Олег Агранянц

Нельзя шутить со скелетами

Глава первая

1. Рабочий день начинается

— Доброе утро, синьор посланник!

— Доброе утро, синьора Фернанда! Доброе утро, синьора Тереза!

— Не правда ли, прекрасное утро, синьор посланник?

— Вы совершенно правы, синьора Тереза!

Утро было действительно прекрасное. Сергей Иванович стоял около дома, дышал утренним прохладным воздухом и решал, ехать в посольство на машине или пойти пешком. От его квартиры до посольства было всего триста пятьдесят метров.

Вот уже почти полтора года, как Сергей Иванович в отсутствие посла исполнял обязанности временного поверенного в делах в маленькой островной африканской португалоговорящей республике Сан-Антонио и в официальных справочниках местного Министерства иностранных дел значился как enviado da União Soviética, то есть «посланник Советского Союза».

Отсутствовал посол после довольно странного инцидента. Узнав, что на острове растет хлебное дерево, он распорядился сделать из его плодов квас. Он рассуждал так: раз это дерево хлебное, значит, из его плодов можно сделать квас. А получился напиток не только не похожий на квас, но и обладающий одурманивающим воздействием. Первым отведал этого напитка завхоз, потом посол. Завхоз надел фуражку, взял подзорную трубу, залез на пальму и стал кричать: «Вижу Большую землю!» Его сняли и первым же самолетом отправили на Большую землю. А когда посол направил в Москву телеграмму с предложением построить мост, соединяющий остров с материком, его срочно отозвали для консультаций. Назад не вернули, нового посла назначать не торопились, и вот уже почти полтора года Сергей Иванович руководит небольшим коллективом посольства и пятью группами советских специалистов, которые помогают местным строить две небольшие электростанции, налаживать работу типографии, радиостанции и метеорологической службы.

— Доброе утро, синьор посланник.

— Доброе утро, синьор профессор. Вы не знаете, как называется это дерево?

— Это гранатовое дерево, синьор посланник. Гранатовое дерево цветет, но в нашем климате плодов не приносит. Оно прекрасно смотрится рядом с вашим домом, синьор посланник.

— Вы правы, синьор профессор.

Правительство предоставило советскому посланнику квартиру в доме на тихой улице, недалеко от посольства. На первом этаже размещалась основанная еще в начале века компания по вывозу какао и орехов колы; такой кока-колы, как на этом острове, нет нигде: настоящий орех кола и чистейшая родниковая вода. После получения страной независимости компания была национализирована, бывший хозяин улетел в Португалию, а его квартиру, занимавшую весь второй этаж двухэтажного здания, правительство предоставило советскому посланнику.

Квартира была превосходной: пять комнат, два балкона с видом на океан, но…

Внизу в компании вода била фонтаном, а в квартире посланника — маленькая струйка. Такая маленькая, что не включался аппарат для нагревания воды. Африка — она, конечно, Африка, но, как говорила Саша, жена посланника, душ без горячей воды напоминает ей пионерский лагерь.

Сам Сергей Иванович как-то приспособился, но не Саша.

— Ты решил сделать из меня спартанку, — твердила она мужу. — Скоро я так закалюсь, что запишусь на марафонский бег. Заставь завхоза разобраться, в чем дело. Ты все-таки посланник.

Сергей Иванович несколько раз просил завхоза, тот обещал, что-то делал, но безрезультатно.

— Доброе утро, синьор посланник.

— Доброе утро, синьор Ромеру.

— Прекрасная погода, синьор посланник.

— Прекрасная погода, синьор Ромеру.

Солнце еще не раскалило воздух, с океана дул приятный прохладный ветер. Однако Сергей Иванович решил все-таки воспользоваться машиной. Днем он должен будет съездить в Министерство иностранных дел, а возвращаться за машиной домой не хотелось.

Через пять минут он уже был в посольстве.

2. Текучка

Настроение у него было отличное. Срочных дел никаких. И какие дела могут быть срочными в шестнадцати часах лёта до начальства!

«Ты теперь, как Папа Римский, — напутствовал его в Москве заведующий отделом, — непосредственный начальник далеко, и подчиненные должны воспринимать все твои указания, как святое откровение».

Он вошел в свой кабинет, сел в кресло, нажал на кнопку — и тут же появилась секретарша Света.

— Будем писать письмо.

Света села за столик с пишущей машинкой, а Сергей Иванович привычным деловым голосом начал:

— Посольство Советского Союза в Демократической республике Сан-Антонио продолжает работу по претворению в жизнь исторических указаний двадцать пятого съезда партии…

Света оторвалась от машинки:

— Сергей Иванович, а кто-нибудь читает наши бумаги?

— Никто.

Она удивилась:

— А зачем стараться?

— А мы и не стараемся. Нам главное — ответить или, как у нас говорят, не оставить без ответа. Скажем, пришлют нам указание довести до сведения местного руководства, что Земля круглая, что, кстати, соответствует действительности. Мы доведем и вовремя ответим: довели, министр иностранных дел выразил благодарность советскому правительству за полезную информацию.

— А если дадут указание довести до сведения местного руководства, что Земля плоская?

— Доведем. Они удивятся. Но поблагодарят.

— И всё?

— Всё. Главное — помнить, что погоду делает тот, кто знает, откуда дует ветер.

И он спокойно продолжал:

— Решения съезда накладывают на нас, работников посольства, особую ответственность…

В это время в кабинет, как всегда, без стука зашел Володя Ветров, местный пинкертон.

Посольство было небольшое и по штатному расписанию полагался всего один сотрудник с погонами. Володя был неплохой парень, свое место понимал. Особого рвения к работе не проявлял, считал, что если часто выносить сор из избы, то можно вылететь из нее вместе с сором. Но пугать посланника любил. Вот и сейчас он вошел в кабинет с озабоченным видом.

Сейчас испугает, подумал Сергей Иванович и не ошибся.

— У меня есть кое-что тебе сообщить. Только не падай в обморок.

— Приученный.

Пинкертон строго посмотрел на Свету. Та поняла и удалилась.

— Ну что? Рассказывай.

— Всего мог ожидать от наших специалистов, но такого… — таинственно начал пинкертон. — Как тебе наш специалист по печатному делу?

— Ловчев? — насторожился посланник.

— Ловчев. Что ты о нем знаешь?

— Знаю, что помогает местной типографии налаживать печатные станки. Знаю, что все зовут его первопечатником.

— Этот первопечатник в свободное от работы время печатает… никогда не догадаешься, что!

— Что?

— А вот именно, что! Местные денежные купюры.

— Лихо! Купюры хоть качественные?

— От настоящих не отличишь.

— Местные еще не догадались? — это посланника волновало больше всего.

— Пока нет.

— Ты с ним беседовал?

— Нет.

— Ты у нас по вопросам безопасности. Тебе и беседовать. Сначала спроси, в какой тюрьме он предпочитает сидеть: в местной или в Москве. Если в Москве, пусть печатает рубли… Все в моей практике было, но чтобы фальшивомонетчик…

— Что будешь делать? Напишешь в Москву?

— Что напишу? О том, что наш умелец научился печатать местную валюту, а посему не присылайте нам зарплату, сами напечатаем…

— И фамилия у него как раз, Ловчев. Людей с такой фамилией нельзя пускать за границу.

— Всё понял. Ты у нас по безопасности, а посему: проверь и результаты доложи.

Пинкертон вышел. В кабинет вернулась Света:

— К вам доктор.

— Проси.

3. Доктор

Доктора звали Эрнест Эрнестович, имя-отчество, прямо скажем, неординарное, но кроме имени и отчества ничего неординарного в нем не было. Это был обыкновенный терапевт, в меру опытный, внимательный и по отношению к начальству особенно заботливый.

— Сергей Иванович, как здоровье?

— Прекрасно. Ни на что не жалуюсь.

— Давайте я вас послушаю.

Никаких болезней у посланника не было, да и персонал посольства подобрался здоровый. Однако официальный доктор в штате числился и должен был лечить или, по крайней мере, проводить профилактические осмотры.

Посланник снял пиджак. Несмотря на тропики, должность поверенного в делах обязывала всегда быть при пиджаке и галстуке. Расстегнул рубашку. Доктор померил давление, вынул стетоскоп:

— Глубже дышите. Не дышите. Всё в порядке.

Посланник застегнул рубашку, надел пиджак. Докторупаковал свои инструменты и уже вроде бы собирался уйти, но посланник почувствовал, что тот хочет о чем-то его спросить:

— У вас еще есть вопросы?

Доктор колебался:

— Тут вот какое дело! Раз уж я здесь… Я все время хочу поговорить с вами по одному вопросу и не решаюсь… Вам это может показаться немного странным…

— После двадцати лет дипломатической службы меня трудно чем-нибудь удивить.

— Мне кажется, что по ночам кто-то бывает у меня в кабинете.

Посланник догадался:

— Там есть лекарства? Наркотические средства?

— Нет. Лекарства я держу в сейфе.

— И как вы замечаете присутствие постороннего?

— Вы только не удивляйтесь, но мне кажется, кто-то ночью переставляет скелет.

— Откуда у вас скелет?

— Остался от португальцев. Мой медпункт занимает четыре комнаты, при португальцах они были школьными учебными кабинетами. Я принимаю в биологическом кабинете.

— Поменяйте замок.

— Я поменял замок. Но скелет всё равно перемещается. По направлению к двери. Как будто хочет уйти. Я привык иметь дело с вещами реальными, а тут…

— Закрепите его как следует.

— Я закреплял.

— Закрепите еще.

В это время в кабинет ворвалась супруга посланника:

— Здравствуйте, доктор. Мне сказали, что вы здесь. Это очень хорошо. Скажите Сергею Ивановичу, что ему вредно пить много кофе. Он меня не слушается.

Доктор расплылся в улыбке:

— Это верно. Много кофе пить не стоит. Сколько чашек кофе в день вы пьете, Сергей Иванович?

— Много, — признался тот. — Но маленькие.

— Надо уменьшить количество. Когда я работал в посольстве в Каире…

Доктор очень любил рассказывать поучительные истории из своей практики работы за рубежом.

— Когда я работал в посольстве в Каире, у меня был пациент. Тоже пил много кофе. А потом сразу…

— Помер? — услужливо подсказал посланник.

Доктор понял, что сказал не то:

— Что вы! Что вы! Стал просыпаться по ночам и кричать.

— Просыпаться — куда ни шло. Но кричать — это плохо. С политической точки зрения. Местные могли подумать, что в нашем посольстве по ночам пытают.

Доктор продолжал давать полезные рекомендации:

— Вам нужно больше гулять. Особенно перед сном. Полчаса. Лучше час. Вдоль океана. Вы со мной согласны?

— Конечно. Придешь усталый после приема в два часа ночи, ложишься, а сна нет. Тут самое время погулять часок-другой вдоль океана. Туда-сюда. Глядишь, уже светает. Восход над океаном. Айвазовский! Местные, конечно, удивятся…

В это время дверь тихонько отворилась, и в комнату осторожно проникла девочка лет четырнадцати в длинном цветастом платье. Такие платья носили почти все девчонки посольства. У них это считалось модным. Девочку звали Тоня, и была она дочкой доктора.

— Что-нибудь случилось? — испугался доктор.

— К тебе пациент приходил. Жаловался на головную боль. Я ему дала тройчатку.

— Правильно, — одобрил решение дочери.

— Я и давление померила. Сто двадцать пять на восемьдесят два.

Отец снова ее одобрил:

— Правильно сделала, — и, повернувшись к Саше, добавил: — Она у меня молодец.

— Действительно, молодец, — согласилась Саша. — Только уж очень бледненькая.

— На улицу не вытащишь. У меня в кабинете стоит скелет. Еще от португальцев остался. Другие девчонки — на пляж, а моя кости считает. Весь скелет по косточкам разобрала. Врачом хочет стать.

— В отца.

— И в деда. Фамилия у нас самая что ни на есть медицинская: Лекаревы.

Получив поддержку от отца, Тоня тут же заявила:

— А у нас скелет начал по ночам ходить.

Отец ее остановил:

— Прекрати.

— Правда, ходит.

Сергей Иванович о такой новости уже был проинформирован, но Саша удивилась:

— Сам?

— Сам! — уверенно подтвердила младшая Лекарева.

Отец взял ее за руку и потащил к двери.

Когда Лекаревы ушли, Саша спросила мужа:

— Ты уже говорил с завхозом?

— Пока нет.

В комнату вошла Света.

— К вам бухгалтерша.

— Зови.

4. Дела бухгалтерские

В кабинет вплыла грузная дама с кипой бумаг. Звали её Клавдия Ильинична, но для всего посольства она была только «бухгалтерша». До посольства она работала бухгалтером в какой-то строительной фирме, поэтому в валютных вопросах не разбиралась и изменение курса валют воспринимала как личную неприятность.

— Подписать надо, — начала она.

— Давайте.

Она разложила на столе длинные листы и научившийся за многие посольские годы ориентироваться в бухгалтерский сводках Сергей Иванович начал подписывать. Цифры он не проверял, знал, что бухгалтерша никогда не ошибается. Считала на старом арифмометре, а в особо важных случаях перепроверяла столбиком.

Убедившись, что посланник разбирается в ее бумагах, бухгалтерша подошла к Саше:

— Извините, Александра Михайловна. Пока Сергей Иванович занят, я хотела бы с вами посоветоваться. Я хочу связать себе платье на зиму. Из мохера. Это очень теплая шерсть, а я мерзлячка.

Но Сергей Иванович, хоть и был занят бумагами, всё слышал:

— Для здешней зимы вам понадобится только набедренная повязка. А вот если вы перерасходуете смету, вас пошлют туда, где вам выдадут спецодежду… и пилу.

— Вы всё шутите, а я в нерешительности.

Она снова обратилась к Саше:

— Как вы считаете, оранжевый мне подойдет?

И снова, не отрываясь от бумаг, ответил Сергей Иванович:

— Вам подойдет фиолетовый.

— Почему? — удивилась бухгалтерша.

— Вы начали с этой стороны радуги. Я бы начал с другой. «Как однажды Жак звонарь городской сломал фонарь».

Бухгалтерша забыла, а скорее всего, и не знала, закон цветов радуги и удивилась:

— Какой фонарь? Если перегорела лампочка в фонаре на улице, то лампочку должны менять не мы, а местные власти. Наша смета не предусматривает замену лампочек на территории вне посольства.

Тут уж не выдержала Саша:

— Смета. Смета. Как смету составлять: «Посланник и так живет в роскоши». Ну, в какой роскоши мы живем! Вы знаете, как пьяниц обрабатывают в вытрезвителе?

Бухгалтерша растерялась:

— Не приходилось.

— Их поливают сначала холодной водой, потом горячей, потом холодной. У нас в душе такое же. То кипяток, ошпариться можно, то вода ледяная.

Эту проблему бухгалтерша знала:

— Сергею Ивановичу надо нажать на завхоза. Он хоть и бездельник, но временами очень трудолюбивый.

— Горячей воды у нас нет, — не успокаивалась Саша. — Теперь еще и скелеты ходить начали!

— Какие скелеты? — испугалась бухгалтерша.

— Сметой не предусмотренные, — успокоил ее посланник и, подписав последнюю бумагу, спросил: — Всё?

— Всё, — ответила бухгалтерша.

Она собрала бумаги и медленно удалилась. В кабинет зашла Света.

— К вам двое: наш новый дипломат и завхоз. Кого в первую очередь?

Саша опередила супруга:

— Завхоза.

— Но новый дипломат настаивает.

— Подождет.

— И правда подождет, — согласился посланник.

— Но он странный, этот новый дипломат, очень странный.

— Всё. Все из кабинета. Зови завхоза. Всё.

5. Святой Иероним Тосканский

Завхоз Николай Николаевич Родниковский работал в посольстве уже год. Он окончил Бауманский институт и скрывал это, так как брать в завхозы людей с высшим образованием было запрещено. Скрывал он это достаточно успешно: о том, что он окончил вуз, знали только посланник, бухгалтерша и, конечно же, пинкертон.

— Где вы пропадали? — встретил его посланник.

Завхоз, как и все завхозы, часто пропадал часами.

— Показывал новому дипломату город. Посадил за руль. Посмотрел, как он за рулем.

— И как?

— Плохо. Туповатый какой-то. Два квартала проехал — и в столб.

— Помял машину?

— Не очень. Выправлю.

— Когда почините душ?

— Дело в том, что, если… — как всегда, начал оправдываться завхоз.

Сергей Иванович его оборвал:

— Вы знаете, что общего между вами и святым Иеронимом Тосканским? Нет? Я вам расскажу. Святой Иероним Тосканский пошел на костер, но не признался, что учился во францисканском аббатстве. Судя по всему, вы готовитесь повторить его подвиг и скрываете, что окончили Бауманский институт. Это первое, что вас объединяет. Есть и второе. Вы оба совершенно не разбираетесь в гидравлике. Но святому это простительно: он — богослов, а вы — завхоз.

— Где-то есть кран, который закрывает доступ воды.

— Вот поезжайте и проверьте, в чем дело.

— Придется ломать стену.

— Хоть весь дом снесите. И работайте быстрее. Учтите, немытый начальник грязен не только телом, но и душой.

6. Новый дипломат

Завхоз ушел. Появилась Света.

— Можно звать нового дипломата?

— Зови.

— Вы знаете, как его зовут?

— Знаю. Антон Павлович Шолохов.

— Ведь надо же! Родители у него точно с приветом. Назвать сына Антоном! Антон Павлович Шолохов. Алексей Максимович Пушкин. Федор Михайлович Маяковский. Идиотизм.

— Главное, Света, не фамилия, а человек, — не согласился Сергей Иванович. — У меня в школе был одноклассник, его звали Степа, а фамилия у него была Рембрандт. Степа Рембрандт. Так вот этот Степа Рембрандт рисовать не умел совсем, а его все время назначали редактором стенной газеты. Пусть заходит.

Новый сотрудник, которого действительно звали Шолохов Антон Павлович, уверенно вошел в кабинет. На нем был костюм из тонкой серой ткани и замысловатой расцветки галстук. Это был мужчина среднего роста, упитанный, с почти круглым лицом и большими глазами.

Сергей Иванович встал из-за стола:

— Давайте знакомиться. Рюмин Сергей Иванович, посланник, шарже д'аффер.

— Шолохов Антон Павлович. Легко запомнить.

— Совершенно с вами согласен. Садитесь, пожалуйста.

Шолохов сел.

— Какой институт окончили?

— Бауманский.

— У нас уже есть один сотрудник с Бауманским институтом. К нам посылают инженеров, будто у нас промышленный объект. Место вашей последней работы?

— Лужники. Я руководил компрессором по заливке льда.

— Заливка льда… — вслух задумался Сергей Иванович. — Не очень-то востребованная профессия для Африки. Я думаю, с учетом ваших знаний и опыта вам лучше всего заняться координацией работы наших специалистов. Всего на острове сорок пять специалистов. Самая большая группа — строители. Строят ГЭС. В нашем понимании небольшую, так, колхозного масштаба. Поезжайте. Посмотрите. Если надо, посоветуйте. Есть ли какие-то вопросы?

— Вот, пожалуй. Есть ли здесь жирафы?

Сергей Иванович не удивился. И не такое доводилось слышать.

— Жирафы? На острове? Нет. Если и были, то их еще неандертальцы съели. Ни жирафов, ни слонов.

Шолохов был разочарован:

— А какие есть… звери?

— Коровы. Свиньи.

— А тропики?

— Тропики? Тропическая флора в полном наличии. Бананы. Авокадо. Вы любите авокадо?

— Я предпочитаю редьку со сметаной. Я добавляю туда немного хрена…

— Попробуйте добавлять смородиновый сок.

— Попробую, — обрадовался Шолохов.

«Тупой», — про себя отметил Сергей Иванович и продолжал:

— Только вам придется подождать, когда вернетесь домой. Потому как смородины у нас на острове нет. Будут еще вопросы — прямо ко мне. Дел у меня много, но для вас я всегда время найду.

— Я человек любознательный, — успокоил его Шолохов.

— Это я уже заметил. Осваивайтесь.

Он ушел, а посланник доверительно сообщил входящей в кабинет Свете:

— И редьки на острове тоже нет.

Пока она соображала, что это означает, он спросил:

— Ты знаешь, какая разница между идиотом и дураком?

— По-моему, это одно и то же, — ответила она.

— Не совсем. Дурак дает глупые ответы, а идиот задает глупые вопросы.

— Будете диктовать?

— Буду.

Не успела она расположиться у машинки, как в кабинет быстрыми шагами вошел пинкертон. Дел у него, как всегда, было мало, а если говорить по правде, совсем не было, и он, по обыкновению, изображал из себя крайне занятого человека:

— Мне донесли, у тебя конфликт с женой по поводу душа.

— Кто донес?

— Бухгалтерша.

— В доносчики рвется. Не хочешь взять на полставки?

— Она дура.

— Наблюдательная дура опасней снайпера. Снайпер может промахнуться, а дура — никогда…

— Как тебе новый дипломат?

— Техническое образование. Специалист по заливке катков.

— Даже так! Как к нам попал?

— Ума не приложу. Вроде бы к МИДу никакого отношения не имеет.

— Чей-то родственник?

— Не без этого. Но уж больно несерьезный родственник. Чтобы к нам в дыру! Ты его вчера вез из аэропорта. Какое впечатление?

— Со странностями. Пристал ко мне, не знаю ли я, сколько будет километров от нашего острова до Москвы по прямой.

— Может, задумал улететь на воздушном шаре? Хорошо бы.

Пинкертон ушел, и посланник погрузился в бумаги.

Глава вторая

7. Завхоз с топором

В кабинет вбежала Света:

— Посмотрите в окно, Сергей Иванович. Там такое!

Посланник подошел к окну. По двору шел завхоз с топором. Вид у него был суровый и решительный.

— Завхоз, случаем, не брал в библиотеке Достоевского? — поинтересовался посланник.

— Он вообще никаких книг не берет.

— Я так и думал. Тогда зачем ему топор! Пойдемте посмотрим.

Света поняла, почему посланник спросил про Достоевского: — А бухгалтерша кого угодно достанет.

Они вышли из кабинета.

— Не оправдывайте преступление, пока оно ещё не совершено; дождитесь, когда его совершат, — поучал молодую секретаршу опытный дипломат.

Вокруг размахивающего топором завхоза собралось все посольство: пинкертон, Шолохов, бухгалтерша и третий секретарь Женя Бегунов.

Увидев поверенного, завхоз ринулся к нему навстречу:

— Я как раз к вам.

— С топором?

— Ну да. Я расковырял стену, а там… Вы мне разрешили расковырять стену в вашем доме.

Посланник подтвердил:

— Разрешил. Надеюсь, вы никого не успели убить?

— Я искал в чулане кран, который закрывает воду. Обратил внимание, что одна стена обклеена какими-то старинными обоями, и в одном месте обои отходят от стены. Я оторвал кусок… А там дверь. Открыл. Там еще дверь, а на ней — навесной замок. Я хотел было сбить замок, но потом…

— Значит, никого не убили?

— Никого.

— Уже хорошо.

— Сбивать замок или не сбивать?

— Вы как Гамлет: сбивать или не сбивать. Куда нам до Гамлета! У нас дверь в стене, как в сказке про Буратино.

Завхоз обрадовался:

— А я и есть Буратино. Только ключика у меня нет. Придется топором.

— Может быть, сначала поставить в известность Министерство иностранных дел? — предложил осторожный пинкертон.

Посланник не согласился:

— Нельзя недооценивать топор как орудие дипломатической практики. А сообщить Министерству можно и потом… когда узнаем, что в комнате.

— А вдруг там клад?! — предположил мечтательный фантазер Женя Бегунов. — На острове живем. Вокруг океан. Вдруг какой-нибудь Флинт…

— Очень завалящий Флинт, — усомнился посланник. — Порядочные флинты клады зарывают, а не запирают в кладовке на навесной замок.

В разговор вмешался Шолохов. Голос у него был низкий, говорил он многозначительно и важно:

— Надо срочно послать телеграмму в Москву. Доложить о случившемся.

— Надо, — не стал спорить посланник. — Телеграмму. Лучше молнию. «Нашли клад, подробности письмом». Жалко, на острове нет телеграфа.

— Можно собрать коротковолновый приемник, — не отступал Шолохов.

— Вы знаете азбуку Морзе? — ехидно поинтересовалась Света.

— Нет, — бодро ответил тот. — Создадим кружок. Будем изучать.

— Там наверняка алмазы, изумруды… — вмешалась в разговор невесть как оказавшаяся во дворе посольства дочка доктора Тоня Лекарева.

У пинкертона были свои идеи:

— Там могут быть документы, письма.

— А если там скелеты? — продолжала Тоня.

Пинкертон отвел посланника в сторону.

— Что будем делать? — спросил он.

— Надо подумать.

Сотрудники продолжали строить предположения.

— Там была пыточная комната… — безапелляционно заявил Женя.

— Опробуем на бухгалтерше, — буркнул завхоз. Потом обратил внимание, что бухгалтерша рядом, извинился: — Простите, Клавдия Ильинична, это я пошутил. Не обижайтесь.

— А я и не обиделась, — гордо ответила та.

Тоня Лекарева внимательно посмотрела на нее:

— Вам надо чаще бывать на воздухе. У вас нездоровый цвет лица. Вам нужно поколоть глюкозу.

Бухгалтерша испугалась.

— Не надо. И вовсе я не бледная. Просто на мне такое платье, очень темное.

Завхоз решил, что представилась возможность загладить оплошность:

— У вас действительно темное платье, Клавдия Ильинична.

Бухгалтерша обрадовалась поддержке:

— Скажите, Николай Николаевич, пойдет мне однотонное платье или лучше в полосочку?

— Вам пойдет в пятнах, — ответил завхоз, не выпуская топор из рук. — Желтое в черных пятнах.

— В пятнах я не хочу. А вот желтый цвет — это интересно.

— А что, если там пропавшие карты Пири-рейса? — продолжал фантазировать Женя.

Посланник и пинкертон вернулись в общую группу. Все замерли и смотрели на начальство. И посланник принял решение:

— Вольтер говорил: «Прежде чем начинать бороться с неприятностями, нужно удостовериться, существуют ли они на самом деле». Золотого ключика у нас нет. А коли так, придется открывать топором, ибо топор всегда надежней, чем золотой ключик. А посему надо поехать на место и разобраться.

— Я поеду, — предложил пинкертон.

— Куда же без тебя. Бери завхоза и поезжайте. Я остаюсь в посольстве. Я лицо официальное. Мне нужно принимать решения. А ты — карающая рука правосудия… с топором. Остальные все по рабочим местам.

Посланник вернулся в свой кабинет. Нажал на кнопку. Появилась Света:

— Будем печатать?

— Будем.

— Сергей Иванович, почему вы отказались посылать телеграмму в Москву?

— Начальство нельзя удивлять. Начальство можно расстроить, можно испугать, можно даже обидеть, но удивлять нельзя. Перед отъездом в отпуск в прошлом году здешний министр иностранных дел сказал мне, что они собираются поставить на острове памятник кому-нибудь из современных государственных деятелей. В Москве я рассказал об этом заместителю министра. Он спросил меня, кого я предлагаю. Я ответил: «Брежнева». Он подумал и сказал: «Убедил. Продлю отпуск на неделю. Лечись».

8. Неминуемый кризис капитализма

И тут же появился Женя Бегунов, который, как и свидетельствует его фамилия, часто где-то бегал, точнее, часто отсутствовал в посольстве. Свое отсутствие он объяснял такими невообразимыми причинами, что посланник как-то заметил: «Если в следующий раз ты скажешь, что летал с инопланетянами на Марс, я поверю».

— Я по делу, — начал Женя.

— По делу? — переспросил посланник. — Уже странно. Говори.

— Мой приятель из Второго африканского отдела Аркашка Пожарский пишет: они получили сборник из двух брошюр «Ленин о неминуемом кризисе капитализма». На португальском языке. Он спрашивает, сколько нам прислать экземпляров каждой.

— А нам нужны эти брошюры? — насторожился Сергей Иванович. — Догадываешься, кому их придется распространять? Правильно. Тебе.

— Аркашка просил. Он мой приятель. Потом, знаешь, брошюра для местных полезная.

Женя был всего лишь третьим секретарем, но лет пять назад, будучи еще атташе, сидел с Сергеем Ивановичем в одном кабинете в центральном здании МИДа и с тех пор звал его на «ты». Тот относился к этому спокойно.

— О неминуемом кризисе капитализма? — переспросил посланник. — Если он неминуем, то чего стараться.

— В Москве не поймут наш отказ.

— Убедил. Сколько будем заказывать?

— Думаю, двести экземпляров.

— Сто хватит.

— Может быть, все-таки двести? Брошюрки, он говорит, тоненькие.

— Сколько грамотных на острове?

— Две тысячи шестьсот душ.

— Ладно, сто тридцать, по одной на двадцать человек. Остальным пускай расскажут.

— Давай двести. Надо Аркашку поддержать.

— Ладно, двести. С капитализмом надо кончать.

— Тогда я пойду посмотрю, что за тайную комнату они нашли.

— Ступай.

9. Любая живая лучше любой нарисованной

«Брошюра — это будущее, а письмо в центр — уже не настоящее, а недели две как прошедшее», — рассуждал посланник.

Он нажал на кнопку. Появилась Света.

— Печатать?

— Ты знаешь, как зовут женщину, работающую машинистом на паровозе?

— Не знаю.

— Никак не зовут. Потому что таких не бывает. Ты знаешь, как зовут мужчину, который печатает на пишущей машинке?

— Не знаю.

— Правильно. Потому что таких тоже не бывает. А посему… Это что такое?

В этот момент в кабинет вошла процессия: впереди пинкертон, он нес транспарант с голой женщиной; за ним Женя, у него в руках был плакат Não há liberdade sem liberdade de amor («Нет свободы без свободы любви»); сзади завхоз, он нес кипу книг.

— У вас демонстрация в защиту свободной любви? — поинтересовался посланник. — Светочка, как ты относишься к свободной любви?

— Отрицательно.

— Я так и думал.

— Там, ты понимаешь, такое… — пинкертон размахивал плакатом.

— Положи свою наглядную агитацию на пол и расскажи, что вы нашли. Одно приятно, что завхоз уже без топора и с книгами.

Он посмотрел на завхоза:

— Что у вас за книги? Вы решили открыть библиотеку?

Тот начал раскладывать книги на столе. Посланник обалдел. На обложках почти всех книг были изображены постельные сцены.

— Я понял, — догадался посланник. — Вы ограбили публичный дом. Зачем?

Пинкертон принялся рассказывать.

— Мы сбили замок, открыли дверь. А там комната. А в комнате — шкафы и стеллажи, уставленные книгами. И какими! Порнография во всех видах. Книги разные. Толстые, художественно изданные. Есть в мягком переплете, их много. Эти вообще…

Посланник начал рассматривать книги. Яркие обложки и на них дамы на все вкусы: пышная блондинка, рыжая с длинной косой, жгучая брюнетка, здоровенная африканка. И все в позах, самое приличное название которых — «продвинуто интимные».

— Дамочки ничего, — признал посланник. — Создают настроение. Что еще, кроме книг?

— Только книги. Наверное, там был склад порнографических книг.

— Хорошо, что не склад взрывчатки. А то раз… и портрет в черной рамке.

— Если там был склад порнографии, — высказал предположение Женя, — то твоя квартира, Серёж, скорее всего, предназначалась для свиданий. С такими дамами.

— Не засматривайся на картинки, испортишь вкус. Любая живая лучше любой нарисованной, потому что живая. Смотри, какие у нас красавицы! — он показал на Свету.

— Сергей Иванович! — обиделась та.

Пинкертон разбирал книги:

— Некоторые издания, судя по всему, ценные. Понятно, почему прятали за семью замками. Что будем делать?

— Сообщим о находке в Министерство иностранных дел. Но сначала… — посланник повернулся к завхозу, — вернитесь и поставьте новый замок. Все свободны. Кроме Жени.

— Запроситься на прием к министру иностранных дел? — догадался Женя.

— Просмотр эротики не повлиял на остроту ума. Похвально.

— Дату называть?

— Не надо.

Глава третья

10. В сумрачном лесу заблуждений

Лучезарно улыбающийся мулат, скорее, белый, чем черный, стоял у окна и мечтательно смотрел на океан. На нем был сшитый в Милане светлый костюм с бабочкой, на руке — золотые часы.

Это был Алвару Алвеш, министр иностранных дел Демократической республики Сан-Антонио. Он был известным португальским поэтом и в дипломаты попал случайно, просто имел счастье родиться на этом благословенном острове. Когда было образовано молодое государство, он откликнулся на просьбу президента войти в правительство. По мнению президента, это было необходимо для придания правительству солидности.

Поэзию он не оставлял и уже несколько лет переводил на португальский язык «Божественную комедию» Данте.

Стены его огромного кабинета с видом на океан были увешаны эстампами, репродукциями гравюр из Дантова ада. На одной стороне — портрет Данте и панно с текстом: «Все плутают в сумрачном лесу заблуждений», на другой — панно с текстом: «Я хочу вывести людей из их бедственного состояния к состоянию блаженства».

Он задумчиво смотрел на океан и не заметил, как в кабинет вошла его секретарша Анита, стройная девушка с внушительным бюстом и глупой мордашкой, похожая на Барби-негритянку.

— Синьор министр, к вам русский посланник.

Министр не реагировал. Она повторила громче:

— Синьор министр, к вам русский посланник. Синьор министр!

Министр по-прежнему не реагировал, тогда она почти закричала.

— Альвару!

Министр очнулся:

— Какой чудный день! Океан прекрасен. Но он прекрасен всегда. А сегодня трава имеет какой-то изумительный цвет. Анита, когда мы с тобой бываем на природе, ты когда-нибудь обращала внимание на цвет травы?

— Когда я с вами на природе, мне приходится больше смотреть на небо, — резонно заметила Анита.

— Небо тоже прекрасно.

— К вам русский посланник.

— Проси. Проси.

Министр поспешил навстречу посланнику:

— Извините, заставил вас ждать. Дела, бумаги… Такое замечательное утро… Время творить, а не писать бумаги.

Посланник улыбнулся:

— Вольтер сказал, что работа избавляет нас от трех великих зол: скуки, порока, нужды.

— Это не про меня. Ни от одного из этих зол я, увы, не спасся.

— Синьор министр, я осмелился отвлечь вас от полезного дела, которым вы занимаетесь, по сущему пустяку.

— «Скорбящих теней сокрушенный зритель, я голову в тоске склонил на грудь».

— «Божественная комедия». Четвертая песнь? — предположил посланник.

— Пятая. Я застрял на пятой. А всего, как вы знаете, сто.

Он посмотрел на портрет Данте на стене и вздохнул:

— Так какому же пустяку я обязан приятной встрече с вами, синьор посланник?

Посланник поставил на стол атташе-кейс и начинал вынимать книги с эротическими обложками. Министр остолбенел:

— Бог мой, что это?!

— Мы случайно нашли это в подвале квартиры, которую ваше правительство мне предоставило.

Министр принялся рассматривать книги:

— Так прекрасно и так отвратительно. Не поймешь сразу: ад или рай.

— Мы готовы передать всю коллекцию вашему правительству. Коллекция большая — около ста книг.

Министр не то чтобы удивился, скорее, испугался:

— И вы хотите, чтобы я разместил это в зале Министерства иностранных дел?

— Тем не менее, это принадлежит вашему государству.

Министр задумался:

— Постойте! Вы живете в квартире, которая принадлежала Алфреду душ Рибаш да Силва?

— Компания на первом этаже до независимости принадлежала какому-то португальцу.

— Конечно, конечно. Алфреду душ Рибаш да Силва. Я его знал. Его и двух его дам: жену и любовницу. Обе страшные и свирепые, просто эринии. Но на любовном ложе обе холодны, как могильные плиты. Обе. Я это знаю. А Алфреду — проказник. Вот тайком от обеих он и утешался этим. Он мне рассказывал про коллекцию. Так, значит, он ее не смог вывезти. Бедняга!

— Мы вам привезем коллекцию завтра.

Министр решительно замахал руками:

— Нет, нет, нет.

Он нажал на кнопку, и появилась Анита.

«До чего похожа на девицу с обложки книги», — подумал посланник.

— У вас прелестный секретарь, синьор министр.

— Прелестный, прелестный, — согласился министр. — Стенографировать не умеет, печатает кое-как. Держу за внешность. Посмотрите, посмотрите. Это же Франческа да Римини из Пятой песни «Ада». А вот из «Рая»… она мне никого не напоминает. Только из «Ада». Пиши, Анита.

Анита замерла в картинной позе с блокнотом и карандашом в руке. Министр начал диктовать:

— Правительство Демократической Республики Сан-Антонио передает Посольству СССР в полную собственность и безвозмездно… скажем так… технические чертежи и прочую литературу, найденную в доме бежавшего в Португалию бывшего владельца национализированной транспортной компании Алфреду душ Рибаш да Силва. Всё. Всегда рад сделать что-либо приятное для вас, синьор посланник.

Посланник с утра готовил цитату из Данте:

— «Когда бы не был этот путь покат, погибло бы небесных сил немало». «Рай». Песнь десятая.

— Верно. Верно, — обрадовался министр.

— Спасибо, синьор министр.

— Могу ли я еще чем-то быть вам полезен?

— Не смею отвлекать вас и разрешите откланяться. До свидания, синьор министр.

— До свидания. Всегда рад встрече с вами.

Посланник вышел. Анита уже собиралась уйти, но министр ее остановил:

— Не могла бы ты еще немного остаться в такой позе?

И мечтательно процитировал Данте:

— «Окаменевшей похоти прелестное дитя».

Анита стояла неподвижно с пару минут. Потом махнула рукой:

— Да ладно вам, Альвару, я пойду…

11. Игры с куртизанкой Линдой

После беседы с министром Сергей Иванович поехал домой обедать. Вернулся в посольство через час. По дороге в свой кабинет встретил Свету:

— Где завхоз?

— Час назад я видела его в бухгалтерии. Он знакомился с книгами.

— С какими книгами?

— Да теми, что нашли у вас в доме.

— Как знакомился?

— Усердно.

— Тяга к печатным изданиям характерна для выпускников технических вузов. Идем, я продиктую письмо.

Они зашли в его кабинет. Сергей Иванович вынул из портфеля ноту, которую получил в министерстве.

— Что будем писать? — спросила Света.

— Письмо в Москву. Напишем, что местный МИД потребовал возвратить найденное хозяину, а министр просил нас на словах временно подержать книги в комнате, где они находятся.

Кто-то постучал в дверь, и не дожидаясь разрешения, в кабинет вплыла бухгалтерша.

— Подпишите, пожалуйста. Нужно срочно в банк.

Сергей Иванович взял бумаги и начал почти механически подписывать их.

Тем временем бухгалтерша подошла к Свете.

— Я решила связать платье и шапочку. Из мохера. Желтого цвета. Мне все говорят, что желтый цвет…

— Если хватит шерсти, можете связать еще носки и тапочки, — серьезно посоветовала Света.

— Наш новый дипломат, — продолжала бухгалтерша, — очень умный человек, он мне посоветовал кардиган.

— Сергей Иванович говорит, что не всегда можно доверять умному, иногда глупый может дать правильный совет.

Посланник слушал разговор и вмешался:

— Это не я говорю, а Вольтер.

На что бухгалтерша с достоинством ответила:

— Наш новый дипломат — не Вольтер, ему можно доверять.

После некоторого молчания она спросила посланника:

— Сергей Иванович, вам никогда не приходилось заниматься анальной любовью в тиши кипарисов?

Посланник обалдел:

— Что?

— Должно быть, это очень романтично, — мечтательно вздохнула бухгалтерша. — Анальная любовь в тиши кипарисов.

— Анальная любовь? В тиши кипарисов? Вы с ума сошли, Клавдия Ильинична!

— Откуда у вас такие познания? — удивилась Света. — Как-то даже неожиданно!

— Женя Бегунов переводит названия книг, и я увидела одну с кипарисами на обложке.

Посланник насторожился:

— Что переводит?

— Названия книг. Я попросила завхоза, чтобы он привез первую партию книг в посольство.

— Зачем?

— Переписать названия.

— Зачем?

— Надо их поставить на учет, присвоить инвентарный номер.

Сергей Иванович встал и, не говоря ни слова, направился в кабинет Жени. Тот сидел на столе с книгой в руке.

— Ты что делаешь?

— Перевожу.

— Что переводишь?

— Эта дура потребовала описать все книги и на каждой проставить инвентарный номер. Я начал с перевода названий книг на русский язык. Перевел уже с десяток. Эта следующая.

Он показывал книгу, которую держал в руках.

— «Игры с куртизанкой Линдой в овощной лавке».

— Я сейчас вас всех перепишу, — взорвался посланник. — Тебя, твою потаскуху Линду, бухгалтершу, овощную лавку. И всем поставлю инвентарный номер, догадайся, куда.

Женя начал оправдываться:

— Знаешь, какие там названия! Я переводил щадяще. «Была ли Офелия лесбиянкой» перевел «Посещала ли Офелия остров Лесбос». «Пенис графа Калиостро» я перевел «Примус графа Калиостро».

— Офелия с примусом графа Калиостро… Бедный Гамлет! А что такое «Анальная любовь в тиши кипарисов»?

— Пристала ко мне, что такое «анальная любовь». Ну, я и объяснил: «любовь по воспоминаниям».

— Немедленно разорви список. И никаких воспоминаний.

— Но…

— Если мы пошлем в Москву такие воспоминания, нас ожидает анальная любовь в тиши кабинетов.

— И что будем делать?

— Вольтер говорил: «Когда сомневаешься, что делать, не делай ничего».

И тут появился завхоз:

— Комнату опечатал. Книги частично перевез в посольство.

— Все печати снять. Книги вернуть в комнату, где их нашли. Дверь открыть настежь. Если мой жизненный опыт меня не обманывает, через пару недель все книги разворуют.

12. Скелет и фальшивые купюры

Посланник вернулся к себе в кабинет. Появилась Света:

— К вам доктор.

— Пусть заходит.

Доктор вошел специфической походкой эскулапа: деловито, уважительно и сострадательно:

— Был тут рядом. Решил на секундочку. Александра Михайловна говорит, вы плохо спите.

— Нормально сплю.

— На всякий случай вам таблеточки.

Он положил пачку с таблетками на стол.

— И все-таки я вас послушаю.

Сергей Иванович покорно встал и снял пиджак.

Доктор послушал с минуту:

— Все в порядке. У вас все в порядке… А у меня…

Он вздохнул.

— Что у вас?

— Дело в том, что… Я вам как-то рассказывал про скелет…

— Всё ходит по комнате? — удивился посланник.

— Хуже. Начал ходить по кабинетам. Сегодня он перешел из моего кабинета в химический.

— Там остались какие-нибудь химикаты?

— Нет. Я его использую как склад. Я никому не сообщал. Боялся, примут за ненормального.

— Дело серьезное. Пора подключать спецслужбы.

Он поднял трубку, набрал номер.

— Володя, зайди.

Пинкертон появился почти сразу.

— Тут такая проблема…

— Что случилось?

— Эрнест Эрнестович рассказал мне об очень странном случае. У него в биологическом кабинете стоит скелет. Сегодня ночью этот скелет переместился в соседний химический кабинет.

Доктор поправил:

— Нет, не в соседний. Химический кабинет находится в конце коридора.

И без того серьёзный пинкертон посерьёзнел еще больше:

— Что за скелет? Откуда он у вас?

— Остался от португальцев. В ведомости написано: «скелет» и ничего больше. Ориентировочно, ему лет двадцать пять — двадцать восемь, европеец. Определить, кто он и когда умер, сложно, но, по рассказам португальских преподавателей, это был преступник, повесившийся в камере лет двадцать назад. Изучение скелета не опровергает эти сведения.

— И часто он у вас ходит?

— Второй раз.

Вмешался посланник:

— Может быть, он ходит не сам, кто-то ему помогает? Эта версия кажется мне более правдоподобной.

— Я закрываю кабинет на замок.

Пинкертон иронически улыбнулся:

— Я знаю, какие у вас замки. Кто-то над вами шутит.

— Или пугает вас, — предположил Сергей Иванович.

— Я понимаю, что это так, но мне это не нравится. И что мне делать?

— Не обращайте внимания, — ответил пинкертон, — Криминала пока здесь я не вижу. Вот если у вас украдут медикаменты, особенно наркотические средства, тогда, пожалуйста, ко мне. Вас кто-то хочет попугать. А вы не бойтесь. Не нервничайте.

— Действительно, не надо нервничать, — поддержал пинкертона посланник.

— Я-то ничего, но дочка очень волнуется. Оба раза он переходил именно в химический кабинет.

— Химией интересуется, — на полном серьёзе предположил посланник.

— Дело не в химии… Дело в том, что в биологическом кабинете нет окон, а в химическом — окна на океан.

— Ну и что?

— Местные рассказывают, что у этого грабителя была возлюбленная. Его несколько раз сажали в тюрьму, но она таинственным образом вытаскивала его оттуда. Однажды она уехала на континент, а его арестовали. Всю ночь перед казнью он смотрел в окно на океан, ждал, что она придет. Но она не пришла, и он повесился. Вот он и переходит из кабинета, где нет окна, в кабинет, где есть окно, чтобы смотреть на океан.

Пинкертон выглядел удивлённым и тупо молчал.

Посланник, немного подумав, спросил:

— Сами-то вы гуляете по вечерам?

— Редко.

— Кофе много пьете?

— Очень много.

— Зарядкой занимаетесь?

— Нет.

— По ночам не кричите?

— Да вроде бы пока нет.

— Гуляйте по вечерам, пейте меньше кофе, делайте зарядку. И скелет перестанет бегать. Я в этом уверен. Спасибо. На сегодня всё.

Доктор удалился.

— Ну что скажешь? — спросил пинкертона посланник.

— Чепуха какая-то! Африка. Здесь не до такого додумаешься. Жара.

— Согласен. Теперь о других чудесах. Навел порядок с купюрами?

— Удалось изъять не все. Дочурка первопечатника три дня расплачивалась ими в баре.

— Несовершеннолетняя в баре расплачивается фальшивыми купюрами! Москва узнает — обрадуется. Ты с ней говорил?

— А что я ей скажу?! Не надо воровать деньги у папы, потому что твой папа — фальшивомонетчик?

— А как местные?

— Не знаю. Не приду же я в банк и не скажу: тут вот на днях наша девочка расплатилась фальшивыми деньгами, которые делает ее папа.

— Лолита-фальшивомонетчица. Набокову такое и не снилось.

— А Лолита — это точно, — согласился пинкертон. — В девятом классе, а по мужскому полу… Ходит в юбке, не поймешь, юбка или плавки…

— Она-то ладно. Но купюры… Купюры хорошего качества?

— Хорошего.

— Я что боюсь… Вдруг нам банк зарплату этими купюрами выдаст!

В кабинет шагом командора вошла Саша. Увидев решительно настроенную супругу, посланник спросил:

— Что-нибудь случилось?

— Все носятся с неприличными книгами. А воды у нас по-прежнему нет.

— Ты еще не знаешь: у нас начали бегать скелеты.

— А здесь не то еще будет. Я посмотрела одну такую книгу. Голые девки. Ну ладно, что голые. Стоят мерзавки под душем. А струя, как водопад.

— Скелет бегает. Не к добру это, — пророчески провозгласил посланник. — Просто так скелеты бегать не будут.

Глава четвертая

13. Две Тони

Остров, как и положено островам, со всех сторон был окружен океаном. Берега пологие с песчаными пляжами по всему периметру, но в воду надо было входить осторожно: глубина быстро увеличивалась, двадцать шагов — и сразу обрыв метров под пятьдесят. Но зато плавать можно было спокойно, акул не было.

Каждое лето из Союза приезжали на каникулы дети сотрудников, и в первое воскресенье июля в посольстве устраивали День Нептуна. Все располагались на пляже, и под барабанную дробь из воды выходил Нептун. В руках у него было копье, на голове — корона. Он держал за руки двух девочек. Его приветствовал оркестр из трех музыкантов.

Подготовка к празднику Нептуна начиналась за две-три недели.

В том году главным распорядителем была Света, секретарша посланника. Посланник освободил ее на несколько часов, и она в посольской библиотеке готовила двух девочек, которых Нептун должен был выводить из воды. Девочки эти, как и в прошлом году, были две Тони: Тоня Лекарева, дочка доктора, и ее подруга Тоня Ловчева, дочка специалиста по налаживанию типографии, которого все звали первопечатником. Они уже в третий раз приезжали на каникулы к родителям, дома обе окончили девятый класс. И Нептун был тот же, старший группы строителей, Николай Тимофеевич Абалкин, здоровый детина с совершенно натуральной бородой.

Света читала инструкцию, написанную года три назад:

— Праздник Нептуна начинается в десять утра. Назар Тимофеевич и две девочки должны будут войти в воду без десяти десять около гостиницы «Тропикана» и по воде пройти до пляжа, где отдыхает наша колония. Понятно, девочки?

— Конечно, понятно, — ответила Тоня Ловчева. — Не в первый раз.

Света продолжала:

— Потом Назар Тимофеевич возьмет девочек за руки, и все выйдут из воды. Вот и все, что от вас требуется. Есть вопросы?

— Как мы будем одеты? — спросила Тоня Ловчева. — Одинаково или, как в прошлый раз, каждая по-своему?

— Каждая по-своему.

— У меня есть такой купальник, все обалдеют. Когда выйду из воды, все решат, что я голая. У него телесный цвет, и он прозрачный.

— Поищи что-нибудь другое.

— У меня есть синий. Он все время расстегивается.

— Сделай новую петлю.

Тоня Ловчева повернулась к подруге:

— А ты приходи в том же купальнике, что в прошлый раз. Он такой скромный. Серый. Но прилегает… А мужчины таких скромных и любят. Просто на них падают. Особенно, если прилегает…

Тоня Лекарева обиделась:

— Давненько что-то мой папа тебе уколы не делал.

Тоня Ловчева не медлила с ответом:

— Знаете, тетя Света, солдаты автомат разбирают, потом собирают, а она скелет разобрала, начала собирать, одной кости не досчиталась. Пришлось свою добавлять. Поэтому такая злая.

— Девочки, прекратите, — на правах взрослой призвала их к порядку Света.

Тоня Лекарева обратила внимание на зонт подруги: синий с белыми черепами.

— Одолжи мне свой зонт.

— Бери насовсем. Мне его подарил один человек. А теперь у меня с ним ничего нет.

Свете зонт не понравился:

— Ужасный зонт. Черепа.

Тоня Лекарева взяла зонт, открыла, потом закрыла.

— Интересный зонт. Тут черепа совершенно разные, и некоторые неправильно нарисованы. Вот это череп питекантропа. Это неандертальца. А это твой, Тонечка…

Тоня Ловчева кинулась на неё, та вывернулась, они обе выскочили из библиотеки и столкнулись с приехавшим с обеда посланником.

Посланник погрозил им пальцем, и они выбежали во двор посольства.

14. У нас остров, а не архипелаг

У входа в кабинет посланника ждала бухгалтерша. Вид у нее был взволнованный. Она что-то хотела сказать, но подскочил Женя Бегунов:

— У меня проблема.

— Срочно? — спросил посланник.

— Могу подождать. Но недолго.

— Идем ко мне в кабинет.

По дороге он увидел Свету:

— И ты зайди.

Первой начала бухгалтерша:

— Сергей Иванович, книги, которые мы так и не описали, разворовали.

— Вы меня пугаете.

— Завхоз поставил несерьезный замок.

Посланник обратился к Свете:

— Светочка, что с книгами, которые мы обнаружили в кладовке под моей квартирой?

— Их украли.

— Все?

— Все. А зачем они нам?

Бухгалтерша начала возмущаться:

— Их можно было использовать для изучения португальского языка. Самостоятельно или в кружке.

— Верно, — согласился посланник. — Лучше всего в кружке из двух человек.

А Женя Бегунов добавил:

— Там и для одного человека была литература. Но больше для двоих и для групп. Для больших групп.

Посланник сел в кресло и, увидев, что бухгалтерша не спешит уходит, спросил ее:

— Скажите лучше, как ваш желтый мохер.

Та обрадовалась, что начальство заинтересовалось ее проблемами:

— Через пару дней должен прибыть.

— Не откажите в любезности показать.

— У меня тут дело, — напомнил о себе Женя.

— Слушаю. Остальные свободны.

Бухгалтерша и Света удалились.

— Что случилось? У тебя такой вид, будто ты потерял ключ от сейфа?

— Если бы! — вздохнул Женя. — Помнишь, мы заказывали брошюры «Ленин о неминуемом крахе капитализма»?

— Помню. Ну и что? Неужели отказали? Не поверю.

— Нет, не отказали. Прислали. Только в количестве ошиблись. Немного. Мы просили двести штук, а они прислали две тысячи. Через неделю поступит вторая партия. Еще две тысячи.

— Четыре тысячи экземпляров! — обалдел посланник. — Они хоть знают, что у нас остров, а не архипелаг? Лучше бы ты потерял ключ от сейфа!

Он нажал на кнопку. Появилась Света.

— Светочка, у нас есть валидол?

— Нет, Сергей Иванович. Я все время хочу заказать.

— Закажи. Обязательно закажи. Две тысячи упаковок. Мы теперь все в тысячах будем заказывать.

— Может быть, лучше я приготовлю кофе?

— И то верно. Приготовь кофе, а потом я тебе продиктую телеграмму. Серьезную телеграмму.

Света ушла, а Женя сообразил, о чем будет телеграмма, и начал канючить:

— Не надо серьезную телеграмму. Пожарского с работы выгонят. Он разгильдяй. Но жалко его. Спусти на тормозах. Я с ним говорил по телефону. Просит не поднимать шум. Переживает.

— Твой Пожарский происходит не от князя Пожарского, а от пожарских котлет!

— Может быть, я неправильно ему объяснил… — начал оправдывать друга Женя.

— Будешь в Москве, подари ему глобус.

В это время появилась Света с подносом, на котором стояли две чашки. Она слышала последние слова посланника:

— А глобус у нас тоже украли. Я его поставила в комнате, которая с литературой, так его украли вместе с литературой.

— Ну и народ! Глобус-то им зачем?! — больше восхитился, чем расстроился посланник.

15. Всякая пустая комната есть склад

Как всегда, без стука вошел пинкертон. У него был испуганный вид.

— Что нового на ниве безопасности? — поприветствовал его посланник.

— Поговори с дочкой первопечатника. Набрала эротических книг и переводит женам специалистов. А одета! Позор один.

Света поставила чашечки кофе на стол посланника:

— Тоня Ловчева только что была в посольстве. Одета она, по-моему, нормально. А что касается книг… Это верно. Они просят — она переводит.

Женя Бегунов поддержал Свету:

— Они действительно просят. Жены специалистов собираются, она приносит книжки и переводит. И какие книжки! И как переводит!

— А теперь подговаривает их организовать нудистский пляж.

— Нудистский пляж! — удивился посланник. — С их габаритами! Хичкок прилетит снимать фильм ужасов. Кстати, о фильме ужасов. Знаешь, сколько брошюр нам прислали?

— Знаю. Много.

— Что с ними делать?

— Отправить назад — и вся недолга. Написать: нам не нужно и…

— И какой-нибудь идиот из отдела пропаганды напишет: «Посольство взяло на себя неблагодарную задачу скрыть работы Ленина от африканской общественности».

— Верно, — понимающе кивнул головой пинкертон. — Влетит.

— На, выпей лучше кофе, — посланник протянул ему чашку.

Тот отпил кофе.

— Холодный.

— А тебе вредно горячее. Нюх пропадет.

Посланник задумался на пару секунд, потом обратился к Свете:

— Говоришь, глобус украли?

— Украли, Сергей Иванович.

— Так это прекрасно. Это означает, что комната теперь пустая. А всякая пустая комната есть склад. Свезем все брошюры про кризис капитализма в эту комнату. И будем потихоньку раздавать.

Женя вздохнул:

— Лет на десять хватит.

— А зачем торопиться?! Пропаганда — дело важное, надо работать основательно. Всё. А теперь всё. Мне надо работать.

Пинкертон, Света и Женя удалились, а пинкертон напомнил, уходя:

— Поговори с этой Ловчевой. И построже. Одета! Стыдно смотреть. Ходит, задом виляет.

Сергей Иванович нажал на кнопку. Появилась Света.

— Приготовь кофе, только погорячее.

Она ушла и минут через пять появилась с чашкой кофе, поставила на стол и вышла.

16. Просьба доктора

Посланник удобно уселся и начал просматривать какие-то бумаги, делал заметки, словом, работал. Но быть одному долго не пришлось. Появился доктор:

— Александра Михайловна настойчиво просила меня, чтобы проверил у вас давление.

Посланник покорно снял пиджак. Доктор открыл свой чемоданчик, вынул аппарат для измерения давления.

— Как ваш скелет? — поинтересовался Сергей Иванович. — Продолжает бегать?

— Да нет. Вроде успокоился.

— Устал, наверное. Как давление?

— Отлично. Сто двадцать пять на восемьдесят пять.

— Потому что много гуляю.

Доктор немного замялся:

— У меня к вам небольшая просьба. Сколько у вас было в школе по алгебре?

Посланник удивился:

— Отлично.

— А по геометрии?

— Вообще-то я окончил школу с золотой медалью.

— Вот видите, — обрадовался доктор. — А у меня дочка не хочет учить математику. Говорит, математика ей никогда не пригодится. Хочет стать врачом. Биологию изучает. Со скелетом возится, не оттащишь. А вот математика… Она говорит, что разница квадратов ей в медицине не помогает, кости она может сосчитать в столбик.

Посланник не то чтобы любил математику, но в школе по математическим дисциплинам у него всегда были пятерки, и он поддержал доктора:

— Математика совершенно необходима. Математика развивает логику. Учит людей правильно ставить задачи. Учит, как подходить к решению задач.

Доктор обрадовался поддержке:

— Вот именно. И еще скажите ей, что надо гулять, а не сидеть весь день дома. Понимаете, весь день сидит дома, скелет по косточкам разбирает. На пляж не вытащишь. Она, конечно, молодец. Собирает жен специалистов, проводит с ними беседы.

— Какие беседы? — удивился посланник.

— Взяла у меня брошюры и рассказывает женам специалистов, как надо вести себя на пляже, чтобы не обгореть, как мыть фрукты, которые они покупают на рынке. И всё такое…

— Правильно делает, — одобрил посланник.

— Правильно, конечно, правильно. Но ей надо гулять, гулять. Вот ваша супруга тоже несколько дней назад посоветовала ей гулять. Скажите ей. Она сейчас в посольстве. Они готовят праздник Нептуна.

Он сложил свои инструменты в чемодан, достал оттуда таблетки:

— Вот вам еще таблетки. Принимайте два раза в день.

Он положил таблетки на журнальный столик и ушел.

Потом заходил завхоз, затем приходили специалисты, помогавшие местным строить электростанцию. У них были проблемы с продлением контракта. Вскоре все ушли.

17. Тоня номер один. Дочь первопечатника

Посланник посмотрел в окно и увидел доктора, который разговаривал с Тоней Ловчевой, дочкой первопечатника. Детей, приехавших на каникулы, в лицо он не знал, и неудивительно, что дочку первопечатника принял за дочку доктора. Он вспомнил, что доктор просил его поговорить со своей дочерью.

— Надо поговорить сейчас, а то забуду, — решил он. — Хорошо, что она в посольстве.

Он нажал на кнопку, потом вспомнил, что Света отпросилась на полчаса.

— Ладно, позову сам. Заодно подышу свежим воздухом.

Когда он вышел во двор, доктора там уже не было, Тоня стояла одна.

— Зайди ко мне.

Она удивилась, но покорно пошла за ним.

Они вошли в его кабинет.

— Твой папа просил меня с тобой поговорить.

— Мой папа? — еще больше удивилась Тоня. — Странно.

Посланник уселся в кресло и размышлял, с чего начать. Он помнил, что доктор просил его посоветовать дочке проводить больше времени на воздухе. «Так сразу в лоб не надо», — подумал он. Сначала похвалю за то, что проводит беседы с женами специалистов.

Тем временем Тоня увидала на тумбочке маленькие календарики, которые напечатал ее папа:

— Красивые. Это вам принес мой папа?

— Твой папа? — переспросил посланник.

Потом вспомнил, что доктор оставил ему на тумбочке таблетки.

— Да. Только что принес. Но не сказал, надо их запивать водой или нет.

Тоня обалдела:

— Запивать водой? Зачем?

— Чтобы лучше усваивались.

— Странно как-то…

Посланник наконец решил, как начать разговор:

— Мне сказали, ты проводишь беседы с женами специалистов. Это дело очень полезное. Как проходят беседы?

«Донесли», — подумала Тоня и осторожно ответила:

— Оживленно.

— Ты проводишь занятия в закрытом помещении?

Комнату в клубе, где она переводила женам специалистов эротические книги, предусмотрительно закрывали на два замка.

— В закрытом.

— А почему бы тебе не проводить занятия на пляже?

— На пляже? — удивилась Тоня.

— Там можно будет провести практические занятия.

— Практические занятия по этим книгам! Да еще на пляже! День сегодня какой-то странный.

— Тебе надо чаще бывать на воздухе, — продолжал посланник. — Воздух, пляж. Море. Волейбол. В здоровом теле здоровый дух. Никуда от тебя твой скелет не убежит.

— Мой скелет? — ещё больше удивилась Тоня. — Убежит?

Но посланник был категоричен:

— Оставь скелет дома, а сама на пляж.

— Странно как-то. Что я на пляже без своего скелета делать буду?!

— Отдыхать. Зачем тебе скелет целый день?

Тоня совсем перестала понимать:

— Что-то я поглупела.

— Как другие девочки без него отходятся?

— Про девчонок не скажу. А мальчишкам мой скелет нравится.

Посланник вспомнил, что доктор просил поговорить с ней о математике:

— Это понятно, мальчишки любят науки. Возьми мальчика, который любит математику, и на пляж. Поплавайте, погуляйте. Ну, а когда устанете, порешайте задачки. Теперь поговорим о математике. Математику надо изучать. Математика учит логике. Учит правильно ставить задачи. Поняла?

— А я люблю математику. У нас даже игра есть такая — «Треугольник»: два парня — катеты, а я беру их за руки, вроде бы я — гипотенуза. И в воду.

— Хороший пример, — одобрил посланник. — Единое понятие из трех элементов, катеты немыслимы без гипотенузы. Вот тебе и связь между проблемами математическими и общечеловеческими, даже мировоззренческими: катеты могут быть любой длины, но всегда упираются одним концом в гипотенузу.

— Про длину ничего не скажу, но концом в гипотенузу… Сегодня как-то все странно оборачивается.

— Ну ладно. Ступай. Передай привет отцу. Скажи, что я хорошо сплю.

— Сказать папе, что вы хорошо спите? Он удивится. А с логикой у меня все в порядке.

Она уже дошла до двери, потом повернулась и хитро спросила:

— Сколько месяцев в году имеют двадцать восемь дней?

Посланник удивился, но ответил:

— Один. Февраль, если год невисокосный.

— А вот и нет, — обрадовалась Тоня. — Двенадцать. В каждом месяце есть двадцать восемь дней.

И она гордо удалилась. А посланник улыбнулся и углубился в бумаги.

18. Тоня номер два. Дочь доктора

Через какие-то полчаса он встал, заглянул в окно и увидел Тоню Лекареву, которая что-то объясняла пинкертону.

«А вот и еще одна, — подумал он. — Выполняю еще одну просьбу. Сегодня у меня день бесед с молодежью».

Он вышел из кабинета и в холле столкнулся с Тоней, которая, размахивая полученным от подруги зонтом с черепами, направлялась в библиотеку.

— Здравствуйте, Сергей Иванович.

— Здравствуй. Зайди ко мне.

— Что-нибудь случилась? — Тоня Лекарева привыкла, что к ней обращаются за мелкой медицинской помощью: вытащить занозу, перевязать палец.

Посланник был настроен агрессивно:

— Разговор будет серьезный.

«Что про нее говорил пинкертон? — вспоминал он. — Переводит женам специалистов эротические книги, подговаривает их организовать нудистский пляж. Ходит, виляя задом».

Они вошли в его кабинет.

— Как ваше здоровье, Сергей Иванович?

Посланник удивился:

— Мое? Почему ты спрашиваешь?

— Вы выглядите очень усталым. Вам не надо поколоть глюкозу?

— Поколоть глюкозу? — опешил посланник. — Зачем мне глюкоза?

— Снимает усталость. Через неделю посмотрите на себя и обрадуетесь.

— Лучше посмотри на себя. Как ты ходишь!

— Да вроде бы нормально.

— Нормально? Раскачиваешься, виляешь филейной частью.

— А моя подруга говорит, что у меня нет филейной части, — грустно заметила Тоня.

— Она неправа. У всех есть филейная часть. Другое дело, что она бывает разная. У некоторых…

Потом спохватился:

— Что я говорю! Ну-ка! Пройдись до двери и обратно.

Дочь врача, она привыкла к странностям пациентов и спокойно прошла от двери и назад. Посланник не заметил ничего вызывающего.

— Вроде нормально. Так и ходи.

— А моя подруга говорит, что у меня неэротичная походка.

— Сколько тебе лет?

— Пятнадцать.

— Вот видишь. Тебе еще рано думать об эротике.

— Никогда не знаешь, когда надо начинать, — снова грустно заметила Тоня. — Вы не принимаете календулу?

— Зачем мне календула?

— Нормализует давление, очень важно для тех, кто не занимается спортом.

Посланнику забота о его здоровье начала надоедать:

— Всё. Обо мне всё. Поговорим о тебе. Ты отдаешь себе отчет, что такое нудистский пляж?

— Это когда люди заботятся о своем здоровье.

— О здоровье лучше заботиться одетым.

— Мой папа говорит, что на этот счет существуют различные точки зрения.

— Твой папа тебе еще и не то скажет! — потом спохватился: — Отца надо слушать.

А сам подумал: «Ох, доберусь я когда-нибудь до этого первопечатника».

— У меня есть книжка.

— Перестань читать всякую дрянь. Сама перестань и не читай женам специалистов. Глупость все это. Выкинь всё немедленно.

— Но я рассказываю полезные вещи, привожу примеры.

— Никаких примеров. Никаких примеров!

— Да они сами многое умеют.

— А вот это я знаю! — иронично заметил посланник.

— Вы не пробовали отвар из крапивы?

— Зачем?

— Очень успокаивает.

Тоня заметила на столе посланника таблетки, которые оставил у него ее папа:

— Это мой папа вам принес?

— Что принес?

Потом он вспомнил про календарики, которые принес ему несколько дней назад первопечатник.

— Да, они красивые. Я их послам раздаю. Очень довольны.

Теперь уже настало время удивляться Тоне:

— Послам? Всем раздаете или по выбору?

— Всем.

— Даже тем, у кого обострилось заболевание двенадцатиперстной кишки?

От удивления посланник замер. А дочь врача наставительно продолжала:

— Вы не спрашивали, нет ли у кого заболевания двенадцатиперстной кишки?

— У дипломатов не принято задавать подобные вопросы.

— А напрасно. Но на всякий случай порекомендуйте им рыбий жир.

— Рыбий жир? Послам? Не желаете ли, господин посол, отведать рыбьего жирку?

— Рыбий жир существенно снижает восприимчивость к простудным заболеваниям. Вам тоже следует попить рыбий жир.

— Мне? Рыбий жир? Бр-р…

— Он повышает остроту зрения в сумерках.

— А у меня и так хорошее зрение. У меня хорошее зрение. И днем, и в сумерках.

Он обратил внимание на зонт:

— Что это у тебя за зонт? Черепа.

— Не простые черепа. Этот вот питекантроп, этот — неандерталец.

Он обрадовался:

— Видишь! У тебя тяга к антропологии. Интересуешься черепами?

— Интересуюсь.

— Вот сиди дома и изучай.

— Я биологию люблю. Математику не люблю.

— А ну ее, математику. Сиди дома и на пляж ни ногой.

— Чего я там не видела! — охотно согласилась Тоня. — Хотите, я вам поколю аскорбинку?

Тут уже посланник не выдержал:

— Мне ничего не надо колоть. Поняла? Мне ничего не надо колоть. Всё, беседа закончена. Ступай.

«Ему надо поколоть глюкозу, — подумала Тоня, уходя. — Надо поднять жизненный тонус. На женщин совершенно не реагирует».

Посланник углубился в бумаги, потом вспомнил про Тоню и подумал: «А неплохая у нас молодежь! Заботливая».

19. Вишневый сад и кипарисовая роща

Появилась Света:

— К вам Шолохов рвется. Пустить?

— Пусти. Не надо откладывать неприятности на потом.

Шолохов вошел в кабинет. На этот раз на нем были яркая рубашка, немыслимой расцветки галстук и белый пиджак.

«А он еще и идиот», — подумал посланник и спросил:

— Вы хотели со мной о чем-то побеседовать?

— Я к вам с предложением. Я предлагаю организовать театральный кружок и поставить какую-нибудь пьесу. Какое ваше мнение?

Посланник не удивился, знал, с кем имеет дело.

— Я всегда за культуру. Во всех ее проявлениях. Даже самых необычных.

— Сначала театральный кружок, потом какой-нибудь другой. Люди должны чувствовать себя здесь, как на родине.

— Это верно, — согласился посланник и, как всегда в сложных случаях, прибег к Вольтеру. — Вольтер сказал: «Любая, даже самая маленькая ячейка общества является уменьшенной копией всего общества с его полетами мысли и глупостью». У нас так и получается. Особенно после вашего приезда. Вы что-нибудь еще хотите сказать?

— Да. Я хотел бы вас поставить в известность об одном очень странном происшествии. Мне стало известно о перемещении скелета из биологического кабинета в химический.

— И что в этом странного?

— Неизвестно, кто его перемещает.

— Вы хотите сказать, что он передвигается сам. Или ему помогает нечистая сила. Надеюсь, вы не верите в нечистую силу?

— Конечно, передвигается он не сам. Но кто-то скелет передвигает.

— Зачем?

— Не знаю.

— Ищите. И когда узнаете, доложите. А пока вернемся к вашим планам. Театральный кружок. И что вы хотите поставить?

— Я думаю замахнуться на «Вишневый сад».

— На острове нет вишневых садов.

— Поищем, чем заменить.

Посланник вспомнил про любовь в кипарисовой роще:

— Разве что кипарисовой рощей… Но это на любителя… Когда будет что-то конкретное, заходите.

Шолохов еще что-то говорил. Посланник его слушал вполуха, а когда тот ушел, подумал: «Послать бы его куда-нибудь в командировку».

Глава пятая

20. Пятьдесят оттенков желтого

Посольство продолжало работать. Получали почту из Москвы, посылали в Москву справки, проводили собрания, ездили на пляж, провели праздник Нептуна. Доктор не напоминал о скелете. Завхоз свез все брошюры в потайную комнату и повесил замок.

— Зачем замок? — спросила его Света.

— Для порядка, — ответил он.

Однажды посланник, сидя у себя в кабинете, услышал шум на дворе. Он выглянул в окно и, к своему удивлению, увидел небольшой грузовичок и трех местных, разгружающих какие-то тюки. Он нажал на кнопку. Явилась Света.

— Узнай, что там происходит.

Через пару минут в кабинет ворвался запыхавшийся Женя.

— Что за грузовик у нас во дворе?

— Сгружают тюки.

— Какие тюки?

— Дура! Ты понимаешь, она дура.

— Кто?

— Наша бухгалтерша.

— Эка новость. Что за груз?

— Мохер. Желтый. Тот, что она заказывала. Эта дура перепутала количество мотков с килограммами. И вместо шестидесяти двух мотков ей пришло шестьдесят два килограмма мохера. Это тысяча пятьсот пятьдесят семь мотков. И все желтые.

Посланник не удивился. За свою длинную дипломатическую жизнь он с таким уже встречался. В одной стране юный дипломат решил заказать 24 музыкальные кассеты. Там, где указывается количество заказываемых кассет, он поставил порядковый номер, и юному дарованию пришли 24 кассеты с одним концертом, 23 — с другим и так далее. Посол в стране был кадровым дипломатом, а посему трусливым и осторожным. Он запретил дипломату продавать кассеты советским служащим, дабы не способствовать противной советской морали спекуляции. А посему дипломат отвез все кассеты в Москву и там продал их, как он потом докладывал по секрету, «по очень хорошей цене».

В сопровождении Светы и Жени посланник вышел в посольский холл и увидел бухгалтершу, пинкертона и Шолохова. Рядом с бухгалтершей лежали четыре огромных тюка.

Бухгалтерша кудахтала:

— Что я буду делать! Что я буду делать!

— И действительно, что будете делать? — спросил посланник.

— Надо открыть магазин и продавать, — посоветовала Света.

— Отличная идея, — поддержал ее посланник. — Представляешь: туземец в набедренной повязке из желтого мохера. И бабы на рынке в мохеровых кардиганах. И все желтые. На улице все в желтом мохере. Меня принимает президент в смокинге из желтого мохера. И я весь такой желтенький-желтенький, что канарейка.

— Я нашел! — заявил Бегунов.

Женя считался в посольстве мастером по выходу из затруднительных положений. Правда, чаще всего этот выход оказывался сложнее, чем само положение.

— Они допустили ошибку. Мы просили желтый мохер цвета amarelo, а они прислали мохер канареечного цвета, canário. Мы вернем им назад и напишем: нам не нужен ваш canário, мы заказывали amarelo.

— Верно, — поддержал посланник. — Они извинятся за canário и пришлют полторы тысячи amarelo. А в качестве компенсации подарят весь amarelo. Тут уж точно магазин открывать. Canário! Amarelo!

— У меня нет денег, чтобы оплатить, — стонала бухгалтерша.

— Вы же, Клавдия Ильинична, собирали на машину, — не без ехидства заметила Света, она не любила бухгалтершу. — Теперь вместо машины купите мохер.

— Пустят ее в Москву с таким количеством мохера? — спросил Женя пинкертона.

— Не пустят. Коммерческое количество. Арестуют за спекуляцию прямо в Шереметьево.

— Сколько дадут?

— Год, не больше. А мохер конфискуют.

— Что же все-таки делать? — спросила посланника Света.

— Естественно, надо отсылать назад. Но нужна веская причина.

Бухгалтерша взяла Шолохова за руку:

— Антон Павлович, придумайте что-нибудь, вы самый умный из нас.

Тот важно откашлялся и изрек:

— Фирма голландская. Надо послать ноту посольству Голландии. А так как посольства Голландии на острове нет, то послать ноту посольству Франции, ибо оно представляет интересы Голландии.

Посланник поддержал:

— Верно. Но лучше сразу в ООН. В Совет Безопасности. Осудить Голландию за желтый мохер.

Пинкертон размышлял вслух:

— Надо придумать причину, по которой вернуть шерсть.

И тут Бегунова осенило:

— Нет ничего проще… Вы, Клавдия Ильинична, скончались. Померли.

— Как померла? — обиделась бухгалтерша.

— Окончательно.

Она пыталась возразить:

— Но я…

— Померли. А раз померли, значит, вас нет. Нет.

И она поняла:

— Правда, померла. Ой! Померла. И платить не надо. И платить не надо!

— У вас родственники есть? — спросил посланник.

— Тетя Вера Пантелеймоновна и племянница Женечка.

— С них и удержат в десятикратном размере.

— И родственники тогда уж точно вас замочат, — со знанием дела заключил пинкертон.

Но у Жени, как всегда, нашелся выход:

— Хорошо. Не умерла. Вышла замуж.

Света всплеснула руками:

— Это уж совсем нежданно-негаданно.

Женя продолжал:

— Вышла замуж, а у ее супруга… аллергия на шерсть.

— На мохер, — уточнил пинкертон.

Женя не согласился:

— На всю шерсть. А то пришлют желтую ангору.

— Аллергия — это неплохо, — посланник задумался. — Сейчас это модно. Человек без аллергии воспринимается как неприлично здоровый.

Жене понравилось, что посланник поддержал его идею:

— Надо только умно составить письмо. Можно написать, что… что из-за ужасной аллергии вашего супруга вы отправляете всю шерсть назад.

Бухгалтерша жалостно пролепетала:

— И мне ничего не останется? Я бы…

Посланник смилостивился:

— Напишите, что возвращаете всю шерсть за небольшим исключением. Будучи в восторге от замечательного качества, а особенно от неповторимого цвета, — а цвет действительно исключительно неповторимый, — вы решили шестьдесят два мотка купить и подарить своим родственникам: тете Вере Пантелеймоновне и племяннице Женечке.

Счастливое общество зааплодировало, но тут, как в театре, в холл ворвался завхоз:

— Обокрали! Обокрали!

21. Таинственное хищение

— Что украли? — спокойно спросил посланник.

— Взломали дверь в комнату, где была литература, и всю литературу украли.

— Там были мои брошюры. Украли мои брошюры! — больше удивился, чем испугался Женя.

— До единой.

Посланник тоже удивился:

— Все мог ожидать, но что украдут четыре тысячи брошюр Ленина… Сказки тропической ночи… Али-Баба и сорок разбойников. Кому они понадобились?!

Минутное безмолвие нарушил Шолохов:

— Это явно антисоветский выпад. Обстановка на острове накаляется. Надо просить центр, чтобы он выслал табельное оружие, по одному на дипломата.

— Лучше уж автоматы Калашникова, — пинкертон не упускал случая поиздеваться над Шолоховым.

— И обязательно пробковый шлем, — добавил посланник. — Все-таки Африка. Наша уважаемая бухгалтер в пробковом шлеме. Никакого автомата не надо! Все разбегутся.

Но Шолохов оставался совершенно серьезным:

— На меня вчера китаец так странно смотрел.

— А как на вас французы смотрят? — спросила Света.

— Настороженно.

— А если бы вам еще пулемет!

— Начнем с осмотра места происшествия, — распорядился посланник и повернулся к пинкертону: — Ты у нас представитель правоохранительных органов, тебе и вести следствие. Бери завхоза, пусть он по привычке захватит топор. Возьми Женю. Всё. Все за работу!

Все, кроме посланника, ушли, а он расхаживал по кабинету и рассуждал:

— Кому они понадобились? Четыре тысячи брошюр. О крахе капитализма.

Потом открыл дверь и позвал Свету.

— Я буду диктовать.

Света уселась за машинку, и Сергей Иванович начал диктовать:

— Посольство Советского Союза в Демократической республике Сан-Антонио продолжает работу по претворению в жизнь исторических указаний двадцать пятого съезда партии…

Он обратил внимание, что Света не печатает.

— Ты чего не печатаешь?

— Сергей Иванович, а что будет, если мы напишем им про комнату?

— Заместитель министра мне скажет: «Ограниченное пространство острова угнетающе действует на твою психику. Еще одна глупость — и я отправлю тебя лечиться в бескрайние степи Монголии». Печатай, Света, печатай.

22. Злодеи

Участники расследования: пинкертон, Женя и завхоз — явились через полтора часа. Как старший группы пинкертон начал докладывать:

— Сообщаю результаты расследования. Какие-то преступники, подплыв ночью на плавательном средстве, типа пирога, взломали дверь, перенесли все четыре тысячи брошюр в пирогу и уплыли. О преступниках я могу сказать, что их было предположительно трое, все среднего роста и без обуви.

— Стало быть, туземцы, — предположил посланник.

— По следам определить не представляется возможным. Нас учили многому: как разгадывать, кто взломал сейф, как отличать подделку, но чтобы изучать следы босых ног на песке…

— Учись, — назидательно посоветовал посланник. — Жизнь подбрасывает и не такие загадки. — И подкрепил свою мысль мудростью великого француза: — Вольтер говорил: «Самая трудная задача — та, которая возникает, когда ты ждешь совершенно другую».

— Что будем делать с брошюрами? — Женю это волновало больше всего. — Они записаны на меня. В то, что их у нас украли, никто не поверит.

— Ты недооцениваешь местных жуликов.

— Ведь не продавать же они их собрались!

— Кто знает! Может быть, на соседнем острове, на рынке, стоит мужичок в набедренной повязке из желтого мохера и кричит: «Свежие работы Ленина! Свежие работы Ленина! По последним данным, кризис капитализма неминуем. Покупайте брошюры, пока еще нет кризиса».

— Так что мне делать? — настаивал Женя.

— Ты прав, — согласился Сергей Иванович. — В то, что их украли, Москва не поверит. А посему пиши: распространил среди населения.

— Подпишешь?

— А куда я денусь! В конце концов, они попали в руки самых что ни на есть широких масс. А методы распространения могут быть разными. Я подпишу. Готовь бумагу.

— К вам Шолохов, — доложила Света.

— Ладно, — вздохнул посланник. — Зови.

На Шолохове были длинный зеленый пиджак и белые хорошо отглаженные брюки.

— У меня к вам два дела, — бодро начал он. — Дело первое. Вы мне поручили узнать, кто передвигает скелет. Я обнаружил нечто интересное.

— Поделитесь.

— Доктор стал хорошо спать по ночам.

— Ну и что?

— А раньше спал плохо. Теперь спит, а скелет передвигается.

— Ну и что?

— Кто-то подсыпает ему снотворное.

— Зачем?

— Чтобы передвигать скелет.

— А зачем передвигать скелет?

— Не знаю.

— Узнаете — доложите. Какой у вас второй вопрос?

— Я предлагаю посадить около посольства березку. Можно будет по вечерам собираться вокруг березки и петь.

— Березка не приживется, здесь Африка.

— Это верно, — согласился Шолохов. — Надо посадить другое дерево. Я подумаю.

Посланник нажал на кнопку — появилась Света.

— Никого ко мне не пускай. Я работаю.

Глава шестая

23. Дела международные

Посланник писал письмо в центр о состоянии сельского хозяйства в республике. Вчера в местной газете был напечатан доклад министра сельского хозяйства о производстве кофе и какао, и Женя Бегунов переложил доклад в форме своей беседы с несуществующим специалистом министерства. Это была распространенная практика. В Москве бесед не читали. Кого в центральном аппарате МИДа интересует урожай кофе и какао в стране, которую не всякий сможет найти на карте?!

Появился автор беседы:

— Я знаю, что ты занят, но звонят от министра иностранных дел. Сказали, что он через час будет гулять по набережной.

— Приму к сведению.

Министр иностранных дел, будучи человеком творческим, в международных делах разбирался слабо и каждый раз приходил в замешательство, когда получал телеграмму от представителей своей страны в ООН с вопросом, как голосовать по тому или иному вопросу. Президент дал ему указание голосовать вместе со странами прогрессивной ориентации. Но в «Божественной комедии» прогрессивная ориентация упомянута не была.

И тогда его секретарь звонил в советское посольство и сообщал, что синьор министр через полчаса будет гулять по набережной около министерства. Получив такое сообщение, посланник сразу отправлялся туда же и там «случайно» встречал министра. Сначала говорили о разных пустяках, потом министр осторожно, по-дипломатически, подходил к проблеме, которая его интересовала. Если, к примеру, речь шла об американских базах в Сардинии, он сначала интересовался, любит ли синьор посланник сардины и любит ли он американцев. И только потом спрашивал, как, по мнению синьора посланника, по этому вопросу проголосуют неприсоединившиеся страны. Посланник отвечал. Через неделю, получив сводку о том, как голосовал в ООН делегат Демократической Республики Сан-Антонио, он с удовлетворением отмечал, что труд его не пропал даром. Это давало ему право утверждать, что у него в ООН есть голос и что в этой самой влиятельной международной организации он имеет столько же голосов, сколько США.

Женя ушел, а посланник вынул из стола томик «Божественной Комедии». Этот томик ему срочно год назад прислали по дипломатической почте.

Потом вызвал Свету:

— Иду гулять с министром.

— Опять не знает, как голосовать в ООН? — спросила она.

— Скорее всего. И я ему сочувствую, потому как понимаю, что для него голосование в ООН — занятие, отвлекающее от любимого дела. И он страдает от этого.

— И долго он так страдает?

— С тех пор, как они завоевали независимость.

— А они воевали за независимость!

— Да.

— Как?

— Мужественно. В ООН.

Снова появился Женя:

— Не забудь поставить его в известность о краже книг.

— Помню.

Он вышел в коридор и столкнулся с бухгалтершей.

— Нужно подписать дополнение к смете.

Посланник ее прервал:

— «Никто поспешней не бежал от горя и не стремился к радости, чем я». Песнь вторая, стих 109. Вы читали «Божественную комедию»?

Служительница сметы обалдела:

— Нет, не приходилось.

— Непременно почитайте.

— Она смешная?

— Обхохочетесь.

24. Казимир Малевич и кипрская проблема

На экваторе в любое время года день длится 12 часов и кончается ровно в шесть часов вечера. К этому времени жара спадает и начинает дуть прохладный ветер с океана.

Любимое место горожан в это время — набережная вдоль океана. Ее построили много лет назад португальцы. Именно здесь предпочитал гулять министр иностранных дел. Именно сюда пришел посланник. И вот они: посланник в костюме, с галстуком, как положено дипломату, и министр иностранных дел в скромной темной рубашке — мирно прогуливаются по аллее вдоль океана. Сзади на почтительном расстоянии плетется Анита с огромным портфелем. Разговор идет о современных художниках.

— Я не могу понять полотен современных художников, — размышлял министр. — Это ведь русский нарисовал картину, на которой изображен только черный квадрат?

— Да. Казимир Малевич.

— Почему эта картина стоит так дорого? Она ведь стоит очень дорого?

— Думаю, несколько миллионов долларов.

— Почему?

— Это просто условная договорная цена. Ну, как, положим, первые марки. Реальной ценности никакой. Сделать копию легко. Но они — условная ценность.

— Верно! Вот греческие скульптуры — это вечно. Это ценность не условная, не договорная. Я сейчас много читаю о Древней Греции. Кстати, вы знаете, что Кипр когда-то принадлежал Венецианской республике? Да-да, примерно через сто лет после смерти Данте. И сам Данте посещал Кипр. Я обратил на это внимание потому, что через пару дней нам придется голосовать в ООН по кипрскому вопросу. По-моему, там до сих пор еще во многом не разобрались.

— Вы совершенно правы. Поэтому страны прогрессивной ориентации воздержатся от голосования.

— Вы уверены?

— Непременно воздержатся. А в отношении греческих островов… Мне на память пришел остров Лесбос. И я вспомнил, что должен сообщить вам неприятную вещь.

— Бог мой, что случилось? — испугался министр.

— Наша вилла ограблена. «Чужим добром прельстился неразумно…»

— Да-да, неразумно. Пятая песнь. Но вы шутите, синьор посланник?! На острове нет воров. У нас нет даже тюрьмы. Уверен, что это приезжие. Они похитили что-либо ценное?

— Они украли всю эротическую литературу, которую вы нам передали.

— Да-да. Помню. Мы вам действительно передали эту литературу. Украли. Как это случилось?

— Кто-то ночью приплыл на пироге и забрал.

Министр начал улыбаться:

— Понимаю, понимаю. Я даже догадываюсь, кто был заказчиком этого преступления.

— Кто?

— Алфреду душ Рибаш да Силва. Бывший их хозяин. Такой каналья! Должен вам признаться: я наслышан о том, что он переживает из-за отсутствия этих книг. Как-то я вам говорил, что две дамы, которые его окружают… О, если бы вы их видели, вы бы ему все простили! Может быть, вы не будете возбуждать дело?

— Не будем. Просто я хотел проинформировать вас о случившемся. Вольтер говорил: «Почитай порядочность, но будь снисходителен к небольшим грехам».

— Спасибо, спасибо! Но признайтесь, синьор посланник, вы не обошли вниманием кое-какие из этих фолиантов.

— Грешен. Не мог остаться безучастным. Например, «Офелия с примусом».

— Вы шутите!

— Нет, нет. Именно Офелия с примусом.

— А что?! Офелия с примусом, — задумчиво произнес министр. — Это волнующе и успокоительно. «Не к доблести и знаньям рождены, соблазн пороком заменив прилюдно, они отдались постиженью новизны…» «Ад». Песнь двадцать шестая. Ах, каналья!

Они еще поговорили о каких-то пустяках. Потом посланник решил, что самое время откланяться:

— Не смею вас задерживать.

Они простились. Министр некоторое время задумчиво стоял, опершись о парапет балюстрады, отделявшей прогулочную дорожку от пляжа, потом подозвал свою секретаршу:

— Анита!

Та не спеша подошла.

— Пойдем в рощицу у верфи, я тебе продиктую несколько строф.

— Мне нечем писать.

— Это неважно.

25. Еще встречи

Тем временем посланник шел по прогулочной дорожке по направлению к своему дому и ворчал:

— Чижик-пыжик, где ты был? «Рай». Песнь последняя.

И тут он увидел нечто. Шолохов и Тоня Ловчева шли в обнимку и идущего им навстречу посланника не замечали.

— Репетируете сцену из «Вишневого сада»? — окликнул их посланник.

Шолохов моментально убрал руку с Тониной талии:

— Вот решили немного погулять.

— Прекрасная идея. Как дела с «Вишневым садом»?

— Я подумал, может быть, пока лучше повременить с драматическим кружком. Я предлагаю организовать кружок по изучению русской истории. И начать с Бородинского сражения. Это целый пласт нашей истории.

— Своевременно. Не буду вас отвлекать. Гуляйте, гуляйте.

Проходя мимо посланника, Тоня сказала:

— Я, по вашему совету, очень слежу за своим скелетом. Скажите, правда, что вы, когда были студентом, подрабатывали банщиком в женской бане?

Такого посланник и представить себе не мог.

— Не говори глупостей! Лучше следи за своим скелетом.

— Зачем ему твой скелет? — ревниво спросил Шолохов, когда они удалились от посланника на достаточное расстояние.

— Если ты чего подумал, то пролетел мимо. Ничего у меня с ним не было. Просто захожу иногда в кабинет, беседуем про математику. Ты знаешь, как звали Кутузова?

— Знаю. Михаил Илларионович.

— А его мать, знаешь, как звали?

— Нет.

— А отца?

— Тоже нет.

— Отца звали Илларион… Если бы все так же логически мыслили, как ты, мы бы еще на лошадях ездили.

* * *

Пройдя несколько шагов, посланник увидел пинкертона, который шел не по прогулочной дорожке, а по мостовой.

— Ты что, следишь за ними? — он показал на удаляющихся Шолохова и Тоню.

— Нет. А надо бы. Хотя, ты знаешь, когда она с этим Тихим Доном, мне спокойней.

— Что так?

— Ладно. Поставлю в известность. Ее видели с помощником президента Мигелем Коштой.

— Это уже не «Вишневый сад», а «Гусарская баллада». А что жена помощника президента? Не будет скандала?

— Думаю, нет. Потому что жена помощника…

— Оперетта. Скоро всем островом начнем танцевать канкан.

Они дошли до каменной скамейки и сели.

— Что сказал министр? — спросил пинкертон.

— Он знает, кто украл книги. Бывший их хозяин. Скорее всего, он нанял каких-то туземцев, чтобы те забрали все книги и отправили ему в Португалию. А те в грамоте не сильны. Какие книги были, те и взяли.

— И отправили ему в Португалию?

— Скорее всего, да. Я представляю себе, как этот португалец получает груз и ждет, пока его мегеры уйдут в церковь, потом берет один пакет, вальяжно усаживается у бассейна, наливает в фужер дорогое порто, предвкушая удовольствие. И открывает брошюрку Ильича о кризисе капитализма.

— Неслабо.

— Неслабо. Или еще. Конечно, эти мегеры догадываются, что он втихаря читает эротику, и однажды, когда он отлучается по делам, вскрывают пакет и видят… Это должно их испугать еще больше. На старости лет записался в коммунисты и тайком изучает Ленина. У бассейна. С фужером порто. Очень поучительно. А ведь донесут. Точно донесут. Я так и вижу этих дам, рассказывающих падре об ужасной находке. И обе в кардиганах из желтого мохера! Ужас!

26. Скелет убежал

Они издалека увидели бегущих им навстречу Женю Бегунова, доктора и его дочь.

Первым добежал Женя:

— Не успели! Мы хотели тебе сообщить, пока ты с министром. Такая история… Кто-то залез в школьные научные кабинеты.

— Что украли?

— Скелет.

— Кому он нужен?

— Скелет — большая ценность, — объяснил подошедший доктор. — Страна католическая. Уговорить кого-нибудь оставить свой скелет после смерти для науки нельзя даже за большие деньги.

— Вы за какую-нибудь ценность лично отвечаете?

— Нет. Но у меня есть ключи.

— У вас есть опись предметов, находящихся в кабинетах?

— Нет.

— Как часто вы обязаны входить в эти кабинеты? Можете вы туда вообще не входить?

— Могу.

— Так и не входите.

— В полицию сообщать? — спросил Женя.

— Не надо. Ну, народ! Воруют глобусы, скелеты, работы Ильича крадут тысячами. Интересно, есть на свете хоть что-нибудь, что не воруют?

— Но это не все, — в разговор вмешалась Тоня. — Папа, расскажи правду про скелет.

— Но это абсурд!

— Женя подтвердит.

Бегунов кивнул головой:

— Это правда, Серёж.

— Что правда?

— Скелет ушел сам. Я видел следы.

— Но это абсурд, абсурд! — замахал руками доктор.

— Так, — остановил его посланник. — Все по порядку. Женя, что ты видел?

— Эрнест Эрнестович мне первому рассказал о краже. Я осмотрел территорию около здания, где расположены кабинет, и обнаружил следы… как бы тебе точнее сказать…

— Следы скелета, — подсказала Тоня.

— Следы скелета, — повторил Женя. — Я пошел по следам. У дороги они пропали. Но появились на другой стороне улицы.

— Это невероятно! Это невероятно! — повторял доктор.

А Женя продолжал:

— Я пошел дальше, следы дошли до берега. У самого берега следы совершенно отчетливые. На берегу следы от лодки.

— То есть скелет уплыл? — спросил посланник.

— Уплыл.

— Сам?

— Сам.

Посланник обратился к доктору:

— Вы проверили, не прихватил ли скелет с собой какие-нибудь медикаменты?

— Вроде бы нет.

Посланник отвел в сторону до сих пор молчавшего пинкертона:

— Что будешь делать?

— Понимаешь, Серёж, принять это дело всерьез — значит, прослыть идиотом. И с другой стороны, уплыл — так уплыл. Расследование бегства скелетов не входит в мою компетенцию. Вот если бы скелет носил документы из нашего посольство во французское, тогда другое дело. Знаешь, что меня больше всего заинтересовало в этой истории?

— Ну?

— То, что первым на месте оказался Бегунов.

— Ну?

— Объясню, почему. Знаешь, кто соседка доктора по квартире? Твоя секретарша Светочка. Теперь я знаю, что Бегунов у нее ночует. А это очень хорошо. Это означает, что Бегунов больше не таскается по местным бардакам.

Они вернулись к основной группе.

— Что теперь делать? — спросил Женя.

— А ничего. Не находящийся на балансе скелет уплыл. И все.

Потом посланник повернулся к доктору:

— Вы, доктор, как-то мне рассказывали про пациента, который по ночам просыпался и кричал. Вы не пробовали давать ему календулу?

Доктор обалдел:

— Нет.

— А рыбий жир?

— Тоже нет.

— А снотворное?

— Я категорически против снотворных препаратов. Лучшее снотворное — прогулка перед сном.

— Тогда продолжим свои дела и забудем про скелет, — распорядился посланник и бодрым шагом пошел по дорожке.

Тоня его догнала:

— Сергей Иванович, а правда, что вы, когда были студентом, подрабатывали банщиком в женской бане?

Посланник теперь уже не удивился и спокойно ответил:

— Нет. Посуди сама: если бы мне удалось устроиться банщиком в женскую баню, разве я пошел бы в дипломаты?!

Столь неопровержимый аргумент дочь доктора убедил:

— Это правда.

И тут из-за угла появилась супруга посланника, а с ней Света.

Супруга была настроена агрессивно:

— Отдыхаешь. А я, как бедная родственница, хожу по домам, может, кто, по милости, разрешит в душе помыться.

Света начала активно возражать. Именно у нее и принимала душ Саша:

— Что вы, Александра Михайловна, мы вам всегда рады!

Подоспели Женя, доктор и его дочка. Женя сразу же ознакомил Сашу с последними событиями:

— А у нас новость. Скелет из биологического кабинета сбежал. Дошел до берега, сел в лодку и уплыл.

— Это тот, который по кабинетам бегал?

— Тот самый. Бегал, бегал и сбежал.

Света была в курсе:

— Он все время перебирался в комнату с видом на океан. Ждал сигнала от своей возлюбленной. Дождался и уплыл. Очень романтичная история.

Саша строго сказала своему мужу:

— Если ты не починишь душ, я тоже дойду до берега, сяду в лодку и уплыву. Жить без душа нельзя. Скелет и тот уплыл.

— Скелет уплыл, — подытожил посланник. — Не понравилось ему у нас. А кому у нас нравится?!

И он быстро пошел вдоль берега. Остальные остались обсуждать произошедшее.

Только Тоня догнала его:

— Как вы думаете, что случилось со скелетом?

— Его украли. У нас все воруют.

— Зачем?

— Не знаю.

— Может быть, вам все-таки поколоть аскорбинку?

— Не сегодня.

И он зашагал быстрее.

Глава седьмая

27. Из желтого мохера!

Перенесёмся в Москву во Второй африканский отдел МИДа и познакомимся с другом Жени Бегунова Аркадием Пожарским. Он сидит в кабинете и читает книгу, вряд ли относящуюся к его служебным обязанностям.

Телефонный звонок. Он берет трубку:

— Третий секретарь Второго африканского отдела Пожарский.

Говорящий в телефон жаловался на африканца, пристающего к его дочери. Заниматься этим делом Пожарскому не хотелось. Впрочем, он и не был обязан. Поэтому он вежливо ответил:

— Обращайтесь в милицию.

Но собеседник не успокоился, и Пожарский изменил тон:

— А вы мне не угрожайте! Что, значит, жаловаться будете?

Потом подумал: «Постойте. Из какой страны африканец? Из Танзании?»

И обрадовался:

— Так это не мы. Мы — Второй африканский отдел, а Танзанией занимается Третий африканский отдел. Записывайте телефон. Тот же, что у нас, только последние цифры двадцать три восемьдесят восемь. Спросите Кувалдина. Он вам поможет. Если будет отказываться, наседайте.

И с удовлетворением положил трубку.

И снова звонок. Теперь начальник отдела:

— Зайди.

Через минуту Пожарский уже сидел в кабинете начальника.

— Мы получили для распространения в посольствах пять брошюр под общим заголовком «Леонид Ильич Брежнев о борьбе с колониализмом».

— На португальском? — с опаской спросил Пожарский.

С опаской потому, что он курировал страны с португальским языком, а обычно брошюры приходили на французском, а стало быть, к нему отношения не имели. Но на этот раз не пронесло.

— И на португальском тоже. Давай с тобой подумаем, кому мы их пошлем. Сколько брошюр в прошлый раз ты послал в Сан-Антонио?

Пожарский вспомнил свой прокол и бодро ответил:

— Две тысячи экземпляров.

— И все распространили?

На этот раз он ответил не так бодро:

— Все.

— Теперь им пошлем немного больше.

Пожарский понял, что надо выходить из положения. Во второй раз Женя Бегунов не прикроет.

— Они и эти с трудом распространили.

— Но распространили. И не надо, чтобы они останавливались на достигнутом. Надо поднять планку. Дать им возможность для роста. Не засушивать инициативу. Пошлем им две тысячи двести.

— Может быть, две тысячи сто? — с надеждой предложил Пожарский.

— Всегда надо ставить перед людьми задачу, которая с первого раза кажется труднорешаемой.

— Серия из пяти брошюр?

— Да.

Пожарский подсчитал и с ужасом спросил:

— Таким образом, им надо будет послать одиннадцать тысяч брошюр?

— Пусть работают.

* * *

Пожарский вернулся к себе в кабинет и размышлял, как выйти из создавшегося положения.

— Женька теперь не спасет. Не спасет, — повторял он.

В это время в кабинет вошла машинистка Лидочка. Она держала в руках моток желтого мохера.

— Аркадий, из Сан-Антонио маленькая посылочка пришла. В общем отделе ее открыли.

— Что там? — лениво спросил Пожарский.

— Там клубок желтого мохера. И еще записка. Про тебя.

— Читай.

— Но там…

— Читай.

— Они тебе предлагают связать из этого мохера… Аркадий, это неприлично.

— Валяй.

— Связать то, чтобы… они пишут… чтобы ты больше не размножался. Ты…

Он гнева Пожарский вскочил:

— Мне?! Презерватив из желтого мохера?! Я им покажу!

— А мохер желтый-желтый, противный-противный, — продолжала Лидочка. — У нас в аквариуме была рыбка такого цвета. Так наш кот всех рыбок съел, а ее не стал. Испугался, что ли! Я пойду?

— Подожди, — остановил ее Пожарский.

И стал звонить начальнику отдела.

— Николай Фомич, это Пожарский. Вы правы. Им надо поднять планку. Дать возможность для роста. Пишите: по три тысячи экземпляров каждой брошюры! Нет! По четыре тысячи!

Он повесил трубку:

— Я им покажу желтую рыбку из аквариума! Кот не съел! Цвет не понравился! Всё съедят как миленькие!

Он повернулся к Лидочке:

— Что-нибудь еще?

— Пришла разнарядка на художественные книги о Москве. Очень красивые. Есть на португальском. Тридцать экземпляров.

— Двадцать пять — в Анголу. Пять — в Гвинею-Биссау.

— А в Сан-Антонио?

— Туда не надо. Там народ отсталый. Только что с пальм слезли. Не поймут.

— Мы им раньше посылали.

— Знаю. Я подготовлю письмо, потребую, чтобы они отчитались по каждой книге. Если подарена, то кому. По каждой! А в отношении культуры…

Он снова позвонил начальнику отдела:

— Николай Фомич, это снова Пожарский. У меня возникла мысль. В Конго будет гастролировать скрипачка, надо бы ее на пару дней отправить в Сан-Антонио. Пусть организуют два концерта. Там публика культурная. Не всё же пропагандировать легкую музыку, надо повышать уровень культуры.

Он победно повесил трубку и повторил:

— Там культурная публика.

— Они же только что с пальм слезли! — удивилась Лидочка.

— Как слезли, так и снова залезут. Как скрипка заиграет, сразу полезут.

Если мудрая мысль великого француза о том, что любая, даже самая маленькая ячейка общества является уменьшенной копией всего общества, верна и в обратном смысле, то Аркадий Пожарский был увеличенной копией своего друга Жени Бегунова, мыслил он помасштабнее, да и круг обязанностей у него был пошире. Он задумался, потом спросил:

— Ты помнишь, было письмо из какого-то института по поводу моста из Сан-Антонио на материк.

— Да. Бред какой-то. Мы его в архив отправили.

— Зря. Военные очень заинтересовались этим мостом.

— Ты это серьезно? — не поверила Лидочка.

— Да, — уверенно ответил Пожарский.

— Они, что ли, хотят по этому мосту танки прогонять?

— Тебе какое дело?!

— Больно длинный мост должен быть.

— Теперь такая техника!

— У нас на даче строили мост через реку. Речушка маленькая, а строили три года. Построили, а он через год обвалился, не выдержал: толстая корова прошла.

— Ничего ты не понимаешь. Тут важен вопрос приоритета. Нам важно опередить французов и англичан. Найди письмо, я напишу сопроводиловку, замминистра подпишет, и потребуем от посольства дать заключение. Подробное. По деталям.

— А это нужно?

— Военные все рассчитывают до малейшей детали.

— У нас на даче в лесу нашли бомбу, вызвали саперов, те оттащили ее к реке и рванули. Никто не пострадал, но взрывной волной начисто снесли общественный туалет около станции. Такая потом была вонь.

— Они все у меня по мосту со скрипкой побегают! — закончил разговор Пожарский и отправился обедать.

И там за стаканом компота повторил:

— Они там все у меня по мосту со скрипкой побегают! Мне презерватив из желтого мохера!

28. Выставка цветов и снова брошюры

В начале августа в Сан-Антонио проходила выставка цветов. Прилетели гости из Европы и каких-то международных организаций. Цветы на острове росли совершенно уникальные. На открытие выставки пригласили посланника с супругой.

Вернулся он с открытия с большим букетом и, придя в кабинет, вызвал Свету.

— Раздели букет на две части: одну — тебе, другую — бухгалтерше. Саша была со мной, ей букет уже вручили. Все поняла?

— Поняла.

— Тогда позови Бегунова.

— Он поехал в аэропорт провожать скрипачку.

— Как появится, позови.

Скрипачка прилетала на три дня и дала два концерта. Зрителями были в основном европейцы, на острове их проживало человек тридцать.

Не успел он устроиться в своем кресле, как появился пинкертон. Как всегда, настороженный и взволнованный.

— Ну что еще случилось?

— Этот Шолохов идиот! Полный идиот.

— Эка новость!

— Знаешь, где он разместил скрипачку?

— Ни малейшего представления.

— В Esmeralda do mar.

— Но это… — удивился посланник.

— Верно. Публичный дом. Всемирно известную скрипачку — в публичный дом. Она, небось, из мужчин только Вивальди знает.

— Вивальди… это ты прав, — согласился посланник. — Почему так получилось?

— Говорит, не знал, что это публичный дом. Отель как отель. Вывески на нем нет.

— То есть те две ночи, что скрипачка была у нас, она ночевала в публичном доме?

— Выходит, что так.

— Заведение-то хоть приличное? Все-таки лауреат конкурса исполнителей.

— Самое респектабельное… — успокоил его пинкертон, но потом добавил: — Из всех подобных.

Появилась Света:

— Сергей Иванович, вам телефонограмма.

Прямое телефонное сообщение с Москвой было затруднено, поэтому телефонограммы шли в ближайшее к острову советское посольство на материке, а оттуда передавались телефоном в Сан-Антонио.

— Читай.

— О направлении вам брошюры «Леонид Ильич Брежнев о борьбе с колониализмом» в количестве двадцати тысяч экземпляров.

— Сколько экземпляров? — переспросил посланник.

— Двадцать тысяч.

— Не падай в обморок, — успокоил его пинкертон. По своим каналам он уже получил соответствующую информацию. — Пусть она прочтет дальше.

Света продолжила читать:

— «К сожалению, в настоящее время выслать вам указанную литературу не представляется возможным, так как из-за закравшейся ошибки весь тираж уничтожен».

— Там точно написано, что уничтожен? — переспросил посланник.

— Уничтожен.

— Весь уничтожен, — подтвердил пинкертон. — Они на обложке изобразили Брежнева с тремя звездами Героя, а тому недавно вручили четвертую. И весь тираж под нож. Народу поснимали! Теперь раньше, чем через год, не перепечатают. Ты что улыбаешься?

— Радуюсь, что Леонид Ильич получил четвертую звезду. Что бы мы делали, если бы он не получил! Глядишь, через год, когда они перепечатают тираж, он еще одну звезду получит… Двадцать тысяч экземпляров! По десять экземпляров на одного не умеющего читать туземца. Вот это пропаганда!

Потом ушла Света, ушел пинкертон. И посланник принялся сочинять запись беседы с министром сельского хозяйства, с которым он обмолвился парой слов на выставке.

«Посетил выставку цветов, где имел беседу с министром сельского хозяйства… и так далее».

29. Чардаш Монти в кипарисовой роще

Появился Бегунов.

— Вызывал?

— Скрипачку отвез?

— Отвез.

— Как она?

— В хорошем настроении. Когда три дня назад я ее встречал, она показалось мне очень печальной. А сегодня как подменили. Просто расцвела. Меня расцеловала, да так, знаешь… чувственно.

— Это хорошо. Не спрашивал, как она оценивает пребывание у нас?

— Спрашивал. Сказала, что очень довольна. Но устала. Сказала, нигде в командировках так не уставала, как у нас. Ни в Нью-Йорке, ни в Лондоне. И сувениров у нее много. Целая коробка.

— Вот так. А то Вивальди, Вивальди! Лауреат конкурса исполнителей. Чардаш Монти в быстром темпе.

И в этот момент в кабинет ворвалась взволнованная бухгалтерша.

— Катастрофа!

— Что случилось?

— Пропала книга о Москве! Такая большая. Она у меня на балансе. Была в приемной. А теперь я не знаю, где она. А у нас требуют отчет.

— Сейчас выясним.

Он нажал на кнопку. Появилась Света.

— Книга о Москве была?

— Была.

— Где она?

— Украли.

— Украли, — он повернулся к бухгалтерше — А вы говорите, не знаете, где она. Украли.

Бухгалтерша растерялась:

— И что мне теперь делать? Она на балансе.

— Мы подготовим акт о том, что подарили эту книгу президенту на день рождения.

— У него день рождения через полгода, — вмешался Женя.

— Ничего страшного. Подарили по поводу тридцатилетия супружеской жизни.

Бухгалтерша сопротивлялась:

— Нужны подписи. Три подписи.

— Нет ничего проще, — он повернулся к Жене. — Подпишешь?

— Подпишу.

— И Света подпишет. Сейчас сообразим третью подпись.

Он взял трубку, набрал номер:

— Володя, зайди ко мне.

Тут же появился пинкертон.

— Мы тут президенту по случаю тридцатилетия его супружеской жизни подарили книгу. Ты помнишь?

Тому долго объяснять не надо было. Не первый день в посольстве.

— Книгу? Подарили? А как же! Как сейчас помню. Тридцать лет супружеской жизни? Тридцать лет… Только ему вроде бы еще сорока нет… Конечно, Африка…

— Верно, — согласился посланник. — Пятнадцатилетия супружеской жизни. Готовь, Света.

— У меня к вам еще одно дело, — замялась бухгалтерша.

— Слушаю вас.

— У Антона Павловича есть замечательная идея, — начала бухгалтерша.

— Слушаю.

— Он предлагает посадить около посольства баобаб.

— Хорошая идея. Только баобаб не приживется, ему нужен субтропический климат, а у нас, если заметили, тропический. Лучше посадим парочку кипарисов. И вырастет у нас кипарисовая роща. Будет где поразмышлять. Жалко, что улетела скрипачка, а то как хорошо: любовь в кипарисовой роще под Чардаш Монти.

30. О сколько нам открытий чудных…

Сергей Иванович подошел к окну и увидел странную процессию. Впереди шел завхоз, а за ним — доктор, Саша и две Тони.

— Не иначе как ко мне, — понял он. — Еще один Чардаш Монти.

Он не ошибся: в кабинет постучали.

— Входите.

И на пороге появилась вся процессия.

— Что случилось? — спросил посланник.

— Скелет, — промямлил завхоз. Он был явно навеселе.

— Какой скелет?

— Обыкновенный.

— Где?

— У вас дома. В чулане.

— У нас нет чулана.

— А скелет есть. И чулан есть. Спросите у людей. Люди скажут правду.

Он повернулся к Саше:

— Скажите, Александра Михайловна, есть скелет или его нет вообще?

— Есть, — не сомневалась Саша.

— Точно есть, — подтвердила Тоня Ловчева.

— Самый настоящий, — подтвердила Тоня Лекарева.

— А вы что скажете? — посланник посмотрел на доктора.

Тот вздохнул:

— Действительно скелет. Я видел.

— Откуда он взялся?

— Мы с девочками у нас дома готовили программу вечера, — начала рассказывать Саша. — Слышим, крики. Спустились. Там Николай Николаевич. Он нам рассказал, что в комнате, в которой раньше были книги, он обнаружил потайную дверь.

— А там чулан, — подсказала Тоня Лекарева.

— А в чулане скелет, — продолжила Тоня Ловчева.

Посланник повернулся к доктору:

— Это, случаем, не тот скелет, который… уплыл?

Тот замахал руками:

— Нет-нет. Тот я хорошо знаю. Это совершенно другой.

— Среднего роста, хорошей сохранности, — пояснила его дочь.

— Среднего роста, — согласился завхоз. — Размером с бухгалтершу.

— Что вы такое говорите! — возмутилась бухгалтерша.

— А я что сказал? С вас размером. Но худой.

Саша обрушилась на завхоза:

— Сначала вы нашли склад с неприличными книгами. Теперь скелет. Лучше бы вы нашли артезианский колодец!

— Так получилось, — мудро ответил тот. — Что было, то и нашел.

— А чертей там случаем не было? — ехидно спросила Света. — Таких зелёненьких, с хвостиком.

— Нет, — решительно ответил завхоз. — Черти все здесь.

И он посмотрел на бухгалтершу.

Посланник повернулся к пинкертону:

— Что скажут правоохранительные органы?

— А ничего. Меня это не касается. Что мы имеем? Скелет. А любой скелет — это бывший труп. Люди превращаются в трупы либо естественным путем, либо насильственным. Никого из присутствующих обвинить в насильственном причинении вреда, повлекшем летальный исход, я не могу из-за их отсутствия на месте преступления в момент преступления. Стало быть, у всех есть алиби.

— Я где-то читала, — тихо сказала Тоня Ловчева своей подруге, — что, когда мужчин больше, чем женщин, они начинают быстро глупеть.

Посланник обратился к доктору:

— Как вы считаете, долго он там простоял?

— По первому впечатлению, долго.

— Я могу определить, сколько лет он простоял, — вмешалась его дочь. — Уж я-то в скелетах разбираюсь.

В разговор вступил до сих пор молчавший Шолохов. Он многозначительно изрек:

— Появление скелета наводит на мысль о неспокойной обстановке на острове.

— Вот видите, — отреагировал посланник, — а вы баобаб сажать собираетесь!

Тем временем у Жени родилась мысль:

— Надо посмотреть, нет ли там еще дверей. Может быть, там еще есть скелеты.

Посланник вздохнул:

— Я с одним-то не знаю, что делать.

— Оставьте его там, Сергей Иванович, — предложила Света. — Через пару дней его украдут. Обязательно украдут. У нас все воруют. И скелет украдут.

— А где он сейчас, этот скелет? — спросила бухгалтерша.

— Зачем он вам? — поинтересовался Женя.

— Мне надо оприходовать.

Посланник насторожился:

— Что оприходовать?

— Скелет. Поставить инвентарный номер.

Посланник повернулся к Жене:

— Что там произошло с куртизанкой Линдой в овощной лавке?

И тут случилось неожиданное: завхоз начал говорить стихами:

— «О сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух…»

Посланник взял доктора за руку:

— Доктор, это уже ваш случай.

На что опытный эскулап ответил:

— Здесь, в Южном полушарии, Солнце вращается не по часовой стрелке, как у нас дома, а против, и у людей, к таким оборотам солнца непривычным, могут возникать галлюцинации, экзотермические видения…

— Возможно, — согласился посланник. — Но я, к сожалению, в настоящее время изменить направление движения Солнца не могу.

После чего дочь доктора настойчиво посоветовала посланнику:

— Вам обязательно нужно попить календулу.

А ее подруга тихо сказала ей:

— Что-то я опять поглупела.

Пинкертон подвел посланника к окну:

— В Москву сообщить придется.

На что тот буркнул:

— Знаю.

И грозным начальственным голосом распорядился:

— Прошу всех по рабочим местам. Работать в обычном ритме. Ничего сверхъестественного не произошло. Просто нашли скелет.

Все ушли. Свету он задержал:

— Буду диктовать.

Света села за машинку, и посланник начал диктовать:

— Вооруженные историческими решениями двадцать пятого съезда партии сотрудники посольства нашли скелет. Ориентируясь на миролюбивые инициативы, содержащиеся в выступлении Леонида Ильича Брежнева… в последнее время в посольстве наметилась текучесть скелетов. Один ушел, другой пришел… Календулы у нас нет?

— Нет.

— Мне заместитель министра в прошлый отпуск сказал: «Странный ты какой-то. Не пьешь коньяк фужерами, секретаршу не трахаешь. Точно у тебя скелет в шкафу». Ан ошибся, не в шкафу, а в чулане.

Света поняла начальника по-своему:

— Ну, а уж коль нашелся скелет, самое время начать с коньяка.

Она вынула из шкафчика бутылку коньяка, сначала хотела налить в рюмку, потом передумала, налила в фужер и подала фужер посланнику.

Тот выпил залпом.

* * *

На следующий день Сергей Иванович доложил о случившемся министру иностранных дел. Тот прочел по этому поводу пару строф из Данте. А еще через два дня пришли какие-то люди и скелет забрали.

Потом позвонил помощник президента и просил дать разрешение посольскому доктору помочь им, так как патологоанатомов на острове нет.

Сергей Иванович согласился, но прежде чем отпустить доктора, еще раз его спросил:

— Вы уверены, что это не ваш скелет?

Тот решительно замахал руками:

— Не мой, не мой.

— Тогда дерзайте.

31. Мост

Курьерской дипломатической связи с центром у Сан-Антонио не было, и поэтому возить диппочту приходилось на материк. Чаще всего туда летал посланник. Вот и теперь он прилетел в столицу соседнего с островом государства. Там в референтуре его, как обычно, познакомили с поступившей в адрес посольства секретной корреспонденцией. В основном это была рутина ознакомительного характера. Но была и телеграмма, которая привела его в изумление.

В телеграмме, подписанной заместителем министра, сообщалось о том, что сотрудники некоего научного института НИИСВХПГ внимательно изучили предложение посольства о строительстве моста между островом и материком, послали его на заключение специалистам и пришли к выводу, что в настоящее время строить подобный мост нерентабельно. Заместитель министра просил посольство высказаться по этому поводу и сообщить, не проводят ли какие-либо предварительные работы в этом направлении специалисты из Англии, Португалии и Франции. Особо он просил сообщить, нет ли у посольства данных, что проектированием моста занимаются американцы.

Посланник показал телеграмму послу той страны, куда он приехал, опытному, прошедшему огонь и воду партийному работнику:

— Ты понимаешь, года два назад бывший посол послал в Москву предложение построить мост между островом и материком. После этого его срочно отозвали в Москву и…

— Ты против моста или нет? — перебил его посол.

— Но … — начал было посланник.

Посол перебил его снова:

— Правильно, ты — за то, чтобы мост построили. Потому что ты заботишься о благе страны, где работаешь. Ну а если построить мост невозможно, то тут ничего не поделаешь. Главное, не ты сказал, что это невозможно. Не ты!

С этим добрым советом старшего товарища посланник вернулся на остров и сразу же с самолета направился в посольство.

Усевшись в кресло, он вызвал Свету:

— Позови ко мне пинкертона и Женю.

— Женя пошел проведать Шолохова.

— Что с ним?

— Пусть лучше Женя, когда придет, расскажет. Я как-то не решаюсь.

— Попытайся.

— Шолохов говорит, что у него больное сердце. Но у него в квартире так пахнет!

— Что говорит доктор?

— Доктор говорит, что у него переутомление. Но чтобы от переутомления так пахло!

— Найди пинкертона, и когда вернется Женя, пусть они ко мне зайдут.

Первым явился Женя.

— Что там с Шолоховым?

— Пахнет.

— Как пахнет?

— Гнусно.

— Спросил, почему пахнет?

— Спросил. А он… Знаешь, Серёж, он теперь на Кутузове помешался и стал рассказывать, как были устроены отхожие места в армии Кутузова.

— Пусть пахнет. Дома. В посольство не пускать, пока не проветрится.

Через несколько минут появился пинкертон.

— Садитесь. Я вас сейчас ознакомлю с телеграммой, которую получил из Москвы. Наш бывший посол года два назад послал в Москву предложение построить мост между нашим островом и материком.

— Длинный он должен быть, этот мост, — прокомментировал пинкертон.

— Да нет. Чепуха! Каких-нибудь четыреста километров. Я думал, дело закрыто. Ан нет. Сотрудники какого-то мудрого института пришли к выводу, что в настоящее время строить подобный мост нерентабельно. Понимаете, в настоящее время нерентабельно! Нас просят высказаться по этому поводу и сообщить, не проводят ли какие-либо предварительные работы в этом направлении специалисты из Англии, Португалии и Франции. Особо спрашивают, нет ли у нас данных, что проектированием моста занимаются американцы.

Женя развел руками:

— Чушь какая-то.

— Верно. Но ты, именно ты, должен подготовить ответ. Вежливый. Сначала поблагодаришь институт за полезную, особо подчеркни, полезную работу и согласись с их выводами. Ну а что касается иностранных специалистов… Что напишешь?

— Напишу, что идиотов на острове нет.

— Неправильно.

Он обратился к пинкертону;

— Ты видел этих специалистов?

— Нет.

— Поэтому надо написать, что в настоящее время по данным, полученным от компетентных организаций, на острове такие работы американцами не проводятся. На острове! Если они там, в Штатах, уже вовсю готовятся, мы за это не отвечаем. Понял?

— Понял.

— Не все. Напишешь, что для оперативного решения вопроса было бы целесообразно направить на остров представительную делегацию из этого института.

— Зачем?

— Ученые этого института, естественно, захотят слетать на остров и начнут наседать на Второй африканский отдел. Подключат Академию наук, статью где-нибудь напечатают. И ребята из отдела покрутятся. Ох как покрутятся… Им полезно. А то твой Пожарский совсем разленился. Ясно?

— Ясно.

— Все. Есть еще проблемы?

Проблема была у Жени.

— Серёж, уйми бухгалтершу. Она где-то потеряла моток своего мохера с уже связанным куском и везде ищет.

— Пусть ищет.

— Мне говорит: поспрашивайте у иностранцев. Представляешь, Серёж, я спрошу у французского советника: «Вам случаем не известно, где находится клубок мохера нашей бухгалтерши?» А может, это Шолохов проглотил этот моток, и теперь от него пахнет.

Вмешался пинкертон:

— Если ты ее не уймешь, уйму я. И надолго.

Его поддержал Женя:

— Надо унять. В последние дни всем говорит, что готовит смету под кипарисовую рощу.

— Кипарисовую рощу? — переспросил поверенный. — Понятно. Я заставлю ее проверить финансовую составляющую проекта о мосте.

Глава восьмая

32. Министр и кофе

Позвонил Женя:

— Министр просит тебя как можно быстрее приехать в министерство, он сегодня улетает в Португалию.

Через полчаса посланник входил в кабинет министра.

— Да, да, в Португалию, на два месяца.

— Но вы вряд ли будете отдыхать, — вежливо предположил посланник.

— Вы правы. Буду работать. И никто не будет меня отвлекать. И я…

Он что-то хотел сказать, но потом спохватился:

— Да, я попросил вас прийти. Я хочу передать вам ноту. К сожалению, у меня мало времени, я через два часа улетаю.

— Хочу пожелать вам…

— Спасибо, спасибо. Теперь на словах. Мое правительство благодарит ваше посольство за любезную помощь, которую оказал доктор вашего посольства в обследовании найденного в вашем доме скелете. И хочу вам с радостью сообщить, что в португальских газетах было сообщено об этой находке и… В это трудно поверить, но произошло неожиданное. Наши историки установили, что скелет принадлежит маркизу Мариу Алвеш Барбоса душ Аливеда душ Антибуш де Карвалью. Маркиз пропал семьдесят лет назад. Тогда предполагали, что он был убит своим братом, но доказать ничего не смогли. А теперь… простите меня… самолет через два часа. Я хочу поблагодарить вас за помощь и сделать вам подарок.

Он протянул посланнику маленький мешочек.

Год назад перед отъездом посланника в отпуск министр подарил ему точно такой же мешочек, в нем находились зеленые зерна одного из самых ценных сортов кофе — Flor azul. Этот сорт кофе выращивался в Сан-Антонио и был одним из основных предметов экспорта.

— Только не обжаривайте кофе в комнате, — добавилминистр и улыбнулся.

В прошлый раз Саша обжарила зерна на кухне в московской квартире; зеленые плоды не прошли выжимку кофеина, и квартира наполнилась тяжелым одурманивающим запахом. Квартиру пришлось проветривать два дня. По возвращении из отпуска он рассказал об этом министру, и они вместе смялись.

— В ваше отсутствие я могу передавать документы Аните? — спросил посланник.

Министр немного смутился:

— Я беру ее с собой. Знаете, иногда нужные строчки приходят так неожиданно…

— Вы совершенно правы, — одобрил его решение посланник.

33. Момент истины

Сразу же по возвращении в посольство Сергей Иванович дал указание Свете:

— Вызовите доктора. И побыстрей.

Доктор появился через пять минут. Он вошел в кабинет и участливо спросил:

— Как себя чувствуете? Александра Михайловна сказала, что вы по ночам кашляете.

— Нет. Я не кашляю. Я вам кое-что прочту, и кашлять начнете вы. Садитесь.

Доктор сел, а посланник вытащил из стола ноту, которую получил в МИДе.

— Я вам прочту ноту, которую я сегодня получил.

Начал читать:

— Министерство иностранных дел Демократической республики Сан-Антонио свидетельствует свое уважение посольству СССР в Демократической республике Сан-Антонио и имеет честь сообщить следующее…

Он оторвался от бумаги:

— Сначала они благодарят нас за то, что в отсутствие на острове патологоанатомов мы оказали им помощь в работе над найденным скелетом. Не правда ли, хорошее начало?

— Хорошее, — в голосе доктора прозвучала неуверенность.

— Дальше будет хуже. Они сообщают, что о находке скелета было сообщено в португальских газетах, и португальские историки установили, что скелет принадлежит маркизу Мариу Алвеш Барбоса душ Аливеда душ Антибуш де Карвалью, который пропал семьдесят лет назад. Тогда предполагали, что он был убит своим братом, но доказать ничего не смогли. Вы ведь написали, что это был мужчина лет шестидесяти, европеец, и он был убит ножом лет семьдесят назад. Так?

— Так.

— Таким образом вы подтвердили догадку. Теперь дальше. Министерство сообщает, что дальние родственники этого маркиза решили захоронить его в Португалии. Очень порядочные люди, не так ли?

— Так.

— Вас это не пугает? Нет? А меня пугает. Потому что в Португалии наверняка проведут повторное обследование скелета и тогда обнаружат… знаете, что обнаружат?

— Но я… — начал было оправдываться доктор.

— Они обнаружат, что скелет принадлежал человеку, который умер не семьдесят лет назад, а тридцать, и лет ему было не шестьдесят, а тридцать, и убит он был не ножом, он повесился. Так?

— Но я…

— Что вы? Я сразу понял, что это тот самый скелет, который бегал у вас по кабинетам и который вы отнесли в кладовку.

— Я не относил. Я сам не знаю, как он там оказался.

— Значит, вы признаетесь, что найденный в каморке скелет — это тот самый, который был у вас в биологическом кабинете?

— Но я думал…

— Я тоже думал, что его похоронят — и дело с концом. Ан нет. Теперь этот скелет отправят в Португалию.

— Я просто не хотел, чтобы все эти истории с хождением скелета по кабинетам и его бегством стали известны местным, они бы приняли меня за сумасшедшего. Кроме того, я не хотел вмешивать в историю мою дочь, она собирала и разбирала этот скелет, это могло не понравиться.

— Зато теперь понравится. Вы воспользовались тем, что на острове нет патологоанатомов, и теперь грабителя, который повесился в камере, отпоют в соборе, в большом-большом соборе, и похоронят с почестями в семейном склепе каких-то маркизов. Судя по всему, очень именитых. Знал бы грабитель, где его похоронят! Так что можно считать, что хоть с вечным покоем ему повезло.

— Что теперь делать?

— Когда у вас кончается срок командировки?

— Через два месяца.

— Вольтер говорил: «Лучшее, что надлежит предпринимать в сложных ситуациях, — это надолго отбыть за границу». Послушаемся мудрого француза. И будем надеяться, что…

Посланник задумался и вспомнил слова Шолохова о том, что доктор стал лучше спать, потому что кто-то подсыпает ему снотворное.

— Вы по ночам не кричите?

— Нет. Я хорошо сплю, не просыпаюсь.

— А вот я плохо сплю. Может быть, вы посоветуете мне какое-нибудь снотворное, только не в таблетках, а что-нибудь народное.

— С удовольствием, — обрадовался доктор. — На ночь я пью чай с манговым вареньем. Засыпаю моментально.

— Чай с манговым вареньем? — переспросил посланник.

— Да. Чудесное варенье.

— И сразу засыпаете?

— Сразу.

— Как давно вы узнали про чудесное свойство этого варенья?

— Месяца два назад.

— А ваша дочка тоже пьет чай с этим вареньем?

— Она не любит манговое варенье.

— И плохо спит?

— Да. Но я…

— Ладно. Вернемся к скелету. Ваша дочка тоже знает про скелет?

— Да.

— Она может разболтать?

— Нет, нет. Я с ней говорил. Она обещала. Я ей верю.

— Пришлите ее ко мне, я с ней поговорю. И готовьтесь к отъезду.

34. Две Тони и один скелет

Минут через десять Света доложила:

— К вам Тоня, дочка доктора. Говорит, что вы ее вызывали.

— Вызывал. Пусть заходит.

Тоня осторожно вошла в кабинет:

— Вы меня вызывали?

— Ты знаешь, где у твоего отца лекарства?

— Знаю.

— Принеси мне снотворное и банку мангового варенья, которое твой папа ест на ночь. Или, если принесешь варенье, то снотворное уже не понадобится?

— Я вас не понимаю. Лучше я вам поколю глюкозу.

— Не понимаешь? Объясню. Некоторое время назад мы взяли банку мангового варения из твоей квартиры на анализ…

Тоня помолчала, потом зло буркнула:

— Это Шолохов донес? Не зря мы его…

— Что вы его?

— Да ничего.

— И что он мог донести?

— Не знаю.

— А я знаю. Ты подсыпала снотворное в варенье твоего отца и ночью передвигала скелет. Ведь так?

Тоня молчала, опустив голову.

— Одного я не могу понять. Зачем надо было передвигать скелет?

Тоня молчала.

— Расскажи. Расскажи.

— Там, где он стоял раньше, было темно, там нет окна. А в химическом кабинете большое окно. Я думала, отец обалдеет, но скелет передвигать назад не станет. А он… Я ночью передвинула, прихожу утром, а он опять стоит на старом месте. И я его снова в химический кабинет, а утром он опять на старом месте. А тут еще этот Шолохов объявился. Начал выискивать, расспрашивать.

— И ты решила оттащить скелет в кладовку.

— Да.

— Как ты его донесла? Кто тебе помогал?

— Сама.

— Тебе помогал Шолохов?

Тоня возмутилась:

— Чтобы я с этим козлом! Мы его отключили…

— Кто мы?

Тоня молчала:

— Кто мы?

Тоня повернулась, подошла к двери, открыла и позвала:

— Антонина, заходи.

И появилась другая Тоня, Тоня Ловчева.

— Он всё знает.

— Это про что?

— Как мы скелету ноги приделали.

— Ну и что?

Вмешался посланник:

— А ничего. Хочу представить себе полную картину. Как вы вырубили Шолохова?

— Я взяла у папы пачку слабительного и сказала Тоне, чтобы она положила ему в кока-колу одну таблетку, а она…

— Вы понимаете, — начала оправдываться Тоня Ловчева. — Пришлось целый вечер с ним в обнимку ходить. И таскать по барам. Так я со злости всю пачку на него перевела. Вот он и отключился. До сих пор из дома не выходит.

— Нарушение работы кишечника с обильным выделением дурно пахнущих газов, — объяснила Тоня Лекарева. — Сама видела: собака бежала по улице, добежала до его дома, остановилась и перебежала на другую сторону.

— Я виновата, — признала Тоня Ловчева. — Но знаете, Сергей Иванович, я не против, если в годах. Это если с одногодками, то нужно, чтобы красивенький был. Умный или нет — все равно. А вот если постарше, тогда уж точно, чтобы умный. Чем старше, тем умнее. Умный, с хорошими манерами, седой. Полный отпад.

— Необязательно седой, — поправила ее Тоня Лекарева. — Вот Сергей Иванович еще не седой, но скоро поседеет.

— А вот это верно, — согласился посланник. — Скоро поседею. Кто из вас узнал про каморку?

— Я узнала, — призналась Тоня Ловчева. — Бегала за книжками, теми, что про эротику. Все думала, куда их спрятать, куда спрятать… И нашла эту дверь. Мы там спрятали много книг.

— Но когда нашли скелет, книг там не было.

— Мы их все в Москву отправили. Там пригодятся.

— Как вы их отправляли?

— По-разному. Была здесь скрипачка. Когда мы ей показали книги, она была в восторге. Все время за скрипку хваталась. Посмотрит на картинки и за скрипку хватается. Согласилась провезти целую коробку.

— Про коробку я слышал. Передвигали скелет обе?

— Обе.

— И перетащили вдвоем?

— Да.

— Не поверю.

— Да, — дочка первопечатника стала в позу партизанки на допросах.

Ее подруга была настроена не столь героически:

— Он всё равно узнает. Говори.

— Ладно. Сначала потащили мы вдвоем. Выволокли на улицу. Никого. Вдруг едет машина. Мы прижались к забору, а она нас как осветит! Понимаете: ночь, две девы, а между ними скелет.

— Зрелище запоминающееся, — согласился посланник.

— Он сначала затормозил, а потом как загудит и прибавил скорость. Мы вроде бы успокоились. Но на гудок прибежал Женя Бегунов.

— Этот откуда ночью взялся?

Тоня Ловчева снова встала в позу партизанки:

— Не скажем. Можете пытать.

— Ладно. Пока не буду. Продолжайте.

— Сначала он обалдел. Его можно понять. Когда он увидел, что мы переходим улицу со скелетом, то закричал неприлично.

— Можно понять, — согласился посланник и представил себе: две девицы волокут скелет. — Что дальше?

— Мы ему все выложили, и он говорит: «Без меня вы не справитесь». А мы и не возражали.

— И вы потащили скелет в кладовку?

— Не сразу. Мы совещались. Сначала я предложила взять метлу и идти за скелетом заметать следы. Женя не согласился. Он сказал, что, прежде всего, надо объяснить, куда делся скелет. Лучше, если он уйдет в воду. Он потащил скелет к берегу и оставлял на песке его следы. А потом вернулся назад и нес его на руках.

Посланник представил себе картину:

— Но тогда на песке должны остаться следы Жени.

— А мы книги про шпионов читаем! — захлопала в ладоши Тоня Лекарева. — Женя потом пришел первым на то место, где следы уходили в воду. И папа увидел только следы скелета и Жени. Ни один Шерлок Холмс не догадается.

— Никто, — подтвердили разом обе девочки.

— А вы? Разве вы уже не проговорились?

После небольшого молчания Тоня Лекарева спросила:

— А что нам теперь будет?

— Скелет украли. А что с Шолоховым сделали! Выбили из строя работника посольства. Кто еще знает об этом?

— Больше никто.

— А Света? Ведь Бегунов у нее… бывает.

Тоня Ловчева толкнула подругу:

— Тоня, скажи.

— Бывал. А теперь нет. Вы никому не скажете?

— Никому.

— Правда, никому?

— Никому.

— Он с ней договорился, будто бы он у нее. А сам…

— Ну, говори.

— Он с кассиршей из португальской авиакомпании… Такая женщина!

Несколько раз, проходя мимо офиса португальской компании, посланник видел там Женю, беседующего с кассиршей.

— Ладно, ладно. Вы только держите язык за зубами.

— Если вы боитесь Ветрова, то не надо, — в голосе Тони Ловчевой звучала насмешливая уверенность. — Мы и про него кое-что знаем. Мы все про всех знаем.

— Кроме вас, — вздохнула Тона Лекарева и добавила: — Вам нужно поколоть аскорбинку.

* * *

И в это время в кабинет ворвалась целая компания: Саша, а с ней завхоз и Женя.

Саша сияла:

— Пошла вода! Пошла вода!

— Тут меня бухгалтерша послала искать моток мохера! — начал рассказывать завхоз. — Я полез в кладовую. Мохер не нашел. Но нашел кран. Отвернул его…

— Пошла вода! Пошла вода, — повторяла Саша.

— Я отвернул кран, а он как фыркнет.

— Не зря бегал скелет, — мудро изрек Женя. — Бегал, бегал и нашел воду.

— Пошла вода! — повторяла Саша. — Теперь будет другая жизнь.

— Это верно, — согласился посланник. — Жизнь с водой.

35. Жизнь с водой

На следующее утро посланник бодро зашел к себе в кабинет. В первый раз за долгое время он принял душ не с ледяной водой, а с вполне нормальной, тёпленькой.

Он начал лениво перебивать бумаги. Потом позвонил Свете.

Та зашла:

— Что нового?

— Да вроде бы ничего. Вот только…

— Что только.

— Безобразие это.

— Какое безобразие?

— Форменное безобразие! Кто-то размножает эротические книги.

— Действительно безобразие, — мирно согласился посланник.

— Вы еще не все знаете. Там есть книга «Записки банщика из женской бани». И на обложке человек, очень похожий на вас. Просто копия…

— Книжка хоть интересная?

— Я начала читать… Ладно.

Она села за свой столик:

— Мы остановились… Посольство Советского Союза в Демократической республике Сан-Антонио продолжает работу по претворению в жизнь исторических указаний двадцать пятого съезда партии.

Увидела, что посланник не реагирует, и участливо спросила:

— Коньяку?

В кабинет вошел грустный пинкертон. У него был такой унылый вид, что Сергей Иванович не мог не спросить:

— Что случилось?

— Черт меня дернул послать телеграмму о скелете.

— Получил ответ?

— Получил указание обойти все местные кладбища и переписать имена всех похороненных.

— Задание необычное, но выполнимое.

— Ты представляешь себе: русский дипломат ходит с блокнотом по кладбищам и переписывает умерших. За кого меня примут?

— За Дракулу.

— Ходите ночью, чтобы никто не увидел, — посоветовала Света.

— И то верно, — согласился посланник. — Днем будешь отсыпаться. Как летучая мышь. А уж если кто ночью увидит… Главное, чтоб со страха не помер.

— Меня вышлют с формулировкой «осквернение могил». Так и напиши в моей характеристике: «осквернитель могил».

Он грустно вышел, и в кабинет шумно ворвался Шолохов, а вместе с ним — пытавшийся удержать его доктор.

— Мне нужно сообщить нечто очень важное! В армии Наполеона были случаи желудочного расстройства.

Посланник хотел сказать: «Садитесь», потом передумал:

— Прежде всего успокойтесь. И скажите, в чем дело.

— Надо срочно выписать из Москвы несколько мешков сушеного шиповника.

— Зачем нам сушеный шиповник?

— Я узнал! Я прочел. Против дурнопахнущих желудочных болезней Наполеон принимал особые таблетки. Из сушеного шиповника.

Посланник умоляюще посмотрел на Свету. Та поняла:

— Сергей Иванович очень занят. Ему нужно срочно продиктовать телеграмму. А ваше дело может подождать.

— Да. Срочную телеграмму, — обрадовался посланник и благодарно посмотрел на Свету.

Света подошла к доктору:

— Уведите его. У Сергея Ивановича плохое сердце.

— Конечно, конечно, уведу, — забеспокоился тот. Он взял Шолохова за талию и повел к двери.

Когда они ушли, посланник открыл окно:

— Надо же, и минуты не был! Светочка, у нас нет противогазов?

— Нет.

— Не послать ли мне его на пару недель в какое-нибудь посольство на материке изучать опыт!

— Я еще нужна?

— Нет. Потом позову.

* * *

Света вышла в приемную, там к ней подскочили обе Тони:

— Мы нашли на пляже такое место! Такое место! Можно устроить нудистский пляж на несколько человек.

Света взяла обеих за руки:

— Вы бы, девочки, пошли погулять.

— А вы, тетя Света, не хотите посмотреть это место? — спросила Тоня Лекарева.

— Пригласите лучше нашу бухгалтершу.

— Если придете вы, то, может быть, придет Сергей Иванович. А если бухгалтерша — так он точно не придет. И его можно понять.

— Я все поняла, девочки. Теперь на улицу.

— Еще можно вопрос? — спросила Тоня Ловчева.

— Ладно. Но последний.

— Это правда, что бухгалтерша с Шолоховым кипарисовую рощу сажают?

— Правда. Странная, но правда.

Стоявший рядом Женя не оставил новость без внимания:

— Вот и показывай ей книги! Поставить инвентарный номер, поставить инвентарный номер, а сама… В кипарисовую рощу с Шолоховым. Тьфу!

Появилась бухгалтерша. Она вся сияла:

— Просто счастье! Вы не поверите. Нашелся мой мохер с уже связанным куском! А там редкий узор. Он называется индийско-арзамасский. Этот узор очень подходит для кардигана. Но на спинку нужен не индийско-арзамасский узор, а что-нибудь попроще.

Женя не мог удержаться, чтобы не вмешаться:

— Вы когда-нибудь слышали про греко-лапландский кардиган?

Бухгалтерша заинтересовалась:

— Нет. Что это такое?

— Жакет от шеи до колен, но на заднице оставляется пустое место.

— Зачем?

— Удобно для прогулок по кипарисовой роще. С Шолоховым. Тьфу! Особенно, когда он пахнет.

Тоня Ловчева подошла к одиноко стоящему пинкертону:

— Почему вы такой грустный?

— Грустный я оттого, что мне надо ходить ночью по кладбищам. Люди гуляют по пляжу, а я должен по кладбищам покойников переписывать! Точно за вурдалака примут.

— Хотите, я буду ходить с вами?

— Ночью?

— Если что-то обязательно нужно делать, то ночью это делать интереснее.

Женя подошел к доктору:

— Как вы это выносите? — он показал на Шолохова.

— Я привычный. Пять лет в морге проработал.

— А нам что посоветуете?

— От дурного запаха спасет только коньяк.

36. Держи голову без мыслей

Посланник увидел в окно быстро идущих Сашу и завхоза.

— Опять что-то не так, — решил он.

Он встал и пошел им навстречу. В приемной столкнулся с завхозом.

— Что случилось?

— Там такое….

— Что еще? Упал метеорит?

— Наводнение.

— Какое наводнение? Где?

Саше было не до шуток:

— У нас. Всю нашу квартиру залило. Твои тапочки плавают.

— Николай Николаевич, расскажите, что произошло.

— Прорвало трубу! А там такой напор пошел. А трубы — они… они трубы. А напор — он напор… И вода. Если бы вы видели, что творится внизу в компании! Все затопило. Все! Хоть на лодке плавай. Президент компании брассом, брассом…

— Тапочки, говорите, плавают?

— Плавают.

— Не корабль, далеко не уплывут. Местные что-нибудь предпринимают?

— Воду отключили, приехала машина, воду откачивают.

— Моя помощь, кроме моральной, нужна?

— Да вроде бы сами управимся.

— Вот и прекрасно. А в отношении «открытий чудных» вы были правы.

Завхоз и Саша ушли.

— Чем-нибудь могу помочь? — спросил Женя.

— Нет, спасибо.

Он заметил улыбающуюся бухгалтершу:

— А вы что здесь делаете?

Радостная бухгалтерша принялась рассказывать про индийско-арзамасский узор:

— Отсутствие вязки на заднем элементе приведет к большой экономии шести.

Женя уточнил:

— Она хочет кардиган с вырезом на заднице. Чтобы Шолохову было удобно в тиши кипарисов. Тьфу!

Тоня Лекарева, увидав, что посланник с неприязнью смотрит на Шолохова, предложила:

— Хотите, я Шолохову клизму поставлю? Литров на пять.

Посланник взорвался:

— Все! Все! Мне совершенно неинтересен индийско-арзамасский узор, мне неинтересно, кто похоронен на местных кладбищах, мне совершенно неинтересно, какие таблетки принимал Наполеон! А теперь тихо расходитесь по рабочим местам! Только тихо. Очень-очень тихо.

И все стали расходиться. Перед уходом доктор сказал посланнику:

— А пациент в Каире все-таки умер.

* * *

Посланник вернулся в кабинет. Света за ним:

— Я вам нужна?

— Нет. И что ты так на меня смотришь?

— Я вас в первый раз вижу таким агрессивным. Вы сейчас очень похожи на банщика. Того, что из книги. Коньяку?

Он не успел ответить, как вошел Женя. Увидав начальство в тягостном раздумье, тот начал осторожно рассказывать:

— Около офиса португальской авиакомпании есть маленькое кафе. Кофе готовят там замечательно. А на стене висит изречение: «Держи голову без мыслей».

— Всё, — отрешенно произнес посланник. — Возвращаюсь в Москву. Устроюсь банщиком в женскую баню, а по ночам буду печатать фальшивые билеты в цирк.

Света посмотрела в окно:

— Шолохова повели клизму ставить.

Посланник немного помолчал, потом спросил Женю:

— Так какое изречение там написано?

— Где?

— В кафе, про которое ты рассказывал.

— «Держи голову без мыслей».

— Говоришь, кофе там хорошо готовят?

— Лучше всех на острове.

— Поехали.

Оба направились к двери.

По дороге Женя не мог успокоиться:

— Бухгалтершу в тиши кипарисов! Это же ведь надо! Тьфу!

Глава девятая

37. Последняя тайна

В Португалии скелет изучать не стали, отпели в соборе и похоронили с почестями. Дело было закрыто, и советское посольство продолжало спокойно защищать интересы своей страны. Посланник диктовал, Света печатала. Женя Бегунов пропадал часами, потом появлялся и записывал беседы с людьми, которых в глаза не видел. Пинкертон лениво обходил кладбища, Тоня Ловчева составляла ему компанию. Шолохов начал писать какие-то записки и в посольстве появлялся ненадолго, что посланника радовало. Бухгалтерша готовила новую смету и вязала кардиган.

А потом календарное лето закончилось, и двадцать девятого августа школьников провожали домой. Провожать детей в аэропорт приехали посланник и все посольство.

Тоня Лекарева летела со своим отцом, его командировка закончилась, через неделю ожидался приезд нового доктора.

Отъезжающие прошли паспортный контроль и махали руками остававшимся.

И вдруг из толпы пассажиров, прошедших паспортный контроль, выскочила Тоня Лекарева. Подбежала к посланнику, взяла его за руку:

— Я вам должна сообщить кое-что очень важное.

— Я тебя слушаю.

— Отойдемте в сторону.

Они отошли от общей группы.

— Я хочу рассказать про тот скелет. Мы с папой установили, что он был собран из нескольких скелетов, и один из них был скелет женщины, а она несколько раз рожала. Мы просто дрожали от страха. Вдруг в Португалии проведут дознание и определят, что их маркиз несколько раз рожал. Хорошо, что все так хорошо закончилось. Но вы никому не говорите. Я тоже никому не скажу. И папа никому не скажет. До свидания.

Она встала на цыпочки, поцеловала посланника в щеку и на прощание сказала:

— Обязательно поколите аскорбинку.

И побежала назад.

Пограничник улыбнулся и пропустил ее. В этой стране люди были добрые. Даже пограничники.

38. Что было потом

Через три месяца из Португалии прислали мемориальную доску. На ней было выгравировано: «В этом доме найдены останки маркиза Мариу Алвеш Барбоса душ Аливеда душ Антибуш де Карвалью». Доску установили на доме, где жил посланник.

Еще через месяц на остров прилетел инспектор из ЦК КПСС. Он поинтересовался, что это за маркиз, в честь которого на доме, в котором проживает посланник Советского Союза, установлена мемориальная доска.

Поинтересовался достаточно угрожающе, и посланник решил на всякий случай переделать маркиза в национального героя.

— Это национальный герой Сан-Антонио, — объяснил он. — Он возглавил борьбу с колонизаторами и был злодейски убит.

Инспектор остался доволен.

Через полгода командировка закончилась, и Сергей Иванович вернулся в Москву. Но в Москве он пробыл недолго. Всего полтора года, и они с Сашей отправились в другую африканскую страну, куда он был назначен послом.

Уже работая в этой стране, он узнал, что в Большой советской энциклопедии появилась статья о маркизе Мариу Алвеш Барбоса и так далее — национальном герое Сан-Антонио, злодейски убитом португальскими колонизаторами. Потом он узнал, что хотели даже назвать в его честь улицу в Москве, но отказались: очень уж длинно. Улица Мариу Алвеш Барбоса…

Со своими бывшими коллегами по посольству Сергей Иванович встречался редко.

Однажды на улице он встретил ярко одетую Тоню Ловчеву и располневшего пинкертона.

— Как дела? — спросил он.

— Теперь все хорошо, — бодро отрапортовал пинкертон. — Когда у нас родился мальчик, я развелся с женой, из органов меня выгнали. Теперь работаю у своего тестя. Печатаем фальшивые исторические марки.

— Даже так! — удивился Сергей Иванович. — Не посадят?

— Представь себе: это не запрещено законом.

В разговор вступила Тоня:

— У нас маленький домик на Лазурном берегу. Приезжайте к нам на лето.

И улыбнулась:

— Математические задачи порешаем. Вы не забыли, сколько месяцев в году имеют двадцать восемь дней?

Однажды в отделе кадров он встретил Свету. Он знал, что они с Женей работают на Кипре: он советник, а она вот уже семь лет как его законная супруга.

— Вы знаете, — сказала она, — у нас в посольстве есть кипарисовая роща. Мы там с Женей часто гуляем. Но не подумайте ничего дурного.

Он спросил ее, знает ли она, как живут бывшие коллеги по посольству в Сан-Антонио.

Она рассказала, что бухгалтерша продает на Рогожском рынке просроченные продукты. Однажды ее крепко побили. С тех пор курит дешевые сигареты и сквернословит.

Шолохов сидит. Он купил в воинской части списанные противогазы и нанял умельцев, который из масок делали презервативы. Говорят, сел надолго. В колонии руководит хором.

А как-то Сергей Иванович перешел улицу не по пешеходной дорожке, и его остановила женщина, майор милиции. Он начал было оправдываться. А она смеется:

— Неужели не узнали?! Я Тоня Лекарева.

— Всего ожидал, но чтобы в милиции!

— Я окончила медицинский и работаю судмедэкспертом в Уголовном розыске.

— Как отец?

— На пенсии.

— Передавай привет.

— Передам. Аскорбинку не колете?

— Думаю, скоро будет пора.

* * *

Приближалась пенсия, и Сергей Иванович решил купить небольшой домик под Москвой. Подвернулся случай. Внук умершего несколько лет назад адвоката продавал дом своего деда. Дело было быстро оформлено, и Сергей Иванович с Сашей готовились переехать туда на лето. Все было хорошо, все, кроме… Воды! Очень слабый напор.

— Это просто наваждение, — вздыхала Саша. — Опять вода.

Сергей Иванович вспомнил про Николая Николаевича, завхоза посольства в Сан-Антонио. И вспомнил очень кстати, так как тот сидел без работы. Его только что выгнали из театра, где он работал заместителем директора по хозяйственней части.

За столом он рассказал Сергею Ивановичу и Саше про свои неприятности:

— В целях экономии электроэнергии я распорядился гасить свет в туалетах сразу после третьего звонка. Ну ладно, изгадили фойе, обчистили буфет, но из салона вынесли большой белый рояль. Все воруют.

Однажды Сергей Иванович сидел в своем кабинете в МИДе, а Саша поехала с Николаем Николаевичем на дачу.

В конце дня зазвонил телефон.

— Ты знаешь. Николай Николаевич нашел в чулане шкаф. Открыл, а там…

— Только не говори, что скелет.

— Он нашел картину, на которой нарисован скелет. Небольшая картина. Очень старая. Потрескались краски. Но скелет в центре картины различить можно. Мне удалось прочесть подпись в углу картины. Рембрандт…

А воду Николай Николаевич так и не нашел.

Content

Олег Агранянц
Нельзя шутить со скелетами

Глава первая

1. Рабочий день начинается

2. Текучка

3. Доктор

4. Дела бухгалтерские

5. Святой Иероним Тосканский

6. Новый дипломат

Глава вторая

7. Завхоз с топором

8. Неминуемый кризис капитализма

9. Любая живая лучше любой нарисованной

Глава третья

10. В сумрачном лесу заблуждений

11. Игры с куртизанкой Линдой

12. Скелет и фальшивые купюры

Глава четвертая

13. Две Тони

14. У нас остров, а не архипелаг

15. Всякая пустая комната есть склад

16. Просьба доктора

17. Тоня номер один. Дочь первопечатника

18. Тоня номер два. Дочь доктора

19. Вишневый сад и кипарисовая роща

Глава пятая

20. Пятьдесят оттенков желтого

21. Таинственное хищение

22. Злодеи

Глава шестая

23. Дела международные

24. Казимир Малевич и кипрская проблема

25. Еще встречи

26. Скелет убежал

Глава седьмая

27. Из желтого мохера!

28. Выставка цветов и снова брошюры

29. Чардаш Монти в кипарисовой роще

30. О сколько нам открытий чудных…

31. Мост

Глава восьмая

32. Министр и кофе

33. Момент истины

34. Две Тони и один скелет

35. Жизнь с водой

36. Держи голову без мыслей

Глава девятая

37. Последняя тайна

38. Что было потом