Гастон Леру

1905 год. Репетиция катастрофы

Историк мгновения

Искушенные читатели, увидев имя автора на обложке книги, посвященной первой русской революции, скорее всего, удивятся, а, возможно, даже подумают, что это какой-то другой Леру. Уверяю вас, уважаемые читатели, это именно тот самый Гастон Леру, знаменитый автор «Призрака оперы», «Тайны желтой комнаты», «Дамы в черном» и еще шести десятков приключенческих и детективных романов. Любителям детективного жанра он известен, как литературный отец симпатичного персонажа многих авантюрных романов, – журналиста, прозванного Rouletabille[1], которого у нас окрестили невыносимо неблагозвучным именем «Рультабий», да еще с ударением на предпоследнем слоге (звучит, как название элемента из таблицы Менделеева).

Как же получилось, что прославившийся на всю Европу мастер детективного жанра переключился на такой экзотический для французского писателя сюжет, как события русской революции 1905 года? Дело в том, что сам Леру никогда этой книги не писал и, соответственно, не собирался ее публиковать. Книга появилась на свет благодаря вдове писателя. Гастон Леру умер в 1927 году, а через год после его смерти мадам Леру собрала очерки и статьи покойного мужа, написанные им в 1905-1906 гг., когда он работал корреспондентом французской газеты «Матен» в Санкт-Петербурге, и в 1928 году издала их в виде отдельной книги со странно звучащим в наше время названием – «Агония белой России» (L’Agonie de la Russie Blanche). В том же 1928 году книгу перевели на русский язык и небольшим тиражом издали в Харькове. Понятно, что в конце 20-х годов прошлого века харьковские издатели восприняли словосочетание белая Россия применительно к событиям 1905 года как нонсенс, и по этой причине перевод сборника статей Леру вышел под общим названием «Агония царской России». До настоящего времени сохранилось лишь несколько экземпляров этой книги, ставшей в наши дни дорогостоящей библиографической редкостью.

Между тем очерки Гастона Леру о событиях начала XX века в России, написанные им для газеты «Матен», способны заинтересовать и даже немало удивить современного читателя. Возможно, что кого-то они наведут на размышления о судьбах нашей страны и бессмертии ее генетического кода. В расчете на такого заинтересованного читателя, а также в связи с приближающейся 115-й годовщиной первой русской революции и появился предлагаемый вашему вниманию новый перевод заметок очевидца русской смуты образца 1905 года под общим названием «1905 год: репетиция катастрофы».

Соображений, по которым сборник получил новое название, мы коснемся ниже, а пока познакомимся с фигурой журналиста Гастона Леру, волею судеб оказавшегося в России в один из самых удивительных моментов ее истории. Для лучшего понимания духа и интонации заметок, выходивших из-под его пера, полезно познакомиться с личностью этого незаурядного человека. Вообразите себе крупного, даже полного, человека с громким голосом, уверенными манерами, искрящимися добрыми глазами, невероятно энергичного и неотразимо обаятельного. Особые приметы: явный гурман, отличающийся неумеренным аппетитом, обладает высокой трудоспособностью, способен вступать в контакт с любыми людьми и располагать их к себе, доброжелателен, наблюдателен, все схватывает налету, обладает повышенной чувствительностью и впечатлительностью, чужую беду воспринимает как свою собственную, но одновременно ироничен, а подчас даже позволяет себе резкие саркастические выпады. Думается, что нарисованный образ – это своего рода идеальный портрет настоящего Журналиста, истинного профессионала, каковым в действительности и был Гастон Леру.

Кстати, сам Леру так сформулировал требования, которым должен соответствовать профессиональный журналист: «Журналист может иметь множество грехов, но он должен уметь видеть, слышать, знать, догадываться, выбирать, писать и быть честным». Как мы понимаем, именно такими качествами и обладал газетчик Гастон Леру. Тут уместно сослаться на авторитетное мнение выдающегося писателя Альбера Камю, который в знак уважения к журналистскому таланту Леру назвал его «историком мгновения».

Профессиональным журналистом Гастон Леру стал в достаточно зрелом возрасте. По окончании колледжа он поступил в университет, получил юридическое образование, работал адвокатом, но после нескольких лет адвокатской практики пришел к выводу, что юридическое поприще – это не для него. Молодой адвокат мечтал о работе в газете, и его мечта, в конце концов, сбылась. Журналистская карьера Леру началась в 1893 году в газете «Эко де Пари» и продолжалась вплоть до конца 1907 года, когда измотанный постоянными командировками репортер резко послал журналистику к черту, покинул Париж, поселился в Нормандии и полностью посвятил себя писательскому труду. За годы работы в газете Леру объехал полмира, написал бесчисленное количество статей, очерков, репортажей и заметок, приобрел репутацию одного из наиболее талантливых, ярких и честных журналистов Франции и даже стал кавалером ордена Почетного легиона. Здесь уместно привести еще одно его высказывание, похожее на признание в любви к честной профессиональной журналистике: «Репортер видит десятки человеческих жизней, посещает самые яркие уголки мира и исследует самые умопомрачительные события. Нет никого, кто бы так любил жизнь, и кто бы так радовался увиденному. Репортер – это объектив, через который другие видят мир».

Леру впервые попал в Россию в 1896 году в составе команды журналистов, освещавших визит президента Франции Феликса Фора. Затем в 1904 году он был направлен в Россию для освещения событий русско-японской войны. В феврале 1905 года Леру вновь приехал в Россию и пробыл в нашей стране до марта 1906 года. Работая собственным корреспондентом либеральной газеты «Матен», он регулярно отправлял в свою газету телеграммы, в которых фиксировались злободневные эпизоды русской революции, а также очерки и статьи с анализом политических событий в стране и зарисовками русского быта. Именно эти материалы потом будут объединены в сборник и будут опубликованы во Франции после смерти писателя.

Известно, что писавшим и пишущим о России французам наша страна зачастую не симпатична. Разумеется, не все позволяют себе крайние оценки в духе Астольфа де Кюстина, хотя и у него, нет-нет, да и встречаются более или менее доброжелательные высказывания. Никакой симпатии, например, не чувствуется в заметках французского посла в России де Баранта, написанных примерно в то же время, что и знаменитый труд де Кюстина. Они холодны, сдержаны и местами вымученно позитивны (дипломат все-таки, noblesse oblige). Настороженное и неприязненное отношение к России встречается и в наши дни. У некоторых современных французских публицистов русофобия хлещет через край. Так вот, Гастон Леру в этом смысле – явление редкое и примечательное. Читаешь его заметки и начинаешь понимать, что он искренне полюбил Россию, полюбил той самой, «странною» любовью, когда душа и рассудок в разладе, когда протестует разум, да душа прикипела.

Разумеется, многое в России удивляет Леру и даже шокирует, хотя не так-то просто шокировать опытного профессионального журналиста. Его поражает «смирное» поведение рабочих, которых расстреливали 9 января, он изумлен запредельной религиозностью русского народа, недоумевает, сталкиваясь с проявлениями разгулявшейся русской души. Но в реакции Леру на удивляющие его качества русских людей нет презрительного отторжения, неприязни, высокомерия. Резко отрицательные чувства он проявляет по отношению к совсем другим сторонам российской жизни.

Сама манера, в которой Леру описывает различные стороны общественной жизни в России, свидетельствует о том, что по своим идейным воззрениям этот добрый, неравнодушный, образованный человек, не примыкавший ни к каким политическим партиям, был «природным» либералом, идеалистом, антимилитаристом, антиклерикалом и истинным демократом. Такие люди по природе своей «ненавидят всяческую мертвечину, обожают всяческую жизнь». Наверное, по этой причине, читая статьи Леру, сразу понимаешь, что именно в России греет его французскую душу, а что вызывает неприязнь и саркастическую насмешку.

Всю нелюбовь своей задиристой и вольной французской души Леру обращает на российского самодержавно-бюрократического монстра и персонажей, на которых опирается обветшавший режим. До чего же едок его сарказм, когда речь заходит о государе императоре и великих князьях, чиновниках всех рангов и полицейских держимордах.

Но зато с какой искренней горячей симпатией отзывается он о народе России, как искренне верит, что вступившее в борьбу с самодержавием трудящееся сословие сделает Россию свободной, богатой, процветающей! Кем в России восхищается Леру и кого объявляет братьями французского народа? Это в первую очередь либеральные интеллектуалы, предприниматели, ученые, инженеры, адвокаты, преподаватели, земские деятели. Это люди свободных профессий, самозанятые мастеровые, объединившиеся в профессиональные сообщества. В свободной России, уверен Леру, заводские рабочие и миллионы крестьян, как и их французские братья, разорвут порочный круг нищеты, а Россия благодаря своим огромным природным ресурсам станет богатейшей страной Европы. Леру искренне радуется тому, что здоровые силы полюбившейся ему страны смогли, наконец, побороть глубоко засевший в людях страх перед самодержавием и его бюрократическим аппаратом и отважно заявили о своих правах на свободную жизнь и участие в управлении государством. Он, как истинный идеалист, приветствует русскую революцию восторженно и простодушно. Самое важное для него заключается в том, что, наконец, «лед тронулся» в этой стране, вымороженной до основания многовековым бюрократическим произволом. Он не копает глубоко, не пытается детально разобраться в происходящих процессах. Он просто горячо и искренне приветствует начало новой жизни.

Леру – не политолог и не аналитик. Он, как и положено журналисту, остается наблюдателем. Но у этого наблюдателя профессиональная хватка, чистая душа и искренняя доброжелательность. А еще Леру как истинный француз даже в непростых ситуациях умеет разглядеть забавные моменты и донести до читателя все, что выхватывает его зоркий глаз, причем делает это тактично и с очевидной симпатией. Например, он рассказывает, как полиция пресекла политическое собрание кухарок, а те не растерялись и перенесли его в парное отделение бани, или как в результате забастовки железнодорожников профессор отстал от поезда в домашних тапочках и пеньюаре своей жены, или как студентка избежала обыска в полиции, умудрившись засунуть в корсаж гранаты.

Но зато, когда речь заходит об истинных трагедиях, то тут Леру совсем не склонен шутить. Читая его описания событий в дни декабрьского восстания в Москве, прибитых страхом москвичей, сваленных мертвых тел на разбитых баррикадах, лунного пейзажа на месте погромов в бакинском пригороде, как-то рефлекторно веришь в искренность чувств этого бывалого журналиста, в то, что чужую боль он способен пропустить через собственное сердце.

И еще нельзя не отметить его дар пейзажиста, выразительность его метафор и подмеченных разящих деталей. Вот Леру описывает подошедший паровоз, который тяжело дышит, словно лошадь, разгоряченная от долгого бега… он чувствует, как от кошмарного вида бараньих полушубков разит нищетой… замечает, что дыры от снарядов в стенах домов похожи на раны без нагноения… видит как фетровые сапожки погибших гимназисток выглядывают из-под бумазейных юбочек… ему кажется, что безжизненные фасады петербургских дворцов, обрамленные траурной белизной, оплакивают беды родной страны… А вот о разбитых нефтепроводах в бакинских пригородах: «Эти кольчатые апокалипсические животные в момент смерти сплелись в безнадежном порыве, и все, что находилось под ними, искрошили в мелкую пыль…»

Известный российский исследователь литературы В.А. Мильчина в одном из очерков мудро заметила, что пишущий о России иностранец видит лишь доступную ему картину происходящего. Эту несомненную истину можно в полной мере отнести и к Гастону Леру. Его журналистские зарисовки напоминают фоторепортаж, который ведется с улиц Москвы и Петербурга, с политических собраний, из национальных окраин и властных коридоров огромной России. Получается такая своеобразная «русская революция в картинках», знакомясь с которыми, мы проникаемся атмосферой происходящего, видим лица людей, чувствуем их настроение, улавливаем остроту грозных событий. Правда, при этом суть и подспудные причины происходящего, истинные цели и задачи различных политических сил, их противоборство в основном остаются за кадром. Возможно, это несколько снижает историческую ценность журналистских наблюдений. Но для современного читателя такой профессиональный репортаж о «роковых минутах» отечественной истории ценен сам по себе. Ведь свидетельства очевидца дают нам возможность мысленно переместиться во времени более чем на столетие назад и вдохнуть тот воздух, которым дышали наши предки.

Калейдоскоп лиц, событий и обстоятельств, изображенных Гастоном Леру, настолько пестр и многообразен, что не каждый сможет без определенной подготовки «вписать» наблюдения журналиста в реальный контекст исторического периода. Очень уж сложен, многопланов и противоречив этот феномен отечественной истории. Революция 1905-1907 гг. была выстрадана Россией и должна была произойти неизбежно. Ее глубинными причинами, как у всякой революции, стали острые противоречия между объективными процессами развития страны и «анахронизмом» ее политического устройства. Но имелась у нее и своя неповторимая особенность: первая русская революция вызревала в недрах российского общества настолько долго, что к тому времени, когда сработали детонаторы революционного взрыва (поражение в Русско-японской войне и «Кровавое воскресенье») на повестке дня уже стояло такое количество острейших вопросов, которого в Европе хватило бы на несколько революций. Слишком поздно в России впервые[2] попытались революционным путем решить застарелые задачи государственного устройства. Те самые задачи, которые, например, французский народ решил еще в 1789 году. А в России только к 1905 году представители «культурного класса», главным образом, те их них, кто прошел школу земского самоуправления и был близок к «Союзу Освобождения» и журналу П.Б. Струве, наконец, набрались смелости и заявили о своих правах на участие в управлении государством, потребовав покончить с монархическим единовластием и перейти к «европейскому» государственному устройству, основанному на народном представительстве. Однако к этому времени в России с ее 150-миллионным крестьянским населением и вопиющими феодальными пережитками уже в полной мере проявились и новые конфликты, присущие индустриальной эпохе, и среди них – острейшие противоречия между наемным трудом и капиталом. В совокупности все это создало крайне специфическую ситуацию, не имевшую аналогов в истории европейских революций. Отсюда такое многообразие общественных сил, готовивших революцию и участвовавших в ней – либеральные интеллигенты, либеральная буржуазия, заводские рабочие, крестьяне, социалистические и либерально-буржуазные партии всех мастей и оттенков. С этим же связан невероятно широкий спектр революционных действий: от полулегальных земских съездов, конституционных банкетов и фрондерства либеральной прессы до всеобщих забастовок рабочих, крестьянских восстаний и баррикад. В своих очерках и статьях Леру выхватывает наиболее яркие события революционной эпохи. Но откуда у этих событий «росли ноги», каковы были их побудительные мотивы и организационные механизмы, какие кукловоды «дергали за ниточки»? Как, например, в тоталитарном полицейском государстве собирали земские съезды, притом, что с 1867 года любые контакты между земствами разных губерний были запрещены? И вообще, что собой представляли земства? Что вынудило царя «даровать» свободы – давление либералов или общероссийская забастовка рабочих? Откуда вообще взялась «отважная» земская и в целом либеральная оппозиция? Кто был идейным вдохновителем либералов, и что представляло собой нелегальное политическое движение «Союз освобождения»? Откуда взялись советы рабочих депутатов? Как двадцатипятилетний Троцкий возглавил Петербургский Совет рабочих депутатов? А где в это время были Ленин и большевики? Ответы на эти и другие важные вопросы вы не найдете в очерках Леру, однако живое повествование французского журналиста наверняка привлечет интерес многих читателей к событиям первой русской революции и побудит их самостоятельно ознакомиться с весьма любопытными материалами на эти темы, которые совсем нетрудно найти в интернете.

Очерки Леру о русской революции породили немало отзывов и комментариев. В некоторых из них журналиста обвиняют в поверхностном описании российских революционных событий и «желтизне». Понятно, что не каждое высказанное мнение достойно внимания. Тем не менее, хотелось бы, чтобы к свидетельствам, оставленным этим талантливым журналистом, относились с бо́льшим пониманием. Не стоит забывать, что мы имеем дело с очерками, которые писались не для российских читателей, а конкретно для французской аудитории. Причем не для жоресовской «Юманите», а для либеральной газеты «Матен», входившей в четверку крупнейших газет Франции. По своему политическому направлению газета была «умеренно республиканской», то есть ориентированной на правый фланг французского среднего класса с его специфическими политическими и экономическими интересами. По многим важнейшим вопросам того времени газета занимала «честную и умеренную» позицию, в частности, разоблачала панамскую аферу, поддерживала дрейфусаров во время знаменитого процесса и одновременно оставалась твердым оппонентом социалистов и их лидера Ж. Жореса.[3]

После событий 9 января по Франции прокатились мощные демонстрации, организованные партиями и группами социалистической ориентации, участники которых выражали поддержку и солидарность с русскими рабочими. Но вряд ли среди участников демонстраций можно было встретить читателей газеты «Матен». Воззрения умеренных республиканцев, на которых ориентировалась эта газета, очень откровенно еще в начале 80-х гг. XIX века выразил один из их лидеров, Жюль Ферри, заявивший: «Не будем приносить наши интересы в жертву нашим симпатиям. Будем сильными и будем богатыми – вот цель, к которой должны мы стремиться». Придя к власти, умеренные республиканцы провозгласили «республику республиканцев», о которой очень едко отозвался М.Е. Салтыков-Щедрин: «…вместо проклятых вопросов, самая благонадежная каплунья мудрость!.. Теперь у него (французского буржуа) своя собственная республика, республика спроса и предложения, республика накопления богатства и блестящих торговых балансов… Эта республика обеспечила ему все… обеспечила сытость, покой и возможность собирать сокровища».

К тому, что подметил М.Е. Салтыков-Щедрин, можно добавить, что французский буржуа в тот период очень трепетно относился к возможности «собирать сокровища» не только у себя в стране, но и в заморских территориях, то есть в странах, попавших в колониальную зависимость от Франции. А между тем в начале ХХ века незыблемость французской колониальной системы в огромной степени зависела от надежности заключенных Францией межгосударственных военных союзов, в первую очередь – с Англией и Россией. Именно этим объясняется интерес аудитории газеты «Матен» к внешней политике России и прочности ее политического режима. С этим же связано пристальное внимание читателей «Матен» к попыткам германского императора перетянуть на свою сторону русского царя. Об одной такой попытке мы узнаем из блестящего очерка Леру, написанного с неподражаемым остроумием и язвительностью.

И еще одна тема привлекала повышенное внимание французских буржуа к революционным событиям в России. Как известно, Францией к тому времени были предоставлены российскому правительству крупные займы, судьба которых не могла не беспокоить французских рантье. Леру словно предчувствовал, что царское правительство – ненадежный партнер в финансовых вопросах. И его предчувствия в полной мере оправдались. Об этом с большим знанием дела писал в своих мемуарах Л.Д. Троцкий, занимавший в декабре 1905 года пост председателя Петербургского Совета рабочих депутатов и арестованный после опубликования Советом так называемого финансового манифеста, который провозглашал неизбежность финансового банкротства царизма и категорически предупреждал, что долговые обязательства Романовых не будут признаны победившим народом. «"Самодержавие никогда не пользовалось доверием народа, – гласил манифест Совета рабочих депутатов, – и не имело от него полномочий. Посему мы решаем не допускать уплаты долгов по всем тем займам, которые царское правительство заключило, когда явно и открыто вело войну со всем народом". Французская биржа через несколько месяцев ответила на наш манифест новым займом царю в три четверти миллиарда франков. Пресса реакции и либерализма издевалась над бессильной угрозой Совета по адресу царских финансов и европейских банкиров. Потом о манифесте постарались забыть. Но он напомнил о себе. Финансовое банкротство царизма, подготовленное всем прошлым, разразилось одновременно с его военным крушением. А затем, после победы революции, декрет Совета Народных Комиссаров от 10 февраля 1918 г. объявил начисто аннулированными все царские долги. Этот декрет остается в силе и сейчас. Неправы те, которые утверждают, будто Октябрьская революция не признает никаких обязательств. Свои обязательства революция признает. Обязательство, которое она взяла на себя 2 декабря 1905 г., она осуществила 10 февраля 1918 г. Кредиторам царизма революция имеет право напомнить: "Господа, вы были своевременно предупреждены!"».

По своим политическим воззрениям и менталитету правые республиканцы были очень близки к российской либеральной буржуазии и земским либералам, инициировавшим важнейшие политические выступления на начальном этапе первой русской революции. Различие между российскими и французскими братьями-либералами состояло лишь в том, что французские либералы уже давно покончили с монархией и утвердили республиканскую форму правления, тогда как российские либералы еще только вставали на путь борьбы за создание гражданского общества, свободу, демократию и парламентаризм. Именно до таких читателей и пытался донести Леру свое видение русской революции, им он втолковывал, какие политические силы в России являются их «братьями по классу» и естественными политическими союзниками.

Примечательна полемика Леру с французскими «знатоками», которые доказывали, что революция в России делается «не по правилам», и что вообще у славян вместо «нормальной» революции получается какая-то ни на что не похожая «заваруха». Не совсем понятно, с кем именно полемизировал Леру, с высокомерными деятелями недавно созданного II Интернационала или с либеральными «экспертами». Важно, с какой наивной горячностью он пытался доказать французским скептикам, что русская революция не вписывается в привычный шаблон, что ей присущи уникальные особенности, главная из которых заключается в том, что в ней на равных участвуют либералы и пролетариат. Подмечено, в какой-то степени, верно, но ценность позиции Леру не в точности оценок и выводов, многие из которых в действительности наивны и несостоятельны. Гастон Леру оправдывает и защищает действия русских революционеров так, словно это его революция и происходит она в его собственной стране. Французский журналист чуть больше года прожил в России, но за короткое время сроднился с ней и проникся искренней верой в решимость русского народа связать свою судьбу с революцией. «Я утверждаю, – заявляет Леру, – что никогда еще присущая русским покорность судьбе не проявлялась с такой готовностью и отчаянной решительностью, как в эти страшные дни, когда развернулась отчаянная московская битва, когда запылал огонь и полилась кровь по всей империи, от сибирских окраин и до польских границ, от Литвы и до Кавказа, когда волны революции докатились до Санкт-Петербурга, опоясанного кольцом пушек и солдат». Как бы ни относились к его запискам, ясно одно: такая позиция не может не вызывать глубокой симпатии.

В заключение остановимся на измененном названии сборника. Идею нового названия навеяла твердая уверенность Леру в том, что именно российские либералы, придя к власти, сломят самодержавно-бюрократического монстра и поведут страну по пути свободы, демократии и процветания. Леру убеждал французских скептиков: и у нас, во Франции, все когда-то было так же, как сейчас в России, а, следовательно, утверждал Леру, наши братья, русские либералы, возглавив революцию, превратят Россию в такую же процветающую страну, какой стала Франция, и сделают ее даже еще лучше и богаче. К сожалению, не знал французский журналист, что политические процессы в России, даже запущенные по классическим европейским схемам, никогда не завершаются «по-европейски». Не догадывались и сами либералы, что через 12 лет на смену уничтоженному ими монстру самодержавия придет другой монстр, первой жертвой которого они же сами и окажутся.

Вернемся, однако, к названию. В начале 20-х годов прошлого века, когда во внутрироссийском противостоянии окончательно определились победители и побежденные, и история всё и всех расставила по своим местам, ни победившим большевикам, ни загнанным на обочину истории либералам даже в голову не приходило оценивать события первой русской революции всего лишь как агонию царского режима. Возьмем для примера два взаимоисключающих подхода к оценке русской революции вообще и революции 1905 года в частности: оценки В.И. Ленина и П.Б. Струве. Как известно, Ленин в своей работе «Детская болезнь «левизны» в коммунизме»[4] назвал события 1905 года генеральной репетицией Октябрьской революции. Что же касается Струве, то для него русская революция – это поразительная катастрофа, которая… «в отличие от внутренних кризисов, пережитых другими народами, означает величайшее во всех отношениях падение нашего народа»[5].

Чем же на самом деле явилась революция 1905 года, репетицией победоносного Октября или репетицией «поразительной катастрофы»? Очевидно, что и тем, и тем. Но если оценка Октябрьской революции как национальной катастрофы даже в наши дни остается предметом дискуссий, то тот факт, что, в конечном счете, революция в России привела к катастрофе русского либерализма, не вызывает никаких сомнений. Либералы выступили как важнейшая движущая сила в двух (а если считать события 1991 года, то в трех) русских революциях. Но, даже находясь во власти, они, как и их французские «братья» – жирондисты, не сумели ни удержать, ни распорядиться ею на благо своей страны. В отличие от западноевропейских единомышленников, российские либералы в собственной стране даже не смогли занять устойчивые политические позиции.[6] Выводить Россию из тяжелейшего национального кризиса и осуществлять ее глобальную модернизацию российским либералам оказалось, не под силу. В результате их закономерно смели выпестованные в Европе российские «новые якобинцы», которых, в свою очередь, чуть позже перемолола новая генерация аппаратчиков, жрецов бюрократического монстра. В России с ее неизменным генетическим кодом именно государственники-каренины, в конечном счете, оказываются у руля власти и взращивают очередного бюрократического монстра. А либералов они либо вообще сметают с политической сцены, либо держат в обозе государственной машины. Именно поэтому можно говорить о революции 1905 года, как о репетиции катастрофы – катастрофы российского либерализма, неизбежность которой не разглядел не только французский журналист Гастон Леру, но и русские высокообразованные, прогрессивно мыслящие политические деятели, мечтавшие на рубеже веков о свободе и демократии для народа России.

После большевистского переворота у русских либералов оставалось в жизни лишь три пути: погибнуть в подвалах ВЧК, эмигрировать или примкнуть к вооруженной борьбе с большевистским режимом. Леру, проживший после 17-го года еще десять лет, был, разумеется, прекрасно осведомлен о судьбах людей, которых он называл братьями французского народа, и, полагаю, он искренне сожалел, что его мечты не сбылись. Возможно, этим и объясняется то, что сразу после смерти мужа госпожа Леру собрала его «русские» статьи и издала их в виде книги. Как бы то ни было на самом деле, но сейчас, в XXI веке, мы, живущие в современной России, должны быть благодарны супругам Леру за возможность возвратиться на 115 лет назад и взглянуть на нашу страну глазами талантливого и честного журналиста.

Однако не хотелось бы заканчивать представление книги Гастона Леру на пессимистической ноте. Поэтому в заключение отметим, что Россия – молодая страна и, вполне возможно, она еще просто «не доросла» до состояния идеального государства, во главе которого, по мысли Платона, стоят философы, и мудрые несут заботу о правильном образе жизни всех граждан. Вспомним, что на рубеже веков среди российских либералов было немало чистых и светлых личностей, в том числе – истинных мудрецов. Достаточно упомянуть, например, выдающегося земского деятеля и великого ученого, члена ЦК кадетской партии В.И. Вернадского. Не стоит забывать, что именно земские либералы за двадцать лет практической работы добились таких результатов, каких царская государственно-бюрократическая система не смогла реализовать за столетия. Фактически на голом месте ими были созданы масштабные земские системы мировой юстиции, образования и здравоохранения, крестьянских ссудо-сберегательных товариществ и агротехнических служб. Благодаря их усилиям были подготовлены тысячи преподавателей и написаны великолепные учебники для десятков тысяч земских школ, а также строились дороги, открывались библиотеки, народные театры. Российские либералы – это не только философы и юристы, но и дельные администраторы, инженеры, финансисты. Кто знает, не обрушься на Россию такая невиданная напасть, как большевизм, прояви Временное правительство больше выдержки и ума, и те же либералы («тогдашнего» поколения, которым слово честь еще не казалось смешным), возможно, смогли бы создать и отладить в нашей стране высокоэффективную государственную машину и заставить ее работать, если можно так выразиться, в «высоконравственном режиме» на зависть тем же французам, у которых коррупция и разворовывание государственных средств зашкаливали со времен реставрации Бурбонов.

Глядишь, и сохранилась бы на российской земле элита нации, и жили бы мы сейчас в самом-пресамом правовом, социальном, эффективном и честном государстве с чистыми и честными госслужащими, патриотами и радетелями народных нужд, не ведали бы ни коррупции, ни казнокрадства, и мудрые несли бы заботу о нас, неразумных, и весь мир равнялся бы…

Хотя это уже совсем другая история…

Леонид Мерзон, переводчик

Видишь эту спичку, это император…

Падает снег. Вся земля покрыта снежным саваном. Вокруг лишь однообразная белая тоска. Посреди бескрайнего безмолвного пространства мимо огромных елей, растопыривших мертвые лапы, быстро скользят наши сани. На белоснежной сельской равнине нет ни одного темного пятна. Повсюду, словно на похоронах, разлита печаль. Вдоль дороги выстроились заледенелые избы. Они кажутся совсем маленькими, каждая размером не больше могилы. И лишь одно оживляет мертвый пейзаж – это наши летящие сани и разгоряченная лошадь, с груди которой валят клубы пахучего пара.

Однако есть еще одно место на этом мертвом пространстве, которое выглядит даже мертвее самого мертвого. Это совсем маленький город, в который мы держим путь. Называется он Царское Село. На улицах его нет ни души, непроницаемы окна домов. Их заиндевелые стекла укрывают от посторонних взглядов надежнее, чем сомкнутые веки укрывают от света глаза. Кажется, что город сошел со страниц гоголевской повести и населен мертвыми душами. Там, за неприступными стенами, существует неведомый нам мир… Люди, живущие в нем, не говорят, не кричат и не плачут.

Всё упорнее слухи, что где-то в далеких пустынных краях проснулся волк и страшно завыл. Но кто знает, где эти степи, в глубине которых уже слышен волчий вой? Сколько дней и ночей надо мчаться на наших санях по замерзшей земле, чтобы увидеть, как страшен он в гневе своем? Мне это не ведомо. Мне знакомы лишь люди, живущие неподалеку от мертвого города, те, что 9 января безропотно позволили себя убивать. Их убивали, а они молчали, не бунтовали, не протестовали, вели себя смирно…

Наши сани проносятся мимо большого белого заброшенного дворца… Кажется, что архитектор слепил его из снега, добавил льда и мороза, и теперь он похож на драгоценную зимнюю безделушку…. Но что это, неужели какой-то волшебник мгновенно перенес нас в Китай? Какой непостижимой фантазией давно усопшего самодержца в этой безмолвной пустыне устроен уголок далекой Манчжурии?.. И правда, я вижу настоящую маньчжурскую деревню, похоже, последнюю маньчжурскую деревню, которую еще не успели разрушить до основания… Увы, в этом зрелище я усматриваю зловещий намек!.. Я думаю, императорский архитектор предвидел, что настанет день, когда от всей русской Манчжурии только и останется, что этот уголок.

В наступившем году снег выглядит особенно зловеще. Кажется, что под снегом захоронено что-то такое, что не удастся сыскать даже весной, когда растает он под лучами новорожденного солнца, что придет в эти края с восточных окраин…

Решетка, солдат. На плече у солдата винтовка с примкнутым штыком… Еще одна решетка, еще один солдат, еще один штык… Вот парк, обнесенный стеной, а вокруг стены – снова солдаты. Помести под такой надзор любого пленника, и он ни за что не сбежит. Посреди маленького парка стоит маленький дворец, и в нем проживает коронованный пленник. Это император. Говорят, что он смирился и даже не пытается убежать. Давно уже никому не доводилось увидеть, как резвые кони уносят его по одной из дорог подальше от этого узилища, где неусыпно стерегут его и собственная семья, и собственные слуги, и собственная полиция… А он и не пытается обмануть судьбу и тихо сидит во дворце.

Сейчас расскажу вам, как устроена его жизнь.

Встает он в семь часов утра. Вскоре подают легкий английский завтрак: tea and toasts. С восьми до десяти часов утра император работает. С десяти до одиннадцати прогулка по лугу. Пардон, по аллее парка. С одиннадцати часов до часа дня царь принимает посетителей. С часу до половины третьего обед. Обед продолжается долго, потому что это время отведено для семейного общения. Иногда, когда члены семьи остаются одни, император даже может свободно побеседовать со своей женой и детьми. Правда слуги все равно не понимают, о чем они говорят, потому что в царской семье говорят между собой по-английски или по-немецки. Отметим важные детали. Император очень любит суп, и каждый день за обедом ест его. Он никогда не курит сигары, только сигареты, подаренные ему турецким султаном. Употребляет император только один сорт ликера: вишневый мараскин. В половине третьего он неизменно совершает небольшую прогулку по парку. Затем до восьми часов вечера император работает. Он постоянно что-то подписывает, подписывает, подписывает, а потом читает бесконечные доклады. У этой работы нет ни начала, ни конца. Стоит ему ознакомиться с одним докладом, как сразу приносят другой. В восемь часов ужин, а потом опять надо что-то подписывать, и так продолжается до одиннадцати часов вечера… В одиннадцать часов император засыпает под мерный стук каблуков охранников, вышагивающих по закольцованным дорожкам парка…

Не подходить!.. Вас остановят еще до того, как вы вознамеритесь подойти… Охранники сразу догадаются, что вы можете захотеть подойти… Что вы здесь делаете? Кто вы? Что вам надо?..

Несколько недель тому назад царственный узник прогуливался по парку. Внезапно какой-то человек бросился к нему и упал перед ним на колени, перегородив таким образом путь императору. Как оказалось, это был бедный человек, работник парка, приставленный мести дорожки. Он вовсе не намеревался освобождать императора, а хотел лишь испросить царской милости. Человек и рта раскрыть не успел, как уже был схвачен и избит. Его уволокли, и он исчез… Так император и не узнал, что было надо этому человеку. Зато это стало известно мне, а я все, что знаю, расскажу вам. Полиция полагала, что ей все известно о царском метельщике, потому что он уже два года состоял в штате дворца. А между тем он оказался беглым каторжником и наверняка собирался просить царя, чтобы его больше не отправляли на каторгу. Говорят, что его просьба была удовлетворена. Вот только кто может сказать, где он теперь? Похоже, что нигде…

…Император печален и мрачен. Тосковать он начал 9 января, в тот самый день, когда его народу устроили бойню. С тех пор его мучают страшные угрызения совести, он стыдится… за других… В этом маленьком дворце он провел тот самый роковой день, сюда же прибыла императрица-мать, сбежавшая из Петербурга в наемной карете… Именно здесь больше не появляется Победоносцев[7], потому что Победоносцев вообще больше нигде не появляется. Зато здесь бывает великий князь Владимир[8], который меланхолично расчесывает свою экзему и не признает никакой личной ответственности за события, происшедшие 9 января. Так кто же несет ответственность за 9 января?

В тот день император совсем было уже собрался ехать в Петербург. Если бы он действительно поехал, тогда катастрофы удалось бы избежать. Но он взял и не поехал. Точно так же он собирался ехать на войну[9], но не поехал. Он постоянно готов что-то предпринять, но никогда ничего не делает. Получается, что он чувствует ответственность за неотданный приказ гораздо сильнее, чем за приказ отданный. Когда чего-то не хочешь, это значит, что ты поступаешь более решительно, чем когда хочешь, а незнание гораздо мучительнее, чем знание.

Приехал в Царское Село генерал Стессель[10], пал перед императором на колени и прокричал: «Прости, батюшка, это моя вина!» Батюшка поднял его и облобызал со словами: «Нет, Стессель, вина в том моя!»

Бедный император!.. А теперь ему еще и хотят навязать конституцию.

Выходим из саней на Царскосельском вокзале. Зал ожидания пуст, только два мужика, сидя на скамье, развлекаются, перекладывая спички. Подходим, и все становится ясно. Оказывается, один мужик пытается с помощью спичек объяснить другому, что такое конституция.

– Видишь вот эту спичку, это император. Теперь смотри на эту спичку, это императрица. Вот эта – царевич, та другая – великий князь Павел[11], вон те – остальные великие князья. Ну, прочие спички – это министры, чиновники, генералы, митрополиты…

Все спички из коробки разложены. Каждая – на своем месте, как и положено в империи. Этикетке тоже нашлось место.

– Вот так! Ну а теперь я тебе покажу, что такое конституция. Вот так, вот так, вот что такое конституция!

И первый мужик одним движением перемешивает все спички. Второй мужик ничего не понял.

– Поди теперь, найди императора!

На этот раз тот, второй, кажется, понял. Апрель 1905 г.

Бритье

– Когда господин Жюль бреет императора, – говорит мне скромный фигаро, которому я доверил свою голову, – он всегда спрыскивает его «португалом».[12] Или вы предпочитаете фиалку?

– Португал, Франсуа, португал, буду пахнуть, как император… А как часто господин Жюль бреет его величество?

– Раз в две недели. И император каждый раз дает ему десять рублей.

– Вот это да! Получается двадцать рублей в месяц.

– Так и у парикмахера есть расходы. Ведь господин Жюль сам ездит к его величеству.

– Да уж я догадываюсь, Франсуа, что не его величество…

– То-то и оно! Господин Жюль ездит и к великим князьям. Те платят по пять рублей… Бороду будем стричь машинкой?..

– Машинкой… Скажите, Франсуа, что это за господин сейчас зашел, и почему вокруг него поднялся такой шум?

– А! Это же М.К… Как, вы не знакомы с М.К.? Невероятно веселый молодой человек. Знаете его последнюю выходку? Он допьяна напоил императорских лошадей…

– Эй, Франсуа! Что вы такое говорите? Императорские лошади пьют спиртное?

– Я уже вам говорил, что имею честь общаться с… Так вот, М.К. два дня тому назад отдыхал в одном ресторане с дамами и шампанским… А как раз в это время мимо ресторана проходил императорский казачий эскадрон. М.К. окликнул командира эскадрона и предложил ему выпить бокал шампанского за здоровье его величества. Отказаться, как вы понимаете, невозможно. Ну, М.К. пригласил и остальных офицеров, те спешились и присоединились к командиру. Спешились и казаки. Каждому выдали по кружке водки. Ну, а поскольку все пируют, то и животным тоже поднесли водки. А так как солдатам налили по полной кружке, то лошадям, понятно, по ведру. Лошади к такому делу не привычны, и когда эскадрон продолжил путь, они уже не смогли держать строй. В общем, они скакали, словно помешанные, а на другой день и вовсе отказались покидать конюшню под тем предлогом, что у них похмелье.

– Кто отказался? Лошади?..

– Так говорят… А что вы, месье, думаете по этому поводу?

– Видите ли, друг мой, я человек старой закалки. Полагаю, что война, доброе вино и любовь прекрасно сочетаются друг с другом.

– Вот и я говорю, месье. Русские никогда еще так не влюблялись, как во время нынешней войны. Сроду не наблюдал я таких блестящих и необычных женитьб.

– Ну-ну, расскажите…

– Сначала помоем голову, месье. Не поднимайтесь… Опустите голову! Ниже… еще ниже… Вам давно не мешало помыть голову!..

«Месье, наверное, помнит, что генерал Сахаров, тот, что брат военного министра, с самого начала военных действий…

– Очень уж изящно вы выражаетесь, Франсуа.

– Убедительно прошу вас помолчать, не то сожгу вам усы. Так вот, генерал Сахаров был назначен начальником генерального штаба и направлен в Манчжурию. В то же самое время в свой полк, квартировавший в Манчжурии, выехал один полковник вместе с женой. Время военное и она по такому случаю сделалась сестрой милосердия. А была она невероятно красивая, и генерал Сахаров, как увидел ее, так влюбился без памяти. А тут еще генерал Куропаткин[13] увидел ее и тоже влюбился.

– Вот это да, и Куропаткин туда же…

– Сразу видно, месье, что вы журналист. Такая у вас работа, не знать то, что известно всем и каждому.

– Франсуа, вы выразились невероятно красиво.

– Будем здесь делать зачес?.. Так вот, Куропаткин и Сахаров вдруг стали непримиримыми соперниками…

– А как же полковник? Он-то чем занимался в это время?

– Его отправили на передовую. Жена полковника воспользовалась сильной занятостью мужа и развелась. Генерал Сахаров, глядя на нее, тоже развелся. А потом они оба, словно сумасшедшие, стали наслаждаться свалившейся им на головы свободой. Тут уж генералу Куропаткину ничего не оставалось, как заняться этими японцами… Пробор слева делать будем?

– Нет, Франсуа. Значит, Сахаров и жена полковника поженились, но где?

– Как где, в Мукдене![14].. Пока там дрались… Получается, пробор справа?

– Нет, Франсуа… А что по этому поводу говорит сама госпожа Сахарова?

– В один прекрасный день она узнала, что по высочайшему повелению она разведена, и это ее сильно огорчило… Месье носит пробор посередине?

– Нет, Франсуа. Вот так историю вы мне рассказали…

– Все об этом знают. Никто не скрывает, что начальник генерального штаба развелся. Никто также не скрывает, что он опять женился. Но вы же знаете, что генерала Сахарова освободили от занимаемой должности и вызвали в Петербург. И сделали это совершенно напрасно, ведь вы сами сказали, месье, что война и любовь прекрасно сочетаются… Хочу только заметить, что если месье не носит пробора ни слева, ни справа, ни посередине…

– Это значит, что я вовсе не ношу пробора. Надо, чтобы волосы были в симпатичном беспорядке, Франсуа… Вот так прекрасно…

– А вы в курсе, месье, последних новостей из Манчжурии? Говорят, что там возобновляются боевые действия, и на этот раз мы не будем отступать.

– Так говорят. Почему вы улыбаетесь, Франсуа?

– Я вовсе не улыбаюсь.

– Да ладно, я же вижу вас в зеркале.

– Хорошо, если вы настаиваете, я скажу вам, почему я улыбнулся. Недавно мне довелось прочитать одно забавное письмо, в котором говорилось о знаменитом плане Куропаткина. Он, как вы знаете, состоит в том, чтобы непрерывно вести отступление. И вот один солдат написал своим родителям из Ляояна: «Слава Богу! Мы все время отступаем. Если так будет продолжаться, к Пасхе вернусь домой…»

– Посмотрите, месье налево, но так, чтобы было незаметно. Узнаете того господина, который только что сел в кресло?.. Это императорский оружейник. Он снабжает оружием и патронами императора и великих князей. Так вот, он изготавливает специальные пули для каждого из этих знатных господ с тем, чтобы всегда можно было определить, кто из них на самом деле подстрелил дичь. Теперь ошибки быть не может. Например, у одного великого князя пули из желтой меди, а у другого…

– А у императора, Франсуа, какие пули?

– У императора?.. Прикажете освежить?.. У императора?.. Закройте глаза… У императора, месье, пули никелированные.

Апрель 1905 г.

Что будет завтра?..

Куда мы идем? Что будет, так сказать, «завтра»? Те, кто по долгу службы отвечают за положение дел в будущем, даже не пытаются заглянуть в завтрашний день.

Во всей административной неразберихе, созданной бесчисленными указами, приказами, декретами, манифестами и распоряжениями, которые противоречат и отрицают друг друга, особое место занимает странная ситуация, сложившаяся вокруг православной церкви. Чем суждено ей стать, рыбой или мясом? Святейший синод[15] сочли бесполезным и даже вредным, после чего его мгновенно упразднили, имея в виду учредить вместо него патриаршество. Но вот теперь император, поразмыслив, отказался от патриаршества. Это значит, что поместный собор не состоится.

А ведь с кандидатурой патриарха уже определились. Им со всей очевидностью должен был стать митрополит Санкт-Петербургский Антоний. Говорят, что это умный интеллигентный человек широких взглядов, который не стесняется говорить вслух то, что он думает. Я решил нанести визит этому святому человеку.

И вот я явился в епархиальное управление. Для этого мне пришлось пройти через кладбище, которое, в каком-то смысле, играет роль вестибюля по отношению к зданию епархиальной администрации. Я вошел в здание и оказался в роскошном помпезном помещении. На скамьях в ожидании приема расположилась группа женщин явно простонародного происхождения. Каждой из них была назначена индивидуальная аудиенция, по завершении которой женщина выходила со слезами на глазах и шепча молитву. Наконец и мы с переводчиком дождались своей очереди. Русский папа вышел нам навстречу и с чувством пожал мне руку. Митрополит оказался крепким и красивым мужчиной. У него, наверное, самые красивые в мире глаза и бриллиантовый крест на клобуке, который сам по себе стоит целого состояния. Он спросил, что привело меня к нему. Я сказал, что меня очень интересует его отношение к происходящим событиям в целом и в частности к тем событиям, которые беспокоят православную церковь. На это он ответил, что ему бы хотелось, чтобы были приняты такие решения, которые позволили бы церкви возрадоваться. Я не удовлетворился таким ответом и спросил, что он думает о реформировании гражданского общества, с требованием которого выступает образованная часть русского народа. На это он ответил, что ему бы хотелось, чтобы были приняты такие решения, которые позволили бы русскому народу возрадоваться.

Но и такой ответ меня не удовлетворил, и поэтому я спросил, что он думает о текущем моменте и о необходимости предотвратить грядущие катастрофы и покончить с войной, от которой страдает весь мир. На это он ответил, что ему бы хотелось, чтобы были приняты такие решения, которые позволили бы всему миру возрадоваться.

После этих слов мы расстались добрыми друзьями.

Вполне возможно, что царь, собиравшийся восстановить патриаршество, похороненное Петром Великим, убоялся возврата к далекому прошлому. Патриаршество, надо полагать, вещь полезная, но патриарх может оказаться крайне опасной фигурой в особенности, когда он возглавляет столь фанатично настроенный народ. У Петра, конечно, были свои резоны, когда он решил упразднить патриаршество, а его далекому потомку надо обладать немалым мужеством, чтобы решиться реформировать дела Великого реформатора.

Во времена Петра духовенство было одной из самых влиятельных сил Российского государства. Его богатства были неисчислимы. В собственности монастырей находилось почти девятьсот тысяч крепостных рабов. Одному лишь Свято-Сергиевскому монастырю, расположенному рядом с Москвой, принадлежало девяносто две тысячи крепостных.

При этом размеры материального богатства церкви нисколько не соответствовали ее заслугам перед страной. Все духовенство снизу доверху отличалось крайним невежеством и в моральном плане полностью разложилось. Монастыри служили прибежищем для множества бродяг, большинство из которых не прочитали в своей жизни ни одной молитвы. Монахами и монахинями становились либо авантюристы, либо те, кто стремился уклониться от тяжелых повинностей, либо любители сытой и праздной жизни. Сонмы таких жуликов, принявших постриг, слонялись от монастыря к монастырю, заполоняли города и села, устраивали повсюду скандалы и нарушали нормальное течение жизни. Все это побудило Петра в ходе подготовки радикальной реформы разработать и издать соответствующий Регламент. Это очень любопытный документ, больше похожий на памфлет. Согласно воле Петра, священникам запрещалось демонстрировать связь с потусторонними силами, впадать в экзальтацию, проводить службы в часовнях, находящихся на попечении вдов, и вдобавок ко всему запрещалось, чтобы их посещали видения.

Но Петру было недостаточно упразднить патриаршество. Чтобы навеки похоронить его, он явил миру лжепатриарха, обряженного в шутовской колпак и ставшего посмешищем для православного мира. По свидетельству Кампредона[16], лжепатриархом царь назначил горького пьяницу, специально чтобы продемонстрировать смехотворность патриаршей власти.

При таком «понтифике», которому обязаны были подчиняться епископы, Петр учредил всепьянейший собор. Это было официальное учреждение, над уставом которого Петр работал накануне Полтавской битвы. Члены собора должны были являться в дом «князя-папы» (таков был титул лжепатриарха), именовавшийся Ватиканум, где им предписывалось через посредство четырех заик воздавать почести новому папе. Затем на них надевали красное платье и вели в зал консистории, «меблированный» одними лишь винными бочками, выставленными вдоль стен. Царь лично участвовал в пьяных оргиях и следил за соблюдением всех предписанных правил. Каждый член собора курировал одного из епископов, следя за тем, чтобы тот напивался и участвовал в диких оргиях, сопровождавшихся непристойными проделками.

Не исключено, что Николай II вспомнил про петровского «князя-папу»…

Итак, поместный собор отменили. О собрании народных представителей, созыва которого требует вся страна, даже не вспоминают. Но что-то в этом смысле делать надо. Поэтому император издал указ о проведении в Москве съезда предводителей дворянства и руководителей земств. Цель съезда известна: общественные деятели должны решить, в чем состоят национальные интересы России. Председательствовать на съезде должен был Д.Н. Шипов[17]. В ходе подготовки съезда началось формирование политических партий. Уже вовсю шли дискуссии, велась подготовка к будущим политическим битвам. И тут министр внутренних дел, человек крайне осторожный, объявил, что вероятность созыва съезда, как и проведения любых других ассамблей, практически ничтожна. Проведение съезда предводителей дворянства и земских деятелей так и осталось очередным царским обещанием, таким же, как и созыв собрания народных представителей, в который никто уже не верит.

В ожидании, когда пробьет час реформ, о проведении которых говорилось столь часто и столь торжественно, царь сделал первый шаг в этом направлении, начав с реформирования… великого князя Алексея[18]. Он уходит со всех постов и будет несказанно рад, если ему позволят прокатиться во Францию. Но, увы, при нынешних умонастроениях максимум, что ему позволят, это совершить путешествие в Манчжурию. Хотя власти это явно ни к чему…

В целом же жизнь членов императорской семьи не назовешь беззаботной.

Великий князь Константин Константинович[19], известный поэт, грустит по тем временам, когда он печатал сборники лирических стихотворений и ставил «Гамлета» в Эрмитаже. Великий князь Андрей Владимирович[20] пишет диссертацию, готовясь указать на своих визитных карточках: «военный юрисконсульт». Великий князь Петр Николаевич[21] остается одним из главных акционеров сталелитейных заводов «Steehl». Великий князь Георгий Михайлович[22], нумизмат, публикует каталоги. Великий князь Александр Михайлович[23] пишет книги о военно-морском флоте… вчерашнего дня. Принц Ольденбургский[24] твердит об оздоровительном значении курорта Гагра, а его жена занимается изготовлением конфет. Великая княгиня Ольга[25], сестра царя, пишет акварели. Великий князь Михаил[26], брат царя, увлечен своей детской железной дорогой в Гатчинском парке…

Самым изысканным развлечением в Санкт-Петербурге считается посещение субботних представлений в Михайловском театре. Правда, теперь это уже вчерашний день. Конечно, публика по инерции продолжает по субботам ходить в Михайловский театр, но представления уже не те, что были в прошлом! Во-первых, их больше не посещает император, да и кто-то из великих князей, рискнувший показаться в императорской ложе, сделал это в последний раз.

Император – отменный зритель. Он очень внимательный, часто смеется и его легко растрогать.

Зато великие князья при посещении театра демонстрируют изрядный скептицизм. Например, великий князь Алексей пока шел спектакль мастерил из программок бумажных птичек и выкладывал их на ограждение ложи, расположенной над сценой. Но тут на сцене неосторожно взмахнули веером, и птички посыпались вниз. Великий князь потребовал, чтобы принесли другие программки и сделал из них новых птичек… В тот вечер давали очень мрачную драму, но публика не скучала…

Незадолго до объявления войны император посетил Мариинский театр, где выступала Садаякко[27]. В тот момент, когда на сцене делали харакири, Николай II встал и произнес: «Эти японцы совсем не забавны. Лучше ходить на французов.» В тот же вечер он отправился в Михайловский театр, где давали «Тоску». После увиденного харакири все эти истории с начальником полиции Скарпиа и в целом пьеса Сарду были восприняты им, как милая пастораль, которой император горячо аплодировал.

В день объявления войны император находился в Михайловском театре. Я хочу сказать, что в тот день, когда император узнал о нападении японцев, он находился в своей ложе, слушал оперу Верди «Иерусалим» и наслаждался игрой Сюзанны Мюнт, демонстрировавшей его величеству всю мощь своего таланта. В тот момент, когда прозвучала знаменитая тирада с осуждением войны, которой весь содрогнувшийся зал горячо аплодировал, царю принесли телеграмму с сообщением о внезапной атаке японских миноносцев и нападении на Порт-Артур. Царь поднялся, покинул ложу и больше уже в театр не возвращался.

Невидимая эскадра

Вполне вероятно, что вскоре для усиления Тихоокеанской эскадры отправится еще одна эскадра, загадочная эскадра адмирала Рожественского[28]. Когда я говорю «вполне вероятно», это означает, что, возможно, экспедиция не состоится…

Я уже отчаялся получить достоверную информацию на этот счет, и поэтому говорю вам: «Когда эскадра тронется в путь, вы об этом сразу узнаете». В этом смысле у вас, читатели, больше шансов, чем у меня, поскольку мне так и не удалось ее увидеть. Мои коллеги находятся точно в таком же положении, что, однако, не мешает им давать описания эскадры…

Тем не менее, мне не терпелось лично убедиться в ее существовании. По этой причине я отыскал адмирала Рожественского, который уверенным тоном заявил, что мне достаточно добраться пароходом до Кронштадта и в тамошней гавани встретиться с его офицерами. На следующий день я явился в офицерское собрание Кронштадта, где меня принял князь Церетели. Он специально дожидался моего прибытия.

– Адмирал, – сказал мне князь, – предупредил о вашем визите. Что бы вы хотели выпить?

– Чашку чая, князь, чашку обычного чая.

Князь представил меня своим коллегам, пригласил присесть рядом с ним, и тут принесли чайник с чаем. Внезапно я заметил, что жидкость, которая лилась из чайника, как-то странно пенилась. Человек я опытный и осторожный и тем не менее лишь после того как, глотнув, я распознал вкус вина моей страны, до меня дошло, что в чайник вместо чая налито шампанское. Поняв это, я сделал вид, что так и должно быть.

Князь оказался чудесным собеседником. Манеры у него точь-в-точь как у настоящего парижанина, притом, что говорили мы о Кавказе. Князь оттуда родом и обожает родные края. Проговорили мы целый час, и за это время успели добраться до самой сердцевины Кавказских гор. Продвигаясь от одного пункта к другому, я хочу сказать, от одного чайника к другому, мы прошли самыми крутыми тропами, взобрались на самые восхитительные горы, когда пешком, а когда и на лошадях, и в итоге князь настолько увлекся, что расстаться с Кавказом и вернуться в Кронштадт стало просто невозможно. Вы не можете себе представить, до какой степени моряку неприятно говорить о флоте, на котором он имеет честь служить. Когда, оказавшись на живописной дороге, ведущей в Тифлис, я напомнил князю об адмирале Рожественском и эскадре, с которой я хотел ознакомиться, он мне ответил, что на Кавказе в ходу более двухсот диалектов, и всеми ими он владеет. После этого заявления князь принялся рассказывать мне самые забавные и самые непонятные на свете вещи на каждом из этих диалектов.

Мы уже подошли к десятому диалекту и пятнадцатому чайнику (у нас вышло примерно по два чайника на каждого присутствующего, и при этом было очень странно наблюдать, сколь быстро опустошается чайник, в который налили шампанское), как вдруг явился матрос предупредить меня, что уже объявили о скором отплытии парохода до Петербурга.

Эскадры я так и не увидел, зато князю достойно отомстил.

Я пригласил его к себе в Петербург на легкий ужин, и когда князь явился, выставил только одну бутылку шампанского, в которую был налит чай.

Май 1905 г.

Рождение русской надежды…

Я хочу, чтобы вы поняли, насколько свободной здесь почувствовала себя пресса. Для этого приведу отрывок из фельетона, напечатанного в газете «Новое время». Это весьма респектабельная и верноподданническая газета. Автором фельетона является очень талантливый писатель господин Меньшиков[29]. Каждое воскресенье в «Новом времени» печатается письмо Меньшикова к читателям, которого все ждут с большим нетерпением. Письмо написано в виде диалога двух друзей, Марка Петровича и Тодта. Они давно не видели друг друга и вот, наконец, повстречались:

«– Я больше не выхожу днем на улицу…

– Это почему?

– Как тебе сказать? Хочешь, верь, хочешь, нет, но каждый раз мне это очень неприятно. Мне стыдно! Да, я стыжусь себя, других людей, да и вообще всех на свете. На улицу выходить стыдно, дома оставаться стыдно, просто жить стало стыдно!

– Да что случилось?

– Как это, что случилось? Народные массы обнищали. Голод стал хроническим явлением. Людей сорвали с родной земли, и они бродяжничают по всей огромной территории России. А когда человек свыкается с бродяжничеством, у него пропадает привычка трудиться, он становится бездельником, босяком. Мы без остановки катимся в пропасть.

Марк Петрович замолчал.

– Так что же, по-твоему, надо сделать в России?

– Зря ухмыляешься! По-моему, а я уверен, что и ты тоже так считаешь, России НЕОБХОДИМА НОВАЯ ЖИЗНЬ! Да ты же сам все понимаешь, ведь ты мыслишь, как и я. России требуется обновление, ей нужна свобода, а иначе она погибнет!

– Ты хочешь сказать, что нужны новые реформы?

– Да не реформы, а одна сплошная реформа, что-то вроде реформации в Европе. Нужны не мелкие шаги, а ВСЕОБЩЕЕ И ПОЛНОЕ ПЕРЕУСТРОЙСТВО ДО САМОГО ОСНОВАНИЯ!

Мы всегда знали, что именно требуется России, но так ни к чему и не пришли. Нас звали пробудить народ, а вместо этого каждый из нас на свой лад лишь усыплял его. В итоге у нас нет ни энергии, ни ясности, ни обновления! Мы ничего не дали народу, который пропадает в грубости и невежестве.

Мы с безразличием взираем на наш народ, который бьется, словно рыба, пойманная в сеть. Мы обо всем писали, все видели: голод, безземелье, нищенство, эпидемии, бродяжничество, всеобщую неграмотность. И вот теперь на нас напал враг, а у нас даже нет сил его остановить.

Поэтому-то на нас и сыплются проклятья. Ведь мы должны были стоять на страже народных нужд, а в действительности все проспали. Тебя удивляет, что я испытываю нестерпимый стыд, а вот мне иной раз кажется, что я сошел с ума. Таинственный строгий голос, идущий из народной толщи, кричит мне в ухо: «Предатель!» Вот потому-то мне и стыдно.

Полагаю, что и вы все также испытываете стыд!..

Они замолчали.

– Становится сыро, – сказал Тодт, – пойдем по домам!»

Я воздержусь от того, чтобы давать какие-либо оценки фельетону господина Меньшикова.

Однако все говорит о том, что происходит что-то новое на берегах Невы, и мы еще станем свидетелями реформ, о которых и помыслить было невозможно до того, как случилась катастрофа под Ляояном[30]. Об этом свидетельствует тот факт, что газета умеренного направления без каких-либо неприятных последствий смогла напечатать фельетон, отличающийся такой философской глубиной и таким критическим размахом. Содержащиеся в фельетоне мысли были высказаны смело, без укоренившейся боязни привычных кар. И вот уже одни люди безбоязненно требуют расширения полномочий муниципальных органов, другие – строительства новых школ, и из всего этого следует, что к русскому народу уже не применимы слова Достоевского, утверждавшего в «Записках из мертвого дома», что грамотного человека можно найти только на каторге.

В общем, страдания не бывают напрасными, и многовековая боль приносит свои плоды. А разве мы, во Франции, не прошли через такой же исторический опыт? Разве не в таких же муках рождалась современная Франция? Вот и в России появляется на горизонте новая жизнь, словно солнце встает над Петропавловской крепостью и своими лучами золотит политую кровью землю. Пушечные выстрелы не салютуют новой жизни, молчат бесчисленные церковные колокола, и лишь сердца, сердца всех мыслящих людей отныне бьются в унисон. Русская надежда, наконец, родилась!

Май 1905 г.

Троица

Вместе с мужиками я отправился на богомолье в Троице-Сергиевский монастырь. Я счастлив, что совершил это путешествие. Ведь только благодаря ему я понял смысл этого слова: молитва. Я своими глазами видел, как совершается поклонение русскими людьми, поклонение мистическое, таинственное и фанатичное.

Здесь собралось великое множество нищих и обездоленных. И все они благодарны своим господам за то, что те построили великолепные храмы. В этих храмах собраны баснословные богатства, и народ молится в них с самого рассвета. Главное, чего хотят явившиеся сюда люди, это обрести надежду. Ее им дают святые образа, перед которыми люди падают ниц и истово крестятся. Обретенная надежда делает людей добрыми и… терпеливыми. Чтобы человек не забывал о том, что его ждет на небе, если он страдает на земле, весь его жизненный путь украсили образами, свечами, крестами и алтарями. Все это встречается человеку на каждом шагу и освящает его каждодневные труды и тяготы. Человек прерывает свой труд лишь для того, чтобы осенить себя крестным знамением. В самых уродливых и вульгарных жилищах обязательно устраиваются молельные уголки. Даже билеты на поезд люди приобретают под ласковым взором Богородицы. Думается, что благодаря этому человек отвлекается от мыслей о слишком тяжком труде и слишком тяжело дающейся копейке…

Москва считается святым городом, и я решил охватить взглядом сразу все храмы, в которых в любое время полным-полно народа. С этой целью я поднялся на колокольню Ивана Великого. Она возвышается над Кремлем, а также над всем городом и окрестностями. Мне удалось увидеть все, что простирается за пределами кремлевской крепости, вместившей в себя изрядное количество церквей и дворцов. Моему взору открылась величественная картина, вобравшая в себя колоссальное соцветие разноцветных куполов, придающих Москве вид восточного города. Я увидел бесчисленное количество православных храмов и не столько насладился открывшимся видом, сколько удивился, когда узнал, что все эти храмы не в состоянии вместить всех стремящихся попасть в них людей.

Я не удержался и довольно громко высказался по поводу увиденного, на что кто-то из стоявших рядом людей заметил: «Вы, любезный господин, просто не понимаете, насколько глубока вера русского человека. Вам бы съездить в Свято-Троицкую лавру…»

В двухстах верстах от Москвы находится холм, господствующий над равниной, в центре которой стоит Свято-Троицкая лавра. Поднявшись на вершину этого холма, вы невольно подумаете, что какая-то колдовская сила перенесла вас в эпоху Средневековья. Перед вашим взором предстанут укрепленный замок с мощными, усеянными зубцами стенами, галереи с навесными бойницами, восемь башен, терема и двенадцать церквей, построенных во времена Ивана Грозного. За стенами лавры могли одновременно укрыться пятнадцать тысяч человек, и именно эти стены в течение шестнадцати месяцев выдерживали осаду тридцатитысячного польского войска. Все это совершенно не похоже на башни наших замков, скорее напоминающие дома с привидениями. Про лавру не скажешь, что это достопримечательность давно прошедших времен, которая в наши дни заслуживает лишь беглого осмотра. Кажется, что ее стены выстроены только вчера, а хозяева этих стен и поныне остаются всемогущими властелинами крестьян, домики которых разбросаны по всей долине.

Надо лишь немного напрячь воображение, восхититься древними камнями, и русская история предстанет перед вами во всей своей красе и незавершенности. В дворцах, расположенных на территории крепости, по-прежнему живут люди, в монастырских церквях все так же служат священники, а прихожане, как и столетия тому назад, сохраняют верность незыблемым традициям и толкутся на паперти и церковной площади, облаченные в национальные наряды и неизменные лохмотья.

Здесь вы увидите не только жителей Московской губернии, бросивших все свои дела и пешком явившихся помолиться в церкви преподобного Сергия. Довольно часто встречаются люди, главным образом бедняки, пришедшие со всех уголков России, чтобы припасть к святым мощам. В моей стране, как известно, тоже существует паломничество, но, как показал опыт Лурда[31], в наше время идут на поклонение к святым лишь в случае крайней необходимости. Здесь же с единственной целью вознести молитву одновременно собираются двадцать тысяч человек.

Человеческий муравейник поднимается по склонам холма, устремляется навстречу таким же муравейникам, перемешивается с ними и терпеливо часами ждет, когда придет его очередь поплакать над вожделенными реликвиями. Вы только представьте себе всю эту многоцветную толпу, людей в красных рубахах и желтых поддевках, среди белоснежных стен, в тени сияющих золотом соборов, зеленых крыш и синих куполов. Напрягите воображение, и вы увидите то, что увидел я в разгар знойного лета под палящим солнцем, когда в воздухе клубами вьется пыль, поднявшаяся с земли, которую уже четыре месяца подряд ни разу не смочил дождь. А еще представьте себе, как посреди всего этого ослепительного сияния шествуют попы, облаченные в длинные черные рясы и похожие на женщин в траурной одежде.

Мужчины опираются на длинные посохи, женщины спят на могильных плитах, каких-то людей сморила усталость и они, словно мертвые, разлеглись на ступенях церковного крыльца. Женщины оголили иссохшие груди и пытаются покормить детей. И при этом на всех лицах сияет безграничная радость. Они добрались, наконец. Для них откроют двери храма, и они позабудут о тяготах проделанного пути. Об этом забудут даже те, что пришли издалека, те, что истоптали дороги Азии и принесли на своих башмаках пыль другой части света.

И вот они уже падают ниц перед иконами, бьются лбами о медный настил на церковном полу, чуть дыша, целуют руки, протянутые попами. Наконец им позволили пройти в темный угол, где в окружении бликов золотых украшений хранятся священные реликвии. Свершилось. Они широко расставляют руки, словно каждого из них прибили гвоздями к кресту. Из их широко раскрытых ртов не доносится ни звука… в этом нет нужды, ведь сильные мира сего глухи и только Богу слышна их молитва…

Июнь 1905 г.

Отчаянный призыв, обращенный к царю

В России пробил час, когда должны быть приняты решения исторической значимости. Либо в стране наступит новая эра свободы и прогресса, либо революционная агитация приведет к еще большему обострению обстановки. Сейчас, когда во всех государствах задаются вопросом, даст ли инициатива господина Рузвельта[32] надежду на заключение мира, я возьму на себя смелость утверждать, что в этой стране происходит кое-что более важное, чем попытка организовать встречу японских и русских представителей с целью прекращения войны. Дело в том, что все русские люди с нетерпением ждут другой встречи, от которой зависит их дальнейшая жизнь и которая призвана ликвидировать пропасть между прошлым и будущим. Речь идет о попытке делегатов проходящего в настоящее время съезда представителей земств и муниципалитетов России встретиться с царем. Очень важно знать имена людей, собирающихся довести до сведения царя пожелания его подданных.

Они уже собрались в Москве. Вот имена первых народных представителей: граф Гейден[33], Головин[34], князья Петр и Павел Долгоруковы[35], Ковалевский[36], Новосильцев, Родичев[37], князь Шаховской[38], князь Сергей Трубецкой[39].

Графу Гейдену поручено принять все необходимые меры, чтобы такая встреча состоялась. Если встреча произойдет, то, по моему глубокому убеждению, это станет самым важным событием в истории России. Если же представителям народа будет отказано, то это, возможно, станет еще более важным событием, ведь эти люди не скрывают, что они полны решимости в случае необходимости напрямую обратиться к народу.

Однако делегаты все еще надеются на то, что их попытка воззвать к царю окажется не напрасной. Если им позволят увидеться с царем, то они приложат все силы, чтобы убедить его величество в том, что правительство Плеве[40], Трепова[41] и им подобных свое отжило, несмотря на то, что эти люди всячески пытаются создать иллюзию жизнеспособности своего правительства. Царю будет решительно заявлено, что правительство идет по неверному пути, пытаясь остановить движение русского общества, поднявшегося на борьбу с полицейской диктатурой.

Очевидно, что никогда еще в руках полиции не была сосредоточена такая сила. Власть всех министров, вместе взятых, даже сравнить невозможно с той властью, какую сосредоточил в своих руках Трепов. В его подчинении находится весь военный и гражданский аппарат империи, предназначенный для подавления инакомыслия, и ему достаточно лишь пальцем шевельнуть, чтобы покончить с любыми проявлениями недовольства. Его сделали заместителем министра внутренних дел. От такого заместителя Булыгин[42] пришел в столь сильное смятение, что решил спасаться бегством. Император даже приказал Булыгину переждать несколько часов, пока ему не найдут замену. Бедный Булыгин, как же ему не везет! Его проклинают те, на благо которых, как ему кажется, он работает, возглавляя известную комиссию, а теперь он еще и отвергнут царем. Как вам известно, комиссия Булыгина разрабатывает проект будущего представительного органа власти. Пока все выглядит так, что в этом органе народ фактически не будет представлен, и для пущей безопасности его функции будут чисто совещательными, тогда как Государственный совет[43] сохранит все свои полномочия. Понятно, что на проходящем в Москве съезде представителей земств и городов даже слышать не хотят о проекте комиссии Булыгина. Но самое смешное, что и императора деятельность комиссии крайне раздражает! Рассказывают, что когда Булыгин, очень довольный проделанной для царя работой, принялся расхваливать себя в присутствии самодержца, его величество воскликнул:

– Я не поручал вам разработку конституции!

А между тем, что бы кто ни говорил и ни делал, именно разработкой конституции и следует заниматься. Это факт, не требующий доказательств. Достаточно раскрыть глаза, чтобы увидеть то, что происходит на самом деле (если, конечно, вы не служите в полиции).

А происходит вот что: Конституция уже на подходе. И полноценный представительный орган власти, честный и авторитетный, неизбежно будет создан. Народное представительство на подходе, его ничто не остановит. Все надеются, что император поймет это и вместе с народом пойдет в том же направлении. Неужели рядом с самодержцем нет по-настоящему верных друзей, способных объяснить ему, что он обязан принять представителей съезда? Участникам съезда есть, что сказать императору, и было бы неразумно затыкать уши и закрывать глаза в тот момент, когда вся Россия готова подписаться под таким воззванием, которое больше похоже на последнее предупреждение:

Ваше императорское величество,

Сейчас, когда в любой момент может разразиться национальная катастрофа, когда над Россией и над вашим троном нависла огромная опасность, мы решили забыть о наших разногласиях и движимые лишь горячей любовью к родине обращаемся лично к вам.

Ваше величество, из-за преступной небрежности и злоупотреблений ваших советников Россия оказалась ввергнутой в разрушительную войну. Наша армия не смогла победить врага, наш флот уничтожен, международная обстановка остается очень опасной, но еще большую опасность представляет крайнее обострение ситуации внутри страны.

Храня неразрывную связь со всем своим народом и понимая всю порочность существующего политического строя, отвратительного и пагубного для России, вы приняли решение коренным образом изменить этот строй и наметили конкретные меры, нацеленные на его трансформацию. Однако все ваши намерения были извращены и ни в малейшей степени не были реализованы. Свобода личности, свобода собраний, свобода слова по-прежнему подавляются, причем полицейский произвол с каждым днем усиливается. Нам были обещаны ликвидация охранного отделения и прекращение административного произвола, а вместо этого происходит усиление полицейского аппарата и наделение его неограниченными полномочиями. Вы предоставили вашим подданным долгожданные свободы в надежде, что отныне громко зазвучит голос правды, и вы сами сможете его услышать, но эти свободы были безжалостно растоптаны.

Вы приняли решение созвать народных представителей с тем, чтобы они совместно с вами начали разрабатывать основы будущего политического устройства. Однако ваша воля до сих пор не исполнена, и такое положение сохраняется несмотря на то, что происходящие в стране события приобретают все более угрожающий характер. Народ взволнован распространяющимися слухами о том, что вместо обещанного вами создания органа народного представительства, призванного ликвидировать прежнюю административную систему, намечается учреждение некоего консультационного собрания, построенного по сословному принципу.

Ваше величество, пока не утрачена возможность спасти Россию и восстановить порядок и внутренний мир, прикажите незамедлительно созвать собрание народных представителей, в избрании которых должны участвовать все без исключения ваши подданные. Пусть они в согласии с вами возьмутся за решение жизненно важного для России вопроса – вопроса войны и мира. Пусть они выработают условия мира или же, если мир будет отвергнут, пусть они объявят о перерастании нынешней войны в войну отечественную. Необходимо, чтобы они продемонстрировали всему миру, что Россия остается единой, что она не исчерпала свои силы во внутренней борьбе, что Россия излечилась от недуга, что ее мощь возрождается, а ее народ сплотился вокруг своего национального символа. Пусть они в согласии с вами установят новый политический порядок в стране.

Государь, в ваших руках честь и могущество России, от вас зависит установление внутреннего мира, благодаря которому станет возможным мирное разрешение международных конфликтов. В ваших руках судьба вашей страны, вашего трона, наследия ваших предков.

Не упустите время, ваше величество. В этот роковой час тяжелых испытаний, выпавших на долю всего народа, как никогда велика ваша ответственность перед Богом и перед Россией.

Это прекрасное послание было составлено и утверждено несколько дней тому назад в Москве. Московская инициативная группа сумела за три дня созвать триста пятьдесят представителей земств и муниципалитетов со всей страны. В сущности, эту ассамблею можно было бы назвать Конституционным собранием.

Представители собрались, чтобы обсудить насущные политические вопросы. Такое обсуждение, само собой, не было разрешено властями, но, обратите внимание, его никто и не запрещал.[44] Неужели власти побоялись слишком сильно ущемить национальное достоинство делегатов? Возможно и такое. Но, скорее всего, правительство решило: «Раз уж они собрались, дадим им возможность продемонстрировать, что у них на уме». Такое вполне может быть. Объявлять официально о созыве съезда, разумеется, не разрешили. Но проводить совещания частным порядком запрещать не стали. Всего провели три совещания. Первое прошло 6 июня в доме князя Щербатова, второе и третье – 7 и 8 июня в доме Морозова.

Цель совещаний состояла в том, чтобы объединить все политические силы и с помощью взаимных уступок согласовать единые требования. Эти требования в итоге и были изложены в адресе, который собираются передать царю.

Различные политические группы в своем стремлении выработать общую позицию по самым злободневным вопросам пошли на серьезные компромиссы, и в результате в подготовленном адресе нет признаков доминирования каких-то отдельных идеологических платформ. Эту беспрецедентную петицию удалось составить, сохранив при этом все существенные различия участвовавших политических групп.

Большинство участников съезда были твердо настроены прямо и недвусмысленно донести до монарха свою позицию, поскольку таково было требование огромной крестьянской массы России. Важно, что именно русская провинция демонстрирует наибольшее многообразие политических платформ. Так сложилось еще во времена реформ Александра II.

Именно сельское население требовало, чтобы в адресе были высказаны самые насущные требования. В результате текст адреса, с которым вы только что ознакомились, был горячо одобрен большинством участников съезда. В тот вечер окна в доме Морозова были настежь открыты. В городе бушевала гроза, и в свете молний была прекрасно видна яркая жестикуляция адвоката Родичева, речь которого собравшиеся встретили с горячим одобрением.

А что потом? А потом должно произойти следующее. Император либо примет, либо не примет депутацию участников съезда. Если их встреча состоится, тогда мы будем ждать ответ самодержца. Если император откажет в этой встрече, тогда адрес будет передан министрам и точно так же придется ждать ответа. В любом случае депутаты вернутся в Москву, чтобы отчитаться об исполнении их мандата, и доложат съезду, был ли получен ответ.

Ну а что после этого? После этого возможно лишь такое развитие событий: в Москве политические группы, твердо уверенные в необходимости создания органа представительной власти, не дожидаясь ответа императора, возобновят проведение статистических исследований, показывающих контуры будущего Парламента, и параллельно с этим продолжающий работу съезд ОБРАТИТСЯ К НАРОДУ.

Таково положение дел или, лучше сказать, так сложатся дела, если император откажется от встречи.

Если он любит свой народ и желает спасти династию, тогда встреча обязательно должна состояться.

В ожидании ответа все остается в подвешенном состоянии. При этом если позиция делегатов земств в отношении нынешнего правительства претерпит существенные изменения, то это может спровоцировать крайне опасное развитие обстановки.

Между тем, телеграфные агентства неожиданно стали распространять насквозь ложную информацию о том, что император ответил отказом и делегатам предписано немедленно покинуть Санкт-Петербург. Если бы дела обстояли именно таким образом, тогда эта новость мгновенно вызвала бы настоящую бурю. В действительности же барон Фредерикс[45] сообщил, что, хотя дата встречи еще не определена, тем не менее, император готов встретиться с шестью депутатами и принять от них адрес.

Ходят слухи, что в начале подготовленного адреса отсутствует установленное обращение «Ваше императорское величество». Это неправда. Я лично держал в руках текст адреса. Правда, существует краткий вариант этого текста и, возможно, те, кто видел только этот вариант, вообразили, что к императору обратились не по форме.

Похоже, что уже удалось преодолеть все затруднения, препятствующие проведению такой встречи. Однако одно затруднение осталось: императорский двор собирается сам определить имена шести допущенных депутатов и настаивает, чтобы в их числе был барон Корф[46], делегат от Санкт-Петербурга. В настоящее время депутаты проводят совещание, чтобы решить, принимать ли условие двора.

Если допустить, что все трудности будут преодолены и император примет делегатов, тогда, скорее всего, его ответ, согласованный с министрами, будет звучать следующим образом. Император заявит, что он с пониманием относится к тому, насколько сильно внешнеполитические обстоятельства взволновали руководителей земств. Однако именно из-за такого перевозбуждения земские деятели не могут быть допущены к участию в рассмотрении вопросов войны и мира, поскольку работа по разрешению этих вопросов должна вестись в исключительно спокойной обстановке. Что же касается создания органа народного представительства, то император пообещает активно заниматься решением этого вопроса, поскольку он давно уже размышляет на эту тему.

Вот что делегаты услышат от царя. Если он вообще скажет хоть что-нибудь. Беда заключается в том, что народное собрание в том виде, в каком его предлагает комиссия Булыгина, не устраивает земства.

Июнь 1905 г.

Царь и его народ

Мне невероятно повезло. Власти разрешили мне присутствовать на исторической (в каком-то смысле) встрече императора с народными представителями. Встреча проходила в обстановке строжайшей секретности, и тем не менее я был допущен на нее и не упустил ни единого слова и ни единого жеста.

Случившееся стоит того, чтобы о нем рассказать подробно, потому что это первый в истории случай, когда самодержавие встречается с народом лицом к лицу и даже позволяет народу возвысить свой голос.

Я уже писал о тех трудностях, которые пришлось преодолеть, чтобы эта знаменательная встреча состоялась. Как всегда, при дворе образовались две партии, спорившие между собой по поводу того, кто возьмет на себя ответственность за принятие конкретного решения. Все соглашались с тем, что в стране сложилась крайне опасная ситуация. Но одни полагали, что это свидетельствует о необходимости проведения встречи, а другие – о том, что просьбу о встрече следует отклонить. Совершенно неожиданно на решение царя повлияла позиция Трепова. Нынешний имперский диктатор высказал такую мысль: всех тех, кто, будучи делегатами, на самом деле никого конкретно не представляет, следует арестовать, но, если допустить, что они хоть кого-то представляют, тогда их следует принять.

Император, без всякого сомнения, решил, что арест депутатов московского съезда будет иметь самые неблагоприятные последствия, и поэтому сошлись на том, что депутатов следует принять, но в индивидуальном порядке. Однако министр двора барон Фредерикс сообщил депутатам, что при всем его желании будет крайне сложно организовать встречу императора с господином Петрункевичем[47] в связи с тем, что тот слывет революционером. На это ему ответили, что император Австро-Венгрии назначил на пост министра г-на Ондраши, у которого была судимость. После такого аргумента с последними препятствиями было покончено, и вчера в одиннадцать часов утра делегаты вышли из поезда на вокзале Петергофа, где их уже ожидали дворцовые автомобили. Возможно, впервые в истории царской России ливреи лакеев столь резко контрастировали с гражданским платьем народных представителей. Всего явились четырнадцать депутатов. Большинство из них не занимают никаких официальных должностей, причем семеро были одеты во все черное. Всех поспешно отвезли в Александровский дворец[48], где министр двора завел их в комнату, стены которой были украшены портретами Вильгельма I, Бисмарка и Мольтке, а также картинами, на которых французы терпят военное поражение. Делегаты нарекли это помещение «немецкой комнатой», и именно из него они отослали императору в конверте свой ставший знаменитым и полный радикальных заявлений адрес.

После такого шага об индивидуальных встречах уже не могло быть и речи, к тому же депутаты всячески подчеркивали, что их группа представляет собой сплоченный коллектив, и они не хотели бы утрачивать данный статус. В результате буквально через несколько минут пришел ответ от императора, в котором тот соглашался иметь дело с депутацией.

Из немецкой комнаты народных представителей повели в другое помещение, стены которого были скромно обтянуты перкалью. Император должен был появиться с минуты на минуту, но внезапно представители двора заметили, что на революционере Петрункевиче не было белых перчаток. Полковник Путятин, начальник охраны, немедленно снял свои перчатки и поспешно отдал их революционеру.

И тут появился император. Он выглядел одновременно строгим и подавленным. Он молчал и ждал, когда возьмет слово князь Трубецкой, профессор Московского университета. Профессор именно так и поступил, причем получилось у него это совершенно естественно и без какого-либо смущения. Во время своей речи Трубецкой всячески старался с помощью любезных и приятных жестов смягчить весьма суровое содержание своей речи. Вот, что сказал князь.

Ваше величество,

Мы очень благодарны вам за то, что, невзирая на весь шум, который был поднят вокруг нашего съезда, вы соизволили принять нас, показав тем самым, что в этот трагический для всей страны момент вы сохраняете доверие к нам. Вы видите перед собой людей, которым дороги порядок и мир. Мы пришли к вам, чтобы обрисовать положение, в котором находится страна. Наши соотечественники всегда верили в могущество России, и наши нынешние поражения кажутся им необъяснимыми. Однако этому есть объяснение. Народ и царя обманули. Уже громко произносится страшное слово «предательство». Народ крайне возбужден. Люди демонстрируют невероятную ненависть к помещикам, чиновникам и «высшим властям». А действия ваших советников еще больше разжигают их ненависть.

Из этого положения есть выход, и вы его указали. Но ваше указание не было исполнено. Неисполнение ваших решений усилило недовольство по отношению к вашим советникам и еще больше укрепило всеобщую убежденность в том, что имеет место предательство. Собрание представителей различных классов общества в том виде, как это предлагается комиссией Булыгина, неприемлемо, поскольку вы не являетесь царем дворян, купцов или крестьян. Вы – царь всея Руси, и по этой причине должно обеспечиваться представительство всего народа без исключения. В противном случае закрепленное в законе неравенство породит в обществе рознь и раздор. Надо не перекраивать старую одежду, а шить новую. В отношениях вас с вашим народом посредники не нужны.

Во время всей речи, которая произносилась вполне добродушным тоном, император не сделал ни одного жеста и по выражению его лица невозможно было понять, понравилась ему речь или нет. Затем слово взял господин Федоров, который сказал следующее:

Государь,

Независимо от того, какое решение будет принято вашим величеством по вопросу заключения мира, рано или поздно настанет день, когда война будет закончена. После этого нам придется залечивать наши экономические и финансовые раны.

Мы полагаем, что в целях преодоления последствий войны государственный бюджет следует увеличить на сумму от 300 до 400 миллионов рублей в год. Чтобы изыскать такие средства понадобится огромная работа в области прогресса и хозяйственного развития. Успех этой работы возможен лишь в том случае, если будут востребованы все талантливые люди, которыми так богат ваш народ, и если наше общество станет по-настоящему свободным. В надежде, что именно по такому пути пойдет наша страна, все города империи поддержали представителей земств, позицию которых изложил в своей речи князь Трубецкой.

На несколько секунд воцарилась мертвая тишина. В течение всей паузы император был занят тем, что хмурил брови. Затем он сказал: «Моя царская воля созвать народных представителей непоколебима». После этого царь любезно побеседовал с каждым из делегатов. Он даже соизволил спросить у знаменитого революционера Петрункевича, не является ли тот предводителем дворянства. Оказалось, что не является. Услышав это, царь выразил надежду, что когда-нибудь он обязательно им станет, и занялся беседой с другими гостями. После того, как царь распрощался с депутацией, делегатов отвели в служебное помещение дворца, где им предложили обед, стоимость которого, по оценке присутствующих, составила 75 копеек на каждого. Ну а в целом делегаты остались довольны тем, как прошел день, и принялись рассылать бесчисленные телеграммы в крупнейшие российские города. И тут им принесли текст официального ответа императора. Каково же было их изумление, когда оказалось, что фраза «Моя царская воля созвать народных представителей непоколебима» трансформировалась в бессодержательное заявление «Моя царская воля непоколебима». Делегаты немедленно отослали назад этот официальный текст, принять который они отказались, и теперь они, страшно волнуясь, ждут, когда им передадут такой текст, который будет соответствовать тому, что они слышали собственными ушами.

По поводу этой фантастической подмены фраз один из них сказал мне сегодня вечером:

– Извольте видеть, это уже не самодержавие, а какое-то фокусничество.

Июнь 1905 г.

Декларация прав человека

Новости, поступающие из Москвы, обескураживают. Все говорит о том, что раздирающий страну политический кризис продолжает обостряться.

Несколько дней тому назад я телеграфировал, что собрание представителей городов и земств направило правительству ультиматум с требованием в кратчайшие сроки провести давно обещанные реформы. В данном случае я употребил слово ультиматум без всякого преувеличения. Достаточно ознакомиться с принятыми решениями, чтобы понять, что терпение народа дошло до крайней черты.

28 и 29 июня собрание представителей городов и земств единогласно проголосовало за то, чтобы телеграфом отправить правительству текст принятых решений. Привожу выдержки из этого документа.

«… Полагая, что для обеспечения нормального функционирования государственного аппарата необходима практическая реализация принципов, выработанных земским съездом и утвержденных 19 и 21 ноября 1904 года, собрание представителей городов и земств признает необходимым:

1. Безотлагательно учредить в России орган представительной власти, действующий на основе конституционных норм и уполномоченный принимать законы, утверждать государственный бюджет, контролировать деятельность министерств и ведомств;

2. Довести до всеобщего сведения мнение собрания, что проект комиссии Булыгина ни в коей мере не соответствует задачам, решение которых было возложено на комиссию;

3. Подчеркнуть, что попытки создания системы представительной власти окажутся бессмысленными, если в нее не будут вовлечены представители национальных меньшинств, лишенные возможности участвовать в политической жизни;

4. Заявить, что в создавшейся ситуации нынешняя политическая система представляется нежизнеспособной;

5. В целях создания благоприятных условий для учреждения органа представительной власти, не дожидаясь начала осуществления реформ, немедленно гарантировать неприкосновенность личности и жилища, свободу слова и печати, право проведения собраний, а также восстановить в правах всех тех, кто подвергся гонениям по политическим и религиозным мотивам;

6. Если не обеспечить гарантии фундаментальных гражданских прав и не покончить с тиранией прогнившего режима, тогда выборы, в особенности если они пройдут по булыгинским рецептам, неизбежно окажутся напрасными и фальсифицированными и вызовут лишь усиление беспорядков, следствием которых станет ужесточение полицейского произвола.»

Это послание правительству имеет огромное значение, потому что в нем окончательно и решительно отвергается императорская реформа в ее булыгинской интерпретации. Депутаты городов и земств требуют совсем не то, что им предлагает Булыгин.

Единодушно утвержденный принцип новой избирательной системы заключается в том, что любой подданный Российской империи может принимать участие в выборах по достижении двадцати пяти лет, независимо от национальности, вероисповедания и даже (!) половой принадлежности.

Понятно, что эти требования чрезмерны, и что делегаты намеренно требуют больше допустимого, чтобы получить хотя бы малость.

Если император не решится пойти на необходимые уступки, тогда, как я упоминал в предыдущей статье, последует «воззвание к народу». Об этом мне сообщил один из влиятельных участников собрания городов и земств.

Что можно ожидать от такого «воззвания к народу»? Понятно, что речь не идет о том, чтобы брать за образец Сент-Антуанское предместье[49]. В своем конфликте с властью нация совершенно не готова выходить на улицы и предпочитает оставаться дома. Понимая это, авторы воззвания собираются предложить мирные методы борьбы, например, отказ от уплаты налогов. Подобные действия, если они будут проходить с большим размахом, могут оказаться весьма эффективными. К этому без устали призывает Лев Толстой, духоборы[50] тоже весьма успешно применяют такие методы борьбы. Нам же остается только высказать самое горячее пожелание, чтобы в сложившейся ситуации все не свелось к подобным «протестным» экспериментам.

Июнь 1905 г.

Невероятные приключения «Князя Потемкина»

Я не могу вам передать, до какой степени власти ошарашены новостями, поступающими из Одессы. К тому же эти новости практически невозможно проверить.

«Экипаж броненосца «Князь Потемкин», флагманского корабля Черноморского флота, взбунтовался, перебил офицеров и обстрелял город из артиллерийских орудий.

Вчера на рассвете флагманский корабль Черноморского флота «Князь Потемкин», шедший из Севастополя в сопровождении миноносца, вошел в Одесскую гавань. К удивлению властей, он поднял красный флаг революционной партии и не реагировал на подаваемые ему сигналы.

Рано утром броненосец объявил, что он восстал против существующей власти. Затем он направил миноносец, который прошел мимо строя военных кораблей, нацелив пушки на набережную Одессы.

В это же время «Князь Потемкин» спустил на воду шлюпку с вооруженным экипажем. Шлюпка пришвартовалась у набережной, и матросы вынесли на берег открытый гроб с телом моряка, к одежде которого булавкой была приколота записка.

В записке указывалось, что фамилия моряка – Омельчук, и он был убит выстрелом из пистолета, который произвел старший офицер корабля в ответ на жалобу по поводу качества супа. В этом странном документе также сообщалось, что Омельчук был убит за то, что сказал правду, и его товарищи отомстили за смерть моряка, перебив всех офицеров.

Рядом с гробом поставили копилку для сбора пожертвований на похороны убитого матроса.

Вскоре рядом с гробом собралась довольно большая толпа. Люди стояли, обнажив головы, и высказывали угрозы в адрес царя и правительства.»

Сегодня во второй половине дня мне удалось встретиться с одним офицером генерального штаба, который, будучи в сильном расстройстве чувств, пересказал мне в деталях всю эту историю. Оказывается, адмирал Чухнин[51], получив телеграмму из Одессы, в которой сообщалось о прибытии и действиях броненосца «Потемкин», телеграфировал замещавшему его в Севастополе адмиралу с требованием сообщить подробности о происшествии. В ответ адмирал сообщил, что броненосец «Потемкин» не покидал Севастополя, подчиняется его приказам, и вообще он не понимает, что от него хотят!..

Этот случай не нуждается в комментариях и наглядно демонстрирует, в каком состоянии находится военно-морской флот России. Из Севастополя для усмирения взбунтовавшегося броненосца были отправлены четыре эсминца с приказом потопить восставший корабль. Для выполнения подобной миссии количество направленных кораблей явно недостаточно, зато, судя по всему, экипажи этих кораблей пользуются полным доверием начальства.

Кроме того, поступили сведения, что «Потемкин» покинул Одессу и остановил в открытом море греческое судно, с которого перегрузил к себе на борт запасы продовольствия и уголь. В соответствии с установленным порядком греческому капитану выдали подтверждающий документ, на основании которого он имеет право требовать от российского правительства плату за отгруженный уголь и продовольствие.

Утверждают также, что через сорок восемь часов в Одессе будет наведен порядок благодаря тому, что император ввел в городе военное положение. В ответ на это утверждение я заметил, что восставшие матросы ввели военное положение раньше императора…

Происходит нечто неслыханное! Прошло всего сорок восемь часов с того момента, как в Санкт-Петербурге получили официальное сообщение о происшествии на «Потемкине», а интерес к этому событию уже совершенно пропал. Никто уже и не вспоминает о корабле-призраке. Никого не интересует, где он находится, куда идет и каковы его действия. Ему отдали в полное распоряжение все Черное море. Он может с ним делать все, что захочет. Когда броненосцу надоест прогулка по морю, он об этом сообщит.

Сегодня приказом по военно-морскому флоту все матросы Черноморского флота на два месяца отправлены по домам. Таким образом, единственным действующим кораблем на всем Черном море остается «Князь Потемкин». Он никому не подчиняется, и, что бы ни говорили по этому поводу, командуют им корабельные офицеры. Броненосец укрылся в Констанце, где его посетили представители румынских властей. А тем временем губернатор Одессы пытается успокоить жителей, демонстрируя им одесский рейд, на котором не видно русских броненосцев.

Только что я узнал, что экипажи кораблей, получивших приказ потопить «Потемкин», побратались с моряками броненосца.

Выходя из здания генерального штаба, я столкнулся с адмиралом Вирениусом[52], лицо которого по понятным причинам выражало крайнюю печаль. В ответ на мои вопросы он заткнул уши и жалобно произнес:– Ради Бога, не говорите мне об этом!.. больше об этом ни одного слова!..                                                                              Июнь 1905 г.

Сегодня

Теперь уже бессмысленно задаваться вопросом, что будет завтра. Это нам со всей определенностью демонстрирует сегодняшний день. То, что мы видим, буквально ошеломляет! Варшава, Лодзь, Либава[53], Николаев, Москва! Одесса!.. Одесса! И они еще собирались продолжать войну с Японией! Москва! И они еще отказывались обсуждать вопросы внутреннего мира в стране! Так послушайте же, если вы хотите что-то понять! Прочистьте оба ваши уха и одним ухом услышьте то, что кричат ваши солдаты, а другим, пока не поздно, услышьте призывы самых авторитетных людей империи, услышьте слова, которые доносятся с Кавказа, с берегов Белого моря и с еще более далеких окраин, услышьте голос потомков гордой древней знати, которой до появления Ивана Грозного были неведомы тираны, и главное – услышьте вопли, доносящиеся из деревни!.. Голос крестьянства доносится издалека, из самых дальних азиатских степей. Голоса крестьян несутся сквозь века. Какое неизбывное абсолютное доверие к вам, ваше величество, слышится в этих голосах! О, батюшка, они были уверены, что придет радостный день!.. Они нашли в себе силы донести до вас свою многовековую нужду!

И чем же вы их встретили, государь? В обмен на народную любовь вы предложили им… булыгинскую конституцию!

До настоящего времени монарха и его подданных разделяла непреодолимая пропасть, а сам монарх выступал по отношению к подданным в роли арбитра. Если же будет введена в действие конституция Булыгина, тогда пропасть превратится в непреодолимую гору, имя которой Закон. Чтобы подняться на эту гору, народ, стремящийся осуществить свою вековую мечту, будет вынужден преодолевать беспрецедентные трудности.

Однако народ не желает лезть на эту гору, и он отвергает конституцию Булыгина. Именно об этом в своей удивительной отважной речи в Петергофском дворце говорил князь Трубецкой, который прямо заявил: «Нам не нужна конституция Булыгина!». Эти его слова даже не были упомянуты в официальном отчете о встрече с царем. Какое ребячество! Ведь остальной текст отчета ничего не стоит в сравнении со словами: «Нам не нужна конституция Булыгина!».

И делегаты городов, присоединившиеся в Москве к делегатам земств, повторили слова Трубецкого: «Нам этого не надо! Если это все, что вы можете нам предложить, тогда оставьте себе конституцию Булыгина!»

Я вам объясню, почему они отвергают эту конституцию. В соответствии с хитроумным булыгинским проектом в императорскую «думу» должны быть избраны пятьсот депутатов, но власть настаивает на таких условиях проведения выборов, что участники московского съезда отказываются их даже обсуждать. В думе должно быть десять комитетов, девять из которых будут заниматься вопросами, от которых зависит судьба самого правительства, а именно финансами, землепользованием, религией, промышленностью и торговлей, народным образованием, обороной, юстицией, общественными работами. Десятый комитет займется государственным бюджетом. Депутаты думы будут получать жалование в размере 2400 рублей в год. Но главное состоит в том, что думе будет позволено только предлагать проекты законов. Кто же осмеливается утверждать, что такое народное собрание, которому позволено предлагать проекты законов, не является законодательным органом власти? Такой вопрос задают последователи теории Шипова и, разумеется, сторонники проекта Булыгина. Они говорят: «Им же создали все условия для законодательной деятельности!» Им предоставили право предлагать, и будьте уверены, они будут предлагать только полезные вещи. Как выразился государь император, их предложения будут в русском духе. Председательствовать будет человек, «которого выберет император». Можно не сомневаться, что все десять комитетов, руководимые десятью председателями, «выбранными императором», будут действовать именно в русском духе.

Итак, орган представительной власти получит право предлагать законы, зато Государственный совет будет наделен правом эти законы отвергать! Если механизм государственной власти видится именно таким образом, тогда не стоит его и создавать. Ведь вместо избираемого по замыслу московского съезда Сената император собирается оставить существующий Государственный совет. А что собой представляет этот совет? Можно ли сказать: Государственный совет – это и есть император? Нет, так сказать нельзя! Потому что Государственный совет – это всего лишь канцелярия императора!

Как сказал мне один из нынешних деятелей, проект Булыгина – это курам на смех.

Разумеется, московский съезд в некоторых своих требованиях заходит слишком далеко, хотя, возможно, у него для этого есть основания. Например, делегаты съезда громко потребовали предоставления избирательных прав женщинам, но между собой они тихо говорят: «Мы были бы счастливы, если бы избирательные права предоставили хотя бы мужчинам». Такой расчет, возможно, выглядит наивно, но и делегатов тоже можно понять. Как выражаются некоторые из них: «Надо чтобы правительство поняло, что, если получится договориться с мужчинами в принципе, тогда с ними всегда можно будет столковаться и по поводу частностей». Кстати, многие либеральные деятели полагают, что опасно сразу, без переходного периода, предоставлять политическую свободу безграмотным народным массам… По поводу такого рода промежуточных мер и переходных периодов компромиссы с правительством возможны. Но есть вопросы, которые съезд считает для себя решенными, хотя правительство продолжает их игнорировать. В частности, делегаты съезда решительно настроены на искоренение бюрократии, которую заклеймили, как разрушительного монстра, демонстрирующего сервильность по отношению к императору, тиранические замашки в отношении народа и неудержимую продажность. Было заявлено, что со времен Петра Первого такие характеристики могут быть даны практически любому правительству.

Таким образом, если между высшим властным лицом и представительным органом власти вклинится Государственный совет – а он и является головой бюрократического монстра – то это будет означать, что существующий политический режим не трансформировался, а консолидировался… Надо понимать, что этот режим может рухнуть только после того, как подохнет бюрократический монстр.

Сможет и захочет ли император понять, что именно он является новым Архангелом Михаилом, и только он сам в состоянии уничтожить это чудовище? Разве не услышал он крики радости, раздававшиеся во всех городах земли русской, когда после встречи в Петергофе он предстал перед всей нацией в образе архангела? Так кто же и почему вынул меч из его рук? Не те ли, кто испугался, что народная любовь к тому, кто обещал свободу, сметет самого освободителя?

Теперь уже свободы требуют все, и жители ваших городов, и ваши селяне, и – учтите это, государь, – ваши офицеры…

Что касается солдат, то на этой неделе мы много слышали их выступлений в Одессе и Либаве… А что говорить о будущих солдатах, рекрутах, этих несчастных парнях, которые, пьяные и отчаявшиеся, бродят по Петербургу и не бунтуют лишь потому, что их пообещали не отправлять на войну… Неужели вы верите, что они будут защищать этот режим? Тот самый режим, который заставил их покинуть нищие семейные очаги и ни свет, ни заря погнал неизвестно куда под вопли жен и напуганных детей…

Вы, государь, не захотели услышать обращенные к вам крики надежды. Так послушайте хотя бы стоны и жалобы, которые раздаются во всех уголках империи.

Услышьте, государь, и задумайтесь. Ведь, как сказал Некрасов, люди пришли в этот мир не для того, чтобы вечно стенать…

Было бы логично предположить, что события в Одессе, Варшаве и Либаве заставят правительство активизировать дипломатические усилия, которые, хочется надеяться, ускорят заключение мира. Такие рассуждения приходится слышать после каждого очередного поражения русской армии, приводящего к обострению внутренней обстановки в стране.

Сейчас, когда распространяются фантастические слухи о том, какие инструкции дал император господину Витте, я имею возможность предоставить вам исключительно важную правдивую информацию по этому вопросу. Эта информация в первую очередь ценна тем, что она получена из надежного источника. Кроме того, сведения, которыми я располагаю, на сегодняшний день являются единственной конкретной информацией, просочившейся после длительного периода подготовки к отъезду на переговоры о заключении мира видного государственного деятеля[54], в течение которого всех нас кормили лишь увертками и недомолвками.

Сразу хочу уточнить, что эта информация получена отнюдь не от господина Витте. Будучи чрезвычайным и полномочным послом, он обязан держать язык за зубами.

Главное, о чем не может сказать вслух господин Витте, это то, что он рассчитывает заключить мир с Японией невзирая ни на какие затруднения. Дело в том, что ему поручено не останавливаться ни перед чем, даже соглашаться на финансовые потери, но любой ценой заключить надежный союз с Японией.

Уверен, что никто даже не попытается опровергнуть это утверждение, ни российское министерство иностранных дел, ни американский посол господин Мейер. Я знаю, о чем говорю, и если я не имею возможности назвать свои источники, то все же я убежден, что события недалекого будущего подтвердят мои слова.

Я утверждаю, что события будут разворачиваться следующим образом.

Уже достигнута договоренность, что мирный договор, который впоследствии будет превращен в союзнический договор, ни в коем случае не будет считаться позорным, потому что все преимущества от заключения такого договора, в конечном счете, достанутся обеим дружественным сторонам. Эту хитроумную идею господин Витте «обкатал» в правительственных кругах и за нее ухватились, потому что она показалась наиболее практичной, позволяющей официально объявить о том, что национальное достоинство не было ущемлено, и кроме того, подобная политика представляется мудрой, логичной, а в нынешних обстоятельствах и необходимой.

Если же дело закончится миром без заключения союзнического соглашения с Японией, тогда Россия на Дальнем Востоке превратится в ничто. Будучи союзником Японии, она, по крайней мере, сохранит иллюзию своего присутствия и сможет в какой-то степени считать своей мощь своего вчерашнего врага, уповая на то, что в случае чего этой мощью с ней поделятся.

Эти доводы показались правительству настолько соблазнительными, что оно даже было готово смириться с выплатой контрибуции, аргументируя это тем, что в результате обогатится друг и союзник России. Тот факт, что на горизонте при этом будет маячить Англия, никого не смутил. Более того, значение новых альянсов в глазах правительств всех стран постоянно растет, и меня это нисколько не удивляет. В связи с этим я вспоминаю слова, произнесенные одним послом по поводу недавних требований Германии к Франции и британской позиции по этому вопросу. Так вот, посол сказал, что уже в практической плоскости рассматривается вопрос о том, чтобы через голову Германии построить систему «сердечного согласия»[55] всех стран мира. Для достижения этой цели требуется лишь одно: чтобы политика Англии в отношении Персии стала немного менее амбициозной.

Именно с этой фундаментальной идеей альянсов и едет на переговоры господин Витте. Остается надеяться, что данная идея окажется полезной. Но при этом не будем приуменьшать трудности, которые ему придется преодолевать. Японцы в качестве предварительного условия потребуют ответа на выдвинутые ими претензии, а у господина Витте не будет возможности дать им конкретный ответ, потому что согласие России с этими претензиями будет зависеть от готовности японцев к заключению союза.

Остается пожелать, чтобы японская делегация, несмотря на чрезмерный прагматизм их дипломатии, все же позволила господину Витте исчерпывающим образом объяснить его позицию. В России убеждены, что от такого взаимопонимания выиграет весь мир. Надежды правительства связаны теперь с успехом миссии Витте и хорошо уже то, что ему удалось найти понимание при дворе.

Завтра делегаты земств и муниципалитетов, несмотря на официальный запрет, проведут заседание в Москве.

То, что мы услышим на этом заседании, будет иметь огромное значение. Дело в том, что оно должно стать прелюдией к созыву собрания народных представителей, которое будет созвано рано или поздно невзирая ни на какие препоны.

Как сказано в приглашении организационного комитета начинающегося завтра съезда земских и муниципальных представителей, работа съезда начнется с рассмотрения разработанного комиссией Булыгина проекта системы народного представительства.

Будут названы двенадцать конкретных недостатков этого проекта, в том числе: неприемлемые классовые и имущественные ограничения; произвольное исключение из избирательного процесса отдельных общественных групп, в частности рабочих; отсутствие гарантий личных свобод, вследствие чего выборы будут проходить под контролем чиновников; отсутствие депутатской неприкосновенности; разделение думы на секции; порядок назначения председателя и закрытый       характер дебатов; подчинение собрания народных представителей Государственному совету, являющемуся чисто бюрократическим органом; запрет на законодательные инициативы; отсутствие контроля государственных расходов; недостаточное участие думы в решении внешнеполитических вопросов; неподотчетность министров народным представителям.

Вследствие этих недостатков на основе проекта Булыгина невозможно создать орган государственной власти, выражающий интересы народа. Проект не обеспечивает всеобщность избирательного права, он создает возможность для злоупотреблений в ходе выборов и не обеспечивает защиту народных представителей от произвола властей.

Июль 1905 г.

Встреча двух императоров

Завтра в десять часов царь отбывает в плавание на императорской яхте «Полярная звезда». Это неожиданное путешествие выглядит очень таинственно, и продлится оно четыре дня.

В качестве официальной причины называют посещение береговых сооружений. Но одновременно ходят слухи, что в шведских территориальных водах состоится встреча царя с германским императором Вильгельмом II

Вот такая получена информация. Надо сказать, что во всех посольствах к ней отнеслись с недоверием. В первую очередь, из-за того, что в настоящий момент такие действия не являются политически целесообразными. Официально это сообщение пока никто не опроверг, и, возможно, из-за этого дипломатический корпус буквально на глазах потерял способность рассуждать здраво. Правда, некоторые делают из этого собственные выводы. Утверждают, например, что такими действиями Россия пытается показать Японии, что в случае продолжения военных действий она вполне может рассчитывать на дружескую помощь своих соседей.

Однако, поскольку этот демарш совершенно не вписывается в контекст современной российской политики, суть которой заключается в склонении Японии к заключению мирного и союзнического договоров (по поводу чего Англия придерживается особого мнения), вышеупомянутым дипломатам никак не удается найти приемлемое объяснение происходящих событий. В качестве примера могу привести фразу, услышанную мной в одном из петербургских салонов: «Зачем пытаться что-то понять? Один император, которому до всего есть дело, всего лишь продемонстрировал дружеское расположение к другому императору, которому ни до чего дела нет, и который не склонен ничего обсуждать. Они вместе пообедают и больше ничего.»

Но зато, сколько в Европе прольется чернил, изготовленных по китайскому рецепту!

Итак, представление состоялось! Свершилось событие, которое наша газета «Матен» предсказала в своем пятничном номере!

Произошла встреча двух самодержцев. В возможность такой встречи не верил никто, даже господин Витте.

Их беседа была длительной и таинственной. Надо иметь богатое воображение, чтобы сегодня высказывать предположения по поводу того, о чем они говорили между собой. Однако в дипломатических кругах не сомневаются, что единственным предметом переговоров могли быть проблемы создания русско-японского альянса[56].

Сомнений по этому поводу не может быть уже потому, что кайзер почти одновременно предпринял два демарша на западе и на востоке своей империи. Оба они нацелены на разрушение любой комбинации, имеющей целью политическую изоляцию Германии. Кайзер намерен любой ценой нейтрализовать угрозу образования недружественных ему союзов, подобных союзу России и Японии.

Судя по тому, что происходит в Марокко[57], демарши кайзера в который раз нацелены на подрыв позиций Англии. Все усилия германской политики сосредоточены на формировании тройного вектора сил, направленного на подрыв английского влияния. Делается это несмотря на сдержанную позицию Франции и вынужденное бездействие России, приоритетом для которой остается заключение договора о дружбе с Японией, без чего достижение мира станет невозможным.

Внутренне положение в России также превратилось в чрезвычайно острую проблему для кайзера. Резолюции последних земских съездов, революционное брожение на восточных границах его империи, а также то, в каких решительных выражениях высказался московский съезд, свидетельствуют о том, что самодержавие столкнулось с серьезными угрозами. Ему теперь необходимо срочно делать выбор: солидаризоваться с московским съездом или начать борьбу на уничтожение. От того, какие в ближайшее время будут приняты решения, без преувеличения зависит судьба династии. Успешное развитие революционного движения в России представляет огромную угрозу и для соседней империи. По этой причине все сходятся на том, что Вильгельм попытается склонить Николая к необходимости сопротивления. Но неспроста изначально никто не верил, что эта встреча состоится. В нынешней ситуации она способна привести лишь к плачевным результатам, которые неизбежно привнесут во внутреннюю и внешнюю политику России новые элементы, способные еще больше осложнить ситуацию и затруднить установление мира внутри страны и в Манчжурии.

Приведенный выше пассаж резюмирует меланхолические высказывания одного деятеля, присутствовавшего на борту «Полярной звезды». Я не стану называть имя этого господина, поскольку его существование не нуждается в доказательствах. Чтобы читатели не сомневались в правдивости моих слов, сошлюсь на него как на источник весьма приватной информации, которая поступила ко мне этим утром и состоит в следующем. Как вы уже знаете, на борту «Полярной звезды» помимо царя и его брата, великого князя Михаила, присутствовали также министр двора барон Фредерикс, морской министр адмирал Бирилев, губернатор Финляндии князь Оболенский, несколько бывших командиров кораблей, прибывших из Порт-Артура, и германский военный атташе.

После отплытия яхты в течение сорока восьми часов шел интенсивный обмен телеграммами, после чего «Полярная звезда» в воскресенье в восемь часов вечера бросила якорь в Бьёркё. Была достигнута предварительная договоренность, что в то же самое время в этом же месте бросит якорь яхта «Гогенцоллерн», и кайзер пожалует на ужин на борт «Полярной звезды».

К восьми часам все приготовления были закончены и ждали лишь появления именитого гостя. Но сигнальщики на царской яхте безрезультатно пытались обнаружить яхту кайзера. Горизонт был чист. Гостей царя начинал мучить голод. Целых два часа они нетерпеливо вышагивали по палубе в своих пышных мундирах. К счастью, на борту не было дам, не считая кастелянши, которая к тому времени уже давно поужинала. Не понимая причин такого невероятного опоздания, царь отдал долгожданный приказ приступить к ужину. Стол был накрыт в столовой. Уже пробило десять часов вечера. Первые перемены блюд прошли без каких-либо происшествий, но в тот момент, когда подавали блюда, полагающиеся между сырами и десертом, и царь уже выбрал персик «по-императорски», припущенный в красном вине, в столовой появился офицер, который сообщил его величеству, что яхта «Гогенцоллерн» только что бросила якорь в двадцати кабельтовых от «Полярной звезды».

В тот же момент раздались звуки русского гимна. Его исполнял оркестр на яхте кайзера. Царь поднялся. Персик, припущенный в красном вине, пришлось отставить и все вышли на палубу, чтобы приветствовать кайзера, который уже успел взойти на наружный трап. Официальные приветствия, крики «ура», взаимные представления и извинения Вильгельма II за опоздание.

Прерванный ужин продолжать не стали. Кайзер, который, как все отметили, находился в прекрасном настроении, завладел вниманием Николая II. Царь немедленно повел гостя осматривать «Полярную звезду», которую оба знали, как свои пять пальцев. В одиннадцать часов, после получасовой прогулки монархов кайзер повел царя и его брата Михаила в свой катер. Через мгновение все трое уже были на борту «Гогенцоллерна», где их ждал поздний ужин с пивом, и откуда царь со своим братом возвратились в два часа ночи.

В восемь утра Вильгельм II уже находился на борту «Полярной звезды», где за большим столом на двадцать четыре персоны ему был подан кофе с молоком. Поскольку в этой столовой завтрак был накрыт только для Вильгельма II, Николая II и великого князя Михаила, всем прочим путешественникам пришлось завтракать на палубе. К счастью, погода стояла великолепная, и море было спокойным. Сотрапезники, сидя на палубе, могли сколько душе угодно разглядывать сквозь окна столовой обоих императоров и вероятного регента России.

На то, чтобы выпить кофе с молоком, потратили два часа, после чего августейшие особы быстро осмотрели крейсер «Берлин», сопровождавший яхту «Гогенцоллерн». В половине второго они возвратились на «Полярную звезду». В два часа подали обед. Он прошел весело и сопровождался изысканными винами. В течение всего этого времени императоры находились в прекрасном расположении духа.

Любопытное наблюдение: за столом говорили только по-французски. Оба императора произнесли короткие тосты за здоровье и процветание. Обед продолжался до пяти часов. Их величества приказали составить список присутствовавших на обеде персон, имея в виду вручить им впоследствии государственные награды.

Вильгельм II отбыл на «Гогенцоллерн», и в семнадцать часов три минуты «Полярная звезда» снялась с якоря и взяла курс на Петергоф, где царь в десять часов вечера сошел на берег.

По возвращении он выглядел очень счастливым. Особенно заметно это было по той причине, что все ожидали, что царь будет не в духе из-за того, что Вильгельм II своим опозданием неожиданно поставил его в неловкое положение.

20 июля 1905 г.

Победа Рультабия

Нам представляется, что будет очень кстати привести здесь отрывок из другого произведения Гастона Леру, в котором описывается, как никто не хотел верить добытой им информации. Отрывок взят из автобиографической повести «Счастливые моменты моей карьеры».

«Когда я работал репортером и сам находился в «шкуре» Рультабия, специальные корреспонденты, представлявшие газеты разных стран, буквально дрались между собой, вежливо, но ожесточенно, за доступ к источникам информации. Расскажу вам об одном таком случае, который я вспоминаю с особым удовольствием, поскольку в тот раз из схватки с коллегами я вышел победителем. Случай этот примечателен тем, что я, молодой репортер, проявил себя с очень необычной стороны и сумел продемонстрировать хитроумие и сообразительность, присущие известному герою моих романов.

Дело происходило в Петербурге на завершающем этапе русско-японской войны. В ту пору в определенных кругах проявляли беспокойство по поводу того, что намечалась переориентация политики России… Власть в стране в значительной степени была сосредоточена в руках господина Витте, и при этом Берлин стремился всячески обхаживать Санкт-Петербург. Однажды утром я разыскал нашего посла господина Бомбара и поделился с ним одной новостью, причем настолько невероятной, что он отказался в нее поверить. Должен сказать, что господин Бомбар, человек умный и открытый, совершенно не подвержен каким бы то ни было кастовым предрассудкам и не замечен в пренебрежительном отношении к журналистам. Как раз наоборот… Он пригласил меня позавтракать с ним и, выслушав мое сообщение, сказал: «То, что вы рассказываете, звучит невероятно… Мы бы знали об этом…»

А я всего-навсего сообщил ему о предстоящей встрече царя с Вильгельмом II.

– В конце концов, откуда вы получаете такие неправдоподобные сведения?

– Этого я не могу вам сказать, господин посол!.. Я поклялся сохранить это в тайне… Скажу лишь, что совершенно уверен в точности полученных мною сведений.

В тот же день я телеграфом отправил сообщение в мою газету «Матен».

Вскоре со всех сторон на меня обрушились возмущенные вопли. Все коллеги и все телеграфные агентства спешили опровергнуть мое сообщение. Министр иностранных дел России господин Ламсдорф собрал в своем кабинете журналистов и дал им честное слово, что моя информация является ложной. Вечером того же дня в ресторане «Медведь» коллеги в порядке утешения поднесли мне шампанское.

Потом пришла телеграмма из моей газеты. Там интересовались, подтверждаю ли я свою информацию. Я ответил им: «Несмотря ни на что и вопреки всему и всем…»

Когда я вновь повстречал посла, он сказал:

– Вы должны понимать, что если бы намечалась встреча двух императоров, то министр иностранных дел был бы в курсе… Над вами кто-то посмеялся!

Тем не менее, мое спокойствие явно произвело на него большое впечатление.

Тем временем в Париж прибыл господин Витте, направлявшийся в Портсмут, где он собирался подписать мирный договор с Японией. По прибытии он сделал заявление для прессы, в котором сообщил, что он, премьер-министр, ни разу не слышал о том, что готовится подобная встреча!..

После этого из моей газеты вновь поступила телеграмма, и вновь я ответил: «В том, что касается будущей встречи императоров, ничего не изменилось. Встреча состоится!» И далее я сообщил дату и время встречи!..

И встреча действительно состоялась! Она проходила на Балтике, на борту царской яхты «Полярная звезда». При этом Вильгельм II прибыл на своей яхте. Их встреча имела очень серьезные последствия. В результате состоявшихся бесед Николай II на какое-то время полностью попал под влияние своего могущественного соседа. Проявленная им слабость в большой степени была обусловлена поражениями русской армии в маньчжурских степях. Все вопросы между двумя монархами были решены без привлечения политиков и дипломатов…

Спрашивается, как я смог узнать то, что не было известно премьер-министру, министру иностранных дел и послам? Да очень просто! Николай мог скрыть от своего министра, что готовится встреча с Вильгельмом, но он не мог не сообщить своему повару, что в такой-то день на борту его яхты будет дан официальный обед, и происходить он будет со всей торжественностью и с соблюдением требований этикета, как того требует присутствие коронованной особы!..

А я, как и положено Рультабию, настоящему профессионалу и гурману, был в очень хороших отношениях с обоими шеф-поварами императорской кухни. Это были истинные вельможи, командовавшие целой армией поварят. Мне часто приходилось обедать в их хоромах в Петергофе и Красном Селе. Так образовались мои источники информации. Именно там я получал самые недоступные сведения. И именно там мне шепнули под страшным секретом о намечавшейся встрече двух императоров.

Шеф-поварами были два выдающихся персонажа, Кюба и Понсе. Работали они посменно, по две недели каждый…

По завершении встречи император приказал министру двора провести расследование и установить, откуда пошла утечка информации.

Проверили всех дворцовых служащих и в результате установили, что секретные сведения я получил от поваров…

Устроили страшный разнос Кюба. Он весь дрожал, когда рассказывал мне о полученной взбучке. При этом он ничего не мог понять… Потому что сведения я получил от Понсе. Через неделю, когда все окончательно убедились в моей победе, пришла моя очередь ставить шампанское коллегам с берегов Темзы.

Николай II в форме адмирала германского ВМФ и кайзер Вильгельм II в форме адмирала российского ВМФ

Германия добилась своего

Последние надежды на заключение мира растаяли, как дым.

После встречи двух императоров должно пройти время, чтобы можно было с основанием строить догадки относительно ее возможных последствий.

В целом, подводя итоги встречи, можно смело утверждать: «Германия своего добилась».

Как я уже писал, практически все здесь уверены в том, что в отношении вопросов войны и мира вмешательство Вильгельма неизбежно будет иметь самые неблагоприятные последствия. Конкретные договоренности сторон держатся в строжайшем секрете. Что же касается самого духа этих договоренностей, то здесь никакого секрета нет.

В штабах и политических кругах, информированность которых не вызывает сомнений, слышится лишь одно: в сложившихся условиях самой большой ошибкой станет заключение мира.

Все говорят: «Никто не заставляет нас подписывать позорный мир». И такие речи слышны повсюду на просторах империи.

Кстати, сам царь в очередной раз высказался именно в таком духе. В своем ответе на послание священнослужителей Оренбургской губернии он написал: «Вы можете рассчитывать на меня, я никогда не подпишу этот позорный мир».

Что можно считать позорным для страны, которая в самых неблагоприятных условиях героически билась с врагом?.. Ведь честь страны не затронута, значит, и позора никакого нет. Возьмем, например, Порт-Артур, который был русским форпостом в полном смысле этого слова. Разве позорно, что он достался японцам? А между тем, окончательная передача Порт-Артура японцам стоит первым пунктом повестки дня переговоров о мире, и согласие России на такую передачу неизбежно. Это даже не обсуждается.

Правда заключается в том, что партия войны одержала победу по всей стране, и теперь повсеместно слышен только ее голос, и голос этот вопит: «Заключение мира прямо сейчас обернется позором, на каких бы условиях это ни происходило!» Кстати, сами японцы предвидели такое развитие событий и были уверены, что возобладают именно такие мнения и политические силы. Поэтому-то они и ответили президенту Рузвельту, что мечтают о мире и готовы заключить его в любой момент. Ведь за долгие годы они накопили изрядный опыт и понимают, что значит иметь дело с Россией. Они понимают, что Россия не готова прекратить войну и потому начали подготовку к следующему этапу противостояния, который должен последовать вслед за взятием Мукдена и разгромом эскадры Рожественского.

Тут самое время спросить: «Что за ослепление такое напало на русских? Почему они хотят продолжения войны? Ведь это невозможно не только из-за целой череды военных поражений, но и по причине трудностей внутреннего характера». Лично я считаю, что вопрос продолжения войны уже решен. Такое решение является составной частью большого плана, нацеленного на то, чтобы успокоить горячие головы и сгладить негативную реакцию на булыгинский проект конституции. Делаются полуофициальные заявления, что предусмотренная этим проектом избирательная система будет полностью переработана. Верхи полагают, что такое обещание послужит приманкой для революционеров, и пока держат эту приманку в резерве. Если продолжится война, тогда приманку извлекут на свет божий, да еще и скажут: «Разве не учит нас история России, что в некоторых обстоятельствах лучше забыть о свободах до лучших времен?»

Если мир все-таки будет заключен, тогда приманку придержат до этих самых «лучших времен», и у власти вновь возникнет искушение силой покончить с революцией.

Впрочем, скоро мы все узнаем. Остались считанные дни.

На совещании министров, которое проходило в Петергофе под председательством императора, как я и предсказывал, было принято решение полностью переработать проект конституции Булыгина. Решено заложить в проект такую модель избирательной системы, которая полностью отвечала бы требованиям земского съезда. И в этом тоже залог того, что война продолжится. Именно это я и предсказывал.

Объявлено, что завтра будут обнародованы императорский манифест и закон об органе народного представительства. Говорят, что указ обнародуют в десять часов утра и, поскольку завтра православный праздник, его будут зачитывать в церквях.

Скорее всего, за этим долгожданным событием последует отмена переговоров в Портсмуте. Если так и произойдет, тогда я еще больше укреплюсь во мнении, что в нынешней обстановке заключение мира здесь не считают возможным.

Такие уж тут порядки: одну руку протяни, а другой ударь. Если и были какие-то иллюзии в отношении разумности мер, на которые может решиться власть, то теперь остается лишь признать, что суть самого деспотичного в мире правительства не изменилась ни на грош. И произошло это в тот момент, когда после вчерашнего обнародования манифеста все политические партии, как казалось, поверили, что власть способна на проявление доброй воли.

То, что произошло, рушит все надежды и в очередной раз свидетельствует о том, что, хотя царь и пытается всех убедить, что он сторонник реформ, его вельможи, ответственные за проведение реформ, с традиционным цинизмом эти самые реформы и топят. А произошло вот что. Вчера в доме ученого историка Милюкова[58] проходило собрание, в котором среди прочих принимали участие старый профессор Брандт, знаменитый профессор Гордеенко, директор крупнейшей энергетической компании Ульман, инженер Галеркин. Неожиданно явилась полиция и всех арестовала, включая и самого Милюкова. В настоящее время все они находятся в тюрьме. Через несколько дней их отпустят на свободу, но они предстанут перед судом, а это в соответствии со статьей 7 Положения о выборах лишит их возможности принять участие в январских выборах. Очевидно, что власти боятся этих людей и такими способами пытаются воспрепятствовать участию влиятельных деятелей в политической жизни страны.

Что же такое происходит с властью, если она уже на следующий день после знаменательного события, заставившего многих поверить правительству, внезапно прибегла к подобным полицейским мерам? И вот теперь все единодушно утверждают, что народ окончательно отвернулся от правящей верхушки, и вскоре начнется решительная борьба с самодержавием.

В настоящий момент по всей стране принимаются драконовские полицейские меры.

В целом люди доброй воли окончательно разуверились в этой власти из-за ее неслыханно бездарных действий. Уже никто не сомневается в том, что, согласившись на проведение выборов в собрание народных представителей, власть одновременно подавляет право на свободные выборы и собирается так действовать впредь.

Подобный действия наносят удар и по армии притом, что сейчас она нужна правительству как никогда. Между тем, дисциплина в армии ослабла. Имеются сведения о протестах в некоторых гвардейских полках. А сегодня в Царском Селе солдаты 1-го гусарского полка выгнали своих унтер-офицеров, заперлись в казармах и не впускают к себе командира полка. Насколько мне известно, требования солдат не носят политического характера. Они недовольны муштрой и воровством унтер-офицеров. Однако не следует забывать, что события на «Потемкине» начались с несъедобного супа. Если правительство не прозреет и не подтвердит взятые обязательства относительно реформ, то тогда можно быть уверенным, что впереди нас ожидает настоящая катастрофа.

Август 1905 г.

Что нас ждет после еврейских погромов

После возвращения господина Витте из Портсмута с Запада в Россию хлынул поток ложной информации о политических маневрах, целью которых является изменение картины мира. Если верить наиболее серьезным газетам, то создается впечатление, что Англия и Германия ввязались в отчаянную гонку, стремясь любой ценой добиться установления с Россией союзнических отношений или, по крайней мере, создания обязывающего дипломатического альянса, от которого в ближайшей перспективе будет зависеть расстановка сил в мире.

Здесь никого не удивляет та легкость, с которой блеф немецких газет завоевывает доверие во Франции. Стремление Германии установить более тесные отношения с Россией не вызывает никаких сомнений. Германия прилагает огромные усилия, чтобы добиться своих целей, и об этом, в частности, свидетельствуют слова кайзера, с которыми он обратился к господину Витте, находившемуся проездом в Германии. А тут еще сам господин Витте в интервью французскому журналисту недоброжелательно и неуклюже отозвался о Франции, и это вселило новые надежды в местных германофилов.

Однако ничего еще не решено. Конечно, для заигрывания с Германией невозможно найти более подходящую фигуру, чем господин Витте. Но было бы ошибочно полагать, что он способен столь сильно влиять на российскую внешнюю политику и полностью изменить ее ориентацию.

Как сказал мне сегодня один влиятельный государственный деятель, фимиам, который воскурил Вильгельм II господину Витте, совершенно вскружил тому голову, но если при германском дворе Витте принимают как властелина России, то при российском дворе к нему относятся как к обычному подданному. Разумеется, сказал этот деятель, царь принял Витте, поздравил его и присвоил ему графский титул. Его даже первым среди всех политических деятелей отдадут Думе на растерзание. Но нет никаких сомнений в том, что любые внешнеполитические инициативы останутся в исключительной компетенции императора.

В связи с этим хочу напомнить вам об одном проекте, о котором я уже ранее сообщал: император принял решение учредить кабинет министров, который нес бы коллективную ответственность за действия правительства. Хотелось бы остановиться на этом вопросе более подробно.

Я уже сообщал читателям, что император принял решение реформировать кабинет министров, возложив на него коллективную ответственность за результаты работы. Прокомментировать это события я намерен, опираясь на сведения, полученные от того же источника, с которым я обсуждал нынешнюю внешнюю политику России. Всё, касающееся этого вопроса, окружено завесой абсолютной секретности, что только подтверждает достоверность добытых мною сведений.

Вскоре в стране появится совет министров, и его будет возглавлять специально назначенный председатель. У нас, во Франции, дело обстоит точно таким же образом, причем между кабинетом и советом министров нет никакой разницы. Все министры являются членами кабинета или совета министров. Однако три министра, а именно министры иностранных дел, военный и морской министры, не будут подчиняться председателю. Отчитываться они будут непосредственно перед императором, а в случае правительственного кризиса, при котором весь кабинет во главе с председателем уходит в отставку, эти три министра сохранят свои посты. Что касается остальных министров, в том числе министров внутренних дел, финансов, юстиции, путей сообщения и т.д., которые до настоящего времени напрямую общались с императором, то теперь их подчинят председателю совета министров, который будет принимать у них доклады, а затем относить эти доклады его величеству. Таким образом, статус министров понизится до уровня директоров ведомственных департаментов.

Вы сами понимаете, какая волна гнева поднялась в столице, когда стало известно об этом проекте. Нынешние министры, эти царьки в своих администрациях, даже слышать не хотят о том, что по приказу какого-то там Витте их будут контролировать, распекать и увольнять.

Только представьте себе: в этой стране министры никогда не собираются на совещания, никогда! Они встречаются только на похоронах убитого коллеги.

Каждый из них помаленьку тянет свои министерские обязанности, и его совершенно не беспокоит, чем занимаются в других министерствах.

Работать совместно они не привыкли. Каждый тянет в свою сторону, иногда наталкиваясь на коллегу или стараясь его отпихнуть.

Недавно один из них воскликнул в сердцах: «Зачем нам этот Витте, этот совет министров, эта дума? Нам некогда заниматься политикой!»

Страшные трагедии разыгрались в Киеве, Кишиневе и Одессе. Там прошли кровавые еврейские погромы. Некоторые газеты опасаются, что такие же кровавые события могут произойти и в столице империи. Во всяком случае, на стенах некоторых домов появились угрозы в адрес евреев и интеллигенции. Похоже, что события начнутся этой ночью.

Почти все евреи покинули Санкт-Петербург. Финляндский вокзал забит народом, поездов не хватает. Все отъезжающие вооружены. Невозможно купить револьвер, потому что опустошили все оружейные магазины.

Формируются команды студентов для отражения атак контрреволюционеров. Рабочие Санкт-Петербурга выступили с предупреждением. Они заявили, что в случае начала погромов они выйдут на улицы города и восстановят порядок. Ясно только, что их вмешательство не потребуется. Я специально провел сегодня опрос и убедился в том, что никаких столкновений не произойдет.

Здесь, в столице, антисемитские преступления, подобные тем, что имели место в провинции, абсолютно не возможны. Власти могли бы, как всегда, заявить, что они бессильны, но в данном случае здесь такое не пройдет. Если в столице допустят подобное безобразие, то в глазах всей Европы это будет равносильно признанию того, что власть окончательно дезорганизована. Поэтому я совершенно уверен, что опасаться нечего.

В Москве торговцы организовали народную милицию. Новости, поступающие из Баку и с Кавказа, выглядят угрожающе. Польша, похоже, стоит на пороге настолько мощного восстания, что правительство устами господина Витте даже пообещало сегодня польским представителям частичную автономию, которая сильно смахивает на независимость.

В целом по всей империи складывается крайне печальная ситуация. Уже не счесть убийств, погромов, грабежей и поджогов.

Повсеместно бродят орды оборванцев. Они выглядят забитыми и напуганными, им негде жить и нечем питаться. Нищета и отчаяние охватили всю страну. Скоро наступит зима, а с ее приходом начнется голод.

Октябрь 1905 г.

Балаханы[59]

Балаханы!.. Именно здесь была устроена резня, жертвой которой стали тысячи армян[60]!

После того, что произошло в этом предместье Баку, сюда не вернулся ни один житель. Я же на следующий день после приезда в Баку сразу отправился на место трагедии.

Мы вышли из кошмарного маленького вокзала, рядом с которым стояла ожидавшая нас татарская повозка, запряженная двумя клячами, и сразу попали в нагромождение еще теплых дымящихся руин. Слава Богу, трупы людей уже успели убрать, зато «трупы» разных предметов продолжают валяться где попало. Территория в несколько квадратных километров завалена изуродованными скелетами машин. Насколько хватает взгляда, всюду видишь странные завалы. Здесь целые горы фантастических силуэтов обуглившихся вещей. Мы здесь одни и можем сколько угодно созерцать эту картину бесконечного разгрома… Армяне перебиты или спаслись бегством, татары укрылись в своих деревнях, расположенных за холмом. Сам холм стоит на границе песчаной пустыни и заслоняет горизонт. Нигде не видно ни одного солдата…

Здесь все тропинки почернели от сажи и пропитаны нефтью, которая продолжает сочиться из поврежденных металлических труб. До чего же сильно огонь способен искорежить любые предметы! В какие фантастические кривые он превращает прямые линии, и до чего прихотливо закручивает линии кривые! Все стало неузнаваемым. Невозможно понять, что именно у нас перед глазами, и чем оно было раньше. В какие игры здесь играло пламя? Как умудрилось оно из столь разнообразных материалов приготовить настолько однородные смеси? Пламя не искало простых путей. Оно взялось вязать из металла сложнейшие узлы. А какие-то узлы оно наоборот развязало. И еще здесь отовсюду поднимается рыжий дым, пахнущий не только нефтью и горелым деревом. Потому и не видно трупов, что от них остался один только пепел… Множество армян сгорело заживо в своих домах. Ну а тех, кого татары на дорогах убили выстрелами из винтовок и зарезали ножами, тех после ухода солдат привязывали к конским хвостам и тащили в наскоро разожженные погребальные костры… Подозреваю, что многие из них были еще живы. Татары обливали их нефтью, и среди пылающих костров разгорались новые костры.

Все дороги покрыты липким гадким месивом и завалены какими-то непонятными предметами. Передвигаться по ним приходится с большим трудом. Мы уже отошли на приличное расстояние от железнодорожной станции и военных постов. Неожиданно на нашем пути появляются несколько татар, которые что-то ищут в развалинах домов. Они прячутся за каменными руинами и пропадают из виду, словно злобные птицы-падальщики, потревоженные в разгар своего гнусного пира. Потом на краю дороги под металлической трубой встречаем трех женщин, согбенных и молчаливых. Они заняты тем, что окунают в разлитую нефть тряпки и отжимают их в принесенные с собой ведра. Доходность этого занятия зависит от текущей цены на нефть.

Идем дальше. По дороге приходится перешагивать через перекореженные желоба, обходить разрушенные буровые вышки, остерегаться опасно наклонившихся опор, подъемных воротов и каких-то ржавых буровых приспособлений. Повозка с кучером-татарином осталась далеко позади. Ноги лошадей обязательно запутались бы в валяющихся поперек дороги телефонных проводах. Приближаемся к резервуарам для нефти. По обе стороны видим странные разбитые емкости. Когда-то это были очень прочные металлические ванны, стенки которых крепились мощными болтами. Теперь они скукожились и похожи на сита или скорее на шляпы-цилиндры на следующий день после свадьбы.

Кажется, что руинам не будет конца. Что за поселение находилось на этом месте? Какие неисчислимые богатства спрятаны в этой земле, из-за которых сюда свезли несметное количество приспособлений, намереваясь отнять эти богатства у земли, которой они принадлежат? Идем дальше и все время через что-то перешагиваем, перешагиваем. Доходим до фантастического переплетения вспученных труб. Их тут тысячи километров и все они похожи на черных змей, каждой из которых взрезали брюхо. Совсем недавно по этим трубам текла драгоценная жидкость, служившая неисчерпаемым источником жизни, силы, тепла и света. Кажется, что эти гигантские удавы все еще трепещут и с них лохмотьями валятся куски кожи, а тела, скрученные в напряженные кольца, сковало судорожно сжатым металлом. Эти кольчатые апокалипсические животные в момент смерти сплелись в безнадежном порыве, и все, что находилось под ними, искрошили в мелкую пыль. И вот они, хозяева этой земли, сжали ее своими страшными кольцами и, испуская дух, умертвили драгоценную землю.

Сомнений нет, мы вернулись в варварские времена, в кровавую эпоху Золотой орды. Не надо только думать, что во всех этих безумствах виноваты одни только татары. Немалая часть вины лежит и на армянах. Я не собираюсь осуждать ни тех, ни других, устанавливать чью-либо ответственность и тем более вину. С моей стороны это было бы слишком глупо. Две эти нации до такой степени не похожи друг на друга, а трения между ними начались в такие незапамятные времена, в эпоху, столь же отдаленную и таинственную, как и сотворение мира, что в наши дни невозможно отыскать среди них ни правых, ни виноватых. Они такие, какие есть, и этим все сказано. Если же вы любитель вершить правосудие и вам обязательно требуется найти виновного, тогда рекомендую вам назначить виноватым того, кто знал, чего стоят обе эти нации, имел возможность не допустить столкновений, сгладить остроту противоречий, но ничего для этого не сделал.

Такой виноватый есть. Это российское правительство.

Октябрь 1905 г.

Две пушки

Увы! Мне так и не удалось услышать, как в Баку стреляют пушки!

Пушки замолчали. Жаль. Мне доводилось видеть винтовки, штыки, ятаганы. Я даже видел, как бьют ножом, но не слышал пушечных выстрелов. Я не слышал, как стреляют бакинские пушки. Теперь мне не будет покоя. Это уж точно. Перестрелка между людьми стала настоящей трагедией, зато канонада – сплошным весельем. Как жаль, что мне не довелось посмеяться! Эти две пушки никого не убили, зато рассмешили весь белый свет. Дело в том, что от царя пришла телеграмма: «Действуйте энергично!» В ответ губернатор выкатил две свои пушечки.

Теперь держитесь, армяне и татары.

И дело пошло. Началось в Балаханах, когда ситуация там немного успокоилась, тот есть, когда там уже стало нечего жечь и грабить. Вот тут-то в татарскую деревню под личным надзором генерала Светлова направили две пушки. По приказу генерала собрались старейшины, и его превосходительство заявил им буквально следующее:

– Господа, вы виновны в стрельбе из винтовок и поджогах. Вы это признаете. Тем лучше! Кроме того, вы занимались грабежами. Что ж, надеюсь, что люди вы честные и посему возвратите все, что награбили!

Честные татары равнодушно заглянули в жерла генеральских пушек и ничего не вернули.

Генерал закончил свою речь, после чего обе пушки без лишнего шума вернулись на исходные позиции. Они, в смысле пушки, наверняка решили, что после выразительной речи начальника им уже нет смысла упражняться в красноречии.

Не подумайте только, что две бакинские пушки – это вообще не стреляющие пушки. Их ведь отправляют на дело, значит, они все же стреляют.

Но выглядит это смешно, особенно когда пушки не трогаются с места, но считается, что они вели обстрел.

Вот, например, бакинский губернатор сказал: «Применять пушки против любого дома, из которого производились выстрелы.»

Стоило ему произнести эти слова, как у меня над ухом раздался выстрел. Кто-то сказал: «Дом губернатора обстреляли из дома Араниканца.»

Для наказания виновных немедленно направили две пушки. Вот теперь-то злоумышленников покарают! Пушки привезли и нацелили на дом Араниканца, в котором проживает господин Мекарт, поверенный в делах Великобритании. Вообще в доме проживают одни только иностранцы, преимущественно англичане. А тут еще несколько дам вышли на балкон подышать свежим воздухом. Они с любопытством наблюдают за действиями артиллеристов. Внезапно пушки застывают на месте и, как вы понимаете, раздается выстрел!

Слава Богу, дамы успели скрыться, не то их бы точно окатило картечью. Тем временем, к счастью, находится один здравомыслящий человек, которому удается втолковать губернатору, что англичанам незачем было стрелять по его дому, что произошла ошибка, и у нее могут быть самые серьезные последствия. Поступает приказ прекратить огонь. Это весьма кстати. Мне еще не доводилось видеть настолько добротно обстрелянный дом. При этом пушки никого не убили, потому что на самом деле это потешные пушки.

Подводя итоги, можно сказать, что обе карательные пушки, на которые была возложена большая ответственность за наведение порядка, ни разу не стреляли, ни по татарам, ни по армянам. Их использовали только против иностранцев, причем самым необычным образом: иностранцев сначала напугали, а потом рассмешили.

На этом история с двумя пушками не заканчивается. Послушайте, что было дальше.

Слышится выстрел неподалеку от дома Зейтца. Этот дом принадлежит датчанину, и живут в нем англичане и евреи. Услышав выстрел, жильцы дома, принадлежащего Тагиеву, решили, что им угрожает опасность (Тагиев – самый богатый человек среди татар, его состояние оценивается в сто миллионов рублей). Люди звонят в полицию и сообщают, что ведется обстрел дома Тагиева. Вскоре появляются две пушки и под надзором пристава устанавливаются неподалеку от дома Дилдарова. Теперь внимание! Мы имеем четыре дома и две пушки: 1. Дом, из которого стреляли (мы помним, что этому дому ничего не угрожает); 2. Дом Тагиева, по которому стреляли (правда, больше по нему не стреляли); 3. Дом Зейтца; 4. Дом Дилдарова. Между двумя последними домами установили обе пушки. Кто-то слышал, как какой-то прохожий сказал: «Стреляли из дома Зейтца.» Для пристава этого достаточно. Огонь! Пушки обстреляли дом Зейтца, после чего в него врывается полиция. В доме полицейских ждет сюрприз. Если в обычное время в этом доме проживают англичане и евреи, то в нынешние неспокойные времена в доме нет ни души. Взбешенный пристав возвращается к дому Дилдарова. Как же так, ведь откуда-то все-таки стреляли! Почему бы не предположить, что стреляли из дома Дилдарова? По команде пристава пушки разворачиваются в сторону этого дома. Тут прибегает с перекошенным лицом Дилдаров и умоляет артиллеристов, офицера, пристава, чтобы по его дому не стреляли. В итоге пристав ему говорит:

– Плати штраф, две тысячи рублей (!), тогда не буду стрелять по твоему дому.

Дилдаров кричит:

– У меня нет при себе двух тысяч рублей!

– Пиши долговую расписку, – хладнокровно говорит пристав.

– Обо всем-то вам приходится заботиться, – с благодарностью в голосе говорит Дилдаров и ведет пристава в свою контору.

Через пять минут начальник местной полиции выходит из конторы и в руках у него расписка на две тысячи рублей с обязательством произвести выплату в течение шести месяцев.

Кстати, кое-кто здесь пытался меня убедить, что такого не может быть.

Так знайте, что на Кавказе человека, мешающего вам спокойно жить, убьют по вашему заказу за пять рублей, а начальник полиции отпустит убийцу за двадцать пять рублей (у меня есть свидетели). Таким образом, от пребывания на Кавказе вы получите массу удовольствия. В целом здесь царит восхитительная анархия, и правительство не в состоянии навести порядок как из-за собственной слабости, так и из-за продажности чиновников. Именно поэтому, когда отношения между армянами и татарами обостряются до предела, им попросту официально разрешают вооружаться. И если вы спросите меня: «Стоит ли ожидать возобновления резни?», я вам отвечу: «В этом нет никакого сомнения!» Может быть, со всем этим ужасом и можно покончить, но только не путем назначения наград за голову того или иного персонажа, как это практикует каждая из национальных общин. Хотя царскому наместнику на Кавказе этот метод очень нравится (такое, знаете ли, Общество взаимного убийства с неограниченной ответственностью). Что здесь действительно требуется, так это сильная, хорошо организованная и справедливая администрация. Но, увы! Ни в Баку, ни где-либо еще такой администрации нет и в помине!

Октябрь 1905 г.

Третье сословие[61] в России

Итак, русская революция началась. Я давно утверждал, что к революции все готово и все революционные силы повсеместно сорганизованы. В необходимости революции уверены все: буржуазия и рабочие, дворянство, крестьяне, солдаты. Однако весьма многочисленны и те, кто не верит в возможность революции, кто презрительно улыбается, когда слышит это слово! А ведь именно во Франции, в стране, в которой много лет тому назад была завоевана свобода, родилась эта скептическая фраза: «Они еще не созрели!» Самая большая глупость, которая постоянно повторяется в западной прессе, звучит так: «От русской революции ничего хорошего ждать не приходится, потому что в России нет третьего сословия».

Однако я утверждал и продолжаю утверждать, что если в России и есть что-то существенное, то это третье сословие.

Попытаюсь объяснить, что я имею в виду. Кстати, в первую очередь, я объясняю это тем, кто знаком с Россией понаслышке, по скандальным слухам о царящем в стране административном произволе и о нищете крестьянской массы. Вообще людям, проживающим на Западе, и в частности во Франции, Россия представляется таким образом: верхушка общества состоит из мелких и крупных государственных чиновников, погрязших в невообразимых пороках и поощряемых самодержавной властью творить произвол, а низы – это неотесанные, безграмотные, фанатичные крестьяне. А между этими общественными полюсами зияет ничем не заполненная пропасть. Я же призываю вас заглянуть в эту «пропасть». На ее месте вы и обнаружите третье сословие. Вам даже с фонарем искать не придется.

Уверяю вас, что именно это и есть настоящая Россия, ее сила, богатство, ум. Этих людей мы и должны любить. Именно эти люди – наши братья, они такие же, как и мы с вами. Именно с ними во все века были связаны чаяния русского народа. А то, что способны увидеть вы, господа французы, я имею в виду загнивающие верхи и нищие низы русского общества – это все явления преходящие.

Почему революция пользуется в России единодушной поддержкой? Да потому, что могучей силой обладает эта крепкая и богатая основа нации, та, что столетиями несла на своих плечах русское самодержавие, а теперь, когда пробил час, говорит ему прямо и сурово: «Слезай, давай!» Кому-то покажется парадоксальным мое утверждение, но я, тем не менее, настаиваю на том, что сейчас, на пороге революции, русское третье сословие обладает большей силой, чем наше третье сословие в 1789 году. Русским предстоит разрушить меньше препонов, чем это пришлось делать у нас. Дело обстоит именно так. В предстоящей борьбе с защитниками старого режима русскому третьему сословию не придется ломать такие непреодолимые преграды, как те, что отделяли французское третье сословие от духовенства и дворянства. И в этом его преимущество. Разумеется, и здесь есть дворянство с его наследственными привилегиями, но его даже сравнивать нельзя с той закрытой кастой, какую представляло собой наше дворянство. Во времена опричнины Иван Грозный низвел некогда независимых аристократов до положения верных слуг самодержавия. Их всех обязали служить в государственной администрации, идти на военную или гражданскую службу, а за преданность и усердие им жаловали поместья. И вот теперь третьему сословию предстоит бороться не столько с дворянством, сколько с извечной бюрократической государственной администрацией. Кстати, в наше время в этой администрации служат отнюдь не только дворяне, и это обстоятельство порождает острые конфликты в чиновничьей среде, вследствие чего эта самая администрация рано или поздно рассыплется в прах. А еще сверхцентрализация власти, могучая и ужасная, созданная при Петре Великом, до которой не додумался ни один наш абсолютный монарх, привела к тому, что местное духовенство стало влачить жалкое существование. Можно утверждать, что ликвидация Московского патриархата положила конец могуществу русского духовенства. Его сделали «ручным», как и все прочие сословия, и оно стало составной частью той же администрации, ее церковным департаментом, во главе которого стоят два высших чиновника: чиновник гражданский – обер-прокурор Святейшего синода, и военный – сам царь.

Таким образом, и духовенство, и дворянство теперь не в счет. Есть только бюрократия, и она противостоит третьему сословию. Один на один. А скоро будет ноль против одного. Можно смело утверждать, что громадное большинство коммерсантов, промышленников и либералов готово пережить все тяготы временной анархии, чтобы в итоге окончательно и бесповоротно освободиться от самодержавного беспредела.

Сегодняшний купец больше не желает терпеть ужасающий бюрократический гнет, от которого он не получает никаких преимуществ и который даже не способен обеспечить его безопасность. Да и в самом правительстве он не видит большого смысла. По второстепенным вопросам в предпринимательской среде существуют определенные противоречия. Кто-то не желает полного разрыва с прошлым, а кто-то мечтает покончить с традицией и строить свое будущее на новой основе. Но при этом все требуют, чтобы третье сословие было представлено в системе государственной власти. Самые передовые представители третьего сословия, как правило, являются и самыми богатыми, и именно они больше других нуждаются в наведении порядка. Партия «молодых предпринимателей» является насквозь либеральной. В Москве главные либералы – это мультимиллионеры, такие, как Морозовы, Рябушинские и проч.

Промышленники недовольны не меньше коммерсантов, и они точно такие же либералы.

В деревне тоже немало представителей третьего сословия. Это, в первую очередь, крупные земельные собственники, не имеющие отношения к государственной службе, а также мелкие землевладельцы. Кроме того, к третьему сословию относятся мелкие ремесленники, не работающие на фабриках и заводах, например, каменщики, плотники, слесари, маляры и т.п. Этот класс точно так же осознает свои интересы, как и аналогичный класс во Франции в 1789 году. Эти люди в большинстве своем объединены в профессиональные ассоциации, называемые здесь «артелями», многие из которых стали мощными и богатыми организациями. Сила их такова, что удивляются даже в Европе. Но здесь я не буду подробно останавливаться на этом вопросе. Профессиональные организации в России достойны восхищения, но о них мы поговорим отдельно, так же, как и о крестьянах. Здесь же мы ограничимся только третьим сословием, которого, как некоторые полагают, в России не существует. Чтобы утверждать такое, надо полностью игнорировать историю славянских народов. В самом деле, если третьего сословия не было и нет, тогда за чей счет существует самодержавие?

Судите сами. Ведь именно у третьего сословия собирали для Золотой Орды дань московские князья, являвшиеся по существу откупщиками захватчиков. Именно это и спасло славянский народ от утраты своей идентичности. А когда наступил закат Золотой Орды, именно третье сословие, скажем так, отблагодарило князей тем, что продолжало им платить огромные налоги, за счет которых жили царь и его бояре. Вот так в условиях многовековой жестокой государственной «обдираловки» третье сословие доказало свою невероятную живучесть. Попробуйте его раздавить, тогда-то вы и почувствуете его истинную силу. Русское третье сословие – это огромная неповоротливая масса, оно тяжело на подъем, но, придя в движение, может все смести на своем пути!

Москва – родина третьего сословия и священное сердце империи. Москва – это центр империи. А в центре Москвы стоит человек, отлитый в бронзе, и жестом своим показывает, какое будущее ждет Россию. Перед этим жестом на Красной площади меркнет все, даже память о терроре Ивана Грозного и о гневе Петра. Не будь его жеста, тогда на этом месте была бы только кровь и больше ничего. В жесте этом заключена огромная надежда… Я говорю о жесте нижегородского купца Минина. Это он своими руками спас Московское царство. Пришел день, и этот человек сказал: «Не пожалеем ни земли, ни богатств наших. Продадим дома, заложим жен и детей наших, но спасем родную страну!» И он спас ее. А ведь без Минина не было бы и Романовых. Своим знаменитым жестом создал он Романовых, от этого же жеста они и исчезнут, если им суждено исчезнуть.

Вы говорите, что третьего сословия не существует. Да загляните же в сердце империи, там стоит ему памятник!

Декабрь 1905 г.

Революция смеется

Далеко не все, что происходит во время революции, печально и трагично. Есть и немало веселого. Даже самым большим ворчунам и самым отчаявшимся людям иной раз хочется посмеяться. У паники тоже есть комическая сторона. Давайте взглянем на обстановку именно с этой стороны. В тот день, когда разнесся слух, что ожидается еврейский погром, повода для веселья определенно не было, в особенности его не было у евреев. Однако, если бы вы зашли в оружейную лавку, то обязательно лопнули бы от смеха. Лавка в буквальном смысле была разграблена. Когда кончились револьверы, начали сметать карабины. Любители вооружаться хватали все, что попадало под руку: сабли, кинжалы, трости с залитым внутрь свинцом, металлические прутья, финские ножи… Я видел, как купили старую насадку для ружейных гранат, сделанную, скорее всего, во времена войны в Мексике. Похоже, что это была семейная реликвия, которая неведомыми путями попала в Россию. Вслед за евреями лавку осадили интеллигенты, которым тоже собирались устроить погром. Заодно с евреями. Интеллигенты смели все, что оставалось в лавке. В тот день литераторы сменили перо на револьвер. В редакции газеты «Русь» устроили пирамиды для карабинов. Карабинами здесь защищали свободу прессы. Вечером паника добралась до гостиниц. Там даже на чердаках спали вполглаза. Некоторые честные граждане вообще не сомкнули глаз. Люди сидели вокруг самоваров, и каждый демонстрировал «игрушку», которую ему удалось приобрести.

– У меня десятизарядный браунинг.

– А у меня маузер. Смотрите, кобура тут служит прикладом, прицеливаться удобно.

– А мне и моего достаточно. Смотрите, какие тяжелые пули. Пять человек пробьет насквозь. Проверено!

Некоторые господа в тот вечер вместо тросточек брали с собой на прогулку резиновые палки.

– Уверяю вас, сударь, это страшное оружие. Смотрите, бить надо так! Спорю на что угодно, если получите такой палкой по физиономии…

– Да ладно вам!

Некоторые отказываются иметь дело с орудиями убийства. Огнестрельное оружие приводит их в ужас, они предпочитают порошки. У таких людей полные карманы табачной крошки.

– Если на меня набросится бандит, я в него вот так пущу полную горсть… Бах, и прямо в глаз! Он у меня будет чихать до завтрашнего дня.

Наступил следующий день, но так никого и не убили. Люди начали съезжать из гостиниц и искать квартиры в центре города. Теперь у жителей Петербурга новая мания. Им кажется, что во всех районах, расположенных дальше Полицейского[62] моста, они не могут чувствовать себя в безопасности. Оказывается, по официальным данным, на прошлой неделе имели место двадцать пять вооруженных нападений, причем некоторые из них закончились смертью потерпевших. Господи, да в Париже, где и в помине нет никакой революции, на людей нападают гораздо чаще! А тут еще у бедняков появилась особая фобия. Они не могут переносить вида меди. Попробуйте дать нищему пять копеек, и вы труп. Так же обстоит дело с мехами. Вид одинокого прохожего, одетого в меха, вызывает непреодолимое желание совершить ограбление. Например, на прошлой неделе на Екатерининском[63] канале с безобидного гражданина сняли роскошную шубу, защищавшую его от ревматизма, а самого его бросили в воду, отчего он и умер. В то время я и сам жил на Екатерининском канале и к тому же очень дорожил своей шубой. Поэтому я решил переехать в другое место. Но куда? В разделе объявлений «Санкт-Петербургской газеты» я прочитал (привожу дословно): «Сдается жилье в ИНТЕЛЛИГЕНТНОЙ СЕМЬЕ». Ну, уж нет, спасибо! В нынешние времена не хватало только поселиться в интеллигентной семье! Полагаю, что будет гораздо умнее поселиться в семье дураков.

В соответствии с заведенными порядками дворники здесь обязаны оказывать содействие полиции, а швейцары – следить за вашей корреспонденцией и цветом визитных карточек ваших гостей. А поскольку правительство сейчас искренне озабочено наведением порядка на улицах, то квартальные надзиратели вызвали подчиненных им дворников и объявили, что те из них, у кого перед домом случится что-нибудь недозволенное, будут строжайшим образом наказаны. Услышав это, дворники возвратились к своим парадным, и каждый из них принялся с диким беспокойством надзирать за той частью улицы, которая относится к его дому. И вот вчера некто М.Т., обрусевший англичанин, выходит из своего подъезда. Дворник протягивает ему револьвер и говорит:

– Барин, вы похожи на интеллигента. Возьмите револьвер, а то, не ровен час, убьют.

– Ну а тебе-то что? – спрашивает М.Т., беря револьвер.

– Барин, – объясняет дворник, – убьют вас, а пострадаю-то я!

Переводчиком у меня работает один юный студент. Сегодня утром он явился ко мне в цивильной одежде, хотя согласно регламенту, он обязан постоянно носить студенческую форму. Я поинтересовался причиной такой вольности. Он пояснил, что в городе распространяются страшные слухи об убийствах студентов, и утром дворник чуть не на коленях упросил его вернуться домой и надеть любое платье, но только не форму. «Если пожелаете выходить в форме, – заявил дворник, – тогда я вам запрещаю появляться на улице!»

На городовых тоже возложили ответственность за безопасность на улицах, но от этих бравых ребят и требовать нельзя, чтобы они ввязывались (когда не бастуют) в уличные драки. Я опросил городовых и выяснил следующее. Жалованье городового, ежедневное дежурство которого длится двенадцать часов, составляет 25 рублей в месяц. Городовой обязан за собственные средства приобретать форму, сапоги, фуражку и т.п. А ведь ему требуются разные формы, да еще галоши, плащ, белый китель.

– Сударь, – сказал мне один городовой, – когда я вижу драку, так сразу прячусь, чтобы не запачкаться.

Один телеграфист работает по восемнадцать часов в сутки и получает за это 22 рубля в месяц. Он должен платить за квартиру, кормить жену и детей и покупать форменную одежду. Если он является владельцем велосипеда, тогда ему платят 30 рублей. Этот служащий, естественно, не имеет права бастовать, потому что из-за его забастовки жизнь в государстве может остановиться. Узнав о запрете участвовать в забастовках, телеграфист сказал, что государство не имеет права так мало платить служащим, потому что из-за мизерного жалования жизнь может остановиться у него самого.

В ответ государство заявило: «Не надо было идти в государственные служащие». Не знаю, что отвечал телеграфист в прежние времена, но сейчас он говорит: «А я рассчитывал на то, что произойдет революция.»

Создается впечатление, что сейчас гораздо больше тех, кто рассчитывал на революцию, чем тех, кто на это не рассчитывал.

Танцовщицы императорского балета направили его величеству адрес следующего содержания:

«Ваше величество! В эти тяжелые дни, когда наши сердца обливаются кровью из-за испытаний, обрушившихся на нашу страну, мы не можем сдержать горячие порывы наших сердец и ощущаем непреодолимое желание выразить вам чувства глубокой преданности. Поверьте, ваше величество, мы, исполняя выпавший на нашу долю скромный долг, неизменно готовы преданно служить вам и нашей стране, ради счастья которой мы готовы пожертвовать собственными жизнями.»

Сверху текста изображен расправивший крылья имперский орел, который правой лапой защищает лиру, а левой готов поразить змею.

Не правда ли, трогательно выглядят эти мышки императорского балета, которые, станцевав в опере «Жизнь за царя», объявляют, что готовы отдать свои жизни за него?

Когда не работают почта и телеграф, когда бастуют магазины, когда нет света и не ходят поезда, вы с удивлением обнаруживаете, что сами вы еще способны ходить.

Например, вы способны самостоятельно дойти до ресторана. Официанты начнут бастовать только на следующей неделе. Но вот незадача: бастуют прачки и мойщицы посуды, вследствие чего вы, сами того не ожидая, обнаруживаете на своей тарелке зачем-то разложенные кусочки шелковистой бумаги.

В Венском ресторане администрация озаботилась изготовлением крохотных листовок (где они только нашли печатников?) с таким текстом:

«Ввиду невозможности обеспечить стирку белья администрация просит прощения у уважаемых клиентов за состояние скатертей.»

Вы сами можете себе представить, до какой степени в нынешних условиях подорожала жизнь. Но если вы, стоя перед продавцом, начнете укорять его за очевидное завышение цен и отсутствие у него совести, то он, холодно глядя вам в глаза, ответит:

– Сударь, мы затеяли революцию именно для того, чтобы завоевать свободу совести. А это среди прочего предполагает свободу не иметь ее вовсе.

Декабрь 1905 г.

Правительство наносит удар

В Санкт-Петербурге к всеобщему удивлению стало известно, что Петербургский совет рабочих депутатов, решавший во время своего заседания вопрос о забастовке, и исполком союза типографских рабочих, проводивший заседание на Торговой улице, были окружены большими отрядами полиции, в результате чего всех участников заседаний арестовали и препроводили в Петропавловскую крепость. В настоящий момент, когда я пишу эти строки, с минуты на минуту могут поступить официальные сообщения о произведенных арестах. Надеюсь, что подтверждение появится до отхода поезда, с которым я собираюсь передать это сообщение. Как бы то ни было, намерения властей совершенно очевидны. О сути этих намерений говорит тот факт, что председатель совета Хрусталев[64] не смог прибыть на заседание совета рабочих депутатов, поскольку был арестован.

Сейчас в Петербурге из-за забастовок жить, действительно, стало очень тяжело, но, по правде сказать, большинство горожан, узнав, что правительство покусилось на свободу собраний и право на забастовки, пришло в страшное волнение. Другой причиной острой реакции жителей Санкт-Петербурга стал опубликованный этим утром текст закона о печати. Если вы прочитаете этот текст, то подумаете, что в правительстве решили проявить твердость и идти до конца. Все мы долго питались слухами и ждали, что будет официально объявлено о свободе слова. Но то, что мы получили в новом законе настолько далеко от истинной свободы, что, по мнению руководителей всех газет, теперь вообще станет невозможно высказать хоть какое-то мнение, не подвергнувшись впоследствии самым страшным карам. Все ждали, что новый закон вдохнет в прессу жизнь, а он принес с собой смерть.

Сравнивая прежние уложения, в соответствии с которыми судьба ежедневных газет находилась в руках цензоров, с требованиями нового закона, который вдобавок к сохранившейся цензуре предусмотрел прокурорские кары за каждую напечатанную строчку, поневоле начинаешь сожалеть о прежних порядках.

Новый закон запрещает печатать хотя бы строчку, которую правительство может счесть для себя оскорбительной.

Запрещено печатать статьи, побуждающие профсоюзы к объявлению забастовок.

Журналисты все как один протестуют против принятия этого закона. При этом сложившаяся ситуация настолько специфична, а сами журналисты за последние месяцы настолько свыклись с относительной свободой слова, что теперь они даже поставили вопрос о прекращении выпуска газет. Обсуждение этого вопроса состоится сегодня в десять часов вечера в помещении газеты «Новое время».

Члены исполкома Петербургского совета не оказали никакого сопротивления окружившей их сотне казаков и батальону солдат. Семерых руководящих деятелей исполкома немедленно арестовали, и вскоре они встретятся в тюрьме со своим руководителем господином Хрусталевым.

Через час после их ареста я имел встречу с членами социал-демократической рабочей партии. Они заявили, что правительство совершает ошибку, полагая, что, арестовав руководителей, оно обезглавило рабочий союз, настроенный на проведение забастовки. Вместо арестованных руководителей этой же ночью будут назначены новые лидеры, а завтра, в воскресенье, состоится еженедельный митинг, на котором рабочие утвердят ранее принятые решения и тем самым дадут ответ правительству.

Проходящее в настоящее время совещание руководителей газет еще не закончилось. Остается лишь гадать, выйдут ли завтра газеты.

Сегодня в одиннадцать часов дня прошли митинги рабочих. Особых беспорядков при этом не наблюдалось. Все говорит о том, что арест Хрусталева стал серьезным моральным ударом по организации забастовщиков. Правительство собирается предъявить Хрусталеву обвинение в совершении уголовного преступления, избежав тем самым нарушения права на проведение собраний, предоставление которого в будущем уже обещано гражданам России. Обвинять задержанного будут, разумеется, в осуществлении революционной деятельности.

Относительно того как действовать в условиях нового закона о печати, никаких решений пока не принято. Не исключено, что совместная линия поведения будет выработана сегодня вечером на еще одном собрании, которое планируют провести в редакции «Нового времени». Представители газеты «Слово» не намерены участвовать в собрании. Так же не собираются придерживаться общей линии газеты «Начало» и «Новая жизнь», которые намерены продолжать свою деятельность, не обращая внимания на новый закон о печати.

Господин Суворин, сын издателя газеты «Русь», предложил всем директорам газет начать выпускать единую для всего Санкт-Петербурга газету, в которой каждая редакция имела бы свою колонку. При таком подходе, если правительству придет в голову наказать автора какой-то статьи или носителя высказанного мнения, то в таком случае оно будет вынуждено единым махом прихлопнуть всю петербургскую прессу.

Эту остроумную идею отвергли восемью голосами против четырех.

Во время обсуждения ответных мер противодействия правительству арестовали преемника Хрусталева, нового председателя исполкома господина Янковского[65], а с ним пятерых членов исполкома и еще тридцать активных деятелей социал-демократической рабочей партии. Арестованные не оказывали сопротивления. Их окружили полицейские и солдаты и немедленно препроводили в Петропавловскую крепость.

Арестованным предъявлены стандартные обвинения в попытке изменения государственного строя. Я не советую испытывающим затруднения правительствам прибегать к подобным простым приемам. Хотя, по правде, они действительно эффективны, поскольку позволяют немедленно избавляться от политических противников, не вступая в объяснения с защитниками свобод, предоставленных манифестом от 17 октября.

С помощью подобных приемов можно также, не ставя под сомнение свободу печати, провозглашенную тем же манифестом, закрыть практически все газеты сразу. Я уже сообщал о том смятении, которое охватило местную печать после удара, полученного от правительства. А тут еще четыре газеты, которым пока еще не доставалось от властей, под давлением коллег и типографских рабочих решили напечатать манифест социал-демократической партии. Но в решающий момент самая крупная из этих газет, «Новое время», дезертировала и тем самым подорвала решимость остальных газет. В результате ожидаемый манифест так и не был опубликован.

А тут еще перестали выходить газеты «Слово» и «Вестник». Типографские рабочие заявили, что отказываются их печатать до тех пор, пока они не согласятся опубликовать программу народных требований. В общем, на российскую печать нападают со всех сторон, а сама она пребывает в состоянии полного разброда.

Все ожидают, что правительство продолжит свои опасные эксперименты. При этом никто не верит, что все это кончится миром, хотя верить в это очень хочется. Бескрайняя масса рабочих, служащих и чиновников, представленная своими депутатами и предводителями, либо молчит, либо не говорит ничего такого, что внушало бы надежду и доверие. Следует опасаться призывов, которые могут оказаться гибельными для общественного мира и спокойствия.

По поводу недавнего покушения, якобы направленного против господина Дурново[66], говорят следующее. На Почтовой улице был задержан мужчина, который нес завернутую в платок бомбу. Было объявлено, что бомба предназначалась для убийства министра Дурново. Приходится только удивляться: откуда такая осведомленность? Как можно знать, куда несли эту бомбу, если невозможно узнать, откуда она появилась?

А вот некоторые детали по поводу взбунтовавшихся в Москве военнослужащих. Солдаты Ростовского полка выгнали командира полка и всех офицеров, а стоявший на посту часовой штыком перегородил дорогу генералу. В распоряжении солдат были четыре револьверные пушки Гочкисса, их личное оружие и снаряжение. Солдаты не соглашались на переговоры с командованием до тех пор, пока не будут удовлетворены их экономические и политические требования.

Исполком совета рабочих депутатов, который руководит стачечным движением, только что объявил о начале с завтрашнего дня всеобщей общероссийской забастовки. Так и хочется спросить, что это за исполком? Ведь всего лишь двадцать четыре часа тому назад все члены исполкома были арестованы. Хотя ответ известен заранее. Дело в том, что личности здесь не играют никакой роли. Ценятся только идеи, и поэтому заранее была спланирована замена личностей, что позволяет обеспечить неприкосновенность идеи. Не успевают арестовать один состав исполкома, как ему на смену заступает другой. Все происходит по известной формуле: король умер, да здравствует король!

Списки кандидатов на членство в комитете составляются заранее, и ротация производится по мере необходимости. Так что у правительства может не хватить мест в тюрьмах, зато стачечные комитеты всегда будут полностью укомплектованы. Эта система вызывает искреннее восхищение, тем более, что придумана она с учетом реальных рисков. Имеются в виду не только угрозы репрессий со стороны правительства, но и возможные последствия самих забастовок. Дело в том, что, если стачечный комитет переоценит свои возможности, забастовка не будет поддержана другими профессиональными объединениями и даст очень скромный результат, тогда кредит доверия к революционной борьбе может иссякнуть. Все это подтверждается опытом двух последних месяцев. В самих же профессиональных объединениях слишком много колеблющихся, и к тому же люди не всегда понимают последствия тех или иных решений исполкома.

Решение о проведении всеобщей забастовки пока принято предварительно, посмотрим, состоится ли она вообще. Совет рабочих депутатов надеется, что это решение будет поддержано комитетом профсоюза железнодорожников, на заседании которого собираются сформулировать позиция профсоюза. Если забастовка распространится на железные дороги и на телеграф, тогда к ней наверняка присоединятся даже самые упорные противники забастовок.

И какого хаоса в таком случае нам следует ожидать? Что станет с правительством, лишенным всех средств связи и сообщения в масштабе империи? Какие катастрофы нас ждут? Об этом все предпочитают молчать. Правительство полагает, что забастовщики не готовы и не способны ввязываться в такое противоборство с властями. Было даже выпущено правительственное сообщение, причем слова и выражения, использованные в этом сообщении, я предлагаю тщательно осмыслить. Ведь когда начинаешь понимать смысл этих слов, то становится не по себе.

«В распоряжении правительства, – говорится в сообщении, – не имеется достаточного количества сил и средств для предотвращения нападений крестьян на железнодорожных служащих, отказывающихся осуществлять перевозки. Правительство примет все необходимые меры для предотвращения беспорядков, но, если они окажутся недостаточными, тогда правительство будет вынуждено применить другие, исключительные, меры».

Ввиду реальной угрозы принятия чрезвычайных мер правительство решило изменить приоритеты и вместо запланированных демаршей политического характера осуществить безотлагательные практические действия. Так, вместо запланированного манифеста о передаче крестьянам земель императорского фонда и о введении двухуровневой избирательной системы будет принято постановление об улучшении условий материального обеспечения военнослужащих. И это понятно. Бесчисленные бунты в воинских частях, ранее считавшихся преданными режиму, показали, что невозможно рассчитывать на лояльность армии, когда солдаты умирают с голоду.

Пора признать, что для военных бунтов не требовалось никакой революционной агитации. Достаточно вспомнить, до какого отчаянного положения доводили воинские начальники вверенные им части.

Тем временем продолжаются аресты. Солдаты гвардейских частей занимают помещения редакций газет. Зато городовые заявляют, что они сыты по горло и отказываются исполнять служебные обязанности. «Слишком много всего навалилось, – сказал мне сегодня один из них, – силой тут не возьмешь.»

Декабрь 1905 г.

Положение становится очень опасным

Все политические партии сходятся во мнении, что революционные события вступили в решающую стадию. Забастовщикам, которых поддерживает все население, осталось сделать последнее усилие, чтобы добиться от правительства исполнения давних обещаний, которые до сих пор остаются невыполненными.

Для всех профессиональных объединений экономические интересы отступили на второй план. Главным требованием стало предоставление политических свобод и в первую очередь – долгожданное формирование представительного органа власти, избираемого всем народом России.

В ультиматуме правительству, подписанном представителями совета рабочих депутатов, социал-демократической партии, партии эсеров и всеобщего еврейского рабочего союза, сформулированы следующие требования:

1. Созыв учредительного собрания;

2. Введение всеобщего избирательного права, основанного на прямом, равном и тайном голосовании;

3. Свобода слова, свобода печати, ассоциаций и собраний, предоставление права на забастовки;

4. Восьмичасовой рабочий день;

5. Передача земли крестьянам;

6. Создание добровольной армии, выборность командиров.

Заканчивается ультиматум призывом к военнослужащим:

«Солдаты, вы плоть от плоти нашего народа, борьба ведется и за ваши права. Присоединяйтесь к нам, не дайте утопить свободу в крови!»

Этот ультиматум просто великолепен, хотя немедленное выполнение его требований, разумеется, невозможно, что, впрочем, в порядке вещей. Однако складывается впечатление, что с ультиматумом рабочих согласны также умеренные либеральные силы, которые готовы пойти на окончательный разрыв с правительством и поддержать революционеров. Это совершенно не соответствует устоявшемуся у нас, во Франции, пониманию логики революции. Впрочем, здесь никого не удивляют поступающие сведения о полном непонимании за границей того, что происходит в России. На самом деле сложившаяся в России ситуация только с виду кажется сложной, а в сущности она очень проста и абсолютно логична. Умеренные партии не поддерживают правительство в его борьбе с революционными партиями по той причине, что полностью утратили доверие к властям и предпочитают грядущую анархию, с которой новое государство легко сумеет справиться, сегодняшней самодержавной       анархии, которой либералы сыты по горло.

Возможно, правительство смогло бы немедленно разрешить все нынешние тяжелейшие проблемы, если бы оно продемонстрировало искреннее стремление взяться за их решение. Но все говорят в один голос, что именно искренности правительству и не хватает. Если бы оно действительно было готово выполнить все обещания, которые даны в манифесте от 17 октября (и в нынешней обстановке уже представляются совершенно недостаточными), тогда умеренные либеральные силы не отказывались бы сотрудничать с властями и сплотились бы вокруг правительства, оказав ему тем самым необходимую поддержку. Но если судить по реальным делам, то в действительности власти сожалеют о том, что в свое время пошли на некоторые уступки.

Как сказал мне сегодня один земский деятель, «мы демонстрируем поддержку самых разрушительных забастовок и революционных программ не потому, что согласны с тем, чтобы народ получил все то, что сформулировано в ультиматуме совета рабочих депутатов, а для того, чтобы добиться минимальных свобод, в которых нам отказывают.»

Несмотря на всю сложность обстановки в Санкт-Петербурге, граждане взбудоражены не столько событиями, происходящими в столице, сколько новостями, поступающими из Москвы, где забастовщики и революционеры заполонили город и развернули повсюду красные знамена. Главные московские улицы перегорожены баррикадами, восставшие стреляют по полиции и войскам. Взорвано городское Охранное отделение. Убито большое количество чиновников. Одновременно войска берут в кольцо тысячи восставших, укрывшихся в театре «Аквариум», в типографии Сытина, в доме Фидлера на Страстном бульваре. В настоящее время все эти здания обстреливают из пушек и пулеметов.

Согласно поступающей информации, уже больше двух суток продолжаются яростные бои между войсками и революционерами.

В Санкт-Петербурге считают, что, в конце концов, восстание будет подавлено. Все даже удивляются тому, что повстанцы смогли продержаться в течение трех суток, а то, что их до сих пор не сломили, говорит о том, что революционеры располагают значительными силами.

В Петербурге приняты чрезвычайные меры, направленные на немедленное подавление возможного восстания. Войска находятся в казармах в полной боевой готовности. Город разделен на восемь оперативных зон. Развернуты артиллерийские орудия и пулеметы.

Я только что получил по телефону подробную информацию из Москвы от трех товарищей, проживающих в разных частях города.

Сообщают, что утром перестрелка прекратилась, но с полудня бои возобновились с новой силой. Пушки, расположенные на Арбатской площади, уже в течение полутора часов ведут непрерывный обстрел. В районе Арбата и на Поварской улице баррикады разрушены, повреждены дома.

Артиллерия выпустила шестьдесят шрапнельных снарядов на Садовом кольце, а на Тверской улице, недалеко от английского клуба, ведется интенсивный обстрел домов Коровина и Гиршмана. Дома уже частично разрушены, имеется много жертв.

Отчаянное сражение происходит у Петровских ворот. Артиллерийским огнем разрушен дом Трутнева, еще три дома разрушены на Неглинке.

На территории Прохоровской мануфактуры[67], неподалеку от сада Эрмитаж, развернулось крупное сражение, каждая из сторон несет большие потери. Начался артиллерийский обстрел типографии Кушнарева, находящейся у Красных ворот. Революционеры превратили типографию в тюрьму, где в качестве заложников держат офицеров и городовых. Была обстреляна гимназия Александра III.

Во время заседания городской думы под ее окнами развернулось настоящее сражение. Депутаты думы одобрили резолюцию, в которой возложили вину за происходящие события на правительство, отказавшееся выполнять обещания, изложенные в манифесте от 17 октября.

По некоторым оценкам, общее число жертв составит более десяти тысяч человек[68].

Правительство считает необходимым, чтобы войска оставались в Санкт-Петербурге, но в Москве настаивают, чтобы в город было направлено подкрепление. В настоящее время в Москву перебрасывается Семеновский полк, и еще один полк, усиленный четырьмя артиллерийскими батареями, отправлен из Финляндии.

Декабрь 1905 г.

Что я увидел в Москве

Вчера вечером я сел в поезд Петербург-Москва. Было холодно, температура как минимум двадцать градусов ниже нуля. В столице все спокойно. Стараниями полиции были убраны трупы. Я имею в виду трупы рабочих одного завода, по которым был открыт огонь.

От трупов всегда одно беспокойство: их ведь надо хоронить.

От новостей, поступающих из Москвы, стынет кровь. В тот момент, когда мой московский корреспондент подробно описывал накал боев и карательные операции против тысяч рабочих Прохоровской и Шмитовской мануфактур, внезапно нарушилась телефонная связь. Говорят, это произошло по приказу свыше… Все частные телефонные разговоры с Москвой запрещены.

Что ж, придется самому ехать в Москву. Одна беда: вот уже три дня поезда на Москву идут только до Твери. Взорвана часть железнодорожного пути и разрушены семафоры. К счастью, отремонтировать все это можно быстро. В крайнем случае, двести верст от Твери до Москвы можно проехать в санях. По мне так нет ничего лучше, чем, закутавшись в теплый мех, ехать в сильный мороз в санях.

С поездом творится что-то неладное. Он то едет, то останавливается. Потом трогается, а через некоторое время подает назад. Возникает ощущение, что поезд буквально счастлив от того, что он до сих пор не сошел с рельсов, и чтобы продемонстрировать это, он движется то вперед, то назад. Господи, да если он даже сойдет с рельсов, то на такой скорости с ним ничего не случится. Пожалуй, лучше лечь спать. Я просыпался в половине третьего ночи, потом в половине четвертого, потом без четверти пять, и каждый раз оказывалось, что поезд стоит. Я подумал, что поезд движется только, когда я сплю, и решил еще поспать. На заре я проснулся, и оказалось, что поезд все еще стоит. Делать нечего, я оделся и вышел из вагона. На путях я обнаружил нескольких пассажиров и железнодорожного служащего. Они стояли и ждали… паровоз! Да-да, они отправили пешком человека в Тверь за локомотивом… Оказалось, что из-за необходимости поддержания минимальной скорости наш локомотив отказался ехать вообще. Но зато какая великолепная заря занималась в этот час над снежной пустыней! Неподалеку стояла крохотная деревянная изба. Вокруг нее сгрудились небольшие ели, похожие на рождественские. Снег, которым они были покрыты, напоминал сахарную глазурь. Окна избушки горели красным огнем в лучах восходящего солнца. А вокруг лежал снег, снег…

Мы стояли, уминали снег галошами и ждали, когда придет локомотив. Стояли мы долго, но, наконец, дождались. Прибежавший нам на помощь паровоз тяжело дышал, словно лошадь, разгоряченная от долгого бега, и выбрасывал клубы пара в белый от мороза утренний воздух.

Поезд прибыл на Николаевский вокзал. Я узнал, что на его захват были брошены основные силы повстанцев. Войска, верные адмиралу Дубасову[69], успешно защитили его. Если бы повстанцам удалось захватить вокзал, подвоз в Москву подкрепления из Санкт-Петербурга стал бы невозможен. А надо сказать, что подавление восстания удалось именно благодаря подоспевшему подкреплению. Пока оно не оказалось в Москве, Дубасов проявлял полную беспомощность. Сломить сопротивление повстанцев смогли лишь гвардейские части. Дубасов потребовал, чтобы Дурново прислал ему гвардейцев, и по приказу Николая II в Москву направили Семеновский полк под командованием полковника Мина[70], который к тому времени уже не раз доказал, что он умеет наводить порядок.

Напротив Николаевского вокзала расположен Казанский вокзал. Их разделяет огромная площадь. Ее и надо пересечь, чтобы проехать с севера России на юг. Революционеры удерживали юг в том смысле, что Казанский вокзал находился у них в руках. Именно оттуда они штурмовали Николаевский вокзал, превратившийся в неприступную крепость. Атакующие находились в шестидесяти метрах от защитников вокзала. Царские артиллеристы показали себя настоящими героями. Пушки были выставлены полукругом у ступеней вокзала и стреляли по неприятелю прямой наводкой. Сколько людей погибло за трое суток, пока длилась эта бойня? Этого мы никогда не узнаем!

Какой-то человек хватает меня за рукав и показывает пальцем на собачью будку. Вся она усеяна пулевыми отверстиями. Человек нагибается и зовет: «Цыган, Цыган!» Большущая черная собака высовывает добродушную печальную морду. Над правым глазом у нее кровоточит рана: в Цыгана попала пуля.

Солдаты рассеяли революционеров и разогнали жителей всех расположенных поблизости домов, но вытащить из будки Цыгана им не удалось. Пытались вытянуть его за цепь, но безуспешно. Цыган больше не желает видеть людей.

Что бы вы ни увидели сейчас в городе, все наводит на горькие мысли о гражданской войне. Это и порушенные ограды, и почерневшие кирпичи, и обрушившиеся дома, но больше всего навевают тоску виднеющиеся повсюду темные пятна на белом снегу и мрачный вид улиц, в том числе и тех, до которых не добрались ни железо, ни пламя. Все стены словно пропитаны страхом, а подавленный вид прохожих довершает картину всеобщего уныния. Господи, как же дрожали все эти дома! Как поспешно живущие в них люди заколачивали досками окна! Только бы ничего не видеть! Только бы ничего не знать! Среди глухих стен безжизненно движутся ослепшие люди. На каждом человеке зримо проступает отпечаток беды и убийств!.. Вас постоянно задевают какие-то кошмарного вида бараньи полушубки, от которых разит нищетой и смертельной опасностью.

Даже Кремль накрепко закрыл свои ворота. Такое случается только во времена великих трагедий. Бывает и так, что долгие годы кремлевские ворота не желают открываться, и чтобы их расшевелить нужно долго и горячо молиться. Последний раз эту священную цитадель закрывали для публики в связи с убийством великого князя Сергея[71]. Теперь место его гибели огорожено, заставлено траурными венками, и здесь днем и ночью горит лампада, что еще больше усиливает атмосферу траура… Весь город погружен в траур… За этими зубчатыми стенами спрятаны неисчислимые сокровища церквей, ювелирные изделия, драгоценные камни на окладах икон. Всего этого хватило бы, чтобы прокормить в этом году и в следующем, и еще через год всех голодающих в России. Вот Спасские ворота в кремлевской стене. Проходить через них можно лишь с непокрытой головой (Наполеон осмелился въехать в Спасские ворота, не обнажив голову, так случилось чудо: его лошадь споткнулась, и шляпа императора слетела с головы). И вот я вижу, как от Спасских ворот до церкви Рождества Богородицы бродят туда-сюда голодные люди и озираются по-звериному…

Внезапно со стороны Зоологического сада, откуда-то с севера, слышится звук пушечного выстрела. Он доносится издалека. Значит, где-то продолжают держаться революционеры. У них остается единственная надежда: укрыться на бескрайних и таинственных сельских просторах, где они наберутся новых сил для новых сражений. На самом деле здесь в Москве они едва не одержали победу. Целых восемь дней Москва дрожала от страха. Войска были измучены, требовали подкрепления, а в Санкт-Петербурге все колебались, не решались оставить столицу без войска… Если бы в Санкт-Петербурге была предпринята даже самая робкая попытка восстания, то император ни за что не отправил бы в Москву Семеновский полк, никогда не разрешил бы своей гвардии оставить столицу и хозяина империи, и тогда… Тогда, возможно, Москва превратилась бы во вторую столицу, столицу революции. Но в Санкт-Петербурге народ не поднялся на борьбу… В результате империя устояла, а восстание в Москве стало лишь эпизодом революционной смуты.

Окраины Москвы пустынны. За окраинами поля, а там… волки, звери и люди… Не знаю почему, но мне тяжело начинать разговор о тех, кто остался в живых. Разговор о мертвых не так печален. Давайте лучше о мертвых. На Пресню опустилась ночь. Быть может, казаки позволят нам пройти по дорожке, что ведет к церкви Святой Богородицы, и мы узнаем, почему вчера в этом месте было так шумно и дымно.

Нас и вправду пропускают.

И вот мы идем в сторону Голубинской улицы, и, двигаясь по дороге, начинаем понимать, как тщательно здесь все расчищено от трупов. Мне трудно описать словами открывшееся перед нами зрелище. Их всех уложили небольшими кучками, так что места они занимают немного, и сани траурного кортежа теперь легко могут проехать. А расчистка все продолжается… Через несколько дней несведущий человек уже и не обнаружит следов разыгравшейся драмы. Расчистка продолжается. Наводят порядок. Покидая это страшное место, мы повстречали пятнадцать человек. Они несли пятнадцать новых газовых фонарей. Шли они в затылок и были похожи на участников веселого номера в кабаре. Сходство показалось разительным. Возникло ощущение, что сейчас они запоют: «Вот шагают фонари, фонари, фонари…» Не только руины остаются после революции.

Декабрь 1905 г.

Молодежь Москвы мертва!..

В Москве хоронят совсем молодых людей!.. Поэтические грезы и высокие чувства уже никогда не коснутся этих молодых душ. Они не успели ими насладиться. В их возрасте молодежь других стран переживает волнения первой любви, сладость юношеских неистовств. Российский же юноша успел лишь почувствовать, как сильно бьется в его груди сердце истинного апостола новой жизни. Российскую молодежь дорога жизни повела в деревню и на заводы, и не было ни одного уголка русской земли, где они не слышали бы стоны народа. А теперь эта молодежь мертва, и вокруг трупов молодых людей уже не услышишь стонов, потому что те, ради кого они умерли, не осмеливаются даже стонать…

Какими словами можно описать драму смерти, настигшей их на этих хрупких баррикадах, и то, с каким изяществом приняли они свою смерть? Как описать кровавую идиллию, по которой прошлись сапогами солдаты полковника Мина, флигель-адъютанта императора? Скорбящая Богородица, Богородица Москвы, укрыла покровом последнюю баррикаду, коснувшись губами и павших на ней рабочих, и школьных однокашников, взлелеявших несбыточную мечту, молодых птенцов, подстреленных на взлете, едва успевших встать на крыло…

Когда попадаешь в эти места, не стоит и спрашивать, куда и как пройти. Здесь грозный демон революции повсюду оставил свои опознавательные знаки: на земле, на стенах, даже в воздухе, которым мы дышим. Порохом уже не пахнет, но как же сильно пахнет гарью! Удивляет лишь одно: столь ожесточенная схватка оставила после себя не так много развалин. А дело в том, что пожары возникали только при стрельбе зажигательными снарядами. Пули и обычные снаряды выполняли, как правило, «чистую» работу. Дыры в стенах домов похожи на раны без нагноения. Наложи пластырь, и они быстро затянутся. Революционеры потерпели поражение, но не впали в безысходное отчаяние, побуждающее человека все крушить на своем пути. Они тоже сеяли смерть, но не жгли все вокруг. Эти люди не пытались разрушать, они стремились все перестроить по-своему. Среди них не было поджигателей. Один студент, которому довелось пройти дорогой смерти здесь, на Садовом кольце, когда вокруг умирали его товарищи, сказал мне: «Мы бились, но в наших сердцах не было злобы. В сердцах наших была и есть любовь!»

И тем не менее, эти же люди, рассуждающие о любви, успели показать себя с ужасной стороны. Устроенные ими казни поражают своей свирепой простотой[72]. Помните, как казнили начальника Московской сыскной полиции Войлошникова? Вечером, закончив дневные труды (понятно, что за труды в такие времена!) он явился домой, к жене и детям. Проживали они в квартире в доме Скворцова, что в Волковом переулке. Для тех, кто не знаком с порядками в этой стране, конечно, покажется странным, что к одному из руководителей секретной полиции не приставили охрану. Не поставили солдата на посту, даже городового не выставили у дверей квартиры, в которой проживал человек, фактически приговоренный к смерти. В тот вечер, 27 декабря, Войлошников со своей семьей ужинал у себя дома. Он уже успел успокоить жену, сказав ей, что скоро будет наведен порядок, так как из Санкт-Петербурга пришлют войска, которые нанесут решающий удар по революционерам. К тому времени наступила ночь. Люди готовились ко сну. Город затих. После ужаса, творившегося днем, перестрелка временно прекратилась. Лишь изредка вдалеке раздавались одиночные винтовочные выстрелы. Все было мирно в Волковом переулке. Внезапно рядом с домом появились боевики. Было их человек двадцать, и командовал ими какой-то юноша. Они скрутили перепуганных дворников и проникли в дом Скворцова. Было видно, что они хорошо знают, куда идти и в какую дверь стучать. Командир три раза постучал в дверь квартиры Войлошникова: «Откройте!» Войлошников встал, вместе с женой и детьми подошел к двери и стал прислушиваться к звукам на лестнице. Спросил, кто там и что им надо. Ему сказали: «Открывайте немедленно, иначе выломаем дверь.» Объяснили, что сопротивление бесполезно, что на чью-то помощь ему рассчитывать не стоит, и что их там много. Войлошников, не обращая внимания на мольбы жены, ответил: «Хорошо. Не ломайте дверь, сейчас открою.» После чего открыл дверь. Его немедленно окружили боевики. Он хотел что-то сказать, но ему не дали говорить. В присутствии ошеломленных жены и детей зачитали смертный приговор. Госпожа Войлошникова упала им в ноги и заклинала, чтобы они не убивали мужа. Ее мольбы остались без ответа. Командир приказал Войлошникову попрощаться с семьей. Служащий Охранного отделения понимал, что на милосердие рассчитывать не приходится. Он и не просил о снисхождении. Простился с женой, обнял ее, обнял детей, сказал им, чтобы они были мужественными, и объявил революционерам, что он готов. Его вывели на улицу и поставили у стены. Раздался залп. Потом на его теле насчитали двадцать пять пулевых ранений.

Русские вообще отличаются беспримерной храбростью. Возможно, кто-то скажет, что Войлошников проявил неосторожность. Но это не было неосторожностью, его убило презрение к смерти. Жертвы произвола могут проклинать чиновников, исполняющих приказания верхов, но даже они признают, что это храбрые люди. Они совершенно не защищены от покушений со стороны революционеров, и подчас нахождение в собственном кабинете требует от них большего мужества, чем требуется солдату на поле боя. Я встречался со многими из этих людей и обнаружил, что всем им свойственна та же самая неосторожность. Начальник Московской полиции граф Шувалов был убит в собственном кабинете выстрелом из револьвера, и перед смертью у него достало сил спросить у своего убийцы: «Зачем, ну зачем?» Через несколько дней после его убийства меня принял его преемник, барон Медем. Мы встретились в том самом месте, где был убит Шувалов. Меня он совершенно не знал, однако, встречаясь со мной, барон не принял каких-то особых мер предосторожности, во всяком случае, защищен он был не больше, чем во время встреч с обычными людьми, приносящими ему свои заявления. А ведь точно в таких же условиях был убит его предшественник. Понятно, что я не собирался его убивать. Я пришел, чтобы он порекомендовал политических деятелей, с которыми мне стоило бы встретиться в Москве.

– Я знаю в Москве только одного политического деятеля, – ответил барон. – Это я сам!

Затем он добавил:

– Поскольку царя в Москве нет.

Перед тем, как покинуть его кабинет, я внимательно рассмотрел паркет, на котором совсем недавно испустил дух прежний хозяин этого кабинета. На том самом месте положили коврик, а на него поставили стол. На столе лежала книга. Я прочитал название. Это был роман Вилли и Курновского «Дамские чулки».

В современной революции используют новую тактику и новые виды оружия. По правде говоря, меня удивляют нынешние приемы революционных действий. Баррикады стали очень непрочными. У нас в прежние времена разбирали булыжные мостовые, могли обрушить дом или два дома. В результате получались практически непреодолимые сооружения. В Москве же заграждения устраивают за несколько минут: валят два телеграфных столба, три фонаря, подтаскивают несколько саней, лестницу, шесть досок, все обматывают металлической проволокой, и войска никогда не знают, не окажутся ли за этой легкой баррикадой еще десять баррикад, преодолеть которые будет невозможно.

И кто же скрывался за этими тонкими дощечками? «Молодежь, сударь!.. Совсем молодые люди!..» На баррикадах было поровну рабочих и студентов. Студенты руководили боевыми действиями. И где теперь эти молодые москвичи? Где юноши, где девушки? Там было множество героических барышень, встретивших свою смерть с каким-то упоением, с мученическим энтузиазмом… «Совсем молодые, сударь, – сказала мне одна плачущая дама. – Молоденькие девушки!.. Я видела, как их фетровые сапожки выглядывали из-под бумазейных юбочек…»

… И вот теперь мы ее хороним, московскую молодежь!

Сегодня утром на Пресне последние повстанцы сложили оружие и сдались. Они клялись умереть, но все же прекращают безнадежную борьбу. Я возвращаюсь с Пресни. От всего района осталась только груда дымящихся развалин. Снарядами сожжено и разрушено огромное количество домов. На проезжей части улиц сложены трупы. Их собрали в несколько групп и накрыли простынями и брезентом. Охраняющие их солдаты стоят вокруг огромных костров, разожженных на каждом перекрестке. Температура воздуха опустилась до минус двадцати градусов, и солдаты греются. На уцелевших домах, стоящих вокруг заводов, вывешены белые флаги. Это жильцы просят, чтобы их не обстреливали из пушек.

На всем лежит печать отчаяния. У всех на устах одни и те же истории. В основном рассказывают о ребенке, которому на такой-то улице всадили в голову три пули. Я слышал похожие рассказы и про другие улицы. Сегодня вечером некая дама уверенным голосом рассказала мне историю об одной несчастной женщине. Точно такую же историю мы читали в романе «Маленький Наполеон»: о женщине, которая вышла на улицу с коробкой из-под молока. Только в России не бывает коробок из-под молока. Здесь за молоком ходят с бутылками и по дороге находят свою смерть.

Если захотите увидеть оставшиеся следы московской битвы, отправляйтесь в отдаленный район Пресни. Здесь каждый дом превратился в погребальный костер или братскую могилу.

Трагедии, разыгравшиеся в этом районе, в особенности вчера, не случались даже на кладбище Пер-Лашез[73]. А сегодня все кончено. И конец этот просто ужасен!

Декабрь 1905 г.

Студентка с бронзовой грудью

Странные дела творятся на свете. Русская революция продолжается наперекор несущимся из Парижа заявлениям, из которых мы узнаем, что во Франции вообще перестали понимать, что творится в России, и даже бульварные газеты перестали комментировать происходящие в России события. Действительно, телеграфные агентства распространили сообщение из Парижа. В нем прямо говорится о том, что думают о русской революции французы, которые, как известно, обладают врожденной способностью мыслить логически. Напомню уважаемым читателям, что у нас, во Франции, революцию воспринимают, как некую пьесу, написанную с соблюдением всех законов жанра, как трагедию, сочиненную в строгом соответствии с каноном «триединства»[74]. А у славян вместо «нормальной» революции получается какая-то ни на что не похожая «заваруха». Ясный французский ум отказывается понимать такой сумбур (кстати, точно так же, как долгое время он отказывался понимать Шекспира). Конечно, придет время, и в головах французов все встанет на свои места, но пока что наши кропатели революционных пьес с берегов Сены на все происходящее на берегах Невы поглядывают снисходительно с высоты своего славного революционного прошлого.

Я уже не раз пытался втолковать читателям совершенно очевидную истину: главная особенность русской революции заключается в том, что в ней на равных участвуют третье сословие и пролетариат. Французские мозги такое утверждение воспринимают как очевидный нонсенс. Потому что французы все меряют шаблоном Сент-Антуанского предместья, в котором дрались лишь за то, чтобы привести к власти буржуазное правительство. Во Франции твердо убеждены в том, что после падения в России бюрократического режима (до чего, впрочем, еще очень далеко) попытки двух революционных сил, социал-демократов и либералов, достичь столь необходимого компромисса интересов закончатся кровавой дракой между ними. Смешение интересов различных революционных сил представляется настолько нелогичным, что рациональному Западу даже не хочется разбираться во всей этой «каше». Ему гораздо проще из происходящих событий делать совершенно смехотворные выводы. Договорились до того, что назвали происходящую в Москве отчаянную битву «авангардными боями». Уверяют, что настоящая линия разлома обозначится лишь тогда, когда начнется формирование органа представительной власти, то есть когда все поймут, что, хоть победа и одержана, но главные битвы еще впереди.

А я утверждаю, что никогда еще присущая русским покорность судьбе не проявлялась с такой готовностью и отчаянной решительностью, как в эти страшные дни, когда развернулась отчаянная московская битва, когда запылал огонь и полилась кровь по всей империи, от сибирских окраин и до польских границ, от Литвы и до Кавказа, когда волны революции докатились до Санкт-Петербурга, опоясанного кольцом пушек и солдат.

Хотя при этом есть и такие люди, которые продолжают посещать театры, ужинать в ресторанах, сидеть за карточными столами. На прошлой неделе граф Т. принес в Купеческий клуб пару грязных чулок своей жены, положил их перед собой и, возможно, благодаря их чудодейственной силе, выиграл в карты четыре тысячи рублей.

Представители высшего света по-прежнему развлекаются, причем те из них, которые связаны с петербургскими руководящими кругами, в глаза не видали никаких революционеров. Они видят только патрули на Невском и Большой Морской и посему не утратили своего оптимизма. Они спокойны, они потрясающе спокойны!.. Достаточно было правительству продемонстрировать невиданную энергию, как все решили, что теперь они спасены. Днем и ночью идут повальные аресты. Это им придает уверенности. Запретили либеральные газеты, и они облегченно вздохнули. А какой они подняли шум по поводу того, что газет стало слишком много! В каком-то смысле, так оно и есть. С тех пор, как объявили свободу печати, каждый, кто мнил себя интеллигентом, принялся издавать какой-нибудь листок. Только и слышались крики: «Первый номер газеты…» Понятно, что второго номера не будет. В порядке шутки рассказывают, как некий господин шел по Невскому проспекту и громко кричал, что он не хочет издавать газету. Его немедленно арестовали. Полиция не любит оригиналов.

Последствия забастовок весьма печальны, но иногда они бывают забавными. Например, поезд, на целую неделю застрявший из-за забастовки на вокзале в Пскове, стал родным домом для большого количества пассажиров. Смирившись с ситуацией, пассажиры начали обустраиваться в вагонах, да так, словно собрались зимовать в этом поезде. Один профессор Санкт-Петербургского университета, твердо соблюдавший правила гигиены, взял себе в привычку по утрам отправляться в пеньюаре своей жены в вокзальную душевую комнату и там со всеми удобствами совершать омовения. Однажды утром, пока он плескался в душе, появились солдаты железнодорожной части, и вскоре без какого-либо предупреждения, поезд тронулся и поехал. Жена профессора кричала изо всех сил, но все было напрасно. Несчастный остался в Пскове без денег, без носков, в пеньюаре жены и тапочках.

Расскажу еще об одном последствии забастовки, которое, впрочем, я не считаю забавным. Один жандармский капитан в Москве покончил с собой в вокзальном буфете. Он застрелился, предварительно написав короткую записку с таким текстом: «Ухожу из жизни, потому что проел слишком много государственных денег».

А вот еще несколько необычных историй.

В Москве революционер является к домовладельцу, снимает шапку и говорит:

– Сударь, позвольте взять из вашего сарая доски, они нам нужны для строительства баррикады.

Домовладелец отвечает:

– Добром ничего я вам не дам. Можете взять доски силой.

– За кого вы нас, сударь, принимаете? Оставьте свои доски себе!

Еще одна похожая история. Революционер приходит к даме и говорит:

– Мадам, будьте так добры, одолжите нам ваши металлические ворота. Нам они крайне необходимы.

– Мои ворота? Господи, да зачем они вам?

– Для баррикады. Я ведь революционер.

– Ах, так! Берите ворота, берите мои деньги, забирайте все! Только, пожалуйста, не губите моего мужа и детей!

– Мадам, я не прошу ничего лишнего. Прошу только ворота.

– Забирайте!

– Спасибо, мадам, прошу простить мою поспешность, но на подходе артиллерия.

Теперь о хулиганах. Их тут развелось невиданное количество. Вчера я оказался позади церкви Казанской Божией матери. Ко мне подошел хулиган, достал из-за пазухи шикарный кухонный нож и продемонстрировал его заточку и острие. Потом он сказал: «Даете рубль пятьдесят, и нож ваш». Я немедленно выдал деньги. А вы как думаете!..

Попадаются весьма галантные хулиганы. Один такой остановил девушку неподалеку от Царскосельского вокзала. Несчастная, сама не своя от ужаса, немедленно протянула ему кошелек, в котором было два рубля пятьдесят копеек. Хулиган забрал все деньги. И тут девушка заголосила:

– Господи, как же я сяду в поезд? Билет-то купить не на что!

– Сколько вам надо? – спросил хулиган.

– Шестьдесят копеек.

– Что же сразу не сказала!

Бандит оставил себе два рубля, вернул дрожащей барышне пятьдесят копеек, и еще десять копеек добавил от себя.

А еще попадаются такие хулиганы, которых, если бы их не было, стоило бы выдумать. Больно они хороши. Одна дама выходит из катка, что на Мойке. Откуда не возьмись, появляется хулиган и говорит: «Гони двадцать копеек!» У дамы от страха трясутся руки, она даже не может открыть кошелек. «Давай быстрее!..» Получив свои двадцать копеек, хулиган говорит даме: «А теперь целуй мне руку!»

Производятся бесчисленные аресты. Куда-то пропали все студенты. Похоже, все они в тюрьме. Студенток тоже арестовывают. Вчера одна из них необычным образом сумела отбиться от полиции. На глазах у пристава она засунула в свой корсаж две бомбы. Можете мне поверить, бить ее не стали. Впрочем, ласкать тоже, хоть и была она чертовски красива. Студентку вместе с ее бронзовой грудью просто отпустили на все четыре стороны.

Январь 1906 г.

Скоро Новый год

Я люблю заснеженный Петербург, его морозные зимы, легкий бег саней по широким проспектам, ширь застывшей Невы и унылый вид его дворцов. Когда смотришь на эти дворцы, кажется, что их печальные безжизненные фасады, обрамленные траурной белизной и увешанные ледяными сталактитами, оплакивают беды родной страны. Все официальные мероприятия и пышные церемонии остались в прошлом. Императорский дворец, которым гордится город, и кичатся цари, остался без хозяина. Он сразу покинул свой дворец, как только услышал залпы орудий на Васильевском острове, прозвучавшие, словно зловещий салют в его честь.

Времена настали тяжелые и какие-то непонятные. Однако жизнь продолжается. Стоит присмотреться к тому, что творится в эти предновогодние праздничные дни, и попытаться понять, что изменилось по сравнению с прежними временами. Официальных торжеств нет и в помине. На Неве не сооружают купель, и митрополит не ходит освящать невскую водичку, скрывшуюся под ледяным покровом. А как нынче поживают граждане? На их лицах что-то не видно праздничного выражения, приличествующего каждому благонамеренному русскому человеку в преддверии Нового года. А с каким настроением будем встречать Рождество?

Какой все-таки удивительный и неповторимый народ! Он такой терпеливый, что кажется беспечным, такой невозмутимый, что кажется смирившимся со своей судьбой. Потерпев поражение, он не чувствует себя ни подавленным, ни побежденным. Он полностью отдается радостям сегодняшнего дня, позабыв о вчерашней бойне, и не задумывается о возможности новых жертв.

Я бы покривил душой, если бы сказал, что на этой неделе, отмеченной забвением всего и вся, никто не занимался политикой. А петербургские кухарки! Они умудрились провести митинг под самым носом у полиции. Об этой истории стоит рассказать особо. Согласно традиции, всю рождественскую неделю кухарки отдыхают. Вот и в этом году они заранее закупили продукты и наготовили еды на неделю вперед. А поскольку у них появилось свободное время, то они решили его потратить на обсуждение своих «экономических требований». Однако в помещение, в котором они собрались, вскоре ворвалась полиция. Никогда еще на городовых не обрушивался такой поток ругательств, какие им пришлось выслушать в тот день. Самыми ласковыми словами, обращенными к городовым, были: антихристы, подлецы, ищейки, фараоны, христопродавцы, сукины дети! Тем не менее, помещение пришлось освободить. Но у кухарок родилась одна идея, которую они единодушно одобрили и немедленно воплотили в жизнь.

По соседству с упомянутым помещением имелась баня. Кухарки маленькими группами просочились в нее, скинулись по десять копеек и вновь собрались, но на этот раз в большом помывочном отделении, где были и душ, и бассейн, и парная. При этом были они, разумеется, совершенно голыми, как и подобает порядочным кухаркам, которых манифест от 17 октября не смог лишить права париться в бане. Не нарушив, таким образом, установленный порядок, кухарки приняли несколько резолюций радикального толка, которые, несомненно, заставят задуматься их хозяев. Между тем сведения о том, что в бане проводится политическое мероприятие, дошли до полицмейстера. Тот отправил для наведения порядка пристава и городовых. Но полицейские оказались бессильны, потому что вместо заговорщиков они обнаружили в бане только почтенных дам и девиц. Каждая была в костюме Евы, и все хлестали друг друга по спинам березовыми вениками.

В Царском Селе в предновогодние и рождественские дни отнюдь не царило уныние. В течение всего декабря непрерывной чередой проходили пиры, которые устраивали для военных. Приглашения по очереди рассылались всем гвардейским полкам, и господа офицеры обедали за императорским столом. На Рождество согласно традиции, в казачьих гвардейских частях устанавливались новогодние елки, и казаки вешали на них множество подарков, в частности портсигары для офицеров.

В Александровском дворце в честь каждого великого князя и великой княгини устанавливается отдельная новогодняя елка. Царь и царица тоже установили по елке друг для друга. Праздники прошли в атмосфере веселья.

После Рождества празднуют наступление Нового года. Здесь новогодние праздники называют «встречей Нового года». В новогоднюю ночь люди обычно отправляются в театр, где представление заканчивается в половине двенадцатого ночи с тем, чтобы к полуночи каждый уже сидел за новогодним столом с бокалом шампанского в руке и говорил добрые пожелания своим близким.

Лично я пошел в Михайловский театр. В тот вечер шла премилая комедия Ромена Колюса «Маленькая язва». Играла мадемуазель Старк. Эта актриса слишком талантлива, чтобы так надолго застревать в Санкт-Петербурге. Когда она покинет этот город вслед за Сюзанной Мюнт (с нее, кстати, министерство двора потребовало 45 тысяч франков неустойки за то, что она в погоне за славой отправилась встречать Новый год в Париж), я смогу рассказать ей, кто в действительности находился в тот вечер в императорской ложе за задернутыми занавесками. Кстати, когда публика поняла, что в ложе кто-то есть, раздались жидкие аплодисменты. Так вот, там не было ни царя, ни царицы. В ложе находилась всего лишь сестра царя Ольга Александровна со своим мужем князем Ольденбургским. Это говорит о том, что члены царской семьи несмотря ни на что посещают театр.

После спектакля я оказался в просторном зале ресторана «Медведь».

Наступила полночь… После двенадцатого удара (удары отбивали по серебряному блюду) оркестр заиграл «Боже царя храни». Яркое освещение, цветы, драгоценности, пышные туалеты дам, обнаженные плечи, ордена, офицеры в парадных мундирах, штатские во всем черном. Все встают.

Недалеко от себя вижу молодого человека, практически юношу, студента. У него мягкие черты лица, добрые глаза и розовые щеки. Он совсем не похож на студента-революционера. Это, скорее, подросток, который в этом возрасте может хотеть лишь одного: жить! Когда гимн исполняли первый раз, молодой человек встал. Потом сел. Затем гимн заиграли второй раз, он опять встал и при этом небрежно уперся в стул коленом. За это он лишился жизни!

Внезапно какой-то человек в черном публично оскорбил юношу. Он пытался представить дело так, словно, поставив колено на стул, молодой человек совершил преступление. Юноша ответил, что сначала он закончит ужин, а потом они выяснят отношения. И вот юноша ужинает… последний раз в жизни.

Шампанское, смех, женщины беззаботно веселятся, к потолку взлетают воздушные шарики, гремят хлопушки. Внезапно в общий шум врываются пять разрывов хлопушек. Они громче обычного. Началась кутерьма, слышны крики, одни пытаются сбежать, другие кидаются посмотреть, что случилось. Оказалось, что человек в черном пять раз выстрелил в студента из револьвера. И теперь между столами лежит труп.

Вот так. Стало известно, что мужчина в черном и студент вышли из зала, и юноша отвесил обидчику пару звонких оплеух. Мужчина достал револьвер, на что юноша заявил:

– Если ты не трус, то стреляй.

После этих слов повернулся к нему спиной, и тот выстрелил. Пуля лишь слегка оцарапала юноше руку.

Студент вернулся в зал, размахивая окровавленной рукой, дошел до своего стола и собрался продолжить прерванный ужин. Шедший за ним мужчина приблизился к студенту и всадил ему в голову пулю, а потом еще четыре пули в тело, что уже явно было лишним. Присутствующие бросились к убийце, завязалась драка. Полетели бутылки шампанского. Бутылку Сен-Марсо, которую только что подали людям за соседним столом, схватил какой-то рассерженный господин, чтобы использовать ее, в качестве метательного снаряда (ему-то эта бутылка обошлась даром). Офицеры, возмущенные подлым преступлением, схватились за сабли. Какая-то женщина нырнула под стол, где уже находился ее муж. У убийцы все лицо и манишка залиты кровью. Это его и спасло. Кое-кто решил, что он и есть жертва. Осколком бутылки убийце оцарапало кожу на голове. Его увели.

После этого все успокоились, даже у женщин прекратилась истерика. Ужин продолжился. Вот, что значит Россия! Тело бедного мальчика накрыли скатертью. На ней сразу проступили пятна крови. Принесли опилки, потом еще одну скатерть. Сообщили, что полиция прибудет через час. Весь этот час за соседним столом пили, как ни в чем не бывало. Стол им застелили синим флисом, потому что скатертью со стола прикрыли труп.

Я громко выразил удивление. Мне сказали: «Ну, не станем мы выпивать. Кому от этого будет лучше? Мертвого не вернешь.»

Январь 1906 г.

Визит к адмиралу Дубасову

Сегодня холодно и сухо, примерно десять градусов ниже нуля. В Санкт-Петербурге все покрылось ледяными корками. Бороды извозчиков стали белыми и твердыми, словно у статуй. Я решил застать его превосходительство адмирала Дубасова врасплох, скажем, в постели. Задача эта не из легких. Я понимаю, какие трудности ждут меня впереди. Начнем с того, что таких людей, как адмирал Дубасов, не принято заставать врасплох. Адмирал Дубасов – грозный хозяин Москвы, и, хотя находится он в Санкт-Петербурге, куда, как говорят, приехал отдохнуть, полиция приняла все необходимые меры, чтобы оградить адмирала от возможных сюрпризов… Не далее как вчера по телеграфу пришло известие, что в Москве раскрыт небольшой заговор, имевший целью по возвращении его превосходительства в старую столицу «застать его врасплох»… Не приходится сомневаться, что вся полиция поставлена на ноги, а сам адмирал Дубасов в ответ на мою просьбу о встрече, скорее всего, ответит, что в настоящий момент он не расположен вступать ни в какие контакты.

Однако, чем черт не шутит. И вот уже мои сани несутся стрелой по набережной Мойки.

В конце Сергиевской улицы стоит большое светлое здание, построенное в стиле модерн. Двойная застекленная дверь подъезда, парадная цвета морской волны, мраморная лестница без перил. В большом камине горят поленья. К нему я и направляюсь. Швейцар, по виду бывший военный, с Георгиевским крестом на груди, преграждает мне путь к пышущему жаром камину. Чего изволите? Я к адмиралу Дубасову. Швейцар мне не перечит. Он просит мою визитную карточку, помогает снять шубу и галоши и, двинувшись по мраморной лестнице, исчезает. Я остаюсь в компании двух охранников. По виду они немые, но явно не слепые. Охранники, облаченные в черные пальто с воротниками из поддельного каракуля, внимательно осматривают меня со всех сторон. Ощущение такое, что они видят меня насквозь, вплоть до содержимого моих карманов. Один из них выходит на улицу, чтобы справиться обо мне у извозчика, а когда возвращается, начинает с очевидным беспокойством наблюдать, как я зажигаю сигарету. Появляется швейцар, позади него полковник в повседневном мундире. Полковник внимательно меня рассматривает, что-то говорит немым и уходит по лестнице наверх. Тут швейцар сообщает, что если я имею сообщить его превосходительству что-то чрезвычайно важное, тогда адмирал готов меня принять… через два часа. Говорю швейцару, что вернусь к одиннадцати часам (то, что я сообщу его превосходительству, не является чем-то срочным), и возвращаюсь к моим саням. Очевидно, что с этого момента я нахожусь под наблюдением… Не успел я выйти из подъезда, как немедленно возникли два других черных пальто с воротниками из поддельного каракуля… Все четверо немых оказались похожи друг на друга, как родные братья. Униформа у них одна и та же, и все они одинаково молчаливы. Слов люди в пальто не произносят, чтобы не лишиться таинственности, но зато у каждого на спине твердой рукой «главного начальника» выведено: тайная полиция. Это для того, чтобы они не потерялись.

Видеть их можно повсюду, и выглядят они довольно мило. Если эти люди и опасны, то только для тех, кому они служат.

Одиннадцать часов. Меня уже ожидают… Ждет меня… жандарм. Он тоже интересуется моей визитной карточкой и смотрит мне прямо в глаза, словно пытается загипнотизировать. Жандарм спрашивает, действительно ли я являюсь «тем самым» Гастоном Леру. Я отвечаю, что не пытаюсь притвориться этим персонажем, после чего мы поднимаемся на третий этаж. Меня приветствует уже знакомый полковник. Я приветствую его в ответ, и он приглашает меня в прихожую. Там уже находится какая-то дама. Мне ее не представляют, тем не менее я ей кланяюсь. Дама, похоже, «местная». Она буквально вьется вокруг меня. У нее русые волосы, стальной взгляд и мужской лоб. Одета она во все черное, на лице отпечаток ума и решительности, но в движениях сквозит беспокойство. Она приглядывает за мной…

В течение всего времени, что я находился в этом доме, дама находилась подле меня, даже когда я ее не замечал.

Что касается меня, то я был буквально восхищен ею, и не столько тем, что все, касающееся безопасности ее мужа, находилось у нее под контролем, сколько тем, что она с готовностью обрекла себя на такую жизнь. Можно относиться к действиям ее мужа, как к чему-то отвратительному, но нельзя не признать, что эта женщина по-настоящему отважна.

Из прихожей меня заводят в кабинет, где я оказываюсь лицом к лицу с одним из руководителей городской полиции. Он обращается ко мне по-французски. Полковник не знает ни слова по-французски, но он присутствует при разговоре с полицейским и не сводит с меня глаз. Внезапно открывается дверь. Госпожа Дубасова знаком показывает, что я могу войти. Маленькая гостиная. На диване сидит полицейский. Госпожа Дубасова произносит: «Проведите его в большую гостиную. Уже можно». Я остаюсь один в помещении большего размера. Подхожу к окну, из которого хорошо виден купол Таврического дворца. В нем должна заседать будущая Дума. Созерцая из окна адмирала Дубасова дворец, в котором разместится русское национальное собрание, начинаю чувствовать смятение. Дума?.. Но когда?.. И как?..

Обе двери в помещении остаются открытыми. Чувствую, как смотрят мне в спину. Замечаю, что в соседней комнате находятся два офицера. Внезапно одна из дверей полностью распахивается. Входит адмирал Дубасов.

Человек он сухой, роста среднего, лицо удлиненное с близко расположенными кровеносными сосудами. Он кажется очень худым, но не угловатым. Глаза у него серо-голубые и совсем не зверские. Я бы сказал, что его лицо лишено какого-либо выражения, а также признаков большого ума. В усах и шевелюре адмирала много седых волос, нос у него тонкий, подбородок невыразительный. Физиономист, глядя на него, только развел бы руками. Такой вот человек. Таков образ Московского Террора.

На нем повседневная адмиральская форма с Георгиевским крестом и орденом Святого Владимира на шее.

Он пожимает мне руку.

– Вы просили о встрече. Я к вашим услугам. Но я ненавижу давать интервью.

– Разумеется, ваше превосходительство. Я и сам давно отказался интервьюировать представителей российского правительства. Здесь все официальные лица предпочитают держать язык за зубами. Я все понимаю и никогда ни на чем не настаиваю. Понятно, что ничего хорошего никто мне сказать не может, а в такой ситуации, если что-либо и говорят, то сразу просят, чтобы в публикациях я не приводил их слова.

Похоже, что адмирал сбит с толку прямолинейной логикой моих слов. Он спрашивает:

– Так что вы хотите от меня услышать?

– Подтвердите, ваше превосходительство, что в Москве восстановлен порядок. Такое заявление никого не может скомпрометировать.

Адмирал заявляет:

– Порядок восстановлен, причем навсегда!.. Нет оснований опасаться новых выступлений. Правительством приняты исчерпывающие меры.

– Можете ли вы объяснить, ваше превосходительство, почему правительство, которое ныне столь уверено в будущей стабильности, в недалеком прошлом проявляло такую неосведомленность? Означает ли это, что его плохо информировала полиция? Разве не было признаков того, что восстание наберет такую силу и будет разворачиваться с такой уверенностью?

Адмирал отвечает:

– Полиции все было известно, так же, как и правительству.

– Тогда как это все понимать?

Его превосходительство смущен. Он мягко потирает руки и упирает взгляд серо-голубых глаз в потолок.

После недолгого колебания адмирал Дубасов произносит следующие пять слов:

– Все было пущено на самотек…

Именно в этот момент позади меня открывается дверь. Дама с седеющими волосами и мужским лбом появляется в гостиной и говорит:

– Друг мой, я пришла сказать, что приехал Василий Иванович. Ваше время очень дорого…

Все понятно. Мне совсем не хочется заставлять ждать Василия Ивановича. Прощаюсь. Вроде, больше спрашивать не о чем.

Ее превосходительство говорит мало. Но она говорит понятно.

Февраль 1906 г.

Современная Жакерия[75]

Верхи в современной России представлены верхушкой ее административного аппарата. Срединное положение в государстве занимает третье сословие. Тем и другим посвящено немало моих статей. Настала пора поговорить о тех, кто находится в самом низу социальной лестницы, о крестьянстве.

У нас во Франции многие считают, что Россия не готова к свободному избранию органа народного представительства. При этом ссылаются на то жалкое состояние, в котором из-за действий правительства пребывают российские землепашцы. Недавно опубликованы статистические данные о грамотности крестьянского населения. Оказалось, что 80% крестьян не умеют читать. Но даже если констатировать, что подавляющее число русских крестьян неграмотны, то все же нельзя не признать, что они обладают, хоть и наивным, но здравым смыслом и руководствуются определенной логикой в своих рассуждениях, притом, что логика их подчас выглядит странно, а рассуждения не свободны от предрассудков. Думаю, что ни в одной стране мира не сыщешь крестьян, которые столь же твердо настаивали бы на своем праве владения землей, которую они обрабатывают. Иногда кажется, что в этом вопросе русские крестьяне руководствуются каким-то звериным инстинктом. Впрочем, ничего другого им и не остается, потому что никаких других возможностей им не предоставили. Остается лишь добавить, что осознанное бездействие властей и злоупотребление алкоголем часто низводит крестьян до скотского состояния. Какие же из этого можно сделать выводы, спрошу я уважаемых читателей? Все, конечно, согласятся с тем, что крестьян необходимо направить на путь цивилизации и прогресса. Но в таком случае неизбежно должна произойти радикальная смена власти, потому что самодержавная власть никогда не станет вытягивать крестьян из их нынешнего состояния. Правда, и удерживать крестьян в этом состоянии самодержавие также больше не может. Все надежды для крестьянского «четвертого» сословия отныне связаны с приходом к власти третьего сословия.

Конечно, мне могут возразить: а что будет делать третье сословие, когда его захлестнет эта погрязшая в нищете крестьянская масса? Проблема, действительно, очень серьезная, и она бесконечно далека от разрешения. Но как бы остро ни стояла эта проблема, дальнейшие события неизбежно пойдут своим чередом. Попробую осторожно предположить, что обострение крестьянского вопроса лишь ускорит неизбежную развязку, и события начнут развиваться по известному сценарию.

Я понимаю, что параллели и сравнения в таком вопросе не всегда уместны. Пути, по которым шло развитие русского общества, кардинально отличаются от исторического пути, пройденного обществом французским. Начиная с XIII века, когда русские княжества испытали татаро-монгольское нашествие, принесшее с собой азиатский жизненный уклад, пути развития европейских и славянских государств существенно разошлись. Но коль скоро возражения слышны на нашей, французской, стороне, то почему бы не поговорить о наших собственных французских крестьянах и об их положении накануне нашей Революции. Полагаю, что в моей стране землепашцы совсем не изменились со времен Лабрюера[76].

Андре Дюпен[77] (его еще называют Дюпен Старший), повествуя об одном своем путешествии по провинции, утверждает, что ехать ему пришлось по настоящей «стране волков», где он наблюдал вопиющую «дикость» местных жителей. Все крестьяне, как свободные, так и крепостные, жили накануне Революции в условиях отчаянной нищеты. Почитайте изданную переписку армейских интендантов. Даже в процветавшей Нормандии «почти все жители, в том числе фермеры и собственники земли, питаются ячменным хлебом и водой. Они впали в невероятную нищету, и все из-за того, что налоги, которые они вынуждены платить, невероятно высоки». В Труа «огромное количество обнищавших людей питаются хлебом из овса и размоченными в воде отрубями. По этой причине невероятно выросла детская смертность». Живущие в горах крестьяне половину года питаются одними каштанами. Ходят они в лохмотьях. Ни у кого нет ни чулок, ни ботинок, ни сабо. Вокруг лишь голод и нищета. Почитайте отчет «Условия жизни в современной Франции» и попробуйте самостоятельно рассчитать долю этих несчастных в общей численности крестьянского населения. Получите примерно те же цифры, что сейчас мы имеем в России.

В конце XVIII века во Франции проживало 26 миллионов человек, из которых численность городского населения составляла 8 миллионов. Все остальные жили в нищих деревнях. И при этом заметьте, что, как писал Артур Янг[78], французская агротехника в те времена находилась на уровне десятого века. Важно, чтобы во Франции понимали, что в России состояние земельного фонда позволит значительно легче решать аграрный вопрос, чем в нашей стране. Дело в том, что основные пахотные земли в России располагаются значительно южнее зоны лесов, южнее Москвы и Ростова-на-Дону. По своему плодородию эти земли не имеют себе равных в Европе. Я видел эти земли. В них невероятно высокое содержание гумуса, и по этой причине их называют черноземом. В течение нескольких дней я путешествовал по черноземной зоне России и был поражен богатством этого края и его безбрежной ширью. Черноземная зона простирается до Украины на западе и до Урала и Кавказа на востоке. Ее площадь равна площади Австро-Венгрии. Земля эта не нуждается в удобрениях, и ее плодородие неисчерпаемо. Именно здесь, по версии Геродота, селились скифы-землепашцы, и отсюда везли зерно в Афины. Эта земля способна прокормить всю Европу, а между тем население России умирает с голоду. Почему же так происходит? Вот именно, почему? Насколько плоха должна быть власть в стране, чтобы морить голодом свой народ, располагая при этом подобными ресурсами?

Мне не хватит чернил, если я возьмусь перечислять все накопившиеся за несколько столетий причины крестьянской нищеты, сохраняющейся на фоне такого богатства. Причем богатства не предполагаемого, а вполне реального, которым фактически располагает Россия. Причины эти давно известны, и замолчать их никому не удастся. Виной всему действия властей, которые способны организовать один только голод… Точно так же, как это происходило у нас накануне революции в 1789 году.

В тот день, когда на смену бюрократическому режиму придет ответственная и разумная власть, восхищенный мир, наконец, откроет для себя обновленную Россию, про которую сейчас нам известно лишь то, что в ней имеются суздальские леса, а белые березы и черные ели тянутся бесконечной чередой от Санкт-Петербурга до самой Москвы…

Опубликован отчет о состоявшемся 5 января приеме императором представителей Союза русского народа[79]. Все теперь только и обсуждают это событие.

Чтобы вы поняли значение этой встречи, лучше всего будет процитировать некоторые фразы, сказанные в ходе высочайшей аудиенции. Сразу хочу отметить, что представители черной сотни обращались к царю на «ты». Такая манера была характерна для выражения верноподданнических чувств в древней Руси. «Великий самодержец, – заявили члены депутации, – дозволь твоим верным людишкам склониться перед тобой, бить тебе челом и доложить тебе, что люди, состоящие в нашем союзе, готовы до последнего вздоха защищать православную веру и царя-самодержца.»

На это царь ответил:

– Я один буду нести тяжкий крест власти, врученной мне в Кремле, и я уверен, что в этом мне поможет весь русский народ. За мою власть я отвечаю перед Богом. Передайте слова моей благодарности всем членам вашего союза. Очень скоро солнце правды воссияет над Россией и рассеет нынешнюю смуту.

«Что касается евреев, – заявил один из делегатов, – то их мы задавим. Мы убеждены, что все волнения – это их рук дело. Чтобы спасти страну, прикажи, чтобы евреям не давали никаких прав.»

На это царь ответил:

– Я об этом подумаю.

Я уже не раз писал о том, в каких необычных условиях накануне выборов приходится действовать конституционно-демократической партии. Во Франции такая партия представляла бы интересы умеренно настроенных граждан. В России она занимает промежуточное положение между Союзом 17 октября и более радикальными политическими группировками. В целом партия кадетов представляет подавляющее большинство тех российских граждан, которые требуют проведения честных реформ и являются противниками, как самодержавной власти, так и сил, разрушающих порядок в стране. На эту партию буквально объявлена охота. Ее боятся, потому что на грядущих выборах именно она будет олицетворять собой надежду русского народа. Как я уже писал, в провинции достаточно было, чтобы человека заподозрили в намерении выступить с программой кадетской партии на будущих выборах. В этом случае его немедленно арестовывали. Даже в Санкт-Петербурге собрания членов кадетской партии запрещены. В конце концов, терпение кадетов лопнуло, они заявили, что больше не намерены терпеть такую тиранию, и сегодня их депутация направилась на встречу с министром Дурново. Как и следовало ожидать, депутацию не приняли. Министр заявил, что он должен срочно уезжать в Царское Село.

В своей последней телеграмме я сообщил, что царь вызвал в Царское Село графа Витте и потребовал, чтобы тот ускорил проведение выборов и как можно быстрее завершил работу над проектом конституции. Витте пытался возражать, ссылаясь на процедурные вопросы, на что царь потребовал от правительства направить все силы на исполнение его воли.

Информация, полученная сегодня мною из Александровского дворца в Царском Селе, полностью подтверждает эти сведения. Такая поспешность императора, как я уже сообщал, объясняется двумя обстоятельствами. Во-первых, царь уверен, что будущая Дума по своему составу будет крайне реакционной. И, во-вторых, царю необходимо продемонстрировать иностранным державам, у которых он надеется получить крупные займы, что российское правительство твердо встало на путь введения в действие конституции. В Царском Селе даже уверяют, что уже напечатаны давно обещанные изменения, которые собираются внести в основной закон империи.

По имеющимся сведениям, при разработке проекта конституции в результате беспрецедентного давления правительство готово окончательно отказаться от принципа ничем не ограниченной власти самодержца. Из проекта будет удалена нынешняя первая статья, в которой говорится о самодержавии. Однако, несмотря на это, сам термин «самодержавие» будет сохранен, и император всея Руси по-прежнему будет называться самодержцем. Император хочет лишь одного: чтобы его продолжали называть самодержцем. Он буквально держится за это слово. Возможно, он надеется, что, сохранив слово, он и все, что касается дела, тоже сможет повернуть вспять. Но это будет непросто. Похоже, что для объяснения всей этой несуразицы будет использован такой аргумент: слово «самодержавие» сохранится лишь для того, чтобы продемонстрировать иностранным государствам, что царь не является заложником чьей-либо воли.

После долгих колебаний правительство объявило дату первого заседания Думы. Оно назначено на 18 апреля по принятому в России стилю (Во Франции это будет 1 мая). К этой дате будут опубликованы проекты всех законов, касающихся свобод, обещанных в манифесте от 17 октября. Правительство, наконец, осознало, что невозможно откладывать самое важное за последние столетия политическое событие.

Главным вопросом текущей повестки дня является разработка государственного бюджета. Этот вопрос стоит настолько остро, и его решение сопряжено с такими тяжелейшими проблемами, что с ним, похоже, не удастся справиться без помощи иностранных государств. Именно по этой причине правительство вынуждено демонстрировать твердую решимость ввести в действие конституцию. Либеральные партии хорошо осведомлены о положении дел в правительстве и знают, что правительство будет вынуждено договариваться по этому вопросу с Думой, поскольку ему срочно требуются деньги.

Этим и объясняется тот факт, что либералы весьма терпеливо пережили период яростной реакции, произвола, арестов и расстрелов. Настал час, когда третье сословие сможет хотя бы попытаться продемонстрировать всем, что оно реально существует. Предстоит жестокая борьба. Правительство будет использовать против либералов все средства, имеющиеся в его распоряжении. Оно может по собственному усмотрению останавливать заводы, так как боится результатов голосования рабочих. Оно может в любой момент бросить в тюрьму любого кандидата, имеющего шанс стать депутатом Думы. В провинции с такими кандидатами вообще не церемонятся.

В сложившихся условиях есть основания опасаться, что будущая Дума не станет воплощением мечты русского народа. Но надо с чего-то начинать, а меньшинство часто обладает такой моральной силой, что вполне может на равных противостоять большинству.

Я уже писал о евреях и о всеобщем еврейском конгрессе, который должен состояться в ближайшие дни. Поскольку все партии проявили полное безразличие к их требованиям, евреи поставили вопрос о том, что они должны стать совершенно самостоятельной силой и ограничиться решением собственных проблем. Однако при этом все евреи северо-западного региона решили отдать свои голоса конституционно-демократической партии.

Январь 1906 г.

Казнь русской нигилистки[80]

Всех, кто интересуется событиями в России, беспокоит судьба Марии Спиридоновой[81]. Ее приговорили к смерти и вскоре должны казнить. Эта молодая красавица-студентка известна не только убийством помощника тамбовского губернатора Луженовского, но и тем, что ей довелось испытать страшные издевательства со стороны российской полиции. Читателям следует ознакомиться с этим эпизодом русской революции, началом которого стал акт кровавой расправы, учиненной юной барышней, а завершением – смертный приговор. Особую яркость этому эпизоду придает тот факт, что Мария Спиридонова сама описала его в послании, адресованном ее товарищам-революционерам.

«Дорогие товарищи! Эта поездка на поезде стала для Луженовского последней в жизни. Он собирался сесть в скорый поезд в Борисоглебске. Именно в этот момент его и следовало убить. Я целые сутки ждала его на вокзале. Столько же времени я выслеживала его на другой станции и еще двое суток на третьей. Утром на станции появились казаки, и я поняла, что они ждут прибытия Луженовского. Я была одета, как гимназистка, выглядела веселой, розовой, безмятежной и не вызывала никаких подозрений. Однако он не вышел на перрон. Тогда я сама поднялась в вагон и с расстояния 4-5 метров прицелилась в Луженовского, которого в этот момент плотно загораживали казаки. Я была совершенно спокойна и не боялась промахнуться, хотя стрелять пришлось поверх плеча казака. Я сделала столько выстрелов, сколько смогла. После первого выстрела Луженовский скорчился, схватился руками за живот и попытался рвануться в сторону перрона. В этот момент я сбежала вниз по ступенькам вагона и быстро выпустила в него еще три пули. По свидетельству Богородицкого, он получил пять ран: две в живот, две в грудь и одну в руку.

Тут конвой опомнился, весь перрон заполонили казаки, поднялся страшный шум, засвистели городовые. Казаки выхватили шашки из ножен. Увидев сверкание шашек, я поняла, что мне пришел конец, и решила, что живой они меня не возьмут. Я поднесла револьвер к виску, но тут на меня обрушился удар, и, не успев выстрелить, я упала.

Казак схватил меня за ногу и стащил вниз по лестнице. Голова моя билась о ступени. Меня схватили за волосы и бросили в повозку.

В полицейском участке меня раздели, обыскали и заперли в холодной каморке с каменным полом, сырой и грязной. Там я потеряла сознание.

Очнувшись, я сказала, как меня зовут, сказала, что принадлежу к партии социалистов-революционеров и буду давать показания только следователю. Помощнику прокурора Каменеву и жандармам удалось установить, что я проживаю в Тамбове. Это привело их в полное бешенство. Они стали таскать меня за волосы и требовать, чтобы я сообщила, где находятся остальные революционеры. Они гасили папиросы о мое тело и все время требовали: «Кричи, подлая!» Чтобы я начала кричать, они своими сапогами, будто тисками, сдавили мне ноги, как они выразились, «твои нежные ножки». При этом они все время орали: «Кричи! У нас целые деревни ревели, как коровы, а эта девчонка даже не вскрикнула, ни на вокзале, ни здесь! Ты у нас закричишь, а мы позабавимся над твоими мучениями, мы тебя казакам отдадим на всю ночь!..». А подъесаул Аврамов сказал: «Нет, сначала мы, а казаки потом…» Тут они меня совсем невыносимо сжали и заорали: «Кричи!» Но я ни разу не закричала, ни на вокзале, ни в участке.

Потом меня на скором поезде повезли в Тамбов. Поезд почему-то ехал совсем медленно. Было холодно и темно. Аврамов всю дорогу ругался последними словами. Он страшно меня оскорблял. Я почувствовала дыхание смерти. Даже казакам стало не по себе. Один из них сказал: «Споем, ребятушки! Что примолкли? Споем, и пусть все эти сволочи сдохнут!» Тут они стали гоготать и свистеть, потом взбодрились, глаза и зубы у них заблестели. А песня их была совершенно похабная. У меня же начался бред, и я все просила: воды, воды! Воды мне не дали. Офицер увел меня в вагон второго класса. Он был пьяный и нежный, обнял меня, расстегнул на мне платье и гнусно бормотал: «Какая атласная грудь, какая нежная кожа!..» А у меня уже не было сил, чтобы его оттолкнуть. Горло у меня перехватило, но это уже было неважно, кричать было бесполезно. Мне хотелось разбить себе голову, но обо что?.. К тому же это животное не давало мне пошевелиться. Ноги мои были плотно сжаты, и чтобы я их расслабила, он сильно ударил по ним сапогом. Я стала звать полицейского офицера. Но он спал. Казачий офицер склонился надо мной, погладил мой подбородок и прошептал: «Зачем вы так скрипите зубами? Вы себе зубки поломаете!»

Я всю ночь не спала, боялась, что меня изнасилуют. Днем он предложил мне водки и шоколада. Когда все ушли, он опять начал меня ласкать. Перед прибытием в Тамбов мне удалось около часа поспать. Проснулась я от того, что почувствовала, как офицер схватил меня. Он вез меня в тюрьму и все время повторял: «Теперь вы у меня в руках». В Тамбове у меня начался бред, и болезнь сломила меня.

На следствии я дала такие показания: 1. Я решила убить Луженовского по предварительному сговору и т.п… 2. Убийство было совершено по решению тамбовского комитета партии социалистов-революционеров за то, что Луженовский пытал восставших крестьян, за преступные действия в Борисоглебске, где Луженовский занимал должность начальника охранного отделения, за создание в Тамбове бандитских формирований, а также за объявление в тамбовской губернии чрезвычайного положения. Тамбовский комитет партии социалистов-революционеров приговорил Луженовского к смерти, а я, полностью отдавая себе отчет в своих действиях, вызвалась привести приговор в исполнение.

Следствие закончено. Я невыносимо страдаю. Если меня убьют, я умру спокойно, со спокойной душой. Подписано: Спиридонова.»

Вся либеральная общественность России взбудоражена смертным приговором, вынесенным Марии Спиридоновой. Все надеялись, что судьи примут во внимание, через какие мучения ей пришлось пройти, и не станут давать работу палачу. Были направлены многочисленные петиции с просьбой помиловать несчастную девушку. Художник Владимиров выступил с призывом к француженкам, умоляя их выступить с протестом против готовящегося преступления. Он заявил: «Наполните праведным гневом сердца ваших мужей и братьев, и пусть они сделают все, что в их силах, чтобы в России перестала потоком литься кровь!»

Так будет ли казнена Мария Спиридонова? Зачтутся ли ей все обрушившиеся на нее мучения? Людям, знающим, что творится в сегодняшней России, друзьям Марии, не стоит лелеять надежду. За всю свою историю царская Россия не находилась во власти столь жестокого режима, каким явилось правление господина Витте. Это режим тюрем и казней. И весь этот ужас мы наблюдаем накануне выборов в Государственную Думу!..

Февраль 1906 г.

Рождение русского парламентаризма

Мы не можем с уверенностью сказать, что 10 мая сего года в полной мере сбылась мечта либеральной России. Однако еще несколько недель тому назад, наблюдая за действиями правительства господина Витте, мы сильно сомневались в том, что в Таврическом дворце вообще появится хотя бы подобие органа народного представительства. И вот, наконец, свершилось: невзирая на жесточайшие репрессии со стороны провинциальных властей (аресты кандидатов, преследование избирателей) конституционно-демократическая партия одержала триумфальную победу в крупнейших городах империи. Не приходится сомневаться в том, что реакционеры разных мастей и сельские мракобесы получат в Думе подавляющее большинство, однако для либеральной России сам факт, что конституционно-демократическая партия выдержала это тяжкое испытание, чрезвычайно значим. Она окажется в меньшинстве, но бывает такое меньшинство, перед которым ничто не может устоять. В этом нас убеждают и история революционной борьбы, и история мирных политических противостояний.

С 10 мая в России наступает новая эра – эра политической жизни. В этот эпохальный момент очень важно понять, что представляют собой российские политические партии, чего они стоят, к чему стремятся, что представляет собой их электорат, каковы их программы и кто ими руководит. Чтобы помочь вам разобраться в этом вопросе, я составил более или менее исчерпывающий перечень этих партий. Если верить данным газеты «Русь», то их должно быть не менее двадцати двух. Начну я с со сторонников абсолютной монархии и перечислю всех, вплоть до нигилистов. С точки зрения политической ориентации партии можно разделить на следующие крупные категории: 1. Приверженцы абсолютной монархии; 2. Конституционные монархисты; 3. Республиканцы. К последней категории можно отнести все партии, выступающие против наследственной передачи власти.

Сторонники абсолютной монархии делятся на правых, центристов и левых. Каждое из этих течений представлено следующими партиями:

1. Правые абсолютисты. По существу, это террористы реакционного толка, ударной силой которых являются отряды, известные как «черная сотня». В нашей стране во времена Второй империи подобные банды назывались «белые блузы». В периоды народной смуты, когда власть сама не в состоянии подавить революционные выступления, правые террористы организуют что-то вроде «народной самообороны», своего рода священный союз, призванный быть оплотом традиционного самодержавия. В городах боевиками черной сотни являются местные хулиганы, а в деревнях – фанатично настроенные крестьяне. Террористы-реакционеры держат население в страхе и не останавливаются ни перед какими насильственными действиями в отношении «смутьянов», к которым, разумеется, относят земских деятелей, студентов, врачей, интеллигенцию, евреев и т.д.

2. Абсолютисты-центристы. К ним можно отнести Русское собрание (во главе с князем Голицыным), антисемитские политические образования, Союз русских людей, основанный графом Шереметевым, Союз русского народа, Бессарабский патриотический союз, националистические организации Киева и Одессы, Вильненское Русское собрание. В целом это течение является прямым наследником древней народной партии Минина и Пожарского и выступает за сохранение власти императора-самодержца, при котором создается Дума как консультативный орган, не обладающий правом изменять основные законы страны, но выступающий с законодательными инициативами и контролирующий деятельность министров.

3. Левые абсолютисты. Это последователи славянофилов (покойных Каткова и Аксакова). Их идеалом является допетровская Россия, а в политической программе, естественно, содержится требование возрождения Русской православной церкви и реформирования местных органов власти. Они выступают против всего, что было создано Петром Великим, действия которого направлялись из-за границы. Заграница – вот главный враг, по их мнению. Их идеал – это царь-самодержец, время от времени собирающий совещания, напоминающие наши Генеральный штаты[82]. Созывать их надо лишь по чрезвычайным поводам, а решения на них принимать только единогласно. И чтобы никаких Дум!

Перейдем теперь к рассмотрению лагеря конституционных монархистов. Если бы нынешняя Дума была сформирована исключительно из представителей сторонников абсолютной монархии, то она так и осталась бы чисто консультационным органом, созданным лишь для поддержки самодержавия. Но в ней присутствуют также конституционно-монархические партии, и только благодаря им у монархии появляется шанс на выживание.

4. Правые конституционные монархисты. Отеческий патриотический союз. Полагает, что именно монаршей волей 17 октября самодержавие уступило часть своих властных полномочий. Царская воля должна быть священной, даже в тех случаях, когда она направлена на урезание полномочий других ветвей власти. Отеческий патриотический союз ставит перед собой цель не допустить дальнейшего уменьшения роли самодержца.

5. Конституционные монархисты-центристы. Они представлены влиятельной партией «Союз 17 октября» (руководители Гучков, Гейден, Шипов). Партия считает учреждение Думы абсолютной необходимостью и требует твердого исполнения обещаний, изложенных в манифесте от 17 октября. Программой партии предусмотрено, что Дума должна осуществить политические реформы, внести изменения в избирательное законодательство и закон о Думе, а также решить ряд других неотложных вопросов. Партия выступает против созыва Учредительного собрания, так как считает, что это приведет к полному разрыву с историческим прошлым и неминуемо создаст предпосылки для революции в стране.

6. Левые конституционные монархисты. Они представлены Конституционно- демократической партией. Другое ее название – Партия народной свободы. Именно эта партия привлекла к себе наибольшее внимание в ходе выборов, и именно с ней в настоящее время связаны все надежды либеральной России. Она находится на левом фланге конституционных монархистов, который одновременно сливается с правым флангом республиканского течения. Дело обстоит так, что подавляющее большинство членов этой партии пока еще согласно с необходимостью сохранения конституционной монархии, однако программа партии является насквозь республиканской.

Крупная конституционно-демократическая партия, являющаяся в современной России основной силой, выступающей за практическое осуществление реформ, объединяет в своих рядах, как республиканцев, так и левых конституционных монархистов. Значительную ее часть составляют также бывшие члены партии 17 октября, разочаровавшиеся в обещаниях известной имперской программы. Эти люди вышли из партии октябристов и примкнули к конституционным демократам, оставаясь при этом сторонниками наследственной монархии.

Конституционные демократы полагают, что современное цивилизованное государство должно действовать с учетом складывающегося соотношения общественных сил и руководствоваться приматом права, что невозможно без принятия конституции. Демократизацию существующего режима они считают возможной через механизм народного представительства, основанного на всеобщем, равном и прямом избирательном праве. Гарантировать соблюдение прав человека и гражданина должна действующая конституция страны.

Правый фланг этой партии (он составляет большинство) высказался за конституционную монархию, а левый фланг считает необходимым переход к республиканской форме правления. Правые являются сторонниками двухпалатного парламента, а левые – однопалатного. Все согласны с тем, что власть на местах должно принадлежать самоуправляемым региональным выборным органам. Левые демократы выступают за созыв Учредительного собрания. Аграрная часть программы партии предполагает прямую передачу земли крестьянам за счет государственного и местного земельного фондов и монастырских земель, а также за счет экспроприации с выкупом частных земельных наделов. Предусматриваются мероприятия по переселению крестьян, их профессиональной подготовке, созданию фермерских хозяйств с гарантией долгосрочной аренды земли, а также создание сельскохозяйственной инспекции. Для рабочих предусматриваются восьмичасовой рабочий день, охрана труда женщин и детей, создание трудовых инспекций с участием в их работе представителей рабочих, организация арбитражных палат для рассмотрения трудовых споров с равным представительством работодателей и рабочих, государственное социальное страхование, введение уголовной ответственности за нарушение трудового законодательства. Экономическая политика партии нацеливается на ликвидацию непроизводительных расходов, сокращение косвенных налогов, введение прогрессивного налога на наследство, снижение таможенных тарифов.

С этой партией связано будущее России и освобождение ее народа. Во главе ее стоят такие выдающиеся деятели, как Родичев, Федоров, Милюков, Гессен, Набоков. Именно этой партии больше всего боится правительство, замыслившее обмануть надежды народа. Сила партии заключается в том, что правительство не только не способно бороться с ней, но уже не может и обойтись без нее. В ней воплощена интеллектуальная и экономическая мощь нации. Это партия третьего сословия.

Нам остается познакомиться с радикальными и радикал-социалистическими партиями. Программы всех этих партий исходят из того, что Россия является многонациональной страной, в ней отсутствуют сильный буржуазный класс и класс земельной аристократии, и по этой причине ей противопоказана избыточно централизованная система власти, создание которой признается невозможным. Наиболее разумной формой правления левые силы считают федеративную демократическую парламентскую республику с однопалатным парламентом и территориальной автономией субъектов федерации. По существу, это призыв к созданию путем референдума Соединенных Штатов России. Партии требуют немедленного созыва учредительного собрания. Одно из важнейших требований – предоставление женщинам равных политических прав. Аграрная политика партий ориентируется на создание единого земельного фонда путем включения в него государственных, муниципальных и монастырских земель, а также земель, экспроприированных у крупных собственников, с минимальным выкупом.

Независимая рабочая партия (Гапон, Ушаков[83]). Ее деятельность строится на основе программы «христианского» социализма. Отвергает насильственные действия социал-демократов, призывает к терпению, добросовестному труду, экономическому и политическому освобождению рабочего класса за счет его образования. Партия выступает за конституционную монархию.

Партия социалистов-революционеров. Призывает к борьбе трудящихся против капиталистической эксплуатации. Девиз партии: «В борьбе обретешь ты право свое». Партия призывает к экспроприации капиталистической собственности и переустройству всей жизни общества на принципах социализма. Конкретными политическими требованиями являются: однопалатный парламент, подотчетная парламенту исполнительная власть, вынесение крупных вопросов общественной жизни на референдум, полная демократизация общественной жизни.

Социал-демократическая рабочая партия. Ее руководящие органы считают, что при сохранении капиталистической системы обобществление земли, на котором настаивают социалисты-революционеры (эсеры), в принципе неосуществимо. Необходимо бороться за полную ликвидацию капиталистической системы общественного производства, а аграрный вопрос следует решать в соответствии с планом, предложенным Марксом и Каутским.

Толстовцы (это движение не оформилось в политическую партию). Представители этого течения считают, что государство как таковое основано на насилии, и по этой причине оно является бесполезным, вредным и аморальным. Представительная власть, как и любая другая, является лишь одной из форм организованного насилия, и, следовательно, она тоже вредна. Бог даровал человеку свободу, и никакое правительство не может ни отнять ее, ни расширить. Земля должна стать всеобщим достоянием, так же как вода и воздух. В основе философской доктрины толстовцев лежит следующее положение: природа человеческая совершенна, но всякие бесполезные и вредные изобретения, такие как государство, суды, армии, достижения науки, предметы роскоши, словом, все плоды современной цивилизации, извратили божественную природу человека. Необходимо стать ближе к природе, не сопротивляться злу, но и не служить ему, опираться лишь на силу милосердия и моральное совершенство и через это прийти к миру и истине. Сопротивление злу должно быть пассивным с опорой на слово Божье, и тогда добро восторжествует.

Анархисты, как и толстовцы, указывают на аморальность общественных институтов, но выбирают собственные пути достижения идеального общественного устройства. Они призывают к решительному разрушению всех государств и построению на их обломках общественной организации нового типа…

В общем, достижение только им ведомого идеала возможно лишь путем предварительного разрушения всего и вся!

Я обсудил текущую политическую ситуацию с самыми разными людьми. Все они, и самые мудрые, и самые бесшабашные, убеждены в том, что впереди Россию ожидают яростные битвы, причем битв такого накала, каких еще не случалось ни в одной стране мира. Связано это с двойственным характером русской революции: третье сословие и пролетариат вместе вступили на путь борьбы за свои права, и каждая из этих сил выдвигает собственные требования, которые зачастую противоречат друг другу. Все считают, что в перспективе драка между ними практически неизбежна. Следует ли из этого, что мы должны пожалеть русский народ, которому предстоит единым махом разрешить все накопившиеся в обществе проблемы? Многие так не считают.

Обстановка остается крайне напряженной, но пока все ограничивается словесными перепалками. Однако не стоит самообольщаться. Самые отчаянные битвы еще впереди.

Было бы наивно в такой момент призывать к проявлению сдержанности и мудрости.

Чтобы реализовать конечную цель, потребуется сделать столь мощный рывок, что даже те, кто выйдут за рамки дозволенного, вряд ли покажутся преступниками перед лицом истории.

…………………………………………………………………………………………………………

Этой зимой самодержавие приказало долго жить. Его тень, как и тень Петра Великого, все еще продолжает нависать над городом. Но я утверждаю, что отныне это не больше чем тень, не больше чем вздернутый на дыбы кусок антикварной бронзы, зацепившийся за обломок гранитной скалы.

Май 1906 г.

Приложение[84]

Открытое письмо П.Б. Струве Николаю II

В начале 1895 года в Зимний дворец прибыли делегации от разных губерний, чтобы поздравить Николая II с восшествием на престол. Торжественная встреча закончилась скандалом. Царь пренебрежительно отозвался о надеждах людей, стремившихся увеличить роль общества в государственном управлении:

«Мне известно, что в последнее время слышались в некоторых земских собраниях голоса людей, увлекавшихся бессмысленными мечтаниями об участии представителей земства в делах внутреннего управления. Пусть все знают, что я, посвящая все свои силы благу народному, буду охранять начало самодержавия так же твёрдо и неуклонно, как охранял его мой незабвенный, покойный родитель».

Фраза Николая II вызвала массовую критику, в которой участвовал и Петр Струве. В январе того же года он написал и распространил открытое письмо Николаю II, в котором выступал против «ненужного охранения самодержавия» и «ревниво оберегающей свое могущество бюрократии». Письмо напечатали в виде анонимных листовок. Автора вычислить не удалось, поэтому Струве избежал наказания.

Текст письма:

«Вы сказали свое слово, и оно разнесется теперь по всей России, по всему свободному миру.

До сих пор Вы были никому неизвестны, со вчерашнего дня Вы стали определенной величиной, относительно которой нет больше места «бессмысленным мечтаниям». Мы не знаем, понимаете ли Вы то положение, которое Вы создали своим твердым словом. Но мы думаем, что люди, стоящие не так высоко и не так далеко от жизни, как Вы, и потому могущие видеть то, что происходит теперь в России, легко разберутся и в Вашем и в своем положении.

Прежде всего Вы плохо осведомлены о тех течениях, против которых Вы решились выступить с Вашей речью. Ни в одном земском собрании не слышалось ни одного голоса против самодержавной власти, и никто из земцев не ставил вопроса так, как его поставили Вы. Наиболее передовые земства и земцы настаивали, или, вернее, просили лишь о единении Царя с народом, о непосредственном доступе голоса земства к Престолу, о гласности, о том, чтобы закон всегда стоял выше административного произвола. Словом, речь шла лишь о том, чтобы пала бюрократическая придворная стена, отделяющая Царя от России. Вот те стремления русских людей, которые Вы, только что вступив на Престол, неопытный и несведущий, решились заклеймить названием «бессмысленных мечтаний».

Вы увлеклись так далеко в ненужном охранении того самодержавия, на которое ни один земский человек не думал посягать, что в участии представителей в делах внутреннего управления усмотрели опасность для самодержавия. Такой взгляд не соответствует тому положению, в которое Земство поставлено Вашим отцом, и при котором оно является необходимым участником и органом внутреннего управления. Но Ваше неудачное выражение не просто редакционный промах: в нем сказалась целая система. Русское общество прекрасно поймет, что 17 Января говорила Вашими устами вовсе не та идеальная самодержавная власть, носителем которой Вы себя считаете, а ревниво оберегающая свое могущество бюрократия. Этой бюрократии, начиная с кабинета министров и кончая последним урядником, ненавистно расширение общественной самодеятельности, даже на почве существующего самодержавного порядка.

Она держит самодержавного монарха вне свободного общения с представителями народа, и самодержцы оказываются лишенными всякой возможности видеть их иначе, как ряжеными с иконами, поздравлениями и подношениями. И речь Ваша еще раз доказала, что всякое желание представителей общества и сословий быть хоть чем-нибудь большим, всякая попытка высказаться перед Престолом, хотя бы в самой верноподданнической форме, о наиболее вопиющих нуждах русской земли – встречает лишь грубый окрик.

Русская общественная мысль напряженно работает над разрешением коренных вопросов народного быта, еще не сложившегося в определенные формы со времени великой освободительной эпохи, и недавно, в голодные годы, пережившего тяжелые потрясения. И вот в такое время, вместо слов, обещающих действительное и деятельное единение Царя с народом и признания с высоты престола гласности и законности, как основных начал государственной жизни, представители общества, собравшиеся со всех концов России и ожидавшие от Вас одобрения и помощи, услышали новое напоминание о Вашем всесилии и вынесли впечатление полного отчуждения Царя от народа.

Верьте, что и на самых смиренных людей такое обращение могло произвести удручающее и отталкивающее действие. День 17 Января уничтожил ореол, которым многие русские люди окружали Ваш неясный молодой облик. Вы сами положили руку на Вашу популярность.

Но дело идет не только о Вашей личной популярности. Если самодержавие на словах и на деле отожествляет себя со всемогуществом бюрократии, если оно возможно только при совершенной безгласности общества и при постоянном действии якобы временного положения об усиленной охране – дело его проиграно, – оно само себе роет могилу и, рано или поздно, но во всяком случае не в далеком будущем, – падет под напором живых общественных сил. Вы сами своими словами и своим поведением задали обществу такой вопрос, одна ясная и гласная постановка которого есть уже страшная угроза самодержавию. Вы бросили земским людям, и вместе всему русскому обществу, вызов, и им теперь не остается ничего другого, как сделать сознательно выбор между движением вперед и верностью самодержавию. – Правда, своею речью Вы усилили полицейское рвение тех, кто службу самодержавному Царю видит в подавлении общественной самодеятельности, гласности и законности. Вы вызвали восторги тех, кто готов служить всякой силе, нимало не думая об общем благе, и в безгласности и произволе находя лучшие условия торжества личных узко-сословных выгод. Но всю, мирно стремящуюся вперед, часть общества Вы оттолкнули.

А те деятельные силы, которые неспособны довольствоваться полной сделок и уступок трудной и медленной борьбой на почве существующего порядка, – куда пойдут они… После Вашего резкого ответа на самые скромные и законные пожелания русского общества, – чем, какими доводами удержит оно на законном пути и охранит от гибели самых чутких и даровитых, неудержимо рвущихся вперед детей своих…

Итак, какое действие произведет на русское общество первое непосредственное обращение Ваше к его представителям? Не говоря о ликующих, в ничтожестве и общественном бессилии которых Вы сами скоро убедитесь, Ваша речь в одних – вызвала чувство обиды и удрученности, от которых, однако, живые общественные силы быстро оправятся и перейдут к мирной, но упорной и сознательной борьбе за необходимый для них простор; у других – она обострит решимость бороться с ненавистным строем всякими средствами. Вы первый начали борьбу, и борьба не заставит себя ждать.»

В.И. Ленин о революции 1905 года

ПЛАН ПЕТЕРБУРГСКОГО СРАЖЕНИЯ

(газета «Вперед» №4, 18 января 1905 г.)

Странно, на первый взгляд, говорить о сражении, когда рабочие безоружные мирно шли подавать петицию. Это была бойня. Но правительство рассчитывало именно на сражение и действовало, несомненно, по вполне обдуманному плану. Оно с военной точки зрения обсуждало защиту Петербурга и Зимнего дворца. Оно приняло все военные меры. Оно убрало все гражданские власти и отдало полуторамиллионную столицу в полное распоряжение жаждущим народной крови генералам с великим князем Владимиром во главе.

ЧИСЛО УБИТЫХ И РАНЕНЫХ

Относительно числа убитых и раненых известия расходятся. Само собою разумеется, что о точном подсчете нет и речи, а судить на глаз очень трудно. Правительственное сообщение о 96 убитых и 330 раненых, очевидно, лживо, и ему никто не верит. По последним газетным известиям, журналисты 13-го января подали министру внутренних дел список 4600 убитых и раненых, список, составленный репортерами. Конечно, и эта цифра не может быть полной, потому что и днем (не говоря уже о ночи) невозможно было бы подсчитать всех убитых и раненых при всех стычках.

Победа самодержавия над безоружным народом стоила не меньше жертв, чем большие сражения в Маньчжурии. Недаром, как все заграничные корреспонденты сообщают, рабочие Петербурга кричали офицерам, что они успешнее сражаются с русским народом, чем с японцами.

Выдержки из ДОКЛАДА О РЕВОЛЮЦИИ 1905 ГОДА

Был прочитан В. И. Лениным на немецком языке 9 (22) января 1917 года в Цюрихе на собрании швейцарской рабочей молодежи

Сегодня двенадцатая годовщина «Кровавого Воскресенья», которое с полным правом рассматривается, как начало русской революции.

Тысячи рабочих, – и притом не социал-демократических, а верующих, верноподданных людей, стекаются под предводительством священника Гапона со всех частей города к центру столицы, к площади перед Зимним дворцом, чтобы, передать царю свою петицию. Рабочие идут с иконами, и их тогдашний вождь Гапон письменно уверял царя, что он гарантирует ему личную безопасность и просит его выйти к народу.

Вызываются войска. Уланы и казаки бросаются на толпу с холодным оружием, стреляют в безоружных рабочих, которые на коленях умоляли казаков, чтобы их пропустили к царю. По полицейским донесениям, тогда было более тысячи убито, более двух тысяч ранено. Возмущение рабочих было неописуемо.

Вот самая общая картина 22 января 1905 года – «Кровавого Воскресенья».

«В России еще нет революционного народа», – так писал за два дня до «Кровавого Воскресенья» господин Петр Струве, тогдашний вождь русских либералов, который издавал тогда нелегальный, свободный, заграничный орган.[85] Таким абсурдом казалась этому «высокообразованному», высокомерному и архиглупому вождю буржуазных реформистов идея, что безграмотная крестьянская страна может родить революционный народ! Так глубоко было убеждение тогдашних, – так же, как и теперешних, – реформистов в невозможности действительной революции!

До 22 (по старому стилю 9) января 1905 года революционная партия России состояла из небольшой кучки людей – тогдашние реформисты (точь-в-точь как теперешние), издеваясь, называли нас «сектой». Несколько сотен революционных организаторов, несколько тысяч членов местных организаций, полдюжины выходящих не чаще раза в месяц революционных листков, которые издавались главным образом за границей и контрабандным путем, с невероятными трудностями, ценой многих жертв пересылались в Россию, – таковы были революционные партии в России и в первую очередь революционная социал-демократия до 22 января 1905 года. Это обстоятельство формально давало ограниченным и надменным реформистам право утверждать, что в России еще нет революционного народа.

Однако в течение нескольких месяцев картина совершенно изменилась. Сотни революционных социал-демократов «внезапно» выросли в тысячи, тысячи стали вождями от двух до трех миллионов пролетариев. Пролетарская борьба вызвала большое брожение в глубинах крестьянской массы, крестьянское движение нашло отзвук в армии и повело к солдатским восстаниям, к вооруженным столкновениям одной части армии с другою. Таким образом колоссальная страна со 130 миллионами жителей вступила в революцию, таким образом дремлющая Россия превратилась в Россию революционного пролетариата и революционного народа…

Своеобразие русской революции заключается именно в том, что она была по своему социальному содержанию буржуазно-демократической, но по средствам борьбы была пролетарской. Она была буржуазно-демократической, так как целью, к которой она непосредственно стремилась и которой она могла достигнуть непосредственно своими собственными силами, была демократическая республика, 8-часовой рабочий день, конфискация колоссального крупного дворянского землевладения, – все меры, которые почти в полном объеме осуществила буржуазная революция во Франции в 1792 и 1793 гг.

Русская революция была вместе с тем и пролетарской, не только в том смысле, что пролетариат был руководящей силой, авангардом движения, но и в том смысле, что специфически пролетарское средство борьбы, именно стачка, представляло главное средство раскачивания масс и наиболее характерное явление в волнообразном нарастании решающих событий.

Ни в какой капиталистической стране мира, даже в самых передовых странах вроде Англии, Соединенных Штатов Америки, Германии, мир не видал такого грандиозного стачечного движения, как и России в 1905 году. Общее количество бастующих равнялось 2 миллионам 800 тысячам, в два раза больше общего количества фабричных рабочих!..

Октябрь и декабрь 1905 года знаменуют высшую точку восходящей линии российской революции. Все источники революционной силы народа открылись еще гораздо шире, чем раньше. Количество бастующих, которое в январе 1905 года, как я уже сообщал вам, составляло 440 тысяч, в октябре 1905 года превысило полмиллиона (заметьте, в течение одного только месяца!). Но, к этому количеству, которое охватывает только фабричных рабочих, надо присоединить еще несколько сот тысяч железнодорожных рабочих, почтово-телеграфных служащих и т. п.

Российская всеобщая железнодорожная забастовка приостановила железнодорожное движение и самым решительным образом парализовала силу правительства. Открылись двери университетов, и аудитории, которые в мирное время предназначались исключительно для того, чтобы дурманить молодые головы профессорской кафедральной мудростью и превращать их в покорных слуг буржуазии и царизма, служили теперь местами собраний для тысяч и тысяч рабочих, ремесленников, служащих, которые открыто и свободно обсуждали политические вопросы.

Была завоевана свобода печати. Цензура была просто устранена. Никакой издатель не осмеливался представлять властям обязательный экземпляр, а власти не осмеливались принимать против этого какие-либо меры. Впервые в русской истории свободно появились в Петербурге и других городах революционные газеты. В одном Петербурге выходило три ежедневных социал-демократических газеты с тиражом от 50 до 100 тысяч экземпляров.

К сожалению, эти периоды были слишком краткими, «победы» слишком слабыми, слишком изолированными. Крестьянское движение осенью 1905 года достигло еще больших размеров. Больше трети уездов во всей стране было тогда охвачено так называемыми «крестьянскими беспорядками» и настоящими крестьянскими восстаниями. Крестьяне сожгли до 2 тысяч усадеб и распределили между собой жизненные средства, награбленные дворянскими хищниками у народа.

К сожалению, эта работа была слишком мало основательна! К сожалению, крестьяне уничтожили тогда только пятнадцатую долю общего количества дворянских усадеб, только пятнадцатую часть того, что они должны были уничтожить, чтобы до конца стереть с лица русской земли позор феодального крупного землевладения. К сожалению, крестьяне действовали слишком распыленно, неорганизованно, недостаточно наступательно, и в этом заключается одна из коренных причин поражения революции…

Ненависть царизма направилась в особенности против евреев. С одной стороны, евреи доставляли особенно высокий процент (по сравнению с общей численностью еврейского населения) вождей революционного движения. И теперь евреи имеют, кстати сказать, ту заслугу, что они дают относительно высокий процент представителей интернационалистского течения по сравнению с другими народами. С другой стороны, царизм умел отлично использовать гнуснейшие предрассудки самых невежественных слоев населения против евреев. Так возникли погромы, в большинстве случаев поддержанные полицией, если не руководимые ею непосредственно, – в 100 городах за это время насчитывается более 4000 убитых, более 10 000 изувеченных, – эти чудовищные избиения мирных евреев, их жен и детей, вызвавшие такое отвращение во всем цивилизованном мире. Я имею в виду, конечно, отвращение действительно демократических элементов цивилизованного мира, а такими являются исключительно социалистические рабочие, пролетарии…

Своей вершины революция 1905 года достигла в декабрьском восстании в Москве. Небольшое число восставших, именно организованных и вооруженных рабочих – их было не больше восьми тысяч – оказывали в течение 9 дней сопротивление царскому правительству, которое не могло доверять московскому гарнизону, а, напротив, должно было держать его взаперти, и только благодаря прибытию Семеновского полка из Петербурга было в состоянии подавить восстание…

С подавления декабрьского восстания начинается нисходящая линия революции. И в этом периоде есть чрезвычайно интересные моменты; стоит только вспомнить двукратную попытку самых боевых элементов рабочего класса прекратить отступление революции и подготовить новое наступление.

…………………………………………………………………………………………………………………………

В отличие от Ленина, приехавшего в Россию только в ноябре 1905 года, Троцкий помчался в Россию, как только услышал о расстреле 9 января. Правда, оказалось, что революционная ситуация в стране в первые месяцы 1905 года еще не сложилось, и Троцкий уехал в Финляндию, где занимался литературной работой.

Однако, как только в октябре стали поступать известия о начале в России всеобщей забастовки, Троцкий немедленно выехал в Петербург, уверенный в том, что на этот раз неизбежно должна произойти пролетарская революция.

Приехав в Петербург, Троцкий с головой окунулся в политическую борьбу. Он непрерывно выступал на митингах и собраниях, а в день обнародования царского манифеста, стоя на балконе университета, призывал не верить царю, рвал текст манифеста и бросал с балкона его обрывки.

Благодаря своему сверхъестественному революционному чутью Троцкий мгновенно оценил идею советов рабочих депутатов, участвовал в создании Петербургского совета, а вскоре и возглавил его.

Л.Д. Троцкий о событиях 1905 года[86]

Октябрьская стачка … началась с типографщиков в Москве, затем стала стихать… Вот почему я, не слишком торопясь, заканчивал свои работы в своем финляндском убежище. Но случайная стачка, уже замиравшая, перекинулась неожиданно на железные дороги и – понесла. Начиная с 10 октября стачка, уже под политическими лозунгами, распространяется из Москвы по всей стране. Такой всеобщей стачки еще не видел мир. Во многих городах происходили уличные столкновения с войсками. Но в общем и целом октябрьские события оставались на уровне политической стачки, не переходя в вооруженное восстание. И тем не менее потерявший голову абсолютизм отступил. Был объявлен конституционный манифест 17 – 30 октября. Правда, подбитый царизм сохранял машину власти в своих руках. Правительственная политика была, по определению Витте, более чем когда-либо "сплетением трусости, слепоты, коварства и глупости".

………………………………………………………………………….

Я приехал из Финляндии с планом выборной беспартийной организации, по делегату на 1000 рабочих. От литератора Иорданского, впоследствии советского посла в Италии, я узнал в день приезда, что меньшевики уже выдвинули лозунг выборного революционного органа – по одному делегату на 500 человек. Это было правильно. Находившаяся в Петербурге часть большевистского Центрального Комитета была решительно против выборной беспартийной организации, опасаясь с ее стороны конкуренции партии. Рабочим-большевикам это опасение было совершенно чуждо. Сектантское отношение большевистских верхов к Совету продолжалось до приезда Ленина в Россию в ноябре. О руководстве "ленинцев" без Ленина можно бы вообще написать поучительную главу. Ленин в такой неизмеримой степени превосходил своих ближайших учеников, что они чувствовали себя при нем как бы раз навсегда освобожденными от необходимости самостоятельно разрешать теоретические и тактические проблемы. Оторванные в критическую минуту от Ленина, они поражали своей беспомощностью. Так было осенью 1905 г. Так было весною 1917 г. … Запоздалый приезд Ленина из-за границы был одной из причин того, почему большевистской фракции не удалось занять руководящего положения в событиях первой революции.

………………………………………………………………………….

Вместе с Парвусом… мы поставили в блоке с меньшевиками большой политический орган "Начало". Тираж газеты рос не по дням, а по часам. Большевистская "Новая жизнь" без Ленина была сероватой. "Начало", наоборот, пользовалось гигантским успехом. Думаю, что оно ближе, чем какое бы то ни было другое издание за полвека, подходило к своему классическому прототипу, "Новой рейнской газете" Маркса в 1848 г. Каменев, принадлежавший к редакции "Новой жизни", рассказывал мне позже: «…я с досадой сказал себе: да, они в "Начале" пишут лучше, чем мы».

…………………………………………………………………………

Первым председателем Совета был выбран накануне моего приезда из Финляндии молодой адвокат Хрусталев, случайная в революции фигура, промежуточная ступень от Гапона к социал-демократии. Хрусталев председательствовал, но политически не руководил. После его ареста был выбран президиум, возглавлявшийся мною. Сверчков, один из довольно видных участников Совета, пишет в своих воспоминаниях: "Идейным руководителем Совета был Л. Д. Троцкий. Председатель Совета – Носарь-Хрусталев – был скорее ширмой, ибо сам не был в состоянии решить ни одного принципиального вопроса. Человек с болезненным самолюбием, он возненавидел Л. Д. Троцкого именно за то, что ему приходилось обращаться постоянно к нему за советами и указаниями". Луначарский рассказывает в своих воспоминаниях: "Я помню, как кто-то сказал при Ленине: "Звезда Хрусталева закатывается, и сейчас сильный человек в Совете – Троцкий". Ленин как будто омрачился на мгновенье, а потом сказал: "Что ж, Троцкий завоевал это своей неустанной и яркой работой".

……………………………………………………………………………

Каковы были в революции 1905 г. взаимоотношения между мной и Лениным? После его смерти официальная история переделывалась заново, причем и для 1905 г. установлена борьба двух начал, добра и зла. Как же обстояло на деле? В работе Совета Ленин непосредственного участия не принимал, в Совете не выступал. Незачем говорить, что он внимательно следил за каждым шагом Совета, влиял на его политику через представителей большевистской фракции и освещал деятельность Совета в своей газете. Ни по одному вопросу у Ленина разногласий с политикой Совета не было. Между тем, как свидетельствуют документы, все решения Совета, за исключением, может быть, некоторых случайных и маловажных, были формулированы мною и мною же вносились сперва в Исполнительный Комитет, а затем от его имени в Совет. Когда создалась федеративная комиссия из представителей большевиков и меньшевиков, опять-таки мне же приходилось выступать от ее имени в Исполнительном Комитете. Ни одного конфликта при этом не было.

В уже цитированной книжке "Силуэты", состоящей ныне под запретом, Луначарский дает такую оценку роли руководителей первой революции: «Популярность его (Троцкого) среди петербургского пролетариата ко времени ареста была очень велика и еще увеличилась в результате его необыкновенно картинного (?) и героического (?) поведения на суде. Я должен сказать, что Троцкий из всех социал-демократических вождей 1905 – 1906 гг., несомненно, показал себя, несмотря на свою молодость, наиболее подготовленным, меньше всего на нем было печати некоторой эмигрантской узости, которая, как я уже сказал, мешала в то время даже Ленину; он больше других чувствовал, что такое государственная борьба. И вышел он из революции с наибольшим приобретением в смысле популярности: ни Ленин, ни Мартов не выиграли в сущности ничего. Плеханов очень много проиграл вследствие проявившихся в нем полукадетских тенденций. Троцкий же с этих пор стал в первый ряд.» Эти строки, написанные в 1923 г., звучат тем более выразительно, что сегодня Луначарский – не очень "картинно" и не очень "героически" – пишет прямо противоположное.

………………………………………………………………………..

В жизни России революция 1905 г. была генеральной репетицией революции 1917 г. Такое же значение имела она и в моей личной жизни. В события 1917 г. я вошел с полной решимостью и уверенностью, потому что они были для меня лишь продолжением и развитием той революционной работы, которую оборвал арест Петроградского Совета 3 декабря 1905 г.

Примечания

1

Rouletabille (ударение, понятно, падает на последний слог, как положено во французском языке) буквально означает «Кати свой шарик» (Здесь и далее примечания переводчика)

2

События 14 декабря 1825 года «не дотягивают» до революции.

3

После Первой мировой войны газета стала рупором ярых националистов, а с 1940 года открыто поддерживала коллаборационизм и правительство Виши. Была закрыта после освобождения в 1944 году.

4

В.И. Ленин: «Без «генеральной репетиции» 1905 года победа Октябрьской революции в 1917 году была бы невозможна». Такое же определение («генеральная репетиция Советской власти») дано в мемуарах Л.Д. Троцкого «Моя жизнь».

5

П. Б. Струве Исторический смысл русской революции и национальные задачи

6

Хлесткие оценки российских либералов дал в своей работе «Различные виды либерализма» выдающийся русский мыслитель Борис Чичерин (родной дядя ленинско-сталинского наркома иностранных дел). Выдержка из нее опубликована в журнале «Историк» №9, 2019 г.

7

Государственный деятель, крайний консерватор, идеолог контрреформ Александра II, до 1905 г. обер-прокурор Святейшего синода.

8

Младший брат Александра III. В ночь на 9 января приказал командиру гвардейского корпуса разогнать рабочих, шедших под руководством Гапона к Зимнему дворцу для подачи царю петиции о своих нуждах.

9

Имеется в виду Русско-японская война 1904-1905 гг.

10

Генерал-лейтенант, комендант Порт-Артура во время Русско-японской войны. В 1908 г. за сдачу Порт-Артура приговорен судом к смертной казни

11

Великий князь Павел Александрович, сын Александра II, генерал от кавалерии. Арестован в 1918 г. В январе 1919 г. расстрелян вместе со своими двоюродными братьями в ответ на убийство Розы Люксембург и Карла Либкнехта

12

Сорт одеколона

13

С 1898 г. по февраль 1904 г. военный министр, много сделавший для модернизации русской армии. В русско-японскую войну занимал должности командующего Маньчжурской армией и главнокомандующего всеми сухопутными и морскими вооружёнными силами, действующими против Японии. Командовал русскими войсками в сражениях при Ляояне, Шахэ, Сандепу и Мукдене, ни одно из которых не закончилось победой русских войск. После сражения при Мукдене Куропаткин просил о замене его на должности главнокомандующего.

14

Город в Китае. Был опорным пунктом Российской империи в Китае до 1905 года, когда произошло Мукденское сражение – решающая сухопутная битва Русско-японской войны. Город был захвачен японскими войсками

15

Святейший правительствующий синод – высший орган церковно-государственного управления Русской православной церковью в 1721-1917 гг. Учрежден Петром I после упразднения патриаршего управления церковью. Члены Синода назначались императором, представителем которого в Синоде был Обер-прокурор.

16

Жак де Кампредон, первый дипломатический представитель Франции в России

17

Один из лидеров земского движения. Возглавлял Московскую управу. В 1904 г. руководил Земским съездом в Петербурге, выступившим за введение в России парламента, свобод и конституции. С ноября 1905 г. председатель ЦК партии октябристов. В 1918 г. возглавил подпольную антибольшевистскую организацию. В 1919 г. умер в Бутырской тюрьме.

18

Сын Александра II, начальник морского ведомства, последний генерал-адмирал империи. После Цусимского разгрома подал в отставку. Считался одним из ответственных за поражение России в Русско-японской войне.

19

Генерал-инспектор военно-учебных заведений, поэт, переводчик и драматург. Последний из Романовых, умерший до революции.

20

Внук Александра II, окончил военно-юридическую академию, служил по судебному ведомству. С 1920 г. в эмиграции.

21

Внук Николая I, живописец и архитектор. По его проектам построены храмы и дворец в Крыму. Эмигрировал в 1919 г.

22

Внук Николая I. Расстрелян в 1919 г. в Петропавловской крепости как заложник в ответ на убийство в Германии Розы Люксембург и Карла Либкнехта.

23

(Сандро) Внук Николая I, государственный и военный деятель. Командовал военными кораблями. Автор программы развития российского флота, отвергнутой императором, шеф военно-воздушного флота, участник Первой мировой войны. Эмигрировал в 1918 г.

24

Внук Павла I. Военный и государственный деятель. Создатель Института экспериментальной медицины в Петербурге, организатор курорта Гагра. Во время Первой мировой войны руководил всеми лечебными, санитарными и эвакуационными учреждениями. Эмигрировал в 1917 г.

25

Дочь Александра III, художница. Одна из немногих спаслась после революции.

26

В марте 1917 г. Николай II отрекся от престола в пользу Михаила, однако тот отказался принять престол до решения Учредительного собрания, избранного народом, относительно государственного устройства России. В 1918 г. похищен группой чекистов-эсеров и расстрелян.

27

Японская гейша, актриса и танцовщица.

28

З.П. Рожественский, видный русский флотоводец. За год до начала Русско-японской войны начальник Главного морского штаба. В апреле 1904 г. ему была поручена подготовка и командование Второй тихоокеанской эскадрой, в задачу которой входил переход в Тихий океан, помощь Порт-Артуру и сражение с японским флотом. Рожественский с самого начала не верил в успех похода. 14 мая 1905 г. японский флот атаковал эскадру в Цусимском проливе. В начале боя Рожественский был тяжело ранен, и через 20 минут управление эскадрой было потеряно. Через несколько часов эскадра перестала существовать. В феврале 1906 г. подал в отставку и настоял на привлечении себя к суду. Просил для себя смертной казни, однако был оправдан.

29

Выдающийся русский мыслитель, консервативный публицист, идеолог русского национального движения. В сентябре 1918 г. арестован и расстрелян.

30

Важное сражение русско-японской войны, закончившееся отступлением русской армии. Командующий армией генерал Куропаткин неожиданно для японского командования отдал приказ об отступлении за два часа до того, как отступление должна была начать японская армия. В результате японцы заняли оставленный Ляоян.

31

Город во Франции. По мнению Католической церкви, в одной из пещер в горных отрогах, окружающих город, в 1858 г. четырнадцатилетней местной жительнице Бернадете Субиру явилась Дева Мария. В результате город Лурд превратился в один из наиболее посещаемых городов не только Франции, но и всей Европы. Ежегодно в Лурд приезжает до пяти миллионов паломников. С 1858 года зарегистрировано около 7000 случаев необъяснимого исцеления. По данным на 2013 год только 69 из них официально признаны Церковью чудесными исцелениями.

32

Президент США Теодор Рузвельт выступил посредником в урегулировании русско-японского конфликта. Он взял на себя функции «честного маклера» в будущих мирных переговорах и предложил в качестве места их проведения город Портсмут (штат Нью-Гэмпшир). 22 августа 1905 г. там открылась мирная конференция.

33

Граф П.А.Гейден один из основателей Союза 17 октября, депутат Государственной думы

34

К.Ф.Головин публицист и общественный деятель, теоретик черносотенного движения

35

Павел Долгоруков один из лидеров партии кадетов.

36

М.М.Ковалевский историк, юрист, социолог, общественный деятель

37

Ф.И.Родичев член ЦК партии кадетов, после революции сотрудничал с белым движением, эмигрировал.

38

Д.И.Шаховской внук декабриста, министр Временного правительства, член ЦК партии кадетов, расстрелян в 1939 г.

39

П.Н.Трубецкой политический деятель, председатель съезда предводителей дворянства

40

В.К. Фон Плеве российский государственный деятель, министр, в 1904 г. убит эсером Сазоновым

41

Д.Ф.Трепов товарищ министра внутренних дел, начальник полиции и корпуса жандармов. Был противником созыва земского собора, в 1905 году генерал-губернатор Петербурга. Ему принадлежит известная фраза: «Холостых залпов не давать и патронов не жалеть».

42

В 1905 г. министр внутренних дел. По указу Николая II возглавил подготовку проекта закона об учреждении законосовещательного органа народного представительства, получившего в обществе название «Булыгинской думы». В 1919 г. расстрелян ЧК «за реакционную политику в 1905 г.»

43

Высшее законосовещательное учреждение при российском императоре в 1810—1906 гг., позднее, в 1906—1917 гг. – законодательный государственный орган, фактически – верхняя палата парламента России

44

С 1902 года в Москве, несмотря на действовавший запрет, проводились «самовольные» земские съезды, в которых участвовали представители 25-30 губерний. Их созывом занималось специально созданное Организационное бюро.

45

Последний в истории министр императорского двора. Пользовался исключительным доверием императора. 2 марта 1917 г. в Пскове своей подписью скрепил Акт об отречении императора от престола. В 1925 г. получил разрешение выехать за границу.

46

Консервативный общественный деятель. Участник встречи с императором в июне 1905 г. Возглавлял отделение партии октябристов в Санкт-Петербурге.

47

И.И.Петрункевич один из лидеров земского движения, член кадетской партии, депутат I Гос. Думы. За свои резкие высказывания в 1879 г. сослан в Костромскую губернию, по окончании ссылки находился под надзором полиции. Председатель ЦК партии кадетов до 1915 г. Эмигрировал в 1919 г.

48

Находится в Царском Селе (ныне г. Пушкин)

49

В этом парижском предместье во время Июльской революции 1830 года проходили наиболее ожесточенные бои между повстанцами и войсками, верными королю Карлу Х. Революционные события происходили 27, 28 и 29 июля 1830 г. и вошли в историю под названием «Три славных дня».

50

Русская религиозная группа. Духоборы подвергались гонениям, в т.ч. из-за отказа от военной службы и нежелания присягать Николаю II.

51

С 1904 г. Главный командир Черноморского флота и портов Черного моря. Командовал подавлением восстаний на броненосце «Потемкин» и крейсере «Очаков». В январе 1906 г. на него было совершено покушение эсеркой Измайлович, но адмирал остался жив. В июне того же года был убит на своей даче неизвестным боевиком.

52

В 1905 г. начальник Главного морского штаба

53

Современное название Лиепае. В 1905 г. в городе проходили мощные забастовки и стычки рабочих с войсками и полицией

54

В Портсмуте Россию на переговорах о заключении мира представлял С.Ю.Витте. Николай II не дал ему никаких конкретных инструкций, оговорив лишь, что не согласится ни на выплату контрибуций, ни на территориальные уступки. В итоге российское правительство согласилось уступить южную часть Сахалина. Николай остался доволен и присвоил Витте титул графа. Однако общественность была возмущена. Витте в насмешку прозвали «граф Полусахалинский».

55

Так называемая «Антанта» (фр. Entente «соглашение») – военно-политический блок России, Великобритании и Франции. Создан в качестве противовеса «Тройственному союзу» Германии, Австро-Венгрии и Италии. Сложился в основном в 1904—1907 годах и завершил размежевание великих держав накануне Первой мировой войны. Термин возник в 1904 году первоначально для обозначения англо-французского союза, причём употреблялось выражение l’Entente cordiale («сердечное согласие») в память кратковременного англо-французского союза в 1840-х годах, носившего то же название. Создание Антанты стало реакцией на создание Тройственного союза и усиление Германии. В Германии такой поворот событий был объявлен «окружением» и послужил поводом для новых военных приготовлений. Противостояние Антанты и Тройственного союза привело к Первой мировой войне, где противником Антанты и её союзников был блок держав, в котором Германия играла ведущую роль.

56

Германия, пользуясь неудачами России в войне с Японией, предприняла попытку оторвать ее от союза с Францией. В июле 1905 г. германский император нанес визит царю на его яхте, где ему удалось уговорить царя подписать договор о взаимной военной помощи в случае нападения на Россию или Германию другой европейской державы. Вильгельм намекал, что имелась в виду Англия, однако по своему смыслу договор был направлен против Франции. Договор носил характер личного соглашения монархов без ведома их министров иностранных дел. С.Ю. Витте убедил царя внести в договор ряд таких поправок, которые сводили его на нет.

57

Танжерский кризис – острый международный конфликт, продолжавшийся с марта 1905 по май 1906 г. Возник на почве спора Франции с Германией относительно контроля над султанатом Марокко.

58

Историк, политический деятель, лидер партии кадетов, министр иностранных дел Временного правительства. Умер в эмиграции.

59

В 1905 году рабочий пригород Баку

60

Речь идет о т.н. армяно-татарской резне 1905-1906 годов – кровавых столкновениях в Закавказье между армянами и азербайджанцами (которых в России в то время называли закавказскими татарами). Наиболее жестокие столкновения происходили в пригородах Баку и в Нахичевани. По имеющимся данным в ходе столкновений было разрушено 158 азербайджанских и 128 армянских поселений и погибло, по разным оценкам, от 3 до 10 тысяч человек. Несмотря на совместные попытки христианских армянских и мусульманских духовных деятелей Закавказья положить конец кровопролитию, царские власти не только не предприняли никаких действий, чтобы восстановить порядок, но и провоцировали резню. Гастон Леру вполне объективно оценил сами события и их причины. Его оценки заметно отличаются от одностороннего подхода западной прессы к оценке причин трагедии. Характерна в этом смысле выдержка из статьи в газете «Матен», которую в России в это время представлял Г.Леру: «Татары взялись наказать свободолюбивых армян, идеалы которых представляют большую опасность для правительства».

61

Так во Франции с конца средних веков до 1789 г. назывались все группы населения, не входившие в состав привилегированных сословий: духовенства (первое сословие) и дворянства (второе сословие). Только третье сословие платило налоги. Верхушка третьего сословия (буржуазия) имела представительство в Генеральных штатах и доминировала в парижском и провинциальных парламентах. Представители третьего сословия занимали важнейшие должности в государственном аппарате, но не имели никаких политических прав. Именно третье сословие было главной движущей силой Великой французской революции 1789 г., в результате которой было покончено с феодальными правами и исчезло сословное деление населения Франции, а вместе с ним и название «третье сословие».

62

Мост через Мойку. Современное название Зеленый мост.

63

Современное название канал Грибоедова

64

Георгий Степанович Носарь (по подложным документам – Петр Алексеевич Хрусталев) – первый председатель Петербургского совета рабочих депутатов. Независимый адвокат, не входил ни в одну партию. После ареста приговорен к пожизненному поселению в Сибири, в 1907 году бежал за границу. В эмиграции некоторое время был членом РСДРП. Вернулся в Россию в 1915 г., приговорен к каторжным работам за побег. Освобожден в ходе Февральской революции. В 1918 г. противник большевиков, глава Переяславской республики. Расстрелян в 1919 г.

65

Под этой фамилией выступал в Совете Л.Д. Троцкий

66

Министр внутренних дел. Применял жестокие меры против революции, поддерживал черносотенные организации, из-за чего эсеры в 1906 г. спланировали покушение на него, окончившееся неудачей.

67

Ныне «Трехгорная мануфактура». Находится на Красной Пресне, довольно далеко от сада Эрмитаж.

68

В период восстания ранены 680 человек (в том числе военные и полицейские – 108, дружинники – 43, остальные – «случайные лица»), убиты 424 человека (военные и полицейские – 34, дружинники – 84, остальные – мирные жители). В Москве арестованы 260 человек, в Московской губернии – 240;

69

Видный военно-морской деятель. В 1905 г. подавил крестьянские волнения в Черниговской, Полтавской и Курской губерниях. С ноября 1905 г. московский генерал-губернатор. Ввел практику расстрела повстанцев на месте. Пережил два покушения эсеров-террористов. Умер в 1912 г.

70

Ликвидировал центр восстания на Пресне, приказал пленных не брать, пойманных дружинников расстреливать на месте. В 1906 г. был убит на глазах жены и дочери эсеровской террористкой.

71

Московский генерал-губернатор. В 1905 г. погиб от бомбы террориста Каляева.

72

На 1905-1907 гг. пришелся пик террора. Жертвами волны террористических актов стали около 9 тысяч человек, в десять раз больше, чем было казнено по приговорам судов за последние двадцать пять лет. На это правительство ответило введением чрезвычайной юстиции, т.н. «скорострельных» военно-полевых судов. По их приговорам было казнено, по разным подсчетам, от 700 до 1100 человек.

73

Парижское кладбище, на котором расстреливали участников Парижской коммуны.

74

Под «триединством», понимаются правила классицизма в драматургии, которых придерживались в XVII-XIX вв.: единство действия (пьеса должна иметь один главный сюжет, второстепенные сюжеты сводятся к минимуму), единство места (действие не переносится в пространстве), единство времени (действие должно занимать не более 24 часов).

75

Крестьянское антифеодальное восстание во Франции в 1358 г. Современники называли это восстание «войной недворян против дворян». Название «Жакерия» появилось позднее. Дворяне звали своих крестьян «Jacques bon homme» (славный малый Жак), отсюда и произошло название восстания.

76

Французский моралист XVII века. Автор книги «Характеры и нравы нынешнего века», в которой точно изобразил людей и нравы эпохи.

77

Французский прокурор, правозащитник, оппозиционер при наполеоновской империи, сторонник короля Луи-Филиппа.

78

Английский писатель, агроном и экономист конца XVIII – начала XIX вв. Совершил большое путешествие по Франции и Италии. Автор книги «Путешествие по Франции».

79

Массовая черносотенная монархическая организация, действовавшая в Российской империи с 1905 по 1917 год. Запрещена после Февральской революции 1917 года.

80

Нигили́зм (от лат. nihil – ничто) – философия, ставящая под сомнение общепринятые ценности, идеалы, нормы нравственности, культуры. В России слово «нигилист» стало популярным после того, как И.С.Тургенев в романе «Отцы и дети» назвал Базарова «нигилистом». Во второй половине XIX века нигилистами в Российской империи стали называть молодых людей, которые хотели изменить существовавший в стране государственный и общественный строй, отрицали религию, были материалистами и атеистами, не признавали господствовавшие нормы морали. В конце XIX века слово «нигилист» почти исчезло из русской полемической литературы, но стало употребляться в западноевропейской литературе как обозначение русского революционного движения.

81

Мария Александровна Спиридонова – российская революционерка, входила в руководство партии левых эсеров. В 1906 г. на вокзале Борисоглебска смертельно ранила советника тамбовского губернатора черносотенца Г.Н.Луженовского, командовавшего карательным отрядом при подавлении революционных выступлений. Была приговорена к повешению и шестнадцать дней в камере смертников ожидала казни, которую заменили бессрочной каторгой. Арестована ЧК в июле 1918 г. за причастность к руководству левоэсеровским мятежом. Несколько раз приговаривалась к ссылкам. С 1937 г. содержалась в тюрьмах НКВД. По постановлению ГКО, инициированному Л.П. Берия, расстреляна в сентябре 1941 г. вместе с другими 153 политическими заключенными Орловской тюрьмы.

82

Высшее сословно-представительское учреждение во Франции в 1302—1789 гг., состоявшее из депутатов духовенства, дворянства и 3-го сословия.

83

Бывший агент петербургского охранного отделения. В октябре 1905 по его инициативе были созданы по типу «жёлтых» профсоюзов Центральный и Женский рабочие союзы. Их руководители ставили целью примирение труда и капитала, отвлечение рабочих от политики, воспитание враждебного отношения к интеллигенции и революционерам.

84

Подборка материалов поможет читателям воссоздать хронологию событий первой русской революции

85

Нелегальный орган либеральной оппозиции журнал «Освобождение»

86

Из мемуаров «Моя жизнь»

Content

Гастон Леру
1905 год. Репетиция катастрофы

Историк мгновения

Видишь эту спичку, это император…

Бритье

Что будет завтра?..

Рождение русской надежды…

Троица

Отчаянный призыв, обращенный к царю

Царь и его народ

Декларация прав человека

Невероятные приключения «Князя Потемкина»

Сегодня

Встреча двух императоров

Германия добилась своего

Что нас ждет после еврейских погромов

Две пушки

Революция смеется

Правительство наносит удар

Положение становится очень опасным

Что я увидел в Москве

Молодежь Москвы мертва!..

Студентка с бронзовой грудью

Скоро Новый год

Визит к адмиралу Дубасову

Рождение русского парламентаризма

Примечания