Гремучий Коктейль — 2

Пролог

Политики лгут, это неотъемлемая часть их жизни. Иногда призвание, иногда природный талант, но чаще всего — привычное и необходимое зло в жизни и работе. Но не всегда. Определенное количество правителей в человеческой истории (в каждой из их бесконечных вариаций вселенной) могли себе позволить роскошь быть искренними и прямыми. Для этого не так уж многое и нужно. Чаще всего лишь хорошее воспитание, здоровая семейная обстановка, а также огромная мощь державы, находящаяся под их рукой. Колоссальной, богатой, сильной и независимой.

— Да едрит твою мать!! — неизысканно выругался именно такой правитель, уныло глядя на хмурого седого мужчину, стоящего перед ним по стойке смирно. В руках у монарха была толстая стопка небрежно сшитых листов, которую он только что прекратил бегло пролистывать. Не удовлетворившись высказанным, Петр Третий, государь всея Руси, выругался куда длиннее, вкладывая в каждое хулительное слово частичку обуревающей его досады.

Но её всё равно оставалось слишком много.

— Полтора десятка боярских родов обезглавлены!

Государь смачно шваркает доклад об пол.

— Четыре графа! Четыре князя! Сильвестр! Тайницкий! Дерибанов! Министр культуры… как там его⁈ Нахер им был нужен министр, Освальд⁈ На кой бычий хер⁈

— Евгений Вагранович был известен своими сношениями с волшебниками, ваше императорское величество, — испещренное шрамами лицо стоящего перед августейшей особой человека было бесстрастным.

— И о чем они сношались⁈

— Мои люди это сейчас выясняют, ваше имп…

— За*бал!

— Гм. Мои люди сейчас это выясняют.

— А твои люди уже выяснили, сколько этих скотов еще промежду нами прячется⁈ — вопрос Петр Третий задавал, стоя нос к носу со своим собеседником. Очень близко. Ну прямо совсем.

Государь был высок, широк, костист и хмур, чем вовсю пользовался с момента, когда ему родитель препоручил первую ответственную должность. То есть умел и любил давить на собеседника. Не на каждого, а на определенно того, по мнению императора, заслуживающего и достойного. В этом случае перед ним стоял один из самых достойных, поэтому насчет «заслуживания» Петр не особо задумывался. У империи была большая беда, и он собирался выжать соки из всех своих подчиненных, чтобы эту беду купировать.

— Выясняем, — коротко и сухо ответил седой человек, — У академии мы на след вышли, заказчиков многих взяли. Допрашиваем. Часть из двоедушцев готовы сдохнуть, но промолчать, а вот вторые нет. Готовы петь, и много, ваше величество. Но за жизнь и свободу.

— Обещай им от моего имени! — махнул рукой император, — А потом дави как крыс. Хотя нет, не как крыс. Выдавливай из них всё, Михалыч, вообще всё. Сначала по-хорошему, потом по-плохому. Пусть до последнего жалеют о том, что с нами связались, сукины дети!

— Так точно, ваше величество!

— За*бал! Ты мне жопу, засранную в младенчестве, мыл, а теперь величкаешь! Ну ладно, не ты, а Светлана, но было же!

— Так точно!

— В глаз дам… — зарычал уже всерьез Петр Третий на скрывающего ухмылку старика, бывшего ему когда-то дядькой, — Тебе поржать, а у меня тут разруха в обществе! Четыре князя двоедушцами оказались! Четыре графа! Бояре! А у них рода! Семьи! Знаешь, где сейчас эти рода и семьи⁈ Через три стены отсюда, Михалыч! Там толпа стоит потеет такая, что в зале задохнуться можно! И что я им скажу⁈ Правду⁈ Да расп*здят на весь мир, тут же! И переврут, сволочи!

— Вот тут я ничем помочь не могу, — осунулся крепкий старик, — Это, Петь, всё на тебе.

Владыку можно было понять. Все эти Семеновы, Кортневы, Оболенские, они все у него, у Петра. В здравии и твердой памяти, живые и почти невредимые, сидят за решеткой. Жить хотят. Половина служила и служить готовы верой и правдой. А ведь это не просто люди, это двоедушцы, даймоны в них сидят, черт побери! Такого на службу примешь, так он столетиями будет подле престола, знания и силу копить, служить будет! А куда им деваться, родного мира-то больше нет! Большой искус, огромный… злой…

Но он не поддастся. Все твари сдохнут. Их не звали. Но…

— А там еще и Ренеевы! — продолжал накручивать себя император, — Куча баб! И уж этим-то что говорить…

Тоже правда.

— А что с ними? — внезапно встревожился седой, посматривая на лежащую у ног императора бумагу, — У меня их в списках…

— Ренеева с его сынами наша наживка прибила, — тут же выдал Петр Третий, разворачиваясь на месте, — Студент тот, Дайхард… или как там его, собачью душу!

— Как это…? — ошарашенно пробормотал собеседник императора, — Он же без году неделя, обычный парень…

— А вот такой обычный, — язвительно ответил ему государь, тут же себя поправляя, — У обычных разумных чернокниг не бывает, но как ревнец будущий, да, обычная шантрапа из-за бугра. Хамло и нищета, но удачлив, Азову в чем-то пригодился, так и прижился. А потом, кажись, Ренееву-младшему ноги оттоптал сильно. Вроде тот его на дуэль вызвал, а Кейн этот под солями арканитовыми был, но вызов принял. И втоптал младшего в пыль, Михалыч. Половину зубов ему его же книгой повыбивал! Батя у сопляка же такого афронта спокойно пережить не смог, да подругу этого Дайхарда люди его уволокли прямо из академии. Хотели выманить, да не подумали, что сосунок за ними рванет сразу же. А тот, рванувши, представляешь — всех и положил. Что с самим Виктором сделал, у нас никто ума не приложит, Михалыч. Не могут. Говорят, там наполовину мясо по стенам, а наполовину блевота от полицейских! Сыновьям мозги повышибал, а князя… ну ты понял. Ленточки от того остались.

— Ничего себе… — во взгляде старика мелькнуло тень какого-то чувства, — Один и всех положил? Даёт, парень.

— Еще ты мне тут это самое! — внезапно взвился император, — Парадин, собака шелудивая, мне все уши им засрал! Терновы к нему вопросы имеют! Вот как так-то⁈ Влипнуть и в Парадина, и в Терновых, и в Ренеевых, и в двоедушцев! И это я про твоего Витиеватого из Питера молчу! Это в какую раскоряку надо встать, чтобы в каждое говно влепиться⁈

— Витиеватый не говно! — тут же набычился бывший дядька, — И…

— Да знаю я, — от него небрежно отмахнулись, — Все они из самых верных, ну, кроме двоедуш… сука!!!

С последним воплем император пнул ножку тяжелого кресла. От души так пнул, чтобы заболело. Ну а что делать, коли искус прямо так и лезет в жопу без мыла⁈

Больно-то как… в ноге!

Слишком уж вложился.

Конечно, монарх не начал прыгать на одной ноге, а просто, упав в кресло, начал ругаться и пить коньяк, морщась от неистового желания потереть самолично ушибленную ногу. Однако, комичность ситуации не вышла совсем уж за пределы приличий, а оттерпевший своё Петр Третий поднял мрачные глаза на собеседника.

— Не можно байстрюкам заморским, — раздельно произнес он, — князей русских по хатам разматывать, Михалыч. На ленточки. Никак не можно. Тем паче за бабу иноземную. Понимаешь?

— Да, — серьезно кивнул седовласый ветеран многих конфликтов, — Так что, его… того?

— И «того» его нельзя, Михалыч, — оскалился владыка Руси, — Ты ж мне только вон, бумажки дал. А там черным по белому писано, что байстрюк этот в последней замятне, где ты Лисовскую взял, Забрышева, Меттельштамма… что он там сделал? Троих двоедушцев подстрелил и Лазорева собой закрыл? Машкиного Ваську-то, племянника?

— Было такое, — тут же кивнули императору, — Щитом, правда, закрывал, не собой.

— А Машке моей насрать, если что так, — кисло поведал старику государь, — Она сестру и Ваську без задних ног любит. Нет, баба она у меня умная, но… не поймет. Узнает и не поймет. Тот же Витиеватый ей стукнет, а у него нюх. А потом она догонит нас обоих и не поймет еще раз. Так что малец жить будет. Да и может еще какая сволочь на него вылезет…

— Так мы ж все сняли, ваше…

— За*бал! Сняли, да. Но Тернова-младшая осталась рядом. Еще одна баба вредная. Может, выловят еще чего. Говорю ж, Терновы тоже чего-то от этого Дайхарда хотят. А они упертые. И нужные. Да и должен им престол, как и не крути. Так не крути, эдак не крути…

— А…

— Михалыч, — устало посмотрел на собеседника монарх, — Ты что, не знаешь, что бабка Тернова в соседней комнате? Она нас бережет, пока внучка шлындает по интересам Витиеватого. Говорю ж, наши они, хоть и с придурью.

— Дела… — устало выдохнув, седой собеседник императора внезапно ссутулился, а затем, без спроса, уселся в другое кресло, блаженно вытягивая ноги. Помолчав пару минут, он внезапно предложил, — Может, ну его? Всё-таки, тебя, Петь, ждут… да не абы кто.

— Пусть ждут, — отмахнулся слегка поддавший Петр Третий, — Проморгали вселенцев… да, Михалыч, я им правду-матку врублю. В лицо. Иначе нельзя. Слишком много у нас тут всех влипло в эту историю, да и копать дальше будем. Никак нельзя. Шум поднимется, может, оставшиеся двоедушцы в бега подадутся, выловим. Так что сейчас плач и вой вселенские будут…

Еще пара минут тишины, после чего, старик, в глубине души отчаянно желающий снять часть груза с души своего бывшего подопечного, встрепенется и спросит:

— А если парня этого, ну, который Ренеева, несчастным случаем… уронить? Вот прямо совсем несчастным?

— Не, — расслабленно отмахнется Петр, — Машка уже придумала, что сделать. Говорю ж, умная она у меня. И нашим, и вашим, и по простоквашам… Парень жить будет. Ну, если его Тернова не зарежет, а она, как мне говорят, хочет. Или эти… акаи-бата, да? Или они, да. Или с Парадиным влипнет… Тьфу! Да труп он уже, ходячий! Говорю ж, во все, во что можно навлипал!

— А что Маша-то? — Евгений Михайлович Ордынцев решил воспользоваться меняющимся на глазах настроением государя, дабы отвлечь его от тяжелого разговора, предстоящего ну совсем скоро.

— Маша? Ууу… она такое придумала! — в глазах Петра Третьего мелькнула хулиганская искорка, — Помнишь, что такое харчо, Михалыч? И остро, и жирно, и вкусно! Вот и она также! Нельзя байстрюкам иноземным князей русских убивать! Никак нельзя!

Глава 1

Хорошо иметь дом, в котором тебя ждут. Не просто ждут, а даже бегут встречать с искренней радостью. По полу быстро и уверенно топочут маленькие лапки, глаза горят…

— Твою мать… — выдохнул только что закрывший дверь я, лихорадочно думая, что предпринять. Ничего особого на ум не пришло, так что я просто подпрыгнул, поджимая ноги. Не ожидавшего такого коварства, зато набравшего большую инерцию бульдога впечатало мордой в мягкую обивку двери. Пока он возился, пытаясь сообразить, на каком свете находится и где такие вкусные ноги, как я уже пробежал в зал, закрыв за собой дверь. Гулкие негодующие хрипы, издаваемые обломавшимся чудищем, легли патокой на мою уже достаточно понервничавшую за сегодня душу.

— Амвросий… Лебедянович, — начал я, отворачиваясь от двери, — Вы опять со своим Курвом… а?

Никого в зале не было. Ни самого старика, приходившего ранее ко мне пару раз обязательно с неистово хрюкающим сейчас за дверью чудищем, ни его адьютанта Никиты, носящего гордую фамилию «Достоевский» и совершенно непримечательную внешность. Ни-ко-го. А Курв был.

И бумаги на столе, которые я совершенно точно не оставлял.

— «Ты куда?», — спросил меня внутренний голос, — «Прочитай!»

— «Сначала я кое-что проверю», — грустно вздохнул я, аккуратно подходя к окну сбоку. Так, нам надо чуть-чуть, осторожненько, ни в коем случае не шевеля портьеру, выглянуть незаметно наружу. Как ниндзе, как мастеру скрытности…

Она стояла прямо под окнами и, казалось, точно знала момент, чтобы встретиться со мной взглядом. Худенькая, бледная, вся в черном, с черным же зонтиком, на который падают крупные хлопья снега. Зловещая женщина со зловещим немигающим взглядом.

— Тернову даже питерцы обходят, — завистливо (и слегка испуганно) вздохнул я, прячась назад.

— «Она явно задумала нечто недоброе», — сыграл в капитана Очевидность даймон, живущий в гримуаре у меня на поясе.

— Это я уже понял, — дома я предпочитал говорить с книгой вслух, — С месяц назад. Ладно, давай посмотрим, что у нас тут.

'Дражайший господин Дайхард Кейн! Искренне поздравляю вас с окончанием нашей нелегкой эпопеи по известному вам поводу! Думаю, не стоит вам напоминать, что несмотря на то, что наше сотрудничество (и несмотря на все сотворенные вами помехи) принесло свои плоды, чему я и мои люди несказанно рады, вскоре обрадует куда большее количество подданных Русской Империи! Тем не менее, предупреждаю вас — опасность не миновала, о чем, вы, конечно же, в курсе, как и боярыня Тернова. Прошу вас сохранять постоянную бдительность, а если что-то заметите — вы знаете, какой номер нужно набрать.

Постскриптум: учитывая обстоятельства, вынуждающие меня на постоянные разъезды, а также вашу, дорогой господин Дайхард, потребность в определенной защите дома, я оставляю на ваше попечение Корвина. Надеюсь, что вы с ним поладите!

Приписка: в ближайшие месяц-полтора, господин Дайхард, ожидайте гостя из дворца

Искренне ваш почитатель, Витиеватый Амвросий Лебедянович'

Это что, шутка какая-то⁈ Эти сорок, а то и больше килограмм бульдожьего мяса меня терпеть ненавидят! Хрипящее чудище лелеет мечту вцепиться своей пастью мне в ногу с момента нашей первой встречи, а его целеустремленности можно только позавидовать! И теперь это — у меня дома⁈

Со стоном я пал на диван, закрывая глаза рукой. Прекрасно у меня первый свободный день жизни начался! Снято прикрытие — раз! Недобитки акаи-бата и их наемники вполне могут навестить меня с неудобными вопросами и предложениями. За мной охотится Кристина Тернова — мрачная эксцентричная девушка с очень большими тараканами в голове. Я уверен, что она сейчас продолжает стоять под окнами и смотреть на них! Причем, ладно была бы она мягкотелой и наивной горожанкой, так нет же, эта юная боярыня — прекрасно подготовленный агент из епархии Витиеватого, а то и повыше!

И Курв! У меня дома! На постоянной основе! За что⁈

— «Ты знаешь за что», — самодовольный девичий голос был воспринят страдающим мной на диване как хриплое карканье ворона, топчущегося по могильному кресту.

Все покатилось к чертовой бабушке в тот день, когда я ухлопал нескольких придурков, задумавших похитить у меня ценную инвестицию… да? Или нет?

Когда я свернул не туда на дороге жизни?

Далеко не первой, кстати.

В общем, долго ли коротко, жил-был в деревне дурачок. И была у дурачка книжка волшебная, тоже, кстати, невеликой мудрости…

— «Эй!»

Так вот, продолжил я самоистязание, не обращая внимания на пыхтение внутренней брюнетки, жил дурачок поживал, ежедневно бегал, прыгал, творил шалости. Учиться не учился, потому как память просто волшебная, от чего любой учебник в нее заскакивает налету. Так что страдал фигней подросток, пока ему не стукнуло восемнадцать лет. В тот момент его волшебная книжка, подчиняясь условиям заключенного контракта, и разблокировала воспоминания несчастного, оказавшегося попаданцем из другого мира.

Причем неправильным. Насквозь неправильным. Моя память о прежней жизни в мире высоких домов, смартфонов, наглой рекламы, короновируса и, мать его, шринкфляции, пестрит огромными дырами, даже не помню, как меня тогда звали. Что не особо важно, потому что это, по словам компетентной личности, было настолько давно, что не имеет смысла. Уже несладко, да? Ну так вот, наложите на это прекрасную память о последних восемнадцати годах. Я помню родинки на попе каждой сельской девушки, которую зажимал в окрестных четырех деревнях той глуши, в которой обретался до того, как вспомнить себя. Всё остальное — тоже. То есть, на данном этапе внутреннего монолога, могу себя представить как хмурого сорока с чем-то лет дядьку, страдающего склерозом, но получившего второе детство, от чего я сейчас себя именно на восемнадцать с половиной лет и чувствую.

Что, безусловно, довольно хорошо. Только у этой медали есть и обратная сторона. Темная, мрачная, жестокая и неумолимая. Алистер мать его Эмберхарт, моё предыдущее воплощение, мой альтер-эго и мой, в буквальном смысле, творец. Живущий, кстати, вместе с даймоном, где-то рядом, курящий сигареты и имеющий свое мнение. Так вот, вселиться в тело дурачка этот достойный, но в щи мрачный, дон, не мог бы никак. Это как запихать банан в хомячка. Кроме этого, еще было множество причин, но не суть важно, английский сэр, произведя над собой какую-то жуткую операцию, стал мной, сохранив свою личность где-то… рядом. Но поделился рядом своих навыков и умений в надежде, что они помогут мне выжить. А вместе с ними и отпечатком своих собственных эмоций и характера, что временами превращает меня в абсолютно безжалостного и жестокого гада, убивающего всё, что такой гад сочтет нужным.

Нехилая смесь, да? С этим приходится жить и нельзя сказать, что плохо. Во всяком случае, мое состояние хоть и не слишком стабильно, но никакого недовольства не вызывает, скорее наоборот. А смысл цепляться за ушедшее, если я достаточно хорошо помню обрывки той однообразной жизни? Дом-работа-дом, заплати налоги и спи спокойно. Рутина. Обыденность. В конце еще прибавились и масочки. Все носили медицинские маски.

Есть, конечно, сложности, иногда и очень большие, но тем не менее — вот он я, здоровый, бодрый, восемнадцати с половиной лет как молодой человек, учусь на ревнителя и проживаю в очень неплохой четырехкомнатной квартире, из окон которой видно главный вход в Академию Ратных искусств Санкт-Петербурга! Из плюсов на этом все, потому что под окнами стоит жаждущая моей крови боярыня, спасенная и оскорбленная баронесса от меня скрывается, единственного друга не выпускают за пределы учебного заведения, внутренняя брюнетка брюзжит, а за дверью скребется собака-убийца, жаждущая вцепиться мне в ногу.

В эти апартаменты меня, кстати, переселили после того, как я грохнул князя Ренеева с его потомками. Пока мы там возились в нашей детской песочнице, недалеко от академии случился настоящий уличный бой между двоедушниками акаи-бата (и их наймитами) с секретными службами короны. Масштабы схватки были настолько громкими, что Курицын Аркадий Таврович, ректор и директор академии, тут же указал мне на дверь, лишив комнаты. Мол, учиться учись, а вот живи в другом месте, там тебя точно пришибут. Но не пришибли.

Пока что. Но все возможно. Мне ни раз и не два на последних операциях, где я работал приманкой, намекали, что за Ренеевых будут последствия. На мои контраргументы, что дурной семейкой была похищена швейцарская баронесса, собеседники смотрели на меня с легким сожалением, а затем в открытую намекали, что таки да, таки была. Только что в итоге? Девушка проснулась, испытала легкую слабость и сильную истерику… и что в итоге, ваша милость? Она просто изволила на вас слегка обидеться. Других последствий с этого нет. А вот иные ваши действия…

В общем, я плюнул и начал ждать беды. Ария фон Аркендорф на меня действительно жутко обиделась и уже почти месяц показательно игнорировала, предпочитая издеваться над Константином Азовым, то есть — вытаскивая бедолагу на дополнительные занятия и стрельбы. Причина самой обиды была насквозь… женской. Ладно бы за то, что её похитили (тут я вины не признавал, потому что она не просто женщина, а баронесса, с разумным гримуаром, вооруженная и вообще), а потому что, видите ли, я забрызгал её кровью. Причем, ладно бы простой, дело житейское, в спасении прекрасных дам это вполне комильфо. Но кровью одноклассника?!! А тем паче, возможно, и его мозгами⁈

— Ууу… — издал я тихий стон, не тянущий на песнь. Из-за двери меня поддержали басовитым утробным подвыванием, а затем пошкрябали дверь лапой.

— С этим-то мне что делать? — провывшись вместе с монстром, желающим отхватить кусок мяса от моего тела, я задался насущным вопросом.

— Давай убьем? — вслух предложила книга, взлетая в воздух, — Сначала купим похожую собаку, а потом…

— Нет, — решительно отказался я, продолжая лежать на софе, — Мы не будем убивать пса Витиеватого. Во-первых, я вряд ли переживу его неудовольствие, во-вторых, как бы, заслужил.

Не заслужил, а плачу за то, что плюнул на империю, увязавшись за своей маленькой огненноволосой синичкой, у которой в баронстве собственный (личный!) швейцарский банк. По такому счету платить нужно полностью, даже укушенной жопой.

…или нет. Курв — это массивный, мощный и мускулистый бульдожина с пастью, куда терновский кот войдет нафиг, не особо-то и пригибаясь. Он реально тянет на средство защиты дома. Не укусит, а откусит жопу напрочь!

— Мы пойдем другим путем, — наконец, решился я, — Фелиция, разогревай свой телекинез. Пришло время дрессировки!

— Кота сначала прогони, — потребовала книга.

— Какого кота?

— Того, что на карнизе. Ты же вниз смотрел, там твоя черная одна стояла. А когда это она одна где-то появляется?

— Это не моя черная, это чужая… — пробурчал я, вновь подкрадываясь к портьере.

Ну да, на карнизе сидел огромный черный кот по имени Мишлен, прислонившись ухом к стеклу с самым заинтересованным видом. Балансируя здоровенной пушистой жопой на покатой жести, животное выглядело довольно уморительно, но улыбаться мне не хотелось. Сама Тернова, стоящая внизу и неотрывно глазеющая на меня, глазеющего на кота, как-то портила атмосферу. Сам кот, осознав, что его заметили, вздрогнул, поскользнулся, и улетел вниз.

Ну, наверное, проблема решена.

И чего от меня Кристина хочет? Давно могла бы что-то в академии учудить, да хоть на дуэль вызвать! Но нет, ходит, косится… теперь вот этот перфоманс!

Идея «открыть дверь и начать общение» была довольно плачевной, но иных не было. Слушать меня этот обтянутый пятнистой темной кожей шлакоблок вовсе не желал, он желал добраться до моей плоти, ринувшись к ней со всех четырех скользящих по паркету лап. Последнее, в принципе, меня и уберегло, дав возможность отскочить и… запрыгнуть на стол.

Вновь обманутый в лучших чувствах пес издал возмущенный горловой рёв, тут же начав с хрюканьем скакать вокруг моей цитадели. Висящая в воздухе Фелиция заливалась смехом.

Ладно, переговоры.

— Собака, имей совесть.

— Собака, ты же без меня с голоду сдохнешь.

— Курв, твою мать!

Я терпел неудачи раз за разом под заливистый хохот висящей в воздухе чернокниги. Пес не шел на контакт в угодной мне манере, он хотел в своей. Шла битва духа, характеров и желания остаться неповрежденным.

— Да ударь ты его электричеством! — наконец, родила мысль Фелиция.

— Ты всерьез думаешь, что с животным можно наладить общий язык, вдарив по нему током? — осведомился я, наблюдая, как от избытка чувств Курв вцепляется в ножку стола.

— А что тебе еще остается? — призвала логику на помощь даймон, — Магия? Так сомневаюсь, Кейн, что собака лучше воспримет ледяной душ, чем слабенький удар электричества!

— Попробую продемонстрировать кто в доме хозяин, — неуверенно сказал я, — Подниму его за шкирку и дам по жопе…

Раздавшийся сочный хруст заставил меня резко насторожиться. И не зря!

— Он жует ножку, Кейн! — восхищенно закричала висящая в воздухе книга, — Он её сгрызает!!

Ох ёкарный-то бабай!

Курв не просто грыз очень твердую и очень массивную ножку моего стола, он буквально его жрал своей бегемотьей пастью, отвлекаясь лишь на то, чтобы сплюнуть опилки! Твою налево! Да если он меня укусит, я же инвалидом стану!

Я — парень крепкий, по мнению своих одноклассников так вообще, чуть ли не атлет. Здоровое детство, питание, физические нагрузки, забота о своем гормональном фоне, сплошное ЗОЖ, можно сказать, хоть и не совсем добровольное. Поэтому я, напрягшись, вполне могу удержать на весу здоровенного и тяжеленного бульдога, ухватив его за толстую и слегка скользкую шкирку. Что да, то да.

Только вот Курв у нас — тоже парень крепкий. Очень крепкий. А еще возбужденный и слегка неистовствующий от того, что ему обломали уже третью удачную стратегию подряд!

— Держи его!

— Меня бы кто подержал!

— Стой ровно!

— Не могу!

— Нет, Кейн! Не сюда! Не сюдааа! Тут же коври…

Со стороны, наверное, это было похоже на очень короткое, но обжигающе страстное танго или фламенко. Я, удерживая на вытянутой руке бульдога, вращаюсь волчком, часто-часто переступая ногами и панически думая о том, что он сейчас вырвется. Захлебывающаяся криками книга, похожая на брошенную девушку, никак не может понять, что ей делать (выдернуть собаку телекинезом, Фелиция!), пес, перед глазами которого хоровод, а в груди сплошной стресс, с хрипом извивается, дергаясь изо всех немалых собачьих сил…

…и тут коврик. Трижды проклятый коврик-циновка, который я, по своему раздолбайству, просто-напросто забыл запихать под кофейный столик!

Падал на паркет я в полном шоке, выпуская из пальцев намертво (казалось) зажатую в них шкуру гадского барбоса. Что еще хуже — свободной рукой я наотмашь приложил гримуар, унесшийся куда-то с нечленораздельным воплем. А грянувшись на пол и увидев потолок в алмазах, тут же похолодел, услышав тяжелое всхрапывание!

А затем мне вцепились в ногу, рванув ту с такой силой, что я просто проскользил по полу!

Затем еще и еще. Я, в ушах которого до сих пор стоял треск с хрустом разгрызаемой ножки, попросту запаниковал, застыв в ожидании чудовищной боли.

…но она не пришла. Зато пришел ужас, так как самым внезапным образом темная тварь вцепилась в уже другую мою ногу, вновь начав мощно дергать!

Это конец… безногие в этом, далеко не худшем из миров, не выживут. Я не смогу быть ревнителем. Никем не смогу быть… Может, хоть на коляске? Чертов Витиеватый…

— Кейн, вставай, — послышался сварливый голос Фелиции, — Чудовище получило что хотело. И это был не ты.

Что⁈ Я не понял, что мне только что сказали? На каком языке? Что имели в виду?

— Да вставай же! — взвыла книга, — Не слышишь, в дверь звонят! Мне что, самой открыть?

Слишком много слов.

Но встать, хотя бы подняв верхнюю половину туловища с пола, я встал. И глаза даже открыл, несмотря на стоящее перед внутренним взором зрелище измочаленных в кровавую бахрому ступней ног.

Ноги были целыми. Но босыми. Пронзительно босыми.

В пяти шагах от них лежал хренов Курв, зажав между передними лапами огрызок моего ботинка, и любовно облизывал его, отрывая мелкие клочья от мягкой подошвы. Кажется, он был самой довольной собакой во всем земном шаре.

Я молчал и смотрел. Книга ругалась. В дверь звонили.

Глава 2

У дарёных знаний есть парочка проблем, с которыми надо бороться и, что куда важнее, — победить. Первое: тебе частично навязывается характер того, кому знания принадлежали ранее, не бывает чистых навыков без чужого восприятия. С этим справиться довольно просто, нужно только немного времени и много самоконтроля. А вот второе куда досаднее — мой «донор», одаривший меня этим богатством, сильно отличался по физическим характеристикам от моей скромной персоны.

И вот из-за этого я, вполне достойный и даже элегантный молодой человек, сейчас нещадно ловил по щам. По остальным частям тела тоже.

— Прискорбно!

— Отвратительно!

— Двигаешься как червяк!

— Сонная муха!

— Что у тебя с дистанцией, Дайхард? Ты окосел⁈

Каждая гнусная инсинуация завершается молниеносным тычком длинной затупленной рапиры, таким, который я никак не успеваю парировать. Опаздываю, промахиваюсь, путаюсь в руках и ногах. Наконец, получив укол в плечо, отскакиваю, разрывая дистанцию, а затем бросаю тяжелую неуклюжую палку.

— Хватит!

— Что? — с издевкой спросила стоящая наизготовку Кристина Тернова, — Это всё? Вот это вот — всё?

— Сначала ты стоишь часами у меня под окнами, жутко пялясь на них, подсылаешь кота, а затем внезапно звонишь в дверь, суешь мне эту палку… — я пнул лежащий на полу прут, — …и начинаешь орудовать своим вертелом? В обуви? По моему паркету?

— Думаешь, враг бы стал ждать, пока ты приготовишься? — бледная черноволосая девушка еле заметно улыбнулась.

— Была бы ты моим врагом, — тут же едко ответил я, — то просто бы кинул в тебя вот этим смятым ковриком, а затем, взяв со стола пистолет, застрелил бы. Или, боярыня Тернова, вы изволите сказать, что сможете отбить этот коврик без чернокниги, которая лежит на этом же столе?

— Не сможет. Ты её с ног собьешь, — уверенно произнесла… произнес упомянутый чернокниг, действительно там и лежащий.

— Станис! — тут же вспыхнула злостью Кристина, действительно бывшая слишком… хрупкой для своих восемнадцати лет. Девушка напоминала ну очень изящную статуэтку с еле заметными усердному глазу выпуклостями.

— Итак, — прервал я их, — Если мы проигнорируем эту слабо замаскированную попытку моего избиения, то чем обязан счастью видеть вас троих у себя в гостях? После целого месяца, в течение которого боярыня изволила преследовать меня, сверля взглядом? На расстоянии? Возможно, лелея зловещие замыслы? Или же они как раз в этом и заключались? Побить меня палкой?

Оба гримуара расхохотались на два голоса, а носительница самых длинных и толстых кос страны аж побледнела от злости. Хотя, казалось бы, куда сильнее?

— Я что, угадал? — недоуменно усугубил я ситуацию, от чего разумные книги буквально взвыли, а из коридора в комнату заглянул с удивленной мордой Курв.

— Не поняла, — тут же переключила на него внимание Кристина, — Корвин? Что ты тут делаешь…?

— Живет, — грустно сказал я, — и жрёт мою обувь.

— Что⁈

— И зовут его теперь Курв.

Подошедший к бульдогу кот Мишлен боднул собаку головой, а затем, задрав хвост, ринулся спасаться. Кажется, его захотели лизнуть.

Обстановка оказалась слегка разряжена, что пришлось дополнительно стимулировать чаем и сладостями, к которым Тернова снизошла с видом принцессы крови.

Признаться, меня её поведение беспокоило. Ну не, зловещее преследование от девушки? Фигня полная. А вот от представителя небольшого рода, известного на всю Русь за эксцентризм, злопамятность и чёрное чувство юмора? Еще как. Конечно, я в свое время слегка огорчил эту хрупкую девушку тем, что убежал из-под её опеки, но…

— Из-под опеки⁈ — змеей прошипела моя собеседница, — Ты знаешь, что подставил под удар⁈ Под риск?!! Ты, несчастный проходимец⁈

— Прекрасно знаю, — невозмутимо парировал я, разглядывая тот металлический штырь, который мне сунули перед тем, как начали злобно тыкать тренировочной рапирой, — У меня с его благородием, господином Витиеватым, была заключена простая сделка — вы меня охраняете, а я выполняю ваши указания в рамках ловли этих ваших акаи-бата. Только вот о баронессе фон Аркендорф речи не шло, а я связываю с этой девушкой очень большие планы… в отличие от руководства академии, которое решило, что её разумный гримуар куда интереснее без владелицы.

— И что? — дернула глазом Кристина, — Мне понять и простить эти жалкие оправдания?

— Я пою тебя чаем и угощаю едой несмотря на то, что ты в меня дважды стреляла и пыталась проклясть, — привел я неопровержимый аргумент, — Думаешь мне, иностранцу, есть какое-то дело до того, из каких побуждений ты это делала?

— Мерзавец, — окрестили меня.

— В чем-то справедливо, да, — кивнул я, протягивая Мишлену кусочек печенья. Кот, дёрнул лапой, чтобы его забрать, но тут же отпрыгнул, горбя спину и строя бешеные глаза. Тернова же изволила неизысканно подавиться чаем и пучить на меня гневные очи, давясь от кашля. Я не стал мешать девушке, принявшись разглядывать выданную мне ранее… палку.

Проблема-проблема. Вот я умею фехтовать простым длинным мечом. Но умею как двухметровый худой верзила, чрезвычайно сильный и выносливый, с длинными руками и ногами, с тренированными запястьями. Однако я — не он. Кроме того, фехтование, которому обучался Эмберхарт, вообще не предназначено для дуэлей с носителями рапиры. Его навыки являются методом быстрого и эффективного убийства на близком расстоянии. Резать, рубить, полосовать, протыкать. Один удар — один труп.

Надо тренироваться.

— Учебный меч должен быть на два с половиной сантиметра длиннее, и на треть шире, — пробормотал я, — Более выраженное оголовье, баланс… нет, здесь баланс палаша, нужно ближе к острию. И уж точно не форма прута.

— За этим я к тебе и пришла, Дайхард, — оповестила меня одноклассница, — Собирайся, пойдем к мастеру-кузнецу. Он, почему-то, повторяет твой же бред — что нельзя выковать эту вашу примитивную железяку без точной подгонки. Как будто она может сравниться с рапирой…

Сопя и вздыхая, к моей ноге подковылял Курв. Слегка напрягшись, я остался сидеть, глядя, как могучий пес тщательно обнюхивает мои ноги в хороших, но очень прозаичных носках, а затем вздыхает, садясь рядом. Подумав пару секунд, я несмело протянул руку и потрепал эту скотину по морщинистой широкой голове. Бульдожище, слегка развернувшись, мазнул по мне взглядом, явно благосклонно относясь к ласке, но затем тут же встал, решив, что самое время как следует обнюхать Кристину. Та тоже наклонилась и погладила пса, вызвав некие движения его зада в той части, где был огрызок хвоста.

— У меня вопрос, — проявил я внутреннюю вредность, — Зачем мне куда-то ехать и заказывать явно недешевый, но совершенно непрактичный в наших реалиях меч? Просто ради твоего удовольствия?

На самом деле меч был нужен. Не настоящий, а тренировочный, чтобы начать разрабатывать запястья. Они — короли фехтования и вообще владения холодным оружием. Но… сейчас-то зачем?

— Выражусь ясно и просто, Дайхард, — холодно посмотрела на меня Тернова, — Да, ради моей пользы и моего удовольствия. Что касается любимой тобой выгоды, то я её тебе предоставлю. Ты объявил себя должником человека. Очень опасного, очень коварного и беспринципного. Он долг стребует так, что рад ты этому не будешь точно, до самой смерти, которая вполне может наступить неприятно быстро. А вот я его знаю и могу этим знанием с тобой поделиться. Небесплатно, разумеется.

— Ты сейчас о ком? — затупил я, пытаясь вспомнить, где это я так врюхался.

— Парадин! — почти выплюнула девушка.

— Что⁈ — мои брови полезли на лоб, — Так он меня просто подвёз с десяток минут!

— Думай так дальше, невежа! — меня облили презрением, — Он помог тебе спасти баронессу. Сильно помог. После того, как ты наставил на него оружие. Такая трактовка в твои замшелые мозги лучше зайдет⁈

Твою мать…

Изящная тонкая брюнетка, отпив чая и неторопливо слопав конфету, продолжила:

— Терновы и Парадины враждуют давно, Дайхард. Поэтому я решила предоставить тебе возможность самому и из посторонних источников узнать о том, в какое… какую субстанцию ты изволил наступить. А сама предпочту лишь выполнять свое задание, защищать тебя. Оказывать консультационные услуги, если, конечно, спросишь. Ну и ожидаю в ответ такую малость, как спарринг-партнера. Пока ты себя в этом плане не оправдываешь совершенно.

— Ты меня убедила, — решил дальше не выкаблучиваться я, — Пойдем к твоему мастеру.

— Сначала я выберу себе комнату.

— Что⁈

— Дайхард, — тонкая и хрупкая брюнетка, обожающая черное, изволила слегка изменить неподвижность своего красивого лица, — Ты глуховат? Мне нужно выбрать себе комнату. Я буду проживать здесь с тобой. И искренне надеюсь, что в той глуши, из которой ты выполз, тебе сообщили, что защищающая свою честь женщина в суде будет оправдана, что бы она не совершила.

Курв, хрюкнув, шумно упал на бок, явно собираясь заснуть.

Недолго длилась моя свободная жизнь. С утра — вольный молодой человек, отягощенный лишь болтливой книгой и грузом личных проблем, после обеда — захомутанный эксцентричной брюнеткой владелец маниакально охотящейся на его обувь собаки, соседствующий с котом и уже двумя разумными книгами. Брюнетка в подарок. Подмечу — не фонтанирующая восторгом, довольно вредная, категорически сладколюбивая, непредсказуемая, слегка жутковатая брюнетка из влиятельной семьи.

С другой стороны? Полтора часа назад я прощался с жизнью. Ну, как минимум с ногами. А теперь у меня есть гид в этой сложной жизни. Ну и что, что она обо мне невысокого мнения? Все поправимо.

Пока ехали в местном аналоге такси в виде кареты, Кристина просвещала меня в нюансы последствий от собственного решения. Не находящиеся в браке ученики, да еще и одноклассники разного пола, живущие в одних апартаментах (ладно бы в особняке!) — это жутчайшее попрание всего, что только может быть. То, что они заявленные жених и невеста, обществом вообще будет игнорироваться, а может даже и ставиться в вину.

Позор, скандал, жопа, жопа, грех!

Но нет. Точнее да, но нет. Почему? Потому что Терновы. Именно Терновы. Им можно и не такое. Точнее нельзя, но можно, потому что они. И даже нужно всё той же Кристине, которая до этого как Тернова не поступала. Точнее поступала, но не так, чтобы все ахнули, обмахнулись веерами и начали судачить по всем углам. В общем, мне от этого будет сплошная польза. Не была бы, конечно, будь у меня репутация приличного человека, а не пьяницы и греховодника, сумевшего увлечь в пучины низменных страстей сына Истинного графа Азова (и выжить после этого), но, учитывая обстоятельства — мы идеально с Кристиной друг другу подходим. Пока.

— А что потом? — полюбопытствовал я.

— Потом ты умрешь, — индифферентно пожала плечами брюнетка, — Парадин, акаи-бата, я… если ты сунешь нос в мою комнату. Мои братья, если меня не окажется поблизости. Дуэли, до которых ты великий охотник. Опять же я, если вдруг надумаешь пойти по своим шлюхам, уронив имя моего жениха… в очередной раз. Снова я, если будешь продолжать шутить с Мишленом. Мой отец, если я на тебя пожалуюсь. Витиеватый, если ты обидишь Корвина. Станис, если я по каким-то причинам умру. Лежащие перед тобой пути, Дайхард Кейн, весьма многочисленны, но ведут в одно и тоже место. Поэтому я постараюсь к тебе не привыкать.

Какая милая славная девушка. Мне импонировало её чувство юмора и самоконтроль.

— «Лорд передает, что подобного бы не стерпел», — поведала мне Фелиция, — «Обязательно отбрил бы эту чернушку!»

— «Спроси у него — сколько лет было у Алистера Эмберхарта на вживание в новый мир?»

— «Шесть», — растерянно передала даймон.

— «А также слуги, репетиторы, учителя, поддержка новой семьи, бесконечные деньги, авторитет рода… да?»

— «Да».

— «Хорошо», — подумал я, слегка улыбаясь. Намек внутреннему общежитию был понят как надо.

///

Кевин О’Коннорс испытал острое чувство досады, как только увидел человека, которого к нему привела дочь старого почтенного знакомого. Нет, внешне этот атлетично сложенный и хорошо одетый юноша с зачесанными назад густыми волосами и сверкающими зелеными глазами, ничем мастера не оскорбил. А вот такая деталь его организма как запястья, демонстрируемые из-под рукавов — очень даже!

Любой мастер желает своим изделиям применения и славы. Картинами положено любоваться, в книгах угадывать смыслы и чаяния автора, даже долбанная золоченая посуда ждет своего часа, чтобы кто-то из неё испил супу! Оружие намного требовательнее, как и душа того, кто его делает. Оно должно служить, оно должно быть использовано, оно должно вести к победе! Кузнец, изготовивший меч, делает лишь половину работы, и делает, если он не полное говно, её с полной самоотдачей. Но — половину, не более.

Конечно же ему обидно и больно, когда вторую половину делают из рук вон плохо!

Особенно из таких.

И ради этого парня со слабыми запястьями он останавливал свой личный станок? Давал три часа продыху подмастерьям?

Пф!

На самом деле этот высокий жилистый ирландец куда как врал прямо сейчас и прямо себе. Как кузнец-оружейник, Кевин был весьма выдающимся мастером, изготовившим множество шпаг, рапир и кинжалов. Очень хороших. Его клеймо — не какая-то там шутка, господа, оно ценится высоко. Только вот звание мастера тоже не пустой звук, творить хочется тоже.

О’Коннорс очень давно хотел выковать меч.

Он вообще любил мечи. Даже коллекционировал их, скупая или принимая в подарок от благодарных клиентов. Те самые мечи, мимо которых сейчас проходил юноша с зелеными глазами и мрачной тонкой девушкой за спиной. Наверное, Кевин бы даже накричал на визитера, вздумай тот лапать его коллекцию или расспрашивать кузнеца о ней…

Но нет.

— У вас есть зал, уважаемый? — спросил представившийся Дайхардом Кейном юноша у насупленного кузнеца.

— Пробный-то? Конечно, — брюзгливо ответил мастер, начиная дополнительно расстраивать себя подсчетом упускаемых им прямо здесь и сейчас денег.

— Хорошо, — улыбнулся молодой человек, начав… расстегивать жилетку. Пока кузнец смотрел на это с легким недоверием, этот Дайхард деловито спросил, — Уважаемый, а список сталей у вас в наличии? Можем его обсудить до начала примерки? А то вдруг не найдется нужного сплава…

— У меня-то⁈ — надулся ирландец, — Все есть! Всегда!

— Давайте ознакомимся! Меч, всё-таки, не рапира, там и слоев больше, и функционал другой. Лезвие мне острое нужное, для рубки, а вот через что остроту пустить, как сподручнее будет, это надо посмотреть…

— Надо, конечно, — закивал Кевин, как раз и мечтавший отточить свое мастерство рубящего лезвия. Рапира-то слегка не то, там настоящей рубки не бывает, резка сплошная, полосование, вся эта несерьезность. Нет, для дуэли лучше не придумаешь…

— На хрен дуэли, — небрежно изрёк молодой человек, покупая старого кровожадного ирландца с потрохами и заставляя свою молчаливую спутницу возмущенно на него уставиться, — Мне нужен повседневный инструмент, а не самотык на праздники.

Так началось долгое и плодотворное общение ирландца, у которого вновь проснулся (и был дополнительно разожжён!) рабочий энтузиазм, с юношей, не очень разбирающимся в качествах и свойствах современных марок стали, но прекрасно понимающим, чего он ждёт от будущего инструмента. Понимающим куда глубже и серьезнее, чем ожидал ирландец. В ходе этого многочасового общения, сопряженного с замерами, пробами, работой на манекенах, жаркими спорами и великим множеством технологических терминов, сильно пострадала одна очень красивая боярыня, вынужденная волей-неволей узнать куда больше о оружейной металлургии, чем она когда-либо хотела. Дополнительно страдали (не очень сильно) два даймона, заключенные в чернокнигах у клиентов кузнеца и один огромный черный кот по имени Мишлен, горько жалеющий о том моменте, когда он в испуге отпрыгнул от протянутой ему еды. Надо было поступить иначе!

Где-то, довольно далеко от происходящих событий, с комфортом разместившийся на диване пёс по имени Курв упоенно грыз старый крепкий башмак, добытый им из заброшенного в дальний угол вещмешка. Он был вполне доволен жизнью.

Порадуемся же за него!

Глава 3

Когда я был молод, наивен и сидел с беспамятной баронессой на плече, предвкушая арест и издавая вкусные запахи пороха, то в первый раз всерьез усомнился мыслью — а нет ли в моей жизни какой-то особо крупной падлы? Ну вот сами посудите, я попаданец (или вселенец?), но отнюдь не типовой, а, как бы это сказать, многоразовый. Внутри сидит куда как более пожившая и жуть какая опытная версия прошлого меня. Причем, заметьте, это не мой опыт перебирания бумажек и поиска элитного порно, а опыт боевой, социальный и практический.

Так какого, собственно, лешего, у руля я?

Ответ на этот вопрос был уже известен, мол, его сиятельство, достославный и весьма грозный сэр Алистер Эмберхарт никоим образом и ни одним местом не может срать на одном поле с гримуаром Горизонта Тысячи Бед, так что я могу не переживать за свою свободу и жизнь. Однако, лорд с пониманием отнесся, что я хочу узнать побольше нюансов об этом нашем положении. Ну, как бы это же всё моя жизнь?

Он рассказал свою историю.

…что это была за история!

Сначала, слушая этого огромного мрачного мужика, не расстающегося с сигаретой, я дико завидовал. Чуть ли не впервые за обе жизни, люто, самоотверженно! Погони, перестрелки, вызов демонов, драки на огромных боевых роботах, колдовство и живые мертвецы! Черт побери, у него даже гарем был! Да он… да он…

А вот потом незаметно подкралось сочувствие. За все десятки лет, что длилась осознанная жизнь Алистера Эмберхарта, бывшего если и легендой, то очень и очень мрачной, покоя этот человек, желавший его изначально, не видел совершенно. Даже когда он сокрушил своих последних врагов и перенес целый, мать его, мир в другое место, ему пришлось очень много и очень трудно работать, пытаясь сохранить на планете цивилизацию. Когда же одна из его жен серьезно заболела, все остальные решили, что время покинуть мир, оставив все на своих детей — пришло. И мужик самым банальным образом подорвал всю свою семью (за исключением детей, естественно) гранатой.

И вот, летят они в Пустоте навстречу новой жизни и предвкушают покой, счастье и умиротворение… как Алистера ворует Фелиция Краммер дель Фиорра Вертадантос, даймон, которой позарез и срочно нужна была сильная душа для тела её контрактора.

Мой «предок» был этим слегка расстроен, если так можно выразиться, но от его гнева брюнетку спасло то, что она прекрасно знала «вектор» и «скорость» движения остальных душ семьи Эмберхартов. Поэтому он решил (крайне серьезным волевым усилием) считать происходящее… отпуском.

Отвал крыши, да? Но это лишь цветочки. Самая мерзкая ягодка впереди.

Оказывается, для нашей с ним общей души это было не первое родео. Очень многое в жизни курящего в гримуаре лорда было спланировано и воплощено нашим предшественником, очень лютым, могущественным, продуманным и бессердечным дядькой по имени Шебадд Меритт, Узурпатор Эфира. Этот невыносимо легендарный кадр устроил просто космический цирк с конями, чтобы как раз и передвинуть родной мир в более безопасное место. Уж больно он свою планету любил. А вот сам лорд? Он оказался ключевой фигурой для всего этого, учитывая, что Узурпатор давным-давно отбросил коньки, оставив после себя лишь призрака с памятью. Отбросил, чтобы стать мной, ага? А я — Эмберхартом, да? А тот, в конечном итоге, вновь вынул меня из своей памяти, чтобы я станцевал свой собственный вальс-бостон?

Обосраться и не жить.

Но суть этой эпопеи проста. Мой вечно курящий внутренний лорд вовсе не планирует идти по стопам нашего хитрозадого и продуманного воплощения. У него просто… отпуск. От всего. Лорд великолепно отдыхал все восемнадцать лет, пока Юджин Соларус страдал фигней, отдыхает и сейчас. И будет отдыхать далее. Я могу сжечь весь мир, прогнуть пару соседних галактик, сыграть с Фелицией свадьбу, да что угодно, буквально… Эмберхарту будет плевать. Всё, что его волнует — так это вернуться к семье.

Нет ничего важнее семьи.

— Господин Дайхард!

Удивленно моргаю, приходя в сознание. Этот глумливый старческий голосок режет ухо ничем не хуже воплей Фелиции, когда та особо не довольна жизнью и мной.

— Господин Дайхард! — громко и почти с удовольствием повторяет лектор, высокий и худой старикашка, отзывающийся на Древлина Андрея Владимировича, — Вы с нами?

— Да-да, я тут, — обреченно, но притворно весело лезу я в извечную ловушку всех вредных типов.

— Великолепно! — гнусно радуется старый козёл, — Очень рад! Точнее, я совсем не рад, что вы изволили отвлечься от урока, но искренне верю, что у вас была серьезнейшая на то причина! Не окажете ли честь классу поделиться своими высокими думами? Мы будем очень рады!

Вот же гад нехороший. С одной стороны, ход очень… преподавательский, потому что меня потыкать хоть как-то надо, а некогда, так как я посещаю только историю и литературу Руси, благодатно пропуская все остальные предметы, кроме ревнительских. Но проблемы негров колхоз не волнуют!

— Я размышлял на тему «Как стать миллионером»! — честно говорю я, встав с места.

— О! — в глазах куратора нашего класса загораются звезды, — Это, конечно же, куда важнее тактики, разработанной англиканцами в 1731-ом при закрытии Чумного Каскада! Нет, я серьезно, молодые люди! Вы все пришли в эту академию, чтобы добиться признания, славы и, конечно же, денежных средств! Господин Дайхард, молю вас, пройдите ко мне, вот сюда, дабы поведать свои думы всем! Обогатите нас своими знаниями и помыслами! Мы будем очень рады! Отказа я не приму!

Ой, паскудник, зря ты это затеял! У меня и так настроение плохое с самого утра, потому как голодная Кристина Тернова, сейчас пожирающая взглядом меня, — это далеко не самая приятная компания. А уж понявшая, что кормить её не будут, так вообще превращается в жителя преисподней, несущего яд, желчь и проказу. А уж при виде бодро рубающих животных в виде кота и собаки…

В общем, разберусь потом с делами домашними. Время мести!

Итак, порталы. Они открываются, оттуда вылезают гадские твари, которые кушают людей. Иногда эти твари разумны, поэтому потребляют людей по-другому, не суть важно. Тут цимус в другом — люди людям нужны, поэтому они делают друг друга. Благородные и простые размножаются изо всех сил на здоровой и вкусной пище, которой всех обеспечивает мана, полученная из простолюдинов. Снова не суть, просто подчеркиваю, что людям в этот не худшем из миров почти ничего не мешает делать новых людей. Иметь от пяти до десяти детей тут в пределах нормы, аристократы производят потомство лишь в чуть меньших масштабах.

Так что в этом мире царит своеобразная детская меритократия. Наследник не тот, кто первый, а тот, кто способнее. У первенцев лишь наибольшие шансы проявить себя… либо вогнать в бездну. Опять-таки не суть, она в том, что «лишние» дети у аристократии есть, были и будут. Часть из них становится ревнителями — закрывателями порталов и убийцами чудовищ. Остальные уходят в армию, дружины, капитаны дальнего плавания и тому подобное.

Хорошо? Да. Только что делать с правами и обязанностями этих господ? Чем их стимулировать на подвиги? Известно, чем — деньгами, выплачиваемыми за потроха и обмундирование вторженцев, а также за материалы, которые могут оказаться в мире портала. Сами магические окна в другие миры такие как мы обязаны закрывать бесплатно и сразу, то есть даром.

Только вот с такой жизнью, по моим собственным расчетам и изысканиям, средний ревнитель должен приблизительно за полгода зарабатывать на неплохую лавку или мастерскую, которая уже будет приносить стабильную, пусть и небольшую, прибыль.

На этом моменте класс, до этого сверливший меня недовольными взглядами (мол, че ты тут нам про очевидное чешешь? Неприятно слышать о себе, что ты — лишний на семейном древе!), навострил уши.

Так почему этого не происходит? Пусть даже два-три года, но отважный и работящий охотник на монстров вполне может себе позволить небольшой свечной заводик…

Однако, нет, не может. Не дадут. Общество гармонично, миролюбиво, но раздроблено на сословия, каждое из которых жизненно необходимо другим. Ревнители, как защитники, стоят вне этой системы, но очень для неё важны. Им просто никто не даст разбогатеть и осесть, потому что всегда где-то есть порталы, есть монстрилы и есть те, кого эти монстрилы хотят сожрать. А значит — ревнитель должен работать.

— Ревнитель должен работать, — с удовольствием повторил я, оглядывая как скисшего, но уже не имеющего права меня заткнуть Древлина, так и класс, которому в очередной раз пихнули квадратную горькую пилюлю туда, где не светит солнце, — Взять за пример меня, уважаемые дамы и господа. Я получил за закрытие очень старого портала весьма кругленькую сумму, вы об этом, стараниями господина Ренеева, прекрасно в курсе! О чем вы не в курсе, так это о том, что приумножить каким-либо образом я эту сумму не могу! Студенту-ревнителю не продали несколько интересных пакетов акций, муниципалитет города Санкт-Петербурга отказал мне в покупке земельного участка, брокерская контора братьев Селивановых уже почти два месяца никак не напишет мне ответ на предложение о сотрудничестве! Признаться, я хотел, взяв кредит, открыть кафе у Апраксиного двора в выкупленном помещении, но оказалось, что ревнителям положены лишь краткосрочные ссуды, выдаваемые только Русским Государственным Банком! Думаете, я на этом остановился? Нет…

Со скрытым злорадством я вбил боевой дух класса в самое дно, популярно объясняя молодым и наивным студентам, что титул барона для ревнителя, вроде нашего незабвенного преподавателя Фурио Медичи (отличного, кстати, мужика) — это потолок и предел мечтаний. Конечно, если не брать в расчет присутствующую в классе прекрасную Арию фон Аркендорф, полноценную баронессу и подданную швейцарской короны… но она есть редкое исключение, но и то не до конца. В будущем, если в её домене откроется портал, баронесса будет обязана взять в руки оружие и пойти его закрывать в первых рядах…

Все, господа, спасибо за внимание. Миллионером не стать никак. Не мечтайте.

Как там говорила неграмотная молодежь с отравленным англицизмами разумом? Дизмораль, да. В глазах Древлина стояло большое сожалению о том, что он меня вообще дёрнул. Старик так печально сообщал, что он «очень рад», что я едва удержался от того, чтобы не подойти к нему и не потрепать утешительно по плечу.

Да, я гадкий тип и этим горжусь. Даже несмотря на то, что весь класс представляет из себя лишь разбалованных деток аристократов, которым выдали мощные магические книги, а мне уже суммарно лет 60 набежало в обоих жизнях. Нефиг было меня травить и обсуждать.

Без последствий моя выходка не осталась. Без бурлящих от возмущения, огненноволосых и злых последствий.

— Тебе это было надо⁈ — со злым шипением на меня надвинулась немаленькая грудь лидера класса, побуждая сделать шаг назад, — Вот это вот⁈ Вот это вот всё!

— Да! — гордо сказал я груди… сделав шаг вперед, — Меня отвлекли от умных мыслей!

Любая приличная девушка, даже не являясь аристократкой и, тем паче, целой швейцарской баронессой, сделала бы шаг назад, спасая свою честь и достоинство от наглого хама, но именно эта особа, несмотря на давнюю и тщательно лелеемую ей обиду, многократно позволяла как раз этому самому хаму хамски носить её на руках (на самом деле была беззащитнее таракана без ног и ничего не могла сделать), то есть лапать там, где совершенно точно нельзя. Особенно не в пышном платье, а в очень смелом и обтягивающем спортивном костюме студентов-ревнителей.

Поэтому Ария фон Аркендорф, пользуясь нашим с ней уединением, вынудила меня поднять глаза на её рыжие яркие очи, сделав еще полшага вперед. Нет, я мог продолжать смотреть на грудь, но тогда бы она чмокнула б меня в лобик, а мы, русские, слегка этого не любим.

— Зачем⁈ — шепотом и трагически возопила лидер класса, — Ты невозможен!

— Ты не разговаривала со мной месяц, но решила это прекратить по такому ерундовому поводу⁈ — удивился в ответ я, чувствуя жаркое дыхание девушки на своих щеках.

Очень интимный момент. Правда, к самой баронессе, пусть и являющейся весьма эффектной девушкой, щедро одаренной природой, у меня чувств ноль. Зеро. Я у нее числюсь советником по вопросам баронства, но это лишь в светлом будущем, если мы до него оба доживем. А пока ей нужно выжить, доказав собственному гримуару, что она его достойна.

И, разумеется, весь месяц аудиомолчания, баронесса ни разу не профилонила наши занятия. Она упорно тренировалась, жгла патроны на стрельбище, даже падала без сил после пробежек и упражнений, но отказывалась со мной разговаривать, даже будучи поддерживаемой в районе упругого зада, пока я волок её в общежитие или мед. кабинет!

Вот кому нужна подруга жизни, обижающаяся за то, что ты её слегка забрызгал мозгами одноклассника? Который, между прочим, тебя и похитил!

— А мне теперь бежать к Медичи и выяснять, чем можно поправить их повисшие носы! — прошипела девушка, — Будут ли меня, баронессу, слушать, а? Господин Дайхард?!! А ведь мы лучший класс! Во второй академии страны!!

— Не лучший, — фыркнул я, — Просто с самыми мощными чернокнигами.

— Что значит — не лучший⁈ — опешила моя собеседница, наконец-то делая шаг назад.

— Ты что, не видела, как дуэлятся бюджетники? — коварно улыбнулся я, — У них книги типовые, Ария. Все одинаковые. Заклинания тоже. Представь, какой у них обмен опытом идёт! Через месяц-два каждый из бюджетников сможет со своей четырехцепной книгой надрать жопу любому из нашего класса! Ну, кроме тебя, меня и Азова, конечно.

— Надрать… — выразительные глаза девушки стали слегка квадратными.

— Вот тебе и решение проблемы! — приятно улыбнулся я, — Беги к ним и рассказывай, что если не будут лезть из кожи вон, то впереди будет ну прямо совсем жуткое унижение! И, представьте себе, не за моим авторством!

Это был хитрый план Медичи, дабы заставить лентяев побольше работать, но, если я его раскусил — почему бы и не использовать для собственной выгоды?

Баронесса, хлопнув пару раз ресницами, уносится в даль с дробным стуком копыт встревоженного олененка, а я продолжаю отираться у выхода в ожидании госпожи Терновой, с которой мы должны пойти в город.

Боярыне угодно нанять прислугу.

///

— Да что этот выскочка себе позволяет!

— Нет, Иван! Что эти выскочки себе позволяют!

— А выскочки ли они?

Вопрос повис в тишине, наступившей в классе. Константин, отвернувшись от зрелища уходящего с Терновой чуть ли не под ручку Дайхарда, лениво обозрел одноклассников. Простых презренных смертных, жалких и убогих, таких же как он, то есть — вынужденных ждать преподавателя по физике. Небожитель же уже был свободен. Тьфу на гада.

— Господа, не судите строго за мое мнение, — продолжил в тишине Азов, — Но… выскочки ли люди, усердным трудом добивающиеся большего на нашем поприще?

— Конечно! — без малейшего сомнения заявил Вершилин Юлий, озирая окружающих взглядом, требующим поддержки и понимания, — Куда они лезут со своими четырехцепными?

— В смысле — куда? — задрал свои белесые брови в преувеличенном удивлении одиннадцатый сын Истинного графа, — Вы, Юлий Лазаревич, мнится мне, не понимаете, что коли четырехцепный вас, десятицепного, одолеет в дуэли, так грош цена вашей книге будет. А он одолеет, не верить словам её светлости причин у меня нет.

«Вашей книге и её носителю». Эти слова не прозвучали достаточно явно, чтобы здоровые молодые лица в округе начали выцветать.

— Вам легко говорить! — тут же нашелся Вершилин, — Вас и баронессу тренирует этот Дайхард! Вы легко одолеете кого угодно!

— Допустим, — приятно улыбнулся блондин, ставший за несколько месяцев гораздо мужественнее, чем мог бы вообще надеяться ранее, — А что скажете насчет четырехцепных?

Финита ля комедия, как говорил Кейн, увидев Пиату, опрокинувшую на себя таз с водой. Точнее, на неё таз опрокинула книга Дайхарда, на которую низшая эйна задумала складировать фантики от пожранных конфет. Зрелище действительно было уморительное — мелкая и вертлявая служанка, мечущаяся с визгами по поляне от летающего за ней таза. Только вот то, что гримуар, погоняв служанку Азова, просто направила своей силой воду, чтобы под напором вымочить негодницу — стало для последней большим сюрпризом. И мокрым. Действительно, финита.

Константин переглянулся с Арией, едва-едва сдерживающей победную улыбку. Студенты и студентки, и так неоднократно вдохновляемые ими и Дайхардом на усилия, теперь зашевелились куда серьезнее, чувствуя угрозу для своего хрупкого положения. Они бухтели, объединялись, разноцветные прически девушек мелькали среди темных волос парней… Вовсю шло обсуждение, кого из преподавателей классу «Альфа» требуется срочно навестить ради консультаций по дополнительным занятиям и упражнениям.

Древлин был бы «очень рад».

Глава 4

Непроницаемо черные глаза окатили меня подозрением. Я ответил тем же. Так и постояли, прищурившись, как два еврея над лежащим между ними шекелем.

— Ты вырос в большом городе, — наконец, родила одетая в черный халат до пят Кристина, стоящая с огромным пуком на голове. Пук из себя представлял большое полотенце, под которым, очевидно, скрывалась потрясающая грива этой невысокой изящной девушки. В данный момент, свежепомытая. Придерживая всё это богатство руками, моя соседка развила мысль, — Умеешь двигаться в толпе. Не зеваешь по сторонам. Носишь бумажник в нагрудном кармане. Нож в рукаве — тоже показатель.

— А у тебя в зонте рапира, — не остался в долгу я, — То-то ты его везде с собой таскаешь. Я-то думал, почему он у тебя такой большой, что ходишь либо с раскрытым, либо удерживая за середину, а там…

На меня фыркнули, а затем, развернувшись, ушли без комментариев. Вполне характерно для Терновой.

Соседка она неплохая. Тихая и ненавязчивая от слова «совсем», в чем, собственно, и некоторый минус, потому что сама Кристина передвигается не громче, чем её собственный кот, а еще любит встать где-нибудь и сверлить тебя взглядом, пока ты её не заметишь. С испуганным воплем, разумеется. Не знаю, нравится ли ей этот или нет, но оповещать о своем присутствии голосом или шумом она находит нужным только по серьезному поводу.

Зато у неё есть огромный плюс — тоненькая боярыня потрясающая зануда. Если озадачить её каким-либо вопросом, то она, помолчав несколько секунд, выдает подробный, аргументированный, почти академический ответ. Что для меня, как для попаданца, пытающегося понять и простить этот мир, воистину бесценно.

— Боярин будет кофе? — какие простые слова, но за ними скрывается сердечный приступ, седина в девятнадцать лет, тремор рук и втянувшиеся тестикулы. Не знаю, кого благодарить, но я уже в третий раз умудряюсь не поймать инфаркт и даже (вроде бы!) не показать, что испуган.

— Будет, — выдавливаю я из себя.

— Хорошо, — одобрительно доносится сзади мертвенно-ровным тоном.

Пакостливо хихикает даймон.

Герои, не оборачивающиеся на взрывы? Жалкие позеры и ссыкуны. Не обернуться на двухметровую Анну Эбигейловну Розеншварц — вот это настоящая сила воли и духа. Даже если у тебя трясутся яйчишки, а рука грозится расплескать кофе.

Выбором нашей новой экономки озадачилась сама Кристина в ультимативном порядке, а я, совершенно не возражая, просто присутствовал как почетный эскорт. Такой, знаете ли, сопровождун, который полагается благородным дамам. И вот, первой же кандидатурой была эта самая Анна Эбигейловна Розеншварц, с которой Тернова молниеносно наладила деловой диалог-собеседование, зашедший слишком далеко к тому времени, когда я вспомнил и заново научился работать с собственными голосовыми связками, чтобы выкрикнуть «нет!!!». Не выкрикнул, уже было слишком поздно. Давать заднюю после подписанного контракта — не вариант.

Итак, два с лишним метра ростом, в плечах как два меня, легкая сутулость и длинные костистые руки. Нет, она вся была костистой. Возраст? Мм… от сорока до трех тысяч лет. Очень высокая, очень некрасивая, очень страшная и очень спокойная женщина. Бледная сухая кожа, крупные кисти рук… бесшумность при ходьбе, несмотря на тяжеленные ботинки, время от времени показывающиеся из-под длинного, в пол, платья. Невозмутимость. Полная.

Ах да, она была плодом любви обрусевшего немца и беглой англиканки, а заодно еще и учителем физической культуры в пансионате не-очень-благородных-но-богатых девиц. Когда-то. Он сгорел.

Естественно, когда я отошел от шока, трепета и ужаса, с первой же врученной мне чашкой очень вкусного кофе, то быстренько провел параллели из собственных воспоминаний. Если раньше моя новая соседка (и местами нахлебница) была слегка похожа на героиню из одной очень забавной черной семейной комедии моего мира, то с появлением этого мрачного гиганта, перед которым даже Курв заискивающе вертит задницей, впечатление усугубилось. В той комедии был точно такой же гигант, только другого пола. И не бесшумный. Кофе варить он тоже не умел. И…

Но нет, впечатление было ложным. По крайней мере, Тернова, за исключением мрачного вида и привычки троллить людей, подкрадываясь к последним, была куда… живее. Правда, при этом она была едкой, саркастичной, насквозь территориальной сладкоежкой, но я еще и не с такими жил. Несколько лет в питерской коммуналке научат общаться с любыми психами и чудаками. Заметьте, это говорит человек с двумя отдельными личностями в голове. Как минимум двумя!

Не успел я допить кофе, как случилось нечто, заставившее отнесись к двухметровому чудовищу, собирающему наши вещи в прачечную, куда как лояльнее. На лихой кривой козе к моим дверям подъехали две блондинистые особы. Один из них жаждал знаний и репетиторства, а вторая — ворованных сластей.

Дверь им открыла Анна Эбигейловна Розеншварц.

Чаем я их отпаивал до тех пор, пока эйна и полуэйн не вернули своим губам и щекам цвет, отличный от снежно-белого. Даже сама Кристина изволила выйти к гостям и пробурчать нечто объяснительное на тему того, что никто никакого монстра из портала тут не маскирует, а просто была нанята простая временная экономка (которая в данный момент уже ушла).

— Если это — простая экономка… — наконец, прохрипел совсем не ожидавший от жизни такой подлянки блондин, — …то я император!

— Африканский! — подпискнула Пиата, наглаживающая с двух рук моих домашних животных, зачем-то сунувшихся к крохе.

— Вы слишком нервно реагируете, — вовсю брехал и лицемерил я, радуясь чужим впечатлениям, — Анна Эбигейловна варит просто отменный кофе!

На меня посмотрели со священным ужасом.

Кристина долго задерживаться, встречая гостей, не стала. Она, уже с полным марафетом и в домашнем платье (черном!) уведомила детишек, что у них есть время играть до четырех часов пополудни, а затем исчезла из зала по своим делам. Действительно, я ожидал визитера, только какого именно — черноволоска мне не сообщила.

Впрочем, несколько часов учебы было даже слишком много для младшего Азова, наконец-то почувствовавшего, что моя длань на его загривке слегка ослабла. Мы даже сделали перерыв на обед, в ходе которого я, недолго думая, попросил Константина рассказать всё, что он знает о некоем Парадине.

— Парадин? — скривился мой приятель, — Ты про Матвея Парадина?

— Ага, — покивал я.

— Да с ним-то ты как связался⁈ — тут же простонал блондин, пряча лицо в руках, — Кейн! Ты что? Проклят⁈

…и начал говорить. Причем, к моему удивлению, он начал не о интересном мне человеке, а почему-то о Терновых.

Как стал знаменит этот пусть и слегка необыкновенный, но всё-таки боярский род? Очень просто. Когда-то давным-давно Петр Первый, император всея Руси, очень удачно по молодости женился, закатив грандиозную свадьбу. Они с императрицей Еленой друг друга любили, уважали и всё такое. А она, будучи женщиной просвещенной и социально активной, еще и любила экзотических животных. Когда монарх что-то любит, он обычно получает это вагонами, а когда его жена — так составами.

Так вот, картина маслом имела на своем полотне следующее… Лето, большой прием на свежем воздухе, молодая и слегка шальная императрица моет кому-то кости в окружении дам, недалеко от неё император делает важный вид возле своих князей и лордов, а чуть поодаль боярин Тернов, приглашенный охранять покой царственной четы, изволит показывать диковинное индийское оружие под названием «чакрам». Это метательный нож круглой формы, достаточно тяжелый, чтобы можно было метким броском отрубить что-нибудь человеку или иному крупному животному…

Ну, ни один человек на приёме физически не пострадал, а вот любимая полярная сова, одуревшая от высоких температур, несвойственных для её вида, — это совершенно другое дело! Полёт огромной красивой птицы был совершенно бесшумен, боярин Тернов слегка поддат, в его умелой руке был чакрам… в общем, императрицу, её свиту и собеседниц окатил душ из коварно подлетающей к ним (и выпотрошенной в полете) совы, от которой и защитил царственную особу верный боярин.

Скандал случился такой, что его внесли во все учебники истории.

Гнев монаршьей пары был не просто велик, а апокалиптичен, но выражен был через весьма странную задницу. Как ты, Кейн, уже, наверное, понял — Терновы и их коты неразлучны, да? Теперь вспоминаем, что императрица Елена была страстной любительницей экзотических животных, к которым чрезвычайно легко отнести умного представителя фелинов у Терновых. Следовательно, еще до казуса с совой, между императрицей и Терновыми пробежала кошка. Фигурально и буквально. Боярин отказался удовлетворить просьбу царственной особы и выдать ей котенка. Подарить, буквально.

Так вот, насчет задницы и монаршьего гнева. С тех пор, а было это, как понимаешь, давно, Терновым за верную службу не было пожаловано ни копейки, ни кусочка земли, ни-че-го. Им, но не их котам. Вот как раз сидящий возле тебя котяра, намывающий свою наглую морду, имеет прав и вольностей в разы больше, чем любой другой. В смысле коты Терновых могут не просто не снимать шляпу в присутствие русских императоров, но даже обладают правом входить к ним без доклада и записи в спальню, имеют доступ во дворец в любое время суток, высочайшим указом им разрешено проходить куда бы то ни было на территории Руси без очереди… список огромен! Про медали, ордена и грамоты, а также подарки котам Терновых — и говорить не приходится.

А почему? Потому что бояре Терновы, несмотря на такой афронт, продолжали и продолжают служить престолу верой и правдой, став легендой и притчей во языцех. Понял, с кем имеешь честь проживать? Хорошо.

Теперь Парадины, Кейн. Еще один род верных людей престола, но совершенно иного типа. Бузотёры, хулиганы, пьяницы, сластолюбцы и, что самое важное — интриганы. Бытует поговорка, если император где-то хочет иметь контроль — он посылает туда Тернова. Если же хочет, чтобы какой бы то ни было контроль пропал, то он натравливает на неугодного своего «чумного волка», гвардейца Парадина. А знаешь, почему Парадин простой гвардеец, а, Кейн? Да потому что его папаша, Евграф, бывший самым настоящим графом, изволил отыметь очень высокородную чернокожую деву из африканского посольства, бывшего тогда в Москве. Настолько высокородную, что всё немалое состояние Парадиных ушло с молотка на погашение этого оскорбления, вместе с титулами и заслугами. Что, в принципе, опять-таки никак не сказалось на их службе трону.

Что? Нет. Там всё было по обоюдному согласию, но без согласия родителей чернокожей девы, имевших на её судьбу очень конкретные планы.

— Так что, если ты поссорился с Матвеем, прими мои искренние соболезнования, — подытожил Константин, — Я обязательно приду на твои похороны. Или Пиату пришлю. С цветочками.

— Я слегка сильнее влип, — пребывая под неизгладимым впечатлением совокупления графа и негритянской принцессы, я слегка потерял контроль над речью, — Влез к Парадину в долги. Неболь…

— Нет, я не пришлю Пиату! — тут же резко перебил меня Азов, начав как-то поспешно собираться, но, чуть пометавшись, всё-таки продолжил, серьезно глядя мне в глаза, — Кейн, ты сделал огромную ошибку. Парадин похож на большого буйного медведя, но это потому, что Метода его семьи крайне редка. Это Исцеление, Дайхард, слышишь? Они практикуют только его, не используя ничего другого. Матвей Парадин — крайне умный человек, которого почти невозможно ранить! Невозможно убить!

— …а также проклясть, отравить, заразить болезнью и взорвать… — меланхолично поведала вновь зашедшая на «огонек» Кристина, — Мы пробовали. Кажется, эту сволочь вообще нельзя отправить на тот свет.

— Ох, Кейн-Кейн… как же так… — печально покачал головой мой приятель, — А ведь у нас могла случиться такая прекрасная дружба!

— Да иди ты в задницу! — послал я в задницу сына одного из наиболее могущественных родов огромной империи, — Я еще жив!

— И не факт, что он доживёт до Парадина, — поведала «веселая и оптимистичная» Кристина Азову, — Судя по тому, что я поняла насчет Дайхарда — он вполне может угробить себя пораньше.

— Наговариваете… — пробурчал я, вставая, чтобы проводить гостя.

…и через полтора часа гробил себя вовсю. На полном серьезе.

— Отказываюсь, — слова падали мерно и холодно, несмотря на то что внутри чуть ли не трясло от адреналина. Да и кортизола, похоже, половничек сверху налили…

— Вы не можете отказаться, — сухо, уверенно и категорично произнесла сидящая напротив меня женщина, с которой мы уже полчаса как пили чай.

— О, еще как могу, — ухмыльнулся я непослушными губами, — Если готов принять последствия. А я их, боярыня, принять готов. Все, без исключения.

— Юноша, вы нездоровы на голову? — осведомилась у меня Анастасия Игоревна Моргалина, боярыня по рождению и фрейлина императрицы Марии по существу, — Вы понимаете, что вы говорите? И кому вы это говорите?

— Прекрасно понимаю.

Хорошо иметь лорда в голове. Даже если то, что он передает мне через даймона — категорически неприятные вещи.

— Я бы желала услышать объяснения, Дайхард, — процедила фрейлина. Была она одуряюще красивой женщиной лет тридцати, одетой в довольно скромное платье, но с волосами, выкрашенными во все цвета радуги, причем очень тонкими прядками. При взгляде на её голову, у меня начинала болеть своя.

— Извольте, — кивнул я, указывая двумя пальцами на лежащий передо мной лист, — Это подписанное признание для бастарда Ренеевых, осуществившего феуд за титул и долю. То есть, документ, подтверждающий легитимное убийство князя и его сыновей. Согласись я его принять, то, как могу понять, сам бы стал князем Ренеевым, выполнив некие… условия от короны. К примеру, погасив фамильные долги и обеспечив женщинам рода достойную жизнь, не так ли? Скорее всего так. Практика феудов, как мне уже объяснили в академии, прекращена две с лишним сотни лет назад, а значит, даже самому последнему попрошайке будет понятно, что новый князь Ренеев беспощадный бандит и поставлен на стол временно, дабы выжившие члены семьи встали на ноги. Вынужденная мера, так сказать. Что дальше? Имеющихся у меня средств точно не хватит на княжеские долги, если они так велики, как ходит о них молва, а значит, либо я не справляюсь, либо буду вынужден что-то заложить. К примеру — посмертно заложить свой разумный гримуар. И, я уверен, боярыня Моргалина, что смогу за него выручить приблизительно столько, сколько хватит на нужды Ренеевых. После чего от меня спокойно избавятся. Что в итоге?

— Да как вы… — попыталась вскинуться сидящая передо мной шлендра.

— Что в итоге? — процедил я, позволяя электричеству слегка потрещать между пальцами, — В итоге, боярыня, честь разбойников, мерзавцев и подонков восстановлена, точнее, не страдает изначально, международного конфликта как не бывало, какой-то интересант получает книгу… и всё за мой счет. И за счет моего чистого имени. Этому не бывать.

— Юноша… — вновь попыталась перебить меня начавшая краснеть фрейлина, у которой аж нос зашевелился.

— А самое интересное, знаете, что, милая моя Анастасия Игоревна? — оскалился я, — Эта комбинация позволяет свободно распоряжаться мной до тех пор, пока все двоедушцы не выявлены. Поэтому, искренне рекомендую вам забрать столь ценный дар и вернуть его Её Величеству. Даю слово, я буду помнить её щедрость и великодушие до конца дней своих!

— Тернова, выйдите! — едва не сорвалась на визг дама, — Мне требуется передать этому молодому человеку…

— Вы. Приказываете. Терновым? — не проговорила, а почти проскрипела Кристина, становясь из просто зловещей девочки каким-то трындецом на ножках. Иначе сказать было никак, потому что все четыре толстые длинные косищи моей мрачной соседки внезапно начали натурально шевелиться.

Дама окончательно потерялась, тяжело сглотнула и начала мять в руках платок. Кристина её определенно напугала. Да она всех напугала!

— Более чем уверен, боярыня, вы сюда явились только и строго убедить меня принять… это, — брезгливо я потыкал в сторону ложного документа, — Я не приму его ни под каким видом и ни под какими угрозами. Поэтому прошу забрать вас эту… подделку под императорскую конфирмацию, и мы все сделаем вид, что никто ничего не видел. Поверьте, вы не хотите, чтобы я её отнес в полицию или… присовокупил к тем доказательствам защиты своей чести и достоинства, что хранятся у меня, у баронессы фон Аркендорф, а также в некоторых других местах. Не хотите же, да?

Хотел бы я, чтобы вот эта вся движуха была импровизацией, но нет. Половину я диктовал, слушая слова Фелиции, дословно повторяющей за лордом Эмберхартом. И не просто повторял, а чуть ли не был им, брезгливо цедя слова в дико унизительном для сидящей напротив меня женщины образе.

— Я отпишу о этой встрече отцу. В подробностях, Кейн, — снова заскрипела Кристина, — Он проверит дела Ренеевых. И если ты это всё надумал… берегись.

Что плохо в благородных речах — надо всегда читать между строк. Завуалированно Тернова только что сказала, что настучит папе о этой гнилой движухе, а уж что сделает тот… неизвестно. Но явно не меня он будет попрекать такой лютой подставой, где боком могла быть замазана и его дочь. Как свидетельница, минимум.

— С меня довольно! — почти взвизгнула посланница императрицы, подхватываясь с кресла, — Какое унижение! Какое недоверие! Я обо всем сообщу! Вы еще пожалеете!

Сбежала. Даже дверью напоследок не шарахнула. Правда, мне вот от этого ни шиша не легче, на самом-то деле. Я выдохнул шумно, как тюлень, на которого только что поохотились сразу три белых медведя.

— Ты самый мертвый мертвец, каких я только видела за свою жизнь, Дайхард Кейн! — процедила моя соседка, скрещивая руки под грудью.

Глава 5

— Итак, господа студенты, — привычно улыбался Древлин, рассматривая нас с видом любящего дедушки, — На сегодняшней лекции вы узнаете нечто особое, нечто фундаментальное, нечто потрясающее! Я расскажу вам о мироустройстве, в котором мы имеем честь пребывать, жить и умирать! Конечно, некоторым может закрасться в голову мысль, что будущим отважным бойцам незачем столь расплывчатые сведения, но, уверяю вас, для тех, кто будет слушать внимательно, в конце будет совершенно ясно, что это будет неправильная голова, и с неправильными мыслями! Итак, самое пристальное внимание на меня!

Лекция была чрезвычайно интересной и дико мозголомной. Для меня, как для понаехавшего из другого мира, где химия, физика, световые года и гравитация — так вообще полной дичью, но увы, девичий голосок, раздающийся в моей голове, подтверждал все сказанное вредным и игривым стариком.

Итак, есть два вида миров. Под «миром» понимается вселенная со всеми её планетами, туманностями, звездами, черными дырками, ну этим вот всем, да? Вот это вся тряхомудия, которую мы на Земле считали в принципе всем, и есть основной мир. В данный момент мы тоже находимся в основном мире, какие мы красивые и молодцы. Хорошо? Очень хорошо, весьма за вас рад.

Далее! Здоровый мир здорового человека, как объясняли нам сейчас товарищ Древлин во всем своем долговязом великолепии, представляет из себя некую основную сферу. Ну то есть он как сферический конь в вакууме, причем основной. Остальные миры-сателлиты-измерения типа Рая, Ада, Тени, Смерти, Крови, Жопы — они либо бултыхаются вокруг основы, либо даже слегка в ней притоплены. Но! Каждый в обязательном порядке с основой связан. Понятно?

Так вот, это вот всё — про нормальные приличные миры здорового человека. В них есть боги, демоны, мифологии, пантеоны, и прочая, прочая, прочая. Таких миров огромное количество. Почти все они такие, напоминают слегка ободранные грозди дурацкого винограда, висящего в великой Пустоте на ветвях-реках Иггдрассиля, эдакой Мультивселенной. Нет, ну на самом-то деле с чем еще сравнить? Одна «основа» и 30–40 шариков вокруг неё. Это норма для мира, товарищи благородные!

Но не для нас. Мы — особенные. В щи особенные. У нас даже справка есть.

Но если без моего дурного юмора, то эта старушка Земля, как «основа», есть центр кладбища миров. «Основ» и «дополнительных», которые откуда-то оторвались, побултыхались в Великой Пустоте по каким-то своим космогоническим правилам и делам, а затем приблудились вот прямо туть. Конечно, положение такого мира-бродяги само по себе шаткое и кривое, но он, этот потерянный мир, тоже хочет жить, поэтому пытается прицепиться к центру, около которого оказался. Сердечнику, то есть — к нам.

— Так что, господа студенты, — дурацки жизнерадостным тоном продолжал Андрей Владимирович, размахивая руками, — если обычный мир — это куцая «гроздь винограда», то у нас она огромна! Может быть, самая большая из существующих! Те из миров, кто пребывают на… поверхности этой грозди, защищают нас от течений эфира и пустоты, сами по себе постепенно в них растворяясь! Именно из этих миров к нам приходят нематериальные даймоны! Раньше они были простыми смертными, видите, как оно всё получается? Да, Молинов, ваш вопрос очень уместен! Не придёт ли когда-нибудь наша очередь? Нет, не придёт! Мы, господа — центр! Мы на своём месте! Сердечник не блуждает! Миры растворяются, миры приходят новые, миры удерживаются… я имею в виду миры Истинных, но вот мы, господа и дамы — мы неизменны! Мы центр бытия! Его пуп! Его Сердце!

Обалдеть.

— «То есть, ты когда-то была смертной?», — поинтересовался я мысленно у своей напарницы.

— «Очень давно», — неохотно ответила мне внутренняя брюнетка, — «Я мало что помню с тех времен. Это… неприятные воспоминания, Кейн. В умирающем мире нет ничего хорошего».

— А теперь к самой сути нашей лекции, господа будущие ревнители! — не унимался Древлин, — Сейчас я вам расскажу, почему большинство монстров, проникающих в наш мир, столь зловредны и кровожадны!

К концу лекции картина мира у меня окончательно поехала. Даже захотелось, чтобы побыстрее кто-нибудь пристукнул, благо недоброжелателей у меня внезапно образовался вагон и маленькая тележка, это если даже не считать собственных одноклассников, которым я как бельмо на глазу.

…или вот, к примеру сама Ария фон Аркендорф, которая топает к одиноко дышащему свежим воздухом мне с видом решительным, но безрадостным.

— Господин Дайхард, вы ничего не забыли? — ядовито осведомилась подошедшая девушка, тут же упершая руки в бока с видом сварливой жены.

— Мм… нет? — спросил я себя, и сам же ответил, — Определенно нет, ваше благородие. Или же ваша милость? Как вам будет удобнее, госпожа баронесса?

— К черту этикет! — гневно задышала рослая и фигуристая лидер класса, — Вы что, забыли, что я могу умереть?

— Как я мог! — сделал я удивленное лицо, — Но это же вы изволили меня месяц игнорировать!

— А вы изволили не просить прощения!

— Зачем напрягаться? Ты же скоро умрешь.

Сказав это максимально холодным и равнодушным голосом, я с затаенным интересом начал разглядывать Арию фон Аркендорф во всей её потрясенной красоте. Приятно посмотреть, но не более. Меня вообще к местным аристократкам не тянет совершенно, слишком уж они разбалованы куртуазным поведением и вниманием со стороны окружающих. Будущие и настоящие матери чрезвычайно ценимы обществом, что не могло их не разбаловать.

— Послушай меня, девочка, — не стал я доводить ситуацию до момента, когда у огненноволосой прорежется голос, — Ты пришла ко мне в слезах и соплях, боясь сдохнуть. Я согласился помочь тебе. Мы заключили сделку. Ты должна стать воином или умереть, выбор целиком твой. Знаешь, что такое воин? Это риск, кровь, дерьмо, пот и грязь. Это честь, которую ты отстаиваешь сама. Ты пока лизнула капельку пота, вздохнула крошку пыли и ощутила на своем нежном личике пару кусочков мозга твари, которая тебя бесчестно похитила. И что потом? Ты тренировалась бегать и стрелять, стараясь не попадаться мне на глаза? Этого слишком мало, Ария. Ты по-прежнему ничего не поняла. Ты тешишь себя иллюзией, что Спигона можно удовлетворить как какого-то дракона, принеся ему жертву. И он, удовлетворенный, уснет. Даймон здесь вообще ни при чем, он лишь проводник воли твоих жестоких, жадных, прагматичных и воинственных предков, которые строгали бастардов пачками. Сейчас ты одна, последняя, думаешь, что у тебя еще есть шанс. Но с точки зрения даймона и твоих предков — ты уже труп. И я с ними согласен.

Встав со скамьи, я подошёл вплотную к остолбеневшей девушке, так близко, что у нас чуть носы не соприкоснулись.

— Пот, кровь, риск и грязь, баронесса, — жестко сказал я, — Вот твоё будущее. Не куртуазность, ни вежливость, ни манеры. Ни балы, ни приёмы, не высший свет. Не спокойное будущее. Даймон сожжёт тебя. Даймон позволит тебе сгореть. Но виной этому будет только твоя глупость и желание всё сделать по-своему. Я не хочу тратить время просто так.

Когда я отвернулся уже уходить, в спину мне раздался недовольный скрипучий голос Спигона, даймона гримуара Огненного Заката:

— Да я ей это уже несколько раз говорил! Покрой её и всего делов! Девка выживет, а я дождусь настоящего потомка!

— На хрен она мне нужна! — махнул уходящий я рукой, не став даже оборачиваться.

— «Ты жуткий хам, Кейн!», — тут же возмутилась Фелиция, — «Зачем ты так с ней?!!»

— «Потому что я не собираюсь одновременно делать что-то полезное и потакать её девичьим фантазиям», — фыркнул я в ответ.

— «Элементарный этикет! Ты его знаешь куда лучше, чем все в этом классе вместе взятые!»

— «И что? Мне потакать куртуазностью одной дурынде, которую хлебом не корми, дай почувствовать себя принцессой? Нафиг мне погрязшая в иллюзиях партнерша?»

— «Ты даешь ей просто так умереть⁈»

— «Баба с возу — кобыле легче», — раздосадовано отрезал я. Ария в моих планах на счастливое будущее играла очень большую роль, но возиться с баронессой после месяца её игнора начало казаться делом бесперспективным. Кроме этого…'

— «У нас тут сословное общество, Фелиция», — попробовал объяснить я, — «Баронесса выше меня, но дохлая баронесса — безусловно ниже. Второе в наших с ней отношениях куда предпочтительнее. Пусть научится думать о себе именно так»

Вообще, в этом мире очень легко оставить человека в состоянии выброшенной на берег рыбы, разевающей рот. Чуть-чуть прямоты, слегка хамства, море цинизма — и всё, готово!

— «Лорд считает, что ты мог добиться того же, просто продемонстрировав ей манеры! Подавив ими!»

— «Мне нафиг не нужен партнер с засранными мозгами…», — сердито проворчал я, поднимаясь к Азову в комнату, — «Если я дам этой дурынде спуску, она и дальше будет делать мне голову своими тараканами. А потом, если вдруг выкрутится, обязательно охамеет и начнет дурить. Нафига мне такая корова?»

— «Ты просто ужасный хам! Не зря лорд так не любит демократов!»

— «О, вы уже начали общаться⁈», — удивляюсь я, поднимаясь по лестнице. В ответ лишь слабое пыхтение.

Пришел я вовремя или не вовремя, это как посмотреть. Константин Георгиевич во всем своем полутораметровом (ладно, чуть повыше) великолепии изволили принимать гостей. Нет, просителей. Нет, даже ходоков от нашего аристократического народа. В смысле одноклассников, уверенно уламывавших блондина принять над всем классом шефство в тренировках физических и огнестрельных. К моменту, когда мое благородие вломилось в помещение, моего приятеля уже так обработали предварительными ласками, что даже он на меня вылупился враждебно и противно, явно думая, что я ему сейчас всю малину дружбы и сотрудничества обосру.

Ну как я мог не оправдать такие высокие ожидания?

— Что⁈ — сделал вид, что не поверил собственным ушам, один из наших одноклассников, Артур, кажется, — Что ты сказал, Дайхард⁈

— Ничего особенного, — сделал я удивленное лицо, — Если хотите заниматься, то ради бога, господа! Только подпишите отказ от претензий к Константину.

— Какой отказ⁈

— Обычный такой отказ. Что вы не будете иметь к роду Азовых никаких претензий, получив травму, а то и померев ненароком. В случае болезни, недосыпа, перепоя, хворобы, постыдной болезни, головной боли… в общем, я всё детально распишу. И, конечно же, господа одноклассники, вам придётся заверить этот отказ у своих фамилий. Не можем же мы допустить, чтобы сам Истинный граф, достойный отец нашего Константина, нес ответственность за его небольшое увлечение?

— Чушь какая-то!

— Считайте, как вам будет угодно, — вяло помахал я разговорником, — Но как только мой друг выйдет с кем-то из вас на тренировку без подобного договора, я тут же позвоню его отцу.

Приятно иметь номер директора корпорации. Вообще, разговорники очень напоминают обычные мобилы, в смысле кнопочные. Да, есть что-то от смартфона, то есть все клавиши и индикаторы проецируются магией, но в основном этот кусок дерева, металла и кости — просто телефон. Дорогая, кстати, игрушка. Платить надо не только месячную плату, но еще и за длительность каждой беседы…

— Я тебя ненавижу и, одновременно, благодарен, — пробурчал Константин, после того как испепелившие меня взглядами ходоки выскреблись из его палат, — Себя просто ненавижу… как я мог не увидеть… такое?

— Помнишь, друг мой, я говорил, что мир — это бордель? — захотелось мне поддеть приунывшего блондина, — Так вот, своим мечтам продаться мы все рады…

— Ты чего приперся? — злобно глянул на меня «продавшийся» блондин.

— Сказать, чтобы ты ко мне пока не совался, — честно признался я, — Кажется, я плюнул в суп императрице.

— К-к-к-какой? — заикаясь, выдавил мой приятель, демонстрируя свой талант менять цвет кожного покрова на мертвенно-бледный.

— Русской, — пожал плечами я, — Она ближе всех была. В общем, тебе рядом со мной сейчас уже совсем в щи небезопасно. Так-то я накидаю тебе график тренировок, Пиату просто пришли сегодня вечером. Но пока нам лучше даже поссориться. С битьем посуды, шумом и обидными жестами.

— Постой… погоди, Кейн. Ты же не шутишь, да? Ну конечно не шутишь! Как оно так вышло?!! Как⁈ — жизненные системы микроблондина включались одна за другой.

— Ну, Её императорское величество решило одарить меня княжеским титулом, а я отказался. Потом нахамил её фрейлине, немного поугрожал, в общем, слово за слово, х… по столу, разошлись как в море корабли, — разулыбался я, глядя на блондина. Нет, ну радует меня его эмоциональность. Меня бы даже в этом молодом теле инсульт бы трахнул от такого шквала эмоций, корежащих мимику, а Костя ничего, живой…

— Рассказывай всё по порядку! — взвыл слегка отошедший от новостей блондин, — Я желаю знать всё!

— Конечно, расскажу, — пообещал я, топая к кофейнику, — Тебе ж еще с Арией возиться, если у неё мозги включатся…

///

— Он всё глубже и глубже себя закапывает, — раздалось в тишине странной комнаты, разделенной на две ровных части, — А вы так и будете сидеть? Просто… смотреть?

— Да, — глубокий и чуть хрипловатый мужской голос вырвался из облаков дыма, укутывающих деревянный трон с очень высокой спинкой.

— Я не понимаю вас! — громко выкрикнула Фелиция Краммер дель Фиорра Вертадантос, вскакивая со своей любимой софы, — Я совсем не понимаю вас!

— Тебе это и не нужно, демон, — ответили ей, — Мы заключили договор, он исполняется.

Ей захотелось плакать. Сосед по комнате был невыносим. Оба! Что один, получивший новую жизнь и относящийся к ней чуть ли не как к вещи, что память лорда, живущая в нескольких метрах от неё! Они оба ни во что её не ставили!

Прямо как… книга. Лежащий на своем ложе зверь, почти пробудившийся от действий этого дурного Кейна. Гримуар Горизонта тысячи бед, ха! Это название дали зловещему тому Сильверхеймы, маскируя те, подлинные, что несла на себе тюрьма Фелиции.

— Нет никакого смысла тебе объяснять то, что ты не сможешь понять, демон, — внезапно раздались размеренные слова лорда Алистера Эмберхарта, — Ты слышала мою историю, что я рассказывал Кейну, но какие выводы ты сделала? Не те, что надо. Он смог понять, а ты нет. Почему? Потому что он человек, а ты — нет. Более шестидесяти лет я прожил в мире, где каждый мой поступок, каждое действие, всё было режиссировано со стороны. Помнишь, каким был конец? Я получил свободу… быть собой. Но быть я тогда мог лишь одним способом. Свобода оказалась пшиком. Такая же судьба, кстати, постигла и моего знакомого демона. Мы оказались очень… схожи. Могущественны, влиятельны и… ограниченны во всем. Прямой путь, рельсы, до самого конца.

— Но здесь же вас ничего не сдерживает!! — почти взвизгнула Фелиция, прижимая руки к груди, — Вообще ничего! Вот она жизнь, подходите и берите! Просто посмотрите на него! Он губит все! Он рискует! Он дважды воззвал… к книге! Может и в третий раз, несмотря на то что мы ему рассказали!

— Может… — в голосе мрачного верзилы послышался намек на удовлетворение, — Вот это и есть — свобода, демон. Та, которой у меня не было в прошлой жизни.

— Она не ваша, а его! — в голосе психующей девушки послышался намек на вызов.

— А он и есть я, — почти благодушно отрезал сидящий на троне румынских господарей человек, — Только будущий. Ты слишком цепляешься за свое существование, демон. Так, как будто у твоей жизни есть смысл или цель. Ничего подобного нет. Ты просто хочешь освободиться и удрать. Даже нет, не так. Ты хочешь освободиться, а затем служить мне. Наверняка ведь мечтала, что я, переродившись, вновь стану… кем-то вроде себя прежнего? Новые высоты, новая власть, а ты, верная слуга — подле. Но это только твои фантазии. Всегда так было.

Фелиция прикусила губку, обиженно отворачиваясь от того, к кому она пыталась пробиться уже почти двадцать лет. Он постоянно путал её с демонами, демонстрируя, как на деле относится к таким тварям, а она никак не могла убедить лорда Эмберхарта, что чрезвычайно далека от подобных существ. Хуже всего, он и не хотел быть убежденным. Его всё устраивало.

…даже то, что их носитель и хозяин, пребывая в столь опасной ситуации, легкомысленно о ней рассказывает глупому бесполезному блондину. У него тоже нет ни цели, ни смысла!

Чем они различаются⁈

Глава 6

Дать обстоятельствам и людям загонять себя в угол — очень неправильная тактика. Ты сидишь, сжимаешься, готовишься к худшему, думая, что на самом деле делаешь нечто продуктивное, ну, к примеру, возводишь оборону, готовишься, мобилизуешься, да? А на деле нет, просто изводишь себя стрессом, который в конечном итог хоть и может активировать все твои силы на защиту, но… тебя же не просто так загоняют? Явно же не с целью поцеловать в лобик и дать конфету? То-то и оно.

— Приветствую, — скромно сказал я, садясь за барную стойку рядом с человеком. Вплотную, плечо о плечо… или лучше будет сказать «плечо о подмышку»? Не суть.

Человек на меня внимания не обратил. Он был пьян и очень печален. Бармен или некий замещающий его в этом полностью разгромленном месте человек — наоборот, трезв и встревожен. Вытаращился на меня в столь великом изумлении, что даже прекратил наливать, чем вызвал сначала недоумение, а потом гнев моего человека-соседа.

— Ты шооо? — пророкотала гора возле сидящего меня, — Жи-жить надо…ело?

У парня за стойкой тут же вновь включились наливательные способности, но глаз он от меня не отводил, что вынудило пьющего посмотреть туда, куда смотрел этот бедолага.

— О… — медленно, но сильно удивился расхристанный Матвей Парадин, — Т-ты.

— Я, — согласно кивнул никто иной как я, подвигая пальцем по стойку стакан с намеком бармену, — Приветствую еще раз, Матвей свет Евграфыч.

— Не, — выдавил из себя родовой враг семейства Терновых, — Уй… ди. Рано ты.

Ага. Вот оно как. Я «рано». Значит, эта огромная и вусмерть пьяная сволочь, только что разгромившая эту припортовую наливайку, уже сочинила мне падлу. Так и думал, но одно дело думать, а другое — знать.

— Да я к вам по своему вопросу, — невозмутимо продолжил я, — Проконсультироваться.

— Отвага есть, — тяжело резюмировал себе под нос отвернувшийся от меня человек, — Но мозгов… нету. Совсем. Зашибу же. Жалко. Или… не жалко? Как думаешь?

Спросил он не меня, а что характерно, бармена, как раз тщетно пытающегося откупорить новую бутылку бухла. Руки у бедолаги были потными, так что от ответа он воздержался, с жалобным скулением впиваясь в пробку зубами. Его можно было понять — у него были зубы… в отличие от некоторого количества лежащего на полу народа, не собирающегося приходить в сознание.

— Я тебя первым убить успею.

И вновь прекращается налив. Вот же бедолага-то этот последний герой. Губы трясутся, руки трясутся, кто тут алкаш, а?

— Ты либо очень тупой… — медленно проговорил Матвей, разворачивая ко мне голову, — Либо очень умный. Но недостаточно…

— Хочешь проверить? — уточнил я, не отводя взгляда.

Момент напряженный. Здоровяк резок как понос, силен как горилла, опытен как тридцать три уборщицы на бюджете и безжалостнее сраного африканского леопарда, любящего помучить добычу. А еще он буян и хулиган с дурной славой на обе столицы Руси. Почему только на них? Да потому что «чумному волку» в других местах не очень интересно. Движухи мало, да и местные владетели возмущаются. Только вот мне кое-что от него нужно…

— Я тебя уважаю, — неожиданно выдал пьяный бородач сентенцию, — Нет, Дайхард, действительно. Ты… могёшь. Ваще без вопросов. Я видел. Но сейчас ты… как бы это сказать… нарываешься.

— Просто хочу поговорить.

— Просто? — Матвей вновь замахнул полный стакан какой-то тухлой водяры, крякнул удовлетворенно, а потом мотнул головой, — Ни х… хера… просто теперь не получится. Мы сыграем в одну игру. Прям щас.

— Какие правила? — пододвинув к себе бутылку, я набулькал полстакана местного денатурата. Пить такое не хотелось категорически, но обстоятельства…

Так что пришлось. Одобрительно кивнув моим действиям, огромный гвардеец довольно трезвым тоном объяснил условия игры. Простые донельзя. Я ему сейчас рассказываю, как бы я его убил. Если Парадин верит, то мы с ним разговариваем по моему вопросу. А если не верит, то…

— …тебе крышка, Кейн. Полная. Тут же. Совсем, — с удовольствием уточнил здоровяк, отнимая у прислуги бутылку и присасываясь к ней, как к материнской груди.

— Пф, говно вопрос, — заставил я собеседника подавиться бухлом, тут же предупредительно сказав, — Ты откашливайся, я подожду.

Убить его мне проще, чем высморкаться. Промораживающее воздействие Сильверхеймов за считанные секунды превратит этого плохо бритого медведя в кристаллическую статую, а то и порошок. Но мы об этом, конечно, умолчим. Правда, именно это знание и позволяет мне выкатывать яйца на буйного регенератора.

— Сначала я бы воткнул тебе в печень хавн, вот этот вот, — начал я, — Не просто так, конечно, а зарядив его Методой. Это дало бы… секунд семь или восемь.

— Угу, — отстраненно кивнул мой гипотетически убиваемый собеседник, — Даже десять или… больше. Я бухой.

— Ну вот, — удовлетворенно продолжил я, — Куча времени, чтобы добраться до твоего револьвера. Там у тебя разрывные, шесть штук. Еще четыре сменных барабана ты носишь в гнездах, пришитых с внутренней стороны жилетки. Если аккуратно и бережно пользоваться, то хватит разнести тебе голову вдребезги ровно тридцать раз…

— Ага, — ухмыльнулся Парадин, — Всё верно.

— Голова у тебя отрастает минут за пять, если верить слухам, — продолжал я, — так что вся морока в том, чтобы дотащить такую тушу до твоего мотоцикла. Он заводится без ключа, ты слишком любишь убивать тех, кто угоняет твоего колесного друга. Значит, мы на него садимся и едем. Напоминаю, ты без головы…

— Продолжай, я заинтригован, — Парадин с неудовольствием трезвел на глазах, но ему моя история определенно захватила.

На самом деле самая сложная часть плана заключалась в том, чтобы дотащить эту тушу из бара до манацикла. Потом всё было достаточно просто, если ты худощавый и гибкий юноша, способный по ходу движения транспортного средства оборачиваться и стрелять из очень мощного револьвера в отрастающую голову почти бессмертной падлы.

А в питерских лесах регенерация уже не танцует, если у тебя есть хавн и несколько мешков соли.

— … в общем, кожу придётся снимать только с рук и ног, — деловито продолжал я, — С туловищем проще, у тебя в него целый мешок соли влезет, а то и два. А еще…

Меня прервал глухой стук бармена об пол.

— В общем, дальше нужен цемент и болотный омут, но тут уже есть время, понимаешь? — поспешил закруглиться я, — С этой частью напряженка, ты мне только вчера понадобился. Не успел продумать и разведать.

Посидели в тишине, погоревали о бармене и недостатке времени вот на это вот всё.

— Гм, — перегнувшись через стойку и осмотрев тело, пробормотал Парадин, — Ну… хорошо, да. Годно. Уел. Один вопрос и потом валяй, рассказывай свою беду. Где черная сучка, Кейн?

— Неподалеку, — вздохнул я, — По кондитерским ходит.

— Это она про меня столько накапала? — нарушил свой же уговор трезвеющий детина, позволяя мне сделать еще одну зарубку в памяти.

— Нет. Она была очень лаконична и сообщила лишь общеизвестные сведения. Не более.

— Так и думал, — сплюнул туда же, за стойку, мой собеседник, — Ладно, выкладывай, с чем пришёл?

Я выложил. Матвей задумался, не донеся бутылку до рта. Затем, всё-таки, дохлебал местную отраву. Почесался, хмуря брови. Вытянул из кармана пачку сигарет какой-то люто нажористой марки, так как меня аж в местной атмосфере бухла и выбитых зубов пробило на слюноотделение. Нет уж, курить не буду. Не в этой жизни.

— Ты понимаешь, парень, о чем ты меня тут спрашиваешь? — наконец, выдал бородач уже абсолютно трезвым голосом.

— Ну да, — пожал я плечами, — Более того, я уверен, что никакого дельного совета ты не дашь. Максимум — расскажешь то, что почти все знают, а потом попробуешь сделать вид, что я тебе должен как за герцогство.

— Какого плохого ты обо мнения, — ухмыльнулся печально известный гвардеец, — Кто ж про меня таких гадостей насочинял?

— Никто, — осклабился я в ответ, — Мои обоснованные подозрения, которые подтверждаются с каждым твоим словом.

Нарывался я не зря. Аккуратно, конечно, но именно нарывался. Провоцировал этого медведя, только не на драку, а привлекая его интерес. К себе, к этой ситуации с чуть ли не насильно вручаемым княжением (тут мне кстати Азов-младший очень красочно описал, что с последствиями, озвученными фрейлине, я угадал на все сто процентов, но преуменьшил их), к интересам Витиеватого. Медведь — он и в Африке медведь, так что, если куда влезет, шороху наведет. А это может мне помочь.

— Хм, ладно! — шарахнул широкой как лопата ладонью по столешнице Матвей, — Не припомню, чтобы меня кто-то дважды… нет, трижды уел, а потом и жив остался, так что я тебе, парень, кое-что расскажу. Без платы и долга, но ты мне все равно должен, учти. Так вот, ты, скорее всего, не знаешь, но про тебя в академии ходит слава, но не та, о которой догадываешься. Всё дело в дуэлях и в кое-чем еще…

Из разгромленного кабака я выполз загруженный и вдумчивый, даже не сразу заметив Тернову, несмотря на то что она нагрузила меня пакетами, сумками и авоськами, которые до этого времени тащил за ней какой-то приказчик. Так и доехали до дома, где я, не приходя в сознание, начал выгружать накупленное девушкой из багажника. Только вот оказалось, что приехали мы… рано. По мнению Кристины, конечно.

Проще говоря, только войдя в собственный дом (и предварительно разувшись в прихожей!) я не успел даже выслушать обиженное гавканье Курва, как неожиданно был взят за грудки юношей смуглым, высоким и элегантным. С лицом, наполненным праведной яростью, не меньше.

— Если ты…! кххх… — попытался что-то сказать молодой человек, но был ударен мной в живот, а затем отволочен в зал на софу, где я уселся, частично блокируя конечности этого молодого господина. Неизвестного и безоружного, поэтому только в живот. Ну, тут еще нетипично взволнованная Кристина, то и дело взывающая ко мне и какому-то «Тимуру».

— Кто такой Тимур? — раздраженно спросил я её, сидя на брыкающемся вторженце.

— Мой брат! — холодно, но нервно ответила Тернова, — Ты на нем сидишь.

— А почему я на нем сижу? — задал я девушке непростой вопрос.

В нашу беседу вмешалась моя сидушка, оказавшаяся человеком целеустремленным, а может даже с некоторой манией обязательно договорить то, что вертится на языке.

— Если ты обидишь мою сестру, — отважно заявил мне скрученный парень, — То пожалеешь, что родился!

— Ты Тимур? — уточнил я на всякий случай.

— Да, я Тимур Тернов! Слезь с меня!

— Не слезу. Сначала мы кое-что уточним, Тимур Тернов. Насчет обид и оскорблений. Не бузи, ты первый начал.

— Я не буду с тобой говорить… вот так!

— Ладно…

Парень вообще ничего не понимал в рукоприкладстве, так что перевести его из положения «скручен лежа» в положение «обнят и зафиксирован сидя» было делом плевым. Слегка раздраженный на происходящее я, видя и слыша, как двери вновь отворяются, а затем в хату входят какие-то мужики с баулами, чемоданами и чем-то побольше, решил расставить все точки над «и», пока Тимур не пригрелся в моих объятиях.

— Итак, Тимур Игоревич, ты, уверен, в курсе, что Кристина свет Игоревна есть носительница одного из гримуаров Маревича, да? — почти вежливо уточнил я, продолжая сжимать сопящего и дергающегося парня под слегка встревоженным оком его сестры, — То есть, уточняю — чернокниги, известной всему миру тем, что та мстит за обиды, нанесенные хозяину? Ну конечно же, ты в курсе. Так скажи мне, Тимур — что именно ты имел в виду под своим хамским предупреждением?

— Я… тебя… на дуэль вызову! — парень бессильно вертелся и пыхтел.

— Не вызовешь, — активно не верил я ему, — Ты вообще ко мне в дом без спросу проник, схватил меня и начал угрожать. Хамски. Я тебя заломать прямо тут могу. Итак, вернемся к теме…

Ситуация была почти комической, но почти. Люди в этом мире… или в стране… или даже в городе — они как-то звездануты насчет женщин. Неоднократно видел, как одноклассницы свободно подходят к тем или иным парням, нагружая их «окажите любезность», а те и оказывают. Бред какой-то собачий, эксплуатация. Так вот, мне очень хотелось узнать, как именно брат трактует обиды сестры, а то мало ли, влюбится в меня Тернова, а я в отказ пойду, вот тебе и обида на ровном месте. И этот смуглый тип меня потом будет разыскивать, чтобы покарать за выплаканные слезы несчастной влюбленной…

На этом месте Тимур сдавленно хрюкнул, ему вторил с интересом наблюдающий за нами Курв, а сама Кристина, умудрившись побледнеть еще сильнее обычного, резко развернулась на месте, удалившись, видимо, надзирать за таскаемыми мужиками вещами.

— Ты хамло и женоненавистник! — почти с уважением окрестил меня прекративший дёргаться парень, — Я тебя ненавижу и презираю!

Угу, верю.

Через пять минут всё стало понятно. Кристина прибыла в Питер налегке, буквально с одним котом и книгой, ибо этого требовали обстоятельства, а её вещи привезли только сейчас. Тимур, соскучившийся по сестре, решил сделать ей сюрприз своим приездом, а вместо этого сделал немного испанского стыда. В целом, когда я его убедил, что никаких романтических чувств к его сестре не питаю и матримониальных планов не строю, а всё, что нас связывает — исключительно деловые отношения, то он оказался совсем неплохим парнем.

…слегка, впрочем, повернутым на сестре.

…или не слегка. Стоило мне его отпустить, как этот бесноватый вьюнош закопался в притащенные покупки, извлек оттуда какое-то кондитерское изделие, а затем, мухой сделав чаю, галопом понес всё это к сестре. Правда, тут случился казус — в коридоре груженый Тимур столкнулся с человекоподобным монстром, притворяющимся нашей экономкой, и радостно вякнул:

— Анна Эбигейловна! Здравствуйте!

Таааак… суду всё становится понятно.

— Пойдем-ка, — обратился я к бульдогу, — Устроим тебе внеплановую прогулку…

На свежем воздухе думалось куда лучше. Пока толстый бульдог красил снег в желтые оттенки и, похрюкивая, изображал обход окрестностей, я вовсю шевелил мозгами, пытаясь понять, что делать дальше. От специальных бульдоговых сапогов жутко воняло чесноком, так что приходилось размышлять, делая круги по внутреннему дворику.

Императрица всея Руси, Мария Харитоновна, в девичестве Ростова, положила глаз на мою чернокнигу.

Её величество оказалась страстным коллекционером гримуаров, прослышавшим про крайне нетипичные заклинания, которые я использовал на тренировочных дуэлях в академии. Вызов холодной воды из-под земли, призрачный толкающий палец, устраивающий стробоскопический эффект, еще парочка мелочей, которыми я пользовался, раздавая тумаки незнакомцам и одному конкретному Константину — всё это оказалось для наблюдателей весьма особой магией, к которой интерес проявили все. В первую очередь наш преподаватель Аркител, но тот просто интеллигентно предложил мне как-нибудь поделиться такими заклинаниями с волшебниками, от чего я и решил, что это всё ерунда.

Оказалось — нет.

Не было печали, купила баба порося. А если еще узнают, что любое одиночное заклинание гримуар довольно быстро усиливает до неадекватных по местным меркам значений… Так-то мы с даймоном этот момент купировали, Фелиция по моей команде зачитывает целую кучу, на которую усиление идёт медленно, но всё равно, стоит очень сильно поберечься. Пока, скорее всего, мне ничего не грозит, так как сюда, в Питер, буквально на мою персону, направлено очень много внимания из-за акаи-бата, а вот потом…

Скосив взгляд на болтающийся на поясе гримуар, я испытал жгучее желание бабахнуть «Шаром Ашара» ну… хотя бы вон в ту стенку. А потом будь что будет!

…но нет. Фигушки. Мы не будем пинать и так уже почти проснувшегося дракона. Ничего это не даст, ни от чего не спасет, ничему умному не научит, ничего хорошего не подскажет. Обращение к гримуару не стало бы выходом, даже если бы я уже лежал под ножом гильотины и терять было бы совершенно нечего.

Увы, хранимая ранее Сильверхеймами чернокнига была вовсе не ультимативным оружием, с помощью которого можно крутить историю на своем стержне судьбы, или, как минимум, отпугивать императриц.

Книга Вермиллиона делала кое-что иное, отчего её и прозвали гримуаром Горизонта Тысячи Бед.

Глава 7

— Анна Эбигейловна? — довольно мирно бурчал я, обуваясь в прихожей под тоскливое ворчание жаждущего моей обуви Курва, — Случайно выбранная экономка, да? Прямо вот совсем случайно…

Кристина упрямо молчала, возвышаясь над сидящим на приступочке мной как виноватая, но очень гордая птица. Типа цапля, но как ворона. На мои подкаты за завтраком «ничего не хочешь мне рассказать?» она молчала как партизан, да и сейчас тоже. Выглядело это довольно забавно.

— Ты вооружен? — сухо осведомилась девушка, щелкая рукоятью собственного зонта, скрывающего в рукояти то ли рапиру, то ли шпагу.

— Да, придётся рисковать новым визитом к директору, — кисло покивал я, вставая с приступки, — Но деваться некуда…

— Разумно, — сухо кивнула девушка, вставая у двери так, чтобы джентльменствующему мне было удобно её раскрыть и выпустить эту черную бяку на питерские пампасы. Быстро пощупав свой «рубикон» и нож на предплечье, я так и сделал, поспешно выползая следом. Кажется, до Курва добралась Анна Эбигейловна, от чего собаку ждал чудовищный давящий взгляд разочарованного в нем гуманоида. Жуткая штука, конечно.

Удобно я живу. Вышел из главного подъезда, ой, простите, парадной, дорогу перешел и всё, ты на месте. Правда, приходится остановится у поребрика, в изумлении оборачиваясь на строгую тонкую девушку, которая почти смущенным тоном бурчит, что разыграла всю эту сцену с наймом именно потому, что Анна Эбигейловна Розеншварц, еще на руках ее носившая, слегка, мол, не вписывается в стандарты, поэтому меня надо было… подготовить.

— То есть, ты все это разыграла, чтобы просто иметь хорошую позицию для переговоров? — возмутился я, — Мы же ходили! Ногами! Время, знаешь ли, не казенное!

Кристина тут же сделала вид, что возмущение разного иностранного плебса такую даму как она — не колышит.

— А еще твой брат организовал засаду на меня в доме, — продолжал злопыхать я, — И кот!

— Мяу? — громко и прочувствованно выдал Мишлен, потрясенно меня разглядывая.

— Нет, кот хороший, — поправился я на поворотах, — Но в остальном!

Настроение было шутливое.

— К твоему сведению, я вообще не дол… — начала нечто отстраненно высокопарное Кристина, а затем, не договорив, сделала большие глаза. Нет, не просто большие, а вообще большие.

— Хм? Что… — обернулся я на академию.

С ней, нашим любимым учебным заведением, был полный порядок. А вот с дорогой, лежащей между нашей парочкой и главным входом — нет. Совсем нет.

Там быстро наливался бледно-зеленым сиянием большой портал.

Не успел я захлопнуть рот, как из висящего в воздухе искажения начали выпрыгивать бледно-зеленые прямоходящие ящеры с шикарными перьевыми гривами, трясти ими и копьями в когтистых руках, а еще озираться по сторонам. Выбор у этих небольших, всего метра в полтора ростом тварей был небогатый — с одной стороны стена домов, с другой — высокий забор академии с раскрытыми воротами, ну и дорога туда, дорога сюда. Не очень интересно по сравнению с двумя прекрасными молодыми людьми, в которых можно ткнуть копьем, да?

Дальше все закрутилось. Наверное, могло не закрутиться, если бы я, как нормальный студент-ревнитель, внимательно слушавший лекции Фурио Медичи, сделал бы все, как Тернова — то есть, банально отпятился бы задом вверх по ступенькам, открыл бы дверь, за которой Кристина уже спряталась, вошёл бы в дом и закрыл за собой большую, красивую, монументальную входную дверь. Спокойно, четко, интеллигентно.

Только вот мои рефлексы были заточены совершенно на другое!

Назад-то я зашагал, только вот выдирая из-за брючного ремня пригревшийся там «рубикон», тут же разряжая весь магазин в продолжающих выскакивать из портала гуманоидных ящериц!

Девять патронов я высадил в бешеном темпе, проделывая заслуживающие уважения дырки в покрытых мелкой чешуей телах незваных гостей. Они исправно падали, неплохо брызгали голубоватой кровью, даже вроде пытались умереть, только вот портал продолжал выплевывать их одного за другим, а те, что уже были здесь и пытались сориентироваться в пространстве — сориентировались на меня! Как я это понял? Ну, когда стадо прямоходящих ящеров разворачивает на тебя жвала, жутко шипит хором, а затем их гривы встают дыбом, превращая головы в эдакие угрожающие зонтики — ты, как и любой нормальный млекопитающий, тут же понимаешь, что был не прав.

К счастью, имея запасные магазины лишь в ботинках, за которыми нагибаться было неудобно, я уже скакал вверх по ступенькам. Не то чтобы меня не преследовали, ящеры оказались резкими как понос, но тут уже я, взобравшийся на площадку перед дверью, вдарил по ним Щитом, сбрасывая всех торопыг назад, вниз, к поребрикам и прочим бордюрам. Осуществив этот акт самозащиты, я, под неистовое шипение обиженных в лучших чувствах тварей, спрятался за дверь, тут же её закрыв. Послышались глухие удары, стук, обиженное шипение.

— Зачем ты это сделал⁈ — гневно спросит меня стоящая на пролет выше Кристина с револьвером и гримуаром в руках.

— Хотел привлечь их внимание, — пробубню я, прыгая на одной ноге по лестнице и одновременно доставая магазин из второй.

— Зачем⁈ — в ровном напряженном голосе соседки проскочит нотка злости.

— Нам нужна еще одна экономка! — вставив магазин в рукоять, щелкну я затвором, — Вечером с Курвом гулять! Сейчас выберем!

— Дурак!

«Нет, просто у меня рефлексы и навыки матерого убийцы, не совсем подходящие ни к этому миру, ни к этой ситуации, ни к моей новой профессии. Но говорить тебе об этом я, девочка, конечно же, не буду».

— В дом! — не стал я спорить с характеристикой, — Они дохлые! Сквозь двери не прорвутся!

— Резонанс! — скомандовала черноволосая, разворачиваясь так быстро, что я отловил по лицу всеми четырьмя тяжелыми косами, — Резонанс, Кейн!

— У нас руки заняты будут, — пропыхтел я возражение, влетая вслед за Терновой в дом и тут же получая вцепившегося в ботинок Курва, — Ты уверена⁈

— Да! — она уже запускала свой, — У нас обоих слабые боевые заклинания, но очень мощные Резонансы! Давай, Кейн!

— Даю!

Если думаете, что «давать», когда вас трясет как медведь грушу здоровенный бульдог — легко, то вы неправильно думаете. Но я всё равно дал, попутно жертвуя обувь в фонд пришибленных собак. И, главное, какой же этот четырехногий содомит хитрый-то — он, получив один ботинок, немедленно его выплюнул и вцепился во второй!

— Кейн! Они лезут по стенам!

— «Кейн, какой набор зачитывать⁈», — почти одновременно с этим спросила Фелиция.

— «Давай Левиафана!», — решил я, вовсю прыгая в сторону зала, — «Одного Левиафана!»

— «Хор… хорошо!»

Резонанс — это, конечно, круто, думал я, стреляя в голову пытающемуся разбить окно ящеролюду. Только вот даже если этот свежий портал прямо сейчас издохнет от наших с Кристиной действий — это вовсе не избавит нас от гостей! Еще один… да у них что, гекконы в предках⁈

Оценка ситуации из окна показала, что ситуация, в принципе, полное говно — ящеролюдов прибывало из дрожащего портала много, а вот с нашей стороны всё было куда печальнее. Точнее никак. Лишь академический даймон, огромная такая четырехметровая горилла по имени Жорм Таргалис, стоял под активированным щитом академии, да наблюдал за происходящим. С академическим, сука такая, интересом.

А происходящее выглядело как огромная толпа ящероподобных существ, очень обиженных на некоего Дайхарда Кейна. Они вовсю старались влезть по стенам на наш второй этаж, но с этим успехов добивались лишь немногие, в которых мы и стреляли. Точнее, стрелял я. Обедневшая на патроны в своем револьвере Кристина его тут же бросила, а затем, вытряхнув из своего зонта клинок, встала с ним наготове, приняв очень воинственный вид. Ну а что она еще может с откляченной левой рукой, в которой вибрирует раскрытая чернокнига?

— Еще немного! — сдержанно объявила девушка, — Портал скоро схлопнется!

— Очень за него рад! — съязвил я, стреляя в еще одну бледно-зелено-желтую голову с гневно раскрытым перьевым капюшоном, — А нам это как поможет?

Вообще-то, как раз закрытие портала и должно было нас спасти, но сразу радовать вредную соседку мне не хотелось. Скорее наоборот.

— Патронов нет, — сообщил я ей, отстреливая загребущую лапу, просунувшуюся в дырку в стекле и царапающую воздух, — Помоги достать обойму!

— Где она⁈ — возбужденно отреагировала девушка, тут же втыкая свою рапиру в пол.

— В штанах, — отрывисто и опрометчиво бросил я, внимательно наблюдая за происходящим за окном.

А потом почувствовал то, что приличный молодой человек чувствовать должен совершенно точно не при этих обстоятельствах!

— Это не магазин, Кристина, — прохрипел я, держа на отлете что ругающуюся мысленно чернокнигу, что свою руку с пустым стволом, — У меня за голенищем! За правым!

Черт бы побрал эти глубокие карманы!

Девушка, моментально присев, выдернула магазин из ботинка, затем текуче переместилась, профессионально втыкая его в рукоять подставленного ствола, а потом также разорвала дистанцию, хватая свою шпагу назад и становясь спиной ко мне. Уши у неё были смуглые-смуглые.

Правда, насладиться этим зрелищем не получилось, так как из соседней комнаты раздался гулкий кашель моего «ганимеда».

— Это мой дробовик! — возмутился я.

— Это моя горничная! — гордо ответила мне не поворачивающаяся Тернова, чтобы тут же напряженно сказать, — А у нас ведь много… окон.

— А твари не идиоты… — приуныл я, слыша, как еще раз рявкает «ганимед».

Только вот на все окна у нас экономок не было, поэтому врывающемуся в зал ящеролюду я не удивился. А вот он удивился, получая огромным котом по роже с такой силой, что, проскользив задними конечностями по паркету, упал, принявшись страдать от Мишлена. Только недолго, всё-таки когти кота, пусть и большого, даже рядом не стоят с челюстями бульдога, перекусывающего тебе голень!

Ящер визгливо заорал, в соседней комнате забухал вновь дробовик, Кристина побежала тыкать одноногое существо рапирой, а я, пару раз выстрелив, оказался сбит с ног всё-таки ворвавшейся через соседнее окно тварью. Которая, впрочем, ничего не успела, так как её могучим пинком сбросил с меня здоровый мускулистый парень в шикарном аристократическом костюме, но с напрочь черными глазами.

— Ты еще кто⁈ — навел я на него оружие.

— Это Станис, Кейн! — старательно тыкающая в недобитка Кристина утратила бдительно за своим тылом, из-за чего пришлось тратить предпоследнюю пулю на еще одного иномирца, — Манифестация!

Крутнувшись на каблуке, девушка уставила своё оружие на дверь, а затем спросила насмешливо-возбужденным тоном:

— Никогда таких не видел, да⁈

— Вообще-то видел… — фыркнул я, поднимаясь с помощью того самого Станиса, — Но могла и раньше показать!

— Ты⁈ Видел⁈ — к счастью, Кристина соображала быстро, — Мишлен, брось его, он мертв!

Офигенный диалог двух одноруких разумных.

— Портал сейчас схлопнется, — доложил нам подскочивший к окну Станис, выписывая прекрасный хук прямо в рожу очередного ящера.

Передышка.

— Когда дикие пещерные предки твоего Маревича забивали камнями своего первого мамонта… — язвительно проговорил я, — …Фелиция уже капала на мозги какому-нибудь шаману!

— А почему она не с нами⁈ — тут же возмутилась Тернова.

— Ей западло, — по-простому ответил я, хватая небольшой канделябр, стоявший у кресла. Увесистая и неуклюжая штука, зато отоварить можно…

— Я выше всего этого! — возмутилась сжимаемая мной книга вслух.

— Внимание! — раздался от двери тяжелый голос, — Захожу! Не стреляйте!

— Будьте так добры, Анна Эбигейловна! Нам все равно нечем!

Ситуация была опасным фарсом, но мне почему-то было также весело, как и Курву, грызущему полураздавленного пинком Станиса ящера.

Следующие три-четыре минуты были очень веселыми. Канделябр замечательно ломал наполовину сунувшихся в разбитые окна визитеров, пинки и удары Станиса демонстрировали внушительную убойную мощь, Кристина под прикрытием своей горничной положила около десятка уродов, пытающихся устроить нам фронтальный штурм, а Мишлен и Курв оказывали моральную поддержку атакуя недобитков. Ну просто потому, что целых им не доставалось.

— Портал всё! — доложил даймон Кристины.

— Прикройте меня, я попробую проклясть их!

— Хреновы засранцы через дорогу нихрена не делают! — обиженно рявкнул я, сталкиваясь взглядами с Жормом Таргалисом, вокруг которого уже стояла огромная толпа любопытствующих студентов вместе с преподавателями (нихрена не делавших!), — Станис! Отойди от окна!

— Но…

— Сейчас!

Когда мы с Фелицией выбирали заклинания, которыми я должен был симулировать работу чернокниги, мне с первого взгляда понравилось одно. Быстрое, внезапное, дешевое и очень хорошо отвлекающее внимание. Оно создавало в нужной мне точке короткий фонтан магически переохлажденной воды. Прекрасная штука, честно. Меня быстро перестали вызывать на тренировочные дуэли, потому что ну… знаете, мало кому нравится, когда ему прямо в самое нежное место хреначит ледяной водой. Особенно девушкам. Ария-то ладно, она может согреться…

— Большой Внезапный Левиафан! — продекламировал я, наводя книгу с изрядно зарядившимся заклинанием прямо на толпу злых ящеролюдов, зажатых между силовым щитом академии и моим домом.

Вжухнуло.

Я еще не запускал настолько сильно заряженных заклинаний, но расчет был прост — если оно заряжено посильнее, то воды будет побольше, и она будет похолоднее, да? Пусть на пять-десять минут, сколько длится воплощение, мой «левиафан» всё вокруг закроет коркой льда, да? Фиг они по ней пролезут ко мне сюда на второй этаж! План? План.

Ну что сказать, вышло посерьезнее. Поток воды, вырвавшийся именно там, где был портал, достиг крыши нашего трехэтажного здания, разбрасывая ящеролюдов как детские игрушки. А затем, не успела эта огромная куча колдовской жидкости обрушиться на улицу, как она стала замерзать… и перезамерзать… и переперезамерзать…

— Ох, ё-моё, — удивился я, разглядывая нечто вроде хромого, больного и дистрофичного, но айсберга, исходящего густым синим туманом. Зеваки в академии почему-то вовсю драпали от этого зрелища, а вслед за ними ковылял сам Жорм Таргалис.

В общем, получилась помесь врага Титаника с шуточным ледяным городком, занявшая где-то с пару сотен квадратных метров узкой улочки. Украшенная дохлыми ящеролюдами, естественно.

— Это какая цепь? — обалделым голосом меня спросила подошедшая Кристина, — Кейн? Как ты смог? Это же…

— Риск — дело благородное, — выдохнул я, оседая на слабеющих ногах под басовитое гавканье Курва.

— «Это был перебор», — вздохнула Фелиция прямо в моё внезапно решившее взять отпуск сознание, — «Но терпимый»

///

Это был далеко не единственный портал, открывшийся в славном городе Санкт-Петербурге. У Апраксина двора из такого же окна в другой мир вылезли псоглавцы, тут же накинувшиеся на местный торговый люд, на Англиканской набережной вырвались чешуйчатые зубастые быки, часть из которых ушла под воду, в деревне Купчино, краем уха имеющей отношение к городу, вышли настоящие чистые эльфы, задав подоспевшим через пару часов оборонителям лютую сечу с магией. Самое же жуткое чуть не произошло на Васильевском острове — там, в тихой и безлюдной улочке, из портала кое-как выполз самый настоящий видмерсмершень. Если бы огромная обозленная тварь не польстилась на извозщицкую лошадь, жалобно бившуюся в упряжи, жертвы могли быть очень велики, однако, заглотавшая добычу наполовину тварь, не умеющая, кстати, выплевывать назад ничего вообще, стала легкой добычей для полицейских. Те даже потом интервью давали, тщательно скрывая как взятку за него, так и умеренно обоссанные штаны.

Несмотря на довольно слабые потери в виду такого события, которое иначе как городским Каскадом не назовёшь, шороху оно навело сразу и очень много. Очень большой шум получился! Если портал в городской черте событие редкое, то вот несколько за раз — такого в истории мира были лишь разовые случаи. И ладно бы просто городишко, но Санкт-Петербург!

Писали газеты, трубило радио, государь ежечасно требовал строжайше доклада о делах во втором крупнейшем городе империи, а количество отряженных ревнителей, посланных на дозор в окрестности города, так вообще исчерпало резервы близлежащих городов Руси. И, что весьма характерно, не зря. Еще четыре портала были успешно закрыты, а вылезшие из них тварюги истреблены.

А потом приехали волшебники.

Глава 8

Только став взрослым, то есть — как следует пожив, ты понимаешь все могущество акцентов. Хорошая ложь требует слишком тщательного планирования и несет риски, а вот акценты — они совершенно другое дело. Правильно расставленные в правильно поданной информации, особенно если последняя подаётся намеками, эти могущественные ребята способны развернуть любую перспективу в нужную тебе сторону. С этим справится и маленькая девочка… ой, то есть женщины с таким справляются инстинктивно, это нам, мужикам, учиться надо. В первую очередь — слышать.

В данном случае я был совершенно не уверен в том, что девочка справится с акцентами, зато вот бутылка коньяка, пронесенная этой девочкой туда, куда надо, плюс мои невеликие дипломатические способности, всё это оказалось очень даже удачной комбинацией. Во всяком случае, чего же боле можно придумать, находясь в медкабинете?

— Итак, господа, мы видим перед собой ярчайший пример идеального поведения ревнителя в внезапно опасной ситуации! — жестко и агрессивно давил предвкушающий коньяк итальянец на свою не слишком-то и благодарную аудиторию, — Ярчайший! И это говорю я, принципиально избегающий подобных славословий, но не могу не ткнуть вас носом в пример, как себя ведет ревнитель, удостоенный в своем возрасте звания боярина!

«Удостоенная» стояла с максимально мрачным выражением лица рядом с бароном, тихо ненавидя всех студентов, а меня, скорее всего, особенно. Точно было неизвестно, так как с Пиатой мы особо не общались, а я попал в класс сразу с лежанки, на которой провел половину дня, но… атмосфера вокруг Кристины была куда мрачнее, чем я раньше полагал возможным!

— За считанные секунды ваша одноклассница проанализировала информацию, определив вторженцев как частично разумный вид! Побудив господина Дайхарда привлечь внимание дикарей, она вместе с ним отступила на стратегически выгодную позицию, уйдя в осаду! Затем они приняли бой на весьма… весьма выгодных для себя условиях, так как ящерицы могли карабкаться на второй этаж только безоружными! Они бросали копья! Что дальше сделала боярыня Тернова⁈ Находясь в смертельной опасности, она, тем не менее, запишите себе трижды и четырежды, первым делом организовала удвоенный Резонанс разумных чернокниг! Первым делом! Первейшим!

Барон рвал и метал, но от восторга, сдержанно, но постоянно славословя темнеющую на глазах девушку. С его точки зрения (поправленной обещанным коньяком), Кристина была никем иным, как мастером-ревнителем, рассчитавшим ситуацию «от и до», гениально распределившим все наличные силы, не потерявшим буквально ни одной секунды при выполнении задачи, и, что вообще потрясающе даже с его, Фурио Медичи, взгляда — вышедшей из победоносного боя без потерь!

— Ни единой капли крови! — буйствовал наш преподаватель, давая волю своей итальянской привычке жестикулировать, — Ни од-ной! Боярыня продемонстрировала куда больше, нежели мы, как преподаватели, смеем мечтать увидеть от вас по окончанию академии!

Да, это был очень хороший коньяк. Шестьдесят рублей отдал и не жалею. Акценты — слишком важная штука, поэтому сгладить у общественности впечатление от рукотворного айсберга как-то надо… пусть даже и за счет Кристины. Она мне всё равно задолжала!

У самой девушки, как выяснилось, была диаметрально противоположное мнение на эту тему.

— Я наврала Аркителу, что у тебя был полностью заполненный кристалл! — злобно прошипела брюнетка при первой же возможности злобно прошипеть мне на ухо, — А еще сказала, что твоя книга обладает потрясающим резервом! Ты мне должен, Дайхард! У меня к тебе есть вопросы!

Посмотрев в непроницаемо черные глаза взбешенной за подставу девушки, я как-то сразу понял, что ночевать дома не буду. Мы там с Фелицией будем в полном меньшинстве. Так, пора включать стратегию выживания.

— А ты еще красивее, когда злишься, — улыбнулся я Терновой в лицо, от чего она неиллюзорно шарахнулась назад, меняясь в этом самом лице. Полюбовавшись метаморфозой, я еще раз улыбнулся, а потом придавил на тапок, бросая озадаченную девушку одну-одинёшеньку. Ну, с красивым мужиком в книге, но это мелочи.

После занятий, получив неуверенное утверждение нашего волшебника-преподавателя о собственном здоровом состоянии (и это очень странно), я тихой сапой свалил на вольные хлеба. То есть в город. Мне нужно было хорошо подумать, о чем в будущем врать соседке, да и вообще, поразмыслить о том, как жить дальше. Да и вообще — что делать в доме, где трудится бригада стекольщиков и уборщиц?

Поэтому я, недолго думая, вломился непрошенным в гости к Азову, вручил ничего не понимающему ему и Пиате по шоколадной конфете, а затем, раскрыв окно в его комнате, спокойно спустился себе вниз, тут же драпанув к забору. И был таков.

— «Тебе напомнить, что за тобой охотятся акаи-бата?», — нервно спросила меня книга, когда я уже заныкался в неторопливо тюхающий манавоз, он же трамвай.

— «Я уже несколько месяцев отыгрываю примерного аристократа», — уязвленно бросил мысль я Фелиции, — «Но сейчас мне надо подумать».

— «Мог бы подумать дома!»

— «…и выпить»

— «У нас есть дома выпить!»

— «А еще я хочу женщину», — ехидно подумал я, предлагая насупленной кондукторше целый рубль, — «Нормальную живую женщину, не аристократку какую… и без последствий. Знаешь, вот так залезть на неё, на голую, подёргаться как мартышке, а потом чтобы всё отпустило. Это называется „секс“, если ты не знала…»

Нет, ну на самом деле? Какой из меня студент, когда я месяцами ни в одном глазу и ни в одной студентке? Ладно, с последними проблема, несмотря на то что по словам того же Медичи ревнителям можно греховодить направо и налево. Мы, первокуры, еще не понимаем, во что вляпались, поэтому держим гениталию на коротком поводке. Ну, они, не я. Мне, как молодому юноше, неоднократно встречавшему рассвет и закат на младых пейзанках, очень даже интересно попробовать тоже самое, но в городе. Вдруг тут найду поперёк?

Фелиция, пробормотав нечто среднее между «животное», «кобель», «гад», «тоже хочу», замолчала, а я, спрыгнув на остановке, обошел стоящий трамвай сзади, а затем пригнулся в ожидании. Оно продлилось всего несколько секунд, после чего за угол трамвая высунул рожу мой преследователь… чтобы тут же быть мной схваченным и поднятым в воздух!

— Ага, — удовлетворенно сказал я, пялясь в растерянную морду крупного черного кота, — Мишлен!

Кот прижал к голове уши и неуверенно мяукнул. Рыпаться он, несмотря на все свои размеры, не собирался. Лимит применять к простолюдинам здесь считается за великое западло, а вот животину я мог совершенно спокойно трахнуть током. Но не собирался.

— Тебя следить за мной отправили? — улыбнулся я, не показывая зубы, дабы не смущать шерстяного, — Ну тогда пойдем!

Уши тут же встали торчком.

Моей целью был самый обычный кабак лишь слегка приличного вида. Таких в Петербурге не могло не водиться в большом количестве, так что вскоре я сидел в тесном вытянутом зале, накуренном и пошарпанном, но уж точно не похожем на рюмочную или бомжатник. Просто интенсивно использующееся заведение, почти пустое в данный момент.

— Пиво и пожрать есть? — осведомился я с порога, заходя внутрь в охапку с крупным черным котом.

— Здравствуйте, — неприязненно покосилась на меня удивительно чистая женщина в переднике за стойкой, — С животными не пускаем!

— И благородных?

— И благородных.

— А если животное непростое?

— Даже с непростыми животными, ваше благородие.

— Тогда я пошёл отмечать закрытие портала в другое место. Личное закрытие!

— …подождите, подождите, господин ревнец!

Вместе со столиком мы получили удивительно пухлое и большое меню. На мой вопрос о изобилии предлагаемого, хозяйка, пожав плечами, рассказала, что у всех кабаков на внешней стороне питерского «квадрата» есть доступ к большой кухне, выстроенной внутри, где денно и нощно трудятся повара. Поэтому в таких заведениях как у нее, вопрос хорошо пожрать вообще не стоит и никогда не стоял. Многие горожане предпочитают ужинать в таком заведении, а не готовить дома. Отрадно.

Заказав себе шашлыка, а коту, с крайне удивленным видом сидящему напротив меня, свежей рыбы без костей, я приступил к активной трапезе, закусывая ароматное и сочное мясо лавашом. Мишлен, явно пребывая в когнитивном диссонансе, тоже начал покусывать угощение. Наверное, видя этот произвол, Кристина бы из трусов выпрыгнула, так как кот, по сути, коррумпировался мной всё сильнее и сильнее.

Поев, я принял на грудь литр пива с василеостровских пивоварен, после чего наконец-то задумался о своей нелегкой жизни, рассказывая в перерывах коту о некоторых веселых фрагментах из прошлого у Юджина. Такое времяпрепровождение вызвало внезапный и бурный отклик от еще одного наблюдателя этого умиротворенного процесса.

— «Ты готов разговаривать с котом, а не со мной⁈», — скандально-потрясенным тоном взвизгнула мне в уши даймон, — «Да что я тебе сделала, негодяй⁈ Почему ты ко мне так относишься⁈»

— «Фелиция Краммер дель Фиорра Вертадантос», — на наезд надо было отреагировать, — «Я к тебе настолько хорошо отношусь, что даже помню всё твоё имя. Но. Пойми, ты женщина, сидящая у меня в голове. Это очень пугающе и неестественно. Попробуй расспросить лорда о том, как к этому можно относиться».

— «То есть, ты всё-таки видишь во мне женщину⁈», — молниеносно переобулась брюнетка.

— «Не вижу, а слышу», — уточнил я, заливая внутрь третью кружку пива, — «Это просто очумительная разница!»

Отдав внутреннего лорда на поживу злой женщине, я продолжил питие, правда, уже не один. Пожравший кот как-то робко потыкал лапой в мою кружку, намек оказался понят верно, поэтому вскоре на столе стояла кружка номер два и глубокое блюдце. Жизнь, несмотря на все свои трудности, начала казаться куда светлее.

Нет, ну на самом деле? Ты просыпаешься в чужом теле и мире, помня жизнь этого молодого человека как свою. Она и была твоей, только с урезанной соображалкой. Потом ты понимаешь, что являешься благородным и владельцем очень опасного гримуара, подаешься в бега. Успешно удираешь, поступаешь в академию ревнителей, но не успеваешь моргнуть и глазом, как оказываешься объектом охоты остатков расы даймонов, давно научившихся скрываться в этом мире. Ко всему прочему кончаешь одного князя вместе с детишками, чем привлекаешь к себе ну совсем нежелательное внимание царственной особы. Теперь, после того как ты очень некрасивым образом отверг столь «щедрое» предложение, надо ждать ответного хода. Плохо? Всё очень плохо.

А еще, до кучи, у тебя есть приятная сумма денег, которая умоляет вложить её в инвестиции, но сам характер взаимоотношений в этом безумно-логичном мире, где человечество буквально разделено на три подрасы, препятствует подобному.

Что в наличии? Пара стволов, дробовик, книга, лицемерно плачущаяся о том, что наша дружба охладела, странная девочка, обожающая черный цвет, кот, слегка ушибленный бульдог, да гигантская человекоподобная экономка. Азова я в расклады не вписываю, его батяня уже на нашу дружбу смотрит весьма искоса. Да и так, если поразмыслить, я перестал иметь для Константина весомое значение. Его репутация в академии уже более-менее прочная, базис физических нагрузок заложен, учится он всё лучше и лучше.

Вот такая вот грустная история, котик.

Мишлен понимающе кивал и лакал пиво, не обращая внимания на тыкающих в него пальцами клиентов, которых становилось всё больше и больше. Конечно, я следил за базаром, рассказывая животине лишь общие факты, но тем самым как раз подогревал интерес вечернего люда. Впрочем, заходить до того, чтобы навязывать свою компанию одиноко и мирно пьющему молодому человеку, никто не собирался. Тоже интересный момент местной культуры, который я никак не пойму. То есть, особенное отношение между сословиями есть, а перегибов нет. Никто никого не лупит кнутом, никто никому не кланяется в пол. И, даже несмотря на мою очевидную молодость, прибуханность и вооруженность, никто из посетителей, даже самого мирного вида, вовсе не спешит покинуть потенциально опасное заведение. Наоборот даже, как-то…

Странный мир. Столько похожего и столько отличий, философски подумал я, заглатывая пиво, а затем, краем уха услышав фразу одного из посетителей, понял в чем дело. Сегодня было неслыханное — порталы в городе. Ну да, было. А, пожрать и попить возле ревнителя вам безопаснее кажется? Велком, велком, ни разу не против. Надо бы еще мясца, первое так отлично провалилось. Мишлен, хочешь рыбы?

Домой мы с котом вернулись довольно поздно, и изрядно нализавшиеся. Не так, чтобы прямо до бровей, но прилично навеселе. Бдительность терять было нельзя! Однако, с другой стороны, возвращаться в родные пенаты в таком пугающем состоянии было откровенно ссыкотно, поэтому мы с Мишленом, сев на ступеньках, на которых еще этим утром я вел бой, откупорили бутылочку, в которой, по клятвенному уверению одного бармена, у которого мы дозаправлялись по пути, был настоящий ром.

— Соврал, сволочь, — грустно подытожил я, понимая, что употребленное внутрь настолько мерзко, что пробивает даже некислый уровень опьянения. Но пить всё равно буду, потому что догон — это святое.

— Мау… — попросил кот, трогая меня лапой за рукав.

— Мне не жалко, но утром мы помрём, — чистосердечно предостерег я кота, наполняя крышечку от бутылки. Тот был не против. Убиться сейчас было куда важнее утра. Ну не убиться, ну для храбрости…

Получилось только у кота. Моё, взрощенное на очень натуральных продуктах тело высказало слишком высокую сопротивляемость алкоголю, поэтому я вполне смог разглядеть стоящую в позе разгневанной жены Кристину Тернову, осененную зловещей тенью экономки. Или гувернантки? Или горничной?

— Боярыня, Анна Эбигейловна… — выполнить скромный поклон было довольно тяжело, удерживая одновременно здоровенного кота и отлягиваясь от задумчиво-позитивного Курва, который, кажется, решил включить в свою диету и носки, но у меня получилось.

— Что с моим котом, Дайхард? — тон голоса у Терновой был лишь на пару градусов выше абсолютного нуля, черные глаза характерно щурились, как будто уже держа меня в прицеле, а её чудовищные косы за спиной слегка шевелились. Горничная просто стояла со своим обычным видом, что всё равно было довольно пугающе.

— Он выполнил задание, — поднял я тушу вырубившегося кота над головой, демонстрируя её женщинам, — Он молодец!

В принципе, после этого можно было спокойно покидать поле боя, враг был ошеломлен, он не находил слов, жестов и прочего, но тут меня предали.

— Да они просто нажрались вместе! — вреднейшим голосом заявила книга у меня на поясе, — Кот пьян до изумления!

— Сказала б, и тебе б налил… — обиженно заявил я, пытаясь гордо пройти мимо женщин, но выдвинувшаяся вперед Анна Эбигейловна, протянув руки, вынудила меня сгрузить на них отважное, но неудачливое животное. Взглядом.

В спину мне очень зловеще молчали, но веселое хрюканье охотящегося за моими носками Курва слегка разряжало обстановку.

— Предательница, — тихо пробурчу я, вваливаясь к себе в комнату.

— Алкаш, мужлан, плебей и грубиян! — даст краткую, но ёмкую характеристику мне книга.

— Вот и поговорили, — подытожу я, помогая жующему снятый носок бульдожищу вскарабкаться на кровать, а затем и сам упаду рожей на подушку, даже не пробуя раздеться.

Ох и хреново мне завтра будет…

///

Кристине, глядящей в спину уходящему хаму, споившему её кота, хотелось рвать и метать. Были подняты десятки людей, разосланы листовки по всем вокзалам, она сама, с разговорником у уха не отходила весь день от детектора, на котором был виден Мишлен и его эмоциональное состояние! И это на фоне беспрецедентного события — Каскада, случившегося в одном из крупнейших городов страны!

Она верила ему! Верила своему питомцу! В его выучку, сдержанность, силу воли, наконец! Верила, что те случайные эпизоды с едой — это какая-то магия подлого Кейна!

А они…

Ну ничего… Взгляд девушки уперся в некие вытянутые предметы, стоящие в полотняных чехлах у входной двери. Ничего.

— Анна Эбигейловна, — проговорит Кристина, не отрывая взгляда от таинственных предметов, — Уложите Мишлена, пожалуйста. И да, та комната? Она теперь ваша. Вы будете жить с нами.

— Господин Дайхард может быть против, — негромко произнесла женщина, удерживающая массивного кота с небрежной легкостью.

— Он не будет… против, — скрежетнула Кристина, резко разворачиваясь на месте, — Или не будет вообще!

Глава 9

Когда ты с бодуна, оттрубив занятия в полусонном виде, полдня мечтал о том, чтобы упиться воды и упасть спать, последнее, что тебе надо — это урок фехтования. Точнее то, за что его пытаются выдать.

Как оказалось, пока мы вчера с котом гуляли, были доставлены заказанные мной тренировочные длинные мечи с выверенным кузнецом балансом. И, разумеется, Тернова не нашла лучшего способа продемонстрировать мне снедающие её чувства, чем начать тыкать в меня своей тыкалкой, едко комментируя всё, что только можно. Нет, она, конечно, была грациозна как ожившая тень, двигалась как хорошо смазанная молния, все тычки, обозначающие поражение той или иной моей части тела, были вполне обоснованы. Но…

— Как я и думала! — слегка покрасневшая от упражнений девушка встала с рапирой наизготовку в трех метрах от порядочно обозленного меня, — Лишь намек на школу. Движения разболтаны! Дым и зеркала, Дайхард! Я говорила, что у тебя есть всего лишь пара бандитских ухваток? Вот этому и подтверждение!

— Боярыня, — пробурчал я, разминая запястье прокручиванием тренировочного клинка, — Давайте прекратим этот фарс, а? Пока до греха не дошло.

— До какого греха? — личико красавицы выразило пренебрежение, — Ты напоминаешь обезьяну с этой палкой… увечную.

— А еще очень злую, — по-прежнему спокойно внешне, но закипая внутри, пробормотал я, — Которой надоело играть в дуэль.

— Играть⁈ — Тернова аж подобралась вся, — Играть⁈ Ну так давай еще разок сыграем!

И кинулась, конечно, на меня. По всем правилам этого высокого фехтовального искусства. А ведь я только что озвучил, что мне как раз это и надоело…

На подхваченную с дивана и брошенную мной тяжелую подушку Тернова среагировать успела, но толку было мало — отважно ткнутый ей предмет все равно впилился девушке в плечо, закручивая её чуть ли не волчком, а я, бросивший меч, уже был тут как тут, подхватывая этот волчок галантным образом, а затем, сделав шаг назад с полуразворотом (быстрым, пока эта быстрая змеюка ничего не сообразила), пошло уронил жертву на осиротевший подушечно диван. На нем обезоруженная девушка и осталась, хлопая ресницами.

— Кристина, — навис я над ошеломленной девушкой, — Ты сейчас так похожа на Аркендорф, что у меня нет слов. Сплошное разочарование.

— Как ты… — девушка задергалась, ища взглядом оружие… или что-то другое.

— Ты трогала меня за пипиську, а я уложил тебя в койку, — выдал я, заставляя Тернову замереть с полуоткрытым ртом. Полюбовавшись с секунду на это зрелище, кисло добавил, — Вот видишь, как тебя легко ошеломить? Прекрати уже страдать ерундой. Давай оба будем вести себя как взрослые люди…

Пришлось разорвать дистанцию, так как в этот момент гигантская человекоподобная гувернантка раскрыла двери, внося поднос с кофе и впуская Курва на пару с шатающимся Мишленом. За это я был удостоен почти благодарного взгляда девушки, замершей на диване как покойник в гробу. Раздуплилась она лишь тогда, когда окатившая нас нечитаемым взглядом Анна Эбигейловна вышла, прикрыв за собой дверь.

— Ты…

— Давай попьем кофе и поговорим, боярыня, — устало предложил я, — Как взрослые люди, связанные серьезным делом. А не как два подростка, сцепившиеся комнатными собачками из-за того, что один из них раздражает другого?

— Так ты это видишь, Дайхард? — по-прежнему скрытно пылая нехорошими чувствами, но направляясь к чашкам, спросила меня уже почти собеседница.

— Именно так, — отхлебнул я из своей посудины, — Могу обосновать.

— Сделай милость, — почти капнула ядом девушка в свою чашку.

— Легко. Не буду размазываться елеем по древу, начну с главного вопроса — что вчера было бы, если бы я, как любой уважающий себя человек, убил бы Мишлена?

Девушка подавилась кофе, а сам бедный кот, припавший к общей с бульдогом миске, водой. Я сидел, неспешно отхлебывая свой напиток, и рассматривал боярыню. Та, впрочем, снова злая как ошпаренная гадюка, прошипела из-под салфетки, которую тут же схватила, чтобы навести красоту:

— Да тебе бы конец пришёл!

— Ой ли? — хмыкнул я, — Итак, за мной охотятся акаи-бата. Раз. Возможно, планируют убить кто-либо из друзей и родных покойных Ренеевых. Я нахамил и отказал фрейлине императрицы. С Парадиным тоже всё не так уж и гладко, да? Вот. То есть, при всем уважении, боярыня, Терновы вряд ли смогут составить конкуренцию уже текущим моим недругам. А вот если я убью следящего за мной кота, спровоцировав тебя на дуэль, а затем, убив тебя на этой самой дуэли, подамся в бега… скажем, в Сибирь, да?…вот тогда сложится очень интересная ситуация…

— Какая… это?

— Простая, — пожал плечами с улыбкой я, — Парадин, который в курсе наших делишек, подстегивает Витиеватого на мою защиту, а пылающие жаждой мести Терновы, вящие защитники трона русского, оказываются против всей государственной машины, потому как я нужен в борьбе с акаи-бата. А там уже шансов выкрутиться у меня будет куда больше, чем прямо здесь и сейчас. Ты чего, Кристина? Эта же ситуация на раз-два-тьфу считается. Даже мной.

— Ты не убил бы Мишлена.

— Кого ты пытаешься убедить? Я пошёл в открытую атаку на русского князя, убив его самого, его сыновей и его слуг. Не за честь или отвагу, ни по зову долга, а потому, что Ренеев покусился на мою возможную инвестицию. Пошёл, кстати, не только на него, но и против тебя. Ты в меня стреляла, забыла? Кот же… прости, Мишлен, ты мне действительно нравишься…ну, как кот, да? Так вот. При всем моем уважении к Мишлену, он на князя не тянет. Как и ты. Что порождает простой вопрос у меня в голове: почему кто-то из Терновых, известных, как оказалось, на всю Русь, рискует собственным незаменимым и любимым животным в такой ситуации? Да-да, Кристина, я о вас узнавал. Одному члену семьи — одного кошачьего спутника, который, почему-то, живет столько же, сколько хозяин. Итак… знаешь, что я понял, м?

— Ч-то?

— Что ты просто не подумала, — безжалостно резанул я почти-правду-матку прямо в растерянные черные глаза, — Как не думала о том, что любой человек, увидевший, как ты тщетно пытаешься убить шпагой монстра, лишь немногим выше и сильнее гоблина, тут же поймет, что как ревнитель, ты совершенно беззащитна в ближнем бою. Это я сейчас про вчерашних ящериц. Думаешь, не видел твоих тычков? Всё я видел.

Это было полуправдой, но сама правда была чересчур жестока. Слишком хрупкая, слишком изящная, очень слабая. Кристина, чтобы иметь возможность всласть потыкать в меня тренировочной шпагой, даже отстегнула от пояса Станиса, слишком уж её бы стеснял вес книги. Проще говоря, боярыня Кристина Тернова была прекрасной студенткой-ревнительницей с великолепным потенциалом бойца засадного и скрытного типов, но… не ревнителем по своей сути. В стенах академии она могла демонстрировать прекрасные показатели, но всё, что было связано с выносливостью, силой удара и величиной используемого калибра — порог развития для неё был удручающе низок.

Проще говоря, я слегка потыкал девушку в то же, во что тыкал и Арию фон Аркендорф в своё время — в идеализм, поспешные выводы и подростковую категоричность. Только затем, чтобы она прекратила страдать фигней и начала себя вести как взрослый человек.

Наивный я.

Со стуком поставив чашку на стол, Кристина воздвиглась во весь свой невеликий рост, а затем, глядя на меня как врага народа, процедила:

— Я не желаю слышать ничего подобного от того, кто бросил свою семью, свой род и свою страну!

Слегка опешив от подобного выбрыка, я лишь хрюкнул:

— Ну и дура.

— Что⁈ — девушка явно не поверила своим ушам.

— Дура, — повторил я, — Истина, боярыня, это непререкаемая субстанция, неважно, излагает ли её сам император, либо вещает последний побирушка, вымазанный в говне и грязи. Из канавы.

Меня смерили уничтожительным взглядом и вышли вон, как следует хлопнув дверью. Вот так мы и перестали разговаривать с Кристиной Терновой, причем, почти на месяц.

Этот месяц я провел весьма насыщенно, занимаясь крайне удивительным делом — обучением. Нет, Азов и Аркендорф по-прежнему бегали, стреляли, проходили полосы препятствий и грызли гранит науки под моим недреманным оком, но оно, это самое око, было слегка мутным, потому как я был погружен в свои дела. То есть учился.

Из разговора с Парадиным мной было вынесено два полезных момента. Первый относился к возможной реакции императрицы на мой отказ и, как уверенно утверждал Матвей, реакция обязательно будет, но вовсе не из разряда «тебя арестуют и расстреляют». Увы, но нет. Закозлив Ренеева, я тем самым оказал государству большую политическую услугу (ибо за иностранцами весьма пристально наблюдают со стороны, а тут целая баронесса), но и подложил огромную вонючую свинью, отказавшись брать на себя роль мальчика для битья. Так что ни о каком расстреле речь идти не может, пока сам не подставлюсь. Слишком уж тут все шатко и невкусно. А вот вторая интересная деталь нашего разговора заключалась в том, что Парадин намекнул мне о том, как можно получить большую свободу маневра.

Программа подготовки ревнителя длилась пять лет, но, по сути, всё необходимое преподавалось чуть ли не в первый семестр. А именно — Резонанс и настройка волшебником на книгу, приподнимающая КПД пользователя. После этого человека можно было выпускать в поле, но подобным, разумеется, никто не страдал. Владельцы книг были, скажем так, элитными юнитами, которых под кустом не найдешь, а гримуары, даже государственные, четырехцепные, отнюдь не то, что можно напечатать тиражом в тысячу экземпляров.

Так что складывалась такая картина: первый год студентам дают базу, а все последующие года они учатся, тренируются, развивают резерв и, — работают подмастерьями с бывалыми ревнителями. Нехилую такую часть времени. Академия «выпускает» носителя чернокниги с почти четырехлетним опытом, закаленным резервом, опытом противодействия магам, и, что еще важнее — полностью готового к выполнению долга. По каждому студенту работает индивидуальный план, так как недоделки, которые могут сгинуть не за чих собачий, никому не нужны. И так сгинут, но доделанные.

А это значит, что, закрыв всё обязательное от академии, я останусь обременен лишь двумя вещами, тренировкой внутреннего резерва (чем мне дополнительно помогает Фелиция) и полевыми работами. Всё, что нужно сделать, так это получить одобрение директора Ратной Академии на сдачу экспресс-экзаменов, сдать их, собственно, а затем являться на медицинские осмотры, замеры резерва и проверки заданий по заклинаниям. Чем дальше — тем реже.

Курицын Аркадий Таврович, наш слегка лысоватый, слегка староватый и тяжело похотливый директор, имеющий аж двух секретарей разного назначения, мне навстречу не пошёл, а буквально прыгнул. Здесь было всё просто, так как для него я был персоной нон-грата и нежелательным элементом, лично предлагающим самоубраться. Преподаватели в виде Аркитела, Мендельсона, Медичи и Древлина особого восторга не высказали, но против тоже ничего явного не имели, так что учеба у меня началась интенсивная.

А еще был меч. Точнее, тренировочные мечи, про которые я забывать вовсе не думал, превратив свою личную спальню в свой не менее личный тренировочный зал. Кушетки вполне хватало на недолгий сон, а все остальное время дома я посвящал упражнениям на запястья, учебе и тренировкам.

Длинный меч. Сложно придумать в местных реалиях более неуместного оружия. Старомоден до безумия, бросается в глаза, крайне слабо подходит как универсальное оружие против пришельцев из порталов, им трудно уверенно вести бой с лошади, даже на дуэли фехтовать тяжело, как это показал тот похмельный бой с вооруженной рапирой Кристиной… но. Но.

Но!

Какой идио… человек, тем более мой современник, имея отличный навык и имея возможность заказать под этот навык оружие, удержится? Это же, черт возьми, длинный меч! Меч!!

Конечно, я тренировался до стертых рубах и кровавых мозолей! Ладно бы сам дурак был, так голоса в голове целиком одобряют подобное поведение!

С Терновой мы друг друга игнорировали, что было довольно несложно. Туалетных и ванных комнат хватало, покушать нам приносила в комнаты Анна Эбигейловна, а кот и пёс заняли общий зал, изредка нанося визиты то туда, то сюда. Такое положение дел меня устраивало, а на остальное было пофиг.

Наверное, если бы не приходилось постоянно жить в напряжении от подлянки, которая могла случиться где угодно, мне бы такое времяпрепровождение даже понравилось. Ну, как минимум, я теперь обзавелся рефлексом выставлять Щит, даже сидя на унитазе. Некоей Фелиции Краммер дель Фиорра Вердатантес подобное не нравилось категорически!

///

— Он невыносим! — крик души прозвучал под сводами никогда не существовавшей в реальности комнаты. Именно сейчас там несуществующий чай в несуществующей чашке расплескался по ни в чем не виноватой, но точно несуществующей стене.

— Глуп! Нагл! Дурак! Безумец! — продолжала вскрикивать хрупкая брюнетка, стоящая посреди своей половины комнаты со сжатыми кулачками, — Он нас всех погубит!

— Преувеличиваешь, демон… — глубокий низкий голос из другой половины комнаты легко перекрыл девичьи крики. И заставил их смолкнуть.

Ненадолго.

— Вы так считаете, лорд⁈ — Фелиция, во всем своем не очень приличном великолепии, развернулась к соседу так быстро, что её намек на пышную юбку обнажил ноги едва ли не до пупка, — Он. Просто. Глупый!

— На самом деле, глупа тут только ты, — размеренный голос курящего человека заставил ноги даймона подкоситься так, что та, не удержавшись, шлепнулась на свой любимый диван.

— Может, просветите меня, лорд⁈ — бурля негативными эмоциями, прошипела девушка, — Глупую.

— Ты глупа, ленива и эгоистична, — мерно проговорил сидящий в кресле с очень высокой спинкой человек, — Ты не видишь ничего далее своих интересов. Более того, ты их видишь лишь как демон. А я, поверь, разбираюсь в демонах. Но раз у нас много времени, то объясню еще раз…

— Сделайте милость! — крик вырвался у разгневанной девушки сам собой.

— У меня было более пяти лет и лучшие учителя, которых можно было купить за деньги, — размеренный голос наполнил всю комнату, — А у него нет ничего… кроме тебя, послушно зачитывающей заклинания, и небольших частиц моей памяти. Тем не менее, вот он, жив и здоров, тренируется, владеет средствами, заводит отношения. Знаешь, чего не было у меня, но есть у Кейна, демон? Свобода. Вся моя жизнь — это участие в чужих планах, а в награду мне досталась разрушенная цивилизация, спасением которой я и занимался целых сорок четыре года. Не мог не заниматься. Я никогда не был свободен, а вот он…

— Что толку с этой свободы⁈ — враждебно взвизгнула брюнетка, — Он — наше с вами порождение! У него есть цель! И за это…

— Нет, у него есть жизнь, — размеренно ответил лорд Алистер Эмберхарт, — Я не зря раз за разом повторяю, что ты демон… «даймон». Ты думаешь, как обитатели Ада. Ты наивно ждешь от меня исполнения договора в тех рамках и границах, что сама себе вообразила. Принуждение и контракт? Да, это работает, когда предлагающий условия опытен. Ты же… нет.

— Вы саботируете договор, лорд Эмберхарт! Это… это подло! — у девушки на глазах появились слезы.

— Еще раз повторюсь, — из полутьмы кресла показалось целое облако дыма, — Ты глупа. Ты наивно полагала, что я, после того как ты меня разлучила с собственной семьей, буду пунктуально исполнять условия заключенного контракта ради того, чтобы, вернувшись к ним, взять тебя к себе на службу, демон. Взять с собой. Вырвать из этой книги. Неужели ты полагаешь, что, даже выполнив всё методично и верно, строго по каждой букве заключенного нами контракта, я не найду способа расплатиться с тобой… за всё?

Даймона сотрясла дрожь от страха, однако, злость была чуть-чуть, но сильнее, заставив её выкрикнуть:

— Еще одно заклинание, и Книга Вермиллиона проснется! И тогда уже ничего нельзя будет сделать! Только вы с вашей волей можете удержать нас всех от этого!

Эхо от её вопля не успело затихнуть, как лорд Алистер Эмберхарт едко и звучно проговорил, в кои-то веки добавив эмоций в голос:

— Именно поэтому я тебя, демон, и назвал глупой! Книга должна быть пробуждена! Ни ты, ни я не имеем ни малейших шансов найти общий язык с Гримуаром Дурака, а вот он, её владелец, эти шансы имеет. Поэтому молчи, демон, и прекрати трястись за свою шкуру. Стань полезной по-настоящему. Служи, как полагается. И тогда, возможно, у тебя будет будущее рядом со мной.

Глава 10

— Вы в последнее время меня безмерно радуете, господин Дайхард, — произнес, наглаживая счастливо хрюкающего бульдога, некий замечательный дед по имени Христофор Анатольевич, — Прилежно учитесь, да и выбор, вами сделанный, никак осудить не могу. Не бегаете по разным… предосудительным местам. Не влипаете в приключения. Зачем время терять, ведь правда?

— Так точно, — нейтрально ответил подозрительно щурящийся я. Витиеватый, несмотря на собственные жалобы о тотальной загрузке на работе, выглядел отнюдь не так плохо, как должен был. Меня это не особо волновало, а вот то, что он не собирается забирать собаку — вызывало некоторое возмущение. Нет, мы с Курвом нашли общий язык, даже слегка сдружились, но…

— А вот вы, Кристина Игоревна, отнюдь! — жестко произнес дед, переводя взгляд на боярыню, выглядящую мрачнее тучи, — Вы, душечка, прекрасно понимаете, о чем я сейчас толкую. Разъяснять не буду, для господина Дайхарда это излишне, а я тороплюсь. Но напомню, что в Ростове вас, дорогая моя, по-прежнему ждут. И даже заочно любят. Засим откланиваюсь до следующей встречи!

И свалил, гад такой, оставив провожавших нас в прихожей. Чуть ли не чёрную Кристину, сверлящую взглядом дверь так, что от той почти шёл дым, да меня, воюющего с проклятой собакой, рвущейся к обуви в прихожей.

— Мне о чем-то надо знать? — решил попробовать я на прочность лёд наших отношений.

— Это не твоё дело! — гордо выдавила мрачная барышня, резко разворачиваясь на месте. Правда, уйти не успела. В дверь раздался звонок, который заставил Курва воспрять духом, меня утроить усилия по его усмирению, а саму Тернову пойти собственноручно открывать двери. Конечно, при наличии гувернантки это моветон, но, с другой стороны, она подумала, что это вернулся Витиеватый.

Но нет, на пороге стояла очень несчастная Ария фон Аркендорф, мнущая в руках подол и упражняющая лицо в различных гримасах. Девушке, при всем её ярко-выраженном мимическом нежелании, кое-что от меня было нужно, а именно — составить пару на приёме.

— А почему не набрала по разговорнику? — недоуменно спросил я, от чего баронесса тут же состроила такое же лицо, с которым уже щеголяла Тернова. Мрачность в зале стала столь высокой концентрации, что Мишлен банально сбежал ко мне в комнату с задранным хвостом.

— Решила нанести личный визит… — пробурчала девушка почти с вызовом, — К тому же, отправляться нужно прямо сейчас!

— Прямо сейчас? — переглянулись мы со слегка ожившей Терновой.

— Да! Ну… через час нужно выйти! Это очень важно!

Действительно, не изменяющая своему воинственному цвету волос девушка была одета шикарно. Её платье было лишь слегка подпорчено навешенным сверху поясом ревнителя, на котором висел огненный гримуар, но это у нас норма даже при выходе в свет. Особенно сейчас.

Хм… через час?

— А… плевать, — вслух обозначил я свою точку зрения при виде упорно прячущей взгляд баронессы, — Надо — значит сходим. Я пошёл собираться!

— Серьезно, Дайхард? — ядовито спросила Кристина мне в спину, — Ты пойдешь у неё на поводу при таких обстоятельствах?

— Мне скучно, — парирую я, выходя из зала.

Ну да, красноволоска поступила настолько по-свински, что по всем местным понятиям дальше просто некуда. За неделю еще ладно, но вламываясь за час? Ну, короче, косяков Ария нашлепала просто немерено, от чего можно было сделать очень и очень простой вывод — она отчаянно не хотела звать меня туда, но увы, осталась без других вариантов.

Интересный момент, думал я, усаживаясь напротив Арии в вызванную ей карету. Полезный момент. Кажется, девочку пора сливать с потрохами, вычеркнуть из своих планов и не тратить на неё больше времени. Не потому, что она приперлась ко мне в последний момент, а просто потому, что я неожиданно понял, как отношусь к окружающим меня людям. Не простым людям, а очень молодым. Отношусь как к равным. Всерьез полагаю, что их происхождение и обучение уже давным-давно вытравило детские импульсы и эмоции, сделало серьезными, предсказуемыми, надежными. А это отнюдь не так. Вкладываясь в Арию, я всё равно рискую даже при самых лучших раскладах остаться в зависимости от этой импульсивной дурочки, строящей сейчас из себя Штирлица, у которого к яйцам уже подвели электроды, но пока не пустили ток.

Нет, такого счастья нам не надо. Прости, почти-личный-швейцарский банк, но наши пути разойдутся. Я лучше скорешусь с Парадиным или просто пока побуду ревнителем.

Настроение от принятого решения тут же скакнуло вверх, что не осталось незамеченным моей хмурой и подавленной спутницей. На её угрюмый вопрос, чему это я так улыбаюсь, был дан ответ, что давно не был в свете. Хм, сегодня просто день максимально угрюмых женщин. Одна страдает, зная, что фиг меня остановишь, когда речь идёт о Аркендорф, вторая мутит что-то своё и предчувствует бяку. А мне — нормально!

— Я могу надеяться, что ты будешь вести себя прилично? — внезапно спросила опасливо поглядывающая на мою улыбку Ария.

Это было обидно. Пришлось вспомнить слегка покрывшиеся пылью навыки, которыми меня одарил внутренний аристократ.

— Я умею себя вести в обществе, ваша милость, — «выключить лицо», слегка поправить манжет, взглянуть в окно, — В отличие от некоторых.

— Это ты виноват, что у меня ни на что нет времени! — тут же вспыхнула девушка, — Будь добр принять ответственность!

— Даже и не подумаю, баронесса. Условия нашей сделки весьма прозрачны. Всё, что в них не входит — меня не касается, — отрезаю я, заставляя девушку поперхнуться от обиды.

Развели тут бардак, понимаешь. Одно дело, когда взрослые играют в свои взрослые игры. Там куртуазность является лишь определенным социальным кодом, сложными условиями сложной игры, возможностью общаться намеками и демонстрацией определенных реакций. Мелкие же писюшки вроде этой дурной швейцарки на самом деле уверены, что мужики, засыпающие их комплиментами, действительно имеют в виду то, что говорят.

— Вы… рискуете… утратить… мою… благосклонность! — еле выдавила из себя пять минут лелеявшая свои надруганные чувства девушка.

— Ария, да мне насрать, — широко улыбнулся я в ответ, — Сейчас на приём сходим и всё, больше друг друга не знаем. Если ты себе даже мужчину в сопровождающие найти не смогла, прибежав ко мне как на пожар, то какой из тебя нафиг деловой партнер в будущем? Зачем дальше тратить на тебя время? Незачем. Так что не волнуйся, я буду образцовым кавалером на этом твоём приёме, а потом каждый заживет своей жизнью!

Гм, почему мне так нравится переключаться между изысканными манерами его лордейшества или своими собственными выбрыками? Может потому, что такие перемены надежно выбивают пробки из голов у свидетелей? Вон как бедную перемкнуло, аж рот забыла закрыть. Шалость удалась. Или месть за Константина, которого она не позвала. Почему? Потому что красноволосая девушка высокая и яркая, а Костя у нас фактурой пожиже. Зато положением выше настолько, что швейцарка, несмотря на то что на прием приглашали именно её, смотрелась бы брелоком у Азова на поясе. Любовницей. Питомцем. Мезальянс и всё такое. Но могла бы позвать хоть ради приличия!

— «Ты не просто хам, а какой-то… невероятный хам!», — начала отчитывать меня даймон, — «В каком варварском мире ты жил⁈»

— «Мне надо было ей сказать, что она — бесполезный капризный кусок мяса, который вскоре будет поджарен Спигоном?», — полюбопытствовал я у внутренней брюнетки.

— «Ч-что⁈»

— «Вот это было бы грубо. Честно, но грубо. Слегка. Можно покруче», — с удовольствием проехался я по Фелиции, разглядывая Арию, явно ведущую мысленный диалог со своим гримуаром.

— «Я с тобой… не разговариваю!», — выдала бедняжка крик души. Еще одна, блин. Прямо очередь какая-то.

Вот и ладушки. Обложили, понимаешь, тонко чувствующими бабами со всех сторон. Одна дома козью морду строит, видите ли, я предатель рода, гад, подонок, перебежчик и козёл. Вторая думает, что приобрела бесплатного мужика, который будет ей помогать по каждому щелчку, не суя при этом в её благородные отверстия свой благородный пенис. Третья тут, являясь натуральной демонюкой и нечеловеком, сидит у меня в голове и хочет непонятного… Да пошли вы все в жопу! У меня есть питерские шлюхи для общения и Пиата для дружбы!

Что есть великосветский приём по своей сути? Обычный чат для расширенного времяпрепровождения. То есть, есть хозяин (хозяйка) вечера, которая зовёт в гости людей. Иногда на хату, а иногда в специальный дом, отгроханный ей/им для приёмов, потому что быть крутым админом/приёмщиком очень даже выгодно. Этот самый хозяин обеспечивает надзор, развлечения, рулит приглашениями (если приём закрытый), то есть делает скучающим людям относительно весело, а может быть, даже и выгодно. За это его любят, уважают, приходят еще. Очень даже популярное времяпрепровождение, которое может быть организовано в очень широких рамках — от чаепития до мероприятия с бюджетом в пару банановых республик.

Мы, то есть я, два даймона и одна онемевшая от чужого хамства баронесса фон Аркендорф, попали именно на нечто вроде чаепития персон на тридцать, не больше. В нескольких больших комнатах городского особняка неторопливо фланировали люди, перемещаясь между компаниями. Некоторые из этих микрокосмов были погружены в молчание, некоторые курили сигары или пили чай, перебрасываясь фразами, а некоторые, состоящие из дам, я не разглядывал по причине пристального разглядывания ими меня.

Да и вообще ничего приличного не получилось. Как только мы вошли и слегка огляделись, то я тут же понял, что Арию то ли подставили, то ли она накосячила еще сильнее, так как по возрастному цензу мы к местным господам не проходили никак. Это была дискотека «кому за 30», поэтому двое чересчур молодых нас тут смотрелись пингвинами в опере.

И недолго. Очень недолго. Когда хозяйка вечера, невысокая пухлая женщина в бежевом платье до пят, схватила Арию под руку и куда-то поволокла, не дав той ни малейших возможностей меня представить, я понял, что баронесса вляпалась.

///

Ей, уводимой хозяйкой вечера, хотелось рыдать от унижения и обиды, но подобного Ария никак не могла себе позволить, поэтому покорно шла туда, куда увлекала её боярыня Ставрицкая, хозяйка этого поганого вертепа. Проклятый Дайхард с деланой ленцой перебирал ногами рядом, не делая ни малейших попыток воззвать к совести охамевшей старой бабы!

Предатель!

Ария понимала всю глубину своей выходки, но…! Но! Они же товарищи, у них общее дело, они могли бы спокойно поговорить после приёма! Она бы всё объяснила! Рассказала бы, почему так сильно не хотела звать Кейна с собой на этот проклятый приём, оказавшийся чуть ли не ловушкой! А он…!

Почему она не послушала Спигона, когда даймон грубо и цинично отчитал её, сказав, что Кейну важна лишь сделка, что они заключили! Почему не хотела слушать!

Всё, Ария, соберись! Отбрось всё, вообще всё, слишком важен разговор, который сейчас произойдет! Слишком необычный собеседник!

Зрелище поднимающегося с дивана молодого человека очень экзотической наружности, в невероятно экзотической по местным и европейским меркам одежде, заставило баронессу переключиться со своей бури эмоций на новую бурю впечатлений. Китаец оказался молод, высок, на диво хорош собой, что отчетливо было видно даже несмотря на его национальный мешковатый наряд, расшитый узорами и какими-то животными. Встав из-за столика, он со странной полуулыбкой слегка поклонился им двоим под щелчок закрываемой с другой стороны двери. Несносная баба, чуть ли не затолкав Арию в комнату, тут же избавила их от своего присутствия.

Внезапно, совершенно недопустимо, но… надо. Для Арии фон Аркендорф стоящий напротив неё (в ад чертова Дайхарда!) азиат был возможностью решить все проблемы девушки за одну подпись под брачным соглашением! Клан Тан предлагал своего главу в мужья, того, кто, став регентом, не покусится на её, Арии, власть. Предлагал мощные финансовые вливания, предлагал открыть три новые шахты в баронстве, предлагал свободу! Родив в браке и освободившись от домогательств проклятой книги, Ария сможет, наконец, увидеть мир, пока хозяйственные китайцы, всем сердцем желающие перебраться из этой варварской страны в её баронство, будут налаживать свой быт!

…и всё будет позади! Проклятая Россия, проклятый гримуар Огненного Заката, проклятый Дайхард Кейн, тупой как пробка и не понимающий намеков! Как и его проклятая черная стерва, плоская и мрачная!

Просто надо подать голос, а улыбнуться, познакомиться с будущим м-мужем, а затем, сев за этот столик, обсудить с Рао Таном некоторые детали. Они обязательно придут к соглаше…

— Нихао! — раздаётся позади Арии голос несносного Кейна, после чего всё встает с ног на голову.

Проклятый зеленоглазый брюнет, сделав пару шагов вперед, кланяется перед растерянным китайцем, в точности копируя поклон того, а затем, представившись советником баронессы фон Аркендорф, дорабатывающим свои последние минуты, заявляет, что его честь не может себе позволить завершить отношения с этой прекрасной девушкой, не оказав ей помощи в текущем деле. Или, хотя бы, слегка в нем не разобравшись.

Она не успевает промолвить и слова, как они уже сидят втроем за одним столиком, а молодой китаец разливает по чашкам из небольшого чайничка странно пахнущий чай, который этот Дайхард почему-то хвалит. Пока Рао Тан занят этим неспешным процессом, он на неплохом русском рассказывает, что ищет своему клану новое место, чтобы осесть на долгие годы. Брак с баронессой придаст легитимности их союзу, а продолжить свой род в клане Рану вполне могут помочь и наложницы. Главное, что клан Тан и Аркендорфы могут заключить надежный союз, который обречен на процветание.

…и скрепить этот союз надо в самое ближайшее время, так как подобный ход, насколько Рао Тан знает из переписки с баронессой, полностью соответствует их общим интересам.

Здесь бы ей вмешаться, прекратить эту ненужную и смущающую её позиции болтовню Дайхарда, который должен был молчать в тряпочку и не мешать ей строить её будущее, но не успевает Ария собраться с духом, как откинувшийся на спинку дивана спутник спокойным тоном заявляет, что они оба — трупы.

— Позвольте я объясню, как всё вижу, — участливо улыбается (не ей!) брюнет с зелеными глазами, — Вы и ваш клан, господин Тан, явно находитесь в обстоятельствах, вынуждающих как можно скорее покинуть если не Русь, то Санкт-Петербург, так?

— Такое вполне допустимо, — не моргнув глазом, соглашается китайский юноша, пряча кисти в рукава своего одеяния.

— Следовательно, у вас не было времени, чтобы выяснить все детали о баронстве Аркендорф? — продолжает этот мерзавец, удерживая свою чашку чая обеими руками.

— Простите? — недоуменно моргает азиат, — Это небольшое горное владение, не так ли?

— Это крупнейший транспортный узел путей в Европе… для контрабанды, — слова Кейна вызывают едва ли не полный отлив крови от лица человека, вскакивающего с места от услышанных новостей.

Ария чувствует укол недоумения при виде поспешно выходящего за дверь почти-жениха. Ну да, но это же известная всем информация… или?

— Я в очередной раз спас тебе жизнь, Ария, — допив чай, самодовольно заявляет этот мерзкий тип, — Беглый китайский клан, не понимающий ничего в местных реалиях — это очень серьезный ресурс для тех, у кого хватит сил и ума его использовать. Но вместо этого его решили слить. После свадьбы или венчания вас бы просто уничтожили.

— …что? — шепчет она свои первые слова в этой комнате.

— Тебя и этого прекрасного молодого человека — подставили, — ухмыляется Кейн, — Сыграли как подростков. Никто и никогда не допустит азиатов до европейских транспортных каналов, но верно и обратное. Старая добрая экономическая война. Господин Ран видел в тебе лишь одинокую владелицу никому не нужного заштатного баронства, нищей долинки, где его люди смогут в тишине и покое встать на ноги, понимаешь?

Не может быть! Не може…

— Так и есть, господин Дайхард, — раздается мрачное от дверей, в которых сейчас стоит Тао Ран с закаменевшим лицом, — Кажется, госпожа Аркендорф, мы чуть не допустили огромную ошибку!

Как… ошибку⁈ А как же…?

— Фатальную ошибку, — уточняет поднявшийся на ноги Дайхард, — Кто-то отлично срежиссировал происходящее, умело сыграв как на прискорбно большом знании о нуждах здесь присутствующих, так, прошу прощения, господин Ран, но я вынужден это сказать, — так и на вашем с баронессой возрасте. Елена Ставрицкая… к примеру?

— Егор Крутинин, — выдавила из себя Ария, теряя всяческую волю к жизни, — Он…

Именно этот достойный человек и свел их по телефонической связи! Она познакомилась с ним недавно, на антракте в театре! Общение с этим молодым человеком, не позволяющим себе ни малейшего низкого намека, было у Арии единственной отдушиной все эти дни! Они подружились! Он сам заговорил о клане Тан!

— Любовник госпожи Ставрицкой, — процедил молодой китаец, — Драматург, любитель азартных игр. Крайне ненадежный человек! С очень дурной славой! Госпожа Аркендорф!

Ария была оглушена, сокрушена, потеряна, она даже перестала вникать в смысл слов, которые торопливо говорят друг другу два молодых и что-то делающих человека, поэтому, когда раздался настойчивый грохот в дверь, которую почти сразу же начали выбивать, она никак не успела отреагировать на наглую руку Кейна, подхватившую её с пола!

А затем они втроем выпрыгнули в окно!

Глава 11

Наверное, стоило получше присмотреться к тем дамам и господам, мимо которых нас так бойко протащили на этом «приёме», думал я, летя со второго этажа с орущей баронессой подмышкой. В плечо крепко вцепились пальцы китайского парня, а свободная рука вовсю направляла раскрытый гримуар вниз. К счастью, волшебники во всех мирах очень не любят падать, поэтому напряглись с нужным заклинанием и в этом. Мы летим, Ария орёт, мана в элементарном гибком «пузыре», созданным гримуаром между мной и поверхностью, сжимается, чтобы затем «лопнуть», единым импульсом гася набранное нами всё.

Внизу нас уже ждали четверка рож, правда, судя по их выражениям, ждали не очень, а просто стояли ради подстраховки, а затем оказались неприятно удивлены тем, что работать всё-таки надо. Работать не вышло — пока двое возились на газоне, откинутые лопнувшей воздушной подушкой, я с Рао Таном без каких-либо особых проблем отмудохали еще двоих, не прибегая к магии или оружию. Ну а что там? Китаец на то и китаец, чтобы знать какое-то там своё кунг-фу, а я человек крайне свободный в своих решениях. То есть — бить умею. И раскрытой ладонью в горло умею, и локтем на коротком замахе в переносице умею, и… а, всё, готов.

За парочкой, поднимающейся с газона тоже не заржавело, но тут уже я, слегка очухавшийся от происходящего, бил куда злее. А затем, оглянувшись по сторонам и слыша крики из особняка, махнул рукой китайцу, дёргая с места вопиюще бесполезную красноволосую дурищу, хватающую ртом воздух.

— Бежим! Вон туда, к машине!

Разумеется, Тернова не могла просто так отпустить меня на свободный выпас, поэтому я ни грамма не удивился, обнаружив за забором её хмурое личико под раскрытым зонтиком, как и не удивился ранее, видя наглую волосатую рожу Мишлена за оконным стеклом. Сам кот уже вовсю скакал к хозяйке, подавая нам троим прекрасный пример.

Грех не последовать, тем более что ор, доносящийся сзади, неприятно царапает слух своим многоголосьем! То есть, говоря простым языком, ссыкотно!

Кристина, разумеется, при виде подбегающих нас стоять дальше не стала, а вполне себе ловко нырнула в машину, оснащенную водителем, причем на переднее сиденье, пусть и вместе с котом. Я же, подкинув хрюкнувшую баронессу уже сидящему на заборе китайцу, перелез сам, а затем, приняв от него тяжкую ношу белого человека, сунул ту в машину, не особо задумываясь над тем, как и чем брошенная внутрь девушка будет амортизировать своё приземление. Следом и сами сунулись, причем азиата я пропустил в середку.

Почему? Зачем? Кто виноват? Всё потом! Крики — это одно, а вот пули, просвистевшие пока мимо — это совсем другое!

— Во что ты вляпался, Дайхард⁈ — прошипела моя соседка по комнате, как только визг шин резко стартовавшей с места машины слегка затих, и мы стали быстро-быстро удаляться от негостеприимного особняка.

— Понятия не имею, — честно признался я, — В какие-то чужие разборки.

— И зачем они тебе⁈

— Погоня! — внезапно гаркнул водила, вовсю крутящий баранку. И точно, сзади нарисовалось несколько манамобилей, вовсю подсвечивающих нам фарами зад. А еще они начали по этому заду стрелять!

— Ну всё! — психанул я, хватая гримуар, который уже минут пять как готовил мою самую «боевую» сборку заклинаний, — Сейчас все положу! Как тут окно открыть⁈

— Не смей колдовать! — тут же рявкнула Тернова, мирно сверлившая убийственным взглядом съежившуюся баронессу, — В машинах могут быть простолюдины! Невинные!

— Они там точно есть, — внезапно подал голос смирно сидящий Рао Тан, — Это Синдикат.

— Что⁈ — взгляд Терновой вонзился в китайца, а затем её глаза слегка расширились, — Рао Тан⁈

— Потом познакомитесь! — гаркнул я, хамски валя начавшего сидя кланяться китайца под визг пуль, — Кристина! Чем их убивать⁈

— Пистолетом!

— Дайте мне пистолет!! Кто-нибудь! — взвыл я, чувствуя, как за шиворот сыпется стекло. Проклятый сложный мир! Проклятые условности! Идиотский социальный статус, запрещающий появляться на приемах с оружием!

— У меня нет! — отчаянно заорал пригибающийся водитель, — Только автомат!

Сука!

— Где он у тебя, Еросим⁈ — натурально зашипела Кристина, уже забравшаяся, благодаря своему чахотошному телосложению, туда, куда у нормальных людей помещаются только ноги.

— В багажнике, боярыня!

— Идиот!! Кто…

Дослушивать я не стал, вместо этого воткнув нож в обшивку кресла. Правда, во время операции над сиденьем пришлось слушать другое — Рао Тан опасным голосом осведомлялся у Терновой, откуда девушка его знает, а услышав, что она из Тайной Службы, уважительно замолчал. Зато закашляла и захныкала наконец «включившаяся» Ария, за что её тут же пообещали проклясть, чем и заткнули.

Никакого соединения между салоном и багажником не оказалось, мой нож встретил на своем пути нехилый слой металла, от чего я уже начал лихорадочно вспоминать доступные заклинания, но был отвлечен нашим невольным попутчиком. Китаец, мягко засияв поверхностью кожи, коротко врезал кулаком в препятствие между мной и автоматом, а затем, вообще не парясь, начал расширять пробитую в металле дыру голыми, хоть и слегка светящимися руками!

— Отличное у вас кунг-фу, уважаемый… — прокряхтел я, пытаясь понять, как использовать выуженную из багажника железку в дико прыгающем автомобиле.

— Кунг-фу — это не боевое… — мучительно закатил глаза полулежащий на бледной баронессе глава китайского клана.

— Знаем-знаем, это образ жизни! — безмерно удивил я ставшего слегка круглоглазым молодого человека. А затем высунулся в окно как какой-нибудь американский гангстер!

…ну, конечно, обладающий магической книгой, способной проецировать волшебный Щит!

Это был не самый разумный мой поступок в обоих жизнях, потому что нормальные люди не могут удержаться, высунувшись из окна на уверенную половину и без рук. Однако, мы обладали очень разумным китайским юношей, который сподвигнул себя и баронессу держать некоего Дайхарда за что придётся, потому что его держать банально выгодно — ибо этот смелый, но не очень умный юноша Щитом защищает от пуль всех, кроме водителя!

Перестрелка была очень короткой — стоило мне выпустить три короткие очереди, как водители на преследующих нас автомашинах тут же решили, что подобное неспортивное поведение никак не укладывается в их жизненные установки, поэтому нужно срочно свернуть и затормозить. А так как местный транспорт весьма тяжел — то получилось у них на всех трех машинах весьма эпично. Глядя, как из-под двух из них, идущих юзом, вылетают колёса, а третья вообще переворачивается, я вновь ощутил укол злости, будучи затаскиваем внутрь.

Да какого лешего происходит! Я задолбался жить, играя в угадайку! Вот сидят люди, они переживают стресс, в них стреляли! Но никто, даже гребаный Мишлен, не удивляются, что преследователи стопарнули, как только мы открыли огонь!

— А ну! — рыкнул я, чувствуя, что злость надо выпустить. А потом вновь вылез в окно. Очень Злой тычок Лира!

— Дайхард! Зачем? — одновременно с выпуском заклинания взвыла сидящая с револьвером наизготовку (могла бы и отдать!) Тернова.

— Сейчас увидишь! То есть отвернись! Не смотреть! Никому назад не смотреть!

Потому что нельзя делать две вещи — отворачиваться от семьи и смотреть на сварку. Такие дела. А перекачанный магией «палец Лира», выбивший из мостовой несколько булыжников, сейчас начал выдавать не просто теплое мигание, он там настоящий стробоскоп в ночи устроил! На полрайона! Нас не догонят!

— Еросим! Давай из города! В Понеделье! — дала новые ценные указания наша боярыня.

— Я хочу назад! В академию! — тут же взвизгнула фон Аркендорф.

— А я бы не отказался выйти, — с достоинством проговорил Рао Тан. Положительно, мне этот парень нравится всё больше и больше.

— Мы все едем туда, куда я сказала! — зашипела боярыня, — Раз служащие Приказа вляпались в дела одного из тёмных кланов Китая, да еще и с подачи швейцарской подданной, да еще и с Синдикатом, то у вас нет другого выбора! Или вы, дво… трое, хотите получить Русь во враги⁈

— Такого я точно не желаю, но мне нужно срочно к клану! — жестко отрезал явно готовящийся к бою не случившийся жених красноволоски, заставляя меня с тоской думать, что я не могу гарантировать его выживание после того, как трахну электричеством…

— Бронзовая Черепаха ни разу не нарушала свое слово! — свирепо уставилась на китайца черными глазищами Тернова, — За тридцать два года! Именно поэтому вас и выманили с территории квартала, глава! Вашим людям ничего не угрожает!

— Мне кто-нибудь объяснит, что происходит? — пробурчал уже я, считая патроны в магазине автомата и благодарно кивая Мишлену, вытащившему еще три снаряженных магазина из дырки, проделанной Рао Таном. Сам же юноша в цветастой одежде, осаженный разгневанной девушкой в черном, откинулся на сиденье, вновь пряча кисти рук в рукава.

Молчать Тернова не стала, причем, сразу по озвученной причине — девушке очень не нравилось происходящее, к которому никто из присутствующих кроме Рао Тана, прямого отношения не имел.

Тёмные кланы Китая — весьма широкая и крайне могущественная аристократическая прослойка, погрязшая в не одобряемых цивилизованным обществом делах, но при этом слишком влиятельная, чтобы быть этим обществом наказуема или игнорируема. Тем не менее, тёмные кланы стараются держаться незаметно и исподволь дергать за ниточки управления всем, от свечного заводика до страны. Однако, стоит учесть, что именно из-за «тьмы» члены таких кланов куда более амбициозны и готовы к выражению собственного мнения, чем кто-либо еще в великом Китае. Следовательно, такие вещи как расколы, войны, вендетты и прочие конфликты — для тёмных кланов более чем норма, чему окружающие предпочитают радоваться, так как жестокие аристократы и их слуги регулируют свою численность.

Однако, иногда возникает такой казус, что части клана предпочтительно сбежать… приняв новое имя. Так и возник в Санкт-Петербурге клан Ран. Крайне недавно, если подумать.

— Проездом, — подумав, уточнил опаснейший преступник, а может быть даже работорговец или нарковладелец, узкоглазый прикольный юноша, сидящий рядом со мной.

…чуть не вдарил по нему Лимитом Сильверхеймов. Вместо этого максимально ядовито из себя выдавил фразу, от которой поперхнулся даже кот:

— Боярыня Тернова, в будущем, буду крайне благодарен лекции, в ходе которой вы мне, наконец, объясните, кого и как пристало убивать в вашей прекрасной стране!

Дальше поехали молча. Ария, судя по всему, молилась всему, чему только можно, чтобы это всё закончилось, глава китайского клана внимательно осматривал потроха автомобиля, явно планируя, что будет делать в случае чего, Кристина сверлила взглядом дорогу, а водила крутил баранку, временами испуганно косясь на девушку в черном. Я же предпочитал сворачивать себе шейные мышцы, рассматривая дорогу сквозь заднее стекло… точнее место, где оно раньше было.

Понеделье оказалось не деревней, как можно было подумать, а целым комплексом зданий, расположенным около одной из железнодорожных станций города. Склады, цеха, бараки и небольшая гостиница, откуда навстречу машине радостно выбегал десяток мужиков с автоматами. Правда, брать на прицел бедных и беззащитных нас (у меня уже было ну очень сильно заряжено заклинание «левиафана») эти люди не стали, а стали бодро занимать позиции за задом нашей обстрелянной машины, остановившейся у главного входа.

— Они скоро подъедут, — объявила нам моя соседка по дому, — Подождем их здесь.

— Предупреждаю, госпожа, — вновь подал голос Рао Тан, — Я не буду предметом торга. И я готов к бою.

— Не сомневаюсь в этом, — кивнула Кристина, — Боя не будет, как и торга. Мне не более чем вам нравится эта ситуация, гость города.

— А я здесь зачем⁈ — плаксиво поинтересовалась утратившая всякую уверенность в себе баронесса.

— Мы тебя отдадим вместо господина Рана, — «обрадовал» её я, — Только надо, чтобы кто-то объяснил мне, с кем мы сейчас будем иметь дело, потому что моё терпение на исходе.

Последнее, чего бы хотела давно и прочно надутая на меня соседка в такой ситуации — это рассказывать о чем-либо, но, видимо, Кристина всё-таки уже поняла, что я не разбрасываюсь угрозами просто так. Поэтому, заткнув баронессу, продолжающую падать духом, она приступила к кратким объяснениям.

Синдикат был западным аналогом тёмных кланов Китая, но — без малейшего отношения к родственным узам, и, что еще удивительнее, к благородным. Огромная и злая помесь транснациональной корпорации с мафией, прочно сотрудничающая с правительством каждой страны, где есть филиал этой организации. А она существовала везде. Причина? Очень простая. Всегда будут рождаться авантюристы, хулиганы, жулики, которые найдут себе место в рядах преступной организации, а еще всегда будут рождаться люди, которые вполне могут исчезнуть…

…ради того, чтобы в одном из миров Истинных появился новый работник.

Твою мать. Долбанный мир! Как наслоение паутин, всё переплетено друг с другом, взаимосвязано, в равновесии! А я, наивный дурак, думал, что тут куда угодно можно сунуть деньги и получать с них потом свою копейку! Ха! Да тут хотя бы научиться правильно убивать людей так, чтобы не привлечь внимания санитаров — уже задача лютых масштабов!

К нам неспешно подъезжали четыре шикарных черных манамобиля. Раза в два здоровее нормальной советской Волги, внушительные, явно премиум-класса. При виде их Ран Тао не просто засунул руки в рукава, но и явственно там чем-то зашебуршал. Я сам, недолго думая, взял свой гримуар в левую руку, готовясь его раскрыть в любой момент. На тихое, сквозь зубы, рычание Терновой я поклал большой мысленный болт, как и на умоляющие глаза выглядывающего в окошко водилы, явно желающего свой автомат назад.

Когда из машин полезли до боли знакомые вальяжным поведением рожи, все как одна с автоматами, я взглянул на бледное лицо Кристины с прикушенной губой и понял, что дело-то труба…

///

— Господа Тайный приказ! Я невероятно рад быть у вас в гостях!

Эти слова лощеного широкоплечего франта, выбравшегося из машины и раскинувшего руки в фиглярском приветствии, были Кристине как удар под коленки, из-за которого она едва удержалась на ногах. Не они сами, конечно, а тот, кто их изрёк.

«Красовский!» — стиснула она зубы. Красовский!

Парочку раз, беседуя с Дайхардом по утрам, пока она еще могла выносить этого бесчестного перебежчика, Кристина слышала от него словечки «силовик» и «отморозок». Он даже с охотой пояснял, что они значат, самодовольно называя себя «отморозком» в академии, а ей отказывая в звании «силовика» Службы. Последнее было не очень обидно, так как по его же собственным рассказам «агент» был куда приличнее и профессиональнее, но тем не менее, некую тень на дуэльные способности Терновой брюнет бросал. Однако, видя перед собой одну из темных легенд Петербурга, Кристина как-то остро почувствовала всю правоту своего соседа.

Красовский был «силовиком» и «отморозком» Синдиката. Его визитной карточкой в виде до зубов вооруженного плевка в лицо, сопровождающего, обычно, какой-нибудь ультиматум. Далеко не каждый день или месяц его спускали с цепи, но дурная слава того, кто не останавливается ни перед чем, не испытывает страха и всегда достигает цели… она овевала этого опасного клоуна уже лет десять. Быстрый и безжалостный, что он, что его люди. А еще они буквально нафаршированы магическими предметами на нелегальной мане. И машины с раскрытыми дверьми, возле которых заученно замерли другие «силовики», наверняка тоже. Шансов у Кристины и людей Службы против такого… немного.

Только бы если красноволосая дура прямо сейчас начала шмалять из своего огненного гримуара, тогда бы да, но от нее толку ноль. А сам Рао Тан лишь вежливо улыбается, с ожиданием разглядывая её, Кристину! У него наверняка в рукавах куча козырей, но использовать их хитрый китаец не будет, она же дала ему слово!

Черт! Черт! Черт!

Что делать⁈

Дайхард? Ты куда?!!

Глава 12

— Вы что-то хотели, молодой господин? — разряженный, хоть и с большим вкусом, фраер уставился на меня с веселым недоумением, — Конфетку? Автограф? Пощады? Всё возможно, но чуть-чуть позже, мы тут слегка заняты, так что…

— Переговоры… — хмуро произнес я, продолжая разглядывать это… чудо-юдо.

Человек был высок, узколиц и носил бородку-эспаньолку с небольшими усиками, одет в роскошную тройку с черным плащом поверх. На вид ему можно было дать лет тридцать пять. Худощавый, почти тощий, он стоял, глядя на меня с нетерпением, легко угадывающимся за показушной болтливостью и фиглярством. Смазлив, но не аристократ, причем, что в плюс, даже не пытается под него подделаться. Это я про глаза. Обычные карие, а не провалы тьмы как у Кристины.

— Оу! Переговоры! — мужик изящно проворачивается вокруг оси, слегка всплескивая руками, дабы показать степень своего обалдения простым отбойщикам, — И кого же вы представляете? Дайте догадаюсь — злого ревнительского первокурсника? Остроумного самоубийцу? Или же вы начальник самой Терновой, о чем я, видимо, не в курсе⁈

Он меня злит. Не так даже. Не меня — обрывки памяти Эмберхарта, заложенные вместе с манерами. Хотя меня тоже. Всё-таки, вырос в 90-ые, после развала Союза. Навидался таких братков.

— Прежде чем ответить, я первым делом вспомню слова одного великого человека. Он говорил, что любые серьезные переговоры начинаются с гарантии взаимного уничтожения. Вот моя гарантия. А где ваша?

Две минуты в особняке, пятнадцать в дороге, с постоянно меняющимся фоном магии. Гримуар Горизонта Тысячи Бед под непрестанный мысленный бубнеж Фелиции Краммер дель Фиорра Вертадантос, был заряжен магией по самое небалуйся, начав натурально исходить нематериальным синим дымом, отчетливо светящимся в ночи. Использовать я его не мог. Никак, кроме как раскрыть, выпустив всю накопленную силу неоформленным магическим взрывом, но даже в этом случае, если вслушиваться в истерику даймона, мои шансы выжить были крайне малы. А уж любое заклинание просто высосет из меня всё, а затем, недооформившись, тоже рванет.

— Мальчик, ты не успеешь произнести и слов… — протянул опасливо покосившийся на дымящуюся книгу франт.

БАМ!

— Вы… уверены? — переспросил я, кивая на небольшую ямку в трех метрах от меня, куда со свободной руки была выпущена молния. Для такого разряда пришлось напрячь все свои силы — и чтобы жахнуть, и чтобы сохранить похерфейс.

— Беру свои слова назад! — в полной тишине показал ладони мой оппонент, в глазах которого мелькнула искра интереса, — Я принимаю ваши условия… к переговорам! Вы очень забавный… кто?

— Кейн. Дайхард Кейн. Первый советник баронства Аркендорф к вашим услугам.

— Я слышал это имя… — поведал напряженным бандюгам и прочим вооруженным людям еще более изумленный тип, а затем вновь повернулся ко мне, отрекомендовавшись, — Красовский. Красовский Петр Васильевич, имею честь быть представителем интересов определенной организации… впрочем, вы, наверное, обо мне слышали.

— Я услышал о Синдикате минут пять назад, — пожал я плечами, — Давайте, Петр Васильевич, перейдем к делу, как серьезные люди. Сначала мелочи — боярыней Терновой было обещана неприкосновенность находящемуся здесь гостю города по имени Рао Тан. Если вы не согласны с этим положением дел, то увы, нам всем придётся умереть. Про айсберг возле Ратной Академии, думаю, слышали? Здесь будет еще больше. Намного. Всем хватит.

— У Службы есть дела с этим кланом? — быстро спросил серьезнеющий на глазах человек.

Опасен. Очень опасен. Настолько, что нервная Фелиция мне сейчас передает совет лорда: «убить при малейшей возможности».

— Нет, — ответил я, — Мы с вами просто вляпались друг в друга. И разойтись миром можем только если вы отступите сейчас.

— Слово боярыни, — кивнули мне, но тут же самым внезапным образом (от которого даже бандюги с автоматами чуть не подпрыгнули!) расплылись в широкой улыбке, — Я понял! С ерундой закончили! А теперь… что там у вас было серьезного, господин Дайхард? Вы же не планируете меня разочаровать? Нет? Не планируете?

— Судите сами. Второй международный скандал с участием баронессы Аркендорф на протяжении менее полугода, в одном и том же городе, и с непосредственным участием Синдиката как инициатора — вам нужен?

— Что? Парни? Давыдов? Кто что про это знает⁈

Я спокойно ждал, удерживая закрытый и сочащийся светящимся дымом гримуар так, чтобы его легко могли увидеть все заинтересованные лица. Красовский… лихой отморозок. Умный, проницательный, но явно очень тщеславный и темпераментный. Глядя на то, как его лицо сохраняет вежливо-веселую маску, пока невысокий человек, обнаружившийся в машине, что-то нашептывает ему на ухо, стоя на носочках, я понимал, что всё висит на волоске. Аргументов бандитам упаковаться и свалить — выше крыши, но главный вполне может поставить свою репутацию выше запредельного риска как жизнью, так и ссорой с Тайной Службой. Не говоря уже о швейцарке и самой Терновой, которую мало убить, так еще и надо выжить после.

Всё это крупными буквами было нарисовано на бледных рожах отбойщиков, но здоровяки в плащах и с автоматами молчали.

— Хм… — наконец, протянул этот кадр, выпрямляясь, — Хм…

…и начал неторопливо прохаживаться взад-вперед передо мной, собака такая! Нет, я всё понимаю, и могу уважить чужое желание как повыпендриваться, так и подумать, но не в тот момент, когда в уши благим матом визжит разумная книга, паникующая, что мы все умрём. Точнее, мы все умрём, но в таком магическом фейерверке, что оставшейся Фелицией точно заинтересуются силы, немногим слабее Сильверхеймов, а значит — новое заключение ей гарантировано!

— «Когда-нибудь у меня будет время узнать, что в твоей жизни такого светлого и радостного, что ты за нее цепляешься…», — нервно пробурчал я, не отрывая глаз от бандюг и их лидера. А вдруг кто-то решит выслужиться и полоснет по мне очередью?

— Так, я решил! — резко хлопнул в ладони Красовский, останавливаясь, — Парни, сворачиваемся!

Пока синдикатовцы с полными штанами облегчения паковались в машины, вставший в красивую позу отморозок поведал нам очень интересные вещи. А именно — что у каждого хорошего человека есть друзья, к чьим мелким капризам принято относиться с полным пониманием. К примеру, клан Лиэнь, желающий сожжения отпавшей ветви, либо один высокий и очень энергичный господин, любящий манациклы и не любящий Терновых, либо… тут Петр Васильевич обойдется без подробностей, но мы же все знаем, что мертвый, очень мертвый, просто совсем мертвый господин Дайхард, который настолько мертв, что у него, Красовского, рука не поднимется спрашивать в будущем за сегодняшнее, тоже обладает рядом недругов, чьи желания небезразличны Синдикату. Поэтому, во избежание усложнения текущей ситуации, Синдикат удаляется… на совещание.

— Ах да, господин Дайхард, — уже почти забравшийся в манамобиль Красовский обернулся, улыбаясь во все тридцать два зуба, — Мне оказалась очень по душе ваша пословица… как и подход к переговорам! Если вы каким-то образом выживете, скажем, в течение полугода, попробуйте меня найти! Мы либо найдем способ друг друга весело поубивать, либо, возможно, даже поработаем вместе! Во всяком случае, уступить такому настолько мертвому человеку как вы — даже Красовскому незазорно! И еще — Ставрицкая и её мужик? О них можете не беспокоиться. Это теперь дело Синдиката.

Не тщеславие, а мания величия, понял я, глядя на отъезжающие гробовозки. Либо предельная самоуверенность, вроде той, которой страдаю и я — подробным знанием, как легко человек становится трупом от переизбытка свинца в организме. Неважно, кто ты — ты всегда теплый мешок с мясом и кровью, который так легко надорвать. Какая разница, кем тебя считают другие мешки? Какая разница, кем себя считаешь ты? Пуле все равно.

— «Кейн! Я вся горююю!!», — страстно провыла мне на ухо Фелиция.

— «О! Точно!», — рассеянно отозвался я под злое рычание даймона, буквально купающейся в концентрированной магии. Сняв книгу с цепей, я едва успел разжать пальцы, как она рванула по воздуху от нас подальше, оставляя за собой загадочный голубой дым.

Назад, к условным «своим», я подходил в полной тишине, пытаясь придумать, что им сказать. На ум ничего не приходило. Мне надо было еще там, у этой проклятой Ставрицкой, одернуть тащащую баронессу бабу, нарваться на скандал, а затем уйти с гордо поднятой головой. Дальше? Уже нет. Нормальный человек, в смысле попаданец, сбежал бы, теряя тапки, бросая и китайца, и дурную красноголовую, и не менее (но по-своему!) дурную Тернову. Просто рявкнул бы, заставил водилу остановиться, а потом ушел бы в ночь. Однако, в словах «noblesse oblige» кроется куда больше, чем я раньше мог понять, принять и осознать. Быть благородным — это не только мужиков пороть на заднем дворе и служанкам сиськи мять. Это обязывает.

…и вот теперь, разобравшись с проблемами моей спутницы на сегодняшний вечер, я могу поступить так, как велит мне здравый смысл, а не воспитание.

— Ваша милость, баронесса Ария фон Аркендорф, — в полной тишине обратился я к растерянно моргающей аристократке, — С этого момента я считаю себя свободным от всех взятых по отношению к вам обязательств. Честь имею.

За спиной сильно и гулко жмыхнуло, озарив присутствующих и само здание голубым таким светом неслабой яркости. Чтобы не портить момент, я не стал оборачиваться, а лишь выставил руку, на которую вскоре спланировала облегчившаяся (и ругающаяся!) Фелиция. Как потом мне рассказали — взрыв просто звучал несильно, а так-то его отражение в облаках заметили по всему Санкт-Петербургу…

Через два довольно тихих часа, уже в домашней обстановке и расставшись с душевно поблагодарившим нас Рао Таном, мы с Кристиной получали зверский нагоняй от всклокоченного и злого как собака Христофора Анатольевича, примчавшегося черт знает откуда. Сидя на стуле, полный старик яростно дул обжигающий чай, отпихивался одной рукой от лезущего к нему Курва, и рычал, рычал, рычал… причем, не на меня. На Кристину.

— Что вас заставило не отпускать чертова китайца, боярыня⁈ Объясните мне! Кажется, он просил? Просил! Сам, лично! Вас! Зачем вы его повезли в Понеделье⁈ Что вас заставило рисковать собой, Еросимом, подзащитным, чертовой Аркендорф⁈…Понедельем, черт побери! Что⁈

Бледная девушка стояла перед начальством с высоко задранной головой, имея вид гордый и неприступный, а значит, ответа не имела от слова совсем. Кроме одного единственного, который точно был правдой, очевидной и для меня, и для Витиеватого — Кристина, растерявшись от такого поворота судьбы, просто-напросто решила убежать в норку Понеделья, под защиту имеющихся там людей, а затем разобраться в текущем моменте. Однако, мышку догонял вовсе не кот, а целый медведь, которому не составило труда разрыть нору и поставить всех раком.

— Вы что, думали, что Синдикат увидит Рао Тана в Понеделье и скажет сам себе нечто вроде «Ой, батюшки, это же Секретный Приказ! Бежим отсюда скорее!», — распалялся несчастный дед, — Так, что ли⁈ Чем вы думали, боярыня⁈ Вы мало того, что самого китайца под монастырь подвели, так еще и себя на блюдечке преподнесли! Себя! Красовский прямым текстом подтвердил, что с удовольствием бы сделал одолжение Парадину! Тот та еще сволочь, но за ним никогда не ржавеет! И что дальше? Терновы бы кинулись мстить Синдикату? Вам самой не смешно⁈ Мне почти смешно! Курв… ой, Корвин, да уйди ты, наконец!

Отчехвостив бедную брюнетку, старик встал, попытавшись меня даже поблагодарить, но сам себя оборвал, уточнив, что считает крайне дурацким делом благодарить того, кто заварил всю кашу, а затем расхлебал её лишь угрозой положить вообще всех. Причем реальной угрозой, так как оказалось, что тот самый злополучный Красовский, по докладам наблюдателей, остановил свой кортеж, увидев взрыв магии от Фелиции, а потом почти десять минут стоял в чистом поле, курил и о чем-то думал. Мол, вы, господин Дайхард, не лыком, оказывается, шиты, и честь имеете, не став бросать дурную баронессу на произвол судьбы, но…

В общем, свою долю внимания и ласки я тоже получил, но отнесся к этому с пониманием. В чем-то мафиози был прав, с таким количеством недоброжелателей как у меня люди долго не живут, а так как Руси я еще нужен (есть надежда, что акаи-бата всё-таки полезут меня убивать), любое суицидальное поведение в глазах Витиеватого вызывает глубокое осуждение. А может вызвать и чего похуже. Но это, пока что, к слову, так как сам Христофор Анатольевич меня ни в чем упрекнуть не может. Хочет, но не может. И жалко, что не может! Всего доброго!

— Какой интересный намек, — покачал я головой, закрыв дверь за поздним гостем.

— Намек? — подала голос давно уже молчащая Кристина.

— Да. Нас, по сути, обоих упрекнули в том, что соблюдение личной чести идёт в ущерб государственным интересам. А надо бы наоборот.

Девушка чуть постояла, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, а затем, устав, видимо, разглядывать меня, начесывающего Курву морду, предложила: мол, раз до занятий осталось всего часа два с половиной, так может, поговорим? Она, Кристина, хочет принять ванну, а Анна Эбигейловна, благо что не спит, за это время сочинит нам что-нибудь пожрать и свой прекрасный кофе. Много кофе.

Не задумываясь, ответил согласием. После такого нервяка спать нельзя, я бы даже в своем старом потёртом временем теле не уснул. Мало того, еще и сам организм ноет, генерация трехметрового разряда, который я представил ерундой, сожрала три четверти моих резервов, да еще и неслабо обожгла каналы. Так что убить время в относительно спокойной обстановке было бы прекрасным способом расслабиться.

Хорошо иметь в квартире пару ванных комнат!

Освежился, сразу почувствовал себя другим человеком. Слегка и успокоительно побурчал на до сих пор вяло ругающуюся даймона, которой происходящее пришлось совсем не по вкусу. Затем, замотавшись в халат, нагло выперся в общий зал. У нас была с Терновой договоренность на эту тему, мол, никаких пошлостей в комнатах общего пользования, но сил и желания натягивать на влажное тело что-то цивильное не было. А халат, что халат? Он здоровый, пушистый, закрывает больше, чем одежда. Пойдет.

К моему терминальному удивлению, Кристина тоже выползла в халате. Только не в таком пушистом и объёмном как у меня, а в чем-то наподобие шелкового черного платья, вовсю демонстрирующего, что хрупкость и худосочность боярыни даже сильнее, чем казались в её приталенных платьях. Правда, огромный шикарный плащ из распущенных волос Кристины почти полностью нивелировал откровенность надетого на тело шелка. Он был почти неестественно большим по сравнению с самой девушкой!

Покосившись друг на друга, сели чаевничать. Ну, сперва, то есть да, чаёвничать, но ровно до момента, пока зубы не впились в первую плюшку. А затем началось хоть и культурное, но очень быстрое и решительное пожрать — тонкая и изящная девушка рубала споро и активно, ничуть не чураясь возможности схватить за край напластованный кусок ветчины, а затем, расположив его на разогретой булке, зажрать, не особо вдаваясь в этикет, а вдаваясь в кофе. Я не отставал, не делая больших различий между домашним печеньем, теми же булками и холодными блинами. Любое печево получало сверху кусок чего-нибудь мясного, а потом лопалось, запиваемое крепчайшим кофе. Выражение «заесть стресс» приобретало размах и душевность солидного мероприятия.

Затем, наконец, когда в нас уже больше не лезло, а Мишлен, засевший на подоконнике, лишь лениво оглаживал взглядом предложенный кусок колбасы, Кристина Тернова, явный агент Тайного Приказа, и, судя по всему, очень гордая девушка, потупившись, буркнула себе под нос:

— Витиеватый был прав. Ты спас меня и, наверное, мою семью. Спасибо…

— Да как-то не за что, — сыто выдохнул я, отваливаясь от стола, — Просто хотел сдохнуть подостойнее, раз так всё вышло. Вас-то всех бы тоже накрыло.

— Подостойнее… — протянула худенькая брюнетка, — Знаешь, я хочу тебе кое-что рассказать.

Глава 13

С утра, поняв, что после орды древлинских «оченьрадов» я совсем утратил соображалку, решил саботировать остальные занятия, банально прогуляв. Особо прогуливать было негде, да и Тернова бы не отнеслась с пониманием, попробуй я покинуть академию без нее, так что пришлось осуществлять взлом с проникновением. Ну как взлом? Если проникал я собственной персоной, то вот двери мне предательски открыли изнутри, наверняка на запах захваченных в столовой пончиков.

В апартаментах у господина Азова обнаружилась как и пустившая на охраняемую территорию Пиата, нервно рассматривающая большой пакет из промасленной бумаги у меня в руках, так и её хозяин и повелитель, бессовестно прогуливающий тоже. Только вот мой хрупкий блондинистый друг вовсе не предавался безделью, а сидел за столом, заваленным бумагами, рассматривал их, бурчал и что-то чиркал пером. Меня, судя по всему, он был сильно рад видеть, но недостаточно, чтобы отвлечься от работы.

Что меня вполне устраивало. Насыпав в глубокое блюдо уйму горячих пончиков, я поставил угощение поближе к Косте, а сам с пакетом завалился у него на софу, планируя тупить в потолок и пожирать жирную сладкую вкусность. С последним не задалось, потому что извлеченный из пакета пончик… просто испарился из моих пальцев. Только челюсти клацнули впустую.

По причине уже отказавшего мозга, почуявшего, что тело находится в покое и комфорте, я тупил еще где-то три попытки зажрать вкусную теплую вещь, каждый раз оказываясь без добычи. Отогнав тупую мысль облизать пальцы и хоть так насладиться вкусом убегающей вкусняшки, я озарился умной — посмотреть вокруг. Может, кто-то виноват в этих бедах?

И точно. Рядом со мной обнаружилась стоящая в напряженной позе эйна. Не просто Пиата, а Пиата с жирными губами.

Но зачем она стоит, вот вопрос! На блюде, куда я выделил долю одиннадцатому сыну графа Азова, пончиков на три Константина и четыре Пиаты! Может быть, это не она? Ну вот же, стоит, имея вид слегка нервный и придурковатый…

Четвертый пончик исчез точно также как и предыдущие три, но несколько быстрых жевков на кукольном личике миниатюрной девочки я засек своим острым взглядом. Пятый повторил судьбу предыдущих, а вот потом я пошёл на хитрость — собрав все имеющиеся в запасе резервы, я быстрым движением достал шестой и седьмой пончики один за другим! Преступница, произведя уже заученные и отточенные движения, не соизмерила возможности своего рта с объёмом пончиков, от чего выпучила глаза, начав напоминать переборщившего хомяка. У нее определенно что-то заклинило в челюсти.

— Таааак… — глубокомысленно произнес я, не зная, как реагировать. Пончиков не было жалко, но мне тоже их хотелось! С другой стороны, нарисовался вялый план просто закормить микроблондинку до потери пульса, до этого всего-то оставалось два-три пончика. С третьей стороны было интересно, что это вообще. С четвертой, мне категорически не хотелось думать и двигаться. Вот такая вот каракатица…

— Ох… — под звуки слегка подавившейся служанки, пришёл в себя Азов. Оценив взглядом происходящее, блондин страдальчески возвел очи горе, а затем осведомился вредным голосом, — Дайхард, только не говори мне, что ты никогда в жизни не читал альманах Абруствера? Нет…? Лааадно. А хотя бы о Азовых что-то узнавал? М? О Ларинене, например?

— Нет, — нехотя выдал я слово, мучаясь искушением достать еще один пончик до того, как Пиата справится с предыдущими, — А зачем?

— Я почти горжусь дружбой с тобой, Кейн, — вяло покачал головой блондин, — Никакого поиска выгоды от моего отца или меня. Вот вообще. Поразительно. Зато мне… представляешь, уже два брата мне позвонили с вопросом — нельзя ли с тобой как-нибудь подружиться? А то объёмы внимания, которые начал уделять мне отец, вызывают у них справедливое возмущение. Правда, еще четыре брата никак не могут решить, стоит ли кого-то из нас двоих отправить в больницу? Ну так, знаешь, ради мировой справедливости?

— Пусть в очередь становятся… — я всё-таки не выдержал искушения и вынудил Пиату своровать и запихать себе в рот еще один пончик, — Ну или тобой занимаются.

— Угу… — покивал так особо и не выплывший из своих мыслей Константин, — Так вот, чтоб ты знал о эйнах…

И рассказал он мне весьма забавную историю. Оказывается, эйны в своем Ларинене, это не безликая разумная раса, как могут считать некоторые Кейны, а самая настоящая цивилизация, причем настолько древняя, что человечество рядом с ними — мартышки. Но деградировавшая, чего не отнять. Правда, тихо и мирно. А это значит, что традиций и прочего культурного богатства у них очень много, и оно, представляете господин Дайхард, весьма далеко от человеческих норм.

Так вот, когда эйн и эйна испытывают друг к другу большую половую симпатию, сиречь влюбленность, то они идут в храм, где специально обученные эйны проводят молодых через длинный ритуал, привязывающий парочку друг к другу. В процессе, правда, может возникнуть отторжение между познающими друг друга будущими супругами, но подобное — большая редкость. Не суть, а суть в том, что на этом ритуале романтические отношения начинаются и заканчиваются. Из храма выходит натуральная супружеская пара, остающаяся вместе до смерти. Сердито, дешево, надежно.

А вот с дружбой всё гораздо сложнее. Здесь социалочка цветет пышным цветом, потому как проявляющий инициативу эйн начинает… воровать у другого эйна еду. Процесс этот долгий, в нем могут принять участие все заинтересованные, к примеру, либо помогая вору, либо пытаясь его поймать и наказать, так что длительный процесс обретения друга связан с массой насыщенных событий. В итоге, конечно, всё решает тот, у кого воруют, что очень нечестно по отношению к вору, но тут уже ничего не поделаешь. По законам Ларинена дружба — это не собачий половой орган, а статус очень серьезный, не слабее семейного. Кроме того…

— Чтобы ответить согласием на такие заигрывания, надо самому украсть у вора еду? — недоуменно переспросил я, частично выходя из тупого состояния, — Серьезно?

— Да, именно так, — с внезапной грустью заявил Азов-младший, — Так что Пиате не повезло. Она моя служанка, всё, что у неё есть — принадлежит Азовым, включая её саму, а специально принести из Ларинена пищу ей запрещают традиции. Никаких специальных постановок. Так что вот, мучается, страдает.

Я посмотрел на «страдающее» лицо микроскопической блондинки с раздутыми как у хомяка щеками и хотел было уже усомниться, как что-то в её взгляде мне не дало.

— Дружба — это не кот насрал, — глубокомысленно заявил я, быстро вытягивая торчащий изо рта низшей эйны пончик и тут же его молниеносно зажевывая, — Двувба — эфо ферьефно!

Минута потрясенного молчания от двух блондинов, компактного и сверхкомпактного. Я, пользуясь ступором, наконец-то жру свои же пончики под взглядами четырех больших голубых глаз. Не ну а чо? Кто скажет, что еда, которая у тебя во рту — не твоя еда? Более твоей она может стать, только попав в желудок…

Ну вот, и сама Пиата того же мнения, начинает жевать дальше, а глаза счастливые, как будто в Спортлото выиграла. Кряхтя и перхая, Костя выдавливает из себя, что о таком не то, что не слышал, о таком и не расскажешь. Мало того, что ему эйну бракованную всучили, так еще и товарищем обзавелся на голову больным, который при живом хозяине (сыне Истинного графа, между прочим!) и своем друге, роняет всё, что только можно, заводя дружбу (настоящую!) со служанкой! Да еще и каким способом!

Хорошо хоть не всерьез.

На самом деле, эта парочка у меня самая настоящая отдушина, потому как просты и не таят ничего за душой, живя себе спокойно своей жизнью. Мало мне было тайн гримуара Горизонта Тысячи Бед, так еще и обожравшаяся госпожа Тернова решила исповедоваться.

Сложный характер и эксцентричное поведение не идут рука об руку с процветанием, какие объёмы верности не демонстрируй своему сюзерену. Под танк надо бросаться далеко не каждые десять лет, а вот твои причуды — вот они, ежедневно на виду. Так что род Терновых был как тот самый терновник, то есть вечно с краю. Не выживали, конечно, жили всегда достойно, но потолок возвышения у этого боярского рода был всегда такой… легко нащупываемый. Только руку протяни.

Виктору, старшему сыну Олега, деда Кристины, подобное сильно не нравилось, поэтому он и отказался от рода через ту же процедуру, через которую прошёл я сам. Уехал куда-то в Словению, начал там новую жизнь. Сильный, талантливый, амбициозный. Надежда рода. Наследник. Ушел он чисто и благородно, не взяв с собой ни рубля, ни иных ценностей, поэтому претензий к нему озвучить не выходило, только вот Игорь Тернов, второй сын рода, был и последним. А сам отец Кристины силой и удалью похвастать никак не мог, он родился калекой. Ноги разной длины.

В общем, инвалиду пришлось пройти через настоящий ад, попутно подорвав собственное здоровье, но он смог удержать старый род на плаву. И финансы сохранил, и владения, и сестер замуж нестыдно вывел, да и собственных детей наделал. Благодаря жене, конечно. Любимой. Только вот стал для своей дочери, взявшей на себя тяжкую ношу государственной службы, живым напоминанием о том, к чему может привести предательство родного брата. Вот она на меня и взъелась, как на отступника из рода.

Сама же Кристина, рвавшая жилы своего не такого уж и крепкого организма в учении и в бою, просто-напросто не имела никакой возможности успеть еще и социальные навыки «прокачать», за что умудренный жизнью Витиеватый и послал девушку… ко мне. На непыльную и прохладную должность, как он думал, да подальше от тех уязвленных московских студентов, кому успехи «какой-то там Терновой» не давали покоя. Как и её характер. Вот такая вот история девочки-интроверта, чудом выслужившей когда-то миссию, за которую ей дали персональный боярский титул. А еще и подспудное признание, что с её смертью Терновы окажутся почти беззащитными.

Ну и… фиг с ней, с этой личной трагедией. Тернова девчонка неплохая, просто социально неуклюжая. Отмудохать меня хотела за дядю, так сказать, а тут увидела, как я молнией бью перед мафиози и поняла, что искусное фехтование на рапирах или мечах мне никуда не стучалось…

— Так, — очухался я от мыслей, обнаруживая притулившуюся рядом Пиату, самым мирным образом разглядывающую незаметно вытянутый у меня из рукава нож-бабочку, — А не соблаговолите ли, господин Азов, рассказать, на что я подписался, выполнив этот интересный иномировой ритуал дружбы?

— Ничего особого, — вяло махнул рукой вновь углубившийся в бумаги друг, — Считай, тоже самое, что и у людей, только вся твоя еда — её еда тоже, ну и наоборот.

— Угу! — счастливо булькнула обсуждаемая.

Это, конечно, радует. Нет, ну кто откажется подружиться с веселой, забавной, шкодливой и вороватой иномировой эльфой, то и дело подводящей хозяина под пресс всеобщего осуждения? На этом фоне как-то теряется невероятный профессионализм этой пройдохи в самых разных областях, включая метание ножей. Да и смысл мне в нем? Нееет, профессиональные навыки этой хрупкой прожорливой куколки — собственность Азова-младшего.

Как-то странно у меня выходит в этом мире, вяло подумал я. Сам, вроде бы, попаданец, а нормальные здоровые отношения завожу только с какой-нибудь малоестественной штукой. Азов не в счет, он полукровка с мамой из другого мира. Эйна тоже не отсюда. К Мишлену тоже вопросы имеются. А со всеми остальными? Вон с Терновой только достигли стадии… мнэээ? Какой? Ладно, пофиг на мелочи. Я волшебник? Да! Еще какой. Пусть даже из недоделанной касты кастрированных волшебников, эдаких чистильщиков мира. Могу, кстати, использовать куда больше заклинаний, чем любой другой ревнитель, но… не использую. Как? Почему? Да потому что банально либо некогда, либо негде, либо незачем. Хотя вон, устроил стробоскоп на всю улицу, а потом и фейерверк на половину города…

Ай, ладно, полежу просто так. Может и подремлю.

Но не дали. Такая вот жизнь, даже полежать спокойно нельзя.

В дверь кто-то требовательно и строго постучал. Хорошо так, солидно, со значением. Константин тут же отвлекся от бумаг, а Пиата, молниеносно вскочив и утерев личико от масла и сахарной пудры, рванула к двери, вопросительно поглядывая на господина. Тот с достоинством кивнул, разрешая девушке разинуть двери в свое логово, что та и проделала… тут же произведя три быстрых шага назад. А потом еще столько же.

На пороге стояла (нет, возвышалась) сама её милость, баронесса фон Аркендорф леди Ария во всей своей красе. Сияя бледным челом и тёмным загадочным взглядом, неутомимо сверлящим застывшую Пиату, девушка вошла в комнату, решительно закрыла за собой дверь, провернув ключ в замке, вновь обернулась и… продолжила пялиться на бедную эйну, настороженно замершую напротив.

Потекли секунды полной тишины, тягостные и неторопливые, но внушающие мне уверенность, что здесь что-то конкретно не так.

Наконец, незваная гостья шумно выдохнула, а затем с чувством произнесла:

— Господин Азов! Я…

И зависла. Что еще загадочнее, так это то, что обращалась Ария конкретно к Пиате, смотрела только на Пиату, а остальное огненноволосую дурочку не колебало совершенно. Лицо без кровинки, глаза не моргают, руки расслаблены. Хм…

Да она же пьяна, оторопев, понял я. Не просто пьяна, а наглухо, в стельку, в оранжевый трапезохедрон набуханная!

Судя по квадратным глазам Константина, он тоже это понял, но времени на реакцию или хотя бы подумать на какую именно, баронесса решила нам не давать. Сделав два шага по направлению к Пиате, она со стуком осыпалась на пол, заимев себе позу «вроде бы на коленях, но и на жопе тоже». А потом схватила бледные маленькие лапки служанки и… её закачало!

— Господин Азов! — вновь выдало это ходячее горе почти трезвым тоном, сохраняя амплитуду колебаний, — Господин… Азов!

И тишина.

Ситуация становилась настолько неопределенно-загадочной, что я не выдержал. Полные ужаса глаза «господина Азова» перевелись на меня, он слегка качал головой, его рот немо кричал «не смей!», но это было выше моих сил. Я зажрал пончик. Смачно.

— Я… пришла к вам… господин Азов… в час великой нужды… — замогильно протянула раскачивающаяся Ария, удерживаясь только за счет шокированной служанки, которую нехило мотала эта огромная, по сравнению с ней, туша.

— И скорби, — я не специально, оно само вырвалось!

— …и скорби, — послушно воспользовалась моей подсказкой баронесса, вновь уйдя на перезагрузку.

Костя убил меня взглядом, выпотрошил, сжег, посыпал пеплом завтрак, сожрал его и уже, судя по всему, начал активно переваривать. Я съел еще пончик, успешно игнорируя даже полный нешуточной паники взгляд раскачиваемой Пиаты.

Ария грузилась. Интрига нарастала. Томление и тревога тоже росли, скачкообразно и пропорционально. Паркет под каблучками эйны слегка поскрипывал.

Наконец, красноволосая изыскала необходимые резервы, собрала в кучу мысли, глаза, остатки вменяемости и храбрость, закатив длинную, но довольно проникновенную речь. В ходе изложения, девушка рассказала Пиате, что стала невинной жертвой чудовищных обстоятельств, безжалостных провокаций и человеческого равнодушия. Ну и сама допустила чуть-чуть ошибок, да. И боролась! Но всё-таки она пала (это было выдано с особым душевным надрывом), а теперь пришла к своей последней надежде в мольбе о столь ужасном, что слов…

И… оп. Перезагрузочка. Снова контакт с космосом потерян, но теперь оторопь у блондинов сменяется жгучим любопытством. Правда, немилосердно сжимаемая и раскачиваемая Пиата хотела бы устроиться поудобнее, по лицу вижу, но точно готова потерпеть до конца. Повествования, конечно же.

Однако.

— Молю вас! — совершенно непросительным тоном прорычала Ария Пиате, подтаскивая бедняжку поближе, — Зачи… Зачни… За…

Тот, кто пел «давайте делать паузы в словах» определенно имел сейчас иномировую связь в остатками мозгов в голове костиной гостьи, но, видимо, та всерьез вознегодовала на свой артикулярный аппарат, поэтому внезапно выдала яростно и бескомпромиссно:

— ДАВАЙТЕ СДЕЛАЕМ РЕБЕНКА, ГОСПОДИН АЗОВ!!!

Тут опухли все, кроме потребляющего лежа пончики меня. Причем под «всеми» я имею в виду и начавшую удивленно ругаться Фелицию, вышедшую из ступора или отдыха, или как она там компенсировала свои травмы. А события продолжали развиваться.

— Я не претендую! — решительно и довольно уверенно напала Ария одной рукой на блузку Пиаты, — На… на… родство! На… что-либо еще! Нет! Мне нужен только… только ребенок! Он спасет! Спасет… всё!

В глазах бедной раздеваемой эйны стояло огромное «памагите!», но вот попасть этим щенячьим взглядом она могла только в меня, потому как хозяин обретался четко за её спиной. Я же… ел пончики. Константин напоминал вытащенную из воды рыбу, ударенную пыльным мешком из-за угла, а потом трижды об лёд.

— Дайхард мерзавец! — внезапно заголосила Ария, бросая неуступчивую униформу горничной, и принимаясь за собственную блузу, — Подлец! Это всё он! Предатель! Бросил! Отказался!

Так, сделаем заметку — в прелюдиях она не понимает. Правда, уже слегка тревожненько, потому что комизм ситуации готов стать трагизмом. Публичного (а иначе не скажешь) обнажения по пьяной лавочке баронесса сама себе не простит. И ладно бы, чхать на неё зеленою соплёю, но вот мне, Косте и Пиате участие в этом разврате как-то никуда не стучалось, да и вообще вредно. Надо…

— Какой вы… небольшой, — тем временем переклинило залившую шары швейцарку на внимание к Пиате, — Какой… изящный! Но ничего, я буду… нежна.

На рожу Азова мне смотреть было уже и больно, и страшно, поэтому я встал с места, решительно взяв в левую руку то, что под неё подвернулось. А по старой памяти мне подвернулось ничто иное как собственный гримуар. Быстро подойдя к теряющей берега баронессе, трясущей Пиату как медведь грушу, я звонко и четко приложил, под придушенный вопль даймона, красноголовую по её красной голове. Книгой, плашмя. Чай, рука уже набита. А затем, поставив ситуацию на паузу, вновь вернулся и рухнул на диван. Со словами:

— Кончайте маяться дурью, ваша милость!

Короткая, но пронзительно жизненная зарисовка, в которой выцветшая баронесса движениями сломанного робота поворачивается к лежащему на диване и кушающему пончик мне, останется в памяти навсегда. Правда, что характерно, я совсем не ожидал, что у неё хватит душевных и физических сил перевести враз протрезвевший взгляд на раздраконенную Пиату, а затем даже сфокусироваться на Азове за её спиной… но, как говорится, истинные возможности человеческого тела непостижимы.

Затем, доев, одновременно с шелестом окончательно увядающей в обмороке баронессы, я ловко проскользнул к двери, а затем, со словами «Мне пора!», покинул помещение под протестующий хрип его владельца!

Нет, ну не ко мне же пришли. Последнее слово должно остаться за хозяином. Ему сделали предложение, а я привел гостью в удобное для его принятия положение… как настоящий друг и джентльмен.

«Дайхард, ты сволочь!!»

Глава 14

Как наступает утро у молодого человека, который за несколько месяцев успел вписаться в ревнители, загасить два портала, послать императрицу страны, которой присягнул, убить пару князей (одного опосредованно), стать главной целью у остатков расы даймонов, зацепиться с Тайной Службой, обзавестись подругой из другого мира, быкануть на самую могущественную преступную организацию мира и… я ничего не забыл? Вроде да, но пофиг.

Утро же.

Отрываясь от подушки, я ощутил небывалый душевный подъём великолепно выспавшегося человека. Мягко споткнувшись о лежащего Курва, который, как и большинство нормальных бульдогов, был лишен возможности запрыгнуть на кровать, я ушел в уборную, чтобы стать там человеком внешне. Приведя себя в относительно приличный вид, почесал мясистый бок чующего близкое пожрать пса, а затем пошёл с ним бок о бок в зал на утренний прием пищи. И кофе.

Моя благородная соседка уже сидела за столом, почитывая свежую прессу. Глянув на меня, Кристина как-то ехидно отхлебнула кофе, а затем попыталась вернуться к чтению. Не очень удачно. Расстреливаемый этими её взглядами украдкой, я прошёл до своего места, по пути кивнул монументальной Анне Эбигейловне, уже знающей, что без хорошей порции её напитка ядреной крепости я разговариваю плохо, мало и только в экстренных ситуациях.

Первый глоток. Это не кофе, это густая и ароматная амброзия, пробуждающая мертвецов! Она превращает жалких кадавров, полных апатии и неги, в полноценных людей! Не сразу, конечно.

Процесс пошёл. Я сидел в тишине, жмурясь и отхлебывая кофе, Тернова продолжала безуспешно делать вид, что газета хоть сколько-то её интересует, Курв бодро гремел здоровенной миской, в которую ему насыпали пожрать, а Мишлен сидел на подоконнике, мордой к стеклу. Как обычно. Всё вроде было как обычно…

…хм. Кроме Терновой? Она снова в своём халате, но кроме как знаком доверия я такой образ ничем иным считать просто не могу, потому что эротичности в нём ноль. Взгляды, бросаемые девушкой, тоже не несут в себе ничего завлекающего, ей просто что-то не дает покоя. Флирт? От неё? Я аж вздрогнул от абсурдности такой мысли. На её лице даже улыбку мысленно не нарисуешь, оно вообще под большую часть эмоций не заточено. Нет, здесь что-то другое… может, у меня что-то на лице или голове? Нет, точно нет. Уроки хороших манер от лорда Эмберхарта, да не задушит он сам себя своим дымом, буквально давят изнутри в некоторые моменты. Особенно с утра. Поэтому я в своей внешности уверен на все сто.

Загадка странного поведения Терновой не давала мне покоя еще половину чашки, а разрешил её Курв. Всё-таки, если ты бульдог, то пасть у тебя как крышка небольшого сундука, жрать такой одно удовольствие, правда, очень быстрое. Поэтому, сожрав завтрак, бульдог повернулся жопой к пустой миске и… обнаружил нечто, ускользнувшее ранее от его царственного внимания. Разумеется, он тут же косолапо побежал к этому нечто на разведку, чем и помог мне сфокусироваться на возможной причине поведения боярыни.

Хм. Что это такое пестрое и яркое? Похоже на большой мешок, накрытый тканями. А, нет, оно живое! Вон как дёрнулось, когда всхрапнувший от неожиданности Курв неуклюже отпрыгнул, а затем, опасливо отбежав, даже басовито облаял этот пестрый сюрприз. Потом эта странная кучка отрастила смуглую черноволосую голову с двумя непроницаемо черными узкими глазами, направило взгляд на меня, а затем, спустя секунду, ткнулось лбом в пол. В поклоне. Не нормальном, а азиатском, в смысле с раскорячкой по полу.

— Так… — прохрипел я, вставая, — Что это за новости?

— Ничтожного звать Мао Хан, господин, — верно поняли меня «новости», ответив звонким мальчишеским голосом и, что немаловажно, русским языком, — Отныне я принадлежу вам!

Не каждый день ты становишься рабовладельцем. Разумеется, я сначала, как и любой нормальный человек, заматерился, что вызвало моментальное появление за моей спиной Анны Эбигейловны, принявшейся очень укоризненно смотреть мне в затылок. Когда на тебя сверху вниз сзади смотрит кто-то вроде Анны Эбигейловны, утренний сон разума быстренько отступает в ужасе, принося в голову прохладу, адреналин, рассудительность и хорошие манеры. Причем, в данный момент я говорю не только за себя, но и за Курва, который предпринял на невозмутимого молодого китайца психическую атаку, однако пострадал сам. От появления Анны Эбигейловны.

Проводив взглядом поспешно отступающего в коридор бульдога, я решил проявить сдержанность и рассудительность, приступив к расспросу молодого китайца. Отвечал он чрезвычайно охотно, надо сказать.

Итак, Мао Хан, шестнадцать лет, профессиональный слуга. Здесь находится в качестве благодарственного подарка от главы клана Тан. За всё хорошее, что я ему сделал. Обязуется верно служить мне до гроба, а всё, что ему нужно, так это пропитание… если господину не хочется усладить свой взор зрелищем погибающего от голода слуги, так как он не осмелится искать себе еду или брать её без спроса, так как этим может нанести урон чести своему господину. Если такова будет моя воля, то ничтожный может подробнее рассказать о своих умениях и навыках…

На этом моменте кофе и адреналин уже почти заставили меня послать вьюношу лесом, но благословенная тень гувернантки, внушившая ранее просто тонну благоразумия, заставила мой непроснувшийся, но встревоженный ум задуматься. К примеру, о такой детали — китаец сидит у меня на полу в зале, так? А что это значит? Значит, его кто-то пустил. А кто мог? Только Тернова. Внимание, вопрос — станет ли какой-никакой, но агент Тайной службы, просто так пускать в дом невероятно подозрительного китайца, пришедшего в виде подарка от главы тёмного китайского клана? Ответ: станет. А настоящий вопрос надо задать такой: почему?

Для Кристины моя рассудительность стала неприятным сюрпризом, разрушившим ей всю каверзу. Она явно ожидала от меня совсем другого поведения, слов и решений (кроме матюгов в начале), поэтому, потерпев фиаско в своих гадких замыслах, быстренько рассказала в чем дело.

Еще один урок мне, что этот мир — ни хрена лысого не обычная слегка отсталая Земля с аристократией и магией. Китай и Индия, две страны, в которых работников куда больше, чем нужно местным родам Истинным, они обе с удовольствием бы избавились от излишков, продав их недорого другим владельцам миров, однако беда — не берут. Что китайцы, что индусы, объединяясь в коммуны и устраивая настоящие анклавы в этих самых мирах, здорово мешают аристократам быть единовластными владельцами. В первую очередь, конечно, недоверием, но вроде в прошлом была пара эпизодов с родами, которыми их смуглые азиатские работники начали ставить условия. А те — были обречены их принять.

В общем, суть в том, что людей на Востоке много и, если бы не волшебники и пользователи гримуаров, эти люди давно бы уже пришли на Запад, ласково поглаживая сабли и пулеметы. Но нет, поэтому стоит мир, жвачка, культурный обмен и… какая-никакая, но работорговля. Тут Тернова сама себя поправила, уточнив, что никому даром не упала целая китайская деревня в работниках, а вот закупить раз в год пять-шесть китаянок никто из Истинных не против, так что экспорт всё-таки есть. На развод, конечно же, в смысле в жены работникам. Это было мало, поэтому тёмные кланы начали промышлять воспитанием из талантливых сирот профессиональных слуг. Вот тут дело пошло очень хорошо, потому что вышколенный и преданный слуга угоден и китайцам, и индусам, и даже западникам и Истинным.

— Быстрого способа связи на огромные расстояния не существует, так что шпионов никто из таких слуг не тренирует, — закончила рассказ боярыня, — Так что это вполне приличный подарок от того, кому ты спас жизнь. Не рассчитывай, правда, на подобное от меня.

— А что будет, если я тебя прогоню? — поинтересовался я у тихо сидящего Мао Хана.

— Тогда этот недостойный будет вынужден бежать из города, а затем бродяжничать, — ни дрогнув ни мускулом, поведал мне парень, — Я не могу вернуться в клан, моя судьба предрешена.

— Понятно. А хочешь ли ты бежать из города, а затем начать бродяжничать? — задал я гадкий и каверзный вопрос.

— Нет, господин. Я не желаю себе подобной участи.

— А какой желаешь? — гадко издевался я под внимательным взглядом брюнетки.

— Мечтаю стать первым среди слуг в вашем роду, господин! — вновь уткнулся в пол парень.

— Годится! Я принимаю тебя, как своего слугу, Мао Хан!

Опрометчиво? Конечно! Но с моим количеством недругов и прочих злоумышленников любая игра в долгую от товарища Рао Тана (даже если она есть по отношению к бедному студенту-ревнителю) — не имеет значения. А вот руки, способные держать автомат, очень пригодятся.

Глядя как встает на ноги довольно высокий, хоть и худой юноша, спрашивая разрешения переменить одежду с «подарочной»-праздничной на обыденную, я невольно покосился на свое левое бедро, где с цепей свисала Книга Вермиллиона. Я не понимаю этот мир, нарушаю неписанные правила, смотрюсь белой вороной. Не зная многочисленных нюансов и полутонов, естественных для большинства, то и дело попадаю впросак. Да, пока без особых потерь, даже с приобретениями, но…

Всё это может решить моя книга. Разрубить гордиев узел. Разрушить эти хитросплетения, опутывающие три подрасы человечества. Она может… а смогу ли я? Не просто так я запретил себе думать о гримуаре с тех пор, как Фелиция ответила на мои вопросы, заданные после удивительной смерти князя Ренеева.

Соблазн, овладевший мной тем утром, был удивительно велик.

Некоторое время тому назад

Бытие вечным существом, лишенных оков плоти, есть дар и проклятие. Ты вечен, твой разум неугасаем и остёр, а душа крепче с каждым прожитым столетием, но… она тоскует по утраченной плоти. Взывает к ней. Жаждет вновь обрести жизнь. Настоящим же проклятием служит именно отсутствие этого жалкого скоротечного тела, ведь нечему умереть, когда тебя переполняют чувства. Они становятся бесконечны.

Фелиция Краммер дель Фиорра Вертадантос, глядя на стоящего перед ней (ними!) зеленоглазого брюнета, отчаянно, просто безумно хотела, чтобы он не слушал разные там слова, а ринулся как бешеный зверь к ней, а затем, задрав юбку, овладел. Не один раз, а много, много, много, много!

В скрытом от всех желании даймона не было ни грана похоти, ни капли приязни к хозяину, ни крошки распущенности и ни намека на какие-либо другие чувства. Просто только так она, бывшая смертная, могла бы снова почувствовать себя живой. Воля хозяина гримуара, соединенная с его искренним подспудным желанием, воплотила бы её в этой комнате полностью. Но… нет. Для этого не пришло время, оно, может быть, не придёт никогда, пока книга в руках у этого странного сумасбродного парня, буквально только что окропившего руки жизнями целой благородной фамилии.

Она подождёт. Тем более, что вопрос, по которому Кейн стоит сегодня перед ней и лордом Эмберхартом, куда серьезнее криков истомившейся по плоти души.

Фелиция рассказывает истинную историю своей книги.

Это случилось в древние времена, когда маги, волшебники и колдуны только начали познавать истинную силу гримуаров, позволяющим им создавать и направлять заклинания за считанные мгновения.

Разумеется, они направили эту силу против других…

— А покороче нельзя? — хмуро осведомился парень, поворачиваясь вокруг своей оси, — Или стул дайте, хотя бы.

«Ты можешь всё тут создать силой мысли, придурок!», — тут же гневно (и про себя) проорала даймон, но внешне сохранила полную невозмутимость. Лучше не доверять пока этому бешеному типу такую информацию. Она, конечно, с громадным бы удовольствием ему отдалась, но оказаться внезапно подвешенной на веревках и с кактусом в каком-нибудь нежном месте Фелиция не желает. Совсем не желает! Дайхард Кейн не должен знать о своей власти над этим местом и ей самой!

— Нету стула, — хмуро пробормотала даймон, поджимая свои длинные ноги, — Можешь взять пуфик.

Ну кто позарится на её пуфик⁈ Он розовый, низенький, совсем смешной для этого громилы! Нет, не подходи! Я пошутила! Не надо!

Запах живого, невозмутимо подошедшего за предложенным, окутывает девушку, заставляет её одуреть даже несмотря на железный самоконтроль старого даймона, которому много сотен лет. К счастью, юноша долго возится с неудобным ему предметом мебели, пытаясь умастить на него седалище, достаточно долго, чтобы она смогла хоть немного успокоить бурлящую внутри неё бурю, требующую пойти на всё, что угодно, признаться в чем угодно, отдаться хозяину, умолять его взять её здесь и сейчас! Сколько сотен лет она не была… живой! Но нельзя, никак нельзя. Если Фелиция Краммер дель Фиорра Вертадантос даст слабину, то она может забыть о уважении лорда. Навсегда. А он, этот сидящий на троне гигант, он…

…только он может дать ей настоящее будущее.

— Проще? — хрипло спрашивает она, — Хорошо, пусть будет проще. Колдуны с гримуарами начали бить друг друга. За места Силы, за удобные дома и крепости, за знания и ингредиенты. За всё. Прямо как люди. Вместе с этим они начали развиваться, объединяться, договариваться…

— Прямо как люди! — с ухмылкой перебивает её парень.

— Да помолчи уже! — рычит она, нервно одёргивая юбку, — Так вот, Кейн, волшебники обнаружили, что места Силы позволяют им выпускать заклинания намного чаще, делают их гораздо сильнее. Обещание безопасности, понимаешь? Но было кое-что еще. Точнее, кое-кто.

В те времена не было никакого различия между аристократами и простолюдинами. Все были одинаковы с точки зрения магии, с уравновешенной и неразвитой энергетической сетью внутри тела. Сами же пользователи магии в те древние времена еще недостаточно изменились алхимией и специальными практиками, поэтому многое из человеческого им было не чуждо. В том числе и дела постельные. Последнее и привело к тому, что начали рождаться живые Источники.

— Что это было, — говорила вновь оседлавшая конька даймон, — Никто не выяснил до сих пор, но иногда, довольно редко, от союза волшебника и человека рождается живой Источник. Человек, поглощающий огромное количество магии и превращающий её в ману. Сейчас подобного, конечно, нет, потом что простолюдины все как один имеют слишком сильный перекос в развитии, но раньше…

За живыми Источниками охотились. За них конкурировали, убивали, их похищали, покупали и продавали. Такая же судьба ждала маленького трехлетнего мальчика по имени Верм, которого судьба обделила дважды — сделав одним из самых сильных Источников в истории, но не даровав разума. Говоря простым языком и ругаясь на полезшего уточнять Кейна, Фелиция нехотя согласилась, что лучшим словом для определения Верма стало бы «даун». Или «дурачок».

Первый из хозяев Верма не прожил после встречи с трехлетним ребенком и одного года, а вот второй, чье имя стёрлось в веках, отметился тем, что дал бесценному для волшебников дитю малахитовую ладанку с выбитым на ней заклинанием щита, научив направлять в неё силу, которой у того была прорва. Это помогло малышу выжить в бесконечной череде магических дуэлей, нападений и даже войн среди волшебников, пока он, в возрасте шести с половиной лет, не попал к магу Пардусу, хозяину Малого Печатного Зала, великой башни, расположенной на горе Атхамат.

— Место Силы, крепость, Печатный Зал гримуаров и живой Источник. Представляешь, Кейн, что это значило тогда?

— Приблизительно, — скривился брюнет, сверкнув отчаянной зеленью глаз, — Драка началась мама не горюй.

— Именно, — довольно кивнула Фелиция, — Семьдесят два года между волшебниками шла война за обладание горой Атхамат. За обладание Залом. За власть над несчастным дурачком Вермом, которого очень быстро прозвали Вермиллион. Думаю, особенно за то, что он, послушный воле каждого нового хозяина, обрушивал свою мощь на любого, подошедшего к горе слишком близко. Дурачок, но с волшебными предметами и простенькими гримуарами, позволяющими ему запускать заклинания. А еще, благодаря ему, магии вокруг горы было настолько мало, что мощь любого мага ослаблялась троекратно.

— И долго шла эта заруба?

— Я подхожу к самому интересному, Кейн, — кивнула Фелиция, — Война за гору Атхамат шла семьдесят три года. Вермиллион легко пережил все эти нападения, потому что дурачок прекрасно понимал, в какой момент нужно пускать всю свою силу на малахитовую ладанку. Да и не атаковал его никто специально, он был идеальным Источником. Послушным, непривередливым, добродушным. А знаешь, кем он был еще? Собеседником. Единственным соседом, другом и слугой у целой плеяды самых могущественных волшебников всего мира. Покорителей Атхамата.

— И? — поднял бровь парень. Фелиция внимательно посмотрела на него. Первый полностью разумный повелитель книги за столько лет… но почему они друг друга не понимают? Он из другого мира, он сторонится даймона, сидящую у него в голове, а она боится за себя, не раскрывая перед ним тайн и секретов. Правда, это — надо сделать. Пока не случилось страшное.

— Я не буду тебе называть имен, они ничего не значат, — наконец, произнесла она, — Просто случилось так, что два мага, хозяин Атхамата и тот, кто штурмовал крепость, умудрились убить друг друга в схватке. А новые претенденты просто не пришли. Вермиллион остался один на долгие годы. Более того, он спокойно умер от старости. Я осознала себя, лежа возле его тела. Осознала, как книга магии, гримуар, наполненный самыми странными и чудовищными заклинаниями из возможных. Каждое из заклинаний, что написано в Книге Вермиллиона, нарушает любые известные законы, каждое из них самовольно, каждое выдает непредсказуемые эффекты. Против них нет защиты.

— Так это же великолепно! — парень впервые на памяти девушки широко улыбнулся.

— Нет! — крикнула, подрываясь с места Фелиция. В мгновение ока оказавшись перед Дайхардом Кейном, она выкрикнула ему прямо в лицо, — Нет!!

— Ты чего⁈ — дёрнулся тот, падая с пуфика.

— Даже не думай использовать книгу! — зарычала даймон, — Даже не думай! Ты должен был использовать одно заклятие, всего одно, таков закон принимающего книгу как хозяина! Но ты уже использовал два! Еще один Шар Ашара — и Книга Вермиллиона проснется полностью, дурак! Полностью! Помнишь поющие огурцы из твоего детства⁈ Помнишь лягушку, сосущую молоко у соседских коров⁈ Помнишь, как у вас в доме два месяца пели ступеньки на лестнице⁈ Это всё сны книги! Просто сны! Безвредные случайности, осколки волшебства!

— Так, стоп! Не ори на меня! — поднявшийся на ноги парень аккуратно взял наседающую на него Фелицию за плечи, от чего у той враз подкосились ноги, — Поясни нормально — книга что, живая? Хотя, о чем это я, ты же в ней живешь!

— У неё, — всхлипнула даймон, цепляясь за руки парня одной рукой и тыча второй в лежащую на изогнутом канделябре книгу, — У неё нет разума, Кейн! Я вместо него! Но есть воля! Если ты пробудишь её третьим заклинанием, тебе придётся считаться с её волей всю оставшуюся жизнь!

— Стоп, погоди, — брюнет, обернувшись, убедился, что книга мирно лежит, никак не отзываясь на истерики её «разума», — Секунду… так сначала должен быть разум, а потом воля⁈

— Не в том случае, когда ты имеешь дело с Гримуаром Дурака, — хрипло произнес лорд Алистер Эмберхарт, заявляя о себе в самый неожиданный момент, — Эта книга смеется над правилами и законами, ломает их, извращает, глумится над самой реальностью. Если ты её разбудишь, то обратного пути не будет ни для кого.

Глава 15

Учебная дуэль проходила под непрекращающийся гул голосов толпы наблюдающих за ней студентов. Творилось же на ней странное — четырехцепник из третьего класса уверенно трамбовал Николая Михалина, моего одноклассника. Очень, кстати, неплохого бойца, который сейчас вообще ничего не мог сделать! Невозмутимый парень с государственным гримуаром банально не давал Михалину продыху. В самом начале, небрежно отбив отточенными движениями Щита два атакующих заклинания Николая, курсант сблизился с ним, а затем начал методично мудохать… Щитом по Щиту, качая противника из стороны в сторону. Временами то один, то другой успевали выпустить заклинание, но оно безвредно улетало в сторону, натыкаясь на движущийся Щит противника. Однако, именно четырехцепник доминировал на этом поле боя — его умелые размашистые движения книгой шатали бедолагу Михалина, угрожая свалить на песок.

Вопрос, когда моего одноклассника свалят, передо мной не стоял. То, что происходило на Арене — целиком и полностью выбивалось из стандартной рутины наших тренировок, Михалину просто не давали никаких шансов на маневр или адекватную контратаку. Ну или на жест отчаяния, то есть довольно злое заклинание второй цепи, михалинскую фирменную фишку, от которой вблизи не очень-то и защитишься. Скорее всего, его противник о ней знал. В академии любили обсуждать друг друга.

— Ты смотри, что творится-то… — пробурчал стоящий рядом Азов, — Да его просто трамбуют в песок!

— Не так смотришь, — хмыкнул я, — Неважно, что трамбуют, главное — как.

Именно. Парень, получивший свою волшебную книгу в ипотеку от государства, был намного слабее забиваемого им в песок элитного студента. Он был медленнее, а его заклинания предсказуемее. Я был железно уверен, что мой одноклассник куда лучше подготовлен, в том числе и физически, но… его противник был техничен. Очень техничен. Проще говоря, у четырехцепника был вагон опыта и понимания, что нужно сделать, чтобы победить. Там, где Николай лихорадочно думал, что ему нужно сделать, его противник уверенно действовал по выученной и многократно опробованной схеме!

Итог был предсказуем — наш шлепнулся на песок, не удержав равновесие, а затем получил в грудь незамысловатым «волшебным снарядом Аванара», на чем дуэль Медичи и завершил, громогласно объявив о том, что ждет всех в аудитории на подробный разбор увиденного. А тем, кто захочет пропустить, стоит уяснить, что только что победивший студент Карапатов далеко не самый сильный и умелый в своем классе.

Народ офигел и ломанулся в аудиторию табуном. Я тоже, но не торопясь и сохраняя аристократическую морду лица — в спину мне смотрели ехидные морды одноклассников Карапатова, явно испытывающие острое желание повалять меня на Арене.

Ларчик открывался проще некуда — все государственные чернокниги одинаковы. Там, где мы каждый учили свое, береглись от перенапряжения и тренировались, не зная, какую каверзу способен выкинуть желающий победы противник, все «бюджетники» рубились одним и тем же. Ты пробуешь за день одну-две комбинации, а у них перед глазами их тридцать! Каждая дуэль, считай, урок всему классу, причем личный, качественный.

— Бесспорно, вы станете куда сильнее четырехцепников, господа! — Медичи вновь расхаживал вдоль доски, заложив руки за спину, — Куда опаснее! Но недооценка противника, даже самого слабого, приведет вас к поражению или даже к могиле! Если вы выходите на бой с обладателем даже древней скрижали на одну-две цепи, первым делом задайте себе вопрос — как такой человек дожил до этой самой дуэли⁈ В чем его секрет? Чернокниги невероятно важны, но жизнь на этом не заканчивается! Точнее, заканчивается для тех, кто останавливается в развитии! Сталь! Порох! Волшебные предметы! Звери Истинных! Ну… для тех из вас, кто когда-либо сподобится стать миллионером! Мало? Слуги, друзья, наемники — всё это тоже оружие, которым надо либо уметь владеть, либо уметь действовать совместно! Если вы когда-либо смотрели на государственных четырехцепников с пренебрежением — то урок обратному, надеюсь, усвоен! Русь не зря вкладывала миллионы в разработку своих чернокниг! Их составляли под нужды ревнителей! А вот у вас — инструменты волшебников!

— Что мы можем предпринять, учитель⁈ — тут же раздался вопрос с места. Я осмотрел класс. Все сидят, сосредоточенные, с лицами, полными энтузиазма и интереса, но при этом серьезные. Разительные перемены по сравнению с тем, что было в самом начале курса. Это уже не молодые аристократы, а люди, ежедневно бегающие, упражняющиеся, причиняющие друг другу боль на дуэлях. Магия гримуаров для них перестала быть халявной силой, а стала… становится — главным инструментом. Даже завидно.

Чуть-чуть. Пуля, всё-таки, лучше.

— Что предпринять? — итальянец глумливо поднял бровь, — Ничего! Вы ничего не можете противопоставить этому преимуществу!..кроме усердной учебы и практики, разумеется! И, я вас уверяю, плоды это принесет нескоро!

Ответом ему был возмущенный шум, на который я лишь ухмыльнулся. Поганый итальянец улыбку заметил и решил за что-то отомстить, тут же вынудив подняться и ответить, как сеньор Дайхард думал бы справиться с настолько умелым противником. Пистолет, нож, помощь друга и Резонанс барон отверг, как не имеющие хода на территории академии приёмы, разулыбавшись еще сильнее, но тут же скис, когда я, устав от этого фарса, просто предположил, что выставлю Щит, дойду до студента, а потом банально набью ему морду. Видимо, рукоприкладство запрещать было нельзя, так что меня отпустили сесть обратно. Впрочем, мой метод победы много очков популярности не завоевал, скорее наоборот — у девушек.

Кстати, принимать вызовы Медичи мне запретил прилюдно и прямым текстом. Мол, негоже ломать только что сформировавшуюся уверенность четырехцепников, Дайхард, так что, раз вы у нас теперь свободно посещающий, идите куда подальше и приходите, когда необходимо. И куда необходимо.

Идти куда подальше я не захотел, а увязался за отчетливо не желающим общаться Константином. Поведение блондина и его нервно-злые взгляды на мою догоняющую персону интриговали!

— Ухади! — психанул на полпути к себе блондин, аж подпрыгивая на месте, — Предатель!

— Ну мне же интересно! — делать вид, что я раскаиваюсь за вчерашний побег, не было никакого желания. Да Азов бы и не поверил. Кроме того, нашей красноволосой лидера класса не было в классе, а Тернова в данный момент жевала уши директору, тоже желая перейти на вольное обучение. Я был относительно свободен и жаждал заполнить эту свободу хорошими, или хотя бы веселыми, новостями.

— Я на тебя Пиату натравлю! — перешел к угрозам компактный аристократ.

— Ту самую, которая сейчас сидит у меня дома под надзором моего слуги и жрёт свежее печенье? — ехидно улыбнулся я.

— Ты слугу завёл⁈ — сделал квадратные глаза блондин.

— Баш на баш, приятель. Ты мне, я тебе. И поверь, моя история будет интереснее…

Увы, ничем меня блондин не порадовал, кроме очень хорошего чая. Оставшись наедине со страшной (ибо умеющей надумывать, как и все женщины) баронессой, наш Костя просто помог Пиате утвердить вырубившуюся красотку на освобожденном мной диване, а потом трусливо удрал к какому-то знакомому, оставив девушку на попечение эйне. Тогда мелкая, видимо, и вытребовала себе выходной, который радостно проводила, объедая меня. А вот история о обретении Мао Хана Азова впечатлила. Даже более того — он подтвердил доводы Терновой о том, что такой слуга, скорее всего, просто подарок без двойного дна. Хотя я все равно не поверил.

— Так легко ты не отделаешься, — сообщил я Константину, — Раз твоя история такая фигня — давай новую.

— Какую, например? — обреченно вопросил потолок одиннадцатый сын одного замечательного графа.

— Хочу знать, как вообще появляются Истинные! — выдал я на голубом глазу.

— Кейн, шел бы ты… — тяжело вздохнул мой друг, — Я в жизни не поверю, что ты не Истинный. Манеры, поведение, чернокнига, вкус в одежде. За оружие хватаешься как тот, кто вообще не боится его применять. И это все мелочи. Знаешь, что тебя выдает с головой? Ты силен, умеешь за себя постоять, но при этом не нарываешься. Тебе легко даются знания, но ты даже не думаешь этим хвастаться. Почти не кланяешься. Такую школу проходят только те, кто представляет из себя силу изначально. Поэтому изыди и не трать моё время!

— Некуда идти, Тернова придёт сюда меня забирать, — нагло упал я на диван, — Рассказывай! Считай — это последняя воля обреченного. Кто-то меня скоро да ухлопает, так что жгите глаголом, господин прекрасного чая!

Объяснять? Уговаривать? Скажем дружно — нафиг нужно! За человеком должок, именно моё вчерашнее посещение спасло его персону от изнасилования роскошной женщиной!

Правда, смешливое настроение у меня испарилось в считанные секунды, когда Азов, с видом человека, делающего нечто категорически бессмысленное, начал рассказывать мне вещи, переворачивающие картину мира с ног на голову. Большую картину.

Все миры — живые сущности с силой, превышающей всё, доступное остальным. Все они, без исключения. Однако, эти сверхсущности почти неразумны. Они просто существуют бесчисленное количество лет, безмятежно, как медуза в море. Вот когда на планете заводится организованная жизнь, умудряющаяся просуществовать некоторое время, сверхсущность мира умнеет. Приблизительно от медузы до хомячка, так как умнеть никому не нравится, так что души мира с таким произволом борются… порождая богов. Эдаких сверхумных (по сравнению с ними) симбионтов, которые и оберегают покой и безмятежное существование мира, позволяя ему амёбить дальше. Однако, если одна из моноистичных религий станет абсолютно доминирующей, то волей-неволей мир поглотит свое подросшее дитя, болезненно поумнев в процессе. Или этот монобог поглотит силу мира, став им. В этом моменте много неясного.

Это, так сказать, нормальное положение дел, которое к нам имеет очень мало отношения, так как нормальных миров с нормальными и активными монобогами около Сердечника не бывает. Костя описывает, чтобы я уловил один нюанс — боги, как относительно разумные существа, с криками и воплями покидают сорвавшийся с места мир, а его сверхсущность просыпается и начинает панически вертеть головой по сторонам, не понимая, куда делись её симбионты и куда вообще она летит.

Затем мир прилетает сюда, влипая в целую кучу таких же бедолаг. Он, конечно, тупой как хомячок, но любой хомячок елозит лапками, когда тонет, а так как «тонут» миры чрезвычайно долго, то рано или поздно они зацепляются за нашу реальность, стремясь на ней закрепиться… да, с помощью маны и магии из порталов. И населяющих эти блуждающие миры существ, а ты что думал? Что мир — это просто какая-то душа? Нет, мир — это еще и все, его населяющие, тоже своеобразные симбионты, просто ничтожно малого размера.

…но если в этом блуждающем мире долгое время когда-то жила большая цивилизация, исповедующая монотеизм, то разум этой сверхсущности может быть вовсе не хомячковым. Угасшим, разленившимся, даже готовым раствориться, но достаточно договороспособным. С нем можно будет заключить сделку. Связать миры посредством своей крови в обмен на некоторое незначительное подчинение. Территории. Ресурсы. Покорность обитателей.

…некоторую. Поэтому стать Истинным — раз плюнуть. Только найди с кем договориться. Пройди портал, окажись в другом измерении, попробуй его прочувствовать. Вдруг оно с тобой заговорит? Тогда можно будет заключить сделку. Все хотят жить, а понять, насколько зыбкой является ниточка портала, способен даже самый примитивный мир.

Охренасоветь.

Изо всех сил стараясь держать морду лица, я осчастливил Азова своим уходом, поспешив домой. Тернова будет недовольна как слон с бревном в жопе, но мне как раз стало срочно нужно побывать у себя дома без её темнейшего присутствия. Пока там сидит Пиата.

Пиата не сидела, а лежала на софе, свившись в клубок рядом с Мишленом… свившимся в клубок. За этой безмятежной парочкой умиленно наблюдало чудовище, которое Терновы выдавали людям за служанку. Оно пило чай вместе с моим личным китайцем, явно делясь с тем мудростью или чем-то наподобие. Во всяком случае, я не заметил особого ужаса на лице Мао Хана. Кивнув вскочившему и отвесившему поклон слуге, я сграбастал Пиату на руки и утащил на допрос.

— А? Что? — Пиата, выпущенная мной на кровать, усиленно делала вид, что «похищение» застало её врасплох. Она тёрла кулачками глаза и отчаянно зевая, бормотала, — Воля мира? Да… она есть. Нет, это не рабство. Все эйны как были свободными, так и остались, но это воля, понимаешь? Мира? Мы тоже мир. Воля общая.

— Пока не понятно, — озвучил я одну из непонятностей этого дня.

— Ой, всё, — недовольно завозилась Пиата, устраиваясь поудобнее, — Это договор, понимаешь? Азовы получили часть Ларинена, совсем небольшую, а также некоторое количество нашего народа в услужение. Те, кто не мог или не хотел идти в слуги, те, кто родились без желания помогать миру или слишком уж желая свободы — они вольны уйти. На их место всегда придут другие. Нам, эйнам, повезло. Людская мана возвышает нас. Ну ты видел мать Константина, да?

— Видел, — покивал я. Мать Азова младшего была женщиной роскошнейшей и вполне нормальных размеров, в то время как сама Пиата напоминала большую куклу.

— Ну вот, — вновь зевнула девушка, — Но обычно Истинные ничем не расплачиваются со своим миром, платой служит лишь его существование. Хотя… нам, эйнам, очень повезло.

— Расскажешь?

— Ну… — скосила глаза вредная девчонка, — Если меня угостят…

Я обреченно вздохнул, закатывая глаза и морально готовясь к дальнейшему опустошению собственных запасов. Разговор будет долгий, его кратко прервут лишь недовольная Кристина, принесшая одно интересное приглашение, да курьер, что доставит заказанный мной длинный меч, и я это еле замечу. Подруга из иного мира, не задаваясь вопросами, будет просвещать меня о житье-бытье таких подневольных аристократам миров и их обитателей.

Знай я тогда, что это будет последний мой спокойный вечер на долгое время вперед — наверное, не только бы напился, но и споил всех окружающих, включая Мао Хана.

///

(некоторое время тому назад)

Разговоры в уютной домашней обстановке относятся к одним из самых откровенных.

— Милая моя, — спокойным тоном обратился человек к расчесывающей волосы супруге, сидящей за небольшим столиком перед зеркалом, — Поведай мне, грешному, как тебе пришла в голову мысль отправить в Петербург… САМУЮ ТУПУЮ ИЗ СВОИХ КУРВ?!!!

Нельзя было сказать «женщину снесло рёвом со стульчика на пол», но эффект был приблизительно таким. Шарахнувшись от яростного крика, она шлепнулась на толстый персидский ковёр, попутно выдрав у себя расческой хороший клок волос. И онемела в процессе.

Что великолепно сочеталось с планами взбешенного супруга, принявшегося мерить огромную спальню шагами и рычать дальше:

— Уму непостижимо! Не! Постижимо! Поручить такое тонкое дело этому бревну! Этой тупой ослице, которая так торопилась вернуться мандой на хер своего черного дружка, что даже не дала себе за труд хотя бы неделю… НЕДЕЛЮ!!!..посмотреть за парнем! Узнать, чем он дышит, кто с ним ладит, кто не ладит! Провалить с треском простейшее дело! И так нас… да какой, в дупу, нас! Меня подставили! Государя!

— Мил… — попыталась встать императрица, но шарахнулась от вида натурально подскочившего к ней мужа, вновь свалившись на ковер.

— ТРИ КНЯЗЯ! — рыкнул тот, сверкая побелевшими от ярости глазами, — Три! Князя! Маша!! Ты чувствуешь, как это звучит⁈ Князья, мать твою! Мне за корнета Стегольского Варшавин и Конюхов плешь три года едят, да причмокивают! А ты вот такое подсунула! Курву свою подсунула! План у неё был!

— Да какие три-то!! — вскрикнула императрица, хватаясь дрожащими руками за стульчик.

— Дура ты, Маша! И курвы твои дурацкие! — взвыл император, приходя в окончательное негодование, — Елецкого почему повесили⁈ Кто в истоках стоит⁈ Дайхард стоит! Мне его благодарить за это еще придётся! Даже не моргай! Еще как придётся! Ренеева он же ушатал⁈ Он! Второй князь⁈ Второй, мать твою!

— Маму не трогай!!

— Молчи, Маша… — натуральным драконом прошипел Петр Третий, — Не доводи до греха! Не оберешься, точно тебе говорю…

— Но третий-то кто? — плачущим и очень тихим голосом спросила супруга, внезапно понявшая, что в такой ярости она своего мужа еще никогда не видела.

— Ренеев же… — пропел-прошипел государь, — Новый который… твоими заботами и моей подписью организованный! Во владение не вступивший, присягу не давший, открестившийся от всего…

— Петя…

— ПОД СВИДЕТЕЛЬСТВОМ ТЕРНОВЫХ, МАТЬ ТВОЮ ЗА НОГУ, МАША *ЛЯ!!! ТВОЯ СУКИНОЙ КОЗЫ ДОЧЬ, ТВАРИНА СВОЛОЧНАЯ НЕДОНОШЕННАЯ, УСТРОИЛА! ПО СЛОВУ ТВОЕМУ! И МОЕМУ! МЕНЯ НОСОМ В КНИГУ БАРХАТНУЮ ТКНУТ, СПРОСЯТ — ГДЕ КНЯЗЬ⁈ А Я ИМ? НЕТУ? БУМАЖНОГО РЕНЕЕВА ИМПЕРАТОР СОЧИНИЛ, ПОСМЕЯТЬСЯ?

Невнятно прорычав, император отошел от супруги, вновь принявшись мерить спальню шагами. Мария Харитоновна, обняв злосчастный стульчик, с неприкрытым страхом наблюдала за супругом. Петр Третий был страшен не сколько в гневе, сколько тем, что, приняв в этом самом гневе какое-либо решение, неутомимо и последовательно воплощал его в жизнь безо всяких скидок и послаблений.

— Петя! Не виноватая я! — попробовала жалким вскриком взять мужа на жалость жена. Чем вызвала обратную реакцию.

— Не виноватая ты⁈ — скрежетнул зубами венценосец, а затем показал жене почти сжатые большой и указательный палец, — Между твоей «невиноватостью» и изменой вот столько! Столечко! Короче, чем из п*изды волосок! Поняла⁈

— Я все исправлю! — еще один жалостливый выкрик, которому слушатель снова платит грошовую цену.

— Нет уж, всё исправлю именно я! А ты…

Император задумывается, заставляя своим молчанием внутренности супруги буквально покрыться инеем.

— А ты, Машенька, вот что… — зловеще тянет злой супруг, — Знаешь, как твоя курва кончилась? А, ты еще даже этого не знаешь⁈ Ну даешь… опять у себя куковала, да? Кукушка, м-мать… Так вот, я с Терновых пример взял, с деда егошного. Обоссал я, значит, мешок, а потом мои молодцы в него твою д-дуру с-сунули, и в Москва-реку выброс-сили. С камнем! Поняла⁈ Так вот, твоё наказание, Машенька, будет таким — всем своим бл*дям расскажешь, как их подруженька кончила, расскажешь за что, расскажешь почему. И если хоть одна сука твою свиту покинет, вместо того чтобы начать мозгами обзаводиться — я и тебе, и ей это припомню. Поняла⁈

Глава 16

С крыльца дома, в котором я живу, идёт красивая лестница, длиной приблизительно три метра. Спускаешься по ней и ступаешь на тротуар. Обычный такой, петербуржский, метра два всего шириною. Перешагнув поребрик (ну что за поганое слово!), ты вступаешь на обычную двухстороннюю дорогу, совершенно ничем не отличающуюся от таких же дорог, что видел тысячами в другом мире. Затем еще один п-поребрик фигов, потом еще два метра тротуара, небольшая площадочка приворотная, метра три шириной максимум, да и вот они, ворота Ратной Академии Санкт-Петербурга.

Такой вот путь в школу. Очень даже недалеко, не так ли? Тем не менее, один раз на меня уже нападали на этом крошечном отрезке пространства. Ладно бы раздосадованные моим поведением студенты или там отдельный обиженный хлопец, проигравший в дуэли и оставшийся с мокрыми и холодными яйцами, но нет, портал открылся. В одном из самых больших городов страны. Редкость невероятная, учитывая, что еще и не один по городу, но шансы?. Это было все равно что молния, ударившая победителя в лотерее, нагнувшегося прикрыть срам из-за внезапно поползшей на штанах молнии.

Догадайтесь, что случилось сегодня? В жизни не догадаетесь. Я, находясь в здравом уме и свежей памяти, сопровождая госпожу Тернову в качестве моральной поддержки во время визита к директору академии, оказался дважды атакован по дороге в эту самую проклятую академию! Дважды! За десяток метров!

…и поэтому мы сейчас дружно большой компанией едем в Москву!

Совпадение? Усмешка судьбы? Меня, наконец, догнали последствия приключений? Выверт проклятой книги, чья жительница молчит как партизан? Понятия не имею!

Стучат колеса по рельсам «особого курьерского» поезда, жрущего расстояние чуть ли не как «Сапсан» из моей прошлой жизни, а я сижу рядом с Кристиной, тщетно пытаясь отгородиться своим новым мечом (в ножнах и упертым в пол) от наседающей на меня хищной длинной рыбы. Сама рыба человекообразна, высотой под два метра, отчаянно рыжая и с отчаянно синими глазами, выдающими в ней аристократку. Она засыпает меня ворохом вопросов, строчит в блокноте, и одновременно записывает нашу беседу на специальное маготехнологическое устройство.

Это первая «напавшая», журналистка «Русских новостей», поджидавшая меня прямо у крыльца. Женщине очень хотелось взять у нас с Кристиной интервью, как у тех героев, кто вдвоем закрыли портал у академии. Нам это, конечно, никуда не стучалось, но когда я увидел, кто приветливо машет мне рукой, стоя у дорогого манамобиля, хамски припаркованного прямо у ворот академии, то приобнял Тернову за талию (от чего ту буквально выключило из реальности), а затем горячо согласился на всё, предлагаемое рыбой. Та, офонарев от счастья, слишком поздно поняла, что не все так просто в этой жизни.

Второй «нападающий», в общем, тоже. От автомобиля нам вежливо делал ручкой никто иной как сам Петр Васильевич Красовский, цепной пёс Синдиката, которому поручили доставить меня в Москву. Конечно, этот отморозок первым делом предпочел всё решить на словах, потому как я должен был быть доставлен невредимым, но тут получилось, как в сказке. Я вцепился в рыбу, в меня вцепилась Тернова, затем из дому выскочили Мао Хан и Анна Эбигейловна с моим дробовиком, ну и…

…вот, я даю интервью под очень недовольным взглядом силовика преступной корпорации, мрачно пьющего кофе с коньяком напротив нашей тройки, сидящей на одной лавке. В поезде, который едет в Москву.

— Господин Дайхард, а как вы…

— Господин Дайхард, а что вы чувствовали…

— Уместно ли спросить, какие отношения связывают вас с боярыней Терновой⁈

— Неуместно! — мрачная бледная девушка почти шипит, не отрывая взгляда от проносящегося за окном пейзажа.

— Конечно же, уместно! — широко улыбаюсь я, подмигиваю обернувшейся ко мне Кристине, — Ведь если мы не ответим, то вы надумаете? Предположите? Поделитесь своими мыслями, госпожа Бванская? А дальше дело будет за малым, не так ли? Публике не нужна правда, ей нужна захватывающая история…

Рыба (ну не знаю я, почему она мне напоминает рыбу! Вполне приятная женщина, пусть даже чрезмерно активная и яркая!) в некотором удивлении замирает, а затем начинает все смелее и смелее кивать своей рыжей и, видимо, не слишком умной головой. На мой вопрос, как Тереза Бванская собирается в дальнейшем жить (или бороться) с проклятием одной из «тех самых» знаменитых Терновых, рыжая окончательно становится похожа на рыбу, обретая задумчивое молчание… и здравомыслие под конец.

Дальше интервью стало менее напористым, одновременно приобретая нотки торговли. За два часа мы с Бванской нашли устраивающий всех компромисс — талантливый, но неопытный юноша под мудрым руководительством одной из лучших (бывших) студенток московской академии уверенно отражает атаку иномировых тварей, но, чувствуя, что их силы на исходе, применяет самоубийственное заклинание, спасая ситуацию. И чудом выживает после. Спонсоры чуда у нас будут великолепные врачи из академии, вовремя пришедшие на выручку парочке героев. Добавим немного солёных подробностей из моей жизни, вроде спасения женщин из горящего борделя, присовокупим пару историй из учебы, слегка сместим акценты, и вот, готов образ невероятно перспективного, но очень неопытного студента-ревнителя, к которому переехала невеста, дабы научить жить в этой прекрасной, но очень сложной Руси.

— У вас отлично подвешен язык, Дайхард! — наконец, высказался Красовский, после того как за удовлетворенной рыбой захлопнулась дверь, — Но у меня два вопроса! Первый — почему вы считаете, что эта рыжая каланча доживет до публикации своей статейки… и второй… меч покажете?

— Конечно, — под возмущенный фырк Кристины, я, перехватив оружие за спрятанное в ножнах лезвие, подал его рукоятью бандиту, а затем, видя, что он продолжает на меня глазеть, пояснил, — Особой уверенности в судьбе Бванской у меня нет, Петр Васильевич, но я только что смог убедиться, что она понятия не имеет о том, кто вы. Это уже говорит в пользу хорошего исхода. Во-вторых, что куда важнее, я начал немного понимать традиции и уклады русских, точнее, вашу плохую привычку сильно обижаться на то, что кто-то слишком уж много убивает где-то по соседству. А у вас и так боярыня недавно почила в бозе, да и не одна…

— Не в бровь, а в глаз, молодой человек! — ухмыльнулся отморозок, обращаясь затем к Терновой, — Расслабьтесь боярыня! Меня настойчиво попросили препроводить вас в Москву, но не более того! Видите ли, люди, желающие с вами встретиться, хотят сделать это в совершенно неформальной обстановке, но при этом знают, как вы или Дайхард скоры на отказ, в том числе и категоричный! Особенно после маленького салюта, что устроил наш друг. Но, уверяю вас, боярыня, вы этих приглашателей прекрасно знаете!

— Я должна вам верить? — на бледном лице моей соседки ничего не шевельнулось, хотя я уверенно мог сказать, что Кристина напряжена до предела.

— Нет, конечно! Зато вы можете включить хорошенькую свою головку и подумать — кто мог меня побудить сыграть роль провожатого!

Действительно. Красовский ведь не простая «торпеда», он очень высокая шишка в местной преступной иерархии, буквально главное пугало для банд, картелей и вообще почти всех. Он может сколько угодно притворяться элитным отморозком, но на деле этот человек… как бы это выразиться? Режет по живому для души, а основная работа у него сплошь начальственная. Приехать закозлить главу темного китайского клана? Не западло, там крупные интересы и крупные фигуры. Но лично сопроводить в другой город простого студента…

Нет. Точно нет. Это не Синдикат. Наоборот, кто-то попросил Синдикат, кто-то невероятно влиятельный. Возможно даже Сильверхеймы.

Моя бывшая семейка продолжала свою деятельность в поисках пропажи, постоянно ставя в позу глубокой озадаченности всех, кто проявлял интерес к действиям Истинного рода. Газеты то и дело пестрели статьями о повышенной социальной активности могущественных аристократов, теории и предположения сыпались одно за другим. Разумеется, много времени не заняло, чтобы понять — Сильверхеймы интересуются мальчиками. Не простыми, а с гримуарами. И строго определенного возраста. Учитывая, что юноши после общения с ними не бежали в аптеки за живительной мазью для жоп, а продолжали жить вполне нормальной жизнью, мир быстро сложил два и два, сделав вывод, что богатые поставщики арканиума ищут очень определенного молодого человека. И очень… очень настойчиво.

Только вот я уже не подходил, так как качественно задурил голову одной из своих родственниц доставшейся мне от Эмберхарта молнией. Значит, не они? И не Ренеевы. У этой княжеской семейки изначально труба была слишком низкой, чтобы ради них подрывался главный чистильщик Синдиката. Остается один вариант — императрица.

Это уже интереснее… Зачем ей со мной встречаться? Могли бы организовать несчастный случай.

— Превосходно выкованное оружие, — тем временем любовался моим мечом бандит, — Ничего лишнего, прекрасный баланс, великолепно выглядит! Но… неимоверно устарело. Прискорбно. Откройте тайну, Дайхард, ради чего вы приобрели себя этакий палаш? Впечатлять девочек?

— Его сделали на заказ, под мою руку, — ухмыльнулся я, — И да, я умею им владеть.

— Даже ваш ревнительский хавн и то уместнее, чем этот древний клинок, — фыркнул мой собеседник, возвращая мне меч, — Но выглядит представительно. Сталь очень хороша. Жаль, что вы потратили столько времени впустую, юноша. Лучше бы учились стрелять.

Я лишь улыбнулся и пожал плечами, но тут не выдержала Кристина.

— Он настолько хорошо стреляет, что тренирует в академии друзей, несмотря на запрет первокурсникам пользоваться тиром, — проговорила она, по-прежнему смотря в окно, — Однако, вижу, что честь оружия для тебя, Дайхард, пустой звук.

— Оружие — это лишь инструмент, — аккуратно в руку зевнул я, — Гримуар — это инструмент. Кирпич, если понадобится, тоже инструмент. Не понимаю, почему должен воздавать какому-либо из предметов почести.

— «Хам! Гад! Я для тебя вещь, что ли⁈», — тут же вспылила Фелиция.

— «Нет, ты даймон, живущий в инструменте. Может быть, самом опасном, самом жутком и самом гибельном, но тем не менее, если тебе верить, книга сейчас почти безопасна»

— «Если ей, почти уже проснувшейся, никого не бить по голове…», — тут же пробурчала даймон.

— «А что может случиться?», — поинтересовался я, пользуясь тем, что бандит вновь пытается слегка уязвить Тернову, а та почти шипит в ответ.

— «Кейн, ты сейчас серьезно это спросил?», — удивилась Фелиция.

А. Ну да. Гримуар Дурака. Даймон знает все заклинания, упрятанные в эту книгу, но понятия не имеет о эффектах, какими они могут сопровождаться. В этих мелочах дьяволов больше, чем индусов в Индии. Разбираться я с ними не собирался, являясь человеком, прекрасно понимающим, что на трансформаторной будке «Не лезь, убьет!» просто так не напишут. Кроме этого, был нюанс совершенно другого рода — у меня банально не хватало времени и рук, чтобы заниматься всем. Худо-бедно я освоил и вбил себе в рефлексы три-четыре заклинания из мира Эмберхарта, кое-как научился вертеть мечом и много раз проклял хавн, остававшийся таким же неуклюжим и смертоносным, как и в первый раз, как я его увидел. Однако, «кинжал одного удара» был у меня за поясом… на всякий случай. Точнее, я был вооружен до зубов всем, чем только можно.

Мне банально некуда и некогда было проявлять любопытство к настоящим заклинаниям Книги Вермиллиона, тем более что ни даймон, ни внутренний лорд не горели желанием мне о них рассказывать.

Красовский оказался собеседником если не приятным, то интересным точно. Психопат, видимо, чувствовал себя не в своей тарелке из-за столь непрофильной работы, поэтому, видимо, решил, что у него выходной, принявшись болтать с нами, свободно меняя темы. Правда, его отношение к Терновой настораживало. По неизвестным мне причинам, этот убийственный хлыщ относился к нашей бледной и тонкой спутнице… с насмешкой. Не совсем уж оскорбительной, но подтекст у каждого ехидного обращения питерского бандита к боярыне был очень уж богатый, хоть и непонятный. Сама Кристина, вяло огрызаясь, часть этого подтекста вполне понимала, а может, даже и принимала. Я не лез, просто слушал и запоминал.

— Пойду закажу нам чая и кофе, — огласил я свои намерения, вставая с лавки.

— Дайхард, — тут же отреагировал Красовский, — Надеюсь, вам в голову не пришли какие-нибудь интересные мысли? Например…

— Если бы пришли, Петр Васильевич, — хмыкнул я, задерживаясь в дверях, — то оставлять вас за спиной я бы не стал.

— Оу! И как именно вы бы не стали? — внезапно разулыбался смертельно опасный щеголь.

Я задумался. Задача крайне непростая, потому как у бандюги сто процентов есть целый ворох магических вещей защитного и атакующего планов. Ирония судьбы, конечно. Аристократы себе подобное почти не могут позволить, а вот преступники, имеющие доступ к нелегальной мане…

— Я бы прижал вас Щитом к стенке, — наконец, решил я, — И попробовал бы раздавить. Если бы не вышло, попросил бы боярыню проклясть вас самым сильным из известных ей проклятий!

Через несколько секунд псих настолько широко улыбнулся, что чуть не порвал себе губы. Я зачем-то улыбнулся ему в ответ.

— Вот видите, боярыня, видите⁉ — чуть ли не заорал преступник, стуча кулаком по столику.

— Что вижу? — брюзгливо отозвалась девушка, — Я прекрасно знаю бандитские ухватки этого… человека. Ничего удивительного, что он вызывает ваше одобрение!

Хмыкнув, я ушёл, слыша, как раздосадовано бубнит Красовский. Ну а что слушать-то? У этих двоих есть тема, которую я банально не понимаю. Эй, книги о попаданцах, где буквально за несколько дней человек становится в обществе своим, вы врали! Вы брехали как последние собаки! Я даже с пониманием манер высшего света, привитым мне Эмберхартом, всё равно едва не палюсь! А может и уже спалился! Это — зная язык (идеально), имея манеры (более чем идеально по местным стандартам), являясь иностранцем (иммигрантом), да еще и общаясь-то с людьми, которые сами по себе довольно чудные!

Поезд начал тормозить, вырывая меня из горьких мыслей. Единственная остановка между Москвой и Питером, называемая «почтовой». Из пары грузовых вагонов позади изымут несколько тонн писем, а затем загрузят новые, причем быстро, с помощью машин, похожих на экскаваторы. Вполне логично для мира, где связь на расстоянии удел немногих.

Чтобы не нервировать лишний раз человека, везущего меня на верную смерть (наверное), я вернулся в купе, позволив Красовскому полностью сосредоточиться на споре с… внезапно заведшейся Кристиной. Поняв, что ни шиша не въезжаю, о чем они сцепились языками, я принялся проверять свой арсенал. Меч? Вот, стоит себе. Нож в рукаве, хавн за поясом, полуавтоматический пистолет у лодыжки (надо сочинить себе кобуру), револьвер в кобуре, автомат не взял, а дробовик у сидящей в соседнем купе с Мао Ханом Анны Эбигейловны. И что-то мне подсказывает, что это уже не мой дробовик.

Аристократ, у которого отжала дробовик огромная молчаливая горничная. Чужая.

— Что-то нашего чая не видно, — наконец-то прервался питерский горлохват, отвлекаясь от почти фырчащей от возмущения Кристины, — Дайхард, они что, за время остановки не наливают?

— Не знаю, — сохраняя каменную морду лица, забывший заказать напитки я совал револьвер в кобуру. Получалось не очень.

— Сейчас схожу сам, — буркнул Красовский, вновь разворачиваясь к девушке, — Только одну вещь дообскажу. Итак, Кристина Игоревна, вы тут сказали, что…

В дверь раздался резкий короткий стук, после чего она тут же начала отъезжать в сторону.

— О, наконец-то чай! — прервал сам себя бандит.

Но это был не он.

Глава 17

Основная проблема у меня с магией в том, что волшебство не просто противоречит здравому смыслу. Оно, даже читерски упрощенное гримуаром, требует времени, требует сделать правильный выбор, прицелиться, заранее договориться с собственным даймоном, понимания требует о том, какой эффект и на какой площади будет… В общем, магия для меня — как огнемет или гранатомет, сугубо узкоспециализированное средство, причем настолько, что даже не пытаюсь вникать в бытовые или небоевые заклинания.

«Ну это же магия!» воскликнет воображаемый наблюдатель. «Да иди ты в задницу!» воскликну невоображаемый я. Любое заклинание тратит ману, перемена количества маны вызывает изменение в самочувствии, что тебя, знающего более простые и эффективные способы воздействия на реальность, сильно отвлекает. Нет, господа, спасибо, мне вполне хватает других навыков, а мои магические резервы пусть продолжает укреплять и расширять Фелиция.

В данном конкретном случае именно мой непрофессионализм как ревнителя и пользователя черных книг спасает нам жизни, потому что я, молниеносно выхватывая револьвер, стреляю в лицо бородатого мужика, вскидывающего на меня дробовик просто чудовищного калибра. А затем еще раз нажимаю спусковой крючок, стреляя в еще одну голову, видневшуюся за плечом оседающего первого.

Затем я застыл на целую секунду, ловя настоящую диссинхронизацию личностей. Что меня-попаданца, что Юджина тянуло просто замереть на месте, офигев от ударивших по ушам в замкнутом помещении выстрелов, навыки лорда жестко диктовали немедленно схватить меч и выскочить в более удобную для ведения боевых действий зону, чтобы разведать обстановку боем, а здравый смысл твердил, что вместо меча нужно раскрыть Щит…

Скользящим движением Петр Васильевич вытек из-за стола, рыбкой ныряя вперед на спину застреленного мной бородатого, откуда тут же начал стрелять в сторону хвоста начавшего движение поезда. В ответ ему успело прилететь лишь один раз, вышибая из трупа брызги крови и мяса, а самого бандита заставляя неприлично засветиться разными буквами, заплававшими по всему его костюму. Пальнув еще пару раз, он встал в коридоре на ноги, вертя головой и со стволом наготове.

— Признаться, я думал, что вы застрелили проводницу, Дайхард! — весело поделился со мной мыслями бандюга, — Обычно я такое проделываю, попробовав чай, но не раньше!

— Очень за вас рад, — пробурчал я, втискивая два патрона в барабан револьвера и внутренне клянясь обзавестись либо нормальным оружием, либо хотя бы тем же револьвером, но со сменными барабанами.

— Эти деятели здесь по мою душу, — пошевелив носком ботинка тело, Красовский потеснился, пропуская в наше купе взволнованную Анну Эбигейловну и Мао Хана, вооруженного большим широким ножом, — Будьте добры посидеть тут, пока я удостове…

Вновь выстрелы, на этот раз — в спину пошатнувшемуся от неожиданности отморозку, вновь зажегшемуся как рождественская елка. Он тут же реагирует, моментально разворачиваясь на месте и стреляя уже с двух рук. В одной у него полуавтоматический изящный пистолет, а в другой револьвер солидного калибра. Что, я не один такой стукнутый?

— Дайхард! Что вы здесь делаете⁈ — осведомился у меня не сводящий стволов с одного из проходов бандюга.

— Прикрываю вам спину Щитом, а еще планирую пострелять, — честно ответил я.

— И зачем вам подобное? — Красовский внезапно выстрелил в окно, дырявя свесившегося сверху человека.

— Повышаю свои шансы на выживание, — отозвался я, принимая на Щит целую очередь, а затем, чуть отведя его в сторону, проделывая дырки в новых, уже вооруженных автоматами людях пытающихся как-то расположиться в тамбуре с моей стороны, — Надо же будет что-то сказать людям из Синдиката, если вы помрёте!

— Не дождётесь! — между выстрелами восклицает Красовский, — Но тут явно что-то еще!

Ответить я не успел, так как реальность начала демонстрировать, что на такую фигуру, как главный отморозок Питера, стягивают реально крупные силы. Люди в немаркой одежде, все как один вооруженные крупнокалиберными пистолетами и дробовиками, ломанулись с двух концов вагона, вопя как потерпевшие и стреляя в нас. Красовский вновь стал изображать стреляющую ёлку, я, шипя ругательства и присев на одно колено, вовсю палил из полуавтоматического, контролируя свою зону ответственности, звонко ругалась Кристина, пристрелив уже второго человека, пытавшегося напасть на обитателей купе с крыши, орали и визжали в страхе обитатели соседних купе. Веселье шло полным ходом.

А затем затишье. На чуть-чуть.

— Мао, заряжай! — рявкнул я, пихая револьвер по полу и патроны горстью слуге.

— Да, господин!

Два патрона в магазине без возможности перезаря… а почему нет? Достаточно лишь положить ствол на ковер, изъять полный магазин, отщелкнуть одной рукой пустой, сунуть мальчишке в руку оружие, и затем самостоятельно вщелкнуть полную обойму! Хоп! Я снова в деле и не опустив Щита!

— Наверняка кто-то из этих парней пошёл к машинисту! — весело кричит Красовский, — Даю руку на отсечение, что у них может быть подкрепление впереди! Дайхард, вы со мной? И я, кстати, не услышал ответа!

— С вами, с вами… — озадаченно бурчу я, видя, как над головой Мао Хана, Анна Эбигейловна протягивает мне дробовик. Не мой, а тот, с которого меня намеревался пристрелить самый первый из нападающих. Огромное чудище, которое в моем мире было запрещено разными всякими конвенциями, удосужившись очень мрачного названия.

«Окопная метла».

А… она его не протягивает, она выглядывает вместе с этой ручной пушкой…

Громыхнуло так громыхнуло. Межвагонные двери, ведущие к голове поезда и порядком уже нами издырявленные, снесло только так, причем обе пары сразу. Масса крупной картечи, направленной твердыми руками горничной Терновых, прошла оба вагона и, вроде бы, пробила еще одни двери на сцепке. Оглянувшийся на это дело бандит только присвистнул.

— Анна Эбигейловна! — тут же возопила Кристина, — Там могли быть люди!

— Если поезд остановится, — с непередаваемым достоинством ответил человекоподобный монстр, — то нам всем будет нехорошо, госпожа.

Кристина спорить не стала, лишь нервно крикнула, чтобы мы двое поспешили узнать, как там дела у водителя поезда, а само купе Кристина заблокирует наглухо. Рыкнув на попытавшегося вылезти китайца, я задвинул двери купе, а затем попёр вперед с выставленным Щитом.

— Дайхард! Я жду ответа!

— Ну, я же могу помочь вам выжить в надежде на небольшой совет? — пропыхтел я, тщательно приглядываясь к каждому встречающемуся по дороге трупу, — Например о том, как можно выгодно и надежно инвестировать пару сотен тысяч рублей?

Озадаченное молчание длиной в пару секунд сменилось почти настороженным вопросом — верно ли расслышал Петр Васильевич или ему пригрезилось? Молодой аристократ-ревнитель стреляет в совершенно ему незнакомых и, вполне возможно, полностью невиновных перед законом людей лишь потому, что хочет получить у него, у Красовского, финансовую консультацию?

— И помочь вам выжить! — въедливо и громко добавляю я. От случившегося недавно грохота слух слегка сдулся. Никому не рекомендую устраивать перестрелку в поезде на больших калибрах. Особенно против Щита и сильно заколдованного питерского отморозка. Либо оглохнете, либо помрете, точно вам говорю.

— Вы в собственное благо воруете у меня радость, Дайхард, и надеетесь, что я еще вам заплачу⁈ — почти заржал за моей спиной отморозок.

— Я очень молод, Петр Васильевич, поэтому склонен к идеализму, а еще поспешным и непродуманным решениям!

Например — еще раз выстрелить в лицо человеку, выглядывающему сквозь щелку из последнего купе вагона. Причем, пальнуть интуитивно, падающий пистолет я обнаружу лишь спустя пол секунды, а стреляю только потому, что мне не понравилось выражение того куска лица в щели двери, в которую я тут же выпустил пулю. Оно было недостаточно испуганным, на что моментально сработали дареные лордом рефлексы. Или, быть может, уже прекратить их так называть? А то похоже, что я за каждое свое кровожадное действие возлагаю вину на сидящего на троне верзилу…

Сунувшийся за моей спиной в смело раскрытое купе свой бандит стреляет еще несколько раз, грязно при этом ругаясь на остальных засадников и чуть-чуть на прошедшего мимо меня. Утверждаю, что не могу уделять достаточно внимания по бокам, ибо играю роль авангарда. Шутливо сетуя на мою однозадачность, Красовский убивает какого-то опоздуна, догонявшего нас с тяжеленным автоматом наперевес. Глядя на с грохотом упавшую на пол «дуру», я понимаю, что нас спасло ранее — «окопная метла» была чересчур большой, с ней невозможно было развернуться в коридоре, поэтому нападавший и попытался сначала открыть дверь.

Мы идем дальше. Мне жутко не хватает меча в руке, нервируют лишь три патрона в револьвере, а спину печёт взгляд Красовского, но все «А» уже сказаны, а все «Б» ждут впереди… А еще я хочу себе хвост. Длинный, гибкий, голый… как у крысы. Им бы я держал проклятую книгу, раскрытую Щитом, а руки были бы свободны, черт побери!

До самого паровоза нам не попадается никого, кроме пассажиров, испуганно заскакивающих назад в свои купе при виде меня, идущего по коридору с развернутой книгой. Причем, идущего быстро, так как Петр, который Васильевич, изволил предупредить, что с ходом состава что-то не то. Скорость, мол, не набираем, а значит — всё плохо, так что поторопитесь, корнет Оболенский. Тороплюсь, отдав на откуп страховку своему пуленепробиваемому спутнику. Иронично, конечно, всё это.

Человек, понимающий, что на него с Щитом прёт ревнитель, нервничает и кричит, но недолго. Всаживаю две пули в спину пытавшегося удрать за дверь сторожа этой самой двери, принимаю три поспешных выстрела от того, кто сидел в кабине управления и чьи мозги сейчас покидают череп под влиянием оружия в руках Красовского… и вот, мы на месте, разглядываем связанных машинистов, сидящих с кляпами во рту.

А поезд замедляется все быстрее и быстрее.

— Что? Экстренная остановка? — переспросил Красовский освобожденных и лишенных кляпа механиков, — Как её отменить? Господа, вам не понравится, если поезд остановится! Очень не понравится!

— Смилуйтесь! — тут же взвыли два мужика.

— Да не от меня! — махнул рукой питерский отморозок, — Заткнулись! Объясняйте, что крутить!

— Нечего крутить, ваше благородие! — повысил бандита в ранге машинист постарше, — Автоматом всё! Видите, рычаг вдавленный? Вот он только после полного стопа назад отпрыгнет! Клянусь! Клянусь, чем хотите!

— Задница! — тут же выругался мой спутник, — Вы, двое! Ману сдавали⁈

— Да, конечно, ваш…

— Всё! Сидите здесь! Дайхард, за мной, быстро бежим назад!

Побежали мы не просто так, а за маной. Моей и Терновой, конечно же, оба наших слуги такие же примерные налогоплательщики, как и остальные, а вот хорошо уже потраченные резервы волшебной защиты Красовского требовалось срочно заполнить. До того, как поезд остановится ровно там, где его с нетерпением ждут.

— Будет проще, Дайхард, не думайте! — посмеивался бандит, пробираясь сквозь развороченные двери, — Это в коридоре не уклонишься, а вот когда мы по этим голубчикам палить начнем! Я еще у той дамы пушку одолжу или автомат — всё будет красиво! Ну… или нет!

— «Кейн», — тихо и сосредоточенно позвала меня Фелиция, — «Не отдавай ману».

— «Есть предложения⁈», — пропыхтел мысленно я, дёргая зацепившуюся за кривой кусок металла штанину.

— «Да»

— Петр Васильевич! Как думаете, сколько человек будет в подкреплении? — выслушав даймона, спросил я.

— У вашего вопроса есть обоснования? — заинтересовался собирающий автоматы психопат.

— Есть.

— Серьезные?

— Да, очень.

— Даже очень? Изумительно! Терпеть не могу стрелять из чужого хлама! Думаю, человек с дюжину, не более! Это люди Филина, ростовские, а он у нас деятель небогатый, но злопамятный, как сволочь! Да, Дайхард, дюжина, не более! Выкладывайте, что там у вас!

С руками, полными стреляющего железа, Красовский выпрямился, глядя на меня с веселым удивлением.

— Давайте оставим боярыню Тернову в неведении. Пусть они сидят себе спокойно, — проговорил я, меняя положение гримуара Горизонта Тысячи Бед в положение для инкантации заклинания, и проговаривая наспех придуманное название подготовленной даймоном магии, — Марш мертвых душ!

Книга, а затем и весь я полыхнули черно-фиолетовым пламенем, рванувшим тонкими ручейками к каждому из мертвецов, образовавшихся в поезде. Это пламя как живое «затекало» изрешеченным пулями телам в полураскрытые рты, уши и глаза, тут же заставляя трупы шевелиться, поднимаясь на ноги. Под удивленный присвист питерского бандита, я сосредоточенно рассматривал мертвые тела, удерживая в голове приказ-пожелание, который в данный момент руководил всеми их действиями.

Одно из наиболее любимых и часто использовавшихся заклинаний мира Эмберхарта. Гонимые волшебники и маги постоянно нуждались хоть в каком-то прикрытии. Скрыться, подготовить заклинание, атаковать, да не важно что. Существует очень много ситуаций, где тебе будет необходим молчаливый и трудноуязвимый спутник, готовый пожертвовать ради тебя всем. Некромантия дает прекрасный ответ — магия замечательно активирует свойство Подобия в дохлом трупе мёртвого человека, который сам по себе буквально готовый мясной робот для выполнения поручений. Мышцы знают, как им нужно работать, созданный магией управляющий контур знает, что делать с мозгом… ну, в общем, понимаете. Щепотка аморальности, немного маны, побольше магии, легкий контроль, к которому быстро привыкаешь, вовремя поданная подсказка от даймона, что управление мертвыми весьма инерционно и вот, мы имеем семь помощников, молчаливо стоящих в коридоре. Могли бы и десять, но с вышибленными мозгами труп поднять куда сложнее.

— Сначала о вас ходили слухи как о хозяине одной из книжек Короля Терний, — задумчиво поведал мне прислонившийся плечом к стене вагона бандит, — Затем, после Каскада в городе, как о повелителе воды. Теперь вы водитель трупов, Дайхард?

— Заклинания разные, — пожал я плечами, слегка морщась от напряжения, — Но насчет Короля Терний я соврал. Заколебали вызывать на дуэль.

— Что же, ловите автомат, мой скрытный друг! — с этими словами мне был переброшено одно из набранных Красовским орудий убийства, — Давайте посмотрим, на что годятся ваши куклы!

Как вышло так, что я по чужой надобности выперся утром из дому, а теперь во главе отряда ходячих мертвецов на медленно останавливающемся (но уже скрипящем тормозами!) поезде готовлюсь к перестрелке? Почему не сижу в наглухо заблокированном Терновой купе?

Ответ прост, ясен и беспощаден. Всему виной вопиющая дурость Арии фон Аркендорф, моего неслучившегося швейцарского банка. Забив болт на эту девушку и уволившись из её советников, я вновь оказался перед очень плачевными перспективами будущей жизни. Точнее — их отсутствием! Защищать новую-старую родину от монстров из иных миров, и защищать её, зная, что мой единственный способ обзавестись нормальными деньгами и положением зависит только от удачи… это две разные вещи. А уж если за столетний портал (камни, сформировавшиеся вокруг него) можно получить максимум миллион, то даже очень большая удача выглядит событием нереальным. Что остается?

Правильно. Синдикат. Почему бы себя не порекламировать перед одним из его высокопоставленных представителей?

Зачем мне это надо? Тут всё просто. Памятью о манерах, о вкусах, о аристократическом поведении со мной делился один человек. Он же, можно сказать, преподал мне уроки стрельбы и ближнего боя. Это куски его памяти. Я помню, как он машет мечом, как он стреляет, как он себя ведет. Он, лорд Алистер Эмберхарт. А он всегда был богат и влиятелен. Он ходил, дышал, тренировался, дрался, думал, даже срал на толчке как невероятно могущественный и влиятельный аристократ. Это восприятие мира и себя, оно немного… заразно.

…смекаете?

Передёрнув затвор автомата, я предвкушающе оскалился, копируя ухмылку спрятавшегося между другими двумя окнами Красовского.

Поезд остановился чуть-чуть не там, где планировали нападающие, поэтому этим людям пришлось догонять нужный вагон буквально на своих двоих. Как удобно для парочки молодых и полных сил джентльменов, слегка усиленных группировкой зомби.

Глава 18

То, что Москва способна произвести неизгладимое впечатление, я подозревал и раньше, но не думал, что это будет взаимно. А такое вполне реально, когда тебя на месте не просто любят и ждут, а еще и встречают. То есть, чтобы не плодить интригу, поясню — сначала мы сошли с поезда, встречаемые парой представительных и очень серьезных джентльменов, которые тут же, очень быстро, повели нашу пятерку гостей столицы в сторону ожидающего представительного мана-мобиля, куда, благополучно, и посадили. И только потом с поезда начали ссыпаться остальные пассажиры, некоторые из которых плакали, а некоторые даже кричали.

Но мы этого уже не видели. Другой вопрос, что некоторые из этих благополучно выживших пассажиров (а выжили совершенно все), видели нас с Красовским в деле, о чем очень спешили поведать представителям полиции, да и вообще всем, кто готов был слушать. В итоге получилось так, что нас начали с собаками и сиренами искать несколько серьезных правоохранительных контор, был поднят тревожный отряд ревнителей специального назначения, сделан запрос о помощи в гвардию… а уж когда заинтересованные лица определили одного из убийц двух десятков человек как Петра Васильевича Красовского, прибывшего в столицу по каким-то своим делам, так вообще начался полный хаос!

В итоге нас очень быстро перевезли из какого-то роскошного поместья в гостиницу в центре Москвы, где и прописали задним числом аж на две недели раньше. Серьезные дяди, выдав мне большую бутыль геля для волос, удалились, забрав с собой Красовского. Тот, уходя, сказал, что было весело и неплохо бы повторить, но, если что — он обязательно хоть разок, но навестит мою могилу. Это в его глазах я точно заслужил.

С чем и был таков. А мы остались, причем, даже не скованные никакими условиями, а просто ждущие, когда неведомый пригласитель наконец-то захочет посмотреть в лицо несчастным студентам, по которым плачет их академия. Хотя я подозревал, что ни разу не плачет. Даже выход из роскошного номера у нас был полностью свободный! Всего делов господину Дайхарду вызвать портного, сменить костюм из подогнанных готовых вариантов, да нацепить на пояс ножны с кстати взятым с собой мечом. Кто будет искать зеленоглазого брюнета в этом мире волнующем? Да никто.

Гм, сумбурненько вышло? Можно конкретизировать. Нас должны были доставить тихо, но по дороге мы оформили пару десятков трупов, что для местной цивилизации настоящее побоище, да еще и паре шагов от столицы. Учитывая, что нас тихо и быстро забрали с поезда (как и планировалось), местный Собянин и все начальники ОМОН-ов получили сигнал «массовые убийцы в городе!». Поэтому приглашавший, явно очень большая персона, решил сделать вид, что боярыня Тернова и господин Дайхард уже были здесь, когда всё началось. Это несложно было устроить, так как внешность у меня незапоминающаяся, а остальных никто не видел. Даже более того, извлекшая разговорник Кристина (взявшая ранее номер одного из тех серьезных господ, что нас сюда доставили), сообщила, что минимум трое суток мы будем никому не нужны. Уж больно много суеты сейчас в городе. Маньяков ищут.

Теперь мы сидим в роскошном номере, изображая пару молодых любовников, пьем вкусный горячий кофе и планируем прогуляться по местному Арбату. Который, кстати, буквально под окнами. И производит на меня…? Правильно, неизгладимое впечатление. Хрен сотрешь.

Как можно в двух словах описать этот прекрасный мегаполис в мире победившей магической механики, индустриальной революции и регулярных нашествий иномировых захватчиков мелкими группами? Очень просто. Монстры и сиськи. Именно так и никак иначе.

— Дайхард!

— Что? — отвернулся я от окна на возмущенную Тернову, урабатывающую с помощью чайной ложечки какой-то пирог, — Как это иначе назвать?

— Это не… провинциал несчастный, это декольте! И мода! — твердо и возмущенно оповестили меня.

— Я знаю, что такое декольте. А это — сиськи на подносах!

— Дайхард!

— Мао, вот подойди сюда и честно скажи, что ты видишь в окно?

— Прекрасное зрелище, трогающее мою душу, господин!

— То есть сиськи.

— Дайхард!

— Что вижу, о том и говорю, Кристина Игоревна! А сверху я тут вижу…

— Замолчи!

Ты смотри, у неё даже щеки стали слегка… темнее. И ложечку в пирог злобно воткнула, но явно хотела бы в меня. А что я могу? Буквально выведен из равновесия! Нет, ну вы посмотрите…

Выражусь так — в Москве настолько цвела весьма изощренная мода на откровенные декольте, что монстров (а как иначе назвать целый цветник разных рас, служащих Истинным?) я нормально приметить просто-напросто не мог, особенно со второго этажа над проспектом. То есть, стоишь себе такой, морда возвышенная, в руках вкусное попить, смотришь вниз, да? Внизу идёт ну очень красивая голубокожая эльфийка с очень длинными ушами, но ты её просто не можешь заметить, потому как рядом с эльфийкой дефилирует молодая женщина, у которой грудные шарики буквально наружу! Да, я знаю, что воздерживаюсь уже черт знает сколько, но это просто магия какая-то! Взгляд просто прыгает между сиськами, потому что сиськи везде! И не просто показывают, мол, красивое, а они все сами прыгают взгляду навстречу из корсетов! При каждом шаге!

Мода — это страшно. Мода на корсеты с большим декольте, дополненные юбкой в пол или брюками, закрываемыми сзади чем-то вроде длиннополого пиджака — еще страшнее, потому что не видно ничего, кроме сисек! Разноцветные волосы девушек в Петербурге нервно курят бамбук по сравнению с этим!

— Ты невыносим, Дайхард! — наконец, взвилась Тернова, которую определенно задело, что с ней общаются, не отрывая взгляда от окна (от сисек), — То есть манеры, то их нет! Как у последнего голодранца! Вылитый бандит и похабник, нашедший общий язык с кем⁈ Подумать только, с Парадиным и Красовским! Худшими из худших! Теперь еще, оказывается, ты не только кровожадный дикарь, но и водитель мертвых⁈ Ах нет, это же было почти вчера, сегодня ты демонстрируешь похоть, которую до этого так успешно скрывал! Как я сразу не догадалась!

— Во-первых, это всё тлетворное влияние моего даймона! — перекинул я стрелки (не отрывая глаз от улицы и под синхронное хрюканье двух девушек, внутренней и внешней), — А, во-вторых, это не я такой, а страна такая у вас! До приезда сюда я был невинным ангелочком, не замеченным в порочащих связях!

Что да, то да. Все порочащие связи с деревенскими девчонками проходили строго приватно, тут никаких шуток. Правила жизни в тесном социуме диктуют немалую осторожность и ловкость, когда дело касается аморальных забав, потому как репутация — это всё и даже немножко больше. Не всегда получалось, конечно, но зато всегда старались сохранить всё в тайне!

Так, отрываем взгляд от окна, упираем его в тонкую фигурку фальшивой невесты, прячем с лица всё возможное разочарование отсутствию си… прячем, я сказал! Догадалась? Не догадалась?

— Я желаю навестить семью! — почти прошипела определенно очень даже догадавшаяся Тернова, — Могу ли я рассчитывать, что ты проживешь спокойно в этом номере пару дней, Дайхард⁈ Без того, чтобы отыскать себе в приятели еще парочку убийц⁈

— А что мне за это будет?

Нет, сам не знаю, что дёрнуло меня за язык, но тут даже тихий как мышь Мао Хан закашлялся, а Анна Эбигейловна, остановившись на середине своего монументального шага, монументально потеряла равновесие, хватаясь за стену в спасении от падения. Даже стыдно стало. Слегка.

— Я дам тебе адрес оружейника, с которым моя семья работает уже давно. Адрес и рекомендацию. Годится? — внезапно решила поторговаться мрачная брюнетка.

— Конечно, — улыбнулся я. Мда, внутри экспрессивная брюнетка, снаружи сдержанная, да и сам я брюнет, слуга той же масти, одна Анна Эбигейло… а какие у неё волосы? Угу, темно-русые, почти своя. Стоп, еще и кот есть. Стоп, еще же Станис?

Царство черноволосых, блин. Один Курв вне игры, потому что коричневый и с пятнами. Надеюсь, Пиата за ним ухаживает хорошо. Может, стоило предупредить Костю, что у него внезапно появится похрюкивающий и прожорливый сосед? Ай ладно, думаю, разберутся.

— Кстати, — Кристина оборачивается, уже стоя в дверях, — Ты, наверное, понял…

— Понял-понял, — машу расслабленно рукой я, — Нас неофициально пригласил его императорское величество. Поэтому ты такая спокойная всю дорогу.

— Хм, — внезапно Тернова решила подойти ко мне вплотную, нарушая все личные границы, и, задрав голову, внимательно уставилась в глаза, — А ты понимаешь, что это мне нечего бояться? Мне, а не тебе, Дайхард?

— Если ты за поцелуем на дорожку, то как-то рано, — нагло заявил я, ухмыляясь как пират, — Мы с тобой не настолько близки. Просто живем вместе, ходим в банных халатах, числимся женихом и невестой, всё такое…

— Хмм… — протянуло стылым ветром от Анны Эбигейловны, тут же молча осудившей меня за все грехи человечества.

Кристина смерила меня еще раз взглядом, а затем, смешно фыркнув, удалилась с гордо поднятой головой. Правильно, чего ей бояться в этом мире волнующем с такой-то Анной Эбигейловной? Молчу о Станисе, который может вылезти когда-угодно и врезать кому угодно. Не то что моя лентяйка. Ладно, пофиг. Пора и нам честь знать.

— Идемте, товарищ Мао, — обратился я к недоуменно заморгавшему китайскому мальчику, — Нас ждут великие дела.

На улице было полегче, ракурс другой, да и привычка не пялиться на окружающих тоже здорово помогала, так что я довольно быстро смог переключить своё зрение, собственно, на монстров. Точнее, на обитателей миров Истинных, которых тут ходило довольно много. Ну как ходило. Ползало, шагало, даже слегка летало. Многообразие разумных видов, часть из которых была одета по человеческой моде, насколько позволяло их телосложение, воистину удивляло. Я чувствовал себя так, как будто попал в другой мир.

Но, этому празднику внеземной жизни было вполне реальное объяснение. Москва, Третьим Римом называлась не просто так, а что я понял из учебников истории и слов моих сокурсников — ни о каком упадке в стране речи не шло. Держава была на уверенном и неторопливом взлете по многим показателям. Следовательно, в столице были представительства очень и очень многих Истинных родов, а там, где они, там и их внеземные слуги. Так что удивляться, если ты находишься буквально на одном из самых проходных мест в мире? Конечно же тут будет ярмарка тщеславия.

Обогнув застенчиво улыбнувшуюся мне девушку, у которой из-под юбки вместо ног вылезал толстенный змеиный хвост, на котором она и «стояла», я завёл Мао Хана в магазин готовой одежды. Здесь я наконец-то смог снабдить слугу достаточным количеством сменных нарядов на разные случаи жизни, под весом которых он потом и ушёл назад в номер, с наказом потратить время на привыкание к подобным вещам. Заодно, кстати, и оценил доставшийся мне в подарок экземпляр простого китайского юноши — худощавый, даже слегка щуплый, но жилистый. Мало чего понимающий в русских реалиях, но быстро учащийся тому, что надо. Потом узнаю, чему его учили из самообороны.

Брр… непривычно иметь разумного буквально в собственности, меня от такого воротит не по-детски, но есть надежда со временем слегка парня очеловечить. Пока он просто какой-то робот, изо всех сил старающийся не отойти от программы.

Избавившись от компании чересчур приметного слуги, чересчур приметный я, поправив ножны с чересчур приметным архаичным оружием на поясе, вышел в люди, имея целью себя показать, других посмотреть, а также чего-нибудь пожрать.

Мда, поправлюсь. По местным бульварам я мог бы ходить с пятью китайскими девственницами в их знаменитом ципао, открывающим бедро до подмыхи, с тремя мечами и идущим по пятам Курвом, бьющим в барабан. Всё равно был бы не самым заметным и эксцентричным. Всё-таки местный сиськогеддон вкупе с гномами, эльфами, призраками, гуманоидными слонами (невысокими, метра под два с половиной) и прочей живностью изрядно сбивал с толку даже просто идущих по своим делам москвичей. Тут, на проспекте, было два выражения лица: «ой, какое всё удивительное!» и «нафига я сюда припёрся⁈». В общем, полное смущение умов и воображения.

Кабак для себя я отыскал просто, услышав рык в чужом брюхе. Само брюхо, как и его невысокий и небогато одетый обладатель, выдало уже вполне человеческим языком логичное «пожрать надо!», а затем устремилось куда-то в закоулки, ведущие с проспекта. Недолго думая, я последовал за представителем этой невысокой расы, справедливо полагая, что москвичи не настолько добрый народ, чтобы под каждого иномирового гостя лепить харчевни.

Логика сработала на «ура». Кормили в заведении сытно и недорого, причем всех подряд, не делая различий между благородными, иномировыми и простецкими мордами, что мне очень даже понравилось. Пока хлебал очень нажористый рассольник, поданный мне с грудой толстых мягких ломтей ржаного хлеба, каждый из которых был стыдливо накрыт шматом ветчины с полпальца толщиной, думал разные мысли. Их было, в основном, целых две. Первой было острое нежелание сегодня ночевать одному, быстро превратившееся в план-максимум на самый поздний вечер, а вторым делом до меня внезапно дошло, почему акаи-бата ушли в глубокое подполье. Без влияния родного мира на их поступки и поведение, даймоны-двоедушники попросту утратили единство! Возможно, даже перестали друг другу доверять!

Вот потому-то я и живой. Какое счастье.

Напившись отпадного киселя, я продолжил своё движение к лавке оружейника. Через полчаса и две трамвайные остановки на меня смотрел престарелый, но весьма бодрый грузин в кожаной шапочке, на которой были наверчены самые настоящие гоглы с увеличительными стеклами и даже нечто, напоминающее откидной визор микроскопа. Стволов в его мастерской было мама не горюй, причем самых разных, от чего довольно просторное помещение напоминало смесь выставки, музея и арсенала.

— Ага, — грубым басом выдал этот примечательный тип, которого я оторвал от ковыряния в мелком дамском револьверчике, — Чего вам угодно, юноша? Из терновского что-то? Облегченного?

— Нет, уважаемый, — качнул я головой, — Мне, будьте добры, покажите полуавтоматический пистолет, что-нибудь компактное и изящное, чтобы не топорщилось. И… револьверы есть со сменными барабанами?

— Сменными? Со стопором? Найдутся, — встопорщил седые усы торговец, — Егерские, правда. Сейчас принесу.

«Егерские» револьверы оказались воронеными такими монстриками, неприятно напоминающими «выпускные» у ревнителей, но всё-таки куда более человеческого калибра. Где-то 44-го, если по американским меркам моего прошлого мира. В общем, нехилые такие «дуры», мимо которых я бы с удовольствием прошел мимо, но увы, эти здоровяки оказались снабжены самым удобным механизмом смены барабанов, так что пришлось брать. Зато сильно порадовал предложенный хозяином лавки полуавтоматический пистолет — гладкий и плоский, точь-в-точь как «беретта», но не она. Дюжина патронов, точный, неплохая пробивная сила, совсем нехарактерная для таких малюток… в общем, взял.

Все покупки оказались насквозь простонародными по внешности, никаких украшений, вензелей и гравировок, но мне уже было плевать. Одно дело подбирать себе оружие, исходя из общих интересов, а другое — уже имея представление, что тебе нужно в этой жизни.

— Барабанов, конечно, возьмете, — уточнил грузин-оружейник.

— Возьму, — благодушно кивнул я, — Двадцать.

— Сколько⁈ — глаза человека комически расширились.

— Я хотел сказать «тридцать», но засомневался, что при таком богатстве выбора другого оружия, у вас столько найдется, уважаемый, — хмыкнул я, — Поэтому двадцать. И нет, я в своем уме, просто сомневаюсь, что в случае чего, буду иметь шансы отыскать все выброшенные барабаны…

— Ну раз так, поищу… — во взгляде хозяина лавки, брошенном на меня, было намешано разное.

Он нашел аж двадцать две запасных штуки, в результате чего я за восемьсот двадцать рублей стал обладателем тяжелого мешка металлических этих болванок, нехилого кожаного рюкзака под патроны к двумя одинаковым револьверам (второй запасной), нескольких качественных кобур под всё это дело и подарочного набора для ухода за оружием. В нагрузку, пожевав седой ус, грузин с почти сожалеющим видом вручил мне запасной ствол под полуавтомат.

— А не подскажете ли, уважаемый, — вспомнив про мысль номер один, спросил я, — Не знаете ли вы тут где-нибудь приличного заведения для молодых людей? Посидеть, выпить, отдохнуть…

— И с девицами благосклонными? — тут же забыв про ствол, хитро прищурился оружейник.

— Ну конечно с девицами… — подрагивающими губами ответил я, предчувствуя, что внезапно нашел золотую жилу.

Сколько можно без девиц?

Глава 19

Жизнь — удивительная штука! А когда она внезапно второй раз и в другом мире — то удивительна вдвойне!

— «Подонок! Похотливый козёл!!»

Птички за окном не поют, нету тут птичек, но кажется, что поют! Прямо в уши щебечут!

— «Бессовестный аморальный мерзавец!»

В теле невиданная легкость, а поданный Мао Ханом кофе едва ли не превосходит по вкусу тот, что делает незабвеннейшая наша Анна Эбигейловна, да снизойдет счастье в личной жизни к этой замечательной женщине! Вне моего поля зрения, конечно же!

— «Ты ужасен! Весь этот город — ужасен! Эта страна проклята!»

Приличные девушки одни в увеселительные заведения не ходят. Неприличные тем более, такие платить за себя не любят. Танцев буйных и прочих дискотек в эту реальность для молодежи еще не завезли, так что место досуга моего вечернего было с небольшим количеством азартных игр (только маленькие ставки), неплохой музыкой, чем-то вроде стенд-апа, и столиками с настольными играми, за которыми и сидела в основном молодежь… так, о чем это я? Девушки одни не ходят. Они ходят парами, троечками, в редких случаях даже большими компаниями. И это вполне понятное явление.

А вот дальше я попал впросак, напросившись к парочке очаровательных и смешливых дев, разминающихся коктейлями и демонстрирующих ряд смелых решений в одежде. На этом моменте стоило бы тоже на секунду остановиться, так как удивительное дело — но молодежь стиль сиськогеддона не практиковала, а вместо этого прекрасный пол на своих одеяниях имел множество скрытых «молний», которые и расстегивал по мере опьянения, тяжести флирта или общей духоты в зале. Демонстрируя при этом, что место у этих разрезов подобрано тщательно и с дальним прицелом.

Ну так вот…

— «Несчастный извращенец!»

— «Очень даже счастливый», — ответил я на очередной вопль неистовствующей внутренней брюнетки, — «Ошибся, бывает. Но как!»

— «Козёл!»

Мне ни ума было, как обстоят дела в таких злачных местах, поэтому, подсев к двум милашкам, я завёл вполне цивилизованный диалог, честно представившись тем, кем, по сути, и являлся — иностранной деревенщиной, пошедшей в ревнители. Дикой, но симпатичной. Спустя пару коктейлей лёд треснул, общение наладилось, а через еще минут пятнадцать, зачем-то периодически крутящие головами по сторонам девушки крутить ими перестали, мы вдарили еще по бокалу, а общение полилось бурной рекой. Градус симпатии нарастал, нарастал, нарастал… и в итоге мы поехали в «нумера». То есть в мой номер. Втроем. Такого момента я слегка не понял, а вот потом как понял!

В общем, приличные девушки никуда одни не ходят. Ну разве что на несколько метров от подруги по очень важному делу. Нос там попудрить или поцеловаться с кем за углом. Соответственно, любые приличные мальчики об этом знают и одни не приходят тоже, чтобы потом с чистой совестью говорить кому-угодно, что глаз с друга не спускали. Понимаете, о чем я? Да-да, именно о том. Если двух приличных молодых людей нет, а есть только один — то ему за двоих и отдуваться.

…это было прекрасно, причем до самого раннего утра, когда две прелестницы, быстро одевшись, не мызгнули прочь на вызванном мной такси. Я смотрел вслед манамобилю с чашкой кофе в руках, клятвенно себе обещая, что обязательно найду подобн… черт, я же живу с Кристиной. Ладно, отловим господина Витиеватого, пусть организует за мой счет отдельные апартаменты. Так как раньше — жить нельзя!

— «Мерзкий извращенец!», — не унималась внутренняя брюнетка.

Так, это «жжж» неспроста! Усевшись на диван, я отправился в личные чертоги разума. Или складку реальности. Или волшебную комнату. Не знаю, где вот это находится, но я туда несу свои вопросы!

— Так, что это ты тут устроила? — осведомился я у даймона, злобно пьющей свой чай. На ковре у её привычного лежбища красовались целые залежи битой посуды.

— Не твоё дело! — фыркнула Фелиция, — Уходи! Не могу видеть твою мерзкую рожу!

Что же, к диалогу она явно не расположена.

— Лорд Эмберхарт, а у вас есть догадки на эту тему? — обратился к тьме в другой части комнаты.

— Есть даже большее, — размеренный голос моего предыдущего воплощения тут же выдавил из даймона протестующий визг, — Но эти мелочи несущественны. Существует более серьезная тема для разговора, Кейн.

До лорда тоже добрались выводы, что этот мир не настолько ему понятен, как казалось изначально. Две девчушки, проведшие со мной столь страстную ночь, еще в самом кабаке дали много пищи для размышлений своими историями для наивного провинциала. У меня времени обдумать ими сказанное не было, не до того было, а вот у Эмберхарта достаточно.

— Похоже, гримуар стал ловушкой для нас обоих, — говорил лорд, — Само обладание им обрекает тебя на определенный жизненный путь, не отвечающий нашим устремлениям и амбициям. Поэтому советую тебе быть осторожным и внимательным. Помощь тому бандиту не осталась им незамеченной, но это, Кейн, снова может быть выстрел в пустоту, как и с той красноволосой девочкой. При личной встрече с императором… или с тем, кто вас пригласил в Москву, очень внимательно отнесись к предложениям этого человека. Этот мир не настолько прост, как мой или твой.

Да уж, это точно, особенно, если вспомнить тех веселых девах или царящую на улицах сисько-моду. На улице магический 1900-ый в лучшем случае, кое-как с натяжкой можно воспринять декольте, да? Разговорники, они же мобилы, это скорее привилегия аристократии, так как у простолюдинов банально нет маны на подзарядку. Но тем не менее, буквально вот он — работающий ночной клуб, где вполне образованные молодые простолюдины и аристократы оттягиваются в лучших традициях 2000ых годов? С местным колоритом, но тем не менее? Как⁈

Ответ прост как заячий хвост — недорогие, совершенно безвредные и чрезвычайно надежные противозачаточные эликсиры, нежно любимые молодежью уже под три сотни лет. И вот такие бутылочки, давно попавшие в обиход, очень даже на культуру влияют.

— Заметь, это лишь малая доля того, что мы не видим, — говорил лорд, — Ты пришел вооруженный в этот клуб, с свисающей с пояса черной книгой, но кого-то это обеспокоило? Тебя хотя бы о чем-то предупреждали? Нет.

— Я думаю, что человеческая агрессия целиком уходит на пришельцев из других миров, — сделал я предположение.

— Человеческая агрессия… она бесконечна, — поморщился человек на троне, — Зато есть фактор не менее бесконечных ресурсов из других миров, малая населенность планеты, волшебники как отдельная каста или раса. Много факторов, и мы с тобой теперь принадлежим к одному из видов этих… регуляторов, ограниченных во многих вещах. Возможно, стоит перестать бороться с судьбой.

— Отличное предложение для того, кто может себе создать силой мысли любые условия, — едко ухмыльнулся я, — А мне что делать? Так бы согласился не раздумывая, только вот ваша, лорд, память, наделила меня ни хрена не радующей нетерпимостью! К бедности, к низкому статусу, к…

— Это проблема. Непредвиденная ошибка, — спокойно согласился «бывший-я», выпуская свежую порцию дыма, — У меня нет ни ответа, ни каких-либо предложений. Нам придётся положиться на тебя…

— Не понимаю, что вы обсуждаете, — надуто фыркнула миниатюрная брюнетка, складывая ручки под грудью, — Мы уже давно рассказали Кейну, что гримуар испускает эманации! Меняет всякую ерунду вокруг себя! Если он будет сидеть на месте, то Сильверхеймы его вычислят! Кроме того, что плохого в самом статусе ревнителя? Я постоянно упражняю каналы Кейна, его сила растёт куда быстрее, чем у остальных, он уже способен запустить два трёхцепных заклинания и остаться на ногах! Что вам в этом мире нужно кроме меня⁈

— Многого! — надо же, сказали хором и с одной интонацией. Изящная даймон тут же надулась еще сильнее, чем раньше.

— Признаться, я уже устал разбираться в местных порядках, — выдохнул я спустя пару секунд, — Если бы Соларус знал больше… было бы не так тяжело.

— Ой! Тяжело ему! — стервозно проворчала Фелиция, — Укатал двух молоденьких шлюх так, что они на дрожащих ногах уходили! И еще планирует! Невыносимая тяжесть бытия!

— Невыносимое искушение вызвать третий «Шар Ашара», — заставил я даймона подавиться следующей фразой, — В мутной воде всегда легче ловить рыбку…

— Знай, что если ты пробудишь гримуар, то я уйду, — тут же спокойно заявил лорд, — Закапсулируюсь, прекращу всякую деятельность. Стану лишь пассивным куском памяти, который поглотит тебя после смерти, Кейн.

— Вы так просто говорите об этом, лорд⁈ — аж взвизгнула девушка, подскакивая на диване и бросаясь ко мне. Подбежав, она вцепилась в камзол, начав трясти и причитать, — Слышишь⁈ Не смей использовать заклинание! Не смей!

Я, не обращая на это внимания, смотрел в темные мрачные глаза своего предшественника, невозмутимо курящего свои сигареты. Очень хотелось его спросить, зачем он создает их одну за другой, а не просто бесконечно курит одну, но были вопросы и поважнее.

— …ты серьезно? — только и сумел выдавить я.

— Подумай, — в ответ предложил мне спокойный, как дохлый слон, лорд, — Мы оба уже знаем друг друга достаточно хорошо. Оба понимаем, что существует такая вещь, как жизненная деформация взглядов, мыслей и решений. Только у меня она зашла слишком далеко, в отличие от тебя. Ты приспосабливаешься. Если ты решишь пробудить Книгу Вермиллиона, то ценой этого поступка будет лишь исчезновение бесполезного собеседника в твоей голове, Кейн.

Нормально обдумать мне это не дали, так как Фелиция продолжала меня трясти как медведь грушу, приговаривая, что я могу кого угодно, как угодно, хоть пять девок сразу, хоть её саму тут в любой позе и виде, но, чтобы я не смел, не смел, не смел даже думать о вызове третьего «Шара Ашара»!

— Да отцепись ты от меня! — оторвал я впавшую в раж девушку, — Во-первых, предпосылок для этого нет! Во-вторых, если я еще раз окажусь в ситуации, как с тем князем Ренеевым, то всё равно использую заклинание, потому как другого выхода не будет! Поняла⁈

— Так не оказывайся! — мне взвизгнули в лицо, подпрыгнув на месте. Две аккуратные, но прекрасно различимые в декольте сиськи попытались выпрыгнуть, меняя мой ход мыслей, но я его усилием воли загнул обратно. Тем временем брюнетка продолжала рычать, — Не оказывайся! Веди себя тихо! Будь примерным учеником! Соглашайся на всё! Закончи эту проклятую академию! Отработай на русских! Я работаю над тобой непрерывно, ты становишься сильнее с каждым днём! Через десять лет ты будешь вольным и очень сильным ревнителем! Мы отправимся на поиски знаний о гримуарах, узнаем, как меня можно извлечь из книги! И…

— Размечталась ты, однако, — щелкнул я девушку по носу, заставив отпрыгнуть, — Я тебе кто? Слуга, который должен жизнь положить во исполнение ваших планов?

— Успокойся, Фелици Краммер дель Фиорра Вертадантос, — присоединился ко мне Эмберхарт, впервые назвав девушку полным именем, — Амбиции и стремления нашего Кейна — это идёт от меня, а не от него самого. К тому же, в его жизни множество внезапных поворотов, так что возможность внезапного пробуждения гримуара весьма велика. Я к этому готов. Подготовься и ты.

— Вы! Оба! Невыносимы! — взвыла даймон в отчаянии.

Мне даже захотелось её погладить. По декольте.

— Успокойся, даймон, — прозвучали слова мрачного верзилы, — Мы с Кейном понимаем друг друга. «Шар Ашара» не просто так был применен, а как последнее средство. Может быть применен еще. Если я уйду, спрячусь от этой… книги, то Кейн и ты лишитесь возможности перебирать заклинания и целые их наборы, оставшись лишь с тем, что ты запомнишь. И с непредсказуемой магией из Гримуара Дурака. Не тот путь, который можно выбрать, даймон. Но тот, на который может свернуть судьба.

///

— Он силён?

— Отец!!

— Это простой вопрос, милая.

— Ты его вообще не должен был задавать!

— Он силён, лапушка?

— Ну мама!!

— Наша дочь очаровательно смущается, милая. Она так похожа на тебя.

— Я сейчас к себе уйду!

— Ты приехала посидеть в своей комнате, Кристина?

— Нет! Я приехала к своей любящей семье! Однако, эта семья в данный момент почему-то любит не меня, а вопросы к моей личной жизни!

Скрестив на груди руки, Кристина уставилась перед собой, показательно игнорируя умиленно-восхищенные лица своей семьи, собравшейся за обеденным столом. Отец и мать вовсю глумились над ней, а вот братья… те молчали, прекрасно зная, как она может их вздуть, стоит им поддержать отцовский кураж. Но вот против самого отца она могла лишь горестно вздыхать и угрожать бегством, чем тот беззастенчиво и пользовался.

— Дорогая… — мать Кристины, Елена, женщиной была потрясающей красоты и изящества, но при этом очень бледной и хрупкой, — Поверь, мы просто хотим разрядить обстановку. Всё-таки, вы живёте… вместе? Ты ведь понимаешь, как это серьезно для нас с отцом звучит? Как мы беспокоимся о тебе?

— Беспокоитесь? — вздёрнула бровь вернувшаяся в отчий дом дочь, — Со мной Станис и Мишлен!

— А еще ты зеленая девчонка, у которой не было друзей всю её жизнь, — мрачно произнес высокий молодой человек с прической в виде длинного «конского хвоста», оторвавшись от своего супа, — Ни даймон, ни кот не смогут исправить твоих ошибок, сестра.

Мишлен, оторвав голову от миски, осуждающе мяукнул в сторону Михаила, старшего брата в семействе Терновых, на что сам молодой человек лишь нахмурился в сторону второго стола. Длинного, но очень низенького, снабженного изящными крошечными скамейками, достаточно широкими, чтобы сидящие коты и кошки могли себя чувствовать комфортно. Терновы предпочитали трапезничать со своими животными, поэтому за почти игрушечным, но выполненным со всей серьезностью столом нашли себе место все крупные и хорошо ухоженные фамильяры семейства.

— И без тебя знаю… — махнул салфеткой в сторону подавшего голос зверя старший брат, оборачиваясь затем к надувающейся от злости сестре, — Тебя выбрал наш гримуар, сестра. Именно тебя, а не кого-то из мужчин рода. Ты для семьи сейчас важнее всего, понимаешь? У тебя опасная служба. С опасными людьми. Тревога мамы и отца совершенно обоснована, как и их любопытство. А уж про человека, которого ты охраняешь, да еще и в таком деле…

— Скорее он её охраняет, — пробубнил себе под нос другой брат, которого Кристина видела совсем недавно, — Бороться умеет отлично…

— Тимур! — мягко, но с нажимом обратилась к сыну Елена, — Мы все слышали эту историю. Много раз. И услышим еще, в этом я уверена настолько, что уже приготовилась… наказывать.

Пальцы женщины мягко скользнули по свисающему с её пояса гримуару, заставив парня испуганно поёжиться. В этом поколении чернокниги Маревича достались исключительно женщинам, чему мужчины рода не были рады совершенно. Вовсе не из зависти или жажды могущества, эта семья была пронизана настоящими узами любви и дружбы. Именно они сейчас заставляли собравшееся в большом зале фамильного особняка семейство «пытать» вопросами своё любимое дитя. Чему то было совершенно не радо… в основном по причине вредности характера и подоплеке коварных вопросов отца.

— У меня всё хорошо и всё под контролем! — гордо задрав подбородок, выдала Кристина, — Но я не понимаю к чему вопросы о том, насколько силён этот Дайхард!

— Наш средний задолбал всю семью рассказами о том, как ловко его скрутил твой подопечный, — ухмыльнулся старший брат, вытирая руки салфеткой, — Вот папа с мамой и воодушевились…

— Миша! — трогательно всплеснула руками Елена, — Ну как ты…

— Не прячьте глаза, маменька!

— Она прячет взгляд⁈ — тут же подпрыгнула на стуле Кристина, — Да⁈ Как тогда⁈

— Как всегда!

— Миша!

— А в чем он не прав⁈ — лукаво улыбнулся глава семьи.

— Иииигорь! Ты-то куда⁈

Кристина почувствовала ком в горле, видя, как шутливо перебраниваются её родные. Мать и отец отдали самих себя, чтобы удержать старый род на плаву. Отец потратил остатки здоровья на ведение дел, мать родила и воспитала целых четырех детей, являясь хозяйкой одного из томов Короля Терний. Теперь всё зависит от них — Михаила, Кристины, Тимура и Аркадия, тихо наблюдающего за творящимся бедламом, к которому уже начали присоединяться голоса котов и кошек, тоже что-то затеявших друг меж другом. Всё зависит от них.

Нужно задавить свою неуживчивость и гордость, забыть душевные раны, оставшиеся после московской академии, рассказать им всё, о чем она может поведать. Совет, участие, взгляд со стороны — она нуждается в любой поддержке, надо это признать. Но только без этого вот! «Он силён»! Я знаю, к чему ты ведешь, папа!

— Да, он силён, — с необидным вызовом заговорила Тернова, хмуро глядя на родителей, — Невероятно силён! А еще смел, решителен и обладает манерами! Он даже учится лучше меня! Не беден, ему выплатили хорошую сумму за закрытие старого портала! Он учтив и ничем не попрал моей чести за всё время, пока мы проживаем в одних апартаментах! Он… он красив и опытен в схватках больше, чем я! А стрелком является вообще лучшим из всех, которых я когда-либо видела!

Всё семейство, пооткрывав рты, смотрело на Кристину, как на внезапно заговорившую статую Маревича, стоявшую во внутреннем дворе особняка. Такого они точно не ожидали. А вот вам и финал!

— Только вот Дайхард Кейн, уважаемые папа, мама и братья, — мстительно продолжила дочь, тряхнув увенчанной длинными косами головой, — совершенно беспринципный, безжалостный и сомнительный тип! Он якшался с Парадиным, умудрился заставить отступить самого Красовского, его знают все проститутки Санкт-Петербурга и ему подарил слугу глава целого китайского клана! Тёмного клана! Такой Терновым точно не ровня!

Вот теперь лица всех, собравшихся за столом, выражали полный шок и потрясение. Да что там этот стол! Морды всех котов семейства Терновых, повернутые сейчас к Кристине, тоже не отличались равнодушием! Да даже сама Анна Эбигейловна, зашедшая с подносом, полным десертных пирожных, изменилась в своем выдающемся лице!

Кристина торжествовала! Про себя, конечно же, сохраняя привычно-безразличную маску на лице, но тем не менее! «Он силён!». Ха! Готовьтесь к последнему удару, папа, мама!

— А еще, дорогая семья, — не выдержав, девушка ехидно улыбнулась чуть дрогнувшими губами, — Он принадлежит… принадлежал… к роду Аксис! Истинному роду Аксис! К повелителям электричества!

Последнее, конечно, было чистым воды надумыванием, но, с другой стороны, кто кроме чистокровного Аксиса смог бы тогда, при встрече с бандитами Красовского, выдать рукотворную молнию на несколько метров? Кристина была железно уверена, что права.

Вилка Елены Юрьевны жалобно звякнула о фарфоровую тарелку в полной тишине, возникшей в обеденном зале.

Глава 20

Тернова вернулась как раз к обеду. Я сидел, балуясь плюшками и болтая с Мао Ханом о делах китайских, а именно — пытаясь понять, почему многочисленные бедные жители двух огромных стран, таких как Индия и, собственно, Китай, не стремятся из своей нищеты и полуголодного существования в миры Истинных, можно даже своих, в смысле национальных. Юный китаец, благополучно отучаемый мной от поклонов после каждой фразы, повествовал, что дураков нет, причем нигде. Самый забитый и тупой нищий знает, что чужой мир в любой момент может исчезнуть, если умрут его хозяева. Вместе со всеми, кто его населяет. Причем совсем — их души тоже исчезнут. Пропадут неизвестно куда. На такое добровольцев мало… особенно на Востоке.

Я понимающе кивал, складывая дольки засахаренного лимона на тарелку, а новые кусочки бесконечного паззла себе в голову.

Кристина с фоном в виде незабвенной Анны Эбигейловны нарисовалась в дверном проёме, оглядывая территорию номера и излучая подозрение. Много подозрения.

— Приветствую вас, боярыня! — я приятно улыбнулся девушке частично выспавшимся, но полностью удовлетворенным лицом человека, которому снова перепало в том же «клубе» ровно по той же самой схеме. Только девушка на этот раз была одна. И подвыпившая. И лет ей было под тридцать. И дворянка. Но обоим понравилось, даже обменялись номерами разговорников на случай, если вдруг еще загляну в Москву. Есть в возрасте и опыте свое очарование. Куда меньше комплексов, тормозов и желания терять время зря. Да.

Взгляд брюнетки при виде моей довольной рожи стал вообще каким-то пронизывающим и тяжелым.

— Плюшку будешь? — сменив тон на фамильярный, я гостеприимно потыкал в сторону настороженной девушки хлебобулочным изделием, свежим, горячим, мягким и издающим умопомрачительный запах.

— Нет времени. Нас уже ждет мобиль. Пора ехать, — коротко откликнулась девушка, продолжая зачем-то оглядываться по сторонам. Гигантская горничная за её спиной излучала массивное осуждение, явно поняв, что я тут две ночи не один провёл. Даже вон, мой слуга слегка съёжился, бросив взгляд на товарища Розеншварц.

— Что же, пора так пора, — не стал спорить я, приветственно кивая выглянувшему из-за двух дам Мишлену. Кот, кивнув в ответ, сел на пушистую задницу возле хозяйки.

И ведь даже чаю не попили. Нет, сама Анна Эбигейловна отошла угнетать Мао Хана своей молчаливой персоной, а вот Тернова так и осталась стоять со всем своим неодобрительным видом и котом в придачу, пока я наводил марафет и готовился к спешному отбытию. Много времени это не заняло, но всё же явно терновее обычного — что-то учуяла!

Внизу нас ждал хороший представительский манамобиль, черный, с хромовыми полосами и нормальным пассажирскими сиденьями, на которых можно было сидеть друг напротив друга как белым людям.

— Ты чего такая серьезная? — тут же задал я давно наболевший вопрос хмурой девушке, — Дома всё хорошо? Или живот болит?

На меня невероятно мрачно зыркнули, а затем еще и зонтик к себе подвинули поближе с явным намеком. Нет, я не переживал, что Тернова начнет драться зонтиком в машине, но приставать прекратил. Нервное, всё-таки. Не каждый день готовишься к смерти.

Ни разу не самурай, но сложить два и два никакого труда не составило, пока еще трепался с Красовским в поезде. Это для меня-попаданца титул князя — пустой звук и вопрос одного странного жеста раскрытой книгой, после которого вполне обычного старика разматывает на ленточки, а вот для страны, общества, структуры, системы… В общем, сидя напротив серьезной хрупкой девушки, я прекрасно понимал, что меня везут прогибаться. А вот что я возьму и прогнусь — было очень и очень большим вопросом. Вместе с хорошими манерами приходит и гордость их бывшего носителя. А гордостью лорда Алистера Эмберхарта можно было раскатывать миры в блины. И класть их на спины слонам.

Внезапно рядом со мной на сидении возникла проекция Фелиции, надутой, злой, с сложенными под грудью руками. Заставив нас с Кристиной дёрнуться от неожиданности, даймон повертела головой, шмыгнула носом, а затем с хорошо различимыми стервозными нотками спросила боярыню:

— А хочешь знать, чем он был занят, пока тебя не было⁈

— Не хочу, — высокомерно соврала, дёрнув бровью, Кристина.

— Нет, ну хочешь же! — не унималась подпрыгивающая рядом со мной даймон. Я аж залип на это зрелище, благо ракурс был удачный.

— Сейчас не время. Потом расскажешь. Если захочешь, — не сдавала позиций дворянка, справившаяся с оторопью от внезапного явления даймона народу.

— Потом поздно может быть!!

— Уймись, — не выдержал уже я, — Тебе что под хвост попало?

— Мне? — вздёрнула красивые брови мелкая брюнетка, вновь подпрыгивающая от переполняющих её эмоций, — Мне-то ничегоооо!

— Так, — раскрыл я книгу, снятую с цепей, — Изыди. Баловаться будем позже.

— Да ты даже не знаешь, как меня заставить! — Фелиция, дразнясь, высунула узкий красный язычок.

— О, я много чего не знаю, — кивнул я, начиная злиться, — Только мне это не мешает, забыла? Шар…

— Нет!! — с моментально исказившимся в ужасе вредная даймон тут же испарилась.

Вздохнув, я прикрыл глаза, откидываясь на сиденье и игнорируя полные жгучего, но скрытого любопытства взгляды Терновой. Хорошая она, всё-таки, девушка, но совершенно неопытная в социальном плане. Любая сильная эмоция что ломает броню её самоконтроля — сразу становится очевидной для окружающих. Даже мило, если так рассудить.

Привезли нас… куда-то в район для очень богатых людей, иначе не скажешь. Сплошные узкие особняки с высокими каменными заборами, увенчанными чугунными шипами. Сидящая напротив меня Тернова, мрачная как туча, разговоры не разговаривала, от водителя нас отделяло толстое непрозрачное стекло с наглухо закрытой форточкой, ну а Мишлен говорить не умел, зато сидел прямо и напряженно, переводя взгляд с меня на хозяйку и обратно. Подумав, я тоже отправил все эмоции и переживания поглубже внутрь, нацепил на лицо самую снобскую, непробиваемую и высокомерную мину, которую сумел придумать, и принялся ждать.

Продлилось это недолго. Мобиль остановился, заехав в раскрытые ворота одного из особняков, они тут же закрылись, а водитель, покинув транспорт, сразу же подошёл к нашим дверям, раскрывая их с легким поклоном.

— Вас ждут, — проговорил человек, — И проводят.

На выходе мне крайне настойчиво предложили разоружиться, полностью. Спорить с суровыми мужиками в летах, щеголяющими армейской выправкой и аллергией на шутки, не было никакого желания, так что я выложил всё. Отстегнул меч, выволок из-за пояса ножны с хавном, отстегнул кобуру с полуавтоматическим новеньким пистолетом, вынул и положил на стол револьвер, а затем даже свою выкидушку из рукава достал. Мужики слегка впечатлились, переглянувшись, но вслух не прокомментировали. Один из них, стоявший наособицу, прошептал на ухо что-то Кристине, от чего та, кивнув в знак согласия, тут же куда-то ушла вместе с котом. А мне были предложены узкие железные браслеты, исчерченные мелкими знаками, со свисающими с них замкнутыми цепочками. Не кандалы, но похоже…

— Пожалуйста, наденьте браслеты, господин Дайхард, — спокойно произнес наблюдавший за мной человек, — Эти предметы просто мешают использовать внутреннюю ману в достаточной мере, чтобы мы успели отреагировать на вашу возможную агрессию. И вот это… оно для вашей книги.

— Это стандартная процедура? — осведомился я.

— Разумеется, — мне ответили с легким кивком, — Облегченная. Мы предпочитаем еще помещать взрывное устройство на неблагонадежных посетителей. Реагирующее на любое движение маны в теле, но в вашем случае…

— Оно только в браслетах, да? — скривил я губы в улыбке.

— У вас прекрасно развито понимание тонких нюансов дипломатии, — внезапно ухмыльнулся мой собеседник, — Впрочем, не я первый делаю вам подобный комплимент, так ведь?

Красовский, точно. «Любые серьезные переговоры начинаются с гарантии взаимного уничтожения».

Небольшие странные железки с защелками оказались чем-то вроде кратковременных блокираторов для гримуара. При попытке выхватить книгу, я замкну простенькую магическую цепь, от чего защелки тут же намертво замкнутся, заклинивая гримуар в закрытом положении и подавая сигнал тревоги. Этот сигнал отправится как к охране, так и обратным ходом зацепит мои браслеты, инициируя два небольших взрыва, что оставят меня без кистей рук. Просто, надежно, доходчиво.

Но неэффективно. У меня еще остались руки и возможность использовать электричество. Правда, ничуть не собираюсь проверять это на практике, мне ж явно не обо всем рассказали.

— «Я могу использовать магию сама по себе…», — пробурчала мне мысленно даймон.

— «Не ты одна», — тут же предостерег я её, — «Поэтому не вздумай. Если мне оторвет руки — проиграем оба».

— «Я б тебе кое-что другое оторвала…», — пробубнили мне в ответ.

— «Хватит шутить», — поморщился я, уже идя по коридору за провожатым, — «Фелиция Краммер дель Фиорра Вертадантос, даймон гримуара Горизонта Тысячи Бед, слушай мой приказ — в случае моей смерти, ты используешь самое сильное заклинание со своих страниц, какое только сможешь воплотить»

— «Ты…»

— «Не время спорить и рассуждать», — жестко отрезал я, — «Если уж я не справлюсь с условиями нашего договора, то надо столкнуть над тобой Русскую Империю и Сильверхеймов. Это даст тебе куда больше свободы для маневра! Всё! Ты слышала приказ!»

За дверью в конце коридора, в огромном, прекрасно обставленном кабинете, куда меня пропустили одного, закрыв за мной дверь, был он. Император.

Узнать Петра Третьего было проще некуда, всё-таки на каждой купюре в десять рублей его лицо, а вот склеить порванный шаблон — куда сложнее. Всё-таки, когда тебе зловеще приглашают, зловеще везут, зловеще маринуют, а потом под конвоем и в взрывных наручниках заводят в чей-то кабинет, то, чего ты можешь ожидать? Зрелища человека, занятого бумагами за столом — в первую очередь. Стоящего у окна, с заложенными назад руками. Тоже годится. Нетерпеливо расхаживающего туда-сюда, пока пара добрых молодцев готовят пыточное кресло? Вполне укладывается в канву.

Лежащего на софе пузом вверх императора, лишь бросившего на меня мимолетный взгляд, я не ожидал. Тем более…

Пётр Третий оказался человеком крупным. Высоким, довольно широкоплечим, лицо слегка вытянутое, с мощным высоким лбом, приличных размеров и удивительно хорошо слепленный нос, ну и русые усы с небольшой окладистой бородой тоже имели место быть. То есть, вполне приличный такой император, ничего плохого сказать нельзя, вот вообще. А вот софа… нет, она, конечно, была вполне приличной софой, наверное… Полностью заслуживающей того, чтобы стоять в кабинете высшего государственного лица, в доме, очевидно предназначенном для неофициальных встреч. Опять же, никаких вопросов у потрясенно застывшего меня к софе не было.

Просто сам монарх был куда длиннее софы, поэтому совмещение этих двух несовместимостей вызвало у меня кратковременный ступор и перехватило голосовые связки.

— Ваше импера-тор… ское величес… тво, — натужно выдавил из себя я, пытаясь поклониться. Как именно — понятия не имел, потому как Эмберхарт просто-напросто не знал прогибов нужной глубины в принципе, но свидетелей моего ломанного реверанса не было.

— Голова болит, — низким звучным голосом проговорил лежащий монарх, — Сильно.

Я почтительно промолчал. Некоторое неестественное возмущение и всполохи злости от того, что кто-то смеет лежать в моем присутствии, были задавлены без особых проблем.

— Что за фамилия такая — Дайхард? — тем временем продолжал лежащий человек, — С англиканского переводил-переводил, крутил-крутил… Так-то тебе подходит, легкой жизни ты, парень, не ищешь. Но право, на кирпич похоже. Как на звук, так и по сути.

Что тут скажешь. Гладить чувство собственного величия, мол, что обо мне думает сам император, не хотелось совершенно. У меня, по сути, к лежащему самодержцу, одному из самых могущественных людей этой Земли, никакого выраженного отношения не было. С одной стороны, он велик, но как выросшему в демократическом обществе, мне было плевать. Осколкам Эмберхарта в моей памяти тоже было чхать. Опасность? Да. Смертельная? Да. Но не более.

— Так вот… — человек грузно зашевелился, принимая сидячее положение. Его глубоко посаженные глаза, жесткие и холодные, уставились на меня как сквозь ружейный прицел, — Ты, студент-ревнитель Дайхард Кейн. Знаешь, что мне про тебя рассказали?

— Нет, Ваше Величество. Не знаю, — тон голоса я попытался сделать максимально ровным, без интонаций. Как у робота.

— Мне вообще советовали не тратить на тебя время. Просто заставить исчезнуть. Эти двоедушники, которых мы ловим, они на тебя не клюют, парень. А значит, ты теперь для Руси скорее вреден, чем полезен. Понимаешь, из-за чего? Есть что сказать на это?

— «Фелиция, готовься».

— «Кейн…»

— Я прибыл в эту страну, Ваше Величество, — проговорил я тем же холодным и равнодушным тоном, — чтобы служить верно, учиться прилежно, основать род… и не поступиться собственной честью в процессе. Не более, не менее.

— Ты князя убил, щ-щенок! — внезапно рявкнул император, вздымая себя на ноги, — Русского князя! Со всеми наследниками! А сейчас стоишь тут, моргаешь и говоришь, что жить приехал⁈ После такого — не живут!

Это было неожиданно и очень внушительно, но меня почему-то успокоило вообще до омертвляющего состояния. Ясность всегда успокаивает.

— Если бы не жили, Ваше Императорское Величество, то я бы сейчас перед вами не стоял.

— А ты и не стоишь! — бросил на меня монарх взбешенный взгляд, делая два шага к капитальному столу, стоящему во главе комнаты. Он схватил с него бумагу, которую я узнал, несмотря на метры, разделяющие меня и венценосца, а затем швырнул её на пол, — Стоит, мать его, князь Ренеев! Понял⁈

Тишину, образовавшуюся после этих слов, нарушил мой механичный голос.

— Меня зовут Дайхард Кейн, Ваше Императорское Величество. И никак иначе.

Думать было не о чем и нечем, я даже особо ни к чему не готовился. Незачем. Полагать, что Пётр Третий во всем своем великолепии стоит напротив меня безо всякой защиты? Даже не смешно. Магия, арбалеты в стенах, отравленные метательные шипы, заколдованные щиты, стоящие в потайных нишах гвардейцы, ручные монстры из других миров, даймон в книге, свисающей с пояса императора…

Человек, стоящий у стола, набычился, сверля меня взглядом. Его лицо побурело, губы стали почти белые, а кисть руки, которой он оперся на стол, внезапно сжалась, сминая толстую крепкую папку в комок.

Так мы и застыли друг напротив друга. Уместно было бы сказать, что у меня в зобу дыхание спёрло, но нет, я просто с легкой тоской думал о том, что этот неудобный мир так и не стал мне своим. Ограничения, непонятный культурный код, огромные социальные сложности, разделенное строгими правилами человечество… и вот теперь это. Последствия. Взбешенному правителю, стоящему напротив меня, глубоко плевать на эти правила и условности, он решает свои проблемы, те, которые не решила фрейлина его жены. Я — лишь болезненная крошка в его ботинке, которую сейчас вытряхнут.

Зато с сюрпризом.

— Похож… — прохрипел, выпрямляясь, император, — Сильно похож на этих бл*цких Терновых. Такой же. Или нет?

Я промолчал, не отводя от него взгляда. Без вызова, просто так. А как ответить? Император тем временем усаживался за свой стол, не спеша. Утвердив седалище, он поморщился, массируя себе висок, а потом, куда более мирным тоном, продолжил:

— Жесток, злобен, принципиален. Вежества к бабам мало. Коварен в магии и душегуб тот еще. Верно про тебя говорят?

Внезапно.

— Я не жесток, Ваше Величество. И не злобен.

— То есть, мелких Ренеевых ты от доброты душевной покрошил? — зло оскалился этот весьма необычный человек.

И что тут ответить?

— Это было разумно, Ваше Величество.

— Разумно, говоришь? — император откинулся на спинку стула, — Значит, разумный ты у нас. А жить хочешь? Служить хочешь?

— Жить хочу. Клятву служить уже давал, — обтекаемо ответил я. А что еще скажешь? Мол, вы все тут гондоны штопанные, один я прекрасный белый лебедь, а вы меня раком хотите в грязь окунуть? Нет уж. Вон, даже рефлексы Эмберхарта молчат, не требуют крови.

Прошло несколько секунд, томительных в своей бессмысленной агонии ожидания хрен пойми чего…

А потом монарх выдал кунштюк.

— В общем так тогда, Дайхард Кейн, — наклонившись вперед, проговорил Петр Третий, император Руси, — Шанс я тебе дам. И на жизнь, и на службу. На кое-что большее — тоже. Но только если…

Спустя пятнадцать минут я, порядком оглушенный, выходил из кабинета императора под звучный и грубый вопль мне в спину:

— И бабу свою захвати! Белоручку эту чертову, хрен бы с ними б со всеми…

Глава 21

Тьма, освещаемая лишь парой мотающихся фонарей, спёртый воздух, злое потустороннее шипение и узкое бритвенно-острое лезвие, прижатое к моему горлу. Царапающее его.

Что сказать? У императора в гостях было лучше.

— Говори! Говори немедленно!!

— Сама говори! — взвыл я, борясь с желанием укусить прижавшую меня к гадкой склизкой стене Тернову за нос, который она неосторожно приблизила к моему лицу (вместе со своей рапирой из зонтика!)

— Что⁈ — опешила девушка, делая шаг назад, но тут же подступила назад, яростно сверкая глазами, — Я молчала все два часа, пока нас сюда вели! Ничего не зная! Ничего не понимая! Мы с Мишленом шли, нюхая… это! И пялясь в этот глупый рюкзак! А теперь ты мне «сама говори»⁈

— Так, стоп, брейк, — буркнул я, кладя упомянутый рюкзак на относительно сухое место, — Переведем дух, а заодно и поговорим. Тем более что провожатые ушли.

— Провожатые⁈ — почти зарычала злая брюнетка, — И куда, по-твоему, нас проводили?!!

— В полную задницу, невестушка. И в этом, кстати, виноваты мы оба.

— Да рассказывай уже!! — потеряла остатки самообладания боярыня, — Никакая я тебе не «невестушка», негодяй! Здесь не перед кем прикидываться!

— У тебя устаревшие сведения, — выдохнул я, устраивая оба наших фонаря так, чтобы они давали максимум освещения в темном затхлом туннеле, — Давай я лучше расскажу всё с самого начала? Не перебивай только.

Мне не делали предложения, от которого нельзя отказаться. Его сделали нам двоим. Оказалось, что не только я представляю из себя неудобный камешек в ботинке, но и сама Кристина, совсем недавно совершившая одновременно подвиг и… глупость. Она закрыла собой Андрея, второго сына императорской семьи, от покушения кого-то с Востока, приняла на Щит пули и несколько заклинаний на приёме, куда решил пойти принц.

И, если бы она не была Кристиной Терновой, владельцем одного из гримуаров Короля Терний, то её безусловно бы ждала только награда. Однако, нападающие сумели скрыться с концами, так надежно, что их не смогли отыскать никакими методами. Этого бы не случилось, ударь Тернова в спины убегающим одним из «фирменных» проклятий Маревича, но этого не произошло. Враги страны оказались безнаказанными. Император наградил верную слугу личным боярством, но её… чистоплотности не забыл. Именно поэтому она, ничего толком и не зная, оказалась здесь, глубоко под Москвой, вместе со мной. На невыполнимом задании отыскать и уничтожить портал, из которого лезут вполне разумные, но гарантированно враждебные людям твари.

— До поверхности, до самого города, они практически не доходят, но даже говночисты не могут чувствовать себя в безопасности, — хмыкнул я, — То есть, грубо говоря, у Москвы уже появился дефицит ассенизаторов. Плюс, точнее минус, дюжина опытных ревнителей и полсотни егерей, их сопровождавших.

— То есть, нас отправили на убой, — на лице Терновой не стало ни кровинки. Мишлен, почуявший что-то, начал сильно тереться о ноги девушки, скрытые юбкой.

— Почти, — отозвался я, крутя рюкзак, в который набрал нехило так припасов, — Но далеко не просто так. Видишь ли, до момента, когда твой дед решил украсить императрицу потрохами её любимой совы…

…к тому времени уже правящая чета скрупулезно собрала награду для рода Терновых. Не много, ни мало — а княжество. Целую россыпь земель и мелких владений, кривой змейкой пролегающих между двумя полноценными графствами. Так называемые Лоскутные земли, причем, даже примыкающие к небольшим владениям самих Терновых. Однако — сова и последствия гнева императорской семьи, выразившиеся в том, что все награды и почести, вся благодарность Терновым потом были выражены лишь в привилегиях их котам.

— Всё проще пареной репы, но одновременно с этим довольно сложно, — расслабленно рассказывал я застывшей в немом удивлении соседке, — Петр Третий решил разрубить несколько гордиевых узлов одним ударом меча. Он отправил нас — неудобного ему молодого человека и чересчур честную девушку, на которую ни у кого нет никаких рычагов воздействия. Твои отец и мать, как мне рассказал он сам, люди довольно болезненные и мирные, целиком посвятившие себя семье. Братья куда менее опытны. Проще говоря, над тобой нет авторитетов, способных вбить в голову владелице гримуара нужные и полезные установки…

— Тебе нет нужды вилять… словами, — тихо проговорила моя соседка по квартире, — Все хотят, чтобы я использовала тьму. Зло. Стала гибче, подлее, опаснее. Верность Терновых трону непоколебима, но вот польза, по сравнению с «чумным волком» — мала.

— Именно, — кивнул я, — Плюс награда. Оделить вас чем-либо император не может, поэтому он решил поступить хитрее. Вместо княжества как такового, сунуть вам целого князя с этим самым княжеством. Меня. В виде твоего мужа, просто-напросто сделав твою рабочую легенду истиной…

— ЧТО⁈ — вот теперь я видел «до усрачки удивленную Тернову».

— Изящно, правда? — грустно ухмыльнулся я, — Если мы каким-то чудом выполняем распоряжение императора, причем, заметь, что по прямому нашему долгу ревнителей, то он одновременно как выдает мне титул и земли, так и собственноручно женит…

— … — Кристина сделала очень большие глаза. Мишлен тоже. Фелиция бессвязно шипела у меня в голове.

— …но клятвы никуда не деваются, понимаешь, боярыня? — тем временем продолжал я, — Так что твоя семья будет полными хозяевами на своих землях, пока мы с тобой будем служить трону. Как минимум десять лет. Скорее всего, меня точно попытаются угробить еще не раз, так что в конечном итоге ситуация беспроигрышная. Для вас.

Брюнетка впала в ярость, начав колошматить одну из стен своим зонтиком. Я с прохладцей наблюдал за ее выпуском пара. Нас красиво развели всех, как кроликов. Империи нужен князь, срочно, с Терновыми давно пора «рассчитаться», портал под Москвой, из-за которого пока страдают в основном лишь семьи канализационщиков, необходимо закрыть. Мы с Кристиной подохнем? Отлично, император избавится от неудобного хама, скинув на него коварное убийство князя и его наследников, а заодно освободит гримуар Терновой от привязки, так как рано или поздно пришлёт сюда серьезные силы на зачистку. Мы справимся? Тем лучше, он снова в выигрыше. Одним махом закроет вопросы как многолетнего служения Терновых, так и награды мне за подвиги в городе и степи. А Ренеева самого запишут в предатели, возжелавшие поссорить Русь со Швейцарией.

Рассматривая всю эту комбинацию, я неожиданно уверился, что с этим «лоскутным княжеством» тоже есть уйма мороки, от которой монарх будет рад избавиться. Великолепная комбинация.

— Ты! Мне! Не! Нравишься! — подскочившая ко мне Кристина попыталась прожечь своими черными глазами во мне пару дырок, — Моя семья тебя не примет!

— Ты сейчас это серьезно сказала? — хмыкнул я, скептически рассматривая девушку, — Нам бы выжить, боярыня.

— Я не хочу за тебя замуж! — не слушала меня брюнетка, — Не! Желаю!

— И чего орёшь? — хмыкнул я, теряя терпение, — Просто выстрели мне в спину на обратном пути и всё.

От такого бедную брюнетку в очередной раз переклинило так, что она, мотнув головой, задела стену своими шикарными косами, которые тут же кинулась оттирать, забыв обо всем. Посмотрел на неё, скрюченную и шипящую, я, грустно вздохнув, принялся разгребать рюкзак, который пришлось собирать очень спешно. Из-за того, что я хапал всё подряд, тащить его сейчас уже было напряжно.

— Вот, — протянул я страдающей девушке плотный рулон туалетной бумаги. Самое важное не забыл. Пусть это не совсем привычная и довольно низкокачественная бумага, которую применяют в обычных условиях, а весьма продуманная универсальная штука именно для походов, но её основное предназначение — жопы. А то, что её можно побрызгать спецсредством из вот этого флакончика, а затем напрочь заклеить небольшую рану… так это другое.

Дальше. Патроны. Достаточно. Они конкурируют по тяжести с двумя флягами воды. Брикеты с армейскими пайками весят куда меньше. Маски с респираторами — уверен, что они очень пригодятся, когда мы выйдем в большие говны из огороженных и патрулируемых малых говн, которые периодически проверяются людьми императора. Ну, то есть, это же его личный особняк? Из него идут черные ходы сюды и туды? Идут. А вот дальше, за парой поворотов туннеля, уже начнется большая подземная часть, которую уже и канализацией не назовёшь на самом деле. Испражнения москвичей весело текут и булькают куда выше уровня, где нас оставили.

Нож я без всякой жалости выкинул, а небольшую зажигалку спрятал себе в карман камзола. Туда же отправились жгуты, бутылочка со спиртом, таблетки для обеззараживания воды (вот не хочу ими здесь пользоваться!!), мощную бухту крепкого троса я намотал на свой пояс ревнителя, зацепив ухватистую складную «кошку» за цепи гримуара. Так, уже хорошо. Что еще? Так, метательные ножи выбрасываем, сапёрную лопатку тоже, хавн, если что, справится. Патронташи? Какой я молодец, взял целую охапку. Тут даже отделения для магазинов есть! Запасная лампа? Нет, в сторону. В случае чего удивлю спутницу заклинанием света. Запасные фильтры для противогазов? Нужны все, мало ли что там будет. Кот? Мишлен, ты же серьезный тип, какого хрена⁈

— Ты… что делаешь? — оторопела Кристина, облачаемая мной в плащ-палатку.

— Пойдешь в этом сверху, — убедившись, что плащ держится, отложил я в сторону второй, — Если и капюшон накинешь, то ничего на голову не капнет. А, хотя стой, есть еще кое-что…

Мда, лицо боярыни, возле которой стоит на одном колене прекрасный юноша (то есть я) и нанизывает на цепи её гримуара рулоны туалетной бумаги… да, будет о чем вспомнить в старости. Ну ладно, не страшно, нам еще маски с респираторами прилаживать, а кто узнает Терновую под маской? Правильно.

Впрочем, девушка меня тут же удивила.

— Достань нож, Дайхард, — с достоинством королевы, невзирая на свисающие рулоны, заявила брюнетка. Затем, когда я извлек хавн из ножен, указала себе на юбке в район паха, скомандовав, — Режь отсюда и до пола! Но аккуратно! Штаны заденешь — убью!

— Какая ты смелая! — тут же шутливо восхитился я, запихивая свою левую руку девушке под юбку. Пока та испытывала очередной экзистенциальный кризис, я, не коснувшись вообще ничего лишнего, аккуратно пропорол хавном в нужном месте, а затем повёл острейший нож вниз, даруя облеченным в черный шелк ногам девушки дополнительную свободу. Получилось даже ровно.

— Ты похабник и негодяй, — отрезала сделавшая шаг назад Тернова, — Но прав в том, что проблемы нужно решать последовательно. Я бы всё равно пошла сюда за тобой, если бы Его Величество отправил тебя одного, так что…

— Будем действовать сообща, а потом ты меня застрелишь в спину, — «утешил» я Тернову, которую вновь люто передёрнуло от моих слов.

— Не имеет смысла! — фыркнула она, — Без тебя не будет княжества!

— Изумительно! У меня будет хозяйственная жена!

Этот удар зонтиком я определенно заслужил, но небольшая разрядка точно требовалась обоим. Проблема, стоящая впереди, была более чем серьезной.

Началось это всё более чем полгода назад. Коммунальщики начали просто пропадать на всей (под всей) территорией Москвы. Бесследно. Ни крови, ни следов борьбы, ничего. Тревогу забили тут же, но вот до ушей высокопоставленных лиц этот звон дошёл не сразу, в чем и крылся второй слой проблемы, отвечающий на вопрос — с какого полового органа под Москвой огромные лабиринты. Ладно, не лабиринты, но что-то близкое.

— Графа Барадьева знаешь? — негромко бубнил я в маску, неторопливо бредя по коридору c револьвером наизготовку, — Знаешь, его все знают. Истинный. Род большой и богатый, Барадьевы на капитальной стройке подвизаются за счет своих слуг. Там у них…

— Цверги, — перебила меня девушка, идущая чуть позади по темному, слегка воняющему туннелю, — Отличные мастера по камню, подземщики. Хочешь сказать, они тут для себя город строили?

— Не для себя, для нас. В смысле людей, — отвечал я, продолжая шагать, — И не город, а комплекс. Подземная железная дорога на весь город планировалась, склады, убежища для дворян, вторая подземная дорога, еще ниже и не для всех. В общем, очень много всего хорошего, доброго и нужного тут Барадьев должен был построить. То есть, его цверги. Они и построили… около пяти лет назад. То есть достроили. История давняя, сама понимаешь.

— И…? — с намёком протянула девушка, мудро прицепившая зонтик на спину навроде меча, и держащая в правой руке револьвер, как и я.

— Идея оказалась абсолютным провалом. Потребность цвергов в воздухе намного ниже, чем у людей, что выяснилось только когда всё это богатство стали принимать. Проще говоря — даже пара тысяч людей, опустившихся ниже тридцати метров под основную ветку железных дорог, просто выдышат тут весь воздух за непродолжительное время. Крайне слабая вентиляция. Инспектора просто не могли заметить дефицит кислорода.

С этим, конечно, планировали кое-что сделать, как успел мне поведать гвардеец, наблюдавший, как я набиваю рюкзак, но пока все эти катакомбы стали террой инкогнита. И в них что-то завелось. Что-то, способное эффективно охотиться на большой подземной территории. Или целенаправленно атаковать людей. Или их похищать. Мы должны выяснить.

— Или хотя бы выжить, — у Терновой включился какой-то сверхпрагматичный режим, чему я был только рад.

— Или хотя бы это, — согласно кивнул я в ответ, плавно, но сильно двигая дулом револьвера нужный кирпич. С вредным шорохом часть фальшивой стены ушла в сторону, открывая на путь к опасности, богатству и принудительному браку.

— Кейн! Ты действуешь мне на нервы!!

Я что — это вслух сказал?

///

Из всех законов человеческих первого места в веках заслуживал диктующий «Скорее небо упадёт на землю, чем волшебник добровольно ступит в башню другого волшебника, не имея целью её захвата». Заслуживал бы, скорей всего, еще лет десять назад, но временам свойственно меняться. Как им, так и умениями самих творцов чар, ежедневно пекущихся о своей безопасности. Арсеналы магической самозащиты стали настолько обширными и разнообразными, что о штурме магической твердыни без тотальной уверенности в собственной превосходящей грубой мощи, можно было даже не думать.

Дмитрия Пространственника многие знали как отличного, а главное, совершенно неагрессивного коллегу, склонного к переговорам и компромиссам. Само его прозвище на это намекало, вызывая даже у наиболее холодных рассудком чаротворцев нечто вроде зависти. Всё-таки, что может быть лучше обмена собственной маны, из которой сплетается заклинание перемещения, на вполне живые и весомые деньги? Алхимия, зачарование, прочая тонкая работа, всё это требует ресурсов, а вот магия перемещения — совсем другой вопрос!

К тому же — сложно не доверять тому, к кому регулярно приходишь, чтобы переместиться в то или иное место.

На этот раз собравшиеся у Дмитрия маги не собирались никуда перемещаться. Они пришли конкретно к нему. Или по его зову? Как будет правильно? Наверное, не так и ни эдак.

Пятеро могущественных волшебников, каждый из которых являлся хозяином собственного домена в виде башни, собрались у Дмитрия Пространственника в попытках помочь хозяину понять… жабу. Или опознать существо? Подивиться на диковину? Тоже очень сложный вопрос, который некий, совершенно не имеющий никакого отношения к происходящему человек по имени Дайхард Кейн, охарактеризовал бы коротко и ёмко: «мужик устал думать один и позвал корешей, чтобы им тоже легко не жилось».

Кстати, совершенная непричёмность вышеупомянутого Кейна — далеко не категорический факт. Но к делу это не относится.

Огромная жаба, весом как бы не под сотню килограммов, совершенно пофигистично относилась к внимательно смотрящим на неё людям. Она знай сидела себе прилично на одном месте, устроив своё роскошное жёлтое брюхо меж толстых лап, лупала большими выпуклыми глазами, да периодически слегка надувала кожистый мешок на горле. На внимание окружающих, как на целую прорву витающих вокруг неё диагностических заклинаний, рептилия никак не реагировала. Но вот…

…короткое, крайне экономное движение головой и тихий влажный хруст, с которым из пасти огромной жабы появляется толстое белое брюшко неизвестного, но очень большого насекомого, как и его быстро приходящие в негодность прозрачные крылья, вновь исчезающие в пасти кушающей рептилии. Всего одно движение, несколько жевков и… жаба вновь сидит как ни в чём не бывало.

А маги… маги начинают ругаться.

— Да как это так! Я ничего не заметил! — Захарий Аквилонский, весьма известный исследователь флоры и фауны миров Истинных, поджимает губы и легонько стукает посохом об пол.

— Как и мы, — отвечает ему слегка растрепанный хозяин дома, чьи пальцы слегка подрагивают от нервного напряжения, — Что говорят ваши заклинания, господа?

Маги, прикрыв глаза, погружаются в работу со своими диагностическими чарами, быстро и ёмко озвучивая результаты. Много результатов. По версии одних заклинаний, насекомое незримо присутствовало в зале, когда жаба его молниеносно схватила, по версии других — будущая еда проявилась в реальности, и опять же, совсем неподалеку от среагировавшей лягушки. Третьи утверждали, что насекомое материализовалось прямо во рту у объекта исследований. Показания же самих пяти гостей и хозяина, упившихся эликсирами концентрации, не дают ничего — все они увидели лишь внезапно полувыплюнутое жабой брюшко и крылья неведомой твари.

— Господа, её надо вскрыть! — раздраженно произносит Кармиан Делирий, один из самых молодых магов-с-башней за всю историю расы волшебников. Юноше на вид не более пятнадцати лет, хотя, на самом деле, далеко за тридцать.

— Вскрыть⁈ Уникальное существо, которое не встречалось даже мне⁈ — Захарий Аквилонский воинственно шевелит бровями, — Архипреступно! Особенно по отношению к совершенно безопасной и склонной к сотрудничеству особи!

— Она нас сейчас с ума сведёт! — не сдается молодежь, обвинительно тыкая пальцем в невозмутимую жабу, — Сколько мы уже тут⁈ Что мы только не перепробовали! Эффекты всегда одни и те же!

— Успокойтесь, господа! — мерно произносит другой маг, предпочитавший молчать с самого начала этого необычного сеанса познания, — Нам просто следует сделать перерыв, обдумать уже увиденное, набросать план дальнейших действий, поспрашивать у знакомых новые заклинания. Давайте передохнем. Жаба никуда не денется.

Именно последние слова, утихомирившие начинающуюся перебранку между столь высокомудрыми и могущественными личностями, вскоре начали претендовать на звание самой магической фразы, когда-либо произнесенной под небом этого мира.

Глава 22

У подземного города, пусть даже и недостроенного, масса плюсов по сравнению туннелями, проложенными близко к канализации. Суше воздух, шире проходы (намного шире!), присутствует небольшое освещение о люминесцирующих полос плесени, проложенных на потолке и стенах. Совсем не большое, но вполне достаточное, чтобы даже с потушенным фонарем видеть на расстоянии с десяток метров. Воздух, конечно, тяжеловат, но присутствует некоторое его движение, а также он достаточно чист, чтобы можно было идти без респираторов. Это всё, конечно, замечательно.

Минусы? А как же. Если не обращать внимания на смертельную опасность, острота ощущений которой нас покинула еще в «безопасной» секции подземки (под гнетом запахов стоялого говна и пониманием, что оно сочится сверху, хоть и по стенам… большей частью), то основной в том, что этот подземный комплекс… не достроен. Прорыты и укреплены лишь коридоры и помещения, всё сплошь в грубом спрессованном камне. При перепадах уровней постоянно приходится пользоваться веревкой с «кошкой». И не только.

Кристина, в который раз ощущая мои руки на талии, шипела уже вяло, просто ради порядка. Ну а что делать, тут мусора под ногами полно, а ни она, ни я не готовились к подземной охоте, так что девушка была хоть на практичных (для города), но довольно высоких каблуках, её надо было страховать. Моё предложение вызывать на такие моменты Станиса почему-то не вызвало у неё понимания. То есть, даймону тоже лапать нельзя?

А ведь еще был такой момент как Мишлен! Огромный красивый кот — это, конечно, очень круто, но не тогда, когда он пятый раз за час прыгает тебе на лицо с высоты в два-три метра, а тебе надо его поймать.

— Стоишь? — пробурчал я, утверждая хрупкую брюнетку, — Вот и хорошо. Дальше вроде ровно.

— Давай остановимся, посмотрим карту, — тепло дыхнула Тернова мне в шею.

— Хорошо, только сама смотри. Моя даймон запомнила, так что прикрою.

Кристина с тихим вздохом присела на самый крупный камень у кучки отходов того же материала, начав крутить фонарь так, чтобы он не давал отблеска по направлению, куда мы шли. Передав ей карту, я с револьвером наизготовку принялся бдеть. Очень паршиво. Мы уже три часа идём по коридорам, в которых нет ни малейшего признака жизни. Ни следов, ни костей, ни тараканов, ни крыс. Ничего. Совсем ничего.

— Кристина… — тихонько позвал я девушку, явно с большим удовольствием отдыхающую на камне, — Ответишь на пару вопросов?

— Каких? — с тоской разглядывая одну из кос, буркнула девушка.

— Как император узнает, что мы разрушили портал? И еще — как один Истинный род умудрился призвать столько слуг? Тут же не десяток существ работал?

— Для бывшего Истинного ты задаешь крайне глупые вопросы, — черные глаза подруги уставились на меня с большим подозрением.

— Представь, что меня растили в глухой деревне, — скривился я, продолжая нести дозор, — Или на острове.

— …или в другом мире, — заставила меня закашляться эта зараза, тут же продолжив, — Но ты удрал в Сердечник и сменил имя и кристалл. Неужели Аксисы так плохо обращаются с талантливыми потомками?

— Кто? — переспросил я. Кристина лишь закатила очи горе, а потом буквально в два слова ответила на мои вопросы.

Первое — доказательство. Кристалл арканита, висящий у меня на шее, слегка меняется под воздействием волн, идущих от разрушенного портала. Это как запись события. То есть, у меня уже три записи, у Кристины чуть побольше, всё это легко считывается, даже есть какие-то подробности, о которых можно узнать при помощи волшебника. Просто, дешево и сердито, а заодно стимулирует аристократов не отказываться от ношения подобных кристаллов. Оттиски множества закрытых порталов или событий повышенной волшебности — это как орденская лента, которая всегда с тобой. Еще одна причина, почему в этом мире крайне редко меняют имя и фамилию. Новые кристаллы чисты от «заслуг».

Второе было слегка веселее. Заключая контракт с другим миром, Истинные становятся единственной фамилией, способной вступать в плодотворную связь с разумными, населяющими подчиненный мир. Каждый такой потомок даёт дополнительные силы связи, а кроме того, может довольно долго находиться на Сердечнике. Если, конечно, в подчиненном мире живут гуманоиды одного с людьми типа.

— Барадьевы — старый род, — тихонько вздохнула девушка, разминая икры ног, — Они вполне могли, как и Аксисы, кстати, размножиться в своем мире до неприличия, только используя потомков как слуг, вот для такого строительства, например. Вообще, многие Истинные творят в своих мирах… всякое. Твои выращивают потомство с могучей Методой, Барадьевы строителей…

— Я о Аксисах впервые от тебя услышал. Вот прямо сейчас, — фыркнул я.

— Да не ври, — вяло махнула рукой девушка, — Никто другой не может создавать такие молнии. Лимит Электричества не любят как раз за то, что он мощный, но контактного типа. Черные волосы, зеленые глаза, худощавость и Метода Грома — всё это признаки Истинного рода Аксисов. Притча во языцех. Хотя, если тебя прямо выращивали, то могли этого всего не сообщить? Но странно…

— Врать и недоговаривать — разные вещи, — вздохнул я, — Тебе и Азову я никогда не врал. И не собираюсь. О Аксисах впервые услышал здесь. Идём дальше.

— Человек, ждущий от меня выстрела в спину, считает меня другом? Хм! — буркнула девушка, поднимаясь с нагретой сидушки.

— Это надо мной никого и ничего, кроме клятвы ревнителя. Ты — другое дело. Я это понимаю. А ты — не хочешь.

На этом разговор и увял. Мы пошли дальше бок о бок, держа стволы наготове и радуясь лишь одному — длине, ширине и предсказуемости коридоров, благодаря которым внезапное нападение в принципе грозить не могло.

Так я наивно полагал ровно до момента, когда на меня не бросился кусок стены, внезапно изогнувшийся как живое существо. На это движение, предваряющее бросок, я и успел среагировать, тут же выпалив в аномалию из своего нового «армейского» револьвера. А затем, лишь краем глаза отметив отлетающую после встречи с крупнокалиберной пулей тушу, выстрелил еще раз, но уже в другую тварь, явно собиравшуюся кинуться на Кристину с противоположной стены.

Выставить Щит, прикрывая себя и девушку, быстро оглядеться, обходя её, застывшую на одном месте, по кругу. Чисто. Рука слегка ноет от отдачи, а на полу коридора лежат две здоровые туши ящеров размерами с комодского варана. Одна, первая, уже спокойно, лишь слегка дёргая лапами, её пуля прошила вдоль, явно убив наповал, а вот вторая бешено дёргается, демонстрируя кровавую дыру на месте левой передней лапы.

— Хороший ствол мне сосватали… — прохрипел я, водя упомянутым стволом по сторонам, — Кристина, держи фонарь креп…

Стук упавшего светильника знаменует, что девушка тоже захотела использовать Щит. Несколько секунд проходят пусть и в не в полной, но в достаточно неприятной темноте, в которой моя жопа каким-то образом присосалась к источнику адреналина и жадно оттуда хлебает, заставляя дрожать то ли от счастья, то ли от предвкушения. Проходит пара секунд, полных задора и огня под злое и испуганное шипение Мишлена.

Твою мать!

Быстро и сосредоточенно несколько раз пихаю задом удивленно вскрикивающую девушку, прижимая тем самым её к стене своей спиной, а затем, приготовившись ко всему, чему только можно, выключаю Щит, развертывая свой гримуар в позицию инкантации.

— Ты… — пыхтит прижатая Кристина, держа свой Щит наотмашь.

— Злой тычок Лира! — отправляю светящийся волшебный палец дальше по коридору, целясь в пол.

Хреновая идея, конечно, запускать заклинание-стробоскоп в подземелье, где твои глаза уже привыкли к полутьме, но другой-то идеи нет! Слишком мало времени на реакцию, слишком мало маневра подразумевает обстановка. Выручило лишь то, что благодаря опыту Эмберхарта я сразу принял и осознал суть противника — хищные засадные животные.

Нет, не хреновая, очень хорошая идея! Подземным хищным гадам, которым, по идее и вообще законам природы нужно было атаковать нас со спины, устроенное мной световое шоу не понравилось просто дико! Еще четыре притаившихся туши в десятке метров от нас начали конвульсивно биться на полу, шипя и меняя окрас!

— Твою мать… — быстро оглядевшись, я уверился, что кроме этих тварей никого тут нет, после чего освободил из стенно-жопного плена спутницу, а сам, сунув револьвер в кобуру, извлек меч, поспешив к дёргающимся от шока ящерицам. В ушах до сих пор стоял грохот выстрелов, по глазам долбили вспышки «тычка Лира», но чуйка, частично выработанная мелким шкодливым шкетом, а частично самим лордом, гласила, что надо быстро отсюда сваливать. Большие просторные коридоры из необработанного камня — великолепно передают шум!

Твари оказались почти точными копиями комодских варанов. Огромные туши, сильные толстые лапы, глаза, разве что, довольно большие. Я аккуратно, но резко бил лезвием меча вдоль туловищ безумствующих пресмыкающихся, легко выпуская им потроха на подышать. Это не заняло много времени. Стряхнув кровь с лезвия, я сунул меч в ножны, а затем бросился к растерянно стоящей Кристине.

— Берем фонари, — прошипел я в девичье ухо, — и валим, валим, валим вперед! Только глаза прикрой! Ну!

— П-почему вперед⁈

— Потому что сзади пять прямых секций! А еще на этих тварях ошейники!

Назад банально было нельзя. Мы ранее шли по краю этого подземелья, по вполне предсказуемому маршруту. Возвращаться на него, учитывая, что маскирующиеся вараны-переростки действительно щеголяли тонкими кожаными ошейниками с металлическими вставками — было очень глупо. Кто бы их тут не оставил в засаде, он наверняка имеет способ следить за здоровьем своих подопечных!

Бежали мы как три курицы с наполовину отрубленными головами, спотыкаясь и шатаясь. Да, очень скоро мигающий в темноте «палец» остался за спинами, но зрение-то всё равно осталось хреноватым после него! Я еле-еле мог различить полосы светящейся плесени на потолке, а уж Кристина, больше всех троих попавшая под раздачу, вообще вцепилась мне в камзол, оставив вторую руку под Щит, да тащилась позади.

— Станис умеет видеть в темноте? — я тщетно моргал, пытаясь усмотреть хоть что-то, кроме плесневых полосок.

— Нет. А твоя?

— Нет. Черт. Тогда идём по приборам, я выставлю Щит! Страхуй хоть как-нибудь!

Что еще остается? Шуму я выстрелами поднял море. Если впереди еще эти хамелеоны, то только шанс принять их бросок на волшебный Щит. Хотя я и не заметил зубов в их огромных пастях, но это не значит ничего! Зубы могут быть мелкими, либо у них вообще там роговые пластины жуткой крепости!

— Стой, Кейн! Стой! — внезапно начала тормозить меня Тернова.

— Что⁈ — аккуратно подстраховав девушку за плечо, я остановился, тут же цепляя лампу на пояс и выхватывая револьвер. Мишлен начал отираться у ног, периодически шипя и потирая морду лапой.

— Проклятие… — выдохнула моя спутница, — Проклятие тревожности! Оно повышает светочувствительность глаз!

— И ты молчала? Накладывай!

— Но…

— Бегом, Кристина!!

— Тогда… стой ровно! — по еле заметным движениям во тьме вижу, как девушка готовит свою книгу для инкантации, а затем, приложив руку к моей груди, проговаривает напряженным голосом, — Проклятие: Мнительная Лазария!

Вспышка фиолетового от гримуара Короля Терний, вспышка того же света от ладошки девушки, прикасающейся ко мне и…

…настаёт свет. Полосы по стенам и потолку натурально становятся лампами дневного света!

Можно бежать! Подхватив на руки девушку, я поблагодарил неведомые силы логики, убедившие ранее ничего на неё не навьючивать, а затем припустил вперед если не со всей дури, то где-то близко. Глупо бежать в неизвестность? Не очень, если девушка, которую ты тащишь, достаточно разумна, чтобы трястись на твоих руках с включенным Щитом. И это только раз. Номером два было то, что мы двигались по всей этой подземной местности не наобум, а следуя карте, что вела нас из боковых транспортных коридоров к один из углов этого подземного комплекса, где был не просто спуск вниз, а чуть ли не целый вертикальный дом, обрамляющий лестницу кучей этажей с помещениями и, опять же, лестницами.

Самое же интересное, и отдельно отмеченное на наших картах, было в том, что эти дома-спуски служили нескольким целям одновременно. Жилье, складские помещения, собственно, спуски и… вентиляция. Проще говоря, я скакал с брюнеткой на руках туда, где никакая пыль на камне не задерживается, потому что её банально сдувает нисходящим потоком воздуха! Следов не найдут!

Пока бежал до широченного, хоть слонов по трое запускай, прохода, то ничего кроме бодряков не чувствовал. Изменившееся зрение принесло с собой кучу гормонов радости, так что я сначала слетел на несколько пролётов вниз, а только потом взялся за ум, ломанувшись в ответвление на этаже. Забившись вглубь по коридорам и ответвлениям, я, дыша как загнанный на свингер-вечеринке осёл, поставил Тернову на пол, пытаясь выхватить порядочно одеревеневшими руками гримуар и ствол.

— Успокойся, Дайхард! — прошипела девушка, тут же принявшаяся возиться с лампой на поясе, — Это проклятие! Борись за контроль!

— Так. Так. Так, — помотал я головой, — Что оно делает? Подробнее!

— Светочувствительность, искаженный, то есть слегка обостренный слух…

— И всё⁈ Это же, блин, благословление какое-то!

— Нет, — Кристина говорила, не сводя взгляда и пистолета с проема довольно большого зала, куда мы забурились, — Это проклятие. Мера усиления слуха и зрения постоянно по чуть-чуть меняется, мозг быстро начинает уставать от таких воздействий, Кейн. Оно за трое суток может превратить женщину в истеричку, ну а тебя, наверное, за неделю.

— Нам бы прожить эту неделю. Сколько оно работает?

— До конца жизни, Кейн, — сказав это, брюнетка сделала длинную паузу, а потом почти нехотя добавила, — …или пока не используешь Резонанс.

— Нашла время шутить, — ругнулся я, чувствуя себя не очень хорошо. Видимо, проклятие слегка сменило интенсивность, что хорошо врезало по мозгам.

— После всего… того, что ты себе в отношении меня позволил, мне нужно тебя либо убить, либо идти за тебя замуж, — сухо проинформировала меня девушка, — так что радуйся, что ограничиваюсь шутками. Ты точно уверен, что твари были не дикими?

— Да, — подтвердил я, — Ошейники. Мишлена проклянешь?

— Мяу? — охренел кот.

— Он и так неплохо видит, — отрезала Тернова, — Что дальше делаем?

— Нам нужно вниз.

Очень жаль, что даймонов нельзя постоянно держать в реальности. Их воплощение и каждое действие тратит энергию, заключенную в книге, а тратить они очень не любят… Сейчас бы нам пригодилась подмога, хотя бы в качестве разведки… Так, стоп. Кот!

Мишлен был капитально не в восторге, видимо, что-то имея против почти невидимых хищных рептилий, но после слов хозяйки о том, что если уж я успел среагировать, то он и подавно, черный кот отправился нести службу вниз по ступеням вертикального лабиринта. А мы, на цыпочках, за ним, вниз, вместе с нисходящими потоками воздуха и неся на себе дурные предчувствия.

На спуске пока не было ловушек или поджидающих монстров, мой слух, действительно обострившийся проклятием до такой остроты, что стал мешаться стук собственного сердца и шум крови в теле, не улавливал никаких посторонних звуков, свидетельствующих о погоне или поиске. Девушка спускалась за мной, прикрывая мне спину и себя Щитом.

Наверное, мы шли уже там, где ни разу не ступала нога человека. Медленно, неторопливо, готовые в любой момент сойти с тропы вниз и затеряться в лабиринтах дополнительных помещений, прорезанных в земной толще иномировыми существами.

Глава 23

С тихим мелодичным хрюкающе-храпящим звуком на меня вновь попытались влезть с ногами, но в очередной раз безуспешно. Первая, удачная попытка, послужила причиной, по которой я проснулся от нервного, прерывистого сна. Пришлось крайне аккуратно снимать с себя умаявшуюся в ноль вторженку, перекладывая её на расстеленный плащ и выдавая в цепкие руки спящей укоризненно смотрящего на меня Мишлена, но это удовлетворило Тернову всего на какой-то час. Затем вновь начались посягательства на меня, уже слегка отдохнувшего и занятого изучением карты.

В походно-боевом ордере мы спустились всего на 5 «этажей», услышав идущие снизу мужские голоса и надсадное пыхтение упорно поднимающихся по лестницам людей. Или нелюдей, так как мы, уйдя на один из этажей, не рискнули пронаблюдать за проходящим мимо отрядом. Проходит и проходит, как завещал дед Соломон. Как прошёл, мы (я) долго вслушивались в эхо голосов тех, кто целеустремленно пёр на самый верх. Видимо, проверять дохлых ящеров.

— Мне нужно отдохнуть, — тогда сказала Кристина, не сумевшая сразу подняться на ноги после сидения на полу и вслушивания во тьму.

Вот мы и отдыхали.

Карта. Теперь у меня было куда больше времени и возможностей её внимательно осмотреть и понять. В целом, сообщившие мне ключевые моменты люди ни на гвоздь не повернули против истины, но я тогда был слегка занят, собирая рюкзак, от чего слушал недостаточно внимательно. Теперь перед моими проклятыми глазами рисовалась слегка иная картина, позволяющая иначе интерпретировать сказанное мной ранее.

Комплекс не был достроен. Точнее, то чудище, которое пилили тут цверги Барадьевых, ни разу на бункер или подземный город не было похоже, скорее на привольно раскинувшуюся подземную транспортную систему горизонтально-вертикального типа в форме гигантского «куба». По граням этого «куба» как раз и шли подземные спуски, похожие по своей сути на здания с несколькими пустующими лифтовыми шахтами. Очень амбициозный проект, что и говорить. Мне было совершенно непонятно, зачем Руси или императору такой монстр, но, если подумать — а многое ли я о этом мире понимаю? Вдруг весь этот «куб» ничто иное как будущее метро, но с проложенными в большой глубине полостями, где могли бы формироваться новые иномировые порталы? А московские ревнители имели бы возможность их с удобствами зачищать… Лаборатории, опять же, можно тут завести, а эти «небоскребы»-спуски — так это же вылитые тюрьмы! Перекрыл внизу и вверху, регулируешь подачу воздуха, вот тебе и идеальная тюряга!

В общем, гадать можно было долго. Хотя, а что мне оставалось делать в этой темноте? Разве что отбиваться от спящей Кристины, явно запомнившей, что где-то рядом вместо жесткого пола, прикрытого плащ-палаткой, должно быть что-то теплое и мягкое (то есть я).

— «Фелиция, готовь схему один. Будем работать „звездами Альстара“, если что»

— «Ты собираешься показать черной ведьме… это?», — с сомнением в голосе спросила даймон.

— «После того айсберга — можно», — скривился я, — «Нужно иметь козырь»

«Звезды Альстара» были еще одним излюбленным заклинанием у колдунов мира Эмберхарта, вынужденным постоянно скрываться, бегать, а то и вступать в схватки с теми, кто пришел их сажать на кол и греть на костре. Само заклинание представляло из себя создание нескольких снарядов фиолетовой энергии, частично способных самонаводиться на цель. Несмотря на откровенно боевую природу, попадание «звезды» по человеку было отнюдь не смертельным, просто грозя полётом на несколько метров и сломанными ребрами. Прекрасная возможность дешево и сердито переломать несколько преследователей, а потом либо удрать, либо добить.

Самое оно для такого мирного, доброго и вооруженного человека как я. Добить мы всегда успеем.

— Что? Где я? Мишлен? — сонное бормотание просыпающейся девушки позволило отвлечься от мыслей.

— Мы в верхней трети гигантского спуска под землю, — любезно просветил я Тернову, — Впереди много опасностей и ступенек.

— Ступенек… — в голосе повторившей это боярыни промелькнула дрожь, — А что это за свет, Кейн?

— Какой свет? — напрягся я.

И не зря. Убежище мы себе выбрали хорошее, проходную длинную залу, из которой можно было уйти вниз, вверх, вправо, влево, да хоть к черту на рога, но вот минусом оказалось то, что, полагаясь на слух, гарантирующий, что рядом нет ничего живого, я слишком увлекся картой и не увидел отблеска на стене, который тут же заметила проснувшаяся Кристина! Отблеска не от нашей лампы!

Мне в оправдание только и осталось прошипеть коту укоризненное «Ты-то куда смотрел⁈», пока Кристина быстро и дёргано подхватывалась с походного ложа. Кот, выпучив глаза, сам неверяще пялился на источник света, но вину точно признавать не собирался. Вооружившись и выставив перед собой Щиты, мы очень осторожно двинулись проверять источник света.

Светило из-за приоткрытой двери.

Двери.

Её раньше тут не было. Вообще не могло быть в принципе, всё, что мы видели, пока сюда добирались, было совершенно одинаковым — небрежно отшлифованный камень, полосы светящейся окультуренной плесени, ступени, коридоры, помещения без малейших следов не то, что отделки, а вообще… всего. Мы были посреди царства камня, воздуха и тьмы, а уж все окрестности нашей лежки я обшарил в первую очередь, дверей тут быть не могло. И не было.

Но вот. Оно существует.

Честно признаться, я открывал эту дверь уверенным почти на сто процентов, что виноват в происходящем мой гримуар. Готов был при этом почти ко всему…

…но не к наглухо клишированной сцене, где в совершенно пустой комнате внезапно горит камин, перед которым стоит спинкой к нам кресло, в котором кто-то сидит. Камин. Метрах в двухста-трехста от поверхности. Великолепно…

— Прошу вас, молодые люди! Не надо стрелять! — именно с такими словами из кресла поднялся мужчина, держа руки, украшенные целым набором крупных перстней с камнями, вверх, — Я всё-таки спас вам жизни! Несколько раз, если уж вести счет такой малости!

Он медленно обернулся, продолжая удерживать руки, поднятыми вверх. Невысокий, жилистый, если судить по запястьям, щегольски одет в великолепно пошитый костюм черно-бордового цвета, жгучий брюнет, слегка смуглая кожа, почти неестественно белозубая улыбка, а также аккуратная бородка, переходящая в усы. Или усы в бородку? Кажется, это называется испаньонка… Щеголь производил очень странное впечатление.

— «Кейн, будь очень осторожен!», — подала мысленный голос Фелиция.

— Кейн, прикрой меня, — довольно спокойно проговорила Тернова, — Я запущу Резонанс. Огонь тебя не слепит.

— Конечно, дорогая, — я и не думал отводить револьвер от неожиданного… непонятно кого.

— Давайте обойдемся без этого! — вновь подал свой звучный голос смирно стоящий и наглухо таинственный некто, — Я всего лишь хотел создать уютную доверительную атмосферу! Нам есть о чем поговорить!

— Сначала Резонанс, иллюзионист, — твердо и глухо проговорила боярыня, вынуждая нашего собеседника грустно вздохнуть, мимикой демонстрируя, что он смиряется с подобным.

Раскрытая книга в руке Кристины завибрировала, её страницы зашелестели, мои потроха сдавило привычное ощущение Резонанса от чужого мага, и… комната превратилась в точное подобие других помещений этого подземелья, обычную каменную коробку. А наш собеседник…

— Мао Хан, — скрипнул я зубами, готовясь выстрелить.

— Его тело, господин Дайхард, — несмотря на Резонанс, в голосе моего «слуги» не появилось характерного акцента, ранее ему присущего, — Мы с молодым человеком заключили небольшое соглашение. Он предоставляет своё тело, чтобы я мог вас спаст… чтобы мы могли поговорить. После чего я ухожу. Не более того, клянусь! Пожалуйста, прекратите Резонанс, от него… щекотно.

— Двоедушник… Нет, даймон, — постановила Кристина, прекращая действие приёма, — Но очень странный. Кейн, берегись.

— Да, — откликнулся наш собеседник, вновь принимая облик жгучего брюнета-щеголя и создавая иллюзии нескольких горящих факелов по углам комнаты, — Но речь о акаи-бата всё равно пойдет, прекрасная сударыня. Кстати, будет уместным представиться. Меня зовут Амадей.

Очень говорящее имя. И он знает о двоедушниках.

— Я создал ложный след, уводящий очень мудро пропущенный вами отряд в сторону совершенно других выходов в канализацию, господа. А также имею представление о том, что ждёт вас внизу. Вы же туда идёте, не так ли? И уже, смею надеяться, понимаете, что простого портала с плотоядными тварями ожидать… слегка легкомысленно?

— Проще говоря, вы, Амадей, утверждаете, что мы вляпались в ситуацию, в котором непременно погибнем без вашей помощи, — подал голос я, — Оказать вы её можете, более того, стремитесь. Я всё правильно понял?

— Нет, господин Дайхард, хотя ход ваших мыслей мне нравится, — улыбнулся брюнет с говорящим именем, умеющий создавать магию без гримуаров и чего-то подобного, — Дело не совсем в вас с уважаемой боярыней Терновой, а, скорее, в месте, из которого вы изволили сюда спуститься. Причем, почти незамеченными, понимаете? Никто не ждал вторжения с этой стороны, по этому маршруту, поэтому вы и смогли пройти так далеко. Но дальше? Не зная, чего ожидать? Боюсь, вы не справитесь. Даже не узнаете, с чем нужно справляться…

— «Он не даймон!», — поделилась следующей тревожной мыслью Фелиция, — «Совсем не даймон!»

— Ближе к делу, господин… Амадей, — проскрежетал я, — Вы нас заинтриговали, но я испытываю крайне серьезные сомнения в идее довериться сущности, завладевшей телом моего слуги!

— Одолжившей! — строго произнес, поднимая указательный палец вверх, наш собеседник, — Более того, я способен его вернуть на место, туда, где взял. Более того, Мао Хан сейчас прекрасно нас слышит и понимает. Более того, он вполне готов к смерти за свое своеволие, господин Дайхард! Но, мне действительно пора переходить к делу. Моё условие, моя… плата за помощь вам будет совершенно ничтожна. Мы заключим договор, по которому я рассказываю вам о том, что происходит, а вы… вы забываете о этом разговоре и о моем существовании. Если вы, господин Дайхард и госпожа Тернова, выбираетесь из этой передряги живыми, то никогда и ни при каких обстоятельствах не упоминаете обо мне. Ни перед кем! Никоим образом! Даже между собой!

— То есть, у акаи-бата есть конкуренты… — жесткий голос Кристины из-за моего плеча напоминал змеиное шипение.

— Нет, я не конкурент этим неудачникам, — поморщился Амадей, — Но вы можете считать, как вам будет угодно, госпожа. Стоящий перед вам выбор прост: либо заключить со мной контракт, который даст вам шансы на жизнь, а возможно, и на нечто куда большее, либо…

Либо остаться здесь, посреди нигде, не зная ничего. С находящимися под нами и что-то задумавшими акаи-бата, вместо простого портала, скажем, с крокодилами. Вывод напрашивался сам по себе, тут даже настороженная как не знай кто Кристина это прекрасно понимала, поэтому…

— Мы согласны.

— Великолепный выбор! — ехидно улыбнулся неведомый хрен, жутко похожий на какого-то демона. И он тут же довёл впечатление до стопроцентного сходства, материализовав у себя в руке потрепанно выглядящий пергаментный свиток, — Тогда заключим контракт!

— «Это демон, Кейн!», — панически завопила Фелиция, — «Настоящий демон! Как в рассказах лорда! Это то, чем вы меня обзываете!»

— «Не кричи», — «помыслил в ответ я, — 'Что говорит лорд?»

— «Он требует, чтобы я в точности передавала тебе его инструкции!»

— «Так займись этим!»

Приняв от одержимого пергамент и опять-таки неизвестно откуда возникшее перо я, тщательно следя за тем, чтобы пишущая часть ни разу не оторвалась от поверхности подсунутого мне свитка, размашисто наискось написал: «Обязуюсь выполнить условия устно заключенного соглашения с тем, кто представился как Амадей, в обмен на обещанные им сведения. Дайхард Кейн». Закончив, я велел Кристине в точности всё повторить на обратной стороне «бумаги».

Подписан не просто контракт, а именно моя версия, ничем, впрочем, не отличающаяся от имевшихся на нем букв, но… подстраховка не помешает.

— Однако… — медленно и очень серьезно произнес наш неожиданный собеседник, глядя на меня потемневшим взглядом, — Вы удивили меня, молодой господин. Крайне серьезное достижение для кого-то… вашего возраста. Могу ли я спросить — кто вас этому научил?

— Даймон, — честно ответил я… демону. Натуральному, кошерному, можно сказать, демону. Причем, если верить тому, что до сих пор пытается взволнованно набубнить мне в уши испуганная Фелиция — далеко не слабому представителю этой далеко неблаговидной расы.

— Было бы интересно с ним пообщаться… Но! — Амадей хлопнул в ладони, заставляя иллюзорные факелы вспыхнуть чуть ярче, а контракт и перо исчезнуть, — Довольно! Пора мне выполнить свою часть сделки! Слушайте внимательно, молодые господа!

Портал внизу был, причем даже не один, но в масштабах общей задачи они не являлись сколько-нибудь значительными проблемами по сравнению с тем, что там на самом деле затевалось, а именно — весь этот подземный проект был лишь планом по созданию удобного плацдарма для захвата Москвы. Причем, что еще «веселее» — те самые акаи-бата, злобные заговорщики и похитители тел, в данном проекте выполняли всего лишь подрядные работы по созданию и подбору порталов! Изначально…

— Видите ли, — улыбался Амадей, расхаживая вдоль одной из стен и держа в руке бокал с багряно-красным вином, — Быть Истинным у вас, людей, несет в себе определенные риски. Договор с миром отнюдь не гарантирует слепого подчинения разумных, этот мир населяющих, не так ли? А если они не просто полуразумные мартышки, а представители старой и развитой цивилизации? Со своими амбициями, целями… или, к примеру, знаниями и ресурсами, недоступными для Истинных в рамках их договора с миром?

Вот это уже было откровением что для меня, что для Терновой. Как и то, о чем мы могли догадаться раньше — акаи-бата умели открывать порталы в иные миры. Они больше сотни лет пытались понять, как привязать их собственный мир к Сердечнику, работали в этом направлении, но именно открытие порталов было венцом их усилий. Как, к примеру, то, что они устроили в Санкт-Петербурге совсем недавно. Амадей был настолько любезен, что даже просветил нас в том, что портал у академии являлся прямой попыткой укокошить меня, а остальные двоедушники открыли лишь затем, чтобы замаскировать это!

Здесь? Здесь было нечто совсем иное. Заговор нескольких Истинных, поддерживаемый одним из самых влиятельных акаи-бата и… цвергов, давным-давно подчинивших себе Барадьевых. Заставивших гордых дворян размножаться и еще раз размножаться, плодя и плодя скрываемых в другом мире полукровок, упрочняющих связь. Даже сам глава рода, Истинный граф Константин Барадьев, уже был не на первых ролях в своей семье, всем заправлял удерживаемый в заложниках его старший брат-полукровка, проживающий на постоянной основе в мире подземных жителей.

— Увы, я не всеведущ и не знаю целей этого заговора, — сожалеюще развёл руками демон, — Сроков или списка входящих в него дворян. Я знаю лишь, что там, внизу, постоянный контингент из трех десятков Барадьевых-полукровок, наблюдающих за порталами и подчиняющими добытую из них живность, с которой вы уже имели удовольствие познакомиться. Заодно они её распихивают по верхним уровням, дабы уберечься от бродяг и разведчиков, но это малоинтересно. А вот то, что там сейчас находятся двое из трёх акаи-бата, замешанных в этом деле — вопрос совершенно иного порядка.

— И чего мы добьемся, если закроем порталы с простыми чудищами? — голос Кристины прозвучал ломко и тревожно, — Ничего. Как и если убьем пару тварей, подобных тебе…

— Попрошу без оскорблений, боярыня! — холодно сверкнул глазами Амадей, — Вы ничего обо мне не знаете. Как не знаете и того, что если воздействовать сильным перекрестным Резонансом на стабильный портал, открытый Истинным в свой мир, то подобное сильно ударит по кровной связи договора с миром. Проще говоря, выживут лишь чистокровные представители рода.

— Я никогда о подобном не слышала!

— Вы не Истинная, госпожа боярыня, — неприкрыто оскалился в ехидной усмешке Амадей, — Да и в таких родах о подобном знают лишь самые старшие. Кроме того, Резонанс нужно задействовать с обоих сторон портала.

— С… обоих? — кажется, мы произнесли это хором.

— Да, господин Дайхард, с обоих, — повернулся ко мне одержимый, — Ранее я бы ограничился этим, но ваш… удивительный почерк вызвал моё любопытство. Поэтому, делюсь дополнительными знаниями — как только вы или госпожа Тернова, находясь в процессе Резонанса, увидите, как по поверхности портала идут разводы чего-то, сильно напоминающего дрожащую или вскипающую кровь, вы тут же соблаговолите вернуться назад, в этот мир! Тем самым выживете и, возможно, когда-нибудь удовлетворите моё любопытство…

Прекрасно. Нам надо пробраться в самый низ, закрыть первым делом портал Барадьевых, а затем, уничтожив трех акаи-бата, перекрыть и остальные порталы. Сквозь три десятка фанатичных полукровок цвергов и некоторое количество тварей из двух-трех миров, которые шатаются там поблизости, охраняя всю эту срань. Всё так?

— Очень веселый вариант, но нет, — улыбка Амадея была довольно вялой, — Напомню, молодые люди: как только портал с миром Барадьевых будет закрыт описанным мной способом — все полукровки издохнут. А вот твари, которых они контролируют… они этого контроля лишатся. Это хорошая новость.

— А плохая? — скептически спросила Кристина.

— Плохая в том, что акаи-бата предпочитают вить свои гнезда в телах далеко не простых людей, госпожа Тернова, — повернулся к ней демон, — А такие непростые люди, знаете ли, без сопровождения никуда не ходят. Разве что до уборной.

Глава 24

—«Поверить не могу, что ты нашел время, чтобы заниматься этим!»

— «Заниматься чем?», — уточнил я, продолжая трогать женщину.

Женщина продолжала тихонечко постанывать от наслаждения.

— «Вы… невозможны!»

— «Ты просто слишком долго была лишена тела, вот и забыла, что это тело может чувствовать», — интерпретировал я вертящееся на языке «не твоя, вот и бесишься».

— «В двух шагах от логова заговорщиков⁈»

— «А где еще?», — мысленно удивился я, продолжая доставлять Кристине Терновой неземное удовольствие.

Возможно, я бы даже сам его получал бы, если бы слегка опухшие, но по-прежнему изящные и маленькие ступни, которые я разминал боярыне, не попахивали трудом, который она затратила, спустившись по всем этим ступенькам. Ну и предыдущие сырые туннели, в которых отнюдь не фиалками пахло, тоже оставили свой амбре. Но дело было точно благоугодным, потому что на обычно неподвижном лице бледной девушки было написано крупными буквами просто какое-то неприличное удовольствие. Мы сидели в небольшом помещении довольно высоко над поверхностью самого нижнего слоя этого подземелья. Мне даже пришлось использовать веревку с кошкой, чтобы туда проникнуть, но чего не сделаешь ради спокойного отдыха?

— А теперь ложись, — сказал закончивший, наконец, я недоверчиво уставившейся на меня девушке, хлопая себя по коленям, — Голову сюда, а ноги на стену, повыше. Я серьезно. У тебя от них должна отойти кровь, иначе, когда ты наденешь свои ботинки…

— И зачем мне класть свою голову на твои колени? — почти сварливо прошептала девушка.

— Потому что я не собираюсь убирать свой зад с плаща, как и ложиться на него пузом кверху, дабы ты могла разместить свой затылок на моих ягодицах, — пожал плечами я, — Не беспокойся, боярыня, я не допущу каких-либо похотливых поползновений до твоих ушей. Или носа. И даже щелбан не отвешу.

Последнее, видимо, было аргументом, так что мои предписания поспешили выполнить. На самом деле, стоило себе признаться, что как женщина меня Тернова привлекает где-то на уровне своего кота, то есть никак. Хрупкая худенькая красавица? Да, это чудесно, только вот я не юноша бледный со взором горящим, а вполне себе старый мужик, у которого, к тому же, еще нехилая доля житейского опыта от двух других жизней. Но здесь даже моей хватает с лихвой, чтобы чувствовать — с этой прекрасной и благородной девой нормальные отношения исключены, раз она так настороже собственного благочестия при кристально, можно сказать, пронзительно ясном и пустом горизонте отношений вообще.

Хотя меня подкупают как её живой прагматизм, так и эти огромные темные глазищи на остреньком лице.

Хорошо сидим. Можно потратить часик, а то и два, перед тем как… идти вперед. В небольшую, но очень обжитую зону, где скопились разные плохиши. По пути сюда мне уже пришлось прикончить с десятка два зверюг, представлявших из себя тех же ящериц, правда, без ошейников и несколько ловких, коренастых обезьян с чешуёй вместо шкуры, но животные — это животные. Против них Щит — настоящий чит, иначе не скажешь, а вот разумные… это слегка другое дело.

— Я обманщица, Кейн, — неожиданно проговорила лежащая девушка, — За это меня здесь, в Москве, возненавидели все студенты и… не только. Хочешь знать, что я сделала?

— Почему бы и нет? — пожал я плечами.

— Станис почти всегда спит, — упомянула она своего даймона, — А когда он спит — мне спать не надо. Не совсем, конечно, после физических нагрузок отдых необходим, но вот умственные, к примеру, учеба… Я не гений, Кейн. Просто могла учиться день и ночь. В общежитии девушки это быстро поняли, сложно скрыть постоянно горящий в комнате свет, он вызывает любопытство. Они шпионили за мной, а потом сделали своё открытие достоянием общественности.

— И где тут обман? — не понял я.

— Его нет, — просто ответила та, с которой мы очень скоро пойдем в бой, — Но если сотни людей убеждены, что их обманывают, что так учиться не честно, что полученное мной превосходство оскорбляет все их усилия, то они запросто могут убедить в этом преподавателей. Особенно на фоне такого как ты.

— А что я? У меня просто очень хорошая память. Хотя… баронесса фон Аркендорф считала, что я вынуждаю все запоминать своего даймона, а он мне потом подсказывает.

— И какой она при этом была? Разозленной? — вопрос был очень в тему.

— Да буквально взбешенной от возмущения, — признался я, — Всё требовала от меня рассказать, как я так умудрился его запрячь.

— Она, видимо, не стала распространяться о своих подозрениях. Здесь, в Москве, всё иначе, — Кристина выглядела грустной, говоря это, — Много знатных родов, соперничество и спесь, семьи следят за успехами своих ревнителей как за какими-то скачками. Не просто следят, поверь мне, там целая система… о которой я не знала. Успеваемость, знатность, цепи гримуара. Всё это определяло твоё место в академии.

— А ты пришла и всё поломала, — сделал вывод я.

— Да, — просто отозвалась девушка, — Теперь большая часть знати Руси считает меня низкой обманщицей.

Социально обоснованная обструкция. Наверное, если бы я попал в действующую, а не заново открытую академию, то, скорее всего, оказался бы на месте самой Терновой, воткнувшейся как самый настоящий шип в множество чужих задниц. Для боярыни, отмеченной императором и находящейся у него на службе, это малоприятно, но жить можно. Только вот самодержцу такая раздражающая подчиненная неудобна. Хочется её приткнуть куда-нибудь подальше. К примеру — в другой город. Всё становится куда понятнее.

— Насколько я знаю вашу семью, вам всегда было чхать на общественное мнение, — решил слегка утешить напарницу я, — Ну, по крайней мере, со времен совы.

— Да, — легко согласилась девушка, — Но я хотела завести друзей.

— Ты и завела, — банкет требовалось продолжить, — У тебя есть я!

Меня смерили долгим взглядом снизу вверх.

— Я сказала «друзей», а не сомнительного типа с мутным прошлым, замашками кобеля и резервом волшебника, — язвительно уточнила девушка.

— Точно, — охотно покивал я, — Такого замечательного красавца судьба сразу продвинула тебе в женихи!

Еще один долгий взгляд.

— Я уже не уверена, что хочу, чтобы всё кончилось хорошо, — парировала Тернова, — Если меня убьют, то не придётся взбираться отсюда все эти бесчисленные пролеты со ступеньками… и выходить за тебя замуж.

— Знаешь, молодые люди вроде меня довольно нервно относятся к перспективе женитьбы. Особенно на той, которая может проклясть чем-то жутко поганым.

— Ты подал мне идею. Думаю, мне понравится быть вдовствующей княгиней. Нет, я передумала. Уже нравится.

— Что же, смерть от твоих рук мне кажется куда более привлекательной, чем здесь, в подземелье. Надо попробовать дожить до этого момента. Кстати да, нам же придётся поцеловаться у алтаря!

Девушка вздрогнула и начала подниматься, аккуратно и бережно спуская свои ноги со стены, в которую они упирались. Встав на четвереньки, она как кошка аккуратно подвигала обеими ногами, а затем, очевидно приободрившись, внезапно сделала «шаг» вперед. Прежде чем я успел как-то среагировать, она меня… поцеловала.

Это был очень странный поцелуй. Жутко неумелый, но при этом не детский «клевок» в губы, а вполне себе осознанное и неторопливое действие, не оставляющее сомнений, что оно отнюдь не импульсивное, а вполне спланированное.

— Не так ужасно, как я думала, — хрипло прокомментировала свои действия боярыня, сползая с моих колен и принимаясь обуваться.

— Гм, что это было? — наконец среагировал я, — Репетиция?

— Нет, — немного задумчиво ответила девушка, — Просто не хочу умирать нецелованной. Других кандидатов рядом не было.

— Про тебя она не подумала, — тут же наябедничал я лежащему коту, — Вот так всегда. Самых близких и не замечают.

Кристина фыркнула, а Мишлен сделал большие глаза. Кажется, к моему юмору начинают привыкать.

Пользователи гримуаров кто угодно, но не воины скрытного типа. По урокам истории я знал, что в те редкие эпизоды, когда в человеческий конфликт вмешивался волшебник, то его всегда прикрывали бойцы ближнего или дальнего боя. По одиночке заклинатели не ходили. Гримуар же был одновременно щитом и мечом, позволяя концепцию одного-в-поле воина, но это поведение практически ставило крест на скрытности. Владелец гримуара напоминал, по сути, танк, у которого крепче всего лобовая броня, полностью убирающаяся в момент «выстрела». Подобное сильно сужает тактику в бою, если речь идёт о одном пользователе, но всё меняется, если их больше.

Этому нас тоже учили.

В самом низу этой пародии на растянутое подземелье, в центре «квадрата», была обустроена перевалочная база для работавших тут цвергов. Иномировые гастарбайтеры-полукровки не стеснялись обустраиваться, несмотря на временность своего пребывания в этом мире, поэтому наворотили неслабых размеров комплекс, сквозь который понизу проходило несколько действующих ниток одноколейной железной дороги. Комплекс был двухэтажным, оставляя первый «этаж» строго под рабочие зоны и портальную площадку, а вот второй — как раз под отдых местных тружеников.

А еще тут было много света от плесени. Настолько много, что хватало Кристине, а меня почти заставляло щуриться, даже после снятого проклятия. И звуков. Множество звуков от живых существ, сидящих в клетках и загонах прямо на огороженном участке одного из входов в этот маленький нечеловеческий город. Надеюсь, я когда-нибудь узнаю, почему животные, монстры и вторженцы могут спокойно находиться на Сердечнике сколько угодно, а такие славные девчушки как Пиата — нет. А… или…? Точно. Местная мана. Пиата не ест людей.

По предложенному Амадеем плану, мы должны были пробраться на второй этаж, пройти в центр зоны, сломать первым делом портал Барадьевых, а потом уж… как-нибудь сами. Против двух акаи-бата и их сопровождающих. Меня подобная тактика не устроила, особенно когда я вспомнил, что демон проболтался, что не предполагал выживания кого-то из нас после двойного Резонанса.

— Так, стойте здесь и не приближайтесь, ладно? — попросил я девушку и кота.

— Ты задумал глупость, Кейн. Вопиющую глупость, — так же тихо прошептала в ответ Кристина.

— «Да он просто идиот! Идиот!» — взорвалась криком Фелиция, прекрасно знавшая, что я задумал.

— Что бы вы обе понимали… в колбасных обрезках, — озадачил я мудростью куда более развитого мира обеих брюнеток одновременно, а затем быстро, но очень-очень тихо побежал к главному входу, за которым волновалось несколько крупных чешуйчатых макак, ощутивших вибрации от наших шагов.

Было их гораздо больше, чем несколько. Вообще, обезьяны — очень страшный противник для человека. Лиши их инстинктивной опаски от вида более крупного существа, и всё, кранты. Даже недоедавший в детстве шимпанзе сможет спокойно уработать подготовленного и тренированного хомо сапиенса, поломав того, как песочный куличик. А уж если речь идёт про иномировых подземных обезьян, то мне, в принципе, сложно представить себе более опасного бойца ближнего боя для тесной свалки. Быстрый, цепкий, сообразительный, ориентирующийся в трех измерениях на порядок лучше медлительного человека… и сильный… монстр. Очень сильный. Эти еще и отлично улавливали вибрации.

В загоне сидело не так уж и много зверей, десятка два. Половина из них уже заинтересованно тёрлась у ворот, шумно принюхиваясь сквозь щели. Зверюги определенно были возбуждены, но звуков никаких не издавали, ограничиваясь возбужденным дыханием и шуршанием. Отлично.

— Рапсодия Тлена! — активирую я смертельно опасную на близких дистанциях инкантацию, отправляя серую пелену магии прямо в ноздри ближайшего примата. Оттуда она вскоре вылетит, самонаводясь на ближайшее живое существо, попутно подпитавшись той магией, что была в убитом.

Медленное, мучительное, совершенно непрактичное заклинание, недорого убивающее близко стоящих друг к другу существ путем кипячения их крови. Я не собирался от него отказываться и ранее, рассчитывая, что подобная магия просто бесценна, когда нужно кого-то тихо и внезапно убить, либо гарантированно добить, но в очередной раз это недорогое заклинание вновь послужило нетривиальным способом, превращая сильных, но не умных зверей в слегка сваренные трупы один за другим. Вскоре все два десятка опасных тварей уже валялись бездыханными в своем загоне.

Пришло время для того, что Тернова назвала «вопиющей глупостью». Второго заклинания, на которое я собирался потратиться куда серьезнее, оставив себя лишь в относительно добром здравии, с Щитом и огнестрельным оружием, но без маны.

— Марш мёртвых душ!

…ну и с двумя десятками послушных моей воле зомби в виде чешуйчатых макак.

— «Вы, девочки…», — мысленно проговорил я Фелиции, чувствуя, как опустошается мой резерв, возвращая тварям подобие жизни, — «…вы обе мыслите категориями, в которых есть только магия и ничего, кроме магии. Жалкой и быстро кончающейся магии несчастных студентов-первокурсников. Но для вас она — буквально всё. А это довольно поверхностный и незрелый взгляд на большинство проблем. Который, кстати, и может привести нас к гибели. Это настоящий кризис веры, способный помутить умы. Вот, к примеру, как раз недостаток маны сейчас мутит мой ум. Но зато есть время привыкнуть. Адаптироваться».

— «Что ты имеешь в виду?», — недовольно и нехотя поинтересовалась Фелиция, явно чувствующая, что заклинание некромантии не выжимает меня совсем уж до донышка.

— «Вы с Кристиной верите в магию, а я верю в пулю», — отозвался я, перелезая ворота и прыгая к своим новым лучшим друзьям, молча ждущим от меня команд, — «Пуля делает то же, что и магия, но не заставляет чувствовать себя хуже. Она быстрее, эффективнее, надежнее и даже честнее»

— «Не мели ерунды, смертный», — внезапно надулась даймон, — «Если бы ты не был проклят магией, то был бы сейчас беззащитен как крот на пляже! И ты создал немертвых с помощью магии! И…»

Вот же умная на мою голову.

— «Ты видишь тут где-нибудь гениального и могущественного волшебника?», — вредно спросил я, подзывая жестами Кристину с Мишленом, подозрительно косящихся на обезьяньих зомби, — «А гениального стрелка видишь⁈»

— «Это дар лорда, ты, обманщик!», — тут же нашла к чему придраться несносная девица.

— «Всё, ты напросилась. Если выживем, начнешь учиться стрелять из пистолетов. Совместим эту вашу дурацкую магию с технологиями, и выйдем на новый уровень!», — внезапно осенило меня идеей. А что? Даймоны могут воплощаться в реальности. Вон в деревне Фелиция вечно тратила силы на то, чтобы летать, а иногда даже создавать свою проекцию. Пусть станет более полезной. К тому же, она владеет телекинезом, а это что значит? Это значит револьвер, висящий где-нибудь под потолком и направленный на совершенно не ожидающего подобного противника. Нельзя упускать такую возможность!

И о чем только я раньше думал?

— «Я не буду учиться стрелять! Я даймон!»

— «Очень уважаю твою принципиальную позицию», — ехидно отозвался я, аккуратно разглядывая территорию за импровизированным загоном, в котором содержались ранее эти мартышки, — «А теперь будь другом, обсуди её с лордом, пока я тут слегка пытаюсь выжить».

Молодая брюнетка с шикарными косами, встав рядом со мной, вопросительно уставилась на некоего молодого человека, лезвием хавна поддевающего массивный засов, препятствующий открытию двери во внутреннюю часть поселения.

— Ты как? — только и спросила боярыня, держа в одной руке том Короля Терний, а в другой свой изящный легонький револьверчик. Зонт-шпагу она повесила себе на спину, став на мой взгляд очень потешной пародией викторианской боевой ниндзи. Особенно со стоящим рядом в напряженной позе здоровенным котом, который, насколько я знал, драться не любит категорически.

— Нормально… — отозвался я, с жутким лязгом и грохотом роняя тяжелую стальную полосу засова на звонкие металлические ворота, что разнеслось в тишине подземного царства эпически внезапным звуком. Дождавшись, пока пройдут первые спазмы от шока, связанного с этим фейлом, едва не насравшись в портки я глянул на офонаревшую девушку, предложив, — Давай потом договорим? Времени чото нету. И вообще отойди! Девочкам проход нужен! Срочно!!

Глава 25

В жизни есть некоторые константы, с которыми ничего нельзя поделать. Как шутили в моем мире, их было всего три — смерть, налоги и желание иметь более мощный компьютер. Однако, если без шуток и стёба, то есть еще одна, прекрасно знакомая как мне, так и Юджину Соларусу. Впрочем, наверное, надо сказать, что она известна и огромной куче других людей (и иных разумных видов) во всех этих ваших мирах, Сердечниках, Отражениях и прочих измерениях, но имею очень серьезное основание считать, что сэр Алистер Эмберхарт сделал из этой константы форму искусства. В свое время, конечно.

А она гласит элементарное: у нападающего всегда есть преимущество. Конечно, это касается внезапного нападения, к которому противник совершенно не готов. Не выстроил оборонительные укрепления, не вызвал подмогу, не заминировал подступы, не прорыл подземные ходы, не пристрелял артиллерию… и так далее, тому подобное. То есть, по сути, эта самая константа нифига не она, а просто философия гопника. Правда, нельзя сказать, что она не работает.

У нас было двадцать две большие неживые обезьяны, два револьвера, два гримуара, один полуавтоматический пистолет, плюс целая куча колюще-режущего оружия. Звучит как начало хорошей истории, и, действительно, любая история становится хорошей, если ты первым делом направляешь на совершенно этого не ожидающих подобного разумных стаю очень сильных чешуйчатых обезьян, которых почти невозможно убить простыми методами, но, с другой стороны, возникает еще один сакраментальный вопрос…

Какой дурак воюет без разведки?

Например, я. Есть такое понятие, «разведка боем». Очень хорошо описывает поведение большинства авантюристов. Ну или обреченных русским императором на заклание.

Проходной подземный зал с проложенными по центру рельсами напоминал широкое метро, из стен которого тут и там шли лестницы на второй, жилой этаж.

Цверги оказались крепко сбитыми, но гармонично сложенными гуманоидами с бледной кожей, совершенно черными большими глазами и иссиня-черной кровью, исходящей голубоватым дымком после того, как та оказывалась на свежем воздухе. Рост этих узкоплечих существ не превышал полутора метров. Одетые в кожаные комбинезоны и шапки, укрепленные костью и хитином, цверги-полукровки бесстрашно кидались навстречу неживым обезьянам, размахивая всем, что подвернулось под руку. Стулья, палки, инструменты, даже просто куски камня, в ход пошло всё.

В считанные мгновения наш прорыв в жилой сектор завяз в жестокой бойне между бледнокожими карлами и созданными мной тварями, принявшимися колошматить друг друга кто во что горазд.

Мы шли вдоль стены огромного прохода, действуя Щитами в тандеме. Я контролировал переднюю полусферу, прикрывая себя и худенькую девушку, она делала тоже самое для защиты наших тылов. Стрелял я скупо и мало, целясь только в тех цвергов, кто выбирал нас в качестве мишени. Таких было совсем немного, полукровок Барадьевых, бывших тут явно не на самых высоких ролях, куда сильнее привлекали буйствующие обезьяны. Я не мог приказать неживым приматам чаще кусаться и использовать когти, а сами представители расы строителей оказались очень крепкими на рану существами, запросто вскакивающими после размашистых ударов чудовищ.

А вот пули их брали хорошо. Во всяком случае, пули из моего армейского револьвера. Пристрелив троих цвергов, пытавшихся сблизиться с нами, я прошипел пытающейся перезарядиться одной рукой Терновой прекратить страдать фигней и лезть мне в карман за новым заряженным барабаном. Та без лишних вопросов полезла, но…

— Карман камзола, Кристина! — хрюкнув от неожиданности, я чуть не пропустил прыжок цверга, вооруженного жуткой помесью топора и кирки, — Кто носит барабаны в штанах⁈

— Кто вас мужиков знает! — рявкнула в ответ сильно смущенная девушка, злобно пихая Щитом невинную зомби-макаку, слишком уж сблизившуюся с нами, — Нашьют себе карманов везде!!

— И пустые не выбрасывай! — выстрелив, я поднес дымящийся ствол к подруге, позволяя ей довольно умело сменить эти самые барабаны, — Я не миллионер!

— Ты чего вообще орёшь⁈ — возмутилась девушка, вновь выхватывая свой облегченный пистолет и удачно попадая в глаз цвергу, пытавшемуся подкрасться к нам сзади.

— Меня раздражает шум и свет! И кот!

Правда, Мишлен был слишком крупным и периодически путался под ногами, но сделать с этим ничего было нельзя. А еще да, царящий вокруг кавардак здорово бил мне по мозгам своей цветомузыкой. С этим надо было что-то делать.

— Кристина, Резонанс! Очень короткий! — скомандовал я, опытно зажимая девушку задом между собой и стеной, на что он протестующе ругнулась, переключаясь с Щита на технику уничтожения заклинаний. Одновременно с этим я позвал своих миньонов поближе к нам, ради подстраховки. Последнее было не так уж и нужно, так как цверги стали банально заканчиваться. Может они и были очень крепкой расой, но драться со сломанными от чудовищных ударов нежити ребрами — это приближать собственную гибель. Один за другим карлы падали, истекая дымящейся кровью, струящейся из их ран и ртов.

Резонанс подействовал, как я и предполагал, очень быстро, не причинив особого вреда поднятым мной макакам. С мозгов как будто спала пелена, приглушая болезненно-яркие света и бьющий по ушам шум от надсадного хрипения и стонов цвергов. Облегчение накатило с такой силой, что даже адреналин чуток поутих, проясняя голову и позволяя задуматься над странностями нашего прорыва. Цверги не разговаривали. Не орали. Не матерились на своем цверговском языке…

Они были в ошейниках, как те ящерицы.

О как. То есть это не те полуцверги-полурусские, которых мы ищем. Это полнокровки. А тогда…?

Голову одной из неживых обезьян пробила насквозь массивная металлическая стрела, выпущенная из арбалета с очень длинным ложем, делавшим оружие похожим на винтовку. Его удерживал в руках очень высокий цверг в легких латных доспехах, тут же принявшийся перезаряжать своего монстра. За его спиной шла целая шеренга таких же здоровяков, целящихся по моим монстрам. И нам.

— На колени! — гаркнул я Кристине, падая на две кости сам и открывая огонь из револьвера, высунутого за границы Щита.

Вовремя.

Два стальных болта-переростка ударило в мой Щит как пара таранов, чуть не вывихнув руку. Игнорируя испуганный крик Фелиции, прозвучавший у меня в голове, я, отведя в сторону Щит, принялся стрелять по полуцвергам, выхватывающим нормальное огнестрельное оружие. Долго они не продержались. Я успел прострелить кирасы лишь двоим, когда уцелевшая дюжина макак-зомби добралась до новых жертв. Справиться с полукровками они умудрились еще быстрее, чем с обычными цвергами. Видимо, разбавление их крови человеческой знатно сказывалось на живучести этих организмов. Да и кровь вон, какая-то странная… красно-черная. Двух цветов одновременно, как бензин в воде.

— Кейн! — предостерегающе крикнула Тернова, дёргая меня за пояс, — Назад!

— Что… — я послушно сделал пару шагов назад.

Ревущее пламя, появившееся откуда-то спереди, моментально поглотило моих зомби, добивающих полукровок. Оно было настолько жарким, что Мишлен, взвыв, припустил со всех лап назад, в ту сторону, откуда мы пришли. Мы же с Терновой, моментально получив ослепление, максимально быстро попятились в том же направлении, постоянно пихаясь Щитами в попытках держать их между собой и условным противником.

А затем сквозь него полетели пули. Много пуль. Хороших, злых, автоматных пуль, зло визжащих свои смертельные песни в рикошетах от каменных стен.

Мы сбежали на второй этаж, нырнув на один из лестничных пролетов, сразу оказавшись в лабиринте из небольших помещений, соединенных друг с другом арками и небольшими коридорчиками.

— Всё, Дайхард, — выдохнула стремительно перезаряжающаяся Тернова, — Теперь ты обязан всех убить! Понял⁈ Обязан!

— Чего это ты вдруг⁈ — занимаясь тем же самым, полюбопытствовал я.

— Мишлен не знает, где мы!

— Я тебе куплю другого кота, — щедро пообещал я.

— Даже не шути так! — зло зыркнула на меня девушка, а затем, закусив губу, застыла в коротком замешательстве.

— Ты чего⁉ — прошептал я, борясь с желанием потыкать замершую девушку пальцем. Отхлынувший после снятия проклятия мнительности адреналин даже не думал возвращаться.

— Нет, там явно ревнитель. И автоматчики… — сама себе под нос пробурчала боярыня.

— Ну да, нас же предупреждали, — хмыкнул я, запихивая полуавтоматический пистолет себе за пояс сзади как какой-нибудь негритянский рэпер. Акаи-бата, занимающиеся порталами, здесь сидят со своими свитами. Вряд ли в составе этих свит стриптизерши.

— Дай меч, — внезапно попросила девушка.

— Чё? — не понял я.

— Дай. Мне. Меч. Быстро! — куда злее прошипела она. И чего она постоянно шипит? Вот кому нужна жена, которая вечно шипит?

Вытянув из ножен меч, я протянул его Терновой. Время было пусть не на исходе, но мысль о том, что там, где-то внизу, шарятся автоматчики… заставляла нервничать.

Сразу она его не взяла, а сначала извлекла свой любимый шампур из зонтика, с некоторым сожалением откинув «ножны» на пол. А вот потом…

— Ну ни хрена же себе… — прошептал я, глядя, как чудовищно длинные косы Кристины Терновой, все четыре, аккуратно, но уверенно обвиваются кончиками вокруг рукоятей ее шпаги и моего меча. А затем эти огромные черные тентакли, сплетшиеся по две штуки, довольно уверенно потыкали воздух захваченным оружием!

— Хавном обойдешься, — задрав нос, объяснила мне девушка, а затем, не давая мне и слова сказать, куда серьезнее спросила, — Что мне делать? Вызывать Станиса или наложить сильное проклятие на местность? Я могу либо то, либо другое.

Станис мог дать стране угля, я помнил, как лихо материализованный даймон может раздавать по щам, но в прошлый раз он ломал морды ящерицам-дикарям, а тут был огнестрел и магия. Сомнительно, что его проекция неуязвима.

— Проклятие, — быстро решил я, — Сильное не надо, если есть выбор. Максимально надоедливое и мешающее. Есть что-нибудь такое?

— Ну…

Проклятия, как оказалось, штука тонкая. Для большинства из них нужно иметь какую-то органику, выдавленную или состриженную с человека, некоторые требуется передавать через прикосновения, а часть вообще завязана на отдельно проклинаемый предмет, который предполагалось сунуть жертве куда-нибудь так, чтобы она с ним постоянно таскалась. Но книги Короля Терний предлагали куда более изощренный арсенал воздействий…

Мы с Кристиной вполне могли и сами причинить боль, убить, заставить кровоточить и страдать. Её магия, быстро распространившаяся в воздухе еле заметными черными струйками эфирного дыма, позволила нам знать, где находятся жертвы.

— Сука!! — истошно выкрикивает человек, совершенно не желающий подавать голос, но не могущий сдержать рвущиеся из груди крики, — Срать! Дерьмо! Кхххррр…

Последнее? Это от филигранного тычка острием рапиры в горло. Кажется, боярыня даже попала меж позвонков, моментально парализуя заблудившегося и отвлекшегося человека, чем обрекая его на скорую смерть.

— ****!!! Скотство! Раз… — и вторая жертва, получившая в почки широченное лезвие хавна, начинает тихо дёргаться, аккуратно придерживаемая мной.

Третий проклятый недержанием речи занят тем, что с силой бьет себя по лицу, умудряясь тем самым сдержать рвущиеся из груди вопли. Это мешает ему навести на меня автомат, я успеваю первым. Короткая сухая очередь из трех патронов прошивает грудь человека, одетого в полувоенную форму.

— Ыг-выф! — тихо-тихо ругаюсь крадущийся я, сдерживая рвотный позыв. Мой рот плотно забит тряпкой, а еще одной обвязан сверху. Да, проклятие действует и на меня.

— Говно! ***ство! Игорь! Сюда! — отрывисто выкрикивает кто-то неподалеку, а затем пытается ворваться в комнату, где мы только что грохнули четвертого, засевшего в темном углу и закусившего себе руку до крови. Человек, громко изрыгая ругательство, улетает назад от моего разворачивающегося Щита, а затем, смачно ударившись затылком о стену, обмякает. Через секунду в его солнечном сплетении торчит надгробием хавн.

С одной стороны, это было легко. Щит пользователя гримуара — та еще злодейская вещь, позволяющая нагло переть вперед на ружья и автоматы, ну а длиннющие косы Кристины, которыми она, как оказалось, великолепно умеет управлять, так вообще что-то за гранью добра и зла. Волосяные щупальца не были сильными или крепкими, но это вовсе не требуется, когда у тебя там зажаты длинные и очень острые клинки. Сунуть такой под коварным углом в шею орущему человеку, безнадежно стреляющему в выставленный Щит — милое дело.

Ну, почти.

Блюющую девушку, только что вскрывшую какого-то бедолагу как рыбу, пришлось прикрывать, причем не от непосредственной опасности, а от фонтана крови, который она же и устроила. Именно этот момент и выбрал один из умников, чтобы подловить нас в таком неудобном положении. Он, незаметно вползя в комнату с одной рукой, закушенной во рту, умудрился выпалить два раза, одной пулей надорвав мне камзол и кожу на руке, а вот вторую всадив прямиком в ляжку сзади, от чего я, неуклюже взмахнув руками, свалился на пол. Здесь бы и поймать третью, последнюю пулю, но выручил Мишлен, напрыгнувший на агрессора сзади.

Когда я, побарахтавшись пару секунд, всё-таки извернулся с оружием в нужную сторону, кот уже, вцепившись передними лапами в затылок орущего мужика, нанес задними, с выпущенными когтями, несколько страшных по силе ударов, располосовав человеку всё лицо на ленточки для бескозырок. Пуля, которую я всадил жертве кошачьего гнева в грудь, была актом милосердия.

Он, этот «везунчик», оказался последним, кого отрядили на охоту за нами. Враг, прекрасно понявший, что силы более чем не равны, начал отступать, а мы, после перевязки, наоборот, преследовать. Проще говоря, мы отправились в погоню за акаи-бата и их приспешниками, принявшимися банально удирать.

…по крайней мере я так думал, вовсю хромая мимо площадки, на которой радостно светилось несколько работающих порталов, расставленных в геометрическом порядке.

— Стой, ты куда⁈ — потребовала ответа Тернова, так и не вернувшая мне меч.

— За ними, — объяснил я, — Уйдут же.

Грохот обвала, донесшийся до нас, лучше, чем что-либо доказывал справедливость моих слов. Но не их умноту. Или умность?

— Дурак, у тебя пуля в ноге, — сказала мне Кристина, — И ты собираешься преследовать несколько гримуарщиков вверх по ступенькам? По всем этим ступенькам?

— Это я не подумал, — вздохнув, признал свою вину я, — Увлекся.

Вылизывающий от крови лапы кот осуждающе мяукнул.

— Мы пришли за порталами, Кейн, — мягко напомнила моя спутница, — Если мы разрушим барадьевский, то граф сразу же свяжется с императором. Он знает, что тут творится, знает, где перехватить их.

— Ну вот какая из тебя жена? — после недолгого раздумья проворчал я, чувствуя, как в ноге усиливается боль, — Ты слишком умная.

— Как закроем порталы, постарайся истечь кровью и сдохнуть, — обиженно ответила на это Кристина, — Нашелся тут, тоже мне…

К счастью, мой импульс преследовать неизвестное число разумных, умеющих как минимум создавать нехилых размеров огненный шторм, оказался последней глупостью этого дня.

Мы вовсе не кинулись закрывать порталы. Отступив на гарантированно безопасные позиции, я позволил Фелиции достать из моей ноги смятую пулю, а также попросил поспособствовать телекинезом Кристине, вполне грамотно наложившей несколько швов. Затем, обклеив рану универсальной туалетной бумагой, смоченной в специальном клею, мы отдохнули… немного, но достаточно, чтобы я вновь поднял несколько мертвых цвергов. И вот уже с ними мы отправились исследовать порталы.

Зомби пригодились. В подземном мире цвергов постоянный портал оказался под охраной из шестерых вооруженных длинными арбалетами чистокровных гномов, которых я спокойно расстрелял, пока они недоумевали, почему выпущенными ими болты совсем не убивают лезущих на них сородичей. Затем оставалось только активировать Резонанс, стоя лицом к лицу с Кристиной. Когда прозрачную поверхность, разделяющую миры, стало заволакивать карминно-красной пленкой, я неуклюже вывалился в основную реальность, пытаясь зацепиться за девушку для опоры. Та не далась, отступая и брезгливо фыркая, но не преуспела — постоянный портал Истинных изволил схлопнуться с небольшим взрывом, подтолкнув меня в спину, так что обнимашки случились вместе с обоюдным падением на камень.

Остальные три «обычных» портала никаких проблем не доставили, двойной Резонанс с наших книг разорвал каждый из них в течение пары минут. Потом мы вновь немного отдохнули, решив, что возвращаться назад будем тем же путем, которым и пришли. Правда, с небольшим дополнением в виде светлой идеи, посетившей мою голову…

— Я очень возмущена, — пыхтела Кристина, преодолевая очередные ступеньки, — Невероятно возмущена! И еще сильнее возмущена тем, что мне совершенно нечего сказать по этому поводу!

— Если будешь сейчас разговаривать, — недовольно произнес я, — то через три пролета нам придётся снова останавливаться на привал. А через десять — на ночевку. Хочешь, чтобы все окрестные ящерицы собрались на твои крики, когда я начну снимать с тебя сапоги?

— Замолчи, Дайхард!! — зло прошипела уставшая и злая девушка, — Замолчи или я тебя убью!

Обиженно хмыкнув, я покрепче обнял за шею улыбающегося Станиса, несущего меня вверх по лестнице на руках, и замолчал. Нам еще до грязи оставалось пройти немало вверх, а ведь потом еще и в князья придётся… Кстати, когда там очередь меня нести у Фелиции? Она сейчас так забавно ругается!

Эпилог

Нога болела уже даже как-то привычно, но всё равно, очень противно, коварно дёргая режущей болью в самое неподходящее время.

По идее она должна была давно стать как новенькая, учитывая, что мне её вскрыли с обеих сторон, а затем, перед тем как зашить по новой, залили разными недешевыми эликсирами, но увы, времени на заживление не было совершенно. Петр Третий оказался из людей, которые быстро запрягают, быстро ездят, а еще вечно озабочены и сильно недолюбливают случайно выживших героев. Даже тогда, когда могут их использовать для собственной выгоды. Ну конечно, когда ты отправляешь кого-то в подземелье убиться или разрушить портал, ты вовсе не полагаешь, что он там наковыряет заговор, в число участников которого входит и твой Истинный граф. Пусть и не по своей воле.

В итоге, с нами расправились, как голодный Мишлен расправляется с теплой сосиской. Настолько быстро, что боярыня даже пискнуть не успела, когда на утро следующего дня после нашего триумфального возвращения к ней в дворцовую палату, выделенную каждому из нас на отдых, вломились не озабоченные родители, а разные придворные кутюрье, остервенело принявшиеся готовить девушку к главному событию в жизни.

Я в тот момент уже стоял, перекособочившись, перед светлейшим государем земли Русской, пока он, кривя лицо и дёргая бровью, не зачитывал торопливо и небрежно признание меня князем Дайхардом при небольшом количестве крайне недовольных ранним подъёмом, но тем не менее, очень даже внушительных свидетелях. Среди которых, кстати, почему-то затесались как Бессменцев с Витиеватым, так и по-волчьи ухмылявшийся Парадин.

Надо ли говорить, что через три часа вокруг меня была куда большая куча народа, возглавляемая тем же сердитым императором, лично ведущим полностью утратившую волю к жизни и сопротивлению Кристину к алтарю? Полные шока и непонимания лица бедолаг, являющихся остальными Терновыми — прилагаются. Нам, правда, не дали посмотреть на их лица после церемонии бракосочетания, когда Петр Третий на личной аудиенции должен был объяснить своим верным слугам политику партии и про их новое княжество, но мне и невесте на тот момент было уже всё равно почти на всё. Ой, не невесте, да. Жене. Нам тогда хотелось только упасть и забыться.

Той самой жене, которая сейчас с невероятно злым видом шагает вместе со мной по ступенькам императорского дворца.

А нога болит.

Да, вы всё правильно поняли. Позавчера вечером мы выбрались на поверхность, а сегодня уже новый князь Дайхард вместе с супругой, княгиней Кристиной Дайхард, уже следует на зов своего сюзерена. Ногами. У одной из которых, напомню, дважды распорота в глубину ляжка и наложено штук двадцать швов. И отёк. Хоть трость выдали, а то пришлось бы опираться на меч… или на Кристину. Шучу, конечно. Если уж мне сейчас паршиво, то каково девушке, которую не выдали, а буквально выбросили замуж (причем, за верную службу царю и отечеству!), вообще говорить не приходится.

Но всё равно, мы идём и даже не материмся. Наверное, потому, что не выспались. Я в своих палатах лежал, скрипя зубами от боли в ноге, а Кристина, наверное, бдила, лежа на кровати с пушкой и котом. Мол, вдруг приковыляю супружеский долг исполнять? А то ведь надо поторопиться, у девушки братья есть… И они, кажется, хотят меня убить.

Дворец большой, красивый, пафосный. Везде снуют деловитые люди, либо прохаживаются аристократичные люди. Почти их не вижу, слишком занят сохранением надменного вида и страданиями из-за болей в продырявленной ляжке. От бледной до синевы Кристины, шагающей рядом, тоже исходит заносчивость высшей пробы.

Князь Дайхард с супругой к императору изволят…

Во всей их восемнадцатилетней красе и свежести…

Что же, это, конечно, шаг вперед. Нелепый, нежеланный, непонятный, но именно шаг и именно вперед. Меня не казнили, не застрелили, не сожгли магией, я не помер от заражения крови и, даже бы, вроде что-то приобрёл от всех этих приключений. Что-то крайне сомнительное, всё-таки титул князя, пусть и владетельного, но являющегося не более чем ширмой для награды совсем другим людям — это не то, чего бы ты хотел добиться. Но куда лучше того, что тебя ожидало во всех остальных случаях.

С этим можно жить.

Мы встали перед большой красивой дверью, ожидая, пока преисполненный серьезности секретарь докладывает Его Императорскому Величеству о нашем прибытии. Позолота, лепнина, статуи и декоративные растения. Совершенно не то, что там, в частном особняке. Аж глаза режет. И нога ноет. А это что…?

Тонкая и хрупкая девичья ладошка целеустремленно хватается за мою ладонь. Холодная такая, нервная. Я аккуратно сжимаю её пальцы, стараясь поделиться теплом и поддержкой. Почему нет-то? Свои же, вроде, люди. Даже вот, женаты.

— Князь, княгиня. Его Величество ожидает вас.

Конец второго тома

Content

Гремучий Коктейль — 2

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог