Олег Агранянц

Товарищ Альбер распорядился

Глава первая. «Родник наивных бродяг»

Скромная девушка и доктор Изабель Бесá

— Вы уходите, доктор Бесá? — спросила санитарка.

— Да.

Бесá сняла халат, подошла к зеркалу.

— Вы прекрасно выглядите, доктор Бесá. Этот костюм вам очень идет.

— Боюсь, он меня старит.

Бесá посмотрела на себя в зеркало и осталась довольна. Этот костюм она купила в прошлом году в бутике в Лозанне. Заплатила дорого, но разве это главное для женщины, возраст которой приближается к сорока.

— Вы идете домой, доктор Бесá? — спросила санитарка. — Если вас будут спрашивать…

— Сначала в кафе, потом домой.

Клиника «Шарите», где работала Бесá, находилась в самом центре города, до кафе, куда она направлялась, всего два квартала.

Она вышла из двери для персонала и на улице почти столкнулась с девушкой в скромном сером платье. Та уступила ей дорогу, но пошла следом. Так они прошли несколько метров, потом Бесá обратила внимание, что девушка идет за ней почти вплотную. Она остановилась:

— Вы мне хотите что-то сказать?

— Да. Я хочу поговорить о Пьере Дюмоне. Он лежит в морге вашей клиники.

Бесá остановилась:

— Пьер Дюмон? Он не был моим пациентом.

— Верно. Не был. Но вы когда-то были знакомы. Разве это не так?

— А вам какое дело?

— Прямое. Я его подружка.

— Соболезную.

— И все?

— Что еще?

— Неужели вам безразлично, как умер человек, которого вы знали?

— Ах, вы об этом! Люди смертны. Я врач, и мне это хорошо известно.

Она пошла быстрым шагом, девушка не отставала:

— Ладно. Тогда по-другому. Вам о чем-нибудь говорит название загородного отеля «Отдых в лесу»?

— Я там бывала.

— С кем? Когда?

— Не помню.

— Именно в этом отеле он и умер. Точнее, погиб. Его всегда тянуло в этот отель, в этот парк… Он очень любил старинную черную веранду у входа в парк, ее покосившиеся скамейки, зеленый от мха стол…

Она говорила медленно, растягивая слова. Бесá ее перебила:

— Вы там тоже бывали?

— Почему вы так решили?

— Просто вы очень подробно рассказываете. Подробно. И я бы сказала, художественно. Но, впрочем, мне до этого нет никакого дела.

— Нет, я там не бывала. Я получила от него открытку… Если бы я знала, что это его последние слова… Он написал мне, что очарование этого парка напоминает ему о том времени, когда и вязы казались не такими черными, и эта мрачная веранда была веселее.

— Вы очень сентиментальны. Навязчиво сентиментальны.

— Перед лицом смерти…

Они уже подошли к кафе. Бесá остановилась:

— Он кончил жизнь самоубийством?

— Нет. По-моему, нет. Хотя временами был близок к самоубийству. Он упал с веранды. Головой о каменную лестницу.

— Он был пьян?

— Он не пил. Он кололся. Но главное — не в этом. Его что-то мучило. И он не видел выхода.

— Наркотический синдром? Несчастная любовь?

Девушка замахала руками:

— Он меня любил. И я его любила.

Они вошли в кафе.

Актриса и Детектив

— На сегодня всё, — скомандовал режиссер.

Актеры начали расходиться.

— Ты куда? — спросила костюмер у Люси.

— У меня небольшое свидание.

Сегодня утром она позвонила некоему господину Медeгó, в справочнике он значился как частный детектив, и сказала, что хочет с ним встретиться.

— В три часа около старинных часов на площади у собора, подойдет? — предложил Медeгó.

Люси согласилась.

Вышла из театра она вместе с режиссером.

— Не забудь, завтра в десять, — напомнил он. — Начнем с твоего монолога о защите лесов.

— Хорошо. С монолога о защите лесов. До завтра.

Когда она подошла к площади, часы пробили три раза. Детектива еще не было.

На нее обращали внимание. Но не только потому, что одета она была необычно: полупрозрачная красная блузка и почти волочащаяся по земле черная юбка, но и потому, что актрис местного театра в городе знали. Она к этому привыкла, и если кто-то с ней здоровался, приветливо улыбалась.

Наконец к ней подошел высокий рыжеволосый парень в яркой ковбойке и джинсах. Вероятно, это был тот человек, которого она ждала:

— Извини, задержался. Дела…

Она недовольно покачала головой:

— Ты всегда опаздываешь, Медeгó? Или только на свидания?

— На деловые свидания, крошка. Только на деловые свидания.

Люси осмотрела его с головы до ног:

— Ты действительно частный детектив?

— Могу показать лицензию.

— Не надо. Чем ты сейчас занимаешься?

— Это мой профессиональный секрет.

— Профессиональные секреты отличаются от личных тем, что их можно дороже продать.

— Я клиентов не выдаю.

— Таких не встречала. Ты в принципе против денег?

— Деньги нужны всем. Но я привык зарабатывать честно. И есть вещи ценнее денег.

— Поняла. Долг. Любовь. Чистые чувства. Отгадала?

— На верном пути.

— Ты знаешь кафе «Родник невинных бродяг»?

— Ну.

— Нам надо где-то сесть и спокойно поговорить. Согласен?

— Согласен.

— Я все про тебя знаю.

— И что ты знаешь?

Они подошли к кафе.

Аркадий и Филипп

Два человека шли навстречу друг другу.

Одного из них звали Аркадий Акиндинов, другого — Филипп Анкидинов. Нет, братьями они не были, более того, не были знакомы друг с другом. Акиндинов Аркадий был гражданином России, Акиндинов Филипп — гражданином Франции. Аркадий несколько дней назад приехал в этот город, он купил путевку в местный бальнеологический центр. Филипп увидел его имя в списках пациентов центра и позвонил в гостиницу, где тот остановился. Они договорились встретиться в кафе «Родник наивных бродяг» и теперь подходили к кафе с разных сторон.

— Аркадий?

— Аркадий. А вы Филипп?

— Филипп. Я вас заметил издалека. Серый костюм, в руках газета, как договорились. Вы к нам надолго?

— Пока я оплатил курс только на одну неделю. А там… Годы, годы! Приходится следить за здоровьем.

— Однофамилец! Такая редкая фамилия. И еще из России. В России много Акиндиновых?

— Не встречал ни одного. Есть, правда, известный актер, но он просто Киндинов.

— Актер! А я — рядовой чиновник.

— Вы хорошо говорите по-русски.

— Мы с отцом говорили по-русски. Пока он был жив. Но вот уже пять лет как его не стало. Вы выбрали кафе «Родник невинных бродяг», потому что бывали здесь раньше?

— Нет. Вчера я проходил мимо и обратил внимание на вывеску: «Родник невинных бродяг». Лучшего места не придумаешь! В вашем городе я чувствую себя невинным бродягой. У вас прекрасный город. Из гостиницы, где я остановился, чудесный вид на Женевское озеро, даже Лозанну видно.

— До Лозанны всего полчаса на пароходе. Вы любите путешествовать?

— Мне приходится много ездить. Такая работа. Я дипломат.

— А я дальше соседней Швейцарии никуда.

— И никогда не были в России?

— Никогда. Уйду на пенсию, начну путешествовать.

Они подошли к кафе.

Хозяйка и папаша Фуко

Кафе называлось «Родник наивных бродяг». На витрине были изображены несколько упитанных и мало похожих на бродяг субъектов, а на дверях начертано латинское изречение Nulla magis quam audax et hominibus honestam innocentium, что означало: «Нет на свете более смелых и честных, чем наивные».

Если вторая часть названия настраивала посетителя на философские размышления, то первая — «Родник» — была совершенно прозаичной. Кафе располагалось в центре города, известного своими целебными источниками; в местный бальнеологический центр приезжали лечиться со всей Европы.

Десять столиков, стойка в виде полукруга, навесная полка для бутылок, холодильник; лестница вниз, там туалеты и склад. На старой двери, которой теперь не пользуются, полки с цветами. Большое до потолка окно с видом на самое красивое в Европе озеро, окруженное самыми высокими в Европе горами.

Новый век уже стучался в дверь, и владельцы ресторана на противоположной стороне улицы поменяли название «Старые весла» на «Двадцать первый век». Хозяйка кафе «Наивных бродяг» тоже хотела переименовать свое кафе, но когда узнала, во что это обойдется, передумала и решила название не менять.

Сегодня с утра сломалась кофеварка, и вот уже почти час папаша Фуко, бодрый старик в видавшем виды комбинезоне и старомодных очках, занимался ее починкой.

Хозяйка кафе, полная дама в строгом темно-синем платье, восседала за баром:

— Долго еще будешь чинить?

Работал папаша Фуко не спеша, со знанием дела:

— Старая она у тебя. Ей уже лет десять, а то и больше.

— Хорошая кофеварка, ты ее плохо чинишь.

— Я бы на твоем месте давно купил KitchenAid Artisan. Прекрасная машина, не кофеварка, а паровоз.

— Разбогатею, куплю.

В кафе чинно вошла средних лет дама:

– Круассан и эспрессо.

Хозяйка показала на папашу Фуко:

– Кофе сегодня не будет.

– Тогда и круассана не надо.

Дама ушла.

– Кафе без кофеварки – все равно что машина без колес, – продолжала сокрушаться Хозяйка. – Три часа, самое рабочее время, и всего один клиент.

В зале действительно сидел только один клиент, пожилой человек профессорского вида, в очках с золотой оправой; он расположился за ближним к двери столиком и что-то усердно писал.

– Ты его знаешь? – спросил папаша Фуко.

– Иногда заходит. Сидит и пишет. То ли атомную бомбу изобретает, то ли кроссворд решает. Лучше бы изобрел неломающуюся кофеварку.

– Таких не бывает, уж я-то знаю.

Итак, в кафе пока трое: Хозяйка, папаша Фуко и человек, похожий на профессора. Через час их будет тринадцать. Нехорошее это число, тринадцать.

Студент

В кафе влетел вертлявый лохматый парень в спортивной рубашке и потрепанных джинсах, будущий зять Хозяйки, студент философского отделения местного университета.

– Кофе сегодня не будет, – встретила его будущая тёща.

– Я пришел не за этим. Мне нужны деньги.

– Хочешь купить обручальные кольца? Пора.

– Мне нужно много денег. Хочу поставить все точки над i. Я не уверен, что в ближайшее время смогу их вернуть. Почему вы не спрашиваете, сколько?

– Ты скажи, а я послушаю.

– Для студента, отдавшего всю жизнь революции, это огромная сумма. Для вас, представительницы хоть и мелкой, но буржуазии, – пустяк. Это еще одно приложение закона относительности к социальным проблемам. И не говорите, что у вас нет свободных денег. Ваше предприятие находится в стадии процветания… Почему вы не спрашиваете, для каких целей мне нужны деньги?

Она уже привыкла к его идеям и встречает их с минимальной серьезностью:

– Ты скажи, а я послушаю.

– Я полечу в Патагонию.

Папаша Фуко оторвался от ремонта кофеварки:

– Куда?

– В Патагонию.

– Далековато.

– Там соберутся замечательные люди. Они борются против варварского истребления пингвинов. Но дело не в пингвинах. Дело в борьбе. В борьбе против империалистических монополий.

– И надолго ты собрался к этим «замечательным людям»?

– Не знаю. Но обратите внимание, мне нужны деньги только на билет туда.

– А назад пешком? – поинтересовалась будущая теща.

– Если движение победит, то мне вручат обратный билет как мандат свободы.

– Кто вручит?

– Пингвины, – подсказал папаша Фуко.

Но студента-философа сбить было невозможно:

– Вручит победивший народ.

Он повернулся к папаше Фуко и с пафосом произнес:

– Вам, в прошлом рабочему, надо бы знать, что народ, решивший обуздать разгул монополий, не может не победить. Революционные идеи неодолимы.

– А дочь моя согласна тебя ждать, пока ты будешь спасать пингвинов? – поинтересовалась Хозяйка.

– Мы полетим вместе.

– Повезло пингвинам! – прокомментировал папаша Фуко.

Хозяйке эта история все больше и больше не нравилась:

– Ну, ее-то я никуда не пущу. Хочет бороться с буржуазией, пусть борется здесь. Со мной. Сам сказал, что я – буржуазия.

Папаша Фуко поправил:

– Он сказал, мелкая буржуазия.

Он посмотрел на Хозяйку, очень полную даму, и добавил:

– Хотя по тебе не скажешь, что очень уж мелкая.

– Пусть борется с такой, какая есть. Но дома.

Она повернулась к будущему зятю:

– Что стоишь? Иди сядь за стол.

– Жду, пока починят кофеварку.

– Тебе кофе вредно. Спать плохо будешь.

Папаша Фуко снова вмешался:

– Я знаю отличное средство от бессонницы.

– У меня нет бессонницы.

– Будет. Как начнешь спасать пингвинов, обязательно будет, – и папаша Фуко снова принялся за кофеварку.

Поэтесса

В дверях появилась средних лет женщина в темном платье с белым кружевным воротником.

– Ты знаешь ее? – спросил Хозяйку папаша Фуко.

– Знаю. Поэтесса! Часто бывает у меня. Сидит в углу и молчит. Наверное, стихи сочиняет. Может быть, и про меня когда-нибудь напишет. И будет сноска: «Имеется в виду хозяйка кафе, где любила бывать поэтесса». Я дочку ее взяла на три часа в день. Раза два пришла – и все.

Поэтесса подошла к стойке:

– Моя была?

– Нет. Третий день не приходит.

– Я ей сегодня специально напомнила. Не слушает. Говорит: «У меня другие приоритеты». Другие приоритеты! Знаю я эти приоритеты. Не только обнять, посмотреть страшно.

– Ваша дочь занимается важным делом, – вмешался в разговор Студент. – Она знакомит прогрессивную молодежь с вашим творчеством.

И принялся декламировать:

– «И как свободы легко добиться, когда поймешь, что лишен свободы». Это замечательное стихотворение. «Над полем желтым, зеленым лесом и над деревней, где жили люди…»

Папаша Фуко не забыл про пингвинов:

– А пингвины где?

Студент обиделся:

– При чем здесь пингвины?

– Действительно, при чем здесь пингвины? – удивилась Поэтесса.

– Это у нас семейная шутка, – пояснила Хозяйка. – Для моего заведения ваше присутствие – реклама.

– Разве что в отдаленном будущем. Поэты сейчас не в моде.

Она обратила внимание на папашу Фуко:

– Сломалась кофеварка? Я приду позже.

– Ее скоро починят. Подождите, правда, скоро.

– Подожду.

И она села за столик в центре зала.

Профессор и Потрошитель

В это время в кафе вошел новый посетитель Он был среднего роста, с широким лицом и прямоугольными плечами культуриста. Он подошел к столику, где расположился Профессор:

– А ты, я смотрю, умный. Пишешь, пишешь.

Профессор продолжал писать, не обращая внимания на вошедшего. Тот сел за столик рядом с ним:

– У меня к тебе дело.

Он попытался забрать бумаги, на которых писал Профессор. Профессор ударил его по руке:

– Не трогай.

– Не трогай мои чертежи! Тоже мне Архимед. Ладно, ладно. Я думал, ты голых девочек рисуешь. Молоденьких. А у тебя одни формулы. Прожить можно без формул. Жизнь мимолетна. И надо уметь вовремя занять в ней нужное место.

– Я уже занял, – зло буркнул Профессор. – А вы встаньте и уходите. Вы мне мешаете.

– Если откажешься сотрудничать с нами, то твоим ближайшем местом будет городское кладбище. И не шуми.

Профессор поднял голову и с удивлением посмотрел на вошедшего.

– Это угроза?

– Угроза. Если не будешь с нами сотрудничать…

– Перестаньте меня пугать!

– Я тебя не пугаю, я тебя информирую.

– Сотрудничать? Что вы понимаете под словом «сотрудничать»?

– Ты должен будешь рассказывать нам о заведении, где работаешь.

– Кажется, я начинаю понимать. Вы спутали меня с кем-нибудь. Я могу вам показать водительские права.

– Покойникам водительские права ни к чему. На том свете черт тебя засунет в котел и про водительские права не спросит.

Профессор оставался невозмутимым:

– Мне это начинает надоедать. Я просто преподаватель химии в колледже. Просто преподаватель химии.

– Вот про твой «колледж» ты и расскажешь.

– Мне придется позвать полицию.

– Зови. Я от всего откажусь. А завтра в колледже будет висеть твоя фотография в черной рамке. Выбирай: в котле без водительских прав или на новом «ситроене» с водительскими правами.

– В каком ещё «ситроене»? – удивился Профессор.

– В твоем новом «ситроене». Хочешь новый «ситроен»?

Посетители

Бесá и девушка в сером платье вошли в кафе.

Бесá поздоровалась с Хозяйкой, потом с папашей Фуко.

– Опять кофеварка сломалась! Если бы мы, доктора, так людей лечили, как вы чините эту машину!

– У вас всегда одна и та же модель. А у меня что ни дом, то новая.

– Ваша правда. Вот только людей больше, чем кофеварок.

– Вас давно не было, – приветствовала ее Хозяйка.

– Болела.

– И доктора болеют? – съехидничал папаша Фуко.

– Чаще, чем кофеварки.

Бесá села за столик у окна. Девушка бесцеремонно уселась рядом:

– Когда вы встречались с Дюмоном в последний раз, доктор Бесá?

– Когда я решу, что мне нужно исповедоваться, я пойду в церковь.

– Лучше в полицию.

– В полицию? – Бесá удивилась. – Почему?

– Сегодня утром в банке, где он работал, обнаружили отсутствие очень большой суммы денег.

– Наркотики до добра не доводят.

– Вы правы. Он должен был рассчитаться с кем-то за наркотик. Вы, случаем, не знаете, кто ему продавал наркотики, доктор Бесá?

– Спросите у него… Ах, да. Я забыла, что он в морге.

* * *

– Кофеварка в порядке, – объявил папаша Фуко.

Хозяйка принялась разливать кофе, а ее будущий зять как обученный официант начал разносить чашечки клиентам.

Люси и детектив Медeгó вошли в кафе, сели за столик у самого окна.

– Я тебе нравлюсь, Медeгó?

Эти слова застали парня врасплох. Он задумался. Потом произнёс:

– Ты привлекательна.

– С чего ты начинаешь, когда видишь привлекательную особу?

– Я представляю ее в горизонтальном положении.

– Молодец. Тебе никто не говорил, что ты умен, как Сократ?

– Нет.

– И хорошо делали. Врать грешно. Но ты мне симпатичен. Я хочу тебе помочь.

– Я тебе приглянулся?

– С твоей физиономией, приятель, шлюхам надо платить по двойному тарифу.

Парень не растерялся:

– Любовь неразборчива.

– У меня любовь только к бумажкам, где есть цифры с нулями. А у тебя денег не больше, чем парикмахерских на луне. Не ошиблась?

– Профессиональный секрет.

– Я все про тебя знаю.

– И что ты про меня знаешь?

– Знаю, что ты ищешь девицу, с которой спит муж твоей клиентки.

Вероятно, Люси отгадала, потому что детектив отреагировал уклончиво:

– Ну…

– И нашел?

– В нашем городе легко отыскать порядочного человека. Шлюхи в нем растворяются, как сахар в кофе. Плюх – и нет.

– Значит, говоришь, она – шлюха?

– Певичка телесного амплуа.

– А я знаю, где ее найти.

– Где?

– А её и не надо искать. Та, что ты назвал шлюхой и певичкой телесного амплуа, – это я. Ищешь ты меня. Вот мы и познакомились… А что касается горизонтального положения, то это из сериала «Мифы Древней Греции». Помнишь, там был такой Геракл?

– Помню.

– Это не про тебя. Пойди закажи кофе.

* * *

В кафе вошли Аркадий и Филипп. Они уселись за столик у самой стены.

– Что-нибудь крепкое? – предложил Филипп.

– Пожалуй, нет. Я лечусь. Доктора не разрешают.

– Понимаю, – рассмеялся Филипп. – Признаюсь, я вас немного знаю. Вы когда-то работали у нас в стране в советском посольстве.

– Был такой грех.

– Однажды я видел ваших дипломатов по телевидению и старался угадать, где вы. И все время смотрел на себя в зеркало.

– Зачем? – удивился Аркадий.

– А вдруг мы похожи друг на друга? А правда, что все русские дипломаты – шпионы?

– Не все. Но бывают. Раньше было много. Но Россия сейчас изменилась. Хотя… Солнце по-прежнему поднимается на востоке, только теперь никто не знает, куда оно зайдет. Одни считают, на запад, другие – вернется на восток. Как всегда.

* * *

Упоминание о «ситроене» не оставило Профессора безучастным:

– На каком «ситроене»?

– На новом. Ну как? Соглашайся.

– На что соглашаться?

– Так-то я тебе все расскажу! Потом узнаешь. Соглашайся.

– Я еще не знаю, что вам от меня надо, но уверен: я вам не подойду.

– Почему?

– Я труслив.

– Это как раз то, что надо. На трусливых весь мир держится.

– Чудеса какие-то… Даже интересно. Что я должен делать?

– Для начала ты должен подписать документ о том, что совершенно добровольно согласился сотрудничать с нами. Через два дня в 17:10 – следующая встреча. На третьей явочной квартире.

– На явочной квартире? – обалдел Профессор. – Да еще на третьей. Чудеса…

Культурист похлопал Профессора по плечу:

– Отныне твоя кличка – Мата Хари.

– Мата Хари… – Профессор даже обиделся. – Почему Мата Хари? Уж по крайней мере что-нибудь мужское.

– Ладно, подумаю. Людоед. Хочешь, твоя кличка будет Людоед?

– Нет уж, лучше Мата Хари. Мата Хари на «ситроене». А как я вас должен звать?

– Потрошитель. Мои друзья меня зовут просто: Потрошитель. Да ты не нервничай. Все сначала нервничали.

– Я не нервничаю, я просто удивляюсь.

– Не расстраивайся. Мы с тобой подружимся. Выпивать будем вместе. И к девочкам тоже. Любишь девочек? Я знаю, ты любишь девочек. Особенно молоденьких. Ведь любишь молоденьких девочек?

– Вы бандит?

– А сейчас все бандиты. И не вздумай поднимать шум. Пожалеешь.

Журналист

В кафе вошел мужчина лет сорока в кожаной куртке и сразу же подошел к столику, где сидели Аркадий и Филипп.

– Я из газеты «Лак Леман Новости». Кто-то из вас просил меня прийти в это кафе. Кто из вас господин Акиндинов?

Ответил Аркадий:

– Это я, Аркадий Акиндинов. А это тоже господин Акиндинов, – он показал на Филиппа. – Только Акиндинов Филипп, а я Акиндинов Аркадий.

– Вы тоже из Москвы? – спросил Журналист Филиппа.

– О, нет. Я – Акиндинов местный.

– Родственники?

– Нет. Просто однофамильцы. Случайно встретились.

– Я надеюсь, вы меня просили прийти сюда не для того, чтобы рассказать о встрече однофамильцев?

– Нет, нет. Вы хотите кофе?

– Зачем вы пригласили меня?

Ответил Аркадий:

– Сюда должен прийти человек, с которым я хотел бы вас познакомить.

– Тоже ваш однофамилец?

– Не думаю. Но надеюсь, он заинтересует вас.

– Чем?

– У него имеются любопытные документы. Совершенно уникальные.

– Что это за документы?

– Давайте его подождем.

– Вы уверены, что они меня заинтересуют?

– Они представляют большую ценность.

– Почему вы сами не хотите воспользоваться ими?

– Я боюсь, он мне их не отдаст.

– Что вы хотите от меня?

– Чтобы вы с ними ознакомились.

– Почему именно я?

– Вы говорите по-русски. Вы долгое время работали у нас в стране.

– Вы знаете этого человека?

– Нет.

– А он вас?

– Тоже нет.

– У меня очень много дел. Я бы хотел знать, что это за документы.

– Хорошо, я скажу. Это сведения о переводе больших сумм от наркодельцов на счета некоторых русских государственных деятелей.

– Это не фальшивка?

– Нет. И скоро вы убедитесь в этом сами.

Журналист повернулся к Филиппу:

– Вы тоже знаете человека, который принесет документы?

– Нет. Я здесь случайно. Я просто однофамилец.

– И только?

– И только. И, скажу вам откровенно, очень удивлен тому, о чем вам рассказал мой однофамилец Аркадий.

В разговор снова вступил Аркадий:

– Американские ученые из университета в Джорджтауне изучали влияние фамилии на характер человека. И пришли к выводу, что чем ближе первая буква фамилии к началу алфавита, тем человек менее амбициозен.

– Верно, – обрадовался Филипп. – Это про меня. Я неамбициозен. Есть такое стихотворение: «Глупый пингвин робко прячет»… Меня отец звал пингвином.

– Еще одно совпадение, – обрадовался Аркадий. – Меня в школе дразнили: «Акиндинов, пингвинов».

* * *

Итак, в кафе собрались тринадцать человек. Хозяйка, папаша Фуко и будущий зять Хозяйки. Скромная девушка и доктор Бесá. Актриса Люси и детектив Медeгó. Профессор и тип, который называл себя Потрошителем. Поэтесса. Аркадий, Филипп, Журналист. Тринадцать. А тринадцать – число опасное.

Четырнадцатый

Дверь в кафе открылась. На пороге появился человек в полицейской форме:

– Прошу всех оставаться на местах и соблюдать полное спокойствие.

При этих словах одни посетители вскочили со своих мест, другие – продолжали сидеть за столиками.

– Прошу всех оставаться на местах, – повторил полицейский. – Ничего страшного не происходит.

Журналист подошел к полицейскому:

– Я журналист «Новостей». Что случилось?

– Ничего особенного. В соседнем банке – грабители. Полиция контролирует положение. С минуты на минуту мы их возьмем. Но выходить из кафе небезопасно. Надо немного подождать.

Журналист вернулся к столику, за которым сидели Акиндиновы:

– Ну и времена! У нас теперь, как на Диком Западе.

В этот момент профессор вскочил и побежал к двери:

– Мне надо уйти сейчас, немедленно!

Полицейский встал на его пути:

– Подождите немного.

Профессор пытался протестовать, но поняв, что это бесполезно, вернулся к столику.

Тот, который назвал себя Потрошителем, удивился:

– Не ожидал от тебя.

– Сиди смирно, Потрошитель.

Аркадий тихо возмущался:

– Всего ожидал, но только не такого.

Филипп начал его успокаивать:

– Не стоит волноваться. Все закончится благополучно.

– Вы в этом уверены?

– Уверен, – он немного замялся. – Видите ли… Я рассказал вам о себе не до конца. Я действительно чиновник. Но служу по департаменту полиции.

– И как же ваша полиция допускает, чтобы грабители среди бела дня врывались в банк?

– Среди молодчиков, которые напали на банк, есть наш осведомитель.

– Вы знали, что на соседний с кафе банк готовится налет, и привели меня сюда?!

– Простите, но кафе выбирали вы.

Увидев, что посетители кафе соблюдают спокойствие, полицейский вышел и почти сразу…

* * *

Старая дверь начала шататься, потом с грохотом упала. В проеме появился сначала парень в майке с портретом Че Гевары, в руках он держал короткий автомат. За ним – человек в костюме, тоже с автоматом. Парень в майке с Че Геварой дал две короткие очереди в сторону входной двери. Потом в проеме появились женщина в джинсовой куртке с гранатой в руке и рыжий парень, он нес небольшой чемодан.

Глава вторая. Террористы

Террористы

– Всем оставаться на местах! Не двигаться! Стреляем без предупреждения, – скомандовал человек в костюме, очевидно, главный.

Все замерли, только Хозяйка продолжала невозмутимо вытирать чашки.

– Осмотри помещение, – приказал Главный парню с Че Геварой.

Тот обошел зал, потом спустился по лестнице.

Женщина в джинсовой куртке стояла с гранатой в центре зала. Рыжий поставил чемодан на пол. Потом сказал женщине, показывая на чемодан::

– Деньжищ! Можно гоночную машину купить с доставкой на дом.

– А у тебя и дома нет, – ответила та.

Вернулся парень с Че Геварой:

– Полная изоляция. Запасного выхода нет. Туалеты пусты.

Главный подошел к стойке, взял телефон, набрал номер:

– Мы держим заложников в кафе «Родник невинных бродяг». Цель операции – освобождение нашего товарища… Требуем доставить его сюда и предоставить нам возможность вместе покинуть страну! Автобус на восемь человек. Трое заложников полетят с нами! Если наши требования не будут удовлетворены, каждые четыре часа будем расстреливать по одному заложнику! Если попытаетесь их освободить, взорвем гранату! За жизнь лиц, приближающихся к кафе, мы ответственности не несем. Пусть позаботится полиция! Если отключите свет, взорвем гранату! Пострадавших нет.

Он подошел к Хозяйке:

– Вы можете не волноваться. Кассу мы не тронем.

– Хоть на этом спасибо. А кто мне возместит убытки?

– Мы вам сделали хорошую рекламу. Пожалуйста, идите в зал. Здесь разместимся мы.

* * *

– Кажется, мы попали в скверную историю, – шепнул Детектив Актрисе.

– Где твой пистолет?

– У меня нет оружия.

– А чем будем обороняться?

– Кулаками.

– Глядишь, и получится.

* * *

Профессор вынул из кармана пистолет и незаметно под столом протянул его Потрошителю:

– Возьми это. Там обои отходят от стены. Спрячь.

– Ты с ума сошел!

– Теперь командую я. Щенок! Из третьей конспиративной квартиры!

Тот послушно взял пистолет и спрятал за обои.

* * *

Парень в майке с Че Геварой подошел к доктору Бесá:

– Здравствуйте, доктор.

– О, это вы! Я вас не узнала.

– Это плохо, что вы сюда попали. Вас, наверное, ждут больные.

– Ну так выпустите меня.

– Мы женщин не тронем. Вы с вашей подругой можете не волноваться.

– Как ваша мать?

– Она умерла.

– Извините.

* * *

Главный подозвал женщину в джинсовой юбке:

– Проверь всех, Юла.

Женщина в джинсовой куртке, которую он назвал Юла, отдала гранату Рыжему, тот поставил чемодан на пол и уселся около двери вместе с «Че Геварой».

Юла встала в центре зала:

– Прошу всех предъявить документы и сдать оружие. Покажите сумки. Мы не сделаем вам ничего плохого. Однако в случае каких-либо действий, мешающих проведению нашей операции, будем вынуждены применить силу без предупреждения[1].

Проверка

Юла и Рыжий начали обход.

Подошли к столику, где сидели Профессор и Потрошитель. Те молча предъявили документы.

– Оружие?

– Нет, – ответили оба.

Потом доктор Бесá и пришедшая с ней девушка.

– Документы. Оружие. Откройте сумочки.

Журналист и Акиндиновы.

Юла взяла паспорт Аркадия:

– Русский?

– Да.

– Мы это учтем. Но пока, пожалуйста, посидите со всеми.

– Хорошо.

– Спасибо и сожалею.

Детектив и актриса Люси.

Юла взяла сумочку Люси:

– Вас, мадмуазель, я знаю. Тем не менее, покажите удостоверение личности.

Она начала рассматривать удостоверение личности.

– Там мое настоящее имя, – заспешила Люси, – а Люси – это псевдоним.

– Я понимаю. Возьмите удостоверение.

Потом Хозяйка, папаша Фуко. Студент.

– Удостоверения личности. Оружие.

Рыжий намеревался подойти к Поэтессе. Юла его остановила:

– Потом.

– Потом – так потом.

– Все. Спасибо. Проверка закончилась.

Рыжий вернулся к бару и уселся рядом с «Че Геварой».

Трижды умноженное на подвиг

Юла подошла к столику, за которым сидела Поэтесса.

– Вот мы и встретились.

– Если я скажу, что встреча меня радует, ты не поверишь.

– Не поверю.

– Выбраться бы отсюда живой. У меня дочка.

– Не бойся, тебя мы не тронем… Дочка, говоришь… А муж есть?

– Мужа нет.

– А у меня наоборот: муж есть, а детей нет… Не муж, а человек, которого я люблю. И он меня любит.

– Тогда у вас все впереди. Будут дети.

– Он – в тюрьме. Мы здесь из-за него.

– Извини, я не знала.

– Странно… Думая о нем, я вспоминаю твои стихи. Правда, странно: человека не любишь, а его стихи нравятся?

– Я тебе ничего плохого не делала.

– Мы – разные, понимаешь, разные. Ты меня не поймешь.

– Я действительно не понимаю тех, кто убивает.

– Если бы судьи не приговаривали, палачи бы не убивали. Ты думаешь, нам нравится убивать? Но мы идем на это, потому что верим в счастливое будущее. В далекую свободу.

– Так можно начать сочувствовать коршуну, которому приходится питаться печенью Прометея.

– Мы хотим изменить мир.

– Мир изменить нельзя. История – это поезд. А вы толкаете ногами стенки купе и думаете, что таким образом ускорите ход поезда.

– Время нас рассудит… Как там у тебя? «Люби мою радость, люби мой гнев»… Помнишь?

– Помню.

Люби мою радость, люби мой гнев,

Забудь, что пол у нас разный.

Наша любовь – как горящая нефть.

Чистое пламя из лужи грязной.

Наша любовь – это мысли сгусток,

Путника путь и погонщика покрик.

Наша любовь – это искусство,

Трижды умноженное на подвиг!

– Трижды умноженное на подвиг, – повторила Юла. – Это ты сказала: «На подвиг». А должна была сказать я.

Пингвины могут спать спокойно

Главный сел за столик папаши Фуко:

– Ну что, господин бывший единомышленник, теперь твои секретари по парламентам заседают, с министрами за ручку здороваются… А помнишь, лет двадцать назад мы с тобой в Москве «Долой империализм!», «Да здравствует Че Гевара!» вместе кричали. Забыл?

– Было другое время.

– Правда победит. Правда всегда побеждает.

– Это верно. Только у каждого – свое представление о том, что считать правдой.

– Правда – она одна. Настоящая. Остальное – подделки. Помнишь, как после митинга против войны во Вьетнаме нас забрали в полицию?

– Помню.

– Я до сих пор не могу понять, почему всех держали два дня, а тебя сразу выпустили.

– Командир патруля имел виды на мою сестру.

– Как она?

– Уже два года как ее нет.

– Прости. Я не знал.

Главный встал и ушел. К папаше Фуко подсела Хозяйка:

– Что он говорил?

– Ничего интересного.

– Что дальше будет?

– Не знаю. Боишься?

– Боюсь.

– Женщин они не тронут.

– А тебя?

– И меня не тронут. Они меня знают. Мы с ними хоть и разошлись, но левых они не трогают.

– А Анри? Мой будущий зять. Он ведь левый.

– Даже слишком. Пингвины могут спать спокойно.

Фотография пятилетней давности

Филипп внимательно рассматривал Аркадия. Тот удивился:

– Вы по-прежнему ищете сходство между нами.

– Я ищу сходство между вами и вашей фотографией на визе. Мне ее показали, перед тем как я пришел сюда. Правда, это фотография пятилетней давности.

– Я очень изменился за эти пять лет? Постарел?

– Просто вы не похожи на свою фотографию.

– Здесь очень плохое освещение.

– Я сегодня утром получил справку о том, что гражданин России Аркадий Акиндинов выехал из нашей страны пять лет назад и после этого границу не пересекал. Более того, господин Акиндинов за последние годы ни разу не обращался за визой в наши представительства за рубежом.

– Вы говорите ужасные вещи.

– Нам стало известно, что здесь, в кафе, назначена встреча перекупщика наркотиков с крупным поставщиком. Мы хотели узнать, почему прибывший без документов к нам в страну господин Акиндинов хочет встретиться со мной именно в этом кафе и именно на то время, когда назначена встреча перекупщика с поставщиком.

– Вот как? – удивился Аркадий. – И какую роль вы мне отводите? Перекупщика или поставщика?

– Скорее, перекупщика. Потому что поставщика мы знаем. За ним неотступно следует наш агент.

– И оба они в этом зале?

– Да. И поставщик, и наш агент – оба в этом зале.

Вмешался журналист:

– И все-таки я не понимаю. Если господин Аркадий – крупный перекупщик, зачем он пригласил меня? В первый раз вижу перекупщика наркотиков, который совершает свои сделки в присутствии прессы.

– Мы не знали, что он пригласил вас.

– А может быть, он пригласил меня для того, чтобы вы не смогли обвинить его в торговле наркотиками?

Аркадий захлопал в ладоши:

– Я в вас не ошибся. Говоря откровенно, я ожидал всего, но только не обвинения в торговле наркотиками.

Ты дура, это тебя погубит

Доктор Бесá и пришедшая с ней девушка сидели за одним столиком, друг напротив друга.

– Как тебя зовут? – спросила Бесá.

– Мари.

– А дальше как?

– Каламбур. Мари Каламбур.

– Каламбур. Веселая фамилия. Не дает мне покоя, Мари Каламбур, одна мысль. Умер человек. Умер странно. Упал с веранды. Головой о каменную лестницу. Взрослый человек, даже если очень пьян, с веранды упасть не может.

– Но он упал.

– Случаем, не про эту веранду он написал тебе?

– Про эту.

– Не мог он такого написать.

– Но написал.

– Если бы ты читала газеты, Мари Каламбур, ты бы знала, что веранды и скамейки были установлены в парке год назад.

– Это очень старая веранда.

– Стиль ретро. Нынешние мастера любят работать под старину. Ты сказала, что ни разу не бывала в парке, а про веранду знаешь. Значит, ты там была совсем недавно. Я даже догадываюсь, когда. Это ты его столкнула с веранды.

– Можешь говорить, что хочешь, доктор Бесá! Тебе никто не поверит.

– Не читаешь газеты. Не знаешь, что такое стиль ретро.

– А мне и не нужно.

– Ты дура, Мари Каламбур. Это тебя погубит.

Почти однофамилец Эжена Потье

Студент решил, что сейчас самое время договориться со своей будущей тещей:

– Вы мне оплатите проезд в Патагонию?

– Я тебе оплачу автобус до дома.

– Вы недостойны своей дочери. И знайте, она порвала с вами, с вашим разлагающимся классом, с гнилым засасывающим уютом, с мелкобуржуазной трусостью.

Будущая теща показала в сторону террористов:

– Не будь этих, я бы тебе показала трусость.

– Эти люди борются. Борьба с империализмом постоянна, непрерывна, перманентна. Истинно революционная молодежь и ее передовой отряд – студенчество, этот проверенный барометр революции – свято несет высокое знамя интернационализма. Мы разожжем пламя борьбы против угнетателей всего мира! Вы будете гордиться своей дочерью. Мы споем с ней великую песню революции. Я… я…

Он встал и подошел к Главному:

– Позвольте мне встать рядом с вами. Меня зовут Анри Ботье. Почти как Потье, автор «Интернационала». Я поддерживаю ваше правое дело. Я приветствую всех революционеров мира.

– Спасибо, – спокойно ответил Главный. – Мы уважаем «Интернационал» и Эжена Потье. Но тебя мы не знаем. Попытайся нас найти, когда закончится операция.

– Но я…

– Иди к ним, – Главный показал на заложников.

Анри Ботье не двигался.

Главный резко повторил:

– Иди к ним.

И почти однофамилец автора «Интернационала» вернулся за стол, где сидела его будущая теща.

Попечительница приюта неудачников и другие

Люси открыла сумочку, вынула зеркало, посмотрела на себя:

– Тяжелые события пока на внешность не повлияли.

Потом повернулась к детективу:

– Если бы нас захватили туземцы, тебя бы съели в последнюю очередь.

– Почему это?

– Худой очень. Кожа да кости.

– Про мускулы забыла.

– Мускулы бесполезны, если нет смелости.

– Смелость у меня есть. Нет безрассудства.

– Ну, а раз есть смелость, то я могу дать тебе возможность заработать.

– Я всегда готов.

– Всегда? Прямо сейчас?

– А почему нет?!

– Ты все время торопишься, Медeгó. Тебе надо было идти не в частные детективы, а в содержатели тараканьих бегов…

– Я принимаю ставки на лошадей. Могу подсказать.

– А сам лошадям по ночам отраву подсыпаешь.

– За кого ты меня принимаешь?!

– За неудачника, которому я хочу помочь.

– Кто ты такая?

– Попечительница приюта неприкаянных неудачников.

– Если у тебя есть, что предложить…

– Наберись терпения.

Приключения только начинаются

Журналист посмотрел на часы и вздохнул:

– Итак, господин Акиндинов из России, мы уже не сможем познакомиться с вашим таинственным хранителем документов. Теперь он не придет.

– Вы ошибаетесь. Он пришел. Он уже здесь. И я охотно познакомлю вас с документами.

– Значит, документы все-таки существуют? – Журналист больше удивился, чем обрадовался.

– Конечно. Я должен признаться, что знал о планируемом налете на банк. Документы хранились в банке, и я надеюсь, что эти люди их забрали и теперь они у них.

– То есть они сейчас здесь, в этом кафе?

– Совершенно точно.

– У кого?

– Мы это узнаем позже.

– То есть они были взяты из банка этими людьми?

– Да.

– Как они оказались в банке, вы нам расскажете?

– Расскажу. Человек, который вывез документы из России, хотел положить их в швейцарский банк, но у него не было швейцарской визы. Он знал, что из вашего города можно добраться пароходом до Лозанны без визы. Но когда он приехал сюда, на его несчастье, между вашим городом и Лозанной был временно установлен строгий визовой режим. Ждать он не мог, он должен был срочно возвращаться в Россию. У него оставался один выход: спрятать документы в банке здесь. Что он и сделал. Потом он вернулся в Россию, и через неделю его убили.

– Какова ваша роль в налете террористов? Хотя вы мне вряд ли скажете правду.

– Почему же! Скажу. Когда мои друзья узнали, что террористы планируют налет на банк, где лежат документы, они попросили их забрать документы. Все очень просто.

– По крайней мере, объяснимо. И что потом? Как вы получите документы?

– Есть три варианта. Вариант первый – террористы сдаются. Вариант второй – их отпускают в какую-нибудь арабскую страну. И вариант третий – полиция их уничтожает. Вы можете назвать четвертый вариант?

– Пожалуй, нет.

– Если они сдадутся, то я заявлю, что у них есть интересные документы. Полицейские не станут со мной разговаривать. Поэтому я пригласил вас.

– Убедили. Второй вариант тоже легко просчитать. Террористов отпускают в какую-то арабскую страну. Вероятно, у вас есть возможность спокойно получить документы в этой стране.

– И здесь вы не ошиблись.

– Но вы назвали и третий вариант. Полиция врывается в кафе и уничтожает всех террористов. Тогда вы не сможете забрать документы.

– Мы предусмотрели и это. Среди посетителей есть наш человек.

– Каковы его функции?

– Если террористам будет угрожать опасность, он подаст условный сигнал, и они отдадут ему документы.

– А почему бы это не сделать и в том случае, если им не будет угрожать опасность?

– Безопаснее переправить документы на Ближний Восток, чем оставлять их у человека, которого после захвата террористов могут обыскать.

– А как вы, господин Акиндинов местный, – обратился Журналист к Филиппу, – могли допустить, что перекупщик с поставщиком оказались заложниками. Местная полиция настолько слепа и беспомощна?

– Нет. Не слепа. О предполагаемом налете террористов на банк мы знали. Наш осведомитель сообщил, что его группа намеревается ограбить банк, пройти через старый проход в кафе, здесь захватить заложников и потом требовать самолет, чтобы улететь на Ближний Восток.

– Таким образом, если я правильно понял, вы привели господина Аркадия и меня в это кафе, хотя знали, что нас возьмут в заложники.

– Мы контролируем положение и, когда сочтем нужным, наведем порядок.

– Каким образом?

– Когда наш осведомитель будет стоять с гранатой, достаточно дать сигнал, и в дверь войдет наряд полицейских.

– Ну и компания! Двое полицейских и осведомитель; русский и его агент; перекупщик наркотиков и поставщик. Семь человек. Теперь я понимаю, почему здесь люди ведут себя так спокойно. Все они просто работают.

– Кстати, работают не семь, а восемь. – поправил его Аркадий. – Вы забыли про себя.

Журналист снова посмотрел на часы и спросил Аркадия:

– И когда же мы узнаем, у кого документы?

– Не торопитесь. Приключения только начинаются.

– И что это за приключения?

– Опасные.

Глава третья. Посол

Посол

Главный с кем-то долго говорил по телефону. Потом повесил трубку, подозвал Юлу:

– Сейчас сюда придет посол дружеской страны.

Через несколько минут дверь открылась и в кафе вошел невысокого роста человек арабской внешности. Он безошибочно определил, где террористы, и направился к ним.

– Мы рады видеть здесь вас, посла страны, которая снискала уважение во всем мире за бескорыстную помощь прогрессивным движениям, – нарочито громко приветствовал его Главный. – Мы просили вас быть посредником, потому что в нашей стране не так много людей, которым можно доверять.

Юла подошла к послу:

– Скажите, его освободят?

– Нет. Кабинет министров решил не удовлетворять ваши требования.

– Как же так?!

– Меня просили довести до вашего сведения, что правительство настаивает на немедленной сдаче властям и освобождении всех заложников. Министр юстиции сказал, что вас будут судить по законам этой страны.

Главный помолчал, потом спросил:

– Что вы нам посоветуете?

– Недавно в одной стране сложилась ситуация, аналогичная вашей. Там боевая группа потребовала от правительства самолет и вместе с заложниками прибыла в нашу страну.

Юла перебила его:

– У меня в тюрьме друг, муж. Самый дорогой мне человек. Он всю свою жизнь посвятил народу. Когда-нибудь он станет, может быть, даже президентом… У него плохое здоровье. Ему тяжело в тюрьме… Это мой последний шанс… Я не пожалею ни их, ни себя. Я не уйду.

– Вам, может быть, лучше бороться стихами?

– Он мне как-то сказал: «Стихами можно убедить, а победить можно только гранатой».

– Я должен выполнить поручение, возложенное на меня собранием послов дружественных стран. Меня уполномочили просить вас заменить заложников мною. Я останусь вместо них. Согласны?

– Нет, – резко ответил Главный.

– Если я заменю заложников, конфликт приобретет международный характер. Это может повлиять на решение правительства.

– Нет. Власти прекрасно понимают, что вас мы не расстреляем.

– Ваши единомышленники просят освободить женщин. Подобная акция может склонить общественное мнение в вашу пользу.

– Нет.

– Вы будете убивать безоружных?

– Во время боя не обращают внимания на то, есть ли у врага оружие.

– Но это во время боя.

– Наш бой – здесь.

– Можно вас на минутку:

Посол и Главный отошли в сторону.

– Что вы собираетесь делать?

– Немного попугать и начать переговоры с властями о самолете.

– Но вы никого не убьете?

– Это не в наших интересах!

– Ну, тогда все отлично. Попугайте немножко. А потом милости просим к нам в страну.

Посол вернулся к террористам. Теперь он снова говорил так, чтобы его слышали заложники:

– Мне не нравится ваш бой. Мне не нравится, когда невинные люди приносятся в жертву.

Главный тоже повернулся к заложникам:

– И мне тоже. Мне жалко этих людей. Жалко своих ребят. Но есть кое-что выше жалости. Дисциплина. Свобода друзей. Свобода народа…

Профессор

В этот момент Профессор выскочил в центр зала. В руке он держал пистолет:

– Всем оставаться на местах и не двигаться!

«Че Гевара» поднял гранату:

– Опусти пистолет!

Профессор медленно шел к двери:

– Всем оставаться на местах. Я уйду. Потом делайте, что хотите.

– Взрывай гранату! – закричал Рыжий.

Профессор выстрелил. «Че Гевара» упал. Профессор уже подбежал к двери. Рыжий схватил автомат и начал стрелять. Профессор упал.

Юла подбежала к упавшему «Че Геваре», подняла гранату:

– Я рассуждать не буду!

Испуганные заложники попрятались за столики. Террористы и Посол укрылись за стойкой.

Первым поднялся Главный.

– Вы были свидетелем, господин Посол. Начали не мы. Это случилось при законной самообороне.

Заложники медленно вылезали из-под столиков. Над Профессором склонились Рыжий, Бесá, Детектив и Потрошитель.

– Все. Очередь навылет, – констатировал Детектив.

– Летальный исход, – подтвердила Бесá.

Посол почти побежал к двери:

– Я сообщу о том, что случилось.

Он быстро открыл дверь и выскочил на улицу.

– Отнесите трупы в подвал, – распорядился Главный.

Потрошитель, Детектив и Рыжий взяли тело Профессора. К ним присоединилась Бесá:

– Я доктор.

– Доктор? Зачем им доктор? Хотя ладно, идите. Но потом быстро всем возвращаться.

Потрошитель и Детектив вернулись, взяли тело «Че Гевары», унесли. Потом вернулись все четверо.

Юла снова подсела к Поэтессе:

– Он мне говорил: «Главное – выработать у людей отношение к злу». Зло может существовать только до тех пор, пока люди не поймут, что оно мешает им жить… Но люди инертны. Им кажется, что любое изменение – к худшему. Они считают свои привычки самыми разумными, потому что так им легче объяснять свои поступки. Он говорил мне: «Нельзя бояться сгореть и опалить своим огнем других ради святого дела: доказать людям, что зло – не в их пользу». Он всегда говорил: «Не надо бояться огня».

* * *

Рыжий подошел к Главному:

– Гранату – и все. И никакой музыки. А то возьмут живьем.

Он говорил громко, он хотел, чтобы его слышали все заложники.

– А ты не дайся.

– У пойманной рыбки не спрашивают, хочет она быть поджаренной или сваренной.

Неожиданный поворот

Мари Каламбур подождала, когда Бесá сядет за столик:

– Тебе сегодня не повезло.

Бесá промолчала.

– Не повезло, – повторила Мари. – Двух твоих приятелей застрелили. Сразу двух. Я не забыла, что бандит, которого застрелили, подходил к тебе.

– Он был моим пациентом.

– А этот тип в очках, которого застрелили, тоже был твоим пациентом?

– Нет, не был.

– Но ты его знала.

– Я его не знала.

– Это был гнусный тип, он растлевал девочек, сначала наркотиками, а потом… Ты снабжала его наркотиками со своего склада… А теперь его убили на твоих глазах. Прямо как в кино.

– Как врач я рекомендую тебе реже смотреть телевизор.

– А ты и Дюпона снабжала наркотиками, доктор Бесá. Хочешь, я тебе расскажу, как все было в парке? Ты узнала, что на него вышла полиция. А парень он слабый. Мог тебя выдать. Вот и приказала скинуть с веранды. Раз, два и всё. Ну да ладно, доктор Бесá. Я тебя понимаю. И не осуждаю, каждый делает свое дело, каждый зарабатывает, как может. К тому же назад никого не вернешь. Ни Профессора, ни этого Дюпона.

– Вот ты и сиди спокойно. Переживай и придумывай истории.

– А я хочу тебе помочь. Я тебе сочувствую. Шутка ли дело! В один день потерять двух распространителей.

– Какие ты знаешь слова, Мари Каламбур!

– Я хочу тебе помочь. Сменим пластинку.

– И что теперь?

– А то, что одних потеряла, других найдешь. Теперь ты можешь иметь дело со мной.

– И что это означает?

– Означает то, что теперь я буду покупать у тебя товар. Не поняла? Профессора нет, и теперь я буду вместо него. Сначала договоримся, как ты мне будешь его передавать. О цене условимся потом.

– Сначала я думала отвести тебя в блок для душевнобольных, Мари Каламбур, а теперь сдам в полицию.

– Прямо в полицию?

– Как только это все закончится, я сдам тебя агенту бригады по борьбе с наркотиками.

– Сдашь?

– Сдам.

– Тогда сдавай прямо сейчас.

Мари вынула удостоверение и протянула его докторессе:

– Мари Каламбур. Инспектор бригады по борьбе с наркотиками. Моя задача – узнать, не ты ли поставляешь наркотики.

Некий Дюмон

Мари Каламбур подошла к столику, где сидели Анкидиновы и Журналист:

– Теперь уже нет смысла играть в сыщики.

– Ты права, – согласился Филипп.

И представил ее Аркадию и Журналисту:

– Инспектор бюро по борьбе с наркотиками. Расскажите, инспектор, что вы знаете об убитом. Расскажите все с самого начала.

Мари докладывала четко, по-военному:

– Человек, который был убит, был преподавателем химии в женском колледже. Он попал в сферу нашего наблюдения месяц назад. Он снабжал наркотиками некоего Дюмона, клерка из банка, за которым мы следили несколько месяцев. Три дня назад мы задержали этого Дюмона с тремя пакетами героина. После настойчивой обработки в полиции…

– После настойчивой обработки, – как бы вскользь заметил Аркадий.

– После настойчивой обработки, – повторила Мари, – Дюмон сообщил, что через несколько дней в кафе «Наивных бродяг» состоится встреча наркоторговца с поставщиком. О каких количествах может идти речь, он не знал. Вчера вечером Дюмон был убит. Его сбросили с высокой веранды в парке. Когда я пришла сюда сегодня, я увидела преподавателя химии, беседующего с человеком, которого я не знала и который, скорее всего, может оказаться случайным посетителем. По поведению Профессора я поняла, что он еще не получил товара. Когда появилась полиция, он сразу заторопился. Вероятно, решил, что вся эта история предназначена для того, чтобы поймать его с поличным. А потом пытался уйти, но бесполезно. Его убили.

– Расскажите про даму, с которой вы беседовали.

– Это врач из клиники «Шарите», Изабель Бесá. Мы ее давно подозревали. Она имеет дело с распределением медикаментов. Кроме того, она – подруга убитого в парке Дюмона. Сегодня я встретила ее при выходе из клиники, начала разговор о Дюмоне. Она привела меня сюда. Я знала, что в этом кафе планируется встреча перекупщика с поставщиком, и очень удивилась.

– И что дальше?

– Ничего. Мне показалось, что она не имеет отношения к распространению наркотиков. Но мы будем проверять. Скорее всего, она привела меня в кафе случайно. Это кафе рядом с ее клиникой.

– Мне очень не нравятся случайности. Продолжайте, инспектор.

– На сегодня это все.

– Простите, инспектор, – обратился к Мари Аркадий. – Вы когда-нибудь видели, чтобы перекупщик приходил на встречу с оружием?

– Это бывает. Но редко. Такие, как Профессор, крайне редко.

– Значит, он не перекупщик, и история о встрече наркоторговца с поставщиком или кем-то придумана, или совпадение.

– Но нам точно известно, что он был распространителем наркотиков.

– Может быть. Но здесь он оказался по другой причине.

– Случайно?

– Нет, не случайно.

– Вы это знаете, господин Аркадий? – вмешался в разговор Журналист.

– Знаю.

– И вы нам расскажете?

– Да, расскажу. Люди, которые мне помогают, попросили его прийти сюда и принести оружие. Он принес.

– Все так просто. Они попросили, и он принес? – не поверил Журналист.

– Он боялся разоблачения. Это был омерзительный тип. Он приучал несовершеннолетних учениц к наркотикам, а потом соблазнял их.

– Мы это знаем, – подтвердила Мари

– Кому он должен был передать оружие? – спросил Филипп.

– Одному из моих помощников, который находится здесь, в зале. Но теперь это не имеет значения. У нашей группы оружия теперь нет. Боюсь, что теперь нас ждет непредсказуемое.

– Значит, история с наркотиками закончилась? – спросил Журналист Филиппа.

– Да, – ответил тот.

– Тогда дайте команду на окончание операции.

– Боюсь, я вас расстрою. Террорист, которого убили, был нашим осведомителем. Без него мы не можем начать операцию по захвату террористов. Теперь мы в ловушке.

Почти промышленный шпионаж

Детектива тяготило безделье:

– Ты обещала хорошее дело…

Люси согласилась:

– Верно, обещала.

– Это будет хорошо оплачиваемое дело?

– От тебя зависит.

– Я постараюсь.

– Ну ладно. Есть две компании. Они соперничают друг с другом.

Детектив обрадовался:

– Промышленный шпионаж?

– Ой, какие сложные слова ты знаешь!

– Промышленный шпионаж – это по мне.

– Согласен помочь?

– Согласен. Но не бесплатно.

– Бесплатно только музыка в торговых центрах играет.

– Когда начинать?

– Прямо сейчас. Вон за тем столиком сидел человек, которого убили. Он что-то писал. Надо подойти к столику и взять все, что он написал. Чистые листы оставь, а те, где есть формулы, возьми.

– Этот человек из конкурирующей компании?

– Почти.

– Но там за столиком сидит человек, вероятно, его друг.

– Я его отвлеку.

* * *

Люси подошла к Потрошителю:

– Можно вас на минуту?

– У меня много времени.

Она села так, чтобы тот повернулся к ней лицом и оказался спиной к столику, на котором остались записи Профессора.

– Я соболезную, вашего друга убили.

– Он не был моим другом, – почти испугался Потрошитель. – Он был скверным человеком.

– Я знаю.

– Вы не все знаете.

– Я все знаю, – в голосе Люси звучало искренне сострадание. Она была актриса хоть и провинциального театра, но актриса. – Он вас лично обидел?

– У меня к нему…

– Я догадываюсь. У вас есть дочь. И он ее…

– Ей всего тринадцать лет. Он пристрастил ее к наркотикам и потом…

– Я догадываюсь.

– Вы даже не можете себе представить, что это был за негодяй! Я хотел его уничтожить. Вхожу в кафе, вижу: сидит, очки в золоте, пишет формулы. И сам себя считает формулой, фигурой. Не троньте его формул, он, видите ли, Архимед! А я-то знаю: под оболочкой – гниль, труха. Я собирался сделать из него ничтожество. Отомстить за все. Я к нему подсел, напугал, и он подписался под пустым листом. Под пустым листом! Я бы потом… Но мне не повезло, его убили.

– Это все, что вы знаете?

– Не совсем. Но… Хорошо, вам я расскажу. Только вам. Когда я помогал нести его тело в подвал, я засунул руку к нему в карман. Я думал, что там могут быть фотографии девочек. Моей дочери… А там… там…

– Я знаю.

– Знаете? – он удивился.

– Там деньги.

– Большие деньги.

– Знаю.

– Тысячи… тысячи…

– Сто десять тысяч франков. Надеюсь, вы ничего не взяли.

– Нет. Нет. Что вы! Я…

– Если взяли, немедленно уничтожьте. Номера всех купюр переписаны. Если вы их предъявите, вас тут же арестуют.

– Вы мне что-то хотели сказать?

Люси увидела, что детектив забрал все записки:

– Нет. Я просто хотела убедиться, что вы не друг этого человека.

* * *

Люси вернулась за свой столик, села рядом с детективом:

– Все взял?

– Все.

– Сколько листков?

– Один листок с химическими формулами. Остальные чистые.

– Где этот листок?

– Я его спрятал.

– Куда?

– У меня специальная подкладка в пиджаке. Я все-таки детектив. Тебе их отдать?

– Отдашь, когда мы выйдем. Если… Если со мной что-нибудь случится, позвонишь в Лозанну, номер 775 5656. Запомнил?

– Запомнил. Я профессионал.

– Спросишь Альбера. Ему и отдашь.

– Ты думаешь, здесь все так серьезно?

– Запомни. Альбер.

Где жизнь, где смерть?

Юла по-прежнему сидела за столиком рядом с Поэтессой:

– Прочти что-нибудь.

– Что?

– Что-нибудь.

Поэтесса подумала с полминуты, потом начала:

– Где жизнь? Где смерть? Кто проведет черту?

Нам двое жизнь дают; они – отец и мать.

И только двое вправе жизнь отнять:

Мы сами и Господь. Иному имя – Зло.

И он – убийца самый заурядный,

Каким бы ни был оглуплен законом,

Какой бы истиной ни тешил он себя!

Глава четвертая. Так все-таки кто

Странные люди

– Сидим, спокойно разговариваем, – рассуждал Журналист. – Как в зале аэропорта. Некоторые даже смеются. Не понимаю. Наверное, потому, что налётчики не производят впечатления кровожадных убийц. По правде говоря, я тоже думаю не о смерти, а о документах, которые, как вы утверждаете, Аркадий, находятся в этом зале. Настолько ли вы всемогущи, Аркадий, чтобы добыть их?

Ответил Филипп:

– Господин Аркадий настолько всемогущ, что смог проникнуть в нашу страну без визы и без отметки в паспорте. Его, так сказать, нет в нашей стране.

– Но, тем не менее, он представляет объективную реальность.

– Этот человек – да. Но не господин Аркадий Анкидинов.

– Меня, откровенно говоря, не очень интересуют визовые вопросы. Меня интересуют документы. Ладно. Вы покажете мне своего человека, господин Аркадий?

– Нет,

– Я так и думал. А вы, господин Филипп?

– Я уже показал нашу сотрудницу.

– В таком случае мне остается одно: найти человека господина Аркадия самому.

– И как же вы хотите это сделать? – спросил Филипп.

– Я попытаюсь.

– Попытайтесь.

* * *

Журналист встал, осмотрел заложников, размышляя, с кого начинать, потом решительно направился к одиноко сидящему Папаше Фуко:

– Я могу сесть?

– Можете.

Журналист сел:

– Интересно, что об этом думаете вы, бывший коммунист.

– Эти ребята – конечно, мерзавцы. Но это ответ на политику правительства.

– А вы лучше, чем они?

– Вы хотите доказать, что мы и они – одно и то же? Вы это уже доказываете пятьдесят лет.

– Разве это не так?

– Наше правительство…

– Оставим в покое наше правительство. Министры мало чем отличаются от вас. Ну, получите вы эти документы. Вам-то от них какой прок?

– Вы берете у меня интервью? Или собираетесь сами дать мне интервью?

– Хорошо. Я знаю, что среди заложников есть человек, который может дать сигнал закончить операцию. Эти парни украли из банка документы. И теперь должны передать их русскому агенту.

Папаша Фуко удивился:

– Вы это точно знаете?

– Точно. И до тех пор, пока не передадут, мы будем сидеть здесь.

– Вы уверены, что этот человек – я.

– Да.

– И как же вы решили заставить меня признаться?

– Сказать вам, что вы можете спокойно вынести документы.

– Это вам сказал тот полицейский?

Он показал на Филиппа.

– Да.

– Я вас должен огорчить, это – не я.

– А эта женщина? – Журналист показал на Хозяйку.

– Нет. Хотя. Идем.

Оба подошли к столику, за котором одиноко сидела Хозяйка. Папаша Фуко был настроен решительно:

– Ты что, старая дура, на старости лет в детективы играть решила?

– Никак ослаб от страха? – удивилась та.

– Живо выкладывай, какие документы ты должна получить.

– Не пойму, о чем ты?

– Ты бралась получить документы от этих? – он кивнул в сторону террористов.

– Ты что? Скоро землю есть начнешь?

Папаша Фуко сбавил тон:

– Значит, не ты, а твой защитник пингвинов.

– Ах, этот.

Она подскочила к столику, за котором расположился Анри Ботье:

– Мало того что дочку мою пингвинами затрахал, ты еще с этими подонками якшаешься, документы для них перевозишь! Пингвин недоделанный!

Будущий зять испугался:

– Я ни при чем. Я их первый раз вижу. Я – настоящий революционер.

Папаша Фуко отвел Журналиста в сторону.

– Не они.

– А кто?

– Сам теперь ломаю голову.

История про Золушку

Следующей на очереди была Поэтесса. Журналист подошел к ее столику:

– Я могу сесть?

– Да, можете. Вы хотите о чем-то меня спросить?

– Почему вы не приносите свои стихи в нашу газету?

– Я не помню, когда ваша газета в последний раз печатала стихи.

– В газете всегда существует проблема места. Но времена меняются.

– Не заметила.

– Современная технология открыла новые возможности. На первое место выходит личная инициатива. Личная инициатива. Да-да. Теперь Золушка не ждет, когда фея подарит ей туфельку, она берет туфельку в кредит – и во дворец. И добро побеждает зло быстрее, чем раньше.

– Добро побеждает зло. Вы не знаете, о чем умолчал Перро. А умолчал он о том, что когда придет время и Золушка станет королевой, будет она королевой жадной и злой, и все будут вспоминать добрую старую королеву. А потом появится еще одна Золушка, и все будут на ее стороне. Потому что она Золушка. Но и она превратится в злющую королеву. Новое никогда не бывает лучше старого. Но оно нравится потому, что новое.

– Грустный конец.

– У истории конца не бывает.

– Тем не менее, принесите мне ваши стихи. Я попытаюсь их опубликовать. Ваша точка зрения сейчас особенно интересна. Вы ведь наполовину русская?

– На четверть. У меня русская бабушка.

– Вот видите! Россия. Теперь это уже другая Россия.

– Та же. Просто ушли одни и пришли другие.

– Но судьба России вам небезразлична?

– От меня ничего не зависит.

– А стихи?

– Стихи никому не нужны.

– Что вы будете делать, когда получите документы?

– Я не получу никаких документов.

– Но я знаю, что вы должны получить документы.

– Вы меня с кем-то путаете.

– Возможно. Но вы поэтесса, у вас своеобразный подход к людям, своеобразное видение. Я ищу человека, который должен подать сигнал заложникам и закончить операцию. Он должен получить от них важные документы. Мне хочется ему сказать, что он может получить эти документы и беспрепятственно вынести их.

– Теперь я вас поняла. Вы решили, что этот человек – я. Неужели я так похожа на этих людей? – она показала на террористов.

– Простите, я не хотел вас обидеть.

– А теперь вы мне предлагаете стать Шерлоком Холмсом?

– Я прошу вашего совета.

– Вы пишете детективные романы?

– Я политический обозреватель. Политическая статья – это то же, что детектив, только наоборот. В детективе сначала преступник разгуливает на свободе, а потом его разоблачают. А в политическом обзоре сначала государственного деятеля разоблачают, а потом его избирают мэром.

– Я ничем не могу помочь вам… Разве что попросить вас поверить мне, что не имею ничего общего с этими людьми. Но если бы меня спросили, кто может быть сообщником, я бы подумала на… – она показала на Потрошителя. – Вот видите, я уже стала доносчицей.

Театр абсурда

Журналист подошел к Бесá:

– Я журналист

– Я вас знаю. Вы однажды были у нас в клинике.

– Да-да, совершенно верно. Тогда я готовил статью о наркотиках. Вы, если не ошибаюсь, доктор…

– Доктор Бесá.

– Но я хочу спросить вас не о наркотиках. Дело в том, что мои знакомые, – он показал на Аркадия и Филиппа, – полагают, что вы здесь для того, чтобы помогать этим людям, – он показал на террористов.

– Я врач. Меня в клинике ждут больные. И никому я здесь не помогаю.

– Ну а если, скажем, вы помогаете, то я хочу убедить вас дать сигнал на окончание операции. И получить от них документы. Этого не следует бояться…

– Подождите, я вас поняла. Вы знаете, что среди заложников есть человек, который связан с террористами и который может дать сигнал на окончание операции.

– Да.

– Я – не этот человек.

– Но вы…

– Не теряйте на меня времени. Ищите этого человека.

– Вы не могли бы помочь?

– Скажите, что я должна делать.

– Хорошо. Скажу. Потом.

– Ищите. Мне ужасно надоел этот театр абсурда. Заложники, террористы… Неужели люди не понимают: в мире болезни, горе, голод. А они…

– Да, скорее всего, не вы. Но кто?

– Поговорите с этим, – она показала на Потрошителя. – Ищите, ищите.

Палочки для эскимо

Журналист подошел к столику, за которым сидели Люси и детектив Медeгó.

– Я хотел бы поговорить с каждым из вас в отдельности.

– И с кого вы хотите начать? – строго спросила Люси.

– Конечно, с вас, мадемуазель.

– Он хочет начать с меня! – она взяла детектива за руку. – Защити меня, Коко. Не уходи.

– Не уйду. А если станет приставать, то как в прошлый раз.

– Мне будет жалко опять расставаться с тобой на десять лет.

Журналист понимал, что его дурачат:

– Ладно-ладно. Поговорим с вами вместе.

– Говорите. Только без двусмысленных намеков, – согласилась Люси. – Со мной не получится.

– Ладно, без намеков Мне известно, что среди заложников есть человек, который может прекратить операцию

– Какую операцию? – заинтересовался Медeгó.

– Он должен просто сказать этим террористам: «Заканчивайте операцию» – и…

– Это Коко, – прервала его Люси. – Это точно Коко. Коко, пойди и скажи этим негодяям, чтобы они закончили операцию.

Медeгó вскочил и подошел к Главному.

– Кончайте операцию.

Тот с удивлением посмотрел на него:

– Садись на место.

Медeгó вернулся.

– Не согласился? – спросила Люси.

– Не согласился.

Люси взяла Журналиста за руку:

– Вместо того чтобы приставать ко мне, лучше купите у Коко акции его компании. Коко, ты продашь господину, который ко мне пристает, акции твоей компании?

– Продам.

– Это компания по производству пластмассовых палочек для эскимо. Вы представляете, сколько идет дерева на палочки для эскимо? – это был текст монолога, с которого она завтра должна будет начать репетицию. – Мы заменим их пластмассовыми и сбережем леса… Но я поняла, господин, который меня домогается, интересуется не палочками, а мною. Осторожнее. Если вы будете продолжать неприлично вести себя, я закричу. Хотя я поняла. Вы не любите эскимо.

– Я не люблю идиотов.

Журналист встал и отошел от стола. Люси и Коко хохотали ему вслед.

Потрошитель

Журналист подошел к столику, за которым сидел Потрошитель:

– Как это ужасно, что ваш друг убит!

– Кто?

– Человек, с которым вы разговаривали.

– Он не мой друг. И если я жалею, что его убили, то только потому, что его убил не я!

– Вы хотели его убить?

– Я мог бы его убить.

– За что?

– Это был ужасный человек. Если бы вы знали!..

– Я знаю, что вы честный человек. И поэтому очень удивился, что вы согласились взять документы у этих людей.

Он показал на террористов. Потрошитель не понял:

– У меня нет никаких документов. У кого-то есть фотографии… где он и моя дочь? Дочь мне все рассказала. Но про фотографии ничего не говорила. На всякий случай я обыскал его, когда нес в подвал. Там фотографий не было. Они у него дома? У него дома есть фотографии?

Журналист его успокоил:

– Когда все кончится, мы обыщем дом этого мерзавца. Все фотографии, которые найдем, уничтожим.

– И если найдете фотографии моей дочери, вы их уничтожите?

– Уничтожим.

– Вы мне обещаете?

– Обещаю.

– Вы понимаете, как это важно для девушки?

– Понимаю. Покажите мне документы, которые вам передали эти люди.

– Они мне ничего не передавали. Ничего. Но если передадут, я…

Журналист подсказал:

– Вы мне их отдадите?

– Отдам. Сразу отдам, – с готовностью ответил Потрошитель.

* * *

Журналист вернулся к столику, где сидели Аркадий, Филипп и Мари Каламбур:

– Этот тоже – ни при чем.

– Кто же тогда? – спросил Филипп. Он посмотрел на Аркадия: – Может быть, вы нам все-таки подскажете.

– Подскажу. Самый неожиданный вариант. Никто.

– Как так?

– А что это меняет?

– Да ничего.

* * *

Рыжий подошел к Юле:

– У отца было три сына: двое – террористы, а третий – рыбак. Так вот однажды вместо щуки он вытащил мину и взорвался. Отсюда вывод: если уж братья – террористы, рыбачь – не рыбачь, все равно.

– Ты это к чему?

– Конец нам всем. Всем конец.

Глава пятая. Момент истины

Проклятая операция

Главный подошел к Аркадию:

– Я хочу с вами поговорить.

Тот поднялся. Они отошли к окну.

– Вы обещали, что нам разрешат улететь отсюда.

– Я вам ничего не обещал.

– Нам сказали, что придет посредник от властей и начнет с нами договариваться. Но он не приходит. И не придет. Так?

– Боюсь, что это так.

– Тогда мы выходим из игры. Забирайте бумаги, нам они не нужны.

– Вы их просмотрели?

– Да. Там семь листов с текстом и один листок с какими-то формулами. Может быть, вам они нужны. Забирайте.

– Возьму не я. Возьмет мой человек.

– Кто?

– Он к вам подойдет.

– Ладно. Я передам все бумаги вашему человеку. И будем сдаваться. Лезть под пули я больше не намерен. Я и так уже потерял одного человека. И денег в банке – курам на смех, возиться не стоило. Проклятая операция! Если бы я знал! Забирайте бумаги.

– Где они? – спросил Аркадий.

– У Юлы.

Заговорщики

Аркадий подошел к Люси.

– Отойдем.

Они отошли к выломанной двери.

– Бумаги у Юлы.

– Это то, что нам надо?

– По-видимому, да. Шесть листов, там какая-то чепуха, и наш листок.

Люси обрадовалась:

– С формулой?

– С формулой.

Она показала в сторону Филиппа и Журналиста:

– Они не догадываются, что это за документы?

– Я им сказал, что это документы о контактах русского правительства с наркомафией.

– Поверили?

– Я говорил убедительно.

– Тогда все по плану?

– Не совсем. С какой стати Профессор начал пальбу?

– Все из-за Дюмона.

– Этот болван при чем?

– На него вышла полиция.

– Как?

– Случайно. Но при нем нашли три пакета. И началось. Парень он слабый. Мог нас выдать. Альбер сказал, что с ним надо решать. Когда начинаешь такое дело, надо, чтобы тылы были надежные.

– Это правильно, – согласился Аркадий. – Что дальше?

– Вчера Профессор назначил Дюмону встречу в парке. И там наши ребята столкнули его с веранды. Так распорядился Альбер.

– Это хорошо, но что дальше? Пока я не могу докопаться до сути. Почему Профессор начал пальбу?

– Он принес сюда всю сумму, полученную от Дюмона.

– Идиот. Принес сюда деньги, которые этот Дюмон забрал в своем банке!

– Принес, а потом сообразил, что, когда закончится история с заложниками, всех обыщут, и у него найдут купюры, которые Дюмон украл в банке и номера которых наверняка переписаны. И пытался уйти.

– Подонок! Мы все делаем, чтобы получить листок с формулой! Вот-вот мы его получим. А теперь остались без специалиста.

– Придется искать еще одного.

– Этот Профессор вроде бы уже кое-что сделал. Человек он был надежный. С наркотиками имел дело давно. Обещал быстро синтезировать наш препарат.

– Могу тебя немного утешить. Когда он сидел в кафе, я следила за ним. Он набросал какие-то формулы. Глядишь, это его идеи в отношении нужного нам препарата.

– Нам бы пригодились.

– Они уже у меня.

– Молодец.

– Ты еще не все знаешь про этого Профессора. Он вел двойную игру. Назначил здесь свидание со своим поставщиком.

– Здесь? – удивился Аркадий.

– Здесь.

– Идиот! И кто поставщик?

– А вон та врач из госпиталя «Шарите». Она ведает складом медикаментов. Мы ее знаем, она давно связана с перекупщиками. Около нее все время крутилась инспекторша бюро наркотиков. Но потом отстала.

– Я это видел. Вы хорошо знаете эту из «Шарите»?

– Она нам помогала.

– По убеждениям?

– Вообще-то она левая.

– Ее можно потом использовать. Нам будет нужен врач.

– Я уже об этом подумала. Но потом. Сейчас рано. С крючка она все равно не сорвется.

– Забери документы. Листок с формулой отдашь Альберу.

– А остальные?

– Уничтожь.

– Полицейские не дураки, они меня обыщут.

– Под юбку к тебе не полезут. Что это за парень с тобой?

– Частный детектив. Он будет мне помогать.

– С Альбером согласовала?

– Да.

Люси подошла к Юле. Та передала ей документы:

– Может быть, хоть вам повезет.

Этическая сторона вопроса

Аркадий вернулся за столик, где сидели Филипп, Журналист и Мари Каламбур:

– Скоро все кончится.

– Вероятно, – согласился Филип. – Но то, что я вам сейчас скажу, Аркадий, будет для вас неприятной неожиданностью. Я хочу быть откровенным с вами до конца. Документы, которые только что получила ваша сообщница… Вы же не будете отрицать, что она их получила…

– Не буду.

– Вот видите. Эти документы вам придется отдать мне.

– Я предпочел бы передать их этому господину, – Аркадий показал на Журналиста.

– Это невозможно. Я вам все объясню… Когда мы узнали о возможном налете на банк, мы, естественно, заинтересовались этим банком. Нас проинформировали, что обычно в этом отделении не сосредоточивается таких сумм, которые могли бы привлечь налетчиков. Мы попросили дирекцию банка сообщить нам о хранимых у них ценностях. С разрешения банка мы нашли документы, которые компрометируют некоторых членов вашего правительства. И тогда наше правительство приняло решение передать эти документы русскому правительству.

– Почему?

– Наше правительство считает, что это будет воспринято как дружественный акт с нашей стороны и послужит улучшению отношений с Россией.

– Ваши чиновники понимают, что в России эти документы будут спрятаны за семью замками?

– Таково решение нашего правительства. Я очень сожалею. Но как только это все закончится, вам следует передать эти документы мне.

– Поймите, Аркадий, – вмешался Журналист. – Они, скорее всего, правы. С этической точки зрения. Это – не ваши документы. Россия сейчас становится демократической страной. У вас действует нормальный суд. И я уверен: виновные будут наказаны.

О роли прогрессивной общественности

Люси по-прежнему стояла у двери.

Аркадий подошел к ней.

– Они требуют их отдать.

– Зачем?

– Они вернут их русскому правительству.

– А листок с формулами?!

– И листок тоже.

– Документы ладно. Нам они не нужны. Но листок с формулами. Его тоже отдать?! Заплачены огромные деньги. Новый наркотик, легкий в производстве. Это миллионы! Мы станем миллионерами. Вот он, этот листок. Посмотри. Может быть, что-нибудь запомнишь.

– Я в этом совершенно не разбираюсь.

– Что будем делать?

– У нас один выход. Поддерживать мысль, что наша цель – предать гласности документы, связанные с коррупцией нынешних руководителей России, и добиваться публикации документов.

– А наш листок…

– Придется с ним проститься.

– Никогда.

– Ничего мы не сможем сделать.

– У меня есть идея. Мой человек забрал у покойного Профессора листок с какими-то формулами. Если я его подменю…

– Прекрасная идея. А получится?

– Получится.

– Это дело. А я пока буду возмущаться и подключать общественность.

– Получится?

– Наивных людей много.

– Успеха тебе. Только не переусердствуй. А то тебя вышлют из страны.

– А меня и так вышлют.

* * *

Аркадий подошел к столу, где сидела Поэтесса, и молча сел рядом.

– У вас неприятности? – спросила Поэтесса.

– Если бы только у меня! Я вам расскажу правду. Бандиты захватили в банке документы, связанные с коррупцией русского правительств. Они их передали нам. Мы хотели познакомить с ними прессу. Но местный полицейский, – он показал на Филиппа, – требует, чтобы мы их отдели ему. На его стороне сила. Нам придется подчиниться.

– И что они собираются делать с этими документами?

– Вернуть в Россию.

– И пресса с ними не познакомится?

– Увы, нет. Они считают, что там произошли большие перемены и что у них теперь есть справедливый суд.

– Вы в это верите?

– Нет.

– И я тоже не верю. Вы верите в то, что там что-нибудь кардинально изменится?

– Нет.

– И я не верю. Тогда вот что…

Она встала, подошла к столику, за которым сидел Студент:

– Тебя, кажется, зовут Анри?

– Анри Ботье, почти как Эжен Потье.

– Ты знаешь наизусть мою притчу «Над полем желтым, зеленым лесом…»?

– Знаю.

– Можешь ее прочесть?

– Могу, – с готовностью ответил Анри.

– Тогда читай.

– Вы считаете, что пора?

– Пора.

Анри встал в центре зала и тихо начал:

– Над полем желтым, зеленым лесом…

Потом, когда он обратил внимание, что его все слушают, продолжал громче.

Над желтым полем…

… Над полем желтым, зеленым лесом и над деревней, где жили люди, висела палка со львиной мордой. Никто не знал, кто ее повесил, когда, зачем. Но ее боялись. Она вмещала и страх, и силу, мерило жизни и символ веры.

Пахал ли пахарь холодным утром – не видел он ни сохи, ни пашни. А взглядом, полным любви и страха, смотрел на палку со львиной мордой. Кузнец ли сильный, столяр ли ловкий – считали все, что своим уменьем они обязаны только палке.

И даже мать никогда не смела взглянуть в глаза своего младенца. В припадке ласки целуя сына в листочки губ, золотых, как солнце, она о счастье молила палку.

И даже те, кто любил друг друга, сплетясь ногами во мраке ночи, сжимая жадно тугие плечи, смотрели вверх в суеверном страхе.

И жили люди, собой довольны. Порядок, вера – что нужно больше? Других людей, что за дальним лесом, они не знали, и им казалось, что жизнь их лучше, чем жизнь соседей.

И вот однажды, невесть откуда, явился парень, еще безусый. С людьми поел, поработал вместе, а позже людям сказал спокойно:

– О люди, люди, как вы прекрасны! Для вас природа, вы – смысл природы. Зачем вам палка со львиной мордой? Ведь вы свободны, как я свободен. Не бойтесь страха! Ведь вы сильней и смелей, чем буря. Отважней грома и ярче молний.

– Мать молодая, вот твой младенец. Ты посмотри на него скорее. Он так похож на тебя улыбкой. Тебя он любит и ждет поддержки. И молоко он твое живое впивает жадно.

– Любовник юный, взгляни скорее на ту, что любишь. Ее глаза – словно речка ночью, а ноги – точно побеги дуба. Соски – как угли, возьмешь их в руки, они, пылая, прожгут ладони.

– Кузнец и пахарь, столяр и плотник, трудитесь вместе и никого на Земле не бойтесь. И верьте только в свой светлый разум, и в свое сердце, и в свои руки. Ведь вы свободны, как я свободен. О люди, люди, как вы прекрасны!

Застыло солнце на горизонте. Деревья замерли в рыжем свете, лишь ветки синие встрепенулись, пот вытирая с коры уставшей.

Пришелец поднял случайный камень и бросил в палку. Она качнулась и вниз упала, ему под ноги.

Смеялось небо, смеялся ветер… Молчали люди, на палку глядя. Потом старейший из них поднялся и, палку взяв, обратился к парню:

– Пришелец странный, ты ищешь ночи. Ты нас обидел. Ты надругался над нашей верой. Твои слова непонятны людям. Права, свободы – нам их не надо, в них нет порядка, в них нет покоя. Мы сможем жить, если будет палка. Без страха жить не умеют люди.

– Мать молодая, ужель ты хочешь, чтоб сын твой малый, лишь старше станет, решил, что он всех умней на свете, и ночью черной, как зависть ведьмы, спалил твой дом и дома соседей?

– Любовник юный, ужель ты хочешь, чтоб в полночь демон в постель забрался к твоей невесте и языком он своим шершавым лизал ей груди и ног сплетенье?

– Кузнец и пахарь, столяр и плотник, без палки вам не понять друг друга. Без палки каждый уверен будет, что он нужнее всех в этом мире.

– Не будет веры – покой исчезнет. Не будет страха – работа станет. Права, свободы – мы их не знаем, нам их не нужно, они пугают. Пришелец странный, ты ищешь ночи. Мы сможем жить, если будет палка. Без страха жить не умеют люди. Ступайте, люди, верните палку. А ты, кто нас оскорбил жестоко, сгоришь в костре, только ночь наступит.

В лохмотьях туч замер куцый месяц. А над усталым притихшим лесом, над серым полем и над деревней, где спали люди, опять висела все та же палка со львиной мордой. Как день назад и назад полвека.

А рядом с лесом костер зажегся. Огнем объятый, пришелец гордо смотрел на небо и говорил, обращаясь к ветру:

– О, если бы, люди, вы только знали, как вы всесильны, когда свободны! И как свободы легко добиться, когда поймешь, что лишен свободы! Пускай хоть раз, но она упала, в одном из сотен родив сомненье во всемогуществе силы страха. Придет другой, и придут другие. И вы поймете, что страх животен, а человечна одна свобода. О люди, люди, как вы всесильны, когда свободны!

В домах убогих уснули люди. И только мальчик один не в силах был в эту ночь спать, как спал обычно. Он видел сон, он мечтал о счастье. И повторял он слова пришельца:

– О люди, люди, как вы прекрасны, когда свободны! Ведь вы сильней и смелей, чем буря. Отважней ветра и ярче молний. О люди, люди, как вы прекрасны, когда свободны!

Террористы сдаются

Главный вышел в центр зала:

– Мы решили сдаться властям. Все могут выйти. Но сначала мы. Потом остальные.

Люси подошла к Филиппу:

– Возьмите документы.

– Спасибо.

Он взял документы.

Первыми вышли террористы, потом Потрошитель и Детектив.

У дверей Филипп остановил Аркадия и Люси:

– Я прошу вас пройти со мной. Поверьте, только небольшая формальность. Я хотел бы убедиться, не осталось ли у вас случайно что-либо еще. Вы, мадемуазель, пройдите с инспектором в наше бюро, вас там досмотрят. И независимо от того, найдут у вас что-либо или нет, вам не будет предъявлено никакого обвинения, и вы спокойно покинете бюро. Вам, Аркадий, если захотите задержаться у нас в стране, мы дадим визу. Мы вам очень благодарны. Ваша находчивость во многом способствовала благополучному решению конфликта.

– Ну хоть на этом спасибо.

– Не расстраивайтесь, – пытался успокоить Аркадия Журналист. – Я все понимаю. Просто обидно получить мат в партии, которую, казалось, просчитал до последнего хода.

– От фамилии не уйдешь. Пингвин, он всегда остается пингвином.

А потом в кафе зашли полицейские. Они сразу спустились в подвал.

Хозяйка и папаша Фуко оставались у стойки.

– Пойдем, подышим свежим воздухом, – предложил папаша Фуко.

Она согласилась.

Потом какие-то люди вынесли из подвала трупы Профессора и парня в майке с Че Геварой.

И в кафе больше никого не осталось.

Дело о пингвинах

И тогда из-под стойки вылез Анри Ботье. Он взял трубку телефона, набрал номер:

– Я хотел бы поговорить с товарищем Альбером. Здравствуйте, товарищ Альбер! Это говорит революционный студент. Я только что получил задание от революционной актрисы. Ее преследует полиция. Да-да, все по порядку. Меня зовут Анри Ботье, почти как Потье, автора «Интернационала». Революционная актриса получила от борцов какие-то документы. Нет, я не знаю, какие. Да, там был листок с формулами. Полиция все документы изъяла. Но актриса подменила этот листок. Дала им какой-то другой. А главный листок отдала мне, сказала ваш номер телефона и просила вам передать. У меня к вам вопрос, товарищ Альбер. Как вы относитесь к борьбе против варварского истребления пингвинов? Я был совершенно уверен, что все прогрессивные силы поддержат борьбу за спасение пингвинов. Вы мне не поможете добраться до Патагонии? Когда? Лететь в Патагонию прямо завтра? Конечно, могу. Оплатите мне проезд из-за солидарности с пингвинами? Я знал, что истинные революционеры всегда помогают друг другу. Да, на обратном пути я могу залететь в Колумбию, забрать чемодан, который забыл там ваш друг. Спасибо. Как я могу передать вам листок? Понял. До скорой встречи, товарищ Альбер.

Он вышел на улицу. Там толпились полицейские и зеваки. Он думал, какую запеть песню. Потье? Это было бы слишком. А если не Потье, то, конечно же, Клеман, Жан Батист Клеман! Le Temps des cerises.

И он запел:

– Quand nous en serons au temps des cerises («Когда наступит пора вишен»).

Он шел через толпу и пел. Пел он эту песню, конечно, хуже, чем Ив Монтан, но на него никто не обращал внимания.

Послесловие

Автор долго выбирал эпиграф, но так и не смог решить, какой из двух. Поэтому оставляет выбор эпиграфа на усмотрение читателя.

Эпиграф первый

Nulla magis quam audax et hominibus honestam innocentium.

(«Нет на свете более смелых и честных, чем наивные»).

Латинское изречение

Эпиграф второй

На дурака не нужен нож,

Ему с три короба наврешь.

И делай с ним, что хошь…

Какое небо голубое…

Б. Окуджава

Примечания

1

Автор хочет напомнить дотошному читателю, что действие происходит в то время, когда люди еще не носили с собой портативных телефонов.

Content

Олег Агранянц
Товарищ Альбер распорядился

Глава первая. «Родник наивных бродяг»

Скромная девушка и доктор Изабель Бесá

Актриса и Детектив

Аркадий и Филипп

Хозяйка и папаша Фуко

Студент

Поэтесса

Профессор и Потрошитель

Посетители

Журналист

Четырнадцатый

Глава вторая. Террористы

Террористы

Проверка

Трижды умноженное на подвиг

Пингвины могут спать спокойно

Фотография пятилетней давности

Ты дура, это тебя погубит

Почти однофамилец Эжена Потье

Попечительница приюта неудачников и другие

Приключения только начинаются

Глава третья. Посол

Посол

Профессор

Неожиданный поворот

Некий Дюмон

Почти промышленный шпионаж

Где жизнь, где смерть?

Глава четвертая. Так все-таки кто

Странные люди

История про Золушку

Театр абсурда

Палочки для эскимо

Потрошитель

Глава пятая. Момент истины

Проклятая операция

Заговорщики

Этическая сторона вопроса

О роли прогрессивной общественности

Над желтым полем…

Террористы сдаются

Дело о пингвинах

Послесловие

Примечания