пусть даже главный герой и демонстрировал признаки легкого дискомфорта, ему все же удавалось сохранить лицо. Ричард уже не впервые в жизни, к своему величайшему сожалению, вынужден был признать, что он не Кэри Грант.

– Во имя господа Всемогущего, не могла бы ты сбавить скорость?! – закричал он, и лицо его посерело, став похожим на цвет больничных простыней.

– Я еду не так уж быстро, – крикнула в ответ Валери, и ветер, подхватив ее слова прямо над низким стеклом, швырнул их через салон ее спортивного кабриолета прямо на уносящийся с жуткой скоростью асфальт.

Изначально Ричард предложил отвезти ее, но Валери почему-то решила, что его старая, битая жизнью малолитражка с надписями Les Vignes – Chambre d’hote[18] на каждой двери слишком заметна для их целей. Ричард так и не понял, почему, черт возьми, им нельзя быть заметными и как вышло, что канареечно-желтый спортивный «родстер» без крыши, с ревом взрывающий горизонт, таковым не считается. А еще он не был уверен, в чем заключаются их «цели», и его не оставляло ощущение, что ей просто захотелось покрасоваться. К своему глубочайшему смущению, он не смог понять даже то, зачем ей это.

Они оставили глубоко сомневающуюся и откровенно недовольную мадам Таблье приглядывать за гостиницей, дав строгие инструкции: никого не пускать. Хотя их следовало бы обозначить иначе: «не давать ничего вынести», – поскольку с утра Ричард успел потерять постояльца, найти кровавый отпечаток и разбитые, испачканные очки, потерять и очки, и отпечаток, лишиться еще двух постояльцев, которые, по его мнению, испугались всего произошедшего, но которые, как опасалась Валери, единственная постоялица, которую он не потерял, были не настолько безгрешны. А еще он лишился куска дорогих обоев, которые неизгладимо запятнал пресловутый отпечаток. По идее, четверги должны были проходить намного тише. Четверг – это подать пару завтраков, прогуляться по рынку, погрызть свежий багет, ухватить пару бесплатных колбасок на дегустации, а затем опрокинуть рюмочку-другую пастиса[19] на площади. Вот это четверг. Никаких диких гонок, роковых женщин и крови на обоях.

Голова у него шла кругом. И дело не облегчали очевидно безрассудные, но упорные попытки Валери убить их обоих в дорожной аварии. Он снова скривился, когда она обогнала очередной нагруженный копной сена трактор на слепом повороте. Да, «упорные» оказалось подходящим словом. Валери д’Орсе была упорной, а пустое место на стене, где когда-то находился тот самый отпечаток, сделало ее еще упорнее и вызвало у нее определенное возмущение.

– Что ж! – рявкнула она тогда, взлетая вверх по лестнице, чтобы убедиться во всем самой, и опережая пыхтящего Ричарда с лучащейся самодовольством мадам Таблье, прикрывающей их с тыла. – Это просто абсурдно!

Она, нахмурившись, смотрела на дыру практически вечность, словно пытаясь силой воли вернуть пропавший отпечаток на место, в то время как ее спутники обменивались ироничными взглядами. Затем глубоко вздохнула, покачала головой, словно хотела прояснить мысли, и ринулась вниз по лестнице.

Ричард и мадам Таблье, выглянув из-за дверного косяка, наблюдали за ее уходом. Паспарту, высунувший голову из переноски, казалось, являл собой живое предупреждение, гласившее: «Будь я на вашем месте, я бы подождал пару минут».

– Хотите, чтобы я прибрала у них в комнате? – ворчливо спросила мадам Таблье.

– Что? – Ричард все так же смотрел на лестницу. – А, да, можно.

– А вы собираетесь вниз? – Она пренебрежительным жестом указала в сторону общего зала.

– Да, – задумчиво протянул Ричард, – наверное.

Мадам Таблье хмыкнула и отправилась убирать комнату Риззоли.

«Стоит ли мне спускаться?» – спросил себя Ричард, переминаясь на верхней площадке лестницы.

Чего этим можно добиться? Женщина очевидно расстроена. Почему, во имя неба, она так расстроена? Ладно, пусть немного крови и разбитые очки могли бы, если преподносить все это в зловещем свете, выглядеть слегка, ну, зловеще. Но ведь все могло быть и совершенно невинно. Может быть, старик споткнулся, упал, разбил очки, порезал лицо, случайно испачкал стену кровью, отчего пришел в ужас и сбежал. Ричард, вероятно, сделал бы то же самое, как и большинство мужчин, по его мнению. И все это было совершенно невинно.

Он выпрямился и начал уверенно спускаться в общий зал. Не встречаясь взглядом с Валери, он двинулся к кофейнику.

– Возможно, все было совершенно невинно, – неуверенно предположил он. – Может, он просто порезался и ему стало стыдно за устроенный беспорядок.

Он повернулся к Валери, губы которой сжимались так, что у француженок, насколько он знал, означало: «Я на это не куплюсь».

– Нет, – ответила она спокойно, и это слово повисло там, где Ричард ожидал объяснений, так, однако, и не последовавших.

– Что ж, я понятия не имею, что мы здесь можем сделать. – Он сел напротив нее. – Свидетельства того… чего бы то ни было, исчезли. Нет никакого смысла сообщать в полицию; да и что мы сообщим? Что постоялец сбежал, не заплатив? Такие сообщения гроша ломаного не стоят, скажу тебе. – Валери хранила молчание. – И вообще речь всего лишь о восьмидесяти пяти евро и куске обоев. А дыру я могу закрыть зеркалом. – И снова она ничего не сказала, лишь уставилась в свой черный кофе. – Да эти обои мне и не нравились никогда. Их жена выбрала. Слишком уж они бледные. Я к тому, что с таким же успехом можно было просто выкрасить стены краской.

– Он попросил меня помочь ему. – Голос ее звучал очень ровно, но по гневным ноткам, проскользнувшим в нем, Ричард понял, что именно это она, без сомнений, и собирается сделать, пусть даже с небольшим опозданием.

– Я думал, вы прежде не встречались, – осторожно уточнил он.

– У меня это совсем вылетело из головы. Было очень поздно, я спустилась вниз за водой для Паспарту. А он стоял на кухне. Само собой, я тогда не знала, кто он.

– И он попросил тебя о помощи?

– Да. И вроде бы сказал, что на него охотятся. Chasse[20]. Я не смогла разобрать.

Он впервые заметил в ней признаки сомнений, даже уязвимости, когда она отвела взгляд, тихо повторив слово chasse. Неудивительно, что наверху она так злилась и горела желанием выяснить, что происходит; она чувствовала ответственность за пропавшего мсье Граншо.

– Я отнесла миску с водой Паспарту, а когда вернулась в зал, он ушел. Спать, как я тогда решила. – Она схватила Ричарда за руку. – Теперь я в этом совсем не уверена. – Ричард не мог даже шевельнуться, и вовсе не потому, что ее хватка была такой уж крепкой. Наоборот, держала она его очень мягко, просто Ричард, пусть даже и проживший во Франции несколько лет, так и не привык к континентальной свободе прикосновений, особенно прикосновений очень привлекательной женщины, в данный момент смотрящей на него с мольбой. – Мы должны найти его, Ричард, должны. Ты ведь поможешь мне, правда? Пожалуйста.

И дело было в шляпе. Каждым нервом своего тела, каждой клеточкой мозга он понимал, что «вмешиваться» – против его натуры, но, надо признаться, ему было на это плевать. Если Валери д’Орсе нуждалась в помощи и была готова смотреть на него так, как только что посмотрела, кто он такой, чтобы отказывать? И пусть голос в его голове кричал: «Очнись, друг! Ты что, настолько отчаялся?», сам он уверенным тоном героя-любовника провозгласил:

– Конечно.

Она тут же отпустила его руку, поднялась, подхватила Паспарту и властно сказала:

– Отлично, тогда едем.

И они поехали, с пугающей скоростью, опасно срезая редкие повороты дороги между chambre d’hote Ричарда, стоящей на окраине города, и городком Вошель, где он втайне и надеялся найти полного смущения мсье Венсана Граншо.

Ричард на мгновение открыл глаза, но этого хватило, чтобы увидеть дорожный знак «ВОШЕЛЬ 3 км». Скоро это закончится, подумал он, в то же время гадая, сможет ли доехать домой на автобусе, чтобы избежать необходимости снова садиться в этот жуткий транспорт. Проехав еще километр, Валери ударила по тормозам и резко свернула на обочину, в процессе подняв столько пыли, что Ричард лишь через несколько секунд смог разглядеть ее, сидящую в водительском кресле.

– Почему мы остановились здесь? – спросил он, надеясь, что она передумала ввязываться в эту историю и собирается предложить местечко, где можно пообедать.

– Может, ты и прав, – сказала она, не поворачиваясь к нему.

Ричард, начавший понимать, что к чему, предположил, что она просто пытается его умаслить. Против чего он совершенно не возражал, хоть и не мог припомнить, когда что-то предполагал вообще, не говоря уже о том, чтобы предположить правильно.

– Эта машина привлечет излишнее внимание, – продолжила она. – Оставим ее здесь и отправимся в город пешком.

– Но до него три километра!

– Теперь – около двух, я бы сказала. У меня в багажнике два рюкзака, можем притвориться, что мы randonneurs, любители походов.

– Думаю, нужны не только рюкзаки, чтобы люди приняли нас за туристов, – чопорно сказал он, понимая бессмысленность этого замечания, но тем не менее считая его необходимым.

– Мы выгуливаем нашу собаку. – Она просияла. – Что может быть лучше в солнечный денек? – И она выскочила из машины.

– Нашу проклятую собаку, – проворчал он себе под нос. – Я даже не знаю, есть ли у этого существа ноги.

– Что ты сказал? – Она увлеченно копалась в багажнике.

– Ничего.

– А, вот они. – Она возникла у его двери с двумя самыми яркими рюкзаками из всех, что ему доводилось видеть.

– Значит, они менее заметны, да? Мы будем похожи на воров, обчистивших школьный автобус.

– Они сделают свое дело. И довольно. А теперь идем, нам недалеко, а судя по «Гугл-картам», – она держала свой огромный смартфон как старинный секстант, – улица Жюля Ферри – с этой стороны городка, так что много времени нам не потребуется.

Пятнадцатиминутная, или около того, прогулка прошла преимущественно в молчании, поскольку Ричард обнаружил, что с трудом поспевает за Валери, снова рвущейся вперед, как гончая по следу. Паспарту, однако, со своими лапками чуть короче пальцев Ричарда, сдался после нескольких сотен ярдов и был возвращен в свою уютную корзинку, которую теперь нес Ричард.

Они миновали знак с надписью «ВОШЕЛЬ» и стали замечать первые признаки жизни: в основном старые, покосившиеся сельскохозяйственные постройки с удивительно современным домом среди них. Валери велела Ричарду снова взять Паспарту на поводок, чтобы они могли войти в городок прогулочным шагом. Чтобы придать большую достоверность картине «пара, выгуливающая собачку», она и сама замедлилась и взяла Ричарда под руку, отчего тот неестественно выпрямился и с трудом передвигал ногами.

Она одарила его улыбкой.

– Не переживай, это ненадолго! – сказала она тоном насмешливым и слегка игривым, и Ричард ощутил, что он буквально на крючке. На следующем перекрестке они свернули направо, на улицу Жюля Ферри, где, пройдя пару сотен метров, увидели два огромных maisons bourgeoise[21], почти одинаковых, стоящих друг напротив друга, таких основательных, незыблемых и словно пронзающих друг друга взглядами, как в игре в гляделки.

Валери направилась к дому справа, в то время как Ричард оперся на столб ворот того, что слева, глядя ей вслед и понимая, что она в восторге от всего происходящего. Он нагнулся, чтобы снять рюкзак с плеча, поскольку от того, пусть даже и пустого, потела спина. А нагнувшись, заметил имя на почтовом ящике перед домом.

– Это здесь, Ричард! – крикнула взволнованная Валери с той стороны улицы. – Почтовый ящик, на нем написано «м. В. Граншо».

Ричард закатил глаза и тяжело вздохнул. «Неужели хоть раз что-нибудь не может получиться легко?» – уныло подумал он, проводя пальцем по имени на «своем» почтовом ящике, также принадлежащем некоему «м. В. Граншо».

Глава пятая

«Если бы только можно было поставить жизнь на паузу, – мелькнуло у него в голове. – Чтобы собраться с мыслями, перестроиться и продумать свой следующий шаг». В телевизионной рекламе этот прием частенько используют, обычно чтобы протолкнуть «выгодные» кредиты или какие-нибудь пищевые добавки, якобы способные защитить от нестабильности современного мира. Чувствуя, как Валери переходит улицу позади него, излучая любопытство, словно стихийное пламя, грозящее поглотить его, Ричард жалел, что не наделен такой силой. Просто короткий перерыв. И тут его телефон зазвонил.

– Спасибо, Господи, – шепнул он, прежде чем взглянуть на экран, где горела надпись «Входящий вызов – Клер». – О, напрасно благодарил, – добавил тут же, обреченно прислонившись головой к почтовому ящику.

– Привет! Как ты? – спросил он бодро, всей своей позой противореча наигранной радости в голосе.

– Ричард, – последовал громкий ответ, – что случилось? Почему ты такой радостный?

– Разве мужчина не может радоваться тому, что звонит его жена? – Жизнерадостность быстро сменилась вселенской усталостью, которая давалась ему не в пример легче.

– Теперь я просто уверена, что что-то не так! – рассмеялась Клер; может, она его поддразнивала, а может, и нет, поэтому Ричард решил ничего не говорить, чтобы не заглотить наживку, если это была она.

А еще – и тут Клер поняла бы его проблему, поскольку одной из ее любимых тем была «неспособность мужчин к многозадачности» – он отчасти отвлекался на Валери, глядя, как та переходит с одной стороны улицы на другую, проверяет и перепроверяет одинаковые имена на почтовых ящиках и качает головой от запутанности всей этой истории. – Я звонила на домашний, Ричард, но не застала тебя.

– Это же очевидно. Сегодня четверг, – ответил он, не задумываясь.

– О, конечно. Я забыла: ярмарка, – она помолчала. – Так ты пошел за покупками?

– Нет, так уж вышло, что нет! – Он переключил внимание на телефонный разговор, оставив Валери копошиться на заднем плане, почти как его куры. – Решил вместо этого отправиться на прогулку, в сторону Вошеля.

– Бога ради, зачем?

– Ради разминки.

Клер фыркнула, оценив неправдоподобность ответа.

Снова последовало неловкое молчание, и Ричард перехватил нетерпеливый взгляд Валери; теперь она стояла, скрестив руки на груди и постукивала ногой, как прима-балерина, которую подсидела одна из танцовщиц кордебалета.

– Впрочем, неважно, – заговорила Клер; в голосе ее мелькнула крошечная заминка. – Как поживаешь? – Повисла очередная пауза. – Как бизнес? – поспешно добавила она.

– О, ну, знаешь, у меня был наплыв постояльцев…

Он услышал ее вздох в трубке и представил, как она к тому же закатила глаза.

– Ты все о том же, да? – Если она и пыталась скрыть свое разочарование, чем прежде себя никогда не утруждала, то в этот раз попытка провалилась с треском.

– На самом деле дела идут довольно неплохо.

– Да, дорогой.

– Слушай, мы можем поговорить позже? – Валери уже театрально поглядывала на циферблат своих дорогих часов. – У меня батарея почти разряжена, – добавил он, находя удобную ложь, в которую Клер наверняка легко могла поверить и которая на самом деле могла оказаться правдой, потому что батарею он не проверял.

– Не смогу позже, Ричард, я собираюсь на выход. – Конечно, она собирается; что ж, а он вот вышел прямо сейчас – так почему его время менее важно?

Валери достала свой телефон и начала фотографировать два величественных особняка и имена на почтовых ящиках. Она стала излишне осторожной, вероятно, после случая с отпечатком, хотя считать, что два этих дома, разменявших как минимум по второй сотне лет, могут просто взять и исчезнуть, было все-таки перебором.

– Ты меня слушаешь, Ричард? Я сказала, что не смогу позже, потому что у меня встреча. – В ее голосе прозвучало нечто, чего он не замечал в Клер вот уже несколько лет. Что же это: уязвленность или беспокойство? Тогда ее любительский драматический кружок вполне окупился, подумал он недобро. – Я спрашиваю: ты меня слушаешь, Ричард?

– Да, конечно!

Теперь Валери стояла всего в нескольких дюймах от него и определенно требовала к себе такого же внимания, как и его жена. Он изобразил лицом, как надеялся, что-то вроде «Все понимаю, но что ты предлагаешь мне сделать?» и отвернулся, отходя от нее подальше в поисках приватности.

– Прости, Клер. Послушай, я знаю, что нам нужно поговорить, я избегал этого, знаю, так и было. Нужно во всем разобраться, но я не хочу делать это по телефону, стоя посреди уличной толпы. – По его ботинку пробежала ящерица. – Думаю, в этот момент мне лучше будет сесть.

– И налить что-нибудь выпить? – мягко спросила она.

– Мне кажется, это тоже не помешает.

Он не собирался давить на жалость, но, черт возьми, капля драмы еще никому не вредила!

– Не знаю. Я уже все решила, полагаю, нам нужно это обсудить. Собираюсь к вам туда на днях. Могу заехать к тебе, и мы нормально поговорим, хорошо?

– Конечно.

Возможно, по мнению Клер, тон у него был слегка прохладным, но он пытался поспеть за Валери, которая устала ждать и теперь решительно шагала в сторону центра города, опережая его на добрых двадцать метров.

– О, Ричард! – в голосе Клер зазвенели слезы. – Я знаю, ты пытаешься быть сильным, как твои чертовы голливудские герои, но нам нужно это сделать. Нам нужно поговорить. Помни, – последовала нервная пауза, – это все была твоя идея.

– Да, да. – Он уже слегка запыхался. – Думаю, лицом к лицу – это лучший вариант.

Он потерял из виду Валери, скрывшуюся за углом.

– Хорошо. Я – тоже. Так, значит, ты меня встретишь?

– Да, конечно. – Куда же направилась Валери? – Конечно, встречу. Просто вышли мне время прилета и номер рейса. – Он на мгновение убрал телефон от уха, ускоряясь, затем со смущением услышал, что Клер продолжала что-то говорить.

– Что ж, увидимся позже?

– Да, увидимся позже, – как попугай, повторил он, ломая голову, что бы еще сказать. Что-то рассудительное? Что-то остроумное? – Рад буду тебя увидеть. – Он поморщился, сразу услышав, что прозвучало это не рассудительно и не остроумно, скорее банально, как отмашка от едва знакомого человека, с которым и встречаться-то не хочется. Остановился, сделал глубокий вдох. – Прости, Клер, – услышал он свой голос, – я правда буду рад тебя увидеть.

На этот раз пауза затянулась.

– Спасибо, Ричард, для меня это важно. Пока.

Он выключил телефон как раз в тот момент, когда Валери появилась из-за угла и стало понятно, что ее нетерпение не ослабло ни на йоту – совсем наоборот.

– Ну? – холодно поинтересовалась она. – Вы закончили?

– Да, – ответил он с грустью, – да, полагаю, закончили. Слушай, я умираю от жажды. Пойдем чего-нибудь выпьем? Нужно чуть разобраться во всем.

Он поднял телефон, пытаясь показать, что под «всем» имел в виду не только одинаковые почтовые ящики. Не успела она ответить, как на них упала тень, скрывшая палящее солнце, когда громадный мужчина, одетый в темно-синюю форму police municipale[22], вышел из-за угла. Он остановился и застыл, скрестив руки на груди так, что его бицепсы, и без того похожие на арбузы, еще сильнее стали выделяться на фоне бронежилета. Фуражка с козырьком сидела на голове идеально ровно, а глаза скрывали зеркальные очки. Пистолет поблескивал в кобуре, пристегнутой к ремню, настолько отполированному, что Ричард видел свое отражение в пряжке.

– Мадам и мсье, – голос его был на удивление тихим, можно сказать, нежным, – можно вас на два слова, пожалуйста?

Глава шестая

– Я буду пастис, Бруно, – обратился полицейский к жилистому, безукоризненно одетому официанту, обслуживающему их столик на веранде с видом на городскую площадь. Полуденное солнце начало припекать, и они выбрали столик, прячущийся в тени громадного зеленого зонта. Бистро или пивная – да как бы она ни называлась: Ричард до сих пор не знал, чем они отличаются, кроме уровня пафоса, – была словно с картинки. Она походила на те пивные, изображения которых в наши дни украшают циферблаты дешевых настенных часов, сделанных под старину. Ее темно-зеленый фасад, сочетающийся цветом с зонтиками, имел, как и положено, слегка обшарпанный вид, а столики с мраморными столешницами и коваными металлическими ножками, казалось, принадлежали другой эпохе. Даже каменные пепельницы наводили на мысль о давно минувших днях, отчего Ричард сразу же почувствовал себя «У Бруно» как дома. Упомянутый Бруно склонил голову, принимая заказ полицейского. Белоснежная рубашка мужчины, его черный галстук, черные брюки и белый фартук сочетались с этим местом так же хорошо, как и выражение лица с льстивой учтивостью.

– А мои гости?.. – Полицейский снял фуражку, обнажив седую, почти белую, коротко стриженную голову, и тепло улыбнулся «своим гостям».

– Мне тоже пастис, пожалуйста. – В голосе Валери слышалась осторожность.

– Ну, раз мы в Вошеле, я бы взял стаканчик чего-нибудь местного, если можно. – Ричард не знал, как на все это реагировать, но мог притвориться, что сегодня обычный четверг, и выпить напиток, который раньше не пробовал, поскольку отлично знал, что у каждой деревушки в долине Фолле есть свой рецепт самогона, которым тут гордятся. Однако от него ускользнула искорка, мелькнувшая во взгляде Бруно при его заказе.

Неловкое молчание продержалось, пока не принесли напитки, что, к счастью, произошло довольно быстро. Хорошенькая юная официантка аккуратно опустила их заказы на стол, в процессе напевая себе под нос, и разместила каждый стакан на хрустящей новой подставке, искусно обработанной под старину и украшенной старой рекламой абсента. Единственным отступлением от духа прежних лет была ссылочка мелким шрифтом внизу о необходимости пить ответственно.

– Sante![23] – бодро провозгласил полицейский, разбавляя пастис ледяной водой. Ричард с Валери поддержали тост. Ричард – с искренним нетерпением, готовый пробовать, что бы ему ни принесли, а Валери – с определенной сдержанностью, как Катрин Денев, подумалось ему, причем не в первый раз. Все отпили из своих стаканов. Валери – слегка, полицейский – почти все, а Ричард, чья маленькая ликерная рюмка была наполовину полна похожей на темный янтарь жидкостью, – где-то между ними.

– Итак, позвольте мне представиться… – начал полицейский и был тут же прерван жесточайшим приступом кашля, внезапно скрутившим Ричарда, только что попробовавшего жидкую лаву на вкус. Лицо его побагровело, и он без труда мог вообразить струи пара, вырывающиеся из его ушей, поскольку лоб взмок от пота. Горло горело, как в далекой юности после вечеринки с украденными у отца папиросами. Полицейский одним глотком расправился с собственным напитком, налил воды в пустой стакан и протянул его краснолицему Ричарду, преисполнившемуся благодарности.

– Спасибо, – прохрипел тот.

– Бруно! – окликнул полицейский через плечо. – Помнится, я предупреждал, чтобы ты больше не продавал жижу старика Реми?

Бруно, всплеснув руками, повернулся сделать замечание официантке, но передумал и скрылся в подсобке, бормоча Buon Dio на ходу.

– Это местная eau de vie[24], – объяснял полицейский Валери, пока Ричард постепенно возвращал себе привычный цвет лица. – Ходят байки, что студеным февральским утром chasseurs[25], в основном местные фермеры, могут глотнуть того же, чем заправляют баки своих тракторов; считается, что это приносит удачу. Вот только вряд ли многие фермеры, как и их техника, долго бы протянули, если бы так делали. Теперь это просто вроде легенды.

Валери, слушая его рассказ, с трудом подавляла улыбку, вызванную комической неловкостью Ричарда, поскольку не хотела разрушать свой невозмутимый образ.

– Еще два пастиса, Бруно, пожалуйста! Мадам? Нет? А, конечно, вы же за рулем.

На этот раз напитки почти сразу принес сам Бруно.

– Бруно, – спокойно сказал полицейский, – не подавай больше эту ерунду.

– Он попросил «местное», мы и дали ему «местное». – Странный напевный акцент делал мужчину похожим на персонажа оперетты.

– Бруно, – повторил полицейский мягко, положив свою огромную, как у медведя, лапищу на запястье мужчины, – больше никогда.

Бруно бесшумно отступил.

– Итак, давайте попробуем снова. – Голос полицейского снова был полон веселья. – Sante!

На этот раз полицейский сделал глоток поменьше, Валери – такой же, а Ричард с осторожностью последовал ее примеру. Он пил пастис множество раз; ему нравился этот напиток. Острый привкус аниса и ледяная вода делали его незаменимым в жаркие летние месяцы, но Ричарду казалось, что теперь он может стать искрой, от которой вспыхнет только что выпитое им ракетное топливо, а потом спутникам придется снимать его по частям с аккуратно подстриженных платанов, опоясывающих пустую площадь.

– Sante, – подхватил он с легким смущением.

– Что ж, я начну. – Полицейский аккуратно поставил свой стакан на стол и одернул рубашку, расправляя несуществующие складки. – Я старший капрал-шеф Филипп Боннивал.

Ричард чуть не подавился своим напитком. «Вот это да, – подумал он, – знатный титул для сельского полисмена! И как к нему обращаться? Не будешь ведь объявлять “мсье старший капрал-шеф” в начале каждого предложения: разговор тогда займет не один час».

Ричард снова обратил внимание на громадный рост мужчины и на массивное тело, скрывавшее стул, отчего тот походил на парящего Будду или на казака, застывшего в полуприсесте. И сразу стало понятно, как к нему обращаться. «Сэр» отлично подойдет.

– Я Ричард Эйнсворт. – Он протянул руку в запоздалом жесте вежливости и тут же пожалел об этом, предчувствуя костедробильное рукопожатие, которого, к его удивлению, так и не последовало. – Я держу chambre d’hote в Сен-Совере. – Становилось понятно, что Валери не намерена принимать в этом участие.

– На самом деле мне это отлично известно, мсье. – Офицер улыбнулся.

– Зовите меня Ричард, – предложил он, наклоняясь за орешками, лежавшими в маленькой коричневой мисочке, которую снова принесла молодая леди, напевающая за работой. Он заметил, что Валери проводила ее взглядом довольно рассеянно, когда та направилась внутрь здания. Тут Валери просияла ослепительной улыбкой, которая обезоружила обоих мужчин не только своей легкой красотой, но и тем, что возникла ниоткуда, как внезапная вспышка молнии.

– Я Валери д’Орсе. – Она царственно протянула вперед руку.

– Enchantee[26].

– А вы тоже занимаетесь этой chambre d’hote, мадам?

Подтекст этого вопроса был очевиден, и они сцепились взглядами, оставив Ричарда ждать ответа с не меньшим нетерпением, чем у офицера Боннивала.

– Я гостья, – заявила Валери прохладно, с намеренной двусмысленностью.

– Понимаю, – Боннивал откинулся на спинку стула. – Так что, интересно, привело англичанина, держащего chambre d’hote, – не обижайтесь, мсье, но вас выдал акцент, – и его очаровательную гостью в Вошель? – Он очень показательно выловил орешек из миски и с громким хрустом разломил скорлупу, ожидая ответа. Последовала секундная пауза, после которой Валери с Ричардом заговорили одновременно, тут же смолкнув и снова погрузившись в натянутое молчание.

Наконец Валери сказала:

– Ты можешь объяснить, Ричард.

– О, правда, – процедил тот сквозь стиснутые зубы.

– У тебя это так хорошо получается, – поторопила его Валери так, словно подозревала, что он что-то замышляет, хотя это было далеко не так.

– Премного благодарен, – сказал он, хотя «до черта благодарен» лучше отразило бы его отношение. – Ну, э-э-э, что ж, видите ли… – Оба собеседника смотрели на него: полицейский – мрачно, а Валери – с некоторой тревогой – и, похоже, не были до конца уверены в том, как все это закончится. – В общем, это где-то здесь, может, и не в самом Вошеле, но точно неподалеку. – Он замолк, словно сказанного было достаточно, и взял пару орешков.

– Так что там «неподалеку»? – решил уточнить полицейский, и змеиная улыбочка медленно поползла по его губам.

– Да, – сказал Ричард уверенно, – рад, что вы спросили. Видите ли, я киноисторик, был киноисториком и пытаюсь найти местность из одного фильма, м-м-м, фильма, который снимали неподалеку, я полагаю. – И снова они посмотрели на него так, словно с его стороны глупо было рассчитывать отделаться этими сказками в качестве объяснения. Он приложился к своему стакану. – Да, – продолжил он отчего-то с еще большей уверенностью, – «Поезд» 1964 года Берта Ланкастера. Он о Сопротивлении[27], слышали? – Судя по лицам, не казалось, что они слышали, и его попытка сменить тему, упомянув Сопротивление, очевидно, тоже провалилась. – Там еще снимался Пол Скофилд, который, конечно, получил «Оскар» только пару лет спустя, сыграв сэра Томаса…

– И вы полагаете, что его снимали где-то здесь? – В голосе Боннивала слышалось сомнение. – Думаю, я бы знал.

Помимо скепсиса в голосе он одарил Ричарда одним из взглядов, знакомых тому достаточно хорошо, поскольку он натыкался на них с тех самых пор, как в юности проявилась его одержимость кино. Этакая смесь недоверия, жалости и скуки. Ричард имел энциклопедические знания о британском и американском кинематографе от довоенного до предпрокатного периодов и иногда просто не мог удержаться и не продемонстрировать их. Клер называла это киноверсией синдрома Туретта[28].

– Вероятно, еще до вашего появления. – Ричард пытался не выдать всей информации о фильме и проявить толику лести, но, судя по лицу Боннивала, для лести прозвучало слишком едко.

– Наш уважаемый мэр, который тогда, возможно, им еще не был, отдал служению нашей маленькой общине несколько десятков лет и никогда не упоминал о фильме или голливудских звездах.

– Даже о Жане Моро?

– Даже о Жане Моро.

– Какая жалость. Я полагал, что где-то здесь, рядом, есть заброшенные железнодорожные пути, которые, может быть, использовали в некоторых сценах. Я бы с удовольствием взглянул.

Боннивал все обдумал.

– А вы, мадам, вас тоже интересуют поезда? Потому что, если так, я не понимаю, зачем вам было оставлять машину там, где вы ее оставили, а не прямо на улице Жюля Ферри, рядом с домом судьи Граншо. Почему бы вместо этого не отправиться в наше чудесное office de tourisme[29], например?

Обоих заговорщиков застигли врасплох, и Боннивал театральным жестом закинул в рот еще пару орешков, наслаждаясь своим триумфом.

– Мсье, – начала Валери, определенно не намереваясь терять время на его полное звание, – вы следили за нами?

– Вовсе нет.

– Хорошо. Тогда как…

– Нужды не было.

– О?

– Ваша машина – она просто исключительна, мадам, это «Рено Альпин», верно? – Он кинул короткий взгляд на Ричарда из разряда «Вот на какие знания клюют дамы, приятель, а не на старые фильмы». – С единственным четырехцилиндровым двигателем в пятьдесят одну лошадиную силу, когда-либо созданным.

Он закинул в рот еще один орешек.

– Нет, это шестицилиндровый, 1979 года. Их нетрудно спутать.

«Вот так, – подумал Ричард, вжимаясь в свой стул, – брось ему вызов».

– А с чего вы взяли, что мы ищем судью Граншо?

Боннивал отряхнул соль с пальцев, давая понять, что пришло время для серьезного разговора.

– Потому что он звонил мне, мадам. У нас в округе было несколько ограблений в последние месяцы, поэтому люди слегка насторожены, особенно наш уважаемый судья. А это значит, что на меня слегка давят, и я не могу позволить совершиться больше ни одному ограблению.

– Ясно, – с сочувствием протянула Валери, – все это совершенно предсказуемо. Вы здесь один работаете?

– Увы, да. Правительство оптимизирует расходы. Средств едва хватает мне на зарплату, не говоря уже об усилении. Так что я стараюсь держать все под контролем и давить любую проблему в зародыше. – Он сделал паузу, а затем быстро добавил: – Не то чтобы я считал вас проблемой!

Ричард немного расслабился. Человек просто делал свою работу и, по правде говоря, отлично справлялся. Вряд ли ему легко в одиночку представлять полицию в таком месте: крохотный городок, несколько отдаленных деревушек и отдельно стоящих ферм. Вот вам и истощение ресурсов! Он вдруг обрадовался, что выдумал ту историю о поездах; можно было не напрягать мозги и использовать ее как удобную легенду для прикрытия.

– Вы, конечно, правы, – произнесла Валери кокетливо, и сердце Ричарда упало, – я хотела увидеть именно судью. Они с моей мамой встречались в Алжире в конце 50-х годов. Мама только недавно умерла, и, хотя они потеряли связь, я просто хотела передать от нее уверения в самых теплых чувствах к Венсану. – Она сделала ставку, и Ричард непроизвольно замер, что было совершенно противоположным, как он заметил, изменившемуся поведению Боннивала.

– А, понятно, мадам. Что ж, сожалею о вашей утрате, примите мои искренние соболезнования. Но, знаете, именно из-за этого судья так нервничает. Брат судьи, ваш Венсан Граншо – легко спутать – исчез. – Ричард и Валери, не удержавшись, обменялись взглядами. – Да, – продолжил Боннивал, на этот раз набирая целую горсть орехов, – Венсан Граншо пропал шесть недель назад.

– Нет, ну этого не может быть! – вырвалось у Ричарда, о чем он тут же пожалел, стоило Валери пребольно пнуть его под столом.

Глава седьмая

Ричард, сильно хромая, пытался догнать решительно шагающую вперед Валери. Она была явно в не лучшем расположении духа, но, вместо того чтобы сказать это лично, перепоручила это устроившемуся в переноске Паспарту, который качал головой из стороны в сторону, отчасти из-за походки Валери, но также и – в этом Ричард был уверен – в качестве предостережения.

– Это правда чертовски больно! Что у тебя за туфли, от Розы Клебб?[30]

– От «Джимми Чу», – отрезала Валери, определенно решив, что Роза Клебб – это тоже известная обувная марка, но все же не настолько известная, как та, что она носит.

– Но в чем проблема? Я думал, ты хотела помочь мсье Граншо? Не понимаю, в чем проблема, если расскажем полиции, что нам известно?

Она повернулась к нему, полыхнув гневным взглядом, и Ричард всерьез испугался, что Паспарту вылетит из корзинки, влекомый центробежной силой этого вихря.

– А я-то думала, что англичане молчаливы и необщительны. Зачем рассказывать ему, что нам известно?

– А почему бы не рассказать ему, что нам известно?

– Потому что старик попросил меня помочь, вот почему. А теперь выясняется, что он где-то пропадает вот уже несколько недель. Это настоящий крик о помощи, разве нет?

– Возможно. Но и это – тоже дело полиции, само собой.

– Если бы мсье Граншо хотел привлечь полицию и вопрос был бы только в этом, он бы сам туда пошел. Ты так не считаешь?

Она ткнула его пальцем в грудь.

– Необязательно, – помрачнел Ричард.

– Теперь нам предстоит встреча с судьей Граншо и старшим капралом-шефом Филиппом Боннивалом.

– Верно, то есть с полным тревоги братом пропавшего и представителем закона.

– Послушай, Ричард, пожалуйста, не упоминай кровь и очки. Можешь сделать это для меня?

– Но почему нет? Они, возможно, единственные, кому следует об этом знать!

Она тяжело вздохнула и придвинулась ближе, заглянув в глаза:

– Потому что, во-первых, у нас нет доказательств, вообще ни одного. А во-вторых…

Она замолчала.

– А во-вторых? – Ричарду показалось, что он уловил тень сомнения, и попытался поднажать.

– Честно?

– Честно.

– Мне скучно, Ричард. Жизнь – такая скука. Я вдовствую уже около года, и мне так скучно! Этот человек попросил меня о помощи, а мне, наверное, просто нужно небольшое приключение.

Она снова резко отвернулась, оставив Ричарда лицом к лицу с Паспарту.

– Я не знал, – произнес он тихо. – Не знал, что ты потеряла мужа. Мне жаль.

– Не стоит, правда. – Они прошли еще немного, приближаясь к ее машине. – Все закончилось благословенно быстро, не тянулось, как это иногда бывает. Думаю, Жан-Пьер и сам хотел, чтобы все случилось именно так.

– Полагаю, как и каждый из нас.

Она устроила Паспарту на заднее сиденье.

– А чем он занимался, Жан-Пьер?

– Он вел свое дело, ничего шикарного, просто отлов вредителей, в основном крыс и кротов. Но пусть даже он был намного старше меня, нам с ним было весело. – Она вставила ключ в зажигание и завела двигатель. – Я правда скучаю по нему. – Она резко уткнулась в рулевое колесо.

Несколько мгновений Ричард молчал. Он узнавал неприкрытый эмоциональный шантаж, когда видел его, и отлично понимал, что с ним играют. Причем играет, скорее всего, женщина, у которой не все дома, желающая заглушить острыми ощущениями тоску среднего возраста или горе, а возможно, и не горе. Он все это понимал и, к своему удивлению, а может, и нет, ничуть не возражал. У него самого в жизни сейчас наступил не самый веселый период.

– Ладно, – сказал он в конце концов, притворно вздохнув в знак того, какую жертву готов совершить, – отправляемся за приключениями.

Она попыталась его прервать.

– Но с одним условием, – он не дал ей помешать ему своими печальными глазами и умением уговаривать. – Если все серьезно, если беднягу прикончили, мы найдем старшего шефа-капрала Филиппа…

– Правильно «старший капрал-шеф».

– Мы найдем неважно-как-его-там, причем найдем, черт побери, сразу. Идет?

– Боннивал – так его зовут.

– Идет?

Она одарила его широкой улыбкой, и он собрался было пожать ей руку, но тут получил поцелуй в щеку, после чего она одним движением завела машину, и та с ревом покатила назад, на улицу Жюля Ферри.

* * *

Она обожгла его сердитым взглядом с той стороны дороги. Такой взгляд – привилегия лишь исключительно упрямых людей. Взгляд, получающийся очень естественно, без малейших усилий; взгляд, который кричит: «Я определенно имею дело с идиотом». Он великолепно выходит у учителей, а еще у парижских официантов и, подумалось Ричарду, который мог быть не менее упрямым, если прилагал хоть капельку старания, – у каждой когда-либо встреченной им француженки.

Валери стояла в воротах одного дома, принадлежащего мсье В. Граншо, а Ричард – футах в двадцати от нее, в воротах другого, тоже принадлежащего некоему мсье В. Граншо. Ни один из них не двинулся с места, но и на звонок тоже не нажимал; их уверенности в собственной правоте не хватало полноты, чтобы доказывать ее, рискуя ошибиться.

– Он сказал: дом по правой стороне, – прошипела Валери. Она смотрела в том направлении, откуда они прибыли, вытянув руку, словно велосипедист, показывающий поворот.

– Я знаю! – прошипел Ричард в ответ.

Он смотрел в другой конец улицы Жюля Ферри, так же вытянув руку. При этом он прекрасно понимал, насколько нелепо они выглядят и насколько ему наплевать, прав он или нет, но таким способом пытался провести для себя черту, за которую нельзя отступать. Если уж он собрался поучаствовать в этом «приключении» – невинное слово, если разобраться, вызывающее ассоциации скорее с Энид Блайтон[31], чем со стариками, возможно, уже отдавшими концы, – тогда ему следует, черт возьми, убедиться, что Валери д’Орсе не воспринимает его как бессловесное приложение и не станет его использовать просто как… в общем, так, как его использовала. Он вернул ей сердитый взгляд и тут же увидел, что позади нее, в «ее» воротах, возникла впечатляющая фигура офицера Боннивала.

– Просто повезло, – пробормотал Ричард себе под нос, почесал рукой затылок так, будто именно для этого ее и поднимал, и с самым независимым видом побрел через дорогу.

– Странное размещение, правда? – спросил он, кивая головой туда, откуда только что пришел. – Два брата живут вот так, друг напротив друга, в абсолютно одинаковых домах.

– В одном доме они не уживаются, – объяснил Боннивал, открывая ворота. – Потому что терпеть друг друга не могут.

– Тогда зачем вообще селиться рядом? – теперь вопрос задала уже Валери.

– Потому что, мадам, они ненавидят друг друга так сильно, что не в силах позволить другому наслаждаться роскошью независимости. Объясню подробнее внутри. Или, может, лучше объяснит сам судья. Поживем – увидим.

– Увидим что? – Ричарда начала раздражать вся эта неопределенность.

– Как он себя сегодня чувствует.

– Боннивал! – Крик, похожий на команду хозяина слуге, заставил их умолкнуть. Голос был высоким и тонким, как у старухи, а не у старика.

– БОННИВАЛ! – Крик раздался снова, и массивная фигура полицейского заметно сжалась.

– Как думаете, он чувствует себя хорошо или плохо? – поинтересовался Ричард, и Боннивал одарил его взглядом, в котором ясно читалось, что сейчас не время для шуток, а затем угрюмо подал им знак следовать за ним в дом.

В прихожей было так темно, что глазам потребовалось некоторое время, чтобы начать хоть что-то различать в полумраке после яркого солнца снаружи.

Здесь пахло затхлостью, словно свежий воздух сюда совсем не поступал, а окна и двери всегда оставались закрытыми. Боннивал провел их по темному коридору в комнату в задней части дома. Жалюзи здесь тоже были опущены, и лишь узенький лучик света, словно лазер, проникал через щель, позволяя отчасти разглядеть громадный обеденный стол, длинные ряды книжных полок и сидящего в самом углу, в инвалидном кресле, похожего на ящерицу старика, чей злобный взгляд, поймавший отблеск света, пристально следил за людьми, входящими в комнату.

– Мсье le juge[32], это те люди, о которых я вам говорил. У них есть новости о вашем брате.

– Единственные новости о брате, которые мне интересны, – это сообщение о его смерти, – процедил тот. – Вы с этим? А, что скажете? – саркастически поинтересовался он.

«Какой очаровашка», – подумал Ричард.

– Ха! Так и знал, что нет, – продолжил судья с нескрываемым разочарованием.

– Он останавливался в моей chambre d’hote, – начал Ричард, – несмотря на то что она совсем недалеко отсюда.

– И вас это удивляет, так? – Каждое произнесенное судьей слово сочилось ядом. – Что ж, а меня вот – ни капельки. Он постоянно такое проворачивает, просто чтобы опозорить меня.

– И как именно это вас позорит? – По тону Валери сразу становилось понятно, что мсье le juge ее не впечатлил и уж тем более не напугал.

– Потому что он куда-нибудь едет, заселяется в разные гостиницы, чаще всего прикидываясь мной, а затем начинает доставлять всем проблемы. Вот такая детская игра.

– Но зачем?

– Я не знаю! Это у него надо спросить. Он просто мелкий, подлый человечишка. И всегда таким был. Всю жизнь он провел, играя в прятки с законом.

– А вы судья?

– Был. Всегда на страже закона.

Ричард весьма редко сталкивался что с законом, что с преступлениями. Однажды ему пришлось просить снисхождения у магистрата, чтобы избежать лишения водительских прав и в качестве противовеса он как-то, шатаясь по Ист-Энду, забрел не в тот паб, где как раз проходили поминки главаря банды. Общение с магистратом показалось ему намного более пугающим опытом. Там его заставили почувствовать себя преступником только потому, что он превысил скорость на безлюдном участке дорожных работ в два часа ночи, а вот горюющие лондонские бандиты, напротив, приняли как родного. Ричард не был ценителем уверенности в своей правоте и не особо доверял людям, не имеющим сомнений, а служение закону, насколько он это представлял, требовало убежденности и авторитарности, неприкрытого «Я сделаю это во что бы то ни стало», как у пьяного любителя караоке, игнорирующего все вокруг.

– Венсан и Виктор рассорились давным-давно, – вставил Боннивал тихонько, словно пытаясь скрыть этот факт от старого судьи.

– Чушь! – воскликнул старик. – Мы никогда и не дружили!

– Близнецы редко ненавидят друг друга с такой силой, – задумалась Валери, – и все же ваша связь держала вас вместе.

– Связь! Ха! – Старик наклонился вперед, выставив острый подбородок на манер указки. – Связаны мы только по крови и фамилии. Мы ведь даже не были похожи.

Хотел бы Ричард подтвердить его слова, но все, что вставало перед глазами при мысли о его Граншо, – это борода и сутулая спина.

– Ну… – начал Боннивал.

– Тихо, парень!

– Так почему вы живете по соседству? – Весьма разумный вопрос Валери был встречен молчанием; Боннивал сосредоточенно разглядывал свои громадные ботинки, а Граншо стряхивал несуществующую пылинку с серых брюк.

– Мне не нравится эта femme de menage[33], которую ты мне нашел, Боннивал, – заявил он внезапно, словно после короткой паузы вопрос Валери стал неважным. – Слишком уж она гордится своими татуировками, эта девчонка. Если не может уберечь от пятен собственное тело, как тогда собирается содержать в чистоте дом?

«Этот тип просто не в себе», – подумал Ричард, хотя в вопросе татуировок был с ним вполне солидарен.

Боннивал, казалось, обиделся.

– Вы же знаете, что Мари всего несколько часов подрабатывает в баре. Ей нужны деньги.

– А ты положил на нее глаз как пить дать, – безжалостно припечатал судья.

– Мсье le juge, – чопорно произнесла Валери, прервав издевательства, – вы не ответили на мой вопрос. Почему вы с братом, братом-близнецом, жили по соседству, если ненавидели друг друга так сильно?

Последовала еще одна короткая пауза, а потом судья растянул губы в зловещей усмешке. Она полностью изменила его образ. Ричард мог бы поклясться, что старик не улыбался больше тридцати лет, возможно, со времен какой-нибудь чудовищной судебной ошибки, совершенной не без его участия. Но от этой внезапной усмешки, пусть даже неприятной, открывшей желтоватые острые зубы, смягчилось выражение глаз и появились смешливые морщинки и гусиные лапки в уголках глаз.

– Почему, мадам, вы спрашиваете «почему»? – Он хихикнул. – Чистая… злоба.

– Он переехал сюда, чтобы портить вам жизнь?

– Нет, – он с трудом ухмыльнулся еще шире, – я переехал сюда, чтобы портить ему жизнь!

Повисло потрясенное молчание; Боннивал казался слегка смущенным, словно ему приходилось публично извиняться за чокнутого дядюшку.

– Я мог бы пойти в политику, – продолжил судья, уставившись в пространство. – Кто знает, каких высот я бы достиг. Но этот червь, этот гад подколодный, он тянул меня назад. Он не скрывал своих криминальных склонностей, своего презрения к закону. Вел себя совершенно бесстыдно. Поэтому на пенсию я вышел в должности обычного окружного судьи, которого определенно уважали и даже боялись, но, что хуже всего, жалели. Жалели! «Если бы не его брат…» – так они говорили. Он разрушил мою карьеру, поэтому, выйдя на пенсию, я решил ответить ему тем же. Я преследовал его повсюду, куда бы он ни отправился. Люди с меньшей готовностью соглашались бы вести с ним дела, если бы знали, что мсье le juge, Виктор Граншо, наблюдает с другой стороны улицы.

Это было сказано с такой силой и убежденностью, подумал Ричард, что задумка безумца теперь походила на рассказ суперзлодея о планах по захвату мира, который звучит обычно перед тем, как тот лишится жизни каким-нибудь нетривиальным способом. Валери наклонилась ближе, чтобы шепнуть что-то ему на ухо:

– Этот человек чокнутый, – едва слышно произнесла она.

– А зачем вообще вы его ищете? – судья вырвался из плена своих злобных размышлений.

– Он был другом моей матери во время Алжирской войны. Она недавно умерла и…

– Это была короткая интрижка? Наверняка. Потому что братец очень быстро дезертировал из армии.

Если Валери и оскорбило это замечание, а так и планировалось, она не подала вида.

– Я обещала ей, что передам привет. И по-прежнему хотела бы это сделать.

– Что ж, надеюсь, вам удастся! Он все время где-то пропадает, Боннивал вам подтвердит. Я бы и сам отправился на его поиски, но, как вы уже заметили, нынче мне непросто разгуливать повсюду. Найдите его и привезите назад. – Он снова хихикнул. – Я без него заскучал! Что скажешь, Боннивал?

Полисмен пожал плечами:

– Можете делать что хотите. Он не считается пропавшим; на самом деле – скорее, наоборот. Люди все время докладывают о его новых появлениях. Вы не первые владельцы chambre d’hote, явившиеся сообщить, что он сбежал не заплатив.

– Я не оплачиваю его счета! – вмешался старик. – От меня вы денег не получите!

В дверь постучали.

– О, пришла та разрисованная девчонка. В моем доме стало чересчур многолюдно, вам пора уходить.

С этими словами он театрально развернул кресло, оказавшись к ним спиной. Боннивал кивнул им в сторону выхода.

– Bonjour! – раздался из-за двери задорный голос. – И как сегодня поживает моя ядовитая рептилия? – Девчонкой оказалась молоденькая официантка из пивной, которая только сейчас заметила, что в комнате посторонние. – О, мне так жаль, – сказала она, покрываясь все более ярким румянцем, по мере того как разглядывала их, одного за другим, заметно удивленная приходом посетителей.

– Обычное дело, – процедил судья. – Думаю, всему виной татуировки.

Глава восьмая

– Мсье, – пожилая женщина кашлянула у него за спиной. – Мсье! – повторила она чуть погромче.

Затем повернулась к такой же пожилой спутнице, стоящей рядом, и закатила глаза в извечном жесте «Мужчины. Они просто бесполезны, правда?». А Ричард просто уставился в окошечко электронных весов, даже не подозревая об их недовольстве. Его мысли сейчас были невероятно далеки от того, что делали руки, а именно – от взвешивания и наклеивания ярлыка с ценой на ранние груши для следующего завтрака. Поздно ночью поступила заявка, и пусть комната Граншо временно выбыла из внимания, а Риззоли хоть и съехали, но заплатили, так что появилась возможность получить двойную прибыль с комнаты, что он счел небольшой победой в этом все более безумном мире. Стоящее перед ним устройство шумно произвело на свет липкий ярлык, но Ричард по-прежнему стоял, уставившись невидящим взглядом в пространство. Две дамы громко зафыркали.

Из-за его спины возникла рука, взяла ярлычок, шлепнула на пакет с грушами и грубо сунула его Ричарду прямо под нос, вырывая того из раздумий. Это оказалась Валери, и ее настроение с тех пор, как они пустились в обратный путь из Вошеля, ничуть не улучшилось.

– Я совершенно тебя не понимаю! – прошипела она, привлекая его внимание, а заодно и взгляды двух пожилых дам в очереди. Они повернулись к Ричарду в ожидании его реакции. Он вздохнул и опустил голову.

– В последнее время, – произнес он устало, – мне более чем достаточно волнений в жизни.

Брови одной из дам взлетели вверх, а вторая пораженно застыла, ощипывая невзвешенную кисть винограда.

– И что это значит? – Валери застыла от разочарования и гнева. – Кому вообще не бывает более чем достаточно волнений?

Одна из дам повернулась к подруге и кивнула: быть такого не может, чтобы обычный мужчина мог оправиться после такого вопроса.

– Ну, не волнений как таковых. Просто, знаешь, всяких вещей. Вещей, которые происходят.

Он пытался говорить рассудительно и спокойно, а не устраивать сцен, тем более в общественном месте, чего Валери так явно жаждала.

– Ар-р-рх! – воскликнула она и практически швырнула пакет с грушами ему в грудь, прежде чем ринуться прочь. Ричард перевел взгляд на двух дам, в унисон качавших головой над его безнадежным мужланством.

– Послушай, – сказал он, догоняя Валери с тележкой, – я переехал сюда в поисках тихой жизни, чтобы закончить свою книгу. Мне совершенно неинтересны поиски какого-то мелкого уголовника, который, судя по всему, просто пытается достать своего брата. Это не мое дело. – Валери ничего не ответила. – Кроме того, – Ричард неуверенно хохотнул, – мы даже не знаем, каким «уголовником» старый Венсан Граншо является, являлся, нет, скорее всего, является. Вдруг он просто не оплатил пару штрафов за неправильную парковку, проехал на красный свет. Это долина Луары: может, его поймали, когда он запивал рыбу крепким бургундским.

Валери обернулась, окинув его суровым взглядом.

– Венсан Граншо занимался нелегальным оборотом вин в одной из крупнейших семей сицилийской мафии.

Ричард уронил груши.

– Мафии? Итальянской мафии?

– Сицилийской.

– Сицилийской мафии? – прошептал он, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает. – Проклятая сицилийская мафия!

– Да! – глаза Валери горели возбуждением, к тому же она совершенно неверно интерпретировала реакцию Ричарда. – Волнующе, правда?

– Нет! – закричал он. – Нет, черт побери, неправда! Я киноисторик, готовящий людям завтраки! Я не Элиот Несс![34]

– Возможно, тебе пошло бы на пользу, если бы ты начал жить полной жизнью, а не только смотреть горы нелепых старых фильмов о ней!

– О, действительно? Знаете, в чем преимущество нелепых старых фильмов, мадам д’Орсе? Они вас не убьют! И пытать не будут; вечерний просмотр «Поющих под дождем»[35] не приведет к тому, что меня похоронят в пустыне! Мафия. Серьезно?!

Вид у нее был разочарованный, но все же она нежно положила свою руку на его.

– Думаю, это пошло бы на пользу нам двоим.

– Что ты имеешь в виду? – У Ричарда возникло стойкое ощущение, что каким-то образом он обзавелся второй женой и они обе совершенно и окончательно в нем разочаровались. Или, что еще хуже, намеревались его исправить. – Какую пользу? Ты шутишь? Столько «пользы» мне не нужно! Эти люди – убийцы. Я не хочу спать с… – Но не успел он договорить часть про «рыб», как был прерван английской речью за спиной.

– Ричард!

Его плечи снова опустились, стоило ему узнать голос. Валери так и не убрала свою руку.

– Мартин, – произнес он, оборачиваясь и изображая радость, – как поживаешь?

– Не так хорошо, как ты, судя по всему! – Мартин протянул свою вялую руку, не отводя весьма похотливого взгляда от Валери. Его жена Дженни тоже не отрывала глаз от Валери, причем с не менее развратным выражением. Ощущалось неприятное напряжение, как при встрече с двумя хищниками, учуявшими свежую кровь. Ричарду уже доводилось наблюдать это раньше, поэтому он точно знал, что они и есть два хищника, учуявших свежую кровь. Эта парочка своими играми причинила неизмеримый ущерб местному сообществу экспатов[36] и являлась одной из главных причин, по которой Ричард и Клер во время ее недолгого проживания здесь старались воздерживаться от участия в его делах.

Им было далеко за пятьдесят, при этом они выглядели довольно подтянутыми, невысокого роста и носили по меньшей мере по одному одинаковому предмету спортивной одежды: либо трико, либо мастерки. По этой причине пара походила на отбившихся от группы японских туристов, из тех, кто всегда в одинаковой яркой одежде с эмблемой туристической компании. Их нечасто доводилось увидеть не касающимися друг друга, вот и сейчас они стояли у прилавка со свежими фруктами, обняв друг друга за талию, как дети на школьной дискотеке, и, можно сказать, пускали слюну.

– Не хочешь представить нас, Ричард? – спросила Дженни, ненадолго оторвавшись от Мартина, чтобы подать руку.

– Э-э-э, да, конечно, это Валери д’Орсе, она постоялица моей гостиницы. – Он не любил слово «гостиница», предпочитая более атмосферное, с его точки зрения, chambre d’hote, однако чувствовал неловкость, вставляя французские слова в разговоре с соотечественниками, даже если эти соотечественники тоже держали гостиницу или chambre d’hote. Британцам редко удается непринужденно использовать иностранные слова в беседе с другими британцами; это очень похоже на попытку выделиться, а Ричарда кидало в дрожь при одной мысли об этом.

– Вы правда постоялица? – Мартин подмигнул Ричарду, даже не пытаясь скрыть этот псевдотайный знак от Валери. – А мы Мартин…

– И Дженни.

– Томпсоны.

– Старинные приятели Ричарда и… да, вообще-то, всех окрестностей. Мы тоже управляем chambre d’hote.

– Но мы не конкуренты!

– О нет, мы обслуживаем в основном, ну, другую клиентуру.

– Как мило, – жизнерадостно прощебетала Валери, решив либо проигнорировать навязчивое внимание, либо – что, по мнению Ричарда, было более вероятным – просто не заметить его. – А я уже было решила, что Ричард постоянно сидит дома в одиночестве и смотрит свои фильмы; приятно знать, что и в его жизни есть что-то волнующее!

Она рассмеялась; Мартин и Дженни ее поддержали. Ричард слабо улыбнулся и почувствовал, как груши в его руках расползаются.

– Что ж, – сказал Мартин, когда веселье стихло, – Ричард, конечно, никогда по-настоящему не входил в нашу маленькую группу.

– И, поверьте, это не от недостатка усилий с нашей стороны! – включилась Дженни в беседу.

– Могу себе представить! – громко фыркнула Валери и накрыла руку Ричарда своей. – Но он, как это у вас говорится…

– Тяжел на подъем? – просияла Дженни с видом «между нами, девочками».

– Да, верно, Ричард, ты действительно тяжел, как булыжник! – Мартин от души шлепнул Ричарда по спине, отчего того посетило желание взять свои давленые груши и запустить в лицо Мартина в стиле Карнеги.

– Так приятно познакомиться с вами, Валери, и так приятно знать, что Ричард не скучает в отсутствие Клер.

– Вы должны как-нибудь заглянуть к нам, – сказала Дженни, что-то выискивая в кармане.

Она выудила визитку; на ней было написано «Мартин и Дженни Томпсон», причем имена располагались по обе стороны от изображения аквариума с чем-то вроде автомобильных ключей внутри и каллиграфической надписью внизу с непрозрачным намеком: «Помогаем экспатам сблизиться».

– О, может быть. – Ричард пытался незаметно отступить и держал руку на ручке тележки. – У меня сейчас столько всего происходит.

– Мы заметили!

Мартин с Дженни снова рассмеялась, а Валери чуть запоздало присоединилась, хотя не поняла шутки.

– Нет! – отрезал Ричард. – Не это. Валери – просто постоялица, которой кое-что было нужно. – Он тут же пожалел о своем выборе слов. – У нее возникла проблема. Ладно, неважно. Мне еще завтраки готовить на следующее утро, и Клер приезжает, м-м-м. – Он внезапно понял, что совсем не помнит, какое время прибытия назвала Клер и какой аэропорт. – В общем, надо торопиться. Заглядывайте, если что.

Он набрал в грудь воздуха и развернул тележку в стиле «Так держать»[37]. Двойная цель – отойти от Томпсонов и найти укрытие в мясном отделе – отягощала его мысли.

– Он выглядит довольно напряженным, – заметила Дженни с искренним беспокойством.

– Да, точно. – Беспокойство Мартина было не таким искренним. – Ему бы не помешало слегка расслабиться. Валери, вы должны к нам заехать, вдвоем; устроим старые добрые посиделки, да, Дженни?

– О да, старые добрые посиделки.

Валери наблюдала, как Ричард медленно плетется впереди, толкая тележку и поминутно сверяясь со списком покупок.

– Клер – это его жена, да?

– Ну да. Хотите сказать, вы не знали? – Глаза Мартина расширились в предвкушении высококлассной сплетни, он даже подошел на шаг ближе к Валери.

– Нет. – Валери, повернувшись, обнаружила его слишком близко и отступила. – Я гостья. Мы встретились сегодня утром, вот и все.

– Что ж, тем лучше, – сказала Дженни, почуяв напряжение Валери. – Хотя Клер все равно постоянно отсутствует. Строго между нами, – она обернулась, словно опасалась, что их подслушают, – думаю, у них сейчас проблемы.

– Бедняга Ричард, – поддержал Мартин, лучась фальшивым сочувствием, как шахтерский фонарь.

– Вы, похоже, приехали в самое подходящее время, Валери, – подмигнула Дженни. – Вы сможете его немного приободрить!

– О, но я уже говорила, что всего лишь гостья. Я просто помогла ему этим утром с постояльцами, вот и все. – Тут уже и она начала отступать, потому что рядом с Томпсонами становилось откровенно некомфортно. – Просто кое-что перевела для пары итальянцев.

– О, и у вас тоже итальянцы?! – У Мартина это прозвучало так, словно речь шла о породе собак. – К нам тоже нынче днем приехала пара, очаровательные люди и таки-и-ие привлекательные. С забавной такой фамилией, как будто разновидность пасты.

Он рассмеялся над собственной шуткой.

– О, Мартин. – Дженни легонько ударила его по руке. – Фарроли, вот как их зовут. Милые люди. Я немного говорю по-итальянски, но особо это не афиширую. Случайно услышала, как они обсуждали родственников, живущих в Вошеле. Издалека приехали навестить.

– Издалека, – согласилась Валери, гадая, насколько вероятно такое совпадение.

– Я бы и дорогу не стал переходить, чтобы навестить родню, – фыркнул Мартин, а затем с интонацией змея-искусителя добавил: – А вот друзей можно выбирать. Вы обязательно должны заскочить к нам, Валери.

– Да, непременно должны! – восторженно подхватила Дженни.

– Пожалуй, – улыбнулась Валери. – Наверное, действительно должна.

Глава девятая

Медленно отпустив ручной тормоз и позволив машине плавно катиться с холма, Валери не торопясь приступила к ежевечерней работе. Минутах в двадцати от дома она завела двигатель и направилась в сторону городка. Не было, конечно, особой необходимости играть в рыцарей плаща и кинжала, но почему бы не разбавить капелькой интриги унылые будни?

«Жить нужно на всю катушку, девочка моя! – сказал ей как-то один из мужей, лица которого она, к слову, припомнить не смогла. – Жизнь для того и дана!» Этой мудростью он одарил ее за секунду до того, как не по сезону высокая волна смыла его за борт парома, везшего их на Корсику.

Чуть раньше этим же вечером она торжественно пообещала Ричарду, что не станет связываться с «этой проклятой мафией», как он выразился.

– Давай соберемся с мыслями, – сказал он тогда. – Во сне все уляжется по полочкам.

Это было наиболее типичным английским высказыванием из всех ею слышанных, но, когда она сообщила ему это, он мгновенно скис, вызвав у нее улыбку.

Ей нравился Ричард. И, очевидно, Паспарту он тоже нравился, а ведь собаки отлично чуют людскую суть. Ричард и сам слегка походил на собаку. Она улыбнулась при мысли, насколько его задело бы подобное сравнение, но это было правдой. Он напоминал охотничьего пса, слишком старого, чтобы загонять дичь, но, возможно, сохранившего отменное чутье. Его большие грустные глаза и слегка великоватые уши идеально подходили к этому образу. Не то чтобы он не был симпатичным, подумала она, просто ему следовало держаться с большей уверенностью, подобающей осознающему ее мужчине. А он ходил поджав хвост, как получивший нагоняй пес. По большому счету она предпочитала собак мужчинам и гордилась тем фактом, что первых в ее жизни присутствовало больше, чем вторых, хотя, надо признать, счет был практически равным. Прежде, однако, она никогда не рассматривала сочетание двоих в одном, и теперь идея показалась ей забавной. «Дрессированный муж, – подумала она, – такой экземпляр, должным образом прирученный к ноге, определенно стал бы новшеством».

Она проехала через сонный городок Сен-Совер, где все магазины уже закрылись, оба бара стояли пустыми и даже ресторанчик «Битые чашки» – лишь наполовину полон. Ярмарка, похоже, измотала этот городок, и теперь он решил пораньше отойти ко сну. Она миновала огромный супермаркет, где они до этого встретились с Томпсонами, и через три километра оказалась в совсем крошечном городишке Форен. «Мы живем метрах в двухстах от boulangerie[38], – сказал тогда Мартин, умудрившись даже слово boulangerie произнести с намеком, – высокая изгородь, вы не пропустите». И тут они не соврали, подумала она, паркуя машину в тени огромного платана. Кусты лавра сплелись в самую плотную изгородь из всех, что ей доводилось видеть, можно сказать, даже не изгородь, отмечающую границы участка, а крепостную стену, буквально кричащую: «Мы не жалуем любопытных». А при встрече они вовсе не производили впечатления закрытых людей – даже наоборот.

– Ку-ку! – над краем изгороди возникла голова Дженни, прикрытая громадной соломенной шляпой. – Вы пунктуальны, да? – радостно провозгласила она. – Вы точно француженка?

– Ха! Ох уж эти ее шуточки! – откуда ни возьмись выскочила лысая голова Мартина. – Если хотите войти, возьмите чуть правее; покажу вам свою тайную дверцу.

Валери посетило чувство, что удержать даже натянутую улыбку будет, похоже, совсем непросто, однако совету она последовала. Тяжелая деревянная дверь открылась внутрь, показав прекрасно подстриженный газон и крокетную площадку. Она вошла слегка настороженно, и дверь с грохотом захлопнулась у нее за спиной. А прямо перед ней стояли Мартин и Дженни, с широкими улыбками, молотками для крокета в руках и без единого, не считая шляпы на Дженни, клочка одежды.

Валери была не из тех, кого легко выбить из колеи, а если бы даже и была, то явно не стала бы показывать это незнакомцам, особенно голым незнакомцам.

– О, что ж, похоже, я излишне принарядилась, – заметила она спокойно и, не успел Мартин выдать ответную реплику, добавила: – Какой у вас прелестный сад.

– Люблю копать и подрезать, – сказал он, подмигнув при этом.

– Хватит, Мартин, – вздохнула Дженни. – Ступай, приготовь нам выпить.

Мартин пожал плечами и с видом «всех не покорить» потрусил прочь. Его тело, по мнению Валери, было одним из самых несексуальных из тех, что ей доводилось видеть. Обвисшая, типичная для мужчины средних лет грудь покоилась на выдающемся животе. Его фигура напомнила ей «Фольксваген Жук», бывший некогда в ее владении. Даже особо не приглядываясь, она заметила, что и под капотом у него ничего выдающегося. У нее самой как-то был такой муж; и о чем, интересно, она тогда только думала. «Бедняжка Дженни», – мелькнула мысль, хотя та как раз выглядела весьма неплохо для своего возраста, но все же недостаточно хорошо, чтобы Валери не почувствовала неловкости, когда ее взяли под руку и повели к уединенной беседке.

– Это же сезонное, да? – спросила Валери.

– Что? О, – Дженни хихикнула. – Ну, само собой, круглый год так не походишь. Ха! Мы бы отморозили все места! Нет, у нас есть еще одна гостиница в Испании, где мы проводим зимние месяцы, хотя порой это и накладно. Вы ведь не расстроились, правда? – Мы люди очень открытые, и на данном этапе жизни натуризм[39] – это то, что нам нужно.

Голос ее стал до странного серьезным и одновременно бесцветным, словно она повторяла фразу с обложки психологической книги. «Бедная женщина, – снова мелькнуло у Валери, – могу поклясться: это была идея Мартина; полагаю, деньжата у него хотя бы водятся?»

– Надеюсь, вы тут не меня обсуждаете! – Мартин шагал по газону с подносом напитков. – Чувствую, как уши горят.

И это, с точки зрения Валери, было самым незначительным дефектом его внешности. Он опустил поднос на деревянный стол и устроился рядом с Валери, подпихнув ту задом со словами:

– Двигаемся, двигаемся.

Что она и сделала, причем сразу подальше и заозиравшись в поисках свободного молотка для крокета.

– Ну, так какие дела, Вал? – Он и впрямь оказался на редкость омерзительным человечишкой. – Что там у вас с Риком?

– Ну, вообще-то, я здесь именно из-за этого, – начала она, заметив, как оба ее собеседника жадно склонились вперед. – Я не хотела, чтобы вы, как там у вас, англичан, говорится, взялись за палку не с того конца… – Мартин собрался было вставить замечание, но был остановлен строгим взглядом Дженни. – Я действительно познакомилась с Ричардом только этим утром, ну, точнее, поздней ночью, когда регистрировалась; нет никаких «нас». Просто хотела прояснить ситуацию. У него все-таки есть жена.

Она тут же пожалела о последней фразе, которую вовсе не собиралась произносить, как, впрочем, и задерживаться дольше, чем необходимо здесь, в тесном окружении обвисшей плоти.

– Да, Клер, надо сказать, довольно симпатичная, – сказала Дженни безо всякого восторга.

– А еще очень холодная, – вставил Мартин не без горечи.

– Поначалу – да. – Судя по взгляду, Дженни витала где-то в своих воспоминаниях, прежде чем вернуться в реальность. – Она вернулась назад, в Англию. Думаю, все дело в проблемах с Ричардом. – Последние три слова она произнесла едва слышно, практически одними губами.

«Есть что-то странное в голой женщине, изображающей беспокойство по поводу подслушивания, – подумала Валери. – С одной стороны, сплошная фальшь, с другой – все на виду».

– Какая жалость, он производит впечатление довольно милого человека.

– Но, похоже, не ваш тип, да? – спросил Мартин; в голосе его мелькнули жалкие нотки надежды. – Хотелось бы мне узнать, какой тип ваш?

Валери ужасно хотелось ответить «одетый», но вместо этого она сделала глубокий вдох, словно наслаждаясь окружающим.

– Здесь так спокойно; вы, должно быть, постоянно в делах?

– О да, – с улыбкой подтвердила Дженни. – С ног сбиваемся. Видите ли, у нас два дела, и их непременно нужно разделять.

– Два дела?

– Да, с одной стороны, у нас традиционная французская гостиница. – Мартин пытался придать своему голосу профессиональные, деловые нотки, что звучало весьма нелепо, учитывая степень его обнаженности. – А с другой… – он неожиданно засмущался, глянув на Дженни в поисках поддержки.

– С другой – знаете, я назвала бы это «представительским» бизнесом. Мы представляем единомышленников…

– Единомышленников, – без нужды повторил Мартин.

– Единомышленников, – Дженни снова взяла бразды в свои руки, – друг другу.

– Что-то вроде агентства, – прямо заявил Мартин.

– Свингеры[40], – пояснила Дженни с намеком на вызов.

– Свингеры? – переспросила Валери. Прежде ей не доводилось слышать этого слова. – Вы имеете в виду тех, что танцуют джайв?[41]

– Ну, можно и так выразиться! – фыркнул Мартин.

– Echangistes[42]. – Дженни, очевидно, относилась к данному вопросу со всей серьезностью.

– А, понятно. – Валери и представить себе не могла ничего хуже. – И как бизнес, процветает? Много ли свингеров в долине Луары?

– Люди приезжают из весьма отдаленных мест.

Теперь вызов звучал в голосе Мартина, а Валери тем временем пыталась скрыть изумление.

– Что ж, думаю, это чудесно, правда. Взрослые люди по взаимному согласию должны иметь возможность развлекаться.

В пределах разумного и хорошего вкуса, могла бы она добавить.

Внезапно Дженни хихикнула.

– Самое трудное – отделить одно от другого! О, Мартин, помнишь того забавного старичка пару недель назад?

– О боже, да. Бедняга поздновато вернулся и вошел не в ту дверь; до сих пор не понимаю как, но ему удалось.

– У нас, в общем, у нас были гости, и тут буквально вваливается он! Было ужасно неловко, само собой! Ему, я имею в виду.

– Он сбежал довольно быстро! – У Мартина даже слезы на глазах выступили. – А это, учитывая его горб, серьезное достижение! А затем он просто исчез. Сбежал не заплатив.

– Должно быть, бедняжка был в полном ступоре. – Дженни старалась сдерживаться. – Наверное, упал в спешке, порезался о свои очки и даже испачкал кровью стену в ванной.

– Больше мы его не видели! Конечно, мы сначала собирались отыскать его, чтобы вернуть очки, но потом решили, что лучше оставить его в покое.

Значит, Граншо останавливался и здесь тоже, причем разыграл такое же представление с исчезновением, хотя в гостинице Ричарда обошлось без echangistes, если, конечно, он от нее ничего не утаил. Она немедленно выкинула эту мысль из головы. Нет, он определенно был не из таких.

– Но та молодая итальянская пара, что у вас гостит сейчас, Фарроли, они ведь этим не увлекаются, нет? Я про молодоженов.

Она поняла, что ей все труднее и труднее скрывать свое отношение ко всему этому.

– А, – вздохнул Мартин, – к сожалению, нет. И Дженни перепутала фамилию: Риззоли, а не Фарроли. Нет, они вроде не по этой части. На такие вещи вырабатывается чутье.

Примерно полчаса спустя Валери стояла под окном Ричарда. От Томпсонов ей удалось выбраться довольно быстро; к счастью, Мартин своим чутьем уловил, что при любом поползновении она просто сломает ему шею. А еще она хотела поскорее вернуться и рассказать обо всем Ричарду: о Граншо, крови и Риззоли. Но вот теперь замерла под окном и разглядывала его, оставаясь невидимой. Свет в комнате не горел, она освещалась лишь мерцанием огромного телевизионного экрана. На экране Ингрид Бергман прощалась с Хамфри Богартом; даже Валери знала этот фильм[43]. А замереть ее заставили глаза Ричарда: взгляд, полный детской веры в чудо и абсолютной, расслабленной удовлетворенности. Он выглядел таким умиротворенным и счастливым. Новости могут и подождать, решила она, пусть еще помечтает. Кроме того, после вечера, проведенного в компании приторных Томпсонов, ей ужасно хотелось в душ.

Глава десятая

Паспарту был в центре всеобщего внимания, и, похоже, его это ничуть не волновало. Мадам Таблье пронзала собачку взглядом, стоя в углу комнаты с заткнутой за ухо самокруткой, с ведром в руках и с таким выражением, которое ясно сообщило бы Паспарту – будь он чувствителен к такого рода вещам – «одно неверное движение, парниша, – и ты в мгновение ока станешь содержимым кастрюли».

Мсье Мейер сидел напротив Паспарту. Он и без того выглядел не особо счастливым, и соседство с собачкой лишь умножало его печали. Его семейство, в составе весьма бесцеремонной жены и двух девятилетних дочек-близняшек, прибыло прошлым вечером из Эльзаса, и сейчас, судя по всему, жизнь мсье Мейеру сахаром не казалась. Отчасти Ричард ему сочувствовал. К завтраку они вышли вовремя, как и все, исходя из опыта Ричарда, истинные германцы, но не рассчитывали на то, что за их столом окажется чихуахуа, пусть даже самых чистых кровей. Мадам Мейер не сводила с мсье Мейера взгляда, вопрошавшего, что, случись такая надобность, он готов будет предпринять по этому поводу, а мсье Мейер разглядывал Паспарту как живое воплощение всех своих скорбей.

Ричард стоял за стойкой, как обычно, стараясь максимально слиться с интерьером и напоминая шерифа в салуне Дикого Запада, нервничающего в ожидании первого выстрела. С одной стороны, Валери, без сомнения, переступила черту, попросив Мейеров присмотреть за Паспарту «пару минуток», словно была здесь хозяйкой; но, с другой стороны, он всем своим видом старался показать: «Что поделать? Она здесь хозяйка». Такое поведение могло показаться трусостью, но в данный момент он не собирался ничего менять. Мейеры сняли номер на три ночи; у него будет достаточно времени, чтобы сгладить углы. Возможно.

Валери сбежала вниз по лестнице, летящее кремовое платье хоть и добавляло свою каплю в безбрежный океан элегантности, но в то же время словно превращало ее в нечто эфемерное, сродни призраку. Ричард подозревал, что она и в номер к себе поднималась лишь затем, чтобы еще раз эффектно выйти к завтраку, но, забрав Паспарту у обрадованных Мейеров, она достала еще и блокнот.

– Я тут немного поразмышляла, – сказала она, словно они с Ричардом были одни. – Обсудим после завтрака.

– Ладно, – послушно согласился он, поймав взгляд мсье Мейера, в котором отчетливо читалось: «И ты тоже, да?».

Последовала короткая пауза, якобы для того, чтобы шефиня смогла перевести дух, и Валери снова вскочила, взмахнув руками.

– Нет, – заявила она, – это не может ждать! Следуй за мной, пожалуйста.

И вышла сквозь распахнутые на веранду двери.

– У меня завтрак в самом разгаре, я не могу просто…

– Уверена, мадам Таблье сможет тебя заменить, – кинула она через плечо, на что мадам Таблье ответила очередным «кастрюльным» взглядом. Мейеры, терпеливо дожидавшиеся, когда будет готов кофе, переглянулись между собой, а затем все три женщины семейства уставились на главу. Глава повесил нос; требовалось что-то предпринять.

Он поднял руку, когда Ричард проходил мимо их стола, пытаясь привлечь его внимание.

– Да, – рассеянно откликнулся Ричард, – прошу прощения, кофе будет подан через секунду. Мадам Таблье, не могли бы вы?..

И он поспешил вперед, избегая смотреть на кого-либо.

– Кофе, да? – угрожающе спросила мадам Таблье у мсье Мейера.

– Э-э-э, да, пожалуйста.

Мадам Таблье фыркнула в ответ, наблюдая, как Ричард выходит из комнаты следом за Валери, но так и не покинула свою укрепленную позицию в углу. Кофе подождет.

Валери стояла в саду, и Паспарту сидел у ее ног, как никогда похожий на аксессуар.

– Послушай, – начал Ричард, – я не могу все просто бросать ради этой чепухи. Эти люди заплатили хорошие…

– Да-да, – Валери взмахом руки отмела его жалобы. – Так же как и я. Теперь слушай. Та милая итальянская пара, что съехала вчера, – что ты о них знаешь?

– А в чем дело? Какое это имеет значение?

– Так что ты о них знаешь?

– Ну, что они милая итальянская пара, молодожены, по их словам, и что у них довольно обоснованно, на мой взгляд, неприятие кровавых отпечатков на стенах! Как и у меня, если уж на то пошло.

– Они остановились у Томпсонов.

– И что? – Ричард все-таки был слегка обескуражен подобной новостью, ведь, будь он сам постояльцем отеля, предпочел бы пятна крови тем сюрпризам, что могли приготовить Дженни и Мартин. «Проверят свой брак на крепость не отходя от кассы», – мелькнула мысль.

– И это тебя не беспокоит? – раздраженно воскликнула Валери, словно учитель, обращающийся к недалекому ученику.

– А почему это должно меня беспокоить? И вообще почему это беспокоит тебя? Они приехали в долину Луары в свой медовый месяц, съехали от меня, вероятно, опасаясь за свои жизни, но решили задержаться в этой местности. Не понимаю, почему для тебя это так важно.

– Потому что что-то происходит. Я это чувствую.

«Приливы», – подумал Ричард, но благоразумно решил это не озвучивать.

Если уж у него случилось что-то вроде кризиса среднего возраста, то существовала весьма высокая вероятность того, что и у Валери могут быть проявления менопаузы, не так ли?

– Извините, – появился мсье Мейер, – но мы ждем кофе вот уже десять минут.

– Да, прошу прощения. Буду через секунду.

– Они преследуют бедного мсье Граншо. Я уверена.

– Твой бедный мсье Граншо – мафиози или вроде того. Признаться честно, я рад, что вся эта компания съехала. Хотя не уверен, что даже мафия в состоянии справиться с Мартином и Дженни.

– А еще мы так и не дождались наших яиц.

Произнесенное извиняющимся тоном требование мсье Мейера было встречено тяжелым вздохом со стороны Ричарда и полным равнодушием со стороны Валери, но и то и другое было ему привычно.

– На вашем сайте сказано, что вы подаете собственные яйца. – Он потряс одним из плохо пропечатанных буклетов Ричарда, будто тот мог служить доказательством.

– Мадам Таблье! – крикнул Ричард, теряя даже видимость контроля над ситуацией. – Мадам Таблье!

– Да, – раздалось мрачно прямо у него за спиной.

– О, я думал, что вы внутри. Не могли бы вы…

– Я согласна с ней. – Мадам Таблье кивнула на Валери и безо всякой необходимости махнула в ту же сторону ведром. – Что-то не так.

Валери согласно кивнула, и Ричард увидел, как прямо у него на глазах возникают зачатки взаимного уважения. Он снова поник.

– Моя жена очень хочет яйцо. – Мейер старался быть понапористее, но снова был проигнорирован. Тут и он поник, но почти сразу выпрямился, осознав, что все остальное семейство Мейер стоит у него за спиной и у всех одинаково осуждающие лица.

– Здесь ничего не происходит! – Ричард был непоколебим. – Это долина Луары. Ничего не происходит в долине Луары. – Внезапно он замолчал и обвинительным взглядом посмотрел на Валери. – А откуда ты знаешь, что Риззоли у Мартина с Дженни?

– Потому что я к ним ездила.

– Ездила к ним?

– Да, ездила к ним. Я знала, что ты не поедешь, поэтому отправилась одна.

– И?

– И они не носят одежду; это я выяснила очень быстро.

– Риззоли?

– Томпсоны!

– Это ты и от меня могла узнать! Они же чертовы секс-паразиты, эта парочка.

Мадам Мейер попыталась прикрыть уши обеим дочерям, одновременно кинув обвиняющий взгляд на мужа, выпалившего «яйца», словно это могло помочь.

– Теперь-то я это знаю. Это меня не волнует, они взрослые – могут делать все, что пожелают.

– Они и делают, уж поверь.

– И бедный мсье Граншо останавливался там.

– Так я и знала, – мадам Таблье успела поставить ведро и теперь скручивала папироску, – что-то тут не так.

– Да всё так!

– Нам действительно нужен кофе, будьте так любезны.

– Да, я вас слышал, – Ричард обнаружил, что кричит совсем не на тех людей.

– И исчез он точно так же. Кровь, очки, пуф-ф-ф! – Валери взмахнула руками, словно фокусник в дешевом балагане. – Растворился.

Ричард покачал головой.

– И что? Не желаю иметь с этим ничего общего. Зная Мартина и Дженни, не удивлюсь, если они держали его в одной из своих темниц, нацепив ему маску с молнией на голову.

Валери тут же изменилась в лице.

– Ты правда так считаешь?

– Нет! Нет, черт возьми, не считаю. Я считаю, что он просто глупый старикашка, играющий в свои дурацкие игры. Дурацкие мафиозные игры к тому же, и – хочу обозначить это со всей возможной ясностью – ко мне это не имеет ни малейшего отношения!

– Яйца! – рубанул мсье Мейер наконец. – Мы хотим получить свои яйца.

– Знаете что, – окончательно вышедший из себя Ричард махнул в сторону курятника, – пойдите и возьмите их сами, черт побери!

Все семейство Мейеров перевело взгляд на курятник, притаившийся невдалеке, в уголке сада, под липой. Обе девочки закричали и уткнулись лицами в платье матери. Мать гневно зыркнула на отца, отец замер в ступоре, а Ричард, Валери и мадам Таблье дружно посмотрели в том же направлении. Там, на стене курятника, с проволочной петлей вокруг шеи и с затянутыми белесой пленкой смерти глазами висела курица.

– Ублюдки, – еле слышно выдохнул Ричард. – Они убили Аву Гарднер.

Глава одиннадцатая

Утерев пот со лба, Ричард тяжело оперся на лопату. Земля поздней весной высохла и теперь плохо поддавалась, но он был решительно настроен оказать Аве Гарднер те же почести, что и прочим, обеспечить могилу и достойное прощание. Здесь, у стены дровяного сарая, уже упокоились не меньше восьми куриц, и могила каждой была отмечена камнем, чтобы избежать невольной эксгумации в случае очередной потери. Он работал со всей возможной скоростью, чтобы мадам Таблье не успела прибрать к рукам вкусную тушку Авы Гарднер. Он уже заметил, как она поглядывает на мертвую птичку, и, пусть больше не чувствовал себя хозяином в собственном доме – надеясь, что это временно, – не собирался позволить мадам Таблье съесть его дорогую Аву Гарднер.

– Ты хоронишь всех своих куриц? – с легким удивлением тут же спросила Валери, держащая на руках неизбежного Паспарту.

– Да, – резко ответил Ричард.

И на этом все закончилось, поскольку даже Валери сумела проявить чуточку такта и вернулась в дом. Ричард продолжил копать яму, а затем, сочтя ее достаточно глубокой, уложил на дно пучок соломы, бережно пристроил на него окоченевшую птичью тушку и снова закопал яму.

– Это личное, – сказал он себе, сидя на ближайшей садовой скамье. – Личное, – повторил он. – Все дело в том, – принялся рассуждать он, – что я даже не знаю, что «это». – Он уставился на холмик свежевскопанной земли, ставший могилой Авы Гарднер. – Не понимаю, старушка. Какой-то тип исчезает, возможно, не по своей воле и, возможно, не один раз, но под удар попала твоя шея. Это неправильно, так ведь? – Он замолчал. – Не стоит трогать чужих куриц, даже если вы из мафии. «Мафия, – подумал он, – очевидно, именно поэтому Валери убеждена, что тут замешана чета Риззоли; доказательств нет, но многие легко опираются вместо них на распространенные стереотипы. Однако странно, что она решила отправиться к Томпсонам в одиночку». Он гневно стиснул кулак; она тут бегает повсюду и наводит суету, а расплачиваться приходится его курицам.

– Думаю, Ава, пришло время мне вернуть контроль, – заявил он, скованно поднимаясь. – Не нужно больше позволять вертеть собой. Не могу позволить, чтобы то, что с тобой случилось, осталось безнаказанным. Нет. – Он поднял лопату как ружье. – Мужчина должен делать то, что следует.

– С кем ты разговариваешь, Ричард?

Это снова оказалась Валери, на этот раз без Паспарту, которая, к счастью, бодро двинулась в обход куриного кладбища.

Он с вызовом посмотрел на нее.

– Я разговариваю сам с собой, мадам. Это единственный способ поговорить с кем-то разумным. Смотри под ноги, пожалуйста, ты только что чуть не наступила на Кэтрин Хепбёрн.

– Ты же разговаривал с курицей, правда? – Ее, казалось, слегка встревожила подобная перспектива.

– Да. И?

– О.

– У тебя с этим проблемы?

– Нет, думаю, это довольно мило.

– О, что ж. – Он явно не знал, что сказать. – Спасибо.

– И?

– И что?

– Что сказала твоя курица?

Ричард повернулся к Валери, чтобы посмотреть, не подшучивает ли она над ним. С виду было непохоже, а он подозревал, что она не смогла бы спрятать эмоции, даже если это сарказм.

– Забавно, но она была не особо разговорчива. Трудно говорить, когда тебе ломают шею. И это я про курицу, само собой.

– Так что ты решил? – Она опустилась на скамью, и он присел рядом.

– Я решил, что мне не нравится, когда мной вертят.

– А кто тобой вертит?

– Ты.

– Неправда.

– Правда. – Она выглядела уязвленной. – Послушай, это не твоя вина, честно. Мною очень легко вертеть, вот только заплатить за это пришлось Аве Гарднер.

– Сомневаюсь, что я вообще тобой вертела.

– О, еще как, так делают все мои знакомые. – Он утомленно вздохнул. – Я всего лишь хочу жить спокойно, но так получается, что все время плетусь в хвосте чьих-то желаний. Я не виню тебя по большому счету, но за весьма короткое время я лишился постояльца, вероятно убитого, по твоему мнению – не один раз, если сказанное Томпсонами – правда. И парочка убийц-итальянцев, по твоему мнению, теперь отправляет мне типично мафиозные угрозы в виде мертвых куриц!

– Но…

– Пожалуйста, не перебивай. Дело в том, что я не припомню, чтобы когда-то подписывался на все это, и все же внезапно оказываюсь в самом, черт возьми, эпицентре. Я даже не знаю тебя; ты вполне могла бы сама убить Граншо! И бедную Аву. Или вступить в сговор с этими Риззоли.

– И зачем же мне тогда здесь оставаться, если все это – я?

– Не знаю, – едко ответил он. – У меня остались еще две курицы, может, твоя работа не окончена.

Она поднялась.

– Ты просто смешон.

– Да, знаю. Я знаю, что смешон. Все вокруг – чертов театр абсурда. У нас есть старикашка, настолько не выносящий своего брата, что хочет найти его просто для того, чтобы продолжать бесить: полицейского, который, похоже, не считает пропавших людей своей работой; загадочную итальянскую пару, попавшую в лапы двух британских извращенцев; тебя, понукающую мной, будто мы женаты; и мертвую курицу! У меня есть все основания быть смешным. Я зол, как черт, и не собираюсь больше это терпеть[44].

Он посмотрел на нее, чтобы понять, заметила ли она отсылку к фильму, но было непохоже. «Господи Боже, – подумал он, – неужели эта женщина за всю жизнь не посмотрела ни одного фильма?»

– В общем, я больше не собираюсь позволять вертеть собой. Теперь я буду делать все так, как мне нужно, ясно?

Он повернулся к ней; если он готовился к возражениям, то его ждало разочарование. Вместо этого ее лицо выражало полнейшую невинность, словно до нее не дошло ни слова из той нелепой речи, что он произнес.

– Конечно, – согласилась она, похлопав его по руке. – И что, как ты полагаешь, нам теперь делать?

«Проклятие», – подумал Ричард. Здорово объявить, что ты теперь у руля, но затем следует предложить какой-нибудь план.

– Что ж, я тут подумал, – начал он без особой убежденности.

– Ты и курица?

– Курица и я. Думаю, может, нам пора подключать того парня из полиции? – Он услышал, как Валери фыркнула себе под нос, что вполне отчетливо выражало ее несогласие. – Мы рассказали ему только о том, что Граншо пропал; и не говорили о крови и разбитых очках. Он определенно проявил бы больше энтузиазма, если бы ему были известны все обстоятельства, и не стал бы скидывать все на нас.

– Но у нас нет доказательств, что они вообще существовали. Так что мы не расскажем ему ничего нового; а еще он может спросить, почему мы не рассказали ему все это сразу.

– Но я собирался!

– Однако доказательства, Ричард, доказательства исчезли вместе с Риззоли.

– А как насчет судьи? Он наверняка по-настоящему переживает за брата, и мы могли бы рассказать ему о пропавших уликах.

– Или, – тут она чуть замешкалась, – мы ищем улики самостоятельно, а затем идем в полицию.

Мгновение он молчал, обдумывая ее слова.

– Но ты уверена, что улики у этих Риззоли?

– Да, уверена.

– Значит, нам придется обыскать комнату Риззоли у Мартина и Дженни?

– Ричард! – воскликнула Валери, вскакивая со скамьи. – Это гениальная идея! Мы устроим обыск у Риззоли!

– Нет, постой, я и на секунду не…

– Ты и правда очень хорош в этом. Ты абсолютно прав; теперь мы все будем делать по-твоему.

– А? Послушай, подожди минутку. – Он замолчал; возникло ощущение, что губы шевелятся, а слова не выходят. Он чувствовал себя новичком, севшим сыграть партию в шахматы с гроссмейстером. Вот тебе и контроль.

– Эй, босс! – Появилась мадам Таблье, с самокруткой в зубах, и обвела окрестности цепким взглядом, проверяя, успевает ли ухватить куриную тушку. – Босс!

– Вы это мне? – скорбно вопросил Ричард.

– Прибыли гости, просят номер на несколько дней. Я сказала, что в последнее время наши постояльцы не задерживаются дольше чем на ночь, но они все равно хотят поселиться. Мне отправить их в комнату немцев? Те уже смылись.

Мейеры съехали сразу же после того, как увидели мертвую курицу. Две травмированные девочки, их грозная мамаша и отец, понимающий, что ни в чем не виноват, но все равно терзаемый раскаянием, – они так и не дождались своего кофе и, вероятно, навсегда завязали с яйцами.

– Да, – согласился Ричард, – если она готова.

– Они пробыли не настолько долго, чтобы успеть устроить бардак. Много времени не займет.

– Как их зовут?

– Мари Гавине, мсье. Меня зовут Мари Гавине. – Хрупкая девичья фигурка выступила из-за спины мадам Таблье. – Мы встречались. И, мсье, мадам, – она кивнула Валери, – мне правда нужна ваша помощь. – Она чуть подвинулась, показав молодого человека позади. – Точнее, нам правда нужна ваша помощь.

– Ха! – буркнула обиженная мадам Таблье, топая прочь. – А я тут, похоже, так, сбоку припека.

Глава двенадцатая

Трудно было не пялиться на Мелвила Санспойла. Со своей стороны Ричард рассматривал мир сквозь призму старых фильмов: жесты, характеры, внешность, ситуации – все делилось на категории и оценивалось согласно видению Голливуда. По этой причине для Ричарда Мелвил Санспойл был Петером Лорре[45], голубоглазым венгерским эмигрантом, который был самым популярным злодеем в Голливуде почти все сороковые: слабовольным, нервным, опасным. Никого похожего в современном кино ему не удалось вспомнить, и он решил, что в этом-то и проблема современного мира: в нем не было Петера Лорре.

Однако в Мелвиле Санспойле было нечто такое, что вызывало безусловную симпатию. Он был наделен какой-то своеобразной силой, боевым духом, который кричал: «Да, спасибо, я точно знаю, чему противостою, но собираюсь победить». Также было очевидно, что Мари Гавине искренне любит его, и в этом молодому Санспойлу невероятно повезло, ведь он, как говаривал отец Ричарда, «перепрыгнул свой уровень».

– У этого молодого человека очень странная внешность, – прошептала Валери Ричарду, – очень странная. А вот она очень хорошенькая.

Подобные отношения были выше понимания Валери: красавчики должны держаться вместе. Нельзя нарушать эстетические границы, даже ради любви. «Возможно, это в ней говорит французская кровь», – подумал Ричард. А вот его мгновенное расположение к неудачнику, скорее всего, было британской чертой.

– А мне он нравится, – сказал он, словно защищаясь. – Они оба мне нравятся.

– Мсье, можно мне немного сахара? – голос у Мелвила был глубже, чем можно было предположить, глядя на него: звучный и мягкий, говоривший о классической театральной подготовке, с идеальной артикуляцией.

– Конечно. – Ричард поставил сахарницу на середину стола, когда они с Валери устроились за ним, составив компанию юной парочке.

Мадам Таблье, вполголоса ворча по поводу того, что ее исключили из обсуждения, грохотала наверху, подготавливая комнату для новых постояльцев. Паспарту с равнодушным видом сидел на диване и, как ни посмотри, походил на набитое чучело из местечкового музея.

Все в молчании смотрели в свои чашки с кофе, ожидая, что кто-то другой заговорит первым.

– Этот кофе очень вкусный, – сказала Мари.

– Спасибо. – Ричард с радостью поддержал нейтральную тему. – Забавно, знаете ли, я заметил, едва стал готовить людям завтраки: в наши дни все уверены, что разбираются в кофе, но на самом деле никто в нем ничего не смыслит! Включая меня, должен признаться…

– Со мной то же самое; люди у Бруно жалуются, а затем…

– Зачем вам нужна наша помощь? – Предел терпения Валери к хождению кругами был достигнут с молниеносной скоростью. Снова повисло неловкое молчание. – Это как-то связано с бедным мсье Граншо? – Ричард, не удержавшись, закатил глаза при слове «бедный». – С тем, который пропал, я имею в виду, а не с судьей.

Юные влюбленные быстро переглянулись.

– На самом деле – с обоими, – последовал ответ Мари.

– Понятно. – Валери внезапно расцвела победной улыбкой, и все немного расслабились. – Почему бы тогда не начать с начала, моя милая?

Это теплое обращение слегка удивило Ричарда. «Эге, – подумал он, – да она превращается в мисс Марпл». И он вовсе не был уверен, что такие внезапные перемены ему по душе, поскольку опасался, что увязнет во всем этом еще глубже.

– Спасибо, мадам. – Мелвил накрыл руку Мари своей, стоило ей заговорить, и она улыбнулась ему тепло и благодарно. – Я знаю, мы уже встречались, и когда я увидела вас сначала с офицером Боннивалом, а позже и с судьей, то не знала, что про вас думать. Но то, что они говорили о вас обоих, после того как вы ушли…

– Вы подслушивали? – Тон Валери не был резок, она просто хотела получить представление об уровне честности.

– О да, – последовал дерзкий ответ.

– Умница, продолжайте.

– А что они о нас говорили?

– О, Ричард, в данный момент это совершенно неважно.

– Прошу прощения. – У него возникло чувство, будто его отчитали, как Найджела Брюса в роли доктора Ватсона отчитывал строгий Холмс Бэзила Рэтборна[46].

– Знаете, я раньше работала на другого мсье Граншо, – продолжила Мари, – того, который пропал.

– Горбуна? – Ричард был решительно настроен не оставаться в стороне.

– Полагаю, что так, мсье. Но он был таким милым и очень добрым ко мне, когда скончалась моя мать; всегда следил, чтобы у меня все было в порядке.

– Не то что мсье le juge, да?

– Да, мадам, полная противоположность. В нашем городке ходила шутка, что единственный способ отличить одного близнеца Граншо от другого…

– Я и забыл, что они близнецы.

Он просто думал вслух, но Валери в ответ наградила его таким взглядом, который буквально кричал ему держать язык за зубами, отчего Ричард почувствовал, что его место – на диване с Паспарту, в роли еще одного чучела.

– И что за шутка, Мари? – спокойно обратилась Валери к девушке.

– Что единственный способ различить близнецов Граншо – это душевность.

Последовало короткое молчание.

– Я чего-то недопонимаю? – уточнила Валери ровно.

– У одного она есть, а у другого – нет, – вставил Ричард с таким видом, словно выкладывал козырную карту. – Я прав, да? – быстро и немного нервно уточнил он.

– Да, мсье.

Ричард с довольным выражением откинулся на спинку стула.

– Это не особо смешно, – раздраженно заявила Валери. – Так, значит, раньше вы работали на мсье Граншо?

– Горбуна? – без необходимости повторил Ричард.

– Да, но по понятным причинам, когда он исчез, заняться там стало нечем.

– И некому стало платить вам.

– Точно, мадам.

– Могу я спросить, – Ричард едва не поднял руку, – когда, по вашему мнению, он исчез?

Теперь Валери одарила его взглядом, в котором, вероятно, впервые читалось, что Ричард сказал что-то стоящее, и он испытал секундную радость.

– С месяц назад, может, больше.

– А могли бы вы сказать поточнее?

– Нет, извините. Мсье частенько отсутствовал, когда я приходила убираться, но всегда оставлял конверт с деньгами. По пятницам. Конверты обычно лежали на комоде в прихожей, если мы не встречались. А потом их не стало.

– И что вы сделали?

– На вторую пятницу без конверта, то есть денег, я рассказала офицеру Боннивалу.

– А он что сделал?

– Ничего. Он заявил, что тот – глупый старик, играющий в дурацкие игры, и что он не собирается тратить драгоценное время и ресурсы полиции…

– Обед и подметки, – ядовито прокомментировал Мелвил, вызвав улыбку у Мари.

– Он сказал, что спросит судью, что тот собирается делать, а через несколько дней Боннивал сообщил, что судье нужна помощь по дому: уборка, стирка и прочее. – Она выглядела виноватой. – Мне, нам нужны деньги.

– О, это вполне понятно, моя милая. – Валери похлопала ее по руке. – Абсолютно понятно.

– А я кое-чего не понимаю, – вмешался Ричард, кинув извиняющийся взгляд на Валери. – Чем мы можем помочь? В чем именно вам требуется помощь?

Мари с Мелвилом переглянулись; состоялось безмолвное обсуждение того, кому предстоит все объяснять.

– Меня преследуют, – произнес Мелвил голосом без малейшего намека на страх, наоборот, с долей радостного волнения, и гордо выпятил челюсть, как переигрывающий актер.

– Преследуют? Но кто? – спросила Валери с блеском в глазах, который Ричард за пару дней их знакомства научился узнавать как опасный.

– Мужчина и женщина, моложавые.

Ричард и Валери переглянулись, и в их безмолвном обсуждении все неизбежно сошлось на Риззоли.

– С каких пор? – спросил Ричард с утомленным видом дежурного сержанта полиции на пороге пенсии.

– Знаете, это довольно забавно, – вмешалась Мари. – Я убиралась у судьи – хотя там на самом деле не особо много работы – и попросила Мелвила отправить письмо.

– Просто счет за электричество, – быстро вставил тот.

– А когда он вернулся, я и говорю: мол, знаешь, по средам мой мсье Граншо обычно отправлял свои письма. Каждую среду, без исключений. Письма из почтового ящика забирают в четыре сорок пять. Мсье приходил в четыре сорок четыре в любую погоду и отдавал свое письмо в руки почтальону. Сам того не зная, Мелвил сделал то же самое.

– Я сначала не заметил этих людей, но, когда почта уехала, они пошли за мной до самого дома судьи, где я ждал Мари. А сегодня утром они были в поезде на Тур и проводили меня до работы.

Ричард был потрясен; он и сам не заметил, когда его жизнь стала так похожа на шпионский роман.

– Но вы ушли от них? – Валери так разволновалась, что схватила руку Мелвила, лежавшую на столе.

– Да, мадам, – ответил он гордо и кивнул на сумку, которую до этого бережно пристроил на стол.

Он не спеша открыл ее, как фокусник, затягивающий момент. В ней оказался костюм цыпленка в рост человека, с гордо покоящейся сверху головой. Последовало неловкое молчание.

– Вы нарядились цыпленком? – медленно спросил Ричард, словно обращаясь к слабослышащему. – И так смогли от них оторваться?

Он вовсе не хотел показаться скептиком, но это все было на грани абсурда.

– Я актер, мсье. – Мелвил произнес это так, как могут только актеры, со смесью гордости и вызова, на что Ричард с пониманием кивнул: об этом-то он догадался.

– Играете цыпленка? – уточнил он, как можно тщательнее скрывая скепсис.

– Я в поиске, но без работы не сижу! – Мари крепче сжала его руку. – Работаю у Мсье Яйца в Туре, – добавил он мрачно. – Раздаю листовки на улице.

– Нам нужны деньги, мсье, – отчаянно выпалила Мари.

– Нужны деньги, – повторил Мелвил.

– Да-да. – Ричард знал, что Валери вскипает, как чайник, и точно не одобрит этих лирических отступлений. – Но как вы оторвались от Ри… той пары, которая вас преследовала?

К Мелвилу тут же вернулась уверенность в себе.

– Ну, я зашел в ресторан, убедившись, что они идут следом, затем ушел в подсобку и переоделся в свой костюм. Покинув подсобку, прошел прямо у них под носом и с тех пор их не видел.

Мари снова сжала его руку и улыбнулась ему; Валери все так же сжимала его вторую руку, а Ричард представлял себе Мелвила, убегающего от погони по старинным готическим улочкам Тура в костюме громадного цыпленка под звуки цитры из «Третьего человека»[47], раздающиеся на заднем плане. Он улыбнулся про себя, но тут же выбросил это из головы, опасаясь, что Валери заметит.

– Вам очень повезло, – сказала Валери, – и сработано отлично. – Она перевернула его руку, взявшись чересчур пристально изучать ее. – Извините, – произнесла она, – небольшое увлечение. Вы были болезненным ребенком? Линия жизни у вас слабая.

– Да, отлично сработано. – Ричард почувствовал, что ситуацию пора спасать, поскольку даже сдержанному Мелвилу Санспойлу требовалось восстановить душевное равновесие после обрушившегося на него града странных вопросов.

– Я знаю, что судья хочет, чтобы вы нашли его брата… – начала Мари.

– Да, кстати, так что он сказал про нас? – Ричарда до сих пор цепляла эта мысль, хотя он понятия не имел почему.

– Я же сказала, это не важно. Продолжайте, моя милая.

– В общем, можно Мелвилу остаться здесь ненадолго? Я очень беспокоюсь за него и думаю, что здесь, с вами, он будет в большей безопасности.

– Правда, почему? – не удержался Ричард, к тому же, если уж даже собственных куриц ему сберечь не удалось, он сомневался в своей способности защитить Мелвила.

– Конечно, – Валери решила ответить за них обоих.

– Денег у нас немного. – Говоря это, Мари закусила губу.

– Это вовсе не проблема, – заявила Валери, поднимаясь и оставляя Ричарда гадать, когда же он на самом деле сможет вернуть контроль над ситуацией. – Ступайте-ка вы двое наверх, и мадам Таблье покажет вам вашу комнату.

Они подхватили свой скудный багаж и сумку с цыплячьим костюмом и, преисполненные благодарности, настолько, что Мари даже чмокнула Ричарда в щеку, тихо поднялись наверх.

– Итак, позволь мне кое-что уточнить: я теперь не только разыскиваю пропавших, но и исполняю роль телохранителя, верно?

– А что ты предпочел бы: сказать «нет» и бросить его на произвол судьбы и Риззоли?

– Риззоли могут оказаться обычной милой парочкой, приехавшей осматривать красоты Луары!

– Риззоли повсюду, а я не верю в совпадения. – Валери была очень настойчива, и даже Ричард не стал бы спорить, что те слишком уж часто мелькают то тут, то там.

– И что это опять была за ерунда с чтением по ладони? Если уж я собираюсь кого-то охранять, то предпочту, чтобы ему не заявляли, что долго он не протянет, знаешь ли. Уверенности это не прибавляет.

– Я хотела увидеть его руку, Ричард. Он актер; он мог бы притвориться мсье Граншо, когда тот останавливался здесь.

– О, вот как, ты в самом деле в это веришь?

– Просто хотела убедиться.

– И что, убедилась?

– Да, Ричард. Мелвил Санспойл не связан с отпечатком на твоей стене.

– Значит, у нас есть пропавший мсье Граншо, а теперь еще и этот заблудший барашек. Точнее сказать, цыпленок.

– Да.

Валери подхватила Паспарту на руки, и сверху до них донеслось счастливое мурлыканье Мари Гавине.

Глава тринадцатая

– Я люблю тебя, – сказал Мелвил просто и искренне, когда они скованно примостились на краешке огромной двуспальной кровати.

Мари улыбнулась ему, не прерывая мелодии, которую напевала. Дело было вовсе не в том, что ей не хотелось отвечать, просто присутствие в углу комнаты мадам Таблье, с таким ожесточением протиравшей пыль, словно та нанесла ей личное оскорбление, даже влюбленную пташку заставило бы осмотрительно прикрыть клювик. Хотя мадам Таблье, казалось, и вовсе не замечала их присутствия, погруженная в мир Джонни Холлидея, а точнее, Johnny Dans la Chaleur de Bercy, 1979, чему немало способствовали ее оранжевые наушники.

– Я люблю тебя, – повторил Мелвил громче, почти с вызовом. Мадам Таблье не вздрогнула, не обернулась и даже не хмыкнула, и Мари прекратила петь.

– Я тоже тебя люблю, – сказала она и снова замурлыкала себе под нос.

– Что ты напеваешь сегодня?

Мари не могла точно ответить. Обычно она напевала ту мелодию, которую слышала последней; с одинаковым успехом ею могла оказаться как незамысловатая рекламная песенка, так и сложная концертная композиция.

– Понятия не имею. – Она поднялась и открыла их маленький чемодан. – Это важно?

– Нет, просто пытаюсь запомнить этот момент, вот и все. Прочувствовать целиком. Прийти сюда было гениальной идеей.

Мари беспокойно оглянулась на мадам Таблье, которая заметила крошечную соринку на плинтусе, доживающую последние секунды, но по-прежнему не замечала их.

– Думаю, они могут нам помочь.

Она присела рядом с ним и тяжело вздохнула. Она не привыкла просить о помощи; мать, растившая ее в одиночку, с раннего детства учила ее быть независимой, но она также научилась понимать, когда помощь необходима, и сейчас такой момент настал. Мелвил, будучи Мелвилом, ничуть не испугался того, что его преследуют. Он достаточно адекватно оценивал себя, чтобы понимать, что лидер из него вряд ли получится, а значит, и шпионом мирового класса ему никогда не стать. Но стоило Мари предположить, что ему угрожает опасность, как Мелвил немедленно вжился в роль. Преследователей ему удалось стряхнуть с хвоста довольно дерзким способом.

Но те не сдадутся – это она знала точно. Они следили за ней и Мелвилом. Возможно, они представляли собой нешуточную опасность, и она понимала, что виновата в этом сама. В конце концов, это была ее идея: продолжить регулярную отправку писем старого мсье Граншо. Каждую среду, в четыре сорок пополудни, отдавать конверт почтальону. Сам почтальон наверняка был вне подозрений. Молодой, долговязый субъект, от наушников которого шел такой гул, словно он обзавелся осиным гнездом на голове. Он даже не обратил внимания на Мари, когда та передавала ему конверт, а может, и обратил, просто приветственный кивок затерялся среди тех, что шли в такт летящей из наушников какофонии. Прямо как у мадам Таблье, которая атаковала пылинки, качая головой в такт какому-то неслышному ритму: ее наушники лучше справлялись с тем, чтобы удерживать музыку внутри.

Мелвил и Мари снова устроились рядом, на краешке кровати. Здесь она чувствовала себя в безопасности, но понимала, что позже придется вернуться на работу. А еще понимала, что нет никакой необходимости возвращаться на работу. За последний месяц ей удалось отложить больше денег, чем за предыдущие годы, но трогать их было страшно. Они могли бы просто взять эти деньги и уехать отсюда подальше, но что-то ее останавливало. Может быть, то, что деньги ей не принадлежали? На самом деле – нет. Если мсье Граншо умер, то ему они теперь были без надобности. Если не умер и собирается вернуться, у нее все на месте: потрепанные банкноты по пятьдесят евро, всего тысяча штук, как их доставили, – и ждет его.

Если он вернется. У нее складывалось ощущение, что это большой вопрос.

Недавно ей удалось подслушать разговор Боннивала и судьи, и судья был убежден, что его мерзкий братец, как он выразился, все еще жив.

– По-прежнему где-то бродит, – сказал он тогда, – и что-то замышляет.

А вот она не была в этом так уверена. Он оставил конверты, которые нужно было отправлять, на комоде, датированные, похожие как две капли воды, с одним и тем же адресом: Трапани, Сицилия. Обычные белые конверты, разложенные по датам, отчего она решила, что он исчезать не планировал – кто-то запланировал это за него.

С тяжелым вздохом она обняла Мелвила одной рукой. Раз уж она их во все это втянула, то сама их из этого и вытащит, но используя тех, других, мсье и мадам снизу, в качестве прикрытия. Можно было дать знак людям, которые их преследовали. Мсье и мадам при этом тоже могли оказаться в опасности, но она быстро отбросила эту мысль. Они оба ей нравились. Валери была из тех стойких женщин, которых Франция производит конвейерным способом: не испытывающих ни малейшей тени сомнений в чем-либо и решительно настроенных держать под контролем весь мир. Ричард казался слегка потерянным, отчасти даже подавленным, как водитель, который свернул не на ту улицу, с односторонним движением, и теперь не может развернуться. Что ж, вместе они, наверное, представляли собой далеко не лучшую защиту в мире, но других вариантов не было.

– Как умно ты придумал со счетом за электричество, любимый. – Теперь она обняла Мелвила обеими руками, следя за тем, чтобы мадам Таблье стояла к ним спиной и продолжала покачивать головой в такт неслышному ритму.

– Да, пожалуй. – Он выпятил грудь. – Ну не мог же я взять и сказать, что в конверте лежали лишь виноградные косточки, правда? – Мари быстро поднесла палец к губам и кивнула на мадам Таблье. – О, да она же ничего не слышит!

Мадам Таблье все это время продолжала качать головой, и Мари с Мелвилом беззвучно поцеловались, прикрыв глаза от облегчения и страсти. Мадам Таблье, даже не оборачиваясь, прекрасно знала, что происходит за ее спиной, и воспользовалась возможностью незаметно сунуть руку в карман, чтобы нажать кнопку ПУСК на плеере.

Глава четырнадцатая

Старший капрал-шеф Филипп Боннивал аккуратно положил трубку стационарного телефона на рычаг, в процессе распутав старый перекрученный провод. Постоянным источником раздражения для него служило пренебрежение начальства, считавшего его участок захолустьем и настолько им пренебрегавшего, что здесь до сих пор не было беспроводного телефона.

На лице его застыло довольное, хоть и несколько озадаченное выражение, поскольку он только что вступил в клуб, который можно было бы назвать «Эта Валери д’Орсе – решительная женщина, не правда ли. Она хотела разузнать, как продвигается его расследование, на что первой его мыслью, которую он, к счастью, не озвучил, было: «Какое именно расследование?».

Филиппу Боннивалу и без того хватало дел, чтобы ввязываться еще и в игры вредных старикашек. Он бывал на полицейских конференциях, где его коллеги из крупных городов с насмешкой предполагали, что его работа – это розыск пропавших кошек, борьба с поваленными деревьями и патрулирование овечьих пастбищ, но он-то знал правду. К примеру, на днях пришлось работать до поздней ночи, когда несколько парней из лагеря переселенцев – как их теперь следовало называть – напились горючего для тракторов и отправились опрокидывать коров. Клемент Роджер, владелец большой фермы неподалеку от Сен-Сюльпис, позвонил ему и сначала нажаловался, что уронили двух его призовых коров, а затем, не сумев подавить смех, рассказал, что «эти придурки» попытались опрокинуть быка.

– Он ранен? – спросил Филипп, опасаясь мятежа в лагере в случае, если Роджер успел расчехлить свое ружье.

– Бык? Нет, он в порядке.

– Парень-переселенец, он не ранен?

– Трудно сказать, Боннивал, его еще не отцепили от бычьей головы. Хотя наверняка чертовски неприятно, когда в твой зад впивается громадный бычий рог.

Сам парень не особо сильно пострадал, больше опозорился, но отношения с переселенцами у Боннивала сложились неплохие, так что ему удалось все уладить. Два переселенца из тех, что постарше, собирались сегодня заглянуть к Роджеру, чтобы в качестве компенсации починить старый пресс-подборщик[48]. Конечно, это нельзя было сравнить с разгулом насилия или организованной преступностью в больших городах, но благодаря его профессионализму и дипломатичности такие истории не заходили дальше мелкого хулиганства. Филипп Боннивал стоял у руля весьма проблемного корабля. Небольшой городок и коммуна Вошель теперь считались безупречно гостеприимными и процветающими, разительно отличаясь от того места, куда он приехал более двадцати лет назад в поисках своего места. Для него не имело значения, что все заслуги приписывались мэру; ему самому да и всем окружающим было прекрасно известно, как в действительности обстоят дела. Боннивал знал каждого, и каждый знал его; в Вошеле в буквальном смысле не было преступности, и вовсе не из-за самого места, а оттого что он замечал первые признаки и давил их в зародыше.

Ну и что, что судья Граншо потерял брата? Тот был нужен ему лишь потому, что старику стало немного скучно без него, своего вечного противника. Какие же странные отношения у них были. Боннивал искренне скучал по своему брату. Тот был старше на десять лет и умер при исполнении долга, когда пуля попала ему в голову в одном из самых опасных районов печально известного banlieue[49] Парижа. «Смерть по неосторожности» – вынес вердикт судья, добавив, что ему не стоило устраивать демонстрации с нечищеным оружием. «Пусть это будет уроком всем новобранцам, – озвучил министр на последовавшей вслед за этим пресс-конференции. – Содержите свое оружие в порядке и никогда, во имя Господа, не суйте его в рот в качестве демонстрации».

Брат Филиппа Боннивала, неузнаваемый, если бы не маленький шрам на плече, мог быть первостатейным идиотом, но Филипп все равно по нему скучал. На стене висела его фотография в рамке, где он стоял в идеально чистом мундире, со своей обычной лукавой усмешкой, из-за которой казалось, будто мундир этот он просто стянул и нацепил ради шутки. Мысли о брате вдруг напомнили, что он пообещал мадам д’Орсе фото мсье Граншо. «Отправьте по электронке, – сказала она. – Я открою письмо на своем телефоне». Боннивал уставился на офисный сканер, позабытый-позаброшенный под стопкой охотничьих журналов. Это может занять некоторое время, подумал он, а мадам д’Орсе не производила впечатления терпеливой особы.

Конечно, в любом полицейском участке с достойным финансированием были все нужные файлы в записи или по крайней мере секретарь, способный взять на себя бумажную работу, чтобы стражи порядка занимались тем, чем им полагается. Где-то же должно быть фото старого Граншо, гадал он, пробираясь к шкафу с документами; хотя что она надеялась узнать, получив его, так и не смог понять. Еще она запросила список всех гостиниц, где старик останавливался в последнее время, и это как раз было намного проще, потому что судья всегда звонил, когда поступали жалобы на то, что брат опять не заплатил по счету, а Боннивал все это записывал по просьбе судьи.

– В Вошеле в последние месяцы появлялся кто-нибудь подозрительный? – также поинтересовалась она.

На что он уверенно ответил:

– Нет, мадам, я бы знал.

Он мог бы указать на то, что она вполне подходит под это определение.

– Да, думаю, знали бы, – последовал ее уверенный ответ.

Дело в том, что Боннивал охотно поддерживал общественную инициативу, особенно если она помогала бороться с преступностью, но считал это своего рода игрой. Честно говоря, когда эти два старика не жили друг напротив друга, жизнь была в разы легче. Как-то раз судья в буквальном смысле снял со стены старое ружье и выстрелил из окна в брата. Если бы один из них исчез, всем стало бы намного спокойнее. Даже Мари не осталась внакладе, раз уж он уговорил судью взять ее к себе.

– Я уверен, что он вернется, мадам, и вам нет никакой необходимости портить свой отдых в нашей прекрасной долине. – Он хотел, чтобы это прозвучало как скрытое предупреждение, облеченное в другую форму, но она этого либо не поняла, либо просто проигнорировала.

– Полагаю, вы были в курсе его криминальной карьеры?

– Да, мадам, но прошлой криминальной карьеры. К тому же там больше разговоров; я вовсе не уверен, что он был таким плохим, каким хотел казаться людям.

– Его карьера, может быть, и осталась в прошлом, капрал, но цена за его голову назначена вполне себе в настоящем.

Это для него оказалось новостью. Он-то полагал, что и старик Граншо, и судья сильно приукрасили его историю. Говорить о мафии в долине Фолле было все равно что рассуждать о «ФейсТайме»[50] и искусственном интеллекте на фермерском рынке: эти два понятия совершенно не сочетались.

– Откуда вам это известно, мадам? – спросил он, пытаясь сделать вид, что это закрытая информация, доступная лишь ему, а не гром среди ясного неба и удар по его самолюбию.

– У меня друзья в министерстве внутренних дел. Послушайте, пять сотен тысяч евро – это огромная сумма, способная привлечь многих мерзких людишек.

– Пять сотен тысяч евро? – повторил он.

– За живого или мертвого.

Боннивал чуть не выронил телефон. Пять сотен тысяч евро! На пятьсот тысяч евро можно купить кучу беспроводных телефонов, сканеров и даже секретарей. Он вспомнил собственную жалкую зарплату и пенсию – к счастью, работал он не ради денег, однако казалось весьма несправедливым то, что обратная закону сторона располагает намного большими ресурсами, чем он.

Затем начал составлять список мест, где видели Граншо, и откопал фото старика. Пятьсот тысяч евро. Он никак не мог выкинуть эту сумму из головы. Да чем же старикан занимался? Он убрал журналы со сканера и положил фото на стекло. На экране древнего компьютера появилось изображение.

– Чем же ты промышлял, – спросил он у себя вслух, – что кто-то готов заплатить полмиллиона евро за твою смерть?

Фото отправилось к Валери вместе с коротким напоминанием о том, что гражданская ответственность – это хорошо, но безопасность, как собственная, так и окружающих, превыше всего, и так далее. Затем он надел фуражку, оправил рубашку и направился туда, где в последний раз видел стоящего полмиллиона евро старика Граншо. В одном сомневаться не приходилось: полмиллиона евро привлекут множество мерзких и жадных людей в Вошель, отщепенцев и негодяев, горящих желанием сорвать большой куш. Что ж, Филипп Боннивал не собирался позволить этому произойти, пока он на посту.

Глава пятнадцатая

Писк телефона Валери вырвал Ричарда из плена размышлений. На самом деле это вряд ли можно было назвать размышлениями – так, переливание из пустого в порожнее. Лицо его сейчас напоминало деловой квартал ночью: огни горят, но жизни никакой не заметно. Он старался изо всех сил, по сути, старался как никогда в жизни, но просто не мог понять, как ему меньше чем за сорок восемь часов удалось превратиться из умеренно привлекательного (собственное описание), слегка выпивающего любителя кино в охотника на мафию и телохранителя. Было ощущение, что пора обзавестись плащом или чем-то вроде того. Вместо этого он надел поношенную клетчатую рубашку, которую Клер, его жена, купила несколько лет назад и которая, по утверждению Валери, «совершенно ему не шла», очередной раз переступив черту, и без того сдвигавшуюся каждый день.

Как до этого дошло? Ричард Эйнсворт – гроза международной организованной преступности и неустрашимый защитник жертв мафиозных разборок? Бога ради, у него же даже очки висят на шее на специальном шнурке.

– А, это наш друг-полицейский. – Валери разблокировала телефон. – Должна признать, он весьма оперативен.

– Извини, что?

– Пожалуйста, сосредоточься, Ричард, на кону теперь жизни людей, я полагаю. – Ричард содрогнулся. Он мог бы и застонать, но подозревал, что такое поведение нехарактерно для борцов с преступностью. – Я сказала, офицер Боннивал прислал мне список мест, где останавливался и бывал мсье Граншо.

Ричард вздохнул.

– Понятно. А как он узнал, где тот бывал?

– Вероятно, все дело в том, что мсье всегда либо выгоняли со скандалом, либо жаловались позже на его поведение.

– Какой странный человек.

– Похоже на то, что он намеренно пытался привлечь внимание к себе.

– Или к своему брату.

– Точно. Молодец, Ричард!

– Но зачем? Как будто у этих двоих был свой особый образ жизни – метания от ядовитой злобы к смертной тоске.

– Они, должно быть, и впрямь ненавидели друг друга, – согласилась она. – У тебя есть брат или сестра?

– У меня? Есть брат, но мы почти не общаемся. Он живет в Лондоне и работает сутками, чтобы оплачивать счета двух бывших жен и взрослых детей, которых терпеть не может.

– Довольно печально.

– И да, и нет. Он убежден, что является главным винтиком в машине мироздания и что без него мир просто прекратит свое существование. Он как-то раз был здесь, остался жутко недоволен. Маловато шума, наверное. – Лицо его стало задумчивым. – Клер он нравится. – Похоже, эта мысль потрясла его. – А у тебя?

– Несколько братьев. – И она взмахом руки отмахнулась от них всех разом, не поясняя, двое их или целый легион. – Клер – это твоя жена? – спросила она нарочито незаинтересованно, глядя в экран своего телефона.

– Пока да. Так сколько братьев?

Они оба играли в эту игру, знакомую только взрослым, – когда пытаешься, не показывая интереса, разузнать о другом как можно больше, при этом не сообщая лишнего о себе. С точки зрения Ричарда, у него в любом случае было до смешного мало секретов, но он начал подозревать, что у Валери д’Орсе может оказаться намного больше скелетов в шкафу, которых она не готова показать. Он надеялся, что это временно; следовало признать, что она волновала его, даже несмотря на довольно равнодушное отношение к птицеликвидации, если так можно выразиться. Удручающий образ Авы Гарднер всплыл перед глазами, снова заставив его содрогнуться.

– Ладно. – Он нацепил очки. – С чего начнем?

– Ну, список довольно длинный.

– Так ты имеешь в виду, что наш друг-полицейский проявляет больше интереса, чем хочет показать?

– Нет, он объяснил так: судья заставил его вести записи, что весьма характерно для его бывшей профессии, где все пишется, а Боннивал просто переслал их мне. Я обратилась к нему всего лишь пару минут назад. Я же говорила: он весьма оперативен.

Скорее всего, напуган, подумал Ричард. Он подозревал, что немало мужчин брались за дело, напуганные боевым кличем Валери до состояния оперативности. Она передала ему телефон, позволив ознакомиться со списком, что он и сделал, проглядев его поверх очков.

– Зачем ты это делаешь? – спросила она невинно.

– Что? Зачем я делаю что? – Он встревоженно повернулся к ней, снова глядя поверх очков.

– Носишь очки, хотя совершенно в них не нуждаешься?

Он снял их.

– Они в основном для вождения.

– Думаю, тебе просто нравится выглядеть старше своего возраста.

Ричард в молчании продолжил листать документ в телефоне.

– С чего бы это?

Чертова мадам не собиралась отвязываться.

– Знаешь, что меня поражает в этом списке? – начал он решительно, про себя надеясь успеть придумать что-нибудь подходящее, когда она спросит «что?».

– Что?

– Ну…

– Эй, вы. – У подножия лестницы стояла мадам Таблье.

– Не сейчас, мадам, Ричард на пороге открытия, я полагаю.

Мадам Таблье фыркнула, пробормотала что-то вроде «недостаточно хороша для таких, как эти» и удалилась на улицу.

– Итак, ты говорил…

Внезапно Ричарда действительно озарило. Он посмотрел на Валери, но от волнения едва мог выговорить хоть слово.

– Ну, – начал он снова, – все эти места – самые популярные в своих… не знаю, как это… областях. – Она посмотрела с сомнением. – Нет, правда. Есть замок – это Шамбор. Есть jardin[51] – это Вилландри. А виноградник – конечно же, Сансер, расположенный довольно далеко отсюда, но зато самый известный. Получается, так и есть: он посещал только наиболее известные места. Я вот, к примеру, всегда предпочитал Шамбору – Шенонсо.

– И?

– Ну, на самом деле это все. Просто это не великое наблюдение, как-то так. Если речь о церкви – это Нотр-Дам де Шартрез. Если об аббатстве – то Фонтевро. Он как будто взял список достопримечательностей Луары для туристов и двигался по нему.

Она посмотрела на него.

– Да, ну что ж, – он начал терять уверенность, – понимаю, это не так много.

– Таким образом он изо всех сил старался, чтобы его заметили, – ты это хотел сказать?

Ричард и сам не знал, что хотел сказать.

– Наверное, да, – сказал он тоном нерадивого ученика.

Она что-то быстро набрала в телефоне.

– Десять самых популярных достопримечательностей долины Луары, – проговорила она, печатая буквы. – Шамбор, Вилландри, Нотр-Дам, Фонтевро… Пожалуй, тут что-то есть. Он даже посещает их по порядку! Ричард, гениально! Если он использовал такой же список – а все они наверняка не сильно отличаются, – мы сможем понять, куда он отправится дальше! – Наклонившись вперед, она обняла его, и в этот момент в комнату вошла мадам Таблье.

– О, да уймитесь уже! – процедила она. – Честное слово, везде эти нежности. – И она снова исчезла, упустив из виду полнейшую и абсолютнейшую неспособность Ричарда осознать, что сейчас с ним случилось. Он поднялся, но тут же сел назад.

– Итак, похоже, он побывал во всех известных замках, и нам ни за что не найти его, просто пытаясь наугад выбрать один из сотни оставшихся. Как ты считаешь?

Ричард, замерев и уставившись в пространство, пытался вернуть самообладание.

– Ты в порядке, Ричард?

– Что? Да-да, просто задумался. – Он попытался изобразить раздумья. – Замки, говоришь?

– Да, замки. Их слишком много.

– В этом вся проблема таких списков. Во всех них одно и то же: сплошные замки и больше ничего.

– А что еще есть?

– Зоопарк. Зоопарк здесь самое популярное место. Приводит семьдесят пять процентов моих клиентов на самом деле. У него собственный ТВ-сериал, арендованные панды. Он громадный, но в этих списках никогда не появляется.

– А кроме зоопарка?

Ричард был разочарован. Обычно стоило ему упомянуть, что зоопарк за большие деньги арендовал панд, как все сразу же начинали это обсуждать, и со временем у него появилось несколько замечательно остроумных фраз для поддержания беседы. Валери, очевидно, считала, что панды, арендованные или нет, – это лишнее в их ситуации.

– Кроме арендованных панд? – Он сделал еще одну попытку, закончившуюся ничем. – Ну, есть еще сама река. Речные круизы, сплавы по реке и так далее.

– О.

Валери ощутимо расстроилась.

– В действительности ты можешь думать о Риззоли что угодно, но они просили меня забронировать им поездку по реке. Нужно было позвонить по телефону, а их французский…

– Ты заказывал им речной круиз? – Валери внезапно очень оживилась.

– Да, и я тебе только что сказал об этом. Катеров несколько, я рекомендовал им выбрать тот, что поменьше, без толп народа, но у них были планы на… – он запнулся, – конкретный.

Валери смотрела на него отнюдь не с одобрением, скорее всего, подразумевая, что он тратит ее время.

– Можешь вспомнить, когда ты делал заказ?

– Э-э-э, ну да. – Он пытался не встречаться с ее суровым взглядом. – На самом деле на сегодня, вторую половину дня. Это недалеко отсюда, но придется поторопиться. Хочешь, чтобы я…

– Да, Ричард, хочу. Мы должны попасть на этот катер.

Двойные двери пропустили назад мадам Таблье.

– Вы закончили, да? Хорошо, тогда у меня для вас тоже новости.

– Расскажете позже, мадам, нам срочно нужно уехать. И еще: Паспарту не выносит лодок, его укачивает, так что позаботьтесь о нем, пожалуйста. Он уже поел. – Она передала потрясенной мадам Таблье не менее потрясенного Паспарту и кинулась наверх. – Возьми шляпу и очки, Ричард, будь добр, нам нужно постараться остаться неузнанными, – бросила на бегу через плечо.

Ричард взглянул на мадам Таблье, играющую в гляделки с Паспарту, и понял, что у них это может затянуться.

– В общем, – заговорила мадам Таблье, ни на секунду не отводя взгляда от пса, – мне есть что вам сообщить.

Паспарту совершенно по-собачьи облизнул свою морду, столь же сосредоточенно и неотрывно глядя на нее.

– Правда? – переспросил Ричард, захваченный их противостоянием.

– Да, о той паре.

У Ричарда зазвонил телефон, выдав довольно грустную пиликающую версию «Помни об этом» из «Касабланки», отчего он поморщился. Когда-то он счел это отличной идеей, но сейчас в этом виделось что-то трагическое. Нужно бы сменить ее, но все не удавалось вспомнить, как это делается. Он взял телефон и увидел, что это дочь Алисия, как она выражалась, «фейстаймит» ему, а это значило, что придется выражать интерес к ее словам не только голосом, но и лицом. С телефонами было намного проще, когда по ним только разговаривали. Он вспомнил сюжет из французских новостей, где говорилось о том, что общение по телефону перешло со слухового уровня на визуальный, и какой-то мужчина с горечью сказал, что это конец той цивилизации, которую мы знаем.

«Допустим, мне звонит жена, и я говорю ей, что задерживаюсь в офисе. – Он действительно разозлился. – Теперь она может увидеть, что это не так!» Репортер вполне логично спросил мужчину, где же он тогда может находиться. «Не ваше дело», – рявкнул тот и сбежал, без сомнений, надеясь, что его жена не смотрит новости.

– Алисия! Как приятно тебя слышать!

– Привет, папочка, – последовал ответ. В ее голосе всегда столько разочарования в нем, подумалось Ричарду.

– Я сейчас не могу долго разговаривать, милая, мне надо срочно уехать. У тебя все в порядке?

– Дело в мамуле, папочка. – Его дочери исполнилось двадцать семь, а она все еще разговаривала как в четыре, когда начала заниматься в балетном классе. – Я очень надеюсь, что вам двоим удастся что-то решить в эти выходные; знаешь, какой это стресс для нас всех?

Ричард задумался, существует ли такой закон, согласно которому взрослые отпрыски не могут продолжать возлагать вину за собственную неадекватность на родителей. Определенно, когда ты становишься взрослым, шоры должны упасть с глаз, чтобы ты смог понять, что большинство родителей так же напуганы и озадачены, как любой новорожденный.

– Извини, дорогая.

– Ты же знаешь, что мы со Слаем пытаемся завести ребенка; и вся эта неопределенность нам совсем не помогает.

Ричарда в разное время винили во многих, самых разнообразных вещах; иногда – справедливо, порой – лишь отчасти; изрядная доля обвинений, по мнению Ричарда, была полной чушью, но то, что на него свалили чью-то низкую фертильность и неспособность завести потомство, било все рекорды. Кроме того, он вовсе не был уверен, что человеку с именем Слай – агенту по недвижимости со склизким именем и такой же натурой (мнение Ричарда, которое не учитывалось) – вообще стоит заводить детей. По крайней мере, не тех, что имеют отношение к Ричарду. Слай был воистину ужасным человеком. «Привет, Дик, – заявил он при их первой встрече, и это стало ужасным началом. – Само собой, недвижимость – это временно, вообще-то я работаю диджеем по выходным». «Работать диджеем по выходным» для Ричарда мало чем отличалось от «ходить налево при каждом удобном случае». В одном Слаю, безусловно, удалось заслужить его уважение: он работал агентом по недвижимости в развивающемся, помешанном на недвижимости Центральном Лондоне и все же умудрялся быть феноменально, просто позорно неудачливым. Даже Ричарду пришлось признать, что это – своего рода подвиг.

– Прости, милая, постарайся не вспоминать обо мне, когда вы… Постарайся не думать об этом, я хотел сказать. Уверен, мы что-нибудь решим.

– Надеюсь, папочка.

– Я тоже.

Последовало неловкое молчание, и Алисия принялась накручивать волосы на палец, как делала когда-то в детстве.

– Думаю, мамуля рассчитывает, что вы помиритесь в эти выходные.

– О, – Ричард сел, – давай пока не будем спешить.

Его удивили выводы Алисии, идущие вразрез со всем, что ему было известно о сложившейся ситуации.

Алисия выглядела разочарованной.

– Вижу, ты снова установил на лестнице эту жуткую лампу в виде кинопрожектора. Мамуле это не понравится.

– Это нравится мне.

Ричард повернулся к лестнице как раз в тот момент, когда на ней появилась Валери. Элегантная, утонченная и невероятно шикарная, в своих громадных солнцезащитных очках и довольно старомодном – что было только к лучшему, по мнению Ричарда, – шарфе.

– Если сегодня нам не повезет, Ричард, думаю, завтра стоит попробовать зоопарк, – легкомысленно выдала она, исчезая с экрана «ФейсТайма» Алисии, едва успев на нем возникнуть. Ричард медленно обернулся и посмотрел на ошарашенную дочь.

– О, папочка! Как ты мог? – И экран опустел.

Да, все-таки Ричард предпочитал обычные, старомодные телефоны.

Глава шестнадцатая

Медленно проезжая вдоль берега реки, мимо переполненного кемпинга, Валери направила автомобиль к стоянке, за которой были пришвартованы туристические катера. Солнце золотило безмятежные воды реки Шер, периодически рассекаемые дрейфующими островками водорослей. Здесь все дышало покоем, и Ричард, который в обычной ситуации скорее отлупил бы себя лежалым багетом по голове, нежели остановился в кемпинге, почувствовал легкую зависть к тем, кто расположился на лесистых берегах реки по обе стороны. Была поздняя весна, школьные каникулы еще не начались, и кемпинги заполняли так называемые возрастные клиенты. Парочки пенсионного возраста в чистеньких домиках на колесах курсировали по Франции до начала туристического бума. Он тяжело вздохнул.

– Ты прав! – вдруг решительно воскликнула Валери и ударила по тормозам, давая задний ход прямо посреди узкой дороги, вдоль которой толпились группки участников автобусного тура. Те разбежались по сторонам, причем на удивление живо, в то время как Валери по-прежнему задним ходом въехала на стоянку автобусов и спрятала авто между двух голубых громадин в дальнем углу.

Она нажала кнопку поднятия крыши, а Ричард все сидел как истукан, боясь вылезти из машины и обнаружить, что они сбили пару-тройку пенсионеров, а оставшиеся успели вооружиться факелами и вилами.

– Прав в чем? – вяло удивился он.

– Я подумала, что ты вздыхал потому, что парковаться на главной стоянке – плохая идея, ведь нас могут засечь.

– О да, точно.

А вот врезаться в толпу пенсионеров, как шар для боулинга в кегли, безусловно, было высшим пилотажем скрытности и маскировки. Глядя в зеркало заднего вида, Валери поправила огромные темные очки и покрепче завязала шарф на голове. Она походила на кинозвезду в отставке, изображающую прибытие инкогнито, но в то же время рассчитывающую, что ее узнают.

– Надень шляпу, Ричард, а то тебя узнают скорее, чем меня.

В этом Ричард крупно сомневался и мог бы привести в доказательство своих сомнений целую жизнь в образе невидимки. Даже на собственной свадьбе ему почти весь прием приходилось представляться гостям, среди которых были и его родственники.

– Боюсь, у меня нет шляпы. Я их не ношу.

Она в ужасе уставилась на него так, будто он только что признался, что всю жизнь был преступником и опиумным курильщиком.

– Ты не носишь шляп? Почему же? – Казалось, она серьезно разочаровалась в нем, и в ее словах ему почудился упрек. – Мужчина должен иметь шляпы, как минимум одну.

– Ну, у меня достаточно густые волосы; всегда остается такой ободок вокруг головы, прямо над ушами.

– Ободок? – Он заметил, что, споткнувшись об очередное непонятное английское слово, она не может скрыть раздражение, но затем задумался о том, пыталась ли она хоть раз спрятать свое неудовольствие.

– Да, – сказал он, снова переходя на французский, – вроде круга на волосах. – Она холодно взглянула на него. – Прямо над ушами, – повторил он вяло и снова вспомнил свою свадьбу и фотографии, сделанные после того, как он снял цилиндр.

– О, дорогой, – смеялась Клер, открывая свадебный альбом в офисе фотографа месяц спустя, – у тебя тут вид как после лоботомии!

С тех пор шляп он не носил.

– Но солнцезащитные очки у тебя хотя бы есть, полагаю?

Ричард поднял свои очки.

– Хорошо. У меня в багажнике должна найтись для тебя шляпа.

Она вышла из машины, оставив Ричарда гадать, что за головной убор, подходящий и мужчинам, и женщинам, она имеет в виду. Если не брать в расчет кошмарные, вездесущие бейсболки, существовали ли вообще головные уборы – унисекс? Не припомнив ни одного, он вообразил себя в еще одном, запасном шарфе на голове. С таким же успехом голову можно было прикрыть и завязанным по углам платочком.

Дверь с его стороны открылась.

– Вот, – она сунула ему совершенно обычную мужскую панаму, – примерь это.

Ричард с подозрением оглядел головной убор.

– Это мужская шляпа, – заметил он, пытаясь ничем не выдать своего удивления.

Она странно посмотрела на него.

– А ты предпочел бы одну из моих?

– Нет-нет. Конечно, нет.

Хотелось задать ей множество вопросов, ни один из которых, как он понимал, его не касался, кроме того, на нем была чужая шляпа. Трудно быть напористым в шляпе с чужой головы.

– Чуть мала, но сойдет, – сказала она, пытаясь поправить панаму так, чтобы она смотрелась лихо, а не делала его похожим на мультяшного персонажа. – Надень очки. – Он послушался. – Ну вот, – заявила она с улыбкой, – теперь тебя никто не узнает!

Ричард слабо улыбнулся. «Все это лишнее, – подумал он, – никто и так не узнает».

Пару минут спустя он сидел на нагретой солнцем каменной скамье, любуясь неспешно текущей перед ним рекой. Позади него происходило этакое пенсионное столпотворение, поскольку пассажиры автобуса безуспешно пытались выстроиться в подобие очереди. Ведущая тура, измотанная девушка примерно лет тридцати, в голубой униформе, знававшей лучшие дни, изо всех сил пыталась докричаться до них, чтобы хоть как-то организовать процесс. Старики непрерывно перемещались, делая ее задачу невыполнимой, и она то и дело оглядывалась в ожидании, что железные ворота, ведущие на шаткий причал, распахнутся, всю компанию получится загнать на борт, а ей, возможно, удастся урвать часик для себя.

Валери отошла купить билеты для себя и Ричарда, хотя было похоже, что катер уже заполнен доверху. А еще до сих пор не было видно и следа Риззоли. Ричард убедился, что записывал их на это время, но, если они так и не появились, считать ли это доказательством вины или невиновности? Насколько ему было известно, их вина, по сути, была чисто гипотетической. Просто связь с Италией, вот и все. Их ничто не связывало со смертью Авы Гарднер или с исчезновением старика Граншо, просто Мари с Мелвилом показалось, что они их преследуют. Но тогда с чего бы им это делать? Просто за пользование почтовым ящиком? И, кстати, если они остановились у Дженни с Мартином, то вполне могли уже прийти к выводу, что долина Луары – не для них, и вернуться домой, в Трапани.

Валери тяжело опустилась на скамью рядом с ним.

– Остался всего один билет.

Она пнула землю.

– Я не против подождать здесь, если хочешь поехать.

Он хотел было добавить, что в случае чего не позволит им сбежать, но понял: это будет странно по многим причинам. Валери оглянулась на толпу у них за спиной, которая уже начала просачиваться сквозь открытые ворота. Затем сунула билет ему в руки.

– Увидимся на борту, – торопливо сказала она, поднимаясь, – но давай вместе садиться не будем. Ты иди на смотровую палубу наверху, а я займу место на нижней. И, Ричард, постарайся не вызывать подозрений! – С этими словами она нырнула в самую толпу, и он потерял ее из виду, когда бесформенная седовласая масса покатилась по причалу прямо на борт.

«Хорошо, – подумал он, тоже поднимаясь, – постараюсь». И, поправив маловатую панаму, встал в очередь за группой туристов, нервно насвистывая.

Трудно было не вызывать подозрений, поскольку он оказался на смотровой палубе в гордом одиночестве; остальные дрались за места на нижней. Но, подозрительный или нет, Ричард от души наслаждался всем этим. Ощущая себя капитаном, глядящим на галерных рабов, он даже принялся отстукивать ритм по деревянным перилам перед собой, как по барабану для гребцов. Но перестал, как только к нему наверх скользнула пожилая женщина, одна из тех немногих, кому не достались места внизу и кто вынужден был отважно карабкаться на верхнюю палубу, где тоже стояло несколько деревянных скамей.

– Извините, вы не знаете, где здесь туалеты?

Простившись с образом капитана галеры, он покачал головой и тут же уронил панаму.

За несколько минут огромный катер отдал швартовы и, мягко оторвавшись от причала, направился вниз по течению. Негромкий гул двигателя сливался с таким же негромким шумом голосов, когда все расположились, оставив волнения погрузки на борт позади. Девушка-гид легонько постучала по микрофону, как будто не хотела разбудить сонную реку, и после приветствия повела неспешный рассказ.

Ричард расслабился, наслаждаясь видом, ароматами весны, доносящимися с берега, и легким бризом, овевающим лицо. Он не делал ничего подобного уже много лет, с тех пор как Алисия была еще малышкой, а они с Клер только начали посещать эту часть Франции. Он улыбнулся сам себе. Хорошие были деньки, и воспоминания у него сохранились самые теплые. Клер наряжала Алисию – сколько той было тогда: пять или шесть? – в огромный спасательный жилет, и лишь крохотная головка дочки торчала сверху. Она походила на подушку, и он все время изображал, что собирается сесть на нее, заставляя ее безудержно хохотать. Очередной вырвавшийся у него вздох был счастливым. «Пожалуй, следует сосредоточиться», – решил он. Никаких Риззоли не было видно, но добрая половина нижней палубы пряталась от его взгляда за кремовым навесом, защищающим туристов от солнца. Он видел Валери, чей шарф легко трепетал на ветру. Она пыталась слиться с туристической группой, и на время посадки ей это превосходно удалось, но сейчас она выделялась, как лебедь среди уток. Даже когда она сидела, ее элегантность и осанка, наряд не из тех, что встретишь в туристическом автобусе, и даже беспокойная энергия, исходившая от нее, – все отличало ее от согнутых возрастом, одетых в водонепроницаемые костюмы стариков вокруг. Она подняла на него взгляд и покачала головой. Таким образом, судя по всему, сообщая, что тоже не видела Риззоли.

Тогда он решил расслабиться и просто насладиться путешествием и пейзажами, уплывающими вдаль. Кемпинги остались далеко позади, и оба берега теперь представляли собой смесь лесов и виноградников; стрекозы деловито сновали над гладью реки, то и дело встречались одинокие цапли, замершие словно часовые. Эта сонная благодать почти усыпила его; а затем внимание привлекло движение на нижней палубе, когда кто-то из туристов по соседству с Валери приподнялся, позволяя другому пройти мимо их скамьи. И, так же как Валери, этот другой ничуть не походил на туриста из группы.

Первым, что приковывало взор к этому мужчине, был его рост. Он, как предполагал Ричард, был выше шести футов, жилистый, с чуть длинноватыми руками для его тела. На нем были джинсы и коричневая замшевая куртка с бахромой на рукавах. Лицо его Ричард разглядеть не смог, поскольку самым примечательным в этом человеке была его громадная ковбойская шляпа. Он и сам выглядел на сто процентов ковбоем, совершенно не вписываясь в окружение и, очевидно, ничуть из-за этого не переживая. А еще он, столь же очевидно, направлялся прямо к Валери.

Та заметила, что он пробирается к ней, и Ричард увидел, что она поднимается навстречу. Может, Валери собиралась ускользнуть? Если сбросить со счетов прыжок за борт и заплыв до берега, шансов у нее было немного. На самом деле она выглядела скорее раздраженной, чем напуганной, а еще недовольной, словно он нарушил ее планы, а не олицетворял живую угрозу. Она протянула руки, словно увещевая мужчину, и что-то сказала, хотя Ричард по понятным причинам не разобрал, что именно. В ответ мужчина раскинул руки в приветственном жесте. После того как они обнялись и расцеловались, Валери устроилась рядом с ним на скамью. Сели они к нему спинами, причем ее шарф скрывал даже шею, а его нелепая ковбойская шляпа закрывала чуть ли не всю нижнюю палубу. Что ж, шляпа, что была сейчас на Ричарде, хотя бы не принадлежала этому пришельцу, мрачно подумал он.

Затем он увидел, как незнакомец приобнял Валери за плечи, и заметил, что та застыла под его рукой. Тогда мужчина виновато убрал руку, а затем они немного поболтали, довольно чопорно. Ричард ощутил, как померк мир, что изначально, под влиянием меланхолии, он счел признаком ухудшения его настроения, но в итоге оказалось, что это тень прекрасного замка Шенонсо эпохи Возрождения закрыла солнце. Люди, стоявшие на мосту и крепостной стене, совершенно бессмысленно махали руками проплывающему мимо судну. Зачем они это делали? Он мрачно нахмурился, не собираясь делать так же в ответ.

В оправдание себе он заметил, что не все находящиеся на стенах замка позволяли себе эту бессмысленную фривольность; он такой был не один. Два человека, выделявшихся в толпе машущих простофиль, пристально вглядывались в пассажиров катера, не поднимая рук. Ричард резко выпрямился, стоило судну скользнуть под акведуки замка.

– Риззоли! – воскликнул он и тут же услышал, как эхо прокатило его неосторожный выкрик под каменными сводами с полдюжины раз.

Глава семнадцатая

За почти десять минут, проведенных в машине, они не сказали друг другу практически ни одного слова. Ричард сердился, главным образом на себя, а Валери была раздражена, по большей части из-за трактора, ехавшего впереди и лишавшего ее возможности поставить новый скоростной рекорд. В конце концов, тяжело вздохнув, она откинулась на сиденье и поплелась за трактором на безопасной дистанции, решив на данный момент удовольствоваться тем, что есть.

А молчание никуда не делось и вот-вот грозило стать неловким.

– Ты что-то молчишь, – произнесли они одновременно.

– Нет, продолжай. – Ричард не знал, чем ему объяснить свою молчаливость, и, без сомнений, был бы рад узнать причины молчаливости Валери.

– Что ж, – она обвела взглядом салон, словно рассчитывая найти карточки с подсказками, о чем ей говорить, – обычно я не ошибаюсь в таких вещах.

– В каких вещах?

– О, ты знаешь.

– На самом деле – нет.

– Я была уверена, что они там будут. На все сто процентов. А я обычно не ошибаюсь! – повторила она со всей уверенностью человека, которому крайне редко сообщают о его ошибках.

Ричард решил не торопиться с рассказом. Для него редкостью было получать преимущество, и, как правило, он к этому не стремился, поскольку преимущества, сродни перевернутым жукам, имели особенность показывать обратную сторону. Но, зная, что Валери ему рассказывает далеко не все, он решил отплатить ей той же монетой, уравняв их возможности. Если она не рассказала ему о том мужчине с катера, что еще она могла утаить? О ком также забыла упомянуть и почему вообще все это так важно для нее? И, кстати, почему то, что важно для нее, стало таким же для него? Мысли эти ужасно изматывали, но он решил, что пришла пора перестать изображать из себя ее второго Паспарту. Настало время и ему включиться в игру. Легко, само собой, можно сказать, небрежно.

– Познакомилась с кем-нибудь в круизе? – спросил он с легкостью и небрежностью стоматологического сверла.

– Что я сделала?

– Я видел, как ты разговаривала с каким-то мужчиной. Было похоже, что вы с ним знакомы.

В покер играть он бы не смог.

Валери без надобности переключила передачу, отчего машину слегка качнуло.

– О, ты о нем, – сказала она, снова дернув рычаг передач. – Так дело в этом? – Она определенно не собиралась ничего объяснять, но Ричарду все это надоело. – Значит, ты его видел?

– Каланчу шести футов ростом с высоченной ковбойской шляпой на верхушке? Да, как ни странно, я его заметил. А он, безусловно, приметил тебя.

– Да. Я не ожидала встретить его там, – беззаботно ответила она.

– Хороший знакомый, да? – Ричард сосредоточился на разглядывании своих ногтей.

– Не так чтобы очень, нет. – Она, казалось, нащупала почву под ногами, а у Ричарда не было причин ей не верить. – Мы прожили в браке всего шесть месяцев, а до свадьбы были знакомы пару недель!

Ричард продолжал разглядывать ногти, но внутри у него все тряслось, как манекен в машине во время краш-теста. Хотелось что-то сказать, отпустить по этому поводу шуточку в стиле богемного плейбоя, стряхнуть с себя эти слова как пылинку с плеча.

– У нас был ураганный роман, но, как и все ураганы, он довольно быстро сошел на нет, – продолжала Валери как ни в чем не бывало, либо не замечая, какой эффект оказывают ее слова на пассажира, либо глубоко наслаждаясь им. – Знаешь, как это бывает, – добавила она.

Он не имел абсолютно никакого понятия о том, как это бывает. В Уокинге, где он рос, ураганных романов не случалось; большее, на что ты мог рассчитывать, – это легкий порыв ветра с последующим похолоданием.

– Вы были женаты, но не очень хорошо знакомы? – Он не смог скрыть недоверие.

– Да. Тебе известно, что такое вполне вероятно? Можно быть с человеком в интимных отношениях и абсолютно ничего не знать о нем. Думаю, чаще проблемы возникают как раз тогда, когда узнаешь человека получше. Вас поглощает рутина, и романтические тайны остаются позади.

Она рассуждала уверенно, демонстрируя глубокое знание предмета, и он задумался. Неужели в этом и состояла их с Клер проблема? В том, что они слишком много знали друг о друге и места для загадок не осталось? Возможно. Наверное, поэтому пары и заводят детей; друг в друге они уже не находят ничего нового, вот и решают добавить еще один ингредиент в эту смесь. «Ладно, хватит об этом», – решил он; ему следовало расспрашивать Валери, а не страдать по своему распадающемуся браку.

– Так, значит, ты неожиданно столкнулась с бывшим мужем на круизном катере в долине Луары просто по чистой случайности?

– О, ну не такая уж и случайность; он работает мясником в Туре.

– А похож на американца.

– Да, знаю! Он такой смешной, с этими своими ковбойскими нарядами, даже зовет себя Текс! Его настоящее имя Пьер.

«Как это разочаровывающе, убедительно банально», – подумал Ричард. Просто еще одна живущая иллюзиями душа.

– Постой! Ты сказала, что твой муж умер и что он занимался вредителями.

– Тот и умер, и занимался.

– Ясно. Еще один ураган?

– О нет, мы были женаты больше года!

Ричард уже не первый раз задумался о том, что до сих пор жизнь его была невыразимо скучной. В брак он вступал всего единожды, и брак этот худо-бедно доковылял практически до серебряной годовщины – такой срок Валери определенно сочла бы грандиозным.

– Это его шляпа? – Ричард бережно провел пальцами по краю панамы, словно скорбя об ушедшем владельце.

– Эта? Нет, я и припомнить не могу, откуда она у меня.

«Вероятно, от брака настолько короткого, что его едва успели зарегистрировать», – подумал он кисло.

– Ричард, – он почувствовал, что она ненадолго оторвала взгляд от дороги, но продолжил возиться с панамой, – ты ревнуешь?

В ее голосе не было издевки; она не пыталась его подначить. Просто задала прямой вопрос, на который следовало дать прямой ответ.

– Я видел их.

– Кого? – уточнила она, хотя, судя по волнению в голосе, уже и сама догадалась, о ком речь.

– Риззоли. Я их видел.

– Но их не было на борту, мы бы заметили. – Она действительно серьезно разволновалась.

«Мы»? Он решил пропустить это мимо ушей до поры до времени.

– Они стояли на мосту замка, наблюдая за катерами. На самом деле довольно умно; зачем ограничиваться одним судном, если из удачного места можно увидеть все?

– Но это же чудесно, Ричард. Значит, мы на верном пути. – Она ненадолго замолкла. – Я знала, что они будут там.

– А ты знала о том, что Текс там будет?

– Не знала.

– Мне показалось, что ты была не рада встрече.

– Я и не была. Кто-нибудь вообще радуется встрече с бывшими? Просто так иногда случается. – Он заметил, что она отвлеклась. – Мы должны выяснить, куда они направятся дальше, – сказала она, сосредоточившись.

– Риззоли?

Теперь отвлекся Ричард. Он ничуть не поверил в совпадение с Тексом; все это выглядело чересчур наигранным, сомнительным, и он понял, что у него есть выбор. Можно сказать: «Довольно, я просто киноисторик с уклоном в индустрию гостеприимства, с распадающимся браком и с разочарованной во мне дочерью» – или признать, что вот уже много лет он не чувствовал себя таким живым, и пусть не совсем наслаждался поездкой, но был готов еще подержаться за поручень, чтобы как следует встряхнуться. Он швырнул ничейную панаму на заднее сиденье.

– Спросим Томпсонов, – произнес он решительно. – Риззоли почти не говорят по-французски. Мне пришлось бронировать для них поездку, пусть даже они в нее так и не отправились. В общем, я к тому, что они постояльцы Мартина и Дженни; а значит, Мартин и Дженни будут бронировать им все выбранные маршруты.

– Конечно. Значит, надо поговорить с Мартином и Дженни, – повторила она и, не включая поворотники и не снижая скорость, свернула в удобный придорожный «карман», едва не сбив старика, облегчавшегося у мусорного бака. Затем извлекла телефон из сумки, визитку Томпсонов – из кошелька и набрала номер.

– Можешь поставить на громкую? – шепнул Ричард.

– Здравствуйте. – К телефону подошла Дженни.

– Здравствуйте, Дженни. Это Валери д’Орсе.

– О, Валери, привет! Мы с Мартином только что вспоминали вас и Ричарда.

Валери округлила глаза на Ричарда, а тот закатил свои.

– Как мило. Мы тут подумали… Знаете, Ричард немного расстроился из-за наших посиделок без него. – У Ричарда вытянулось лицо, и он бешено затряс головой; неужели нельзя было найти другой предлог? – И решили узнать, свободны ли вы этим вечером.

Она подняла руку, словно вопрошая: «А чего еще ты от меня ждал?».

– О, как здорово! – Дженни с трудом сдерживалась, отчего Ричард мгновенно пожалел о своем решении не сходить с карусели. – Но, к сожалению, сегодня вечером мы не сможем. Так обидно. Дело в этой милой итальянской паре.

– Риззоли?

– Да, в них. Знаете, они так настроились провести с нами этот вечер, если вы понимаете, о чем я. – Ричарду удалось изобразить сомнение и тошноту разом. – Обычно чем больше, тем веселее, – продолжила Дженни, – но они довольно робкие, поэтому настаивают, чтобы мы собрались исключительно вчетвером. Как некстати, мне ужасно, ужасно жаль.

– Да, ужасно жаль. – Валери была ничуть не разочарована; скорее, наоборот, как заметил Ричард.

– Может быть, в другой раз, Валери. Мы будем рады вам обоим.

– Да, в другой раз. Au revoir[52].

Она нажала отбой, прервав последнее предложение Дженни.

– Спасибо Господу за это! – Ричард откинулся назад. – Ну и что мы будем делать?

– Отправимся к Томпсонам, Ричард. – В ее глазах вспыхнули искры, которым Ричард не обрадовался.

– Но ведь они все будут… заняты.

– Именно. – Она снова округлила глаза, и к искоркам добавилось лукавое выражение. – Как поживают твои поры, Ричард?

Перед глазами Ричарда вспыхнула картинка, где он, судорожно цепляясь за поручень, летит вниз вместе с вагончиком карусели. Костяшки его побелели от напряжения.

Глава восемнадцатая

Мари, мурлыкая себе под нос, стирала пыль с охотничьих наград, стоящих в прихожей, на серванте – громадном, резном, темном, почти черном – предмете мебели, которому вполне нашлось бы место в каком-нибудь фильме ужасов. Он очень напоминал самого судью: этакий судья в образе мебели. Темный, пугающий, несущий груз былых заслуг. Она еще раз, абсолютно без надобности, стряхнула с него пыль. Ей было невдомек, для чего старому судье нужно, чтобы она приходила так часто; непохоже, чтобы он тут гостей принимал. На самом деле, насколько она знала, единственными его посетителями были она сама и Боннивал, который и сейчас здесь отирался, кланяясь и пресмыкаясь перед старым тираном.

Обычно человек в должности Боннивала отчитывался только перед мэром, но, поскольку мэр сохранял трезвость не более десяти минут в день, да и то, когда просыпался, что случалось ближе к полудню, ему трудно было добиться уважения. Он являлся марионеткой, посаженной в кресло судьей в результате фальшивых выборов, и именно судья управлял городом. Это знали и Боннивал, и Мари, и Бруно. Всем в Вошеле это было известно. Но в последнее время судья перестал шататься по «своему» городу и заперся в особняке, находясь целыми днями в кабинете, за полуприкрытыми жалюзи. Он сидел там, накрыв колени покрывалом, и поглядывал в щель между пластинами штор, словно кого-то ждал. Она могла узнать страх, когда видела его, и, несмотря на сумрак в кабинете, именно его она разглядела на лице некогда уверенного в себе, грозного судьи Граншо.

Стоило ли ей посочувствовать ему? Она и сочувствовала, самую капельку; пусть он и был ворчливым старикашкой с мерзким характером, но Мари чувствовала в нем какую-то уязвимость, незаметную другим.

– Мари! – рявкнул судья из кабинета. – Прекрати этот чертов шум, мы тут свои мысли не слышим!

Мари отлично знала, как справляться с помыкательством, поэтому сразу же перестала мурлыкать и принялась громко распевать «ла-ла-ла», словно распевалась перед гала-концертом. Подошла поближе к кабинету, чтобы сильнее позлить его, а затем снова принялась тихонько напевать себе под нос, чтобы лучше слышать.

– Чертова девчонка! – услышала она его слова. – Сразу видно, что она работала у моего брата, такая же нахалка, как и он.

– Возможно, был, – тихо вставил Боннивал, прощупывая почву.

– О чем это ты, парень, что за «был»?

– Я о том, что ваш брат может быть мертв.

Повисло молчание, и она попыталась заглянуть в щель между дверью и косяком, но судья сидел к ней спиной. Ей хотелось увидеть его лицо, чтобы понять, вызвала ли мысль о смерти брата боль или облегчение, а возможно, и вовсе счастье.

– С чего ты решил, что он мертв? – спросил судья тихо, но в голосе его не прозвучало ни намека на эмоции.

– Просто считаю, что мы должны учитывать и такую вероятность. – Боннивал казался увереннее, чем обычно. – Нельзя от нее просто отмахнуться. Вы знаете, что за голову вашего брата назначена цена?

Судья небрежно отмахнулся от слов Боннивала скрюченной артритом клешней.

– Конечно, знаю. Так ему и надо. Если якшаешься с убийцами, как это делал он, за это приходится платить, и всегда найдутся желающие подзаработать на тебе.

– Пять сотен тысяч евро.

И снова судья на мгновение замолчал, подъехав на своей коляске к окну.

– Полмиллиона евро? Откуда ты узнал?

– У меня есть приятель в министерстве. Навел справки.

– Молодец, Боннивал. – Старик словно ушел в себя, но тут же, взбодрившись, уколол: – Не думал, что ты хоть что-то собой представляешь. Друзья в министерстве, да?

Боннивал пропустил оскорбление мимо ушей.

– Это огромная сумма – пять сотен тысяч евро. Но им наверняка потребуются доказательства его смерти. Никто, и уж тем более мафия, не станет расставаться с деньгами без весомых доказательств.

Боннивал сел за стол.

– Кроме того, он не мертв! По крайней мере, пока. – Судья швырнул на стол несколько конвертов, вскрытых и имеющих весьма официальный вид. Боннивал собрал их. – Штрафы за превышение скорости, протоколы о нарушении общественного порядка, неоплаченные гостиничные счета и так далее. Последний штраф выписан прошедшими выходными. О, он не мертв, а живее всех живых.

– Откуда у вас это? – с удивлением спросил Боннивал.

– Я взломал его почтовый ящик. А ты как думал? Я вполне еще могу передвигаться при необходимости. И, прежде чем начнешь ворчать, Боннивал, да, знаю, что это незаконно.

Полицейский просматривал бумаги, покачивая головой.

– И еще кое-что: мне звонили из отеля, из chambre d’hote, или как там это называется, только вчера. Очевидно, я останавливался у них, сбежал, не оплатив счет, и забыл свои очки. Этот мерзавец жив и готов пакостить, Боннивал, помяни мое слово. Именно поэтому я хочу, чтобы его нашли.

Боннивал поднялся и положил конверты на стол.

– Где находится тот гостевой дом? – спросил он.

– В Сен-Совере. Он, похоже, частенько там бывает.

– Там множество гостевых домов.

– Ну, этот, похоже, отличается от прочих. Они также сказали, что я оставил там кое-что «личное», и спросили, не хотел бы я получить это назад.

– Личное? – удивился Боннивал.

– Не будь ребенком, парень. Порнографию. Ха! В моем возрасте! – Он задумался. – В его возрасте. В нашем.

– Возможно, мне стоит заглянуть и проверить?

– Ха! Одиноко стало, да? – уколол судья.

Мари показалось, что Боннивал покраснел.

– Я говорю о гостевом доме. Мне все равно нужно поехать в Сен-Совер. Там пропал человек, Шарль Полин. Старый пьяница куда-то запропастился, и мой коллега хотел, чтобы я взял несколько плакатов. У меня принтер опять сломался, а финансирования не хватает…

– Полин? Помню такого, совершенный недотепа. – Он снова замолчал и резко повернулся к полицейскому. – Просто найди его, Боннивал, ладно? Просто найди. Возможно, они куда-то скрылись вместе.

– Вы помните Полина?

– Я помню все свои дела. Знаю, что мой брат приглядывал за ним, даже звал его товарищем. Но он и без выпивки был не великим разумником, а уж с ней – и вовсе слабоумным. – Он улыбнулся собственной шутке. – Жалкое создание, как ни посмотри. Покатился по наклонной после того, как жена сделала операцию по уменьшению груди, можешь поверить? Запил по-черному и попытался напасть на доктора, который посоветовал ей, к кому обратиться.

– Припоминаю. Я часто видел его в доме вашего брата.

– Ищи моего братца, Боннивал, забудь о Полине, – рыкнул судья. – Найди его. – Он помолчал. – Тогда я, возможно, даже поделюсь с тобой наградой.

Боннивал застыл на месте, а Мари отошла от двери, снова заводя на ходу свое «ла-ла-ла».

Глава девятнадцатая

Ричард замер в водительском кресле, сжимая руками руль, как будто еще вел машину. Они стояли уже минут десять, и все это время он пялился в лобовое стекло, стараясь не замечать или по крайней мере не зацикливаться на том, что Валери делала на пассажирском сиденье. Сначала она достала из сумочки какую-то пудру, а теперь вот уже целых пять минут возилась с мисочками и лопаточками. Он готов был расписаться в абсолютном неведении, если дело касалось происходящего в его жизни прямо сейчас, и каждый новый поворот приводил его в еще большее недоумение приблизительно раз в полчаса. Но наркотики… Нет, этого он нисколько не ожидал.

Он никогда не относился к заядлым торчкам, если можно так выразиться. Немного баловался в университете, как, впрочем, почти все окружающие, а позднее вообще перестал интересоваться. В качестве оправдания, если кто-то предлагал, выдавал: «Да я просто с катушек слетаю, друг» – или что-нибудь в этом же роде. Если честно, ему на них было наплевать; все, что он пробовал, оставляло его равнодушным, вызывая, скорее, скуку. А эффект, который они производили на окружающих, сводился к превращению хотя бы отчасти интересных людей в абсолютнейших тупиц. И он определенно не собирался пробовать их сейчас, в его возрасте. Галлюцинации, даже появись они, вряд ли могли соперничать с тем бредом, в который превратилась его жизнь, а возможность с их помощью «придать жизни яркости», по сути, интересовала его сейчас меньше всего. Однако это был выбор Валери, и если она, взрослый человек, нуждалась в стимуляции, значит, так тому и быть. Это его не касалось, хотя он, как бы ни старался подавить в себе это чувство, был сильно разочарован, даже лишен иллюзий.

– Вот, – сказала Валери, протягивая ему миску, на которую он старательно не смотрел.

– Нет, спасибо, – холодно отказался он.

– «Нет» что?

– Я не… я не увлекаюсь этим.

– Что ты имеешь в виду?

Он повернулся к ней.

– Думаю, хотя бы одному из нас следует сохранять ясную голову.

– Ричард, это очень дорогая французская маска для лица из глины; она поможет нам слиться с изгородью.

Ричард, последние пять минут про себя читавший мораль и выносивший порицание, как викторианский отец, чья дочь осмелилась показать лодыжки, почувствовал себя полнейшим олухом.

– Я пошутил, – сказал он, выдавив неубедительную улыбку, в то время как Валери покачала головой и принялась мазать лицо зеленовато-серой глиной. Он старательно не смотрел на нее, но одна мысль непрестанно крутилась у него в голове: «С чего вообще ты, Валери д’Орсе, взяла, что тебе это нужно?».

– Я понимаю, что эта маска не остановит старение, но мне нравится время от времени чувствовать, как она покалывает кожу. Иногда в жизни просто необходимо испытать покалывание.

Ричард, взявший миску и лопаточку, даже не представлял, о чем она говорит, но все равно принялся намазывать смесь на лицо. Наверное, проблема в нем, мелькнуло в голове; никакого покалывания он не ощутил.

– Ты наносишь ее слишком близко к губам, Ричард, – отчитала его Валери. – Впрочем, неважно. У нас двадцать минут до того, как она высохнет, так что поспешим.

– А это действительно необходимо? – спросил он, решив, что последний призыв к разуму, обращение к здравомыслящей части Валери, будет сейчас весьма уместным и своевременным действием, а вовсе не – как оно вышло на самом деле – трепыханием выброшенной на берег рыбы.

– Конечно, необходимо. – Она наносила последние мазки глины на лоб. – Ты хочешь, чтобы тебя узнали?

«Кто?» – мог бы спросить он, сопроводив вопрос честным мнением, что маска из французской грязи вряд ли превратит его в невидимку для местных. А это могло значить лишь одно: отныне и впредь он станет известен как «тот странный англичанин, который вымазался чем-то перед вечеринкой у свингеров».

Если бы его душа застряла на полдороге к пяткам, ему пришлось бы носить ее в заднем кармане, хотя у него не было ни одного заднего кармана. Дело в том, что он нашел старое спортивное трико, некогда купленное в местном супермаркете в ознаменование очередной, весьма краткосрочной фитнес-компании, и черный свитшот с надписью «Ворчливый старый пень», купленный ему Алисией на День отца и теперь вывернутый наизнанку, чтобы скрыть белую надпись. Еще на нем была черная вязаная шапочка, и сам себе он напоминал не столько вора-домушника, сколько сбежавшего из психушки пациента, наткнувшегося на спа.

А вот Валери, напротив, выглядела так, словно сошла с афиши «Мстителей». На ней были плотные черные легинсы, черная водолазка, черный шарф и высокие черные ботинки. У Ричарда возникло подозрение, что, если бы Мартин и Дженни обнаружили их рыскающими по двору, им хватило бы одного взгляда на Валери, чтобы дружно заработать сердечный приступ. Какая-то часть Ричарда даже хотела, чтобы их обнаружили; тогда его рейтинг вырос бы благодаря тому, что он разгуливает ночами с копией Эммы Пил[53]. Такие истории творят чудеса даже с репутацией мужчин, которые до сих пор не имели ее вовсе.

– Ладно, – сказал он, открывая дверь и, со всей возможной грацией мужчины средних лет и размеров, в черной вязаной шапочке на голове, вылезая из своей малолитражки. – Давай сделаем это, – прошептал он яростно, больше себе, чем Валери, которая в ободрении не нуждалась.

В руках она держала громадный фонарь, который тут же решила проверить, направив луч света прямо в лицо Ричарду.

– Черт возьми! – прошипел он, отшатнувшись и едва не свалившись в канаву, у которой они припарковались. – Ты его на маяке стащила?

– Предпочитаешь обходиться без света?

И снова незамутненная, непробиваемая логичность ее ответа перевесила всю нелепость произнесенных ею слов. С Валери так было постоянно: все или ничего – тьма или обжигающий свет, тебе выбирать, третьего не дано. А вот Ричард, будучи англичанином до мозга костей, всегда маялся где-то посередине, взвешивая оба варианта. Они тихонько подкрались к дому Томпсонов, спрятав машину в паре сотен метров от него, и Валери принялась обшаривать изгородь в поисках деревянной двери, не желая зажигать фонарь без необходимости.

– Вот ты где, – произнесла она, словно из ниоткуда выуживая нечто похожее на небольшой черный кошелек, но с набором пилочек и отмычек.

– У тебя есть набор взломщика?

– Он просто необходим, – ответила она так, словно он был идиотом.

И снова та же леденящая логика. «Конечно, необходим, – его мозг топотал ногами, как малыш, закативший истерику. – Необходим для вскрытия замков; суть в том, что…»

– И часто ты это делаешь?

Он обнаружил, что сохранять спокойствие стало трудновато. Сочетание адреналинового всплеска и понимания, что он работает с профессионалом, оказалось для него немного сверх меры.

Она легко вскрыла замок и жестом велела ему заходить первым. Он послушно нырнул в тень, подальше от злобного желтого глаза фонаря над крыльцом. Тот, надо признать, светил довольно тускло и особо ничего не освещал. Валери закрыла за ними калитку и остановилась рядом с ним.

– Там здание chambre d’hote. – Она указала в темноту выключенным фонарем. – Как и у тебя, у них два отдельных здания, что упрощает нашу работу.

Ричард все это отлично знал, к тому же был знаком с хозяйством Томпсонов, но решил позволить Валери всласть покомандовать.

– Хорошо, – сказал он, – идем.

Он просеменил пару метров в направлении симпатичного белого коттеджа метрах в двадцати от главного здания, но тут сработало сигнальное освещение, и он метнулся назад. Валери там уже не было.

– Что ты творишь? – заданный свистящим шепотом вопрос донесся откуда-то из изгороди, в которой растворилась Валери.

– Ну простите! – пропыхтел Ричард. – Я, видимо, подрастерял свои навыки взломщика.

Валери бесшумно возникла рядом с ним.

– Иди за мной, – шепнула она и двинулась прочь, держась у изгороди, обходя участок, прежде чем направиться к задам коттеджа с противоположной стороны главного здания. Добравшись до задней двери, она снова достала набор отмычек.

Ричард осторожно обогнул ее, бесшумно распахнув дверь:

– Они ее никогда не запирают, – тихонько шепнул он, – и тебе лучше не знать почему.

Валери деловито кивнула, заставив его усомниться, что его слова вообще были услышаны.

Они как можно тише поднялись по лестнице.

– А как мы узнаем, где их комната? – Валери впервые продемонстрировала сомнения в исходе операции.

– Легко, – успокоил Ричард. – Риззоли – единственные гости, поэтому, полагаю, Мартин поселит их в комнате с большими окнами, с видом на главное здание. А из четырех комнат под это описание подходит только одна.

Глаза Валери сверкнули в льющемся через слуховое окошко лунном свете, когда она с улыбкой повернулась к нему.

– Гениально! – сказала она, похлопав его по груди. – Просто гениально!

* * *

В мягком красноватом свете двух тусклых потолочных ламп Дженни демонстрировала не меньший восторг.

– Это гениально, Мартин! – провозгласила она, похлопывая его голую грудь. – Просто гениально, все любят шарады!

Риззоли, обменявшиеся полными недоумения взглядами, похоже, не разделяли восторга Дженни по поводу старомодных салонных игр и совершенно не понимали, почему на Дженни красный корсет с черной кружевной оторочкой, сетчатые чулки и черные туфли на каблуках, а на Мартине что-то вроде тирольских шорт из латекса. На лице синьоры Риззоли отразилось едва прикрытое отвращение, но тут ее муж едва заметно качнул головой, перехватив ледяной взгляд жены.

«Понятия не имею, что здесь происходит», – означал этот молчаливый обмен взглядами. Риззоли считали себя развивающимися молодыми профессионалами, стремящимися все вопросы решать без суеты и, как правило, совершенно невозмутимыми. Но эта странная парочка англичан не просто их озадачила, а буквально поставила в тупик.

– Ну что, милая, ты хочешь начать? – Тут Мартин громко щелкнул подтяжками своего костюма.

– О, ну ладно. Посмотрим. – Дженни в задумчивости теребила кружевные завязки корсета, словно изображая дерзкую соблазнительницу с пикантной открытки. – О, придумала!

Она наклонилась к Риззоли, которые инстинктивно откинулись назад, после чего Мартин неуклюже плюхнулся к ним, совершенно игнорируя необходимость соблюдать вежливую дистанцию.

Дженни сложила руки в молитвенном жесте, прежде чем раскрыть их в знакомом всему миру обозначении книги.

– Libro![54] – воскликнул синьор Риззоли, но тут же сник под яростным взглядом жены.

Дженни показала два пальца.

– Два слова! – Мартин пришел в сильное возбуждение.

Дженни подняла один палец, затем положила два пальца на руку, а после убрала один из них.

– Первое слово, два слога, первый слог.

Риззоли ерзали на диване, стараясь увеличить дистанцию между собой и Мартином, который настолько увлекся, что, похоже, не замечал этого. Дженни изобразила птицу, открывающую клюв.

– Птица? – предположил Мартин. Дженни покачала головой. – Птица, летящая птица, звучит как птица… ПИЦЦА? – Дженни покачала головой.

– Пение? – На этот раз вступила синьора Риззоли, решившая, что лучший способ покончить с этим бредом – выиграть игру.

Дженни указала на свой нос и одновременно на нос сидящей с каменным лицом женщины.

– Похоже на пение? – рассуждал Мартин, но Дженни покачала головой. – А, карканье! Кар! Конечно, вот я дурак.

Он похлопал синьору Риззоли по коленке, отчего та выгнулась, словно ей выстрелили в спину. Ее муж задержал дыхание, ожидая реакции, которой, впрочем, не последовало.

Дженни обозначила второй слог, а затем показала на себя.

– Жена! Женщина! Леди! Карт-дама! Нет, стоп!

– Madre[55]. – Это снова была синьора Риззоли, получившая нервную ободряющую улыбку от мужа, тут же разбившуюся о ее суровый взгляд.

– Красотка! – воскликнул Мартин. – Картинка!

Дженни покачала головой и снова указала на синьору Риззоли.

– Мадре? – задумался Мартин. – Мать? Мамочка? Каркуша? МА! Я понял, Кар-Ма! КАРМА!

На этот раз Дженни указала на Мартина и снова на свой нос.

– Удачи, старушка, – подмигнул тот в ответ. – Чую, второе слово будет тем еще испытанием…

* * *

– А что конкретно мы ищем? – Ричард тихо стоял в уголке, пока Валери профессионально бесшумно открывала и закрывала шкафы и рылась в сумках.

– Пока сама не знаю, – последовал ответ, заставивший Ричарда задуматься, зачем им было вламываться в чужой дом без четкой цели.

– Должно быть, они собирались здесь задержаться; судя по моему опыту, никто обычно не выкладывает вещи в шкафы, только не в chambre d’hote.

– Я выложила все свои, – рассеянно возразила Валери, – хотя понятия не имею, насколько задержусь. – Она открыла очередной шкаф и сунула руку под стопки одежды. – А! Ричард! – Она почти взвизгнула. – Я знала это! – Медленно вытащив руку, она направила на Ричарда блеснувший в узком луче фонаря пистолет.

– Пистолет, – произнес он тупо, ошеломленный и встревоженный тем, что на него направлено оружие.

– Пистолет, да, точнее, «беретта пико 380». Это запасной пистолет; здесь должны быть и другие, но в качестве доказательства мне хватит и этого. – Она взвесила его на ладони. – А он еще и заряжен.

Она кинула пистолет Ричарду, едва не упавшему в попытке поймать его из страха, что тот может выстрелить, а сама продолжила обыскивать шкаф.

– А! – раздался очередной писк, и взмокший Ричард, держащий пистолет на вытянутой руке, точно тот плохо пах, с ужасом представил, что еще она может вытащить из шкафа. Может, автомат или огнемет? Он чувствовал себя не в своей тарелке, но больше всего его поражало – и он гадал, как мог не заметить этого раньше, – что Валери совершенно никакой неловкости не испытывала.

– Телефон! – К его удивлению, она ничуть не была разочарована. – Возьму и его.

– Ты не можешь просто взять его, это воровство! – Он тут же понял, что вряд ли сейчас подходящий момент для работы комиссии по этике и морали, особенно учитывая, что из-под его маски вот-вот готовы были забить гейзеры пота. – Надеешься, что они хватятся его и придут за еще одной моей курицей?

Валери на мгновение задумалась, пытаясь одновременно включить телефон.

– Хм-м-м, тут требуется пин-код… Что ты сказал? О, ладно. Мне все равно нужно время, чтобы разобраться здесь, так что ступай вниз и покарауль пару минут на всякий случай.

Ричард неохотно поплелся к двери. Он был совсем не прочь выйти из этой комнаты; просто сомневался, что она не разграбит ее и не заберет все с собой. Это может оказаться вполне невинно, и тогда Риззоли приедут к нему с полицией, требуя вернуть оружие. Он взглянул на пистолет. Вообще-то никто не берет с собой оружие в долину Луары, если, конечно, не собирается охотиться, но это вовсе не охотничье ружье. По крайней мере, не для традиционной охоты. Chasse – так старик сказал тогда Валери. Он спрятался в тени, безвольно опустив руку с пистолетом, но тут увидел странный красный свет в главном здании. «Забавные люди эти Томпсоны», – подумал он. Каждому свое, и все такое, но, по мнению Ричарда, они обладали эротическим шармом корнуоллского пирога и были столь же безнадежно английскими.

Тут он вздрогнул, услышав грохот из освещенной комнаты. Может, нужно сходить? Но имеет ли он право покидать свой пост? Он подумал, что Валери бы не колебалась, а затем кинулся к главному зданию и заглянул в окно, на котором, к его удивлению, не оказалось ни штор, ни жалюзи. Увиденное ему не понравилось. Бедные Мартин и Дженни; пожалуй, стоило их предупредить.

Глава двадцатая

На цыпочках пробираясь вокруг дома к задней двери, Ричард тряс головой, пытаясь выкинуть из нее картинку, похоже, навсегда отпечатавшуюся в мозгу. Он изо всех сил старался не хрустеть гравием под ногами и не тревожить больше сигнальные огни и, добравшись до задней двери, отчасти гордился своими усилиями. Потянулся к двери и сквозь застекленную часть заглянул в огромную кухню. На столе стояли пустая бутылка из-под местного белого вина и тарелки с остатками закусок, которые Дженни всегда готовила для подобных вечеров. За кухней можно было разглядеть тускло освещенный коридор, а еще дальше – эфемерное, если так можно выразиться, красноватое свечение из гостиной. Казалось, кто-то забыл закрыть дверь в комнату для проявки фотографий.

Он помялся, не зная, стоит ли идти дальше. И без того он увидел много неприятного, а ведь еще и Риззоли могли рыскать где-то поблизости. Также его останавливало нынешнее местоположение: у задней двери Томпсонов. Бесконечное назойливое повторение Мартином двусмысленного «вход для ремесленников» воскресил в памяти Ричарда бесчисленные вечера в их компании, когда он мечтал оказаться в любом другом месте. «Мартин – чудовищный зануда», – подумал он, отдергивая руку от дверной ручки, но тут же вспомнил, что тот попал в серьезные неприятности. Тогда он медленно повернул ручку и тихо вошел в кухню, забирая вправо от открытой двери в коридор и прислушиваясь к каждому звуку. К великой радости, не услышав ни одного, он преувеличенно аккуратно прокрался по коридору к источнику красного света.

Когда он толкнул дверь в гостиную, та громко скрипнула, заставив его отскочить в сторону, так, на всякий случай. Ничего не произошло, и он метнулся в комнату. Вид с этой стороны окна был ничуть не лучше, чем с той. Здесь, в углу, на полу сидели Мартин и Дженни, связанные спиной к спине, как рождественские индейки. Их бледная кожа покрылась мурашками, а волосы на руках встали дыбом, словно по ним прошел разряд тока. Со своего места он не мог видеть лицо Мартина, но зато видел Дженни. Ее рот был заклеен чем-то вроде розовой липкой ленты, глаза широко распахнуты, не столько от боли или шока, как решил Ричард, сколько от легкого смущения, вызванного ее затруднительным положением.

Он прокрался внутрь, все еще опасаясь, что Риззоли где-то поблизости, а затем просигнализировал вопрос Дженни, для подстраховки. Она покачала головой, насколько смогла, и он быстро подошел к связанной паре. На лице Мартина не отражалось ни капли смущения, а в широко распахнутых глазах определенно горело возбуждение. Рот его тоже был заткнут, но при помощи тонкого черного ремешка, застегнутого на затылке и крепящегося к чему-то вроде красного мячика между губами. К вопросу о мясных аналогиях, подумал краснеющий Ричард: Мартин походил на молочного поросенка.

Мартин согнулся, выставив челюсть, словно у него заложило уши, и выпихнул шарик на подбородок. Ричард понимал, что наблюдает за всем этим с неприкрытым отвращением, но сейчас ему было не до светских любезностей. Выпихнув шарик, Мартин удовлетворенно вздохнул.

– Ричард, – произнес он, оглядывая того с головы до ног, – на кого ты похож?

Ричард всегда самым тщательным образом старался подготовиться к любым случайностям. Он не имел склонности к спонтанным решениям или действиям по наитию – может быть, именно это стало причиной нынешнего плачевного состояния его брака, – но буквально ничто в мире не могло подготовить его ни к этой ситуации, ни к этому вопросу. У него чуть земля не ушла из-под ног. Он замер, пытаясь каким-то образом осознать вопрос Мартина, и в этот момент краем глаза уловил свое отражение в ростовом зеркале на двери. Одетый в черное, с вязаной шапочкой не по размеру на макушке и лицом, вымазанным какой-то грязью, он совершенно точно мог вызвать вопросы у обычного прохожего. Но, господи помилуй, для половинки связанного латексом бутерброда из двух пухлых извращенцев, да еще и с зажимами для бумаг на сосках, комментировать чей-то выбор вечернего наряда было верхом наглости. Ему нестерпимо захотелось снова сунуть красный шарик Мартину в рот.

– Что случилось? – спросил Ричард некоторое время спустя, проигнорировав вопрос, который – он был в этом уверен – как и многое из этого вечера, будет преследовать его вечно.

– Извини, Ричард, что ты сказал?

Тут Ричард с тоскливой безнадежностью понял, что его глиняная маска затвердела, губы больше неспособны свободно двигаться и потому он разговаривает как плохой чревовещатель. Он закатил глаза и всплеснул руками.

– Ч… о сл… ч… л… сь? – выделил он. – …рости…энни, – и нагнулся, пытаясь отклеить ленту от ее рта.

– Отрывать нужно резко, старик, – посоветовал Мартин через плечо, – ей так больше нравится.

Ричард отвел глаза, срывая ленту. Дженни взвизгнула от удовольствия, и Ричард, не удержавшись, хмыкнул, точнее, попытался.

– Говорил же, – сказал Мартин, словно давал советы по замене колеса.

– Т… к ч… о сл… ч… л… сь? – Ричард уже не пытался скрыть нетерпение.

– Ну, у нас был чудесный вечер, да, милая?

– Чудесный, – подтвердила Дженни, поджимая губы, чтобы немного их размять.

– Мы играли в шарады. Это была идея Дженни, нашей зажигалочки. Пришла ее очередь, я про эту Риззоли, и она загадала совсем простую шараду. Они вроде как сказали, что хотят играть на французском, чтобы подучить язык, но серьезно: «большое поле»? В общем, я же говорил, слишком просто. Большое поле? Даже не книга или вроде того?

Во время этого объяснения Ричард старательно шевелил губами и челюстью, чтобы вернуть себе способность свободно разговаривать.

– Граншо[56], – произнес он медленно, но, к счастью, чисто.

Дженни дернулась, как будто хотела указать на свой нос и на Ричарда, но веревки ей не позволили.

– Да, именно, Ричард! Тогда-то я и вспомнила, что мсье Граншо снова забронировал комнату, на нынешнюю ночь. Он прибыл после обеда, да, дорогой?

– Да. – Мартин кивнул, и красный шарик качнулся на подбородке, как вырвавшееся на свободу адамово яблоко. – Однако, что странно, он как будто не помнил, что уже бывал здесь. Когда он регистрировался, Дженни спросила: «Разве вы не помните, что уже бывали здесь, дружок?» И это, похоже, почему-то его напугало. Бедный старикан, никто не любит, когда им напоминают об их провалах. В общем, он просто уехал.

– Но что случилось с Риззоли?

– Ну, мы пытались им все это объяснить, но дошли только до бронирования номера, а не до его бегства. Они разволновались, и, м-м-м, ну, возможно, мы их просто неправильно поняли. И не успел я, так сказать, и руки распустить, как мы уже были упакованы. Вот как сейчас. А они просто свалили!

– Как давно? – яростно спросил Ричард.

– Не знаю, не очень. Минут десять назад.

Ричард поднялся, а затем снова опустился на колени, чтобы развязать путы на Томпсонах.

– О, не беспокойся, старик. – Мартину хватило совести произнести это извиняющимся тоном. – Просто запихни шарик назад и наклей кусок ленты на Дженни, нам больше и не надо.

– Но…

– О, не волнуйся за нас, – выдохнула Дженни, – наша уборщица приходит очень рано. Она привыкла к нашим маленьким развлечениям.

Ричард сделал, как ему сказали, быстро поднялся и вдруг представил, что бы устроила мадам Таблье, если бы увидела подобное с самого утра: резню, по-другому и не скажешь, резню.

Он снова вышел из дома и, обойдя его, направился к пристройке, прячась, насколько возможно, в тени.

Взглянув на окна комнаты Риззоли, он вжался в изгородь. У них горел свет и доносились звуки погрома. Сердце бешено заколотилось: а как же Валери? Она, должно быть, все еще там. Он выскочил из тени и тут же попал в свет сигнального фонаря на газоне, поэтому, запыхавшись, метнулся назад, откуда пришел. Пригнувшись, почувствовал, как что-то уперлось в его бедро. Пистолет. Как там его назвала Валери: «беретта пико»? Его осенило, что она слишком уж много знала о подобных вещах, но он тут же отчитал себя за лишние мысли. Затем вытащил пистолет из кармана, и он сверкнул в свете сигнального фонаря, прежде чем газон снова канул во тьму.

Он взвесил пистолет в руке. Никогда прежде ему не доводилось использовать оружие; он не мог припомнить даже, чтобы держал его. Что ж, мелькнула мысль, у него появился шанс, и, сжав пистолет покрепче, он снова выбежал на газон. Едва сделав это – и снова заставив сработать сигнальный фонарь, – он струсил и кинулся назад. Что, черт возьми, он творит? «Есть ли у пистолета предохранитель? И где?» Он правда собрался его использовать?

– Прекрати, мужик, – прошипел он себе. – Ты нужен ей, так что шевелись, черт возьми!

Свет погас, и он выбежал на газон в третий раз. Свет сработал в очередной раз, он метнулся в свое укрытие и продолжил беседу с самим собой.

– Конечно, все может оказаться вполне невинно. – Он снова посмотрел на пистолет. – Да, прямо как дело Джека-потрошителя! Давай, друг, шевелись! – Свет погас, и на этот раз Ричард встал во весь рост. – Мужчина должен делать то, что должен, – сказал он, не понижая голоса, выставил пистолет перед собой, достаточно далеко, чтобы снова включился свет, и решительно сделал медленный шаг вперед.

– Не торопись, ковбой, – прошептала Валери, кладя ему руку на плечо. – Давай вернемся в машину, пришло время увлажнения.

И это были самые сексуальные слова из всех, что он слышал.

Глава двадцать первая

Они ввалились в дверь Ричарда как два подвыпивших, хихикающих подростка, жаждущих приключений. И, точно как проштрафившиеся подростки, были встречены суровым неодобрением разумного взрослого, на этот раз в виде Паспарту, у которого, казалось, лапы были скрещены на груди, а на морде написано «И который сейчас, по-вашему, час?».

– О, мой бедный ангелочек! – Валери, подхватив пса на руки, принялась его поглаживать и целовать в мордочку. – Тебя, бедняжечку, бросили тут одного, в темноте. Ты скучал по мамочке? – Она обернулась к Ричарду. – Должно быть, мадам Таблье бросила его.

– Ну, ты же не думала, что она просидит тут всю ночь в ожидании нас. Она занятая женщина. – Ричард задумался, насколько это соответствует действительности. – К тому же здесь не так уж темно; она оставила телевизор включенным, наверное, для компании. – На заднем плане тем временем шел какой-то жуткий дублированный американский сериал про копов, и он быстренько выключил телевизор. «Нет стиля, – подумал он уже не в первый раз, – нет динамики, нет тонкости».

– О, мадам Таблье оставила записку. – Валери снова посадила Паспарту на диван, а Ричард зажег свет.

– «Мсье, – прочитала она высокопарно, – я не могла больше ждать. Пес накормлен, – о, мой бедный Паспарту, чем она тебя пичкала? – и ему понравилось смотреть “Морскую полицию: Детройт”. Нам нужно поговорить о юной парочке». Что там с юной парочкой, как ты думаешь?

– О, полагаю, они делят постель до брака или что-то вроде того. Мне нужно выпить. – Но, вместо того чтобы пойти и налить себе чего-нибудь, Ричард тяжело опустился на диван рядом с Паспарту. – Кажется, они довольно милые; в общем зале горел свет, когда мы вернулись, так что, очевидно, они еще не спят. Может, тоже смотрят «Морскую полицию: Детройт»?

– Ну, мне не помешал бы душ, чтобы смыть с себя остатки маски, но, если они еще не спят, я не смогу пройти через общий зал в таком виде.

Ричард решил, что это весьма здравое наблюдение, и, со стонами и кряхтеньем поднявшись с дивана, отправился на кухню.

– Хочешь что-нибудь выпить?

Валери, снова успевшая подхватить Паспарту на руки, глубоко задумалась над его вопросом, словно он имел глубокую философскую подоплеку.

– Да, – в конце концов произнесла она таким тоном, словно только что нашла выход из всех затруднений в жизни. – Я бы выпила светлого эля.

Ричард задумался, в какой параллельной вселенной обитает эта женщина. Как дама вроде Валери – изысканная, элегантная и прочее; ему хватало слов, но он не во всем был готов признаться даже самому себе – могла даже просто оказаться в непосредственной близости от светлого эля? Это было вне его понятий. Как если бы Артур Скаргилл[57] попросил налить ему розового джина[58].

– Из всех напитков мира, – пробормотал он, – как вышло, что ты выбрала светлый эль?

– Я пила его как-то раз в Англии, в свой медовый месяц. Так, когда же это было…

У Ричарда не было ни малейшего желания слушать о бывшем муже или мужьях Валери.

– У нас нет светлого эля, мадам, но есть шампанское.

– О да, Ричард! – воскликнула она с воодушевлением. – Думаю, мы это заслужили.

– Я тоже. – И он открыл огромный холодильник. Услышав ее смех, он высунул голову из-за дверцы. – Что смешного? – спросил он встревоженно.

– Твое описание Мартина и Дженни! – Она снова рассмеялась. – Как жаль, что я их не увидела. Ты англичанин до мозга костей; могу поспорить, все самые смачные детали ты опустил.

– Поверь, я просто изложил факты. И это было совершенно неэротично, смею заявить. – Он стрельнул пробкой от шампанского. – Я больше никогда не смогу смотреть на липкую ленту или зажимы для бумаг по-прежнему. – Он протянул ей бокал. – Sante, – провозгласил, глядя ей в глаза.

– До дна! – ответила она и чуть не подавилась шампанским, снова захихикав.

– Да уж, до дна!

Им потребовалось некоторое время, чтобы успокоиться, и вот Валери, довольная, вздохнула:

– Мы отлично справились сегодня, Ричард, ты и я.

– Да-да, полагаю, так и есть. Теперь мы знаем, что Риззоли затевают недоброе, а Граншо все еще, по крайней мере по последним сведениям, жив.

– Интересно, зачем он вообще туда вернулся? А как же его prime[59]?

– Ну, сам-то он давно не «премиальный» товар! – шутливо сказал Ричард с нарочито сильным французским акцентом.

– Это просто выражение, – торопливо пояснила Валери.

– Может быть, после всего пережитого он просто немного, ну, знаешь, чокнулся?

– Может быть…

– Однако Риззоли определенно охотятся за ним, так что, полагаю, нужно его найти. Как ты, кстати, увернулась от них – я имею в виду, от Риззоли?

Валери направилась к дивану.

– Ну, после твоего ухода я поняла, что глупо – сидеть и пытаться взломать их телефон прямо у них в комнате. Знаешь, они ведь могли вернуться в любую минуту.

– Еще как знаю, они и вернулись.

– Да, но я к тому времени уже выходила. Спряталась на кухне, и они меня не заметили. Затем увидела тебя возле изгороди – что ты там делал? Бегал взад-вперед. Выглядело очень забавно. Я даже понаблюдала за тобой какое-то время.

Ричард почувствовал, что краснеет, и с благодарностью вспомнил об остатках маски на лице. Он знал «Ровно в полдень»[60] почти дословно, каждую сцену, и не припоминал ни одной, где Грейс Келли, вместо того чтобы умолять Гэри Купера не идти навстречу злодеям и собственной погибели, весело хихикая, заявляла: «О, Маршал, ты такой забавный!».

– Я думал, что они схватили тебя, поэтому решил отвлечь их внимание, – начал он мужественно, а затем буквально снял маску. – Но тут понял, что понятия не имею, как работает этот чертов пистолет. Прости.

Она медленно подошла к нему.

– А когда я тебя остановила, ты все-таки решил идти за мной?

– Да, – подтвердил он, стараясь не встречаться с ней взглядом.

Она накрыла его руку своей, измазанной в зеленой глине.

– Спасибо, – сказала она просто, после чего воцарилось неловкое молчание. – А сейчас, будьте добры, еще бокальчик!

Он снова наполнил их стаканы.

– Ты голодна?

– О нет! – Это прозвучало почти как упрек. – Мы же пьем шампанское, кому нужна еда? Если, конечно, ты не припас лобстеров, ведь это единственное, что я согласна есть с шампанским.

– Не-а, извиняюсь, но лобстеры все вышли. – Ричард задумался, чего бы она попросила, окажись у него в погребе светлый эль; вероятно, он бы отправился на поиски свиных шкварок или черного пудинга. – Ну и куда же мы теперь? В полицию, к Боннивалу?

– Нет, пока нет.

Прозвучало очень категорично.

– Но почему, почему пока нет?

– Ну а с чем? С пистолетом, на который у них уже может быть лицензия? С жалобой на причинение Томпсонам вреда, когда сами Томпсоны страстно желали его причинения? С сообщением о слежке за юным Мелвилом? У нас ничего нет.

Он принял ее доводы. Кроме того, что они прикончили бедняжку Аву Гарднер, и в этом он теперь был абсолютно уверен, в чем еще их можно обвинить? Следует ли назвать преступлением нецелевое использование зажимов для бумаг? Ричард содрогнулся, вспоминая. «Следует, – подумал он, – еще как следует».

– Так, значит, цель все та же: найти нашего мсье Граншо?

– Именно так, Ричард. Осталось еще шампанское? Я слегка захмелела, и мне это нравится.

– Конечно, – заверил он, надеясь, что так оно и есть. – Пойду принесу.

И отправился порыться в своем cave[61], который на деле был всего лишь кладовкой под лестницей. Пока он искал, Валери продолжала рассуждать.

– Один из способов, если телефон нам ничего не даст, – это слежка за Риззоли…

– Это может быть нелегко, если после сегодняшнего они съедут от Мартина и Дженни, – откликнулся он из кладовки.

– Может, выставим Мелвила с Мари в качестве приманки?

– На мой взгляд, это слегка жестоко. Я даже не понимаю, почему они приманка. Ага!

Он, нагнувшись, вытащил пыльную бутылку шампанского марки «Хайдсик Блан де Миллине» урожая 1995 года, протер этикетку. Бутылку подарил ему на свадьбу хороший друг, один из тех, о которых он успел давно забыть, а точнее, который после свадьбы попал в список «больше тебе ненужных» людей. Что ж, он определенно чувствовал, что время пришло; лучше открыть его, пока оно еще играет.

– Должно быть, что-то лежало в конверте, который отправил Мелвил, – продолжила Валери. – Он утверждал, что там был всего лишь счет за электричество, но Риззоли, очевидно, так не считали.

Ричард вынырнул из кладовки и немедленно открыл бутылку.

– Значит, мы отправимся в Вошель и посмотрим, что происходит у почтового ящика? Прости, – извинился он, когда шампанское, перелившееся через край ее бокала, потекло на руку, и она протерла ее.

– О, смотри, – раздался ее смешок, – твое шампанское смывает мою маску! Сегодня я буду купаться в шампанском!

Голова у Ричарда кружилась и без подобных картинок, устроивших хоровод перед глазами.

– Дело в том, – сказал он, стараясь удержать мысль, – что мы можем прождать не один день, но так ничего и не дождаться.

Некоторое время они пили в молчании, затем Валери откинула голову на спинку дивана.

– Конечно, – сказала она, обращаясь к потолку, – мы могли бы перейти прямо к цели.

– То есть?

Усталость и шампанское нанесли свой удар и по Ричарду.

– Мы залезем в дом мсье Граншо.

Шампанское совершенно точно подействовало на Ричарда успокаивающе. Он посидел, обдумывая сказанное. При обычных обстоятельствах он бы уже вылетел из комнаты, сетуя не только на незаконность этого предложения, но и на весьма серьезную опасность со стороны наемников мафии, полиции и чрезмерно нервного, вооруженного брата-близнеца хозяина, наблюдающего за домом через дорогу. Но шампанское в достаточном количестве оказалось эквивалентно развитию синдрома «запертого человека»[62], к тому же он слишком устал, чтобы спорить.

– Пойдем сейчас, пока не переоделись? – услышал он свой голос.

– О нет! Мне нужно в душ, – ответила Валери, серьезно воспринявшая его слова. – Думаешь, наши влюбленные уже отправились спать?

Ричард поднялся и посмотрел в окно на общий зал chambre d’hote.

– Похоже, что нет. Там все еще работает ТВ.

– Могу я принять душ здесь, Ричард? Ты не мог бы одолжить мне какую-нибудь пижаму?

Внезапно все окружающее для него стало невероятно четким.

– Конечно. – Он постарался произнести это как можно учтивее, но вышло будто у подростка с ломающимся голосом. – И комната Алисии уже готова, если захочешь остаться…

– Спасибо, – сказала она и одним глотком допила оставшееся шампанское. – Пойду-ка я скину эти дурацкие тряпки и смою краску.

Она, пошатнувшись, поднялась и направилась в ванную.

Ричард на секунду остолбенел, избегая взгляда «а-ля будущий тесть» в исполнении недовольного Паспарту, затем сорвался с места и быстро навел порядок в спальне Алисии, очень просторной и девичьей.

Включил лампу на прикроватном столике, откинул покрывало, прикрыл жалюзи, отметив, что Мелвил с Мари все еще не спят. «Годится», – решил он.

После залез в свой шкаф на лестничной площадке и достал свою лучшую пижаму: из темно-синего шелка, с белым кантом и монограммой «РЭ» на нагрудном кармашке. Спустился с ней вниз и постучал в дверь ванной, за которой в душе напевала Валери. Признаться, голос у нее был ужасный, но его это не волновало. Он открыл дверь, производя как можно больше шума, чтобы она не сочла его подглядывающим извращенцем. Затем пристроил пижаму на вешалке для полотенец у двери.

– Я повесил пижаму на вешалку у двери! – сказал он громко, но она не услышала из-за шума воды и пения.

На полу валялись одежда Валери и ее ботинки, а сверху пристроился пистолет «беретта пико». Поддавшись порыву, он поднял его и сунул в свой карман. Если бы его спросили, он не смог бы сказать зачем: отчасти – по причине врожденной страсти к порядку, то есть «кому нужны пистолеты на полу в ванной?», но еще и просто так, для подстраховки. День был длинный, полный отдаленно тревожных звоночков, вроде шляп не по размеру, Текса и светлого эля.

– Я оставлю пижаму на вешалке! – снова крикнул он.

– Спасибо, – ответила она на этот раз и, к счастью, перестала петь.

С пистолетом в кармане, он развернулся и вышел из ванной в прихожую, чтобы там, у входной двери, увидеть нечто ужасное. Клер Эйнсворт, урожденная Рэндалл, стояла в дверях, широко расставив ноги и держа по небольшому саквояжу в каждой руке, а ее взгляд заставил бы Медузу Горгону со стыдом сбежать из клуба «Преврати в камень» в связи с полным непрофессионализмом.

– Ты должен был встретить меня, – произнесла она медленно и зловеще, поддаваясь врожденной страсти к мелодраме.

– Мне… мне, э-э-э, жаль, – заикаясь, пробормотал он.

– Ты должен был ВСТРЕТИТЬ МЕНЯ! – Она надвинулась на него, и ее наигранные чувства смешались с истинными, кипящими эмоциями.

В его голове мелькнула мысль, что неявку в аэропорт за Клер можно смело считать наименьшей из его нынешних проблем, поскольку сейчас он стоял посреди своей прихожей в чем-то вроде камуфляжного костюма, с пистолетом в кармане, а впереди его ждало бесспорно неловкое знакомство его будущей бывшей жены с его невероятно привлекательной французской знакомой. И он догадывался, что после этого «будущей бывшей» она станет намного быстрее, если вообще не рухнет под шквалом эмоций.

– Могу я взять твой багаж?

Она поставила саквояжи и отошла от них, раздувая ноздри и сузив глаза. Клер, удивительно харизматичная, привлекательная, дорого одетая женщина, блондинка с модной в центральных графствах стрижкой-боб, бывала, однако, под влиянием настроения – что на памяти Ричарда случалось нередко – просто пугающей.

– Ты должен был меня встретить, – снова повторила она, проходя по комнатам, и с каждым повторением эта фраза звучала все более угрожающе. Она заметила на диване Паспарту, но проигнорировала его, чуя более крупный улов.

– М-м-м, хорошо долетела? – Ричард буквально не знал, что делать.

Она повернулась к нему.

– Почему ты так одет?

Как будто только сейчас красная пелена гнева спала, и она разглядела его.

– О, знаешь что?

– Нет.

– Ну, вечерок выдался еще тот. – Он выдавил смешок. – О, я так рад тебя видеть. – Он двинулся к ней раскинув руки, и тут она заметила бугор на месте кармана его брюк.

– Вижу, – заметила она язвительно, – к тебе вернулся прежний задор, Ричард?

Он посмотрел вниз.

– О, ха! Нет, я хотел сказать «да», но нет.

И он неуклюже вытащил из кармана пистолет как раз в тот момент, когда появилась Валери: в его пижаме, с намотанным на голову полотенцем и бокалом шампанского в руке.

Клер переводила взгляд с Валери на Ричарда и пистолет, снова на Валери, на пистолет и наконец остановилась на Ричарде.

– Ты должен был встретить меня, – слабо выдохнула она, прежде чем рухнуть на диван, едва не придавив Паспарту.

Глава двадцать вторая

Ричард медленно поднимался по лестнице с завтраком на подносе, стараясь ничего не разлить. Он хотел, чтобы все было безупречно и не возникло ни одного повода для недовольства, но это было единственной причиной его медлительности; он еле перебирал ногами, не желая выяснения отношений, столь необходимого и неизбежного.

Он замер у двери спальни, собираясь с мыслями: а нужно ли стучать? В конце концов, это была его спальня, официально их общая спальня, хотя вчера он спал на диване, даже после того как убедил Валери, что ей лучше ночевать в chambre d’hote, а не в комнате его дочери. Свет в общем зале наконец-то погас, так что путь, вероятно, был свободен. Валери, надо признать, с радостью его послушалась. Решив не стучать, Ричард локтем аккуратно нажал на ручку и толкнул дверь ногой.

Если он ждал, что в комнате будет темно и ему придется будить Клер утренним чаем, то глубоко ошибался. Жалюзи были подняты, комнату заливал солнечный свет, а Клер восседала в центре кровати, обложенная горой подушек, со скрещенными на груди руками, а выражение лица обещало если и не конец света, то как минимум серьезное ухудшение погоды.

– Я слышала, как ты копошился за дверью, – холодно произнесла она.

– Не знал, проснулась ты уже или нет, – ответил он с фальшивой жизнерадостностью. – Я принес чай и сок. И круассаны, если захочешь.

Поставив перед ней поднос, он чмокнул ее в лоб. К его величайшему удивлению, она не сделала попытки уклониться.

– Спасибо, – сказала она просто.

– Как самочувствие?

Он примостился на краешке кровати.

– Немного ошеломлена, Ричард, если честно. Да, подходящее слово, ошеломлена.

– Да, – протянул он задумчиво, словно доктор, ставящий диагноз, – прости, что не встретил в аэропорту. Не знаю, как это выскочило из головы.

Она осторожно потянула за край круассана, стараясь не крошить на постель.

– Я правда думаю, Ричард… – Видно было, что она изо всех сил старается сохранять спокойствие, но по тому, как она дернула за другой краешек круассана, Ричард понял: нужно вести себя осторожно, иначе не миновать беды. – Считаю, что твоя неявка в аэропорт – это последнее, что нам стоит сейчас обсуждать, правда?

Она посмотрела ему в глаза, и он ответил ей тем же, решительно настроенный не сдаваться. Ну, по крайней мере, не сразу.

– Наверное, да.

– Не помню даже, как оказалась в кровати. Ты меня принес?

– Да, конечно.

– И ты переодел меня на ночь?

– Да. – Повисло молчание. – Мы ведь все еще женаты! – Снова молчание.

– А та, другая женщина?

– Постоялица в chambre d’hote.

– Но ее ведь здесь не было, когда…

– Конечно, нет. Она отправилась к себе, я отнес тебя наверх и… устроил поудобнее.

– Кто она? – в голосе Клер слышалась тревога, а к этому он не был готов.

– Она постоялица в…

– Да, постоялица в chambre d’hote, ты уже говорил. Но кто она?

– Ее зовут Валери д’Орсе, и она сейчас в поисках дома в этих местах.

До него внезапно дошло, что он понятия не имеет, зачем Валери д’Орсе приехала в эти места.

– И вы вдвоем… – Вопрос, так и не заданный до конца, повис в воздухе.

– Ничего такого, просто постоялица и хозяин гостиницы.

– Правда? Так, значит, всем привлекательным гостьям ты одалживаешь пижаму со своей монограммой? Они за это доплачивают?

– Это длинная история, – угрюмо произнес он.

– Эту пижаму я подарила тебе на Рождество, – добавила она с явно наигранной обидой на лице.

А он внезапно вспомнил: на то самое Рождество. Они приняли решение постараться стать ближе физически, вернуть в отношения былую страсть, несмотря на всю усталость и разочарования среднего возраста. Она купила ему шелковую пижаму, а он ей – длинную шелковую же ночную сорочку. Это был красивый жест, они радовались тому, как элегантно выглядят в подарках и какими зрелыми себя чувствуют. Они так отличались, хоть это и осталось невысказанным, от их друзей, Томпсонов.

К вечеру между ними так и искрило, причем буквально, и в тот момент, когда из искры должно было вспыхнуть пламя страсти, разряд статического электричества прошел между их шелковыми нарядами, отчего Ричард шлепнулся на пол, отколов зуб, а Клер заработала мигрень, не проходившую целую неделю. Это была катастрофа. Про себя он понадеялся, что Валери не станет слишком активно наглаживать Паспарту, иначе бедный пес превратится в злобного дикобраза.

Он покачал головой: неподходящее время для мыслей о Валери.

– А пистолет? – Клер, очевидно, решила, что разумнее будет закрыть тему шелковой пижамы.

– Повторюсь, – сказал он, – это долгая история.

Она со вздохом отставила в сторону поднос и устроилась поудобнее под одеялом.

– Что ж, у меня полно времени, Ричард. Давай послушаем твою историю: эти странные костюмы, пистолеты, красивые женщины – все это так напоминает один из твоих фильмов… Я вся внимание.

Он терпеть не мог фразу «один из твоих фильмов», словно он ребенок и это – его игрушки, а она слишком взрослая для них. Хотя в чем-то она была права: это действительно напоминало классический фильм в жанре нуар, особенно вчерашняя сцена с беспамятной Клер, лежащей на диване, Валери, стоящей над ней в пижаме героя, и самим героем, сжимающим в руке пистолет. Сплошной Рэймонд Чандлер[63] в комплекте с Богартом и Бэколл[64].

– Ричард! – Клер щелкнула пальцами. – Где ты витаешь? В очередном фильме, да? Постарайся задержаться в настоящем, дорогой, ты сможешь.

– Хорошо, – сказал он, сам не зная, что говорить дальше, но внезапно где-то внутри вспыхнула мысль, что честность – лучшая политика. Кроме того, он понимал, что не в состоянии выдумать что-то, хоть отдаленно совпадающее с известными ей фактами. – Несколько дней назад у меня остановился мсье Граншо…

Следующие полчаса или около того она внимательно его слушала и следила за тем, как Ричард то садился, то принимался расхаживать по комнате, излагая свою историю. Она задала странный вопрос, но дальше в основном внимательно слушала, кивая в нужных местах, проявляя участие там, где это требовалось, закатывая глаза при описании Дженни и Мартина и в итоге замерла, обдумывая услышанное.

– Скажи мне правду, Ричард, – попросила она мягко, словно родитель, желающий, чтобы ребенок сам сознался в содеянном. – Это сюжет фильма или правда?

– Правда.

– Я могу проверить, ты же знаешь, забить это в «Гугл» или в ИБДФ и за минуту, а то и за пару секунд получить название какого-нибудь малоизвестного фильма из сороковых.

Он снова поднялся. Ей было отлично известно, как зацепить его побольнее. «ИБДФ-точка-ком» – интернет-база данных о фильмах, его главный враг, его ночной кошмар, его проклятие и, безусловно, его победоносный противник. До появления ИБДФ с его мощной поисковой системой у руля стояли такие, как он, ходячие киноэнциклопедии, вооруженные разве что затертым Холливеллом[65], высоко ценившиеся хранители света истории кино. А сейчас один клик – и тебе уже известно все о Кирке Дугласе: полная фильмография, количество браков, фото, цитаты и персональные сведения. Никто из подобных Ричарду не мог с этим тягаться. Он замолчал, погрузившись в раздумья.

– Я так и думала. – Она стряхнула воображаемые крошки с кровати и попышнее взбила подушки. – Не понимаю, что на тебя нашло, Ричард, честно, просто не понимаю. Но сомневаюсь, что от правды станет хуже. Ты связался с этой женщиной, Валери, которая, без сомнения, просто очаровательна, а теперь – и с Мартином и Дженни и участвуешь во всяких играх с переодеванием. – Она вздохнула. – Полагаю, мне следует порадоваться за тебя. Ты ведь этого хотел?

– Что ты имеешь в виду? – У него возникло ощущение, что спорить бесполезно.

– Разнообразие в сексуальной жизни – разве не этого ты хотел?

– У меня нет никакой разнообразной сексуальной жизни.

– О, бедный Ричард, я прекрасно помню, как ты предложил мне подумать об открытом браке, и теперь понимаю, о чем ты говорил. Надеюсь, тебе это нравится, правда.

Ричард тоже прекрасно помнил тот разговор. Погрузившийся в депрессию из-за недавней потери работы, он отчаянно хотел добавить немного новизны и острых ощущений в их жизнь, точнее, в свою жизнь. Как и большинство мужчин, павших жертвами кризиса среднего возраста, он первым делом подумал о сексе и действительно предположил тогда, что им, возможно, следует «немного расслабиться». Конечно, когда страдающий мужчина заявляет что-то подобное, это следует расценивать как громкий крик о помощи, хотя в таком случае вышеупомянутому мужчине лучше бы забиться в угол и в самом деле громко кричать оттуда «ПОМОГИТЕ!», а не изображать из себя загадочного повесу с кучей поклонниц, как умудрился под хмельком сделать Ричард, чтобы заставить Клер поволноваться. В следующие шесть месяцев Клер на самом деле обзавелась кучей поклонников, жила в открытом браке и отлично проводила время, в то время как Ричард торчал дома, лелея свои печали.

– Зачем ты здесь, Клер?

– Сама не знаю, – тихо призналась она. – Я скучала по тебе, хотела убедиться, что ты в порядке, и рада видеть, что так и есть. Как бы ты ни развлекался, Ричард, тебе это идет. Лицо полно жизни, в глазах огонь, и – ты, конечно, можешь мне не поверить – я счастлива это видеть. – Он нежно сжал ее руку. – Признаться, я рассчитывала приехать и застать тебя в печали и хандре. Наверное, надеялась, что ты нуждаешься во мне.

Он не знал, что сказать; всего три дня назад он ни о чем другом не мог думать и вполне подходил под ее описание. Он по-прежнему любил ее, и она, очевидно, продолжала любить его, но они понимали, что иногда, даже после прожитой вместе жизни, особенно после прожитой вместе жизни, этого просто недостаточно.

К середине дня они уже стояли под табло отправлений на главном вокзале Тура. Они успели приятно посидеть за ланчем и обсудить Алисию, избегая разговоров о практических трудностях их нынешнего положения, понимая, что нет нужды срочно расставлять все точки над «и», как она выразилась, и лучше пока оставить все как есть. Ричард полагал, что Клер немного погостит, но оба поняли, что это не очень хорошая идея. Вместо этого Клер решила на пару дней отправиться в Бордо, навестить «старого друга». Ричард не стал уточнять кого, а сама она не вдавалась в подробности.

– Я рада, что приехала, Ричард, – призналась Клер, стоя на ступеньке вагонной лесенки.

– Я тоже, – сказал он, легко целуя ее в щеку. – У нас всегда будет Париж, – добавил он и тут же пожалел об этом.

Она улыбнулась ему:

– Мы были его лишены, пока ты не приехал в Касабланку. Но этой ночью снова обрели[66]. Видишь? Иногда я все-таки прислушивалась.

Она поднялась по лесенке и поставила саквояжи на ступеньку у ног.

– Я позвоню тебе, – пообещал он ей.

– Хорошо, и, Ричард…

– Да?

– Будь осторожен с пистолетами. Иногда они стреляют, ты ведь знаешь?

– Я думал, ты мне не поверила!

– До свидания, – сказала она, посылая ему воздушный поцелуй.

Ричард развернулся, довольный настолько, насколько позволяли данные обстоятельства, и пошел обратно через билетные кассы, находящиеся в огромном зале с высокой стеклянной крышей. И тут же замер, когда прямо перед ним мелькнул знакомый высокий силуэт. Да, крыша была высокой, но только так она и могла принять под свою сень такую здоровенную ковбойскую шляпу, как эта.

Глава двадцать третья

Он видел сотни фильмов, где один человек следил за другим, однако, к собственному огорчению, весьма быстро понял, что ни одна из тонкостей или техник этого мероприятия ему не запомнилась. Он быстро повернулся к витрине магазина, как только Текс впереди проделал то же самое, хоть и не с такой поспешностью. Ричард тут же пожалел о своих действиях, поскольку оказался лицом к лицу с женщиной, одевавшей манекен за стеклом. Она добавляла финальные штрихи в витрину с женским бельем, и внезапно проявивший внимание Ричард наверняка выглядел подозрительно. Извинившись, он отвернулся и пошел вперед, а затем пересек пешеходную улочку, непринужденно постукивая свернутой газетой по бедру.

Что на него нашло?

Он и сам не знал. Желание проследить за Тексом возникло спонтанно, но почему? Текс – просто мясник из Тура, так зачем его преследовать? Может, все дело в том, что он когда-то был мужем Валери – и всему виной ревность? Возможно. А может, дело в его случайном появлении на борту того судна? И снова возможно. Но во что все это складывалось? Что ж, для него ответ был очевиден, и он выставлял его самого далеко не в лучшем свете. Откровенно говоря, он просто не до конца доверял Валери.

Большая часть его хотела ей верить. Она была красивой женщиной, которая за какие-то три или четыре дня – он уже сбился со счета – перевернула его мир вверх тормашками и принесла в его жизнь, пусть даже ему не хотелось это признавать, больше эмоций, чем он когда-либо испытывал в прошлом, и определенно больше, чем надеялся испытать в будущем. Даже если он погружался в мечты и воображал себя каким-нибудь сыщиком в одном из «своих» фильмов, как выразилась бы Клер, на самом деле ничего подобного не происходило ни с Ричардом, ни с кем-то из окружающих. Такое бывало в книгах, сценариях, на экране и потому казалось выдумкой. Именно поэтому – пришло к нему понимание – он и не доверял Валери. Просто для этого он был недостаточно уверен в себе, в том, кто он такой, и слишком опасался окружающего мира.

Он снова повернулся, надеясь, что не упустил Текса. Хотя, пусть даже Ричард и держался на безопасной дистанции, этого человека было невероятно трудно упустить из виду. Ярмарочный шест выше шести футов, да еще и в абсурдно высокой ковбойской шляпе на типичной французской улице был заметнее некуда. Он выделялся, как, к примеру, эта странная скульптура носорога у «Макдональдса» рядом с Центральным вокзалом Тура. Текс даже остановился, чтобы сфотографировать ее, как сделал бы любой обычный турист. Ричард прищурился, как обычный турист, а не как, скажем, мясник в своем родном городе.

Он увидел, как Текс посмотрел на часы и, очевидно, принял какое-то решение, повернул назад, туда, где слонялся Ричард, который снова привлек внимание той женщины за стеклом, хотя на этот раз ему хватило присутствия духа просто позволить Тексу пройти мимо. А тот больше не походил на праздного туриста, шагал вперед уверенно и целеустремленно.

Ричард последовал за ним через несколько минут, когда Текс смотрел направление в телефоне, стоя перед современным международным конгресс-центром «Винчи». Оттуда он свернул налево, на бульвар Отелуп, и остановился на автобусной остановке. Сердце у Ричарда упало. Если Текс сядет в автобус, как за ним следить? Вообще-то, насколько ему было известно, Текс не знал его, но все-таки не стоило рисковать, садясь с ним в один автобус. Он мог бы схватить один из тех велосипедов, что в последнее время наводнили города, и последовать за автобусом… Тут он велел себе успокоиться. Меньше всего ему сейчас нужен был сердечный приступ от излишней нагрузки. Текс снова взглянул на телефон, отошел от остановки и двинулся к Садам префектуры. Тут он замедлился, и Ричард предположил, что это и было конечной точкой его маршрута – наверняка местом встречи. Он дал Тексу пару мгновений форы, а затем проскользнул в парк, выбрав противоположную дорожку, но не теряя ковбоя из виду.

Великан, казалось, был очарован этим местом, словно видел центральный городской парк впервые. Широкие тропинки и громадные ухоженные платаны создавали атмосферу спокойствия и умиротворения в шумном мегаполисе, а у Текса был вид деревенского увальня, считавшего, что города – это сплошь бетонные коробки и шум, а тут нашедшего уголок тишины. На часы он, однако, посматривать не переставал. Значит, кого-то ждал.

Ричард расположился на скамейке как можно дальше от Текса, но так, чтобы не терять его скамейку из поля зрения, а затем раскрыл перед собой газету для дополнительной страховки. Он купил Le Monde из-за ее старомодного широкого разворота, уселся и как можно незаметнее принялся следить поверх газеты. Сам Текс, похоже, нервничал, то усаживаясь, то подскакивая и начиная прохаживаться вдоль скамьи, одновременно высматривая своего визави. Однако ждать ему оставалось недолго, и Ричард чуть не упал со скамьи, когда увидел, кто пришел.

Текс тепло, как старых друзей, поприветствовал чету Риззоли, сердечно пожав руку мужчине и расцеловав синьору Риззоли в обе щеки. Они смеялись и шутили, затем Текс снова кинул взгляд на часы и очень оживленно принялся что-то объяснять, после чего Риззоли уселись на скамью. Теперь сердце Ричарда буквально выпрыгивало из груди, а газета в руках тряслась; глубоко внутри он знал, кого все ждут.

Валери прибыла с Паспарту на руках и выглядела настоящей светской леди в очередном элегантном наряде. «У нее, должно быть, чемодан размером с лайнер в комнате», – Ричард старался не думать о том, как впечатляюще она выглядит, а вместо этого сосредоточиться на зреющем внутри гневе. Он чувствовал себя использованным, преданным и глобально разочарованным, к тому же совершенно бестолковым, потому что даже под угрозой расстрела не смог бы понять, что, черт возьми, происходит. Текс радостно поприветствовал ее – похоже, он таким образом встречал всех, – что невероятно разозлило Ричарда, пусть даже он и заметил, что Валери ответила заметно холоднее. Риззоли поднялись, и Текс взялся представлять всех друг другу. Ни Риззоли, ни Валери не улыбались, и руки друг другу они пожали весьма холодно. Текс уселся, и Валери посадила Паспарту рядом, между ним и Риззоли, которые заняли свои места, оставив Валери стоять.

Ричарду ужасно хотелось иметь возможность слышать, что происходит, но, к счастью, Текс, как плохой актер со слишком нарочитой для экрана игрой, преувеличенно жестикулировал, и его движения можно было легко прочитать. Валери с Риззоли вели себя не так открыто. Текс развел руки, словно говоря: «Ну и как мы это сделаем?», вот только Ричард понятия не имел, что за «это» может быть. Он надеялся, что речь идет об оплеухе по неизменно усмехающейся физиономии Текса, но такой вариант был весьма сомнителен. Великан задержал опущенную руку над переноской Паспарту, и обычно мирный маленький песик взвился вверх, пытаясь вырвать из нее добрый кусок.

– Молодчина! – пробормотал Ричард себе под нос, в то время как Валери гладила голову песика, тоже выражая одобрение.

Встреча, судя по всему, была напряженной.

Теперь говорила Валери, очевидно, о самом Тексе, то указывая на него, то размахивая руками в сторону пары итальянцев. Так продолжалось несколько мгновений, и Текс, изображающий обиду, но по-прежнему с усмешкой на лице указал на себя жестом оскорбленной невинности. Оба Риззоли одновременно повернулись к нему, и широкая, глуповатая, белозубая усмешка медленно стекла с его лица. Он мрачно нахмурился, затем поднялся, протестуя против чего-то. Когда он закончил, стало ясно, что остальные взвешивают его слова, словно суд присяжных, выносящий вердикт обвиняемому. Риззоли дружно покачали головами, а Валери медленно обернулась к нему еще раз. Текс сдвинул шляпу на затылок и сам покачал головой, а затем на лицо его вернулась широкая усмешка, он расхохотался и хлопнул себя по бедру. «Да он просто шут гороховый». Ричард тоже покачал головой. «Игрушечный ковбой». Он напомнил ему не столько Джона Уэйна[67], как наверняка задумывалось, сколько Дорис Дей[68] в роли Бедовой Джейн[69]. А еще Ричард понимал, когда терпит поражение, и, очевидно, Текс тоже. Он снова широко развел руками, еще раз потянулся погладить Паспарту, но получил зубастый ответ, махнул рукой, словно говоря «до скорого», и не спеша покинул парк.

Ричард перевел настороженный взгляд на трех остальных; казалось, перед ним оставшиеся участники какого-то игрового шоу. Синьора Риззоли протянула руку и, похоже, просила что-то; как полагал Ричард, это был их пропавший телефон. Но Валери покачала головой, не обращая внимания на протянутую руку. Она подхватила Паспарту и протянула собственную руку, прощаясь. Встреча, брифинг, стычка – как ни назови – подошли к концу. Они пожали друг другу руки, и Валери ушла через правые ворота. Пару секунд спустя ушли и Риззоли, но через левые. Ричард сложил свою газету и последовал за Валери.

Он с радостью отметил, что Паспарту сидел в переноске с дверцей спереди, значит, не мог видеть Ричарда, плетущегося за ними метрах в тридцати или около того. Ричард понятия не имел, что бы пес сделал, заметь он его; до сих пор тот не подавал вида, что замечает его существование, глядя перед собой с надменным выражением, припасенным для всех, кроме Валери, или Текса, но рисковать не стоило.

Валери свернула на узенькую рю Кольбер, и Ричарду пришлось держаться близко к стенам, что было непросто, ведь он постоянно сшибал стоящие повсюду столики кафе. Он успокаивал себя, что отлично справляется, но не мог не заметить, что огромное количество времени тратит, извиняясь перед людьми, к тому же чисто по-английски сметая все со столиков, в которые врезается, поэтому за ним тянется шлейф недовольства. Увидев, что Валери сворачивает на еще более узкую боковую улочку, он ускорился, чтобы подобраться поближе. Улочка оказалась едва ли шире переулка, с двумя рядами старинных зданий, стоящих по обе стороны от узкой дороги под разными углами, словно кривые зубы. Валери шла изящно, в гордом одиночестве, и Ричард метнулся в темный проем, провожая ее взглядом.

Он оперся на дверь, чтобы отдышаться, и та вдруг поддалась; за ней оказалась китаянка, от испуга огревшая его метлой, заставив перебежать дорогу и нырнуть в какую-то нишу. Теперь он едва дышал и несколько мгновений потратил на то, чтобы прийти в себя. Затем снова выглянул, осторожно высунув голову из тени, и понял, что увиденное ему не нравится.

Где-то в двадцати футах впереди стояла, широко расставив ноги, Валери. А в паре ярдов перед ней возникли Риззоли, чуть разошедшиеся в стороны, чтобы перекрыть ей путь. Они так и простояли несколько секунд, злобным треугольником, пока Валери не сняла переноску Паспарту с плеча и не поставила бережно у какой-то двери. Затем вернулась в первоначальную позицию, широко расставив ноги и приготовившись.

Синьор Риззоли медленно приблизился, протянув руку, вероятно, в последний раз пытаясь убедить ее отдать их телефон. Ричард сжал кулаки и неубедительно сказал себе, что готов к действию, тут же припомнив слова Валери о найденном ими пистолете: «запасной», сказала она, «должны быть и другие».

Мужчина остановился прямо перед Валери, а синьора Риззоли скрестила руки на груди, изображая скуку. Внезапно Ричард заметил, что они выглядят не такими уж молодыми. Паспарту пронзительно гавкнул, и итальянец повернулся, одарив разозленного пса издевательской усмешкой. Это стало его первой ошибкой. Второй была попытка подняться сразу после того, как он был поражен стремительным ударом колена в пах, поскольку теперь то же колено прилетело ему прямо в челюсть, напрочь его вырубив. Синьора Риззоли, казалось, ничуть не удивилась непрофессионализму мужа и медленно двинулась вперед, достав из кармана выкидной нож. Валери тоже пошла на сближение, перешагнув через синьора Риззоли, в полной уверенности, что он больше не проблема.

Ричард почувствовал, как по лбу стекает пот и дрожат руки. Он готов был кинуться, если так можно выразиться, на защиту Валери, выйти и сделать все, что сможет, чтобы защитить даму. Но тут стало ясно, что он не только ничем не в силах помочь, но и может сильно помешать.

Синьора Риззоли пригнулась, зажав нож в правой руке и растянув губы в издевательской усмешке. Валери стояла прямая, как шомпол, напрягшись, но при этом покачиваясь, словно королевская кобра, готовая к броску. И тут вдруг она разразилась смехом, прижимая руку ко рту, как будто пыталась подавить неуместный порыв. Синьора Риззоли, успевшая приблизиться на расстояние удара, на секунду смешалась и вышла из стойки. Это стало ее первой ошибкой. Валери молниеносно ухватила ее за запястье и выкрутила руку, прижав к земле, и та выронила нож. Второй ошибкой была попытка нож вернуть. Дорогой кожаный ботинок впечатался в ее подбородок, отправив в полет, и она, слегка выгнувшись в воздухе, мягко приземлилась рядом с поверженным мужем. Валери потратила пару секунд, чтобы убедиться, что оба выведены из строя, затем подняла Паспарту, пару раз чмокнув его в мордочку в благодарность за помощь, и невозмутимо двинулась дальше.

Не найдя, чем еще себя занять, Ричард надел очки и тихо выдохнул:

– Ад и все дьяволы.

Глава двадцать четвертая

Легкий вечерний ветерок был пропитан ароматом жасмина, и Мари, сидящая на верхней ступеньке крыльца дома судьи Граншо, как обычно, еле слышно напевала и практически впитывала в себя чудесный запах весны. Сидела она под запертой дверью. Судья не предупредил, что его не будет, и недостаточно доверял ей, чтобы оставить ключ, хотя ей было отлично известно, что запасной лежит под ведром у садового колодца. Она даст ему еще пять минут, а потом пойдет посидит немного на берегу реки. Мелвил был на работе у Мсье Яйца, готовясь к рекламной акции специального вечернего предложения. Большую часть ланча он тренировался кудахтать и болтал о вдохновении, а к Бруно нужно было возвращаться только в семь часов. «Как раз к вечернему наплыву», – всегда говорил он, но такое случалось крайне редко.

Приехал Боннивал и припарковал свою машину прямо перед узкими воротами. Шустро выскочил и помог старому судье выгрузиться с пассажирского сиденья. Судья почему-то выглядел хуже, чем вчера; его кожа пожелтела, а под глазами залегли темные круги. Он встретился взглядом с Мари, и та заметила в его глазах безмерную печаль; он определенно был выбит из колеи. Боннивал вел его, бережно поддерживая под руку; он тоже выглядел расстроенным. Похоже, их обоих сразила одна беда.

– Все в порядке, Мари, – тихо сказал Боннивал. – Не думаю, что мсье le juge сегодня нуждается в тебе.

– Все правда в порядке? – Она поднялась, чтобы поддержать судью с другой стороны на ступеньках.

– Мы, он пережил небольшое потрясение. Можешь идти, спасибо тебе.

– Нет, стойте, юная леди, – заявил судья с привычной желчностью. – Я плачу ей не за лень. – И добавил мягче: – Ты не заваришь нам травяной чай? Пожалуйста.

Он протянул Боннивалу ключ от двери, и все они зашли в дом.

Мари отправилась на кухню готовить чай, а мужчины пошли в кабинет в задней части дома.

– Вы уверены, что хотите видеть ее тут? Нам нужно многое обсудить наедине.

– Правда? – Судья тяжело опустился в свое инвалидное кресло. – Да, полагаю, что нужно, но мне нечего скрывать, к тому же очень скоро об этом узнает каждый житель Вошеля. – И добавил печально: – Какая теперь разница?

– Я все еще не могу поверить.

Боннивал непочтительно уселся за стол, от потрясения забыв о субординации, но тут же поднялся, стоило Мари внести в комнату поднос с чаем.

– Могу я еще чем-нибудь помочь?

Поставив поднос на стол, она повернулась к судье.

– Нет, детка, – рассеянно отозвался старик, – просто делай свою обычную работу. – Она повернулась к выходу. – Мой брат мертв.

Это не прозвучало констатацией факта; его голос чуть не прервался, а слово «мертв» вырвалось словно против воли. Его пронзительный взгляд пригвоздил ее к месту, подмечая малейшую тень реакции.

Мари, прижав руку ко рту, опустилась на стул; теперь вся комната погрузилась в потрясенное молчание. А ведь все думали, что старик играет с ними, насмехаясь издалека.

– Как?

Боннивал посмотрел в окно, отворачиваясь от собеседников.

– Его застрелили. По крайней мере, скончался он от пулевых ранений. На данном этапе нельзя исключить даже несчастный случай. Со временем, очевидно, мы узнаем больше.

– Бедняга, – прошептала Мари едва слышно, – бедный-бедный старик.

– Ему лицо снесло выстрелом, – ненужно добавил Боннивал, хотя в комнате не было тех, кого легко шокировать.

– Тогда как… – она не закончила вопрос, показавшийся таким же ненужным.

– Мсье le juge отважно согласился на опознание брата. Первым признаком стала одежда; из-за нее я решил, что это может быть Венсан. И судья подтвердил это.

Судья на секунду вынырнул из своих мыслей и тихо сказал:

– У него на запястье после Алжира была татуировка с армейским номером. У него и у всех его товарищей-сослуживцев. Он прятал ее под ремешком часов. – В качестве объяснения он показал на собственные часы. – Сомнений нет.

– Бедный старик, – снова прошептала Мари.

– Он умер всего день назад или около того. – Боннивалу словно необходимо было заполнять тишину. – Так что он мог играть в свои игры, как мы и думали. Я не знаю.

– Не с теми людьми, – тихо добавил судья. – Думаю, будет лучше, если вы ненадолго оставите меня одного, пожалуйста. Вы оба можете идти.

Он снова зарылся в подушки своего кресла, пряча искаженное скорбью и непониманием лицо, и его собеседники покинули комнату.

Мари пристегнула ремень, приняв предложение Боннивала подбросить ее назад в город. Почему-то казалось неправильным просто отправиться сейчас к реке. В ее голове кружились ужасные картинки, и она предпочла бы сразу отправиться на работу; как говорила ее мать, работа – лучший способ прочистить мозги.

– Все это просто ужасно, – сказала она, когда полицейский завел машину.

– Да, – последовал отрывистый ответ.

– А вы знаете…

– Как и сказал судья, он играл не с теми людьми. Ты не знаешь, речь не о мафии?

– Понятия не имею, – солгала она.

В свое время она подслушала немало разговоров и прекрасно умела складывать два и два, так что совершенно точно знала, что произошло. Слава богу, это означало, что ей больше не придется отправлять конверты от имени старика, и, с одной стороны, ее огорчало, но с другой – по крайней мере, он точно был мертв, а значит, ей не нужно было возвращать накопленные деньги. Нисколько. Ему они теперь не нужны, как и судье, который к тому же вряд ли принял бы «грязные» деньги.

– Если уж за твою голову назначили вознаграждение, да еще такое…

Он печально покачал головой.

– А за него давали вознаграждение? – спросила она простодушным тоном воплощенной невинности.

– Всего-то полмиллиона евро!

Она подумала про заначку, собранную ею для себя и Мелвила; там было больше денег, чем она когда-либо видела зараз, но ведь и пятьсот тысяч евро Мари Гавине видеть не доводилось, а это было в десять раз больше.

– Целая куча денег! – сказала она серьезно. – Просто куча.

– В том-то и проблема. Некоторые люди ни перед чем не остановятся ради них.

Последовало молчание, и Мари начала напевать.

– Трудно винить их за это. – Она со вздохом посмотрела в окно. – Столько всего можно сделать, имея полмиллиона евро.

Мало что ускользало от старшего капрала-шефа Филиппа Боннивала, и он постарался сохранить в памяти слова Мари, про себя улыбнувшись этому.

Глава двадцать пятая

– Я тебя выбрал не потому, что ты такой умный, – невысокий, крепко сбитый мужчина скупо ронял слова, сопровождая их дымом своей сигары, и Ричард откинулся назад, внимая ему, – а потому что ты мне казался чуть менее тупым, чем вся остальная братия. Похоже, я ошибся. – Ричард отвел взгляд; он знал, что мужчина прав. – Ты не умнее, Уолтер… только немного выше ростом[70]. – Невысоким, крепко сбитым мужчиной был Эдвард Г. Робинсон[71], и сейчас за запертой дверью и опущенными жалюзи он, пусть и не напрямую, устраивал Ричарду разнос, в котором тот так нуждался.

Ричард никогда не чувствовал желания сходить к психоаналитику. Сама идея улечься на кушетку, выплеснуть все наболевшее и получить в ответ какое-то заключение не сочеталась с его слегка высокомерным и недоверчивым взглядом на жизнь. Клер в определенный период предлагала сходить к консультанту по вопросам брака, но, по мнению Ричарда, ни к чему было трясти грязное белье перед посторонними; его следовало стирать, причем при высокой температуре, затем сушить и аккуратно складывать. Он понял, что думает о какой-то ерунде, пытаясь описать целую жизнь коротким, тщательно подобранным эпитетом, найти ответы на все ее загадки в остроумном диалоге. Другими словами, погрузиться в мечты и представить, что живет в фильме. Снова.

Нуждаясь в помощи, объяснении, обосновании и всесторонней поддержке, он всегда обращался к кино. И сейчас, чувствуя себя преданным и брошенным, обратился за утешением к черно-белому фильму, в данном случае к «Двойной страховке». Мрачное, пропитанное жестким послевоенным цинизмом кино, где красотки, скрывающие лицо в тени, просят прикурить, а главный герой – с виду крутой парень, но, на свою беду, совершенно не понимает, что вокруг творится… и винить в этом всегда следует красотку. Он как-то читал, что образ роковой женщины, красотки – одновременно и сексистский, и исполненный силы, но так и не понял, что пытался сказать автор, а судя по тому, что это был мужчина, изначально рассуждавший о феминизме, у Ричарда сложилось подозрение, что автор и сам не до конца понял, что пытался сказать. Возможно, на эту мысль его натолкнула красотка, попросившая прикурить.

Однако в теории Ричарда, согласно которой он был олухом, обведенным вокруг пальца, Адамом, доведенным до грехопадения Евой, кое-что не сходилось – дело в том, что от него ничего не требовали взамен. Обычно героиня с сомнительным моральным обликом использует секс или по крайней мере намеки на перспективу секса как средство достижения цели. Слишком долго держит его руку со спичкой, смотрит обольстительным взглядом и убеждает очередного простофилю подставиться вместо нее, совершив что-то опасное или незаконное либо сразу и то и другое. А может использовать его как защиту от других угроз: он становится ее сторожевым или бойцовым псом. В общем, грязной безродной дворнягой, которая… Его снова куда-то занесло.

После того, что он наблюдал сегодня в Туре, становилось очевидно, во-первых, что Валери д’Орсе не нужна его защита, даже наоборот. А все незаконное или опасное – проникновение в номер возможных наемников мафии он счел одновременно и незаконным, и опасным – подавалось как источник острых ощущений, очередное приключение, безо всякого намека на секс, если, конечно, он ничего не упустил, что было более чем вероятно. У него была возможность просто остаться в стороне, но он ею не воспользовался. А сейчас просто не понимал своей роли, вот и все. Как, впрочем, и роли Валери, которую на данный момент можно было рассматривать сквозь призму двухмерного стереотипа о роковых женщинах. А это превращало его самого в Богарта, Берта Ланкастера или – в случае с «Двойной страховкой» – во Фреда Макмюррея[72], что, безусловно, ему очень нравилось.

– Мы оба прогнили, – произнесла Барбара Стэнвик[73].

– Только ты – чуть больше, – ответил Макмюррей.

«Ага, – подумал Ричард, скривив губы как Богарт, – я просто очередной доверчивый баран, которым помыкает ловкая пастушка на каблуках, сдавшая свою честность в багаж вместе с соболями, купленными ей предыдущим облапошенным ею простаком».

Он одернул себя. Сюжетец вышел отличный, но это был не фильм. Старик все еще (вероятно) не нашелся, его собственная курица была убита, в кухонном ящике лежал пистолет, а Мартин действительно цеплял зажимы для бумаг на соски. И какое отношение ко всему этому имела честность? Он ведь еще несколько месяцев назад решил, что честность как идея, как понятие и, само собой, как основа супружества слишком уж переоценена. Это же медвежий капкан, тонкий ледок на ступеньках крыльца. И почему вдруг ему захотелось честности от Валери? Были времена, когда он мечтал об обратном со стороны Клер, те, когда она стала чересчур уж честной и откровенной.

Но это пришло из другой истории, даже из другой жизни, а вот где начиналась и заканчивалась нечестность Валери? Она таскала его за собой, разыскивая старика, от которого, по его подозрениям, сама же могла и избавиться. Могла бы тогда уничтожить улики. И, может быть, это она прикончила бедную Аву Гарднер? Вероятно, и пистолет принадлежал ей, а она просто сделала вид, что нашла его у Риззоли? Кровавый отпечаток она тоже могла оставить.

– О чем думаешь, Ричард?

У него чуть душа не ушла в пятки. Валери стояла в дверях гостиной, ее тень растянулась на стене, и свет от экрана ложился на ее лицо под странным углом, вполне в стиле нуар.

– Как ты вошла? Я запер все двери…

Она потрясла у него перед носом своим набором отмычек и прислонилась к дверному косяку.

– Наблюдаю за тобой вот уже несколько минут. Что за проблемы у тебя с губой?

Ричард поднялся и пошел на кухню.

– Я размышлял о честности.

– Серьезно? – Она зашла в гостиную, чтобы посмотреть, что идет по телевизору. – Думаю, честность бывает весьма опасной, иногда даже опаснее нечестности.

Он поставил чайник. Классический простофиля из черно-белого фильма уже достал бы бурбон. Ричард помнил об этом, но, будучи англичанином до мозга костей, чувствовал необходимость поставить чайник на огонь, даже если не собирался пить чай.

– Твоя жена уехала?

– Да.

– Я беспокоилась.

– Правда?

– Да. Запертые двери и опущенные жалюзи могли означать две вещи. Первая – ты в опасности, вторая – вы с женой занимаетесь любовью и не хотите, чтобы вас беспокоили.

Припомнить, когда с ним случалось что первое, что второе, Ричарду не удалось.

– И ты решила поставить на первый вариант?

– Он был каким-то более вероятным.

– Спасибо.

– Ты из-за этого задумался о честности, из-за приезда твоей жены?

Она элегантно вплыла в комнату.

– Наверное.

– Она была слишком честной или чересчур нечестной?

– Честной, полагаю.

Как бы ему хотелось, чтобы чайник поспешил.

– Она рассказала тебе о своих любовниках?

– Я сам был виноват.

– Ты хотел об этом узнать?

– О том, что у нее появились любовники? Я был сам виноват в этом.

– Не понимаю.

– Я – тоже, если честно. – Он замолк. – И снова это слово.

– Если не хочешь, не рассказывай.

Она придвинулась к нему, ясно давая понять, что это все же придется сделать. До того момента он вообще не собирался никого в это посвящать, но в привлекательной женщине, придвигающейся к тебе в полумраке, есть что-то особенное, тем более если знаешь, что один быстрый удар ботинком – и она сломает тебе шею, отчего мужчине хочется исповедаться. Кроме того, Фред Макмюррей задел его за живое, и сейчас он сам чувствовал себя отвергнутым, опустошенным героем.

– Наш брак уже давно превратился в рутину, – начал он. – Хочешь чаю?

– Нет, спасибо.

– Это стало одной из причин нашего переезда сюда, после того как меня уволили. Однако Клер тут заскучала, причем довольно быстро. Не то чтобы она не старалась. Но я видел, что она скучает по друзьям, по своему кругу общения, по работе в Лондоне, да и по Британии вообще. Я хотел… не знаю. Понимал, что ей скучно со мной, и хотел вызывать у нее больше эмоций. – Он выдавил невеселый смешок. – Как-то мы напились в гостях у Дженни с Мартином, ничего не было, но по дороге домой я с чего-то решил изобразить этакого «мужчину без предрассудков». Заговорил о том, что, возможно, нам стоит освежить наши отношения, потому что, очевидно, мы оба просто… просто заскучали.

– Хочешь сказать: завести интрижки?

Казалось, Валери потряс этот чисто английский, невероятно формальный подход.

– Ну, не то чтобы… В мыслях я казался себе таким зрелым и искушенным; по-моему, это называется открытым браком. Все по-взрослому.

– А ей это не понравилось и потому она ушла?

– Не угадала. Ей все это чертовски понравилось!

Он отжал чайный пакетик.

– Так, значит, у вас обоих появились интрижки?

В ее словах слышалось: «И что в этом такого?».

– Нет-нет, не у обоих. Мне с этим повезло не так, как ей.

Валери посмотрела ему прямо в глаза, а он поднес кружку с чаем ко рту. Затем она ненадолго отвела взгляд, словно искала подходящие слова сочувствия, и вдруг разразилась внезапным и неконтролируемым смехом, от которого буквально согнулась пополам и вынуждена была срочно присесть. Ричард застыл на месте, так и не донеся кружку до рта.

– О, Ричард! – выдохнула она сквозь всхлипы. – Это так смешно! Мужчины! – И тут она снова согнулась в приступе хохота. – Вы такие забавные!

Ричард не задумывался над тем, какой будет реакция на его признание: возможно, сочувствие, отчасти раздражение из-за его самонадеянности или молчание, полное печали? Он точно не знал. Но определенно не ожидал, что его история покажется ей такой смешной и заткнет за пояс все фильмы братьев Маркс[74] разом, а потому опустил кружку, не на шутку обиженный.

– На самом деле я не вижу тут ничего смешного, – сказал он просто, все-таки возвращаясь к чаю.

Валери тут же перестала смеяться, серьезно посмотрела на него и тут же, не удержавшись, снова разразилась смехом.

– Я побывала в разных уголках мира, – с трудом заговорила Валери, – и везде, где вы проходите, остаются памятники, доктрины и шрамы от мужского господства. – Она опять хихикнула. – Просто не могу понять, как вы, ваш пол, смогли это провернуть!

– Ну, я…

– А чего ты ожидал? О, Ричард!

Он подождал, пока она слегка успокоится, на что ей потребовалось, по его мнению, неприлично много времени.

– А зачем ты вообще пришла? – спросил он раздраженно.

– О, точно. – Она утерла глаза, ожидаемо ни капельки не размазав тушь. – Бедный мсье Граншо. Нашли его тело. Пришла рассказать тебе.

Прозвучало это как заключение, так, словно всему настал конец, чем бы это все ни было, и пусть полчаса назад он считал, что эта женщина использовала и предала его, а последние минут десять она весьма определенным образом давала ему понять, каким идиотом его считает, все равно у него возникло необъяснимое чувство потери, конца, fin[75].

– Как? – спросил он печально.

– Говорят, несчастный случай на охоте: снес себе выстрелом лицо. Мне пока не известны все детали, а посмертное фото сделают завтра. С такими вещами обычно не торопятся.

– О, так, значит, теперь все?

– Да, похоже на то.

Несмотря на печальные новости, в глазах ее все еще искрился смех.

Зазвонил телефон, и Ричард, обрадовавшись поводу отвлечься, поднял трубку.

– Да, это я, – сказал он печально, полагая, что это в очередной раз звонят, чтобы предложить ему инвестировать в возобновляемую энергию. Но вдруг резко выпрямился, стоило человеку на том конце провода заговорить. – Простите, – прервал он, – не могли бы вы это повторить? – Он щелкнул пальцами, привлекая внимание Валери. – Вы звоните из зоопарка де Боваль, и у вас там мсье Граншо. Он немного не в себе и зовет меня? – Валери тоже поднялась, едва Ричард бросил взгляд на свои часы. – Мы можем быть у вас через тридцать минут, – сказал он и положил трубку.

– Итак, пока ничего не закончилось? – спросила Валери, и в глазах ее вспыхнул азартный блеск.

– Очевидно, нет.

На его лице застыло обиженное выражение, избавиться от которого сразу не удалось.

– О, Ричард, – взволнованно воскликнула она и снова рассмеялась, – не дуйся! Ты мужчина в самом расцвете сил! Пойду переоденусь.

Через десять минут она уже спускалась по лестнице chambre d’hote, ослепительно прекрасная, с собранными в свободный хвост волосами, в простом облегающем платье. Само собой, ей пришлось потратить некоторое время, чтобы этот образ воплощал небрежную элегантность, и Ричард не мог отвести от нее глаза. Она замерла на ступеньке, словно что-то забыла. Как там сказал Фред Макмюррей? «Я думал только об этой женщине наверху и о том, как она на меня посмотрела, я хотел увидеть ее снова и поближе, чтобы нас не разделяла эта дурацкая лестница».

В конце концов, по ее собственным словам, он был в самом расцвете сил, хотя не до конца понимал, почему его это так волнует.

Глава двадцать шестая

Ехали они по большей части молча; иногда Валери не могла сдержать смешок, который старалась выдать за кашель, и извинялась, но больше ничего не было сказано. Паспарту сидел у нее на коленях, на пассажирском сиденье, решительно указывая мордой вперед, словно собачий навигатор. Ричард сомневался в необходимости вообще брать с собой такую маленькую собачку и счел необходимым озвучить свои сомнения, даже понимая, что это бесполезно: так как, если пес не поедет с ними, некому будет присмотреть за ним, а французы, судя по его опыту, берут с собой маленьких собачек повсюду, даже в зоопарк.

Теперь они стояли у входа, и тут все шло не так уж гладко.

– Прошу прощения, мадам. – Юная девушка, скорее даже подросток, в билетной кассе оказалась совершенно не в курсе. – Меня не предупреждали ни о телефонном звонке, ни о Ричарде Эйнсворте, ни о мсье Граншо. Вы знаете имя того, кто вам звонил?

Вопрос прозвучал так, словно девушка сочла их рассказ выдумкой мошенников, желающих пройти в зоопарк без билета.

Валери обернулась к Ричарду.

– Ты запомнил имя человека, позвонившего тебе, Ричард?

Он стоял в нескольких ярдах позади, не желая вмешиваться, к тому же держал на руках Паспарту, как молодой отец – первого отпрыска: неловко и с выражением лица «о боже, что же я наделал».

– Прости, нет, – сказал он извиняющимся тоном. – Просто какой-то парень, он сказал, что наш друг сейчас с ним в секции шимпанзе.

Валери фыркнула, что, по крайней мере, отличалось от покровительственного хихиканья. Лицо девушки стало более озадаченным. «Вам придется изобрести что-нибудь получше» – легко читалось на нем.

– Ладно, неважно. Ричард, заплати мадемуазель, мы не можем терять времени. Вдруг он уже мертв?!

Эти слова были больше обращены к девушке, давая той понять, что при подобном исходе вся ответственность ляжет на ее плечи. Девушка, к ее чести, подумал Ричард, просто закатила глаза. Она и не такое слышала.

– Два пенсионных билета? – спросила она, меняя тон.

– Два обычных билета, пожалуйста.

Ричард нашарил бумажник, одновременно пытаясь удержать Паспарту, но затем Валери забрала у него пса и решительно двинулась вперед.

– Могу я предложить вам стакан попкорна для козлов? – улыбнулась ему девушка.

– Нет, – отказался он, – конечно, нет, – и поспешил за Валери.

В первую очередь в зоопарке на тебя обрушиваются запахи и звуки, и лишь потом дело доходит до животных. Отдаленные крики растревоженных мартышек сливались с гомоном птиц в клетках, и над ними царил навязчивый запах всевозможных видов навоза. Ричард частенько здесь бывал и постоянно задумывался о том, как странно должно быть местным жителям. Зоопарк значительно вырос с того времени, когда они, он в том числе, проживали здесь, но по-прежнему соседствовал с несколькими маленькими фермами и крошечными виноградниками, и Ричард всегда представлял, насколько это необычно: ухаживать за розами в собственном саду или выносить мусор и слышать на дальнем фоне трубящих слонов, озорных макак и вечно недовольных попугаев.

Огромная стая изысканных фламинго расположилась у озера под присмотром нескольких скучающих лемуров с отдельного острова. Далеко впереди Валери петляла между неторопливыми туристами, как гоночная машина на трассе, казалось, вообще забыв, что пришла не одна. Он смог догнать ее лишь на перекрестке, где она остановилась у указателей.

– Сюда! – подсказал он, с деловым видом проскальзывая мимо нее. – Секция шимпанзе в том же здании, что и виварий. Держи Паспарту покрепче: анаконды там вечно голодные.

Он понятия не имел, что или кто будет ждать их, когда они доберутся до места. Не будучи знаком с мсье Граншо, Ричард страшно удивился телефонному звонку, прямо сообщившему, что теперь он ответственен за благополучие старика. Также не предполагал, чего ожидает Валери, но выглядела она до неприличия взволнованной. Ричард открыл тяжелую двойную дверь, придержал ее перед спутницей, и тут на них обрушился шум. Справа от них находились небольшие остекленные вольеры с деревьями и маленькими обезьянами, беспокойно следящими за всеми, кто приходит посмотреть на них. Быстрые, резкие движения и испуганные глаза придавали им виноватый вид, как будто они затевают какую-то проделку, хотя, скорее всего, животные просто боялись, и Ричард испытал к ним жалость. Следом шли орангутаны, его любимцы. Их матриарх Манис, как обычно, сидела ссутулившись у бронированного стекла с видом скорбного спокойствия, как если бы вся мудрость мира держалась на ее могучих плечах. Когда Клер уехала в первый раз, он часами просиживал у Манис; одно ее присутствие утешало его, хоть он и не мог объяснить почему.

Он наклонился, чтобы поздороваться: ему все время казалось, что она узнает его. Валери тоже наклонилась и прошипела:

– Что ты делаешь, Ричард? Нам нужны шимпанзе.

Ричард заглянул в глаза Манис, ответившей ему тем же, в эти глубокие, шоколадные колодцы, полные печали, которые снова, как ни странно, подарили ему покой. Затем чудное создание посмотрело на Валери и на Паспарту, а затем – Ричард мог поклясться в этом – старушка насмешливо закатила глаза.

– Идем! – воскликнула Валери и потянула его за рукав куртки.

У шимпанзе было до странности тихо, словно они устали скакать. Молодняк играл; несколько самок сбились в кучу в уголке; самцы же сидели поодиночке, следя за соперниками, а самый старший из них лениво удовлетворял себя, доставляя больше удовольствия группе школьников, снимавших все действо на телефоны. За спинами детей стояла скамья, на которой сидела маленькая сгорбленная фигурка, тяжело опирающаяся на трость.

– Это он! – воскликнул Ричард и дернулся к скамье.

– Нет, Ричард, постой!

Валери схватила было его за руку, но опоздала.

Ричард добрался до скамьи за пару шагов и положил руку на плечо сидящему.

– Мсье! – позвал он взволнованно. – Мсье Граншо?

Морщинистое лицо обратилось к нему, лицо старухи, если быть точнее, и она вовсе не выглядела довольной тем, что ее назвали «мсье».

– Мсье? – негодующе проскрипела она. – Да как вы смеете?! – Затем поднялась и ударила Ричарда по локтю своей тростью.

Тут подоспела Валери и, рассыпавшись в извинениях от его имени, поспешно уволокла его прочь.

– Думаю, нам нужно найти того, кто тебе звонил, Ричард, а не налетать на каждого старика, которого увидишь. – Он потер локоть. – Говоришь, это был парень?

– Да, – быстро ответил он, наученный горьким опытом. – Я не расслышал его имени из-за шума на заднем фоне.

В этот момент два взрослых самца шимпанзе принялись верещать друг на друга, будто в подтверждение его правоты, да так, что Паспарту весьма благоразумно спрятался с головой в переноску.

– Извините! – Валери остановила женщину в форменной одежде с корзиной мертвых белых кроликов в руках, которую несла к огромным серпентариям, расположенным, насколько помнил Ричард, прямо за углом. Он очень любил зоопарк и восхищался его важной ролью в сохранении видов, но также понимал, что здесь полно жестокости; хотя школьники, похоже, ничуть не возражали, с одинаковой охотой снимая и мертвых кроликов, и шимпанзе-онанистов. Валери бережно и доверительно передала Паспарту обратно Ричарду и отошла поговорить с женщиной, несшей кроликов.

Вернулась она очень быстро.

– Тебе звонил какой-то Эрик, и он сейчас кормит тамаринов у входа.

Они поспешили назад, мимо группы школьников и шимпанзе, мимо орангутана Манис, смотревшую на них с таким мудрым видом, будто бы сразу поняла, что они вернутся, и там, в одном из небольших вольеров, стоял долговязый паренек, увешанный обезьянами. У него не было бейджа с именем, но если в мире и существовал человек, похожий на Эрика, по мнению Ричарда, то он стоял перед ними.

Высокий, с шапкой буйных рыжих кудрей, в очках с толстыми стеклами, Эрик удивительно походил на мартышек, которых кормил. «Золотоголовый львиный тамарин, – гласила информационная табличка, – эндемик с побережья Бразилии, вымирающий вид». У них были огненно-рыжие гривы, а подвижные, пластичные морды, даже у малышей, висящих на матерях, казались старыми и сердитыми.

Валери постучала по стеклу, пытаясь привлечь внимание Эрика, и тот нетерпеливо обернулся. Он привык отчитывать стучащих в стекло вольера детей, но никак не женщин бальзаковского возраста, от которых никто такого не ожидал. Он сердито взглянул на нее, и его племя, посреди которого он выглядел как божество, дружно скопировало его взгляд.

– Я Ричард Эйнсворт, – представился Ричард, отвлекая внимание на себя. Юный Эрик медленно повернул голову, так и не отведя взгляда от Валери. Крошки-обезьянки повторили его жест, что выглядело довольно обескураживающе. – Вы мне звонили.

Ричард говорил медленно, будто со слабослышащим, и даже изобразил рукой телефон. Эрик от растерянности изобразил такой же жест в ответ. К сожалению, обезьяны этого повторять не стали.

На мгновение Эрик застыл, уставившись в пространство, затем в его глазах сверкнула искра понимания. Он кивнул, на этот раз снова поддержанный обезьянами, и поднял руки, показывая, что им придется подождать пару минут, пока он освободится.

– Я не питаю особых надежд, – сказала Валери с разочарованием на лице, отчего Ричард почувствовал себя виноватым, прямо как те обезьяны, что их окружали.

– Bonjour. – Подошел Эрик. – Руку не подаю, если вы не против. – Он был совсем не так высок, как выглядел в окружении своих питомцев-приматов, но внешностью все же смахивал на них. – Его здесь нет? Я оставил его на скамье.

Он направился было к вольерам с шимпанзе.

– Нет, он исчез. – В голосе Валери звучало сомнение.

– Он сказал, что ему дурно, поэтому я устроил его на скамье, а еще он дал мне номер и попросил позвонить. Сказал передать вам, чтобы вы приехали немедленно, что я и сделал. – Эрик, похоже, больше привык общаться с животными, а не с людьми, и уже начинал нервничать. – Я не виноват, что его здесь нет! Мне тут кучу ртов надо накормить!

– Это было около часа назад… – Валери принялась рассуждать вслух.

– На кого он был похож? – спросил Ричард, после чего Эрик взглянул на него как на сумасшедшего.

– Вы не знаете, как выглядит ваш отец?

Теперь Ричард в его глазах стал монстром, причем отстающим от золотоголовых львиных тамаринов по части крепости семейных уз.

– Я хотел сказать, как он выглядел? – исправился Ричард.

– О, ну, – Эрик огляделся по сторонам в поисках вдохновения, – напоминал старого Титуса, вон того. – Он указал на пожилого самца шимпанзе. – Слегка рассеянный и смущенный, немного потерянный.

У тамаринов началась какая-то суета, и Эрик, извинившись и пробормотав что-то про наличие всего одной пары рук, кинулся туда.

– Не понимаю, – задумался Ричард, – в чем дело: он мертв или нет? – и внезапно разозлился. – И вообще с чего он решил назваться моим отцом?

Валери, успевшая немного уйти вперед, вдруг резко обернулась к нему.

– О, Ричард, – она прижала ладонь ко лбу, – мы попались на самую избитую уловку. – Идем! Нужно поскорее вернуться в твой дом.

Она резво сорвалась с места.

– Но почему?

– Там пистолет и телефон, вот почему.

– Риззоли? – Он не смог скрыть недоверие. – Послушай, Валери, я следил за тобой и видел, как ты их вырубила.

Она остановилась, повернулась к нему и медленно, тщательно подбирая слова, спросила:

– А почему ты ничего не сказал?

– Случай не подвернулся. Мы обсуждали другие темы. – Она широко улыбнулась, вызвав у него сильнейшее раздражение. – Ты солгала мне. – Он повысил голос, перекрикивая мартышек. – Водила меня за нос бог знает зачем, но ты действительно лгала мне. Я хочу знать зачем и никуда не пойду, пока не узнаю.

Он едва не споткнулся о собственную ногу.

Валери подошла к нему и заглянула прямо в глаза. На ее серьезном лице не было ни тени улыбки:

– Не знаю зачем, Ричард. Я сама еще не до конца разобралась, что происходит. И, по большому счету, я не лгала, просто кое-что от тебя скрыла, вот и все.

– Встреча с Граншо, когда он, предположительно, произнес chasse?

– Ладно, немного солгала. – Он собрался было перебить ее, но она прижала руку к его губам. – Но зачем я тебя в это втянула? Потому что у тебя был ужасно несчастный вид, вот почему. Ты выглядел так, словно совсем опустил руки. Возможно, я – тоже, но по тебе это было особо заметно. Сейчас у тебя вид уже не такой несчастный, правда? Можешь сколько угодно притворяться, что все это тебе не нравится, но глубоко внутри, знаю, ты редко чувствовал себя настолько живым.

Что-то полыхнуло внутри него, возможно, осознание себя, но плотина самоуничижения, треснув, обрушилась, и он понял, что она, черт побери, права. Он отвел ее руку от своего рта, сжал ее и сказал:

– Так идем же, чего мы ждем? – И они кинулись к выходу.

Двадцать пять минут спустя они снова были в гостиной Ричарда и пытались успокоить разгневанную мадам Таблье, которая зажала в углу двух человек, угрожая тем вилами.

– Заметила, как эти двое шатались вокруг, – сказала она, не отводя взгляда со своих пленников, – и сразу поняла: они что-то замышляют.

Глава двадцать седьмая

Судя по гневному и одновременно торжествующему лицу мадам Таблье, та относилась к шатаниям вокруг так же, как и к прочим непотребствам вроде веганства или публичных проявлений нежности, то есть как к совершенно бесполезным изобретениям человечества, для борьбы с которыми лучше всего подходят старые добрые вилы.

Она загнала парочку в угол под лестницей, хотя, надо отдать им должное, те выглядели не столько напуганными, сколько выбитыми из колеи. Ричард был не менее выбит из колеи. Он ожидал увидеть Риззоли. Вряд ли демонстрация боевых навыков Валери, сколь бы элегантной она ни была, не остановила бы пару убийц, если они, конечно, были убийцами; тут ему приходилось просто поверить Валери на слово. Так что его несколько удивило, что в шатаниях обвиняются Мари и Мелвил, ведь он даже под дулом пистолета не смог бы представить, зачем и ради чего им это делать. А еще его начинало раздражать, что те, кого он неким образом взял под свое «покровительство», так сказать, кусали руку, что их кормила.

– Отличная работа, мадам Таблье, – похвалила ее Валери с такой торжественностью, словно все это было частью хорошо продуманного плана.

Мадам Таблье в ответ фыркнула, как верный сторожевой пес. Ричард уже не впервые в жизни почувствовал себя как бы не у дел и решил срочно внести свою лепту.

– Да, отличная, мадам Таблье. Стоило мне понадеяться, что у нас появились гости, готовые задержаться больше чем на одну ночь, как вы приперли их к стенке своими убойными аргументами. – Мадам Таблье искоса взглянула на него. – Хочу сказать: подумайте о пятнах. – Ее глаза сузились, и Ричард сделал себе мысленную пометку отправить сарказм в папку «не влезать», к веганству. – Может, кто-нибудь возьмет на себя труд объяснить мне, что происходит?

Он побрел на кухню в поисках глотка чего-нибудь горячительного.

– Все как я и подозревала, – заметила Валери.

– И я, – подтвердила мадам Таблье.

– Хорошо, это хорошо. Не желаете ли посвятить меня в свои тайны? – крикнул он через плечо, звеня посудой в буфетах.

– О, Ричард. – Валери тоже не терпела сарказма. – Раз уж ты на кухне, возьми там тряпку и сотри это дурацкое выражение со своего лица. – Он вернулся с большим бокалом виски. – Наши юные голубки ищут то же, что и мы.

– Мсье Граншо?

– Да.

Она приблизилась к паре молодых людей, казалось, уже слегка заскучавших, как подростки, которым велели прибраться в их комнате.

– Но он же мертв, разве нет?

– Точно.

Ричард вздохнул.

– Нет, – заявил он, пытаясь сохранять терпение, – я не понимаю.

Мадам Таблье усмехнулась его недогадливости, но и сама склонила голову набок, явно ожидая объяснения.

– Почему ты не на работе, Мари? – спросил он, пытаясь обозначить свое присутствие, а заодно и участие в этом противостоянии единственным известным ему способом – включив родителя.

– Бар закрыт на весь вечер воскресенья и утро понедельника. – Даже обычно напевающая Мари скисла.

– Позвольте мне объяснить, – вмешалась Валери, с ходу отметая их разговор как несущественный. – Мсье Граншо действительно мертв, а они ищут доказательства.

– По-моему, это работа соответствующих служб. – Все в комнате закатили глаза, услышав слова Ричарда. – И кстати, – добавил он торопливо, чувствуя давящие взгляды, – если мсье Граншо мертв, кто тогда был в зоопарке?

Мелвил скромно потупился.

– Это был я, – признался он своим глубоким, звучным голосом, который, как обычно, совсем не вязался с его своеобразной внешностью. Мари погладила его по плечу, заставив мадам Таблье угрожающе придвинуть вилы ближе, чтобы положить конец вышеупомянутым «публичным проявлениям нежности».

– О, Мелвил, – протянул Ричард разочарованно, – зачем? Ради чего?

– Чтобы убрать вас с дороги! – Даже мадам Таблье уже начала терять терпение из-за того, что Ричард двигался к разгадке со скоростью тектонической плиты.

Он сделал всего глоток виски и вот уже возвращался на территорию фильмов в стиле нуар. «Почему глоток? – мелькнуло в голове. – Что это за система измерений?» Он заметил, что все снова уставились на него.

– Да, спасибо, мадам Таблье, я уже понял, – сказал он, стараясь выиграть время, – но главный вопрос остался: «зачем?». Зачем он, вероятно они, хотели убрать меня, вероятно нас, – он беспечно махнул стаканом в сторону Валери, – с их пути? Зачем? На это есть ответ?

Пришла очередь Валери внести некоторую ясность.

– Они хотели проверить, есть ли у нас доказательства убийства несчастного старика. – Она вопросительно посмотрела на парочку, кивнувшую в знак подтверждения. – Отпечаток, очки и так далее.

«И так далее», – подумал Ричард и принялся ходить кругами, одновременно обводя пальцем ободок своего бокала.

– И так далее, – повторил он вслух. – Понятно. – Он замолк. – Что возвращает нас к вопросу о том, – он заговорил громче, – бога ради, ЗАЧЕМ?

Он с обвинительным взглядом повернулся к каждому из них, выставив указательный палец на руке, держащей стакан. Ответ последовал незамедлительно. Валери, Мари и Мелвил заговорили разом, периодически поглядывая друг на друга и бурно жестикулируя. Они практически боролись за внимание Ричарда, как будто их коллективная исповедь могла все прояснить. Через пару минут они замолкли, и мадам Таблье выдала: «Ну, это всем известно!», подводя черту под сказанным, хотя и не от чистого сердца; она уже выбрала сторону, все дело было в этом.

Ричард снова вышел, на этот раз за бутылкой виски. «Лучше бы и в самом деле был бурбон», – не к месту подумал он, наливая себе еще глоток.

– По одному, пожалуйста, – попросил он спокойно.

– Два миллиона евро, – медленно произнесла Валери, и даже мадам Таблье чуть опустила вилы, следуя траектории отпавших от удивления челюстей Мари и Мелвила. – А вы не знали? – спросила она, посмотрев на собеседников невинным взглядом.

– Мне говорили о полумиллионе, – едва слышно выдохнула Мари.

– И кто же говорил?

– Филипп. Офицер Боннивал. Он мне рассказал.

– А, понятно. Что ж, тогда, думаю, это моя вина.

– Почему это твоя? – спросил Ричард, присаживаясь.

– Потому что именно я назвала офицеру Боннивалу цифру в пять сотен тысяч евро.

– Ты? Ясненько-о-о. – Виски, который он обычно не употреблял, ударил в голову.

– Значит, все-таки два миллиона? – Мелвил отвел вилы мадам Таблье в сторону – смелый шаг, но мадам Таблье тут же сделала вид, что и сама собиралась опустить свое оружие. Теперь она на них просто опиралась.

– Да, – Валери сосредоточенно разглядывала ногти, словно речь шла о ценах на хлеб, – два миллиона евро.

Мелвил присвистнул, а Мари прижалась к его боку.

– Можно поинтересоваться? – Ричард, изображавший равнодушие, внутри бурлил от гнева, как Ниагарский водопад. – Два миллиона за что?

– Это цена за голову старого мсье Граншо, – ответила Валери, избегая его гневного взгляда.

– И ты об этом знала?

– Да.

– Ясненько-о-о, – повторил он. – А вы, значит, искали доказательства его смерти, чтобы получить эти два миллиона?

– Да, – без капли стеснения подтвердил Мелвил.

– Правда, мы думали, что там пятьсот тысяч, – вставила Мари.

– И это вас оправдывает?

Парочка снова уставилась в пол.

– И это не все, что они задумали. – Мадам Таблье вышла вперед с таким видом, словно готовилась выложить на стол козырную карту. Она грозно надвинулась на парочку. – Они отправляли виноградные косточки! – практически рявкнула она с триумфом. – Я их подслушала. Они-то думали, что я не слушаю, – она снова уставилась на молодых, – но я слышала!

– Виноградные косточки? – Ричард забеспокоился, что старая воительница стала сдавать, так как запах чистящих средств нанес непоправимый ущерб ее умственным способностям. – Зачем? Кому?

Валери медленно кивнула.

– В этом есть смысл. – Она посмотрела на юную пару. – Вы ввязались в опасную игру. – Они опустили глаза. – Хотя я на вашем месте сделала бы то же самое, – добавила она, желая их приободрить.

Ричард поболтал оставшийся в стакане виски.

– Ладно, – сказал он, – раз уж никто не желает мне что-либо объяснить, а если и пытается, то лжет, – он переводил взгляд с одного лица на другое в попытке обнаружить хоть малейшие признаки раскаяния, – попробую объяснить все сам.

Он поднялся и принялся мерить шагами комнату, воображая себя Спенсером Трейси[76], красующимся в зале суда.

– Косточки, говорите? – Начало вышло не слишком уверенным, и мадам Таблье фыркнула, словно ей доплачивали за критику. – Виноградные косточки. – Ричард сунул в рот дужку очков с таким видом, будто размышлял о смысле жизни. – Наш мсье Граншо регулярно отправляет виноградные косточки… куда?

Он обернулся к Мари.

– Куда-то на Сицилию.

– Ха! Сицилия. Виноградные косточки. Значит, это сигнал! – Он торжествующе посмотрел на Валери, которая одобрительно кивнула в ответ. – А вы двое поддержали эту игру…

– Сомневаюсь, что это игра, Ричард, – перебила его Валери.

– Правда? А мне показалось, что вы, ребята, именно так к этому и относитесь! – Он вообразил, что попал в яблочко и колокол уже возвещает о его победе. – Значит, продолжаете посылать сигналы, взамен получая что, деньги?

– Да, деньги. – Мари, похоже, смутилась. – Но они у меня все в целости. Я хранила их, чтобы вернуть ему. Если бы он сам вернулся.

– Но теперь ты уверена, что он уже не вернется? – Повисло молчание. – Ясно. – Он продолжил расхаживать. – Полагаю, Риззоли были посланы с Сицилии потому, что там заподозрили нечестную игру, обман? Я, конечно, не эксперт, но все равно не могу представить, чтобы мафия раздавала деньги просто так.

– Точно, Ричард, как это я об этом не подумала?

Его слова, похоже, впечатлили Валери, но, несмотря на это, Ричард не желал, чтобы его перебивали. Он был в ударе.

– Ты не возражаешь? – И она умолкла. – Благодарю. Вероятно, сигналы, которые вы отправляли мафии, не сопровождались последующей отправкой… чего там… вина?

– Да, дешевого вина, на которое потом клеили этикетки дорогих марок. Старый трюк. – Он предупреждающе взглянул на Валери. – Ты бы, без сомнений, дошел до этого, Ричард.

Он не обратил на нее внимания.

– Риззоли видят, как Мелвил отправляет конверт, и начинают подозревать Граншо в обмишуливании.

– Обмишуливание? Что это значит?

– Надувательство, афера. Сицилийских заказчиков ставят в известность, и они устанавливают награду за голову мсье Граншо. Мсье Граншо или кто-то, похожий на мсье Граншо, начинает появляться в разных публичных местах, а затем разыгрывает свою смерть. Кровавые отпечатки, разбитые очки и так далее. Но теперь он и правда мертв, а вы все хотите первыми найти доказательства, чтобы сорвать куш!

– Отлично, Ричард, браво!

– И ты даже не собираешься этого отрицать! – Он застыл в позе победителя.

– Нет. А должна?

– Тебе все равно, кто его убил? Мне – нет. Ведь его могла убить ты!

– О, не глупи, Ричард. Если бы это сделала я, у меня уже были бы доказательства.

Его пьедестал победителя пошатнулся.

– Черт, точно! Прости.

– Полиция полагает, что его убил Шарль Полин.

Это замечание сделала мадам Таблье, всем своим видом показывая, как она относится к полицейским и их предположениям.

– Шарль Полин? Этот дряхлый городской пьяница, серьезно?

– Да. Я недавно разговаривала по телефону с мадам Полин. Они давным-давно развелись, но она остается ему самым близким человеком. Некоторое время назад он пропал, как с ним это частенько бывало. Наверняка ушел в запой. И теперь полиция считает, что это сделал он.

– Но почему?

Даже у Валери не было на это ответа.

– Они старинные друзья, воевали вместе. Решили, что Полин завидовал. Я на это не куплюсь. Граншо присматривал за Шарлем Полином, подкидывал ему то деньжат, то кое-какую одежду со своего плеча. Они дружили. Полин этого не делал.

– Это правда, – подтвердила Мари, – мсье отдавал кучу старой одежды мсье Полину, когда они виделись. Тот, бедняга, всегда выглядел так, словно спит под забором.

– Так он обычно и спал там, где упадет! – Мадам Таблье не проявила ни капли сочувствия.

– Ладно. – Ричард почувствовал, что теряет ведущую роль в этом разговоре, и ему захотелось еще немного погреться в лучах славы. – Помимо этого вы, – тут он указал на Мари и Мелвила, – решили вломиться в мой дом, видимо, решив, что у нас есть доказательства.

И снова эта парочка уперлась глазами в пол.

– Телефон, пистолет… – перечислила Валери.

– Телефон и пистолет! – ненужно повторил Ричард.

– Разбитые очки, окровавленные обои.

– Разбитые очки и окровавленные обои!

– И отрезанная рука, – тихо добавила Мари.

– И отрезанная рука! – уверенно повторил Ричард. – Так, стоп! Что еще за отрезанная рука?

Глава двадцать восьмая

С момента кончины Авы Гарднер, за которую он затаил нешуточную обиду, Ричард стал еще внимательнее к оставшимся курам. Проверял их при любом удобном случае, чтобы убедиться, что и Лана Тернер, и Джоан Кроуфорд все еще на месте. Он подумывал о том, чтобы заменить Аву, но понял, что еще очень рано, это почти неуважение. Ведь ее смерть по-прежнему оставалась неотмщенной. «Но разве в этом все дело? – думал он, рассеянно швыряя зерно в сторону двух уцелевших куриц. – Речь о мести? Именно поэтому я во все это влез?»

Он тяжело вздохнул. Признаться, и он осознавал всю трагичность этой правды, да, дело действительно было в мести за Аву Гарднер, курицу. В некотором роде она олицетворяла его и то, кем он являлся. К тому же птица ведь была просто бедной беззащитной курочкой, господи боже, за что ее так? Однако тут было кое-что еще, и он всю ночь размышлял над этим. И, наполовину осушив бутылку дешевого местного вина, пришел к выводу, что в среднем возрасте как раз и ищут равновесия. Равновесия между тем, что делать нужно, и тем, чего хочется, и в его жизни слишком долго был перекос в пользу «нужно», а не «хочется». А всю эту неделю, следовало признать, в основном благодаря Валери, все происходило совсем наоборот. Он отчетливо помнил, как, проснувшись однажды утром, всего-то на прошлой неделе, с тоской понял, что самым ожидаемым событием предстоящего дня станет его привычный послеобеденный сон. Тогда он влачил жалкое существование, а сейчас живет полной жизнью.

К тому же он сам себе удивлялся: внешне производил полное впечатление человека, вырванного из привычного мира, захваченного стихией по имени Валери, участвующего в принятии решений не больше Паспарту, а если быть до конца честным, то еще и меньше. Но, очевидно, все это захватило его больше, чем он сознавал, поэтому вчерашним детальным разбором текущей ситуации ему удалось поразить всех, в том числе самого себя.

Но что дальше? Каким должен быть следующий шаг? Один человек был мертв, а второй – по общему мнению, незаслуженно в этом обвинен. Ричард знал Шарля Полина: несмотря на аристократичное имя, тот был жалким, безобидным созданием. Городской пьянчужка, никому не причинявший зла, человек, съехавший с катушек под давлением обстоятельств, он вызывал лишь жалость у окружающих. Образ жестокого, мстительного убийцы никак не вязался у Ричарда с человеком, которого он знал, того самого, что едва на ногах держался уже к обедне в местной церкви. Но все же убийца существовал, как и два миллиона евро, ожидающие того, кто заявит о выполнении заказа или представит доказательства этого: к примеру, руку, – но даже одна мысль об этом вызывала у него дрожь.

Без сомнения, вся эта история была просто омерзительна, и он печально покачал головой, размышляя о том, во что превратился мир под влиянием человечества. Но, пусть даже мир с бешеной скоростью летел в тартарары, он сам, грубо говоря, как никогда наслаждался жизнью.

– Твои куры растолстеют, если ты не прекратишь их перекармливать. – Валери снова неслышно возникла у него за спиной. – Это же не гуси; фуа-гра[77] из них не получится.

– Даже если бы и получился, есть его я не стал бы, – ответил он резковато.

– Ты все еще сердишься на меня, Ричард?

Ну серьезно, что не так с француженками? Ни вступления, ни разогрева, ни самого простенького предупреждающего удара, сразу хук слева – и готово.

Он со вздохом кинул курам последнюю горсть зерна.

– Нет, – признался устало, – я на тебя не сержусь. Думаю, ты могла бы быть со мной чуточку откровеннее, но нет, не сержусь.

– Я думала, ты теперь не слишком-то жалуешь честность.

– Ха! Полагаю, тут все дело в том, о хорошем пойдет речь или о плохом.

Несколько мгновений они стояли рядом, наблюдая за курами.

– Прошлым вечером я пыталась связаться с офицером Боннивалом, но его телефон был недоступен.

– Наверное, он искал руку. – Ричард, развернувшись, направился к дому. – Хочу сказать, часто ли из-под надзора полиции пропадают части тела? Кажется, это признак халатности.

– Думаю, все это затевалось ради запястья, – принялась рассуждать вслух Валери.

– А почему запястья?

– Мари сказала, что мсье Граншо опознал тело брата по армейскому номеру, выбитому на запястье, под ремешком часов.

– Так, значит, по-твоему, убийца тот, у кого рука?

– Совсем необязательно. Существовало множество причин прикончить бедного мсье Граншо, Венсана Граншо. А цену за его голову назначили только после того, как он пропал.

– А мы так и не узнали, когда же это произошло. Как долго Мелвил изображал старика, по-твоему?

– Не знаю.

– И кстати, помнится, ты говорила, что Мелвил не мог изображать остановившегося здесь мсье Граншо из-за линий на его ладони.

– На стене был определенно не его отпечаток. В этом я уверена.

Ричард, обернувшись, посмотрел на нее.

– Значит, мсье Граншо изображал кто-то другой? Как это все не с руки. – Он запнулся. – Прости за каламбур.

– Или здесь на самом деле останавливался мсье Граншо.

Ричард потряс головой, надеясь привести мысли в порядок.

– Все так запутано, – сказал он, признавая поражение.

– Ну, одно мы знаем точно. – Валери оказалась более стойкой и надеялась, что это заразно. – Тот, у кого рука, – сейчас в числе премиальных претендентов на куш.

Внезапно Ричард кинул на нее острый взгляд.

– Что ты сказала?

Валери, казалось, была озадачена.

– Я говорила про руку: у кого рука, у того и деньги.

– Нет! Ты сказала не так, ты сказала: «премиальный», «премиальный претендент». Боже, каким же я был дураком!

– Ты в порядке, Ричард?

– Ха! Премиальный! Ха! Ты наверняка решила, что я полный идиот.

– О чем ты говоришь?

Она начала терять терпение.

– Премиальный! Вот о чем я говорю, а точнее, preeme. – Он произнес это с нарочитым французским акцентом. – Preeme, или по-английски премия, награда!

– Да, и… – Уже не в первый раз Валери оказывалась сбитой с толку загадочным английским чувством юмора.

– Ты охотница за наградой! – Ты chasseur de primes! – Она кинула на него странный взгляд, затем чуть склонила голову набок, и внезапно вся его уверенность испарилась. – Это ведь правда? – спросил он с сомнением.

– Да.

Произнеся это, она скрестила руки на груди, словно говорила: «Ну и что?».

– Да я бы ни за что! – Он вдруг понял, что это самое типично английское из всего им когда-либо сказанного. – Вот ты меня сейчас огорошила. – А, нет, вот это стало самым типично английским из всего сказанного.

– Ричард.

– Нет, не перебивай меня. – Вредители! Ты говорила, что твой первый муж занимался вредителями! Крысы и кроты! Очень умно. – Он внезапно встревожился. – Он был наемным убийцей у мафии, да? – Дернув плечами, она поджала губы, что, по опыту Ричарда, у француженок означало «попалась». – А Текс? Мясник, ты сказала, но не из Тура?

– Он из Тура, – заявила она уверенно и добавила тише: – Из Тура в Техасе.

– В Техасе есть Тур?

– Да.

– Господи боже. Итак, Текс.

– Итак, Текс.

– Который отправился назад в Техас? Полагаю, в парке французского Тура у вас был брифинг на тему раздела территории? Кто получает, выразимся так, «товар»?

– Текс сказал, что должен улететь вчера вечером. А ты, похоже, ужасно доволен собой, Ричард. Это тебе не идет.

– А ты, похоже, не особо довольна тем, что тебя раскрыли.

Он втянул живот и торжествующе выпрямился.

– Я слегка удивлена.

– Что я обо всем догадался?

– Что тебе потребовалось столько времени.

– О. – Он слегка сдулся. – А Риззоли – коллеги, как я понимаю?

– Соперники, Ричард. Риззоли – соперники. И я никогда с ними раньше не встречалась.

– Из молодых да ранних?

– Методы у них не совсем этичные, должна признать.

– Так в мире наемных убийц своя этика? Честно?

– Конечно! – Она выглядела обиженной. – Он не беззаконен. – И чуть тише добавила: – Не совсем беззаконен.

Он улыбнулся ей, отчасти с теплотой, которую определенно испытывал, но также в поисках поддержки. Ведь сейчас он стоял в собственном саду, пытаясь наладить «взаимопонимание» с наемным убийцей. Никогда еще он не чувствовал себя настолько не в своей тарелке, к тому же в голове плыл какой-то туман. Он попытался взять себя в руки, словно пьяница, который пытается принять трезвый вид.

– Ну и как становятся охотниками за наградой? Охотницами за наградой? – Он очень не хотел никого оскорбить. – Охотницами за головами?

– Это в крови, – спокойно ответила она.

– Ясно. – Он кивнул. – Это подсказка.

– Ты разгадываешь анаграммы, Ричард?

– Нет, обычно нет.

– А о Французской революции тебе что-нибудь известно?

– Только то, что я…

– Только то, что ты видел в фильмах, да, я так и думала. Вспомни Шарлотту Корде.

– Шарлотту Корде? – Не имея другой точки опоры, Ричард решил обратиться к впечатляющей картотеке фильмов, хранившейся в его памяти. Фильмов про Французскую революцию было не так уж много: «Отверженные», «Повесть о двух городах», «Скарамуш», «Алый первоцвет».

– Гленда Джексон! – воскликнул он внезапно, очень довольный собой.

– Что?

– Гленда Джексон. В фильме 1967 года «Марат/Сад» Гленда Джексон играла Шарлотту Корде.

– И? – Она снова скрестила руки.

– Вот, собственно, и всё.

– Шарлотта Корде была известной фигурой во времена революции. Возможно, печально известной, зависит от точки зрения. Ее отправили на гильотину за убийство Жан-Поля Марата, бывшего виновником многих смертей во времена Террора. Он был злодеем.

– Значит, она была борцом за справедливость?

– Альфонс де Ламартин называл ее l’ange de l’assassinat, ангельской убийцей. Это в крови.

– Корде, д’Орсе[78]. Ясно, я понял. Однако это вовсе не обязательно; мой прапрадедушка был постижером.

– Кем?

– Постижером. Он изготавливал парики.

Она посмотрела на него так, словно он бредит.

– Ты о чем вообще?

– Сам не знаю, – сказал он с преувеличенной уверенностью. – Послушай, я не считаю, что ты убила Граншо. Будь это так, ты бы имела на руках все доказательства, стала на пару миллионов евро богаче и не торчала бы здесь, со мной и моими курами. И я в самом деле не знаю, в чем тут все дело, правда. Но я так не развлекался долгие годы. – Он выдохся и теперь казался каким-то потухшим. – А еще какой-то гад убил Аву Гарднер.

Она накрыла его руку своей, и его пронзило током.

– Ты правда давно так не веселился? Честно?

– Да, – сказал он просто, – в некотором роде, ты мой Кларенс. – Она недоуменно покачала головой. – Он был ангелом из фильма «Эта замечательная жизнь». Джеймс Стюарт, «Эта замечательная…». А, неважно.

– Может, мне почитать о нем? – Она достала из кармана телефон. – На ИБДФ что-нибудь найдется?

Он закатил глаза к потолку.

– Если вы полезете на ИБДФ в моем присутствии, мадам д’Орсе, вы действительно окажетесь убийцей…

Глава двадцать девятая

Устало откинув белую простыню, старший капрал-шеф Филипп Боннивал попытался припомнить, сколько раз он уже это проделывал, всегда открывая безымянный труп. Возможно, он мог бы попасть в «Книгу мировых рекордов Гиннесса» и наконец добиться признания, которого, по собственному мнению, заслуживал. Однако из раза в раз приятнее это зрелище не становилось, неважно, как часто приходилось с ним сталкиваться, и он старался приглядывать за хорошо одетой пожилой женщиной, стоящей по другую сторону каталки.

Мадам Полин была гордой женщиной и держала себя соответственно. Она представляла себе, чего ожидать, а возможно, даже готовилась к этому несколько лет, зная, что представляет собой ее бывший супруг. Но руки, настолько крепко сжавшие поручень, что побелели костяшки и разгладились морщины, говорили о другом. Зрелище было ужасным. На Боннивала она посмотрела почти извиняющимся взглядом: того, что лежало перед ней, было недостаточно для точного ответа.

– Есть какие-нибудь особые приметы, мадам? Хоть что-нибудь, что может помочь опознать в покойном вашего мужа?

– Бывшего мужа, – поправила она машинально, – да. У него на запястье, под ремешком часов, была татуировка с армейским номером. Хоть он и пропил часы много лет назад.

– На правой или на левой руке? – спросил Боннивал, уже зная ответ.

– На левой, мсье.

– В таком случае нет ли еще каких-нибудь примет, по которым его можно опознать? – Она в смущении посмотрела на него. – Вынужден сказать, что левая рука вашего мужа пропала. – Он тут же пожалел о своем выборе слов. – То есть…

– Кто-то отрубил ему руку?

– Да, – сказал он и добавил неуместно: – Мне жаль.

Но, похоже, мадам Полин ничему не удивлялась, если речь шла о ее бывшем муже, и, судя по выражению ее лица, решила, что руки он лишился в какой-нибудь карточной игре, а то и заложил вместе с часами.

– Еще что-нибудь, мадам? Родимое пятно, шрам?

Она опустила глаза, а затем, медленно обойдя каталку, приблизилась к Боннивалу. Очевидно, она хотела шепнуть ему что-то на ухо, и он нагнулся, чтобы ей было удобнее, хотя в этой холодной комнате они были только вдвоем.

– Правда? Но зачем? Как могло произойти подобное? – невольно спросил он в ответ на ее тихие слова.

– Он считал, что это – акт саморазрушения, – объяснила она, качая головой. – Такой же, как то, что я сделала с собой. – Она продолжала при этом качать головой.

– Вы сделали операцию по уменьшению груди, мадам.

Его учили, как быть нейтральным в подобных ситуациях.

– По медицинским показаниям – да. Знаете, он тогда просто из себя вышел. В общем, вот так.

Боннивал потянул белую простыню ниже, обнажив пах покойного.

– Да, – прошептала она, – это точно мой старый дурак, – и повернулась к двери.

В комнате ожидания по соседству сидела мадам Таблье в компании Ричарда и Валери. Ричард помешивал безвкусный, слабый кофе в стаканчике.

– Я и не знала, мадам, что вы ездите на мотоцикле. – Валери определенно веселила мысль о мадам Таблье, оседлавшей мощный навороченный мотоцикл.

– А вам и не к чему, – получила она ледяной ответ, а вот к Ричарду мадам обратилась с большей теплотой: – Спасибо, что подвезли, мсье; как-то неправильно было бы везти Эстель, мадам Полин, сюда на мотоцикле.

– Не за что, – ответил Ричард, – не беспокойтесь об этом.

– А вы всегда ездили на мотоциклах, мадам Таблье?

Мадам Таблье как раз готовилась ответить, когда дверь комнаты ожидания открылась, и мадам Полин быстро вышла к ним.

– Да, это, несомненно, он. Нет лица и левой руки, но это точно он. – Ее будничный тон застал врасплох всех, даже обычно непробиваемую мадам Таблье. Мадам Полин шмыгнула носом, лишь этим позволив себе показать свое горе на людях. – Старый дурак, – повторила она.

Тихо вошедший следом Боннивал прикрыл за собой дверь.

– Благодарю вас, мадам Полин. До ухода вам нужно будет подписать несколько бумаг. – Он достал из папки стопку бумаг.

– Найти один труп без лица и левой руки, – Ричарду по какой-то причине показалось, что надо разрядить атмосферу, – это неудача, но найти два… – Он резко умолк. – Простите.

– Но труп только один, мсье.

Ричард и Валери обменялись взглядами.

– Я не понимаю, мсье. – Валери все прекрасно понимала. – Вы говорите, что мсье Граншо не умер?

– Нет, мадам, – Боннивал опустил свое грузное тело на маленький стульчик, доставая всё новые и новые документы, – этого я вовсе не утверждаю.

Теперь взглядами обменялись уже три человека: Ричард, Валери и мадам Таблье.

– Тогда что вы утверждаете? – Ричард знал, что он единственный из них может публично признать свою неосведомленность хоть в чем-то.

Боннивал глубоко вздохнул.

– Мсье Граншо вполне может быть мертв, мсье, вот что я утверждаю. Но еще я утверждаю, что покойный там, – он кивнул мадам Полин, – это мсье Шарль Полин. Мадам Полин была в… к-хм… в полной уверенности.

– Чтоб мне провалиться! – воскликнул Ричард и вдруг подумал, что, постоянно окруженный французами, он с каждой минутой все больше становится типичным англичанином.

– Вам придется заполнить довольно много разных форм, мадам, – извиняющимся тоном обратился Боннивал к мадам Полин. – Могу я предложить вам пойти в более удобное место? Например, к Бруно?

– Буду признательна, мсье, спасибо.

– А разве Бруно не закрыт до обеда в понедельник?

Валери смутно припоминала, что Мари говорила об этом прошлым вечером.

– Обычно – да, мадам, но я подозревал, что утро может выдаться не из легких, и попросил его разок открыться в понедельник пораньше.

– Это очень любезно и с вашей стороны, и с его.

– Так и есть. – Ричард поднялся, потирая руки. – Умираю от жажды.

И они потянулись в центр городка, походя на группу эксцентричных туристов. Боннивал возглавлял шествие, решительно шагая вперед, но то и дело останавливаясь, чтобы остальные успели догнать его. Лицо у него было встревоженное. Прежде всего он не мог понять, почему старый судья так ошибся при опознании собственного брата.

Мадам Таблье шагала рядом с возвышающейся над ней мадам Полин; вместе они представляли силу, с которой следовало считаться, и на лицах обеих застыло выражение, которое говорило: мир – действительно ужасное место и они это утверждали миллион раз, но разве вы слушали?

Ричард, Валери и Паспарту тащились в хвосте группы, к тому же Ричард с Валери заговорщически перешептывались.

– Знаешь, я действительно решила, что было два тела! – Валери покачала головой.

– Это же Франция; вероятно, одно отправили на переработку.

– Ричард, сейчас не время для шуток. – Она остановилась. – Как думаешь, мадам Полин не могла ошибиться?

– Сомневаюсь в этом. Вряд ли мадам Полин, как и мадам Таблье, хоть когда-нибудь хоть в чем-то ошиблись. Боннивал, конечно, ни слова не сказал о доказательствах, но нет, думаю, это точно Полин. Однако понятия не имею, к чему это нас приведет.

– Что ж, во всяком случае мы пока еще в игре, Ричард.

Она была очень серьезна.

– В игре? Не уверен, что это можно назвать игрой.

– Чем бы это ни было, – торопливо заговорила она, – тот, кто забрал руку, полагал, что она послужит доказательством смерти мсье Граншо. Но это не так, поэтому…

– Поэтому два миллиона все еще на кону, хочешь сказать?

– Именно так. Нам нужно найти этот труп.

– Если это труп. – Несколько метров они прошли в молчании, прежде чем Ричард замер, получив от Паспарту взгляд из разряда «Ну что еще?». – Я серьезно: вдруг он не умер? Что будем делать?

Валери тоже остановилась и, не оборачиваясь, сказала:

– Прежде чем пересечь мост, нам нужно до него добраться.

И двинулась дальше, а Ричард остался гадать, что она имела в виду.

Устало выглядящий Бруно, зевая на ходу, открывал зонтики на террасе, когда они вошли. Боннивал увел мадам Полин внутрь, чтобы продолжить заполнение форм, а вот мадам Таблье с явной неловкостью устроилась за столиком. Она не привыкла к тому, что ей прислуживали, это определенно не соответствовало ее характеру и тому месту, которое, по ее мнению, отводилось ей в этой жизни. Ричард и Валери присоединились к ней, и угрюмый Бруно принял их заказ, причем Ричард не преминул подчеркнуть, что хочет просто пива, ничего местного, всего лишь пива.

– Не нравится мне это, – рыкнула мадам Таблье.

– Признаю, все очень запутано, – согласилась Валери.

– То есть он, конечно, был дураком, настоящим первостатейным идиотом, но за что его убивать?

– Полагаю, что убийца перепутал его с мсье Граншо. Они были приблизительно одного возраста; на нем, возможно, были вещи старого приятеля.

– Тогда убийцы могут всё еще заблуждаться, – вставил Ричард после того, как Бруно принес напитки и отошел от их стола. – И вполне вероятно, что им к тому же поверят. Мафия, или кто там еще, принимая решение, вполне может допустить ту же ошибку, что и Боннивал.

– Но ведь ошибся судья, и я не могу понять, как такое могло случиться.

– Ну, он, наверное, заметил номер на запястье покойного и предположил худшее. Судя по всему, довольно сильно переживал. Интересно, как он воспримет эту новость?

– Что его брат жив?

– Да, вот бы узнать. Ведь кто-то должен будет ему сообщить.

Ричард откинулся на спинку стула и на мгновение прикрыл глаза, впитывая в себя солнечные лучи. «Волнение – вещь утомительная, – подумал он, – даже изматывающая». Внезапно он ощутил, как Валери схватила его за руку, глубоко впившись ногтями.

– Оу! Что ты творишь? – вскрикнул он.

– Взгляни, – прошипела она, кивая на дверь пивной, – посмотри, кто здесь!

Ричард повернул голову, мадам Таблье – тоже, и в этот момент на солнечный свет вышла чета Риззоли. Синьора Риззоли выглядела весьма эффектно в огромных солнцезащитных очках, позируя как перед фотографом, готовым запечатлеть этот момент. Синьор Риззоли был в панаме, которую поправил с не меньшим апломбом.

– Что ж, я буду… – начал было Ричард и тут понял, что не может подобрать слова.

– Это же чертовы итальяшки, – процедила мадам Таблье, даже не думая понижать голос.

Риззоли, заметив компанию за столиком, расплылись в мерзких улыбочках, полных фальшивого дружелюбия, от которого у Ричарда дрожь прошла по телу, стоило парочке направиться к ним. Подойдя к их столику, пара ненадолго остановилась, и синьор Риззоли театрально поклонился, сняв панаму.

– Buon giorno[79], – произнес он, придав этой фразе угрожающий оттенок, не способствующий прекращению дрожи. На этом можно было бы и остановиться, но, предлагая жене согнутый локоть в качестве опоры, он произнес очень многозначительно по-английски: – До скорой встречи!

После чего они зашагали прочь, выглядя идеально гармонично.

– А он чертовски дерзок! – произнес Ричард, не в силах скрыть, насколько впечатлен.

Мадам Таблье заворчала, а Валери спокойно проводила их взглядом, пока они не скрылись за углом.

– Ужасно интересно, – сказала она.

– Ну, это слабо сказано. Как думаешь, зачем они здесь? Наверняка это не совпадение?

– О нет, Ричард, это вовсе не совпадение. Должно быть, они знают.

– Знают?

– Что наш труп – это не мсье Граншо.

– Ого, вот это скорость; мы об этом узнали всего минут десять назад.

– Я сказала бы, – Валери отпила из своего стакана, – что они знали это сразу.

Ричард поднес к губам стакан.

– Черт, – пробормотал он скорее себе под нос, чем на публику, – черт побери.

Глава тридцатая

Ричард выплюнул перо изо рта и с трудом покачал головой. С некоторым опозданием, но он все-таки понял, что у него нечто вроде шока. Вечером, после встречи с Риззоли, он заметил, что Валери погрузилась в размышления, и мог видеть, как она кипит от злости, сидя в саду с бутылкой воды и неизменным Паспарту под боком. Он понятия не имел, какие границы существуют в сообществе охотников за головами, но, очевидно, какие-то правила этикета все же были, и выскочки Риззоли их нарушили, отчего Валери сейчас походила на раненого зверя, а потому была опасна.

– Ты весь день такая тихая, – осторожно начал он. – Могу ли чем-то помочь?

Об этом вопросе он должен был вскорости пожалеть.

– Они всегда на шаг впереди нас, – ответила она со злобой, которая давала понять, что дальше терпеть это она не намерена. – Теперь у них есть прямой выход на Сицилию, насколько понимаю.

– Они точно узнали об ошибке с Граншо слишком уж быстро.

– Да. – Она кивнула. – Потому что забравший эту руку, которая, как мы знаем, принадлежала мсье Полину, предоставил ее как доказательство и узнал, что это неправильная рука.

– Значит, левильная?

Она одарила его взглядом, в котором ясно читалось, что сейчас все еще неподходящее время для шуток.

– Нужная рука.

Призванный к порядку, он замолчал, позволив ей прокручивать проблему в голове до тех пор, пока молчание не стало излишне напряженным.

– Ну и что будем делать теперь?

Она медленно кивнула, дав понять, что решение принято.

– Нам нужно совсем убрать Риззоли из этого уравнения, хотя бы на какое-то время.

Это полностью расходилось с идеей Ричарда «просто оставить все это им», и он сразу почуял опасность.

– Что ж, не думаю, что это сложно; они ведь всего лишь наемные убийцы. Легче легкого.

Валери проигнорировала его сарказм, заставив в очередной раз задуматься о том, что нужно либо развивать свои навыки, либо вообще забыть об этом.

– Устроим ловушку.

Сердце у Ричарда упало. Конечно, здорово было жить полной жизнью, но у него возникло ощущение, что в результате подобных разговоров она может оказаться чудовищно короткой.

– Ловушку? – переспросил он утомленно.

– Да, ловушку. Нам нужно поговорить с Мелвилом. Думаю, эта пара задолжала нам услугу.

По мнению Ричарда, это была очень большая услуга.

– Ни в коем случае! – категорически отрезала Мари, после того как Валери рассказала о своем плане юной парочке. – Вы не станете использовать моего Мелвила в качестве наживки для убийц, нет. Это чрезвычайно опасно.

Сам Мелвил, как обычно, выглядел слегка отстраненным и в обсуждении не участвовал.

– Понятно. – Валери узнавала национальное упрямство француженок, когда видела его, и сразу же начала искать пути в обход проблемы с Мелвином. – А если, предположим, – начала она задумчиво, – Мелвин просто начнет, а мы заменим его задолго до того, как возникнет опасность? – Она почувствовала, что Мари колеблется. – Ему всего лишь нужно будет отдать конверт почтальону и отправиться на поезде на работу; когда он доберется до работы, мы сможем его подменить, правда, Ричард?

– Э-э-э, что? О, наверное.

– И ему больше ничего делать не придется? Только это?

– Обещаю.

Валери просияла, одарив Мари гордой материнской улыбкой, которой, по мнению Ричарда, не хватало искренности. Мелвил принял свою роль с важностью, чрезмерной для парня, который стараниями своей девушки теперь участвовал лишь в коротеньком эпизоде. А Ричард заметил, как мало деталей плана ему сообщили, притом что он был твердо уверен: его-то участие будет далеко не эпизодическим.

Валери с Ричардом ждали Мелвила в «ресторане» Мсье Яйца в Туре. Это было настоящее яичное царство: здесь подавалось все, связанное с яйцом, и можно было заказать яичницу, пашот, омлет, глазунью желтками вверх, вниз или вбок, яйца всмятку, вкрутую, в мешочек и маринованные. На вкус Ричарда, тут не хватало разнообразия, и он заметил, что Валери смотрит в меню с выражением, близким к отвращению, а затем с жалостью, поскольку на работнике за стойкой была шапка цыпленка, надетая им явно против желания.

– Просто кофе, пожалуйста, – попросила Валери.

– Мне то же самое, – поддержал Ричард.

В ожидании новостей они устроились на стульях, похожих на разбитую скорлупу и настолько же «удобных». Телефон Валери пиликнул.

– О, это Мари. Они заглотили наживку. Мелвил и Риззоли уже в поезде на Тур. Будут минут через тридцать, наверное.

– Ясно. Не желаешь яичко, пока ждем?

Он тут же пожалел о своем легкомыслии.

– Не глупи, Ричард.

Почти ровно через тридцать минут в дверь вошел Мелвин, умудряющийся выглядеть взволнованным и спокойным одновременно, и пронесся мимо их столика, на ходу бросив:

– Быстро ступайте за мной!

Через боковую дверь у стойки они прошли за ним в раздевалку для персонала.

Закулисье, так сказать, ресторанов быстрого питания, да и ресторанов вообще, не должно представать перед глазами обычного человека. Здесь все мрачное, грязное и унылое, лишенное всякой надежды и радости, в точности как и здешние сотрудники. Все кажется обшарпанным и безликим вдали от ярких огней ресторанной стороны. Раздевалка для персонала у Мсье Яйца была точь-в-точь такой же.

– Ладно, времени у нас немного, – заявил Мелвил, внезапно оказавшийся в более важной роли. – Это мой шкафчик. – И он повернулся, открывая металлическую дверцу, за которой обнаружился костюм цыпленка в полный рост. Ричард смутно припоминал, что когда-то сочувствовал Мелвилу по этому поводу. «Бедный парень, – подумал он тогда, – какой позор».

– Он прав. – На лице Валери застыло взволнованное, почти маниакальное выражение.

– Он может быть немного тесноват, зато с запасом в длину, – сказал парень и сунул костюм Ричарду.

– Что? Никогда! Ни в коем случае. Я это не надену!

– Выбора нет, Ричард.

– Есть, – выкрикнул он.

– Ну и какой? – Она скрестила руки на груди.

– Ты надевай! – заявил он резко.

– Ладно, я надену.

– Хорошо. – И он сунул костюм ей.

– Итак, когда я заманю Риззоли в темную аллею, как ты планируешь их обезвредить?

Это был справедливый вопрос. Клер бы предположила, что он заставит их подчиниться подробным рассказом о первых победителях Премии Американской киноакадемии, но, если не принимать в расчет это, других навыков обезвреживания наемных убийц у него не было, поэтому он нехотя принялся переодеваться.

– Главное – помни… – Мелвил заговорил тоном ментора, словно внезапно стал одним из мэтров французского кино, наставляющим неопытного юного актера. – Главное – помни: в любой ситуации мысли как цыпленок.

Ироничность этого заявления не ускользнула от него, и даже Валери, почти с головой ушедшая в свои размышления, не смогла скрыть усмешку.

– Мыслить как цыпленок. Точно.

* * *

Он мыслил как цыпленок вот уже полчаса кряду и начал уставать от этого. Риззоли нигде не было видно, поэтому пришлось просто раздавать ресторанные флаеры, хотя большинство людей были достаточно разумны, чтобы обходить его по широкой дуге. «Какая угнетающая работа для взрослого человека, – подумал он, – а Мелвил все равно ведет себя так, словно играет Гамлета в “Олд Вике”»[80]. О чем он упомянул Ричарду напоследок? «Скажу тебе то, что мой менеджер говорил мне: “Будь все время сосредоточен и не задирай носа; никто не видит, кто там, внутри костюма!”» Вероятно, эти слова должны были настроить его на цыплячий лад, но Ричард лишь ощутил желание заклевать парня до смерти.

Он на мгновение остановился, стараясь не задумываться над абсурдностью происходящего. Где-то под цыплячьим костюмом у него зачесалось бедро, и ему ужасно захотелось добраться до этого места, но он не знал, можно ли ему ради этого выходить из образа. Затем зачесалось в другом месте. Зуд спустился по ноге до ступни, тот самый раздражающий зуд, который появляется иногда, когда ведешь машину и нет никакой возможности почесаться. Он потряс своими огромными резиновыми цыплячьими лапами, чтобы стряхнуть раздражение, но ничего не вышло, зато за несколько минут подобных упражнений ему удалось собрать целую толпу. В частности, школьников, которых это не особо впечатлило.

Один из них угрожающе приблизился к нему, с типичным для девятилетнего шкодным выражением лица. По бокам торчащей во все стороны шевелюры были выбриты молнии, и Ричард предвидел, что малец встанет на кривую дорожку. Выражение его лица Ричарду тоже не понравилось. Малец подходил все ближе, пока не встал прямо на резиновые лапы, пригвоздив Ричарда к земле. Освободиться Ричард мог, только если бы толкнул ребенка, но он сомневался, что это можно безопасно провернуть на такой людной улице. Подошли и другие, более осторожные школьники, отчего Ричард почувствовал себя Кинг Конгом на башне Эмпайр-стейт-билдинг, мечущимся перед неизбежной кончиной. Один ребенок пнул его по голени.

– Ау! – вскрикнул Ричард. – Ах ты, маленький поганец.

Тут он получил еще один пинок и совсем потерял подвижность, потому что все больше сопляков вставало на его огромные лапы. Так продолжалось несколько минут, пока наконец учительница, аккуратная женщина средних лет, которую Ричард, чье зрение ограничивалось головой цыпленка, не замечал до сих пор, не сделала детям замечание, после чего те сразу же отступили.

– Merci! – сказал Ричард, не только благодарный, но и отчаянно позавидовавший власти этой женщины.

– Постыдились бы! – бросила та, оставив ошарашенного и побитого Ричарда делать свою работу. Он снова покачал головой и выплюнул очередное перо. И тут заметил их, Риззоли: они направлялись к нему. «Спасибо, Господи», – подумал он, хотя до сих пор ему и в голову не приходило, что он может так радоваться при виде двух убийц, идущих прямо на него.

Сначала он притворялся, что не замечает их, следуя инструкциям Валери, затем, когда они подберутся ближе, должен изобразить испуг – наверное, как цыпленок – и привести их на задворки ресторана Мсье Яйца, где ими займется Валери. Это было вполне несложно. И они купились, вероятно, решив, что человек в костюме цыпленка не может представлять ни малейшей угрозы для мафии, и последовали за ним в темный переулок. Оказавшись в тупике, Ричард быстро обернулся и увидел Валери, притаившуюся в тени. В крови бурлил адреналин, и Ричард с нетерпением ждал очередной возможности вблизи полюбоваться, как Валери с уверенностью и грацией балерины вырубит эту парочку еще раз. Это было ближайшее, что могло бы сойти за эротическую интерлюдию в представлении Ричарда.

Риззоли медленно двинулись на него, зловеще улыбаясь на пару, и тут он увидел, как в дело вступает Валери. Однако она в этот раз решила не полагаться исключительно на свое знание боевых искусств, и через секунду Риззоли снова лежали друг на друге без сознания.

– Ты носишь свинчатку?

Он глазам своим не поверил. Это до странности походило на жульничество, хоть он и сам толком не мог понять почему. Он уже почти ничему не удивлялся.

– Я не хотела давать им и шанса, Ричард, ведь они, скорее всего, вооружены.

Быстрый обыск доказал правоту Валери, и та с профессиональной легкостью связала их запястья и лодыжки армированным скотчем.

– Что теперь? – спросил Ричард, пребывающий по-прежнему не в курсе деталей плана.

Валери огляделась, очевидно, не предусмотрев заранее, что делать дальше, но тут ее осенило.

– Тащи сюда один из тех баков на колесиках. – Она указала на типичный для ресторанов мусорный бак.

– Удобно, – одобрил Ричард, – а дальше? Покатим их ко мне? Отсюда тридцать пять километров.

– Мы запихнем их в твою машину и накроем покрывалом.

– Ладно, но что потом? – Ричард был слегка разочарован тем, что у них нет проработанного до конца плана. – Тебе известен здесь неподалеку какой-нибудь подвал, в котором можем их запереть на время?

Она взглянула на него, но не со злостью на неуместный сарказм, а на этот раз с искренним восхищением.

– О, Ричард! – воскликнула она. – Гениальная идея!

Глава тридцать первая

Несмотря на то что они были на машине Ричарда, Валери настояла на том, чтобы самой отвезти их назад в Сен-Совер. Ричард сидел в пассажирском кресле, якобы сторожа пару связанных итальянцев, которых безо всяких церемоний запихали на заднее сиденье его малолитражки. Места там было немного, и кресло Ричарда подвинули вперед насколько возможно, отчего он почти упирался носом в ветровое стекло. На его покрытых перьями коленях разместились заряженный «беретта пико» и бдительный Паспарту. И Ричард никак не мог решить, который из двух объектов напрягает его больше.

Он кинул нервный взгляд на спидометр. Момент был совершенно неподходящим для штрафа за превышение скорости. Он прекрасно представлял себе радость полицейского, которому удастся пришить нападение и похищение к незначительному нарушению на дороге, к тому же вполне мог существовать закон, по которому запрещалось находиться в костюме цыпленка на главных магистралях Франции.

– Я не превышаю, Ричард, – заявила Валери с раздражением, не отрывая глаз от дороги и снова заставив его гадать, как ей это удается.

– Просто проверил, – попытался он выкрутиться. – Кстати, – решился он, – я, естественно, осознаю собственную гениальность, м-м-м… но что такого я сказал?

Одно из тел сзади зашевелилось, и Валери нажала на газ.

– Подвал, – сказала она так, будто это слово все объясняло.

– Ясненько-о-о. – Повисло недолгое молчание, поскольку Ричард пытался облечь в слова тот факт, что, несмотря на всю свою гениальность, он ничего не понял. – Ты знаешь, где в Сен-Совере есть что-нибудь подобное?

– Да, неподалеку, в Форене.

Сердце Ричарда упало.

– Мартин и Дженни! О нет, а без них никак? Не уверен, что смогу спокойно смотреть им в лицо после того случая.

У него мелькнула мысль, что они могут все еще сидеть в гостиной, связанные, полуголые, с зажимами и всем прочим. Его передернуло от одной мысли.

– У них есть подвал, Мартин мне рассказывал.

– Не сомневаюсь. Похотливый старый козел.

– Он горел желанием показать мне его.

– И в этом тоже никаких сомнений. Но с чего ты решила, что они захотят связываться с парой смертельно опасных итальянцев?

– А мы вежливо попросим.

На заднем сиденье кто-то застонал, и Валери снова прибавила скорость.

Ворота подъездной дорожки были открыты, когда они добрались до Мартина и Дженни, и управляемая твердой рукой Валери машина, шурша колесами по гравию, подкатила к задней двери дома. Из кухни показались Мартин и Дженни, к счастью, одетые.

– Привет, – радостно встретил их Мартин.

– Какой приятный сюрприз, – подхватила Дженни.

Валери открыла дверь машины, но, прежде чем выйти, объявила:

– Мы хотели бы попросить вас об услуге.

– Просите, – подбодрил Мартин, едва не капая слюной от картин, нарисованных его извращенной фантазией.

– У вас есть подвал?

– О да! – взвизгнула Дженни.

– Мы хотели бы им воспользоваться.

Возникло секундное замешательство.

– Что вы имеете в виду под словом «воспользоваться»? – Мартин сузил глаза, когда до него дошло, что в предстоящем веселье ему, судя по всему, не доведется поучаствовать.

Он посмотрел на сидящего в пассажирском кресле Ричарда, и тот неохотно поднял руку в знак приветствия. Затем заметил Риззоли на заднем сиденье, связанных, с кляпами, едва начавших приходить в себя.

Валери тоже обратила на них внимание.

– У нас не так много времени, – сказала она. – Так можно использовать ваш подвал: да или нет?

– Да, полагаю, можно. – Мартин кинул на Дженни вопросительный взгляд, и та деловито кивнула.

Тут из машины вышел Ричард: в костюме цыпленка в пять футов десять дюймов, с пистолетом и чихуахуа в руках.

– Я знаю, – устало произнес он, глядя на застывших с открытыми ртами Мартина и Дженни, – но нет времени объяснять. Не могли бы вы нам помочь?

Валери снова слегка приложила извивающихся итальянцев свинчаткой, что ничуть не успокоило ни Мартина с Дженни, ни Ричарда.

– Извините, – произнес последний так, словно пролил кофе на ковер.

– Пойду схожу за тележкой.

Встревоженный Мартин побрел прочь, на ходу качая головой.

Спустя некоторое время после паузы неловкости Дженни закончила помогать Валери застегивать на запястьях синьоры Риззоли меховые наручники, продетые в железное кольцо на стене. Синьор Риззоли безвольно обмяк, прикованный к двум другим кольцам, свисающим с потолка.

– Ждете, что они все расскажут? – спросил Мартин.

– Нет, жду, что они умрут! – резко заявил Ричард, у которого самым странным образом сдавали нервы.

– Э? – Мартин был ошарашен. – А, точно, «Из России с любовью»?[81]

– «Голдфингер»[82].

– Ясно. Всегда их путаю.

Ричард с отвращением покачал головой.

Дженни поднялась, довольная своей работой.

– Ну, – прощебетала она радостно, – кто хочет чашечку чая? Мартин, помоги мне, пожалуйста.

И она потащила упирающегося мужа вон из подвала.

Ричард оглядел на удивление хорошо освещенное помещение, в то время как Валери решила более тщательно обыскать пленников. Это место напоминало скорее мастерскую, чем комнату для эротических игр; все было достаточно функционально и аккуратно расставлено, как у педанта в сарае с инструментами. В углу разместился крест, похожий на огромную букву «Х», из прекрасно отполированного красного дерева с приколоченной посередине кожаной подушкой. Ричард покачал головой. Он знал, что старомоден и, вероятно, ни капли не склонен к авантюрам, но все это было ему абсолютно чуждо. И уже не в первый раз он подумал, что даже представить себе не может Мартина и Дженни, использующих установленное здесь оборудование. Хлысты, цепи, маски… – все это находилось совершенно за пределами его понимания. Пытаясь собраться с мыслями, он тяжело опустился на трон из дерева и красной кожи, который больше походил на комод, к тому же в сиденье была вырезана дыра, что его крайне озадачило.

Зазвонил его телефон, он без особого внимания принял входящий видеозвонок и чуть не вскрикнул, увидев на экране лицо дочери.

– Алисия!

– Папочка!

– Я сейчас немного занят, милая.

Он выпрямился на троне, задев головой какие-то цепи, крепящиеся к спинке, и тут же торопливо поднялся, пока Алисия их не заметила. Об этом ему пришлось сразу же пожалеть.

– Папочка, что на тебе надето?

– О, позволь мне объяснить.

Он обернулся, чтобы убрать трон с заднего плана, но в процессе неосторожно поймал в кадр Валери, шарящую по карманам брюк подвешенного синьора Риззоли. Снова повернулся, на этот раз показав синьору Риззоли, распростертую на полу с прикованными к стене руками.

– О, папочка. – Взгляд Алисии заметался по экрану, словно ее осаждали галлюцинации, и наконец остановился на Ричарде. – Да что, ради всего святого, в тебя вселилось в последнее время?

– О, милая. Это, м-м-м, любительский драмкружок. Пьеса называется «Подземелья и цыплята». Маркиз де Сад, из незаконченного. Я играю…

– У меня диплом по французской литературе. – Она ужасно похожа на свою мать, подумал Ричард. – Жалкое оправдание. – И говорила она все чаще в точности как та.

Телефон погас, и Ричард уставился на него, словно надеясь получить объяснение, как его жизнь превратилась в подобие сумасшедшего дома и каким образом она настолько вырвалась из-под контроля. Ему всегда нравилась мысль о том, чтобы слегка испортить свою репутацию, но он рванул от «слегка» до «абсолютно» прямо-таки с космической скоростью. Жена считала, что у него интрижка. Мартин с Дженни, похоже, решили, что он безжалостный злодей. А дочь, его единственный ребенок, была уверена, что он извращенец, повернутый на цыплятах. Он застонал, глядя в потухший телефон.

– Ага! – воскликнула Валери, чьи труды на почве очень личного досмотра принесли свои плоды. – Ключи от двери! – Она извлекла на свет целую связку, от небольших современных до старинных огромного размера. – И я догадываюсь, что ими можно открыть.

Ричард ничего не ответил, и она потрясла перед ним связкой.

– Всё в порядке, Ричард? Ты что-то притих.

Он снова застонал.

– Я хотел бы попасть домой и переодеться, пожалуйста.

– Да, – ответила она таким тоном, как будто он попросил невесть что, – да, конечно. Ты все равно не сможешь появиться в таком виде там, куда мы собираемся.

Ричард понятия не имел, о чем она говорит, поэтому просто безучастно побрел к зеркальной двери.

Мартин и Дженни нашлись с той стороны двери, причем в руках у Дженни был огромный деревянный поднос с чайничком и шестью чашечками из отличного китайского фарфора. Несоответствие между двумя комнатами снова вызвало у Ричарда неслышный стон. Ну почему во время звонка Алисии на заднем плане оказалась не эта, разыгранная Дженни, сцена?

– О, вы уже уходите? – спросила Дженни.

Валери кивнула.

– Да, Ричарду нужно переодеться.

– Я забыл брюки у Мсье Яйца, – сказал он бесцветно, не в силах оторвать взгляд от невинно сверкающего чайного сервиза.

– Это может случиться с любым, старый проказник!

За свою фривольность Мартин был вознагражден строгим взглядом Дженни.

– А что нам делать с… э-э-э… ну, вы понимаете, с пленниками? – Последнее слово она прошептала так, будто боялась разбудить Риззоли.

– Просто не выпускайте их. – Валери направилась к задней двери. – Они опасны. Покормите их, если попросят. Хочу сказать: не нужно морить их голодом, но и выпускать тоже нельзя. Ради собственного блага не выпускайте их.

Мартин и Дженни обменялись встревоженными взглядами, и Дженни отшатнулась от двери, а Мартин тщательно ее запер.

– Они наверняка не голодные, – сказала Дженни. – Вы же знаете этих итальянцев…

Глава тридцать вторая

– Ричард, не отставай! – прошипела ему Валери в темноте. Он едва мог различить ее фигуру в нескольких ярдах перед ним, хотя старался на этом не зацикливаться.

– Извини, – раздраженно ответил он, – я уже три дня как никуда не вламывался, должно быть, подрастерял навыки.

До него донеслось ее яростное цыканье. Он прекрасно сознавал, что всю свою жизнь не являлся образцом уравновешенности, а если и забывал об этом, то рядом всегда была Клер, готовая напомнить. Но сейчас он был настолько далек от уравновешенности, насколько это возможно для разумного человеческого существа. Он устал и оттого был неуклюж, а у Валери отношения с неуклюжестью были как у Ричарда с уравновешенностью, и наоборот.

Из него просто вытащили всю набивку. Вот и все. Другого объяснения не было. Все-таки не каждый день мужчину на грани развода единственная и, надо признать, все-таки любимая дочь застает в садомазохистской комнате, одетым в костюм цыпленка и с парочкой связанных наемников мафии. «Это, – звенел в голове у него голос Клер, – не типичное для Ричарда поведение».

Клер позвонила ему ближе к вечеру:

– У меня только что состоялся весьма тревожащий разговор с Алисией, – сказала она, и даже в голосе ее слышалась улыбка, которую она не смогла сдержать. Ричард, решив, что теперь все будет так, как хочет он, отклонил видеозвонок. – Ричард, ты уверен, что понимаешь, во что ввязываешься?

В этом вопросе звучало не ее беспокойство как жены, а тревога как матери. Материнский инстинкт у Клер был всегда силен, но он как ничто другое показывал, на какой стадии теперь их отношения.

– Хочу спросить: тебе вообще хоть что-то известно о Валери? – К его разочарованию, тут не было ни намека на ревность.

– Кроме того, что она наемный убийца, – очень немногое, если честно, – ответил он, заставив Клер рассмеяться.

– Ну, во всяком случае, твое чувство юмора все еще с тобой. – Слово «твое» было явно выделено.

Он вдруг понял, что Валери стоит прямо перед ним и пристально его рассматривает. Она включила фонарик и посветила ему в лицо.

– Не лучшее время для твоих шуточек, – предупреждение прозвучало весьма угрожающе, и Ричард со всей определенностью понял, что променял одну адскую сковороду на другую.

На прощание Клер сказала:

– Самое главное, Ричард, – чтобы ты был доволен. – Пожалуй, это была наиболее покровительственная фраза, которую ему когда-либо говорили, а выиграть в довольно-таки напряженном соревновании ей помог хлопок пробки от шампанского на заднем плане. Он тут же вообразил себе зверски привлекательного латиноамериканца в шелковом халате с монограммой, скорее всего, гонщика, как это обычно бывает, да еще и с неуемным сексуальным аппетитом. И пожалел, что сбросил видеозвонок.

– А теперь, пожалуйста, соберись, Ричард. – Валери снова вернула его в здесь и сейчас. – Я действительно думаю, что на кону жизни.

– Да, прошу прощения. Чьи жизни?

– Наши. Иди за мной.

Не на такой ответ он надеялся.

Они были в Вошеле и вошли в городок с другого конца. Машину Валери оставили неподалеку и до двух внушительных темных особняков на улице Жюля Ферри добирались крадучись, постоянно прячась в тени. Было два часа ночи, и весь городок погрузился в чернильную тьму.

– Откуда ты знаешь, куда нам нужно идти? – спросил Ричард, в чьей голове теперь крутилась мысль о возможной смерти.

– Я предполагаю, – ответила Валери тихим, едва слышным голосом, – но в таких старых домах всегда бывает задняя калитка, скрытая где-нибудь в ограде. Мужчины-владельцы всегда настаивали на этом.

– Почему? – спросил он, а затем, осознав собственную недогадливость, просто добавил: – А-а-а, понятно.

Они молча шли вдоль холодной высокой стены, пока не оказались с обратной стороны дома, и тут Валери вдруг схватила его за руку.

– Ричард, смотри!

Она указала на чрезвычайно ржавую двустворчатую дверцу, утонувшую в стене. Крепкая цепь, соединявшая две створки, была заперта на громадный висячий замок.

– Сомневаюсь, что ею пользовались в последнее время, – заметил он разочарованно. – Вряд ли ключ повернется в замке.

Она покопалась в сумке и вытащила связку ключей, обернутую полотенцем, чтобы не звенели. Сразу стало понятно, какой ключ подойдет к этому замку, и она медленно повернула его; замок легко открылся, ослабляя цепь.

– Я бы сказала, что пользовались ею довольно часто.

Ее голос был все так же невероятно тих, но он заметил, что акцент усилился: возможно, от волнения. Она размотала тяжелую цепь и бесшумно положила ее на землю, а Ричард медленно нажал на ручку и толкнул створки. Он ожидал, что дверь не поддастся или заскрипит, но ни того, ни другого не произошло. Трудно было разобраться в такой темноте, но, возможно, ее просто замаскировали под старую и нерабочую.

Помня о прошлых ошибках, вдоль внутренней стены он шел за Валери след в след. Они полагали, что электричество в доме отключено, но не стоило проверять, рискуя нарваться на включение сигнальных огней или даже сирены. Оказавшись у задней двери, Валери кинула взгляд на замок и сразу же подобрала нужный ключ из набора, отнятого у Риззоли. Она решительно толкнула дверь, и та беззвучно распахнулась на отлично смазанных петлях. Сигнализация не включилась, и она осторожно вошла; внезапно на нее налетел кот и, чуть не сбив ее с ног, проскочил между ногами Ричарда на волю.

– Бедное животное, должно быть, умирает с голоду! – сказал Ричард, слегка повысив голос.

– Не люблю кошек, – прошипела в ответ пыхтящая Валери, – но это хороший знак.

– Хороший знак? Это был черный кот!

– Нет сигнализации, Ричард, нет сигнализации.

– А, да.

Валери включила фонарь, и в комнате слегка посветлело.

– Думаешь, это разумно? – спросил Ричард, которого тоже слегка напугал кот.

– Думаю, нам стоит рискнуть. – Валери осмотрелась более внимательно. – Мы в задней части дома, а в передней – плотные жалюзи. – Она открыла кухонный шкафчик. – Ничего не сможем найти в темноте, это точно.

– А что мы ищем? – Ричард тоже принес фонарик и теперь включил его.

– Не знаю. – Валери двинулась вглубь комнаты. – Что-нибудь.

– Хорошо. Все хорошо, пока у нас есть план.

Она не снизошла до ответа, и Ричард задумался, не произошло ли ослабления позиций Великобритании в мире одновременно с упадком сарказма. Сарказм казался чем-то очень британским, но больше, похоже, он никому не нравился. Он поморщился, когда луч фонаря Валери снова упал на его лицо, но ему тут же стало понятно, что он в задумчивости замер у огромного гардероба.

– Ты собираешься хоть что-нибудь делать? – спросила она, и не без оснований.

– Да, конечно, извини.

Он посветил фонариком в кухню и был весьма удивлен увиденным. Здесь все было ультрасовременным. Не только шкафы – к слову, очень стильные, с хромированными ручками и мягкими петлями, – но и громадный разделочный стол с мраморной столешницей в центре. На потолке висели хромированные светильники, сочетающиеся с врезной хромированной мойкой и краном с черным выдвижным шлангом. Все это выглядело очень недешево, как и бытовая техника: к примеру, двухуровневая духовка и новейшая кофемашина. Тому мсье Граншо, которого он видел: пожилому, сгорбленному, – эта кухня не подходила совершенно.

В гостиной все было точно так же. Отполированные полы, кожаные диваны с хромированными частями, громадный телевизор, висящий на стене над камином, на решетке которого стояла корзинка с лавандой. В столовой тоже добавили несколько современных штрихов, но не так, как в остальных комнатах. То же самое ждало и наверху. Самая большая спальня выглядела очень современно, а в прочих чувствовался затхлый запашок. Одна ванная комната словно сошла со страниц журнала о жизни миллиардеров, а вторую явно перенесли сюда с заброшенной фермы.

Ричард присел на ступеньки. Он не понимал, что они ищут, и потому ничего не нашел. Валери присоединилась к нему, явно расстроенная, но ничего не сказала.

– Это очень странное место, не считаешь? Здесь словно два дома в одном: один – новенький, как с картинки, а другой – не моложе хозяина. – Он посветил фонариком на выключатель на стене, оказавшийся современным, как и отделка стен вокруг него. – Похоже на то, что мсье Граншо постепенно обновлял свое жилище.

Валери почувствовала, что он к чему-то ведет.

– Думаешь, чтобы продать?

– Нет, непохоже. Если собираешься продавать такой старый дом, выручишь больше, сохранив все как есть. Пусть обшарпанное, но… как это называется… в духе времени, точно, в духе того времени.

– И здесь ни пятнышка: понятно, что Мари приходит регулярно.

– Да, но в надежде, что он вернется, или пытаясь больше заработать?

– Не знаю. Хочется думать, что он может вернуться.

– Да, понимаю, о чем ты. – Они оба погрузились в молчание. – Однако, по-моему, она действительно беспокоится. Знаю, что я старый романтик, постоянно надеющийся на счастливый конец, но, думаю, она хочет, чтобы он вернулся. Может, он ей вроде отца и ей этого не хватает. Если не считать Мелвила, она довольно одинока.

Валери включила свой фонарь и снова направила его прямо в лицо Ричарду.

– Да прекрати уже! Иначе я к утру ослепну.

– Но, Ричард, ты снова это сделал. Временами ты просто гений!

Признаться, ему нравилось считать себя заблудшим гением, вроде одаренного идиота, только с небольшим количеством идиотизма, но он снова не имел понятия, что сейчас сказал. Хуже всего, что каждый раз, когда Валери называла его гением, он не понимал причину. Хотелось бы ему хоть раз проявить свою гениальность осознанно – так он почувствовал бы себя намного лучше.

– Ладно, – сказал он медленно, – теперь объясни все мне, чтобы мы оба знали, о чем я говорю.

– Вроде отца. Мсье Граншо – ее отец. Думаю, это объясняет и состояние дома: его перестраивают для Мари.

– Правда? Я бы сказал, что стиль больше мужской.

– Он современный, дорогой и молодежный. Тут все для этой парочки. Влияние Мелвила, я бы сказала.

Ричард кивнул.

– Это на самом деле очень многое объяснило бы. – Он еще раз посветил фонариком в прихожую и поднялся со ступенек. – Идем, – сказал он, – не стоит испытывать судьбу. Надо уходить.

Однако, когда он поднимался, его левую ногу свело судорогой, и, машинально схватившись свободной рукой за зад, он почувствовал, что соскальзывает с последних ступенек. Тогда, отпустив ногу, он попытался за что-нибудь ухватиться, чтобы не упасть; рука нащупала столбик под перилами, но удержаться за него не удалось, поскольку тот под нажимом Ричарда сдвинулся. Тем не менее мужчина не упал и теперь, восстанавливая равновесие, чувствовал неодобрительный взгляд Валери, обжегший его затылок. Вместо того чтобы обернуться и встретить этот взгляд, он поставил столбик на место, и тут в стене под лестницей открылась замаскированная дверь.

Как и шкафчики на кухне, дверь открывалась на мягких петлях совершенно бесшумно, а за ней оказалась узкая деревянная лестница. Они переглянулись, и Ричард изо всех сил попытался сделать вид, что все так и задумывалось. Он пошарил с той стороны двери в поисках выключателя, нашел его и щелкнул кнопкой. Где-то внизу вспыхнул свет, и Валери молнией сбежала по шатким ступеням. Ричард последовал за ней с большей осторожностью.

Они остановились под голой электрической лампочкой в промозглом подвале, разглядывая многочисленные стойки с вином. Ричард взял одну бутылку и посмотрел на этикетку.

– Я не большой эксперт, но даже мне доводилось слышать о «Домен Леруа». Если здесь все такие, то эта коллекция стоит целое состояние.

– Да, но как узнать, настоящие ли они?

– Хороший вопрос. Однако это касается любого вина. Потому-то Граншо так легко и проворачивал свои делишки. – Он обошел несколько стоек и чуть не споткнулся о провод, змеившийся по холодным, сырым плиткам. И тут до него долетел едва слышный низкий гул. – Ты это слышишь? – прошептал он, внезапно ощутив, насколько они уязвимы под землей.

– Да, наверное, это крысы.

Теперь он расслышал еще и какой-то скребущий звук.

– Ну, если это крысы, нам бы здесь не помешал твой бывший муж. – Она пропустила его шпильку мимо ушей. – Нет, тут еще какой-то звук.

Он прошел вдоль провода до угла, в котором, слегка вибрируя, стоял огромный холодильник.

– Что ты нашел? – Она возникла у него за спиной. Холодильник был просто гигантским.

– Похоже, это просто холодильный шкаф для вина, – сказал он, указывая неопределенно на агрегат, почему-то накрытый покрывалом, – но он сильно нагревается, как будто работает на пределе.

Поскребывание у них за спинами стало громче, эхом отражаясь от стен. Валери посмотрела на Ричарда и вдруг потянула за покрывало, легко соскользнувшее на пол. У холодильника была полностью стеклянная дверца, а за ней с ужасающей усмешкой на лице сидел на стуле Венсан Граншо, и с его замерзшего лица позорно свисала сосулька, а борода покрылась инеем.

– Значит, вы его все-таки нашли. Должен признать, как раз вовремя.

Они оба резко развернулись, как раз в тот момент, когда свет лампочки отразился от дула маленького пистолета, а из тени раздался смешок. Виктор Граншо шагнул вперед.

– Давайте-ка вы, двое, идемте со мной.

И дулом пистолета указал им на другую дверь, прячущуюся в узкой нише.

– Дама первой.

Глава тридцать третья

Они медленно продвигались по сырому подземному коридору. Ричард с Валери включили свои фонарики и старались не удариться головой, в то время как судья держал пистолет и старался не отставать. Ричарда никогда прежде не держали на мушке, но он был практически уверен, что обычно в таких ситуациях не возникает желания остановиться и подождать своего противника. Наконец, пройдя около тридцати метров, они добрались до лестницы, вроде той, по которой спускались в доме другого Граншо.

Задыхающийся судья жестом велел им подниматься, и вскоре они оказались в сумрачном, величественном холле дома судьи. Валери подала руку, чтобы помочь судье преодолеть последние ступеньки, и он ее благодарно принял, но потом совсем неблагодарно снова направил на них пистолет, как только они оказались в холле.

– В кабинет, – велел он, но без обычной властности в голосе. Голос у него ослаб от физических усилий. Оказавшись в кабинете, он рухнул в свое кресло, полностью измотанный. Пару мгновений он приходил в себя, прикрыв глаза и стараясь восстановить дыхание.

– Может, вам что-нибудь принести? – спросил Ричард. Впервые оказавшись под дулом пистолета, он теперь был слегка не в себе.

– Нет. Нет, спасибо. – Судья снова открыл глаза и, похоже, немного озадачился, заметив у себя в руках пистолет. – На самом деле это мне вовсе не нужно, – произнес он тихо, – прошу прощения. – Он положил пистолет на стол. – Я подозревал, что рано или поздно кто-нибудь придет, вот только не знал, друг или враг. Раз уж это вы…

Ричард с трудом удержался, чтобы не выразить вспыхнувшее в нем возмущение. Мало того, что им пришлось помогать своему так называемому пленителю, когда он с явным трудом конвоировал их сюда, так теперь еще Ричарда сочли настолько неопасным, что этот злодей в инвалидном кресле отложил в сторону свой пистолет.

– В таком случае я, пожалуй, сделаю то же самое, мсье le juge, – кротко сказала Валери и выложила достопамятную «беретту» рядом с пистолетом судьи.

– Я знал, что не ошибся, доверившись вам: все еще неплохо сужу о человеческой натуре, – сказал он с превосходством.

– Как вы узнали, что мы там? – Ричард положил свой фонарик рядом с двумя пистолетами, подчеркнув этим, что по его части больше битвы без оружия.

Старик хихикнул.

– Ха! Я приладил звонок к той двери, что под лестницей. Очень просто и действенно.

– И вы ждали нас? – поинтересовалась Валери.

– Я ждал кого-нибудь. Там мог оказаться любой из вас; вы все искали его. Сомневаюсь, что вы первыми проникли в дом. Однако туннель нашли только вы. Отличная работа.

– Моя, – похвалился Ричард, но его проигнорировали.

– Знаете, это не я, – торопливо заговорил судья, – я его не убивал! – Он снова начал задыхаться: очевидно, силы его были на исходе. – Если хотите выпить, наливайте себе сами. Я буду виски.

– Я тоже, – поддержал Ричард, подумав, что это вполне приемлемо. – Валери?

– Нет, спасибо.

– Я нашел его таким. Там, в туннеле. Спасибо, – сказал он Ричарду, когда тот протянул ему стакан с виски. – От души налил, как положено.

– И он был мертв, когда вы его нашли?

– Мертвее некуда. Сердечный приступ; он давно болел, так что это не стало неожиданностью. К счастью, скончался внизу, и я смог запихать его в тот холодильник. Сам все настроил, – гордо добавил он. – Не так уж трудно превратить обычный холодильник в морозилку, всего-то и пришлось, что подключить новый термостат к компрессору и реле.

– Но зачем? – спросила Валери, заставив Ричарда ощутить прилив благодарности за то, что не он один ничего не понимает в происходящем.

– А, – старик поболтал виски в бокале, сделал глоток, довольно причмокнул, а затем признался торжествующе: – Все это было частью плана. – Он закрыл глаза, и Ричард на мгновение испугался, что старик уснул или даже хуже. – Извините, – произнес тот, внезапно открывая глаза, – я очень устал.

– Вы собирались рассказать нам про план, – подсказала Валери.

Он улыбнулся.

– План был очень прост. – Он медленно перевел взгляд с одного собеседника на другого. – Его суть заключалась в том, чтобы обеспечить Мари. Однако смерть забрала брата раньше, чем ожидалось; мы еще не были готовы.

– Готовы к чему? – спросил Ричард.

– Готовы завязать.

– Завязать с чем? – Ричард начинал выходить из себя. Каждый ответ был таким расплывчатым, что вызывал кучу новых вопросов, как при разгадывании криптокроссворда[83], а Ричард их терпеть не мог.

– Вы работали с вашим братом? – спросила Валери тихо, словно только что это поняла.

– Все верно, дорогая моя, – он хихикнул. – На публике мы с братом были злейшими врагами. Я непримиримо ненавидел его незаконную деятельность, а он терпеть не мог торжество закона.

– Но зачем? Я имею в виду: для чего так утруждать себя?

– Это было также его идеей. «Они опасные люди, – говорил он. – Так зачем нам двоим рисковать, если что-то пойдет не так? Никто не уходит из мафии, – были его слова, – разве что в деревянном ящике». Поэтому, хотя нас и было двое, наши итальянские коллеги все время видели лишь одного. «Две головы – одно лицо», как говаривал мой братец.

– И вы построили туннель для тайных встреч. Непростая работенка. – Ричард был действительно впечатлен. – Как вам удалось сохранить это в секрете?

– Парни из лагеря переселенцев. Трудяги сделают все что угодно за деньги и, – он покачал пальцем, – ни одной живой душе не расскажут, если обойтись с ними честно.

Они посидели в тишине несколько минут, затем Ричард встал и начал мерить шагами комнату, пытаясь сложить из кусочков всю картину.

– Я все еще не понимаю, при чем тут Мари, – сказал он.

– Вы оба на ней помешались. – С уверенностью кивнула Валери.

– Помешались? Наверное, да, но не так, как вы подумали. Мы оба любили ее; а я и сейчас люблю. И, уверен, мой брат – тоже, где бы сейчас ни находился. – Он поднял глаза к небу, что Ричарду показалось слегка наигранным с учетом того, что покойник был прямо под ними, в переделанной из холодильника морозилке. – Он считал себя отцом Мари, – добавил судья легко.

Валери сразу заметила двусмысленность.

– Только считал?

– О да, считал. Он вовсе не был ее отцом, но это, так сказать, полностью соответствовало нашим планам.

– Потому что отцом Мари были вы, но из-за выбранной вами роли не могли это показать.

– Именно. Вы очень умная женщина. – Он улыбнулся и снова закрыл глаза. – Ее мать держала гостиницу в нашем городке. Она была подобна самой природе. Способная исцелять и разрушать, любить и ненавидеть. Не было на свете более свободолюбивой души, но она бы сделала что угодно, чтобы защитить свою дочь. Как и мы.

– М-м-м… – Ричард подыскивал слова, чтобы потактичнее спросить об очевидном. – Но откуда у вас появилась уверенность, что именно вы отец Мари?

Старик уставился в пространство затуманенным взглядом.

– Она сама мне сказала, – коротко ответил он. Ричард и Валери с сомнением переглянулись.

– Мари вам сказала?

– Нет! Ее мать, Антуанетта, она сказала мне. А Мари ни за что не должна узнать! Антуанетта заставила меня поклясться в этом. И я знаю, что от брата она потребовала того же. Мари не должна узнать!

Стоя позади мсье Граншо, Ричард кинул на Валери взгляд, несомненно, означавший, что старик с большой долей вероятности бредит. Валери даже не шевельнулась в ответ, но было ясно, что она абсолютно такого же мнения.

– Значит, ваш план заключался в том, чтобы Мари поверила, что сама заработала себе денег, а не получила в наследство от вашего брата.

Граншо медленно кивнул.

– Я знаю, что вы думаете, мадам: что мы два помешанных на юности и красоте старика.

– Да, – отрезала Валери, – именно так я и думаю.

Он снова хихикнул.

– Возможно. Я оставил около полудюжины конвертов для Мари. Знал, что ее преданность моему брату и любопытство заставят отправить их, а в ответ ей пришлют деньги известным способом: в винных бутылках, наполненных банкнотами в пятьдесят евро.

Внезапно его лицо потемнело.

– Красота и любопытство достались ей от Антуанетты. Вместе с ее жадностью.

– Но вы не подозревали, что она сама начнет паковать и отправлять конверты?

– Именно, мсье. У нее теперь достаточно денег, чтобы жить с комфортом, и дом записан на ее имя; брат сказал ей, что это налоговая махинация. Но, как и ее матери, ей этого оказалось недостаточно. И когда Боннивал сообщил, что в городе появились подозрительные личности, итальянцы, но не родня Бруно…

Ричард с Валери снова переглянулись, и Ричард одними губами спросил у нее: «Бруно?».

– Я знал, что должен как-то это остановить. Остановить ее, пока она не увязла слишком глубоко.

– Вы имеете в виду, что вашему мертвому брату пришла пора умереть? – Тут Валери поднялась и отхлебнула виски из стакана Ричарда. Старик кивнул. – Но сначала вам нужно было вернуть его к жизни, чтобы Мари ни в чем не заподозрили.

Он улыбнулся ей: очевидно, впечатленный ее проницательностью.

– Но кое у кого возникла такая же идея. Кто-то еще изображал моего брата одновременно со мной!

Казалось, эта мысль приводит его в ярость.

– Это вы останавливались у меня? – спросил Ричард, надеясь, что его вопрос не сочтут попыткой вернуть восемьдесят пять евро или оплатить испорченные обои. – Те обои были весьма недешевыми, – пробормотал он себе под нос.

– Наверное, я уже запутался. Везде, где бывал, я старался оставить своего рода визитную карточку.

– Кровавый отпечаток?

– Да. Или что-то вроде этого. Я хотел, чтобы итальянцы решили, что меня забрали их конкуренты. Надеялся, что они бросят поиски, решив, что опоздали. – Он хмыкнул себе под нос. – Братец от души посмеялся бы над моей наивностью.

Несколько мгновений они сидели в тишине.

– Но вам удалось навести их на след в надежде, что люди начнут поиски с истоков.

– Да, это было удачное стечение обстоятельств, мадам. Я ждал. И, как уже говорил, сам не знал, кого дождусь. Прийти мог любой из полудюжины людей. Я рад, что пришли вы, мадам.

Ричард почувствовал, что здесь его заслуги остались недооцененными.

– Полагаю, смерть мсье Полина замедлила процесс: все перестали искать вашего брата – живого или мертвого.

– Бедный Шарль. Меня это ужасно огорчило. Мы ведь все вместе и служили, и росли. По понятным причинам я не разговаривал с ним много лет, но мой брат часто мне рассказывал, каким он стал бесхитростным. Да, он пристрастился к выпивке, но был совершенно безобидным.

– Да, и я его запомнил таким же.

– Помню, решил, что бедняга Шарль станет для меня выходом из положения. Кто-то снес ему все лицо, одет он был в вещи брата…

– Но вы забыли о номере?

– Я не забыл о нем, моя дорогая, просто не подумал, что итальянцы будут такими дотошными да и что они вообще знают об этом. Я их недооценил. Кто-то взял руку покойника, все сверил и понял, что это вовсе не мой брат. Я скорблю по Шарлю; мой брат его любил и заботился о нем. Он бы не хотел, чтобы того прикончили лишь ради спасения нашего бизнеса.

– Давайте вернемся к исходной точке.

– Да. Чтобы прекратить все это, мне нужно, чтобы брата нашли. Снова.

– И убили. Снова.

– Да, моя дорогая. – Он посмотрел на них со смесью надежды и отчаяния. – Само собой, деньги достанутся вам, – добавил он. – Пять сотен тысяч евро. – Ричард внимательно посмотрел на Валери, но та приняла совершенно невинный вид. – Вы, конечно, не обязаны, решать вам, но я был бы благодарен, если бы вы поделились с Мари.

– Думаю, она не станет возражать.

– Но что, если Мари убила Шарля Полина? – Валери пыталась задать этот вопрос как можно деликатнее, но у нее не совсем получилось. – Она определенно выдавала себя за вашего брата.

– Ты уверена? – Ричард был поражен.

– О да, стоит только взглянуть на ее руки.

На лице старика отразилась печаль.

– Мне приходило это в голову, и я бы не хотел, чтобы награду за голову брата получил убийца Шарля. – Он покачал головой, из глаз его текли слезы. – Как вы поступите? – спросил он прерывающимся голосом.

Немного погодя Ричард и Валери вернулись по подземному коридору назад в подвал, чтобы замести следы, и ненадолго задержались, возвращая на место покрывало, спрятавшее леденящую улыбку Венсана Граншо.

– Значит, они оба считали себя отцами? – Ричард покачал головой, стараясь разговорить молчаливую Валери. Это сработало.

– Они оба сами напросились, – фыркнула Валери сердито. – Тщеславие – отличный рычаг для управления, особенно если речь о мужчинах определенного возраста. – И она обогнала его на пути к лестнице.

– Наверное, так и есть, но здесь классический случай cherchez la femme…[84] – заметил он, пытаясь сравнять счет.

Валери медленно кивнула, распахнув глаза, и очень тихо, неслышно для Ричарда, прошептала:

– Гениально!

Глава тридцать четвертая

Он всегда жаждал тихой жизни. Проснуться, похлопотать, немного поискать информацию, написать пару сотен слов; aperitif поздним утром с последующим обедом – это всегда было для Ричарда идеальным началом дня. Именно так проходил его день до этого момента, а потому – в теории – ему следовало бы наслаждаться им намного больше, чем сейчас. Он задумчиво налил себе очередной бокал белого вина, чтобы отвлечься, но это ничуть не помогло выкинуть из головы навязчивый вопрос, хаотично и бесцельно носящийся там, словно воздушный шарик, который надули, но завязать не успели.

Что она задумала?

Он прекрасно понимал, что, когда речь шла о планировании, его не включали в комитет, насколько ему известно, состоявший из двух членов: Валери и Паспарту. Но они столько пережили вместе, стольким делились, что ему казалось, он имеет право быть в курсе событий, оттого особенно обидно было осознавать: судя по всему, в его услугах больше не нуждаются. За завтраком Валери была очень тиха, большей частью глядя в телефон, затем ушла к себе, «сделать пару звонков», а час спустя он услышал, как она уезжает в своей обычной манере автогонщика, и на этом все.

В голове мелькнула мысль, что на самом деле ему стоит побеспокоиться о ней, но он не мог вообразить себе такой сценарий, при котором Валери попадала бы в беду. Риззоли были нейтрализованы; лишь он и Валери знали о том, что Граншо спрятан в холодильнике… На первый взгляд, все было под контролем.

Ну и что же она задумала?

«Да к черту все эти игры в солдатиков, – подумал он, одним глотком допивая вино, – лучше уж я немного поработаю» – и направился к полкам, чтобы выбрать фильм. Провел пальцем по корешкам дисков, расставленных по жанрам и разбитых по алфавиту внутри категорий сложной системы, включающей даты выпуска и студии. Наконец остановился на комедии «Дорога в Утопию» 1945 года студии «Парамаунт». Хватит с него простаков из фильмов-нуар; пора немного посмеяться.

Он включил фильм, немного повозился в любимом кресле, затем встал, взял бутылку вина и снова занял свое место. Жалюзи были опущены, а телефон – отключен; его ждал идеальный послеполуденный отдых.

– Так и знала, что найду тебя здесь.

Валери вошла в комнату: как всегда, с Паспарту на руках. Сначала она включила свет, затем подняла жалюзи и распахнула окна. Ричард не шевелился, замерев с наполовину поднесенным ко рту стаканом. Она посадила Паспарту ему на колени – песику, по крайней мере, хватило такта принять виноватый вид, – забрала у него стакан, сама сделала глоток и поставила на стол вне его досягаемости. Он тоскливо посмотрел туда.

– Могу ли вам чем-нибудь помочь, мадам? – спросил он сухо.

– Конечно, можешь! – воскликнула она. – Я не справлюсь без тебя, Ричард.

Его лицо судорожно пыталось отразить всю череду переживаемых в данный момент эмоций. Сначала появилась улыбка, затем в глазах вспыхнуло недоверие, за которым последовало негодующее сжатие губ и трепетание ноздрей, затем брови изогнулись в подозрении. Он выглядел так, словно участвовал в конкурсе на лучшую гримасу.

– Правда? – спросил он, голосом выражая то же, что и бровями.

– Правда, – подтвердила она, не колеблясь.

– А где ты пропадала все утро?

– Мне нужно было кое-что проверить – к примеру, наших друзей, Риззоли. Они в порядке, немного не в форме, но в порядке. И еще так, всякие мелочи.

Внезапно в ее голосе прорезалось смущение.

– А что ты хочешь, чтобы я сделал? – Он все еще не был готов расстаться со своими подозрениями.

– Хочу, чтобы ты отвез меня пообедать, – заявила она тоном, который подразумевал, что он мог бы и сам догадаться.

– Хорошо. – Он решил просто плыть по течению. – Мне заказать столик?

– Я уже заказала, – ответила она, подхватывая Паспарту.

– И куда я тебя веду?

– К Бруно. – В глазах ее вспыхнуло лукавство. – На самом деле это, скорее, вечеринка.

– Вечеринка?

Ему ужасно захотелось, чтобы она хотя бы раз выдала ему всю информацию сразу, а не заставляла его все время чувствовать себя болваном.

– Да, там будут Мари, Мелвил, судья Граншо, Бруно, само собой, мы с тобой – в общем, все.

Ричард прищурился.

– Ты что-то затеваешь, и я бы хотел узнать, что именно.

– Я знаю, кто убил мсье Полина, – призналась она, и он собрался перебить ее. – Ну, в действительности думаю, что знаю, кто убил мсье Полина, и мне нужно, чтобы ты помог это доказать.

– Кто?

– Не хочу говорить, пока все не станет ясно.

– Но тогда и говорить не придется.

– Да, тут-то ты все и узнаешь.

– Да, но почему я не могу узнать сейчас? То есть если тебе нужна моя помощь и все такое.

Она принялась нервно расхаживать по комнате.

– Ричард, ты чудесный человек, и я считаю нас отличной командой, правда?

– Да-а-а. – Казалось, ему уже доводилось участвовать в подобных беседах, причем неоднократно. Обычно в итоге ему приходилось стоически выслушивать высказывания вроде того, что его любят «как брата», и так далее.

– Но ты слишком честный. Если я все тебе расскажу, ты не сможешь ничего скрыть. – Он снова сжал губы. – Ты смотришь на актеров, – она указала на экран, где все еще шла «Дорога в Утопию», – но сам играть не умеешь.

Он не смог скрыть легкой обиды и в то же время был вынужден признать, что она права. Как-то они с Клер вступили в бридж-клуб – это была идея ее босса, – но всего после нескольких партий жена отказалась быть его партнером.

– У тебя лицо не как открытая книга, Ричард; это чертова витрина!

– Не могу сказать, что твои слова меня не задели. – Он постарался говорить обиженным тоном.

– Прости, но если те, кого я подозреваю, хоть что-то заподозрят, это может оказаться очень опасным.

Он вздохнул.

– Ладно, но в этом случае мы не станем заниматься этим в одиночку…

– Но…

– Я настаиваю. Там должен быть Боннивал, должна присутствовать полиция. Это не Дикий Запад; мы должны сделать все по правилам, Валери. – Она отвернулась. – Пожалуйста.

Она испустила глубокий вздох.

– Ой, ну ладно. Если ты настаиваешь.

И с этими словами она покинула комнату.

Ричард тоже глубоко вздохнул и повернулся к экрану в поисках вдохновения.

– Я не ищу неприятностей, партнер, – говорил Боб Хоуп, – но если неприятности станут искать меня, то найти окажется не так-то просто.

«Хоуп, как всегда, кстати», – подумал Ричард.

Глава тридцать пятая

– Что это с ним? – спросил судья Граншо, пока Ричард катил его кресло к центру города. – У него лицо словно куриная гузка.

– Полагаю, дело в том, что он англичанин, мсье le juge, – ответила Валери, толкая Ричарда локтем в бок. – У них, как известно, поджатые губы – символ твердости духа.

Ричард, все еще не понимая своей роли в происходящем, по-детски скопировал ее жест.

– Лучше бы ему лишиться присутствия духа до обеда, а то придется есть суп, как после анестезии у дантиста. – Старик захихикал себе под нос.

На нем была большая фетровая шляпа, скрывавшая большую часть лица, и от этого он каким-то образом производил еще более пугающее впечатление. Должно быть, столкнуться с ним в суде было тем еще кошмаром, подумал Ричард.

Предзакатное солнце позолотило площадь оранжевыми отблесками, а легкий ветерок спасал от чрезмерной жары. Был прекрасный весенний вечер, который с добавлением птичьих трелей становился прямо-таки идиллическим. Бруно, как обычно безупречный в своей белой рубашке и черных брюках, поприветствовал их, низко склонив голову.

– Bonsoir, мадам, мсье и мсье le juge. – Он заметно нервничал. – Я и не знал, что наш уважаемый судья будет нашим гостем сегодня вечером. Для меня это большая честь.

– Ха! Думаю, так и есть, синьор Фраскатти, – проворчал старик.

Сегодня он определенно решил поддерживать свой имидж.

Бруно пропустил его выпад мимо ушей.

– Ваш столик готов, – спокойно сказал он, снова поклонившись.

– Семья Бруно из Италии, – сказал судья, – однако все это в прошлом, не так ли, Бруно? – Он снова захихикал.

Ричард перехватил взгляд Валери, и та ему подмигнула, коротко улыбнувшись.

Бруно приготовил им столик на четверых на террасе, рядом с окном, накрытый безукоризненно белой скатертью, со свернутыми в винных бокалах темно-зелеными салфетками. Мари крутилась рядом со столом, как всегда что-то напевая, и раскладывала последние столовые приборы. Мелвил сидел за столиком по другую сторону от двери, держа сигарету, и потягивал колу, словно изображал звезду киноэкрана. Он кивнул им, не снимая темных очков, чтобы не нарушать цельности образа важной персоны.

– Bonsoir, – Мари поздоровалась со всеми у стола, и после приветственных поцелуев они уселись, для чего Бруно пришлось убрать один стул и придвинуть на его место кресло судьи. Валери села спиной к окну, рядом с судьей и напротив Ричарда.

– Прошу прощения, я опоздал. – Слегка запыхавшийся офицер Боннивал торопливо прошел на террасу. – Кто-то сломал камеру контроля скорости на шоссе Д72. Это, конечно, не моя юрисдикция, но кто-то же должен разобраться.

– Вы поймали того, кто это сделал? – спросила Валери, поднимаясь и подставляя щеку.

– Нет, – ответил он, – еще ни разу.

– Хорошо, эти штуки – просто зло.

– Согласен, мадам, поэтому мы никогда и не ловим виновников. Не то чтобы мы не знали, кто это сделал!

Они оба рассмеялись.

– Закон есть закон, – процедил судья, – будь то превышение скорости, вандализм или, – он сделал паузу, – убийство.

– Принести вам напитки? – У стола возникла улыбающаяся Мари с блокнотом и ручкой в руках.

– Добрый вечер, Мари.

Боннивал поднялся, возвышаясь над ней как башня, а затем неловко наклонился, чтобы расцеловать ее в обе щеки. Было бы проще, не вставай он со стула.

Если Ричард думал, что судья своими разговорами об убийстве сдвинет дело с мертвой точки, то он ошибался. Светская болтовня затянулась на весь вечер. Боннивал оказался отличным собеседником, Валери была в ударе, а судья не забывал подкинуть язвительный комментарий, в то время как Мелвил наблюдал за ними издалека, Мари порхала, как пчелка, а Бруно, вероятно, дулся внутри, время от времени выглядывая выкурить сигаретку с Мелвилом.

За столом царила самая праздничная атмосфера, что, по мнению Ричарда, нисколько не соответствовало цели их встречи.

К десерту стало понятно, что судья устал, его странные, ядовитые комментарии почти иссякли, а сам он то и дело клевал носом.

– Полагаю, нужно отвезти его домой, – сказала Валери Ричарду с разочарованием в голосе, словно ее планы на вечер рухнули.

– Так быстро? – расстроился Боннивал. – Какая жалость. Ведь еще так рано.

– Разве что, Ричард… – она просительно посмотрела на него, – не мог бы ты подкинуть судью до дома? Тут недалеко. Не хочется заканчивать вечеринку.

Ричард недоверчиво посмотрел сначала на нее, затем на Боннивала, после чего тяжело вздохнул и пробормотал «типично» себе под нос.

– Что ж, ну ладно, – буркнул он, – идемте, мсье судья, время спать!

Голова судьи свесилась вперед; видна была лишь макушка его шляпы.

– Так что, мадам, вы все еще «просто гостья»? – услышал он слова Боннивала, прежде чем покатить судью прочь, ругаясь вполголоса. «А он времени не теряет», – мелькнуло у него в голове.

Ричард вернулся десять минут спустя со смущением на лице.

– Э-э-э, у тебя есть ключ? – спросил он у Валери.

– Я думала, ключ у тебя!

– Нет, я…

– Но я же отдавала его тебе. – Голос ее звучал сердито.

– Да, может быть, и так, но у меня его нет.

Боннивал рассмеялся.

– Бедняга Ричард, со мной это постоянно случается, вот только «гостьи» меня за это не распекают. Присядьте, Ричард, присядьте. Мсье le juge прекрасно себя чувствует и здесь, с нами. На улице еще тепло и светло. Выпейте с нами.

Ричард, благодарный Боннивалу за его дружелюбие, поставил кресло судьи на прежнее место и устроился за столом.

– Спасибо, – сказал он, избегая встречаться взглядом с Валери.

– Итак, мы снова все здесь. – Боннивал заговорщически наклонился вперед. – Я должен спросить почему. Это очень приятно и случается нечасто, но почему, мадам? У вас появилась какая-то информация?

Валери тоже наклонилась вперед.

– Да, – подтвердила она легко. – Это была Мари.

Лицо Боннивала потемнело.

– Что была Мари? – спросил он, убедившись, что той нет поблизости. – Мари не убивала Венсана Граншо.

– О, это мне известно! – отмахнулась она, и Боннивал откинулся назад с выражением облегчения на лице. – Венсан Граншо и не мертв.

Он снова наклонился вперед.

– Почему вы в этом так уверены, мадам?

– Так вон же он, смотрите! – Она указала на другую сторону площади, где стоял сгорбленный старик.

У Ричарда челюсть отвисла, и он резко обернулся, уставившись на Валери. Стоящий в дверях пивной Бруно перекрестился, а Мари уронила несколько тарелок. Даже Мелвил был потрясен. Боннивал тут же подскочил, но старик скрылся за углом, не успел полицейский кинуться вслед за ним. Он все равно побежал и вернулся на замершую террасу несколько минут спустя.

– Должно быть, мы все ошиблись, – сказал он, снова запыхавшийся и ничуть не убежденный. Затем сел и взял свой стакан. – Наверное, это старик Левре, они всегда были похожи.

Медленно и молча, но все в пивной вернулись к своим делам, а Ричард наполнил свой стакан.

– Это была Мари, – настойчиво повторила Валери.

– Мадам… при всем уважении…

– Она дочь своей матери, разве нет?

Боннивал кинул взгляд на Мари, снова появившуюся в дверях, и улыбнулся.

– Да, – протянул он, – она такая.

– Такая же красивая, полная жизни.

– И это тоже.

– Вероломная, изворотливая, жадная.

Боннивал повернулся к Валери, и Ричард ощутил, как он напряжен.

– Она убила Полина.

– Она не могла, – прошипел Боннивал. – Зачем ей это?

– Это же очевидно, мсье. Из-за денег. Она зарабатывала деньги на делишках Граншо с момента его исчезновения.

– Я знал об этом; но я за ней присматривал. Следил, чтобы она не зашла слишком далеко.

– Однако она зашла, не так ли? Она действительно зашла слишком далеко.

– Но это не значит, что она могла убить Полина; зачем ей вообще это делать? Она и так получила достаточно. – Мужчина говорил тихо, сквозь сжатые зубы, не угрожая, а, скорее, отчаянно боясь потерять контроль.

– Если она дочь своей матери, ей не бывает достаточно, и вам об этом известно. – Боннивал собирался сказать что-то еще, но Валери ему не позволила. – Как давно вы знаете, что она ваша дочь, мсье?

Боннивал закрыл глаза, затем откинул назад голову и посмотрел в вечернее небо.

– Поверить не могу; он опять тут!

Ричард подавился своим напитком, увидев в отражении окна Венсана Граншо, но на этот раз пересекающего площадь. Не успел он дойти до другой стороны, как еще один Венсан Граншо прошмыгнул в противоположном направлении. Боннивал вскочил, потянувшись рукой к пистолету. Но было уже слишком поздно, поскольку оба Граншо скрылись из виду до того, как он успел хоть что-то сделать, к тому же он отвлекся, когда видевшая все это Мари упала в обморок, прямо в руки Мелвила.

Ричард схватил pichet[85] красного вина, все еще стоявший на столе, и налил себе полный стакан. Он никак не мог понять, что вообще происходит.

Боннивал бережно устроил Мари в кресле внутри пивной, отодвинув Мелвила в сторону.

– У нее шок, – сказал он сердито, возвращаясь к столу, но так и не присев. – Не знаю, что за игру вы ведете, мадам, но это ни капельки не смешно.

– Мсье, это не игра. Спрошу еще раз: как давно вам известно, что Мари – ваша дочь?

Боннивал наклонился через стол, сначала посмотрев на дверь и убедившись, что Мари ничего не услышит.

– Перед самой своей смертью Антуанетта сама рассказала мне. Я и до этого кое-что подозревал, но не был уверен. Теперь я замечаю сходство.

Ричард оглянулся на пришедшую в себя Мари, затем незаметно перевел взгляд на великана рядом с собой, но ничего такого не заметил.

– Антуанетта заставила меня пообещать, что я пригляжу за ней, позабочусь, чтобы с ней ничего не случилось и чтобы она ничего не узнала.

– Но?.. – мягко подтолкнула Валери.

– Но я же не могу разорваться! – Он злился, правда, не на Валери, а на то, как сложилась ситуация. – До меня слишком поздно дошло, что она ввязалась в игры с мафией, в игры Граншо. – Он практически выплюнул это имя. – Я всегда закрывал глаза на делишки Граншо, потому что судья просил меня об этом: он сказал, что, если я раскрою его брата, это подорвет и его положение, и я оставил того в покое. Признаюсь, я радовался тому, что он пропал, пока не узнал, чем занимается Мари. Я не смогу тягаться с мафией, мадам; с моими ресурсами я едва справляюсь с…

– Но затем она убила Полина, и на этом все закончилось.

– Она никого не убивала, мадам; она на это просто неспособна. – Он говорил медленно, пытаясь сохранять спокойствие.

– Но даже сделав это, она не смогла бы потребовать два миллиона евро. Не тот человек, – заметил Ричард.

– Два миллиона? – Боннивал повернулся к нему.

– Вы не знали? – Ричард вжался в спинку стула, грея в руках бокал с вином.

– Неудивительно, что девочка лишилась чувств! – Боннивал был в ярости. – Да еще сегодняшний фарс. Вы доведете ее до предела; она попытается прикончить Граншо, если сможет его найти.

Он поднялся, готовый немедленно броситься на поиск старика или стариков – Ричард до конца не понял.

– Я так не думаю, мсье. – Валери была само спокойствие.

– А почему вы так уверены? – Боннивал угрожающе навис над ней, но она не дрогнула.

– Потому что он ее отец.

– Это ложь! – прохрипел он. – Этот негодяй, этот подлец не мог быть отцом Мари! – Теперь его лицо было в нескольких дюймах от невозмутимой Валери. – Я бы сам его убил, будь он тут!

– Сделайте одолжение, – сказала Валери и сорвала фетровую шляпу со спящего судьи, на месте которого, однако, обнаружился жутко улыбающийся Венсан Граншо, который, похоже, так и не раскаялся до самого конца. Боннивал отшатнулся и всадил три пули в грудь старика. Тело того едва шевельнулось. Он выстрелил еще трижды, с тем же эффектом. Потрясенный, он нагнулся, и тут вышедший из тени синьор Риззоли повалил его на землю, а синьора Риззоли сделала несколько снимков несомненно мертвого Венсана Граншо.

Ричард снова наполнил бокал вином из своего pichet, и в этот момент появились Мартин и Дженни Томпсон, оба одетые как Венсан Граншо.

– Можно надеяться, что на этом беготня закончилась, старик? – выдохнул Мартин.

– Я так сто лет уже не бегала, – подхватила Дженни, – это так возбуждает.

Ричард и им налил выпить. Не отвлекись он на это, наверное, сам упал бы в обморок.

Глава тридцать шестая

– Ну и кто в итоге оказался отцом? – спросила мадам Таблье, старательно сохраняя равнодушный вид.

– Не знаю, – ответил Ричард, – кандидатов множество. Вероятно, даже Бруно.

– Мужчины! – выплюнула она, озадачив Ричарда своим видением ситуации.

Прошла неделя с признания Боннивала. Как только Риззоли исчезли с доказательствами смерти Граншо – к счастью, не с кистью или целой рукой, а всего лишь с тем, что, по их мнению, удовлетворило бы их боссов, – пришло время вызова властей. Каждый рассказал свою историю без запинок: Валери, судья Граншо, Бруно, Мари и Мелвил; все подготовились просто блестяще. Мартин и Дженни быстро убрались и не участвовали в разбирательствах, а Ричард свою роль слегка подвыпившего случайного участника событий сыграл просто гениально, во многом благодаря тому, что он им и являлся. Он участвовал в подмене судьи на его подмороженного брата, а больше ни в чем, и теперь с трудом скрывал свое разочарование.

– Ты правда считала, что мне ничего нельзя рассказать, вообще ничего? – тихо спросил он у Валери намного позже тем же вечером, по пути домой. Его терзала нешуточная обида.

– Но, Ричард, ведь именно ты разобрался во всем этом первым! – воскликнула Валери.

– Серьезно? – спросил он угрюмо, затем, осознав, что она сказала, повторил доверчиво: – Правда? Я?

– Да! Ты сказал: Cherchez la femme...

– В смысле, Мари?

– В смысле, Антуанетту.

– Антуанетту, конечно. – Он все еще ничего не понимал.

– Ей удалось собрать потрясающую команду защитников для дочери, которой, как она понимала, вскоре придется остаться одной, и как же она это провернула? Убедив их всех, что они ее отцы.

– Но это значит…

– Да, Ричард.

– Не могу понять, она потрясающая мать или одна из худших, мне известных.

Некоторое время они ехали молча.

– Так, значит, Полина убила не Мари?

– Нет – Боннивал. Узнав о Мари и конвертах, он понял, что должен предпринять что-то для ее защиты, а услышав о награде за голову Граншо, решил, что нашел выход, а также способ обеспечить Мари деньгами, которые понадобятся ей, чтобы начать новую жизнь, деньгами, которые сам он ей дать был не в состоянии.

– Он действительно любил ее, – тихо заметил Ричард.

– Да, любил. Полагаю, что он наткнулся на Полина, решил, что это Граншо, и убил его, даже не задумавшись. Ты же видел, каким он был взвинченным, практически неуправляемым. – Ричард пожал плечами. – И только потом, – продолжила она, – он понял, что убил не того. Тогда он выстрелил бедняге в лицо.

– Наверное, он не ожидал, что судья опознает его как своего брата, да?

– Да, хотя это устроило обоих. В конце концов все получили то, чего хотели.

– Но что насчет Риззоли? Как ты смогла заручиться их поддержкой?

– Полагаю, в итоге они поняли, что выбора просто нет. – Она старательно изображала пренебрежение.

– Ты сделала им предложение, от которого они не смогли отказаться? – Он едва сдержался, но от Валери все так же не поступало никаких сигналов, связанных с фильмами, вообще никаких.

– Именно. Я объяснила, что они либо отправятся назад ни с чем, либо помогут нам и выплатят мне как посреднику процент от награды. Никаких денег – или куча денег: выбор был очевиден.

– И, м-м-м, сколько составил процент посредника от двух миллионов? – спросил или, скорее, подначил он.

Мотивы Валери не были ему понятны, но деньги в качестве мотива он даже не рассматривал.

– За вычетом твоей доли? Совсем немного.

Она выглядела усталой и в кои-то веки вела машину с нормальной скоростью.

– Моей доли? Просто купи мне новую курицу.

Остаток пути они проделали в молчании, вымотанные, затем неловко пожелали друг другу спокойной ночи. На следующее утро ее уже не было.

С тех пор прошла неделя, и, если бы не неуемное любопытство мадам Таблье, он не мог бы с уверенностью утверждать, что все это произошло на самом деле.

Как бы банально ни звучало, но все это было похоже на сон. Как однажды сказала Валери? «В конце концов все получили то, чего хотели». Не все, подумал он печально: у него по-прежнему не хватало курицы, зато с избытком хватало жалости к себе. И приближающийся наплыв туристов ничуть не поднимал ему настроения.

– Мсье! – первый вестник этого наплыва поднял чашку жены, показывая, что ей нужна добавка. «Очередные молодожены», – подумал он, вспомнив чету Риззоли, где муж тоже неустанно изображал заботу. Пиликнул телефон, отвлекая его от кофеварки. «Новый заказ» – сообщал он, но Ричард решил посмотреть подробности позже. Минуту спустя телефон снова пиликнул: «НОВОЕ СООБЩЕНИЕ ОТ КЛИЕНТА Д’ОРСЕ».

Он пролил кофе и чуть не уронил телефон. Затем открыл сообщение.

«Дорогой Ричард, я забронировала номер для себя и Паспарту с завтрашнего дня. Я тут разжилась деньгами и решила присмотреть себе что-нибудь в долине Фолле. Пожалуйста, оставь в комнате миску с водой.

С любовью, Валери х

P. S. Дату отъезда пока сообщить не могу – можно пока оставить ее открытой?»

Его сердце бешено застучало; сообщение перед глазами словно расплылось.

– Мсье! – напомнил молодой муж. – У моей жены кончился кофе!

Ричард медленно поднял голову, и лицо его озарила широкая улыбка.

– Если честно, друг, – сказал он, – мне совершенно наплевать!

Благодарности

Было очень весело писать первую книгу из серии о долине Фолле. Хотелось написать что-нибудь такое, что я и сам не отказался бы прочесть, и вот, получив желаемое, надеюсь, что вам тоже понравилось. Если да, то первым делом хочу поблагодарить вас!

А еще хочу поблагодарить своего агента Билла Гудала. Любой писатель скажет, что иметь агента, который верит в тебя и старается поддержать, – жизненно необходимо для творческого процесса, и Билл обеспечил мне это с самого первого дня. Пит Дункан вместе со всей командой «Фарраго букс» сделали не меньше, а их стремление издавать книги, которые «вызывают улыбку на лице», – именно то, что нужно современному миру.

Гений издательского дела Эбби Хидон сыграла важнейшую роль в раскрутке идеи о долине Фолле и помогла появиться самым первым наброскам. Джулия Чапмэн, Кайм Макдоннел и Морин Янгер, великолепные писатели, всегда были рядом, готовые поддержать и подсказать, а Марк Биллингем нес на себе эту ношу с самого первого дня моей писательской карьеры. Французский, встречающийся в книге, настолько близок к обычному французскому, насколько тот вообще позволяет к себе приблизиться, ведь, судя по моему личному опыту, никому еще не удавалось установить какие-либо правила для этого языка, но даже если это сделать, они тут же изменятся! Так что моим арбитром в вопросах французского стала formidable (фр. – потрясающая) Кристелль Кушу.

А еще я должен поблагодарить мою жену и всю семью за то, что терпят меня, и не только когда я пишу, а вообще все время. И наконец, благодарность моя обращается к моему новому дому – Франции и отдельно долине Луары за неиссякаемое вдохновение, умиротворение и отличное вино.

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственный редактор Ирина Данэльян

Литературный редактор Татьяна Чернова

Арт-директор Яна Паламарчук

Леттеринг Анна Цымбал

Верстка Айшат Илюшина

Корректор Евлалия Мазаник

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Сноски

1

«Большой побег» – американский фильм 1963 года о побеге союзнических военнопленных из немецкого лагеря во время Второй мировой войны. Капитан авиации ВВС Великобритании Сэнди «Мак» Макдональд (Гордон Джексон) убегает, но его ловят после того, как во время посадки на автобус Макдональд отвечает на английское пожелание удачи агента гестапо).

2

Героиня фильма «Бульвар Сансет», забытая звезда немого кино. Здесь отсылка к ставшему классическим диалогу: «Вы были такой великой…» – «Я и осталась великой, это фильмы обмельчали».

3

Pebble Mill at One – британский телевизионный журнал, транслировавшийся в прямом эфире из фойе бирмингемской студии «Би-би-си» под названием «Пеббл Милл».

4

Walkman – популярная торговая марка компании Sony, под которой продаются ее портативные аудиоплееры. Также термин Walkman используется в качестве общего названия портативных аудиоустройств (независимо от производителя).

5

Французский рок-певец.

6

Британская актриса.

7

Американская актриса, секс-символ 1940–1950-х годов.

8

Американская актриса, в 1930-е годы по популярности соперничавшая с Марлен Дитрих и Гретой Гарбо.

9

Кривой (фр.).

10

Боже мой (ит.).

11

Еще кофе, пожалуйста, еще кофе (ит.).

12

TripAdvisor – американский сайт путешествий. Дает своим пользователям возможность спланировать поездку в любую страну мира.

13

Человек, страдающий от плохой свертываемости крови.

14

Американская актриса и певица, одна из ярчайших звезд Голливуда 1940-х и 1950-х годов.

15

От «вы» к «ты» (фр.).

16

Гостиница (фр.).

17

Комиссар Жюль Мегрэ – герой популярной серии детективных романов и рассказов Жоржа Сименона, мудрый полицейский.

18

«Виноградники – гостиница» (фр.).

19

Пастис – алкогольный напиток, распространенный во Франции.

20

Охота (фр.).

21

Особняки (фр.).

22

Муниципальная полиция (фр.).

23

За здоровье! (фр.).

24

Водка (фр.).

25

Охотники (фр.).

26

Очарован (фр.).

27

Сопротивление – организованное национально-освободительное, антифашистское движение народного противодействия оккупации территории Франции войсками нацистской Германии в 1940–1944 годы, во время Второй мировой войны (1939–1945).

28

Синдром Туретта – генетически обусловленное расстройство центральной нервной системы, которое проявляется в любом возрасте и характеризуется множественными двигательными («моторными») тиками и как минимум одним голосовым («вокальным», «звуковым»), появляющимися много раз в течение дня.

29

Туристическое бюро (фр.).

30

Полковник Роза Клебб – вымышленный персонаж, главный антагонист романа о Джеймсе Бонде 1957 года и фильма 1963 года «Из России с любовью», советский контрразведчик.

31

Энид Мэри Блайтон – британская писательница, работавшая в жанре детской и юношеской литературы.

32

Судья (фр.).

33

Помощница по хозяйству (фр.).

34

Специальный агент министерства финансов, которому удалось посадить гангстера Аль Капоне в тюрьму на 11 лет.

35

Музыкальный кинофильм 1952 года, снятый Стэнли Доненом и Джином Келли.

36

Экспатриант (часто сокращенно: экспат) – это человек, проживающий в стране, отличной от его родной. В обиходе этот термин часто относится к профессионалам, занимающим должности за пределами своей страны, переехавшим самостоятельно либо отправленным за границу своими работодателями.

37

Английский сериал про армию.

38

Булочная (фр.).

39

Натуризм – образ жизни в гармонии с природой, практикующий наготу в сообществе с целью развития уважения к себе, другим людям и природе.

40

Свинг – взаимный обмен постоянными партнерами для получения дополнительного сексуального удовлетворения.

41

Джайв – танец афроамериканского происхождения, появившийся в США в начале 1940-х, разновидность свинга, с быстрыми и свободными движениями.

42

Свингеры (фр.).

43

«Касабланка» – голливудская романтическая кинодрама 1942 года, поставленная режиссером Майклом Кёртисом, с Хамфри Богартом и Ингрид Бергман в главных ролях.

44

Отсылка к американскому кинофильму «Телесеть», снятому Сидни Люметом в 1976 году: едкая сатира на американское телевидение.

45

Венгерский и американский актер театра и кино, режиссер, сценарист.

46

Англо-американские актеры.

47

«Третий человек» – британский черно-белый детективный художественный фильм в стиле «нуар».

48

Машина для упаковки сена в тюки.

49

Пригород (фр.).

50

Наименование технологии видеоаудиозвонков.

51

Cад (фр.).

52

До встречи (фр.).

53

Эмма Пил – одна из героинь английского телесериала «Мстители», агент английской разведки, зачисленный в министерство в 1964 году.

54

Книга (ит.).

55

Мать (ит.).

56

Grandchamps (фр.) – большое поле.

57

Британский профсоюзный активист. Был президентом Национального союза шахтеров (NUM) с 1982 по 2002 год, в 1996 году основал Социалистическую лейбористскую партию.

58

Розовый джин – коктейль из плимутского джина и примеси ангостурского бальзама темно-красного цвета, который делает весь напиток розоватым.

59

Prime (фр.) – премия, награда, бонус.

60

Черно-белый вестерн режиссера Фреда Циннемана.

61

Погреб, винный погреб (фр.).

62

Синдром, который характеризуется отсутствием адекватной реакции больного на внешние, в том числе и словесные, стимулы из-за тетраплегии и паралича бульбарной, мимической и жевательной мускулатуры.

63

Рэймонд Торнтон Чандлер – американский писатель-реалист и критик, автор детективных романов, повестей и рассказов.

64

Хамфри Богарт и Лорен Бэколл – культовая актерская пара Голливуда 40–50-х годов.

65

«Спутник кинозрителя» Холливелла (1965) – однотомная энциклопедия, посвященная кино, включающая биографии (с титрами) и технические термины. Путеводитель по фильмам Холливелла (1977) посвящен отдельным фильмам. В течение нескольких лет книги Холливелла были самым доступным источником информации о кино, а его имя стало синонимом знаний и исследований в области кино.

66

Прощальный диалог из фильма «Касабланка».

67

Джон Уэйн – американский актер, которого называли «королем вестерна».

68

Дорис Дэй – американская певица, актриса.

69

Американская жительница фронтира на Диком Западе, профессиональный скаут, более всего известная своими притязаниями на знакомство и даже супружество с Диким Биллом Хикоком, а также из-за своего участия в индейских войнах с коренными жителями континента на поле боя.

70

Отсылка к американской драме 1944 г. «Двойная страховка».

71

Эдвард Голденберг Робинсон – американский актер.

72

Американские актеры.

73

Актриса, сыгравшая главную героиню в «Двойной страховке».

74

Британские комедийные актеры.

75

Конец (фр.).

76

Американский актер, двукратный лауреат премии «Оскар» за лучшую мужскую роль.

77

Паштет из гусиной печенки.

78

Фамилия Корде по-французски пишется через букву С, Corde – d’Orce.

79

Здравствуйте (ит.).

80

«Олд Вик» – театр в Лондоне, расположенный к юго-востоку от станции Ватерлоо, на углу Кат и Ватерлоо-роуд.

81

«Из России с любовью» – второй фильм о британском шпионе Джеймсе Бонде.

82

«Голдфингер» – третий фильм о британском шпионе Джеймсе Бонде.

83

Криптокроссворд – словесная игра, сочетающая кроссворды с поиском слов и анаграммами.

84

Ищите женщину (фр.).

85

Графин (фр.).

Content

Йен Мур
Смерть и круассаны

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Благодарности

Над книгой работали

Сноски