Олег Агранянц

Неуловимая блондинка

Глава первая. Убийство в отеле

1. О пользе смотреть утром новости по телевидению

— Сегодня ночью в отеле Marriott Convention Center скончалась гражданка Франции Брижит Дюма. Причина смерти и личность умершей уточняются.

Обычная текучка. Я смотрю «Доброе утро, Америка» на канале ABC каждое утро.

Белокурая Лара Спенсер продолжала:

— Пока неизвестно, находится ли умершая в каком-нибудь родстве с famous french author мистером Дюма. Marriott Convention Center, где умерла Дюма, располагается всего в одном квартале от Эдгар-Гувер-билдинг, штаб-квартиры ФБР.

И она повторила не без иронии:

— Всего в одном квартале от штаб-квартиры ФБР.

При встрече с политическим директором ABC News Риком Кленом я ему напомню, что нападение на чернокожего разносчика пиццы по фамилии Вашингтон произошло на углу Безейлс и Семнадцатой, в одном квартале от здания ABC News. И повторю: «Всего в одном квартале от здания ABC News». Тогда белокурая спикерина не обещала разобраться, является ли разносчик пиццы родственником первого американского президента.

Но через две недели та же Лара Спенсер:

— Сегодня ночью в отеле Marriott Convention Center скончался гражданин России Федор Колмогоров. Причина смерти и личность умершего уточняются.

Еще несколько фраз — и про господина Колмогорова всё… На экране возникает улыбающийся менеджер Neiman Marcus:

— Сегодня мы начинаем распродажу…

Утро. У всех должно быть хорошее настроение.

Но у меня настроение испортилось. Я отправилась на работу, будучи готовой сразу же оказаться в кабинете шефа. Так и получилось.

— Зайди ко мне.

— Это по поводу русского в «Марриотте»?

— Ты догадлива.

— Опять в «Марриотте»!

— В том же.

— Они что, сговорились?

— Прилетел из Москвы десять дней назад. Сразу остановился в «Марриотте», номер был заказан из Москвы.

— Причина смерти?

— Пока есть только первичный диагноз: сердечный приступ.

— Может быть, умер сам по себе, без посторонней помощи? — осторожно предположила я.

— Будем надеяться. Если бы в этом «Марриотте» две недели назад не умерла француженка, я бы на этого русского господина не обратил никакого внимания. А пока… Отправляйся в отель. Там его делом занимается детектив отеля Крис Паркер. Потом возвращайся и к вечеру подготовь справку, кто такой этот русский. Насколько мне известно, он журналист.

Криса Паркера я нашла в баре на первом этаже отеля. Здоровый и сытый, как и все детективы, работающие в отелях. Увидев меня, он расплылся в улыбке:

— Мне сказали, что вы специалист.

— Вас обманули. Что известно о русском? Сколько дней он жил отеле?

— Пять дней.

Он продолжал улыбаться, хотя ничего веселого в том, что клиент умер на пятый день пребывания в отеле, я не находила.

— В какое время приехал?

— Вечером. Около девяти часов.

Это понятно. Самолет Аэрофлота из Москвы прилетает в Вашингтон около семи вечера, и он приехал в отель прямо из аэропорта.

— У него было много вещей?

— Один чемодан.

— Что в нем?

— Ничего особенного. Можете посмотреть.

— Посмотрю. В каком номере он жил?

— В 1424.

Он продолжал улыбаться. Так улыбаются при виде детей и девушек, с которыми не прочь завести знакомство. Я вспомнила госпожу Дюма.

— А в каком номере жила госпожа Дюма?

— Это та, что умерла?

— У вас часто умирают француженки с фамилией Дюма?

— Нечасто.

— Так в каком номере она жила?

— В 1224.

— То есть в таком же номере, но двумя этажами ниже.

— Одним, — поспешно поправил меня улыбающийся детектив. — У нас нет тринадцатого этажа.

— В вашем отеле часто умирают клиенты в номере 24?

Тут уж точно надо перестать улыбаться. Но он улыбался.

— Совпадение. В мире очень часто бывают совпадения. Если хотите, я вам могу привести ряд примеров.

— Если ваши примеры мне понадобятся, я попрошу вас изложить их в письменном виде. Посторонние бывали у него в номере?

— Нет. Насколько мне известно, нет. В вестибюле он ни с кем не встречался.

— Завтракал в отеле?

— Да.

— Потом?

— После завтрака сразу уходил. Возвращался к пяти часам. До ужина сидел в номере. Ужинал в ресторане, после ужина возвращался в номер и никуда больше не выходил.

— Заказывал спиртное?

— Только пиво.

— Много?

— Одну кружку.

Детектив подошел к пульту администратора, и на мониторе возникли счета, которые в ресторане подписывал Колмогоров.

— Как видите, он заказывал в основном рыбные блюда. У нас хороший ресторан. Вы у нас бывали?

— Нет.

— Если вас кто-нибудь вечером пригласит сюда, не отказывайтесь.

Если он спросит, что я делаю сегодня вечером, я отвечу, что иду на соревнование боксеров, где выступает мой друг. После этого он перестанет улыбаться и наши отношения станут стопроцентно служебными.

— Такси вызывал?

— Нет.

— Я хотела бы посмотреть записи с видеокамер.

Мы поднялись в кабинет Криса, большой с массивным столом, на котором стояли два монитора. Крис уселся в кресло и смотрелся в нем, как президент фирмы по производству игрушек. Он начал мне показывать записи. Я смотрела «кино» почти час. Ничего интересного.

— Приду завтра.

— Завтра в ресторане на обед скидка 10 процентов.

Я вернулась в офис и села за справку.

Билл не ошибся. Колмогоров действительно был журналистом.

При Советах он слыл диссидентом, с оптимизмом встретил приход Ельцина, пару месяцев издавал газетёнку с оптимистическим названием «Назад». Потом был обозревателем на телевидении, а в последнее время писал обзорные статьи на самые различные темы. Я нашла в Гугле несколько его последних статей. Никакой политики: гибель «Титаника», подготовка к бегству фашистских лидеров после взятия русскими Берлина, захоронения в Древнем Египте. Везде он подвергал сомнению официальные версии. Насколько серьёзными были его доказательства, судить мне было трудно.

Позвонил Билл:

— Каково первое мнение?

— Думаю, мы с ним повозимся.

— Согласен.

— Вскрытие производили?

— Да. Первый диагноз подтвердился: сердечный приступ. Более точный анализ займет три-четыре дня, а то и больше.

— В посольство сообщали?

— Да. Но большой заинтересованности там не проявили.

2. Увидеть Вашингтон и умереть

Утром я скачала из Гугла три фотографии Колмогорова и отправилась по кафе и ресторанам рядом с отелем.

Сначала «не видели», «не заходил». Потом Oyamel Cocina Mexicana, что на углу Седьмой и D. Стоящая на раздаче девица его узнала:

— Был такой.

Вполне приличное заведение. Кухня, скорее всего, мексиканская, но обе девицы на раздаче — типичные американки. Весёлые и жизнерадостные. Я давно заметила, что в этнических заведениях почему-то персонал, как правило, не имеет никакого отношения к национальности заведения. Наверняка эта девчонка по-испански знала только пару слов.

— Был такой. Заказал milanesa de pollo con chipotle.

И дальше отчеканила заученный текст:

— Это хрустящая панированная куриная грудка с мороженым, сыр Оахака, авокадо и крем Mexicana. Очень вкусно. Хотите попробовать?

— Потом. Он был один?

— Почти.

— Почему почти?

— К нему подсела женщина, и он с ней беседовал около часа.

— Описать эту женщину можете?

— Нет. Она сидела ко мне спиной. Блондинка, волосы до плеч. Кофта синяя, в обтяжку. Не толстая. Фунтов 130 фунтов, не больше. Да еще туфли какие-то странные, без каблуков. Я таких не видела.

— Камера у вас есть?

— Есть. Но два месяца как сломалась.

И снова кафе и рестораны. И снова «не был», «не видели».

* * *

А потом повезло.

В ФБР позвонил официант из Joe's seafood и сказал, что у него обедал человек, которого показывали по телевидению. Мы любим ругать наше телевидение. Но его всё-таки смотрят.

Joe's seafood — это на углу Пятой и H, почти напротив Белого дома. Заведение солидное. Рассказывают, что когда президент Трумэн относил личную почту в почтовое отделение, которое тогда находилось рядом с Joe's seafood, он потом заходил туда на ланч. В те далекие годы президент не мог понять, почему личные письма должна оплачивать администрация, и относил почту в ближайшее почтовое отделение сам. Почтового отделения уже давно нет, а в Joe's seafood иногда заходят вполне узнаваемые люди. Официант ждал меня у столика менеджера.

— Вы запомнили этого человека?

— Да. Но не очень. Знаете, у нас всегда много народа.

— Он был один?

— Нет. К нему подсела леди.

— Что за леди?

— Я ее плохо запомнил. Блондинка, волосы до плеч, в джинсовой кофте.

— Можете помочь составить ее портрет?

— Попытаюсь.

— О чем они говорили?

— Я не слышал, но у нас есть микрофоны.

— Я это знаю. Но вы что-нибудь слышали?

— Нет.

— На каком языке они говорили?

— Мне кажется, на русском.

— Вы говорите по-русски?

— Нет. Но так говорят в кино, когда изображают русских.

— Каков был характер разговора?

— Что значит характер?

— Дружеский. Деловой. Любовный…

— Нет, нет. Не любовный и не дружеский, скорее, деловой.

— Они говорили оба или в основном кто-то один?

— Они говорили оба. Да, вот еще. Эта дама вынула из сумки карту и показала ее этому мужчине.

— Что за карта?

— Небольшая, а что на карте, я не разглядел.

— Вы нелюбопытны. Обычно люди вашей профессии любопытны.

— Вы правы, мисс, я действительно любопытен, но посмотреть, что это за карта, я не смог.

— Они долго рассматривали карту?

— Рассматривал он. Мне показалось, что он хотел более внимательно рассмотреть карту, но она забрала ее.

— После того как она забрала карту, характер разговора изменился?

— Пожалуй, нет.

— Они еще долго беседовали?

— Нет. Она сразу ушла.

— Когда вы сможете прийти к нам в офис составить портрет этой дамы?

— Либо сегодня после десяти вечера, либо завтра.

Следующим был детектив ресторана. Я нашла его в кабинете менеджера.

— У вас есть записывающие аппараты?

— Да, инспектор.

— У каждого столика?

— Да, инспектор, сами понимаете, Белый дом рядом. Но…

Я знаю, что такие аппараты запрограммированы на «опасные» слова: стоит произнести, например, слово «взрыв», как включается система, полностью записывающая разговор.

Мы посмотрели все записи того дня, никаких «опасных» слов посетители, сидевшие за интересовавшем меня столом, не произнесли, и система во время их беседы не включалась.

— У вас список «опасных» слов только по-английски? — спросила я.

Детектив развел руками:

— Этого я не знаю.

Я вернулась к себе в офис, зашла к Биллу, попросила проверить, на каком языке «опасные» слова в Joe's seafood.

Через час Билл мне позвонил:

— На многих языках и по-русски тоже. Причем, по-русски самое большое количество таких слов. Почему-то даже «болото» и… — он начал с трудом что-то произносить.

Я попросила сказать мне слово по буквам и поняла, что это «чащоба».

— Идиотизм, — прокомментировал Билл.

— Идиотизм, — согласилась я. — Наверное, какой-нибудь шутник когда-то сказал, что прячет взрывчатку в чащобе.

Через час Билл вызвал меня:

— У меня есть идея.

Я очень боюсь его идей. Обычно они оборачиваются заданием на пару дней. Я не ошиблась и на этот раз.

— Надо посмотреть камеры на улицах около ресторанов, где этот русский встречался с блондинкой, и попытаться её найти. Около Joe's seafood камер много, но по Пятой народ идет толпами, и различить блондинку ты не сможешь. Иное дело Oyamel Cocina Mexicana.

И я отправилась смотреть записи камер на улицах вблизи Oyamel Cocina Mexicana.

Сначала камеры у входа в «Шекспир-театр». Это почти напротив. Ничего интересного. Потом камера у Naval Heritage Center — ничего. У Wooly Mammoth Theatre — потерянное время. Почему-то самые мощные камеры стояли у входа в театры, хотя уж там-то, на мой взгляд, публика должна быть приличной.

Потом камера напротив метро. И тут мне повезло. Я сразу же увидела блондинку с волосами до плеч.

Я сделала фотографию и направилась в Oyamel Cocina Mexicana. На раздаче работала та же девушка.

— Это она?

— Точно она! Я ее хорошо запомнила.

— Но в прошлый раз вы отказывались делать фоторобот.

— Отказывалась, — согласилась она. — Знаете, у нас хозяева не любят, когда мы много говорим о клиентах. Они у нас мексиканцы. Не то чтобы горячие, но с характером.

— Она к вам еще раз не приходила?

— Нет, не приходила. Но если придёт, куда мне звонить?

Я продиктовала номер нашего дежурного.

— Может быть, что-нибудь закажете? У нас сегодня Ensalada de sandia. Спрессованный арбуз с измельченным сырным соусом, мятой, кинзой и маринованным халапеньо, обжаренный с маслом ходжа-сенты и изюмом.

Спрессованный арбуз с кинзой в сырном соусе!

— А кетчуп туда можно добавить? — как можно более ядовито спросила я.

— Sure! — весело ответила моя собеседница.

— А майонез?

— Sure!

И со словами Next time я удалилась.

* * *

Придя в офис, я внимательно рассмотрела фотографию блондинки. Роста выше среднего, походка уверенная, волосы цвета сливочного масла с темными корнями. Глаза серые. Рот большой, губы слегка накрашены. Лёгкое светло-серое платье, легкие туфли.

Я распечатала фотографию и направилась в Joe's seafood. Официант сразу её узнал:

— Да, это она.

И обрадовался:

— Теперь я не должен составлять ее портрет?

— Не должны.

— Это очень хорошо. Я волновался. У меня очень плохая память на лица.

Все волнуются. У многих очень плохая память на лица.

— Но я еще вспомнил. На карте был изображен большой город.

— Почему вы так решили?

— Прямые улицы, много прямых улиц.

— Вы узнали город?

— Нет, но… сбоку была река.

— Река или океан?

— Скорее, река, но…

— Вашингтон?

— Может быть.

Дальше спрашивать бесполезно, начнет придумывать.

* * *

Позвонил Билл:

— Сегодня придет русский консул. С ним будет беседовать Ред Стивенс.

Ред Стивенс — наш непосредственный босс.

— Хочешь поприсутствовать?

— Нет. Пришли мне запись беседы.

Вечером у меня на столе лежала флешка с записью беседы.

Ничего особенного. Ред выразил соболезнование. Консул поинтересовался результатами вскрытия. Ред сообщил, что первый диагноз — сердечная недостаточность. На дальнейших исследованиях консул не настаивал. Он рассказал Реду о том, каким замечательным человеком был покойник. Но, судя по тому, как спокойно он излагал жизненный путь покойника, большой скорби он не испытывал, явно читал текст, присланный из Москвы. Потом шли вопросы о транспортировке тела в Россию. Все проблемы были улажены.

— Большое горе, — сказал на прощание консул.

— Большое горе, — согласился Ред.

— Люди все смертны, — сказал консул.

И снова Ред согласился:

— Все люди смертны.

Всё. Ничего интересного. Просто «увидеть Вашингтон и умереть». Но это про Неаполь.

3. Об интересе к старым картам

Итак, в течение пяти дней Колмогоров выходил из гостиницы после завтрака и возвращался к пяти. Что он делал в это время? Гулял по улицам? Встречался с кем-нибудь? С кем? Мог, конечно, сидеть в парке. В эти дни температура была подходящей, по Цельсию около двадцати шести, но не прилетал же он сюда из-за того, чтобы посидеть в парке. Вашингтон — не Рим и не Париж.

На всякий случай я дала фотографии его и блондинки ребятам из охраны Белого дома. Через день мне позвонил парень оттуда и доложил, что такие люди вблизи Белого дома не засветились.

Библиотеки. Конечно, библиотеки. И прежде всего, Библиотека Конгресса. Из-за этой библиотеки люди специально прилетают в Вашингтон и проводят там недели. Я встретилась с детективом библиотеки. Он показал мне записи всех видеокамер за интересующие меня дни. Ни Колмогорова, ни блондинки на них не было.

Есть библиотеки в университетах. Вряд ли он заходил туда. Но я решила проверить самые известные. Я съездила к детективам University of Washington, Georgetown University, в George Mason University и просмотрела записи за интересующие меня дни. Результат отрицательный.

Нет, не библиотеки.

Блондинка показывала ему карту. Он мог посещать магазины, где продаются карты. Таких магазинов в Вашингтоне пять. Я объездила все пять: нигде ни его, ни блондинку не видели.

Потом на память мне пришел магазин подержанных книг Riverby Books Store. Я была в этом магазине года три назад. В подвале дома, который я сняла в Херндоне, валялось десятка три старых книг, и по совету Билла я отвезла их в этот магазин. Встретил меня комичный субъект в пенсне. Такие пенсне я видела только в кино. Он был небольшого роста, лет очень преклонных и смешно размахивал руками. Книги он оценивал справедливо, цену даже завышал. Вместо денег он выдал мне квитанцию, где было написано, что я подарила книги на такую-то сумму. Эта квитанция предназначалась для списывания с налогов.

Я отправилась в этот магазин. Встретил меня тот же субъект в пенсне:

— Вы снова принесли книги?

— Нет. Я хотела только спросить вас, не посещал ли вас этот человек?

— Подождите минут пять. Придет мой хозяин, у него и спросите.

— А он точно придет через пять минут?

— Он мне не докладывает. Может, и вообще не прийти.

— Тогда, может быть, ответите вы.

Я протянула ему фотографию Колмогорова. Субъект в пенсне взглянул на фотографию и тут же вернул ее:

— Почему я должен рассказывать вам о человеке, который скоропостижно скончался в гостинице?

Я показала гаджет. Он вздохнул:

— Раньше я узнавал полицейских, стоило мне только взглянуть на них. А в вас полицейского сразу не признал. Или вы очень хороший полицейский, или очень плохой.

— Это имеет какое-то значение?

— Нет. Просто всегда лучше знать, с кем имеешь дело.

— Это верно. Я, например, теперь знаю, что имею дело с человеком, который по утрам смотрит «Доброе утро, Америка».

— А что еще я должен смотреть?

— Вы хотите, чтобы я ответила на этот вопрос?

— Скоропостижно умер человек. Через несколько дней ко мне в отсутствие хозяина приходит молодая красивая дама-детектив и спрашивает, не заходил ли он в магазин. Это означает, что полиция подозревает, не умер ли он с чьей-то помощью.

— Чем интересовался этот господин?

— Он спросил меня, есть ли у меня старые карты.

— Какими картами он интересовался?

— Картами Вашингтона.

— Вы сказали: «старые карты». Он уточнил, какого года карты его интересовали?

— Он сказал: «середина века».

— У вас есть такие карты?

— Есть. Но немного. Я ему принес десяток карт. Если вы захотите посмотреть эти карты, то я вам не советую. Из-за пыли. Вы хотите их посмотреть?

— Нет.

— Вы хороший полицейский. Плохой обязательно посмотрел бы. Потому что хорошие работают для дела, а плохие — для доклада начальству. А вот и мой хозяин.

В комнату вошел субъект латиноамериканской внешности.

— Мисс полицейская интересуется тем русским, который рассматривал у нас карты Вашингтона.

— Да, был такой. Знаете, мисс, в этом городе много людей со странностями. Этот рассматривал старинные карты американских городов.

— Мне ваш помощник сказал, что он интересовался только картами Вашингтона.

— Ну да, — с готовностью согласился хозяин. — Этих сумасшедших интересуют только столицы. Что еще хотела бы знать мисс?

— Когда он смотрел карты, он делал какие-нибудь заметки?

— Я не видел. Я оставил его одного.

— Рассматривал долго?

— Долго. Около часа.

Я протянула ему фотографию блондинки.

— А эта дама заходила к вам в магазин?

Хозяин долго рассматривал фотографию:

— Нет, эта не приходила. Есть ли еще ко мне вопросы?

Я протянула свою визитку:

— Если что вспомните, позвоните.

Я поняла, что из этого субъекта ничего больше не вытянешь. Завтра я позвоню его помощнику.

Но человек в пенсне меня опередил. Он сам позвонил на следующий день:

— Та дама, фотографию которой вы показали хозяину, действительно не приходила, но…Я сегодня, как обычно, утром слушал Лару Спенсер, и мне пришла в голову мысль. Может быть, она вас заинтересует. К нам приходила француженка, которая тоже умерла в той же гостинице.

— Вы поделились своими соображениями с хозяином?

— О да. Конечно. Но он сказал, чтобы я молчал.

— Он объяснил причину?

— Конечно. Он сказал, что если об этом напишут в газетах или покажут по телевидению, это может оттолкнуть посетителей от нашего магазина.

— Расскажите подробнее о её визите.

— Всё то же самое, что и с русским. Оба приходили, оба попросили старые карты Вашингтона. Обоим я принес карты. Они подождали, пока я выйду из комнаты, и стали их рассматривать. Потом поблагодарили и ушли.

— В той комнате, где они смотрели карты, были карты других городов?

— Вы мне задали неожиданный вопрос. Там рядом лежала подборка карт.

— Старых карт.

— Старых. Но я не уверен, смотрели ли они их.

— Из какой страны ваш хозяин?

— Говорит, что из Мексики. Но у меня есть знакомая мексиканка из Майами, так после разговора с ним она мне сказала, что у него странный выговор. Он говорит по-испански с очень странным акцентом.

— С каким?

— Она не смогла понять.

* * *

Через час меня вызвал Билл. У него на столе лежало окончательное заключение патологоанатомов:

— Они нашли следы какого-то рицина. Точнее, какого-то неизвестного им производного рицина. Отослали специалистам. И что интересно. Они второй раз сталкиваются с этим веществом.

— Хочешь, я догадаюсь. Это же вещество нашли у французской леди, которая умерла в том же отеле.

— Совершенно верно. И ты хочешь подробно узнать об этой леди?

— Верно.

— Я об этом уже подумал и заблаговременно нашел координаты человека, который ею занимается.

— Предупреди его, чтобы он ввел меня в курс дела и ничего не скрывал.

— А его предупреждать не нужно. Он и так тебе все скажет.

— Имя? Номер телефона?

Билл написал имя на бумаге и протянул мне:

— Ну как?

Имя это было — Eugeny Lonov, мой отец.

— Номер телефона тебе не нужен? — съехидничал Билл.

— Нет.

— Сегодня среда. Завтра можешь отправиться в служебную командировку к себе домой. Но никаких суточных. Тебе и так повезло! Четыре дня во Флориде!

4. Эуфорбиевые

В аэропорту меня встретила мама:

— Отец смотрит футбол.

Когда мы приехали домой, футбол уже закончился, и отец ждал меня на веранде:

— Спрашивай.

— Ты сам решил заниматься этой Дюма или тебя попросили?

— И то и другое. Мне проходилось с ней встречаться.

— Ты ее хорошо знал?

— Можно ли узнать человека за шесть часов!

— Можно. Все зависит от того, как узнавать. Кто она?

— Когда я с ней встречался, она работала в полиции.

— Где? Догадываюсь, что в Париже.

— Догадалась.

— Ты, конечно, уже позвонил своим друзьям в Париж и попросил рассказать, чем она занималась в последнее время.

— Я позвонил. Мне сказали, что пять лет назад Дюма ушла из полиции и стала активисткой движения Марин Ле Пен. Но вот дальше… Ты, конечно, не знаешь, где находится деревня Мальбюиссон.

— Не знаю.

— Это курорт рядом со Швейцарией, в нескольких часах езды от Лозанны. Во время оккупации там отдыхали немецкие офицеры. Однажды я провел два дня в местном отеле. Если мне память не изменяет, он называется Le bon acceuil. По утрам там подавали омлет с шампиньонами… Год назад по делам своей партии Дюма приехала в эту деревню и остановилась в том же отеле. Но, в отличие от меня, она оказалась более внимательной. В номере, где она ночевала, висела старая картина. Очень старая. Она сфотографировала картину, а потом в Париже показала специалисту. Оказалось, это давно потерянная картина Ван Гога.

— Ничего себе!

— Именно так. В эту гостиницу понаехали специалисты и нашли еще пять ценных картин. Их туда привезли немцы и, отступая, спрятали самым нехитрым образом, повесили на видном месте.

— Как у Эдгара По?

— Эдгара По они вряд ли читали. Скорее всего, сами додумались.

— Что произошло дальше?

— Хозяева гостиницы получили солидную компенсацию. Компенсацию получила и Дюма. С этих пор жизнь ее изменилась. Она принялась искать сначала картины, а потом всякие сокровища, спрятанные немцами. Из политики ушла, ездила в Латинскую Америку. Вот, пожалуй, все, что о ней известно.

— Как она оказалась в Вашингтоне? Вашингтон — последнее место, где можно искать спрятанные немцами картины и драгоценности.

— Но, тем не менее, она оказалась в Вашингтоне.

— Есть какие-нибудь мысли?

— Есть. Когда я с ней встречался, она работала в полиции нравов и занималась пансионатом, который организовал некий Тизанников. В этот пансионат приезжали из России женщины, там они занимались всякими безобразиями и в качестве наркотика использовали «Мефистофель».

Опять «Мефистофель»! В течение многих лет мой отец отслеживал распространение этого наркотика, и казалось, что с ним уже покончено[1].

— Я помню фотографии.

— А вот этого тебе запоминать не стоило.

— Я любознательна.

— Тизанников скоропостижно умер.

— Это уже интересно. Сердечная недостаточность?

— Верно.

— И никаких следов насильственной смерти?

— Верно. Но потом, неделю спустя, обнаружили…

— Рицин?

— Все не так просто. Рицин получают из плодов клещевины. Я застал время, когда больным давали касторку, касторовое масло, получаемое из плодов клещевины. Так вот бразильская трава уту, которая лежит в основе синтеза «Мефистофеля», принадлежит к тому же семейству эуфорбиевых, что и клещевина. У рицина и «Мефистофеля» есть много общих свойств. Так, «Мефистофель» вызывает у людей повышенную откровенность, и рицин при определенной дозировке действует так же. Препараты на его основе называли «сывороткой правды». Меня тогда интересовал созданный на основе рицина препарат К2, карбиламинхолинхлорид. Контакт с ним приводит к летальному исходу. Он опасен не только в виде инъекций и добавления в пищу. В распыленном в воздухе виде он проникает через кожу и слизистую оболочку. И результат тот же — летальный исход.

— Умирают мгновенно?

— Через несколько дней.

— Как мадам Дюма и Колмогоров?

— Похоже.

— И каков будет первый диагноз?

— Скорее всего, сердечный приступ.

— Пошлешь французам фотографию блондинки?

— Послать можно, но они удивятся. Фотографию дамы, которая встречалась с неизвестным им русским, посетившим книжный магазин, куда за две недели до его визита заходила Дюма. Нет. Пока посылать не будем.

— Она была красивая, эта Дюма?

— Недурна.

— Я так и подумала.

* * *

На следующий день мы с мамой ездили на пляж в Кокоа-Бич, обедали в немецком ресторане, где на стенах висят портреты русских и американских космонавтов, они бывали в этом ресторане, когда готовились к совместным полетам. В воскресенье ездили с отцом в Эпкот. Французским продавщицам из французского магазина отец говорил, что выучил французский на спор за месяц; итальянкам из итальянского магазина говорил, что выучил итальянский на спор за месяц. Итальянки верили и качали головой, француженки не верили и разводили руками.

— С французами всегда труднее, — философствовал отец вечером за ужином.

В понедельник утром он проводил меня в аэропорт.

— Главное сейчас — понять, что связывает Дюма с этим Колмогоровым, — напутствовал он меня, прощаясь.

Глава вторая

5. Блондинка обретает имя

Отец позвонил мне в четверг. Начал с неожиданного вопроса:

— Какой институт окончил Колмогоров?

Я не помнила. Посмотрела в досье:

— Институт стали и сплавов в Москве.

— Когда он окончил институт?

Я снова посмотрела досье:

— В 1980 году.

— Кажется, я догадался, что связывает Колмогорова и Дюма.

— Они вместе занимались прокатом стали?

— Нет, дитя моё. Сталь тут ни при чем. Дело в том, что известный тебе Тизанников тоже учился в этом институте и в то же время. Правда, сталевара из него не получилось, его выгнали с четвертого курса. Впрочем, сталевара не получилось и из Колмогорова.

— Ты хочешь сказать, что Колмогоров и Тизанников должны были знать друг друга и что Колмогоров как-то мог быть связан с пансионатом Тизанникова?

— Думаю, он был связан.

— А Дюма?

— Дюма занималась пансионатом Тизанникова и собирала досье на всех посетительниц кемпинга. Поэтому очевидно предположение, что твоя блондинка могла находиться в картотеке, которую собирала Дюма.

— И эта картотека сейчас в архиве у французов?

— Верно.

— И их можно спросить, нет ли в этой картотеке моей блондинки.

— Что я непременно сделаю.

* * *

Через неделю отец появился в моём офисе:

— Пришел ответ из Франции. Та дама, которая помогала нам раньше, сейчас на пенсии и живет в Биаррице. Она попросила своего бывшего коллегу помочь нам. Он мне вчера позвонил. Это Пьер. Я его знаю. Он тогда тоже занимался пансионатом Тизанникова. Сейчас у них сплошные реорганизации, и он работает в DCRI, это Управление внутренней безопасности. Но он любезно решил нам помочь.

Он протянул мне флешку.

Я вставила флешку в компьютер, раздался мужской голос. Отец начал переводить: «Рад тебя слышать. Я часто вспоминаю нашу поездку в Тулузу. Но сначала о деле. Эту даму, фотографию которой ты прислал, зовут Skorokodova Margarita, 1976 года рождения, в анкете она указала профессию «агент туристической фирмы». Прилагаю короткое досье. Там даты прилета и отлета. Жила в пансионате «Аделаида» у Тизанникова. Ты сам прекрасно знаешь, что это такое. Прилагаю несколько фотографий. Явно потянут на эротический журнал. Это пока все, что мы о ней знаем. Если будет что-то новое, позвоню. Как ты там в Вашингтоне?

— Я не в Вашингтоне, я в Орландо.

— Оно и понятно. После Бразилии в Вашингтоне холодно.

— Как Рене?

— Он в Лионе, я его часто вижу, передам привет. Когда к нам?

— Трудно сказать.

— По «шоп пресьон» не скучаешь?

— Скучаю. В Америке такого нет.

— Если что, звони».

Еще пара фраз, и разговор закончился.

— Вот и все. Дальше фотографии.

Фотографии были отвратительными. Но на них блондинка была моложе лет на десять.

— Тебе не надо смотреть на эту гадость, — отец выключил компьютер.

— Итак, даму зовут Скороходова. Мы сможем ее найти?

— Найти в России даму, если знаешь только ее фамилию! Хотя фамилия редкая. Можно попытаться.

— Мы знаем ее профессию — «агент туристической фирмы».

— В те годы, когда не хотели называть свою профессию, писали «агент туристической фирмы».

— Значит, ничего?

— Почти ничего.

— Что такое «шоп пресьон»?

— Двухлитровая кружка бочкового пива.

— Ты этого Поля хорошо знаешь?

— Да. Мы с ним ездили в Тулузу для встречи с баронессой Морнингтауэр.

— Тоже твоя старая знакомая?

— Очень старая.

— Что будем делать?

— Ждать.

Ждать пришлось недолго.

6. Светская беседа с баронессой

Отец позвонил в десять утра:

— Возьми пару фотографий Скороходовой и в аэропорт. Когда вырулишь на Dulles Access, позвони мне, введу в курс. У тебя очень мало времени. Самолет из Майами прилетает через сорок пять минут.

Фотографии Скороходовой лежали у меня в столе. Моя «сентра» была удачно припаркована; через десять минут я уже вырулила на центральную полосу Dulles Access и позвонила отцу:

— Кого я еду встревать?

— Баронессу Морнингтауэр. Час назад позвонил Пьер и сказал, что баронесса летит из Майами в Лондон через Вашингтон. Я позвонил Биллу, объяснил ситуацию. Он обещал предупредить службу в Далласе, если нужно, они немного задержат вылет.

— Это та самая баронесса?

— Да, та самая.

— Она будет со мной разговаривать?

— Она очень сложный человек.

— Как найти к ней подход?

— Скажи, что ты моя дочь и что я просил ее ответить на твои вопросы.

— Поможет?

— Не знаю, но попробовать стоит.

— Что от нее нужно узнать?

— Всё о Скороходовой. И самое главное, как ее найти.

— Она это знает?

— Вряд ли. Но попытаться стоит.

— Как я ее узнаю?

— Она баронесса. И это будет сразу заметно. Не так много баронесс прилетают из Майами в Вашингтон.

— На каком языке с ней говорить?

— По-русски.

— Я уже въехала в паркинг.

— Удачи. Самолет приземлился десять минут назад. У тебя еще есть время.

В аэропорту меня встречал Рой Хиггинс. Мы с ним знакомы уже лет десять.

— Мне сказали, что нужно задержать самолет. Больше чем на полчаса не сможем.

— Дама уже прилетела?

— Да, сидит в VIP-зале. Там тебя ждет Бетти Лейн. Ты ее знаешь?

— Да.

— Она тебе покажет баронессу.

Рой провел меня через все кордоны. Бетти встречала нас у входа в VIP-салон и показала на сидящую ко мне спиной даму:

— Это она.

* * *

— Извините, баронесса. Я хотела бы вам задать несколько вопросов.

Худая дама в строгом черном костюме сидела в мягком кресле напротив окна. Её сухое неподвижное высохшее лицо полностью отвечало моим представлениям о старых баронессах[2].

— Моя фамилия Лонова. Карина Лонова.

Баронесса удивленно посмотрела на меня:

— Лонова. Дочь?

— Да, мадам.

— Тоже по ведомству полиции, как и твой отец?

— Увы, мадам.

— Твой отец — выдающийся поэт. Если бы он занимался поэзией! Скажи, девочка, что важнее — поймать двух-трех мерзавцев или написать замечательное стихотворение?

Я решила с ней не спорить:

— Я с вами согласна, но в жизни проходится делать не то, что хочешь.

— Верно. Твой отец писал замечательные стихи.

Потом спохватилась:

— Хотя, почему «писал»? Он жив?

— Жив.

— Это приятная новость. Лучше него найти рифму никто не мог. Поверь мне, я знаю. Никто. О чем ты хотела меня спросить?

— Я хотела показать вам одну фотографию, мадам.

— Да перестань ты… мадам, мадам. Мне приятней, когда меня называют по-русски Елизавета Борисовна. Понимаешь, это очень правильно — звать по отчеству: Борисовна. И ты должна звать себя Карина Евгеньевна.

Обычно при таких словах люди улыбаются, но лицо баронессы оставалось неподвижным.

— Меня никто так никогда не звал.

— Понимаю. И что ты мне хотела показать?

Я протянула ей фотографию Скороходовой:

— Знали ли вы эту даму?

— Знала. Скороходова. По-моему, ее звали Маргарита.

— Да, Маргарита. У вас хорошая память.

— Только не льсти. Что она сделала? Почему вы ее ищите?

— Мы точно не знаем, но после беседы с ней два человека умерли.

— Как умерли?

— Легли спать и не проснулись.

— Так это великолепно! Лечь и не проснуться. Твой отец по-прежнему поклонник Песталоцци.

Я решила согласиться:

— Да.

— Передай ему, что он был прав. Прав. Вся эта дурь с эмансипацией — полный бред. Природа создала два пола, и переделывать природу глупо. Даже преступно. Женщина должна оставаться женщиной. Твой отец написал. Я запомнила: «Во власти баба — капитан без лоций. Чуть промахнешься, сразу в морду хрясть! Сто раз был прав великий Песталоцци, когда сказал, что дамам лучше прясть». Прясть. Это прекрасно. Прясть. Варить обед. Ты хорошо варишь?

Я помялась. Баронесса догадалась:

— Варить труднее, чем одеваться по моде. Так что тебе нужно от Скороходовой?

— Я хотела бы узнать, кто она такая и где её можно найти.

— Кто такая? Да никто. Пустышка.

— Она написала в анкете, что работает в туристическом агентстве.

— Может быть.

— Она была в пансионате у Тизанникова?

— Да. Была. А вот где её найти…

— Мы знаем, что она жила в Вашингтоне. А где сейчас…

— Я не знаю. И постой. Мне приятно с тобой беседовать. Ты похожа на отца. Где он сейчас?

— В Орландо, на пенсии.

— Орландо — это хорошо, там хороший климат. Он, наверное, доволен.

— Доволен.

— Работает или только тебе помогает?

— Мне помогает.

— Дамам лучше прясть. А ты знаешь, однажды он меня чуть не высек розгами.

— Не может быть. Он никогда не ударит женщину.

— Конечно, не ударит. Так, пугал. Ты знаешь, мне кажется, что он очень поздно появился на свет. Он человек девятнадцатого века. Если бы ему в девятнадцатый век! Он был бы поэтом. Или философом. И я тоже поздно появилась. Я человек начала двадцатого. Мне бы с отчаянными дамами убивать генералов. И в кокаиновых притонах декламировать декадентские стихи. Ты читала Северянина?

— Нет, — честно призналась я.

— Слушай. Где Скороходову найти, я не знаю. Но вот… У нее была подруга. Эстонка. Они были вместе в этом вертепе. Она у этой эстонки все время одалживала деньги. И не отдавала. Эстонку найти легко. Ее зовут Сирия. Она играла в советских фильмах. Я думаю, что это редкое имя. Хотя… Может быть, у них привычка называть людей странами. Мужчина — Гибралтар или Мадагаскар. А странно, правда, Мадагаскар? Так и вижу Мадагаскара. Женщина — Ливия, Танзания. Семья — Гибралтар и Танзания. Но ты запомнила: Сирия?

— Запомнила.

— Тогда все. Скажи, чтобы начинали посадку.

Я обернулась, встретилась глазами с беседующим со стюардессой Сэмом и показала ему глазами: «Всё».

— Отец твой не болеет?

— Нет.

— Это хорошо. И я не болею. И это плохо.

— Почему? — удивилась я.

— А я никому не нужна.

— Но у вас…

— О да. Чем больше у меня денег на счету, тем больше у меня друзей. И все говорят, какая хорошая и даже красивая. А Евгений сказал правду: «Волосы, как листья, ноги — низший класс».

— Но он… — начала было я.

— Он прав. Ты даже не понимаешь, что он…

«Объявляется посадка!»

— Иди! — приказала баронесса. Сама оставалась сидеть.

Я поблагодарила ее, попрощалась. Обещала передать привет отцу. Пассажиры в салоне поднялись и направились к входу. Баронесса оставалась на месте.

Когда я вышла, через маленькое отверстие в двери посмотрела на баронессу. Она шла согнувшись, волоча ноги. Я поняла, она ждала, пока я уйду. Она не хотела, чтобы я рассказала отцу, что она ходит, как больная старуха.

* * *

Придя в офис, я позвонила отцу и пересказала разговор с баронессой. Закончила пересказ вопросом:

— Когда полетим в Эстонию?

— На следующей неделе, — не задумываясь, ответил отец.

Потом спросил:

— Как выглядит баронесса?

Я проявила женскую солидарность:

— Как и положено баронессе. Немолодая. Но подтянутая, стройная.

Кто такая Сирия, я выяснила сразу. Найти по Интернету оказалось несложно. Но звали ее не Сирия, а Сириет. Фамилия ее Корк, она действительно играла две небольшие роли в двух советских фильмах, а сейчас, если верить Интернету, владела магазином в торговом центре.

— Наших в Таллинне надо предупредить? — спросил Билл.

— Нет. Не надо придавать визиту вид секретного задания. Просто встретимся с бывшей актрисой и поинтересуемся, не знает ли она, как найти ее подругу.

Билл согласился.

* * *

Летели мы через Франкфурт. Огромный суматошный аэропорт. И очень длинные переходы.

— Германия, — ворчал отец, — а хорошего пива выпить негде.

7. Город на Балтийском море

Таллинн удивил уютным аэропортом. У выхода стояли несколько такси, все новые. Вежливый таксист спросил по-английски:

— Куда?

Отец ответил по-русски:

— Отель «Олимпия». Это далеко?

— У нас всё близко, — по-русски ответил таксист.

Доехали действительно быстро. Высокое здание. Этажей пятнадцать.

— Отель построен в 1982 году, — нудным голосом гида объяснял мне отец. — И называется он «Олимпия», потому что был построен к Олимпиаде. Во время московской олимпиады в Таллинне проводилась парусная регата. Знаешь, что такое парусная регата?

Я ответила, что не знаю, но могу догадаться. И догадалась, что в Москве провести парусную регату было трудно.

— Верно. Трудно, — согласился отец.

Я спросила:

— А почему не в Риге и не в Ленинграде?

Отец сразу не ответил.

— Не знаешь, — весело констатировала я, но мой личный гид оказался на высоте:

— Уникальная роза ветров Таллиннской бухты позволяла проводить состязания для различных классов яхт недалеко от берега, а следовательно, в буквальном смысле на глазах у потенциальных зрителей.

Мы вошли в холл. Нас встретил клерк на английском, но в ответ на вопрос отца, разумеется, по-русски, тут же перешел на русский.

— Две комнаты люкс на десятом этаже. Вас устроит?

Нас устроило. Мы договорились встретиться на ужине в ресторане.

— Обоим борщ и котлеты по-киевски, — распорядился отец. — И по большой кружке пива.

— На ужин суп? — удивилась я.

— Не суп, а борщ. Ты в своём Вашингтоне совсем оторвалась от русского быта. И вообще… Ты удивилась, что я заказал борщ, но не удивилась, что я заказал тебе большую кружку пива. Что мама скажет!

— Я надеюсь, что пиво здесь хорошее! — начала я выходить из положения.

— А вот здесь ты права. Прибалтийское пиво лучше немецкого.

— Встречаемся утром за завтраком?

— Да. В десять часов.

— Машину брать будем?

— Зачем! Тебе же сказали, здесь всё близко. И ходить пешком полезно.

Сразу же после завтрака мы отправились в торговый центр «Виру». Это оказалось действительно недалеко, добрались минут за десять.

Большой современной трехэтажный торговый центр. Все аккуратно. Магазин, где работает Сириет, нашли сразу.

— Можно видеть госпожу Корк? — спросила я.

— Подождите здесь, — ответил вежливый продавец. — Она сейчас придёт.

— Пока удачно, — констатировала я.

— Не люблю, когда все начинается удачно, — ворчал отец.

— Вы меня спрашивали? — из небольшой двери появилась женщина лет 40–45 в элегантном чёрном платье. Черные волосы слегка прикрывали лицо.

Говорила она по-русски с небольшим акцентом. Отец не удержался от комплимента:

— Вы прекрасно говорите по-русски.

Это ей понравилась:

— Когда-то я снималась в русском кино и там говорила по-русски.

— Но вы всегда играли иностранок.

— Да, — улыбнулась дама.

— Красивых иностранок, — поправил отец.

— Это было давно. Теперь я могу играть старух. Старых некрасивых старух.

Я хотела возразить, потому что и сейчас она была красива. Красива особой изысканной красотой сорокалетних англичанок из английских сериалов о знатных семьях.

— Вы из России?

— Нет. Мы издалека. Мы из Вашингтона.

— Неужели в Вашингтоне так плохо с модой, что вы приехали сюда в наш маленький Таллинн?

— В Вашингтоне не плохо с модой. Но мы, увы, приехали сюда по делу, не связанному с высокой модой. Мы ищем одну даму. И нам сказали, что вы могли ее знать.

Я вынула из сумочки фотографию Скороходовой и протянула даме.

Она улыбнулась:

— Да. Я ее знаю. Точнее, знала. Но очень давно не видела.

Теперь спрашивала я:

— Очень давно?

— Очень давно.

— Но может быть, вы знаете, где она сейчас. Как ее найти.

— Нет. Нет. Но, думаю, она в Москве.

— Вы с ней познакомились во Франции в пансионате?

— Да. Обе приехали худеть.

— Кто она по профессии?

— Не знаю. Скорее всего, переводчица. Но подрабатывала на «Мосфильме».

— У нее были друзья?

— Вы имеете в виду поклонники?

— Да.

— Во Франции не было, а вот как в России, не знаю.

— Вы бывали в Москве?

— Да. Много раз. Кстати, однажды я была у нее дома.

— Вы не помните, где?

— Помню, это была прекрасная квартира в высотном доме.

Вмешался отец:

— В Москве тогда было два высотных дома: один на Котельнической, другой — на Краснопресненской. Вы не помните, в котором?

— Нет, не помню. Мы туда подъехали на такси.

— И на каком этаже квартира, не помните?

— Мы поднимались на лифте.

— Вы были с ней в квартире вдвоем?

— Нет. Там была ее бабушка. Она накормила нас прекрасным обедом. Я до сих пор помню её борщ. Такой замечательный борщ!

— Вы с ней переписывались?

— Нет. Да вот, я вспомнила, бабушка была вдовой какого-то ученого.

— Какого?

— О нет, не помню. На стене весели его портреты, и Рита говорила, что это ее знаменитый дедушка, ученый. А какой ученый, не помню.

Еще несколько вопросов, и она спросила:

— Вы в первый раз в Таллинне?

— Да, в первый.

— Надолго?

— К сожалению, завтра улетаем.

— Вам понравился наш город?

— Да! После Вашингтона он показался нам очень европейским.

Дама улыбнулась.

— Нет, мы не Европа. Мы Скандинавия. Где вы остановились?

— В «Олимпии».

— Прекрасный отель. Он построен к Олимпиаде… Кстати, я вспомнила. Рита рассказывала, что приезжала к нам на Олимпиаду. У нас в восемьдесят втором году была Олимпиада.

Я решила показать свои знания:

— У вас были соревнования по яхтам.

— Совершенно верно. Она тогда была еще девочкой, ей было лет десять. Она приезжала с отцом.

— Он спортсмен?

— Нет, он переводчик. Приезжал с делегацией.

— Переводчик какого языка?

— Не знаю. Рита ведь тоже была переводчицей. Она говорила по-французски. Однажды я слышала, как она говорила по-английски.

Мы поблагодарили любезную даму и ушли. Прошли по нарядным залам торгового комплекса. Потом пошли в отель.

Тихий мирный город. Все вокруг по-европейски, а говорить можно по-русски. И очень чисто. По-американски.

На следующий день снова самолет и снова нелюбимый отцом Франкфурт.

— Мы многое узнали, — убеждал меня отец. — Узнали, что она жила то ли на Краснопресненской, то ли на Котельнической. А если к тому же мы знаем, что дед у неё был академик, то найти её будет нетрудно. Я позвоню Кузякину, и он найдет её в несколько дней.

* * *

Так и получилось. Кузякин нашел Скороходову через три дня.

Отец позвонил рано утром:

— Только что звонил Кузякин и переслал фотографию.

— Что-нибудь интересное?

— Я тебе перешлю текст разговора и фотографии открытки.

Днем он переслал мне запись разговора с Кузякиным и фотографию.

«Найти Скороходову было нетрудно. Дед ее академик Скороходов Петр Михайлович, биохимик, получил квартиру на Котельнической набережной в 1958 году и умер в 1973. Его жена Скороходова Раиса Митрофановна проживала в этой квартире после смерти мужа и умерла в 1997 году. Их сын Скороходов Андрей Петрович, переводчик, бросил семью в 1984 году, уехал в Новороссийск, где и умер в 1995 году. Жена Андрея, мать Риты, Скороходова Людмила Петровна, учительница, умерла, когда Рите было пять лет. Воспитывала Риту бабушка.

— То есть наша Маргарита — круглая сирота?

— Похоже. После школы она поступила в областной пединститут на отделение иностранных языков. По окончании работала переводчицей в «Интуристе». После расформирования «Интуриста» следы ее теряются. Квартиру сдала русскому представительству немецкой компании «Фольксваген», сейчас там живет ответственный директор русского отделения Курт Вагнер. Со Скороходовой никаких дел он не имеет, деньги за квартиру компания переводит на счет Скороходовой в австрийском банке «Райффайзен банк». Соседи по дому, которые помнят Риту еще школьницей, рассказали, что у неё была подруга Ира Петрова. Представляешь, искать в Москве Иру Петрову!

— Иголку в стоге сена.

— Но нашли. У одной соседки в записной книжке оказался номер ее телефона. Ира, теперь Ирина Константиновна, рассказала мне, что училась с Маргаритой в одном классе, потом они работали вместе в «Интуристе». Говорила много и неинтересно. Сказала, что Маргарита где-то работает переводчицей и много разъезжает. Они регулярно обмениваются открытками. Она показала мне с десятка два открыток: новогодних с ёлочками и с Днем рождения с букетами цветов. Полгода назад она получила открытку из Алжира. Прислать?

— Пришли».

Я рассматривала открытку. Вид на пляж. И надпись: «Вот тут я отдыхаю. Твоя Рита».

8. За успех вашего дела

Отец позвонил рано утром:

— Только что мне позвонили мои друзья из Франции. Их алжирские коллеги сообщили, что эта Скороходова действительно была в Алжире семь месяцев назад.

— Надо лететь в Алжир?

— Надо.

— Я бы хотела, чтобы ты полетел со мной.

— Билл тоже так думает.

— Ты прилетишь в Вашингтон?

— Нет, дитя моё, мы полетим из Орландо. Все маршруты из Вашингтона в Алжир с ночёвкой в Париже или во Франкфурте. А из Орландо одна пересадка. И знаешь, где? В Монреале. Встретимся с Семицветовым. Заодно посоветуемся. Он хорошо знает публику, которую мы ищем.

Через день я прилетела домой, а еще через день мама отвезла нас в аэропорт.

— Следи за тем, чтобы отец каждое утром принимал таблетки, — наставляла она меня. — И чтобы по пустякам не волновался.

А я подумала: времена меняются. Раньше она наставляла отца: следи за дочкой. А теперь наоборот.

* * *

Как только мы вышли в общий зал аэропорта, к нам подлетела женщина в ярко-красном платье.

— Вы меня узнали? Я Тамара Семицветова.

Она не изменилась! Такая же краснощекая с веселыми большими глазами. Я хотела было спросить, где Игорь, но она меня опередила:

— Как хорошо, что у вас такой разрыв между самолетами. Мы сейчас поедем к нам. Это близко.

— Это действительно близко, — подтвердил отец.

— Что с Игорем? — спросила я.

— Ничего. Ждет вас дома. Немного устал. Но он абсолютно здоров.

Мы вышли на улицу. Тамара подвела нас к тому же «мерседесу», который я видела несколько лет назад, по-хозяйски устроилась за рулем. Я начала понимать, что власть у них в семье переменилась.

* * *

Игорь сидел в кресле. Увидев нас, вскочил:

— Не мог сам встретить. Тамара не пустила.

За те несколько лет, которые я его не видела, он изменился. Постарел. Я уже замечала, что мужчины иногда вдруг сразу стареют за один год.

— Обедать, обедать! — суетилась Тамара. — Они с дороги.

— Ты что, правда заболел? — спросил отец.

— Ты знаешь, у заботливой жены есть большие плюсы и большие минусы. Большие минусы — это то, что ничего не можешь делать без ее разрешения. Ну а большие плюсы — что она действительно о тебе заботится. Но я, как раньше говорили, практически здоров.

— Конечно, здоров, — поддержала его Тамара. — Но ему нужно внимательнее следить за своим здоровьем.

Сели за стол.

— По одной можно, — Игорь открыл бутылку «Абсолюта».

Налил рюмку отцу, себе, потом остановился, размышляя, налить ли мне.

— Можно, — сказала я.

— Ладно, — согласился отец.

— За успех вашего дела.

Потом была вторая «за хозяев», после чего Тамара решительно убрала бутылку.

— Теперь о ваших проблемах, — начал деловую часть Игорь. — Я знаю, что ты, Карина, ищешь мерзавцев, которые убили двух человек в гостинице. Твой отец ввел меня в курс дела.

— Ищу.

— Складывается впечатление, что эти люди пытаются найти какие-то сокровища, спрятанные нацистами. Но «складывается впечатление» — не есть критерий истины. Клад, клад. Очень эффектно. Но я не думаю, что они ищут клад. Понимаешь, у них слишком серьёзная организация. И они убивают. Ты знаешь о двух трупах. Но не знаешь, сколько трупов будет еще. Верно?

Я согласилась.

— Это означает, что у нах большая, серьёзная и достаточно финансово солидная организация. Из-за клада с золотом и драгоценными камнями они бы так не старались. Потому как, если это, к примеру, бриллианты, то, чтобы их реализовать, надо доказать происхождение камней. Нет, они ищут не золото.

— А что?

— Я не знаю. Но если это богатая и явно криминальная организация, то что им нужно?

— Оружие, — подсказал отец.

Игорь согласился:

— Оружие. Склад с оружием. А его в швейцарском банке не спрячешь. Так что вы на правильном пути.

— Это может быть оружие или склады боеприпасов, — рассуждал отец. — Хотя боеприпасы вряд ли, они могут взорваться. Разве что это могут быть отравляющие вещества.

Игорь подхватил мысль:

— Не просто отравляющие вещества, а особые, новые, имеющие совершенно необычные свойства.

— «Мефистофель», — подсказала я.

— Вряд ли, — не согласился Игорь. — «Мефистофель» — это наркотик, а им нужно мощное отравляющее вещество.

— Такое, каким убили двух человек в Вашингтоне, — снова подсказала я.

Игорь снова не согласился:

— Нет. Если они убили этим веществом, значит, оно у них уже есть. Они ищут что-то новое. Или большой склад.

— Или рецепт, который вполне может быть спрятан в банковской ячейке.

— Неплохая мысль.

Отец посмотрел на часы:

— Нам пора.

Игорь порывался поехать с нами, но Тамара была непреклонна:

— Тебе надо отдыхать.

Прощались мы с Тамарой у входа на личный досмотр.

— Уже сегодня вы будете в Алжире, — грустно сказала Тамара. — Там тепло. А у нас всегда холодно. Я люблю тепло. Помнится, была алжирская песенка: «Много дней дует знойный сирокко».

Отец улыбнулся:

— Песня это не алжирская, написал её француз Масиас. Про сирокко там ни слова, а слово «сирокко» появилось только в русском переводе. Был я в Алжире. Сирокко там действительно знойный.

— Все равно, слово «сирокко» красивое, — настаивала Тамара.

— Красивое, — согласилась я.

— И теплое какое-то.

— И теплое, — снова согласилась я.

9. Вино и гусь

Алжир встретил нас холодным дождем.

В холе аэропорта к нам подошел человек в светлой рубашке. Он представился и спросил:

— Вы зарезервировали гостиницу «Клуб де Пен»?

Мы подтвердили.

— Я вас туда отвезу.

Мы сели в «пежо», отец и человек в светлой рубашке впереди, я сзади. Дорога заняла минут сорок. Сначала широкое шоссе до города, потом город, вполне европейские здания, по-европейски одетые люди в плащах, с зонтами, потом снова шоссе. Водитель что-то оживленно рассказывал отцу по-французски.

Отель оказался комплексом современных зданий на берегу моря. Человек в рубашке помог нам оформить номера.

— Завтра к вам приедет офицер, который ответит на все ваши вопросы. Здесь в отеле есть комната, которой мы можем располагать.

На следующий день после завтрака к нам подошел наш вчерашний спутник и предложил пройти с ним. Мы поднялись на пятый этаж, вошли в комнату, на которой весела табличка Business room. Она оказалась типичным рабочим кабинетом: стол, на котором стоял монитор, и несколько гостевых кресел. За столом сидел человек лет сорока в легком европейском костюме. Увидев нас, он поднялся.

Общие фразы, потом по-французски:

— Вас интересует госпожа Скороходова?

Отец перевел на английский. Хозяин кабинета продолжил разговор на безукоризненном английском:

— Простите, я не знал, что мадемуазель не говорит по-французски.

Он вынул из стола папку и протянул нам.

Фотографии Скороходовой, заполненные бланки пограничного досмотра, регистрация в отеле.

— Вы это можете взять с собой. Она пробыла у нас одиннадцать дней. Мы особо за ней не наблюдали. Никаких проблем она не создавала. После того как наши французские коллеги попросили нас подробнее узнать о ней, мы навели справки. И выяснили, что она пыталась найти полковника Вернера Крюге.

— Немец? — переспросила я.

Ответил отец:

— Нет, это алжирец, который служил в немецкой армии и взял псевдоним немецкого полковника. Я не ошибся?

Алжирец понимающе улыбнулся:

— Нет, не ошиблись.

— Он жив?

— Нет. Умер девять лет назад. Она пыталась найти его родственников. Но безуспешно. Мы особо ей не мешали, потому что родственников у него не осталось. После ухода в отставку он тихо жил у себя на вилле в Блиде.

— Как вы думаете, она знала, что это алжирец, а не немец?

— Я уже задавал себе этот вопрос. И ответить на него не смог. И еще одно. В поездке по Алжиру ее сопровождал некто Борис Аристов. У него русский паспорт.

Он вынул из стола новую папку:

— Здесь его фотографии и заполненные им бланки.

— Они приехали вместе?

— Да, прилетели в одно время самолетом из Лондона. Улетели тоже вместе в Лондон.

— Они искали Крюге вместе?

— Да, они ездили вместе.

— Они сняли машину?

— Нет. Они пользовались такси.

— Что они делали, когда не искали немца?

— Сидели в номере, гуляли в саду. Они остановились в «Эль Джазине», это бывший «Сан Жорж». Там большой сад.

Отец улыбнулся:

— Я помню. Я жил в этом отеле. Давно.

Алжирец тоже улыбнулся:

— Сад такой же.

— Вы слушали, о чем они говорили?

— Увы, нет.

— Но была контрольная прослушка?

— Да, была. Они говорили и на самые различные темы. Но ничего интересного. И еще. Он все время брал с собой небольшой Apple Books.

— Посылал какие-нибудь е-мейлы.

— К сожалению, мы за ним тогда не следили. Сейчас восстановить их невозможно.

— Этот Аристов бывал у вас раньше?

— Нет. Не бывал.

В это время в дверях появился человек с кипой седых волос на голове. Отец вскочил, они бросились друг к другу, обнялись и начали оживленно говорить по-французски.

— Это полковник Бенали, — объяснил мне сидящий за столом алжирец по-английски. — Они с твоим отцом давно знакомы.

Официальная часть закончилась, и мы поехали с полковником Бенали на его виллу. Там были еще алжирцы. И обед с гусем и алжирским вином. Гусь был жирный, вина было много, очень много. Все говорили по-французски.

С каждым часом разговор становился все оживлённее. Я молча сидела за столом. Иногда ко мне подходил кто-нибудь, гладил по голове и говорил нечто похожее на «твой отец — замечательный человек». Я соглашалась.

Несколько раз отец подводил ко мне кого-нибудь, тот тоже гладил меня по голове и, показывая на отца, произносил на каком-то непонятном языке нечто похожее на «это мой старый друг».

Вернулись в отель поздно вечером.

— Какое было время! — повторял отец на следующий день за завтраком. — Какое время! Светлое!

После завтрака мы сразу отправились в аэропорт.

В самолёте я не могла напиться: вчерашний гусь был очень жирным. Отец тоже пил воду стакан за стаканом, но уже по другой причине.

— Мусульманская страна, — ворчала я, — а пьют литрами.

— Верно, литрами, — согласился отец. — Когда я много лет назад в первый раз приехал в Алжир, то для нас, привыкших к крепким напиткам и крепленным винам, виноградные вина были в диковинку. Они тогда в Алжире продавались в бумажных пакетах, как у нас молоко. Продавались по одному пакету, по три и по пять. Один пакет мы называли «избранное», три пакета — «трёхтомник», а пять — «полное собрание сочинений».

— Вы вчера прочли несколько полных сочинений, — констатировала я. — Уж два-то — это точно.

— Три, — поправил отец. — «Кюве дю президан» — это великолепно! Единение с природой!

Стюардесса-немка принесла бутылку «Эвиана», налила по фужерам.

— Gestern war eine sehr fette Gans, — объяснил отец. (Гусь вчера был очень жирным.)

— Ja, Ja, — ответила стюардесса. — Gänse sind immer sehr fettig. (Да, да. Гуси всегда очень жирные.)

— Geese are always very greasy, — перевел мне отец почему-то на английский, а я добавила по-русски:

— Ладно. Маме не расскажу.

10. Нашлась фрау Пультце

Я вернулась в офис на следующий день, и Билл послал запрос нашим немецким коллегам по поводу Вернера Крюге.

Ответ пришел через несколько дней, длинный и подробный. Из него следовало, что Вернер Крюге действительно существовал и действительно был полковником. Служил он по ведомству военной разведки и контрразведки Третьего рейха. После расформирования абвера в 1944 году был переведен во внешнюю разведку Главного управления имперской безопасности. Весной 1945 года занимался организацией переправки имущества рейха в Латинскую Америку.

После мая 1945-го исчез. Объявился только в 1949 году в Испании, в Кадисе, где жил со своей дочерью Элизой Пультце, вдовой убитого на войне капитана Эммериха Пультце. Болел и в 1969 году умер. Элиза Пультце в 1975 году перебралась в Австрию, где жили родственники ее мужа (от которых и была получена эта информация); Эммерих Пультце был родом из Зальцбурга. Последние сведения о ней относятся к 2011 году. Тогда она жила в Фройденштадте, небольшом городке на западе Германии, недалеко от Оффенбурга.

А еще через неделю Билл попросил меня зайти к нему в кабинет.

Он улыбался и спросил меня, как мое здоровье. Это означало, что у него есть что мне сообщить и что новость будет неожиданная и приятная.

— Нашлась фрау Пультце. И никогда не догадаешься, где.

— Где?

— В Ашвилле.

— В Ашвилле? — это действительно неожиданно. — В Ашвилле, Северная Каролина?

— Именно так.

— И что она там делает?

— Живет у своего внука.

— И давно она там?

— Уже пять лет. Внук — американец, окончил университет в Атланте. Преподает физику в University of North Carolina Asheville.

— И ее можно будет навестить?

— Постарайся. А я тебе помогу. В нашей антенне в Ашвилле работает мой старый друг Джереми Вильямс. Я попрошу его помочь нам.

Через два дня Билл позвонил мне:

— Зайди.

Я зашла. На сей раз Билл был настроен серьёзно:

— Я только что говорил с Джереми Вильямсом. Вот что он мне рассказал про эту фрау и ее семью.

Элиза Пультце. Живет у внука. Ей 85 лет. По-английски практически не говорит.

Внук Ричард Клейн, окончил химический факультет Университета Северной Каролины в Ашвилле. По окончании университета остался в университете, преподает химию кристаллов.

Женат. Жена Норрис Клейн, американка из Миннесоты, работает клерком в First Citizens Bank на Merrimon avenue.

Единственный сын Эдвард женат и работает в Нью-Йорке.

Живут супруги в небольшом городке Грейс недалеко от университета. У них одноэтажный домик на Fenner Avenue.

Фрау Элиза иногда заходит к Норрис в банк, и они обе идут сначала в Drugstore на Merrimon avenue, а потом к кафе рядом с Drugstore — Hop Ice Cream Cafe. Там они пьют кофе. Потом Норрис возвращается в банк, а фрау Элиза идет домой.

Фрау Элиза любит чай и часто посещает маленький магазин Organic Tea Shop рядом со своим домом, на 16 Lookout Drive. Хозяин магазина Отто Майерс, немец, в Штатах с рождения, но хорошо говорит по-немецки. Organic Tea Sho — только магазин, но ее там знают и дают ей стул около прилавка. Она подолгу разговаривает по-немецки с хозяином.

— Когда ехать в Ашвилл? — спросила я.

— Джереми Вильямс договорился с Норрис Клейн, что фрау будет ждать тебя в следующий понедельник в Hop Ice Cream Cafe в час тридцать. Приезжай точно в час тридцать, немцы народ точный. И возьми с собой кого-нибудь, кто говорит по-немецки.

— Я возьму Дружкова?

— Согласен.

Леню Дружкова я знаю давно. Родом он из Австралии. Родители у него русские, кажется, из Поволжья. Учился он в Сиднее в духовном училище, готовился стать священником. Потом встретил девушку, немку, сотрудницу CIA, женился и уехал с ней на пять лет в Германию, потом перешёл на работу к нам. Человек он мягкий, добрый. И очень нерешительный. Он купил яхту, поставил ее в бухте в Аннаполисе. Оставалось, всего-навсего, научиться ее водить. А записаться на курсы никак не решался. Поэтому иногда ездил в Аннаполис, надевал капитанскую фуражку и часами сидел в своей яхте.

Леня позвонил в пятницу:

— Поедем на двух машинах?

— На одной. На моей.

— Где и когда встречаемся?

— На парковке у Lord and Taylor в Fair Oaks Mall, в воскресенье в час дня.

Ровно в час дня Леня ждал меня на парковке.

— Я свою машину оставил здесь. Мы во вторник вернемся?

— Вернемся. Переночуем в Best Western Tunnel Road.

Леня сел рядом со мной:

— Поехали, капитан.

Из Fair Oaks Mall мы вырулили на шестьдесят шестую.

— В Австралии кенгуру едят? — спросила я.

Он засмеялся:

— Нет.

И начал рассказывать про кенгуру. Рассказывал он интересно. Я тем временем повернула на восемьдесят первую. Теперь часов пять до поворота на двадцать шестую.

Где-то через два часа мы остановились в каком-то кафе, чтобы перекусить и выпить по чашке кофе. В шесть часов вечера повернули на двадцать шестую. Еще один поворот, и мы у Best Western Tunnel Road.

Двухэтажное здание. На первом этаже оказалась свободной только одна комната. Леню я отправила на второй этаж, сама заняла комнату на первом, из нее можно было выйти на улицу прямо к машине.

— Пойдем обедать? — спросил Леня.

— Пойдем, — ответила я. — Но, к сожалению, здесь вряд ли есть китайский ресторан.

Мы оба засмеялись.

Однажды мы вместе были во Франкфурте. Когда на третий день командировки я предложила пойти в ресторан, он взмолился:

— Только не в немецкий. Я больше не могу есть жирную пищу, пойдем куда-нибудь еще. Хоть в китайский. Вообще-то я не люблю китайские рестораны, но выхода нет.

Ресторан в отеле был самый что ни на есть американский, мы взяли по большому бургеру. После ужина договорились встретиться на завтрак в девять утра.

Утром за завтраком к нам подошел стройный мужчина в кожаной куртке.

— Джереми Вильямс, — представился он.

Мы вышли в холл.

— Пожалуй, ничего нового я вам не расскажу, но если у вас есть вопросы…

Для приличия мы задали несколько вопросов. Он отвечал, потом спросил:

— Вы раньше бывали в Ашвилле?

Мы оба не бывали.

— Тогда вы не видели поместье Билтмор. У вас до встречи почти два часа.

После завтрака мы отправились осматривать поместье.

Оно когда-то принадлежало миллионеру Вандербильту, тому самому Вандербильту, которого упоминала героиня «Двенадцати стульев» Елочка Щукина. Папа любил читать вслух отрывки из романа. «Если ты не будешь читать русских классиков, — назидательно повторял он, — у тебя будет такой же словарный запас, как у этой дамы, что прискорбно».

Джереми заехал за нами в час дня. Ровно в час тридцать мы входили в кафе.

Фрау уже ждала нас.

11. Почтенная фрау

Фрау говорила, а Леня переводил.

Да, она догадывается, зачем мы приехали, но сообщить нам ничего интересного не может. Ей очень приятно говорить по-немецки с очень милым человеком, и она хочет подробно рассказать об отце.

Да, ее отец занимался вывозом имущества за границу, но до этого он был храбрым солдатом и имел много наград. Она особо подчеркивала, что он был военным и ни в каких связях с гестапо замешан не был.

Да, он перевозил имущество, но он был военным, выполнял приказы и обо всем потом подробно доложил американцам. После войны его не судили, он ушел из армии и мирно жил.

Потом она говорила, как хорошо ей в Америке. Жаль только, что редко встречаются люди, которые знают немецкий. Говорила она долго. Мы дважды заказывали кофе.

Потом она рассказывала о своей жизни с отцом после войны. Мне было неинтересно, но я слушала. Леня добросовестно переводил. Ей было приятно, что ее переводят, и она делала паузы для перевода.

Лёня и фрау сидели напротив меня в коричневых креслах, оба одетые в коричневое, перед каждым стояла коричневая чашка с кофе. Я, в красном платье, явно не вписывалась в их компанию, да и чашка передо мной была синей.

Наконец фрау сказала:

— Теперь о том, зачем вы ко мне приехали.

После смерти отца в 1969 году она нашла в его документах коробку, а в ней записка. На записке было написано слово Kapitale и какие-то цифры. Цифры эти она не помнит. Коробку она передала полицейским. Потом к ней приходили люди из, наверное, более солидной организации. Но она им ничего не могла рассказать, кроме того, что нашла коробку.

Да, она действительно забыла эти цифры, много лет прошло, да и немолода она. Но мы не должны расстраиваться, что она забыла цифры, потому как люди, которые с ней беседовали, хорошо знают эти цифры. Они ее спрашивали, что это за цифры, но она не знала. Что она об этом думает? Так как Kapitale означает денежные суммы, то и цифры, наверное, обозначают размер этих сумм. У нее спрашивали, были ли у отца счета в банке. По ее мнению, они предполагали, что эти цифры означают номера какого-то счета в банке. Насколько ей известно, счетов в банке у отца не было.

Я показала ей фотографии Дюма, Колмогорова и блондинки. Она внимательно рассмотрела их, потом вынула из сумочки очки, надела их и снова внимательно рассмотрела фотографии. Ответ был один: нет, этих людей она не знает, к ней эти люди не приходили.

Пора было заканчивать разговор, но фрау начала еще что-то рассказывать. Я терпеливо ждала.

Потом она сказала:

— Все. Спасибо, что вы меня слушали. Я действительно рассказала все, что знаю.

Мы ее поблагодарили и ушли.

Первые мили дороги домой были неприятными, нас все время обгоняли с ужасным рокотом мотоциклисты, где-то у них были соревнования, и они туда торопились.

В девять вечера я остановилась у паркинга возле Fair Oaks Mall. Поблагодарила Леню за работу.

— Я тебе помог?

— Очень, — ответила я.

В девять с небольшим я уже была у себя дома.

* * *

— Ничего интересного, — утром докладывала я Биллу. — Надо будет послать запрос про эти цифры. Одно положительно: на этот раз мы опередили блондинку. У фрау она не была.

— И не будет.

— Почему?

— Потому что ее нет в живых. Её повесили.

Глава третья

12. Странная фотография

Билл протянул мне фотографию.

Скороходова висела на верёвке на фоне белой стены. На ней были светлая кофта и короткая, выше колен черная юбка. К груди прилеплена бумага, на которой было написано красным фломастером: «Venganza!» Лицо искажено гримасой, но узнать ее было можно.

— Это прислал твой отец. Узнаешь?

— Да, это она. Скороходова. Выходит, кто-то нашел ее раньше нас.

— Получается, так.

— Это не инсценировка?

— Хороший вопрос. Я уже об этом подумал. Сегодня же пошлю запрос специалистам.

— Ну а если это не инсценировка, то смогут ли специалисты определить, сама она повесилась или кто-то ей помог?

— Не знаю, но попрошу.

— Venganza! — это месть. Интересно, за что ей отомстили. Отец как-нибудь объяснил, как попала к нему эта фотография?

— Фотографию получил по почте немец, который снимает у Скороходовой квартиру, получил и передал другу твоего отца.

— Друга я знаю. Обратный адрес, разумеется, не указан.

— Не указан. Но отправлена она из Латвии.

— Из Латвии? Странно. Из какого города?

— Твой отец мне сказал, но я не записал.

— А если попытаться найти ее следы в Латвии? Попросить наших коллег в Латвии узнать, когда она туда приехала, где жила.

— Мало данных. Кроме того, мы знаем только, что фотография пришла из Латвии, а повесить ее могли в любой стране.

— Это верно.

Я вертела в руках фотографию:

— Не повезло ей. Конец печальный. А я радовалась, что мы ее опередили.

— Теперь о твоей немецкой даме. Она точно еще соображает?

— Соображает.

— Что это за цифры, про которые она говорила? Она их не придумала?

— Не похоже.

— Ладно, запрошу наших коллег.

* * *

Вернувшись в свой кабинет, я сразу же позвонила отцу:

— Как фотография попала к Кузякину?

— Когда месяц назад он беседовал с секретарем господина Вагнера, который снимает у Скороходовой квартиру, он оставил ему свой номер телефона «на всякий случай». Два дня назад этот господин позвонил Кузякину и спросил, не будет ли тот настолько любезен передать госпоже Скороходовой письмо, которое пришло на ее адрес. Кузякин, естественно, был любезен, встретились в метро. Дома он открыл письмо, там лежала фотография. То, что письмо послали по старому адресу Скороходовой, означает, что пославший давно не встречался с ней и не знал, что она сдает квартиру немцу.

— Как ты думаешь, ее действительно повесили?

— Скорее всего, повесили.

— За что повесили? Кто повесил?

— Если мы узнаем, за что, поймем, кто.

— Когда ее могли повесить?

— Кузякин вчера позвонил ее подруге Ире Петровой, спросил, когда она видела Скороходову в последний раз. Та ответила, что в последний раз видела ее месяца два назад, но десять дней назад Скороходова ей позвонила и поздравила с Днем рождения. Откуда она звонила, Петрова не знает.

— Просто так «Месть» не пишут.

— Да. Слово это серьезное.

— Написали по-испански. Надо бы проверить, кто из ее знакомых говорит по-испански. Например, тот парень, который ездил с ней в Алжир.

— Хорошая идея, — согласился отец. — Попрошу Кузякина узнать.

— Из какого города послано письмо?

— Из Юрмалы. Это курортный город около Риги.

— Может быть, слетать в эту Юрмалу?

— Ты собираешься заняться расследованием убийства гражданки России, совершенное в Латвии?

* * *

Отец позвонил снова через несколько дней:

— Ты предлагала лететь в Юрмалу?

— Предлагала.

— Слетать — это правильно. Это хорошая мысль. Только не слетать, а съездить на машине.

— В Юрмалу?

— Почему в Юрмалу? В Джексонвилл.

— Это который во Флориде?

— Во Флориде.

— Зачем?

— У меня есть старый знакомый. Его зовут Валеро. Кубинец. Мы с ним работали ещё тогда…

— Когда меня еще не было на свете, — подсказала я.

— Когда не было на свете твоей матери. Он полковник военной разведки.

— Но он уже, наверное, отошел от дел.

— Да. Он на пенсии. Но он единственный, к кому я могу обратиться по поводу Venganza!

— Он может помочь?

— Вряд ли. Но дать хороший совет может.

— Он в Джексонвилле? — догадалась я.

— Да, в больнице. В Specialty Hospital Jacksonville.

— Specialty! Он что, ку-ку?

— Я сначала так и подумал. Потом проверил. Это многоотраслевой стационар.

— Я знаю такие стационары. Надо сначала договориться о свидании.

— Я уже договорился.

— Встречаемся в Джексонвилле?

— Нет. Завтра ты прилетаешь в Орландо. Ночуешь дома. А на следующий день на моей машине вместе поедем в больницу.

— Мне нужно договориться с Биллом.

— Я уже договорился.

13. Старый друг

До госпиталя мы добрались за два с половиной часа. Таблички, сначала Main Entrance, потом Visitor Parking. Это для нас. Валеро ждал на скамейке напротив маленького фонтана.

Увидев нас, он поднялся, протянул руку.

— Если я скажу тебе, Лонов, что ты прекрасно выглядишь, ты из-за вежливости скажешь мне то же и соврешь. Поэтому не надо начинать беседу со лжи.

Не знаю, как он выглядел раньше, но сейчас это был невысокий плотный старик, совершенно лысый с маленькими хитрыми глазами.

— Это твоя новая? — он показал на меня.

— Это моя дочь, Карина.

— Ты всегда любил chicas jóvenes.

Мы говорили по-английски, но он не нашел подходящего слова.

— Молоденьких девочек? Неправда.

— Верно, неправда. Но chicas jóvenes всегда тебя любили. Ты знаешь, Карина, я всегда предлагал ему наших chicas, у нас очень красивые chicas.

— Не поверю, чтобы он отказался.

— У них тогда это было запрещено. Теперь скажи, что тебе от меня нужно. Если ты скажешь, что пришел меня проведать, не поверю. Я, Лонов, тебя знаю.

— Скажи сначала, что ты делаешь в этом госпитале.

— Лечусь. Я приехал в Джексонвилл в клинику Майо, они мне поставили диагноз и сказали, что меня нужно немедленно hospitalizar. И сказали, что на машине нельзя, es muy peligroso. Я спросил: «Как на самолете?» Мне сказали, что тоже muy peligroso. Можно только на дирижабле. Представляете, моя большая семья, у меня двенадцать внуков, сидит в садике, мы живём в Майами, и вдруг я спускаюсь на дирижабле. Тогда всю мою семью отправят в госпиталь, и вы знаете, какой.

Отец вынул фотографию повешенной Скороходовой. Протянул Валеро:

— Что ты скажешь про это? У тебя есть какие-нибудь идеи, что это?

Валеро расплылся в улыбке:

— Есть идеи. И много. Сеньориту я не знаю, но за что ее повесили, знаю.

Отец не поверил:

— Убийство было совершено на прошлой неделе, а ты уже двадцать лет как не у дел.

— Десять, почти десять.

— Ну и за что?

— А это не убийство. Это ejecución. Se ejecutó.

Отец переспросил:

— Как это по-французски? По-английски?

— Не знаю.

Я включила iPhone, нашла переводчик с испанского на русский. Попросила Валеро набрать слово. Он набрал. И тут же получился перевод: «казнь».

— Её казнили? Ничего себе! За что?

Валеро расплылся в улыбке:

— Не за что. По ошибке.

И весело продолжал.

— Я расскажу. Наш бывший, — он показал рукой бороду, — наш бывший был очень добрым человеком.

— Добрым? — усомнился отец.

— И умным.

— А вот это верно.

— Ты знаешь, в Латинской Америке очень много непонятных людей, и наши друзья всегда очень хотели, чтобы они сказали правду. И пытали. Но наш бывший сказал, что пытать — это негуманно.

— Не поверю.

— Правильно делаешь, что не веришь. Но пытать непрактично. Потому что, когда человека пытают, он начинает говорить неправду. И потом трудно отличить, где правда, где нет. И наш бывший придумал делать кино.

— Кино? — удивилась я.

— Кино. Мы взяли русскую сеньориту, латинка не подходила, её могли знать. Мы взяли русскую сеньориту и начали снимать кино, как она пытает здоровых парней. То есть она делала всякие гадости, а они делали вид, что им больно, и орали. А гадости были такие, Лонов… При дочке твоей не скажу, так как гадости были по мужской части. Так вот потом, когда нужно было узнать что-либо, показывали это кино объекту вечером и говорили, что эта сеньорита приедет завтра утром и займётся с ним таким образом. Так утром он заявлял, что всё расскажет без сеньориты. И всё рассказывал. При пытках такое не рассказывали бы. А ты говоришь: наш бывший был негуманным. Гуманным. Объект всё рассказал и абсолютно здоров. Убедил?

— Убедил. И ты хочешь сказать, что эта сеньорита была из тех, кого использовали для съемок.

— Нет. Я только предположил.

— Но прошло много лет, и эта сеньорита вряд ли была той, которую снимали в кино.

— Верно, Лонов, не той. Но кто-то хотел напомнить про ту историю, хотя… Дай мне еще эту фотографию.

Он снова внимательно рассмотрел фотографию, потом удивленно развел руками:

— Ты знаешь, Лонов. А ведь это сделали не латины.

— Почему ты так думаешь?

— Понимаешь, в испанском языке восклицательный знак ставят сзади и впереди предложения.

— Могли ошибиться?

— Нет. В таких случаях не ошибаются.

— Но, может быть, это сделали переводчики.

— Переводчики — народ очень грамотный и писали всегда без ошибок. Нет, Лонов, ищи тех, кто хочет выдать себя за латина. И потом… Знаешь, какое было время. Если бы все было по-настоящему, на стене обязательно повесили бы портрет Че Гевары.

— Шутишь.

— Шучу. Хочешь, я скажу, кто тебе даст полную информацию. Только ты до него не доберешься… хотя… Луис Хорхе Родригес.

Отец развел руками:

— Но он приговорён к пожизненному заключению и уже лет десять как во французской тюрьме.

— Верно, пожизненно, — согласился Валеро. — И поделом. Убил пять человек. Но все были мерзавцами.

— И почему же поделом? — удивилась я.

— Потому что попался.

— И он сидит, вы сказали, уже десять лет, а эту сеньориту убили на той неделе.

— Ну и что. Тюрьма — это очень удобное место для того, чтобы быть в курсе дела.

— Европейская тюрьма, — поправил отец.

Валеро снова расплылся в улыбке.

— Верно. Европейская. В вашей он… ой-ой-ой… он бы сидел тихо.

— И в вашей тоже, — добавил отец.

— И в нашей тоже, — согласился Валеро.

— Но как же он в тюрьме может быть в курсе оперативных новостей? — не могла поверить я.

Ответил отец:

— Может. К нему каждую неделю приходят его бывшие друзья. Ты помнишь…

Он назвал какое-то имя. Я вопросительно посмотрела на него:

— Кто это?

— Это не относится к нашему делу, — ответил он и обратился к Валеро: — А ты помнишь…

Валеро почему-то ответил по-французски. Отец начал было мне переводить, я махнула рукой:

— Потом расскажешь.

Они начали что-то вспоминать. Я с улыбкой смотрела на них. Вспоминали они весело, говорили быстро. Я смотрела и думала, как это хорошо, когда людям на склоне лет есть о чем весело вспоминать.

А потом Валеро встал, мы попрощались и ушли. Отец довёз меня до аэропорта в Джексонвилле.

— И что, теперь придется ехать к этому убийце? — спросила я.

Отец был категоричен:

— Ни при каких обстоятельствах.

И через четыре часа я уже была в своем офисе.

14. О Диккенсе на испанском языке

На следующий день я зашла к Биллу, пересказала беседу.

— И что, теперь придется лететь в Париж? — спросила я.

— Нет, — ответил он, но не столь категорично, как отец. — Тем более что есть новости. Пришел ответ от архивной группы.

Да, в записке, которую передала специалистам Элиза Вернер, было написано «Capitale» и шесть цифр: 158413. Они тогда решили, что это номер счета, и проверили все возможные банки, но такого номера счета не оказалось.

Они обещали прислать подробное досье.

— Пока нечего, — резюмировала я.

— Абсолютно ничего, — согласился Билл.

Через несколько дней я отправилась на уик-энд к родителям.

Вечером у бассейна речь снова зашла о встрече с бандитом, сидящим в тюрьме во Франции. Мама была категорична:

— На встречу с этим бандитом я тебя не пущу. Если надо будет ехать, поеду я.

— Это верно, — согласился отец. — У нее любой бандит заговорит. Но ты знаешь… Это, правда, немного о другом. Валеро говорил, что написал «Venganza!» не латиноамериканец, и сказал: проверьте всех, кто выдает себя за латина. Помнишь, ты говорила…

Я вспомнила:

— Хозяин книжного магазина. Его помощник сказал мне, что тот выдает себя за мексиканца, но он не мексиканец.

— Странно, — сказала мама.

— Странно, — сказал папа и добавил: — Было бы интересно узнать, из какой он страны.

* * *

В понедельник я связалась с кафедрой латиноамериканских стран Georgetown University. Там мне порекомендовали профессора Риггенса.

Через несколько дней профессор принял меня в своем кабинете.

Это был элегантный мужчина лет сорока, в костюме с бабочкой. Я ему объяснила цель моего визита. Он спросил:

— Что я должен делать?

— Было бы хорошо, если бы вы поговорили по телефону с одним человеком и попытаться узнать по произношению, из какой он страны Латинской Америки. Это возможно?

— Я попытаюсь. Что это за человек?

— Это хозяин книжной лавки.

— О чем я должен с ним говорить?

— На ваше усмотрение. Ну, например, о наличии у него в магазине книг Конан Дойля.

— Почему Конан Дойля?

— Конан Дойль наверняка переведён на испанский язык, и ваш интерес не вызовет удивления.

— Вы неправы. В Латинской Америке знают других английских писателей.

В его словах прозвучала обида за латиноамериканцев. Я поспешила исправить ошибку.

— Можно поинтересоваться другими писателями. Диккенсом, например.

— Да. Диккенс вполне подойдет, — согласился профессор.

Я протянула ему наш служебный телефон. Утром наш сотрудник вставил в него новую симку.

Профессор взял телефон, я подсказала номер.

— Слушаю вас.

Дальше разговор пошел по-испански. К моему удивлению, говорили они долго, почти пять минут. Слово «Диккенс» употребляли часто.

Наконец профессор выключил телефон.

— Он бразилец. Я не могу сказать, из какого он района Бразилии, мы говорили по-испански, а для того чтобы понять, из какого он района Бразилии, нужно поговорить по-португальски.

Потом он начал мне объяснять, какие ошибки в испанском сделал хозяин магазина, но я его не слушала.

Бразилец! Это было совершенно неожиданно.

Я поблагодарила профессора.

* * *

— Да, это странно, — согласился Билл, после того как я пересказала ему беседу с профессором.

— Я навещу его, — предложила я. — Все-таки я говорю по-португальски.

— Правильно, правильно, — поддержал меня Билл. — Только посоветуйся сначала со своим отцом.

Что я и сделала.

— Может быть, поедем вместе? — предложила я отцу.

— Было бы очень хорошо, но я смогу прилететь в Вашингтон только завтра к вечеру, а завтра пятница. Таким образом, мы можем поехать в магазин только в понедельник. А терять время, на мой взгляд, никак нельзя. Я боюсь, что после разговора с твоим профессором он скроется. Ехать надо немедленно, завтра утром.

— Но если это просто обыкновенный бразилец!

— Тогда почему хочет показаться мексиканцем?

— Мало ли причин.

— Мало, дочь моя, мало. И имя его настораживает. Ты сказала, его зовут Мануэл Родригес.

— Да.

— Знаешь, сколько Мануэлов Родригесов в Латинской Америке?

— Много.

— Правильно. Много. Так что поезжай к нему завтра утром. Я не удивлюсь, если узнаю, что он исчез.

15. Человек в пенсне

Отец оказался прав. Утром я нашла магазин закрытым. Я подождала до двенадцати, вернулась в офис.

— Как дела? — спросил Билл.

— Надо подключать полицию.

— Я уже догадался.

К вечеру мы уже знали, что господин Родригес еще вчера собрал свои вещи и уехал в неизвестном направлении. Разумеется, адреса не оставил.

Я вспомнила про его помощника, человека в пенсне.

Полиция искала недолго. Вечером в среду Билл позвонил мне домой:

— Мне только что сообщили, что этот человек заперся у себя дома. У него маленький дом в Александрии.

— Надо туда проникнуть.

— Придется подождать до завтра. Ночью полицейские без особого указания в дом не проникнут.

В четверг днем они вошли в дом и застали человека в пенсне мертвым.

— Опять сердечный приступ? — спросила я.

— Опять.

— Выходит, мы его упустили.

— Упустили, — согласился Билл. — И начальство мне уже это понятно объяснило.

— Что теперь будем делать?

— Искать Родригеса бесполезно. Он жил в Вашингтоне по поддельным документам. Единственное, что у нас есть, — это его фотография на водительских правах. Но этого мало. Я перешлю фотографию твоему отцу. У него большие связи с бразильскими полицейскими, занимающимися борьбой с наркотиками. Если этот тип как-то замешан в торговле наркотиками, они могут его узнать. Но вероятность мала.

— Жалко его помощника.

— Наши специалисты дадут заключение о причинах его смерти, но я не сомневаюсь, что причина та же, что и у русского журналиста и француженки.

Я с ним согласилась.

* * *

Через неделю позвонил отец:

— Я направил фотографию этого Родригеса моим знакомым. Если он где-то засветился с наркотиками, они его найдут.

— Я его упустила. Это моя вина.

Отец не стал меня утешать.

— Упустила. Зато теперь мы знаем, кто убил журналиста и француженку. Знаем, кто убил человека в пенсне. И знаем, за что убили человека в пенсне. А вот за что убили первых двух, не знаем. А это интересует нас в первую очередь. Есть новости об Аристове. Это тот парень, с которым Скороходова ездила в Алжир.

Перевод разговора на другую тему меня обрадовал:

— Кузякин его нашёл?

— Нашел. Борис Аристов — актер, и найти его не составило труда. Другом этого Аристова является некто Виталий Глебов, он работает в мастерской по ремонту компьютеров. И теперь самое интересное. Этот Глебов долгое время состоял в близких отношениях с Петровой, подругой покойной Скороходовой.

— Ирины Петровой? — переспросила я.

— Да, Ириной Петровой. Пока это все, что известно.

И в этот момент в дверях появился Билл:

— Только что звонил Крис Паркер, детектив из Marriott Convention Center. Он только что видел в отеле Скороходову.

— Живую?

— Живую.

Глава четвертая

16. Кубинский ром и кубинские сигары

Паркер ждал меня у входа в отель. По его грустному виду я поняла, что блондинку он упустил.

— Ей удалось уйти?

Он начал оправдываться:

— Я не мог ее остановить…

— Расскажите все по порядку.

— Я увидел её здесь, в холле. Она беседовала с каким-то мужчиной. Конечно, я мог бы подойти и попросить ее предъявить документы.

«Что и нужно было сделать», — подумала я.

— Но я сначала спросил в регистратуре, знают ли они этого мужчину.

«Правильно сделал», — согласилась я.

— А он оказался дипломатом. Вы понимаете, подойти к дипломату и попросить документы у дамы, с которой он беседует…

— И что дальше?

— Они поговорили минут пять. Потом встали и пошли к выходу. Немного постояли на улице. Потом подъехало такси, она села и уехала, он вернулся в отель.

— Вы, конечно, записали номер?

— Да, записал, позвонил в компанию, они мне обещали, что таксист мне позвонит, как только освободится.

— Покажите мне кресло, где она сидела.

Мы прошествовали мимо регистратуры. Дама из регистратуры искусно делала вид, что не следит за нами. Подошли к столику с двумя креслами.

— Они ничего не заказывали?

— Ничего.

— Что за дипломат?

— В этом-то и проблема. Кубинский дипломат. Сейчас такое положение. Они недавно открыли у нас посольство, меня предупредили, чтобы я был внимательным и чтобы никаких инцидентов. Понимаете…

Я понимала:

— Давно он у вас живёт?

— Две недели. Сначала мы проверяли, кто к нему ходит, и все остальное. Потом нам сказали, чтобы мы не очень старались. И повторили: главное — никаких инцидентов.

Раздалась непонятная музыка, и Крис вытащил из кармана телефон.

— Да, это я просил… Спасибо…

Он повернулся ко мне:

— Это шофер такси.

И шоферу:

— Расскажите подробнее. Значит, сначала она вас попросила отвезти ее в «Хилтон» на Коннектикут. Вы ее довезли. Потом? Как?…

Он вскочил и побежал к входному турникету. Я последовала за ним. Мы выбежали на улицу. Он спрятал телефон в карман и повторял:

— Вы понимаете, вы понимаете…

Я ничего не понимала.

— Шофер сказал, что она попросила его вернуться в отель.

— Ну?

— Они доехали до отеля, она расплатилась и вышла. Он не заметил, вошла ли она в отель или пошла по улице.

— Но в отель она не заходила.

— Идите налево, я пойду направо. Далеко уйти она не могла. Потом встретимся в отеле.

Я сразу поняла, что искать кого-нибудь в полдень на Девятой улице — занятие бесполезное. Она могла повернуть на B стрит, там рядом метро. Я дошла до Нью-Йорк-авеню и вернулась назад. Крис появился минут через десять.

— Всё?

— Всё.

Я отправилась к себе в бюро.

* * *

- Похоже, она не знает, что её ищут. Спокойно беседует в холле. Хотя… — размышлял Билл. — Почему она снова вернулась в отель, но в отель не вошла?

— Что будем делать?

— Надо всё разузнать про кубинца.

— Ну это твоя забота.

— Без проблем. К вечеру узнаю о нем то, что он сам о себе не знает.

— И потом?

— Побеседуешь с ним.

— А если он откажется?

— Не откажется. Ты ему скажешь, что дама, с которой он беседовал, уже два раза бывала в отеле и два раза после беседы с ней люди умирали. Расскажешь про отравление рицином. И объяснишь, что твоя беседа с ним объясняется желанием предупредить его. Скажешь, что мы оплатим все расходы по анализу.

— Мы оплатим? — усомнилась я.

— Заплатит Госдеп. По нашей рекомендации.

* * *

Ничего особенного про кубинца Билл не узнал. Молодой дипломат. Зовут Хосе Торрес. Учился на Кубе. Выезжал на стажировку в Испанию. Хорошо говорит по-английски. Это его первая командировка. Он будет заниматься вопросами культурных отношений. Пока в связях с разведкой не замечен. Хотя у них там все связаны с разведкой.

17. Молодой дипломат

На следующий день, вооружившись советом отца, состоявшего из трех слов: «Главное — не пугай», я отправилась в отель. В регистратуре узнала, что Хосе в номере. Я позвонила, представилась: «Карина Лонов, полиция Вашингтона» — и попросила уделить мне несколько минут. Он сразу согласился:

— Я спущусь в холл.

Через пять минут из лифта вышел молодой красивый мужчина латиноамериканской внешности. По тому, как я встала и направилась ему навстречу, он понял, что Карина Лонов — это я, улыбнулся и протянул руку:

— Я ничего еще не нарушал в Вашингтоне. Пока ничего. Честное слово. Но увидев вас, понял, что надо было что-нибудь нарушить. Но очень немного. И не обращайте внимания на дипломатический статус.

— Мы всегда обращаем внимание на дипломатический статус и никогда не позволяем себе отнимать время у дипломатов, если у нас нет веских причин.

— У вас есть веские причины? — почему-то обрадовался Хосе. — Прошу вас, садитесь.

Мы сели в кресла вокруг небольшого столика.

— Что-нибудь заказать? — спросил Хосе.

— Спасибо, нет.

Беседа развивалась не в том направлении, как мне хотелось. И я решила перехватить инициативу.

— Я никогда не посмела бы отвлечь вас от работы, если бы не одно обстоятельство. Вчера вы за этим столом беседовали с одной дамой.

Хосе развёл руками, что, очевидно, должно было означать: «Ничего не поделаешь, дамы — моя слабость». Я продолжала:

— Эта дама уже беседовала с двумя людьми в этом отеле, и после этих бесед они через несколько дней умирали от сердечных приступов.

Хосе перестал улыбаться.

— Они умирали от сердечных приступов, — повторила я. — Но после тщательного анализа патологоанатомы установили отравление рицином.

— Она давала им что-то выпить?

— Отравить рицином можно через вдыхаемый воздух.

— И вы хотите сказать…

— Мы хотим предложить вам провести медосмотр на предмет возможности отравления. Расходы мы оплатим.

— Спасибо. Это так неожиданно.

Он выглядел растерянным. Я продолжала:

— Поверьте, нам очень не хотелось бы, чтобы в нашем городе умер дипломат от отравления редким ядом.

— Мне бы тоже этого не хотелось. Что это за дама?

— Увы, мы не знаем.

— И вы хотите, чтобы я вам помог найти её?

— Мы её ищем.

— А не придумали ли вы историю с отравлением для того, чтобы я рассказал вам, что это за дама?

Я ожидала этот вопрос:

— Факт отравления рицином двух постояльцев отеля описан в прессе. И это произошло до вашего приезда. Вы можете запросить ABC News, они предоставят вам необходимые сведения.

— Ладно, ладно. Я вам охотно расскажу всё, что знаю об этой даме. А знаю я очень мало. Она попросила меня помочь ей в розыске одного человека. Карлоса Эрнандеса. Это мой прадедушка. Он занимался продажей в Канаде кубинского рома и сигарет. Но это было очень давно. После нашей революции он остался в Канаде, и наша семья потеряла с ним связь. Мы действительно ничего о нем не знаем.

— Вы с ней встречались несколько раз?

— Только один раз. Она попросила меня спуститься в холл. Спросила, что я знаю об этом человеке. Я ответил, что совершенно ничего не знаю.

— Но вы могли бы спросить о нем у ваших родителей.

— Увы, нет. Отца и матери у меня нет. Они скончались. Давно.

— Но родственники у вас есть?

— Я один. У меня нет ни родственников, ни подруги. Я несчастный человек, которого некому пожалеть.

— Считайте, что я вас пожалела. В каком городе Канады жил этот Эрнандес?

— Кажется, в Торонто. Но я не уверен.

— Вы договорились о новой встрече?

— Нет. А зачем ей со мной встречаться, если она меня уже отравила… через вдыхаемый воздух. От неё действительно чем-то пахло. По-моему, каким-то одеколоном. Не духами, а одеколоном. После того как я вам чистосердечно рассказал всё, что я знаю об этой даме, вы уже не отплатите мне анализ?

— Оплатим.

— Вы действительно считаете, что мне нужно сделать анализ?

— Считаю.

— А я вам верю.

В это время зазвонил телефон, который он держал в кармане. Он встал, отошел и о чем-то беседовал в течение двух-трех минут. Потом вернулся.

— Простите, начальство. Я должен ехать. Но вы отставьте мне вашу визитную карточку.

— Конечно. Вы мне позвоните, и я вам скажу, где можно сделать анализ.

— Анализ я сделаю. Только у наших врачей. У нас бесплатная медицина. А вот ваша карточка… Если я нарушу правила уличного движения, то попрошу вас вступиться за меня.

— Увы. Я не смогу. Люди из контроля за движением несговорчивы. Я их боюсь сама.

Он засмеялся:

— Вот мне и не удалось коррумпировать полицию.

Мы простились. Он пошел к лифту, я осталась в кресле. Он дошел до лифта, потом вернулся:

— Всё, что я вам говорил об этой даме, совершенная правда. А вот если я всё-таки нарушу правила движения, я к нам обращусь за советом.

— Хорошо. Но первый совет: не превышайте скорость.

— Хороший совет. Я всегда превышаю скорость.

* * *

— Как ты думаешь, он сказал мне правду? — спросила я отца.

— Правду. Правду. Потому что он беседовал с тобой не как с полицейским, а как с молодой девушкой. Латиноамериканец — прежде всего мужчина, а потом уже государственный деятель.

— Что теперь делать?

— Попроси Билла сделать запрос канадцам. Пусть всё разузнают про этого Карлоса Эрнандеса.

18. Канада на проводе

Ответ из Канады пришел через неделю.

Да, Карлос Эрнандес действительно существовал. Во время сухого закона в США он нелегально поставлял туда ром. Разбогател. После отмены закона продолжал торговать ромом уже легально. Потом расширил бизнес, стал продавать кубинские сигары. Жил в городе Квебеке. Был женат на Мари Леклер. Детей у них не было. Поддерживал знакомство с канадцами Арманом Пети, Фредом Клозелем, Джоном Тувье, поставлявшими в США крепкие напитки во время сухого закона. Был знаком с Рихардом Риббентропом, отцом немецкого министра, который во время сухого закона нелегально перевозил в США шампанское. После войны был, по всей видимости, одним из организаторов переправки скрывающихся от союзников немцев в Латинскую Америку. В шестидесятые годы отошел от дел. Следы его и его супруги затерялись.

— Очевидно, блондинку интересовали люди, которых он переправил в Латинскую Америку, — предположила я.

Билл со мной согласился:

— У твоего отца хорошие связи в Квебеке, позвони ему.

Я позвонила, все рассказала. Спросила:

— Мы можем найти его родственников?

— Найти в Квебеке Мари Леклер невозможно. Все равно что в России Галю Иванову.

— Что будем делать? Ждать?

— Попробуем найти.

— Попросим канадскую службу?

— Есть вещи, с которыми частные ищейки справляются лучше, чем официальные детективы. Знаешь, почему?

— Почему?

— Потому что им больше платят.

* * *

А тем временем дела шли своим чередом.

Пришло сообщение от медиков. Человек в пенсне был отравлен тем же ядом, что Колмогоров и француженка.

Билл протянул мне заключение:

— Я так и знал.

Я тоже так и знала.

А еще через два дня пришло сообщение о том, что бежавшего из Вашингтона бразильца Мануэла Родригеса задержать не удалось.

— Ты не поверишь, — удивлялся Билл, — допросили почти две тысячи Мануэлов Родригесов. Но тот, кто нам нужен, испарился.

— Много в Штатах Мануэлов Родригесов, — констатировала я.

Билл согласился:

— Много.

А потом позвонил отец:

— Иногда бывают совпадения. Не часто, но бывают. Когда Игорь попросил частного детектива, с которым он знаком несколько лет, найти родственников Карлоса Эрнандеса, тот сказал, что сделает это очень быстро, потому как за последнее время с подобной просьбой к нему уже обращались двое.

— Что это за люди?

— Он беседовал с ними по телефону. Один раз это была женщина, другой раз — мужчина. Деньги за работу он получил по Western Union.

— И кого он нашел?

— Некую Изабелл Кутю. Ей лет восемьдесят, но еще соображает. Утверждает, что она двоюродная племянница этой Мари Леклер.

— Это точно?

— Ты и проверишь.

— Ладно. Не густо, но всё-таки. Кто оплатит командировку?

— Я позвоню Биллу.

— Когда лететь?

— Во вторник. Игорь встретит тебя в аэропорту Квебека.

* * *

В аэропорту Квебека ко мне подскочила Тамара:

— У тебя есть багаж?

Багажа у меня не было:

— Я на два дня.

Подошел Игорь. На нем были костюм и тёмный галстук. В таком виде обычно встречают официальные делегации:

— Как долетела?

— Хорошо. Я хотела бы снять машину.

Тамара замахала руками:

— Зачем! Мы тебя будем возить на нашем «мерседесе». Мы его специально пригнали из Монреаля. Это ничего, что на ты? Мы ведь старые знакомые.

Игорь хотел было взять мой чемодан. Тамара запротестовала:

— Тебе нельзя носить тяжелое.

Она подхватила чемодан, и мы направились к выходу.

— Сейчас в отель, — распорядилась Тамара. — «Бест Вестерн».

— Мы хотели заказать «Фронтенак», — начал было Игорь, но Тамара перебила его:

— «Фронтенак» — это очень дорого. Я даже не поверила сначала. Шестьсот долларов ночь. Наших канадских долларов.

Шестьсот долларов за одну ночь — это действительно дорого.

По дороге Игорь рассказывал про «Фронтенак»:

— В 1943 году здесь состоялись переговоры Черчилля с Рузвельтом, во время которых было принято решение о создании Организации Объединенных наций. Теперь там гостиница и большой концертный зал. В этом зале выступают самые лучшие оперные коллективы.

Рассказывал он интересно. Тамара слушала с восхищением, иногда показывая мне глазами: какой он у меня умный.

Номер в «Бест Вестерн» оказался вполне удобным.

На следующий день после завтрака Тамара повезла нас к родственнику кубинца.

19. Канадский вариант старухи Шапокляк

Мы остановились около трехэтажного дома, выкрашенного в ярко-малиновый цвет. Дама в строгом сером платье ждала нас около лестницы. Довольно странной лестницы, потому что прямо с тротуара она вела на второй этаж. Вокруг были такие же разноцветные ярко покрашенные трехэтажные дома с такими же, на мой взгляд, неудобными лестницами.

— Изабелл Кутю, — представилась дама. — English? Français?

— English, — ответила я.

— Прошу.

И она быстро побежала по лестнице.

Я последовала за ней. Супруги Семицветовы задержались.

— Держись одной рукой за перила, другой — за меня, — командовала Тамара, и они начали медленно подниматься.

Дама открыла дверь. Мы вошли в большой холл, уставленный коробками и чемоданами.

— Еще выше, — распорядилась дама.

По небольшой очень крутой лестнице она шустро вбежала на третий этаж. Я за ней. Супругов снова пришлось ждать.

— У вас дома нет лестниц? — спросила Игоря дама.

Ответил Тамара:

— Нет. А нам это и не надо. Я не люблю лестницы.

— Вам надо. Особенно вашему супругу. Ничто так не укрепляет здоровье, как ежедневные пробежки по лестнице.

Мы оказались в странной комнате. С трех сторон она была совершенно круглой, как по циркулю; зато четвертая, выходящая на улицу, была плоской с большим окном до потолка.

— Вы хотите, чтобы я вам рассказала о моем прадеде?

— Да.

— Вы прибыли только за этим?

Голос у нее был скрипучий, как у той противной старухи из русского мультфильма про Чебурашку, который мне в детстве показывала мама.

Не дожидаясь ответа, дама продолжила:

— Я вам ничего не могу рассказать. Я его ни разу не видела, а моя бабушка мне о нем ничего не рассказывала. Впрочем, вы, наверное, об этом уже знаете.

— Знаю, — ответила я.

— Сейчас вы будете спрашивать о каких-нибудь глупостях и потом поинтересуетесь, не осталось ли у меня каких-нибудь сувениров.

— Вы меня опередили.

— У меня не осталось никаких сувениров.

— Этот дом принадлежал ему?

Этот вопрос почему-то поставил ее в тупик.

— Вас это интересует?

— Да.

— Почему?

— Вы же сказали, что я буду спрашивать о всяких глупостях.

— Это действительно глупость. Потому что вы совершенно не понимаете, кем он был.

— А кем он был?

— Во всяком случае, дом у него был не такой, как у меня.

— И где у него был дом?

— Не знаю. Что касается моего дома, то он достался мне от моей матери. Только не спрашивайте меня, кем она была.

— Почему?

— Потому что я вам совру.

— С вами приятно разговаривать.

— Неужели? — удивилась мадам.

— Конечно. Вы сами говорите, где правда, где неправда.

— Ваши спутники говорят с русским акцентом, вы говорите без русского акцента. Потому что вы шпионка более высокого класса?

— Я сотрудник ФБР. Это правда.

— Скорее всего, это правда, — согласилась мадам. — На прошлой неделе я была во «Фронтенаке» на русской опере. Она называется «Пиковая дама». Прекрасная опера. Вы из Вашингтона?

— Да.

— У вас там оперы дают в большом концертном зале. Как он называется?

— Кеннеди-центр.

— Вы сказали, что вы сотрудник ФБР?

— Пожалуйста, посмотрите.

Я протянула гаджет.

— Если вы сотрудник ФБР, то почему вы нашли меня через частного детектива?

— Когда человека находят через частного детектива, он более сговорчив.

— И вы надеетесь со мной договориться о цене сувениров, которые остались у меня?

— Вы догадались.

— У меня остался только один сувенир.

— Вы мне его покажете?

Мадам подошла к комоду, вытащила оттуда небольшой листок.

— Что это?

— Это то, что стоит тысячу долларов.

В разговор вмешался Игорь:

— Этот листок не похож на сувенир. Такое впечатление, что вы только что вырвали его из блокнота.

Мадам возмутилась:

— Не только что, а год назад.

— И вы хотите, чтобы мы заплатили за этот листок тысячу долларов?

— У вас нет выхода. Важен не возраст этого листа, а то, что на нем написано.

— А что на нем написано?

— То, что было написано на подлиннике.

— И где этот подлинник? — поинтересовалась я.

— Вы не первые, кто интересуется сувенирами моего покойного прадеда. Первому я продала подлинник. За пять тысяч долларов. Но перед тем как продать, сделала точную копию того, что было на нем написано.

— И следующим продавали по тысяче долларов?

— Да.

— И много было таких.

— Я предпочту не ответить.

Я начала торговаться:

— За подлинник я бы вам тоже дала пять тысяч долларов, но за копию… больше ста долларов не могу.

— Нам не о чем разговаривать. И если вы обратитесь за помощью к полиции, то ничего не получите. Я просто разорву этот листок.

В разговор снова вступил Игорь:

— Вам понравилась «Пиковая дама»?

— Да.

— В этой опере показан истинно русский образ поведения. Вы помните, как герой поступил с со старой домой? Он хотел, чтобы она выдала тайну, она отказалась, и он её… Это типично для русского.

— Вы не похожи на человека, который ночью может удушить старуху.

Она посмотрела на меня:

— И вы тоже. А вот вы, — она посмотрела на Тамару, — вот вы сможете!

От удивления Тамара открыла рот.

— Сможете, — повторила мадам. — Восемьсот.

— Триста.

— Пятьсот — это последнее слово.

Я сделала вид, что мне нужно с кем-то посоветоваться:

— Извините.

Я вынула телефон и набрала номер отца. Он всё поймет с полуслова. Телефон отца взяла мама:

— Отец смотрит футбол. Он не любит, когда его отвлекают. Тем более что у него, кажется, там большие неприятности. Что тебе надо?

Я начала по-английски:

— Мне нужно разрешение заплатить пятьсот долларов.

За всю свою жизнь я не помню случая, когда мне удавалось хоть раз чем-нибудь удивить маму. Не удивила и сейчас:

— Деньги небольшие, плати.

— Но босс…

— Отцу я скажу после футбола. Если будет возражать, скажу, что я разрешила. Но чтобы он возражал! Разве если его проиграют.

Я выключила телефон. Вынула чековую книжку:

— На чье имя чек?

— Изабелл Кутю.

Она по буквам продиктовала имя.

— Как вы думаете, мне стоит выписывать чек? — спросила я по-английски Игоря. — У меня есть подозрение, что мадам нас обманывает.

— У меня тоже, — согласился Игорь. — Но мадам должна понимать, что если она продаст нам какую-нибудь фальшивку, то её ожидают большие неприятности. Очень большие.

Мадам возмутилась:

— Если бы я продавала клиентам фальшивки, то они бы поступили со мной так, как поступил тот русский со старой дамой. Но они так не поступили.

Я выписала чек. Мадам протянула мне листок. На нем было написано шесть цифр: «158413».

— Всё? — удивилась я.

— Всё.

— И что это может означать?

— А вот тут я вам отвечу честно: не знаю.

— Но всё-таки.

— Скорее всего, это код, который откроет доступ к тайнику, где хранятся драгоценности или деньги. Если бы я знала, к какому тайнику, я бы давно добралась до него и не продавала бы бумажки.

— Пожалуй, все? — спросила я Игоря.

Он согласился:

— Всё.

Мы ушли.

— Как ты думаешь, обманула она нас или нет? — спросила я Игоря в ресторане.

— Думаю, если обманула, то в чем-то таком, в чем мы не разбираемся. Но баба она крепкая.

— А вот за разбойника приняла только Тамару.

Та тут же среагировала:

— Конечно. Игорю надо гулять каждый день. Ему нужны воздух и физические упражнения. Ему нельзя поднимать тяжести, но ходить пешком он может. По часу в день.

— Хоть по полчаса, — взмолился Игорь.

Тамара повернулась ко мне:

— Скажи ему. Меня он не слушается.

После обеда супруги отвезли меня в аэропорт.

Ночью я уже была у себя дома.

20. Как разгадать таинственные шесть цифр

Билл вертел в руках листок:

— 158413. Опять те же цифры. Есть какие-нибудь мысли?

— Первое, что приходит в голову: номер счета в каком-нибудь банке.

— Согласен. Счет в банке. И почти наверняка в швейцарском банке. Но швейцарцы никогда не выдадут клиента.

— Второе — код кейса.

— Снова согласен. Но если найдем кейс, откроем без кода. Но кейс еще надо найти.

— И третье. Может быть, это время встречи.

— Может быть. 158413. Первое мая 1984 года в 13 часов. Но в этом случае мы опоздали на двадцать лет.

— На двадцать лет, — согласилась я. — Что будем делать?

— Не знаю. А когда не знаешь, что делать, надо спросить у начальства. Ред в таком случае обычно советует: «Поступай по своему усмотрению».

— И что это означает?

— Это означает, что мы должны размышлять.

— Подходит.

— Подходит, — согласился Билл.

На этом порешили, и я отправилась в Whole Market.

* * *

Когда я подходила к кассе, раздалась мелодия моего айфона и на дисплее высветилось имя: Леонид Дружков, тот Леня, с которым я ездила к немецкой фрау.

— Я сейчас в Whole Market у кассы, сяду в машину, позвоню.

Минут через двадцать, устроившись в машине, я набрала номер Лени:

— Слушаю тебя.

— Я прокручивал нашу беседу с фрау и вот о чем подумал. Помнишь, она несколько раз повторила слово Kapitale и объясняла его как «деньги», «состояние», одним словом, «капитал». Но в немецком языке это же слово обозначает и «столица». Правда, слово Hauptstadt более распространено. Слово Kapitale они употребляют, когда речь идет о какой-нибудь англоязычной столице: Лондон, Вашингтон.

— Оттава, Канберра, — продолжила я.

— Правильно. Я не делаю никаких выводов. Выводы делай сама.

Вернувшись в офис, я сразу же направилась к Биллу:

— Я только что говорила с Дружковым. Он сказал, что слово Kapitale по-немецки может обозначать «столица». Теперь понятно почему и Колмогоров, и Дюма интересовались картой Вашингтона.

— Мысль интересная. Но клад в Вашингтоне!

— Странно.

— Странно. Немцы предпочитали Южную Америку. Хотя в Латинской Америке режимы нестабильны. В то время как у нас, если клад хорошенько спрятать…

Рассуждения Билла прервал звонок «официального» телефона. Билл неохотно взял трубку:

— Слушаю тебя, Ред.

После десяти Sure и I understand Билл повесил трубку:

— Специалисты, изучавшие фотографии Скороходовой, дали заключение.

— И что сказали?

— Монтаж.

— Не новость.

— Верно, не новость. Но вот на что следует обратить внимание. Они сказали, что монтаж был исключительно профессиональным, сделан на хорошем компьютере большим специалистом.

— Это интересно, — согласилась я. — Что мы будем делать с идеей Лени? — напомнила я.

— Искать.

— В Вашингтоне?

— А где еще? Русский и француженка искали в Вашингтоне. Будем искать и мы. 158413. Может быть, это действительно адрес. Дом номер пятнадцать на перекрестке Восемьдесят четвертой и Тринадцатой. Хотя, если мне не изменяет память, в Вашингтоне нет Восемьдесят четвертой улицы. Но, может быть, это дом 158 на углу Четвертой и Четырнадцатой. Или на углу Сорок первой и Третьей. Надо искать.

Всю неделю я искала дома, подходящие под шесть цифр. Несколько раз ездила по городу, но ничего подходящего не нашла: либо дома с такими номерами больше не существовали, либо были построены лет десять назад и заложить там клад в 1945 году немцы не могли.

* * *

В следующую субботу я отправилась к родителям.

После обеда на веранде, конечно же, речь зашла о шести цифрах.

— Почему ты ищешь только в Вашингтоне! — удивилась мама. — Может быть, это адрес в другой стране. В Южной Америке, например.

Я не согласилась:

— Дюма и Колмогоров спрашивали у букиниста карты Вашингтона, поэтому первое, что приходит в голову, — они искали адрес в Вашингтоне.

— Но ты не знаешь, интересовались ли они картами других столиц.

— Есть еще и страны в Северной Америке: Канада. Мексика, — добавил отец. — Не забудь Австралию и Новую Зеландию. Ты хочешь слетать в Австралию?

— Нет, — честно призналась я. — Мне достаточно рассказов Лени Дружкова.

— Если память мне не изменяет, в Канберре номерных улиц нет. В Оттаве тоже. Что касается Новой Зеландии… Вряд ли немцы додумались оставить клад в Полинезии.

Я согласилась:

— Это было бы очень странно… А не пустышку ли я тяну?

Отец не стал меня успокаивать:

— Скорее всего.

— И что мне делать?

— Ждать и ничего не делать. Что очень плохо. Когда что-нибудь ищешь, даже не то и не там, то можешь случайно что-нибудь найти.

Глава пятая

21. Следствие продолжается

А потом объявился Борис Аристов, парень, с которым Скороходова летала в Алжир.

— Аристов обратился в наше посольство с просьбой выдать ему туристскую визу на десять дней, — встретил меня в понедельник утром Билл. — Я скажу, чтобы выдали. Но не сразу. Если дать визу сразу, он может насторожиться. Нам это не надо. Посмотри анкету.

Он протянул мне анкету.

Аристов Борис Константинович.1990 года рождения. Родился в Москве. Окончил ГИТИС. Профессия: актер музыкальной комедии. Не женат. Живет в Москве. Работает по контрактам. Далее перечисление фильмов, в которых он снимался. Лицо с широкой улыбкой, явно фотография для кинопроб.

* * *

Когда-то на рабочих столах стояло много телефонов. Теперь на моем столе только один — для связи с начальством. Однако Билл предпочитал звонить мне на мой мобильный:

— Зайди ко мне. У меня Эдгар Клемм.

Эдгара Клемма я знаю, он специалист по борьбе с электронным шпионажем.

Я вошла в кабинет Билла. Эдгар сидел в кресле для посетителей и пил кофе.

— Не иначе как ты заинтересовался нашим делом? — спросила я.

— Не ошиблась. Кто такой этот Аристов, я не знаю. Но вот его приятель Виталий Глебов нам известен. Он работает в мастерской по ремонту компьютеров и занимается программированием. Он написал несколько программ. У нас есть подозрение, что он взламывает системы компьютерной безопасности. И не безвозмездно. У него новый «мерседес», он купил квартиру в престижном районе Москвы.

— И поэтому приезд к нам его друга тебя насторожил?

— Догадалась.

— Поэтому слежку за ним возьмет ваша служба? — спросил Билл.

— Да. Для нас очень важно проследить, не посещает ли он банки, а если он войдет в банк, то наши службы обеспечат надлежащее наблюдение.

— То есть трогать его мы не будем? — спросила я.

— Да. Во всяком случае до тех пор, пока для этого не появятся серьезные причины.

— Известно, когда он прилетит?

— Нет. Билет он пока еще не заказывал.

* * *

Через несколько дней у меня на мониторе появилось сообщение:

«Господин Борис Аристов вылетает из Москвы рейсом Аэрофлота».

Я сразу же отправилась к Биллу.

— Я знаю, зачем ты пришла, — приветствовал он меня. — Хочешь узнать, какую гостиницу забронировал Аристов.

— А если я догадаюсь?

— Попытайся.

— Все тот же Marriot Convention Center.

— Догадалась. И что из того?

— А то, что там его могут отравить так же, как отравили француженку и русского.

— Люди Эдгара глаз с него спускать не будут.

— Ну а если все-таки отравят? Кто будет отвечать: мы или люди Эдгара?

— Вопрос понял. Ты предлагаешь попросить Реда дать нам разрешение побеседовать с русским сразу же после его приезда.

— Верно, предлагаю.

— Попрошу.

— И напомни, что специалисты, изучавшие фотографию повешенной Скороходовой, сказали, что монтаж был профессиональным и сделан на хорошем компьютере большим специалистом.

— Напомню.

Разрешение пришло на следующий день.

— Ред согласился с нашим предложением, — сообщил мне Билл.

— И что теперь?

— Сразу после приезда встретишь его в вестибюле отеля, расскажешь о печальном конце француженки и русского. Покажешь с десяток фотографий: француженки, русского, блондинки и еще две-три пустышки.

— Есть какие-нибудь особые указания?

— Пока нет. Прилетает он на следующей неделе. У Реда будет время для подготовки вопросов, на которые ты должна будешь получить ответы. Половина из них, конечно, идиотские, поэтому после каждого подготовленного им вопроса я напишу «задать, если представится возможность».

* * *

Тем временем пришло письмо из Бразилии. Генеральный координатор политики по борьбе с наркотиками Департамента национальной полиции Бразилии Сезар Соуз сообщал, что человек, фотографию которого мы прислали, им известен. Это некто Филипе Барререш. В письме излагалась краткая биографии Барререша.

Родился в 1969 году в небольшом городке Муньос-ди-Венту в семье учителя. Окончил Федеральный университет Рио-Гранде-ду-Сул в Порту-Алегри, специальность «Общая химия».

Работал в Рио в лаборатории, занимающейся ядами на основе алкалоидов.

В 1999 году из лаборатории уволился. Чем занимался до 2004 года, неизвестно.

В 2004 году был арестован за изготовление синтетических наркотиков. Вместе с ним были арестованы пять человек, трое из них работали в девяностые годы в лаборатории русского профессора Янаева[3].

Получил два года тюрьмы условно. После чего следы его теряются.

Письмо заканчивалось фразой: «После полученной вами информации начинаем поиски».

К письму прилагались фотографии бразильцев, арестованных вместе с Баррерошем.

Билл протянул мне фотографию Баррероша:

— Узнаешь?

— Да, это он. Будешь готовить запрос на экстрадицию?

— Буду.

— Выдадут?

— Вряд ли. Но если арестуют, то допросят. Либо сами, либо нас пригласят. Для нас главное — доказать, что именно он убил русского и француженку.

— И человека в пенсне.

— И человека в пенсне. Это, кстати, доказать легче всего. Ну а если докажем, что он убил и русского, и француженку, тогда можно будет закрывать дело.

22. Аристов в Вашингтоне

Аристов спустился в вестибюль. Среднего роста, гладко выбрит, в ярком пуловере и джинсах. Лицо открытое, веселое и доброе. Я подошла к нему:

— Это я вас просила спуститься вниз. Я могу говорить по-русски.

— Для меня это приятная неожиданность.

— Меня зовут Карина Лонова, я инспектор ФБР.

— И чем же я заинтересовал ФБР в первый же день пребывания в Вашингтоне?

— Да, именно в первый день. Дело в том, что в гостинице, где вы остановились, недавно произошли два убийства, один из убитых — русский журналист.

— И вы хотите мне посоветовать, чтобы я переехал в другую гостиницу?

— Я ничего не хочу вам советовать. Моя задача — проинформировать вас о случившемся. И показать вам фотографии людей, которые, по нашему мнению, могут быть замешаны в убийстве этих людей.

Он по-прежнему улыбался:

— То есть, если я увижу этих людей, я должен буду вам немедленно сообщить?

Мне не понравился этот вопрос:

— Нет, вы вольны делать все, что хотите. Вас не интересует, как были убиты эти люди?

— Нет. Просто, если меня убьют, мне уже будет неинтересно, как меня убили.

Неожиданный ответ. Совершенно нелогичный.

— Я вам покажу фотографии людей, которые так или иначе связаны с этими убийствами.

— Вы очень предусмотрительны.

Первой я показала фотографию француженки.

— Красивая женщина. Я ее запомню. Её надо опасаться?

Итак, он не знает, что она убита, иначе не задал бы этот вопрос.

— Нет, эту женщину вы можете не опасаться. Это одна из жертв, француженка.

— Не опасаться, так не опасаться.

Следующей фотографией была пустышка.

— Нет, не знаю.

Следующая — блондинка.

— Знаю ее, — обрадовался Аристов. — Это Рита Скороходова, — и улыбнулся. — Ее я могу не опасаться. Только вчера я ее видел в Москве, и улетать она никуда не собиралась.

— Я рада за вас. Но хочу вас предупредить, что она все время вертелась возле госпожи Дюма, это французская мадам, фотографию которой я вам только что показала.

Аристов сразу стал серьезным:

— Как вы сказали ее фамилия?

— Брижит Дюма.

— Она женщина?

— Странный вопрос. Женщина.

— Вы мне можете назвать имя еще одной жертвы?

— Могу. Федор Колмогоров.

— И вы считаете, что их убила Рита?

— Мы расследуем дело, и я надеюсь, вы догадываетесь, что Вашингтон — не самое лучшее место, где можно пытаться что-то скрыть от ФБР.

— Догадываюсь. Я актер, и мне приходилось играть роли тех, кто пытался что-либо скрыть.

— Ваши пьесы, вероятно, хорошо заканчивались.

— Разное бывало. Но мне всегда нравились пьесы с хорошим концом.

— Мне тоже. Расскажите, что вам известно о Дюма и Колмогорове?

— Это знакомые Риты. Я их знаю только по фамилии. С Колмогоровым Рита знакома уже много лет. А с Дюма познакомилась года два назад, когда была в командировке во Франции. Колмогоров прекрасный журналист, я с интересом читал его статьи. Вы сказали, он умер?

— Умер.

— Жалко. Он писал на международные темы, но иностранными языками в такой степени, чтобы самому искать материалы в иностранных источниках, не владел. И Рита ему помогала. Теперь об этом Дюма, да, теперь я знаю, что это женщина. Эта Дюма — француженка и вхожа в какие-то важные исторические инстанции. Я говорю глупость, исторических инстанций не бывает, но вы меня, надеюсь, поняли.

— Я поняла.

— Рита была вроде как бы посредником между ними. Посредником и переводчиком. У нее прекрасный английский и французский язык. Дюма передавала Рите документы, связанные с интересными историческими находками, Рита переводила документы на русский язык и передавала Колмогорову, тот готовил статьи. У него это хорошо получалось. И платил Рите за помощь.

— Какой интерес имела Дюма?

— Она научный работник, искала материалы для своей работы. Колмогоров доставал нужные ей сведения из советских архивов. Поэтому оба были заинтересованы в помощи друг друга. Так сказать, взаимопомощь.

— Как они оказались в Вашингтоне?

— Дюма передала Рите документы о том, что нацисты где-то оставили клад. Никаких данных, как найти этот клад, не было. Только номер банковского счета. Рита перевела документы на русский язык и передала их Колмогорову. Тот подготовил статью, но прежде чем её напечатать, решил собрать еще материал. И полетел в Вашингтон.

— В Вашингтон? Вас это не удивило!

— У него якобы были сведения о том, что нацисты спрятали клад в столице США. Представьте себе: в столице США! Правда, это невероятно?

— Это действительно выглядит невероятно. Зачем Рита прилетела в Вашингтон?

— Это отдельный вопрос. У нас есть общий друг, Виталий Глебов. Он фанат поиска кладов. И большой специалист в электронике. Когда он узнал, уж не знаю, как, что Дюма и Колмогоров в Вашингтоне занимаются поиском клада, он попросил Риту слетать в Вашингтон и расспросить обоих.

— Скороходова вам рассказывала о том, что в Вашингтоне она познакомилась с кубинским дипломатом?

— Да, рассказывала. Глебов нашел всех, кто мог быть связан с перевозкой имущества нацистов из Германии в США. Мы летали с ней в Алжир. Пытались найти родственников нациста, который организовывал перевоз клада в Америку. И не нашли. Оказалось, что там живет или, точнее, жил, однофамилец этого нациста.

— И ваши друзья не пытались найти этого нациста.

— Не знаю, но думаю, что пытались. Или пытаются.

— А потом она встретилась с кубинцем.

— Да.

— Какое он имеет отношение к кладу?

— Его дальний родственник помогал перевозить имущество нацистов в Америку.

— Она нашла его родственника?

— Нет, он давно умер. Простите, а как убили Дюма и Колмогорова?

— Они были отравлены производным рицина. Это очень специфический яд. Его можно вводить через кожу и слизистую оболочку методом распыления в воздухе. Он приводит к смерти не сразу, а через несколько дней после ввода в организм.

— Вы меня пугаете.

— Вы испугались?

— Конечно. Но я вряд ли представляю какую-нибудь опасность для этих людей.

— Как вы думаете, почему их убили?

— Никаких идей по этому поводу. Но в одном я совершенно уверен: Рита Скороходова к их убийству не имеет никакого отношения.

— Какова цель вашего приезда к нам?

— Виталий просил меня поездить по Вашингтону, посмотреть, есть ли здесь районы с довоенными постройками.

— Почему он выбрал именно вас?

— Он сказал, что я актер и сумею сыграть любую роль.

— И какая роль его интересовала?

— Туриста.

— Почему Виталий вам доверяет?

— Это просто. Виталий — человек очень расчетливый, он умеет манипулировать людьми. Дело в том, что много лет назад я жил в доме, в котором было совершенно убийство. Следователи не нашли виновных. Я был совершенно непричастен к этому делу, Виталий это знает. Но он мне дал понять, что может возобновить расследование.

— Но вы сказали, что вы были совершенно невиновны.

— Невиновен, но если начнется следствие, пару дней мне придется пробыть за решеткой. Конечно, потом передо мной извинятся, но… Я уже однажды по ошибке провел одну ночь на тюремной койке, и она у меня оставила столь неприятные воспоминания, что я не хотел бы повторения.

— Вернемся к вашей поездке к нам. Господина Глебова интересуют какие-то отдельные районы Вашингтона?

— Нет. Правда, очень странно, что Вашингтон выбран местом для клада? Глебов считает, что клад можно спрятать в подвале дома. Но для этого нужен дом на одну семью. Вот я и думаю поездить по Вашингтону и посмотреть, где находятся небольшие дома довоенной постройки.

— Как вы собираетесь ездить?

— Я думаю снять машину. Хорошую машину. Например, «мерседес». Виталий не жалеет денег, если нужно узнать что-нибудь важное.

— И последний вопрос. Почему вы так откровенны в беседе со мной?

— Так я вам уже объяснил. Не хочу оказаться хотя бы на одну ночь в тюрьме. Поэтому я считаю, что надо отвечать честно на все вопросы.

Я протянула ему фотографию Барререша:

— Знаете ли вы этого человека?

— Нет, не знаю. Судя по тому, что вы показали мне фотографию в конце беседы, я полагаю, что это большой преступник. У него действительно вид преступника.

Мне ничего не оставалось, кроме как поблагодарить актера за беседу и пожелать ему успехов.

* * *

— Он производит впечатление хитрого человека? — был первый вопрос Билла.

— Нет.

— Это означает, что он очень хитрый. Давай подытожим то, что он рассказал.

— Он рассказал, что Скороходова работала на Дюма и Колмогорова. Это похоже на правду.

— Согласен. Похоже на правду.

— Рассказал, что Глебов ищет клад.

— Это тоже похоже на правду.

— Объяснил цель прилета в Вашингтон просьбой Глебова поискать довоенные строения.

— А это вряд ли.

— Похоже, что вряд ли.

— Тогда зачем он прилетел?

— Не будем отнимать работу у людей Клемма.

— Согласен. Теперь он будет кататься по Вашингтону с утра до вечера, чтобы доказать, что ищет старые постройки. Людям Клемма скучать не придется. Ты поверила, что он ничего не знал об убийстве Дюма и русского?

— Он говорил очень убедительно.

— Он актер.

— Верно. Он актер. Может быть, ему надо было показать фотографию повешенной блондинки.

— Он бы разыграл удивление и ничего больше. Кроме того, мы бы выдали людей, которые помогли нам достать эту фотографию.

23. Чем шутил черт

В следующую пятницу я отправилась к родителям.

— Не дает мне покоя одна глупая мысль, — рассуждал отец за кофе. — Тогда в Бразилии у Янаева был помощник по фамилии Глебов. И вот опять Глебов. Конечно, этот ваш Глебов моложе, и фамилия Глебов достаточно распространена.

— Не знаю, как молодой Глебов, но старый Глебов был персоной крайне неприятной, — вмешалась в разговор мама. — Он дал двум мерзавцам команду меня изнасиловать[4].

Я вспомнила, как мама учила меня приемам самозащиты, и усомнилась в том, чтобы с ней смогли справиться двое.

— У них ничего не получилось, — успокоил меня отец, — но это все в прошлом. Двадцать пять лет назад.

— Двадцать четыре, — поправила мама.

— Двадцать четыре, — согласился отец. — Тогда Глебову было на вид лет сорок; значит, сейчас ему около шестидесяти пяти. А сколько лет Глебову молодому, мы не знаем.

— Попроси Кузякина узнать.

— Попрошу, а ты скажи Биллу, чтобы он послал запрос бразильцам. Пусть они сообщат, что случилось с Глебовым из лаборатории Янаева. Чем черт не шутит!

* * *

Ответ из Бразилии пришел через три дня.

Пресс-секретарь бразильского бюро по борьбе с наркотиками синьор Мигель Кошта Перейра сообщал, что Глебов был арестован, судим и приговорен к 15 годам. После десяти лет был освобожден за примерное поведение. После освобождения прожил в Бразилии три года, чем занимался, неизвестно. Потом вернулся в Европу. Живет в какой-то северной стране.

— Мало, — констатировала я.

— Мало, — согласился Билл. — Даже не прислали его имя.

— Запроси.

— Запрошу.

Ответ пришел, через несколько дней:

Glebov Eduard Konstantinivits.

* * *

Отец позвонил в два часа ночи.

— Ты уже спишь?

— Сплю.

— Мама сказала, чтобы я тебя разбудил. Только что звонил Кузякин. Приятеля вашего Аристова зовут Виталий Эдуардович.

— Сын?

— Чем черт не шутит!

Я подумала, звонить ли мне Биллу ночью или подождать утра. Решила подождать.

В восемь часов утра я позвонила отцу. Его телефон взяла мама:

— Он в ванной. Сказал мне, что ты будешь звонить и спросишь, где находится Юрмала. Я могу тебе ответить: Юрмала находится в Латвии. А Латвия — это северная европейская страна, где живет этот Глебов. Ну если я его встречу! Будешь ждать, когда отец вернется из ванной?

— Не буду.

Узнав новость, Билл принялся размышлять:

— Мы знали, что фотографию повешенной Скороходовой прислали из Юрмалы. Знали, что одна ее подруга живет с программистом Глебовым. Теперь мы узнали, что этот Глебов — сын химика Эдуарда Глебова, который много лет назад занимался в Бразилии синтезом наркотиков и теперь живет в какой-то северной европейской стране. А так как Юрмала находится в Латвии, а Латвия — северная европейская страна, то я думаю, самое время попросить наших людей в Латвии узнать, не проживает ли в Юрмале некто Эдуард Глебов.

Я его поддержала:

— The devil may play any trick.

И действительно, devil еще раз пошутил.

* * *

Через два дня Билл попросил меня зайти к нему.

Я зашла.

— Смотри.

Он показал на монитор компьютера:

— Ernst Glebov. Dārzu iela 29, Jūrmala, LV-2008, Lettonie.

— Это он. Надо с ним побеседовать. Завтра же полечу.

В отношении «полечу» Билл меня поддержал:

— Полетишь, но не завтра. Надо попросить наших людей организовать встречу. Сегодня же пошлю запрос.

Я позвонила в Орландо. Отец прокомментировал новость философски:

— Кто ищет, тот всегда найдет. Если знает, где искать.

— Ты полетишь вместе со мной?

— Нет, дитя моё. Ты полетишь со своей мамой. У нее есть должок к этому Глебову. А настойчиво требовать возвращать долги она умеет.

Я это знала.

24. Домик на побережье

Наш сотрудник в Латвии сообщил, что Эдуард К. Глебов готов побеседовать с агентом ФБР.

Через несколько дней была оговорена дата, и мы с мамой отправились в Ригу.

Всю дорогу мама мне рассказывала про Юрмалу, она там бывала несколько раз:

— Это хороший курорт, море, песчаный пляж, рестораны…

В аэропорту нас встречал наш сотрудник:

— Август Мюрель, — представился он. — Господин Глебов ждет вас завтра после десяти в своем доме.

Мы сели в его машину, и он отвез нас в отель.

Отель назывался Light House Jurmala. Двухэтажное здание на берегу моря, все удобства, бесплатный Интернет. Мой номер выходил на море, мамин тоже. Вечером мы встретились в ресторане, потом погуляли по пляжу. Было тепло, но с моря дул холодный ветер.

— В Прибалтике это обычное явление, — объяснила мне мама. — Балтийское море очень холодное.

Август заехал за нами, как и договорились, в десять часов утра.

Проехали несколько кварталов и остановились у двухэтажного домика. Хозяин ждал нас у входа. Высокий старик в кожаном пиджаке.

— Господин Глебов?

— Да.

— Вы согласились побеседовать с нами?

— Да, согласился. Пройдемте в дом.

Он проводил нас на веранду. После того как мы уселись в кресла, он спросил:

— Что вы хотите узнать?

Я показала фотографию букиниста. Он подержал ее несколько минут:

— Должен вас огорчить, но я не знаю этого человека. Кто он такой?

— Филипе Барререш, бразилец.

— Я знаю много бразильцев, но этого человека не знаю.

Я показала ему фотографию повешенной Скороходовой. Он снова насколько минут рассматривал ее, потом повернулся к маме:

— Мы с вами уже встречались?

— Да. В лаборатории у профессора Янаева. Тогда вы не совсем вежливо поступили со мной и моим супругом.

— Ну а раз я вас узнал, то понимаю, что в моих интересах лучше говорить только правду.

— Вы знаете Филипе Барререша? — спросила я.

— Я действительно его не знаю. Кто он?

Я показала фотографии бразильцев, арестованных вместе с Барререшем.

Их он рассматривал недолго:

— Этих людей я тоже не знаю. Почему они вас заинтересовали?

— Нас интересует Барререш. Мы знаем, что он работал в книжном магазине в Вашингтоне. Два человека после визита к нему скончались. Мы определили, что они были отравлены. Отравлены ядом на базе веществ, с которыми работали вы и профессор Янаев.

— Что это за люди?

— Журналисты. Они искали данные о каком-то кладе. Барререш тоже интересовался кладом.

Продолжила мама:

— Мы знаем, что ваш сын тоже ищет клад.

— И вы хотите меня спросить, не ищу ли клад я. Сразу отвечаю: нет, клад я не ищу.

— Но вы знаете про существование клада? — спросила я.

— Знаю. Мой сын мне о нем рассказывал.

— Он вам рассказал, как он узнал про клад?

— Он увлекается компьютером, переписывается со многими людьми и в России, и за границей. От кого-то из них он узнал про клад.

— От кого?

— Он мне не говорил. И я не спрашивал.

— Вы рассказали об этом кладе вашим друзьям-бразильцам?

Глебов молчал. Мама повторила мой вопрос, но уже в утвердительной форме:

— Вы рассказали об этом кладе вашим друзьям-бразильцам.

— Да, рассказал. Но не тем людям, фотографии которых вы мне показали.

— А кому? — спросила я.

— Моим бывшим коллегам.

— Кто такие?

— Они работают над синтезом новых наркотиков.

— Что вы им рассказали?

— Рассказал, что существует клад, оставленный немцами, и что в этом кладе хранятся сильнодействующие наркотики.

— Ваш сын вам сказал, что это клад наркотиков?

— Нет. Он уверен, что там золото.

— Но вы решили, что там наркотики?

— Нет. Я просто хотел их заинтересовать. Я был уверен, что никакого клада не существует, и решил, что было бы лучше, если бы они бросили бесперспективное дело по синтезу и занялись бы не менее бесперспективным — поиском клада. Я им рассказал о кладе и очень удивился, что они приняли историю всерьез и начали искать.

— Почему вы уверены, что ваши бывшие коллеги приняли историю всерьез?

— Сначала они меня несколько раз спрашивали, известны ли мне какие-нибудь дополнительные сведения. Они не могли поверить, что клад находится в Вашингтоне.

— Барререш мог работать с этими людьми?

— Вполне возможно.

— Вы нам скажете, что это за люди?

— Конечно.

Он подошёл к письменному столу, открыл какую-то картотеку, вынул несколько карточек, протянул их мне.

— Это люди, которые вас интересуют.

— Я могу взять эти карточки?

— Да, у меня есть копии. Здесь упомянуты адреса этих людей, но я почти уверен, что их вряд ли можно найти по этим адресам.

— Мы попытаемся их найти. Как вы с ними связываетесь?

— У меня с ними нет связи. Они мне звонят по телефону.

— Как часто они вам звонят?

— Когда сочтут нужным.

— Зачем они вам звонят?

— Они пытаются синтезировать сильнодействующий наркотик, и их интересует мое мнение.

— Они получили хорошие результаты?

— Нет, не получили. И не получат. Вы понимаете, профессор Янаев был гений. С его смертью работы над новыми веществами закончились. Возможно только повторение. Они зашли в тупик, и я им об этом сказал.

— У вас есть какие-нибудь мысли по поводу того, какое вещество мог использовать Барререш, чтобы отравить журналистов?

— Я думаю, это препарат GH 18.

— Почему вы так думаете?

— GH 18 — вещество очень удобное для того, чтобы отравить кого-нибудь, а самому остаться невредимым. Я объясню. Для соединений типа GH 18 найден хорошо действующий антидот. Надо только за несколько минут до распыления GH 18 вколоть себе этот антидот. Еще доцентом я работал с фосфорсодержащими отравляющими веществами типа зарин, зоман и всегда держал в кармане таблетки белладонны. Это простое лекарство, применявшееся в фармацевтике в качестве болеутоляющего, но оно, как и все атропиновые, является надежным антидотом для фосфорсодержащих отравляющих веществ. Препарат GH 18 был синтезирован еще профессором Янаевым. Никто потом не смог повторить синтез. При профессоре было получено небольшое количество GH 18. Можно предположить, что у этого Барререша было несколько граммов препарата.

— Каковы характеристики GH 18?

— Это жидкое вещество. При небольшом нагревании оно испаряется. Пары его ядовиты. Если его пары попадают в легкие, то через несколько дней наступает летальный исход. Внешне пострадавший имеет вид скончавшегося от сердечного приступа. Но я это могу только предположить, потому что при мне, да и при профессоре Янаеве, это вещество не проверялось ни на людях, ни на животных. Поймите, мы ученые, мы синтезируем, открываем новые соединения, мы совершаем прорывы в науке. И мы не отвечаем за то, как люди используют наши открытия. Зарин был назван в честь авторов, его создавших: Шредера, Амброса, Риттера и, по-моему, Ван дер Линде. Это были настоящие ученые с мировыми именами.

— Вы продолжаете работу над подобными веществами? — снова вмешалась мама.

— Нет. Сейчас я не работаю. Я даю советы. После бразильской тюрьмы у меня отпало желание что-либо синтезировать.

— Вы знали, что они убивают людей?

— Догадывался. Когда они мне сказали, что клад ищут не только они и что несколько человек уже близко подошли к кладу, я спросил, не могут ли эти люди опередить их. Они мне ответили: «Теперь уже не смогут».

— И какова была ваша реакция?

— Я счел себя обязанным предупредить об опасности тех, кто ищет клад.

— И предупредили?

— Да, я послал открытку, которую вы мне показывали.

— Странная открытка. Вы послали такую открытку только Рите Скороходовой или кому-нибудь еще?

— Только Рите Скороходовой?

— Почему только ей?

— Я хорошо знал ее деда, академика Скороходова. Он взял меня в аспирантуру. Взял совершенно неожиданно для меня. А Риту я помню еще девочкой, дед иногда приводил ее в лабораторию. Потом она несколько раз приезжала в Юрмалу вместе с Ирой, подругой моего сына. Счел себя обязанным предупредить ее, хотя бы потому, что у нее в живых не осталось никого из близких. Петр Михайлович Скороходов был великим ученым и прекрасным человеком. Он мне говорил: «Я — Скороходов, я могу все делать быстро, а ты должен все делать медленно, но основательно».

— Почему вы выбрали столь необычный способ предупреждения?

— Петр Михайлович был всесторонне талантливым человеком. В молодости он писал рассказы. Они даже публиковались. В одном из них рассказывалось о том, как кто-то предупредил героя об опасности, послав ему его фотографию с петлей на шее. На фотографии было написано: «Месть». Рита хорошо знала этот рассказ. Кроме того, открыто предупредив ее, я бы признался, что рассказал бразильцам про клад.

— Вы сами сделали фотографию?

— Нет. Я нашел людей в Риге, они сделали фотографию, которую вы мне показали.

— Вы мне скажете, что это за люди?

— Скажу, только я совершенно уверен, что они вам не признаются. «Ателье СИА Фотки» на улице Дзирваву.

Он снова подошел к письменного столу и достал фотографию:

— Это я и профессор Скороходов.

И он начал рассказывать про академика. Потом про свои работы.

Рассказывал он с увлечением. В таких случаях, чтобы сохранить внимание собеседника, люди начинают придумывать, и тогда уже не отличишь правду от вымысла. И поняла, что надо прощаться:

— Благодарю вас за помощь.

Август отвез нас в ресторан на берегу моря. Ресторан назывался странно: «Тридцать шесть», но мы остались довольны. Особенно мама:

— Я соскучилась по русской кухне.

Потом самолет до Вены.

Вечером позвонил отец:

— Мама помогла тебе?

— Помогла. Как только Глебов ее узнал, он сразу понял, что говорить надо правду.

— Я на это рассчитывал. Ученые, как правило, стремятся не доводить дело до физической расправы.

25. Неожиданный ответ и конец расследования

— Как ты думаешь, он рассказал правду про фотографию Скороходовой? — спросил меня Билл.

— Не знаю.

— Ну, не знаешь, так не знаешь. И проверять мы не будем. Мы расследуем убийство двух человек в отеле Marriott Center. И фотография повешенной блондинки нас интересует только в познавательном отношении.

— Тем не менее, по этой фотографии мы вышли на букиниста.

— Случай. Для нас самое главное — пять карточек, которые передал тебе Глебов.

— Верно, — согласилась я. — Вполне возможно, что это пустышка, но проверить надо. Ты уже послал их нашим бразильским коллегам?

— Да. Но что-то мне подсказывает, что ответа мы будем ждать долго.

И я снова с ним согласилась.

Но мы оба ошиблись. Ответ пришел через пять дней.

Пресс-секретарь бразильского бюро по борьбе с наркотиками синьор Мигель Кошта Перейра сообщал, что люди, упомянутые в карточках, хорошо известны агентам по борьбе с нелегальным производством наркотиков. Все они находятся в розыске. Адреса, упомянутые в карточках, оказались устаревшими. Однако по одному адресу сотрудники бюро надеются выйти на подпольную лабораторию по производству наркотиков.

— Пожелаем им успеха, — прокомментировал Билл сообщение.

— Что нам теперь делать? — спросила я.

— Заниматься другими делами.

* * *

Через неделю я, как обычно, в обеденное время отправилась в Whole Market. Когда подошла к кассе, раздалась мелодия моего айфона и на экране высветилось имя «Билл Коллинз».

— Немедленно возвращайся.

— Но я еще…

— Все бросай и возвращайся.

Приказы начальника надо выполнять, я оставила корзину с продуктами возле кассы и поспешила к машине.

Когда я вошла в кабинет Билла, то увидела, что он держит в руках трубку «официального телефона», стало быть, разговаривает с Редом:

— Да. Неожиданно. Конечно, проверим.

Он повесил трубку и показал мне на монитор:

— Читай и удивляйся.

Я села за стол, начала читать.

«Передаем телеграмму синьора Мигеля Кошта Перейры, пресс-секретаря бразильского бюро по борьбе с наркотиками.

«При налете на подпольную лабораторию, о которой мы сообщали ранее, произошла перестрелка, двое преступников были убиты. Одним из убитых оказался разыскиваемый вами Филипе Барререш. Принимаются меры по поиску остальных. Фотография Филипе Барререша прилагается для опознания».

И на экране возник бородатый субъект с закрытыми глазами.

— Похож? — спросил Билл.

— Вроде бы похож.

— Но радоваться рано. Для того чтобы закрыть дело, надо проверить.

Я согласилась:

— Я покажу фотографию в ресторанах около его магазина.

Припарковав машину около Eastern Market, я начала обход ресторанов. В первом же Acqua Al 2 его знали.

— Что случилась с синьором Мануэлом? — заохала толстая официантка.

— Попал в автомобильную катастрофу, — ответила я.

— Надо ездить медленнее, — посетовала официантка.

Я согласилась.

В Henry's Restaurant его не знали. Зато в Sonoma Wine Bar знали хорошо. На вопрос, что с ним случилась, я повторила версию о автомобильной катастрофе.

— Синьор Мануэл много пил, и я догадываюсь, что он управлял машиной в нетрезвом виде, — предположила строгая барменша.

Я подтвердила, что он часто управлял машиной в нетрезвом виде.

— Drive carefully, — посоветовала мне барменша на прощание.

Я ее поблагодарила.

Дальше ходить по ресторанам не было смысла, и я вернулась в офис.

Билл был счастлив:

— Прекрасно. Дело закрыто в связи со смертью подозреваемого. Что же касается других: блондинки, Глебова-младшего, — пусть они ищут клад, сколько угодно, но только чтобы без убийств на территории США. Завтра придет Клемм, расскажет, чем закончилась слежка за Аристовым.

— Мы следили за Аристовым с утра до вечера, — рассказывал на следующий день Клемм. — Он катался по Вашингтону и ни с кем в контакт не вступал.

Через неделю нас с Биллом вызвал Ред. Поблагодарил за успешно проведенное дело.

Глава шестая

26. И всё-таки

Я вышла из офиса в 9:30. В 10:15 я входила в аэропорт National. Шаттлы до Нью-Йорка вылетают оттуда каждые два часа.

В 13:30 я вышла из аэропорта Кеннеди в Нью-Йорке и через десять минут садилась в такси.

Я протянула таксисту бумажку с адресом:

— Отвезите меня по этому адресу. Там вы меня подождете минут десять — и назад.

По Нью-Йорку мы ездили почти три четверти часа, пока не остановились у дома, адрес которого я назвала.

Трехэтажный дом в один подъезд. Солидная дверь, перед ней ступеньки. На окнах решетки. Первый этаж выкрашен в белый цвет, верхние два — в синий, лестница с балкона на втором этаже ведет на балкон на третьем. Словом, обыкновенный дом.

Я вышла из машины, сделала несколько фотографий, потом вернулась в машину:

— Назад в аэропорт.

В 15:00 я садилась в самолет, а в 16:20 села в свою машину в Вашингтоне.

В 16:45 вошла в кабинет Билла.

— Смотри.

Я показала ему фотографии на моем телефоне.

— Что это? — не понял он.

— 158-я восточная улица Нью-Йорка, дом номер 413. 158413. Это то, что мы искали.

* * *

А через два дня мы с Биллом прилетели в Нью-Йорк. Наш нью-йоркский сотрудник ждал нас в машине при выходе из аэропорта.

— Ричард, — представился он.

Минут через сорок мы подъехали к дому 413.

— Дом раньше принадлежал немцу, — объяснил Ричард. — Пять лет назад он умер, наследников у него не нашли. Так что теперь им командует отделение бесхозных домов Нью-Йорка. В управлении хранились ключи от дома.

— Мы туда войдем? — спросила я.

— Сначала приедут саперы, проверят, можно ли туда войти. Они должны приехать с минуты на минуту.

И действительно, через несколько минут к дому подкатила странная двухэтажная машина, оттуда вышли три человека, одетые в комбинезоны.

Они подошли к дому. Открыли дверь и проникли вовнутрь.

Ждали мы их минут десять.

Потом они вышли. Ричард подошел к ним, они поговорили с полминуты, потом он вернулся:

— Все в порядке, можно входить. Сейчас приедут полицейские, мы войдем с ними.

— Обойдемся без прессы? — спросил Билл.

— Да, — ответил Ричард. — Сначала узнаем, что там, а потом начальство решит, что говорить прессе.

Минут через десять подъехала машина, из которой вышли четыре человека.

— Пошли, — скомандовал Ричард.

Мы поднялись по лестнице, вошли в дом. Маленький коридор и снова лестница, ведущая на верхние этажи, и дверь в комнату на первом этаже.

Мы вошли в комнату. Американцы называют такие комнаты family room: два больших старинных дивана, столик, на нем старый телевизор, несколько кресел, кадушка с искусственным фикусом.

— Сюда, — распорядился Ричард.

За портьерой оказалась еще одна дверь, а за ней — лестница в подвал. Не таинственная крутая лестница, а обыкновенная лестница с перилами.

Первым шли саперы, потом полицейские, потом Билл, замыкала процессию я. Мы вошли в темное помещение. Саперы вынули фонарики, нашли выключатель. Загорелась тусклая лампочка на потолке.

— Здесь должен быть генератор, — предположил Ричард.

Саперы начали осматривать зал и скоро нашли вход еще в одно помещение. Они проникли туда — и через пять минут загорелась огромная люстра.

Старший саперов подошел к нам:

— Там запас бензина для генератора, на неделю хватит.

Теперь можно было внимательно рассмотреть помещение.

Большая комната. В центре огромный станок, по стенам этажерки, на них рулоны бумаги. В углу еще какой-то агрегат с большой линзой.

Полицейские начали фотографировать.

— Что это за станок? — спросила я Ричарда.

— Скорее всего, это станок, который печатает деньги. А на этажерках — бумага для купюр.

Мы еще с пару минут походили по комнате, потом вернулись в машину.

Позже мы узнали, что на этом станке можно было печатать доллары и фунты стерлингов, бумага была подготовлена для американской и английской валюты. Аппарат с линзой предназначался для подготовки матрицы других валют.

Полицейское управление долго решало вопрос, что делать со станком. Сначала хотели организовать музей, потом решили перенести содержимое всей комнаты в музей полиции.

* * *

В следующую субботу я отправилась к родителям. Сидя за кофе у бассейна, мы вспоминали закончившееся дело.

— А хорошо они придумали, — восхищался отец. — В доме жил человек, который умел обращаться со станком. И те, кто знал адрес, мог прийти к нему и получить нужную сумму. Обменять драгоценности и картины на деньги непросто, сразу же возникнет вопрос, откуда они взялись, а тут деньги — и все. И не нужны склады с оружием. За деньги можно купить оружие, причем, современное, не то, что спрятано давным-давно.

— Как ты догадалась, что речь идет о Нью-Йорке! — удивлялась мама. — Все эксперты считали, что клад спрятан о Вашингтоне.

— Однажды утром я, как всегда, смотрела «Доброе утро, Америка». Речь шла о новых немецких автомашинах, и спикерина Лара Спенсер заявила: «Когда нужно выбрать город для показа новых моделей, немецкие автомобильные фирмы всегда выбирают Нью-Йорк». Вот я и подумала: «Немцы всегда выбирают Нью-Йорк». Специалисты мне потом объяснили, что по-немецки столица называется Hauptstadt, а под словом Capitale они тогда подразумевали столицу капитала, Нью-Йорк. Дальше было просто. Загадку придумали немцы, и когда я узнала, что в Германии сначала называют улицу, а потом номер дома, то подумала: если Унтер-ден-Линден 28 означает: улица Унтер-ден-Линден дом 28, то 158413 может расшифровываться как «улица 158, дом номер 413». Правда, в Нью-Йорке есть несколько 158-х улиц: West 158th Street, East 158th Street и West 158th Avenue. Я взяла карту Нью-Йорка и нашла, что дом номер 413 существует только на Восточной 158-й улице. Поэтому я дала адрес таксисту: Восточная 413, дом 158, и он меня привез.

— Ты молодец, — похвалила меня мама.

— Ты молодец, — похвалил меня отец.

А я подумала: «Вот мы ругаем наше телевидение, а иногда оно помогает».

* * *

Через неделю у нас снова появился Клемм:

— Есть новости по поводу Глебова-младшего. Он бросил все свои дела и уехал в Петербург. С ним уехали его подруга и ваша Скороходова.

— Ищут клад? — спросила я.

— Нет. Там какие-то дела посерьезнее. Какие, мы пока не знаем. Но кладом они больше не занимаются.

— Что-то связанное с хакерскими атаками?

— Не сомневаюсь.

— Но это уже не наше дело.

— Пока не ваше, — согласился Клемм.

* * *

А потом пришло письмо от бразильцев, они просили поблагодарить сотрудников, помогших раскрыть подпольную лабораторию. Ред снова вызвал нас и снова поблагодарил.

Теперь дело было окончательно закончено.

Примечания

1

Смотри: «Убийство в Кокоа-Бич», «Последний ход за белой королевой», «Валютный извозчик», «Тень наркома», «Так говорил Песталоцци». Все — издательство ИП «Стрельбицкий».

2

Смотри: «Последний ход за белой королевой», «Так говорил Песталоцци». Все — издательство ИП «Стрельбицкий».

3

Смотри «Последний ход за белой королевой», «Так говорил Песталоцци». Все — издательство ИП «Стрельбицкий».

4

Смотри: «Последний ход за белой королевой», «Тень наркома». Все — издательство ИП «Стрельбицкий».

Content

Олег Агранянц
Неуловимая блондинка

Глава первая. Убийство в отеле

1. О пользе смотреть утром новости по телевидению

2. Увидеть Вашингтон и умереть

3. Об интересе к старым картам

4. Эуфорбиевые

Глава вторая

5. Блондинка обретает имя

6. Светская беседа с баронессой

7. Город на Балтийском море

8. За успех вашего дела

9. Вино и гусь

10. Нашлась фрау Пультце

11. Почтенная фрау

Глава третья

12. Странная фотография

13. Старый друг

14. О Диккенсе на испанском языке

15. Человек в пенсне

Глава четвертая

16. Кубинский ром и кубинские сигары

17. Молодой дипломат

18. Канада на проводе

19. Канадский вариант старухи Шапокляк

20. Как разгадать таинственные шесть цифр

Глава пятая

21. Следствие продолжается

22. Аристов в Вашингтоне

23. Чем шутил черт

24. Домик на побережье

25. Неожиданный ответ и конец расследования

Глава шестая

26. И всё-таки

Примечания