Федерико Моччиа

Прости, но я хочу на тебе жениться

FEDERICO MOCCIA

Scusa ma ti voglio sposare

By agreement with Pontas Literary & Film Agency. Scusa ma ti voglio sposare © by Federico Moccia, 2009

©Богданова Я.А., перевод на русский язык, 2021

©Издание на русском языке, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2021

***

Моим друзьям. Женатым и холостым.

И всем тем, кто подумывает о свадьбе.

***

Я женюсь на тебе, потому что

Ты понимаешь меня,

И никто не может понять меня так, как ты.

Я женюсь на тебе, потому что

Тебе нравится смеяться

И ты отчасти сумасшедшая, как и я.

Так что я женюсь на тебе,

Держу пари,

Обязательно женюсь, когда найду тебя.

Эрос Рамазотти, «Я женюсь на тебе, потому что…»[1]

Глава первая

«Я люблю тебя».

Он хотел бы едва слышно произнести эти слова в тишине, прошептать их. Но вместо этого Алекс просто улыбается и смо-трит на нее. Она спит, укрывшись простыней, такая одинокая. Сладкая, мягкая, чувственная, губы слегка надуты, приоткрыты, эти губы знают, что такое любовь. Их любовь. Их большая любовь. Он замирает, в голове настойчиво крутится одна мысль. Сомнение. Ники, тебе когда-нибудь нравился кто-то другой? Алекс молчит, погрузившись в раздумья, сейчас он даже немного отодвинулся от Ники, чтобы лучше сосредоточиться. А потом улыбается: «Нет, этого просто не может быть. О чем это я? Ники – и вдруг любит другого?.. Невозможно». Потом опять какие-то сомнения, какая-то тень, та часть жизни, куда он никогда не заглядывал раньше. И вся его броня мгновенно тает, будто мороженое на пляже в Феррагосто[2] в руках у того, кто решил сесть на диету.

Прошел год с тех пор, как они вернулись из поездки к маяку на Голубом острове, прекрасном острове влюбленных. И вот Алекс снова мысленно оказывается там.

Конец сентября.

– Алекс, смотри… Смотри… Я не боюсь! – Ники стоит на скале, обнаженная, солнце за спиной контрастно очерчивает ее фигуру, она улыбается. И кричит: – Я прыгну-у-у!

И прыгает в пустоту. Ее длинные темные волосы, в которых скачут солнечные зайчики и блики от воды и прячутся все дни, проведенные на острове, развеваются от ветра, а затем – плюх! Ники в воде. Тысяча пузырьков вокруг нее тает в голубом море.

Алекс улыбается и удивленно качает головой:

– Я не верю, не верю…

Он сидел у подножия скалы и читал газету, но теперь встает и тоже ныряет. Выныривает рядом с облаком этих пузырьков и видит, как Ники появляется рядом и улыбается ему:

– Значит, тебе понравилось, да? Но ты так не сможешь, кишка тонка.

– О чем ты говоришь?

– Тогда иди… Давай-давай!

– Нет, не сейчас… У меня есть дела поважнее…

И они смеются, обнимаются, обнаженные, быстро шевелят ногами под водой, чтобы удержаться на плаву. И соленый поцелуй, долгий, мягкий, этот сладкий вкус любви. И их горячие тела, которые прижимаются друг к другу, сливаются воедино в прохладной воде. Они одни. Одни посреди моря. Один поцелуй, и другой, и еще один. А потом – порыв ветра. Он подхватывает газету, лежавшую у основания скалы, и уносит ее в небо, все выше и выше, словно воздушного змея без веревки – яростного, мятежного, внезапно расправившего крылья. Газета рассыпается на множество газет поменьше, те тоже открываются ветру, а затем падают вниз, на Алекса и Ники.

– Не-е-ет! Моя газета…

– Алекс, какая разница? Что ты хотел там вычитать?

Ники с Алексом быстро плывут в разные стороны, собирают намокшие страницы: реклама, какие-то скверные новости, экономические отчеты, хроника происшествий, политика, развлечения.

– Вот, посмотри, что осталось от моей газеты…

Но это лишь секундное сожаление. Затем Алекс улыбается: «И правда, что я хотел там вычитать? Что мне нужно? Ничего. У меня все есть. У меня есть она».

Алекс смотрит, как Ники вздыхает и переворачивается в по-стели, будто отзываясь на его воспоминания. Потом вздыхает глубже и продолжает спать как ни в чем не бывало. Алекс как зачарованный возвращается мысленно в тот день, когда они наломали веток в окрестных кустах, сложили костер прямо на пляже, пожарили на нем рыбу и поужинали ею. А потом долго сидели, глядя на постепенно гаснущее пламя, слушали дыхание моря и плескались при свете луны в заводях, оставшихся после прилива. Вода в них была очень теплой, нагревшись за день.

– Слушай, давай пойдем в Спокойный грот… или нет, в грот Отражений или в Радужный…

Они дали название каждому уголку пляжа, не только заводям, но и деревьям, и даже скалам.

– Вот это Слоновая скала!

Они назвали ее так из-за странного, забавного изгиба, напоминающего ухо.

– А вот это Лунная скала, а это – Кошка… А это знаешь что?

– Нет, что это?

– Это Сексуальная скала… – Она подплывает ближе и кусает Алекса.

– Ай, Ники…

– Какой ты скучный… Я думала, что мы на этом острове будем проводить время, как в Голубой лагуне!

– На самом деле я думал о Робинзоне Крузо и его Пятнице…

– Ах так… Тогда и веди себя как настоящий дикарь!

И она снова кусает Алекса.

– Ай, Ники…

Забыть разницу между ночью и днем, потерять чувство времени, не ходить ни на какие встречи, есть и пить, только когда действительно этого хочешь, никаких проблем, споров, ревности.

– Это же рай…

– Может быть, но тогда мы должны стать еще ближе…

– Эй! – Ники улыбается. – Что ты делаешь?

– Я хочу…

– Но так мы попадем в ад…

– Нет, если я скажу, что люблю тебя, меня пропустят и в рай…

Ники надувает губами пузыри, что-то бормочет, будто маленькая девочка, которая не решила, что именно собирается сказать, будто ей надо еще немного подумать. Любимая. Алекс смотрит на нее и улыбается.

Они вернулись в Рим уже больше года назад. И ни один день не был похож на другой, словно в песне Su sonica: «Привычка – вот чего нужно избегать между болью и радостью, в плену желаний, которые мы никогда не осмелимся осуществить…»[3]

Затем Ники поступила на литературный факультет, начала учиться и уже сдала несколько экзаменов. Алекс вернулся к работе, но время, проведенное на Голубом острове, не прошло бесследно – они стали более уверенными друг в друге, словно отмеченные каким-то волшебством… Но в какой-то момент Алекс понял, что чувствует себя странно, пытаясь жить старой жизнью. И решился. Захотел оставить все позади, чтобы ни одна страница его новой жизни не несла на себе тени прошлого. Потому и решил преподнести Ники тот невероятный сюрприз.

– Алекс, мы похожи на двух сумасшедших…

– Вовсе нет… Не думай об этом…

– Но как я могу не думать об этом?

– Просто не думай, и все. Мы приехали. – Алекс выходит из машины и быстро обходит ее. – Подожди, я тебе помогу.

– Так я тебе и поверила… Думаешь, я вот так просто выйду из машины, одна, с завязанными глазами? А вдруг я пойду не в ту сторону, потом через дорогу и…

– Любимая! Не говори такое даже в шутку… Но если такое вдруг случится, я тебя никогда не забуду.

– Кретин!

Ники, по-прежнему с завязанными глазами, пытается ударить его в плечо, но промахивается, пробует снова и на этот раз попадает Алексу по шее.

– Ай!

– Так тебе и надо…

– За что?

– За то, что говоришь такие ужасные вещи.

Алекс массирует шею под удивленным взглядом швейцара:

– Но, любимая, это же ты сказала…

– Да, но потом ты стал глупо надо мной шутить!

– Как?

– Ты прекрасно знаешь как… Что ты никогда не забудешь меня, если меня собьет машина…

Алекс берет ее за руку и ведет к двери.

– Ты понимаешь, что я сказала, Алекс?

Ники щиплет его:

– Ай! Конечно, любимая…

– Ты никогда не должен забывать меня независимо от…

– Хорошо, но в таких случаях воспоминания становятся только ярче, например если ты, с завязанными глазами, попадешь под мопед…

– Кретин!

Ники снова пытается его ударить, но Алекс быстро пригибается и прячется за ее спину, чтобы не получить еще раз.

– Любимая, я шучу…

Ники снова пытается ущипнуть его:

– Я тоже!

Алекс пробует увернуться от ее руки, но она все равно достает его.

– Ай!

– Ты понял или нет? – Ники смеется и опять тянется ущипнуть его, пока Алекс подталкивает ее вперед, положив руки на плечи и стараясь держаться на безопасном расстоянии.

– Добрый день, синьор Белли, – приветствует его улыбающийся швейцар.

Алекс прижимает указательный палец к губам, призывая его молчать:

– Тс!

Ники оборачивается, все еще с завязанными глазами, и начинает что-то подозревать.

– Кто это был?

– Просто один синьор.

– Да, знаю, я слышала… И он знает тебя! Где мы?

– Это сюрприз! У тебя глаза завязаны… И ты думаешь, я скажу, где мы? Прости, конечно, но… Вот, стой тут. – Алекс обходит ее и открывает дверь. – Стой…

– Стою.

Ники фыркает и скрещивает руки на груди, Алекс заходит в подъезд и вызывает лифт, потом возвращается, чтобы забрать ее.

– Вот так, иди вперед, вперед, осторожнее, тут ступенька, теперь все время прямо… Осторожнее!

Ники пугается и отпрыгивает назад:

– Что там?

– А нет, извини, ничего… Мне показалось!

– Кретин! Ты меня ужасно напугал, кретин!

– Любимая… Ты слишком много ругаешься… И слишком плохо обо мне думаешь!

– Так ты же ведешь себя как кретин!

Алекс смеется и собирается нажать кнопку лифта, но, прежде чем входная дверь закрывается, в подъезд заходит какой-то синьор. Пухленький, лет шестидесяти, с веселым лицом. Он секунду удивляется, смотрит на веселого Алекса, потом на Ники с повязкой на глазах, потом снова на Алекса. Поднимает бровь, и на его лице появляется выражение человека, много повидавшего в жизни.

– Езжайте, езжайте… Вдвоем!

И он уходит, с улыбкой человека, который уже давно обо всем догадался.

Алекс качает головой и нажимает кнопку лифта. Двери закрываются. Ники слегка взволнована, ей любопытно.

– Можно узнать, что происходит?

– Ничего, любимая, ничего, все в порядке.

Лифт прибывает на нужный этаж.

– Иди за мной.

Алекс берет ее за руку и ведет по коридору, распахивает дверь, заводит Ники внутрь и закрывает двери за ее спиной:

– Вот, Ники, идем… За мной. Осторожно, проходи сюда.

Он помогает ей обойти низкий столик, диван, все еще накрытый пленкой, вешалку, большую коробку с телевизором.

Потом открывает дверь в большую комнату:

– Готова? Та-дам…

Алекс снимает повязку с ее глаз.

– С ума сойти… Это же моя комната! – Ники оглядывается по сторонам. – Ты привел меня домой… Что это за сюрприз? Те люди, которых мы встретили, это были мои родители, да? Но голос… Голоса совсем на них не похожи.

Ники выходит из комнаты и замирает как громом пораженная. Гостиная совсем другая, как и коридор и остальные комнаты, ванная, туалет, кухня – все другое.

Она возвращается в свою комнату:

– Как такое возможно? – Она видит свой стол, свои плакаты, свои занавески, свои мягкие игрушки. – Все мои вещи… здесь, в другой квартире!

– Да, я сделал это для тебя, чтобы ты чувствовала себя тут как дома… – Алекс обнимает ее. – Вот, теперь, когда ты захочешь остаться тут со мной, у тебя будет собственная комната…

Он показывает Ники фотографии ее комнаты на своем телефоне.

– Как ты это сделал?

– Фотографировал, когда приходил к тебе. – Алекс улыбается и кладет телефон в карман. – Сложнее было найти все игрушки… Тебе нравится? Не говори «нет»… Ты сама все выбирала! – Ники смеется, Алекс обнимает ее: – Отпразднуем?

Он целует ее, поцелуй легкий, мягкий.

Потом улыбается и шепчет, зарывшись в ее волосы, рядом с ухом:

– Мы в твоей комнате… Но можем не опасаться, что придут твои родители! Это идеально. Волнующе… Но при этом безопасно.

И они вдруг оказываются на новой кровати. Ее кровати, их кровати. И в одно мгновение растворяются в радостном смехе, вздохах в этом новом гнездышке, которое сразу же узнает, что такое любовь.

Позже.

– А… Тут должны были быть твои ящички… в столе… – Алекс подходит и открывает все три ящика сразу. – Но на самом деле они не настоящие, я решил сделать на их месте мини-бар. – Он вытаскивает оттуда бутылку шампанского. – Понятия не имею, что там у тебя… Я пробовал открыть ящички, но они всегда были заперты на ключ…

Ники улыбается:

– У меня там большие и маленькие… секреты.

Алекс смотрит на нее, сперва с улыбкой, потом немного тревожно. Но в конце концов они целуются – раз, другой, третий.

Немного шампанского и тост:

– За новый дом!

Пузырьки, смех и этот взгляд, уже немного другой. И ревность исчезает – пуф! – улетает, побежденная любовью. Алекс берет Ники за руку и показывает ей остальную часть квартиры, гостиную, кухню, ванные комнаты, и все то, что им еще предстоит выбрать вместе. Они заходят в спальню.

– Какая потрясающая спальня…

И тут Алекс видит на тумбочке свою записную книжку.

Он вспоминает то, что в ней написано, все глупости, бесполезные наброски, которые он делал в офисе. И фразу: «В жизни наступает момент, когда ты понимаешь – если прыгать, то именно сейчас. Сейчас или никогда. Сейчас, или больше ничего не будет как раньше. Этот момент настал».

Прыжок. Прыжок. Потом вдруг ее голос. Здесь, сейчас, ночью.

– Алекс…

Он поворачивается к ней:

– Да? В чем дело, любимая?

Глаза Ники немного сощурены.

– Сколько времени? Почему ты не спишь?

– Я думаю…

– Тебе надо хоть иногда отдыхать от работы, любимый… Ты замечательный…

Ники медленно поворачивается на другой бок, ее ноги приоткрываются, в одно мгновение пробуждая в нем желание. Алекс улыбается. Нет. Пусть отдыхает.

– Спи, дорогая. Я люблю тебя…

– Хм-хм… И я тебя.

Последний взгляд на записную книжку. Сейчас или никогда. А потом Алекс с улыбкой ныряет под простыню, как будто все уже разрешилось. Обнимает Ники со спины. Ники тоже улыбается. Он сжимает ее немного сильнее. Да, так все и должно быть.

Глава вторая

– Любимый, мне надо бежать… Иди сюда давай, завтрак готов. Ники наливает немного кофе из дымящегося кофейника в две абсолютно одинаковые большие чашки. Появляется Алекс. Садится напротив нее, все еще сонный.

Ники улыбается ему:

– Доброе утро. Хорошо спалось?

– Да, но мало…

– Думаю, ты опять заберешься под одеяло…

– Вовсе нет, мне тоже надо скоро уходить.

Ники заканчивает наливать кофе и садится:

– Вот горячее молоко, вот холодное, а вот шоколадное печенье, которое я купила на днях. Оно очень вкусное, но я заметила, что ты его не открывал.

Алекс берет молочник и наливает в чашку немного молока.

Ники подносит свою чашку ко рту и улыбается, почти целиком скрывшись за ней:

– Любимый, ты помнишь эти чашки?

Алекс берет чашку, вертит в руках:

– Эти? Никогда не видел!

– Но как же, любимый! Мы их купили, когда в первый раз сбежали в Париж! Вспомни, ты еще тогда сказал: однажды мы будем сидеть в нашем маленьком доме, за столом, завтракать и пить кофе из этих чашек. Ты помнишь?

Алекс делает глоток капучино и улыбается, качая головой:

– Нет…

– Врешь. Но это не имеет значения. Учти, разговор не закончен.

Алекс вздыхает. Потом берет шоколадное печенье, кладет его в рот и начинает жевать:

– Мм… Как вкусно…

– Очень вкусно… Ну, я побежала, сегодня у меня такая лекция, просто с ума сойти… – Ники достает куртку из шкафа и надевает ее. – Да, кстати, сегодня, наверное, не получится остаться на ночь, я иду домой, потом занимаюсь, потом в тренажерный зал, потом ужинаю с родителями. Кажется, они волнуются, что иногда я остаюсь ночевать у Олли.

– Почему?

– Потому что догадываются, что Олли – это ты.

– А… Ну да.

Алекс замирает, не дожевав печенье. Ники улыбается, она уже готова уходить.

– Слушай, не пей слишком много кофе, ты плохо спишь ночью… Не веришь?

Она смотрит на него с намеком.

Алекс притворяется, что ничего не замечает:

– Да, ты права. Вчера я слишком поздно выпил кофе в офисе…

Ники задумывается на мгновение, начинает говорить, но обрывает сама себя:

– Слушай, Алекс… Нет, ничего.

Алекс встает и подходит к ней:

– Что такое, Ники, скажи мне?

– Нет, ничего… – Она пытается открыть дверь.

Алекс закрывает дверь и загораживает ее собой:

– Или ты мне расскажешь, или опоздаешь на лекции. Ну, что задумала?

– Я?

– Да, ты… А кто еще?

Ники улыбается:

– Просто любопытно. О чем ты думал сегодня ночью, когда смотрел, как я сплю?

– Ох… – Алекс вздыхает и возвращается к столу. – Кто знает, что я думал… – Он садится. Потом улыбается ей. – Я думал, как мне повезло. Думал, эта девушка просто красавица. Потом думал о том, что между нами было и… Слушай, я даже говорить об этом боюсь.

Ники подходит к нему, глаза сверкают от счастья, она полна энтузиазма.

– Не бойся, любимый, пожалуйста, расскажи мне.

Алекс смотрит ей в глаза. Потом глубоко вдыхает и словно бросается с головой в омут:

– Я никогда в жизни не был так счастлив.

– Любимый, это же просто замечательно! – Ники восторженно обнимает его, крепко-крепко.

Алекс украдкой смотрит на нее. Он немного зол на себя. Ему хотелось сказать не только это. Но все же он улыбается, не показывая своих настоящих чувств.

Ники отстраняется:

– Ну все, теперь я побежала, иначе правда опоздаю. – Она быстро целует его в губы. – Увидимся позже! Я позвоню тебе.

И она уходит, а он остается стоять в коридоре, в руке половинка печенья, на губах улыбка.

– Да… Пока, любимая…

Алекс вспоминает строчку из песни Мины: «Сейчас или никогда, молю. Сейчас или никогда, я знаю, что ты любишь меня»[4].

Он улыбается и доедает половинку печенья. Пора прыгать. Сейчас или никогда. Но это неправда. Еще есть время. Он допивает капучино. Хотя бы немного времени, надеюсь.

Глава третья

Холл в этом здании просто огромный. Все выкрашено в белый цвет, много рассеянного света. Натертые до ослепительного блеска полы придают обстановке почти космический вид. Большая винтовая лестница у стены. Повсюду развешены рекламные постеры прошлых коллекций – наглядное свидетельство важности и солидности этого модного дома. У стеклянных дверей встречают посетителей две красивые, безупречно одетые девушки. Они сидят за двумя маленькими столами, перед каждой открытый ноутбук, рядом по беспроводному телефону. У стойки регистрации бар, где гости могут занять себя напитками в ожидании назначенной встречи. С другой стороны – длинный низкий столик, облицованный перламутром, на нем лежат модные журналы, несколько газет, а напротив – огромный и очень удобный диван белого цвета. Там сидят и чего-то ждут две женщины за сорок. На них облегающие костюмы и бежевые сапоги на шпильках. У обеих хороший макияж и прически, у одной – рабочий портфель из кожи. Говорят они замысловато и, кажется, намеренно игнорируют то, что происходит вокруг. Одна женщина смотрит на часы и качает головой. Очевидно, тот, кого они ждут, сильно опаздывает.

Внезапно большая стеклянная дверь скользит в сторону, в холле появляется красивая чернокожая девушка, одетая в простые джинсы, свитер и кроссовки, за ней следом идут несколько женщин с вешалками, которые они достали из внедорожника, припаркованного перед входом. Девушка садится на диван, радом с двумя синьорами, которые сразу же начинают ее рассматривать, пытаясь внешне сохранить безразличие. Они здороваются с ней, довольно прохладно, и возвращаются к прерванному разговору. Девушка с улыбкой отвечает на приветствие и со скучающим видом начинает проверять свой мобильный телефон. Между тем женщины, пришедшие с ней, продолжают выгружать из машины упакованную в чехлы одежду. Это, вероятно, одна из моделей приехала на дефиле перед клиенткой.

Олли ходит взад-вперед. Пытается держать себя в руках. Она тщательно подбирала каждую деталь одежды – красивые белые брюки, свитер и обтягивающая куртка сиреневого цвета с широким поясом. В руках папка с эскизами и фотографиями, напечатанными на плотной бумаге. И, конечно, резюме, которое она уже отправляла раньше вместе с запросом на стажировку. Сердце чуть ли не выпрыгивает из груди. Она понятия не имеет, как пройдет собеседование. Кто знает, сколько вопросов ей зададут. Даже если со стажировкой в конце концов ничего не выйдет, будет большой удачей просто побыть здесь. Задержаться на несколько месяцев, поработать над какими-нибудь проектами, понравиться кому-то, все это может открыть для нее двери в мир моды. Даже те двери, которые ведут к настоящей работе. По крайней мере, она надеется на это.

Чернокожая девушка встает с дивана. Одна из двух синьорин у стойки регистрации жестом просит ее подойти. Олли слышит, как они говорят, что ее ждут наверху. Чернокожая девушка оборачивается, приглашает женщин с одеждой следовать за ней. И начинает элегантно подниматься по лестнице.

«Черт, – думает Олли, – она и правда великолепна. А я? Когда моя очередь? – И смотрит на часы: – Уже шесть. А говорили, встреча в половине пятого. Тьфу. Туфли начинают давить. Я надела их рано утром. Я не привыкла к этому. На мне слишком высокие каблуки». Олли бросает последний взгляд на модель, прежде чем та исчезает наверху лестницы. Счастливица, на ней кроссовки. И у нее все в порядке. У нее уже есть работа.

Через несколько секунд появляется одна из двух синьорин:

– Простите, синьора Крочетти…

Олли оборачивается:

– Да?

– Мне только что сказали, что вы можете подниматься. Эгидио Ламберти вас ждет. Поднимайтесь и постучите в первую дверь справа. Если что, там есть табличка с именем… – Девушка вежливо, но сдержанно улыбается.

Олли благодарит ее и начинает подниматься по лестнице. Эгидио. Ну и имечко. Он что, настолько древний? Это очень старое имя. На половине лестницы Олли спотыкается о папку, которую выронила на ступеньку. Быстро поворачивается, чтобы посмотреть, заметил ли кто-то в холле ее оплошность. Две синьоры на диване точно все видели. Они смотрят прямо на нее. Олли снова отворачивается. Собирается с духом. «Нет, я не хочу знать, как они на меня смотрят, смеются надо мной или нет. Не хочу, чтобы они накликали на меня неудачу, эти две чванливые жабы». И она идет дальше с высоко поднятой головой. Поднимается на верхний этаж. Смотрит направо. Видит дверь с табличкой «Эгидио Ламберти». Осторожно стучит. Никто не отвечает. Она стучится снова, но теперь немного громче. Опять никто не отвечает. Олли пробует в третий раз, но теперь гораздо сильнее. Торопливо подносит руку к губам, словно пытаясь сказать: «Ой, это уже слишком».

Наконец из кабинета слышится голос:

– Ну наконец-то… Заходи, заходи…

Олли поднимает бровь. Что значит «наконец-то»? Не моя вина, что пришлось ждать больше получаса. Я пришла вовремя. Даже немного раньше. И какой у него противный голос, такой гнусавый. У Олли плохое предчувствие.

Она медленно нажимает на ручку:

– Можно?

Несколько секунд держит дверь приоткрытой, просунув внутрь только голову. Ждет кивка или какого-то другого знака. Например, слова «проходите». Ничего. Олли набирается смелости, открывает створку пошире, заходит в кабинет и закрывает за собой дверь.

За огромным стеклянным столом сидит мужчина с залысинами, ему лет сорок, на носу очки в очень эффектной оправе, на голове клетчатая шляпа, одет в красную рубашку и бледно-розовый свитер поверх нее. Перед ним монитор «Mac». Ему же всего сорок. Имя его только уродует, думает Олли. Мужчина не отрывает взгляд от монитора. Только жестом подзывает Олли поближе.

Та делает несколько нерешительных шагов:

– Здравствуйте, доброе утро, меня зовут Олимпия…

Мужчина не дает ей времени даже назвать фамилию. Не глядя на Олли говорит:

– Да-да, Крочетти… Я знаю. Я сам назначил вам встречу. Так что наверняка знаю, кто вы, правда? Садитесь быстрее. Олимпия, ну и имя…

Сердце Олли бьется все быстрее и быстрее. «Чего он хочет? Олимпия – плохое имя? А у него какое тогда? Ужасное предчувствие. Нет, нет, нет. Не так. Соберись. Наберись мужества. Дыши, да, ничего страшного. Он просто немного злится, может, плохо спал, плохо ел, не занимался любовью накануне ночью, да и кто знает, когда он вообще занимался любовью… Но он все же человек… Надо просто немного над ним поработать…» Олли меняет выражение лица, изображает свою лучшую улыбку. Притягательную. Открытую. Спокойную. Интригующую. Улыбку, с которой она обычно идет в атаку.

– Хорошо. Я здесь для того, чтобы попросить о стажировке… Это было бы честью для меня…

– Наверняка это будет честью для вас… У нас один из самых уважаемых Домов моды в мире… – И он продолжает печатать что-то на клавиатуре ноутбука, не глядя на Олли.

Она сглатывает. Супермегаплохое предчувствие. «Нет, дело не в том, что сегодня плохой день. Дело в этом человеке, который отравил весь день своим ядом. Да. Это один из тех сложных, находящихся в постоянном стрессе людей, которые слишком много работают, всегда в курсе происходящего и никогда не расслабляются. Но я могу с этим справиться. Должна с этим справиться».

– Совершенно верно. Поэтому я и выбрала вас…

– Нет, вы нас не выбирали. Нас не выбирают. Это мы выбираем.

На этот раз он отрывается от монитора и смотрит на нее. Смотрит в упор, безапелляционно. Олли чувствует, как у нее краснеют щеки. И кончики ушей. К счастью, сегодня она не собирала волосы в пучок, и эта деталь остается незамеченной. Олли делает еще один глубокий вдох. Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я ненавижу его. Кто он такой? Кем он себя возомнил?

– Верно, так и есть. Я просто говорю, что…

– Вы не должны ничего говорить. Вы просто должны показать мне свои работы, и все. Они будут говорить за вас… Давай-те… – Он поторапливает ее жестом. – Вы же здесь для этого, так? Давайте посмотрим, что у нас тут… И сколько времени мы на этом потеряем.

Олли начинает не на шутку нервничать. Держись. Иногда надо что-то вложить, чтобы потом получить желаемое. Нет смысла бодаться с этим человеком. Даже если он козел… Она делает еще один глубокий вдох. Берет папку и раскрывает ее на столе. Достает свои работы. Эскизы выполнены в разных техниках, на некоторых изображена одежда. Потом фотографии. Ники. Дилетта. Эрика. Незнакомцы на улицах. Портреты. Постановочные сцены. Пейзажи. Олли достает свои работы, одну за другой, и протягивает Эгидио. Тот берет их, вертит в разные стороны, некоторые со скучающим видом отбрасывает в сторону. Бормочет что-то себе под нос. Олли изо всех сил пытается расслышать его слова, напрягается, вытягивается в струнку над столом.

– Мм… Тривиально… Дешево… Ужасно… Сойдет…

Вот что бормочет Эгидио, рассматривая эскизы и фотографии. Олли хочется умереть. Ее работы. Плоды ее воображения, результаты тяжелого труда, бессонных ночей, интуиции и надежд, воплощенные на бумаге с помощью карандаша или фотоаппарата, и сейчас их с таким пренебрежением и даже отвращением перебирает какой-то тип по имени Эгидио, одетый в розовое и красное. Как герань. Вот последняя работа Олли. Она переделала в «Фотошопе» недавнюю рекламную кампанию одного модельного дома. Точнее, именно этого модельного дома. Эгидио рассматривает работу. Внимательно. Придирчиво. И снова начинает что-то тихо бормотать. Ну уж нет. На этот раз нет. Олли пробует вмешаться:

– Я сделала это, чтобы почувствовать себя частью вашего модельного дома…

Эгидио смотрит на нее поверх очков. Смотрит пристально. Олли смущается и тут же переводит взгляд на стену справа от себя. И замечает это. Там, под стеклом, на полке современного шкафа из дорогого дерева. Большая статуэтка с памятной надписью внизу: «Эгидио Ламберти, Эдди мира моды и вкуса. British Fashion Awards». Олли рассматривает кабинет. Тут есть и другие награды. От Mittelmoda. Приз «Лучшему молодому дизайнеру» 1995 года. И еще другие дипломы и статуэтки. И везде это имя. Не Эгидио. А Эдди. Так уже лучше. Ну, по крайней мере, если говорить об имени.

Олли снова поворачивается и смотрит на него. Эгидио-Эдди не отрывает от нее взгляда и все еще держит в руке отфотошопленный макет.

– Итак, объясните мне… Хотите сказать, для того чтобы почувствовать себя частью нашего модельного дома, вы украли нашу рекламу? В этом и состоит концепция вашего творчества?

Олли ошеломлена. Она не может ответить. Только чувствует, как на глаза наворачиваются слезы. Но она сдерживает их: «Стоп! Не плачь, лучше вспомни». Она писала эту фразу в школьном дневнике. Каждый год. Сразу под расписанием уроков. «Хорошие художники копируют, великие художники крадут». Сама не осознавая этого, Олли произносит это вслух. Эгидио-Эдди смотрит на нее. Потом на работу. Снова на Олли.

– Пока что вы даже не копируете…

Олли вспыхивает гневом и уже намеревается собрать все свои работы и сложить их обратно в папку. Но затем, не зная даже точно почему, в сотый раз делает глубокий вдох и сдерживается. Смотрит Эгидио-Эдди прямо в глаза. Она и не заметила сразу, какие у него голубые глаза. Олли выпаливает на одном дыхании:

– Так вы берете меня на стажировку или нет?

Эгидио раздумывает. Смотрит в монитор ноутбука. Что-то печатает.

– Из всех кандидатов, которых я до сих пор видел, вы наименее ужасны. Но только потому, что кажетесь сообразительной… – Он поднимает глаза и смотрит на нее. – И, кажется, у вас есть характер. Но работы ваши выглядят жалко. Я могу отправить вас в отдел маркетинга, ведь вам, кажется, очень понравилась наша рекламная кампания… Конечно, для начала вам придется разносить кофе и распечатывать материалы. И заниматься рассылкой приглашений и рекламных объявлений по адресам из нашей базы. Но не чувствуйте себя униженной. Никто не понимает, особенно молодежь вроде вас, сколь многому можно научиться, просто слушая и крутясь у сцены. Где все и происходит. Посмотрим, достаточно ли вы скромны, чтобы задержаться тут… А потом будем решать… Забирайте эти детсадовские рисунки и уходите. Увидимся завтра утром в половине девятого. – Он в последний раз поднимает взгляд, смотрит ей в глаза: – Не опаздывать.

Не опаздывать. «В отличие от тебя», – думает Олли, пока собирает эскизы и фотографии, складывает все обратно в папку.

Эгидио-Эдди снова сосредотачивается на своем компьютере.

Олли встает:

– Тогда до завтра, хорошего вечера.

Эгидио молчит. Олли закрывает за собой дверь с обратной стороны. Приваливается к ней. Поднимает глаза к потолку. Зажмуривается и шумно вздыхает:

– Тяжело, да?

Олли резко открывает глаза. На нее смотрит парень, почти одного с ней роста, с темными волосами и очень яркими зелеными глазами, в очках с легкой оправой, лицо веселое.

– Я знаю, Эдди кажется безжалостным. И он правда такой. Но если ты его убедишь – дело в шляпе.

– Думаешь? Не знаю… Наверное, еще и потому, что это первый мужчина, который не смотрел на меня! Ну, то есть… в чем дело, мне всего двадцать, а я уже старею? Становлюсь уродливой… Он меня унизил! Безжалостно критиковал!

– Не обращай внимания… Он такой. Эксцентричный. Перфекционист. Безжалостный. А еще великолепный, гениальный и, прежде всего, как никто другой, способен раскрывать чужие таланты. Он тебя вышвырнул или как?

– Сказал, что завтра я должна начинать делать ксерокопии. Хорошее начало…

– Да ты шутишь! Это хорошее начало! Ты даже не представляешь, сколько людей хотело бы оказаться на твоем месте.

– Черт… В Италии, похоже, такой бардак, раз люди мечтают делать ксерокопии. Но если это единственный способ узнать что-то о моде и дизайне, то…

Парень улыбается:

– Молодец! Умная и терпеливая. Кстати, я… – Он протягивает руку, и бумаги, которые он держал под мышкой, падают на пол и разлетаются во все стороны. Часть летит вниз по большой лестнице. Олли смеется. Парень краснеет от страшного смущения. – Я неуклюжий, вот кто я такой. – Он садится на корточки, чтобы поднять бумаги.

Олли опускается на колени и принимается помогать.

– Так, Неуклюжий – это фамилия, а имя?

Она улыбается ему. Парень чувствует облегчение.

– Симон, меня зовут Симон. Я работаю здесь два года. В отделе маркетинга.

– Нет, быть того не может!

– Может… Я работаю там.

– Я тоже. С завтрашнего дня буду делать у вас ксерокопии. Эдди решил, что я начну с этого, потому что мои эскизы никуда не годятся.

– Неужели? Отлично, тогда я завалю тебя бумагами!

– Ого! Кажется, ты уже начал… – говорит она, продолжая собирать листы.

Симон смущенно смотрит на нее:

– Это правда, прости… Ты права. Я сам соберу, спасибо. Если тебе надо идти, то иди…

Олли поднимает еще несколько листков, спускается по ступенькам и подбирает те, которые туда улетели. Снова поднимается по лестнице и отдает их Симону. Потом смотрит на часы. Черт. Семь часов.

– Ладно, я пойду.

Симон поднимает последние бумаги и встает:

– Конечно, понимаю. Но учти, завтра у тебя будет мало свободного времени! Так что оттянись сегодня по полной!

Олли прощается с ним и спускается по лестнице. Эта фраза похожа на предложение. Но он смешной. Немного неуклюжий, но смешной. Симон смотрит, как она идет вниз по ступенькам. Ловкая, стройная, подтянутая. Красивая. Да, очень красивая. И он будет ужасно рад увидеться с ней завтра, когда надо будет делать ксерокопии. Олли ждет, пока откроется стеклянная дверь. Прощается с двумя синьоринами у входа. Потом выходит из здания. Делает несколько шагов, проходит мимо больших автоматических ворот, направляясь к своему скутеру, и в этот момент замечает его. Он сидит в машине. В своей новой «пятисотке» – белой с черными полосами по бокам. Быстро моргает фарами.

Олли поднимает руку, чтобы поздороваться, улыбается.

Бежит к нему. Открывает дверцу:

– Джампи, не может быть! Что ты тут делаешь? – Она целует его в губы. – Я так счастлива! Не ожидала тебя увидеть!

– Любимая, я знал, что это очень важный для тебя день, поэтому приехал забрать тебя! Отставь скутер тут, я потом его тебе привезу, – говорит Джампи, включая первую передачу.

– Хорошо, так здорово! Это один из тех случаев, когда я ужасно рада, что ты существуешь…

Джампи смотрит на нее с притворным негодованием:

– То есть никаких других причин нет?

– Ну… Еще мне очень нужна любовь!

Джампи снова улыбается. Даже если это слово его немного покоробило, он решает сделать вид, что ничего не произошло.

– Ну… Так как все прошло?

– Почти катастрофа… Но я обязана со всем справиться…

И Олли рассказывает ему обо всем, пока они едут к центру города, оставляя за спиной огромное здание.

Глава четвертая

Ники спешит на учебу. Паркует скутер снаружи, ставит блок на колесо и присоединяется к толпе у маленькой дверцы, ведущей на территорию университета. Быстро идет мимо зеленых ухоженных клумб, легких струек фонтанов по обочинам, пока не добирается до здания своего факультета. На ступеньках лестницы сидят ребята. Она узнает своих однокурсников: Марко и Сара, Лука и Барбара и ее новая подруга Джулия.

– Эй, что вы здесь делаете? Разве у вас нет занятий?

Лука быстро переворачивает страницы газеты «Repu lica», которые, похоже, уже прочитал:

– Онда[5] захватило здание[6]…

На мгновение Ники становится смешно. Она думает о Дилетте, Эрике и особенно об Олли. Ондэ, которые захватили… Что? Да все что угодно! Но затем она снова становится серьезной. Ясно, что речь идет о другом.

– И сегодня тоже! Вот засранство. Там была офигенная лекция по сравнительному литературоведению. Всегда так, когда что-то интересное…

Вдруг позади раздается голос. Незнакомый голос, в котором прячется улыбка.

– «Ты мучаешь, маня, как вечный сон и вечно леденящая мечта!»[7]

Ники нравятся эти слова. Она оборачивается с улыбкой и видит совершенно незнакомого парня.

Высокий, стройный, с немного вьющимися длинными волосами. Красивая улыбка. Он обходит Ники по кругу, вдыхает запах ее волос, но не подходит слишком близко, не касается ее ничем, кроме дыхания. И новых слов:

– «В мире нет ничего стабильного. Бунт – твоя единственная музыка».

Ники поднимает бровь:

– Это не твои слова.

Он улыбается:

– Точно. На самом деле это Китс. Но я с радостью подарю тебе эту фразу.

Лука обнимает Барбару:

– Не обращай внимания, Ники, это Гвидо… Мы знакомы с детства. Он был за границей, потому что его отец – дипломат, вернулся только в прошлом году…

Гвидо прерывает его:

– Кения, Япония, Бразилия… Аргентина. Я добрался до точки, где эти две страны сливаются воедино, к водопадам на реке Игуасу. Там рождаются волшебные радуги. Туда приходят на водопой уставшие капибары и молодые ягуары, а лесные звери обитают в мире друг с другом.

Лука улыбается:

– А еще женщины из местных племен ходят туда купаться на закате. У меня до сих пор сохранились те фотографии, которые ты мне присылал.

– У тебя грязная душа, это были фотографии прелестных закатов, волшебной гармонии между человеком и животными.

– Ну, может быть… Но я помню только прекрасных женщин… И при этом абсолютно голых.

– Потому что ты хотел увидеть только их…

Барбара толкает Луку:

– Прости, но… Где эти фотографии? Я их никогда не видела. Он сжимает ее в объятиях и улыбается:

– Выбросил два года назад… Прямо перед тем, как встретил тебя…

Лука пытается поцеловать ее, но Барбара выскальзывает из его объятий:

– Да-да, как только приду к тебе домой, первым делом проверю в ящиках…

Лука разводит руками, потом прижимает одну к груди, а вторую простирает к небу:

– Клянусь тебе, дорогая… Я выбросил их! И вообще, это он толкнул меня на путь греха…

Барбара пихает его локтем в бок:

– В общем, Ники, остерегайся этого Гвидо, он любит поэзию, серфинг… Но, прежде всего, красивых девушек.

Гвидо разводит руками:

– Не понимаю, почему они изображают меня таким… Я по-ступил на литературный факультет только потому, что хочу учиться. Да… Я правда люблю серфинг, люблю волны, потому что, как сказал Юджин О’Нил, только в море можно стать по-настоящему свободным. А что касается красивых девушек… Ну, конечно… – Он подходит к Ники и улыбается ей. – Ты смотришь на них… – Снова обходит кругом, не отрывая от нее взгляда. – Замечаешь, как они одеты, тебя радует их выбор… Но представь… Просто красивая женщина, что она может? Только произвести хорошее впечатление на других, больше ничего. На других… И потом… Важна не только внешность. А что насчет красоты души? Та красота, которую хранят для настоящих друзей, вот ради чего я хотел бы жить… – Гвидо протягивает Ники руку: – Будем друзьями?

Ники смотрит на него, потом на его руку, потом снова ему в глаза. Красивые глаза, думает она. Но принимает другое решение.

– Извини… В этом году с меня хватит новых знакомств. – Ники пожимает плечами и уходит.

Джулия спрыгивает с парапета:

– Ники, подожди, я с тобой…

Гвидо изумленно поворачивается к Луке и Марко, которые смеются над ним:

– Ничего не вышло!

– Это все из-за вашей «рекламы»…

– Она наша подруга…

– Я бы тоже хотел с ней подружиться…

– Да, конечно, конечно, скорее поймать ее!

Гвидо качает головой:

– Ничего не поделать… Вы слишком плохо обо мне думаете… В любом случае, Ники всё предельно ясно сказала.

– Что?

– Ну… Сказано было довольно банально. Но кто ругает товар, хочет его купить.

– Это не Китс! – Удивленная Барбара слезает с парапета.

– Нет… Но она бросила мне вызов! Как говорил Фукидид: «Истинно доблестными с полным правом следует признать лишь тех, кто имеет полное представление как о горестном, так и о радостном и именно в силу этого-то и не избегает опасностей»[8].

Марко смеется:

– Да, да, это истинная доблесть.

Лука качает головой:

– Хотел бы я знать, решил бы ты не избегать всех этих опасностей, если бы Ники была уродиной.

Глава пятая

Эрика готовится к экзамену, поднимает взгляд от учебника по этнологии и культурной антропологии. Пробует мысленно повторить отрывок, который кажется ей важным. На полпути сдается и опять смотрит на страницу. Поднимает глаза и попробует снова. Ничего. Не выходит. Когда такое случается, не стоит упорствовать. Она идет на кухню, наливает воду в чайник и ждет, пока он закипит. Берет травяной чай, коричневый сахар, ложку и кладет все на стол. Затем ищет жестяную коробку в кухонном шкафу, в которой хранит травяные чаи в пакетиках. Находит. Открывает коробку. Начинает выбирать. У нее много разных видов чая.

«Точно не этот. Этот я пила вчера. Этот безвкусный. Вот, этот подойдет». Смородина, ваниль и женьшень. Эрика вытаскивает пакетик из коробки и ждет. Как только вода закипает, она выключает плиту, наливает воду в заварочный чайник, кладет внутрь пакетик и закрывает чайник крышкой. Ждет положенные три минуты, снимает крышку, добавляет сахар и садится за стол. Дует на чашку, чтобы остудить, делает глоток. Замечательно. Смородина очень хорошо чувствуется. Эрика делает еще один глоток, наслаждаясь смесью ароматов. Потом смотрит на чашку. Она белая, с аккуратным орнаментом из оранжевых цветов. От чешского завода Thun. Эрика до сих пор помнит тот вечер, когда Джо сделал ей этот подарок. Как раз перед Рождеством три года назад. Он очень хорошо знал, как Эрика любит травяные чаи и аксессуары для их приготовления. И принес большую картонную коробку с заварочным чайником, фильтром и крышкой, а еще набор из белого чая, мальвы и каркаде. Запах ощущался, даже когда коробка была закрыта. Эрике очень понравился подарок. Простой, но продуманный, изысканный, подобранный специально для нее. Каким и должен быть подарок, сделанный от сердца. С тех пор она всегда пользуется этим набором. И ничего не разбилось, как это обычно происходит с чашками, просто удивительно. «Джо. Ее Джо. Так странно. Мы расстались, да, но в глубине души я не могу отказаться от него. Ондэ смеются надо мной из-за этого. Говорят, что я с ним только потому, что не могу перерезать пуповину. Тащу его за собой, как грязный половичок. Но это неправда. Я люблю Джо. Он замечательный. Мы ведь можем остаться просто друзьями, верно? И потом, если его все устраивало… Он мог бы сказать мне „хватит“, но не сделал этого. И, в конце концов, что тут странного? Мы разговариваем, пьем пиво по вечерам, пишем друг другу эсэмэски, электронные письма, общаемся по «Фейсбуку», гуляем, ходим в кино, на концерты. И все. Мы точно не занимаемся сексом. Мы просто друзья. На самом деле больше чем друзья, но только потому, что знаем как это – быть вместе, со всеми трудностями, и теперь берем от отношений только лучшее. Что тут странного? Может быть, просто не все настолько зрелые, чтобы понять, как может любовь перерасти в дружбу? Я рада, что не потеряла Джо. – Эрика делает еще один глоток чая. – И еще, я знаю, что ему будет плохо, если он узнает, что я встречаюсь с другим. Но я же не замуж выхожу. И не рассказываю ему все. И Ондэ не расскажу. Интересно, что скажет, например, Дилетта, когда узнает, со сколькими парнями я встречалась после того, как рассталась с Джо? Наверное, что я легкомысленная. Что рискую репутацией. Репутация. Все зависит от того, как к этому вопросу подойти. К тому же это неправда. Легко говорить за других. Ники встречается с Алексом. Олли влюблена в Джампи. У Дилетты есть Филиппо. Они связали себя отношениями. Остановились. Решили, что хватит, больше нет смысла ни с кем знакомиться. Но как они поняли, что так правильно? Я тоже хочу понять, но по-своему. Хочу экспериментировать. Хочу знакомиться с людьми. Сравнивать. Только так я однажды сумею понять, что встретила подходящего мужчину. Именно так я узнаю его. Благодаря всем другим, с которыми встречусь. И все эти влюбленности… Я же никому не причиняю вреда. Просто поступаю так, как поступают мужчины, правда? Их же не критикуют, когда они флиртуют с разными девушками. Вечно одно и то же. Женщины всегда плохие, а мужчины – герои. И разве Олли так не поступала? А ее никто не осуждал. Ладно. Теперь моя очередь. Это моя жизнь. И я живу так, как мне нравится. Единственные девушки, с которыми я поладила, – это Ондэ. Другие – это просто знакомые. С мужчинами все гораздо проще. Они прямые, искренние, милые. У них нет проблем с конкуренцией, ненадо беспокоиться о ревности, если обошел кого-то. Ты с ними на равных. Я и они. И они во много раз лучше нас, женщин. Правда. Вот даже с Франческо так. Он мне нравится – милый, добрый, нам хорошо вместе, но он не мой парень. Не думаю, что он это понимает. Но его все устраивает. И потом, я думаю, что если буду вести себя искренне и не надумывать лишнее, то не ошибусь. Сердце всегда подскажет, что правильно. Так в песнях поется и в книгах говорится и в фильмах. В конце концов, даже в моем учебнике по этнологии».

Эрика делает последний глоток травяного чая. Затем берет чашку, ополаскивает ее, ставит сушиться, проделывает то же самое с ложкой. Оставляет чайник на плите, вода в нем все еще теплая. Убирает сахарницу на место. Все готово. Она собирается вернуться в свою комнату, чтобы перечитать учебник, когда раздается звонок домофона. «Кто это в такое время? – Эрика смотрит на часы. – Сейчас пять. Я никого не жду…» Проходит мимо своей комнаты. Заглядывает в дверь. Слава богу. Он ни-чего не заметил. Франческо все еще спит на кровати. Он не слышал звонок домофона.

Эрика подходит к двери. Снимает трубку:

– Кто там?

Она старается говорить как можно тише.

– Привет, звездочка, чем занята?

Эрика замирает на мгновение. Это невозможно. Что он тут делает?

– Антонио, это ты?

– Конечно, а кого ты ждала? Ты так тихо говоришь, я ни слова не понимаю, тут так шумно… Слушай, не хочешь поехать в «aretto» в Трастевере? Сегодня там диджей-сет во время аперитива будет.

Эрика молчит несколько секунд. Потом отвечает:

– Слушай, я не могу, не очень хорошо себя чувствую сегодня, лучше побуду дома. Давай в другой раз. Ладно?

– Вот как… Ладно. Очень жаль. Можно мне подняться и хотя бы поздороваться?

Эрика негромко фыркает:

– Нет, слушай, я уже в пижаме, правда. Увидимся завтра в институте!

Антонио молчит несколько секунд. Потом корчит гримаску:

– Ладно, как хочешь.

И он уходит, немного раздраженный, подтягивая штаны с заниженной талией, из-под которых выглядывает нижнее белье от Richmond. Антонио и правда хотел пойти выпить с Эрикой. Они встречались всего несколько раз, и он хотел бы узнать ее получше. Просто потому, что она всегда выглядит такой неуловимой…

Эрика отходит от домофона и возвращается в комнату. Франческо все еще спит. Она прыгает на кровать:

– Эй, хватит… Ты все время спишь!

И легонько толкает его. Франческо открывает один глаз и смотрит на нее. Потом переворачивается на бок.

– А, так ты проснулся? Как ты можешь спать, когда рядом с тобой такая красивая женщина?!

Франческо приподнимается:

– Сейчас… Ну… Красивая женщина…

Эрика бьет его кулаком по плечу.

– Ай! Точно… – Франческо, кажется, наконец проснулся. – Теперь я точно вижу, да, прости, ты просто потрясающая… Даже больше. Ты точно мне не снишься?

– Да, да, хорошо… Ты облажался… В следующий раз я вы-ставлю тебя за дверь голышом… – Эрика встает с постели и возвращается к книге. – Давай я перескажу тебе главу, которую прочитала, проверю, что запомнила?

Франческо фыркает:

– Нет, не хочу… Дай мне iPod, хочу послушать музыку… И помечтать о тебе…

Эрика улыбается. Ну, по крайней мере, он знает, как выпутаться из щекотливой ситуации при помощи комплиментов. Она тянется к столу, хватает плеер и бросает Франческо. Потом смотрит на книгу:

– Ладно, повторю все сама. Экзамен у профессора Джаннотти на следующей неделе, хочу произвести на него хорошее впечатление. Пусть он рот откроет от удивления. Не то чтобы это был особенно важный экзамен… Просто профессор такой крутой! Ужасно мне нравится. А хорошо сдать экзамен – это, безусловно, лучший способ поразить его.

Глава шестая

Кристина разбирает ящики в шкафу в спальне. Находит несколько сложенных рубашек Флавио. Берет их в руки. Рассматривает. В ее душе борются нежность и гнев по отношению к мужу. Она сжимает рубашки, нюхает их. Вспоминает, как он купил их, как надел в первый раз. Вспоминает все дни, когда он надевал их. Сколько лет они женаты? Восемь. Они преодолели то, что называют кризисом седьмого года. Но это всего лишь досужие слухи. Городские легенды. Нельзя присвоить какую-то цифру любви, возраст кризису. Для чего это? Глупый человеческий цинизм. И вдруг она вспоминает тот день, когда купила именно эту рубашку, когда он впервые надел ее. Кладет ее обратно в ящик и замечает конверт, спрятанный под ней. Это странно. Конверт цвета слоновой кости, бумага похожа на пергаментную. И Кристина понятия не имеет, что это. Она открывает конверт. Сердце останавливается. Она узнает почерк. Аккуратный. Сдержанный. С простым наклоном вправо. Видит дату в правом углу. 2000-й. Первый год нового тысячелетия. 14 февраля. День Святого Валентина.

Кристина начинает читать:

«Любовь. Главное слово дня Святого Валентина. Слово этого только что начавшегося дня. Любовь. Твое второе имя. Я сижу за столом на кухне. Ты наверняка спишь. Сейчас ночь. Завтра утром я оставлю это письмо у двери. Я представляю, как ты собираешься выйти из дому, все еще в полусне, и замечаешь его. Твои прекрасные глаза начинают светиться. Ты садишься, берешь его, открываешь. И начинаешь читать. И улыбаешься, я верю в это. Письмо, одно маленькое письмо, которое пытается вместить в себя замечательную историю, нашу историю любви. Спасибо тебе за то, что ты заставляешь меня чувствовать все это. Невозможно изложить все на двух листах, но я постараюсь. Потому что не могу иначе.

Считается, что о любви нельзя говорить, можно только жить ею. Это правда. Я верю в это. Если я знаю, что такое любовь, то лишь потому, что ты заставила меня жить и дышать ею. С тобой я познал любовь. И понял, что на самом деле ничему не научился. Мы просто живем вместе, ничего больше, как соседи, как приятели. Любовь – это ты. Любовь – это я, когда мы вместе. Счастливый. Спокойный. Лучшая версия меня. Я до сих пор помню первый раз, когда тебя увидел. Ты была такой красивой. В толпе на той маленькой дискотеке в Трастевере. Ты танцевала вместе с подругой, смеялась. На тебе было светло-голубое платье с тонкими бретельками, и оно качалось в такт твоим плавным движениям. Темные вьющиеся волосы рассыпались по плечам, глаза закрыты, ты двигаешься в такт музыке. Я заметил тебя и уже не мог оторваться. Мои друзья пошли гулять дальше, а я остался. Подбежал к барной стойке, взял два бокала и стал пробираться через толпу, держа бокалы высоко над головой, чтобы не пролить, подошел к тебе сзади, пока ты танцевала. Твоя подруга меня заметила, кивнула тебе, и ты обернулась. Вблизи ты оказалась еще красивее. Я улыбнулся и протянул тебе бокал. Вначале ты сделала серьезное лицо, затем скорчила гримаску и, наконец, улыбнулась. Взяла бокал, и мы выпили, двое незнакомцев посреди танцпола. Потом мы разговорились. Ты оказалась не только красива, но и мила. А узнав тебя лучше, я обнаружил и миллион других твоих достоинств. Мне повезло. Очень. И когда я думаю обо всем, что мы сделали вместе, то не могу сдержать улыбку. Наш маленький отпуск в Лондоне, когда мы сели на самолет в пятницу вечером, а вернулись в воскресенье. Сумасшедшие прогулки по Сохо, ужин, то, как мы занимались любовью в парке, рискуя каждую минуту быть обнаруженными. То, как мы смеялись. И пытались говорить по-английски без ошибок. Но все равно ошибались. И еще тот раз, когда мы отправились в Стромболи, гуляли по узким улочкам, держась за руки, мимо одноэтажных белых домов, а вокруг все было таким красивым, зеленым и цветущим. И подъем на вулкан. И рыбные ужины на террасах ресторанов. И то, как я смеялся, когда ты ехала верхом на непослушном осле, который никак не хотел поворачивать налево, у тебя было такое забавное, немного отчаянное выражение лица, лицо человека, готового вот-вот сдаться. А по-том наши римские вечера, прогулки до поздней ночи, нам не было скучно, потому что у нас была тысяча тем для разговоров. А потом мы вдруг поцеловались, и я по-чувствовал, что твои губы такие мягкие, с фруктовым вкусом – твой любимый блеск для губ. Каждый вечер, даже самый обычный, с тобой становился особенным. Достаточно было любой мелочи. Не важно, где мы были, для меня каждый день был праздником. И даже когда мы ссорились, очень редко, в глубине души мне все равно было весело. Потому что ссора быстро забывалась и мы всегда мирились.

У меня миллион прекрасных воспоминаний о тебе. Чем больше времени проходит, тем больше я влюбляюсь. Я и не думал, что можно настолько сильно влюбиться. Я люблю тебя, когда ты улыбаешься. Я люблю тебя, когда ты волнуешься. Я люблю тебя, когда ты ешь. Я люблю тебя в субботу вечером, когда мы идем в бар. Я люблю тебя в понедельник утром, когда ты еще спишь. Я люблю тебя, когда ты громко поешь на концертах. Я люблю тебя утром, когда мы просыпаемся в одной постели и ты никак не можешь найти тапочки, чтобы пойти в ванную. Я люблю тебя под душем. Я люблю тебя на море. Я люблю тебя ночью. Я люблю тебя на закате. Я люблю тебя в полдень. Я люблю тебя сейчас, пока ты читаешь мое письмо, мое пожелание ко дню Святого Валентина, и, может быть, думаешь, что я сумасшедший. И это правда. А теперь собирайся. Выходи из дома. Живи своим обычным днем. Наслаждайся им и думай о моих словах, ведь я сказал их только затем, чтобы увидеть еще одну твою улыбку, сияющую красотой. Желаю тебе всего самого наилучшего, любовь моя… Через час я тебя заберу. Сюрпризы не закончились!»

Две слезинки катятся из глаз Кристины, застывают на секунду, а потом скользят по щекам. «Насколько это было прекрасно. И насколько по-другому. Какое желание удивлять, быть вместе, любить друг друга. Мы были особенными. Думали, что мы – единственные, кто создан друг для друга. Что есть только мы. А где-то там – другие. Весь остальной мир. А сейчас? Когда это все закончилось? Куда пропало? Почему я так себя чувствую?» И она продолжает плакать, читая красивые слова, написанные Флавио много лет назад. Она думает о долгой истории их любви, о том, как впервые увидела его. О том, как сильно он ей понравился. Это было прекрасно. Ей кажется невозможным, что все так сильно изменилось сейчас.

Глава седьмая

Солнце освещает склоны холма Пинчо. Несколько туристов в яркой одежде восхищенно разглядывает пьяцца дель Пополо, указывает куда-то вдаль, на какую-то деталь пейзажа, точку или место, куда собираются отправиться. Пара японцев вертит в руках крошечный цифровой фотоаппарат, они изучают различные перспективы и в конце концов начинают пронзительно хихикать, когда находят лучшую.

– Осторожно, ты прямо перед ними идешь.

– Извини, но мне плевать.

Дилетта идет прямо, никуда не сворачивая, с насмешливой и немного чопорной улыбкой останавливается точно между объективом и тем, что с его помощью собираются увековечить. Улыбающийся японец замирает. Ждет. Дилетта проходит мимо, обменивается с ним улыбкой. Японец пытается снова настроиться, но вынужден опять остановиться:

– Дилетта…

– Ой, ну я же не виновата, что забыла тебе кое-что сказать. – Она возвращается точно на то место, откуда секунду назад ушла, японец начинает немного нервничать. – Я хотела сказать… – Она целует его в губы.

Филиппо смеется:

– Глупенькая, ты правда не могла подождать?

– Не могла. Говорят же, кто не успел, тот опоздал. А кто влюблен, тот никогда не ждет!

– Я встречаюсь с гением! Копирайтером! – Филиппо легонько щиплет ее за щеку.

– Ай! Нет, для копий у нас уже есть кое-кто получше! Кстати, я должна написать Ники…

Дилетта достает мобильный телефон из кармана куртки.

Открывает его и начинает быстро набирать эсэмэску.

– О чем?

– Об ужине, конечно. Я же говорила тебе, что сегодня ужинаю с Ники… На самом деле мы с ней встречаемся, чтобы пройтись по магазинам!

– И не сомневался! А кто будет готовить?

– Тебя вообще-то не приглашали…

– Просто не хочу, чтобы мою любимую отравили! Я помню, как в последний раз у тебя весь день болел живот!

– Я тогда простыла!

– Да, вечно ты защищаешь своих Ондэ.

– Конечно, а ты хочешь очернить их и занять их место в моем сердце… Но ты и без того занимаешь много места… Ты что, хочешь стать каким-то бездушным тираном?

Филиппо смеется и пытается ее укусить:

– Да, я хочу съесть тебя, проглотить целиком, ты только моя…

И они продолжают шутить, гуляя среди зеленых деревьев и наблюдая за проходящими мимо людьми. Мамы сидят на скамейках и читают журналы, пока дети играют рядом или чуть поодаль, чтобы немного вырваться из-под пристального родительского контроля и хорошенько испачкать штанишки, свалившись в траву. Мимо проходит пожилая пара. Они разговаривают, женщина улыбается, мужчина слегка обнимает ее.

Дилетта внезапно поворачивается к Филиппо:

– Ты же не бросишь меня, когда я стану такой?

– Это зависит не только от меня.

– А от кого еще, прости?

– Вдруг ты бросишь меня первой?

Мобильник Дилетты вибрирует, издавая легкий звук, похожий на падающие монеты.

– О, у тебя деньги выпали!

– Вовсе нет! Это просто такой сигнал эсэмэски, кажется, что падают монетки и при этом громко звенят, люди вечно их теряют. Ты тоже! – Дилетта нажимает на значок конверта, быстро читает сообщение. – Отлично. Все в силе. Через час на пьяцца деи Джуоки Истмичи… Знаешь, что я сделаю? Я принесу вкусное мороженое из «San-Crispino»… Они никогда не пробовали его, все еще едят шоколадное в «Аляске»… Что скажешь?

Филиппо, почти не слушая ее, начинает напевать:

– Шоколадное мороженое, сладкое, солоноватое, ты – мое шоколадное мороженое[9]. – И делает вид, что хочет укусить смеющуюся Дилетту.

Они уходят с холма Пинчо в обнимку, такие безмятежные, еще не зная, какие невероятные перемены скоро произойдут в их привычной жизни.

Глава восьмая

Офис Алекса. Все как всегда. Обычный хаос под маской спокойствия и контроля.

Леонардо входит в кабинет с пакетом и кладет его на стол:

– Доброе утро, это тебе…

Алекс поднимает бровь:

– Сегодня не мой день рождения. Никаких дедлайнов на горизонте, я, кажется, ничего не забыл… и не думаю, что ты пришел просить меня о какой-нибудь особой услуге… Правильно?

– Неправильно. – Леонардо садится на край стола Алекса. – Разве мне не может быть просто приятно, что ты вернулся? Может, я рад тебя видеть.

– Чтобы показать свою радость, ты дал мне повышение.

Леонардо улыбается:

– Этого было мало, точнее… Нет, немало, конечно. Но сейчас речь о моем личном удовольствии…

Алекс поднимает и вторую бровь:

– Однако этот внезапный жест привязанности выглядит весьма неубедительно, – говорит он, разворачивая подарок. И замирает пораженный: – Ноутбук и мини-камера?

Леонардо воодушевленно тараторит:

– Тебе нравится? Это новейшие технологии, можно снимать фильмы в высоком разрешении и редактировать их сразу на ноутбуке, выбирать музыку из iTunes и накладывать разные эффекты. Там внутри очень сложное программное обеспечение… Короче говоря, если захочешь, то ты можешь снять фильм, смонтировать и показать всем через пару секунд, как делает Спилберг.

Алекс озадачен:

– Спасибо… Это значит, что мы теперь будем и фильмы снимать?

– Нет. – Леонардо встает со стола и идет к двери. – Это значит, что я очень рад твоему возвращению, и если тебе понадобится смонтировать какой-то фильм: об острове, о маяке – короче, обо всем, о чем ты мне рассказывал… С этими гаджетами ты можешь спокойно делать все здесь, на месте, никуда не уезжая.

Леонардо выходит из кабинета, а через секунду, без стука, заходит Алессиа, доверенная помощница и секретарша Алекса:

– Что происходит? Он тебе рассказал?

– О чем?

– Подозреваю, что о новой работе…

– Нет. Он был так счастлив, что я вернулся, и просто хотел сделать мне подарок… Вот!

Алекс показывает ей камеру и ноутбук.

– Круто! – Алессиа берет устройства в руки. – Это последнее изобретение Apple, Mac ook Air, очень легкий, знаешь, на нем стоит такая система, на которой ты можешь смонтировать…

– Фильм, да…

– А, так ты знаешь… Можешь стать новым Тарантино.

– Он сказал – Спилбергом.

– Спилберг устарел.

В кабинет заходит Андреа Сольдини, отличный графический дизайнер:

– Ребята, гляньте сюда… У меня невероятные новости.

Он подходит ближе. Алекс и Алессиа смотрят на него.

Андреа Сольдини достает из кармана брюк сложенный в несколько раз лист бумаги:

– Мне пришло электронное письмо…

Алекс улыбается:

– Ты никогда не перестанешь, а…

– Никогда.

Алекс вдруг вспоминает другой день… И другое электронное письмо. Но это старая история. Он разворачивает листок, который ему протягивает Андреа Сольдини, быстро пробегает его глазами:

– «В компанию Освальдо Феста»… – Он смотрит на Андреа Сольдини и Алессию. – Это мы… «В связи с вашим успехом на международном рекламном рынке мы решили предоставить вам возможность участвовать в рекламной кампании нашего нового автомобиля…»

Алекс быстро читает дальше, пока ему в глаза не бросается важная фраза: «…что предполагает производство фильма»!

Алекс опускает распечатку письма:

– Вот для чего ноутбук и камера… «Я рад, что ты здесь»… Он просто хочет, чтобы я работал вдвое больше…

Андреа Сольдини пожимает плечами:

– Ну, может, он поступил так без всяких задних мыслей.

– Он? Сомневаюсь.

Алессиа весело улыбается:

– Ну, это будет еще один отличный вызов.

Сольдини соглашается:

– Верно! И без этого самонадеянного Марчелло в команде.

Давай, Алекс, это будет легкой прогулкой!

Оба идут к выходу, затем Алессиа останавливается у двери:

– Знаешь что, Алекс? Я так рада, что ты вернулся.

– Да. Я тоже… – говорит Сольдини, и они с улыбкой выходят из кабинета, закрывают за собой дверь.

Алекс смотрит на камеру, затем на ноутбук, затем на закрытую дверь. И вдруг все становится кристально ясным: «Все они меня обманывают». Но следом приходит мысль получше: «На самом деле никто из них не ударил меня в спину и не сделал что похуже, когда узнал, что я возвращаюсь на работу… Я здесь, потому что сам решил быть здесь. Да, это правда, что я работаю гораздо больше, чем раньше, но только потому, что сам это выбрал». А теперь, как обычно, впереди маячит отличный новый вызов. В конце концов, Алексу ничего не остается, как сделать последнее драматическое умозаключение. Я сам себя обманываю.

Глава девятая

Поздний вечер. Неожиданно солнечно, несмотря на предсказания Джулиаччи[10], только несколько непослушных облаков пытается скрыть собой солнце. Но безуспешно. В четырех разных районах города четыре девушки садятся в свои автомобили и на свои скутеры. Каждая одета во что-то яркое и удобное, отлично подходящее для того, чтобы беззаботно провести несколько часов с подругами. Кроссовки, джинсы, футболки, куртки, тренчи и вперед, навстречу дружбе.

Ники заводит свой SH50. Надевает шлем. Стартует как ракета, чудом уворачивается от велосипедиста. Взрослой быть гораздо сложнее. Новые обязательства, другие знакомства, разные ритмы. Иногда кажется, что ты потерялся и времени ни на что не хватает. Эсэмэски не приходят так часто, как раньше, вечерние прогулки стали немного реже, вы с подругами договариваетесь встретиться, а потом постоянно откладываете встречу по разным причинам.

Средняя школа закончилась, как и время, когда вы могли быть вместе, сколько захотите. Словно вторая семья. Нужно верить друг другу. Учиться друг у друга. Защищать свои отношения. Обновлять их. Стараться жить, не теряя друг друга из вида.

Мы все еще здесь. Ондэ. Готовые бросить все и бежать навстречу друг другу. Так здорово. Мне очень хочется гулять, смеяться без причины, есть с ними вкусное мороженое из «Аляски». Да. Ники улыбается. Это правда.

Олли вставляет новый компакт-диск в проигрыватель своего «Smart». Лучшие песни Джанны Наннини. И первой идет «Спасибо»[11].

«Да, спасибо. Спасибо нам. Таким, какие мы есть. За то, что, несмотря ни на что, мы всегда рядом, например когда устроили шуточное дефиле на пьяцца деи Джуоки Истмичи. Или когда говорили, что ночуем у меня дома, а вместо этого ходили на вечеринки. Или когда мы купили блокнот, чтобы записывать все, что придет нам в головы, а потом пили чай и читали вслух то, что написали. Или когда мы его закопали. А потом тот день в „Аляске“, когда мы придумали наше прозвище, Ондэ, выудили из потока абсурдных вариантов, составленных из наших инициалов. Да. Как смешно, до сих пор помню. Олимпия… Эрика… Ники… Дилетта… ОлЭрНиДи… НиЭРОДи… ДиНиЭрО… О, это уже что-то! Банда „Les Diniero“[12], заплати за две, получи четыре! Очень смешно. А еще был Н.Э.Д.О., тупой братец рыбки Немо! И другие забавные варианты, пока не нашлось настоящее, единственно возможное название. О.Н.Д.Э., волны. Да, большие, сильные волны, волны, которые ищут безопасный берег, а потом сразу же уходят. Морские волны, которые существуют всегда. Назло тем, кто говорит, что дружба, родившаяся в школе, не может длиться долго…»

Эрика спотыкается о бордюр: «Ничего неожиданного. Я же тут постоянно падаю, так? Это моя жизнь. Целая жизнь…» И по-том вдруг, думая о том, как все началось, она начинает вспоминать разные события. Поездку в Лондон. Потом в Грецию. Больницу. Когда Дилетта попала в аварию. Как им было страшно тогда. «А если бы она погибла? Невозможно. Море осиротело бы без своей волны. Нет, мы бы этого не допустили. А потом тайный поход на концерт, побег к морю, чтобы оторваться перед выпускными экзаменами. И любовь. И тот ноутбук, который я нашла. Он принадлежал парню-писателю. Мы тогда думали, что это настоящая любовь. И как я была счастлива рассказать им о своих чувствах. Подругам, которые всегда рядом, пусть даже теперь мы все немного повзрослели и изменились. Мои подруги». Эрика садится в свою двухцветную «Lancia Y» и уезжает, царапая бордюр.

Дилетта смотрит на свое отражение в лобовом стекле автомобиля. На голове сегодня воронье гнездо – наверное, из-за нового кондиционера для волос. В рекламе говорили, что он придает объем. Не обманули. Она поправляет заколку в форме сердца, слева над ухом, и забирается в свой красный «Matiz». Включает радио. Переключает станции – новости, экономика, общество, – убирает палец с кнопки. Нет, не хочу. Достает органайзер для дисков из кармана на дверце машины. Расстегивает молнию и начинает листать диски. Раз, два, три… Вот он. Иногда кажется, что песни знают, что они вам нужны и сразу находятся.

Дилетта берет компакт-диск и вставляет в проигрыватель. «О-о! Сборник, который мы подарили друг другу в сентябре, перед поступлением в университет. Каждая выбрала несколько песен, потом мы записали их в четырех экземплярах. Может быть, просто боялись потерять…» Первый трек. Джорджия. «Какая ты подруга». Дилетта ведет машину и напевает. Она немного растрогана, когда вспоминает о времени, проведенном вместе с девчонками: «Да. „Какая ты подруга? Никогда не предашь меня, любовь уйдет, а ты останешься“[13]. Верно. Хотя я бы предпочла, чтобы моя любовь никуда не уходила. Иначе, Филиппо, я сломаю тебе руки!..»

«Какая ты подруга? Ты звонишь в любое время, когда хочешь посмеяться. Время летит, а мы будем ждать тут, между одним секретом и другим…»

«Да, мы будем ждать».

«Поверь мне, я буду верить тебе и говорить с тобой часами, мы расскажем все друг другу, я буду рядом, и ты никогда не будешь одна…»

«Да. И я очень надеюсь, что никогда не останусь одна…»

«Какая ты подруга? Никогда не меняйся, если я попрошу о по-мощи, то знаю – ты будешь там…»

Дилетта едет в потоке машин и поет все громче и громче. Она почти на месте. И даже не опаздывает. Красный свет. Дилетта мягко покачивает головой, слушая музыку. Затем внезапно поворачивается. Это невероятно.

– Эрика! – Дилетта опускает стекло. И зовет ее снова: – Эрика!

Эрика не замечает. Загорается зеленый, и она трогается с места. Дилетта качает головой. Она и правда слепая. Да еще и едет не по своей полосе! Что за хулиганка! Дилетта пристраивается следом. Все равно они едут в одно место. Дилетта мигает фарами и сигналит, смеясь.

– Ой, ну кому там неймется! Чего тебе надо?

Эрика собирается показать неприличный жест, глядя в зеркало заднего вида. Фокусируется. Узнает копну легких кудрей. Это что, она? Сумасшедшая!

Эрика машет рукой, показывает подруге язык. Они несутся наперегонки, пока не доезжают до нужного места. К счастью, обеим удается без проблем припарковаться. Потом они бросаются навстречу друг другу, обнимаются и прыгают как сумасшедшие.

– Мы как будто всю жизнь не виделись!

– Да какая разница сколько? Я люблю тебя!

Они продолжают прыгать, обнявшись, как два футболиста после важного гола.

Через несколько секунд появляются Ники и Олли.

– Эй, что вы творите! Что, обручились?!

И они без лишних раздумий бросаются в эти безумные, крепкие, веселые объятия прямо посередине парковки, мимо проходят люди, не понимая, что затеяли эти четыре девушки, которые прыгают, кричат и обнимаются.

– Ну, хватит… Пора идти по магазинам!

– Какая ты нудная…

– Да, да… Готовить я не буду, учтите!

– Хорошо, давайте закажем пиццу!

– Я принесла вкусное и совершенно новое мороженое из «San-Crispino».

– Подождите… Стойте… А почему это ты, Ники, решила пощадить нас? Оказать нам такую честь?

– Какую еще честь?

– Если ты не готовишь, значит мы не отравимся!

– Идиотки!

И они продолжают шутить, стоя посреди улицы, толкают друг друга, смеются, не замечая времени, этой владычицы мира. Так, как происходит только в моменты абсолютного счастья.

Глава десятая

Вечер. Алекс возвращается домой. Быстро заходит в комнату и начинает собирать сумку. Открывает шкаф:

– Черт побери, куда уборщица положила мои шорты…

Он хлопает двумя или тремя ящиками.

– А, вот и рубашка…

Как раз в этот момент звонит телефон. Он смотрит на экран. Это Пьетро. И что на этот раз? Не говорите, что я должен опять ехать и забирать его.

Алекс открывает телефон:

– Уже знаю…

– Что? Как ты узнал? Я не верю, что ты уже знаешь, как так вышло?

Алекс фыркает:

– Потому что с тобой вечно одно и то же. Ты хочешь, чтобы я тебя забрал.

– Нет. Хуже. Игры не будет.

– Что? Я сбежал с работы, чтобы поиграть в футбол, а теперь ты говоришь, что игры не будет? Нет, объясни сейчас, наверное, случилось что-то совершенно немыслимое, чтобы матч отменили…

– И правда… Камилла бросила Энрико.

– Я сейчас за тобой заеду.

Вскоре после этого. Алекс и Пьетро в машине.

– Как это случилось?

– Я ничего не знаю, он бросил трубку, не мог даже говорить. Мне кажется, он был на грани истерики.

– Неужели? Ты преувеличиваешь.

– Клянусь, с чего бы мне тебе врать?

Сотовый телефон Алекса снова звонит.

– Это Ники.

– Не говори ей ничего. Скажи, что игра состоится…

– Но мы должны были уже выйти на поле, сейчас десять минут девятого.

– Тогда скажи ей, что сегодня мы играем попозже.

– Почему?

– Потом объясню.

Алекс качает головой, затем открывает телефон:

– Любимая…

– Привет, привет! Я думала, ты уже на поле…

Алекс угрожающе смотрит на Пьетро, который с любопытством качает головой, словно спрашивая: а в чем, собственно, дело?

– Хм, нет… Сегодня решили играть немного позже, потому что Пьетро, как обычно, ошибся, когда бронировал поле…

– Правда? А ты мне не врешь?

– Я? А почему я должен, любимая? Почему я должен тебе врать?

Алекс снова угрожающе смотрит на Пьетро и качает головой.

– Ну, я не знаю… просто чувствую… Ладно, я хотела сказать, что собираюсь к Олли. Мы уже встретились, но у меня батарейка на телефоне садится, поэтому я позвоню тебе попозже, когда вернусь домой.

– А ты не можешь зарядить телефон? Или взять с собой зарядное устройство?

– Нет… Я вышла, а телефон уже пищал, так что заряд батареи очень низкий…

– А… Ну, тогда ты можешь зарядить его у Олли…

– Ни у кого из девчонок нет подходящей зарядки… Любимый, а почему ты волнуешься? Вы же все равно будете играть в футбол…

– Да, точно… Звучит глупо… Увидимся позже.

– Конечно! Посвяти мне гол, если забьешь, как делают великие чемпионы…

– Конечно!

– Можно не такой крутой, какие забивает Тотти[14], поскромнее! Алекс закрывает телефон и фальшиво улыбается Пьетро:

– Поздравляю. Ты вечно втягиваешь меня в неприятности, даже когда в этом нет абсолютно никакой необходимости…

– А в чем дело?

– Она верит, что мы будем играть в футбол, а мы этого не делаем.

– Так в чем же проблема?

– Я соврал ей.

– Как будто ты никогда раньше ей не врал…

– Нет.

Пьетро пристально смотрит на него. Недоверчиво поднимает бровь. Алекс чувствует, будто за ним наблюдают, проверяет улицу, затем смотрит на Пьетро, затем снова на улицу, затем на Пьетро. И наконец сдается:

– Хорошо… Не врал, кроме того дня, когда не сказал ей, что Елена вернулась…

– Ты ничего ей не сказал! И обманул, когда промолчал о том, что вы снова встречались…

– Да-да, хорошо! Но это было больше года назад.

– Ну и что?

– Нет, «ну и что?» тут говорю я! И что вообще за допрос такой? Проблема в том, что сегодня, год спустя, я снова вру ей, и, что еще хуже, безо всякой на то причины.

– Нет, причина есть.

– Какая?

– Вот, представь, что Ники встретит завтра Сюзанну и скажет ей, что мы не играли.

– А что тут плохого?

– То, что я сегодня приду очень поздно, потому что сказал Сюзанне, что мы начали играть в одиннадцать…

– В одиннадцать?

– О да, я сказал ей, что ты вчера забыл забронировать поле и нам досталось самое позднее время…

– Ну, надо же!

Алекс качает головой, продолжая вести машину.

Пьетро обнимает его:

– Спасибо… Я горжусь, что у меня есть такой друг, как ты…

Алекс улыбается ему:

– Как бы я хотел сказать то же самое.

– О… – Пьетро разжимает объятия и садится обратно. – Ты серьезно?

– Нет… – Алекс смеется и снова качает головой.

Глава одиннадцатая

Энрико сидит в кресле в гостиной и держит на руках спящую малышку Ингрид.

– Слушайте, понимаете, она позвонила мне… Позвонила мне в офис и просто сказала: «Дора останется до семи, а потом уйдет, ты должен быть дома в это время, а то Ингрид останется одна». – Энрико смотрит на спящую Ингрид. Осторожно покачивает ее, поправляет пальцем пустышку. – Вы понимаете?

Алекс, Пьетро и Флавио сидят напротив него на диване. У всех троих открыты рты. Энрико смотрит, как они качают головами. Алекс кажется самым любопытным.

– А потом?

– А потом я успел вернуться домой вовремя, Дора как раз собиралась уходить.

– Да, но Камилла… Я имею в виду, где Камилла?

Энрико спокойно смотрит на них. Потом переводит взгляд на часы:

– В самолете. Примерно через четыре часа она приземлится на Мальдивах. Если самолет не упадет, на что я очень надеюсь!

– На Мальдивах? А с кем?

– С адвокатом Беретти, весьма уважаемым синьором, с которым я ее познакомил.

– Ты? А почему?

– Камилла делала ремонт в новом доме, рабочие неправильно подсоединили какие-то трубы в ванной, была огромная утечка воды. Адвокат Беретти подавал от нашего имени иск строительной компании…

– И что в итоге?

– В итоге Беретти проиграл судебный процесс, а я вдобавок потерял жену, которая сбежала с ним…

Флавио встает с дивана. Только сейчас Пьетро замечает, во что он одет:

– На тебе футбольная форма…

– Может быть, ты не помнишь, но мы должны были сегодня играть.

– Точно!

– Я уже опаздывал… Поэтому переоделся заранее, чтобы не заставлять других ждать меня на поле. Все было бы в порядке, если бы мы и правда играли… Но потом приключилась эта маленькая неприятность…

– И ты называешь это маленькой неприятностью?

Энрико пожимает плечами:

– Ладно, мы бы все равно проиграли.

– Не уверен… По-моему, сегодня хороший день, мы могли победить.

– Конечно, – Энрико смотрит на них и разводит руками, – теперь я чувствую, что виноват еще и в этом.

– Да, напоминаю вам, что мы играем в одиннадцать.

Флавио непонимающе смотрит на Пьетро, а потом вдруг его лицо озаряет радость.

– Так мы все-таки играем?

Алекс качает головой:

– Забудь, не играем…

Но Пьетро кивает:

– Играем, играем.

Флавио ничего не понимает:

– Короче, играем или нет? Ты можешь мне объяснить, Пьетро?

– Ну, смотри, все очень просто: не играем, но играем… Понятно?

– Ну, не сказал бы, что понятно…

Пьетро садится и разводит руками:

– Хорошо. Итак, ребята, расскажу вам все так, как понимаю. Настоящая проблема – в верности.

Флавио смотрит на него с любопытством:

– Что?

Пьетро продолжает улыбаться:

– Бесполезно искать верность… В этом мире верности нет… Или лучше – в этой эпохе. Оскар Уайльд сказал, что верность в любви, как и последовательность и неизменность мыслей, это просто доказательство бессилия. Поэтому в одиннадцать я ухожу, но не на футбольное поле… А к женщине, которая счастлива с супругом, а он, в свою очередь, будет счастлив выйти на поле… Подальше от дома!

Флавио направляется на кухню:

– Простите, но это все не для меня… Можно взять что-нибудь выпить?

– Конечно, в холодильнике есть кола, пиво и соки.

Флавио кричит из кухни:

– Верность возникает обычно там, где есть крепкие отношения. А ты сам видишь, что у тебя с этим проблемы… Кто-нибудь чего-нибудь хочет?

– Тс! – Энрико проверяет, спит ли Ингрид. – Флавио… Ты мог бы не кричать?

Флавио возвращается в гостиную с пивом. На этот раз говорит тише:

– У нас тут вопросы человеческого бытия!

Алекс машет рукой, словно говоря: уж ты-то в этом разбираешься.

– Конечно, как же иначе… Законно ли прыгать в постель к замужней женщине или нет, пока ее мужа нет дома…

Флавио откупоривает пиво:

– Я все понимаю, Энрико, но не мог бы ты положить Ингрид в кроватку, чтобы спокойно обсудить проблему Пьетро?

– Сейчас… – Энрико относит ребенка в спальню.

– Она не могла бросить ее.

Пьетро качает головой:

– Нет. Но бежать с ребенком… Это было бы самоубийством. Энрико возвращается в гостиную.

Флавио садится на диван и пытается успокоить его:

– В любом случае, тебе надо забыть о Камилле, думай просто, что до вчерашнего дня все шло очень хорошо… А потом, к сожалению, что-то сломалось.

– Да, труба в ванной…

– Мы тут говорим о любовных отношениях… – Флавио допивает пиво, и ему словно что-то приходит в голову. – Прости, но тот детектив два года назад ничего не нашел… Верно?

Энрико смотрит на Алекса. Алекс смотрит на Флавио. Флавио смотрит на Пьетро. Энрико встревожен:

– У меня слов нет… Алекс… Ты всем рассказал?

Алекс смотрит на Пьетро. На самом деле он рассказал только ему. На этот раз он вляпался по-крупному, его поступок сулит другим неприятности, к тому же придется врать во второй раз.

– Энрико, прости… Это было слишком тяжелым бременем для меня, я не мог нести его один…

Пьетро понимает, что совершил ошибку, и сразу пытается оправдаться:

– Ладно, Энрико, мы все знаем, что ты нанял детектива, потому что не доверял Камилле, но ты не должен расстраиваться по этому поводу. Мы команда, и должны действовать как команда. Сегодня мы говорим о тебе, но завтра на твоем месте могу оказаться я, или он, или он.

Флавио и Алекс сразу же дотрагиваются до промежности, чтобы отогнать неудачу.

Пьетро замечает это:

– Бесполезно, нет такого жеста, который может отогнать неудачу, если ты что-то трогаешь… То это «что-то» трогает и тебя!

Алекс думает, что, возможно, это его вина. Он должен был отдать те две папки от детектива Энрико! Но что уж теперь сожалеть.

Пьетро хлопает Энрико по плечу:

– Нельзя отрицать и то, что детектив хорошо поработал… Но иногда ты просто не хочешь смириться с тем, что любовь просто заканчивается, и все.

– Ну спасибо! Спасибо, серьезно, спасибо! – Энрико раздраженно вскакивает. – Спасибо, это именно то, что мне сейчас нужно: мой аспирин от головной боли, сироп от кашля…

– Да, презерватив для проститутки! А вы хотите и дальше обманываться? – Пьетро смотрит на трех друзей, качая головой. – Как вы можете верить в сказки? Сейчас, с появлением всех этих мобильных телефонов, чатов, эсэмэсок, женщины обманывают нас куда больше, чем раньше, отвлекают наше внимание, флиртуют, мечтают, заводят романы с другими – короче говоря, они любят предавать точно так же, как и мужчины. В противном случае мне нечем объяснить свой невероятный успех у женщин, в том числе и сегодня. – Он смотрит на часы. – И не заставляйте меня опаздывать! – Пьетро понимает, что другие смотрят на него неодобрительно. – Ладно, скажем так… Через какое-то время женщина устает точно так же, как мужчина, а все вот эти слова, что заниматься сексом можно только по любви, – брехня, мы это сами и выдумали, мы, мужчины, потому что нам нравится верить, что кто-то остается рядом с нами исключительно по любви! Но это не так! Женщинам это нравится не меньше, чем нам, а может, даже больше. И все эти разговоры, чтобы убедить их… Это неправда! Как говорит Вуди Аллен, заниматься сексом лучше, чем болтать… Разговоры – это жертва, существующая только для того, чтобы затащить кого-то в постель. Бальзак сказал еще лучше: «Легче быть любовником, чем мужем, ибо труднее быть остроумным каждый день, чем шутить от случая к случаю». И это очень верно! Я вижу такое в наших отношениях с Сюзанной, иногда мне это не очень нравится, но я делаю все возможное, чтобы хорошо играть роль любовника!

Флавио вмешивается:

– Извини, Пьетро, но я абсолютно не согласен. А как же удовольствие создавать что-то вместе, стремление к уникальности, как насчет этого? Я делаю что-то для жены, пусть иногда мне это непросто дается, но зато потом она чувствует себя состоявшейся женщиной, счастливой, довольной!

– Ерунда! Да, отчасти тут замешано и счастье, но в большинстве своем это просто привычка, потому что женщины боятся всего нового! Ты не представляешь, скольких я знал замужних женщин, которые решили бросить своего супруга после того как переспали со мной, они вдруг почувствовали себя королевами, захотели изменить свою жизнь… Но потом, как только поняли, что я не настроен на серьезные отношения и не собираюсь погружаться в скучный быт, о котором они сами мне и рассказывали, эти женщины тут же вернулись к своим мужьям, по странности даже более влюбленными, чем уходили. И каждый раз они сразу же уезжали в совместный отпуск! Так что для некоторых из них я был своего рода терапией! Да лад-но, ребята, иногда любовь просто смешна…

Энрико смотрит на него с удивлением:

– Так ты хочешь сказать, что Камилла повела себя как смелая, решительная женщина? Раз ты так нахваливаешь…

– Послушай, я не хочу сейчас говорить о твоих неприятностях. Тут нельзя обобщать. Женщины заставляют вас верить, что они рядом, они верны вам, внушают нам чувство безопасности… – Затем, глядя на Алекса, Пьетро поднимает бровь. – Может быть, они говорят вам, что их мобильник разрядился, потому что не могут сказать: сегодня вечером я хочу встретиться с другим… У каждой пары есть секреты, мы вернулись в 1968 год! Все обманывают, и все делают вид, что так и надо.

Алекс смотрит на него раздраженно:

– Слушай, телефон у Ники правда разрядился…

– Ну конечно, как ты можешь быть так уверен?

– Потому что она мне так сказала…

– Хороший ответ.

– И прежде всего потому, что, если бы она хотела пойти на свидание с кем-то другим, я бы узнал первым!

– Это еще прекраснее… Я всегда любил научную фантастику… Виктор Гюго был чертовски прав: «Женщина, у которой всего один любовник, ангел, у которой два любовника – чудовище, женщина, у которой три любовника, настоящая женщина». Знаете, у скольких женщин, которые встречались со мной, были серьезные отношения с другими? Я ухаживаю за ними, щекочу им нервы на первой встрече, преподношу сюрпризы в постели… И они тут же решают бросить мужа или просто оставить его ненадолго, но это только мечты, не более… Потом они возвращаются домой, потому что трусливы, как и мы, а в плане «походов на сторону» ничем от нас не отличаются! Женщины – это мужчины с сиськами… Но без яиц.

– Слушай, ты чудовище. Зачем ты женился?

– Потому что наступает момент, когда ты должен подарить своей женщине спокойствие… И мужчинам это тоже впоследствии бывает полезно… Семья – это союз, созданный природой для удовлетворения жизненных потребностей человека, говорил Аристотель. И Сюзанна была подходящим человеком для такого шага. Но в любом браке так: ты вдруг перестаешь ее удовлетворять, дети не в счет, дом не в счет… «Быть мужем – это работа на полный день. Вот почему многие мужья проваливают ее. Они не могут уделять ей должное внимание»[15], – сказал Арнольд Беннет. И он был прав, черт возьми! Мы все хотим влюбляться, мы хотим любви… И мы ищем ее везде, где только возможно! Мечтаем о ней, гонимся за ней!

Алекс качает головой:

– Ты что, Викицитатник? Так и сыплешь этими фразами…

Пьетро делает торжественное лицо, а затем…

– Ну конечно, я же подготовился к разговору, и все ради того, чтобы изумлять мою сладкую добычу, женщины любят цитаты, особенно к месту… А вот эту я использую, когда меня в чем-то обвиняют, слушайте… «После автора хорошего изречения на втором месте стоит тот, кто первым его процитировал». Ральф Уолдо Эмерсон.

Алекс качает головой:

– Ты неисправим. Однако я не согласен и никогда не соглашусь с тобой. Мои родители поженились и всегда были счастливы.

– Исключение, подтверждающее правило.

– И родители Ники.

– Слишком рано, чтобы быть абсолютно уверенным: они нашего возраста… А у нас, как видишь… – он украдкой указывает глазам на Энрико, – у нас все разваливается…

В этот момент звонит телефон Алекса.

– Это Ники… – Он поднимает трубку. – Любимая! Телефон еще не разрядился?

Алекс с довольным видом смотрит на Пьетро и показывает ему неприличный жест.

– Нет, мне удалось зарядить его, оказалось, что зарядка Олли подходит… Мы у нее дома! Вы уже закончили играть?

– Э-э… – Алекс встает с дивана и идет в спальню.

Пьетро смотрит на него и вздыхает, обернувшись к остальным:

– Знаете, я думаю, что даже у него есть проблемы.

Алекс, оказавшись подальше от чужих ушей, продолжает:

– Да, мы закончили… из-за травмы…

– Правда? А кто травмирован?

– Ты его не знаешь, он из другой команды… А потом мы пошли домой к Энрико, он не играл…

– Заболел?

– Хуже…

– Что случилось?

– Его жена ушла к другому.

– Ох! – Ники молчит.

– Ники?

– Да?

– К сожалению, такое может случиться.

– О, конечно, все в порядке… Но ведь ты даешь обещание перед Богом и хочешь, чтобы все прошло хорошо… А вместо этого…

Алекс внимательно слушает, ему любопытно.

– Что вместо этого?

– Ничего… Твоя мечта не сбывается.

– Да, Ники, так может случиться, но не думай об этом.

– Нет, просто мне жаль. Ясно, что человек просто не может довести какое-то дело до конца.

– Может быть, они и хотели, но потом что-то поменялось…

– И мы изменимся?

– Я надеюсь, что нет.

– Я тоже на это надеюсь… – Ее голос становится более счастливым. – В любом случае, мы не давали никаких обещаний, так? Так. Ну, я пойду к подругам.

– Хорошо, увидимся позже.

Алекс немного ошеломленно смотрит на замолчавший телефон: «Эти слова. Что мы не давали никаких обещаний. При чем тут это? Почему она так сказала? И к тому же таким веселым голосом. Это значило: слава богу, мы не давали никаких обещаний?» Желудок Алекса сжимает легкий спазм. Непонятно. Он кладет мобильник обратно в карман и возвращается в гостиную.

– С тобой все в порядке? – Пьетро улыбается, сгорая от любопытства.

– Да… Все просто отлично.

Энрико изумленно смотрит на них:

– Спасибо за такое участие и сочувствие. Я всегда знал, что могу рассчитывать на вас.

Пьетро нарочито широко разводит руками:

– Да, хорошо, сейчас ты нам не веришь, потому что это все свалилось на тебя как гром среди ясного неба… Она была несчастна, недовольна, жаловалась…

Энрико удивленно смотрит на него. Даже Алекс и Флавио недоумевают:

– Прости, но откуда ты знаешь?

– Ну… – Пьетро оглядывается: вопрос застал его врасплох. – Некоторые вещи понятны и без слов… Их можно прочитать по лицу, конечно, тут требуется определенная тонкость восприятия. И у меня этого в избытке. А теперь простите, но я должен трахнуть женщину, которая осталась одна дома. – Он смотрит на часы: – Да… Дети будут спать, а муж уже успел позвонить и успокоить ее. Пока, ребята, увидимся завтра.

И он выходит, хлопнув дверью.

– У него избыток тонкости восприятия, а… Животное – вот кто он такой!

– Ну, – пожимает плечами Флавио, – он в какой-то мере прав, живет припеваючи, ему на все плевать, и он наслаждается жизнью, как будто ему восемнадцать лет.

Алекс удивлен:

– Странно, что ты так думаешь, забывая о том, что он женат и у него двое детей! Если уж ты решил завести детей, то должен по-другому устраивать свою жизнь, ты не можешь быть таким безответственным…

Как раз в этот момент Энрико берет фото с журнального столика: Камилла с новорожденной Ингрид на руках:

– А это? Что это тогда? Фотомонтаж? Мать с дочерью!

И он сердито швыряет фотографию в стену, разбивая ее на части.

– Успокойся, Энрико… – Алекс пытается урезонить его. – Я знаю одну женщину, у которой был сын, и она оставила его здесь, в Риме, с отцом, потому что хотела начать новую жизнь, и улетела в Америку… Другая моя знакомая оставила ребенка отцу и уехала жить в Лондон, и еще одна сделала то же самое, а теперь работает в Париже…

– Я понимаю, поэтому Камилла, которая оставила мне Ингрид и уехала на Мальдивы «только» на недельку с другим мужчиной, это почти нормально.

– Может, она передумает. И вернется.

– Да, может быть… Я уверен только в том, что мне нужно найти новую няню…

– А как же Дора?

– Понятия не имею, но ее же нашел адвокат Беретти…

– И что?

– Из солидарности она тоже ушла…

Флавио потрясен:

– Солидарности с кем? Все они сегодня кажутся мне сумасшедшими…

– Но я уже подал объявление и теперь должен устроить прослушивание для нескольких нянь!

– Это тебе что, «X Фактор»[16]?

– Да… Может быть!

– Ну, сможешь оценить, кто лучше споет колыбельную!

– Блаженны те, кто шутят…

Энрико откидывается на спинку дивана и вытягивает ноги. Флавио и Алекс смотрят на него. Затем обмениваются взглядами. Флавио пожимает плечами. И правда, сложно найти правильные слова для друга, страдающего от любви. Он там, погружен в собственные переживания, в голове тысяча бесполезных вопросов, а у тебя есть только твой личный опыт, относительно верный, но не подходящий для чужой жизни.

Алекс садится рядом с Энрико:

– Мы просто пытаемся показать тебе ситуацию с лучшей стороны…

– Дело в том, что тут нет лучшей стороны…

– Знаешь, что сказал Фридрих Кристоф Этингер? «Господи, дай мне спокойствие принять то, чего я не могу изменить, мужество изменить то, что я могу изменить, и мудрость отличить одно от другого».

– Ты похож на Пьетро, который оправдывает свою страсть к сексу всеми этими цитатами…

– Разница только в том, что эта цитата полезна, она должна заставить тебя задуматься о ситуации, в которой ты находишься.

– А кем был этот Фредрик Крис Тингер? Никогда о нем не слышал…

– Фридрих Кристоф Этингер. Богослов.

– Ясно. Спасибо за совет, Алекс, по-твоему, я должен стать священником?

– Ну, если дело только в сане, то эта же фраза была в фильме «Спасите Грейс!», там куча народа разного возраста только и делает, что траву курит… Скажем так, в этом мире есть много всего, единственный вопрос – как мы этим всем пользуемся?

Энрико улыбается:

– Знаешь, иногда мне так нравятся какие-то умные слова… А потом я останавливаюсь и думаю: черт, как сильно я скучаю по Камилле. И тогда все эти мудрости не стоят и гроша ломаного, даже если их автор – твой богослов… На ум приходит только фраза из песни Васко: «Проблема не в тебе, а во мне»[17].

Алекс улыбается. Да, когда кто-то испытывает такую боль, он может думать только о ней, и никакими словами это не исправить. Я не могу его винить.

Глава двенадцатая

Олли замечает, что Ники выглядит как-то странно:

– Эй, что не так?

– В смысле?

– У тебя такое лицо…

– Нет, все в порядке. Энрико расстался с женой.

Эрика готовит для всех коктейли: клубника, бананы, персики и молоко. Выключает блендер. Задумывается на мгновение:

– Что за Энрико? Ах да… Нет, он мне не нравится…

– Эрика!

– Слушайте, девочки, у меня сейчас сложный период в жизни, так что…

– Да у тебя всю жизнь такие периоды!

– Да ну тебя! Я встречалась с тем Стефано, верила, что он писатель, а он оказался всего лишь консультантом в издательстве…

– Понимаю, но что для тебя важнее – его работа или твои чувства к нему?

– Не знаю, но он как будто солгал мне!

– Но ты же сама сняла то видео с ноутбуком, который нашла на пляже, и потом вообразила, что его владелец обязан стать твоим принцем на белом коне!

– Да ну тебя! К тому же он не занимается женскими романами!

– В любом случае, после консультанта Стефано у тебя были художник Серджо, доктор Джанкарло и спортсмен Франческо… И ни с кем из них у тебя не сложилось, вы встречались не больше месяца. Совпадение?

Эрика фыркает. Снова включает блендер. Приходится кричать, чтобы ее было слышно из-за шума:

– Ладно. Я экспериментировала. Что плохого? В конце концов, если ты всю жизнь встречаешься только с одним человеком, что ты можешь знать о любви? Когда так поступает Олли – все хорошо, а когда я – то нет…

– А я тут при чем?! – Олли прыгает на диван, хватает подушку и бросает в Эрику. Продолжает кричать: – Еще скажи, что я виновата в том, что они все заканчиваются на «-тель»! Давай скажи, что это так! Освальдо – укротитель! Джустино – строитель! Саверио – водитель!

Ники улыбается:

– Нет, Саверио – это марка блендера! Да выключи ты эту штуку!

– Отлично… Молодцы… Давайте врите дальше. Его зовут Джованни, и он дантист.

– Ну, если никого другого на примете нет…

– По-моему, глубоко в душе ты все еще влюблена в Джо.

– Да ну тебя!

– Ты постоянно говоришь «да ну тебя». – Олли фальцетом передразнивает Эрику. – Но, по-моему, – она подмигивает, – я хоть немного, но права.

– И по-моему. Ты так и не смогла смириться с тем, что парень из «Трех метров над небом», твоя первая любовь, не смог сохранить ваши отношения… Смирись, это нормально, ты растешь, ты меняешься.

– На самом деле, дорогая Олли, я думаю, что ты слишком быстро растешь, ты встречалась с Мауро-сантехником всего три недели.

– Культурная несовместимость.

– Ага. А теперь ты с Джампи, ужасно ревнуешь, и вы все время ссоритесь.

– Несовместимость характеров.

– Я думаю, что вы просто несовместимы.

– Да ну тебя! На этот раз все в порядке, говорю вам! Я изменилась, раньше у меня был новый парень каждую неделю, теперь я с Джампи уже шесть месяцев. Эрика всегда была с Джо, а теперь у нее каждую неделю другой.

– Две недели.

– Ну надо же! – улыбается Дилетта. – Прежде чем вы накличете на меня несчастья, давайте не будем обсуждать мою ситуацию… Там все спокойно и мирно идет к счастливому исходу…

– Если никто не поскользнется!

– Ой, вот не вздумай только сглазить!

– Прости, конечно, но мы все были в постели хотя бы с одним мужчиной до того, как встретили тех, с кем сейчас. Если не больше…

Эрика пожимает плечами:

– Хорошо, теперь давай не будем преуменьшать.

– У моего первого был не очень-то маленький…

– Олли! Что за фигня?!

– Ой, ну что есть, то есть!

Ники качает головой:

– Ладно, я хотела поговорить серьезно. Дилетта, объясни мне одно – ты встречаешься с Филиппо, и если всю оставшуюся жизнь будешь с ним, и только с ним, то не станешь спать с другими мужчинами?

Дилетта пожимает плечами:

– Кажется, моя мама именно так поступила, когда встретила папу…

Олли качает головой:

– Ясно, это наследственное заболевание!

Дилетта не согласна:

– Или переходящее знамя! Почему тебе кажется, что это плохо?

– Потому что если не с чем сравнивать – то и любить нельзя, это точно. Эрика так и говорила. Чистая философия!

– Да, рыночная. – Дилетта садится на диван. – И в любом случае, сейчас слишком рано что-то говорить, может быть, мы все изменимся в ближайшие годы.

Эрика заходит с подносом, на котором стоят четыре стакана с фруктовыми коктейлями.

– Вот, это подсластит ваши ядовитые мысли, змейки. Однако, рассуждая об отношениях, вы не берете в расчет Ники! А ведь она – настоящая легенда, итальянское чудо… Ну, если отбросить побег на остров и то, как Алекс сошелся опять с Еленой… Они с Ники до сих пор вместе!

– Вот один из тех случаев, когда женщине пригодились бы яйца…

– Зачем?

– Чтобы потрогать их и отвести сглаз!

Все трое смеются, пока Эрика пьет свой коктейль.

– Мне со стороны они кажутся счастливой, по-настоящему очень счастливой парой, хоть и с определенной разницей в возрасте, вроде Мелани Гриффит и Антонио Бандераса, Джоан Коллинз и Перси Гибсона, Деми Мур и Эштона Кутчера, Гвинет Пэлтроу и Криса Мартина… Я хочу сказать, что они не простодолго встречались… Они даже поженились!

– Кстати! – Олли, Дилетта и Эрика с любопытством смотрят на Ники.

– Что «кстати»?

– Нет, ничего… Кстати… Вы когда-нибудь говорили об этом?

Ники некоторое время смотрит на них:

– Вы о чем вообще?!

– Хотим знать, не пора ли уже сражаться за право быть твоей подружкой на свадьбе!

Ники поднимает бровь:

– Мы говорили о детях, но не о браке.

– Как так получилось?

– Откуда я знаю? Так вышло. Ну, знаете, когда вы говорите и вдруг что-то получается, вот так… Мы хотели бы четверых детей, двух мальчиков и двух девочек!

– Четверых! Да вы чокнутые…

Эрика смеется:

– Четыре… Мне кажется, это слишком много. Я бы даже имен их не запомнила. Пока созовешь всех к ужину, на столе уже все остынет!

– Прости, но разве не нужно всегда мечтать о чем-то большем? Получить меньшее можно в любую минуту. Короче, как только у меня появятся новости, я вам скажу. Да, кстати, сегодня в университете я встретила одного неплохого парня…

– Ники!

– Ну, на самом деле я не знаю, какой он, потому что сказала ему, что на этот год с меня хватит новых знакомств.

– Ха-ха! Это круто! Ты гений, Ники!

– Отнюдь… Я позаимствовала фразу из того прекрасного фильма, «Шарада», с Одри Хепберн и Кэри Грантом.

– Ах, очень жаль, мне казалось, это твоя фраза!

– Хм… теперь, когда я об этом думаю, стоило выдать ее за свою…

– Ты еще можешь так сделать!

– Ну нет… – Дилетта улыбается. – Наверняка все знают этот фильм и вспомнят, чья это фраза.

– Но этот парень же не вспомнил.

Олли становится серьезной:

– Прости, Ники, но хотелось бы все же прояснить, что приключилось с твоими прекрасными отношениями с Алексом и веселым проектом четверых детей?

– Вы что, с ума сошли? Я же для вас его нашла. Если вдруг тебе, Олли, надоест ревновать Джампи, а ты, Дилетта, захочешь попробовать что-то, кроме своей «абсолютной любви», и если ты, Эрика, как обычно, через неделю…

– Две!

– Хорошо, через две недели бросишь новообретенного дантиста… Вот тут-то вам и пригодится запасной мужчина!

– Да… У кого-то есть запасное колесо. А у нас есть запасной мужчина!

– В принципе, это даже неплохо.

– Я знала, что тебе понравится!

– Я говорю, для вас неплохо!

– Да, да, конечно…

И они продолжают смеяться и шутить, пьют вкусные, свежеприготовленные фруктовые коктейли, смотрят друг другу в глаза – открыто, без всяких сомнений.

– А знаете… Я передумала. Вы не оценили мой широкий жест… И поэтому никогда не получите моего запасного мужчину! Мне он слишком нравится!

И Ондэ все вместе бросаются на диван.

– Помогите… Вы с ума сошли… Я пошутила…

– Нет, нет, ты серьезно!

Есть слова, который кажутся серьезными, даже если произнести их в шутку. Ондэ играют, толкаются, вырывают друг у друга подушки, как мяч в регби, пьют коктейли, расплескивают их везде – на одежду, на диван… Подруги. Навсегда. Как всегда. Дружба – это тонкая и прочная нить, которая связывает вас всю жизнь невзирая на перемены.

Глава тринадцатая

Алекс и Флавио выходят из дома Энрико. Флавио переоделся, он снова в джинсах и свитере.

– Бедняга Энрико… Мне очень жаль, я помню, как он был счастлив в браке, самый счастливый человек во всем мире. Как долго они были вместе?

– Шесть лет, не дотянули до кризиса седьмого года, но все равно очень долго. Есть такие, кто держится год, полгода… Не говоря уж о людях из шоу-бизнеса. Ты помнишь эту старую историю, та актриса… Как ее звали? Ах да, Клаудия Пандольфи. Она прямо рекордсменка, вышла замуж и развелась через семьдесят пять дней…

– Еще есть легендарный Пол Ньюман, который всю жизнь был женат на одной женщине, счастлив и влюблен. Его знаменитая фраза: «Почему я должен бросаться на гамбургеры, если дома меня ждет прекрасный сочный стейк?»

– Иди и объясни это Пьетро… Его порадует и холодный хот-дог, главное съесть где-то не дома!

Флавио останавливается во дворе и расстегивает спортивную сумку.

– Что ты делаешь?

– Ничего… – Он достает форму, открывает уличную колонку и смачивает вещи.

– Но они чистые…

– Точно, иди и объясни Кристине, почему мы не играли.

– Вы, ребята, параноики…

– Благоразумия никогда не бывает слишком много… Даже у чистюли может быть чесотка.

– В смысле?

– В смысле, что наши жены никогда не поверят, будто мы отменили игру, чтобы утешить Энрико… Притворюсь лучше, что мы играли!

Алекс идет к машине:

– У меня нет слов, правда…

Флавио присоединяется к нему мгновение спустя:

– Можно сказать тебе кое-что, Алекс? Я узнал это на собственном опыте. Женщины никогда не должны ни в чем сомневаться, иначе все кончено. Ты должен внушать женщине уверенность.

– Даже если ты уже женат?

– Конечно! Особенно тогда! Видишь, как ты это говоришь? Даже если ты «уже» женат… Как будто после свадьбы что-то заканчивается, больше незачем напрягаться… Наоборот, все только начинается!

– Нет-нет, я хотел сказать: если ты решил жениться – значит, нашел подходящую женщину, она – та самая, которую ты искал. Не должно быть никакой натянутости в отношениях… Только гармония, сопереживание, доверие… Одним словом, команда-победитель. Так должно быть всегда!

– Вот, ты правильно говоришь! – Флавио садится в машину. – Так и должно быть… Но так ли это на самом деле? Ники позвонила тебе, и ее телефон работал. А сейчас? Работает или выключен? Ты доверяешь ей? Она действительно у подруги? Или ты живешь так, как я, и никогда не сомневаешься, как я не сомневаюсь в Кристине, не ревную и думаю, что она ценит мое безграничное доверие… Или через десять минут ты попытаешься перезвонить Ники. И не только ради того, чтобы услышать ее голос. Решать тебе…

Флавио расплывается в невероятной улыбке.

Закрывает дверцу машины. Заводит мотор, опускает стекло:

– Решать тебе. Только тебе. Доверие или ревность… Вот в чем вопрос!

И уезжает, оставляя его одного посреди дороги.

Алекс не ждет даже, пока машина Флавио повернет за угол. Он немедленно достает телефон из кармана и набирает номер. Некоторое время молчит, затаив дыхание, с замиранием сердца, опасаясь, что телефон Ники выключен.

И вот наконец сигнал:

«Ту-у-у… Ту-у-у…»

Алекс улыбается. Телефон не занят. Включен. И сейчас… Сейчас она ответит… Правда?

Глава четырнадцатая

Ники в доме Олли продолжает смеяться и шутить со своими подругами.

– Эй, ты чуть не пролила на меня коктейль!

– Ой, всё!

– Ну даже если бы и пролила, он прохладный, полезно для ног!

– Нет, ты меня испачкаешь!

– А кто тебя увидит? Только Алекс, верно?

– Я не знаю…

– Ах так?

Они наваливаются на нее и начинают щекотать.

– Нет, пожалуйста, не щекочите меня, мне плохо. Я же недавно поела. Помогите, хватит, меня сейчас вырвет! Клянусь, так и будет…

– Тогда скажи нам немедленно имя того красавчика, которого встретила!

Ники смеется и отталкивает их руки, спасаясь от щекотки:

– Помогите, прекратите, клянусь, я не помню…

Затем ей удается выскользнуть, она поскальзывается на ковре и убегает к своей сумке. И как раз этот момент она слышит звук мобильника, который поставила на вибрацию. Алекс пытается дозвониться. Один, два, три раза. Ники ищет мобильный телефон в сумке, находит его и нажимает кнопку ответа.

– Наконец-то! Что происходит? Почему ты не отвечала? – Алекс явно взволнован.

Ники смотрит на подруг, и через секунду ей приходит в голову идея.

– А, привет… Как ты? Какой сюрприз! – Она накрывает микрофон ладонью и поворачивается к подругам: – Это он, это он. Я не могу в это поверить!

Она прыгает на месте от счастья.

– Мы тоже, – шепчет Олли, приближаясь.

Все толпятся вокруг, наваливаются на Ники, прижимаются к телефону, чтобы услышать его голос и особенно что именно говорит новенький.

Алекс удивленно смотрит на телефон:

– Что значит «какой сюрприз»? Мы совсем недавно разговаривали!

Ники понимает, что они могут его узнать, и быстро отходит в сторону:

– Ну, я всегда удивляюсь, когда слышу тебя… Знаешь, ты сегодня был таким милым.

– Сегодня? Когда это мы встречались? Если бы я захотел поговорить с тобой, то был бы еще в пижаме…

– Точно, ты был совершенно неподражаем… В этой пижаме… Алекс еще больше удивляется:

– Ники… Какого черта, ты что, пила?

Ники больше не может сдерживать Ондэ, им удается прижать ее к стенке. Ники старается спрятать телефон, прикрывает его рукой:

– Нет, хватит, стойте, это мое, мое…

Алекс слышит весь этот шум:

– Что твое? Ники?

Олли хватает ее Nokia, Алекс пытается что-то понять.

– Алло, алло, Ники? Что происходит?

Олли прикладывает телефон к уху.

– Нет, стой, верни его… Верни!

Ники борется, вырывается из хватки Эрики и Дилетты, пытается забрать телефон, но Олли тут же узнает, с кем она говорила:

– Привет, Алекс!

– Кто это? Олли?

– Да, конечно! Это я… Как ты?

– Хорошо, но что случилось с Ники?

Олли смотрит на пленницу других Ондэ:

– Ей пришлось срочно бежать в туалет. Очень захотелось пи-пи… Мы пили коктейли, травяные чаи, сам знаешь, как это бывает… Ах, вот она, вернулась, отдаю телефон.

Ондэ отпускают Ники.

– Алло? – Алекс, совершенно ошеломленный, стоит посередине дороги. – Ники, что случилось, что происходит?

– Олли же сказала тебе, не так ли? Я должна была пописать, не могла больше терпеть!

– Прости, но… Ты не могла взять телефон в туалет?

– Чтобы пописать? Но не могу же я одновременно говорить по телефону! Блинство! Это может быть видеозвонок, знаешь ли… А, ты хотел пошпионить за мной?

– Я? Вы все сумасшедшие. Ну, я иду домой. Увидимся позже?

– Хорошо, я позвоню, когда вернусь домой… – Ники нажимает кнопку «Отбой».

Эрика удивленно смотрит на нее:

– Эй, сколько раз вы перезваниваетесь?

– Много… Очень много, только и делаем, что друг другу звоним.

– Хуже, чем у меня, когда встречалась с Джо.

– И я надеюсь, что будет лучше! Без обид!

– Ах, я бы поспорила, что это не так.

Олли пожимает плечами, ей весело.

– Я тоже.

– Да что вы говорите… Вы хотели услышать его голос по телефону только потому, что не были уверены, что это Алекс. Как же вы ошибаетесь…

Дилетта садится на диван:

– Я была уверена, что это Алекс.

– Почему?

– Просто почувствовала… Ты бы ни за что не смогла внезапно бросить его и начать встречаться с другим.

Ники начинает притворно кокетничать:

– Ну, я бы не сказала… Люди меняются, вы же сами говорили. К тому же никогда не говори никогда. Ну, а ты, Олли, могла бы придумать что-нибудь получше, история с туалетом никуда не годится!

– Но он поверил…

– Он хотел в это поверить…

– Эрика!

– Я думаю, иногда мужчины прекрасно знают, что происходит на самом деле, но притворяются, не хотят мириться с реальностью. Вот посмотри на Джо: он думает, что с тех пор, как мы расстались, я встречаюсь с кем-то, но это не так…

– Подумай, что было бы, знай он правду.

– Уверена, он не поверит!

– Да… Я тоже так думаю…

– По-моему, его бы это настолько шокировало, что он стал бы геем.

– Олли!

– Именно! Если мужчина поймет, что его любимая женщина настолько изменилась, он перестанет интересоваться женщинами вообще! А вообще-то я ничего не имею против геев, наоборот…

– Что?

– Я собрала вас, чтобы отпраздновать! Меня приняли на стажировку в Дом моды! А там все геи!

– Круто!

– Что они все геи?

– Нет, я о стажировке!

– Да, я очень счастлива…

– Прекрасно! Поздравляю…

Олли бежит на кухню, хватает блюдо с тортом – бело-розовая глазурь с декоративными бантиками, а сверху надпись «Стажер… не рискует» и огромное число восклицательных знаков. Ставит торт в центр большого стола в гостиной.

Все подходят ближе.

– Что ты хотела сказать этой надписью?

– То, что я не рискую стать новой Моникой Левински… Я же говорила! Мой босс – гей!

– Олли, ты такая крутая!

– Я такая счастливая! По крайней мере, у меня появятся деньги и не нужно будет полагаться только на маму…

– Но если ты живешь тут, ты все равно ей должна!

– Конечно! А как еще я могла бы позволить эту квартиру?

– Мы вообще все живем с родителями, так и останемся детьми на всю жизнь…

– Нет, есть способ это исправить.

Олли отрезает первый кусочек торта.

Эрика берет его:

– Да, конечно, нас удочерит твоя мама и будет спонсировать.

– Можем замуж выйти.

– Это слишком скучно!

– Выйти замуж?

Ники берет второй кусок:

– Нет, выйти замуж только для того, чтобы уехать из родительского дома…

– Многие так и поступают… – Дилетта берет последний кусочек.

– Хорошо, но свадьба должна оставаться мечтой… Если даже она превратится в рутину, какой в ней смысл?

– Да, ты права.

На этот раз их мнение совпадает, по крайней мере, в этом вопросе. Девушки едят торт со сливками и сахарной глазурью, улыбаются и думают о чем-то своем, только иногда восклицая:

– Мм… Вкусно!

– Да… Еще килограммчик… Вот сюда.

Их глаза светятся счастьем, впереди у каждой неопределенное будущее, на языке сладость, а в сердце простая, но такая большая мечта. Собственный дом, где можно чувствовать себя свободно и безопасно. Обставлять его, фантазировать. И чувствовать себя взрослой.

Глава пятнадцатая

Ночь в городе. Кто-то уже спит, а кто-то, наоборот, мучается от бессонницы. Ночь светлых мыслей, убаюкивающих мечты. Ночь страхов и неуверенности, прогоняющей мечты. «Ночь раздумий и любви, открывающая объятия новому миру»[18], как поет Микеле Дзаррилло.

Ники, веселая и довольная, ныряет в постель и отправляет Алексу эсэмэску:

«Привет, дорогой, я дома и ложусь спать. Скучаю по тебе».

Алекс улыбается, читает, потом отвечает. «И я по тебе… Всегда. Ты мое ночное солнце, моя дневная луна, моя самая красивая улыбка. Я люблю тебя».

И все кажется таким спокойным. Легкий ночной ветерок, несколько облачков скользят по небу, как по большому синему ковру. Но на самом деле эта ночь не такая уж и спокойная.

Кто-то в другом доме даже не думает спать.

Энрико ходит взад-вперед по гостиной, затем медленно входит в комнату маленькой девочки, взволнованно смотрит в полутьме на ее личико, слушает дыхание, настолько легкое, что его замечаешь только вблизи. Вдыхает всей грудью тонкий аромат, этот запах новорожденного, впитывает в себя эту свежесть, очарование маленьких ручек, неуверенных, осторожно сжимающихся в кулачки и вновь разжимающихся на маленькой подушке, каждое движение наполнено таким невероятным спокойствием. Энрико вздыхает еще глубже, а затем выходит из комнаты, оставляя дверь приоткрытой. Он снова чувствует себя сильным, заряженным этим чудом новой жизни, жизни, которую создал сам. И только на мгновение его разум улетает далеко-далеко, за моря и горы, пересекает другие страны, реки, озера и мчится еще дальше, чтобы очутиться на пляже. И представить, как Камилла гуляет в солнечном свете по песку, по набережной, на талии саронг, она смеется, шутит, болтает со своими спутниками. Но он видит только ее, ее улыбку, ее красивые белые зубы, ее уже слегка загорелую кожу, слышит ее смех, подходит ближе, почти касается ее, все еще ощущая любовь. Он как будто Дензел Вашингтон в «Дежавю» с той красивой чернокожей женщиной. Затем Энрико видит, что Камилла входит в бунгало, а сам он остается снаружи. Один, брошенный, незваный гость, нежеланный, лишний, не к месту. А кто-то другой проскальзывает внутрь и с улыбкой закрывает дверь. Энрико продолжает стоять, издали смотрит на бунгало и страдает, вспоминая желание, страсть, вкус ее поцелуев, волнение, когда она раздевается, ее элегантные наряды, то, как она поправляет волосы, снимает чулки, лежа на кровати, ласкает себя…

И его боль становится все сильнее и сильнее, потом превращается в гнев, и он молчит и чувствует, как на глазах выступают слезы, а внутри разверзается огромная пропасть. Он страдает, из глаз вот-вот покатятся слезы, но он успевает подойти к компьютеру. Медленно, осторожно к Энрико возвращается спокойствие, словно постепенно увеличивается яркость монитора. Долгий вдох. Еще один. И еще один. И боль медленно уходит. Мысли скользят прочь, будто чайки над мальдивскими волнами. Это горькая уверенность: ты растешь, экспериментируешь, учишься, думаешь, что знаешь, как все устроено в мире, думаешь, что подобрал наконец ключ к этой двери и теперь сумеешь во всем разобраться и все понять. А потом, когда ты меньше всего ожидаешь, когда во всем царит идеальное равновесие, когда думаешь, что нашел все ответы или, по крайней мере, большинство из них, появляется новая загадка. И ты не знаешь, как ее разгадать. Ты не готов. Только понимаешь, что любовь не принадлежит тебе, тот самый волшебный миг, когда два человека решают вместе наслаждаться жизнью, мечтать, петь, греться в лучах своей уникальности и неповторимости. Им некогда слишком много думать. И этот момент длится, пока они оба хотят этого. Пока один из них не улетит в другую страну. И никакие доводы, никакие слова не смогут вразумить другого. Потому что у любви нет разума…

Энрико стоит там один и смотрит на ту, которой больше нет. Только чайкой и остается восхищаться. Птица касается воды, волн и словно пишет крылом «Конец», скользя над морской гладью.

Энрико вздыхает, открывает «Гугл», вводит одно слово и нажимает «Поиск». И на мониторе появляется ответ на вопрос, который волнует его сейчас: «няня».

Олли заканчивает мыть посуду. Кладет тарелки в раковину и открывает кран. Берет четыре чайных ложки и оставляет их в стакане, затем возвращается в гостиную, чтобы забрать остатки десерта.

Как забавно, они съели его, разрезав ровно пополам. И надпись теперь другая. Это шутка судьбы или отчаянная попытка Ондэ не сильно нарушать диету? «Не» исчезло, и Олли кладет торт в холодильник со странным, почти пугающим предчувствием, буквы, отпечатавшиеся на сладкой глазури, словно предупреждают об опасности, оставляя на поверхности горькую мысль: «Стажер… рискует!»

Два часа ночи. Пьетро украдкой выходит за дверь. Он пытается скрыть свое лицо, как вор, который только что обчистил квартиру. Но на самом деле они оба решились на этот шаг, словно признались, что больше не могут жить так, как сейчас. Они хотят большего, хотят чего-то другого. Хотят того, чего у них нет, и они крадут это друг у друга.

Пьетро садится в машину, заводит мотор и на полной скорости уносится в ночь. Теперь он, кажется, почти доволен, глубоко вздыхает и думает: «Вот и она ушла, это как будто странный чемпионат, глупый турнир, в котором один и тот же человек будет и первым, и последним одновременно просто потому, что, кроме него, в соревновании никто не участвует».

Эрика заходит домой крадучись, на цыпочках. Заглядывает в гостиную. Проклятие, на это она не рассчитывала. Вечно одна и та же история. Папа снова уснул перед телевизором. Она идет дальше, стараясь не шуметь, направляется в спальню. Уже проходит мимо отца, но потом возвращается.

Нет, ничего не получится. Но, несмотря на опасность, любопытство слишком велико. Она подходит к записной книжке, которая лежит на столе возле дивана, где спит отец. «Посмотрим, кто мне звонил, – она читает и тихонько шепчет: – Для Эрики: Сильвио, Джорджио, Дарио…» Вот облом… Никого по-настоящему интересного.

Хр-р-р-р. Громкий шум заставляет ее подпрыгнуть. Это отец храпит, оглушительный звук в ночной тишине страшно ее пугает. Эрика вскидывает руки, словно готовится отбивать удар. Затем улыбается, слушает, как колотится сердце, прижимает руку к гру-ди, чувствует сумасшедшие удары. Качает головой и идет к спальне. Выключать телевизор не надо, в последний раз, когда она так сделала, отец сразу проснулся и перепугал ее до полусмерти, когда спрыгнул с дивана. Внезапная тишина звучит громче раската грома для человека, который блаженно спал в этом шуме.

Эрика закрывает дверь гостиной, быстро идет по коридору – мама крепко спит, – заходит в комнату и раздевается с ре-кордной скоростью. Рубашка, туфли, шорты, пояс. Теперь она ас. Может найти все что угодно в полной темноте, даже если по всему полу рассыпать канцелярские кнопки. Эрика бросает вещи на кресло. Пытается прицелиться, но без света плохо получается, и рубашка приземляется на пол. «Утром уберу». Важно все вернуть на место, прежде чем кто-то войдет в комнату. Она идет в ванну, чистит зубы, быстро причесывается, споласкивает лицо и надевает пижаму. Прежде чем заснуть, берет в руки мобильник. Надо поставить его на зарядку. Сообщений нет. Конвертик на экране не горит. Никаких новостей. Тьфу. Она быстро пишет: «Ты здесь?» И отправляет Джо. Ждет минуту. Две. Наконец пожимает плечами. Наверное, он уже спит. Эрика улыбается: «Может быть, я ему приснюсь».

И с этой успокаивающей мыслью она проскальзывает под простыню и счастливо засыпает. Не задумываясь о том, что ты не будешь держать рядом с собой человека, которого больше не любишь, только потому, что ваша связь дарит тебе ощущение безопасности и собственной значимости. Свобода – вот цена независимости, и эта свобода может быть только полной, когда ты честен по отношению к себе и к людям, которые тебя любят.

Алекс ворочается в постели. Он немного вспотел. Ему снится кошмар. Он просыпается. Смотрит на часы: 6:40. Он выпивает стакан воды и впервые за долгое время вспоминает, что ему приснилось. Обычно он забывает сны. На этот раз, однако, ему запомнилась каждая деталь.

Алекс в зале суда. На всех адвокатах белые парики, длинные мантии и черные шляпы. Потом он поворачивается и понимает, что в роли адвокатов – его друзья: Пьетро, Энрико и Фла-вио, а сторону обвинения представляют их жены: Сюзанна, Камилла и Кристина. У них белые напудренные лица.

Судьи – подруги Ники, Олли, Эрика, Дилетта, их парни, родители Ники, и даже его родители! А потом вдруг раздается голос: «Встать, суд идет». И в центре зала за большим деревянным столом, в огромном кожаном кресле, появляется судья – Ники, красивая и уже взрослая женщина с безмятежным выражением лица. Молоток с силой бьет по столу.

– Тишина в зале. Обвиняемый признан… виновным.

Алекс каменеет, он ошеломлен, начинает оглядывается по сторонам, но все вокруг только молча кивают, а ему нужны объяснения.

– Но почему? За что? Что я сделал?

– Чего только ты не сделал… – Пьетро улыбается, кивает, затем подмигивает: – Хорошая новость – мы не считаем тебя виновным.

И тут он просыпается.

Алекс ходит по квартире, сейчас двадцать минут восьмого. Снова и снова обдумывает свой сон, но ничего толкового в голову не лезет. Он подходит к компьютеру. Какие встречи у нас сегодня? Открывает нужную страницу ежедневника.

Ах да, брифинг в двенадцать, но это не очень важно, днем еще нужно просмотреть эскизы… В этот момент, как по волшебству, он замечает, что Ники не закрыла свою страницу в Фейсбуке. Этот момент, момент, который кажется вечностью, волшебное молчание, время почти остановилось в ожидании его решения. «Да, мне любопытно. Я хочу знать…» Он чувствует себя таким слабым, несчастным, жадным и вдруг кликает по странице, и – пуф! – ему открывается мир. Куча парней, о которых он никогда не слышал, их сообщения на стене: «Красотка! Что ты делаешь, погуляем? Когда мы увидимся, ты знаешь, что ты милашка? Ты правда встречаешься с кем-то или это просто прикрытие?»

Джорджио, Джованни, Франческо, Альфио. Самые нелепые имена, самые нелепые комментарии, еще более нелепые фотографии. Некоторые парни в зеркальных очках, с золотыми цепочками на шее, белые майки, джинсы на бедрах, кожаные куртки, ремни с огромными пряжками, супернакачанные мышцы. Другие со стрижкой лесенкой, челка на глазах, тощие, в обтягивающих рокерских рубашках. Кто-то более интеллектуальный, в очках и с незапоминающимся лицом. Кто все эти люди, что они хотят и, прежде всего, что делают на странице Ники? Хуже, чем какое-то реалити-шоу! С ходу бросаются в бой, кусают без предупреждения. Алекс бледнеет, видит себя опять в зале суда, вокруг друзья и враги, они молча смотрят на него и кивают. И он вдруг понимает, что увидел во сне. Виновен! Да, виновен в том, что позволил тебе ускользнуть.

Глава шестнадцатая

Алекс завтракает, бреется, принимает душ, одевается и через минуту уже оказывается в машине. «Это просто невероятно… Ты в тридцать семь лет опять принялся за такое… Нет, быть не может». Но он слышит эхо знакомой фразы: «Алекс, у любви нет возраста…» И улыбается. Да, правда, так и есть. Но постепенно улыбка начинает гаснуть. Правда, у любви нет возраста. Хорошо это или плохо?

В дверь звонят. Энрико смотрит на часы. Отлично, они тут. Идет открывать. На площадке толпа девушек. Блондинка в джинсовом комбинезоне с копной косичек на голове. Еще одна – в шляпе с синими полями и в платье с цветочками. Другая читает книгу, в ушах наушники. Энрико быстро считает. Десять. Хорошо, объявление сработало.

Первая девушка, та, которая звонила в дверь, обращается к нему:

– Здравствуйте, мы не ошиблись с адресом?

– Добрый день! Нет…

Энрико рассматривает ее. Двухцветные джинсы, узкие с высокой талией, светлая рубашка с длинными рукавами, черная и полностью прозрачная, под ней бюстгальтер.

– Хорошо… – Девушка улыбается ему, жуя жвачку. – Я готова.

– Пожалуйста… Входи.

Девушка проходит мимо него и останавливается посреди гостиной:

– Куда идти?

Энрико просит остальных подождать – он скоро позовет их – и закрывает дверь:

– Ну, вот тут подойдет, за столом, это гораздо удобнее, чем стоять.

– Но я не могу сидя…

На лице Энрико появляется сомнение.

– Прости, что ты имеешь ввиду? Нет, если тебе удобнее стоять, хорошо, давай поговорим стоя.

Девушка смотрит на него. И улыбается:

– Ладно. Итак, меня зовут Рашель. Мне двадцать лет, и пою я с шести.

Энрико слушает. Потирает лоб:

– А, да, хорошо… Ингрид любит песенки.

Рашель смотрит на него:

– Ингрид? Кто это, еще один эксперт?

Энрико смеется:

– Ну, на самом деле выбирать должна она, но вряд ли сможет… Лучше, если это сделаю я.

– А, ладно… В общем, мне больше всего нравится поп-музыка. И я знаю наизусть все песни Элизы и Джанны Наннини.

Энрико приглядывается к Рашель повнимательнее. Эта делает ставку на музыкальный репертуар. Видимо, так она развлекает детей.

– Хорошо, а у тебя большой опыт работы с детьми?

– В смысле, в хоре?

Энрико поднимает бровь:

– Нет, в смысле с детьми. Ты хорошо с ними ладишь?

На лице Рашель появляется изумление.

– Что у вас тут за шоу?

– Шоу? – Энрико изумленно смотрит на нее.

– Да, прослушивание. Для какого шоу вы ищете девушек?

– Здесь только одно шоу – моя дочь Ингрид…

– Твоя дочь? Ингрид? Извини…

– А ты куда шла, Рашель?

– Как куда? На пробы по вокалу!

Энрико смотрит на нее. Потом смеется:

– По вокалу? Но я ищу няню!

Рашель внезапно хватает сумку. Открывает ее и достает газету:

– Нет… Я ошиблась. Вот черт!

– Поющая няня – это даже неплохо! – говорит Энрико.

– Да уж… Черт возьми…

Энрико замечает, что она расстроена:

– Ничего, у тебя получится… В другой раз. – Он провожает ее до двери.

Рашель оборачивается на пороге:

– Послушай, а никто из твоих знакомых, случайно, не ищет певицу?

Энрикоотрицательно качает головой.

Рашель уходит, сморщив гримаску:

– Ладно.

– Добрый день всем. Кто следующая?

– Я!

Девушка с короткими рыжими волосами влетает в гостиную. Энрико закрывает дверь.

– Добрый вечер, меня зовут Катюша, и я позволила себе приготовить небольшой отрывок… – Она достает из рюкзака два сложенных листа бумаги. Разворачивает их. Внимательно читает. Прочищает горло. – Я подумала, что лучше всего подойдет монолог Скарлетт Йоханссон из «Дневников няни». Там она играла Энни Брэддок, молодую выпускницу колледжа, которая никак не может найти работу, а затем устраивается няней в семью Грейер – их мама очень занята своей карьерой… Это та часть, когда она вместе с ребенком, я могу показать прямо здесь, стоя… – Катюша говорит очень быстро и уже готовится что-то показывать.

Энрико останавливает ее:

– Нет-нет, подожди, подожди… Что ты делаешь? Тебе не надо разыгрывать ничью роль, чтобы доказать, что ты подходишь.

– Почему не надо? А как ты поймешь?

– Я просто побеседую с тобой… В какое время ты сможешь приходить? Мне нужен кто-то, кто будет сидеть с Ингрид с семи утра и до самого вечера… Короче, график гибкий.

– Прости… А разве это не прослушивание для роли няни в кино?

Энрико не верит своим ушам. Откуда взялись все эти девушки? Ни одна не подходит.

– Нет, послушай, извини, но я просто ищу настоящую няню для дочери…

– Черт, ты мог бы просто написать это!

– Я и написал! В газете!

– Нет, ты должен был понятнее объяснить!

Ушам не верю. Энрико останавливает ее:

– Хорошо, хорошо. Послушай, ничего страшного…

– Это для тебя ничего страшного, а я всю ночь готовилась к этой роли. – Катюша берет свой рюкзак, прячет в него листочки и направляется к выходу. – Нельзя так обманывать людей.

И она выходит, громко хлопнув дверью. Энрико идет следом. Он снова открывает дверь и видит, как она сердито спускается по лестнице.

Энрико разводит руками:

– Давайте, кто там дальше…

Одну за другой он приглашает девушек в квартиру. Разговаривает с ними. Спрашивает. Ну, хотя бы эти все поняли правильно. Настоящие няни! Кто-то нравится ему больше, кто-то меньше, он приносит Ингрид, чтобы посмотреть, как ребенок будет общаться с будущей няней, думает, оценивает, снова задает вопросы. Говорит каждой: я свяжусь с тобой позже. И вот последняя из претенденток благодарит его, прощается и уходит, а Энрико замечает, как на площадку поднимается еще одна девушка. У нее в руках две тканевые сумки зеленого цвета, на плечах рюкзачок. Она слушает музыку в наушниках.

– А, ну давай, ты последняя, проходи, пожалуйста… – И он жестом приглашает ее зайти.

Блондинка, на прямых волосах синий ободок, в белых брюках и дымчато-голубом свитере. Она замечает его жест, но слов не слышит. Останавливается, ставит сумки на пол, вынимает один наушник и немного удивленно смотрит на Энрико:

– Ты это мне?

– Конечно, а кому еще? Ты последняя на сегодня… Давай заходи.

Девушка корчит гримаску. Затем вытаскивает другой наушник. Смотрит на часы. Потом прямо перед собой, будто старается рассмотреть что-то в дальнем углу лестничной площадки.

– На самом деле я…

– Что «я»? Время еще есть, хоть и поздновато. Мне скоро надо бежать в офис, не хочется переносить собеседование на завтра. Заходи, давай быстро все обсудим.

Девушка удивляется все больше и больше с каждым его словом: «Чего хочет этот человек? Да, он милый, и черты лица красивые. Ужасно меня заинтриговал. Но я ведь даже не знаю его. Нечего мне тут делать, пустая трата времени».

Она изображает улыбку. Поднимает с пола две сумки.

– Ты ходила за покупками?

– Да, а что?

– Нет, нет, ничего…

Энрико качает головой, затем соглашается. И в самом деле, она права, что не так? Девушка просто более практична, чем другие, хочет с пользой потратить время, отправляясь на собеседование.

– Пожалуйста, проходи, располагайся… – Энрико приглашает ее внутрь.

Девушка немного нерешительно следует за ним. Заходит, оглядывается по сторонам. Видит неаккуратную груду вещей на диване, разбросанные тапочки и большое фото на стене. Мужчина держит на руках новорожденного в розовой маечке и с соской. Точнее, новорожденную. Девушка узнает мужчину на фото – это он пригласил ее зайти.

– Вот, садись тут. Так как тебя зовут?

Девушка ставит сумки на пол и садится:

– Анна…

– Приятно познакомиться, а я, как ты уже знаешь, Энрико… Папа Энрико… – Он немного смущенно смеется.

Анна смотрит на него: «На самом деле я понятия не имела, что тебя зовут Энрико. И что ты папа». Она все еще не понимает, что происходит, но теперь ситуация кажется ей забавной, и Анна решает продолжить игру.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать семь, я заканчиваю университет. Изучаю психологию.

– Психологию? Отлично! У тебя много свободного времени?

– Ну… Я не работаю, только иногда езжу на лекции, поэтому почти всегда дома…

– Просто идеально… А где ты живешь? Далеко?

Анна все еще не понимает.

– На самом деле, я живу этажом выше… Но раньше…

– Нет, я не верю. Здесь? Я никогда тебя не видел. Получается, ты зашла на собеседование по пути домой. Отлично! Это было бы очень удобно…

– Да, я недавно переехала. Эту квартиру мне оставила тетя. Может быть, ты ее видел, такая высокая женщина с рыжими волосами… И мой парень жил здесь несколько недель.

Почему я все это ему рассказываю?

– Ах, это просто идеально. Ты учишься, поэтому график очень гибкий. Живешь этажом выше. Да, ты идеальна. Когда сможешь начать?

– Что именно?

– Как что? Присматривать за моей дочерью, разумеется. Ты же сюда для этого и пришла, правда?

– Не совсем. Я пришла потому, что ты очень настойчиво меня приглашал. Я просто шла мимо, поднималась к себе в квартиру. Я никогда не пользуюсь лифтом. Хожу по лестнице, хоть какая-то физическая нагрузка…

Энрико смотрит на нее.

– То есть… Ты не ищешь работу? Ты не на собеседование пришла?

– О нет, я же говорю, это совпадение, я просто проходила мимо.

– Ах… – Энрико кажется разочарованным. Переводит взгляд на балконную дверь: – Да, это было бы слишком просто.

Анна улыбается:

– В любом случае тебе повезло…

– Конечно нет. Я весь день собеседую разных девушек, и вот наконец находится подходящая претендентка, но она тут случайно и работу не ищет. Я очень везучий. Завтра придется все начинать сначала.

– Понятно, ты хронический пессимист. Не веришь в судьбу? В совпадения? Я же говорила, что не работаю… Но это не значит, что работа мне не нужна. И то, что ты предлагаешь, просто отлично. Знать бы раньше, что надо было просто спуститься по лестнице…

Энрико смотрит на нее, глаза вспыхивают счастьем.

– Отлично! Значит, завтра утром ты у меня.

Нет нужды даже идти за Ингрид. Энрико уверен, что они поладят. Анна улыбается. Встает. Берет свои сумки:

– Очень хорошо… Смотри не перепутай кого-нибудь из соседей с водопроводчиком, не только я хожу по лестнице!

Она идет к двери. Энрико обгоняет ее в коридоре, открывает дверь.

Анна проходит мимо него:

– До завтра! – И уходит.

Энрико смотрит, как она исчезает за углом. Да. Мне кажется, она славная девушка. И очень красивая.

Но второе Ингрид точно не интересует…

Глава семнадцатая

Алекс паркуется в нескольких метрах от двери подъезда, где живет Ники.

Смотрит на часы. Половина десятого. Она сказал, что у нее лекция в десять, должна уже скоро выйти из дома. И как раз в этот момент дверь открывается. И она выходит… Ники. Она выглядит старше, уже взрослой женщиной. Ну конечно… Это Симона, ее мама! «О боже, а вдруг она меня застукает? „Алекс! Это ты! А мы-то думали, что в этой паре ты старший. Зрелый и надежный. А вместо этого… Что ты делаешь? Шпионишь за моей дочерью?! Но разве она плохо себя ведет? Заставляет тебя сомневаться в ней? Хорошо, у нее новые друзья, это нормально, у нее новый университет…“ Но все это неважно…»

Алекс медленно сползает по сиденью, почти скрывается под рулем, ему стыдно за свои мысли. Он немедленно начинает искать аргументы в свою защиту: «Извините, синьора… Любовь подразумевает и ревность…»

«Ревность… Чем больше гонишь ее прочь, тем ближе она подбирается… Вот она, тут, змея, среди нас, пожирает твое сердце, как спелый помидор, сводит с ума, как красная тряпка для быка, я и сам, как бык, увы, отметаю все доводы разума…»[19]

«Что я делаю, пою песню Челентано? Нет! Вот! Я должен объяснить все намного проще: „Синьора, я здесь… Из-за любви“».

Алекс опять смотрит на Симону, маму Ники, и видит, что она садится в машину, опускает стекло и машет рукой девушке на скутере. Да. Это она. Ники!

Алекс заводит машину и трогается с места, отворачивается, проезжая мимо Симоны, которая едет в противоположном направлении. Он сворачивает за угол и едет за скутером. «Не верю. Все в лучших киношных традициях. Следуй за этой машиной. – Алекс смеется. – Но на самом деле это мопед…» На секунду ему хочется бросить все это, просто улыбнуться и смириться – да, это нормально, она свободная и независимая девушка, у нее есть свои знакомые, с которыми она переписывается, и мы сами должны выбрать, оставаться вместе, несмотря ни на что, или разойтись, здесь не должно быть никакого принуждения. «На самом деле даже хорошо, когда есть из кого выбрать, можно сравнивать, и если она останется со мной – значит я оказался лучше других». Слишком легко выиграть, если с тобой не соревнуются.

«Да, такими темпами я приеду в офис пораньше и смогу быстрее разобраться с этим фильмом».

Но вдруг происходит нечто странное, знак свыше – громкость радио сама собой увеличивается, и музыка врывается в мысли Алекса, стирает улыбку с его лица. Радиостанция Ram Power, 102.7, «Волна жизни, волна памяти». «Ты ошибаешься, ты видел другую… Нет, это не Франческа. Она дома и ждет меня. Это не Франческа… С ней рядом другой… Нет, это не может быть она…»[20] Могол и Баттисти становятся дьяволами-искусителями, и Алексу на ум приходят разные образы, будто фильм, снятый величайшим режиссером всех времен. Любовь. Предательство. Обман. И вот оно. «Осторожно, двери закрываются», когда Гвинет Пэлтроу по странной прихоти судьбы возвращается домой раньше и застает его с любовницей. Затемнение, смена кадра, и вот уже «Неверная», Ричард Гир получает штраф на машину своей жены, которая оставляет ее на улице, где живет парень, продающий подержанные книги… И выясняется, что они часто видятся, только вот книги тут ни при чем…

Еще одно затемнение, и вот «Мужчины» Дорис Дёрри, когда муж возвращается домой за папкой с документами и замечает, как его жена, минуту назад лежавшая в постели с бигуди на голове, выходит на улицу, он идет за ней и видит, как она валяется на лугу с каким-то хиппи, дитя цветов… Затем Алекс думает об Энрико и его жене, сбежавшей с адвокатом, знакомым ее мужа. О Пьетро и всех его любовницах. И Алекс перестает сомневаться, уверенно нажимает на педаль газа и едет дальше. Ну да. Челентано прав. Я ревную.

Глава восемнадцатая

Алекс видит, как Ники слезает с мопеда, блокирует колесо и быстро заходит в университетские ворота. Алекс в отчаянии. Где припарковаться? Как понять, куда она идет?

Внезапно одна из машин выезжает, освобождая место на парковке. «Именно сейчас! Невероятно. Это судьба. Что это значит? Что мне хочет сказать судьба?» И на этот вопрос снова отвечает радио. Кармен Консоли. «Первый луч солнца на рассвете, я ждала тебя и тихо напевала, не в первый раз я следила за тобой украдкой, поверх и остатков вчерашнего дня, и что-то в воздухе над пустыми стульями подсказало мне в конце концов – не надо спешить, и я ласково гладила эту идею, собирала знаки… Объясни мне, что я упустила, где то недостающее звено, источник всей неопределенности, объясни мне, что ускользнуло от моего взгляда…[21]»

«Да, знаки. Ники, я что-то упустил? Странно, как иногда самые невинные слова превращаются в оправдание нашим поступкам…»

Но у Алекса больше нет времени на раздумья. Или на волнение.

Он глушит мотор и выходит из машины. А через мгновение уже бежит по дорожкам университета. «Боже мой… Я потерял ее». Он оглядывается по сторонам и замечает Ники. Вот она, прямо перед ним, идет в толпе других студентов, почти вприпрыжку, он видит, как ее собранные в хвост волосы шевелятся от ветра. Ники улыбается, трогает правой рукой ветки кустов, словно хочет приласкать их, стать частью этого маленького кусочка природы, который с трудом, но существует на этом клочке земли, все еще дышит, зажатый в тиски огромными кусками белого мрамора и цементом.

– Привет, Ники… – Кто-то обращается к ней по имени.

– Красотка Ники! – зовет другой.

«Красотка Ники. Странное прозвище. Что оно значит? Конечно, она красотка… Я знаю, но зачем об этом орать? Да и вообще, кто ты такой?»

Но времени додумать нет. Внезапно рядом с Алексом раздает визг тормозов. Из окна автомобиля тут же выглядывает пожилой синьор:

– Браво, поздравляю! Витайте в облаках и дальше! Вам же на все наплевать! Если вы умрете, это же вашим родителям придется плакать, не вам, так? – И он продолжает кричать, как сумасшедший.

– Тс… пожалуйста…

– А… можете только это сказать? «Пожалуйста…» Откуда вы? Совершенно не владеете искусством аргументации.

Алекс начинает волноваться. Ребята, которые сидят на парапете, смотрят на него с любопытством и явно наслаждаются происходящим. Ники идет дальше. «Фух! К счастью, она меня не заметила».

– Извините, вы правы… Я отвлекся.

Алекс торопится дальше, стараясь не упустить из виду Ники, которая сворачивает направо. Он проходит мимо группы ребят, которые раньше с ней здоровались. Один из них, видевший, что случилось с Алексом, слезает с парапета:

– Такой уж он человек… Псих, мы его хорошо знаем…

– Да, – говорит другой парень: – Вечно нас третирует… И наши зачетки!

– Да, синьор, не переживайте!

Алекс улыбается. Не слабо. Они назвали его синьором. Синьор. «Мама дорогая, ну надо же! Синьор. Большой. Взрослый. Даже старый! Синьор… Меня впервые назвали синьором!» И Алекс только сейчас замечает, сколько вокруг ребят намного младше его. Молодых, как Ники. Он идет дальше. «Вот так, я для них синьор. Синьор – старпер, старик, старикан, древняя развалина… Ники тоже так думает?» И с этими мыслями он входит в здание литературного факультета.

Глава девятнадцатая

Большая аудитория, профессор ходит туда-сюда перед кафедрой, активно жестикулирует, он явно увлечен своей лекцией.

– «Как ревнивец, я мучим четырежды: поскольку ревную, поскольку себя в этом упрекаю, поскольку боюсь, что моя ревность обидит другого, поскольку покоряюсь банальности; я страдаю оттого, что исключен, агрессивен, безумен и зауряден»[22]. Так писал Ролан Барт во «Фрагментах речи влюбленного». Он говорил о ревности. Что может быть более болезненным, более сложным для принятия? Ревность существовала всегда… Думаю, это оттого, что у нас в организме есть какая-то молекула, выделяющая гормон ревности, и она работает как шпион под прикрытием, индикатор опасности, а точнее – ошибки… И наш Барт, эссеист, литературный критик и французский лингвист, дает, как мне кажется, отличное определение.

Алекс не верит в то, что слышит. Лекция о ревности. Сегодня и правда необычный день! Он тайком пробирается в аудиторию и вдруг замечает Ники, она сидит немного ниже. Алекс садится на заднем ряду и, пробираясь между партами, не спускает с нее глаз, пока не оказывается позади студента с рас-трепанной копной волос, похожего на Джованни Аллеви[23], – отличное укрытие.

Профессор продолжает:

– Если говорить о Франсуа де Ларошфуко, то ревность – это любовь больше самой любви. Теперь вы хорошо понимаете, сколько есть разных мнений о ревности в литературе, эта тема касается не только ваших коллег с факультета психологии…

Профессор продолжает объяснять, а Ники тем временем наклоняется и вытаскивает из рюкзака большую тетрадь, кладет рядом с собой, достает ручки и разноцветные маркеры. Открывает тетрадь, продолжая слушать лекцию. Иногда она что-то записывает, потом кладет локоть на парту и немного опускает голову. Время от времени зевает, прикрывая рот рукой. Алекс улыбается, но вскоре Ники замечает кого-то чуть ниже слева и машет ему.

«Привет, привет!» – кажется, говорит она, протягивая руку, но не произнося ни слова. Потом делает жест, как будто хочет сказать: увидимся позже.

Алекс, терзаемый любопытством и подозрительностью, сдвигается правее молодого Аллеви и наклоняется вперед, чтобы разглядеть, с кем разговаривает Ники. Как раз вовремя. Девушка показывает ей пальцами ОК, улыбается и отворачивается. Ники недолго смотрит на нее, затем возвращается к лекции. «Какая милая. Это ее подруга. А я уже бог знает, что подумал… Но что я должен был думать? Как глупо». И в этот момент как будто все сомнения Алекса внезапно обретают вес и форму. Он подвигается поближе к Ники, и та, словно почувствовав что-то, выпрямляется и начинает оглядываться по сторонам. Алекс тут же сдвигается за спину студенту с вороньим гнездом на голове, прячется за ним, замирает как статуя, сливается со своим невольным укрытием, превращаясь чуть ли не в тень этого молодого человека. Взволнованно задерживает дыхание. Потом медленно наклоняется вправо. Ники отвернулась, смотрит вперед, на профессора.

– Но наш Франсуа де Ларошфуко не остановился на этом, он добавил, что существует не только одна-единственная разновидность настоящей любви, но еще и тысяча ее копий.

Алекс вздыхает. Слава богу. Она меня не заметила.

– Шеф? Шеф?

У Алекса едва не случается инфаркт. Под соседней партой, опираясь одной рукой о свободный стул, сидит странный парень. Одет в куртку военного образца со звездочками на плечах, его длинные и немного растрепанные дреды собраны в хвост и перевязаны красной лентой.

Парень улыбается:

– Прости, шеф, не хотел пугать… Не хочешь прикупить травки? Гашиш, марихуана, экстези, кокс… Все есть…

– Нет, спасибо.

Парень пожимает плечами и покидает класс, исчезая так же внезапно, как и появился. Алекс качает головой: «Что я ему ответил? Нет, спасибо. Что я здесь делаю?» И он незаметно выходит из аудитории № 44. «Лучше поеду в офис, да…» Алекс быстро направляется к машине. Без проблем выезжает на дорогу, снова чувствуя умиротворение. И даже не представляет, как бы все изменилось, останься он в аудитории до конца лекции.

Глава двадцатая

Олли делает ксерокопии. Прошло совсем немного времени с того момента, как началась ее стажировка. А ей уже скучно. Только встречи в коридоре с Симоном поднимают настроение. Этот парень такой растяпа, просто ужас, но еще он веселый, добрый и искренний. И только он рассказывает ей, как на самом деле все работает в компании. Единственный, кто дает советы.

Олли работает в просторном и хорошо освещенном кабинете. Она поставила на свой маленький стол несколько декоративных фигурок и фотографию Ондэ. Фото Джампи решила не ставить. Может быть, это своего рода скромность, кто знает. В одном ящике стола лежат ее эскизы. Время от времени в конце дня, когда наконец-то заканчиваются все задания, которые ей поручают, – мелочь, совершенно не соответствующая ее амбициям, – Олли садится за стол и рисует, вдохновляясь тем, что видит вокруг. В конце концов, она же работает в штаб-квартире модного дома. Да, вот она, моя работа на низшей должности. Олли вспоминает интервью с Лучано Лигабуэ, которое видела по телевизору. Оно произвело на нее сильное впечатление. Лигабуэ тогда сказал: «Я убедился, что успех совершенно не то, что ты себе представляешь, это не уравнение „успех = счастье“. Да, он может помочь тебе решить множество проблем, получить много всего классного, но в целом это совсем не то, о чем ты думаешь. Именно ради того, чтобы доказать: я заслужил хотя бы малую часть того, что получил, – я написал „Жизнь полузащитника“. Хотел сказать: смотри, успех не свалился на меня из ниоткуда. Я написал эту песню, когда почувствовал необходимость хоть как-то оправдать свой успех, и на самом деле это тоже ерунда. Но я должен был пройти и через это». Олли улыбается. «Эх, даже если сейчас я расстроена, есть надежда, что это все к лучшему. Хотя сейчас я чувствую себя даже не полузащитником. А просто сижу на скамейке запасных!»

Несколько девушек в кабинете печатают на компьютере, одна оформляет заказ по телефону, другая набирает что-то на КПК. Суета вокруг нового закрытого показа мод. Симон объяснил Олли, что компания полностью переработала концепцию показов и отказалась от всего, что принято в мире высокой моды. Вместо того чтобы заставлять клиентов за несколько месяцев скупать как можно больше одежды, они создали шоурумы по всей Италии, куда регулярно приезжают владельцы магазинов и покупают только несколько образцов из новых коллекций, таким образом, в магазины попадают новинки, которые можно менять так же часто, как обычные сезонные тренды. Только теперь это работает и с высокой модой. Ясно, что главный шоурум расположен в штаб-квартире модного дома. Вот почему такая суета: завтра ритейлеры приедут на встречу, проводящуюся здесь раз в две недели.

Внезапно в кабинет заходит Эдди. Девушки замечают его, здороваются и молча ждут. Вряд ли он часто заходит сюда лично.

Олли повторяет за ними:

– Доброе утро. Что вы тут делаете, спите? Я хочу посмотреть рекламу на завтра.

Одна девушка быстро открывает ноутбук на своем столе, приглашает Эдди подойти ближе и показывает ему что-то:

– Да, постеры уже напечатаны. И, как нам сказал директор, они будут выглядеть вот так… Смотрите…

Эдди бесстрастно смотрит в монитор. Он не говорит ни слова, выражение лица не меняется. Олли смотрит на него. Он стоит далеко, но расстояние не помеха ее злости. Этот человек вызывает у Олли инстинктивное раздражение. И это чувство сильнее ее.

– Отвратительно… И завтра утром мы будем проводить показ вот с этим на стенах?

Девушка сглатывает слюну. Она, очевидно, знает, что произойдет дальше.

– Ну… Да, синьор Эдди… Директор сказал…

– Я знаю, что он сказал. Дело в том, что я смотрю на эти постеры, и они отвратительны. Отвратительны! Вы никак не можете придумать что-нибудь новое, провокационное, отличающееся от всего, что вы делаете обычно. Никак не можете меня удивить…

– Но директору понравилось… – Голос девушки становится все тише и тише.

– А… даже не сомневаюсь. Он подписывает документы. Он вкладывает деньги. Но кто тут отвечает за креатив, а? Кто отвечает за креатив? – Эдди повышает голос.

Все девушки и двое парней отвечают хором, как по команде:

– Вы.

В этот момент в кабинет входит Симон, замечает Эдди и останавливается в дверях.

– Да. Точно. Я. И я говорю, что это отвратительно. И если мне это не нравится, то показа не будет. Только если вы все, замечательные маркетологи, операторы, техники и те, кто делает все остальное, не придумаете к завтрашнему утру что-нибудь новое. И если то, что вы придумаете, мне понравится. На кон-трасте с этим дерьмом.

– Но директор…

– Я сам поговорю с директором. А вы делайте работу, за которую вам платят. Кстати, слишком много.

Две девушки обмениваются взглядами и закатывают глаза.

Кто-то делает жест, стараясь не попасться на глаза Эдди. Как будто говоря: «Эх, ты же сам знаешь, сколько нам платят».

Эдди поворачивается и уже собирается уходить, когда вдруг замечает ее. Олли все время стояла перед своим столом.

– О, гляньте… Детский сад тоже тут.

Олли пытается не реагировать.

Эдди подходит к ней:

– И как дела? Ксерокопирование захватывает с головой?

Олли смотрит на него и изображает улыбку:

– Ну… Да… Я имею в виду… Я бы хотела заняться чем-то другим, например рисованием, но я счастлива… Просто быть здесь…

Эдди меряет ее взглядом. Затем поворачивается и смотрит на других ребят:

– Поняли? Она делает ксерокопии, чтобы просто работать здесь!

Потом он переводит взгляд на стол. Видит ноутбук. Фотографию в рамке.

Снова смотрит на Олли:

– Как дела с детскими рисунками? Уже хотя бы на уровне первого класса?

Олли вздыхает. Нагибается. Открывает ящик. Берет свою папку. Раскладывает на столе несколько эскизов и взволнованно замирает. Тишина. Эдди смотрит на нее. Затем опускает взгляд на стол. Внимательно изучает листы. Берет один. Смотрит по-прежнему бесстрастно. Потом кладет обратно. Смотрит на Олли. Пристально. Олли дрожит. Дыхание прерывается. Сердце колотится, пульс под двести. Ладони вспотели, но она пытается сохранять спокойствие.

– Скажем, второй класс, да… Не заметила, что твои навыки ксерокопирования улучшились?

Он поворачивается, не говоря больше ни слова, не дожидаясь ответа. Выходит из комнаты так же стремительно, как и вошел.

И все снова начинают дышать, будто бы даже облегченно. Две девушки фыркают, одна вешает трубку, парень начинает ломать голову над новой идеей для рекламы.

Симон подходит к Олли:

– Черт! – В его голосе слышится изумление.

– Что «черт»? Я до сих пор трясусь! – Олли только сейчас начинает складывать эскизы на место.

– Это было круто!

– Что именно? Это унижение?

– Какое унижение? Ты разве не заметила, что он тебя похвалил? Слушай, это такая редкость!

– Ах, так это был комплимент такой?

– Уверяю тебя, да. Эдди надо уметь понимать, он художник, говорит на своем языке.

– А… И где можно купить разговорник?

Глава двадцать первая

Лекция только что закончилась, Ники складывает обратно в рюкзак тетрадь и маркеры, как вдруг кто-то садится ря-дом с ней:

– Ну, тебе понравилась лекция?

Ники удивленно поворачивается. Это Гвидо. Она бросает быстрый взгляд в глубь аудитории, будто увидел там кого-то. Потом возвращается к разговору:

– О да… Мне очень нравится этот профессор.

– Правда? И как бы ты его описала: искренний, лживый, деликатный, бесчувственный, оппортунист, альтруист или бабник?

Ники смеется:

– «Бабник», ну что ты такое говоришь?

– Джон Максвелл Кутзее пишет, что «только мужчины ненавидят бабников, потому что завидуют. Женщины любят бабников. Женщина и бабник неразделимы».

– Ну, как бы то ни было, я считаю, что профессор Трасарти любит литературный факультет, он добрый и чувствительный человек и, возможно, возможно… Судя по тому, как он двигается, насколько он женственный, да, короче говоря, он может быть геем… Это, конечно, комплимент…

– Ах так, отлично. Оставь, я понесу… – Гвидо перекидывает через плечо сумку Ники.

– Не надо, я сама.

– Но мне будет приятно понести твою сумку.

– Тогда ладно, – Ники пожимает плечами: – Как хочешь…

Гвидо идет вперед, улыбаясь:

– Куда тебя проводить?

– Мне надо сходить записаться на экзамен и посмотреть, какие следующие.

– Хорошо, отлично, не поверишь, но мне надо сделать то же самое.

– Я и правда не верю.

Гвидо останавливается и смотрит на нее, поднимая бровь:

– Почему ты мне не веришь? Неужели эти сомнения порождены радостью и счастьем, которые я испытал от встречи с тобой?

– Может быть.

– Ты же знаешь, что мы учимся на одном факультете и у меня могут быть те же экзамены, что и у тебя?

– Может быть. Но прежде чем я запишусь, скажи, какие из них ты собираешься сдавать, ладно?

– Хорошо, хорошо. – Гвидо качает головой. – То, что говорят обо мне мои друзья, мне только вредит…

– Тебе? Или, может быть, твоему образу?

– Моему образу?

– Хочешь правду? Только не обижайся.

– Хорошо.

– Поклянись.

– Я клянусь.

– Твой имидж, твой образ…

– Что?

– Сразу видно, что ты… Ты…

– Ну?

– Говоря твоими словами – бабник… Заучиваешь эффектные фразы, чтобы произвести впечатление, одеваешься так, чтобы сразу запомниться, добр и вежлив со всеми девушками, чтобы сразу заметить, кто из них влюбится в тебя…

– Ах так? А ты не думаешь, что ошибаешься?

– Неужели?

– Конечно, кому знать, если не мне, так? И что плохого в том, чтобы быть вежливым с женщинами? Чтобы заставлять их чувствовать себя красивыми? Достойными уважения? Внимания? Я не бабник. Может, я последний бог романтики.

Ники смотрит на него и улыбается:

– Ну вот, если какая-то девушка тебя и отошьет, ты, по крайней мере, сумеешь выставить себя в хорошем свете.

– Ах так? – Гвидо тоже улыбается. – Тогда я скажу тебе еще кое-что. Профессор Трасарти женат, а в прошлом году он встречался с одной студенткой, Лючиллой, и вроде бы уговорил ее бросить своего парня, а когда она забеременела, заставил сделать аборт.

– Да, конечно, ни слову не верю.

– Ну да, речь, наверное, о его сыне… И про аборт наверняка вранье.

– А все остальное?

– Остальное правда, эту девушку звали Лючилла, у нее был парень, и она целый год встречалась с этим профессором.

– Да? И как ты узнал это?

– Легко. Я был ее парнем. – Гвидо улыбается, разводит руками и кладет сумку Ники на парапет. – Мне жаль, но я вспомнил, что должен кое с кем встретиться. Бабник прощается с тобой.

И он уходит. Ники стоит на месте, она сконфужена и огорчена. Обижать Гвидо совсем не хотелось. Ники берет свою сумку и поднимается по лестнице – и вдруг сталкивается с профессором Трасарти.

– Здравствуйте. – Он приветливо улыбается. – Вам что-нибудь нужно?

Ники тут же вспоминает историю Гвидо и представляет, как профессор смотрит на нее по-новому, видит в нем волевого человека, уже не чувствительного и деликатного, и невольно краснеет:

– Нет, нет, спасибо, профессор, я просто пришла записаться на экзамены. – И, не оставляя ему возможности ответить, Ники обходит его. – Простите, я уже опаздываю.

И быстро уходит, злясь на себя. Оглядывается в конце коридора. Слава богу, профессора не видно. Она сбавляет шаг и улыбается: «Кто знает, может, эта история просто вранье. Я слишком впечатлительная. Но она должна быть правдивой. Иначе зачем бы Гвидо мне ее рассказал? Чтобы я прониклась к нему состраданием из-за подлого поступка той девушки, которая бросила его ради профессора? Да нет же… – Ники открывает журнал со списком экзаменов. – Конечно, друзья говорили, что Гвидо способен на все, лишь бы произвести впечатление на девушку. Она записывается на следующие экзамены и закрывает журнал. – Однако, чтобы произвести впечатление, ему не нужны все эти штучки. Он хороший парень, милый, веселый… И со мной вел себя так обходительно…»

А потом приходит другая мысль: «Ники, что ты такое говоришь? Ты с ума сошла? В таком случае, Алекс прав… – она улыбается, когда ей приходит на ум одна мысль. – Точно! Потрясающе. Я и правда хочу это сделать. Он заслужил».

Ники выбегает из здания, спускается по лестнице, перепрыгивая последние ступеньки. Поворачивает на лестничной площадке, бежит дальше, опять прыгает со ступенек… и бам! Налетает прямо на профессора Трасарти, который валится на пол от столкновения:

– Ай…

– Ой, простите, профессор, – Ники помогает ему подняться.

Профессор принимается чистить брюки, хлопает по ним ладонями, отряхивает от пыли:

– Кажется, вы не просто опаздываете… А очень опаздываете!

Ники улыбается, она тоже немного огорчена. Профессор, впрочем, не сильно переживает.

– Я могу подвезти вас, если хотите.

– Нет, спасибо. У меня есть скутер… Может быть, в другой раз. Она обходит его и снова убегает.

– Конечно!

Профессор смотрит ей вслед с улыбкой на лице.

«Ники, черт возьми. Сегодня у тебя все из рук валится! Мало того что сбиваешь его с ног, так и потом, когда он предлагает подвезти, отвечаешь: „Может быть, в следующий раз“. При чем тут это „может быть“?» Вероятность, надежда, желание… Прокатиться! Черт возьми! Вот уж чего она точно не хотела. Ники качает головой. В одном она уверена, Гвидо ей не солгал. Некоторые вещи чувствуются инстинктивно. Бедняга, он не заслужил такого. Надо опять с ним встретиться. Ники думает о новой встрече уже гораздо спокойнее. Может быть, даже слишком спокойно. И понятия не имеет, что снова ошибается.

Глава двадцать вторая

– Можно войти, Леонардо?

Директор видит Алекса, выглядывающего из-за двери:

– Конечно! Знаешь, всегда приятно видеть тебя, мой кабинет всегда открыт.

Алекс улыбается:

– Спасибо. – Но ясно, что он не верит ни одному слову. – Я принес тебе кое-что… – Он кладет подарок на письменный стол.

Леонардо берет сверток и взвешивает в руке:

– Что это?

Он с любопытством вертит сверток. Похоже на компакт-диск или небольшую книгу.

– Открывай.

– Сегодня не мой день рождения.

– У меня тогда тоже не было дня рождения.

– Мне было приятно, что ты вернулся к нам.

– И мне приятно быть здесь с вами.

– Хм… – Леонардо понимает, что внутри что-то есть.

Он снимает обертку. Это DVD.

– Знаешь, что это?

На великолепной глянцевой обложке написано название.

– Никогда не слышал.

– Я думаю, ты знаешь… Давай посмотрим.

Леонардо улыбается и пожимает плечами, совершенно не догадываясь, о чем идет речь. Он вставляет диск в плеер и включает большой плазменный экран на стене. Звучит дикарская музыка. Тум-тум-тум. Появляются шимпанзе, которые отбивают ритм по большим древесным стволам. И сразу после этого, на ускоренной съемке, все сотрудники, графические дизайнеры, художники «Освальдо Фесты». Вдруг кадры из видео Pink Floyd, «We don’t need no education». Но вместо знаменитых молотков маршируют студенты, синхронно двигая ногами, а потом снова появляются животные. Слышен мощный рык льва, Леонардо что-то говорит в замедленной съемке на фоне львиного рыка, и сразу после этого Чарли Чаплин в «Великом диктаторе», а затем снова Леонардо дает какие-то указания, Чаплин затягивает болты гаечным ключом, а потом застревает в огромных шестеренках.

Внезапно все трещит и замедляется. Кадр с Чаплиным останавливается. Фокус перемещается на человека, он сидит в кресле и пьет. Оборачивается. Замирает. Это Алекс, он улыбается в камеру и говорит:

– Я на это не поведусь!

Леонардо теряет дар речи:

– Но… Но…

– Я сделал это с помощью той мини-камеры и смонтировал на ноутбуке, добавил видео с наших внутренних камер и то, что мы показывали на больших встречах в прошлом году, а потом ускорил это.

– Но это великолепно! Я собирался сказать тебе… Знаешь, мы должны сделать один фильм, короткометражку. Впервые нам поручили производство фильма, мы больше не просто рекламное агентство, теперь мы еще и продюссерское агентство, и все это благодаря тебе, успеху рекламной кампании Ла Луна. Японцы никогда не верили в нас… Если бы нам удалось поднять продажи всего на десять процентов, у нас был бы прирост прибыли на сотню. И знаешь что?

– Нет, что?

– Мы сделали двести процентов, заработали денег намного, намного больше, чем могли представить.

– Мы? Леонардо… Ты…

– Да, но…

– Да, но почему бы тебе не уйти тогда?

– Надо работать еще усерднее! Мы можем снять этот фильм… И ты уже доказал это… Отлично справился.

– Да, но ты видел название короткометражки? «Я на это не поведусь». – Алекс идет к двери. – Не рассчитывай на меня. Я собираюсь свести свое участие во всем этом к минимуму, как говорил раньше.

– Но как так, я же дал тебе новый большой кабинет…

– Я не просил.

– И прибавку.

– Этого я тоже не просил.

– И новую помощницу.

– Об этом я просил, но пока что никого не видел.

– Она ждет тебя в кабинете.

Алекс удивлен:

– Как, она появилась только сегодня?

– Я очень долго искал. Хотел найти лучшую…

– Хочу посмотреть сам.

– Лучшую во всех смыслах…

Но Алекс уже вышел за дверь и теперь быстро направляется к своему кабинету. Встречает Алессию, свою прежнюю помощницу.

– Алекс, там…

– Да, спасибо… Я знаю.

Андреа Солдини смотрит на него ошеломленно, качает головой, приоткрыв рот.

Алекс смотрит на него взволнованно:

– Эй, ты же не снова…

– Ни за что! – Солдини смеется. – Просто слова не подберу… Вот… Ты представляешь себе русских девушек? Так вот, там больше…

– Ой, брось… – Алекс качает головой и входит в свой кабинет. – Привет.

Она встает со стула. Высокая брюнетка с кудрявыми волосами. И приятной улыбкой. Правда, у нее красивая улыбка. И не только улыбка.

– Доброе утро.

– Привет… Я – Алекс.

Через секунду он понимает, что сразу перешел на «ты». Но она все еще придерживается некоторой формальности.

– Директор проводил меня в кабинет. Надеюсь, ничего страшного. Меня зовут Раффаэлла, очень приятно.

Алекс и Раффаэлла обмениваются рукопожатиями. У нее длинные ноги, идеальное телосложение, милое, легкое, элегантное платье. Все на своих местах. Все в порядке. Даже больше. Она прекрасна.

– Мои работы у вас на столе.

Алекс рассматривает их с профессиональным интересом, затем смотрит на нее поверх бумаг. Она все еще стоит.

– Пожалуйста, садитесь.

– Спасибо. – Снова эта красивая улыбка.

Алекс пытается сосредоточиться на рисунках, хоть это и непросто. Да, она и в самом деле очень хороша. В самом деле… Алекс? Ты уже ошибся.

– Вам нравится?

– Да… Очень хорошие, серьезно, правда, отличные работы… Поздравляю.

Алекс улыбается, она тоже. Их взгляды встречаются, они долго смотрят друг другу в глаза.

Алекс собирает рисунки в папку на столе, отводит взгляд в сторону.

– Ну… Очень хорошо:

– А… вот еще кое-что… – Раффаэлла достает из рабочей сумки ноутбук, точно такой же, какой Леонардо подарил Алексу, нажимает на кнопку питания. Ставит ноутбук на стол и поворачивает к Алексу: – Это короткий клип… Ничего особенного, но директору очень понравилось…

Алекс с любопытством смотрит видео.

– Это видео я сделала летом… Я была в Лос-Рокес, решила подурачиться немного, а мой отец заснял все… Я не собиралась сниматься, наоборот, меня это даже немного разозлило… К тому же накануне я поссорилась со своим парнем и поэтому была мрачной… Вот… – Раффаэлла указывает на экран: – Я даже заплакала…

На видео она пытается убежать от отца, сперва злится, а потом начинает смеяться.

– А потом я смонтировала видео с несколькими эпизодами из разных мультфильмов…

Начинаются вставки из ранних мультиков Диснея, черно-белый Микки-Маус, Дамбо и другие прекрасные картины. Кадры, где Раффаэлла неторопливо гуляет по пляжу, чередуются с Микки – учеником чародея.

– Ну, я не знаю почему, но директору, Леонардо… это очень понравилось…

Алекс улыбается «Охотно верю. Я никогда не видел никого с таким невероятным телосложением, кажется, что тебя совершенно ничего не волнует».

– Очень хорошая работа… Видны изобретательность и желание удивлять.

«Что я говорю? Алекс, прекрати это».

– Спасибо. Он сказал, может быть, мы будем вместе работать над чем-то вроде этого…

– Ну… – Алекс закрывает крышку ноутбука и отдает его Раффаэлле. – На самом деле мы пока ничего не решили…

Звонит интерком.

Алекс нажимает на кнопку:

– Да?

– Только что доставили эскизы для новой кампании, принести их тебе?

– А… да… Да, конечно…

Раффаэлла кладет ноутбук в сумку, берет свою папку и складывает в нее наброски:

– Итак, если захотите пообщаться, я буду в своем кабинете…

– Очень хорошо, спасибо.

– Было приятно познакомиться с тобой.

Она переходит на «ты».

– Мне тоже… – Алекс смотрит ей вслед. – Оставь дверь открытой, пожалуйста…

Она улыбается. Он продолжает смотреть ей вслед, Раффа-элла оборачивается на пороге. Да, она и вправду красива. На самом деле слишком красива. И на мгновение Алекс задумывается, каково это – работать с ней вместе? День за днем, плечом к плечу, рядом. Он смотрит на нее в последний раз. Как я назвал свое видео? В этот момент Раффаэлла оборачивается в последний раз, прежде чем скрыться за дверью своего кабинета, словно зная, что Алекс наблюдает за ней. И улыбается в последний раз. Фантазия, изобретательность или просто понимание? Алекс поднимает брови и отвечает ей глупой улыбкой, настолько глупой, что начинает чувствовать себя настоящим кретином. Качает головой, встает и закрывает дверь кабинета. И тут же вспоминает название видео: «Я на это не поведусь». Сейчас, как никогда раньше, эти слова кажутся ему насмешкой судьбы.

Глава двадцать третья

Энрико расставляет по местам куклы Ингрид. Девочка уже спит. Сегодня они с Анной много играли. Когда Энрико вернулся, то застал обеих на ковре. Потом Анна взяла свой рюкзачок, как всегда улыбнулась, попрощалась и ушла. Она и правда хорошая. Мне повезло встретить ее. Энрико берет желтого медвежонка и кладет на пластиковое креслице Ингрид. Вдруг слышится громкий шум сверху. Похоже на глухой удар. Энрико поднимает глаза. Опять удар. Он не понимает, в чем дело. Не первый раз такое происходит. Через несколько мгновений еще один удар и грохот, словно по полу волочат стул. Энрико останавливается и прислушивается. Через некоторое время еще один удар и мужской голос, приглушенный перекрытиями. Энрико пытается разобрать слова. Кажется, что-то вроде: «Ах, да, и ты думаешь, что я идиот?», громкий мужской голос, а затем женский голос пытается успокоить его: «Но разве ты не понимаешь, что это бред? Ты слишком ревнивый!», потом другие слова, уже неразборчиво. И снова удар. Что-то падает на пол, со звоном подскакивает, как железная труба или что-то в этом роде. Энрико на секунду задумывается. Конечно. Квартира выше. Анна. Этот шум из квартиры Анны. Черт! Что они делают? Энрико подбирает игрушку Ингрид, закатившуюся за диван. Да, она говорила, что живет с пар-нем. Должно быть, это он устроил скандал. Энрико продолжает слушать. И грустнеет. И волнуется. Да, жаль. Такая милая и до-брая девушка живет с этим типом. Как такое возможно?

Глава двадцать четвертая

Вторая половина дня. Намного позже.

– Привет, дорогой, что ты делаешь?

– Ники! Какой сюрприз… Я работаю…

– А… И как прошло утро?

Алекс озадачен:

– А что?

– Ну, чтобы знать… Мы никогда не говорим о таких вещах.

– А… сегодня утром… – Алекс чувствует себя немного виноватым. Но почему? В чем причина? И пока он задается этим вопросом, чувство вины становится только сильнее. – Этим утром… Этим утром… Ну, все в порядке, я просмотрел эскизы для новой рекламной кампании, они очень хорошие и современные, надо только цвета поменять, наверное, но это можно быстро сделать…

– А, так, значит, никаких новостей?

Раздается стук в дверь.

– Входите.

Входит Раффаэлла с папкой в руке.

Алекс смотрит на нее слегка смущенно, затем накрывает телефон рукой и тихо спрашивает:

– Что это?

– Хотела показать тебе… Совсем о них забыла.

– А да, минутку…

Раффаэлла улыбается и выходит из кабинета.

Алекс снова обращается к Ники:

– Извини, что ты говорила?

– Ничего, я спросила… Ничего нового?

– Нет-нет… Ничего. А что? – И он чувствует себя чуточку лжецом, умалчивая об одной конкретной новости с темными кудрями и длинными ногами. И очаровательной улыбкой. И потрясающим телосложением. И…

– Да ничего, Алекс, я же говорю… Мне просто любопытно, я сейчас дома занимаюсь. И у меня появилась идея. Я хотела тебя пригласить на ужин…

– На ужин?

– Да… Алекс, что с тобой сегодня?

– Просто ты никогда не приглашала меня на ужин…

– Потому что не было повода… В общем, есть одно новое место, его нашел мой друг, очень милый ресторан на виа Балдуина.

– Хорошо. – Алекс немного успокаивается. – Но я не знаю, во сколько освобожусь.

– Хорошо. Тогда увидимся на месте, около половины десятого, сможешь приехать к этому времени?

– Да-да.

– Я пришлю эсэмэску с точным адресом…

– Хорошо, увидимся позже.

Алекс закрывает телефон и задумывается. Хм… Странно. Что-то не так. К чему все эти вопросы? Боже мой… Что, если Раффаэлла – подруга Ники? И он представляет гипотетический телефонный разговор между Ники и Раффаэллой. Да ну, какая разница, даже если они подруги – мы с Ники поговорили по телефону раньше, чем они могли бы увидеться. А с Ники мы встречаемся ближе к вечеру. Алекс бледнеет: «А что, если Раффаэлла поговорила с Ники раньше, чем со мной? В этом случае Ники наверняка задумается: почему он мне ничего не сказал? И что в этом случае мне ответить? Боже мой, что я делаю? Я стал как Пьетро, ищу оправдания, когда еще не услышал обвинений. Репетирую извинения. Зачем? Что я сделал?» И он снова вспоминает свой сон, друзей в мантиях адвокатов, как они сидят и молча кивают. И однозначный приговор: виновен.

Алексу не остается ничего другого, как открыть дверь и позвать:

– Раффаэлла, заходи…

– Да… Прости, не хотела тебя беспокоить, вот то, что я забыла показать. – Она кладет на стол несколько рисунков. – Это рекламная кампания другой фирмы, очень успешной в Японии.

– Ага… – Алекс смотрит на рисунки, но как будто не видит их. – Слушай, ты случайно не знаешь Ники Кавалли?

Раффаэлла наивно улыбается, возможно, слишком наивно:

– Нет… Или, по крайней мере, мне так кажется. Почему я должна ее знать?

Алексу становится немного легче. Но он все еще не совсем уверен. Думай дальше.

– Просто так. Нет, я спросил тебя, потому… Потому что мы использовали ее для японской рекламной кампании… «Ла Луна».

И, произнося это «мы использовали», Алекс понимает, как ужасно звучит эта фраза. «Нет, я больше не могу так сильно рисковать…»

– А еще она моя девушка.

Раффаэлла улыбается:

– Ах да… Конечно, я поняла, кто это. Поздравляю. Но нет, я ее не знаю… Мне очень жаль.

Она пожимает плечами и спокойно выходит из кабинета.

«„Мне очень жаль…“ Что это значит? Может быть, это просто обычная фраза. Сколько вопросов я задаю? Слишком много. Гипотезы. Слишком много гипотез. Что происходит? Да, но есть еще Ники, которая постоянно спрашивает, не произошло ли со мной чего-нибудь нового. Это странно. А внезапное приглашение на ужин? Да, что-то за этим стоит. Но разве приглашение на ужин не может быть просто возможностью что-то отпраздновать, сообщить хорошие новости?» И вдруг внезапное озарение. Что, если у Ники действительно были новости? Из разряда тех безумных новостей, которые полностью меняют твою жизнь и их положено говорить после хорошего тоста?

«„Дорогой, хочу сказать тебе кое-что важное… – он представляет, что Ники улыбается и смотрит на него сквозь бокал просекко. – Алекс… Ты станешь папой!“ Но я всегда был осторожен. Да, очень внимателен… А если ребенок не мой?» Перед его мысленным взором снова появляются друзья в мантиях адвокатов. Лица у них еще серьезнее, глаза широко распахнуты. Он виновен только потому, что смог подумать такое о Ники. Долгий вдох, еще один. Алекс уверен только в одном: он виновен. Опять? Да. Он не может дождаться ужина с Ники. Снова смотрит на стол. Последние рисунки Раффаэллы. И запись в ежедневнике: «Ужин в 21:30 с Ники». Ничего не поделаешь. Он должен выбрать что-то одно.

Глава двадцать пятая

Кристина останавливается на светофоре. Оглядывается по сторонам. Видит пару, которая идет по тротуару в обнимку. Другая пара, в машине по соседству, целуется. Вот еще пара, идут мимо, шутят. Вы только посмотрите, сколько людей счастливы и влюблены. Кроме меня.

Я похожа на Моретти в «Бьянке», когда он, худющий, стоит на пляже солнечным днем и оглядывается по сторонам, а на заднем плане играет песня Франко Баттиато «Пересадка в аэ-ропорту Градо». Он замечает несколько влюбленных парочек, они обнимаются, целуются, расположившись на полотенцах или в шезлонгах. И Моретти, такой бесстрастный, в темных очках образца восьмидесятых, с красиво уложенными волосами, вдруг решается. Ему тоже хочется любви. Он бродит по пляжу, пока не находит красивую блондинку, которая лежит на животе и загорает топлес. Моретти останавливается, а по-том ложится прямо на нее. Блондинка, конечно, начинает отбиваться, возмущенно вскакивает, сбегаются зеваки и отта-скивают Моретти. Просто невероятная сцена. Да, но ему не хватало любви. А у меня любовь есть. Я не одинока. Со мной Флавио.

Загорается зеленый. Кристина включает первую передачу и трогается с места. И вдруг улыбается. Да, я тоже решилась. Я не буду ни на кого ложиться. Просто буду оберегать мою любовь. Я буду баловать его. Испеку его любимый торт. Темный шоколад и кокос. У меня даже есть все нужные ингредиенты. Мне это тоже нужно. Я слишком давно ничего такого не делала. Нельзя обвинять других, если сама никак не пытаешься исправить ситуацию.

Кристина подъезжает к дому. Паркуется. Поднимается по лестнице. Она чувствует себя счастливой, словно ребенок, решивший преподнести кому-то сюрприз. Открывает дверь, закрывает ее за собой, кладет сумку на диван и бежит на кухню. Ищет ингредиенты для торта. Две плитки темного шокола-да. Немного масла. Яйца. Молоко. Мука. Сахар. И кокосовая стружка. Включает радио. И начинает готовить. Весело. С ис-кренней радостью. Время от времени облизывая пальцы, которые макает в тесто.

Кристина включает духовку. Смазывает сковородку. И, почти не осознавая этого, начинает напевать переделанную под себя песню Васко: «Торт для тебя… Ты этого не ждал, да… Но вот он тут… Кто знает, как мне пришла эта идея…»[24]

Звонит телефон. Он остался в кармане джинсов. Кристина берет его в руки, еще немного белые от муки. Открывает его. Это Флавио.

– Привет, любимая, это я… Слушай, извини, но у нас тут надолго. Буду поздно. Я должен к утру обязательно закончить отчет… и без того опоздал… Целую.

Кристина не двигается, держит в руках молчащий телефон. Потом закрывает его и кладет на кухонный стол. Смотрит на духовку, где выпекается торт. Затем горько улыбается: «Ты хочешь сделать сюрприз. Продумываешь детали, воплощаешь в жизнь свою задумку и радуешься, воображая, сколько радости она принесет. Чувствуешь себя счастливой просто от этих мыслей. А потом – пуф-ф! Простой телефонный звонок, невинные слова: он задерживается на работе. И все рушится. И ты остаешься ни с чем. В пустоте. Так и есть, честное слово. Чем он там занят? С кем? Может быть, так и заканчиваются отношения. Да, именно. Наши отношения. Что, если он изменяет мне? Может, он сейчас с другой, а про отчет все выдумал? – и Кристина представляет себе сцену: Флавио и другая женщина. Может быть, красивая. Может быть, в его офисе. Вместе. Рядом. Они целуются. Прикасаются друг к другу. – Что я испытываю? Что я чувствую? Если бы такое произошло несколько лет назад, я бы умерла от одной мысли о таком. А сейчас? Сейчас мне кажется, что я ничего не испытываю. Ничего не чувствую. И от этого становится страшно. Это неправильно. Я вижу в случившемся и свою вину. Как может такое быть, Флавио меня предаст, а я не почувствую боли? Флавио и другая женщина. Кто знает, может быть, с ней он будет куда счастливее». Кристина вспоминает слова своей подруги из старшей школы, Кати: любовь длится всего семь лет, а кризис начинается уже на шестой год. Страсть, даже самая сильная, исчезает. Берет верх скука. Привычка. И все кажется одинаковым. Блеклым. Пустым. А любовь, какой ее рисуют в книгах и в фильмах, это просто фантазия. Так что либо вы расстаетесь, либо начинаете изменять друг другу. Чтобы испытать что-то новое. Вспомнить силу утраченного чувства любви, когда желудок сжигала просто мысль о нем. О ней. О том, чтобы быть вместе. Порочный круг лицемерия, когда ни у кого не хватает смелости сказать другому, что его чувства изменились, исчезли, иссохли. Как печально. Это и есть жизнь? Теперь она такая?

Пищит таймер духовки.

Торт готов. Кристина надевает прихватку-варежку, открывает дверцу и вытаскивает сковороду. Ставит на стол. Берет большое стеклянное блюдо. Перекладывает туда торт. Затем вытаскивает из ящика нож. И вспоминает о Флавио. О нем и о другой женщине. И ничего не чувствует. И еще больше расстраивается. Начинает есть торт одна. Как маленькая девочка, окуная пальцы в сладкий шоколад, еще горячий после духовки. А по ее щекам текут соленые и такие же горячие слезы.

Глава двадцать шестая

Римский вечер. Улицы почти пусты. Так обычно и бывает в это время. Алекс за рулем, едет не торопясь, он успевает. День прошел без сюрпризов. Или каких-то новостей. 21:30. Алекс паркует машину, наклоняется к соседнему сиденью, чтобы убедиться, не ошибся ли он домом, номер ему прислала в сообщении Ники. Да, вот она, виа делла Балдуина, 138. А выше ярко горит вывеска «Ресторан». Как странно, так мало людей, словно это и не открытие вовсе. Ну, может, все соберутся попозже. Алекс выходит из машины и заходит в ресторан.

Вот она, за столом. Ники сидит в одиночестве, листает меню. Она безмятежна, спокойна, барабанит левой рукой по столу, в другой держит открытое меню и с любопытством читает список особых блюд. У Алекса только одна мысль: какая она красивая! Все его сомнения рассеиваются.

Он подходит и садится за стол:

– Вот и я, любимая, – легонько целует ее в губы. – Приехал так рано, как смог…

Ники улыбается и пожимает плечами:

– Все отлично. Сойдет.

Алекс расправляет салфетку и кладет на колени. Оглядывается вокруг:

– Мало людей… Еще подойдут?

Ники улыбается:

– Нет… Не думаю…

– А… – Алекс осматривается внимательнее.

Место не кажется ему особенно новым. Тут мило, тепло, гостеприимно, просто, но выглядит все так, словно этот ресторан давно открылся. В глубине зала сидит за стойкой хозяин заведения – пухленький, со спокойным лицом, лысиной и очками на носу. Он держит ручку, проверяет какой-то список и кажется погруженным в свои мысли, даже скучающим. Совсем не похож на возбужденного открытием ресторана владельца, тонущего в адреналине, и еще меньше – на друга Ники. Алекс внимательно оглядывается. Людей очень мало. Что-то не сходится. Он встречается взглядом с Ники.

– Тебя что-то тревожит, так?

Алекс заинтригованное улыбается:

– Да, если честно… Мне не кажется, что в этом заведении сегодня… открытие…

– И правда. – Ники прячется за отрытым меню и делает вид, что хочет получше разглядеть список блюд. Потом тянется через стол к Алексу, немного пригибается, не скрывая улыбки: – Я соврала тебе. Нет никакого открытия…

– Ага. – Алекс понимает, что ситуация становится серьезной. Он тоже пытается спрятаться за меню.

Но Ники протягивает руку и заставляет его открыть лицо и посмотреть ей в глаза:

– И о том, что владелец – мой друг, я тоже соврала…

Алекс еще раз смотрит на синьора за кассой. Он выглядит еще толще, старше и скучнее, чем раньше.

Алекс улыбается немного смущенно и говорит:

– Ха-ха… Ну, еще бы…

И поднимает меню, будто ничего особенного не происходит. Ники наклоняется и снова опускает его меню. Алекс понимает, что бежать некуда. Ники снова улыбается ему. На этот раз искренне.

– Хочешь знать, почему я выбрала это место?

Алекс кивает, пытается говорить спокойно, но слишком волнуется.

– Да, конечно…

Все, о чем он думал в офисе, снова возвращается: «Раффаэлла солгала мне: они близкие подруги. На самом деле Ники уговорила Леонардо подослать ее в мой офис. Или нет. Ники беременна, и, возможно, ребенок мой. – Алекс не знает, что и думать, где искать разгадку, возвращается мыслями в прошлое, начинает вспоминать, думать, размышлять. – Не могу поверить. Она встретила Елену и что-то задумала. Или не встретила, но считает, что мы опять вместе». Его медленно накрывает волной воспоминаний, выводов, предположений и опасений, а потом Ники улыбается и показывает на меню:

– Разве это место тебе ни о чем не говорит?

И Алекс впервые замечает название ресторана – «Навязчивая идея». Оглядывается по сторонам. Кто-то ужинает и спокойно общается, владелец, как и раньше, сидит на кассе… и как раз в этот момент, по странному совпадению, поднимает голову и смотрит в зал. Встречается взглядом с Алексом и улыбается ему. Слишком любезно, возможно? Это что-то значит, это подсказка, код, тайный шифр? «Я не могу поверить! Это что, клуб свингеров?» Алекс присматривается к посетителям. Вот большая семья с кучей детей и тещей. На какую-то долю секунды перед глазами снова возникает образ его друзей в мантиях адвокатов, они смеются над ним. Алекс запускает руку в волосы. Нет, надо отбросить подальше эту нелепую мысль, ему стыдно за то, что она вообще пришла ему в голову.

– Дорогая, извини… Но я правда не понимаю.

Ники делает ужасно серьезное лицо:

– Я так и думала… – Потом снова улыбается. – Я привела тебя сюда, чтобы… – она наклоняется, берет что-то из сумки, стоящей под столом, и кладет перед собой, – вручить подарок! Держи…

– Это мне?

– А кому же еще? Открывай…

– Но, любимая… – Алекс лихорадочно думает.

«Какой сегодня день? День нашего знакомства? День, когда мы начали по-настоящему встречаться, когда впервые занимались любовью? Когда поехали в Париж? Когда решили там задержаться?» Ничего не приходит на ум. Алекс открывает пакет, но понятнее не становится. DVD-диск… Он рассматривает его, вертит в руках. Джеймс Бонд… Целится в кого-то из пистолета, вокруг красивые женщины. На мгновение перед ним снова мелькает тень Раффаэллы.

– Э-э… – Алекс не знает, что и думать. – Я не понимаю…

– Не понимаешь, да? Как называется фильм?!

Алекс читает:

– «Шпион, который меня любил».

Ники улыбается ему:

– Ты же любишь меня, да, Алекс?

– Конечно… Зачем спрашивать, Ники, ты же знаешь, что люблю.

– Конечно… Но, может быть, ты захочешь сделать ремейк этого фильма, переснять его… Про шпионов. – И вдруг голос Ники меняется. Теперь он суровый. Жесткий. Рассерженный. – Что ты делал в университете сегодня? Почему ходил за мной? Почему шпионил? Что это за «навязчивая идея»? – Она показывает Алексу обложку меню. – Можно узнать, что ты затеял?

– Я правда…

Алекс понимает, что растерялся, он чувствует себя одним из героев мультиков, которые смотрел в детстве. Внезапно он оказывается в подвешенном состоянии, в пустоте, а затем падает, будто Койот Вилли в очередной тщетной попытке поймать Дорожного Бегуна, или как кот Сильвестр, который скользит по льду и пытается затормозить когтями, пока Твитти вьется вокруг и хохочет, или как Том, когда он гонится за Джерри и врезается в стену, а Джерри тем временем проскальзывает в свою норку. Одним словом, мультипликационная катастрофа: Алекс, брошенный медвежонок.

И внезапно его щеки вспыхивают.

– Я правда…

– Может быть, ты просто хотел посидеть не лекции, понять, на что похож современный университет, а затем поступить на мой факультет? – Ники улыбается.

Да, она предложила ему выход. Когда любишь, так и поступаешь. А злишься, только если дело действительно серьезное. Может быть, это именно тот ответ, который хочет услышать Ники. Алекс уже почти решает воспользоваться ее подсказкой, но внезапно понимает, что это ловушка… Смертельная ловушка.

Если сказать «да», Ники поймет, что он не искренний человек, он шут, клоун, трепло, несерьезный болтун. Тот, кто не может признать свои ошибки и слабости. Алекс вздыхает. На самом деле все не так уж и плохо. Лучше пусть заметит меня в университете, чем дружит с Раффаэллой. Так что смотри ей в глаза и выгляди искренним.

– Нет, Ники… Я не собирался поступать на твой факультет…

– Ага. – Ники немного расслабляется. – А то я уже заволновалась…

Алекс улыбается, пытается быть остроумным:

– Ты волновалась, что я окажусь лучше тебя?

– Нет. Что не сможешь сказать правду.

Алекс молчит, опустив глаза.

Ники смотрит на него разочарованно:

– Ну почему, Алекс? Почему ты следил за мной? Что тебя беспокоит, что, по-твоему, я тебе не сказала, что я от тебя скрываю?

Алекс молчит.

– Ты права, прости…

Ники опускает плечи:

– Сегодня все было таким странным, я вдруг почувствовала себя неуверенно.

– Ты?

– Да, я. Я думала об этом весь день. Если ты вдруг не веришь мне и думаешь, что я могу встречаться с другим или что я тебя обманываю… Слушай, мне тяжело даже говорить такое, у меня голос дрожит, мне плохо, клянусь, хочется плакать, живот болит, к тому же мы ничего не ели…

И как раз в этот момент толстяк – хозяин ресторана и гипотетический друг Ники – подходит к их столику:

– Итак, вы готовы сделать заказ?

Алекс и Ники одновременно поворачиваются к нему. На лицах обоих такое напряжение, что владелец тут же понимает, что сейчас неподходящее время.

– Хорошо, извините, э-э… Вижу, вы еще не готовы. Я вернусь позже, а лучше позовите меня сами…

Он отворачивается и возвращается за кассу.

Алекс и Ники смотрят ему вслед.

Затем она говорит.

– Так вот, если ты думал обо мне такое, значит ты что-то задумал… Потому что если подозреваешь в чем-то другого человека, то и сам готов совершить то, в чем его обвиняешь.

Алекс удивлен:

– Я?

На мгновение ему приходит на ум Раффаэлла, но он понимает, что это никак не связано с происходящим. И сразу после этого снова появляются друзья в адвокатских мантиях, они смотрят на него и молча кивают. Но Алекс отбрасывает эти образы.

– Ники, даже в шутку такое не говори… Как ты можешь думать об этом?

– Потому что ты думал обо мне такое… – И через мгновение на глазах у Ники появляются слезы. Застывают, как маленькие пузырьки, готовые вот-вот лопнуть.

Алекс тянет руку через стол, берет руку Ники, крепко сжимает и чувствует себя очень маленьким только потому, что мог так думать.

– Любимая, прости меня…

Ники молчит, смотрит на него, не зная, что сказать, нижняя губа дрожит. Сердце болит, как никогда прежде. Под ногами пропасть. Она хочет выскочить из-за стола и обнять Алекса, несмотря на всю злость за эти глупые допросы.

– Я не знаю, что со мной случилось, Ники, я никогда не думал об этом раньше, возможно, из-за Камиллы, которая внезапно ушла от Энрико, убежала с незнакомцем… Видеть, как рушится то, что казалось таким прочным… Они ведь даже были женаты…

– Я бы так не поступила… Я бы никогда не разочаровала тебя. Мне не нужно давать обещание Господу вечно хранить мою любовь. Потому что если мои чувства к тебе когда-нибудь угаснут, ты узнаешь об этом первым.

Алекс встает со стула и садится рядом с ней.

Хозяин ресторана замечает это, несколько секунд смотрит на них, затем бормочет что-то себе под нос и продолжает заниматься другими делами. Но оба заметили его интерес.

– Хм… Вот почему это место называется так, владелец уж слишком любопытный… – говорит Алекс. – Мы его… навязчивая идея!

И Ники начинает хохотать до слез, из носа течет, это веселит ее еще больше, она вытирается салфеткой, смеется и плачет, чувствуя себя очень глупо. Затем смотрит на салфетку:

– Ну, так я и знала… Тушь потекла, тьфу!

Алекс нежно касается пальцем ее щеки, затем легонько целует веки:

– Любимая, прости меня, я чувствую себя таким виноватым только за то, что подумал…

И он крепко обнимает ее, вдыхает запах ее волос и чувству-ет, что она все еще дрожит. Чувствует ее тепло, нежность, хрупкость, она такая маленькая, и он думает, что больше всего на свете хотел бы защищать ее, любить без всяких сомнений и колебаний, полностью отдавая себя ей. Жить для того, чтобы просто видеть ее улыбку.

Алекс сжимает Ники сильнее и шепчет:

– Я люблю тебя…

А затем отстраняется и видит, что она улыбается, глаза опять блестят, но на этот раз от счастья, в них наконец-то видны спокойствие и уверенность. Это длится всего мгновение, но все сомнения – сейчас или никогда? – рассеиваются. Алекс принимает решение. Сейчас. Прыгнуть. Сейчас. И возвращается на свое место, безмятежный, спокойный, а Ники начинает болтать:

– Знаешь, я не могла поверить… Ну, мне вроде даже нравилась мысль, что ты был со мной в университете… Потом я по-думала, что мне очень хотелось бы учиться вместе с тобой… Чтобы мы дружили…

Она не знает, что решил Алекс. Потому что иногда решения принимаются по самым разным причинам, и никто не знает, какое именно событие или чувство стало последней каплей. Это просто происходит. Как и сейчас. Алекс тут, перед ней, он видит ее взрослой, намного взрослее, и она принадлежит ему. Теперь он смотрит на нее другими глазами и делает вид, что слушает, хотя на самом деле не слышит ни слова, кивает, довольный своим выбором. Сейчас. Навсегда. Интересно, понимает ли она, может ли угадать его мысли, понять, что он решил? И что она мне ответит? И, гораздо важнее, как мне спросить ее?

– Алекс?

– А?

– О чем ты думаешь?

– Я слушаю тебя…

– Врешь… – Но на этот раз Ники не злится, она безмятежна и спокойна. Берет в руки DVD «Шпион, который меня любил». – Мы обязательно должны его посмотреть… Парень из магазина сказал, что это отличный фильм… Один из самых крутых с Шоном Коннери, знаешь, я думала, может, подарить тебе другой фильм…

– Какой?

– «Остин Пауэрс: шпион, который меня соблазнил»! Ты был таким смешным в университете…

И они смеются и шутят.

Владелец ресторана, видя, что буря миновала, подходит к их столу:

– Итак, вы решили, что будете заказывать? Кухня скоро закрывается…

Они радостно кивают, дурачатся с меню, болтают обо всякой ерунде, обсуждают, заказывают, затем передумывают, пока человек с блокнотиком в руках стоит рядом, пишет, зачеркивает, снова пишет. И фыркает.

– Ладно, хватит, решено. Мне салат из морепродуктов.

– Тогда и мне тоже.

– Хочешь запеченную рыбу?

– Да, отлично.

– Хорошо, тогда вашу самую свежую рыбу, на двоих, и немного белого вина…

– Какое вино хотите?

Алекс смотрит на Ники?

– Как насчет шампанского…

– О да, мне нравится идея.

– Хорошо. Тогда немного шампанского, только холодного, очень прошу.

Хозяин уходит, довольный заказом. Иногда ссоры только на пользу… Если за ними следуют такие примирения!

Ники смотрит на Алекса и кивает:

– Ты понял, что должен извиниться…

– Ага… – Алекс улыбается. Но он не знает, почему на самом деле заказал шампанское. Ему просто пришла в голову такая мысль, на волне радости от того, что удалось исправить испорченный было вечер.

Хозяин возвращается с бутылкой воды:

– Пока оставлю вам это.

И уходит. Ники собирается налить себе немного, но Алекс забирает у нее бутылку и делает все сам.

– Спасибо… – улыбается Ники.

– Не за что… Ерунда.

Ники берет стакан:

– Мне нравится, когда ты такой предупредительный… Тебе надо приходить в университет почаще! – Она делает несколько глотков и ставит стакан обратно. – Хм… Знаешь, что меня ужасно рассмешило сегодня?

– Что?

– Когда профессор Борги, тот, в машине, перепугал тебя до икоты!

– Ты и это видела?

– Я заметила тебя еще у дома!

– Правда?

– Конечно, я ждала, что ты позвонишь мне… Даже подумала, что ошиблась, но потом увидела, как ты паркуешься перед университетом.

Алекс пьет воду и думает: «Она все заметила… Невероятно. Но как так получилось? Почему она такая внимательная? Есть что скрывать?..» Но эта мысль тут же исчезает. Как и его страх, он доволен решением, которое принял. Приносят шампанское, он откупоривает его и наливает в два бокала. Алекс поднимает свой и ищет взгляд Ники. Глаза в глаза. Тишина. Затем улыбка.

– Любимая…

– Да?

– Я хотел бы шпионить за тобой постоянно!

Они оба смеются и пьют, глядя друг другу в глаза.

Вдруг со стороны кассы ресторана раздается песня. «Счастье – это не думать ни о чем, да… Счастье рядом с тобой, даже если ты этого не замечаешь. Счастье – это удача, которая дарит тебе свой поцелуй»[25]. Это правда. Все именно так, как поет Паола Турчи. Счастье – это когда вам хорошо, потому что вы вместе. Конечно, счастье – это и нечто большее, это способность сказать ей кое-что важное. И Алекс хотел бы, хотел бы рассказать ей о своем решении, но для этого нужна другая обстановка. Что-нибудь поинтереснее.

Точно не «Навязчивая идея». Не простой ресторан в центре города. Алекс снова сжимает руку Ники и чувствует приятную дрожь. Так бывает, когда ты уверен, что все будет хорошо.

Глава двадцать седьмая

Солнечное утро. Еще очень рано. На улицах почти никого. Окна пропускают приятный белый свет, отраженный от стен здания напротив.

Алекс входит в кабинет Леонардо, тот замирает, удивленный:

– Доброе утро! Как приятно видеть тебя так рано! Случайно обнаружил еще один подарок для меня?

Алекс садится напротив:

– Уважаемый директор… Ты думаешь, что заслужил подарок?

Леонардо поднимает бровь, понимая, что в воздухе пахнет грозой.

– Я понял, ты хочешь кофе?

– Уже пил!

– Ромашковый чай? – Алекс наклоняет голову набок, Леонардо улыбается, извиняясь: – Ладно, я пошутил. Но мне кажется, я сделал все, чтобы тебе работалось у нас еще лучше. Помощница, какой нет ни у кого другого. Чтобы ты был счастлив…

– Точно. Но я уже был счастлив…

– Ну и что?

– Найди мне другую помощницу.

– Но она самая лучшая, самая умелая, самая…

– Да, я представляю, что еще ты можешь сказать. И могу угадать каждое слово даже без твоей помощи…

– И что теперь?

– Отправь ее к кому-то другому. С такой, как она, я буду меньше работать. Так что ты тоже в итоге пожалеешь. Она отвлекает.

– Я думал, что тебе будет приятно… Что ты будешь счастлив…

– Я уже говорил тебе. Я был счастлив, очень счастлив… И хотел бы и дальше оставаться таким же счастливым…

– Хорошо, как хочешь. – Леонардо встает из-за стола. – Хорошо. Я понял. Я заключил с ней годовой контракт и не могу сейчас уволить. Оставим ее в компании и позволим поработать над некоторыми из моих проектов.

– Просто идеально.

– Я просто хотел дать тебе что-то, чего ты заслуживаешь.

– Ты правда хочешь что-то сделать для меня?

– Конечно! Говорю совершенно искренне.

Алекс улыбается и решает довериться. Он рассказывает ему о своем плане и удивляется энтузиазму Леонардо.

– Молодец! Я не знаю, что ты собираешься делать, но ты это заслужил! И я уверен в одном: там ты найдешь идеи для нашей короткометражки.

Алекс поворачивается и угрожающе смотрит на него.

Леонардо разводит руками:

– Один. Максимум креативности, без помощницы и всяких отвлекающих факторов…

– Хорошо. – Алекс протягивает ему руку. – Договорились.

Пулей вылетает из кабинета, быстро направляется к лифту и сталкивается в коридоре с Раффаэллой.

– Привет, Алекс, смотри, я подобрала видео, которые могут подсказать идеи для нашего проекта.

Алекс продолжает идти к лифту:

– Извини, я уезжаю, надо посмотреть место съемки. Директор решил назначить тебя на свой личный проект…

Алекс подходит к лифту и нажимает на кнопку вызова.

– Но почему? – Раффаэлла выглядит явно разочарованной. – Я ничего не знала…

Алекс заходит в лифт:

– Прости. Я тоже разочарован. Он сказал мне это прямо сейчас… Ты же знаешь, как это бывает? Расклад вечно меняется…

Он нажимает кнопку, и двери закрываются, не дав ей возможности ответить. Последнее, что видит Алекс, это угрюмое лицо Раффаэллы. И в щели закрывающихся дверей ее потрясающие ноги.

Было бы невозможно устоять перед таким искушением. Это тоже проявление любви.

Глава двадцать восьмая

Аутлет Levi’s полон людей. Дилетта заинтригована детским отделом. Она рассматривает хорошенький комбинезончик. Олли и Ники замечают это и легонько поддразнивают ее, пока выбирают одежду в сторонке.

В раздевалку очередь. Эрика нашла две пары джинсов и две футболки и ждет, пока освободится кабинка, чтобы примерить их.

Парень рядом обращается к ней:

– Ну и толпа, правда?

Эрика оборачивается:

– Ах да… Здесь часто бывают скидки, так что это нормально. – улыбается.

Парень перекладывает из рук в руки несколько пар брюк, которые так и норовят выскользнуть.

– Я взял это… – Он показывает их Эрике, которая смотрит на него немного озадаченно.

– Э-э… Круто. А я нет.

Парень понимает, что сглупил. В этот момент освобождается одна кабинка. Он тут же поворачивается к Эрике:

– Давай, иди ты, я подожду…

Эрика смотрит на него удивленно. Затем улыбается:

– О, спасибо, отлично! – И проскальзывает внутрь.

Раздевается и примерят первую модель. Levi’s Slim Fit плюс узкая синяя рубашка, подчеркивающая грудь.

Она выходит из кабинки, поворачивается кругом. Смотрит на парня:

– Мне идет?

Он немного смущенно кивает:

– Очень…

Эрика лукаво улыбается:

– Хорошо… Подожди. Я примерю другое.

Она возвращается в кабинку и задергивает занавеску. Через пару минут снова выходит. На этот раз на ней модель 609 Hotstuff и свитер с длинными рукавами белого цвета. Небольшое дефиле перед парнем. К ним подходят Олли и Ники, держа в руках одежду. Замечают, что происходит. Переглядываются. И начинают смеяться.

Парень, все еще немного сконфуженный, наблюдает за Эрикой, которая внезапно останавливается перед ним:

– Так что ты думаешь?

Он бормочет:

– Ну, так тоже хорошо, да…

– Так какой же мне взять? – Она продолжает вертеться перед зеркалом.

Парень не отвечает.

Олли и Ники подходят к нему:

– Давай посоветуй нашей подруге, иначе мы из-за нее тут можем весь день проторчать…

Эрика оборачивается:

– Ну, что скажешь?

– На твоем месте я бы взял и то и другое, – неуверенно отвечает парень.

– О да! А ты, случайно, не продавец этого магазина под прикрытием?! Нет, я должна выбрать. Один или другой. – Она смотрит на себя зеркало. – В том я сексуальнее. Решено.

Она возвращается в кабинку переодеться.

Парень уже практически в полуобмороке.

– Ваша подруга всегда такая?

– Хуже… Но это круто, не так ли?

Он, конечно, не хочет противоречить им:

– Да… Да…

Олли и Ники переглядываются и смеются. Через несколько минут Эрика выходит из раздевалки в своей обычной одежде и держит в руках то, что выбрала. Останавливается на мгновение. Смотрит на парня:

– Спасибо, что пропустил меня. Слушай, мои подруги тоже должны примерить вещи. Не пропустишь и их?

Он не верит своим ушам. Гляньте на нее! Пока он не успел сказать «нет», Ники и Олли заходят в кабинку.

Эрика улыбается:

– Спасибо, ты просто чудо! – И уходит.

Парень пожимает плечами и остается ждать.

Эрика подходит к Дилетте:

– Ну? Что-то выбрала?

– Нет… Но ты бы видела, какие тут милые детские вещи! Они такие же, как и для взрослых! – говорит Дилетта.

– Да, я понимаю, но себе ты что-нибудь нашла?

Дилетта оглядывается по сторонам:

– Ну, меня тут особо ничего не привлекает…

– А меня да, глянь, я взяла вот это. – И она показывает Дилетте джинсы и синюю рубашку.

– Прекрасно!

– Я решила, что оденусь так на экзамен у Джаннотти.

– А не слишком ли обтягивает?

– Именно! Он меня точно заметит! Знала бы ты, какой он клевый…

– Эрика! Он же твой профессор!

– И что? Он мужчина! Крутой и молодой. Ему и сорока нет, я так думаю. Посмотри, как он одевается: все модное, шерстяное поло и Dockers. Dockers, понимаешь? Всё весьма кэжуал. Видела бы ты, как они ему идут… У него такой зад…

– Эрика!

– А что? Мужчина всегда мужчина, не важно, профессор он или нет! И к тому же если он меня заметит, может, поставит балл повыше!

Дилетта кладет руку ей на лоб:

– Ты неизлечима. Хуже, чем Олли когда-то!

– Эволюция, Дилетта, это называется эволюция! – И Эрика идет к кассе.

Тем временем Ники и Олли уже вышли из кабинки в нарядах, которые выбрали. Они кажутся довольными. Смотрят друг на друга, вертятся, шутят, а парень все ждет, пока наконец не освобождается еще одна кабинка рядом. Он проскальзывает туда, очень смущенный. Олли и Ники смеются как сумасшедшие и возвращаются в кабинку.

Через некоторое время Ондэ выходят из аутлета, каждая со своим пакетом, кроме Дилетты.

– О, а вы знаете, что Эрика запала на своего препода по антропологии?

Ники и Олли переглядываются.

– Но он же такой старый, Эрика!

– Не старый! Он такого же возраста, как Алекс, а если Алекс не старый, то и этот не старый! – Она натягивает фальшивую улыбочку.

Ники оборачивается:

– Да, хорошо, но тут еще и другое… Он твой преподаватель, то есть в вашем случае я вижу конфликт интересов…

– Какой конфликт? Да ладно! Может, он поставит мне хорошую оценку!

И они идут дальше, шутят и толкаются на ходу, такие веселые и беззаботные.

Глава двадцать девятая

Рядом с дверью множество разноцветных надписей, сделанных яркими маркерами. За стеклом витрины – доска объявлений с рекламными брошюрами. Алекс поднимается по маленькой лестнице в три ступеньки и входит в здание. Тут точно знают, что делать.

– Привет, Кьяра! На этот раз мы должны придумать кое-что особенное… В общем, для важного повода…

– Ты хочешь сказать, что прошлое предложение тебе не понравилось?

– Нет-нет, вовсе нет, все прошло очень хорошо, идеально, но на этот раз… ну да, в общем, должно быть что-то еще грандиознее!

– И кто новая счастливица?

Алекс поднимает бровь:

– А в чем дело?

– Ну, я же вижу, как ты взволнован…

На самом деле некоторым людям может показаться странной идея придумывать что-то новое для одного и того же человека.

– Это Ники Кавалли.

– А… – Кьяра кажется разочарованной.

Алекс сразу замечает это. Может быть, для нее любовь уже стала привычным делом. Очень жаль.

Алекс садится напротив нее:

– Итак, у меня есть четыре дня, и я подумал, что… Это может быть здорово… Да, короче, сегодня днем пока я был в офисе, я немного поискал в Интернете и нашел несколько замечательных вариантов…

И он кладет на стол несколько листов бумаги. Кьяра просматривает их. Там полно заметок, рисунков, выделенных и перечеркнутых абзацев, еще карта, тщательно, с любовью прорисованная… Наверное, именно это так сильно удивило Кьяру, думает Алекс. И он прав. Кьяра рассматривает листки и не может перестать думать: прошло уже два года, почему такой мужчина, успешный, красивый, веселый и милый – одним словом, любимец женщин, так по-детски радуется идее устроить сюрприз этой счастливице, Ники Кавалли? И что же такого особенного можно придумать? Кьяра с улыбкой слушает бурный монолог. Алекс и его предложения, Алекс и его творческие идеи, гипотезы, любопытные факты. Она кивает, пока он читает вслух какие-то адреса из своих заметок. Потом Кьяра смотрит в зеркало на стене за его спиной и поправляет волосы. И думает: «В чем же эта Николетта превзошла меня? Почему я, красивая, веселая, милая девушка, великолепно выглядящая в свои тридцать лет, не могу найти такого же хорошего парня?»

Алекс поднимает глаза от своих бумаг:

– Ты понимаешь, что я задумал?

– Конечно! – Кьяра вздрагивает и возвращается к работе. – Конечно!

Конечно…

Девушка открывает нужную страницу на своем компьютере, проверяет данные, затем открывает другую страницу, листает брошюру, что-то прикидывает в уме и приступает к работе. И опять она предложит лучший пакет предложений, чтобы угодить клиенту, пакет, который станет подарком для какой-то другой девушки, удивит ее, перенесет в мечту на один день, на выходные, на всю жизнь. Для Кьяры планировать праздники – ужасно тяжелая задача. Ей бы хотелось самой оказаться на месте этой «девчонки», как она мысленно называет Ники…

Звучит вопрос, который она не может не задать:

– Сколько ты можешь потратить?

Алекс улыбается:

– Расходы неограниченны.

Кьяра кивает:

– Хорошо… Конечно.

Снова ныряет в компьютер и вдруг понимает. Нет смысла бороться. Она в последний раз улыбается Алексу поверх монитора и понимает, что никогда не смогла бы оказаться на месте Ники по одной очень простой, даже банальной причине. Он безнадежно влюблен только в нее.

Алекс смотрит на Кьяру. Конечно, она хочет сделать все по высшему разряду. Нет ничего прекраснее человека, который любит свою работу. Кьяра молодец. И всегда такая вежливая. Очень здорово, если удается встретить таких людей. Если бы Алекс знал… Но он игнорирует правду, как это часто бывает по отношению к тем, кто добр к нам, кого мы считаем близкими. Мы никогда не узнаем ни их истинных мотивов, ни истинных чувств.

Через полчаса Алекс прощается, закрывает за собой дверь и спускается по ступенькам. Он доволен своим планом. В этом агентстве работают отличные сотрудники. Затем он берет телефон. Звонит тем, кто может помочь осуществить его задумку. Он понимает всю абсурдность ситуации и улыбается, когда начинает объяснять ее другим по телефону. Да, это непросто осуществить. Но даже представить такое – уже половина успеха.

Глава тридцатая

Алекс собирает сумку для футбола. Кладет туда синюю майку, потом белую. Составы команд на этот раз не прислали, лучше подстраховаться и принести обе майки. Ну и еще вечно кто-нибудь забывает форму и просит одолжить.

Внезапно пищит телефон. Сообщение. Боже, ну теперь-то что случилось? Не говорите мне, что… Алекс идет за телефоном, достает его из кармана куртки, нажимает кнопку и открывает сообщение. Читает. «Приходи скорее к Энрико. Проблемы. Флавио».

О нет! Опять игра срывается. Вот зараза. Алекс набирает номер Флавио, тот отвечает после второго гудка:

– Привет, Алекс!

На заднем плане какой-то шум и возня.

– Ой! Я прыгну, оставь меня!

– Давай, Алекс, поторопись!

– Что происходит?

– Мы не можем контролировать ситуацию.

– Камилла вернулась?

– Хуже.

Слышатся крик: «Я прыгну!» – и звон стекла.

– Стой, стой! – кричит Флавио. – Алекс, я кладу трубку.

И обрывает разговор. Алекс смотрит на телефон, онемев от изумления. Он потерял дар речи. И не может представить, что там случилось. Быстро надевает куртку и несется вниз по лестнице. На бегу набирает номер:

– Привет, Ники!

– Привет, что происходит? Я слышу, как ты бежишь. Ты убегаешь играть в футбол? – Ники смотрит на часы: – А не рано?

– Нет, сегодня мы не играем. – Алекс вспоминает свою ложь на прошлой неделе и понимает, что на этот раз оно того не стоит.

– А куда? Ты же не будешь шпионить за кем-то еще?

– Нет, я к Энрико.

– Не говори, что он нанял тебя в качестве детектива вместо того, другого… как его звали? Коста… Ничего хорошего из этого не вышло…

Алекс думает о второй папке с фотографиями незнакомца в ней и проклинает себя, потом снова думает о той идиотской затее со шпионажем в университете и ему становится стыдно.

– Нет, мои друзья что-то затеяли…

– Что?

– Я не знаю…

– Алекс… Ты же не выдумал все это?

– Зачем мне так делать? Ты же узнаешь все еще раньше, чем я сам.

Ники улыбается, когда слышит свою собственную фразу:

– Вот это мне нравится.

Алекс тоже улыбается:

– У меня отличный учитель…

– Да, да, будешь мне тут рассказывать! Позвони мне потом, интересно, что там у вас.

– Хорошо, пока, увидимся!

Не прошло и десяти минут, как Алекс стучит в дверь Энрико.

– Кто там?

– Я.

– Кто «я»?

– Как это «кто я»? Алекс…

Энрико открывает дверь. Он очень зол, лицо мрачное.

– Заходи.

Он закрывает дверь и скрещивает руки на груди, отгораживаясь от всего мира. Флавио расхаживает взад-вперед по гостиной.

– Привет.

Пьетро сидит на диване, рядом с ним салфетка со льдом, который он прикладывает к опухшей правой брови.

Алекс изумленно смотрит на своих друзей:

– Можно узнать, что произошло? Вы поссорились, подрались? Есть этому какое-то логическое объяснение?

Флавио качает головой, все еще не веря, что такое случилось, расстроенный Энрико нервно притоптывает ногой по паркету.

– Я знаю только, что я один. Мне удалось уложить Ингрид… А теперь из-за всего этого бардака она наверняка проснулась.

– А-а-а-а! – Из комнаты дальше по коридоры слышится крик маленькой девочки.

Энрико складывает большой и указательный пальцы вместе и проводит линию в воздухе:

– Вот о чем я вам говорил. Точно по расписанию!

Флавио разводит руками:

– Это ты накаркал!

– Да, да, конечно… Я виноват, да? Это с вами постоянно случаются неприятности!

Энрико идет в комнату дочери.

Алекс выглядит самым спокойным из всех.

– Ну, вы мне объясните или нет? – И тут он замечает, что окно в гостиной разбито. – А это? Кто это сделал?

Флавио указывает на Пьетро:

– Он. Хотел выпрыгнуть из окна!

– Извините, но… Нельзя было сначала его открыть?

– Как мило! Энрико из-за этого так разозлился…

– Я справлюсь, серьезно. – Пьетро убирает салфетку от глаза, перетряхивает лед и кладет «компресс» обратно. – Слушайте, мне это совсем не нравится.

Алекс начинает терять терпение:

– Может, кто-нибудь из вас объяснит нормально, что тут произошло? Или я ухожу. Черт побери, и в этот раз поиграть не получится…

Пьетро с сожалением смотрит на него:

– Я не могу. Расскажи ты, Флавио. А я уши заткну, не могу поверить, даже думать об этом не хочу…

Он отбрасывает салфетку со льдом и затыкает уши.

Флавио смотрит на него и фыркает:

– Сюзанна бросила Пьетро.

– Правда? Поверить не могу. Это что, эпидемия? Сначала Энрико, а теперь Пьетро… – Алекс тоже садится на диван. – У нас все разваливается… Но почему именно сейчас? Совсем не вовремя. – Можно узнать – почему?

Глава тридцать первая

За два часа до этого, во второй половине дня, Сюзанна подходит к телефону. Берет его. Быстро набирает номер:

– Привет, Пьетро.

– Извините, но синьора адвоката нет. Кажется, он ушел на встречу или почувствовал себя плохо. Вы же знаете, как это бывает… – Секретарь улыбается и пожимает плечами. Она хорошо знает Пьетро.

Сюзанна же напротив, ни в чем не уверена.

Она кладет трубку: «Нет, я не знаю, как это бывает, а еще он выключил мобильник, а ведь я тысячу раз говорила, что могут возникнуть чрезвычайные ситуации. Не понимаю, почему мужчины с нами совершенно не считаются. Мы делаем покупки, забираем дети из школы, ведем их на плавание, гимнастику, английский, занимаемся уборкой, и даже если сами работаем – убеждаемся сперва, что все в порядке дома, мы готовим еду, держим себя в форме, чтобы остаться привлекательными и не дать мужьям повода изменить нам, мы гладим, организовываем кучу дел, ходим забирать одежду из химчистки. Жены, мамы, любовницы, менеджеры. И вдруг случается что-то срочное, как сегодня, например, у сантехника наконец появилось свободное время, и он оказался поблизости. Но вся система рушится. Программа ломается. А виноватой оказываешься ты. Это один из тех редких случаев, когда мужчина не должен выключать телефон, а обязан быть готов в любой момент подстраховать женщину…»

Сюзанна набирает другой номер. Ах, слава богу, не занято.

– Алло, мама? Прости, если отвлекаю…

– Ты никогда меня не отвлекаешь…

– Ты не могла бы отвести Лоренцо на плавание?

– А…

– Да. И забери его потом, я приеду сразу после обеда.

– Но я собиралась встретиться с подругами…

– Я быстро приеду, но сейчас у меня срочное дело и я не хочу, чтобы он ждал меня у бассейна, пока его друзей забирают родители, он расстроится…

– О да… Так уже однажды и произошло…

– Точно, я бы не хотела, чтобы это повторилось.

– Хорошо.

– Спасибо, мама… Я позвоню тебе, как только освобожусь.

Сюзанна вздыхает. По крайней мере, одно дело сделано. Она садится в машину, стартует на полной скорости. Выезжает с парковки и подрезает машину, которая вынуждена резко затормозить, чтобы пропустить ее.

Водитель бьет по клаксону и кричит, вынувшись из окна:

– Как ты, черт побери, водишь?!

– Лучше тебя! – отвечает Сюзанна и несется на полной скорости к дому.

К счастью, есть где припарковаться.

– Простите, простите… – Она подбегает к подъезду, где ее ждет молодой сантехник.

Он улыбается:

– Не волнуйтесь, синьора, я приехал всего пару минут назад…

Сюзанна, задыхаясь, открывает решетку, затем дверь в подъезд и, наконец, вызывает лифт. Оба заходят в кабину. Они молчат и немного смущенно улыбаются друг другу из вежливости. Наконец-то приезжают на нужный этаж. Сюзанна подходит к двери и вставляет ключ в замочную скважину. Очень странно. Дверь закрыта всего на один оборот. «Утром я уходила последней и закрывала на два. Ну ничего. Наверное, просто замоталась».

– Пожалуйста, пожалуйста, проходите…

«Да, я и правда замоталась. Мне нужен хороший отдых. Позвоню Кристине, сходим с ней в спа-салон. Мы вечно собираемся, пора бы наконец устроить себе парочку восхитительных дней…»

– Вот, это здесь, проходите…

«Кристина чувствует себя лучше, чем я. Она меньше подвержена стрессу. У нее нет двоих детей, которые хотят ку-пить все, что видят, и сделать все, о чем думают, и нет мужа, который всегда говорит им „да“. Я думаю, Пьетро делает это потому, что хочет поставить меня в неудобное положение, потянуть за ниточки, испытать мое терпение, посмотреть, как далеко можно зайти. Ну что ж…» И вдруг она видит брошенные на диван пиджак, свитер, рубашку. Как будто в сказке, которую мать всегда рассказывала ей в детстве. Мальчик-с-пальчик и хлебные крошки… Мальчик-с-пальчик. Но тут одежда, а не хлеб. И это одежда Пьетро! Сюзанна быстро проходит по коридору и медленно открывает дверь своей комнаты. Свечи возле кровати. Бутылка шампанского в ведре со льдом на комоде. Пьетро лежит на кровати. Рядом с ним женщина.

– Пьетро! – Сюзанна кричит как сумасшедшая. Берет свечу в руку: – Это же те свечи, которые я купила… – Затем она берет бутылку шампанского: – Я купила это для воскресного ужина!

– Любимая, прости, я не знаю, что произошло… Но у меня жар… Мне стало плохо… И она мне помогла… Она профессор. То есть мой врач…

Сюзанна даже не слышит абсурдную ложь Пьетро. Бросает взгляд на женщину. Больше всего ее раздражает, что соперница гораздо старше. И уродливее. Это еще больше злит.

Сюзанна сгребает в охапку одежду незнакомки и бросает ей в лицо:

– Выметайся.

Она хотела бы сказать больше, гораздо больше, но не может. Полуголая женщина встает с кровати и выскальзывает из комнаты, провожаемая любопытным взглядом сантехника, который с легким смущением поворачивается к Сюзанне:

– Простите, синьора… Если хотите, я тоже исчезну…

– Нет-нет! Когда вас еще поймаешь… Проходите, это в ванной комнате моего старшего сына. – Сюзанна идет в конец коридора. – Вот, это тут. Видите душевую кабину? Там внизу проблема… Вода плохо стекает, все время влажно… Располагайтесь тут и спокойно работайте.

– Хорошо. – Слегка озадаченный сантехник кладет сумку на пол, вытаскивает инструменты, включая отвертку, рулетку и гаечный ключ – огромный, английский, – и начинает разбирать сливную решетку. – Где центральный вентиль, синьора?

– За дверью.

– Ах да, вот он. – Сантехник находит вентиль и быстро поворачивает его, перекрывая воду.

В ванную заходит Пьетро, он уж успел одеться.

– Любимая, прости… Я не думал, что ты вернешься…

– Конечно, тебе жаль, что я испортила твои планы!

– Нет, я не это имел в виду… – Он поворачивается к сантехнику: – А вас невозможно было найти все это время… И вот именно сегодня, а…

Эта глупая шутка становится для Сюзанны последней каплей.

– Уж лучше помолчал бы!

Она хватает огромный гаечный ключ, который лежит на полу, и пытается ударить Пьетро, но тот в последний момент замечает угрозу и уворачивается влево, получая удар по лбу, чуть выше правого глаза.

– Ай!

– Я тебя убью! Будь ты проклят!

Сантехник хватает ее сзади:

– Синьора, успокойтесь… Спокойно, спокойно… Или вас посадят в тюрьму…

Ему удается забрать гаечный ключ из ее рук.

– Кажется, он слишком легко отделался!

Пьетро, пошатываясь, идет в гостиную.

Сюзанна бесстрастно смотрит ему вслед:

– Убирайся навсегда из моей жизни.

Глава тридцать вторая

Пьетро отнимает руки от ушей, как раз вовремя, чтобы услышать последние слова:

– Нет, послушай, Алекс, ты понимаешь? Нет, послушай, ты понимаешь? Она хотела меня убить…

Алекс потрясен:

– Нет, не понимаю, я понимаю только, что ты кретин!

– Что?

– Ты вообще не должен был изменять ей… никогда… И по-том, ты свою любовницу домой привел?

Флавио вмешивается:

– Я ему сказал то же самое. Это был такой подсознательный способ выдать себя: ты не знал, как рассказать обо всем Сюзанне, и нашел решение…

– Да, психолог нашелся… Сентиментальный фантастический триллер… Она меня просто поймала с поличным, и всё…

– Я понимаю, но вы не могли бы пойти куда-то еще, раз уж так приспичило? – Флавио качает головой. – Я бы никогда не смог так поступить…

– Потому что слишком полагаешься на свой разум. А когда тебя захватывает страсть, то… Мы оба ощутили притяжение, заказали кофе. Мы были в одном шаге от дома. «Хочешь подняться?» – «Давай…» В такие моменты ехать в отель и снимать там номер – дурной тон…

– Пьетро! – кричит Алекс. – Дурной тон? Ты говоришь о своем браке! У тебя двое детей!

Энрико возвращается в гостиную:

– Вот наконец-то получилось уложить ее спать… Не могли бы вы не кричать, пожалуйста?

Алекс вздыхает:

– А я думал, что ты подрался с Флавио. Это было бы куда лучше.

Флавио смотрит на него угрожающе:

– И кто победил?

– Идиот… – Пьетро потирает лоб. – Ты как Сюзанна. Знаешь, что она сказала? «Я хочу знать: почему, когда мы были вместе, ты никогда не зажигал свечи, не включал музыку, не покупал шампанское, не создавал романтической атмосферы?»

– Она так сказала?

– Да, прежде чем выгнала меня навсегда.

– Тогда, может быть, вы могли бы все вернуть…

– Я весь день пытался. Она непреклонна.

– Конечно, потому что думаешь, одного дня достаточно… Хорошо… Ясно… Она все еще потрясена случившимся.

– Потрясена… Не права, ты хочешь сказать. У меня в машине два чемодана. Она поменяла замок на двери и заставила меня позвонить своему адвокату, чтобы он выписал мне предупреждение. Я не могу теперь приближаться к жене… А этот адвокат еще звался моими другом…

– Отличный друг!

– Да уж… Однажды я сказал Сюзанне, что до нее у меня был роман с подругой этого адвоката, и вчера она ему позвонила, все рассказала и попросила как можно скорее заняться нашим делом… И он сразу же приступил! Представляете…

– Нет, это ты представь! А зачем ты вообще ей все рассказал?

– Это же было сто лет назад!

– Да при чем тут это, любовь не знает, что такое время!

– Я думал, что мы с Сюзанной были командой, товарищами…

– Да, конечно… И ты от нее ничего не скрывал?

Пьетро смотрит на своих друзей:

– Слушайте, я думал, что между нами есть негласное соглашение. Все изменяют всем. И мы просто делаем вид, что ничего не знаем, не видим, не слышим… Знаете, сколько раз я трахал женщин, которые секунду назад клялись своим мужья в любви по телефону, при этом некоторые были еще и беременны? Беременны, понимаете? Но они не могут отказаться от секса… Как и мы!

Алекс с горечью качает головой:

– Нет, ты не прав, они такие же, как ты, а не как все мы. Я после расставания с Еленой не встречался ни с кем, пока не влюбился в Ники. Влюбился, понимаешь? И никогда не изменял ей.

– Как долго вы встречаетесь?

– Почти два года…

– Да, но ты не женат! Поставь себя на мое место. Видеть это каждый день в течение двенадцати лет, неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом… Я хочу послушать, что ты придумаешь… Давай скажи мне… Если получится! У меня была цель! И я добился успеха! Посмотри на него…

И он указывает на Энрико, который смотрит на него с немалым удивлением:

– Ну? Что там обо мне?

– Ты всегда был верен жене?

– Всегда…

– И все потерял! Она сбежала с каким-то незнакомцем десять дней назад… Подумай, какого количества секса ты себя лишил!

Алекс больше не хочет это слышать.

– Послушай, Пьетро, я верю, что у тебя проблема… Но это не наше дело. С тобой что-то случилось, я слышу в твоих словах горечь.

Пьетро разводит руками:

– Ты ошибаешься, я и правда так думаю… Дело не в какой-то детской травме.

Флавио наливает себе немного пива:

– Это ты так думаешь. Часто сознание даже не знает, как сильно пострадало от того, что когда-то случилось, оно блокирует или отрицает эти воспоминания…

– Нет, смотри… – Пьетро убирает от головы салфетку со льдом. – Я прекрасно все осознаю, вот, у меня даже шишка на голове… Это все фигня. И чем дальше, тем больше ты это понимаешь. Флавио, вы с Кристиной все еще вместе только потому, что боитесь… Как и многие другие пары! Это не настоящая любовь. Это настоящий ужас! А я верил, что мы с Сюзанной нашли баланс, даже не задумываясь о том, что ищем. Но оказалось, все не так. Понимаете, о чем я? К лучшему… – Он встает, надевает куртку. – С завтрашнего дня у меня будет новая жизнь. Я хочу собственный дом! Может быть, лофт, атмосфера молодости, и потом – женщины… Веселье… Никакой ответственности!

И он выходит, закрывая за собой дверь.

– Но почему… – Флавио озадаченно смотрит на друзей. – Разве раньше он поступал по-другому?

Алекс кивает:

– Точно, с той лишь разницей, что раньше он не попадался…

– Действительно! Хотя он мог быть и поосторожнее, они были такой славной парой. Я помню, на свадьбе он… казался очень влюбленным…

– Именно казался! В тот день он пытался закрутить роман с гардеробщицей.

– Ах да… Я тоже это помню. Двенадцать лет прошло, а… Но она была очень недурна собой…

– Да, с такими сиськами… Но на своей собственной свадьбе, черт возьми, можно было хотя бы в такой день сдержаться!

– А он не стал сдерживаться!

– Но… Сейчас он ищет квартиру, ему придется жить одному… Может быть, кое-что и поймет.

– Ты в это веришь?

В этот момент раздается стук в дверь.

– Кто на этот раз? – Энрико идет открывать.

Это Пьетро с чемоданом в руке.

– Слушай, я завтра поищу себе новое жилье… А сегодня можно остаться тут? Ты же живешь один, так?

Энрико пропускает его в квартиру.

– У тебя есть еще одна двуспальная кровать, кроме твоей?

Алекс и Флавио переглядываются.

– Нет. Он никогда не изменится.

Глава тридцать третья

Прекрасное солнечное утро. Суббота. Уже почти одиннадцать. По узким рыночным улочкам медленно бродят люди, любопытно озираясь по сторонам.

Ники копается в корзине с футболками, стоящей на яркой скамейке на виа Саннио:

– Что скажешь, эта розовая красивая, да?

– Да, пойдет, к тому же стоит всего пять евро! – Олли примеряет джинсы с вышивкой на левом бедре прямо поверх своих. – О, эти крутые… Такие стильные!

– Ой, вы только послушайте, как она заговорила с тех пор, как пошла на стажировку! Олли и Габбано! – Эрика рассматривает накидки-болеро.

– О да-а-а… Они действительно стильные, на рынках всегда можно найти оригинальные вещи, а потом все тебя спрашивают, где ты их купила, потому что они выглядят как из магазина… И вообще, сама увидишь, как все станут расхватывать модели моей одежды, когда я стану знаменитой!

– Тогда ты должна подумать о бренде… – Дилетта смеется, глядя на своих подруг, увлеченных поисками одежды.

– Точно. Можно назвать свой Дом моды… «Olly the Waves!». «Олли Волна». Круто же!

– А то… Похоже на фразочку Джерри Скотти из «Миллионера»: «Only the raves!»[26] – шутит Ники.

– Действительно. Только смелые воплощают свои мечты! Джампи тоже всегда так говорит… – Олли кладет джинсы обратно на скамейку и жестом зовет за собой подруг. – Пойдем посмотрим, где дешевле, нужно немного походить, чтобы найти самое лучшее!

Они ходят в толпе, иногда под руку друг с другом, иногда расходятся, когда становится слишком тесно. Рассматривают импровизированные прилавки, обсуждают, соглашаются, качают головами, смотрят на футболки, платья, ремни.

– Да, Олли, этот твой Джампи, мамочки… – говорит Эрика, догоняя подруг после того, как отстала посмотреть желтую кожаную куртку на вешалке. – Ты все время о нем говоришь! А ведь раньше только и делала, что высмеяла все, что касается любви! Я все помню, знаешь ли!

– Я не высмеивала все, что касается любви! Я просто никогда не влюблялась! А Джампи мне ужасно нравится! Он красивый, высокий, с темными волосами, заботливый, но немного хвастливый, у него полно друзей, он ходит в спортзал, он хороший, он никогда не забывает позвонить мне, он меня удивляет!

– Э-э… – говорит Дилетта. – Похоже, это описание Филиппо!

– Или Алекса! – говорит Ники.

– Или… Не знаю! У меня нет парня! – говорит Эрика, и все четверо смеются.

Они идут вдоль составленных в одну линию скамеек, где продается винтажная, военная, брендовая одежда, обувь. А еще театральные костюмы. Именно там внезапно останавливается Ники. Она видит большую розовую шляпу с перьями и надевает ее. Она выглядит как актриса, кривляется и помигивает. Дама за столом улыбается.

– Ох, как тебе идет, девонька…

Подходят остальные Ондэ и начинают примерять все подряд. Платья, длинные и короткие, шапки, банданы. Они надевают их поверх своей одежды и устраивают мини-дефиле перед столом. Некоторые люди останавливаются и смеются, другие проходят мимо, глядя себе под ноги и раздраженно бормочут, что этот странный спектакль мешает им пройти.

Через несколько минут девушки снова идут по улице.

– И вообще, дорогие мои, Джампи очень крут, и если кто-то будет на него заглядываться или подойдет слишком близко, я ему руки переломаю! На самом деле он из тех, кто слишком нравится женщинам…

Ондэ смотрят друг на друга. Затем смеются.

– Вы только послушайте, Олли ревнует! Пф-ф-ф!

Они начинают махать руками и подначивать ее.

– Итак, Эрика, ты сегодня идешь гулять с Джампи или мне его оставишь? – говорит Ники.

– На самом деле сегодня очередь Дилетты, завтра моя, а твоя – в понедельник!

– Ладно, ладно, хватит тут планировать! – Олли бьет Ники в плечо кулаком.

– Ай!

– Вот тебе и «ай»! И еще получишь! Ручки прочь! У вас свои парни есть, а у кого нет… – она поворачивается к Эрике, – пусть идет и купит себе на рынке!

Олли убегает, Эрика и другие гонятся за ней. Прохожие не понимают, что затеяли эти четыре сумасшедшие девушки, которые пихаются, цепляют чужие сумки, задевают ящики с одеждой и обувью. И смеются. Подруги.

Глава тридцать четвертая

Несколько дней спустя. У Ники только что закончилась лекция, она встречается с университетскими друзьями, которые собираются куда-нибудь пойти. Это идея Марко и Сары.

– Эй, что делаете? Не хотите пойти и что-нибудь перекусить?

Джулия, Лука и Барбара раздумывают недолго, они согласны.

– Как насчет тебя, Ники?

– Нет, спасибо, я домой. Экзамен скоро, хочу позаниматься, и так нужно будет пахать как проклятой.

Джулия тоже задумывается.

– Я тоже домой, может, схожу с вами завтра.

Барбара пожимает плечами:

– Хорошо, как хотите, вы такие тяжелые на подъем…

Джулия пытается извиниться:

– Я просто на втором курсе и так устала, больше не могу…

Барбара, кажется, давно с ней знакома.

– А что, думаешь, когда закончишь университет, будет лучше? Сара поднимает руки, как будто сдается:

– Не цепляйся, знаешь же, как говорят…

Ники становится интересно.

– Как?

– Экзамены никогда не заканчиваются…

– Ты права…

Сара качает головой:

– Мамочки, я такая нудная…

Ники улыбается:

– Ладно, обещаю, что завтра мы перекусим вместе. Скажу больше, завтра я принесу напитки, даже торт… Сладости – это мой конек. Когда я нервничаю и больше не хочу учиться, то пеку торт, чтобы отвлечься. И скажу вот что: мне сразу становится очень хорошо. Представьте, какая у меня тяга к знаниям!

– Я не верю… – Лука смеется. – Когда я больше не могу заниматься… Я мастурбирую!

– Лука! – Барбара поворачивается и бьет его по плечу. – Ты понимаешь, что, черт возьми, ты говоришь?

– О, но это же правда хороший выход! Слушай, я слышал, что многие ребята так делают… Но у них не хватает смелости признаться, а у меня хватило!

Марко смеется:

– Да, храбрый дрочила.

Барбаре совсем не весело.

– Ясно, но о ком ты думаешь, когда это делаешь?

– Извини, учить литературу и мастурбировать?! – вмешивается Гвидо. – Нужно как минимум думать о Николь Кидман…

Барбара не понимает:

– Это тут при чем?

– Ну, она играла Вирджинию Вульф… и к тому же красивая цыпочка.

Барбара спускается с парапета и качает головой:

– Вы оба больные… Сара, ты поняла, с кем мы общаемся?

– А мы-то представляли их себе последними из поэтов… Ну уж нет! Последние из свиней!

– Ну, любимая, не делай этого. – Марко пытается поймать Сару, которая тоже спрыгивает на землю. – Ники, принеси торт, так будет лучше…

– Хорошо, да… По крайней мере, будет слаще! – Ники наслаждается борьбой между полами. – Да… Я испеку тебе хороший тирамису… Если ты вдруг перезанимаешься… Это тебе пригодится!

Ники смеется и уходит. Идет по университетской аллее. Смотрит на небо – чистое, красивое, ярко-голубое. Дует все еще теплый ветер, мимо проносятся запоздавшие птицы, тщетно пытаясь угнаться за своей уже давно улетевшей стаей. Простой и прекрасный момент из тех, что внезапно наступают и заставляют нас чувствовать себя в ладу со всем миром. Без какой-то особой причины. Это просто жизнь.

Ники улыбается, думает о приятном. О том, насколько круты ее новые друзья. Веселые, искренние, они часто шутят и беззаботно смеются, без всяких задних мыслей. Лука и Бар-бара, Марко и Сара, а еще Джулия, которая всегда была одна. Кто знает, как долго продержатся две пары, но они кажутся такими сплоченными, отлично видно, что их ссоры – это просто подзарядка для любви, новый толчок, дарящий силу продолжать отношения. Перемены, мечты, планы… Не ограничивайся, всегда думай позитивно, все возможно. Нет никаких препятствий… Ники молча обдумывает это, как вдруг… Бум! Словно выстрел охотника. И все ее мысли разлетаются, будто стая испуганных птиц с дерева. Крылья трепещут в небе, и все растворяется в свете бледного солнца на горизонте. Там, на скутере, сидит он. Замечает ее и улыбается. В отличие от Ники.

– Что ты здесь делаешь?

– Я хотел извиниться.

Гвидо слезает со скутера, и только теперь Ники понимает, что у него в руке цветок.

– Это календула. Знаешь, что означат календула? Боль, дискомфорт, раскаяние. Открывается утром и закрывается вечером. Словно каждый день видит и оплакивает уход солнца…

– Так ты решил извиниться? А почему? Может быть, потому что рассказал мне неправду?

– Что?

– Вся эта история о тебе и той девушке… Лючилле.

– Это правда.

– Тогда за что ты извиняешься?

Гвидо улыбается:

– Тебе не нравится цветок?

Ники берет его в руки:

– Спасибо.

Гвидо смотрит на нее:

– Была одна девушка… на море, куда я в детстве ездил, на Искье. Мы все лето смотрели друг на друга и молчали, у нее была красивая улыбка, как у тебя…

– Есть только одна маленькая проблема.

– Да, я знаю, у тебя есть парень…

– Нет. Я никогда не была на Искье.

Гвидо смеется:

– Жаль. Ты не видела это прекрасное место. Я знаю, что ты не та девушка! Но я не совершу ту же ошибку. Я больше не встречал ее и так и не смог сказать все, что хотел…

Ники кладет сумку на сиденье скутера:

– Тогда возникает другая проблема. Как ты правильно говоришь, у меня есть парень.

Она наклоняется и начинает снимать блок с колеса.

– Оставь, я сделаю. – Гвидо берет ключи из ее рук, на мгновение их пальцы соприкасаются, они смотрят друг другу в глаза, затем он улыбается: – Можно? Нет ничего плохого в том, чтобы помочь тебе снять блокировку, верно?

Ники подтягивается и опирается на скутер.

Гвидо закрывает блок и кладет его в багажник:

– Вот и все. Теперь ты свободна… Я знаю, что у тебя есть парень. Но я хотел поговорить о другом. Мы можем знать человека, но на самом деле не знать о нем ничего, можем смотреть на него, слушать, что говорят о нем другие, может быть, даже заставлять себя думать, что правильно, а что нет, если сердце нас обманывает…

– Что ты имеешь в виду?

– Ты решила, что профессор – чувствительный человек, даже гей, а вместо этого он каждый год встречается с новой девушкой, со своего курса или нет, но все эти девушки моложе его.

– Да, правда, я ошиблась на его счет…

– Вот, но не всегда рядом может оказаться человек, который подскажет тебе что-то, чего ты не знаешь, заставит посмотреть на вещи с другой стороны, не дать ошибиться, не позволит попасть впросак.

– Да, это правда.

– Ты, может, точно так же думаешь, что я бабник, и потому не доверять мне, думаешь, что я говорю все это только для того, чтобы впечатлить тебя, а не потому, что правда так думаю… И я хотел бы убедить тебя в обратном…

Ники улыбается:

– Ты подарил мне красивый цветок.

– В девятнадцатом веке так было принято при дворе.

– Неужели?

– Еще говорят, что такой цветок был символом чистой и бесконечной любви. На гербе Маргариты Орлеанской были изображены цветок бархатца, который вращался вокруг солнца, и девиз: «Я не хочу следовать за этим солнцем». Но это еще и просто красивый цветок, и…

– И… – Ники уверенно улыбается. – И этого было достаточно, чтобы все исправить… без лишних слов.

– Но это не так! Я был неправ, я ушел, а потом так разнервничался, вспоминая историю профессора и Лючиллы, а тот факт, что ты увидела в нем чувствительного и невинного человека, раздражал меня еще больше… Я был неправ, я потерял над собой контроль, бросил твою сумку, бросил тебя там одну, не пошел с тобой записываться на экзамен. Я хотел этого больше всего на свете, но все пошло не так, это я все испортил…

Ники не знает, что делать, она немного смущена.

– Я думаю, что ты слишком серьезно к этому относишься… Теперь я чувствую себя виноватой…

Гвидо улыбается:

– Да, но ты не дала мне цветок в утешение…

– Не настолько виноватой.

– Хорошо. У меня тут мотоцикл поблизости. Можно проводить тебя домой?

Ники молчит несколько секунд. Слишком долго.

Гвидо понимает, что не нужно настаивать:

– Давай хотя бы проедем вместе часть дороги к пьяцца Унгерия, нам же по пути, верно?

– Хорошо. – Ники открывает багажник, берет шлем и надевает его.

Вставляет ключ зажигания, поворачивает его, загорается подсветка приборной панели. Мотор урчит. Черт. Он хочет проводить меня домой. Хочет какое-то время ехать вместе. И он знает, где я живу. Он попросил проводить меня. И на мгновение ее сердце бьется быстрее, но это странное чувство. Она пытается понять, расшифровать это. Страх? Тщеславие? Неуверенность? И в этот момент рядом с ней появляется Гвидо на «Harley Davidson 883».

– Красота, это твой?

– Нет, я его сегодня утром угнал! – Он улыбается. – Конечно, мой… Я все еще плачу за него!

– Я тоже люблю мотоциклы. Не знаю, они дарят мне чувство свободы, ты никогда не стоишь на месте, сливаешься со скоростью, никто не может тебя остановить… Ты всегда свободен.

– Это и есть философия мотоциклистов. Заблудиться на ветру.

Ники улыбается, потом снимает мопед с подножки, глубоко вздыхает:

– Поехали.

Легкий ветерок словно упорядочивает ее мысли. Ники стала более спокойной, уверенной в себе. Это правда, он обо всем знает, еще и о том, что у меня есть парень. Ники едет тихо, Гвидо немного отстает, время от времени его лицо мелькает в зер-кале скутера. Она смотрит на его волосы, прячущиеся под шлемом, прямой нос, изредка появляющуюся улыбку. Он заметил, что Ники смотрит на него. Она улыбается в ответ, переводит взгляд на дорогу. «Конечно, он хороший парень. Одно можно сказать наверняка, будь я на месте Лючиллы, я бы никогда не бросила его ради профессора. Но он говорил, что мы ничего не знаем наверняка и иногда позволяем внешности другого человека влиять на наше суждение. Точно. И если за этой улыбкой скрывается плохой человек, эгоист, в которого ты однажды влюбишься, то ты пострадаешь…»

«Ники! – в ее мысли врывается этот отчаянный возглас. – Что ты делаешь? Какая тебе разница, какой Гвидо на самом деле?» И вот уже птицы-мысли опять вернулись и расселись по веткам. «Что скажешь? Что тебя беспокоит? Ты ничем не рискуешь. У тебя есть Алекс. У тебя хватило смелости, ты прыгнула, ты рискнула и теперь счастлива». Ники останавливается на светофоре на виале Реджина Маргарита, горит красный. Гвидо тормозит рядом.

Ники указывает ему на конец улицы:

– Я на следующем повороте вправо…

– Да, я знаю. А мне прямо. Я живу на виа Барнаба Ориани.

– Правда? Не так уж и далеко.

– Да. И правда. – Гвидо улыбается. – Может, я как-нибудь заеду, и мы поедем в университет вместе.

– О… – Ники на секунду теряется, но потом находит верный ответ. – Я до сих пор не решила, какие курсы хочу пройти… – Она видит, что Гвидо собирается сказать что-то еще, и находит оправдание, которое ей самой не очень нравится. – А после занятий я еду к своему парню или в тренажерный зал… Или встречаюсь с друзьями… Так что не могу ни от кого зависеть. – Она замечает, как гаснет зеленый сигнал светофора. – Пока… До скорой встречи.

И срывается с места на полной скорости.

Гвидо сразу за ней, они вместе едут по улице. И он настаивает:

– Но… – говорит он ей, – это все так рутинно, разве нет? А так появилось бы хоть какое-то разнообразие…

– Жизнь длинна и прекрасна своей неожиданностью.

Затем Ники поворачивает направо. «Последний взгляд, улыбнись и езжай, у нас разные дороги. Да, что-то такое, в духе Эрики, это было бы прекрасно. Я уверена, что так начнется ее новая романтическая история, а Джо будет и дальше жить своей жизнью. Ненормально, что они оба продолжают страдать. Они расстаются, и обоим становится лучше, а пока она одна, то встречается с кем-то другим и никогда ничего не говорит Джо. Понятия не имеет, чем занят в это время он. Но почему люди так любят ранить себя? Почему не могут найти равновесие? Если ты больше не любишь человека, ты должен сказать ему прямо, нельзя постоянно держать его на поводке только из-за своей неуверенности. Что может произойти дальше? Только расставание… Все остальное – просто жизнь…» Она идет дальше… Дальше.

И Ники спокойно едет к дому, наслаждаясь ласковым ветерком, ни о чем не думая, ощущая только счастье и безмятежность, как бывает, когда два этих чувства обрушиваются и вытесняют ревность, зависть, заботы и заставляют ощутить себя в центре мира. А ты даже не знаешь, откуда взялось такое идеальное равновесие, о котором и подумать страшно. Тебя удивляет, какое это редкое и причудливое мгновение, странный, утонченный аккорд, повинуясь которому мир вдруг начинает звучать правильно. Это мгновение, которое следует прожить с предельной честностью и осознанием, насколько оно редко. Еще и потому, что иногда, безо всякой на то причины, оно может оборваться…

Глава тридцать пятая

В этот же день, раньше. Сюзанна только что закончила убирать кухню после обеда. По синему ковру разбросаны игрушки. Лоренцо берет колоду карточек Гормити[27] и перебирает по одной. Внимательно проверяет, каких не хватает. Потом встает, идет к своему мобильнику, валяющемуся в углу, на большом персидском ковре, открывает его и печатает эсэмэску. Через несколько секунд приходит ответ. Лоренцо с удовольствием читает.

– Ура, у Томмазо есть те, которых у меня не хватает! Завтра принесет в школу… Но что я дам ему взамен? – И он продолжает перебирать карточки, ищет какой-нибудь дубликат, который можно было бы отдать другу.

Каролина играет в симулятор боксерского поединка на приставке Nintendo Wii. Она стоит в позиции посреди гостиной перед большим плазменным экраном, висящим на стене. Девочка выбрала себе наиболее подходящий, по ее мнению, аватар – круглое улыбающееся лицо с веснушками и копной темных волос, собранных в хвост. Брови нахмурены, это придает персонажу немного угрожающий вид. Каролина нажимает кнопку на эргономичном пульте, и матч начинается. Ее противник – компьютерный персонаж, который выглядит как большой волосатый мужчина с приятным лицом. Она сама выбрала такого соперника. Старт. Каролина сгибает колени и начинает боксировать, держа сжатые кулаки поближе к лицу. И время от времени бьет прямо в воздух. На мониторе аватар повторяет ее движения, хоть и с небольшой задержкой.

Каролина бьет снова и снова:

– Да! Да, я сбила его! Нокаут!

Лоренцо поднимает голову и видит большого человека, который лежит на ринге, а рядом стоит аватар Каролины и тяже-ло дышит. Зрители кричат «ура!».

– Да, неплохо, но этот не самый сильный соперник! Дай сюда…

Лоренцо встает. Берет контроллер Wii из рук Каролины и становится в стойку.

– Но я не закончила играть… Мама!

– Да ладно, ты уже играла!.. Хорошо, но тогда давай играть друг против друга, иди за вторым контроллером!

– Нет, мама-а-а… У-у-у! Я хочу играть против компьютера!

Сюзанна выходит из кухни:

– В чем дело? Вы закончили играть? Уже три часа. Давайте садитесь за уроки!

– Ну, мама… Мне мало задали, я могу и потом сделать… – фыркает Каролина.

– Нет. Ты уже играла. Сделаешь сейчас, и точка. Ты знаешь… Никаких возражений. Ты тоже, Лоренцо, давай, сложи карточки с игрушками обратно в корзину и иди заниматься!

Дети неохотно подчиняются. Каролина выключает приставку, а Лоренцо бросает все в корзину, кроме карточек, их он тщательно собирает и кладет обратно в пластиковый футляр. Потом брат с сестрой идут в другую комнату, то и дело толкаясь.

Сюзанна видит, как они исчезают в коридоре. Садится на диван. Пытается устроиться поудобнее, поправляет подушку за спиной. Затем оглядывается по сторонам. Дом. Ее дом. Их дом. Картины на стенах. Эта из Скифано. Унылый пейзаж. Сейчас она чувствует себя его частью. Фотографии в рамках. Семейные моменты. Маленькие дети. Ее портрет в большой белой шляпе с полями. Пьетро в футбольной форме, на другом фото – в красивом костюме на свадьбе друга. Воспоминания. О нем. «Пьетро. Как сильно я тебя любила. Как сильно ты мне нравился в старшей школе, смешил тогда всех вокруг. Ты был умным и всегда со всем справлялся. И мы обручились. И благодаря тебе я почувствовала себя красавицей, королевой, лучшей из женщин. Сколько подарков. Сколько внимания. Обеды. Драгоценности. Праздники. Затем университет, диплом, работа, учеба. Да, тебе всегда все удавалось. Как сильно ты смеялся надо мной. Как сильно я тебе верила. Для меня ты был легендой. Человек, которым можно только восхищаться. Человек, который заставил меня чувствовать себя в центре внимания. Но почему ты поступил так со мной? Ты изменил мне. Кто знает, сколько раз. Ты трогал, любил, ценил других женщин больше меня. Смотрел на них, пылал страстью и в то же время отбрасывал меня в сторону». Как это злит. Какое унижение. Думать о нем в постели с другими женщинами, в машине с другими женщинами, он заставляет их смеяться, шутить, заставлять их чувствовать себя важными. «Что ты говорил им, что не сказал мне? Я не знаю. И никогда не узнаю. Это слишком больно. Я не могу с этим смириться. – На глаза Сюзанны наворачиваются слезы. Злость. Разочарование. Слабость. – Я чувствую себя одинокой. Я одна. У меня есть только дети. И мне придется начать все сначала». Потом она резко поднимается. Идет к окну. Смотрит на улицу. «Да, мир не знает, как мне больно. Мир продолжает жить дальше. Я должна сделать что-то для себя. Должна обновиться. Я красивая женщина. Мама. Человек. Я должна набраться смелости». Сюзанна возвращается в гостиную. Замечает на маленьком столике, в куче писем и рекламных листовок, один листочек. Разворачивает его. «Тренажерный зал „Wellёt“. Неделя тренировок бесплатно! Попробуйте новые курсы по кикбоксингу с Давиде Греко и Маттиа Джордани… Спорт для всех! Попробуй!», номера телефонов и адрес электронной почты, где можно получить больше информации. «Кикбоксинг. Сложно ли это? Мне никогда не нравилось ходить в тренажерный зал, все эти вольные упражнения, бодибилдинг, пилатес, спиннинг[28], фитнес в целом. Но борьба и самооборона уже другое дело… Это может быть интересно. К тому же мне нужно куда-то пойти, чтобы поднять тонус. И подумать о чем-то другом».

Сюзанна берет свой мобильный телефон. Перечитывает номер в брошюре и набирает его. «Да, попробуем».

Глава тридцать шестая

Ники быстро паркует скутер под домом, ставит блок на переднее колесо и вдруг замечает черный лимузин, припаркованный рядом с подъездом. Что происходит? В чем дело? Или приехал посол, или у кого-то свадьба… Непонятно. Она пожимает плечами и идет к двери.

– Простите… – Элегантный мужчина в форменной одежде выходит из машины, снимает шляпу. – Вы синьора Кавалли?

– Это вы мне? – Ники изумлена. – Может, вам нужна моя мама?

Водитель улыбается:

– Синьора Николетта Кавалли?

– Да, это я. Но могу я попросить вас об одолжении? Зовите меня Ники.

– О, конечно…

«Сомнений нет. Здесь живет только одна девушка с таким именем и фамилией, и это я».

Водитель улыбается и открывает дверцу машины:

– Прошу, Ники…

«О боже, я не могу в это поверить. Может, это шутка, и тут кругом камеры? Боже мой… Это сюрприз! Или, может быть, та самая неожиданность, о которой говорил Гвидо. Ну нет, он не способен на такое безумие».

– Простите, вы уверены, что должны забрать именно меня?

Водитель смотрит на нее в зеркало заднего вида и улыбается:

– Полностью уверен… И тот, кто послал меня за вами, прав.

– Почему, что он сказал?

– Что я не смогу ошибиться, вы уникальны…

Ники улыбается:

– Мы ведь говорим об одном и том же человеке, не так ли?

– Я тоже так думаю. – Водитель улыбается.

Ники отвечает взаимностью, но чувствует вину за то, что могла подумать о ком-то другом.

Водитель включает музыку:

– Он сказал, что, если вы испугаетесь, засомневаетесь или не захотите поехать, я должен включить вам это…

Водитель нажимает кнопку, начинает играть «Broken Strings» Джеймса Моррисона и Нелли Фуртадо.

Ники улыбается. Взволнованная, она смотрит в окно. Затем с влажными от счастья глазами снова встречает взгляд водителя.

– С вами все в порядке, синьорина?

Ники кивает:

– Да. Я на вершине мира от счастья.

Лимузин ускоряется и едет дальше под музыку… «You can’t play on roken strings, you can’t feel anything that your heart don’t want to feel, I can’t tell you something that ain’t real…»[29] Правда до последнего слова. И мелодия такая красивая.

Лимузин едет медленно, почти бесшумно, как будто его несет на своих крыльях ветер, скользит по пробкам, лавирует между машинами и выезжает за город. Теперь дорога свободна, по автостраде виа Аурелиа лимузин едет быстрее, машин вокруг мало, и один за другим мелькают синие указатели: Кастель-ди-Гвидо, Фрегене. И еще дальше…

Глава тридцать седьмая

Фьюмичино.

– Вот мы и на месте. – Водитель выходит и открывает дверцу.

– Фьюмичино?

– Такое мне дали указание… А… и еще кое-что… Вы должны оставить у меня вот это… – Водитель указывает на ее рюкзак с учебниками.

– Вы уверены? Это мои книги к экзамену…

– Я заберу вас, когда вы вернетесь… И верну книги. Он просил передать, что там вам некогда будет учиться.

– Но куда мы едем?

Водитель улыбается:

– Я не знаю, но он знает…

И указывает на кого-то позади нее, у стеклянной двери, которая только что открылась.

– Алекс! – Ники бежит и прыгает в его объятиях. – Ты сумасшедший.

– Да… А ты напала на меня… Это прекрасное безумие. – Он смотрит на часы: – Идем… Мы уже опаздываем!

– Куда?

– В Нью-Йорк.

Перед тем как уйти, Алекс с улыбкой поворачивается к машине:

– Увидимся через четыре дня. Я сообщу вам время… И спасибо.

Водитель стоит перед лимузином и смотрит, как они убегают, гонятся за своим счастьем и любовью.

– Доменико. Меня зовут Доменико.

– Мы должны сесть на этот автобус, он отвезет нас к пятому терминалу. Мы уезжаем в Америку.

– Но как ты это сделал? Ты сумасшедший…

– С тех пор как мы вернулись, все стало слишком нормальным. А еще, мы так и не отпраздновали успех «Ла Луны»…

– Что? Успех кампании?

– Нет, то, что ты приехала ко мне на остров… И что мы все еще вместе! Наш собственный, большой и очень личный успех!

Ники берет мобильный.

– Что ты делаешь? Тебе так понравилось, что ты решила это записать?

– За кого ты меня принимаешь? Это ты у нас рекламщик!

– О да…

Ники качает головой:

– Телефон…

Алекс опирается на ее плечо:

– Я уже знаю, кому…

– Привет, мама…

– Ники, ты сказала, что идешь домой. Я приготовила тебе поесть… Вернулась, а тебя нет!

– Тогда сядь.

– О боже, что с тобой случилось? О чем ты? Не заставляй меня волноваться…

– Не о чем беспокоиться. Мы с Алексом хотим отпраздновать кое-что и уезжаем на четыре дня.

– А куда? И что праздновать?

– В Нью-Йорк!

– Ну, Ники! У тебя такое хорошее чувство юмора. Слушай, возвращайся пораньше, мы с отцом собрались в театр, и я не хочу снова оставлять твоего брата одного. – И отключается.

– Алло, мама? Мама? – Ники поворачивается к Алексу: – Просто не верится! Она трубку бросила! Я второй раз пыталась сказать ей что-то подобное. Сначала она говорит, что мы должны рассказывать друг другу все, а потом, когда я пытаюсь сказать ей что-то другое, не такое, как всегда, она вешает трубку… Пойди пойми этих матерей!

Алекс улыбается:

– Вот.

– Что?

– В этой сумке ночная рубашка, вся косметика, которую ты оставила в моей ванной, рубашка и свитер на завтрашнее утро, твое нижнее белье… И зубная щетка, которую ты так любишь…

– Любимый. – Она крепко обнимает его, останавливается посреди аэропорта и целует его. Долгий, мягкий, теплый поцелуй любви…

Алекс открывает глаза:

– Любимая…

– Да? – мечтательно отзывается Ники.

– За нами следят двое охранников…

– Они завидуют.

– Да, конечно, но я бы не хотел, чтобы они посадили нас в камеру за нарушение правил приличия…

– Да ну?

– Ну да, а еще я бы не хотел опоздать на самолет.

– Теперь убедил!

И они быстро бегут к гейту. Вдруг Ники останавливается:

– Любимый… У нас нелепая, но большая и очень важная проблема.

Алекс смотрит на нее испуганно:

– Какая, ты не говоришь по-английски?

– Нет… Дурак! У меня нет паспорта…

– А у меня есть! – Алекс улыбается и достает его из кармана.

Ники берет его и открывает:

– Но это твой, с магнитными полосами, как в новых образцах…

Алекс кладет руку в другой карман:

– А это твой… С такими же магнитными полосками!

– Да ладно… Ты и мне сделал!

– За два дня.

– Но как?

– У меня были все твои данные, фотография на паспорт и все остальное… А также твоя подпись, ты помнишь, что я попросил тебя подписать лист бумаги? Вот для этого.

– Я понимаю, но за два дня?

– Разве ты не знаешь? Особый случай… Ты едешь на фотосессию в Нью-Йорк для новой рекламной кампании!

– Отлично! Мне нравится! И все оплачено?

– Нет… Эта поездка не оплачивается…

– О нет, Алекс, так нельзя. Я хочу поделиться с тобой поездкой… Извини, мы празднуем, как ты сказал, наш собственный, большой и личный успех… Это наша общая заслуга, наш общий успех, и мы должны разделить его на двоих…

– Любимая, но я выбрал все лучшее…

– И что?

– Если мы разделим с тобой расходы, ты будешь мне должна по гроб жизни!

– Дурачок. Тебе не нужно было говорить мне, сколько это стоит.

– Так на самом деле я не сказал…

– Да, но дал понять.

Они садятся в автобус. Ники вдруг приходит в голову идея.

– Тогда давай сделаем так. Наш следующий большой уникальный личный успех, который отныне будет называться Б.У.Л.У… Мы отметим за мой счет и там, где я скажу!

– Хорошо, я согласен! Как здорово, мне очень нравится идея отправиться в отпуск во Фраскати!

Ники сильно бьет его по плечу:

– Ой! За что это?

– Дурачок…

– Опять? Что я сказал?

– Ты дал понять…

– Но что?

– То, что мы поедем в соседний город, потому что это дешево.

– Ой, я и подумать не мог…

– Да-да, лжец…

Они подходят к стойке регистрации.

– Вот, прошу. – И Алекс отдает девушке за стойкой паспорта вместе с билетами.

– У вас есть багаж?

– Ах да… У тебя там полно косметики, надо сдать в багаж.

Небольшая условность.

– Так даже лучше, будем путешествовать налегке.

– Я тоже сдам свою сумку из солидарности.

Девушка за стойкой смотрит на две маленькие сумки:

– Это все?

– Да.

На ее лице отражается растерянность, но затем она пожимает плечами – в конце концов, она чего только не повидала, а тут просто маленькая странность.

– Вот ваши билеты. Места 3А и 3В. Хорошего полета.

Глава тридцать восьмая

Какой сегодня день? Она снова и снова рассматривает свое отражение в зеркале. Рассеянно ищет подсказку, может, что-то на лице, но ничего не видит. Никакого сигнала. К лучшему. По крайней мере, на этот раз мне не придется использовать консилер. Какая удача. Зато не буду спешить, как говорится. Да, небольшой стресс, это меня выбило из колеи. Но ни одного прыща! На этот раз. Она смотрит на себя в зеркало, чтобы окончательно во всем убедиться. Ничего. Ее обычное солнечное и безмятежное лицо, окруженное светлыми блестящими волосами. Ну и ладно. Она идет в свою комнату и одевается. Вибрирует мобильник. Сообщение. Дилетта берет телефон и читает: «Я приду сегодня вечером в восемь, фильм начнется в восемь сорок! Киношный поцелуй тебе!» Что за дурак.

Иногда он ведет себя как ребенок. Дилетта улыбается и обувает блестящие красные балетки. Затем берет сумку с полки, надевает светло-серое пальто. Проходит по коридору, но потом внезапно останавливается. Оборачивается и идет в ван-ную. Роется в шкафу. Вот нужная упаковка. Она достает два пакетика и кладет их во внутренний карман сумки. Столько раз они были мне нужны, может быть, и сегодня вечером пригодятся. Никогда не знаешь наверняка.

Дилетта закрывает дверь, возвращается в коридор, берет ключи:

– Пока, мама, я скоро вернусь.

Из кухни доносится приглушенный телевизором голос.

– Идешь гулять с Филиппо?

– Да! Он ждет внизу, я не стала гонять его на пятый этаж, лифт все еще сломан!

– Хорошо, передай ему привет и не задерживайся.

Тебе показалось. Это абсурд. Я просто сказала ей, что вернусь рано, и она сказала мне не задерживаться. Это как когда говорят: «Будь осторожен». Как будто никто не знает, что нужно быть осторожным и не вести себя безответственно. Потому что у всего бывают последствия. И вдруг после этих слов, как по заказу, у нее начинает болеть живот. Последствия. Будь осторожна. На глаза наворачиваются слезы. Новый приступ боли. Но это не тот привычный сигнал, которого она ждал. Не из нижней части живота. Это что-то другое. По всему телу. Будто удар. Этакая казнь на электрическом стуле. Дилетта останавливается на лестнице. Начинает неистово считать, загибая пальцы на обеих руках. Как ребенок в начальной школе, изучающий сложение. Вернее, вычитание. И когда дело доходит до результата, она широко распахивает глаза. Нет, невозможно. Пересчитывает снова, на этот раз медленнее. Бесполезно. Результат тот же. Пробует в третий раз. Но на ум приходит правило: «От перемены мест слагаемых сумма не меняется». Черт. И вдруг она вспоминает. Не хоте-лось бы об этом думать. Но она уже подумала. И вспомнила. И да, черт побери, это может быть правдой. У нее все всегда начиналось вовремя, как швейцарские часы, сколько она себя помнит. А сейчас нет. Это невозможно. Дилетта быстро, как детектив, уже собравший все улики и теперь собирающийся раскрыть тайну, которая позволит завершить расследование, осознает одну важную вещь. Если семь лет подряд в «эти дни» у нее на лице всегда вскакивали прыщи, тому есть причина. И уж слишком подозрительным выглядит один конкретный вечер. После похода в бар, когда Филиппо, прежде чем отвезти ее домой, устроил ей экскурсию на машине, чтобы показать древнюю арку на Аппиевой дороге, которую случайно обнаружил, она ему очень понравилась. И вот, припарковавшись там, в темноте, они болтали и шутили, как обычно, а потом начали ласкать друг друга. Все больше и больше теряясь в музыке, льющейся из радиоприемника. Двери заблокированы, они в незнакомом месте и всегда были осторожны, осторожны во всем, что делали. Но на этот раз их охватило безрассудство, мятежная и неожиданная страсть. И они поддались ей, захваченные любовью и желанием. А потом Филиппо внезапно понял, что не взял презервативы. И, расстроенный, рухнул на Дилетту. А она мягко сказала ему, что, наверное, лучше остановиться. И он согласился. Но потом они оба потеряли контроль и продолжили. Поцелуи, ласки, объятия, желание, страсть. Глядя друг другу в глаза. А в окне видны звезды, ночной пейзаж. И они так близко друг к другу, слились воедино. И долгое объятие после. Они смотрят друг другу в глаза, немного взволнованно смеются, и Филиппо говорит: «Я был осторожен, ты видела, любимая?» – «Нет, я не видела, любимый, потому что позволила себе забыться, заблудиться вместе с то-бой, в тебе. Я верю себе». И Филиппо тоже доверял себе. А сей-час? Что изменилось? Дилетта отчаянно ищет свой мобильный в сумочке. И находит две прокладки, которые взяла из шкафчика в ванной с надеждой, что они сегодня пригодятся. Она смотрит на прокладки и кладет их обратно в сумочку. Хватает мобильник. Пишет эсэмэску: «Любимый, не жди, я встречусь с тобой в кино…» Но потом думает: «Что я делаю? Поздно. Филиппо же уже тут». И удаляет сообщение. Нет, сегодня вечером фильм. Они давно собирались посмотреть его. «Сердечный вопрос» Франчески Аркибуджи. «Я не хочу думать об этом сегодня вечером. Да и, может быть, я ошиблась. Завтра. Я подумаю об этом завтра. И, может быть, пойду в аптеку. Может быть». Дилетта кладет сотовый телефон обратно в сумку и спускается по лестнице, ощущая внутри себя что-то новое и едва уловимое.

Глава тридцать девятая

Самолет скоро взлетит. Ники и Алекс отдают билеты девушке, ждущей пассажиров у выхода на посадку:

– Пожалуйста.

Она берет билеты, вставляет в аппарат, который быстро считывает штрихкоды и выплевывает билеты обратно. Девушка возвращает билеты пассажирам.

– Как хорошо, не могу поверить… Я немного боюсь, – говорит Ники Алексу, сжимая его руку.

– Чего?

– Высоты… И ожидания… Как долго длится полет?

– Ну… Около девяти часов…

– Не оставляй меня одну…

– Ха. И куда же я, по-твоему, уйду? Мы в самолете!

– Да-да, я знаю… А знаешь, есть такой фильм…

– О чем?

– О людях, пропавших без вести из самолета. Тот, с Джоди Фостер, она потеряла свою восьмилетнюю дочь, но никто не хотел ей верить… Во всяком случае, я имела в виду… Никогда не оставляй меня одну. Я хочу, чтобы ты всегда был рядом, мне тогда гораздо спокойнее.

Алекс все больше убеждается в том, что сделал правильный выбор. Он крепко сжимает ее руку:

– Конечно, дорогая…

Уже в самолете Ники и Алекс показывают билеты стюардессе и стюарду.

– Пожалуйста, ваши места во втором ряду.

– Спасибо.

Они проходят первый ряд кресел и смотрят вверх, на багажную полку, ищут свои места.

– Вот 3А и 3В…

Ники с удивлением смотрит на Алекса:

– Но мы же сидим в первом классе!

– Конечно, дорогая.

Ники подходит к своему месту и видит на кресле пластиковый пакет с маской для сна, подушкой и одеялом. Открывает его:

– Такое мягкое! – Ники сидит на своем месте и трогает одеяло: – Очень круто… Можно и ноги вытянуть…

– Да… Мы можем спать… Или не спать, милая… – Алекс улыбается ей.

– Но нас же увидят! Ты же не собираешься отвезти меня в Нью-Йорк, чтобы заняться тем, чем мы можем спокойно заниматься каждый день в спальне, правда, любимый?!

Алекс смеется.

– Ты ужасный человек…

И как он хочет сказать ей правду. Но вместо этого садится на свое место рядом с иллюминатором. Вскоре к ним подходит стюардесса:

– Добрый вечер, добро пожаловать на борт… Могу я предложить вам шампанское?

– Почему бы и нет… – Ники пожимает плечами. – Конечно, мне же не нужно учиться…

Они берут два стаканчика и чокаются ими, радостно глядя друг другу в глаза, иначе тост не засчитывается.

– Загадай желание.

Ники закрывает глаза:

– Готово.

Алекс улыбается. Смотрит на нее:

– И мое…

Оба замолкают, думая, совпало ли то, что они загадали. Алексу придется подождать, пока они доберутся до Нью-Йорка, чтобы выяснить это. Или можно просто рассказать ей все. В этот момент у Ники звонит телефон. Она смотрит на экран. Затем улыбается, извиняясь перед Алексом:

– Э-э… моя мама… – Она отвечает: – Да? Привет, мама…

– Ники! Тебя давно нет… Где ты?

– Но, мама, я уже сказала тебе… Я уезжаю, вернусь через три дня…

Алекс качает головой и выставляет перед ней четыре пальца.

– Четыре! – Ники быстро машет рукой, словно говоря: ладно, это не важно, не важно, она все равно разволнуется.

Симона фыркает в трубку:

– Ладно… Игра хороша, когда она длится недолго…

– Мама, ты меня слушаешь? Это правда!

Симона решает поддержать игру, думая, что дочь шутит:

– А как же ты говоришь по телефону, если ты в самолете?

– Потому что мы еще не взлетели…

– Ах, и когда же вы… – Симона нарочно выделяет следующее слово, – взлетите?

– А? Минуточку, мама… Простите? – Ники подзывает стюардессу: – Когда мы взлетаем?

– Уже совсем скоро… По правде говоря, – стюардесса очень профессионально улыбается, – я должна попросить вас выключить телефон.

– Да, конечно… – Ники подносит трубку к уху и продолжает говорить с Симоной: – Ты слышала, мама? Мы собираемся взлетать!

– Да, я слышала, значит, это правда?! И когда ты собиралась мне сказать?

– Что значит «когда собиралась сказать», я тебе уже сказала.

– Я думала, ты шутишь.

– С чего бы мне так шутить?

– Когда ты вернешься?

– Через три…

Алекс выставляет четыре пальца у нее перед носом.

– Четыре дня…

– Три или четыре дня? А что я скажу твоему отцу?

– Что я привезу ему подарок! Давай, мама, пора выключать телефон…

– Ники…

– Да?

Симона делает паузу, вздыхает, у нее в горле комок.

– Удачи.

Ее голос звучит совсем по-другому – хрупко, почти дрожит. Ники растрогана:

– Мама, не говори так, иначе я заплачу… – По щеке катится слеза, Ники смеется, поглядывая на Алекса: – Ну, блин… Хватит!

Симона обретает прежнее спокойствие, фыркает и тоже смеется:

– Ты права, дочка, веселись!

– Вот такую я тебя люблю, мама… Я очень тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю.

Ники как раз вовремя отключает телефон, потому что по проходу идет стюардесса. Она внимательно осматривает салон, проверяя, все ли столики убраны, ловит взгляд Ники, которая выключает телефон. Стюардесса улыбается ей. Ники отвечает взаимностью, кладет телефон в кармашек кресла перед ней.

Алекс тоже выключает свой.

– Конечно, ты и твоя мама, а… Подумай, что будет, если мы задержимся больше чем на четыре дня… Что, если бы мы уехали жить за границу…

Ники спокойно смотрит на него:

– Если я счастлива, то и они счастливы. Они просто хотят, чтобы я улыбалась… – Затем она с любопытством подвигается к Алексу: – А зачем мы едем в Нью-Йорк? Вы собираетесь открыть там филиал своей фирмы? Мы будем там жить? Надо найти тебе дом…

Алекс неожиданно поворачивается к ней:

– Что значит «тебе»? А ты?

– При чем тут я, мне надо учиться. Я уже сдала часть тестов… И буду дальше сдавать. Что мне делать в Нью-Йорке, пока ты работаешь? Я никого там не знаю!

– Ты бы бросила меня только поэтому?

– Вот еще! Теперь благодаря Интернету, «Скайпу», веб-камерам, социальным сетям и многому другому есть тысяча способов увидеться и поговорить друг с другом даже на большом расстоянии и притом дешево… Это было бы идеально…

– Да… Но что насчет остального?

– Чего?

– Любви… Как бы мы занимались любовью?

– Мадонна, ты просто ужасен… Вечно думаешь об этом!

– Вот еще! Это небольшое, оправданное любопытство…

– Мы могли бы делать это при встрече, когда бы я приезжала к тебе или ты ко мне.

– Конечно.

В этот момент мимо проходит другая стюардесса. Она очень красива и, встречая взгляд Алекса, слишком долго не отводит свой.

Алекс замечает и нарочно смотрит на нее, затем, когда она улыбается и проходит мимо, он оглядывается на Ники:

– Конечно. Это можно устроить… Я был бы немного свободнее… – Алекс оборачивается к стюардессе и останавливает ее: – Простите?

– Да? – Она подходит, легкая, красивая и улыбающаяся.

– На самом деле… я хотел спросить, если это не создаст вам неудобства… Да, вот…

Ники смотрит на него с любопытством и раздражением.

Алекс глазами просит у нее немного времени, стюардесса подбадривает:

– Да, я вас слушаю…

– Вот… можно ли попросить еще шампанского…

– Конечно, все, что захотите. – Она поворачивается к Ники: – Вам тоже принести, синьорина?

Ники глубоко вздыхает и отвечает:

– Нет… – И только в конце добавляет: – Спасибо…

Стюардесса уходит, и, как только она исчезает из виду, Ники поворачивается и бьет Алекса в живот.

– Ой! Ты с ума сошла? Что я сделал? Я только попросил бокал шампанского…

– Точно… – И она снова бьет его в живот. – Это за то… Как именно ты его просил!

– Неправда… Ты просто злая!

– Ах так? Слушай, я тебе еще и пониже врежу, чтобы исключить возможность любого злого умысла…

– Нет-нет. – Алекс притворяется испуганным. – Пожалуйста, нет, Ники! Даже если бы я был немного свободнее… У меня не было бы искушения…

Стюардесса возвращается:

– Ваше шампанское… Вы уверены, что не хотите, синьорина? Не передумали?

– Нет, спасибо, уверена на все сто.

Стюардесса уходит, Алекс делает глоток:

– Хм… Просто чудо… – Ники намечает движение, и Алекс немедленно добавляет в свою защиту: – Это шампанское!

Потом улыбается. Самолет медленно выкатывается на взлетную полосу, двигатели грохочут, набирая обороты. Самолет бежит все быстрее и быстрее и быстрее. Ники берет Алекса за руку. Сжимает, смотрит в иллюминатор в то время, как самолет отрывается от земли. Всего мгновение, а потом за стеклом мелькают облака, внизу видны легкие морские волны… и внезапный поворот влево… Самолет накреняется и направляется в сторону Америки.

Алекс улыбается и гладит руку Ники:

– Не бойся, ты со мной…

Она улыбается спокойнее, располагается поудобнее в кресле и отпивает глоток шампанского из его бокала, смотрит на него хитро, словно молодой воин, который сложил оружие и с радостью наблюдает за капитуляцией противника. А потом роняет голову на плечо и медленно засыпает. Алекс осторожно убирает волосы с ее щеки, открывая мягкие сонные губы, безмятежно закрытые глаза, без тени макияжа, спокойное лицо, Ники спит и мечтает о чем-то своем. И Алекс тоже улыбается, чувствует, как его накрывает огромной волной нежности, чувствует себя сильным, уверенным в себе, снова садится на свое место и глубоко вздыхает, понимая, что сделал правильный выбор. Кладет руку на колено Ники, словно хочет постоянно чувствовать ее рядом, это жест обладания и защиты, от которой она не может убежать. Алекс улыбается. Да и куда бежать… В самолете. Но он чувствует ее присутствие рядом, и вдруг ему в голову приходит кое-что новое. И как я раньше об этом не подумал?

Глава сороковая

Немного позже. Шум. Воздушная яма. Ники морщится, просыпается, испуганно озирается, взгляд растерянный.

– Тс… Я здесь, я здесь. – Алекс гладит ее по ноге. – Я здесь, все в порядке.

– А где мы?

– Думаю, пролетаем Испанию, я проверял раньше. Ты пропустила фильм «Мальчишник в Вегасе», очень забавный, комедия Тодда Филлипса, снят в Лас-Вегасе, о трех парнях, потерявших друга, который собирался жениться… – На мониторе перед Алексом прокручивают титры. – Но если захочешь, мы посмотрим его потом, в Риме, когда он выйдет в прокат, или сейчас, в Нью-Йорке!

– Дурачок… – Ники оглядывается. – Твоя стюардесса не проходила?

Алекс волнуется:

– Нет… Точно. Серьезно…

– Очень плохо. Я хочу пить. Мне бы немного воды.

– Нажми здесь. И она сразу придет… – Алекс наклоняется и нажимает кнопку на подлокотнике.

Над ними загорается маленькая лампочка.

Ники смотрит на Алекса и кривит губы:

– Хм… Ты просто эксперт!

– Ну, Ники, такие кнопки есть на любых самолетах, даже на авиалайнерах… И я успел немного попутешествовать.

– Знаю… Но мне не нравятся твои мысли!

– Да ладно!

– Тебе слишком понравилась идея свободы… И да, мы не всегда вместе.

– Правда…

– А если ты уже сейчас хочешь свободы, подумай, если бы мы были…

В этот момент приходит стюардесса. Но не та, что раньше.

– Что случилось?

Алекс и Ники переглядываются и разражаются смехом.

– Да… Извините… – Ники становится серьезной. – Можно мне воды?

– Конечно, сейчас принесу.

– Спасибо.

– Видишь… – Алекс смотрит на нее с улыбкой. – Опасность миновала.

– Да перестань! Я не боялась и той, другой, не думай! Это ты опять за старое…

Алекс решает принять удар:

– Да… Так что ты говорила?

– Я? Ничего… – Ники увиливает от ответа. – Я не помню. И вообще, знаешь, чего бы мне хотелось больше всего? Почитать.

– В самом деле? Мне тоже!

– Но я не взяла книгу…

Алекс улыбается и достает из-под кресла свой рюкзак:

– Я позаботился об этом…

И он вытаскивает большую книгу. Это Стиг Ларссон.

Ники смотрит на обложку:

– «Девушка с татуировкой дракона»? Это что, такой намек?[30]

– Да брось… Это прекрасный триллер шведского писателя, который, к сожалению, ушел из жизни, но его книги невероятно популярны во всем мире…

Ники вертит книгу в руках:

– Такая огромная… Я не знаю, когда смогу дочитать!

– Давайте читать вместе.

– А как? Извини, ты сказал, что это триллер! Нам что, разделить книгу пополам? Я прочитаю первую часть, а ты вторую, а потом перескажем друг другу, что прочитали?

Алекс улыбается и запускает руку обратно в рюкзак:

– У меня есть вторая. – И он достает еще один экземпляр той же книги.

– Давай! Это замечательно!

Ники смотрит на него влюбленными сияющими глазами. Как хорошо. Чертовски хорошо. Никто никогда не делал такого. Она даже немного боится своего счастья. Они начинают читать, с интересом, потом с изумлением, а потом сюжет окончательно захватывает их. Они читают довольно долго, пролетая Португалию, а потом оказываются над Атлантикой. Легкий, тихий самолет продолжает свое путешествие.

Алекс наклоняется над книгой Ники, чтобы посмотреть номер страницы. Двадцать пять.

– Ты отстаешь…

– Неправда… Покажи. – Она заглядывает в его книгу. Сорок. – Поверить не могу. Ты нарочно пропускаешь страницы, я тебя потом проверю… Точнее, сейчас проверю. Как называется журнал, в котором работает…

– «Миллениум».

– Хорошо, не считается, это написано в аннотации…

И они расспрашивают друг друга, пытаясь угадать, что произойдет в книге дальше.

– У этих двоих странные отношения, она вышла замуж за другого, но иногда спит и с этим…

– Неправда!

– Да, он говорит в начале, смотри, ты все-таки пропустил несколько страниц!

– Ах да, так и есть… – Алекс смеется.

– Не делай вид, что не знал… Ты притворяешься!

– Нет… Я читал. У них такие отношения, потому что это часть шведского менталитета: они гораздо более открыты… Понимаешь… Свободный секс.

И Ники снова его бьет.

– Ой! Я говорю только то, что в книге.

– Нет, ты опять смотрел на стюардессу…

– Только потому, что скоро будут разносить еду, а я бы сейчас съел… – Алекс придвигается и делает вид, что хочет укусить Ники, – тебя!

– Дурак, ты меня специально злишь с этой стюардессой…

– Но я так тебя хочу… Может, спрячемся в туалете?

– Да, как в том фильме, который ты мне показывал, как он назывался?

– «Богатые и знаменитые».

– Да, когда он притворяется в самолете, что потерял жену, чтобы убедить эту прекрасную актрису… Как ее звали?

– Жаклин Биссет.

– Точно… А когда она соглашается быть с ним и идет в туалет, он проскальзывает следом, и они там… Только когда Жаклин Биссет сходит на землю, она видит, что этого мужчину встречает жена, она жива и у них куча детей!

– Да, парни часто прибегают к такому трюку, давят на жалость, чтобы просто поразвлечься… Но это, конечно, не наш случай. Так я сбегаю в туалет?

– Эй, что с тобой? Это самолет так действует? Я тебя не отпущу… Ты же знаешь, что одного известного актера поймали, когда он занимался этим со стюардессой…

– Конечно. Они тоже хотели стать знаменитыми! Она была австралийской стюардессой из Кантаса, а он – Ральф Файнс, который играл английского пациента в одноименном фильме… Только на этот раз он был нетерпеливым американцем!

И смеются, болтают, читают, подшучивают друг над другом. Приносят ужин, они выпивают еще немного шампанского, едят блинчики и филе, Алекс отдает Ники свой кусочек торта, она ему – недоеденный чизкейк.

– Хочешь послушать музыку? Я взял две пары наушников для iPod.

И они слушают вместе сборник песен. Джеймс Блант, Рианна, Энни Леннокс. И на этот раз засыпает Алекс. Подходит стюардесса, забирает поднос. Ники поднимает столик, медленно складывает его и убирает в подлокотник, закрывает крышку.

Замечает несколько крошек на кофте Алекса. Осторожно, как в настольной игре «Операция», убирает их, словно боится, что вот-вот прозвучит предупредительный сигнал. Проводит рукой по его руке, и эту ласку Алекс ощущает даже во сне.

Глава сорок первая

Ники смотрит в окно. Смена часовых поясов заставила ее потерять счет времени. Далеко впереди, на самой границе видимости, странный рассвет. Будто некая линия на горизонте, ярко-оранжевого цвета, отмечает начало нового и очень важного дня. А через мгновение перед мысленным взором Ники проходит история их с Алексом любви. Как будто кадры просвечиваются сквозь облака… Фильм, снятый только для нее, единственного зрителя, парящего в небесах. «Я не могу в это поверить… Наша первая встреча, или скорее авария, а потом в тот же день я хорошо сдала тест по итальянскому, то есть я ни-когда раньше так хорошо его не сдавала, и сразу должна была понять, как мне повезло, надо держать эту удачу крепко-крепко. А потом его друзья, мои подруги, мир, такой другой, далекий, в нескольких световых годах от прежней жизни, и, конечно, дело тут не в возрасте… Но это все равно похоже на встречу противоположностей, которые притягиваются, мы казались тогда такими идеальными…» Ники смотрит на Алекса. Он все еще спит. «Мы и сейчас идеальны». Она улыбается и переводит взгляд на иллюминатор. Крыло самолета рассекает облако, ранит его, и облако, такое мягкое, позволяет крылу пройти насквозь и остается висеть в пустоте бесконечного пространства. Ники продолжает смотреть свой фильм. Как это было в первый раз, так красиво, дома, пахло жасмином, и в другой раз, возможно, даже еще красивее. Была японская еда, Ники смеялась, прикрывая рот ладонью, может быть, все дело в кимоно, которое она надела тогда, а потом сняла… и что за этим последовало… А потом внезапная фотосессия в комнате, рекламная кампания «Ла Луна», баннеры по всему Риму… Ники становится более серьезной, погружается в другое воспоминание. Болезненное, тяжелое, все еще прячущееся глубоко в подсознании. Тот день. Эти слова. «Слишком большая разница в возрасте, Ники». На самом деле причина была в другом. Снова появилась она. Елена вернулась. Ники поворачивается к Алексу. Он спит блаженно, тихо, как ангел. И все же он не сказал ей правду, не сказал, как все было на самом деле. Он заставил ее внезапно почувствовать себя неуверенной, недостойной того сна, который стал для нее явью. И следующие дни. Она готовилась к выпускным экзаменам, но не могла по-настоящему сосредоточиться. Алекс. Ее разум постоянно возвращается к нему, как магнит, видео на повторе, заевшая пластинка, когда головка звукоснимателя подпрыгивает на царапине и снова возвращается к началу дорожки. И опять, и опять… одно и то же предложение. «Слишком большая разница в возрасте, Ники». Тогда ее разум и сердце замерли в мучительном ступоре. Лето. Потрясающие каникулы в Греции с Олли, Дилеттой и Эрикой, она много смеялась и отчаянно, болезненно пыталась не думать о нем… А потом обнаружила дома его письмо с такими фантастическими словами:

«Моей любимой.

Моей любимой, которая смеется по утрам, макая в латте вкусное печенье.

Моей любимой, которая быстро ездит на мопеде и никогда не опаздывает.

Моей любимой, которая шутит с подругами и умеет их слушать.

Моей любимой, которая существует, даже когда я забываю об этом.

Моей любимой, которая многому научила меня и показала, что значит быть классным.

Моей любимой, самой красивой и самой сильной волне в море, которую мне еще предстоит покорить.

Моей любимой, искренней, несокрушимой, как скала, мудрой, как древний воин, прекрасной, как самая замечательная звезда на небе.

Моей любимой, которая смогла заставить меня понять, что счастье не случайность, его нужно завоевать, за него нужно бороться.

Моей любимой Ники».

Ники все еще помнит это письмо, она столько раз перечитывала его – утром, днем, вечером, ночью… До тех пор, пока каждое слово не впечаталось ей в память, каждая строчка, и тогда она заплакала, потом улыбнулась и, наконец, снова обрела возможность смеяться. И вспомнила каждый эпизод великолепной сказки о любви, которая, казалось, закончилась, но потом восстала из пепла, как и Ники, которая снова начала жить, улыбаться, надеяться, мечтать, обрела прежний энтузиазм и радость от встречи каждого дня. А потом она отбросила страх и просто отправилась на Голубой остров, остров влюбленных. Где Алекс ждал ее двадцать с лишним дней. Ники поворачивается, чтобы посмотреть на него. А теперь мы здесь, на этом самолете, летим в Нью-Йорк. Я и он. Снова вместе невзирая ни на что. Как хорошо… Тридцать тысяч метров под небом. Так будет и дальше. Ники мечтательно смотрит на Алекса. Осторожно, боясь разбудить, накрывает его руку своей ладонью, а самолет тем временем продолжает стремительный полет, минуты незаметно появляются и исчезают, как первые небоскребы внизу.

Глава сорок вторая

Пьетро отвлеченно читает табличку, когда проходит мимо двери. Оглядывается по сторонам. Странно, что она тут оказалась. Она всегда недолюбливала тренажерные залы, а теперь ходит сюда заниматься спортом. Да еще и каким…

В холле стоят несколько диванов, два торговых автомата с напитками, диетическими закусками и протеиновыми добавками. За синей стойкой девушка в белом комбинезоне что-то печатает на компьютере.

Пьетро подходит к ней:

– Доброе утро.

Девушка поворачивается. Молния ее спортивной куртки немного расстегнута, под курткой виден синий спортивный топ. Пьетро начинает улыбаться. «Ух ты. А здесь неплохо».

– Привет, я хотел узнать, где тут занятия по кикбоксингу. Те, которые сейчас идут.

– Хотите записаться? У нас две группы занимаются три раза в неделю… В разное время. Вот… – Она показывает ему брошюру.

– Нет, нет, нет… Я должен поздороваться кое с кем, и думаю, что этот человек сейчас на занятии.

– А-а… Тогда вон там, второй зал справа… – Девушка указывает на нужную дверь.

Пьетро смотрит на нее:

– Наверняка этот кикбоксинг правда полезен для здоровья… – Он оглядывает ее с головы до ног.

Девушка улыбается, а затем поворачивается обратно к компьютеру.

Пьетро пожимает плечами и выходит в коридор. Проходит мимо зала с тренажерами, зеркалами и ковриками на полу. Там тренируются парни и девушки, музыка ритмичная или более спокойная, в зависимости от упражнений. А вот и второй зал справа. Группа людей стоит в кругу и поднимает левую ногу. Посередине высокий мускулистый парень с волнистыми каштановыми волосами показывает движение, которое другие повторяют. «Он очень хорошо сложен, – думает Пьетро. – Красавчик. Мм…» Пьетро рассматривает других людей. Несколько молодых девушек, четверо мужчин, две пожилые женщины… Точнее, три. А вот и она. С белой повязкой на волосах, собранных в пучок. Легкие черные легинсы, обтягивающая синяя футболка, кроссовки и короткие носки. Сюзанна балансирует на правой ноге, напрягается, ждет. Внезапно инструктор говорит «О!», отставляет левую ногу назад и выбрасывает вперед правую. Этакий воображаемый удар. Все повторяют движение. Включая Сюзанну.

– Держите пятки слегка приподнятыми и цельтесь в голень, а не в лодыжку. Удар по голени гораздо болезненнее. Поверните опорную ногу так, как будто это стрелка компаса, и убедитесь, что бедро и нижняя часть ноги находятся на одной траектории… – И он несколько раз показывает нужный удар.

Пьетро стоит у двери. И заходит, только когда инструктор говорит группе построиться в шеренгу. Некоторые девушки смотрят на Пьетро, улыбаются и подталкивают друг друга локтями, будто спрашивая: «Кто это?» Даже инструктор поворачивается. Сюзанна приседает поправить носок, потом выпрямится и замечает его. Невозможно.

Пьетро подходит к ней:

– Привет, любовь моя… Нам нужно поговорить…

– Что тебе здесь нужно, сейчас неподходящее время, у меня тренировка…

– Да, я вижу… Откуда такой интерес к боксу? Тебе никогда не было дела до спорта. Я узнал о твоих тренировках от твоей матери. Ты оставила детей с ней.

– Это не бокс, а кикбоксинг… И что плохого в том, чтобы оставить детей маме? Она же не серийный убийца… И, к твоему сведению, есть много вещей, до которых мне раньше не было дела, а теперь есть…

Инструктор тем временем показывает новую серию ударов, которую надо освоить ученикам перед тренировочным боем.

– Все готовы? Давайте начинать… Ты там в порядке?

Сюзанна оборачивается и улыбается:

– Конечно, все в порядке! – Она опять поворачивается к Пьетро: – А теперь, пожалуйста, уходи. Нам больше не о чем говорить.

– Сюзанна, хватит… Давай отойдем в сторонку на секундочку и поговорим подальше от чужих ушей.

– Я же сказала – нет. Уходи. Надо было раньше думать.

– Я понимаю, но хотя бы поговорить… Так ведь поступают цивилизованные люди, правда? Если ты не отвечаешь на мои звонки, как мне поговорить с тобой?

Сцена привлекает внимание любопытных.

– Пьетро, я не думаю, что нам нужно говорить… Если я не отвечаю на твои звонки – значит мне не хочется тебе отвечать! Такой умница-адвокат, как ты, легко догадается, правда?

– Но как мы все проясним, если не будем говорить?

– Мне кажется, что все понятно и без разговоров! Ты изменил мне! А теперь я забираю свою жизнь обратно!

Пьетро хватает ее за руку и пытается оттянуть подальше:

– Сюзанна…

Сюзанна с поразительной точностью бьет его кулаком в глаз с такой силой, что вырубает на месте. Молчание.

Подбегает инструктор. Смотрит на Сюзанну, а потом, взволнованно, на Пьетро. Помогает ему встать:

– Ты в порядке? Хочешь приложить лед? Глаз уже раздувается…

Пьетро качает головой. Прикасается к лицу. В глазах двоится. Он пытается позвать Сюзанну, но ее увела подальше какая-то девушка, чтобы помочь успокоиться.

Давиде, инструктор, удерживает Пьетро на месте:

– Извини, не хочу вмешиваться, но синьора, похоже, не хочет с тобой разговаривать…

– Что тебе надо? Ты понятия не имеешь, в чем дело, это моя жена, и не твое дело, она всегда так, а потом…

– Нет, конечно нет, я не хотел вмешиваться… Ладно… Провожу тебя в медкабинет, вон туда, приложим лед к глазу, пока не раздулся. Так будет лучше. – Давиде подводит Пьетро к двери, оборачивается к группе: – А вы, ребята, продолжайте тренироваться…

Давиде находит взглядом Сюзанну и машет ей рукой, прося дождаться его. А потом уходит. Сюзанна слегка краснеет. Может быть, от гнева на Пьетро, а может, потому, что Давиде впервые с момента ее прихода в группу обратил на нее внимание. Смотрел по-особенному. Дольше, чем обычно. Только на нее. Сюзанна передергивает плечами.

Девушка рядом похлопывает ее по спине:

– У тебя просто отличный удар! Как ты его вырубила! Вы правда женаты?

– Да, к сожалению. Мне стоило треснуть его гораздо раньше. Давай немного разогреем мышцы. – Она снова выходят в центр зала. – Давиде же все равно вернется, так?

Сюзанна приступает к растяжке. Другая девушка присоединится к ней.

За пределами спортзала Пьетро отстраняется от Давиде.

– Уверен, что с тобой все в порядке?

– Нет, но я доберусь до офиса.

– Твоя жена очень крутая…

Пьетро внезапно поворачивается и смотрит на Дэвида:

– Что? Ты это вообще к чему? Ты как будто знаешь ее. И почему же она крутая?

– Ну, на самом деле я ее не знаю… Просто говорю, что она крутая. Вырубила тебя одним ударом, хотя только недавно приступила к тренировкам… Очень неплохо для новичка.

Пьетро сдерживается. Смотрит на Давиде. И решает не продолжать конфликт. Еще и потому, что этот парень в такой хорошей форме, не хотелось бы второй раз в глаз получить.

– Неважно, я ухожу.

Давиде пожимает плечами и прощается. Потом возвращается в спортзал. Пьетро идет к машине, припаркованной очень далеко, за углом здания. Он подходит ближе и видит ее. Какое-то время надеется, что это реклама. Но уж слишком характерный цвет, не ошибешься. Розовая штрафная квитанция за неправильную парковку. Вот так. Я так и знал. Не надо было сюда приезжать.

Глава сорок третья

«Сту-тамп!»

Глухой, резкий удар, открываются люки шасси под брюхом самолета, зажигается свет в салоне, слышен голос командира. Алекс внезапно просыпается, оглядывается вокруг, но видит, что Ники улыбается, и тут же успокаивается.

Немного потягивается:

– Мм… Я заснул…

– О, да. Ты долго спал.

Алекс садится поудобнее, откидывается на спинку кресла:

– Где мы?

– Почти на месте…

– Я все проспал!

Стюардессы быстро идут по проходам, проверяя, все ли сидят на своих местах, убраны ли откидные столики, подняты ли спинки кресел. Кто-то из них время от времени дает указания пассажирам:

– Извините, вы должны убрать столик. Спасибо.

Алекс снимает часы:

– Надо перевести часы, сейчас половина пятого…

Ники делает то же самое.

– Ну… – Алекс улыбается. – Мы как раз вовремя… Так что можем придерживаться расписания.

– И какая программа?

– О, я запланировал кое-что интересное… Надеюсь, тебе понравится!

– Просто скажи… Есть планы насчет покупок? Кто знает, когда мы вернемся в Нью-Йорк, я не могу упустить такой шанс!

– Завтра утренняя экскурсия и послеобеденный шопинг! Gap, rooks rothers… Я хочу купить там рубашки, а потом отвезу тебя в Macy’s – отличное место для шопинга, Century 21, loomigdale’s…

– Отлично, зайдем и в Sephora? У них есть разная косметика.

– Но такой магазин есть и в Риме на виа дель Корсо…

– Правда? Я не видела!

– Он только что открылся! Ты проделала весь путь до Нью-Йорка, чтобы купить то, что есть у тебя рядом с домом… Ха-ха!

– Не связывайся со мной. – Ники прыгает на Алекса.

– Ой, опять!

– Кроме того, я не знала, что приеду в Нью-Йорк… На самом деле мы должны купить что-нибудь из одежды, если хотим куда-нибудь пойти вечером. Я ничего не взяла… А дома у меня полно красивой одежды!

Алекс улыбается:

– Давай сделаем, как в том фильме. Ты ходишь и выбираешь одежду… Как Красотка!

– Там дело было в Лос-Анджелесе… И потом, мне не нравятся твои шуточки. – Ники бьет его, и они опять начинают подтрунивать друг над другом.

– Ой! Я не хотел сказать, что не доверяю тебе… Ай! Прекрати, Ники… Ты меня всю дорогу колотишь… Может, никакой турбулентности и не было, только «Никийский циклон»!

Подходит стюардесса:

– Пожалуйста… Пристегнитесь.

И уходит, качая головой и думая: какие они беззаботные, глупые, жизнерадостные, счастливые и влюбленные, они, в отличие от меня, летят не по работе, а в погоне за мечтой. Она садится лицом к пассажирам, пристегивает ремень безопасности и кладет руки на колени, такая элегантная и спокойная, – привычная рутина, к тому же рядом с ней нет мужчины.

Самолет медленно снижается и наконец почти касается колесами Бруклинского моста и первых небоскребов, приземляется, немного подскакивает на полосе, а потом мощно тормозит. В салоне кто-то начинает аплодировать, пока самолет бежит по взлетно-посадочной полосе под аккомпанемент вздохов самых нервных путешественников.

Алекс и Ники одними из первых спускаются по центральному эскалатору и после длинной очереди перед кабинками паспортного контроля присоединяются к другим пассажирам, которые пробираются к своим чемоданам, крутящимся на багажной ленте.

Ники осматривается:

– Нам нужно взять такси…

Алекс улыбается:

– Я думаю, что… – И он замечает табличку у выхода: «Алекс и Ники». – …Нас уже ждут!

– Любимый… Но как? Это не похоже на тебя… Всё слишком хорошо организовано!

– Почему ты так говоришь? Ты мне не доверяешь… Вечно меня недооцениваешь…

Они подходят к ожидающему их человеку, он обращается к ним по-итальянски:

– Хорошо добрались? Я Фред.

Алекс и Ники кивают и следуют за ним к выходу. Ники наклоняется к Алексу, убедившись, что ее никто не услышит:

– Это твой знакомый? Как ты его нашел?

– У меня есть друг, известный графический дизайнер, Маус Мышонок, он переехал сюда некоторое время назад. Это он помог мне… А ты вечно меня недооцениваешь! – Он хитро улыбается ей.

Ники до сих пор не знает, сколько сюрпризов ее ждет.

– Подождите здесь… Я сейчас.

Фред исчезает и возвращается уже за рулем американского лимузина.

– Вау… – Ники поднимает бровь. – Что происходит? Мне стоит волноваться? Что ты натворил, Алекс? За что ты собрался извиниться?

– Ни за что… – Он открывает ей дверь, опередив Фреда. – Ты просто не понимаешь, насколько хорошо прошла кампания «Ла Луна»…

Ники садится в машину:

– Но прошло почти два года…

– Вот новая поговорка… Лучше отпраздновать поздно, чем никогда! – Алекс обходит машину.

Фред открывает ему дверь и потом сам садится за руль:

– Отвезти вас в отель?

– Конечно…

Фред спокойно едет по улицам Нью-Йорка. Ники прилипла к окну, затаив дыхание. Город проплывает перед ее глазами, и она молча наблюдает за сменой пейзажа, словно это кадры из фильма. И не знает, во сне это или наяву.

– Не могу поверить… Это безумие… Слишком красиво…

– Да… И ты чувствуешь, что знаешь каждый уголок этого города.

Ники поворачивается и улыбается Алексу:

– Нет, гораздо больше… Ты чувствуешь себя как в фильме…

– В нашем фильме…

И на этот раз она его не бьет, а бросается ему на шею и целует. Потом отстраняется, озорно улыбаясь:

– Говорят, что в таких машинах VIP-персоны иногда занимаются любовью… В тех, что с тонированными стеклами, длинные такие… И просторные.

– Ага…

Ники опять прижимается к Алексу. Чувственно целует его и улыбается:

– Я вспоминаю ту сцену в «Красотке»…

– Какую?

– Первую, когда она смотрит телевизор и смеется над старой черно-белой комедией… И немного переживает за него…

Ники начинает расстегивать рубашку. Алекс подвигается ближе, опускает голову, Ники расстегивает еще две пуговицы.

Алекс улыбается:

– Ники…?

– Да?

Алекс поднимает голову и указывает пальцем на окно:

– Было бы здорово, но…

– Но?

– Мы на месте.

Ники смотрит в окно. И только тогда понимает. Так и есть. Она быстро выходит из машины перед отелем. «Я на Парк-авеню. Отель „Вальдорф-Астория“ возвышается передо мной во всей своей красе». Ники смотрит вверх. От высоты небоскреба у нее почти кружится голова. Это так прекрасно…

– Я узнаю его! Здесь снимали фильм с Дженнифер Лопес в роли горничной… Она там влюбляется в красивого, богатого политика… Да, точно, да… Как он назывался? «Госпожа горничная»!

Фред опускает стекло:

– Я вернусь через час. Помните, не так ли?

Алекс спокойно отвечает:

– Конечно.

И он берет Ники за руку, направляясь к отелю.

Ники прыгает перед ним:

– Что «конечно»? Что мы будем делать?

Алекс подходит к стойке ресепшн:

– Good evening, Belli and Cavalli[31]. – И отдает паспорта.

Через секунду им говорят, куда идти.

– Top floor[32].

– И что? Ты не сказал, что мы будем делать дальше.

Алекс нажимает на кнопку вызова лифта, пока Ники забрасывает его вопросами.

– Я отведу тебя в театр… Прекрасное зрелище, театральное шоу в невесомости, Фуэрца Брута, на Юнион-сквер… Это аргентинская труппа. Просто чудо.

– Но на улице холодно. А у нас ничего нет.

Они выходят из лифта и подходят к двери своего номера.

– Алекс, ты меня слушаешь? У меня нет платья, в чем я пойду? Я же не могу пойти так, ты не…

Алекс открывает дверь. На кровати лежат красивый черный костюм и не менее красивое черное платье.

– …подумал…

Пальто и белье для них обоих.

– Любимый! – Ники бросается Алексу на шею. – Ты такой крутой! – Она подходит к кровати и смотрит этикетку на платье: – Но… Тут написано «8»?

– Это наш 42-й!

Ники улыбается, она покорена.

– Я должна забрать назад все, что сказала раньше… Ты идеален! На самом деле даже слишком идеален! Знаешь, я начинаю немного бояться.

– Глупая… Ладно, у нас мало времени. Пойду приму душ.

Алекс раздевается и проскальзывает в душевую кабину большой ванной комнаты, отделанной мрамором цвета слоновой кости. Открывает воду и выставляет идеальную температуру.

Секундой позже дверь открывается. Ники оглядывается по сторонам, улыбается, а потом проскальзывает внутрь, полностью обнаженная. Озорно смотрит на Алекса:

– Этой сцены в «Госпоже горничной» не было…

Алекс улыбается, когда она подходит ближе:

– Да.

Ники шепчет ему на ухо:

– Или, может быть, они вырезали ее, потому что она получилась слишком откровенная.

Горячая вода скользит по их коже.

– Но, любимая… Театр… Шоу…

– Оно уже начинается…

Алекс понимает, что спешить совершенно незачем. И что, возможно, кто-то другой сходит за них в театр. А они отдаются этой нежной игре, пока вода приятно скатывается по коже.

Глава сорок четвертая

Позже они выходят из отеля, умиротворенные и улыбающиеся. Фред ждет снаружи.

– Прошу… – Он открывает дверцу машины.

– Все в порядке, Фред?

– Я сделал так, как вы предложили, синьор Белли, отдал билеты моему сыну, он поехал со своей девушкой, только что звонил. Сказал, что это было прекрасное шоу…

– Да… Жаль, что мы его пропустили…

Ники и Алекс с улыбкой переглядываются.

Потом Ники надувает губы:

– Жаль?

– Тише…

Фред улыбается, глядя на них в зеркало заднего вида:

– Если хотите, я забронирую билеты на завтрашнее шоу. Как раз осталось два. Вам повезло.

– Но… – Алекс садится в машину.

Фред кивает:

– Не волнуйтесь… Оно закончится как раз вовремя…

– Ну ладно!

Ники понимает, что они что-то замышляют, и с любопытством смотрит на Алекса.

– А теперь мы едем…

– Куда?

– Ужинать. Я проголодался!

После стейка и отличного итальянского вина в «Maremma», траттории с безупречным обслуживанием на Таймс-сквер, Алекс и Ники оказываются в небольшом клубе в Сохо.

Ники в восторге. Она позволяет Алексу вести себя и чувствует себя Алисой в Стране чудес, уверенная, что не столкнется ни с какими неприятностями. Ники удивлена, нет, поражена. Сохо – настоящий рай для шопинга. Она слышала о нем. Видела по телевизору. Вот большие торговые сети, Adidas, Banana Republic, Miss Sixty, H&M, легендарный магазин Levi’s Store. И Принс-стрит со своей старинной одеждой, гламурными брендами, престижными бутиками, бельем на любой случай, магазинами, в которых можно купить буквально все… А потом фотогалерея, где Алекс берет на себя роль экскурсовода:

– Посмотри, сколько фотографий… Эта идея появилась в 1971 году у группы независимых фотографов и художников. Здесь проходят ежемесячные выставки… Знаешь, почему это район называется «Сохо»?

– Нет!

– Это сокращение от фразы «к югу от Хьюстона», South of Houston, потому что этот район расположен к югу от Хьюстон-стрит.

А потом клуб. «Merc Bar», – гласит бронзовая надпись на красных кирпичах. Безумие. Ники и Алекс заходят внутрь. Мягкий свет, музыка, люди улыбаются, пьют, разговаривают.

Алекс держит Ники за руку и пробирается сквозь толпу:

– Вот… Это Мышонок!

А вот и молодой графический дизайнер. У него козлиная бородка, как у Д’Артаньяна, красивая улыбка, темные кудрявые волосы, кожаная куртка, обтягивающие брюки и остроносые туфли. Они с Алексом обнимаются.

– Давно не виделись!

– Так здорово снова тебя увидеть!

Некоторое время они стоят так, обнявшись, потом Алекс улыбается:

– Спасибо за все… э-э-э…

– Пожалуйста… Ты меня не познакомишь? Боишься, что она тут же влюбится в меня без памяти?

Ники улыбается. Вообще-то, этот парень неплох.

Мышонок пожимает ей руку:

– Так это ты – печально известная Ники Ла Луна…

– Звучит как бандитская кличка!

Мышонок смеется:

– Все здесь называют тебя так… Ты прославился в нашем агентстве… – Он рассматривает ее и улыбается Алексу: – В жизни она еще лучше, правда? Молодец, Алекс…

Музыканты в глубине зала начинают играть. Самба в джазовой обработке. Раздается теплый и сочный баритон блондинки-певицы, ей вторит саксофон, гитара задает ритм. Алекс, Ники и Маус сидят за столиком и постепенно растворяются в известнейшей мелодии Чарли Берда, пьют пиво, охлажденное до идеальной температуры.

Глава сорок пятая

Позже. Они все еще в клубе. Гремит сумасшедшая гитарная ми-лонга[33]. Пара в центре зала начинает танцевать. Они стоят близко друг к другу, он держит ее правую руку на уровне головы, она плетет безупречное кружево шагов, двигаясь в одном ритме с партнером. Он обнимает ее правой рукой, в левой сжимает ее ладонь. Ведет в танце. Они легко кружатся по залу, почти не касаясь пола.

Ники пожимает под столом руку Алекса. Они улыбаются. Мышонок замечает и качает головой, улыбаясь.

Чуть позже.

– Нам уже немного неудобно… Давай говори… Сколько это стоит?

– Не шутите так. Вы мои гости.

– Ну, спасибо.

Мышонок встает, пропускает Ники вперед, целует ей руку:

– Очень рад был познакомиться с тобой.

– Я тоже.

Он прощается с Алексом:

– С тобой поговорим завтра. – И наклоняется, чтобы никто другой не услышал: – Все в порядке…

Алекс хлопает его по плечу:

– Хорошо, спасибо за все… Увидимся завтра.

И они исчезают в толпе. Выходят на улицу, идут по Сохо пешком до самого отеля.

А потом чистят зубы, смеются, когда пена идет изо рта, пытаются разговаривать с зубными щетками во рту – не разобрать ни слова, – поласкают рот, вытираются, вспоминают что-то, увиденное в клубе, в ресторане, парня в странном костюме на перекрестке. Потом забираются в огромную кровать, и наступает ночь. Ночь объятий, которые на вкус как приключения. Другой, но очень удобный матрас. Ночь света, проникающего сквозь медленно шевелящиеся от ветра занавески. Нью-йоркская ночь. Ночь неоновых огней, светлая ночь, ночь с едва слышным шумом машин.

Проходит несколько часов. Алекс поворачивается в постели, смотрит на нее. Ники устала и спит – спокойно, безмятежно, – ее сон наполнен образами этого дня, полного приключений. Медленное дыхание, легкий шепот, иногда – глубокий вздох. «Интересно, что ей снится?» Ники спит так безмятежно потому, что ни о чем не подозревает. Алекс глубоко вздыхает, он устал, он тоже хочет спать, но немного нервничает. Он-то все прекрасно знает, и именно это мешает ему заснуть. «Что будет? Насколько можно быть уверенным, что твои решения сделают счастливым и другого человека? Мы будем вместе, как сейчас, даже когда я расскажу ей все? Я правильно понял ее сигналы? Или просто обманываю себя? Как иногда бывает трудно стать счастливым. Столько сомнений. А все, что тебе нужно сделать, – это поверить и прыгнуть, как сделала Ники два года назад. Невзирая ни на кого и ни на что. Даже на мои дурацкие сомнения. Она храбрая. Мудрая. Сумасшедшая». Алекс смотрит на занавеску, танцующую напротив стекла. На ее веселые, задорные движения. И ему хочется стать таким же беззаботным.

Глава сорок шестая

– И что в итоге? Вы опоздали… Я не имею дел с такими людьми… А ведь Маус меня заверил… Как всегда, некоторым людям просто нельзя доверять.

Алекс и Ники стоят перед отелем. Ники фыркает. Клаудио Теодори – бывший итальянский журналист, который уже много лет работает гидом. Маус часто говорил о нем с Алексом, но не упомянул, что он такой грубиян.

– Ну что? Садитесь или нет? – Клаудио смотрит на них из салона красного «Mustang», такого же древнего, как и он сам. – Что вам надо, письменное приглашение?

Алекс и Ники без лишних слов садятся в машину.

Клаудио срывается с места, не дожидаясь, пока Алекс захлопнет дверцу:

– Поедем позавтракаем.

Алекс улыбается, пытается наладить отношения:

– Обычно мы суперпунктуальные…

Клаудио смотрит на него и странно улыбается:

– Ну, так все говорят: «Суперпунктуальные». Да ничего подобного! Ты или пунктуальный или нет. Но никаких «супер». Нельзя быть суперпунктуальным… Только пунктуальным.

Алекс смотрит на Ники и сглатывает слюну: «Ой, я этого не ожидал. Будет нелегко». И, несмотря ни на что, ворчун Клаудио удивил их. Заставил увидеть другой, неожиданный Нью-Йорк, далекий от привычных образов из журналов и новостей. Не город достопримечательностей, а Нью-Йорк, который ты не можешь себе представить, который никогда не узнаешь, если не посмотришь на город с другой стороны.

– Этот город совсем не плохой… Просто его таким изображают, – улыбается Ники.

Они бродят по восточным и западным улицам Манхэттена, а Клаудио рассказывает истории про туземцев, пиратов, строительство Бруклинского моста и вклад Роберта Мозеса в город-скую жизнь.

– Ты столько знаешь, Клаудио… Давно здесь живешь? – интересуется Ники.

– Достаточно, чтобы понять, что ньюйоркцы делятся на тех, кто родился в Нью-Йорке, и всех остальных, и я навсегда останусь среди «всех остальных», как бы долго тут ни прожил. Но я очень много узнал об их образе жизни, теперь он и мой тоже.

– Расскажи.

– Ну, например, «бранч» – это прием пищи, обычно по воскресеньям, между завтраком и обедом. По воскресеньям утром ты ходишь в клубы, болтаешь и читаешь «New-York Times». В Нью-Йорке есть десятки мест для бранча, например «Tavern» на Грин-стрит, «Micky Mantle’s» недалеко от Центрального парка. А еще есть happy hour, сейчас у нас они тоже есть, но не такие. Здесь люди обычно работают с девяти до пяти. И потом идут не сразу домой, а заглядывают в бар выпить, в некоторых барах в это время предлагают два напитка по цене одного…

Клаудио ведет их по затерянным в сердце города кварталам, где живут мормоны, а через магазинчик старьевщика в Сохо можно попасть в логово сингальской банды в Бронксе, где на стенах висят флаги, фотографии и женские трусики – трофеи старых и новых побед.

– Я вдруг вспомнил один фильм, «The Warriors», «Воины»… – Клаудио поворачивается к Алексу и делает серьезное лицо. – Мне придется бросить опаздывающих больше чем на пять минут в этом логове… – Потом он улыбается: – Шучу… Я бы никогда так не поступил. У них нет чувства юмора. Посмотрите на это… – И он указывает на что-то вроде мегапрачечной внутри большого сарая, зажатого между бедными домами, расписанными граффити. – Бронкс – это родина магазинов-матрешек, особенно сейчас, в кризис…

– Что это значит?

– Один магазин внутри другого, чтобы сэкономить на аренде. Вон там, например, Хава Сидибе, малазийский парикмахер, снял в субаренду уголок прачечной под свое ремесло. Пока одежда крутится в сушилках, он стрижет клиентов. Но это еще не все. Если надо, у него можно купить бижутерию, постельное белье и другие вещи. Он не может позволить себе целую парикмахерскую… Поэтому, пока синьора сдает одежду в стирку, она заодно может сделать прическу. Неплохо, да? Так поступают и в Джексон-хайтс в Квинсе. Делят на части арендную плату и оптимизируют услуги… Некоторые магазины лучше справляются, некоторые нет…

В конце концов Клаудио везет их обратно в центр Манхэттена.

– А теперь давайте выметайтесь. Путешествию конец, отправляйтесь за покупками!

– Пока…

– И спасибо!

Алекс и Ники смотрят, как машина уезжает.

– Фух… Все прошло хорошо…

– Да, мы сильно рисковали.

– Я думаю, не очень сильно.

– Но все же! В любом случае, теперь мы очень хорошо знаем Нью-Йорк. Ну, идем.

И они идут в Gap, потом в Brooks Brothers, потом в Levi’s.

– Я не могу поверить… Тут все очень дешево, и вещи просто невероятные, мне так нравятся…

– Так купи их, любимая!

А потом Century 21.

– У них есть все…

– И даже больше.

Они находят самые разные вещи, от вельветового пальто до знаменитой кожаной куртки, которая здесь стоит так дешево, от дизайнерских брюк до неизвестных брендов, и каждый раз, когда они где-нибудь останавливаются и пытаются понять, куда забрели, сверяясь с картой в приложении Lonely Planet, рядом обязательно останавливаются женщина, мужчина, подросток или полицейский и спрашивают: «May I help you?»[34]

Алекс и Ники переглядываются, а затем хором отвечают: «Yes, thanks»[35]. И постепенно это становится своеобразной игрой.

Глава сорок седьмая

Позже в отеле они принимают душ, на этот раз очень быстро, а потом снова прыгают в машину к Фреду, чтобы успеть на шоу Фуэрца Брута.

Зрители толпятся в центре театра, двигаясь по кругу во время спектакля. Алекс и Ники, обнявшись, стоят среди незнакомцев и смотрят вверх. Прозрачное полотнище, наполненное водой, игра света на обнаженных телах актеров – они скатываются по этой импровизированной горке, взбегают по стенам театра, блестя страховочными тросами. С идеальной синхронностью танцоры и танцовщицы преследуют друг друга, толкаются, сближаются и разбегаются, словно игра света и тени, и наконец взрыв, и с потолка дождем падают крошечные кусочки серебра, знаменуя конец спектакля.

– Ну, и как вам шоу? Мой сын был прав?

– Да. Прекрасное зрелище… Уникальное. Очень хороший хореограф, я читал о нем. Это не первое их шоу, труппа приезжала и в Италию…

– Ага.

Наконец они добираются до какой-то открытой площадки.

– Приехали. Как раз вовремя.

Ники ничего не понимает:

– Что происходит?

Алекс берет ее за руку:

– Идем, нам сюда.

Ники следует за Алексом:

– Что здесь? Я ничего не вижу…

– Да… – Алекс смотрит вверх. – Потому что он еще не прилетел.

И в этот самый момент из-за небоскреба с шумом и грохотом появляется он, большой черный вертолет с огромными лопастями и серебряными полозьями, медленно опускается, приземляется на площадке перед ними. Пилот открывает дверцу, подзывает их взмахами руки.

Ники цепляется за Алекса:

– Мне страшно!

– Любимая, не волнуйся. Это здорово, американцы так летают каждый день… Серьезно, дорогая… Тебе не нужно бояться. Страх иногда мешает жить.

Эта фраза звучит достаточно убедительно, и Ники забирается в кабину, садится рядом с Алексом и держится за его руку. Алекс закрывает дверцу, вертолет взлетает между небоскребами, боком ловко разворачивается уже в воздухе. Шум отступает, он как будто приглушается в небе, вдали от стен домов, становится менее оглушающим.

Ники смотрит на двух пилотов, сидящих перед ней, и медленно успокаивается, отпускает руку Алекса.

– Слава богу… Ты мне почти руку сломала…

Ники не отвечает. Смотрит вниз и делает глубокий вдох.

– Мамочки… Это безумие… Мы так высоко… Но ты прав. Страх иногда мешает жить и наслаждаться подобными вещами..

Алекс улыбается. Он думает о себе. Страх почти разрушил все, что я приготовил. И в этот самый момент, как и договаривались, ему на телефон приходит сообщение. Он открывает телефон и читает.

«Я вижу тебя, подлетай, все готово. Мышонок».

Алекс быстро отвечает: «Хорошо».

Потом вздыхает: «У нас мало времени. Сейчас или никогда. Сейчас».

– Ники…

Она поворачивается к нему, лицо счастливое.

– Да?

Алекс сглатывает:

– Несколько ночей я не спал и пытался найти нужные слова, чтобы показать, как сильно я тебя люблю, что каждая твоя улыбка, каждый твой вздох, каждое твое движение – повод для меня жить дальше, я, может, и хотел бы поспорить с этим, сказать, что не верю, притвориться, что ничего не произошло… Но это невозможно…

Алекс смотрит вперед. Я здесь, сейчас, идеальный момент. Прямо перед ними Эмпайр-стейт-билдинг.

Он снова поворачивается к Ники:

– Прости, но это так… Ничего не могу поделать!

Ники смотрит на него и ничего не понимает:

– О чем ты говоришь?

Алекс разводит руками:

– Ники, прости…

– Простить?

И в этот момент верхний этаж небоскреба перед ними вспыхивает. И Ники видит огромную яркую надпись.

Алекс улыбается, когда она читает:

– Да, прости, но я хочу на тебе жениться!

Ники поражена, она поворачивается и видит перед собой Алекса, он держит в руках открытую коробочку. В ней кольцо с маленьким бриллиантом. Алекс радостно улыбается. Он тоже сияет, как этот бриллиант.

– Ники?

Ники сидит с открытым ртом.

Алекс улыбается:

– Обычно в такие моменты женщина, в данном случае ты, должна сказать «да» или «нет»…

Ники бросается ему на шею:

– Да, да, да! Тысячу раз «да»…

Они чуть ли не падают на пол кабины.

– Помогите! – Алекс умудряется не выронить кольцо и радостно смеется: он счастлив, что все прошло хорошо.

Ники плачет:

– Любимый! Послушай… Ты заставил меня плакать от счастья! Черт побери…

И они смеются, пока он надевает на нее кольцо, а она вытирает слезы.

Вертолет садится на крышу небоскреба, они входят в ресторан на последнем этаже Эмпайр-стейт-билдинг, некоторые из гостей встают из-за столов и радостно кричат. Ники взволнована.

– Они все знают…

– Похоже на то.

Их провожают к столу. Из глубины ресторана появляется Мышонок, он поднимает большой палец и жестом спрашивает: «Все в порядке?»

Алекс тоже поднимает большой палец, как бы отвечая: «Все отлично».

Ники замечает этот обмен жестами:

– Это же Маус! Он ужасно крутой…

– Да, он мне помог. И сказал, что когда работающие тут, в Эмпайр, люди узнали о моей идее, то стали в два раза чаще бронировать столики в ресторане!

– Да ладно?

– Да! Все собрались здесь ради нас… Мне понравилась идея – сделать предложение в воздухе, и эта светящаяся надпись на верхнем этаже небоскреба… Красота!

– Еще бы… Фантастика! Ты настоящий рекламщик…

И они смеются над этой бессмысленной попыткой казаться остроумными. Быстро подходит официант, чтобы принять заказ, в то время как другой наливает шампанское, а скрипач играет любимую песню Ники. Джеймс Блант, «I Really Want You».

– Не-е-ет… Я не верю, это сон.

Алекс улыбается и берет ее за руку:

– Ты – мой сон.

– Алекс… Но теперь, когда мы поженимся, ты должен сказать об этом и моим родителям…

– Должен?

– Конечно… Надо спросить их…

– Естественно! – Алекс расправляет салфетку и кладет на колени. – И что, я должен их тоже покатать на вертолете?

– Нет, не надо!

– Тогда давай просто надеяться, что они скажут «да»…

– Я с тобой потом поговорю…

– Ники!

И они продолжают смеяться, едят паштет из утки с мятным мороженым и свежим салатом, потом стейк средней прожарки с гарниром из жареной картошки и, наконец, такой воздушный чизкейк… Ну, по правде сказать, не очень воздушный, но все равно очень вкусный. И каждое блюдо сопровождает бокал превосходного вина «Sassicaia», порекомендованного метрдотелем.

– Нужно найти церковь… И платье…

– Мы ищем классическое место? Или что-то оригинальное?

– А что ты наденешь, Алекс? Не слишком формальное, правда?

А потом опять.

– Надо составить меню… И кейтеринг!

– Ах да… Морепродукты, скорее всего… Но вдруг у кого-то аллергия?

– На рыбу? Не будем их приглашать!

– Да брось, это грубо!

– Как насчет жаркого?

– Обязательно!

– Как насчет прошутто?

– Обязательно!

– И немного пармезана?

Хором:

– Обязательно!

И они продолжают фантазировать, мечтать, обсуждать все подряд.

– Ах да… И надо позвать рок-группу… Или нет, трубачей. Или джаз-бенд. На самом деле было бы круто позвать Negramaro.

– Так они и поедут к тебе!

– Тогда Джиджи Д’Алессио…

– Еще чего!

– Почему тебе не нравится?

– Нет! Не надо приглашать на свадьбу того, кто сам развелся!

– Ну да…

– Эх… Свадьбу нелегко планировать.

И они продолжают обсуждать. Заканчивают ужин, и весь зал, видя, что они собрались уходить, встает и снова аплодирует.

Алекс смущенно улыбается и поднимает руку, как президент.

– Черт… Маус поплатится… У нас проблема.

– Какая? – Ники удивленно смотрит на него.

– Мы не можем разочаровать всех этих людей!

– Дурак!

Они забираются в вертолет и летят над Нью-Йорком, над Центральным парком, над Манхэттеном и приземляются прямо на крышу их отеля.

– Спасибо за все!

Они улыбаются и прощаются с пилотами, потом выбираются из кабины.

Чуть позже в номере отеля.

– Алекс, это был фантастический вечер… – Ники ложится на огромную кровать.

Алекс снимает туфли и бросается на кровать рядом с ней:

– Тебе понравилось?

– Да, это было просто потрясающе…

– А знаешь что? Я организовал все из Рима, знал каждый шаг, каждый пункт плана, но когда увидел, как это воплощается в жизнь – тоже засомневался, что это все взаправду. Мне стало интересно – вдруг это сон?..

– Любимый… – Ники взволнованно поворачивается к нему. – Какого черта ты заставляешь меня снова плакать?

– Нет… Я бы никогда… – Алекс обнимает ее. Ники целует его, затем улыбается. – Я бы не стал…

– Знаешь, с самого детства я всегда думала об этом дне… Когда меня спросят: «Ники, ты выйдешь за меня?» Воображала всевозможные ситуации – и странные, и прекрасные.

– Это невозможно.

– Почему?

– Мы же еще не познакомились.

– Дурачок… – Ники тяжело вздыхает. – Ты подарил мне мечту, которая выходит за рамки реальности…

Алекс улыбается. Когда ты настолько сильно любишь, тебе кажется, что не хватит ни слов, ни сюрпризов, чтобы показать свою любовь другому человеку. «Я люблю тебя, Ники. Я люблю тебя, и всегда буду любить». А потом поцелуй и еще один, и свет гаснет. И неоновые огни зданий вокруг, и далекие облака, играющие в прятки с луной, чьи лучи то и дело освещают комнату, будто фары автомобиля или огни самолета… Или свет маяка. И одежда медленно падает с кровати на пол.

– Эй, эти я не видел…

– Тебе нравится?

– Очень…

– Я сегодня купила их потихоньку, в Victoria’s Secret…

– Хм… я хочу посмотреть… Поближе…

Улыбка, движение руки, а затем неожиданное удовольствие, укус и вздох, бесконечное желание продолжать мечтать, заниматься любовью. А потом ночь. Темная ночь. Тихая. Неподвижная. Как стена. Ночь, которая никогда не закончится. Алекс спокойно, мирно дышит. Он лежит на животе, руки под подушкой, небрежно прикрытый простыней, морщащейся, как волны на пляже. Он спит. Глубоко. Бледный лунный луч очерчивает контуры его покоя.

Чуть дальше подушка Ники, пустая. И вся комната словно неподвижна, подвешена в пустоте. Большое кресло с грудой одежды, стол с какими-то вещами, потушенная лампа и много ярких современных картин. Кругом тишина, все замерло в ожидании. Чуть дальше, за дверью ванны, прислонившись к раковине, чтобы не упасть, стоит Ники.

Она тяжело дышит, на лбу сверкают капельки пота. Странный спазм в животе… в эту прекрасную ночь, остановившуюся во времени. «Я не верю, Ники, что с тобой? Это паника, настоящая паника, страх, ужас… То есть… Ники, ты боишься выходить замуж?» Она смотрит в зеркало, умывается в четвертый раз, вытирается большим белым полотенцем, висящим над раковиной, и почти теряется в мягких пухлых складках белоснежной ткани. Ее дыхание замедляется, сердце бьется гораздо спокойнее, дыхание восстанавливается, глубокий вдох, еще один и еще. Вот! Будто по волшебству, она видит в зеркале себя на десять лет старше. У нее потное лицо, беспорядочно облепленное непослушными прядями, некоторые из них седые! Морщины вокруг глаз, усталое выражение лица. Ники присматривается получше… О нет.

«Мама, мама! – маленький мальчик тянет ее за подол. – Мама? Мама».

«Но… Только посмотрите, это мой сын…»

А потом с другой стороны: «Мама, я есть хочу!»

Это девочка! И вдруг она чувствует себя опухшей и тяжелой, неуклюжей, смотрит в зеркало, лицо немного отекшее. Она смотрит вниз: «О нет! – у нее огромный живот. – Я беременна, это невозможно, я жду еще одного ребенка. То есть… У меня трое детей! Три – идеальное число!» И тут в воображаемую кухню заходит Алекс, он улыбается. У него несколько белых прядей в волосах, но только на бакенбардах, и это его не старит… И он совсем не поправился, ни на килограмм. Черт, это невозможно. «Пока, любимая… Пока, дети! Ники, я ухожу…»

И она остается одна на кухне, потная, с огромным животом, рядом кричат дети. Грязная посуда в мойке – чудовищная куча, она возвышается в раковине и, кажется, вот-вот упадет, но опирается на другую гору с противоположной стороны. Две стопки сталкиваются, а потом все тарелки падают в раковину и разбиваются, брызгают соусом, пастой и кусочками пищи, как какой-то безумный пулемет. Ники вытирает лицо мокрым фартуком. Теперь она не только потная, но и испачкана подливкой, ей хочется плакать.

Из тени появляется Сюзанна, жена Пьетро:

«Привет! Ники, ты понимаешь? Я ухожу».

Сюзанна помогает ей убраться.

«Это они с нами такое делают… Маленькие…» – она указывает на детей, бегающих по кухне, те кричат как сумасшедшие, дергают друг друга за волосы, дерутся и в конце концов превращаются в крошечных демонят и исчезают в темноте комнаты.

«…Пока им это нравится, ты понимаешь? Они притворяются, что работают, задерживаются в офисе до половины десятого вечера… Но разве они правда в офисе? Единственный раз, когда я решила это выяснить, то обнаружила своего мужа с другой…»

И тут появляется Камилла. «Ага, еще и не с одной… Идиоты… С секретаршей… Или со стажеркой, молодой помощницей… Так что запомни… – Камилла стучит пальцем по плечу Ники: – В этом мире всегда будет кто-то моложе тебя!»

Ники поднимает бровь. Я не могу в это поверить, это не просто кошмар. Это гораздо больше. Это новый фильм Уэса Крэй-вен, «Крик», но только о любви, какого черта…

Камилла улыбается: «Вот почему я сбежала! На Мальдивы, с адвокатом моложе меня… А что, так можно делать только мужчинам? Уж лучше я сделаю это сама, прежде чем он меня обманет… Правильно?»

Сюзанна улыбается: «Ладно, она еще такая молодая! Ты с Алексом, у тебя нет наших проблем…»

Камилла поднимает бровь: «Ты так считаешь? Слушай, все мужчины одинаковые, через несколько лет любая разница в возрасте исчезает, даже молодая девушка станет такой же, как все другие… Привычка – могила брака. Дорогая Ники, подожди и увидишь – он будет расхаживать по дому в пижаме по воскресеньям, перестанет тебя слушать, пока не увидит, как ты уходишь… Перестанет дарить тебе цветы… Говорят же: сладко захватил, да горько слизнул!»

Сюзанна поддерживает: «А если и подарит тебе цветы, то лишь потому, что что-то скрывает… Или еще ничего не сделал, но задумал, поэтому дарит их заранее, чтобы сбить тебя с толку…»

И они тоже исчезают в полумраке комнаты. Ники тяжело дышит, она в панике. Но вот появляется Кристина: «Ники, не слушай их. Они преувеличивают… Это трудно, но у тебя получится! Конечно, через несколько лет вам будет не хватать азарта первых дней, радости возвращаться домой, когда вас кто-то ждет, поездок, организованных в последнюю минуту, страсти в постели… Но ты должна двигаться вперед… Как маленький солдатик, шаг за шагом, даже когда тебе не хочется, я знаю, плохо так говорить, но даже тогда тебе надо идти вперед… К сожалению, мужчины чаще всего не следуют этому правилу, они не так откровенны, как мы… Мм… Как некоторые из нас…» И она уходит, качая головой, и сразу же на месте Кристины появляется Флавио, он ничего не говорит, просто смотрит на Ники, пожимает плечами и уходит. Ники наклоняется над раковиной: «Нет. Это невозможно. Я не могу. Мне всего двадцать. Всего двадцать лет… Мои славные двадцать, и что, я закончу вот так? Эти женщины выглядели такими грустными… И по-том… Мне никто никогда не говорил, что все так заканчивается, исчезают улыбки, радость, счастье… А значит… Брак – это ловушка!» И как только у Ники появляется эта мысль, перед ней возникают ее родители, Роберто и Симона. Мама смотрит на нее с любовью: «А как же мы, Ники? Мы не в счет? А наше счастье? Совместные путешествия, взлеты и падения, любовь и прощение, самосовершенствование, мы всегда идем рука об руку, и даже если оказывается далеко, наши сердца рядом».

Роберто вздыхает: «Ты знаешь, сколько футбольных матчей я пропустил ради нее, сколько игр на выезде…»

Симона бьет его: «Роберто!»

Он улыбается ей: «Подожди, дай мне закончить… Но в конце концов, пришлось сдаться, потому что однажды я увидел твою первую улыбку… Это безмерное счастье».

Симона тоже улыбается: «А потом появился твой брат… И начались другие дни – тяжелые, трудные, те, которые иногда так изматывают… Но были и легкие, ясные, радостные дни, полные мыслей о том, сколько всего ты хочешь создать…»

Роберто берет Симону за руку, она опирается на его плечо.

«И мы все еще здесь… И это здорово, и никогда не закончится, нет никакого конца, есть только красота, если вы умеете ценить ее, несмотря на страх неудачи… Если ты хочешь, Ники, ты со всем справишься, это зависит только от тебя… – Симона указывает на дверь ванной. – И от него…»

И Ники медленно улыбается, пот на ее лице высыхает, седина исчезает. Она подносит руку ко лбу, улыбается родителям на прощание. Симона и Роберто смотрят на нее с любовью, а затем медленно исчезают в глубине комнаты, которая словно ссохлась, перестроилась, снова превратилась в обычную ванную.

Ники медленно открывает дверь, проходит по комнате, поднимает простыню и проскальзывает под нее, поближе к Алексу, осторожно прижимается к нему, чувствует мягкое тепло его тела. Закидывает на него ногу, чтобы лучше ощутить его близость и успокоиться. И вдруг ей становится лучше. «Да, я могу это сделать, – шепчет она, в это время Алекс шевелится, заталкивает вторую руку под подушку, но не просыпается. Ники закрывает глаза. – Вот, теперь я могу заснуть. Да, у меня в голове просто было слишком много глупых мыслей». Но она не знает, что иногда страх не исчезает, а просто затаивается где-то внутри, навсегда остается с тобой, прячется, как пантера в высокой траве, каждый день готовая совершить головокружительный прыжок и безжалостно впиться в тебя когтями… Не оставляя ни единого шанса на спасение.

Глава сорок восьмая

Италия. Рим. Виа Панисперна.

Ингрид сидит на большом голубом диване, обитом тканью, и смотрит DVD «Монстры против пришельцев», ее завораживают красочные кадры. С одной стороны от нее сидит Анна, с другой – Энрико. Девочка бросается к Анне и крепко обнимает ее. Та отвечает взаимностью, и какое-то время они сидят обнявшись. Энрико смотрит на них. Да, они действительно подходят друг другу. Затем он замечает, что уже семь часов.

– Эй, Анна, что скажешь, если мы что-то приготовим, заодно покормим малышку? Ты можешь немного задержаться?

Девушка смотрит на часы. Небольшая пауза.

– Ну, если не можешь, то ничего страшного… – говорит Энрико.

– Нет, не в этом дело… Я просто заметил, что время здесь просто летит… Я сижу тут целый день, а кажется, что пять минут! Хорошо, да, давай сделаем макароны с цукини? Так даже лучше. Я задержусь, потому что этим утром мы с Ингрид ходили по магазинам, верно, принцесса? – Она легонько пожимает мягкую пухленькую ручку девочки, та смеется.

– Отлично! Я люблю макароны с цукини.

И они начинают готовить. Анна моет и нарезает цукини небольшими полосками. Энрико берет сковороду с антипригарным покрытием, наливает туда масло, бросает немного лука шалот и ставит сковородку на плиту. Через несколько секунд Анна высыпает в нее цукини и помешивает их деревянной ложкой. Оба шутят, смеются, дразнят друг друга, пока Ингрид сидит на своем высоком стульчике, смотрит на них и по-своему участвует в раз-говоре, передвигая предметы на уже накрытом к ужину столе.

– С тобой так весело готовить! – И Анна говорит, что сначала надо поставить закипать воду.

– Ага! Какую пасту возьмем?

– Яичную, в шкафу есть одна пачка.

– Ага…

Энрико улыбается: «Она знает больше меня о моем доме. Определенно». И от этой мысли ему внезапно становится очень хорошо.

Через некоторое время они садятся за стол. Все вместе. И с аппетитом пробуют восхитительную пасту, слегка аль денте, посыпанную рубленой петрушкой и пармезаном. Ингрид доедает ложкой свое детское питание. Она так же безмятежна, как и остальные. А потом десерт из вкусных свежих фруктов. И наконец, кофе. Ингрид засыпает, Анна относит ее в детскую и укладывает в кроватку. Возвращается на кухню.

Энрико уже надел фартук и резиновые перчатки:

– Вот, ты готовила, так что теперь я мою посуду, а ты вытираешь!

– Да, посуды немного, не стоит включать посудомойку. Лучше руками. Или оставь и подожди, пока можно будет загрузить посудомойку. Нужно экономить воду и электричество. Я очень внимательно отношусь к таким вещам.

Энрико улыбается:

– Хорошо, хорошо, босс! Я тоже за экологию!

– И это правильно! Планета будет нам благодарна! И говорю сразу – завтра я куплю новые лампочки, энергосберегающие, и поменяю тут все. Они стоят немного дороже, но служат долго, это большая экономия.

– Хорошо, спасибо. Я оставлю деньги на столе.

– Нет, отдашь, когда я все сделаю! Ну, приступим! И не надо столько воды и моющего средства, целое ведро налил!

Они начинают мыть посуду: стаканы, кастрюли, тарелки и все остальное. Энрико моет, Анна вытирает. Отличная команда. Они смеются, рассказывают разные истории, делятся воспоминаниями о походах и разных приключениях.

Энрико протягивает Анне миску:

– Знаешь, Анна…

– Да?

– Я не знаю, как сказать…

– Что сказать? – Она смотрит на него с любопытством, потому что голос Энрико внезапно становится серьезным.

– Мне немного стыдно, но я должен признаться…

– В чем?

– Это нелегко сказать, но когда я с тобой…

Анна перестает вытирать тарелку и смотрит на него.

– Да, короче говоря, когда я с тобой, то впервые за долгое время я думаю не только об Ингрид…

Анна смотрит на него, а потом улыбается своей милой и немного смущенной улыбкой. Чтобы разрядить обстановку берет кастрюлю и ставит на место. Энрико смотрит на нее. Он хотел бы рассказать ей больше. О том, как изменилось его настроение. О легкости, вернувшейся к нему спустя долгое время. О том, что он опять вспомнил, как это – жить. А еще о том, что она красивая, да. И милая. И ему так хорошо рядом с ней. Но когда Анна поворачивается, Энрико тут же опускает голову. Продолжает мыть тарелку, которую держит в руке. Это один из тех моментов, когда напряжение достигает критической отметки, а потом без всякой причины отступает. Оба возвращаются к своим занятиям. Анна поворачивается к Энрико. Ждет чего-то. Но он просто передает ей мокрую тарелку.

Одна фраза. Одно слово. Может быть, каждый из них надеется на это. Анна тоже чувствует себя странно, как будто ее застукали за чем-то неприличным. Несколько минут оба молчат. И момент проходит.

– Да… Ну, все эти дни я очень беспокоился о малышке, о том, что не справлюсь с ней, не смогу дать то, что она заслуживает, не смогу сделать так, чтобы она не скучала по матери… Я все бросил. Пошел на работу, отдал Ингрид своей маме, но потом вернулся, забрал ее и был с ней все это время. Каждый день. Каждый вечер. Никакого футбола, никаких встреч с Алексом, Флавио и Пьетро. Ничего… И вот теперь, благодаря тебе, я снова могу расслабиться и жить своей жизнью, встречаться с друзьями. Хочу сказать, если бы не твоя помощь, я бы пропал. Ты мне очень помогла. Если кому-то из моих друзей понадобится няня, я обязательно тебя порекомендую! – И Энрико продолжает передавать Анне мокрую посуду.

Она не смотрит на него. Просто изображает улыбку. Горькую. Отстраненную. Может быть, даже разочарованную. Потом открывает дверцу шкафа и ставит туда кастрюлю. Да, так правильно. Бывают моменты, когда кажется – все возможно и все может измениться. Тебе все по силам. Вот так, легко и просто. А потом приходят сомнения, страх ошибиться, и ты перестаешь слушать свое сердце. И все исчезает. Ничего не остается. Только неловкое обещание.

Глава сорок девятая

Дилетта заканчивает накрывать на стол. Идет на кухню и проверяет духовку. Хорошо. Почти нагрелась. И вода для макарон вот-вот закипит. Дилетта смотрит на часы. Восемь. Пора. Через несколько минут звонит домофон. Она идет и поднимает трубку.

– Это я, любимая!

Дилетта открывает дверь и выходит на лестничную площадку.

Появляется Филиппо, немного запыхавшийся после подъема на пятый этаж по лестнице:

– Я вовремя, милая? Нигде не задержался!

Дилетта улыбается. Сейчас, как никогда раньше, это слово приобрело для нее особое значение. Задержка. «Нет, дорогой, ты-то нигде не задержался. Расскажи ему!»

– И когда наконец лифт починят? – Филиппо мягко целует ее в губы. – Вот! – И протягивает бутылку белого вина, которое только что купил. – Может, положим его в холодильник ненадолго?

Дилетта снова улыбается:

– Да! Хорошо, что ты поднялся по лестнице… Особенно если собираешься ужинать со мной! Знаешь же, в нашем доме только большие порции!

И наконец ужин. Один из тех, что вы устраиваете спонтанно… и терпеливо ждете, пока дом опустеет и окажется в вашем полном распоряжении. Спокойный ужин посреди недели, потому что некоторые вещи можно сказать только глаза в глаза. Вкусная закуска из креветок с соусом сальса и хрустящих тостов. Основное блюдо очень диетическое – дорада с гарниром из овощей… и, наконец, запеченные в духовке сардины в панировке из сухарей. Дилетта и Филиппо болтают, шутят, смеются, веселятся – всего по-немногу.

– Во сколько возвращаются твои родители?

– Ну, пьеса закончится около полуночи. И потом еще ехать, дорога неблизкая. Не знаю, наверное, около часа ночи…

– Хорошо! Тогда у нас хватит времени на десерт… – И он озорно улыбается.

Дилетта берет бутылку вина и наливает себе немного. Поднимает бокал:

– Выпьем?

– Конечно! За что?

– За сюрпризы, меняющие жизнь.

Филиппо тоже поднимает бокал:

– Да!

Они смотрят друг другу в глаза, со звоном чокаются бокалами. Потом Дилетта встает:

– Подожди меня… – выходит из комнаты, через несколько минут возвращается, у нее в руках маленький пластиковый пакетик. Она достает из него коробку.

– Что такое, милая?

– Сюрприз, меняющий жизнь.

– О чем… То есть что происходит?

– Так получилось, что на этот раз я немного задержалась…

Филиппо непонимающе смотрит на нее. Потом тянется через стол и берет в руки коробку. Читает название. Его глаза округляются.

Дилетта улыбается, стараясь не драматизировать:

– Да. Сделаем это вместе? Мне тоже страшно…

Она обходит стол и останавливается рядом с Филиппо. Целует его. Берет за руку.

Филиппо двигается как робот. Смотрит на нее. На коробку. И опять на нее, потом на коробку.

Дилетта открывает дверь в ванную, забирает коробку из его рук:

– Подожди меня… – И скрывается в ванной.

Филиппо бродит по коридору. «Что происходит? Я не верю. И что теперь? Правда? Нет, я не готов… Это сон. Это неправда. Но что, если правда? Что мне делать? Точнее, что нам делать?» Он ходит взад-вперед, сжимает кулаки в карманах, в голове одни сомнения, сердце бешено колотится. Дилетта открывает коробку, берет один из двух тестов. Она купила их в супермаркете, потому что очень стеснялась. Сперва она, конечно, хотела пойти в аптеку, но не смогла. Только представила, как стоит перед молодой девушкой-фармацевтом, просит у нее тест на беременность, девушка смотрит на нее, пытается угадать ее возраст, и, может быть, кто-то в очереди услышит их разговор, будет осуждать, думать… Нет, у Дилетты не получилось. Но по-том она вспомнила, что видела тесты в торговом центре, в аптечном отделе. И пошла туда. А на кассе попыталась спрятать их под другими покупками – парой коробок крекеров и йогуртами, которые она взяла просто так, в качестве моральной поддержки или скорее чтобы замаскировать то, что теперь скрывалось под грудой закусок на черной ленте конвейера. Дилетта быстро сложила все покупки в бумажный пакет и убежала, как вор, которого едва не поймали с поличным, или человек, скрывающий какую-то тайну. Домой. Она включила компьютер, нашла простые и хорошие рецепты и начала готовить. Проводила родителей на премьеру в театр и вернулась к плите. Она не хотела делать это в одиночку. Хотела подождать Филиппо. И сперва насладиться ужином на двоих. Ужинать и думать. Ужинать и смотреть на него. Ужинать и знать, что скоро все может измениться. В ту или иную сторону.

Дилетта снимает целлофан с теста. Смотрит на маленькую белую полоску, которая скоро покажет ей правду. Хорошо это или плохо, никто не знает. Она прочитала кое-что в Интернете. Тесты выявляют наличие типичного для беременности гормона в образце мочи. ХГЧ. Так он называется. Результат появится в специальном окошке через несколько минут. Темная линия. Или две. Все нормально. Все по-новому. Это абсурд. Твоя жизнь внезапно меняется из-за лишней полоски на тесте. Все вдруг становится по-другому. Конечно, говорят, что бывают и ложно-положительные результаты, и ложноотрицательные. Но тесты обычно надежны. Дилетта вздыхает и думает дальше. Вспоминает другие признаки, о которых читала в Интернете: «Рвота, тошнота, болезненность груди, перепады настроения и повышенный аппетит. Признаки беременности. Я не знаю, есть они у меня или нет… Трудно понять. Я запуталась».

Все. Дилетта переворачивает тест-полоску, чтобы случайно не увидеть результат, садится на край ванны и зовет Филиппо:

– Милый, иди сюда… Давай посмотрим вместе.

Филиппо заходит, у него мертвенно-бледное лицо. Он смотрит на нее:

– Что там?

– Да, точно. Давайте посмотрим вместе, хорошо? – И она приглашает его сесть рядом.

Филиппо садится. Дилетта берет его за руку. Крепко сжимает. Подносит тест к глазам. Одна секунда. Два. Три. Десять секунд. Филиппо и Дилетта смотрят в окошечко на тесте. Потом друг на друга. Они потрясены. Ошеломлены. Но все равно не верят. Не могут поверить.

Дилетта вертит тест в пальцах. И вдруг чувствует, как на глазах появляются слезы. Все кончено. Абсолютно точно. Она беременна. И все нервное напряжение этих двух дней как будто выливается наружу. Филиппо замечает это. Он тоже напуган. Он обнимает Дилетту. Прижимает к себе. А потом легонько встряхивает ее за плечи:

– Ну, любимая, давай повторим.

– Ну… Тесты обычно точные…

– Мало ли что… Давай повторим, ну. По крайней мере, будем знать наверняка, да? Это важно. Все равно в коробке два теста, верно?

– Да, но…

Филиппо не отвечает, берет коробочку, вытаскивает другой тест, распаковывает и протягивает Дилетте:

– Вот.

Дилетта смотрит на него с сомнением. Филиппо все еще не верит. Но может, он и прав, лучше попробовать еще раз. И она пробует. Филиппо ждет вместе с ней. Они опять сидят на краю ванны. Одна секунда. Две. Три. Десять секунд. Дилетта переворачивает тест. И окошечко говорит правду. Опять. Как и раньше. Две линии. Два штриха. Две отметки. Две. Это может означать только одно. Ребенок. Филиппо встает, берет коробочку от тестов, ищет инструкцию. Читает.

– Послушай, Филиппо, мы уже знаем, что это значит…

– Нет, может, мы ошиблись… – И он нервно читает. Нет. Это невозможно. – Результат положительный (беременность), если рядом с контрольной линией (или точкой) появляется другая линия (или точка). Тест должен считаться положительным, даже если вторая линия (или точка) бледнее контрольной. Надежность теста, заявленная производителем, превышает 99 процентов (по сравнению с лабораторными исследованиями). – Читает Филиппо тихим голосом, проглатывая некоторые слова. И эти слова звенят у него в голове. Две линии. Беременность. И этот процент – 99! На самом деле более 99 процентов. Это практически наверняка. По сути, это конец. Он читает дальше: – Рекомендуется подтвердить беременность лабораторными исследованиями по рекомендации врача. Следует прекратить прием лекарств, которые могут навредить плоду (в том числе противозачаточных таблеток), алкоголя и воздержаться от курения.

Филиппо перестает читать и издает нервный смешок. Ему на ум приходит один любопытный факт, воспоминание, за которое он вдруг цепляется, как за спасательный круг. Оно появляется и почти сразу исчезает, словно мозг пытается утешить его, немного отвлечь. Филиппо узнал об этом в средней школе, на занятиях по итальянскому, когда они проходили этимологию. Вкладыш с инструкциями в коробке с лекарством называют иногда «лжец»: есть версия, что это прозвище пришло из Тосканы, где пожилые люди из окрестностей Сиены называли так деревянный щит у газетного киска, где выставляли свежие газеты. А потом так стали называть и вкладыш в коробке с лекарствами. Потому что эти «инструкции по применению» обычно подчеркивали только достоинства и эффективность препарата, ни слова не говоря о вреде или побочных эффектах. Таким образом, они все немного лгали.

Лжец. И на мгновение в сердце Филиппо вспыхивает надежда. Лучше надеяться, что тест ошибся и все это неправда. Нет этого удара под дых. Этой безумной новости! Филиппо сидит на краю ванны и смотрит на Дилетту. Та плачет, прижав ладонь к губам.

– Что теперь? – Филиппо расстроен. – Что нам делать?

– Я не знаю. Я не ожидала такого…

– В любом случае, здесь написано, что тест может ошибаться, нужно пойти к врачу. Может, тест поддельный, может, мы все неправильно сделали, может, он неправильно хранился в супермаркете, здесь сказано, что если принять какое-то лекарство…

Дилетта смотрит на Филиппо с недоумением:

– Любимый… Но я ничего такого не принимаю.

– Неважно. В любом случае, мы идем к врачу. И быстро.

– Да, я позвоню завтра и запишусь на прием…

И они сидят в ванной и смотрят в пустоту. Рядом друг с другом. Очень близко. Дилетта дотрагивается до колена Филиппо и кладет голову ему на плечо. И мысль, которая казалась им такой большой и необычной, заполняет всю Вселенную и их души. Теперь все будет по-другому.

Глава пятидесятая

Пьетро перед спортивным клубом. Входит внутрь и оглядывается по сторонам. Все восемь теннисных кортов, посыпанных красноватым грунтом, заняты. Наконец он замечает своего сына. Лоренцо на корте, он уверенно подает мяч сопернику. Каролина, его младшая сестра, играет гораздо менее уверенно, слабовато держит ракетку, слабее бьет по мячу, нерешительно подает.

Пьетро видит Сюзанну на трибуне и подсаживается к ней:

– Любимая…

Сюзанна решает судоку, она не отрывает взгляд от страницы, пытаясь угадать недостающую цифру, но сразу же узнает этот голос. К тому же она видела, как Пьетро шел к ней.

– Прости… – Сюзанна поворачивается с вымученной, но твердой улыбкой. Более того, хищной. – Извини, но не называй меня любимой. Не смей. Больше никогда. Ты не имеешь права…

– Но, милая…

Сюзанна смотрит на него угрожающе.

Пьетро разводит руками:

– Дорогая, ты не можешь мне запретить.

Сюзанна раздраженно трясет головой и возвращается к судоку или, по крайней мере, пытается.

Пьетро продолжает:

– Милая, нелепо продолжать все это… Мы просто немного ошиблись.

– Немного ошиблись? Хотела бы я, чтобы так и было… Надо было не ограничиваться одним ударом, а выбить тебе все зубы… Посмотрела бы я, как бы ты потом улыбался. Ты разве не понимаешь, что натворил? Послушай…

Сюзанна прекращает писать и указывает на теннисный корт, где играют Лоренцо с Каролиной… И как раз тогда, может быть в первый и последний раз, Каролине удается нанести идеальный удар по мячу. Она поворачивается к трибуне и улыбается, ищет глазами родителей. Пьетро смотрит на корт и не понимает, что имеет в виду Сюзанна. Но на всякий случай говорит:

– Да, они хорошо играют, уже намного лучше.

– Не в этом дело. Это чудо. Они – наши дети. Мы вдвоем их создали. И это самое ценное, что у меня есть, и, к сожалению, единственное, что все еще связывает меня с тобой…

– Это слишком жестоко, Сюзанна… Ничего страшного ведь не случилось. Мне плевать на ту женщину… Я встречался с ней в первый и последний раз.

– При чем тут это?

– Вчера я случайно ее встретил, она уже была с другим.

– Да при чем тут это? Ты настолько боишься брака, что убедил себя, что любишь ее, ты хочешь и сейчас оставаться мальчишкой… Никак не вырастешь! И всегда таким был и всегда таким будешь… Всегда, Пьетро!

– Не говори так!

Сюзанна оглядывается по сторонам:

– Не могу кричать, потому что тогда меня выгонят отсюда, дети испугаются, Каролина будет плакать…

– Но любимая…

– Я уже говорила – не называй меня так.

– Только задумайся…

– Я уже задумалась, и знаешь, в чем проблема? Ты не понимаешь, как ужасно поступил, потому что вел себя так всю жизнь, только раньше тебя никогда не ловили с поличным. Ну, лучше поздно, чем никогда!

– Просто у меня тогда был неудачный день. Я заболел. У меня был жар. Я бредил… И тут она… Я принял две таблетки аспирина. Может быть, выпил немного вина за обедом… Нет, знаешь, немного колы… Ты же знаешь, что если смешать аспирин и кока-колу, то это как наркотик, да, очень странный эффект, как наркотик. Да, меня накачали наркотиками! Как Даниэля Дюкруэ, бывшего мужа Стефани, принцессы Монако, знаешь же, во всех газетах писали: когда они поймали его с той цыпочкой, выяснилось, что его накачали наркотиками.

– И Стефани его до сих пор не простила.

– Да, но они неплохо ладят, спустили все на тормозах… В любом случае, ты не можешь так со мной поступить. Я был не в себе… Меня накачали наркотиками, я был сам не свой!

– Нет! Это я была под кайфом, когда вышла за тебя! Одурманена любовью! Ты обманул меня! Потом обрюхатил первый раз, потом второй раз, сковал меня вот этими цепями… – Она указывает на детей. – Ты заточил меня дома при помощи безграничной любви, которую я испытываю к ним! Но теперь все кончено… Я свободна.

– Ах… Значит, ты их больше не любишь?

– Нет! Я больше не люблю тебя… Ты козел! Понимаешь? Просто засранец. Неважно, что ты сделал раньше, какая разница, если через десять лет я опять вернусь домой раньше обычного и опять застану тебя в постели с другой…

– Но, дорогая…

Пьетро пытается взять ее за руку, Сюзанна выдергивает ее и пытается отвесить ему пощечину:

– Не трогай меня! И не называй меня «дорогой»…

Пьетро смотрит на нее с грустным, извиняющимся, обиженным лицом, пытаясь разжалобить:

– Простите меня… Пожалуйста…

Сюзанна отворачивается:

– Послушай, тебе плевать на меня, твои чувства ко мне давно угасли, и мне уже все равно, серьезно. Все это не имеет никакого смысла. Ты уничтожил даже те крохи хорошего, что между нами когда-то было. И вот тебе мой совет – просто оставь меня в покое…

– Но причина всего этого только моя неуверенность в себе…

Сюзанна смотрит на него внимательнее:

– В смысле? Объясни-ка…

Пьетро вздыхает:

– Когда мне было восемнадцать, я был с… Ну, знаешь… Я уехал на лето, моя девушка стала встречаться с моим лучшим другом, потом еще с другим парнем – они познакомились на пляже, куда она все лето ходила… Стала с ним встречаться прямо перед моим возвращением…

– Ну и что?

– Так вот, с тех пор я стараюсь предать прежде, чем предадут меня…

– Слушай… Это, конечно, трагедия, и да, так может случиться, но ты говоришь о том, что произошло в детстве, и не можешь понять… Но я же не шлюха, как твоя бывшая девушка, ясно? И ты должен бы это знать. А теперь ты говоришь мне, что изменяешь, чтобы я не… Изменила тебе первой? За кого ты меня принимаешь? Я – женщина, которая вышла замуж потому, что сделала осознанный выбор, уважала мужа и готова была каждый день идти на жертвы, чтобы защитить свой брак.

Пьетро становится любопытно.

– В смысле? Что значит «каждый день идти на жертвы»?

– Мне делали много предложений, ухаживали за мной, шутили, восхищались мной как женщиной… Но на этом все и закончилось, понимаешь? Как ты думаешь, ты единственный, кому нравится такое внимание? Но я всегда уважала тебя. Я уважала наш брак.

– О ком ты говоришь? Кто эти люди?

Сюзанна невесело усмехается:

– Такие же, как ты… Неудачники! Тебя интересует только то, кто за мной ухаживал, а не то, что я отвергла все их предложения…

– Ну конечно, интересует… Многое зависит от того, кто именно за тобой ухаживал.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, если это был электрик или строитель, который работал у нас этим летом, то твое заявление звучит по меньшей мере нелепо.

– Да неужели? Это ты нелепый! Все эти мужчины были лучше тебя, и я уже начинаю жалеть, что отказала им. Это мог быть кто-то из теннисного клуба, кто-нибудь из юристов, которых мы приглашали на ужин… Или даже кто-то из твоих друзей… Но я скажу тебе одно: теперь, когда мне не нужно прятаться и хранить все в тайне, как и тебе, я могу передумать и снова буду с ними встречаться… Понятно?

– Ах да… А как же дети?

– А что, ты думал о них, когда трахал своих девок?

– Какое это имеет отношение?.. Я – отец.

– А… так у тебя иммунитет, значит. В отличие от тебя, у меня есть родительская совесть. Я уже поговорила с ними. Как со взрослыми, зрелыми людьми. То, что не понял ты, они очень хорошо поняли.

Пьетро оглядывается по сторонам, он вне себя и не знает, что делать, что говорить.

– Пожалуйста, Сюзанна, дай мне еще один шанс…

– Да, я дам тебе шанс. Мы с Лоренцо и Каролиной поедем домой, примем душ, а потом пойдем гулять. Мы будем гулять весь день, поедим в «Макдоналдсе», а потом пойдем в кино… – У Пьетро появляется надежда, он улыбается. Смотрит на нее. Сюзанна продолжает: – Да, это будет прекрасный выходной, только для нас троих. Мы вернемся домой в одиннадцать вечера… Или в полночь!

– Да, дорогая… Ты можешь делать все, что захочешь…

– Мне не нужно твое разрешение. Вот твой последний шанс. Если к тому времени ты не заберешь свои вещи, я их сожгу.

И все, что Пьетро может ответить на это:

– Но…

Подходят Лоренцо и Каролина:

– Привет, папа…

– Привет…

– Мы не целуем тебя, потому что мы потные.

Каролина добавляет:

– И потому, что ты расстроил маму.

Сюзанна берет детей за руки, и они уходят, не обернувшись.

Пьетро остается один и говорит:

– Но… Это неправильно.

Говорит тихо, почти про себя. Они же и мои дети тоже. Потом внезапно ему приходит на ум песня: «Кто бы ни пришел после тебя, он будет вдыхать твой аромат, думая, что это мой…»

И он вспоминает, как пел ее Сюзанне в баре, под аккомпанемент фортепиано: «Тысяча дней, твоих и моих…»[36]

Сюзанна. Он видит, как она уходит, он и подумать не мог, что такое возможно… И вспоминает еще одну фразу из этой песни: «Все катится к чертям… Лучше бы и мне последовать этому примеру…»

И на мгновение Пьетро становится стыдно. Ему не хочется лгать себе. Пьетро знает, что Сюзанна прекрасно справится без него. И он стоит, ощущая страшную пустоту внутри. Чувство, что он потерял что-то навсегда, не просто близкого человека, а уверенность, безопасность, все то, что заставляло его чувствовать себя особенным и почти бессмертным. «Тот момент вечности, которого больше нет…» И вдруг Пьетро чувствует себя еще более нелепым, чем когда-либо прежде. И одиноким. И понимает, что плачет. Но на этот раз по-настоящему.

Глава пятьдесят первая

Олли бегает по дому, пытаясь побыстрее прибрать ужасный беспорядок. Собирает большую часть одежды, валяющуюся на полу, в большую плетеную корзину за дверью ванной комнаты. Обувь забрасывает в шкаф. Сдергивает с кресла большой шарф, под ним обнаруживается гора дисков. Она складывает оставшуюся одежду во вторую корзину, а когда понимает, что больше ничего не помещается, приминает вещи ногой. Здорово, что все получилось, стоило приложить немного усилий.

Олли вытаскивает несколько бутылок воды из пластиковой упаковки и ставит их в холодильник, четыре бутылки содовой на первой полке, большая кола на дверце, и, наконец, красивая бутылка «Dom Perignon» спрятана под куском мяса в морозилке.

«Вот так… Не думаю, что пригодится… Но никогда не знаешь… Все готово для праздника! Если я не открою бутылку сегодня вечером, то ее все равно придется вытащить из морозилки, иначе она взорвется». Олли достает из бумажного пакета пластиковые стаканчики, тарелки, салфетки. Немного вкусных соленых крендельков, мини-пиццы, плитка швейцарского шоколада. Она достает из шкафа три миски и заполняет их закусками. В одну высыпает чипсы, в другую – фисташки. Пытается открыть пакет попкорна, тянет обеими руками, упаковка поддается, и попкорн взлетает к потолку. Олли пытается поймать зерна, но большая часть оказывается на полу. «Черт! Это нехорошо…»

Она складывает то, что не рассыпалось, в миску, остальное собирает с пола прямо руками. В этот момент звонит домофон. Олли подходит к мусорному ведру, выбрасывает собранный с пола попкорн, затем открывает дверь, не спрашивая, кто там. Берет веник и совок, сметает остатки попкорна, быстро стряхивает в ведро. Подходит к двери. На этот раз, прежде чем открыть, смотрит в глазок.

– Ну? Что случилось?

Входит запыхавшаяся Эрика:

– Не знаю, надеялась у тебя узнать. – Она снимает пальто, шапку и шарф и бросает вещи на диван.

– Прости… – Олли смотрит, как она стоит с туфлями в руке. – Не могла бы ты положить все в шкаф?

Эрика изумленно поднимает бровь:

– Что происходит? Ты вдруг решила потрудиться? Дамы и господа, вместо «Дьявол носит „Прада“» мы представляем вашему вниманию новый фильм, «Олли убирается в доме».

– Как мило! И это после того, как вы попросили меня об одолжении…

– Ты – единственный человек, достаточно богатый, чтобы позволить собственное жилье…

– С моей-то работой… Я плачу всего половину аренды… – Олли улыбается Эрике. – Ну, в смысле, буду платить со следующего мая…

– Чувствуется, что ты неплохо обработала свою дорогую мамочку!

– Это она настояла…

– А ты знаешь почему? Может, она просто хотела освободить твою комнату!

Олли странно на нее смотрит:

– Ты не права, зря остришь. Моя мать не такая чокнутая, как ты. Она много раз бывала за границей и говорит, что в Европе дети живут самостоятельно с того момента, как поступают в университет.

– Конечно, но сколько мама платит за эту квартиру? Скажите ей, что арендная плата в Европе гораздо ниже, чем в Италии!

Олли решает не ввязываться в спор. Она не может сказать Эрике, что на самом деле ее мама купила эту квартиру. Арендная плата – всего лишь предлог, чтобы чувствовать какую-то связь с ней.

– Слушай, вместо того чтобы спорить, лучше помоги мне…

– Что надо делать?

– Открой пакет со стаканами и маленькими тарелочками…

– Хорошо. Где он?

– В шкафу над раковиной.

– Ах да, вот они. – Эрика достает все нужное и ставит на стол, потом открывает пачку салфеток, умелым движением кладет на них руку, прижимает к столу и поворачивает, распуская пачку веером.

Снова звонит домофон.

– Я открою. – Эрика бежит открывать. – Это Дилетта! – Она открывает дверь: – Ну и? Ты что-то знаешь?

Дилетта качает головой:

– Все, что я знаю, это то, что я должна была принести это.

Эрика прищуривается, чтобы рассмотреть получше:

– Кто тебе это сказал?

– Олли!

Олли как раз выходит из двери спальни. Она успела переодеться.

Эрика раздраженно смотрит на нее:

– Глазам не верю. Ты заставила ее купить канапе в «Mondi» и в «Antonini», это слишком жестоко… Мне только-только удалось сбросить один килограмм, а теперь я наберу два… За один вечер!

Олли улыбается:

– Тебе нравится «Mondi», мне – «Antonini»… Я не понимаю, почему в такой прекрасный вечер, когда мы наконец-то можем спокойно пообщаться, обязательно надо от чего-то отказываться!

Дилетта улыбается:

– Точно! А еще я привезла мороженое из «San-Crispino», оно мне так нравится, фруктовое и сливочное…

Эрика уходит, покачав головой:

– Неважно, я вас ненавижу, вы все – кулинарные маньячки…

– В смысле? – Олли с интересом смотрит на нее. – Никогда не слышала такого выражения.

– Оно значит, что вы не просто любите еду… А она сводит вас с ума.

Дилетта смеется:

– Ты не дала мне закончить… Я принесла еще и кое-какие деликатесы из «Ciuri Ciuri»… Теперь у нас есть… Сицилийские канноли!

– Ушам не верю, и ты с ними заодно! Нет, только не это…

Звонит домофон. Олли идет открывать.

– Вы – свиньи-обжоры!

– Серьезно? – Эрика смотрит невинным взглядом. – Я всегда на диете.

– Да… Но всегда ешь!

– Так, ладно… Я открываю дверь, мы все садимся в гостиной и ждем ее. Давайте, давайте сюда! Пусть увидит нас!

Олли, Дилетта и Эрика бегут в гостиную и прыгают на диван. Олли кладет руки на колени:

– Вот так, делайте как я!

Остальные подражают ей и с нетерпением ждут, пока откроется дверь.

Уже вот-вот. Они слышат, как подъезжает лифт, потом шаги.

– Эй, вы тут? – Ники заходит и закрывает дверь, затем делает несколько шагов и видит их на диване.

Олли поднимает бровь, немного напыщенно произносит:

– Итак, мы хотели бы узнать причину, по которой собрались здесь…

Ники смеется и качает головой:

– Вы что, девчонки, с ума сошли? Я ни черта не скажу. На самом деле знаете что? Я ухожу.

И она разворачивается, делая вид, что собирается уходить, но подруги окружают ее в мгновение ока. Олли, самая быстрая, запирает дверь. Выхватывает пакет из левой руки Ники, Эрика – из правой, обе ставят пакеты на стол.

– Ты никуда не пойдешь! Говори сейчас же, или мы будем тебя пытать!

– Этого маловато. – Ники улыбается и снимает пальто.

– Давай сюда. – Олли забирает у нее пальто.

– Вот это мне нравится… Кто-нибудь может принести мне что-нибудь выпить?

Эрика бежит к холодильнику:

– Конечно, что ты хочешь: воды, содовой, колы?

– Кока-колу, пожалуйста.

Ники снимает шапку и шарф, садится на диван. Тут же вокруг нее появляются подруги, каждая со своим бокалом. Олли приносит миски с чипсами, попкорном, крендельками и фисташками, ставит на низкий столик у их ног.

Ники складывает руки на коленях и смотрит на Ондэ, счастливых и таких веселых:

– Итак…

Олли перебивает:

– Подожди, подожди, подожди… Посмотрим, кто догадается.

Ники счастливо смеется:

– Да, мне нравится, давайте посмотрим…

Олли зажмуривается, притворяясь, что впадает в транс:

– Так, так. Мы знаем, что вы уезжали…

Эрика кивает с налетом зависти:

– Да, четыре дня в Нью-Йорке! Круто…

Дилетта поднимает руку:

– Я поняла! – Все смотрят на нее с любопытством, особенно Ники. – Вы задумали рекламную кампанию «Ла Луна» в Америке или что-то вроде этого…

Ники качает головой:

– Нет…

– Совсем мимо?

– В молоко… Точнее, в целую бочку молока.

Эрика подскакивает на диване от волнения:

– Вы поехали туда, чтобы усыновить ребенка!

– Ни за что… Да и вообще, зачем усыновлять? Так приятно это делать самим…

Эрика смеется:

– Ага… Очень приятно. Ну, не знаю. Может быть, у кого-то была какая-то проблема, а еще это так модно, особенно в Аме-рике…

– Да, но зачем ехать ради этого в Америку? Усыновить можно и здесь!

– Да, но лететь через… Пересечь ради этого огромный океан… Дилетта щурится:

– Я поняла. Дело плохо. Тебе нравится кто-то другой!

– Другой? – Ники в шоке. – И кто же?

Олли улыбается:

– Ну, например тот парень из университета… Ты не называла имя.

– Его зовут Гвидо… Но нет, нет, я не думала об этом.

Эрика смотрит на Дилетту:

– Прости, но что тут плохого? Если тебе нравится кто-то другой, это мило…

Дилетта удивленно смотрит на Эрику:

– Но если при этом ты ужасно страдаешь, потому что не можешь уйти к другому или хотя бы дать понять своему избраннику, что все кончено… Это ужасно.

Эрика угрожающе щурится:

– Это что, намек? Ты говоришь обо мне и Джо?

– А что, на воре и шапка горит?

– Ну, хватит, не ссорьтесь! В любом случае, дело не в этом. Все хорошо. И сейчас вы поймете, почему я заговорила об Америке… Готовы? – Ники встает и открывает коробку: – Итак, это очень вкусный пирог… И он не имеет никакого отношения к…

– Я поняла! – Олли подпрыгивает, стараясь угадать. – Вы открываете ресторан в Америке!

– Не-е-ет… – Ники улыбается.

Чтобы разрезать его, она достает коробку с большим ножом. Распаковывает его. Это новое, высокотехнологичное изделие – ты нажимаешь разные кнопки на рукоятке, и звучат разные песни: «Happy Birthday», «Jolly Good Fellow», «Merry Christmas» и свадебный марш. Мелодия без аранжировки, просто мотив.

– Готовы?

Девочки сидят как на иголках.

– Да! Давай, Ники! Мы с ума сходим!

Ники начинает резать пирог и нажимает на последнюю в ряду кнопку. Ту, что со свадебным маршем. Музыка разрывает напряженную тишину. «Та-та-та-та… Та-та-та-та…»

Дилетта первая открывает рот, за ней Эрика, последняя – Олли.

– Ты выходишь замуж! – почти одновременно кричат они. – Боже мой!

– О мадонна!

– Нет, я не верю!

Ники кивает:

– Это правда! Это правда!

Олли делает глоток из своего стакана и начинает радостно кричать. Дилетта качает головой. Эрика все еще ошеломлена.

– Это просто чудесно!

И в следующее мгновение они облепляют Ники со всех сторон, обнимают ее, целуют, плачут, смеются.

– Боже мой, гляньте только! Я тебя всю испачкала.

– Все равно…

– Как здорово, Ники, ты счастлива?

– Да, да! Очень…

– Я ужасно рад за тебя!

– Хочу сказать… Это замечательно… Просто великолепно!

Они медленно рассаживаются на диване. Наливают напитки, смеются, приходят в себя и пытаются разузнать побольше. Олли озадачено разводит руками:

– Но ты же за Алекса выходишь, верно?

– Идиотка! Даже отвечать на такое не буду!

Олли качает головой:

– В жизни может всякое случиться…

Дилетта – самая любопытная, она хочет знать все в деталях:

– Расскажи, как он попросил твоей руки?

И Ники начинает рассказывать:

– Итак, я добралась до дома и увидела там лимузин…

– Да ладно, он устроил сюрприз у дома! Лимузин!

– А потом, когда мы приехали в Америку, там нас ждал еще один.

– И в Нью-Йорке тоже лимузин?

– Да, в аэропорту!

– Тогда да, ты точно должна выйти за него замуж! Где ты найдешь другого такого же?

– Идиотка! Как будто дело в лимузинах!

– Ну, я говорю не только за себя, но и за большинство из нас, уверяю… Кому бы не понравился такой парень?

Эрика поднимает бровь:

– Вообще-то, мне нравятся парни без лимузинов.

– Ну все! Я больше ничего не скажу…

– Ой! Нет, нет, пожалуйста… Заткнись, Эрика, если ты еще что-нибудь скажешь и помешаешь узнать, как Алекс сделал предложение Ники… я тебя покусаю!

Ники смеется и начинает рассказывать об экскурсиях по городу и безумном шопинге в Gap, Brooks Brothers, Century 21, Macy’s, Levi’s, Bloomingdale’s.

– И ты ничего нам не привезла?

– Привезла, для всех троих.

Олли толкает Эрику локтем:

– Не перебивай ее!

– Да брось, мне было любопытно…

Ники улыбается:

– Итак, на второй день мы выходим из театра, а нас ждет вертолет…

– Круто!

– Нет, да ладно, я не верю!

– Это сон…

– Да, и я еще не проснулась… – Глаза Ники блестят, она взволнована, все еще проживает тот невероятный момент: летит над небоскребами, потом слушает признание в любви и видит светящуюся надпись на последнем этаже.

«Прости, но я хочу на тебе жениться…»

– Не-е-ет.

Олли, Дилетта и Эрика почти так же взволнованы, как и она, ловят каждое слово, каждый звук.

– А потом он вытащил из кармана это…

Только теперь она показывает подругам свою руку, кольцо на пальце не бросается в глаза, лишь скромно блестит.

– Просто великолепно!

– Да. Я не выдержала, бросилась ему на шею, и мы оба упали на пол, а летчики смеялись…

Точно так же, как делают сейчас Ондэ. Они слушают Ники, время от времени прерывают ее вопросами:

– Вы решили, когда? И где?

– Теперь ты должна подумать о платье.

На самом деле у каждой из них уже есть идеи. Слышится долгий вздох, и еще один, и еще.

Олли поправляет волосы: «Конечно, ей всего двадцать… И ей совсем не страшно? Я бы ужасно боялась. Если бы у меня был такой парень, как Алекс… Ну, в смысле, парень, который намного старше меня».

Дилетта мягко улыбается: «Если бы Филиппо попросил моей руки, что бы я сделала? Я не готова! Восхищаюсь Ники… Хотела бы я быть такой же уверенной, как она… Но готова ли она к таком шагу? Не знаю… Очень надеюсь, что да…»

Эрика, кажется, слушает внимательнее всех… Но на самом деле, под этой маской внимания, скрывается дикий ужас: «Ники сошла с ума. А как же остальные? Все остальные мужчины? Ладно, Алекс преподнес ей очень приятный, красивый сюрприз, но что потом? Что дальше? Ты знаешь, что дальше! Ну, я-то уж точно не выйду замуж…»

Ники врывается в их мысли, улыбается и открывает сумку:

– Вот, это вам!

– Ой, да ладно, они великолепны! Толстовки A ercrom ie, круто… Тут такое не купишь.

Эрика прикладывает свою толстовку к груди:

– Размер идеально подходит, а правда, что в нью-йоркском магазине есть ужасно крутые вещи, настолько крутые, что некоторые могут купить толстовку, только чтобы снять ее как можно скорее, неважно для кого?

– Эрика!

Олли с любопытством разворачивает свою толстовку:

– Что значит этот номер 1?

Дилетта тоже замечает:

– У меня 2!

Эрика не остается в стороне:

– А у меня 3!

Ники улыбается:

– Это не просто номер… Это значит, что вы все, первая, вторая и третья, будете моими подружками на свадьбе!

– Как мило! Ники, мы ужасно рады за тебя.

И они бросаются друг другу в объятия, растроганные этим моментом невероятной близости, объединившей их. Чувствуя и страх, и радость. Они знали, что рано или поздно этот момент наступит. Только никто не подозревал, что так быстро. Даже Ники.

Глава пятьдесят вторая

Несколько сильных и настойчивых ударов в дверь. Энрико оборачивается. Что это? Удары продолжаются. Похоже на пинки. Что за безумие? Энрико бежит открывать:

– Что такое? Что происходит?

Он только приоткрыл дверь, но стоящий за ней парень, рослый и сложением похожий на шкаф, бритый налысо, в обтягивающей черной рубашке, с силой толкает его внутрь так, что он падает на пол в гостиной. Энрико чудом удается не удариться головой, но он сильно приложился спиной о паркет. Что происходит? Почему это происходит? Ограбление? Нападение? Кто этот человек? Энрико присматривается к парню. И узнает его. Точно, это он поднимался с Анной несколько раз. Ее парень. Рокко… похоже, так его зовут. Да, Рокко.

– Ты что, спятил? Чего ты хочешь? Моя дочь спит, тихо! Анны тут нет, если ты ее ищешь! – Энрико пытается встать и чувствует, как кружится голова.

– Мне плевать на Анну, я пришел к тебе… – Рокко снова толкает его.

На этот раз Энрико оказывается на диване. Перед глазами мелькает сцена из фильма «Ночной автобус», когда огромный Титти врывается в дом Франца, которого играл Валерио Мастандреа, при этом едва не выбивает дверь и сильно толкает его, Титти злится, потому что Франц задолжал ему за игру в покер. Энрико сейчас чувствует себя на месте Франца.

Потому что Рокко похож на Титти.

– Да, я пришел к тебе. Я все знаю, понял? Я все прочитал.

– Что «все»? Чего ты от меня хочешь?

– Не виляй. Я видел, что Анна пишет в своем дневнике! – И он снова толкает Энрико так, что тот падает.

Рокко поворачивается и выходит из квартиры, не говоря больше ни слова. Энрико лежит на полу. Он приходит в себя и пытается понять, что произошло. Осознать всю абсурдность ситуации. «Вообще-то, Анна ничего мне не говорила…» Энрико уверен только в одном. У него ужасно болит челюсть.

Глава пятьдесят третья

Кристина готовит, пробует суп из половника. Нет, нехорошо. Открывает банку, бросает в кастрюлю немного соли. Открывает еще один пакетик с концентратом для овощного бульона. Добавляет пол-ложки. Наклоняет голову на бок, думает с минуту. Да, еще немного перца чили. Точно. Разрезает перец пополам, добавляет в суп. Чтобы освободить обе руки, прижимает мобильник щекой к правому плечу, и продолжает слушать. Она полностью согласна с негодованием своей собеседницы.

– Мы точно расстались. Он ушел из дома со всеми своими вещами. – На другом конце трубки Сюзанна берет небольшую паузу. Потом продолжает: – И знаешь что? Я не знаю, почему я не сделала так раньше. Я всегда знала, что у него есть другая женщина, он часто пропадал куда-то, уходил, приходил, иногда возвращался поздно ночью, иногда исчезал на все выходные. Немыслимо! Ну кто устраивает деловые встречи на выходных? Только он! У него якобы были такие клиенты!

«Кристина, снова попробуй бульон. Так-то лучше». И ей определенно интересна история Сюзанны.

– И ты не против? А дети что говорят? – Кристина слушает, помешивая суп.

– Ну, у меня был с ними долгий разговор. Мы вечно думаем, что дети ничего не понимают… Но это не так, они уже очень зрелые и ответственные. Мой сын видел, как я плакала, знаешь, что он мне сказал? «Мам, если ты так решила, то это справедливо. С нами все будет нормально, только, пожалуйста, не плачь». Понимаешь? Он уже взрослый человек! Он желает мне счастья! Не то что этот бесхребетный Пьетро! Слушай, чем больше я думаю об этом, тем больше ужасаюсь, какой дурой была, что решила выйти за него замуж!

– Да уж… – смеется Кристина с другой стороны. – Ты неудачница в вопросах любви…

– Нет! Это все из-за той фигни, которую он мне рассказывал! Ну, мне пора, надо идти собираться… – Сюзанна минутку молчит и вдруг понимает, что ничего не спросила у Кристины за весь разговор. Тут же исправляется: – Как ты?

– Отлично.

– Уверена? Все в порядке?

– Да. Спасибо.

– Хорошо, я рада. Тогда поболтаем завтра или потом, если захочешь. Я все равно сижу дома.

– Хорошо, пока.

Кристина закрывает телефон и кладет его на край раковины. Смотрит на него: «Хорошо». Почему я это сказала? Мне не хотелось разговаривать. Не хотелось рассказывать, как у меня дела на самом деле, я вечно всех выслушиваю, и у меня никогда не хватает смелости рассказать о себе. Это отстой. Нет, все не хорошо. И я должна сказать это, признаться в этом себе и другим. Должна сказать». И она с силой хлопает крышкой, накрывая кастрюлю так, что та немного сдвигается, а ни в чем не повинный бульон немного выплескивается на плиту. Кристина стоит у плиты, испытывая внезапную слабость от этого искреннего признания. Потом опускается на стул, стоящий у стола перед телевизором, почти не замечая, берет пульт и включает его. И как часто бывает, выпавшая ей программа похожа на проделки судьбы. Издевательские, насмешливые, горькие проделки. На экране телевизора психолог. Камера показывает его крупным планом, словно пытаясь придать еще больший вес его словам.

– Ничего не поделаешь, иногда мы просто не можем что-то сказать, ведь от такого признания нам станет еще больнее. Невозможность признать ошибку – это реальная проблема, а не очередная ошибка. Неспособность рассказать что-то не позволяет по-настоящему понять проблему, противостоять ей, решить ее, проанализировать. Мы склонны скрывать свою слабость самыми разными способами – предательством, потребностью постоянно находиться среди людей, привычкой выслушивать чьи-то истории, навязчивым желанием покупать бесполезные вещи. Этот хаос, этот экзистенциальный шум делает нас слепыми, глухими и неразумными, это наша «попытка к бегству». Но жить так слишком трудно, рано или поздно это разрушит вас. И когда такое происходит, не всегда можно помочь…

И понемногу Кристина уходит в свои мысли, отстраняется, больше не слышит голос по телевизору. Она видит себя молодой. Флавио гонится за ней по пляжу. Они смеются и падают в воду. Первый отпуск, который они провели вдвоем в Греции, на острове Лефкада, у нее осталось много воспоминаний оттуда. Вот, например эта ночь – они вдвоем идут по набережной, доходят до вершины холма, где расположен небольшой маяк, испускающий зеленый луч, и там, спрятавшись в полумраке, в овраге между скалами, в зарослях тростника, шевелящегося под ночным бризом, они занимаются любовью. Кристина хорошо это помнит, она улыбается, вертит пальцами ложку, лежащую на столе, вспоминает то безумие, внезапную волну желания, жажду любви, поцелуи и легкое шуршание тростника на ветру, шум волн, мятежных свидетелей их страсти. И еще одно воспоминание. Белый снег под лучами солнца. Прекрасный день в Саппаде, недалеко от города Кортина-д’Ампеццо, они спускаются по склону, быстро орудуя палками, скользят на лыжах по мягкому свежему снегу, обгоняют друг друга, подрезают и, наконец, останавливаются перевести дух. Кристина помнит этот день, будто он был вчера. Она чувствует, что снова переносится туда, будто смотрит фильм. Хороший фильм о любви. И этот солнечный поцелуй. Страстные руки игриво скользят по комбинезонам, снимают лыжи, Флавио с Кристиной прячутся за скалой и продолжают раздеваться, неуклюже и нетерпеливо, желая сделать это прямо там, посредине склона, покрытого снегом, обезумев от любви – красивой, по-детски капризной, иногда глупой и абсолютно неконтролируемой. А потом они снова катятся на лыжах, уже ночью, просто влюбленные друг в друга.

«Что же случилось? – думает Кристина и кладет ложку обратно на стол. – Мы были сумасшедшими. Обезумившими от любви. И что теперь? Где мы сейчас?» Она видит себя уже замужней женщиной, но, к сожалению, уставшей от любви. Это так грустно. Она устала от любви и сидит сейчас перед телепсихологом, который, кажется, говорит о ней… И вдруг слышит, как открывается дверь.

– Любимая… Ты тут? – Флавио закрывает дверь, кладет сумку на стол в холле, снимает пальто и бросает его на диван, затем идет на кухню. – Крис? Где ты? – Он видит ее на стуле у плиты. – А… вот ты где… Почему не отвечаешь? Смотри, что у меня есть… Кофе Джорджа Клуни! – Он кладет пачку на стол. Потом открывает холодильник и достает выпивку. – Ты бы предпочла, чтобы он сам принес его тебе, ха…

В голове у Кристины звучат слова психолога: «Вы покупаете бесполезные вещи… Прячетесь, закрываете глаза, продолжаете притворяться, что ничего не случилось…»

И она начинает тихо плакать, отвернувшись к стене.

– Крис? Почему ты молчишь? Тебе нравится? Ты рада, что я его купил?

Флавио разворачивается. И широко открывает глаза. Его сердце замирает, он растерян, дезориентирован, искренне удивлен.

– Дорогая, что случилось? – Флавио подходит к ней. Почти на цыпочках, опасаясь, что произойдет что-то еще, станет только хуже. – Это из-за нашей ссоры?

Кристина качает головой, она не может говорить, только шмыгает носом и опять плачет, потом смотрит себе под ноги и видит плитку, которую они вместе выбирали, когда решили обустроить кухню. Перед глазами все расплывается, слезы капают на плитку, все чаще и чаще. Она ничего не может сказать, горло перехватило. В голове звучат такие точные слова психолога: «Невозможность признать ошибку – это реальная проблема, а не очередная ошибка». Флавио подцепляет ее подбородок пальцами и мягко поднимает, пытаясь поймать ее взгляд. Кристина расстроена, лицо заплакано, глаза полны слез, и вдруг к ней возвращается способность говорить.

– Я больше не люблю тебя.

Флавио думает, что ослышался:

– Но почему ты так говоришь?

Кристина выпрямляется, она как будто наконец преодолела препятствие, выбралась из черной дыры, перелезла через стену, которая казалась ей непреодолимой, вышла из тоннеля, по которому день за днем катилась все ниже и ниже.

– Потому что между нами все кончено, Флавио. Ты не видишь этого, не хочешь видеть. Послушай. Ты постоянно покупаешь что-то ненужное: электрическую соковыжималку, плазменный телевизор, новую микроволновку… В этом доме только современная, дорогая техника… А как же мы? Где же мы?

– Мы здесь… – Флавио садится напротив нее, но понимает, каким нелепым кажется его ответ по сравнению с проблемой, которую она только что озвучила. И он пытается как-то обрести уверенность, снова ощутить себя в безопасности. – Мы здесь, где всегда были, мы здесь, где и всегда…

Кристина качает головой:

– Нет. Нас больше нет. Нельзя просто жить… Вот так. Мы больше не разговариваем, не рассказываем друг другу о работе… И наши друзья… Ты ничего не говорил мне о Пьетро и Сюзанне.

– Но я не знал, как тебе сказать… – Флавио нервно ерзает на стуле. – Ну, подумай сама, во всем виноват этот засранец Пьетро и его вранье.

Кристина смотрит на него и улыбается:

– Не важно, даже это знак того, что ты не хочешь делиться со мной всем, как было раньше, настоящая проблема в том, что у меня больше нет никаких чувств… Я даже не хочу злиться на то, что ты ничего мне не рассказал… Мы, кажется, идем дальше просто потому, что должны, но жизнь не обязана быть такой, правда? Нужен задор… Даже если пройдет много времени. На самом деле, особенно когда пройдет много времени. Мы рас-тем, мы меняемся, и быть вместе означает говорить друг с другом, рассказывать друг другу о том, что поменялось, а потом заново искать баланс в отношения… И всегда оставаться собой, но становиться другими, взрослеть, набираться опыта. Мы здесь, да, как ты и говоришь, но мы… Просто образ того, кем мы были, отражение. А настоящие мы уже где-то в другом месте.

– Да, конечно… – Флавио не знает, что сказать. И предпола-гает самое худшее. – Скажи мне правду… Ты кого-то встретила?

Кристина смотрит на него удивленно. Разочарованно. Как если ты пытаешься поговорить о своей проблеме и чувствуешь, что наконец-то можешь облечь ее в слова. Но человек, который сидит перед тобой и кому ты адресуешь свою искренность… Нет, он не понимает. Потому что на самом деле находится где-то в другом месте.

– Какое это имеет отношение… Похоже, ты меня совсем не знаешь.

– Ты не ответила.

Она пристально смотрит на него:

– Я уже ответила, своими поступками. Нет. Я ни с кем другим не встречаюсь. Ты счастлив?

Флавио молчит. «Ты говоришь мне правду? Если бы ты встретила кого-то, ты бы мне рассказала? Конечно, мы давно не занимались любовью… И даже когда занимались…»

– О чем ты думаешь?

– Я? Ни о чем…

– Это неправда. Я знаю.

– Что ты знаешь? Знаешь, о чем я думаю?

– Нет. Ты просто не говоришь мне правду.

– Вот в этом-то и дело. Нет, – Кристина качает головой, – ты не понимаешь.

– Хорошо… – Флавио вздыхает, – Мне было интересно, лжешь ты или нет… Ты встретила кого-то другого?

Кристина глубоко вздыхает. «Нет. Это невозможно. Он настаивает. Он мне не верит. Он не может мне поверить. Или у меня кто-то есть, или проблемы не существует». Кристина начинает злиться: человеческая личность ничего не значит, только предательство достойно внимания?

– Ты не знаешь, ты не хочешь понять, в чем проблема.

Она выключает плиту, ставит кастрюлю на стол, берет половник и начинает разливать суп по тарелкам.

Флавио не знает, что сказать.

– Вымою руки и приду…

Потом они долго сидят лицом к лицу и едят.

На кухне царит гнетущая тишина. И с каждой минутой она становится все невыносимее, поэтому Флавио ее разрушает:

– Наверное, это Де Грегори…

Психолог прав.

Кристина зачерпывает ложкой бульон. Опять эти слова. О том, что навязчивые мысли называются «попыткой к бегству». И вдруг она чувствует себя более спокойной, расслабленной, как будто какой-то узел внутри нее наконец развязался. Ей становится тепло и дело тут не в горячем супе.

– Флавио, ты можешь выключить телевизор?

Он сперва удивленно смотрит на нее, но потом выключает – уж слишком решительно выглядит Кристина.

Она улыбается:

– Спасибо… Пожалуйста, выслушай меня и не перебивай. Я приняла решение, и это решение окончательное. И если ты все еще любишь меня, пожалуйста, согласись и не спорь. Пожалуйста.

Флавио молчит. Сглатывает слюну, а затем кивает, не найдя ни одной подходящей к случаю фразы.

Кристина закрывает глаза, потом снова открывает. Теперь она наконец-то обрела покой, нашла в себе мужество. Встретиться с неудачей лицом к лицу – это уже половина победы. Кристина медленно начинает говорить:

– Я больше не чувствую себя счастливой.

И после этих слов будто река прорывает плотину. Выходит из берегов, затапливает все вокруг, разливается, заполняет все пространство, освобождается. Кристину переполняют чувства. Чувства тоже могут причинять боль. Но она продолжает, свободная и неудержимая, чистая и искренняя. Хоть это и больно.

– Я была несчастна уже долгое время.

Глава пятьдесят четвертая

Анна нежно кладет Ингрид на пеленальный столик. Начинает менять подгузник. Энрико помогает ей, доставая новый подгузник и тальк.

– Я намажу ее кремом.

– Да, конечно, моей Ингрид очень повезло, что она нашла тебя. Ты замечательная.

– С Ингрид очень просто! Она очень красивая и очень хорошая…

Анна заканчивает с подгузниками, одевает Ингрид и кладет в большую кроватку – там много разноцветных кукол, подушек, и два одеяльца.

– Вот, теперь ты чистенькая и приятно пахнешь! – Анна возвращается к пеленальному столику и начинает его убирать. Потом останавливается. Поднимает взгляд на плакат с Винни-Пухом, висящий на стене. – Знаешь, я ушла от Рокко… Но это и к лучшему. Мы слишком разные. И он бил меня, ну, не часто, но случилось, я выгнала его из дома.

– Мне можешь не рассказывать… – Энрико прикасается пальцем к своей губе, она опухла и треснула. – Только я его не выгонял… Он сам ушел.

Анна поворачивается. Внимательно смотрит на него:

– Боже… Я и не заметила. Что случилось? – Она подходит и дотрагивается до его губы. Ей очень жаль. – Это он сделал?

Энрико кивает:

– Да, он ворвался сюда, выбил дверь, толкнул меня…

– Безумие какое-то… Но почему?

– Не знаю, он рассказал мне о дневнике, о твоем дневнике, сказал, что ты что-то написала там.

Анна думает.

– Ах да… – Она выглядит немного смущенной. – Я хотела посмотреть, найдет ли он дневник. Хотела проверить его, посмотреть, как он отреагирует, а он выкинул такое… Прости, это вышло случайно…

– А… так это была просто проверка, – Энрико поглаживает губу. – В любом случае, ты поступила правильно. Нельзя жить с тем, кто не отвечает на твои чувства взаимностью.

На мгновение Энрико ужасно хочется превратиться в Рэмбо или в Рокки Бальбоа. Вспоминает габариты Рокко. И шутку Вуди Аллена: «Как-то раз на меня напали и избили, но я хорошо защищался. Даже сломал напавшему руку. Это стоило мне разбитого лица, но я все равно это сделал».

– Слушай, если он снова к тебе пристанет, дай знать, мы что-нибудь придумаем… – Энрико улыбается, хотя пока что может придумать только одно решение: сбежать.

Анна беззаботно кивает, понимая, что для Энрико это предложение уже большой шаг:

– Конечно, спасибо.

Глава пятьдесят пятая

На улице дождь. Колесо проезжающей машины попадает в ма-ленькую ямку на асфальте. Вода брызгает на спортивную сумку Сюзанны.

– Спасибо! – кричит Сюзанна вслед машине, скрывающейся за углом. Какой хам. Только гляньте, я вся мокрая.

– Привет! Тебя подвезти?

Сзади раздается голос Давиде. Сюзанна чувствует, что у нее краснеют щеки. Оборачивается в расчете на то, что на улице уже почти стемнело. И он не заметит.

– О, привет… Меня сюда подвезла подруга, мы хотели с ней поболтать, а обратно я собиралась ехать на метро. Но такой дождь, а у меня нет зонта, чтобы дойди до станции. Обычно я приезжаю на машине.

– Хм… тогда я подвезу тебя. Ты далеко живешь?

– Вообще-то нет… Ну, пара километров.

– Ладно, давай пошли. Моя машина вон там… – И он указывает на синий «Smart Fortwo».

Сюзанна поднимает бровь.

Давиде замечает:

– У меня их две. Вторая – BMW.

Сюзанна молчит. Но потом думает: вот я дура, как будто хорошая машина – это важно. Это Пьетро виноват, я так раньше никогда не думала. Как там говорят? За каждым великим мужчиной всегда стоит великая женщина… Теперь я могу запатентовать новую фразу: рядом с мелочным мужчиной женщина тоже может стать мелочной. Да, так и есть. Муж может сделать тебя хуже. Но потом она улыбается Давиде. Я вовремя спохватилась.

– «Smart» – отличная машина, я всегда хотела такую, но, знаешь, с двумя детьми…

– Конечно, можешь брать мою, когда захочешь…

– Спасибо.

«Это невероятно. Давиде чертовски милый. Эй, объясните-ка мне, в чем подвох?»

Они садятся в машину и едут.

– Ты можешь положить сумку назад. Машина выглядит маленькой, но на самом деле это не так. И к тому же тут такие удобные сиденья… – Давиде улыбается. Включает радио, жмет на кнопку, переключая станции. Но ничего подходящего не находит и выключает радио. – Лучше поболтаем… – И смотрит на нее.

Сердце Сюзанны начинает колотиться. «Что со мной не так? Я не чувствовала себя так целую вечность». Мокрые улицы Рима блестят в свете фонарей. Капельки дождя ползут по стеклу, машина набирает скорость. «Конечно, он кажется таким милым, и желание у него невинное. Брось, Сюзанна. Он моложе тебя. Ему за тридцать. Может, меньше. Может, он на восемь-девять лет младше тебя. Ну, по телевизору говорят, что сейчас нет ничего удивительного в парах, где женщина старше мужчины.

Вспомни Деми Мур или Валерию Голино. Да, но ведь они знаменитости, в этом все дело. А может, и нет. Любой мужчина может быть очарован идеей покорить более взрослую, более опытную женщину. Что я говорю? Пара? Он просто подбросит меня домой». Сюзанна все еще смотрит в окно, пытаясь обдумать эту мысль под шум дождя.

– Тебе нравится кикбоксинг? – Одна рука Давиде лежит на руле, вторая – на дверце машины. – Знаешь, он идеально подходит для поддержания формы, а еще может стать неплохой альтернативой словам!

Сюзанна смотрит на него:

– Вообще-то…

– Нет, не надо ничего объяснить… Если ты его ударила, то только потому, что больше не могла терпеть. Как твой тренер, я могу сказать только, что хорошо тебя учу…

– Это сложная история…

– Как и все.

Давиде ведет машину. Сюзанна смотрит в окно.

– Эй, вон туда. Через два квартала направо. Мой дом там.

Давиде улыбается:

– Хорошо, хорошо, я понял. Или ты и меня ударишь?

– Нет, я бью только мужей! Вот, можешь притормозить здесь.

Давиде останавливается, включает аварийку и глушит машину. Сюзанна поворачивается, хватает свою спортивную сумку. На мгновение задается вопросом: ужинали ли дети? Можно надеяться, что мама позаботилась об этом.

– Подожди…

Сюзанна смотрит на Давиде.

– Если ты выйдешь сейчас, то вся вымокнешь. К сожалению, у меня нет зонтика. Подожди немного, пока дождь хоть немного не утихнет…

Сюзанна разворачивается:

– Чертовски долго ждать…

– Чертовски долго? Никогда не говори «чертовски долго»…

Это верно. Никогда не говори «чертовски долго». Похоже на название нового фильма про Джеймса Бонда, думает Сюзанна. Почему только ее сердце так быстро бьется?

Давиде улыбается:

– Знаешь, как говорят о дожде? Ты видела фильм «Ворон»?

– Нет, извини…

– Ты не должна извиняться. В фильме главный герой сказал: «Дождь не может идти вечно». Жизнь полна сюрпризов, часто прекрасных… Кроме того, дело не только в том, что ты вырубила мужа… Ну, то есть да, так тоже можно, но многое зависит от того, как именно это сделать… И где! Можно же проделать это и в постели!

Давиде смеется. Замечает, что Сюзанна удивлена. Тогда он легонько встряхивает ее за плечи до тех пор, пока она не начинает улыбаться.

И все кажется ей таким простым. Она вспоминает, как в юности ее подвез домой парень, который ей ужасно нравился, и потом они просто сидели в машине и болтали два часа кряду, пока их взгляды не встретились, а губы не стали сближаться, еще и еще…

– Смотри! Дождь прекратился. Если выйдешь сейчас, то не промокнешь. Давай я достану твою сумку… – Давиде поворачивается, достает ее сумку с заднего сиденья. – Ну вот. Увидимся послезавтра в зале, да?

– Да, конечно, и спасибо, что подвез… – Сюзанна медленно открывает дверцу, будто ждет чего-то, надеется…

Но никто ее не останавливает. Никто не пытается удержать. Она просто выходит из машины. Закрывает дверцу и переходит на другую сторону улицы.

– В любом случае… – Сюзанна поворачивается и видит, что Давиде высунулся в окно. – Я буду рад побыть твоим водителем в любой день, когда захочешь.

Он улыбается и поднимает стекло. Сюзанна улыбается в ответ и отворачивается. Она понимает, что теперь идет медленнее, более плавно, покачивая бедрами. И опять краснеет, пораженная этим внезапным преображением и тем, как давно не делала ничего подобного.

Глава пятьдесят шестая

Олли ставит стаканы на место. Сметает со стола крошки чипсов. Кладет бутылки в холодильник. Потом садится на диван, скрестив ноги. Она одна. Подруги ушли с полчаса назад. «Ники выходит замуж. Не могу поверить… – и вдруг ее глаза наполняются слезами. Она начинает плакать. – Моя подруга выходит замуж. Она становится взрослой. Как будто все заканчивается. Время. Наше время. Подростковое. Я не готова. Я все еще чувствую себя такой юной. А она выходит замуж. Такой серьезный шаг. Похоже, целую вечность назад мы бегали по школьным коридорам, играли на перемене. И гуляли по ночам. Дневник, который мы вели. И всегда прикрывали друг друга. И когда она оставалась ночевать у меня. Не надо говорить, что ничего не изменится. Все изменится. После свадьбы все будет по-новому. У нее будет муж и не останется времени для подруг. И пусть мы обещали, что ни один человек никогда не разлучит нас. Слова… Это только слова, – внезапно Олли чувствует себя эгоисткой – подлой, маленькой, беспомощной. А потом с гордостью выпрямляется. – Нет. Я не права. Я должна быть счастлива, а вместо этого сижу тут и думаю, как буду скучать по ней, что брак заберет ее у меня. Да. Я так думаю. Но при этом я хочу быть честной с собой. Может быть, я просто ей завидую. Может, мне просто страшно. И это мешает мне радоваться». Олли думает о Джампи. Ее Джампи. Он ей очень нравится. Выйти за него замуж? Может быть. Но не сейчас. Что-то ее беспокоит. То, как он разговаривает с другими девушками. Похоже, он пытается ухаживать за всеми, кого видит. Ондэ тысячу раз говорили, что Джампи – просто добрый и открытый парень, он совсем не похож на… волокиту! О боже, какое ужасное слово… Но Олли ничего не может с собой поделать. Да. Она ревнует. Как никогда в жизни не ревновала. А теперь новости о Ники выбили землю у нее из-под ног. Как будто все, во что она верила, вдруг исчезло. «Ники. Моя подруга. В белом платье. Ники и ее мужество стать взрослой. Принять взрослое решение. Женщина. Взрослая. Другая. Безрассудство. Да, безрассудство, вот что это такое, учитывая то, как сейчас ведут себя люди после свадьбы. Люди женятся и расстаются через год. Разбитые семьи. И все же Ники кажется такой уверенной. Надежной. Но как она это делает?» Олли выпрямляет ноги. Немного откидывается назад, на спинку дивана. Закрывает глаза. И чувствует странную пустоту в животе. Как будто уже обо всем догадалась.

Глава пятьдесят седьмая

Эрика паркуется под домом. Еще не поздно. Даже не час ночи. Встреча закончилась быстро. У каждой из них свои дела завтра. Все торопятся. Всё уже не так, как раньше. Теперь ритмы другие. Даже в отношении дружбы. После неожиданной встречи, которую организовала Ники, все они решили лечь спать пораньше. Может, в том числе и из-за новостей, которые она сообщила. Прежде чем выйти из машины, Эрика задумывается. Она все еще не верит. «Ники выходит замуж. Это больше похоже на сон. Она с ума сошла? Я никогда так не смогу. Выйти замуж в двадцать лет. Потерять свободу. Состоять с кем-то в серьезных отношениях. Жить вдвоем. Хранить верность. Навсегда. Делиться радостями, печалями, привычками. Изменить все. Уйти из дома, от родителей. И от друзей. Мои друзья. Мой шанс решать, кто мне нравится, а кто нет. Выйти замуж – значит бросить все это. Отгородиться от мира. А потом, в двадцать лет…» Можно поступить так в сорок хотя бы. Но не в двадцать. Сколько она знает историй о людях, которые рано выходят замуж, а потом расстаются через пару лет, потому что понимают – ничего не получается. Потому что плохо обдумали свое решение. Не надо говорить, что все останется как прежде, потому что это неправда. «Ники нас бросит. Я, конечно, рада за нее, если она уверена в своем решении. Но в то же время это и немного злит. Я не могу притворяться. Может, я никогда ей этого не скажу. Я не хочу, чтобы она думала, будто я не рада за нее. Она моя подруга. Но я все еще не могу полностью принять ее выбор. Не могу. Она как будто предала нас. Как будто ее счастье важнее, чем наша дружба и Ондэ. Я знаю, нельзя так думать. Но что есть, то есть…» Эрика достает ключ из замка зажигания. Выходит из машины и закрывает дверь. И никак не может прогнать эту немного грустную, но и не-много злую мысль. Но, по крайней мере, честную.

Глава пятьдесят восьмая

Она вставляет ключ замочную скважину. Тихо заходит в квартиру. Хорошо, что она редко надевает каблуки. Дилетта больше любит балетки. И сегодня вечером, на встречу с подругами, она надела голубую пару с коричневыми точками и бантиками такого же цвета. Она закрывает за собой входную дверь.

Проходит по коридору и заходит в свою комнату. Ее никто не услышал. Дилетта смотрит на большие часы, висящие над кроватью. 1:10. Конечно, они заболтались. Дилетта перебирает в голове все слова, которые звучали сегодня в доме Олли. Это невозможно. Неужели правда? Да. И на мгновение ей становится страшно. Страшно, что все закончится. Ее подруга выходит замуж. И что потом? Как все может остаться как раньше? На ум приходит песня Ренато Зеро. «Что будешь делать, если ты стоишь там один, и небо для тебя вдвойне голубое, друг – это прекрасно, друг – это всё, это вечность, это то, что не исчезает, даже когда исчезло все вокруг, друг, друг, друг, самый лучший друг – тот, кто остается. Кто против?»[37] Да уж… Кто? Ники выходит замуж. Дилетта повторяет эти слова раз, другой, третий. Она выходит замуж. Становится взрослой, зрелой женщиной. У нее будет муж, семья, дети. Она будет учиться, потом работать, и у нее останется все меньше и меньше времени для меня, для нас. Но разве не страшно делать такой шаг в двадцать лет? Дилетта медленно надевает пижаму. Потом садится на кровать, скрестив ноги. И вдруг улыбается: «Подумай о себе, о своей ситуации». Она вспоминает, как ей было страшно ночью, она внезапно просыпалась и лежала с закрытыми глазами, а сердце колотилось как сумасшедшее. Как хотелось убежать, найти другое решение. Окончательное. Абсолютное. Бесспорное. А потом мысли о том, что это чушь, нельзя убежать от своего будущего. Но потом страх все равно возвращался. Может быть, и с Ники так же. Может, она чувствует то же самое, хоть и старается не показывать.

Дилетта смотрит в зеркало напротив кровати. И вдруг видит немного больше. Выражение глаз другое, более уверенное. Она чувствует почти облегчение: «Что я такое говорю? Если она боится, то что делать мне? Если она способна на такое, если Ники может сделать этот шаг, то и я тоже». Потом следующая мысль. «Самый лучший друг – тот, кто остается». Кто же будет этим другом? И почему Ники так рано выходит замуж? Это важный шаг. Слишком важный. Теперь в ее жизни будет много всего важного. Она потеряет свободу, шанс делать то, что нравится. Новый опыт, учеба за границей, все, что ты делаешь, когда не женат. Когда можешь выбирать, не отвечая за свои действия ни перед кем другим. Когда перед тобой открываются новые возможности и новые пути. «И все же я не могу ей это сказать. С одной стороны, я рада за нее. Я видела, как она счастлива. Но с другой стороны, я боюсь и злюсь. Да, злюсь, ведь заканчивается что-то очень важное. Время. Целая жизнь, какой она была у нас. И Ники уходит первая. Немного стыдно думать об этом. Ондэ. Всегда вместе, что бы ни случилось. И теперь перед нами стоит новый вызов». Дилетта берет телефон, который положила рядом. Открывает меню сообщений. «Создать новое». Быстро печатает, пользуясь помощью T9, «Что думаешь» и рассылает копии. Через полминуты экран начинает светиться, телефон вибрирует. Олли всегда реагирует быстрее всех. Дилетта открывает мигающий конвертик: «Я не знаю, это меня ошеломило… И я расстроилась! Это меня немного злит… Я не злюсь на нее, но меня злит мысль о том, что все меняется…» Через несколько секунд приходит ответ Эрики: «Я думаю, что она сумасшедшая, выходить замуж в двадцать… Сама мысль об этом пугает меня до чертиков…» Да. Все трое думают одинаково и терзаются одинаковыми сомнениями. Дилетта отвечает: «Да, я тоже так думаю. Но люблю ее и буду защищать… Ондэ. Спокойной ночи». Дилетта забирается под одеяло. Выключает телефон, кладет его на прикроватный столик и забирается под одеяло, натягивая его до самых глаз, как в детстве. Она спала на этой же кровати, когда была малышкой. Сейчас кровать уже маловата. Но все равно. Можно упираться ногами в угол и чувствовать себя в безопасности. Как в убежище, куда никто не может войти. И эта мысли приносит Дилетте спокойствие, позволяет на мгновение забыть о том странном чувстве, которое пробудила новость о свадьбе Ники.

Глава пятьдесят девятая

Ники входит в дом и бросается на шею Симоне: – Я самый счастливый человек в мире!

– О боже, что случилось?

Ники прыгает по кухне, хватает маму и тащит с собой:

– Папа дома?

– Да. В туалете.

– А Маттео?

– Нет, он у Ванни.

«Так даже лучше, – думает Ники. – Для начала скажу только родителям».

Она прыгает на диван. Симона садится на пуфик напротив:

– И что? Ничего не расскажешь мне, пока папы нет? Мне ужасно интересно…

Ники улыбается и качает головой:

– Ни за что. Дождемся его…

Мать смотрит на нее с любопытством, но не волнуется. Ники так счастлива, что новости просто не могут быть плохими.

– Я догадалась… Ты выиграла в лотерею!

– Мама, какая ты меркантильная! Но… – Ники дарит ей широкую улыбку, – почти угадала!

– Да неужели? Что же это? Кажется, мне пора начинать волноваться… Я поняла: тебя взяли на работу и будут платить кучу денег… – Она задумывается на секунду, и внезапно ей становится грустно. – И ты теперь должна переехать в Америку! Пожалуйста, скажи, что это не так. Пожалуйста, скажи, что я ошибаюсь.

Ники улыбается:

– Ты ошибаешься.

Симона улыбается в ответ, но почти сразу начинает беспокоиться:

– Ты же не обманываешь, да? Это так?

Ники успокаивает ее:

– Нет, мам, я же сказала, дело не в переезде.

– Поклянись.

– Клянусь.

– Мы с тобой всегда так говорили… – Она начинает фразу, а Ники подхватывает: – Мы должны рассказывать друг другу все, абсолютно все!

И обе громко смеются.

В этот момент в гостиную входит Роберто:

– Итак, что происходит? Вы, ребята, веселитесь. Ну, ну… Хорошо вам.

Симона хлопает рукой по пуфику рядом:

– Иди, Роби, сядь тут, Ники хочет сказать нам что-то важное…

Роберто садится рядом с женой, смотрит на их радостные лица и пытается угадать:

– Я понял. Ты выиграла в лотерею! И это изменит нашу жизнь!

Ники ошеломлена:

– Мамочка! Папа! Вы зациклились на деньгах…

Симона смотрит на мужа:

– Я тоже предположила, что она выиграла в лотерею.

– А…

– И она ответила… что это почти правда!

Роберто улыбается:

– Хорошо, тогда это должно быть что-то вроде денежного приза… Может, и нам достанется!

Ники улыбается, они не знают, что на самом деле им придется потратить кучу денег. Вот тебе и лотерея! Потом она смотрит на родителей. Они сидят напротив, весело улыбаются, им любопытно. «О боже, а что, если они расстроятся? Будут недовольны? Или мое решение их обидит? Что, если они захотят меня остановить? Будут шантажировать: „Делай, что хочешь, мы не можем тебя заставить, но одно скажем наверняка – ты нас подвела“?» И она вспоминает, как долго репетировала свою речь, по меньшей мере тысячу раз после возвращения из Нью-Йорка.

В постели ночью.

«Мама, папа, я выхожу замуж…» Нет, не так. «Мама, папа, мы с Алексом решили пожениться». Нет, не так. «Он решил, а я согласилась».

Утром в ванной перед зеркалом. «Мама, папа, Алекс попросил меня выйти за него замуж». И снова… «Мы с Алексом женимся».

Она пыталась подобрать мимику, тон, выражение лица, все нюансы и оттенки. А потом смотрела на себя в зеркало и признавалась: «У меня никогда не получится. И правда, я не обязана им ничего говорить, это он должен сделать!»

Ники смотрит на родителей, а потом улыбается. И думает, что это в любом случае его проблема.

– Подождите тут…

И она выходит из гостиной. Роберто и Симона переглядываются. Роберто смотрит на жену с любопытством и раздражением:

– Ты что-то знаешь, не так ли?

– Клянусь тебе… Прости, но я бы обязательно тебе сказала.

– Я думаю, случилась какая-то неприятность…

– Но если она так счастлива, то и мы должны быть счастливы!

– То, что делает ребенка счастливым, иногда трагедия для родителей…

– И, боже мой, какой ты упертый! – Симона бьет Роберто по плечу.

Через минуту Ники возвращается в гостиную в сопровождении Алекса:

– А вот и мы…

– А он где был? Прятался в твоей комнате?

– Нет… Просто искал место для парковки.

Оправдание найдено. По крайней мере, эта проблема решена. Алекс и Ники смотрят друг на друга и улыбаются. На самом деле Ники «припарковала» его на лестничной площадке, потому что хотела сперва подготовить родителей, а уже потом сообщить новость. Ники смотрит на Алекса в последний раз, делает несколько глубоких вдохов, а потом дарит родителям легкую улыбку.

Алекс сжимает руку Ники и выпаливает:

– Мы с Ники хотим пожениться… Надеюсь, вас обрадует наше решение…

Роберто, пытающийся поудобнее устроиться на пуфе, неудачно опирается на руку и тут же оказывается на полу.

– Папа! – Ники прыскает со смеху. – Не принимай это так близко к сердцу!

Симона помогает мужу подняться.

– Я не хотел, клянусь…

Симона бросает его и бежит к дочери:

– Это прекрасно, дорогая! – И она обнимает ее.

– О мама, как я счастлива. Ты и представить не можешь, сколько раз я репетировала эту речь ночью в своей кровати, в ванной.

Алекс кивает:

– Да, но в конце концов я сделал все сам!

– Конечно, а кто же еще должен был это делать? – Роберто подходит к Алексу. – Иди сюда, давай обнимемся.

И они крепко, по-мужски, обнимаются.

– Я так рад за свою маленькую девочку.

Он обнимает и Ники.

– О папа… Я так тебя люблю.

Симона обнимает Алекса, но более сдержанно. А потом звучит радостное:

– Мы должны отпраздновать. У нас есть бутылка в холодильнике, отличный повод. Что может быть лучше этого?

Роберто уходит следом за женой:

– Я прямо за тобой, детка… Приду и все принесу!

Алекс и Ники, оставшись одни в гостиной, счастливо обнимаются.

– Видишь, Ники, мы постоянно создаем себе проблемы, но часто все намного проще, чем кажется…

– Ты так считаешь?

– Конечно! Разве ты не видела, как обрадовались твои родители?

– Мой отец упал на пол, услышав новость.

– Он просто соскользнул с пуфика. Да ладно, с каждым может случиться, с новостями это никак не связано.

– Ты его не знаешь. Он наверняка расстроен.

Роберто и Симона на кухне. Оба стоят спиной к раковине, глядя в пустоту перед собой.

Роберто начинает первым:

– Я не верю, не могу поверить, скажи, что я сплю… Скажи мне, что это просто ужасный кошмар, от которого мы проснемся. Не могу поверить. Моя маленькая девочка…

Симона толкает его локтем в бок:

– Она и моя девочка тоже… Вообще-то, сперва моя. А потом уже твоя!

– Мы оба участвовали в процессе.

– Да, но первые девять месяцев ею занималась только я!

Роберто спорит:

– А когда я просыпался ночью от ее плача, а ты была слишком вымотана, кто шел ее успокоить? Кто?

Симона берет его за руку:

– Ты. Это правда, ты тоже много для нее сделал.

– Мы оба всегда делали для нее всё… А теперь? Мы должны отдать ее ему.

Симона улыбается:

– Ну хватит. Давай вернемся. Иначе они будут волноваться.

– И особенно Ники.

– Она уже волнуется.

– Нет…

– Ты не знаешь свою дочь, – Симона берет бутылку хорошего шампанского, бокалы из кухонного шкафа и, улыбаясь, возвращается в гостиную. – А вот и мы… Не могли найти бокалы!

Все четверо рассаживаются, Роберто открывает бутылку и наливает всем шампанское, стараясь скрыть, как он на самом деле расстроен.

Глава шестидесятая

Воскресенье, прекрасный день, голубое небо с редкими белыми облачками. Уже час дня, несколько человек выходит из церкви после мессы, девушка выгуливает на поводке черного датского дога, точнее, огромная собака тащит ее за собой. В газетный киоск стоит небольшая очередь.

– Дайте мне «Messaggero» и «Repubblica», – просит один синьор.

Второй злится, он устал, поэтому говорит очень быстро:

– Есть свежий номер «Dove»?

– Гляньте там… Должен лежать на витрине. Если нет, то еще не вышел.

Синьор не может найти газету. Продавец, юноша с пирсингом в брови, высовывается из-за прилавка и пытается прочитать названия газет, с его стороны вверх ногами.

– Вот он, вот он, там…

И он указывает на газету, которую замечает быстрее клиента, несмотря но то что провел всю ночь в клубе, а оттуда сразу отправился на работу в киоск, не попав домой. Или в чью-нибудь постель. А жаль.

Алекс останавливается у «Euclide» на Винья Стеллути и выходит оттуда с коробкой сдобных булочек. Он взял двадцать штук с разными начинками, в том числе и с кремом из каштанов, которые ужасно нравятся его матери, Сильвии.

Алекс улыбается, когда садится в машину: «Она точно растрогается, я уверен, заплачет, я обниму ее, а затем, чтобы преодолеть смущение, будет молча есть булочку с кремом из каштанов. Но в глубине души она будет счастлива, я знаю. Ей всегда казалось странным, что я, ее первенец, все еще не женат, в отличие от младших сестер и детей всех ее друзей». И с этими мыслями Алекс спокойно едет к родителям. Он включает компакт-диск, сборник, который Ники записала для него. Вот подходящая песня. «Home» Майкла Бубле. Настраивает на хорошие мысли, заставляет чувствовать себя в гармонии с миром.

«И как я раньше до этого не додумался? Я так рад, – он улыбается: – Какой же ты глупый, Алекс. Раньше рядом с тобой не было Ники. – И ему приходит в голову мысль, поражает его, как гром среди ясного неба: – Где она сейчас? Что чувствует? Она рада? Довольна нашим решением? Потому что это наше общее решение, не так ли? Не только мое… Или для нее сегодня обычный день?» И Алекс представляет, как она идет в университет, смеется, болтает с парнями-ровесниками, которые смотрят на нее, обсуждают, когда она проходит мимо, потом Ники разговаривает с профессором, выходящим после лекции, потом какой-то парень смотрит на нее слишком долго. Алекс пытается представить ее в другом месте, например в очереди на почте, где рядом обязательно оказывается какой-то молодой человек, который ведет себя по-дурацки. Алекс мысленно переносится в будущее и видит Ники уже взрослой, серьезной женщиной в элегантном платье. Вот она в продуктовом магазине, в торговом центре или в офисе, задержалась, чтобы помочь нерасторопному коллеге. Он видит ее спокойной, безмятежной, источающей женственность и уверенность. И эти мысли успокаивают его, прогоняют беспричинную ревность. Но он не знает, что иногда интуиция может быть права и что скоро ему придется столкнуться со своими страхами во плоти. Но пока что спокойно останавливается перед садом у дома своих родителей.

Глава шестьдесят первая

Большая гостиная с видом на цветущий розарий и палисадник с красивой беседкой, а чуть поодаль виноградник.

– Мама, папа, вы дома?

Луиджи, отец Алекса, пытается справиться со строптивой лозой.

– Алекс, как я рад тебя видеть!

– Привет… – Они целуют друг друга в щеку. – Где мама?

– Вон там… Сейчас придет.

Из-за изгороди неподалеку вдруг появляется Сильвия в со-провождении Маргариты и Клаудии, сестер Алекса. С ними супруги – Грегорио и Давиде.

– Привет, мамочка! – Алекс подходит к ним.

– Привет! Ты здесь! Видишь, твои сестры тоже приехали… А то мы все никак не можем собраться.

Алекс улыбается и машет рукой:

– Ты права, мам. Это все из-за работы, в последнее время ее слишком много…

– Кстати, ты не сказал, что делал в Нью-Йорке. – Грегорио, муж Маргариты, бухгалтер, похоже, о чем-то догадывается. – Ты там открываешь филиал? Сейчас полезно иметь доход и в долларах…

– Нет, это была не деловая поездка, другое…

Давиде обнимает Клаудию, старшую сестру Алекса:

– Дела сердечные? А ты знаешь, мы тоже подумываем поехать в Нью-Йорк на Пасху.

– Правда? Тогда я расскажу, какие места стоит посетить.

Алекс думает о Маусе.

Грегорио и Маргарита сразу же подхватывают идею:

– Конечно, если мы сможем оставить девочек с кем-нибудь, тоже поедем… Присмотришь за ними, мам?

– Не знаю, посмотрим… Когда Пасха в этом году? Может быть, мы с отцом поедем к Пескуччи.

Алекс слушает эти разговоры и думает, как ему здорово помог Маус. Нет-нет, я не могу его так подставить.

Сильвия обращается к мужу:

– Луиджи… Ты там скоро?

Отец Алекса осматривает последнюю ветку и затягивает зеленый шнур, чтобы удержать растение на месте:

– Готово! Вот он я, дорогая, готов к любым приключениям.

– Мы просто садимся за стол.

– Ну, тут все зависит от еды. Иногда трапеза может быть делом довольно опасным…

– Очень смешно… Дина, наша домработница с Сардинии, очень хорошо готовит!

– Да, любимая. – Луиджи обнимает Сильвию. – Я говорил не о ней… А о тебе!

Она выскальзывает из его объятий:

– Ты просто злодей… Я всегда готовила тебе отличные блюда. Ты был в отличной форме до того, как мы поженились, а потом только и делал, что толстел. Только сейчас, когда готовить стала Дина, ты похудел. Видишь… Надо было всего лишь убрать меня подальше от кухни…

– Любимая! Я же шучу… И это неправда, я и раньше был в хорошей форме, много ел, но при этом делал гораздо больше упражнений… – с намеком говорит Луиджи.

Сильвия немного краснеет и быстро меняет тему:

– Я все поменяла во внутреннем дворике… Вот керамический столик, нам привезли с Искьи.

– Как мило!

– А холодно не будет?

– Я заставила твоего отца купить эти металлические штуки с нагревательным зонтиком…

– Грибы, мам, они называются грибами.

– Хорошо, мы включим эти газовые грибы, и все будет в порядке…

Они идут во дворик и рассаживаются за столом.

– Вообще-то, это здорово. – Алекс наливает маме воды в стакан, садится рядом, сестры расправляют салфетки и кла-дут на колени, их мужья разливают вино по бокалам.

А вот и Дина с закусками.

– Доброе утро всем…

Сильвия кладет кусочки хлеба в блюдце слева от себя.

– Я включу музыку… – Луиджи с улыбкой занимает свое место во главе стола. Из маленьких динамиков, спрятанных высоко по углам дворика, звучит классическая музыка. Вивальди. «Оперные арии». – Идеально для такого прекрасного дня, правда? – Он разворачивает салфетку и кладет на колени. – Ну что, повеселились в Нью-Йорке?

– О, еще как…

– С кем ты там был?

– Только с Ники…

Маргарита смотрит на Клаудию и со вздохом говорит:

– Но… Это жестко по отношению к маленькой девочке.

Клаудия улыбается и отвечает:

– Тише… – Она волнуется, что Алекс услышит. Сильвия, даже если что-то и слышала, не подает виду. – Так что ты там видел?

Алекс начинает рассказывать, перечисляет улицы, театры, новые магазины, рестораны, а на столе те временем сменяют друг друга горячее, ризотто с апельсином и паста с баклажанами и соленой рикоттой, все это в сопровождении отличного белого вина.

– Это «Southern» 89-го года, нравится?

– Очень деликатный вкус…

Алекс продолжает рассказывать, подробно описывает шоу Фуэрца Брута, где зрители меняются местами с актерами, превращаются в их напарников, находясь в самом сердце действа, в то время как настоящие актеры показывают чудеса акробатики над прозрачной пленкой под потолком, наполненной водой и заменяющей собой сцену, о танцах, музыке, огнях…

Его сестры взволнованы и не могут дождаться поездки в Нью-Йорк, Маргарита настаивает:

– Ну, мама, ты можешь присмотреть за Мануэлой? Пожалуйста, я давно не была в Нью-Йорке… После истории Алекса я слышу зов Большого Яблока!

Сильвия улыбается:

– Посмотрим…

Алекс тоже улыбается и продолжает рассказ, говорит о замечательном ужине на крыше Эмпайр-стейт-билдинг, естественно, не упоминая о вертолете и о сюрпризе с надписью.

Маргарита, старшая из двух сестер, слушает брата, а потом внезапно прищуривается, изумленная, что не подумала об этом раньше:

– Так зачем ты поехал в Нью-Йорк? Что за внезапная поездка, не связанная с делами?

Алекс улыбается. Обед почти закончился. Время пришло, не хватает только одного.

– Дина, извини… Я принес пакет, положил в холодильник, можешь принести его сюда? Спасибо…

Дина исчезает.

Алекс наливает себе немного вина. Смакует его:

– Правда, папа… Это очень вкусное вино.

В воздухе висит ожидание, странное напряжение. Можно услышать, как нетерпеливо постукивают под столом туфли сестер. Мама ведет себя спокойнее. Хотя ей тоже любопытно. Мужчины безмятежно ждут. Наконец возвращается Дина, кладет на стол сдобные булочки и возвращается на кухню.

– Хм… неплохо… – говорит мама. – Еще и с каштаном, как мне нравится.

– Да, – говорит Алекс. Промакивает губы салфеткой. Улыбается всем и с завидным спокойствием объявляет: – Я решил жениться.

Две сестры почти одновременно открывают рты, отец удивленно улыбается, двое мужей, прекрасно понимая, через что придется пройти Алексу, вежливо смотрят на него и дума-ют, а точнее, вспоминают разные эпизоды из своих личных кошмаров.

Мама, как и подозревал Алекс, удивлена больше всех:

– Алекс! Я так рада за тебя! – А потом забрасывает его вопросами. – Ты сказал ее родителям?

– Да.

– И как они это восприняли?

– Хорошо, почему ты спрашиваешь?

– Ну, ты же знаешь… Разница в возрасте…

– Но они уже смирились с этим!

– Да, но, может, они не думали, что ты так серьезно настроен!

Все смеются.

– А потом, знаешь, когда дело касается девушки… Я хочу сказать… Все гораздо деликатнее, – вмешивается его отец, глядя на Маргариту и Клаудию и, прежде всего, на их мужей.

Алекс улыбается:

– О да… Когда я сказал это, ее отец упал со стула…

Мама волнуется:

– Не поранился?

Маргарита вмешивается:

– Мама, это просто такое выражение!

– Нет, нет, нет… Он действительно упал! Они вообще этого не ожидали… Видеть, как дочь в таком возрасте выходит замуж, уходит из дому, ну, это должно как-то повлиять…

Мама Алекса протягивает руку, берет булочку с начинкой из крема с каштаном и не оставляет от нее ни крошки. Алекс замечает это и незаметно улыбается. Тем временем его мама выбирает другой кусок, на этот раз с начинкой из эгг-нога и сливок, еще слаще, и тоже съедает.

Алекс начинает волноваться. О боже. Ее так тронула новость! Я и подумать не мог. Он встает и обнимает ее. Мама закрывает глаза, замирая в объятиях сына. Она улыбается, сестры смеются над ней:

– С нами ты так себя не вела!

– Да, тебе было все равно…

– Ты просто хотела избавиться от нас… Правда!

– Для тебя мы были как две сводные сестры, Дризелла и Анастасия, а Алекс – твоя Золушка.

Алекс садится обратно:

– Ну, я вообще-то надеялся стать принцем, а не Золушкой… Принцем на белом коне!

– Да, для Ники!

– Ах, мы хотим быть подружками невесты…

– Но вы же уже были подружками невесты…

– Да, но раньше второй подружкой всегда был ты!

– Вы сами меня просили!

– Мы думали, что это будет мило, вдруг бы ты расстроился, что мы выходим замуж, а ты еще ни на ком не женился!

– Точно!

– И в любом случае, мы бы хотели дать кое-какие советы невесте.

– Да, мы бы хотели вместе с ней решить вопрос с кейтерингом!

– И платье…

– О да, и подарки гостям!

– Ах да, это важно!

– Ты решил, где будет церемония?

– Когда?

– А цветы для церкви?

– А рассадка гостей? Да, у вас есть таблица?

– И гости… Сколько их будет?

– Должно быть много…

– Э-э… – В этот момент Алекс встречается взглядом с Давиде и Григорио, которые ободряюще улыбаются, и он, не зная, что делать, вытягивает руку, жестом прерывая мать. – Прости, мам… У нас осталась последняя булочка с начинкой из каштанового крема.

Глава шестьдесят вторая

Они ходят по большой пустой гостиной.

– Просто великолепно… Серьезно… Я бы сам здесь жил… Пьетро удивленно смотрит на Энрико:

– Ты что, издеваешься?

– Нет, конечно, мне нравятся такие лофты в боргетто Фламинио[38]… Просто мечта. В доме тихо, он большой, много комнат. – Искренне впечатленный Энрико ходит по дому. – Вокруг зелень… Ты в городе, но кажется, что в деревне.

– Да-да… Я понял. Пошел ты! Я бы лучше остался дома с же-ной и детьми. – И на мгновение становится видно, как сильно он сожалеет о случившемся.

Энрико отвечает:

– Слушай, ты же хотел кататься? Вот теперь и саночки вози! Пьетро изумленно смотрит на него:

– О чем ты говоришь? С ума сошел? Саночки были на свадьбе… И я бы с радостью возил их и дальше!

– Нет! Как раз наоборот! Ты сам все перечеркнул… Ты хо-тел, чтобы все так вышло, а я – нет. Меня бросила жена, ты же сделал все возможное, чтобы самому бросить ее…

– Слушай, я рад, что ты бухгалтер, а не адвокат по разводам… Потому что если бы Сюзанна наняла тебя вести наше дело, то наверняка надрала бы мне задницу!

– Ладно, ладно… Ты беспокоишься о деньгах, а не о том, сможешь ли к ней вернуться. И еще жалуешься! Я думаю, что все было чудесно до вчерашнего дня, а потом ситуация накалилась и… бум! Взрыв.

– В твоем изложении все выглядит еще хуже… Кажется, что это я во всем виноват… Я дернул за веревку и теперь могу сделать только одно…

Энрико удивленно поднимает бровь:

– Что?

– Повеситься.

– Брось! Не говори так, не драматизируй, может, все это в итоге пойдет тебе на пользу… Может, ты теперь немного поживешь для себя… А еще… – он обводит рукой лофт, – посмотри, что сейчас у тебя есть…

– Это квартира моего клиента, он не платил мне много лет и заставлял вести все дела по своим кондоминиумам… У него много квартир. На самом деле я мог бы взять что-то в центре, не знаю, может быть, поближе к семье…

– Отлично. Пьетро, это хорошая мысль, так ты сможешь быть рядом с детьми.

– Нет, так я смогу контролировать жену!

– О, ну… Мне казалось, что ты искренне переживаешь, но нет, оказывается, тебе просто наплевать на все, что на самом деле важно.

– Да как мне может быть наплевать на то, что на самом деле важно? Извини, но я все еще плачу ипотеку за квартиру, в которой она живет… Может, она встречается с кем-то еще? Выходит, она развлекается там за мой счет! Она что, моя старшая дочь?

– У меня нет слов. Ты понимаешь, что говоришь? Ну, я думаю, ты достаточно повеселился, теперь ее очередь…

Пьетро смотрит на Энрико, и вдруг ему приходит в голову мысль, которая мучила его все это время. «О боже, неужели он узнал о моем романе с Камиллой? Но это же было целую вечность назад. А его жене было грустно, скучно, она хотела хорошо провести время». Потом он вспоминает еще несколько раз, когда они были вместе. Тогда он просто хотел хорошо провести время. А теперь ему немного стыдно.

Голос Энрико прерывает воспоминания:

– О чем ты думаешь?

– Я? Ни о чем… Ты прав, мне было слишком весело, и теперь пришла пора расплачиваться. Но я думал, что ты мой друг, а не ее…

– На самом деле я здесь, чтобы помочь тебе, а не ей… Но быть другом – значит говорить откровенно, правду, которую иногда неприятно слышать…

Фух, ну подумай сам, Пьетро, он ничего не знает.

– Да-да, конечно…

– Ну, раз мы заговорили о правде, которую неприятно слышать, давай сходим и вытащим вещи из машины…

Они на улице. Петр открывает багажник, и они начинают вытаскивать чемодан за чемоданом.

– Чего ты тут набрал?

– Всего, что может понадобиться… Одежда, книги, простыни, свитера, рубашки, рабочие вещи, которые были у меня дома… Всё. Она сказала, что сожжет то, что я оставлю…

– Ах, вот в чем дело.

Энрико берет два чемодана и входит в дом.

– Конечно, она очень зла…

Вскоре к нему присоединяется Пьетро, тоже с двумя чемоданами в руках.

– Да, ужасно зла. Не знаю, как так случилось, но появились слухи и о других моих романах… Честно говоря, я не знаю, кто это сделал, но только прошел слух о нашем расставании, как оказалось – все вокруг что-нибудь знают обо мне. Они рассказали ей о моих романах с репетиторами детей, с одной ее подругой, с другой подругой, с которой они ходили к одному парикмахеру.

– Да ладно! И все эти рассказы – правда?

– Еще чего! Люди больше всего на свете обожают трепаться о чужих несчастьях… И преувеличивать их…

Энрико присоединяется к Пьетро, чтобы достать из машины побольше сумок.

– Подумать только, они даже сказали ей, что у меня был роман с женой моего друга. Ты можешь в это поверить? С женой моего друга! Ладно бы со всеми другими женщинами… Но разве похоже, что у меня роман с женой друга? Каково, а!

Энрико качает головой:

– Правду говорят, что хорошие люди обычно несчастны.

Пьетро идет следом за ним, берет несколько коробок с бумагами и улыбается самому себе: «Это неправда, они такого не говорили, но теперь, по крайней мере, мы обсудили ситуацию с Камиллой».

– Куда положить?

– Туда, под лестницу.

Энрико ставит два чемодана на пол. Потом оглядывается вокруг:

– Сколько тут комнат?

– Наверху четыре спальни. Плюс ванная. Внизу одна спальня, гостиная, комната сзади, ванная и кухня… Плюс эта гостиная с выход в сад… – Пьетро отдергивает занавеску и показывает Энрико, что снаружи.

– Превосходно! Этот клиент должен тебе кучу денег…

– Да, но он не очень-то умен. Вместо того чтобы сдать дом в аренду и отдать мне долг, он сдал его мне бесплатно. И остался в проигрыше. Который час?

– Восемь.

– Они уже должны быть здесь.

– Кто?

– Флавио и Алекс. Мы договорились встретиться…

– Неважно, они придут. А пока давай разберем вещи.

– Вот почему я хотел, чтобы они приехали. Мы бы справились намного быстрее!

– Ага…

– Алекс собирается что-то сказать нам… Он казался таким взволнованным!

– У меня есть кое-какие подозрения…

– Какие?

– Нет, я не хочу ничего говорить, чтобы не сглазить.

Звонок в дверь. Пьетро открывает.

Это Флавио.

– А, это здесь… Никак не мог найти дом…

Он в замешательстве проходит в гостиную и садится на диван. Пьетро закрывает дверь и присоединяется к Энрико в гостиной. Они оба выглядят обеспокоенными.

– Что случилось?

– Ты потерял работу…

– Нет, гораздо хуже. Я потерял жену.

Энрико садится рядом с Флавио:

– Черт, и ты тоже. Мне жаль. – Он кладет ему руку на колено. Флавио поворачивается к нему. Он ужасно, просто ужасно расстроен. Они обнимаются. – Черт, мне правда жаль…

– Ну… Вот и все… – Пьетро разводит руками. – Мы стали теми, кем были, когда учились в колледже.

– В смысле?

– Холостяками.

– А, я думал, ты скажешь «неудачниками».

Пьетро идет на кухню:

– Почему? Просто теперь все начинается по новой. Нас трое… И мы полны надежд… – Он открывает холодильник: – Нет, нет, нет… Ты был прав… Мы неудачники.

Флавио и Энрико смотрят на него.

– Почему?

Пьетро пошире распахивает дверцу холодильника:

– У нас нечего выпить!

Звонок в дверь. Это Алекс.

– Вот и я!

Пьетро выхватывает что-то у него из рук:

– Поверить не могу. Гляньте, что он принес… – И показывает добычу двум другим. – Бутылка шампанского!

– Да ладно!

– Здорово.

– Иногда нам везет… – Пьетро начинает снимать фольгу с пробки.

Алекс закрывает дверь и с улыбкой заходит в гостиную:

– А знаете, что я хочу отпраздновать?

– Нет, скажи нам…

– Я женюсь!

Флавио не верит своим ушам:

– Нет. Это невозможно. – И прячет лицо в ладонях.

Алекс удивленно смотрит на него. Подходит к Пьетро и шепчет ему на ухо:

– Почему он так реагирует? Что, он против?

– Нет… – Пьетро снимает алюминиевую сетку с пробки. – Его сегодня Кристина бросила…

– Ох, прости, дружище, это ужасно…

И как раз в этот момент пробка от шампанского выстреливает в потолок.

Глава шестьдесят третья

Дома у Олли полно народа. Вечеринка в честь Ники в разгаре. Эрика сидит на диване. Она пьет коктейль «Беллини», который приготовила сама, за столом, где Олли организовала бар. И что важнее, она смотрит на симпатичного парня. Ники поворачивается и замечает это. Ищет глазами Олли и Дилетту. Кивает, чтобы привлечь их внимание к подруге. Они обе поворачиваются, смотрят на Эрику и качают головами. Ну вот, опять. Скоро начнется еще одна любовная история. Они знают Эрику. И знают, что произойдет. Для начала она затеет с ним разговор.

– Привет… Хорошая вечеринка, да?

– Да, очень.

– Такая маленькая квартирка… Но так даже лучше, все рядом…

– Да… Приятно познакомиться, я Тициано. – И он протягивает руку.

Эрика немного отводит в сторону левую руку со стаканом, протягивает ему правую:

– Приятно познакомиться, Эрика! Ты друг Ники?

– Мы ходим в один университет, но я лучше знаю Джулию. – Он указывает на девушку, которая танцует в середине комнаты.

– А я – подруга невесты!

– Да, знаю, я уже спросил у Ники…

Эрика немного подозрительно смотрит на него. Потом улыбается:

– Ты спрашивал обо мне?

– Конечно… Тебя это удивляет?

– Нет… То есть да… Почему?

– Я не знаю… Ты красивая, а мы не знакомы. Вот и все.

– Ладно, тогда… Спасибо! Выпьем? – И Эрика поднимает свой стакан.

– Ладно, за что?

– За храбрых молодых женщин!

Тициано поднимает свой виски со льдом:

– За них!

Они смеются, болтают, шутят, а в это время к ним подходят Дилетта, Ники и Олли и спрашивают:

– С тобой все в порядке?

Эрика отвечает, Тициано не понимает, в чем дело. Но ему нравится эта девушка, немного пухленькая брюнетка. И он хочет общаться с ней дальше. Так что решает не обращать внимания на ее подруг.

Эрика продолжает говорить и наконец-то достает телефон из кармана джинсов:

– Обменяемся номерами? У меня есть аккаунт на «Фейсбуке»…

– Ладно, у меня тоже…

Тициано диктует свой сотовый. Эрика запоминает, а затем звонит, чтобы на экране телефона Тициана высветился ее номер.

– Хорошо, я позвоню тебе в ближайшее время, ладно?

– Конечно, может, сходим выпить пива? – спрашивает Эрика, вставая с дивана.

– Отлично, я в деле, в любое время.

Эрика подходит к Олли. И видит, что та злится.

– Эй, как дела? Что происходит?

– Ничего… Давай выпьем. – И Олли наливает немного сангрии в бумажный стаканчик.

Эрика берет стакан и выпивает:

– Неплохо. Кто делал?

Олли фыркает:

– Джампи, сегодня днем.

– Отлично, очень мило с его стороны!

– Да… – Олли нервно отпивает глоток.

– Видела? Друга Джулии, с которым я разговаривала, Тициано?

– Да… Ты болтала с ним целую вечность! Франческо сегодня не придет?

– Нет… Вечно ты с этим Франческо… Не можешь понять, что мы не встречаемся? Просто дружим. И точка.

– Да, расскажи об этом ему, мне кажется, он не знает…

– Знает, знает. Мы с ним команда.

– Ага, только один из вас главный и делает, что захочет… Это ты.

Эрика шлепает ее по руке и смеется. И так они перешучиваются, наблюдая за другими гостями. Кажется, Ники все нравится, она покачивает головой. Играет ее любимая музыка. Олли отлично потрудилась. Она работала над этим три дня: украсила квартиру, сделала открытки, заказала еду и подумала о напитках. Идеальная хозяйка, планирующая вечеринку для своей подруги, собирающейся замуж. Все веселятся. Кто-то танцует, кто-то сидит на диване или на пуфе, болтает, курит, потягивает напиток. На столе – канапе, пицца, пирожные, холодная паста и кускус с овощами. Эрика разговаривает с одним из университетских друзей Ники.

Олли хватает поднос с оливками и принимается ходить среди гостей, изображая официантку. Подходит к Ники:

– Синьора, не желаете? – И отвешивает легкий поклон.

Ники берет палочку с оливкой, благодарит:

– Поздравляю, все идеально…

– Все это и многое другое – только для тебя…

Олли смеется и уходит. А потом замечает Джампи. Он у французского окна. В одной руке бокал вина, в другой – блюдце с канапе. Он стоит спиной к ней. Олли быстро подходит, улыбается:

– Эй, любимый! – И протягивает ему поднос.

И только сейчас понимает, что рядом с Джампи стоит брюнетка с длинными волосами, очень красивая, и весьма тепло говорит с ним. Олли внезапно останавливается.

Джампи разворачивается:

– Вот ты где! – Он целует ее в губы. – Ты отлично справилась. Вечеринка просто идеальна.

Брюнетка улыбается Олли:

– О да, точно. Все идеально! Мы просто вышли сюда на минутку, покурить. Не хотелось делать это в доме. Знаешь, портить воздух…

Олли подозрительно щурится в ее сторону. Потом смотрит на Джампи:

– Да, спасибо… Знаешь, это для моей подруги Ники…

– Ты отлично все устроила, Ники будет счастлива! Это Илена, подруга Эрики, они познакомились на работе прошлым летом.

Илена немедленно протягивает руку Олли:

– Приятно познакомиться!

Олли неохотно протягивает свою:

– Приятно познакомиться.

– У тебя тут очень мило.

– Спасибо.

Чего хочет эта девушка? Почему она так учтиво себя ведет? «Думаешь, ты мне нравишься? Почему Джампи так добр к тебе?» Олли чувствует гнев, но пытается держать его под контролем. Она завидует. Да, стоит признаться. Завидует. Тому, как смотрят на него девушки. Тому, что он всегда готов расточать комплименты любой девушке. Олли внезапно отворачивается от Джампи с Иленой. И идет к Ники.

Илена смущенно смотрит на Джампи:

– Я что-то не то сказала? Если так, то я извинюсь…

– Нет, это Олли, она такая. Иногда ревнует просто так. Это не имеет к тебе никакого отношения… – Он делает глоток красного вина и смотрит на стену террасы, Илена докуривает и тушит сигарету в большом блюдце, наполненном песком.

В комнате Олли хватает за руку Ники:

– Ты это видела?

Ники, которая разговаривает с Джулией, разворачивается:

– Что?

– Девушку рядом с Джампи…

– Э-э…

– Она все время ухмыляется, а он к ней подлизывается…

Ники поворачивается посмотреть:

– Не знаю, мне кажется, они нормально себя ведут.

– Ты так говоришь, потому что это не Алекс…

– Олли, может, хватит? Ты начала встречаться с Джампи и превратилась в параноика… Ты либо доверяешь ему, либо нет. А если нет, то порви с ним. Ты не можешь так жить, как в окопе, готовая пристрелить любого, кто приблизится…

– Но я люблю его, что я могу поделать?

– А если любишь, то расслабься, не надо так переживать… В конце концов, он от тебя сбежит… Мне кажется, он просто чертовски терпелив…

– Тебе легко говорить, ты замуж выходишь, какая разница…

– Прости, но какое это имеет значение? Я говорю это для твоего же блага. Либо ты разберешься со своей ревностью, либо будешь все время рыдать. Тебе ничего не нравится, ты всюду видишь только врагов…

Олли зло смотрит на нее. Морщит недовольную гримасу и уходит. Ники качает головой. И когда она поймет, что такая ревность – бесплодная, немотивированная и неослабевающая – просто бесполезна?

Глава шестьдесят четвертая

Через час они все в гостиной, сидят на диване. Алекс выливает последнюю каплю шампанского в бокал Флавио.

Энрико поднимает свой бокал:

– Знаешь, что я теперь буду делать?

– Нет, что?

– Подниму тост… Тост за то, что длится вечно, то, что не ржавеет… То, что выдержит и успех, и провал… Любую жизненную бурю… Тост за дружбу. – Он чокается с Пьетро.

Флавио и Алекс присоединяются.

– Да, это правда…

– За дружбу…

– А ведь правда, это как в поговорке… – Пьетро залпом опустошает бокал. А потом продолжает: – Женщины уходят… Друзья остаются… – Он обращается к Алексу: – Ой, прости… Ты не вписываешься в нашу компанию.

– Прости, но это скорее вы – исключения из правил!

– Не подумал… Ты же принес шампанское, и не просто шампанское… Лучшее!

– Мадонна, какая у тебя неприятная привычка всегда говорить о цене…

– А меня задевает, что я хочу показать тебе важность этого момента, а ты…

– Понимаю… Но ты же шутишь, да?

Флавио опускает свой бокал:

– Кристина меня бросила. Сказала, что все кончено. И я просто не могу веселиться… Даже если ты заявляешь, что женишься, и приносишь бутылку отличного шампанского!

– Так, давайте не будем драться. А потом, Флавио… – вмешивается Пьетро, – ты же сказал, что у нее никого нет, верно?

– Да.

– А ты проверял ее эсэмэски, телефонные звонки, обычную почту, электронную почту…

Флавио недобро смотрит на него:

– Нет.

– Не проверил? Тогда откуда ты знаешь, что она говорит правду?

– Потому что она мне так сказала. Этого достаточно, мне не нужно за ней шпионить. Вот почему я страдаю. Потому что все, что мне нужно знать, это то, что она сказала… Кристина была воплощением всего самого лучшего в моей жизни, я всегда говорил ей это, моим тайным островом, моим счастливым пляжем, моим убежищем…

Пьетро возбужденно жестикулирует:

– Я понял, у нее кто-то есть.

– О чем ты говоришь…

– Она просто больше не могла такое выносить. Все эти намеки… Тайный остров, счастливый пляж, безопасная гавань… Она взяла и переспала с моряком!

Флавио начинает злиться:

– А тебе лишь бы позубоскалить, ха…

Энрико вмешивается:

– Прости, Флавио, но тебе надо успокоиться. Ваши отношения все еще можно спасти… Она не похожа на Камиллу, которая сбежала с адвокатом на Мальдивы… Или на Сюзанну, которая поймала Пьетро с той медсестрой…

Энрико смотрит на Пьетро, но тот не сдается:

– Несмотря на то, что у меня был сильный жар, очень сильный жар, и я сказал, что не в своем уме… – И он озорно улыбается.

Энрико и Алекс качают головами.

Энрико переводит взгляд на Флавио и продолжает:

– Видишь? Это просто какая-то патология, а у тебя… У тебя – нет. Всего лишь небольшая размолвка. Может, ей нужно… Как давно вы женаты?

– Восемь лет…

Пьетро перебивает:

– Да, но как долго вы были вместе?

– Шесть…

– Вот видишь! Шесть плюс восемь… по семь лет!

Алекс берет слово:

– Слушай… Давайте немного передохнем. Я пришел поделиться с вами своей радостью… И мне жаль, Флавио, что вся эта история с Кристиной произошла именно сейчас, но Энрико прав, все еще можно исправить.

– Я надеюсь…

Пьетро улыбается:

– Мне тут пришло в голову: хотите узнать кое-что о сегодняшнем вечере?

– Ну, давай послушаем… – Энрико начинает волноваться. – Если это не одна из твоих обычных глупостей.

– Нет-нет, я серьезно. Нам действительно нужно отпраздновать. Раньше мы втроем были женаты, а он единственный, кто не был.

Алекс улыбается:

– И я вам немного завидовал, много раз понемногу.

– Теперь мы втроем разведены, а он будет единственным женатым!

Флавио внезапно встает с дивана:

– Извини, но ты сказал, что у меня есть шанс все исправить! Это была просто издевка?

Пьетро подходит к нему и ласково поглаживает по плечу:

– Хорошо, хорошо… Конечно… – И притворяется, что говорит с собакой. – А теперь сидеть, сидеть… Не волнуйся!

Флавио отталкивает его:

– Ты как со мной обращаешься? Да пошел ты!

– Да я просто шучу, хочу, чтобы ты расслабился… Это такой способ утешить! А чего ты хотел, жалости? Нельзя так на все реагировать! Черт!

– Ах так… – Флавио собирается преподать Пьетро урок и толкает его в лицо растопыренной пятерней. – Сейчас я покажу, как умею реагировать!

Алекс и Энрика тут же вмешиваются и растаскивают их.

– Эй, спокойно! Что ты делаешь?

– Да, успокойтесь… Мы знакомы больше двадцати лет и ни разу не ссорились, зачем начинать сейчас?

– Двадцать лет…

– Да, наверное, больше, еще со школы.

Пьетро задумывается:

– Это правда. – Он смотрит на Флавио: – И ты всегда давал мне списать домашку по математике.

– Угу… И я помог тебе получить повышение, несмотря на то что тебе отказали… И как ты меня отблагодарил? Обращаешься со мной, как с собакой.

– Ты прав, извини. – Они обнимаются, потом Пьеро с любопытством смотрит на Флавио: – А ты умеешь носить поноску?

На этот раз Флавио смеется:

– Да… Что ты имеешь в виду? Предупреждаю, все, что ко мне попадает, я обратно уже не отдам… А вообще, просто иди в задницу!

Алекс улыбается:

– Ну что ж… Уже гораздо лучше. Немного спокойствия никому не помешает…

Пьетро смотрит на него:

– Да-да… А ты, значит, женишься… Как давно ты с Ники?

– Почти два года.

– Ну, мы тогда поговорим лет через пять… Посмотрим, как у тебя дела!

Алекс засовывает руки в карманы:

– Это еще что такое, все против всех? Ребята, мы должны любить друг друга и надеяться, что все образуется… Я бы не радовался, если бы у кого-то из вас были проблемы… Я и понятия не имел, что вы все расстанетесь со своими женами, когда я соберусь жениться. Я и раньше хотел жениться. Сперва на Елене, но случилось то, что случилось… Теперь я надеюсь жениться на Ники. На самом деле, я хочу жениться на Ники прямо сейчас, и надеюсь… Что все будет в порядке, а вы должны помочь мне. Потому что я рад. Потому что счастье моего друга – это и мое счастье тоже… Я бы хотел, чтобы у нас было так… Чтобы мое счастье стало вашим! Вы не согласны?

Алекс смотрит на друзей. Они сидят на диване перед ним и молчат.

Наконец Энрико улыбается:

– Меня тронула твоя речь.

Флавио тоже согласен:

– Да, очень трогательно…

Пьетро кивает:

– Ты прав, я ошибался.

Энрико обнимает его:

– Поздравляю, Алекс. Хотел бы я, чтобы ты был счастлив!

Даже Флавио встает, чтобы присоединиться к объятиям:

– Да, я тоже.

Пьетро не отстает:

– Я тоже, не думай! Что, ты уже сбросил меня со счетов?

Засранец!

– Мы все, ага…

И они стоят, крепко обнимая друг друга посреди гостиной. Смеются и шутят. Пьетро начинает подпрыгивать на месте:

– Я люблю тебя…

– Да брось!

И они не замечают, что кто-то вставляет ключ в замок и открывает дверь. Входит Меди, женщина за пятьдесят, филиппинка, и очень удивляется, увидев в комнате мужчин, которые обнимаются и скачут.

– Я люблю тебя!

– Нет, я больше!

– Я хотел бы развестись и жениться на всех вас!

Пьетро прекращает скакать и замечает взгляд филиппинки:

– А, добрый день! – Он подходит к ней: – Вы Меди, не так ли? Мартинелли сказал, что вы иногда заходите убраться в доме… Я теперь буду тут жить…

– Да, он сказал, синьор, я принесла только это, как он про-сил… – Она показывает упаковку воды. – Я тут недавно убиралась уже… А еще это…

Пьетро берет конверт у нее из рук, открывает, там счета за воду, газ и электричество.

– Он сказал мне, что вам это пригодиться, когда будете платить… Если вам понадобится и моя помощь тоже, то я смо-гу приходить с завтрашнего дня… Вот мой номер и прейскурант…

Пьетро смотрит на листовку, которую протягивает Меди, там перечислен весь спектр ее услуг.

– Девять евро в час?

– Самое лучшее стоит дорого…

Пьетро обращается к своим друзьям:

– Даже у нее есть слоган… Алекс, ты скоро останешься не у дел. – Он провожает женщину до двери. – Хорошо… Спасибо. Если вы мне понадобитесь, я дам знать… – Пьетро присоединяется к друзьям. – Можете в это поверить?

Флавио кивает.

– Теперь они весьма организованы.

Энрико вторит ему.

– Просто наши женщины слишком многое им позволяли… Мы тоже должны были следить. Но все вышло из-под контроля.

Пьетро молчит. Алекс подходит к нему.

– О чем ты думаешь?

– О том, что Мартинелли уже побеспокоился о квартплате, и что подумает женщина, которая видела, как мы тут обнимались, прыгали и смеялись как идиоты… И, прежде всего, что она расскажет.

Флавио подходит к ним:

– А что она должна подумать? Что мы друзья.

Пьетро улыбается:

– Это правда.

Флавио смотрит на него, выражение его лица меняется.

– На самом деле… Могу я спросить тебя кое о чем? Кристина хочет побыть одна, а мне нужна квартира, можно мне пожить пока у тебя?

Пьетро молчит несколько секунд, потом видит глаза Энрико и, прежде всего, суровый взгляд Алекса. И улыбается:

– Конечно! С тобой будет веселее… Здесь много комнат!

Флавио обнимает его:

– Спасибо! Пойду, заберу чемодан из машины.

Пьетро ждет, пока он выйдет.

– О, у него чемодан в машине, он взял его с собой… Так что он воспринял это как должное, уже знал, что приедет и останется у меня!

– Ну нет… – Алекс качает головой. – Злой ты…

Звонит телефон. Это Ники.

Алекс немного смущенно улыбается и выходит из комнаты:

– Привет, Ники!

– Любимый! Ну, как все прошло с твоими родителями?

– Отлично…

Ники слышит в его голосе что-то странное:

– Правда? Ты мне не врешь?

– Конечно, милая, нам тебя не хватает.

Ники подозрительно спрашивает:

– Где ты?

– У Пьетро…

В этот самый момент возвращается Флавио с двумя чемоданами и несколькими сумками в руках.

– Что это за шум?

– Тут все наши.

– Да? – Ники в восторге. – Ты им тоже сказал?

– Да…

– И как они восприняли?

Флавио открывает чемодан, на пол вываливаются несколько свитеров – воспоминания о его жизни с Кристиной. Он грустно смотрит на своих друзей:

– Не могу поверить, что это случилось…

Они тоже подавлены, пытаются поднять Флавио настроение, но им никак не удается вывести его из депрессии.

Ники настаивает:

– Ну что? Как твои друзья восприняли новость?

Алекс понимает, что в некоторых случаях лучше соврать:

– Ты не представляешь, они просто без ума от счастья.

– Замечательно! Это такой прекрасный момент для всех!

Флавио рыдает:

– А-а-а-а…

– Что происходит?

– Ничего серьезного, наверное…

– Кто это плачет?

Алекс находит лазейку:

– Это Ингрид, дочь Энрико! Наверное, проголодалась… Ники, извини, я позвоню тебе позже…

– Конечно… да, иди, иди…

Алекс завершает разговор и подходит к Флавио:

– Что случилось, что происходит?

– Открывая чемодан, я увидел этот свитер.

– Ну и что?

– Она подарила его мне…

– Ну и что в этом плохого?

– Нет, ты не понимаешь. Тогда был день Святого Валентина, и мы гуляли весь день, и говорили о том, чтобы сбежать на лодке…

– Опять море!

– Хватит, Пьетро!

– Ты прав, извини.

Флавио продолжает:

– В ту ночь мы разворачивали подарки… И там оказалось два одинаковых свитера. Копия вот этого, та же фирма, тот же цвет… – Флавио вытаскивает его и показывает всем: – Вот! – И снова начинает плакать. – Что сейчас делает Кристина?

Пьетро вздыхает:

– А что сейчас делает Сюзанна, наверное, укладывает Каролину в постель…

Энрико вздыхает:

– Мне не очень интересно, что делает Камилла… Вообще-то, хуже… Могу себе представить, что она делает.

Алекс берет дело в свои руки:

– Ну, пора поднимать настроение. Поужинаем вместе, как в старые добрые времена?

– Японская кухня?

– Хорошо!

– Пиво и покер?

– Да! – хором отвечают остальные.

Алекс пытается урезонить их:

– Только не до утра, у меня завтра встреча…

Все смотрят на него странно.

– Да уж, ты же у нас почти женатый теперь!

И он прекрасно понимает, что не стоит настаивать:

– Хорошо… Я сдаю.

Они сидят за огромным стеклянным столом, ощущая в этот странный момент дух товарищества, не посещавший их уже много лет. Карты на столе меняются, принося удачу или провал игрокам, а тем временем у них в головах переплетаются разные мысли. Пьетро вспоминает шутку Вуди Аллена: «Я – единственный в мире человек, выигравший тур в покере с пятью картами разной масти».

И все смеются.

– Это не про меня! Вы и понятия не имеете, что у меня тут…

– Ты блефуешь!

– Подойди и посмотри, если посмеешь. Сто евро!

И никто не знает, кто выиграет эту партию. Ясно одно. Никто из них никогда не лишится этой замечательной дружбы.

Глава шестьдесят пятая

Олли выключает двигатель машины. Кладет обе руки на руль. В салон проникает свет уличного фонаря. Дорогу перед машиной перебегает собака. Олли провожает ее взглядом.

Джампи смотрит на Олли:

– Хорошая была вечеринка, правда? И спасибо, что подвезла домой.

Олли продолжает смотреть прямо перед собой:

– Да, отличная вечеринка… Ники была счастлива.

Джампи видит, что настроение у Олли не из лучших. Он подвигается ближе. Ласково прикасается к ее щеке рукой. Олли немного отстраняется.

– Что случилось, любимая?

Олли поворачивается и немного грустно смотрит на него:

– Ничего…

– Ничего, а ты дуешься? Ну, расскажи, в чем дело?

– Ни в чем… Тебе было весело?

– Ну да… Там были интересные люди. Представляешь, трое даже предложили подвезти меня домой, когда я сказал, что поеду с тобой, чтобы все подготовить…

– Ах, как это мило… Илена тоже, наверное…

Джампи смотрит на нее:

– Ну да… Она тоже. Милая девушка. Ты рано ушла. Могла бы остаться и поболтать. Она бы тебе понравилась.

Олли нервно дергает пальцами автомобильный ароматизатор с сосновым ароматом. И молчит.

Джампи продолжает:

– Она учится на сестринском деле. А еще танцует. Это так круто. Мне нравится знакомиться с интересными людьми.

– Наверное. Особенно, если это симпатичные девушки.

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего. Вы обменялись номерами телефонов? Или ты попросил ее номер у Эрики, они же подруги, так?

– А зачем мне ее номер? Нет, мы не обменивались. Встретимся еще на какой-нибудь другой вечеринке… у тебя или у Эрики, просто так… – Джампи странно смотрит на нее: – Олли, ты ведь не ревнуешь?

Та молчит. Смотрит в окно.

– Я? Нет. С чего бы? Ты же вечно болтаешь с другими женщинами, ведешь себя так мило, и кажется, что одной меня тебе мало…

– Олли, давай начнем с начала? Я люблю тебя, мне хорошо с тобой, и я столько раз это доказывал. Я просто парень, который любит разговаривать с людьми. Молодыми, старыми, мужчинами или женщинами. Ты ведь так со мной и познакомилась, да? Ты говорил, что я тебе нравлюсь… Что мне теперь делать? Притворяться другим? Сдерживаться? Я никогда не изменял тебе…

Олли в смятении. Она знает, что зашла слишком далеко, но не может остановиться, не может вернуть все назад. Она слушает его, смотрит на него, и, в конце концов…

– Хватит, Джампи. Ты всегда так говоришь… Но мне кажется, что тебя интересуют только красивые девушки… Ты не уважаешь меня…

– О чем ты говоришь, Олли! Я тебя не уважаю? Что я сделал?

Олли кусает губы, а потом начинает плакать:

– Меня от тебя тошнит, ты опять говорил с той девушкой сегодня вечером…

– Олли… Правда… Хватит. Это продолжается уже несколько месяцев. Ты думаешь, что я изменяю тебе каждые две минуты. Это ты меня не уважаешь… Может, будет лучше, если мы некоторое время не будем видеться… – И он выходит из машины, зло хлопая дверью.

Олли видит, как он исчезает в подъезде. И бьёт по рулю, злится на всех, и особенно на себя и на свою проклятую слабость.

Глава шестьдесят шестая

– Лоренцо!

Ребенок, только что поскользнувшийся, пытается в последний раз ударить по мячу, но, услышав голос матери, решает сдаться.

– Я же говорила тебе не играть так!

Он встает, пытается отчистить форму:

– Но, мам, мы же проигрываем!

– А мне плевать! Понятно?

– А я все равно буду!

Лоренцо опять бежит, потный, встряхивает длинными светлыми, как у шведа, волосами, которые падают ему на глаза, прилипают к щекам, поролоновый наголовник не может их удержать. Он отбрасывает волосы рукой и бросается за мячом на импровизированном корте в садах виллы Балестра, в районе Париоли, под раздраженным взглядом Сюзанны. Лоренцо добирается до мяча и снова играет так, как хочет. Мать качает головой и смотрит в сторону Монте Марио[39]. Снова оглядывается по сторонам, рассматривает этот сад эллиптической формы, с параллельными дорожками и пещерками, выкопанные в туфе. Она вспоминает, что давно не проверяла, как там Каролина, сразу же поворачивается туда, где видела ее в последний раз, ищет глазами.

– А, вон она.

Сидит на велосипеде, ноги едва касаются земли, асфальт на трассе неровный, она сделана для катания на коньках, но сделана плохо. Каролина болтает с подругами, смеется, шутит. На ней дутая куртка, но девочка совсем не вспотела. Слава богу, по крайней мере, тут все в порядке. Сюзанна поднимает к губам красную баночку содовой и последним глотком допивает то, что осталось на дне. Съедает картофельный чипс, потом оливку, потом пытается сделать еще глоток, но в банке ничего не осталось. Она пожимает плечами и решает съесть еще один чипс. И пока Сюзанна пытается выловить его, она думает: «Черт, я сказала, что хочу быть осторожной, никакой вредной еды после обеда, спортзал, даже пошла на кикбоксинг… А теперь лопаю чипсы? Я не хочу стать такой же, как те влюбленные, впадающие в депрессию, которые заедают свои печали, потому что думают, никому они не интересны, а в итоге так растолстеют, что и правда становятся никому не интересны… Но я просто не могу устоять. Даже Рокко Сифреди[40] не может, – и, недовольная этой шуткой, как и рекламой, которую она видела по телевизору, Сюзанна сдается и съедает чипс в два укуса, довольная своим решением. – Ладно, завтра начну. За день не растолстею. Нельзя слишком резко начинать, улучшения должны быть постепенными, день за днем, пока не достигнешь оптимального результата».

– Простите, синьора, свободны?

Высокий парень с темными кудрявыми волосами, глубокими голубыми глазами и замечательной улыбкой кладет руки на спинки двух стульев у столика Сюзанны. И она невольно краснеет:

– Конечно, пожалуйста…

– Спасибо.

Парень легко поднимает их и относит за соседний столик, где его ждет красивая блондинка с длинными прямыми волосами. «Как глупо с моей стороны. Я покраснела…» Сюзанна ест оливку, а потом смотрит на пару. «Я хорошо знаю этого юношу. Его зовут Джорджо Альтиери. Он ходил в тренажерный зал, куда ходила и я. Мы все были без ума от него. И все это знали. Шутили с друзьями, что я должна очутиться в его постели. Это было безумие! У него даже пот пах розами». Сюзанна пристально смотрит на Джорджо. У него всегда была такая красивая улыбка. И красивая девушка. Они пришли в спортзал вместе. Обидно. И как эти двое остаются вместе? «Я завидую им. Может, он ей даже не изменяет. Конечно, если он такой… Это так мило…» Джорджо поворачивается. Он ищет взглядом официанта, но встречает взгляд Сюзанны. На этот раз она не покраснеет. Он с интересом смотрит на нее, а потом подмигивает и улыбается. «Вот, я так и знала…» Сюзанна опускает взгляд и хватается за банку с содовой, как за спасательный круг, и ни-чего не поделаешь – снова краснеет. «Какая же я дура, – думает она. – Да еще и содовая закончилась!»

– Прости за опоздание!

– Без проблем!

Кристина появляется как раз вовремя, с милой улыбкой, хоть и слегка уставшая, глаза немного покраснели, как будто она не спала.

– Хочешь что-нибудь заказать?

– Да, может быть. Капучино.

Сюзанна тут же умудряется остановить официанта, проходящего мимо ее стола:

– Извините, можно капучино, пожалуйста… – Потом она поворачивается к Кристине: – Хочешь что-нибудь поесть?

– Нет, нет, нет… Просто капучино.

– Я буду капучино, еще одну банку такой содовой, и принесите еще чипсов…

Официант уже уходит.

– Ах! И оливки!

Сюзанна снова смотрит в сторону Джорджо, но он уже отвернулся и болтает со своей спутницей.

– Ну, и что происходит?

– Ничего, а что?

– Ничего? На моей памяти ты ни разу не была на вилле Балестра.

– Неправда… Я заходила однажды.

– Когда? Не могу вспомнить…

– Два года назад.

– Точно! Ты права. Ты приходила… Подожди, потому что…

Как раз в этот момент приходит официант, ставит на столик капучино и красную банку содовой и большую тарелку чипсов и оливок.

– Спасибо. – Сюзанна сразу же хрустит чипсами, наконец-то делает глоток содовой, и вытирает рот. – Да-да… Теперь я вспоминаю, что вы с Флавио поссорились… Да, вы поссорились, потому что ты хотела дальше работать и думала, что еще слишком рано заводить детей, а он… – Она вдруг поворачивается к Кристине: – Ты опять поссорилась с Флавио?

– Хуже. – Кристина делает глоток капучино, затем аккуратно опускает чашку. – Мы расстались.

– В каком смысле? В этот раз вы сильно поссорились или еще что-то такое, но все еще можете помириться, верно?

– Нет. – Кристина отбрасывает волосы и смотрит на купол базилики Святого Евгения и дальше, на северную часть Рима, где нет границ, нет зданий, только поля и сады. Но ей нужно что-то придумать. Не похожее на их с Флавио историю. – Все кончено, Сюзанна. Мы долго разговаривали прошлой ночью, плакали, обнимались, говорили, как сильно любим друг друга… Потом я сказала ему кое-что важное.

– Что?

– Что я хочу побыть одна, что мне нужно время, что я больше не чувствую к нему ничего, что мне даже видеть его больно. Больше никакая любовь не может примирить меня с ним…

– Кристина, скажи мне правду.

Она поворачивается и улыбается:

– Нет. Я уже знаю, о чем ты меня спросишь. У меня нет другого мужчины. – Она делает последний глоток капучино. И опять смотрит на Сюзанну: – Я не лгу тебе, клянусь! Ты не знаешь, насколько легче было бы просто думать о ком-то другом и мечтать переспать с ним.

И в этот момент Сюзанна, сама того не желая, движимая инстинктом, поворачивается к Джорджо Альтиери. Но за тем столиком больше никого нет. Она оглядывается вокруг. Их нигде не видно. Очень жаль. Сюзанна пожимает плечами и поворачивается к Кристине, которая заметила ее ищущий кого-то взгляд:

– О чем ты думаешь?

– Ничего, ты сказала, что хочешь переспать с кем-то, и я по-думала о парне, которого часто здесь вижу… Он сидел за тем столиком. Джорджо. Но уже ушел.

– Ах… Браво!

– Я не просто хотела переспать с ним… Я очень хотела трахнуть его!

– Сюзанна!

– Слушай, почему только мужчинам позволено так думать? Какого хрена?

– Сюзанна!

– Да, я хочу, чтобы мне сегодня кто-то вдул, ясно?

А потом она взрывается смехом, и Кристина наконец улыбается, обнимает ее и немного откидывается на стуле.

Сюзанна снова становится серьезной:

– Слушай, а на тебя случайно не повлиял наш разговор прошлым вечером?

– Какой разговор?

– Да ладно, когда я рассказала тебе все это – о Пьетро, о жизни, о браке, о нашем партнерстве, – ты, наверное, почувствовал себя настолько воодушевленной, что захотела сделать что-то грандиозное, совершить какой-то важный шаг…

– Нет. – Кристина отрицательно качает головой. – Знаешь, сколько раз я об этом думала? Сколько всего в жизни больше не доставляло мне удовольствия, казалось неправильным или вовсе оставалось незамеченным. Знаешь, я просто сидела рядом с ним за столом и молчала. Когда он смотрел телевизор и игнорировал меня, не обращал внимания на то, что мне грустно… Он же мог посмотреть на меня, так? Увидеть, спросить.

– И что бы ты ему сказала?

Кристина смотрит на детей Сюзанны. Они вместе с другими детьми играют на траве с маленькой собачкой.

– Я не знаю. И не важно, что он мог сказать, важнее было почувствовать, что его волнует эта ситуация…

И Кристина снова смотрит на нее, волосы развеваются на ветру, выражение лица становится спокойнее, кажется даже безмятежным, отдохнувшим.

Сюзанна гладит ее по руке, лежащей на подлокотнике:

– Возможно, он заметит. И будет удивляться, почему не задавал эти вопросы раньше.

– Возможно, но будет поздно. Может, уже поздно. Теперь точно…

Сюзанна берет с блюдца два чека и смотрит на счет:

– О… Нужный момент настал. Теперь, может быть, тебе захочется почувствовать то, что чувствую я, – желание отомстить Пьетро за все, что он натворил… Может быть, этот Джорджо еще к тебе вернется…

– Это совсем не связано.

– Да, но не обязательно запираться в доме, иначе впадешь в депрессию. Простите?

Подходит официант.

– Ну нет. – Кристина останавливает ее. – Я хочу заплатить…

– И речи быть не может! – Сюзанна достает купюру в пятьдесят евро, ждет сдачи и оставляет два евро на чай официанту, который быстро уходит к людям за другим столиком. – Заплатишь, когда пригласишь меня на ужин…

– Отлично! Так мы будем в расчете! Что ж, мне нравится…

Сюзанна улыбается:

– Пока что наши рыцари заставляют нас платить…

– А кто наши рыцари?

Сюзанна встает со стула и весело смотрит на нее:

– Ох, я не знаю! Но это не важно… Может быть, кто-то такой же красивый, как Джорджо Альтиери, или даже красивее, да, он наверняка будет красивее!

– Что ж, отлично… Теперь мне и правда не хочется никуда идти.

– Послушай, это же не значит, что вам обязательно нужно переспать!

В этот момент появляется Лоренцо:

– Мама… Привет, Кристина! – здоровается он с ней, прежде чем Сюзанна, как обычно, остановит его. Затем улыбается своей матери. Они оба знают, что он собирается совершить свою обычную ошибку.

– В чем дело?

– Дашь мне три евро, я хотел выпить кока-колы?

– Нет. Я дам тебе деньги, но купи сок, не газировку и не мороженое…

– Хорошо!

– Нет, повтори! Что ты купишь?

– Фу, я сам знаю: не газировку и не мороженое.

– Вот, держи…

Лоренцо с деньгами убегает в бар.

– Знаешь, что самое ужасное? – говорит Кристина, глядя вслед Лоренцо. – В любом случае, даже если ваш роман с Пьетро закончился, все невзгоды, готовка еды, глажка, стирка, смена постельного белья, уборка и прочее… все это вознаграждается, потому что у вас двоих есть нечто большее. Это они, ваши дети…

Сюзанна не знает, что сказать. Пытается улыбнуться:

– А для меня это все равно что выбросить на ветер несколько лет… Мне кажется, это какая-то бездна. Безумный провал, ни малейшего проблеска, понимаешь?

Сюзанна видит, как Лоренцо выходит из маленького бара. У него во рту соломинка, а в руках напиток. Сюзанна собирается проверить, что он купил. Лоренцо замечает и убегает к своим друзьям, пытаясь держать банку так, чтобы мама не увидела. Но Сюзанна прекрасно знает, что находится в этой красной банке с белой надписью, пусть и видит ее мельком. Кока-кола!

– Прекрасно! Больше ничего у меня не проси! А если у тебя потом разболится живот, даже не думай приходить ко мне в спальню и закатывать свои обычные сцены.

Ребенок притворяется, что не слышит, и подбегает к друзьям, уже не пытаясь спрятать колу.

– Прости, Кристина! Он весь в отца… Думает, что очень умный, а на деле поступает как идиот! И не понимает, что врать бесполезно. И врет даже тогда, когда в этом нет нужды. На мой взгляд, это наследственное заболевание. – Она искренне недоумевает. – Нет, серьезно, я хочу обратиться к врачу! Как отреагировал Флавио? Как он?

– Он меня выслушал. Выглядел спокойным.

– Без шуток? Куда он уехал, к матери?

– Нет, у него не хватило смелости все ей рассказать…

В этот момент звонит телефон Сюзанны, она достает его из сумки и смотрит на дисплей:

– Ну надо же! Моя мама… Вот так совпадение. Я ей все рассказала… Но она пытается на меня давить… Давить! – Сюзанна открывает сотовый. – Привет, мама, что случилось? – Затем она молча слушает и качает головой. – Нет, все, как я сказала, точно так же как вчера, и я не собираюсь ничего менять. Это нелепая ситуация, и я не собираюсь с ней мириться только из-за того, что вам неудобно рассказывать друзьям за обедом, что ваша дочь рассталась с мужем! – Она слушает и снова качает головой: – Нет… Ты должна радоваться, что можешь пойти на эту встречу и сказать: «Моя дочь снова счастлива!» Слушай, мама, я встречаюсь с подругой и не хочу спорить. Если хочешь поддержать меня, то присмотри за Лоренцо и Каролиной, если нет – я справлюсь сама… Вот так. – Сюзанна молча слушает. Затем улыбается: – Отлично. Спасибо, мама. – И закрывает телефон. – О, наконец-то она поняла. Это для нее сложно. То, что я не хочу возвращаться к Пьетро, никак не укладывается у нее в голове… Прости, ты рассказывала о Флавио…

– Да, он ничего не сказал своим родителям.

– Ясно, он все еще думает, что сможет помириться с тобой… А где он живет?

Кристина поворачивается и смотрит ей прямо в глаза:

– Я думала ты знаешь.

– Нет. Откуда?

– От Пьетро.

– Ты шутишь! Они просто два сапога пара!

Глава шестьдесят седьмая

– Горячо!

– Ты должен был сперва подуть, а потом пробовать…

– Вот, теперь подую… Так?

– Да, так.

Пьетро вынимает ложку изо рта:

– Прости, но этот соус совершенно безвкусный!

Флавио берет у него ложку и, обжигаясь, зачерпывает немного:

– Ох! И правда.

– Давай добавим немного красного вина… не знаю, чили… Масло, соль… Немного, для вкуса…

Флавио орудует половником, слишком большим для маленькой кастрюли, в которой булькают томаты. Огонь слишком сильный.

– Ты меня слушаешь?

Флавио подносит половник ко рту и снова пробует соус:

– И правда. Никакого вкуса.

– Я же говорил!

– Послушай, я готовил несколько раз и делал все именно так… Мы же не можем просто побросать туда случайные продукты…

– А ты видел, как готовила Кристина? И ничему не научился у нее?

– Нет.

Пьетро пыхтит, пытаясь открыть бутылку вина.

– Отличное дело!

– Я приезжал, когда все уже было готово.

– Всегда?

– Ну, я уж точно не торчал на кухне и не наблюдал за ней.

– Я понимаю, но прости, ты обращался с ней как с официанткой! Просто поболтать, узнать, как у нее прошел день, рассказать, что было у тебя на работе… Нет?

И он хотел бы добавить: понятно, почему она тебя бросила! Но он знает, что на самом деле это не так.

Пьетро удается откупорить вино.

Флавио смотрит на него обеспокоенным взглядом:

– Да, я должен был… Может быть, в этом причина.

Пьетро кивает:

– Ну, женщина нуждается в определенном внимании. Она должна чувствовать себя важной, принцессой, даже если готовит чеснок с маслом и перцем чили! Вот! Мы тоже могли бы это приготовить. Блюдо несложное. – Он улыбается, вдыхает запах вина и отпивает глоток. – Мм… Хорошо, я просто пошутил… В любом случае… – Пьетро внимательно смотрит на Флавио, – ты же знаешь, что на самом деле хорош? Ты готовишь с определенным шиком, это видно по движению запястья, по тому, как ты добавляешь в блюдо соль, позволяешь ей грациозно падать…

Флавио смотрит на него подозрительно:

– Ты что, издеваешься надо мной?

– Нет… Я просто хочу, чтобы ты почувствовал себя… Прекрасным принцем! Так что, может быть, макароны лучше… Притуши пламя!

Флавио немного уменьшает его.

Пьетро берет тарелки и подходит:

– Ты видел «Рататуй»?

– Нет.

– Это красивый мультик для детей, но, на мой взгляд, в основном для взрослых, как и все мультфильмы, которые снимают уже несколько лет, если задуматься. Это история о крысе, которая страстно увлечена вкусом блюд, кухней, готовкой… В какой-то момент крыса говорит, что еда всегда находит тех, кто любит готовить. Так что торопись… Иначе она не найдет нас, и мы умрем с голоду!

Флавио качает головой.

После горы грязных кастрюль и нескольких молитв наконец-то звучит долгожданное:

– Вот, соус готов.

Пьетро пробует:

– На вкус неплохо!

Затем они сливают воду из макарон, кладут их обратно в кастрюлю и заливают соусом.

– И эта крыса, я тебе говорю… Он знал, как выбирать различные ингредиенты для приготовления блюд. Он их нюхал, а потом – словно писал какую-то симфонию или танцевал волшебный танец – начинал смешивать их, пока не получалось блюдо высокой кухни!

Флавио тщательно перемешивает половником макароны с соусом:

– Давай иди к столу, крыска, все готово.

Пьетро садится. Флавио подходит, берет большую ложку и начинает накладывать макароны в тарелку, сперва Пьетро, затем себе, оставшийся соус доливает другу. Садится, наливает себе немного вина. Пьетро его не ждет, начинает с аппетитом есть.

Флавио смотрит, как он жует.

– И что? – Ему не терпится узнать. – Что скажешь?

– Скажу, что даже эта крыса с закрытыми глазами справилась бы лучше. Это отстой. Горячо и безвкусно!

– Но почему?! Я же был прекрасным принцем!

– Ну, ты сейчас не похож даже на его коня…

Флавио посылает его к черту, а потом решает попробовать свое блюдо.

– Я знаю, что ты всегда перегибаешь палку… – Он жует, а потом выплевывает макароны прямо в тарелку. – Мадонна! Это ужасно! Они не только горячие, но и еще переварены! Больше всего на свете я не выношу макароны… И еще соуса маловато, хотя это и к лучшему, наверное…

Пьетро выпивает бокал красного вина, потом сразу же еще один, и еще.

– Что ты делаешь? Решил напиться?

– Да, я пью, чтобы забыть… Вкус этого блюда. И, кстати, соус подгорел.

Потом он открывает ноутбук и начинает щелкать клавишами в поисках чего-то.

Флавио смотрит на него в изумлении:

– Что ты делаешь? Ищешь другой рецепт?

– Нет… Я хочу посмотреть, есть ли поблизости какая-нибудь доставка на дом… Вот. Японская кухня… – Он встает, достает телефон из кармана пиджака. Заглядывает в монитор ноутбука. Читает номер. Набирает его. – Алло? Добрый вечер, да, мы хотели бы заказать… Да, суши и сашими… Тебе тоже, Флавио?

– Да-да, то же самое, что и себе…

И он продолжает слушать Питера, его голос, звенящий энтузиазмом, жизненной силой.

– О, нам, двум свежеиспеченным холостякам, надо хорошо питаться! Кстати, темпура ведь не бывает переваренной, вер-но? – Он накрывает микрофон ладонью: – Это женщина. Ты знаешь, у нее очень сексуальный голос… Мне нравится все восточное, а тебе?

Флавио качает головой.

Пьетро разводит руками:

– Какой ты скучный… А мне нравится идея! – Потом он снова начинает говорить по телефону: – Да, и белый рис тоже… – смотрит на Флавио. – Только не слишком горячий.

Флавио наливает себе выпить и садится на диван, с изумлением наблюдая, как Пьетро с абсурдным энтузиазмом пытается закадрить женщину по телефону.

– Как ваше имя? Нет, не название ресторана! Вас… Как вас зовут! Фу Тан Чи… А… нет. Фу Дам Чи… Опять нет. Кос Тюм Чи? Ладно… Неважно…

Флавио думает о Кристине. Что она делает? С кем она? Но он не ревнует. Он представляет, как она бродит по дому, готовит, как обычно готовила для него каждый вечер, даже если он возвращался домой очень поздно, и суп, просто обычный пресный бульон, вдруг кажется ему лучшим блюдом, которое он ел в своей жизни. Флавио мысленно возвращается в прошлое. И видит Кристину. Кристина смеется. Кристина взволнована концовкой фильма. Кристина спит. Кристина завтракает, все еще немного сонная. Кристина занимается любовью. Той ночью у моря, когда они выпили и отправились гулять по пляжу – песок, море, луна за тучами. Такая тишина – и никого. «Где мы были? В Испании. На Ибице. Нет, нет, это было через год! Мы были в Греции. И он видит каждое движение, каждый жест, игру света и тени в камнях…» Она лежала там, в его объятиях, под ним, страсть, сметающая все вокруг, которую невозможно контролировать и невозможно увидеть со стороны. И Флавио будто снова оказывается там, лицом к лицу с этой страстью, мощной, порывистой, слишком большой, чтобы осознать всю ее красоту. Взволнованный Флавио смотрит в пустоту, в темноту ночи, и снова слышит отдаленное эхо этих вздохов, томительного желания, жажду любви. И неожиданная печаль сковывает его душу, уносит далеко-далеко.

– Я все заказал… И тебе тоже.

– Да-да, спасибо… – И Флавио встает, идет в свою комнату и закрывает дверь, ложится на кровать, даже не снимая обуви.

«Не могу поверить. Не может быть. Этого не может быть. Но как я мог пропустить это? Или, может быть, я уже знал, но не хотел признавать?..» И как по мановению волшебной палочки, без всякой причины, случайно, ему приходит в голову песня. «Без тебя. Больше нет корней. Столько дней в кармане, все, чтобы их прожить»[41]. И эти дни вдруг кажутся еще более бесполезными, чем когда-либо. И ему интересно, мог ли он сделать что-нибудь. И на этот раз, кажется, песня дает ему ответ.

«Я был слишком усталым и безвольным, решения не находилось, но да, я хорошо справился…» Флавио глупо улыбается: «Я посту-пил правильно. Что я говорю? Я не принимал этого решения. Она все решила. Кристина, что тебя внезапно так задело? Всегда есть что-то, кто-то, какой-то случай, история, фильм, момент, который становится важным для понимания, что произойдет дальше, может быть через несколько часов, дней, недель, месяцев. Стимул, чужое мужество, которое вдохновляет тебя, кто-то, кто покажет тебе то, что ты, возможно, не хотел увидеть, и вы-тащит тебя на новую дорогу. Что из этого произошло с тобой, Кристина? Что заставило тебя совершить этот шаг?» А потом у него в голове внезапно звучит еще одна песня: «Шаг назад, и я уже знаю, что был неправ, и у меня не хватит слов, чтобы сдвинуть солнце. Шаг вперед – и голубое небо и все остальное весит меньше, чем твои слова, которые заставляют солнце двигаться». «Шаг назад», Negramaro[42]. «Это ее любимая группа. Иногда она рассказывала мне о чем-то, читала эсэмэски, какие-то новости, поразившие ее, но я и минуты не мог послушать, перебивал и начинал говорить о чем-то другом… Дурак. И кто знает, сколько раз я это делал и какие важные темы пропустил. И даже не заметил. Я всегда любил тебя. Но как можно просто взять и потерять любовь?» А потом он пытается выяснить, не могла ли одна из фраз в песне стать ключевой… Но ничего не выходит. Может, он никогда и не узнает. Они говорили всю ночь. Он так старался убедить ее. Ничего не получилось. Ничего нельзя поделать. Флавио отворачивается, сжимается в комок, будто нуждается в защите. Песня Баттисти продолжает крутиться у него в голове: «Я чувствую себя пустым пакетом, брошенной вещью». А потом он чувствует себя таким одиноким, как никогда раньше, будто потерял все, кажется, все исчезло: реальность, жизнь, дом, офис, работа, как если бы он оказался в открытом море после кораблекрушения. У него начинается приступ паники, одышка, сердце колотится с невероятной скоростью. Тахикардия. Ужас. Он достает из кармана мобильный телефон. Вытащить сразу не удается, телефон цепляется за что-то, но наконец у Флавио получается, он открывает, ищет имя. А вот и оно. Кристина. Но эта песня снова обрушивается на него. И на этот раз слова кажутся такими резкими, безаппеляционными, решительными. Как будто кто-то кричит внутри него: «Гордость и достоинство! Подальше от телефона…» И Флавио закрывает мобильник. Дыхание медленно возвращается в норму. «Подожди хотя бы минуту… Если нет… Сам знаешь…» – играет она дальше. Флавио улыбается: «Да. Ты совершенно прав, Лучо». И кладет телефон обратно в карман.

В дверь стучится Пьетро:

– Эй, ты там? Все в порядке? Суши привезли. Я уже собираюсь есть.

– Хорошо, иду…

Вскоре после этого Флавио выходит из комнаты, идет в ванную, умывается, вытирает лицо и садится перед Пьетро. Тоже начинает есть.

– Хорошо… Но темпура не очень-то вкусная.

Флавио улыбается:

– Думаю, одному из нас действительно нужно научиться готовить.

– Ага… – Пьетро улыбается, вытирая губы. – Ты помнишь «Странную парочку»?

– Да, очень крутой фильм.

– Ну, я буду Уолтером Маттау, тем, у кого было полно женщин, и тебе тоже найду, а ты будешь Джеком Леммоном, он как раз умел готовить.

– Хорошо. – Флавио пробует еще один кусок лосося. – Эй… Мы можем и дальше заказывать японскую еду, сашими очень свежие и вкусные!

Пьетро улыбается:

– Придется найти другую компанию. Та девушка, которая их привезла, была слишком уж страшной!

Глава шестьдесят восьмая

Некоторое время спустя. Ночь Святого Валентина. Ночь любви. А еще ночь веселья, музыки, разговоров и событий. Ночь искусств. Ночь великих умов.

– Привет, Алекс, что ты делаешь? Ты не отвечал! – Ники затыкает второе ухо, чтобы лучше слышать ответ – в коридоре очень шумно.

– Прости… Мы ужинаем с менеджером и остальными, я поставил телефон на беззвучный и оставил в кармане пиджака, а пиджак повесил на стул, не услышал, как ты звонила…

– Эй, слишком много слов… А сегодня день Святого Валентина! Хотя я не хотела праздновать, потому что мне нравится плыть против течения… А ты так извиняешься… Что я теперь беспокоюсь!

Алекс встает из-за стола:

– Извините… – Он отходит в угол зала, где потише, чтобы спокойно поговорить. – Дорогая, прости, но ты с ума сошла, раз говоришь такое. Как ты можешь думать…

И он хотел добавить: «После всего, что я тебе сказал! Ты можешь в это поверить? Я попросил тебя стать моей женой!» Но он предпочитает выслушать быстрый ответ Ники:

– Какое это имеет отношение… Ты всегда так думаешь! А расслабляться в этом деле нельзя ни на минуту… Так что я хочу знать: где ты, с кем ты и что ты делаешь?

Алекс смеется:

– Эй, диктатор Ники! Ты меня пугаешь…

– Да-да. – Она тоже смеется. – А сейчас отвечай.

– Я в «Duke’s» на вьяле Париоли. Со мной Солдини, Алессиа, директор с женой и новая ассистентка…

– Ах… Солдини и Алессиа сказали мне, что теперь они вместе, счастливы и влюблены, так?

– Да… – Алекс волнуется. Он уже знает, к чему это приведет.

– Директор с женой, пусть мы и не знаем об их чувствах друг к другу, все равно остаются директором и его женой, так?

– Ты права…

– Вопрос только в том, кто эта новая ассистентка.

– Ну нет… Тут не о чем говорить, у нас новая работа, мы впервые будем заниматься производственной частью, а она уже такое делала.

– Я имею в виду, она хорошая?

– Несомненно…

– И красивая?

Алекс закрывает глаза и скрипит зубами, он знал, что в конце концов этот вопрос прозвучит.

– Ну да… Вроде того.

И в такие моменты нужно выбрать наилучший ответ, самый быстрый, чтобы не попасть в ловушку женской интуиции, этой уникальной способности женщин схватывать все на лету и улавливать все нюансы, особенно те, которые никак не должны проскользнуть.

– Вроде того… Я поняла. Она очень красивая.

– Я сказал: «Вроде того».

– Да, вроде красивая!

– Неважно. Как ты догадалась?

– Ах, так я была права! Алекс?! Почему ты мне сразу не сказал?

– Нет, дорогая, я шучу… Слушай, я думаю, что она симпатичная, и кто-то может посчитать ее даже красивой… Но мы уже слишком долго об этом говорим.

– И все, что ты говоришь, звучит неубедительно.

– Я бы хотел сейчас оказаться рядом с тобой. – Он улыбается. – Это тебя убедит?

Ники тоже улыбается:

– Немного… Но не достаточно.

– Я люблю тебя.

– Вот теперь все понятно… Я убедилась. Знаешь, жаль, что ты не можешь прийти. Но я думаю, так даже лучше. Есть один человек, его часто показывают по телевизору, Ренато Материя, будет читать что-то из своего…

– А, знаю, тот, который притворяется «левым».

– Почему притворяется?

– Мы как-то пригласили его к нам, речь шла о благотворительности, все сборы бы пошли туда, а он запросил очень высокую ставку, мы предложили немного поменьше, и он отказался… В весьма грубой форме.

– Ой, ну ладно. Жаль, выглядит так убедительно.

– Конечно… Борода, свитер под горло… Все ради того, чтобы говорить с экрана, что он из простых людей, понимает их гнев и все такое… Но стоит только залезть к нему в кошелек и вытащить что-нибудь на благотворительность, и он тут же разучится понимать… Они все такие. Знаешь, скольких я могу тебе назвать? Но рано или поздно его раскроют.

– Неважно. Пока, дорогой. Тебе пора на ужин…

– Ладно, пока, повеселитесь там.

– Ты тоже…

Алекс возвращается за стол:

– Извините.

– Это была Ники? – Директор тут же попадает под прицел взгляда своей жены.

Алекс расстилает салфетку на коленях:

– Да.

Директор продолжает:

– Подготовка идет полным ходом!

– К чему? – На этот раз его жене просто любопытно.

– Можно сказать? – Директор смотрит на Алекса.

– Конечно… – Он хотел бы добавить: «Ты же все равно скажешь, как я могу остановить тебя!»

– Алекс женится!

– Да ладно! Как здорово! Круто! – Солдини пожимает ему руку. – Вы с Ники – просто сказочная пара!

– Спасибо, спасибо… – Алекс немного смущен.

Он встречается взглядом с Раффаэллой, ассистенткой. «Вроде бы красавица» выглядит по-настоящему счастливой.

– Поздравляю, это девочка из «Ла Луна», да?

– Да…

– Она очень красивая. Я рада за тебя.

Директор берет дело в свои руки:

– Ну, тогда давайте закажем что-нибудь и немного поболтаем о нашем проекте, ладно?

Все почти одновременно открывают меню и начинают с интересом и опаской выбирать блюда. Сравнивают с тем, что они ели на обед, пытаются не переусердствовать с калориями. Лучше взять закуску и основное блюдо или основное блюдо и гарнир? Ну, потом я еще хочу десерт!

– Хм… это хорошо, есть утка с черникой.

– Что такое паккери?

– Это паста, вроде ракушек, но побольше…

– Ах, спасибо.

И пока все с интересом и опаской изучают разные блюда, Раффаэлла пристально смотрит на Алекса под прикрытием меню. Но он ничего не замечает, в его голове крутится слишком много мыслей. Потом она улыбается, придя к очень простому умозаключению: «Да, но он еще не женился». И Раффаэлла с довольным видом закрывает меню:

– Я выбрала…

– И что же?

И пока кто-то интересуется ее выбором, Алекс делает вид, что с любопытством слушает. На самом деле он очень хорошо знает, что Раффаэлла за ним наблюдала. Ничего не поделаешь, кое-какие игры сразу становятся заметны. Главное, понять, играете ли вы или ставки слишком высоки.

– На первое – спагетти алла норма…

– Хм… выглядит вкусно! Помидор, соленая рикотта и баклажаны… Разве это не слишком калорийно?

Рафаэлла пожимает плечами:

– Но они мне так нравятся… Рискну!

И снова смотрит на Алекса, и на этот раз слишком поздно прятаться от этого взгляда.

– Ну нет, а я возьму что-нибудь полегче… Перейду сразу ко второму. Стейк и немного салата… Я поправился на несколько килограммов…

Раффаэлла улыбается и молчит, только невольно краснеет, но, к счастью, этого никто не замечает. У нее появилась хорошая идея, как помочь Алексу сбросить лишний вес.

Глава шестьдесят девятая

Телефон Кристины звонит. Она обматывается полотенцем и бежит в гостиную:

– Алло!

– Алло, где ты была?

– Привет, Сюзанна, я была в душе, но уже закончила.

– Я поймала тебя вовремя. И слава богу! Слушай, я хотела кое-что предложить. Сегодня день Святого Валентина.

Кристина промакивает полотенцем волосы, с которых капает на ковер вода:

– Я знаю…

– Конечно, мы расстались прямо перед праздником, да?

– Да. Думаю, нам нечего праздновать.

– Это не так, моя дорогая. Поэтому я и звоню. Давай сходим куда-нибудь. Пойдем, поужинаем и расслабимся. Я оставлю детей матери.

– Да, подруга… Ты же знаешь, как весело будет смотреть на все эти пары… А потом, я собиралась поужинать, надеть пижаму и посмотреть какой-нибудь фильм.

– Всё так плохо? Ну, давай отпразднуем как холостячки.

– Но день Святого Фаустино[43] завтра!

– Неважно, тогда сойдем за парочку! Может, нам не повезло с мужчинами и теперь мы охотимся за женщинами!

Кристина улыбается: Сюзанна такая крутая.

– Но везде будет забронировано…

– Какая разница? Просто выпьем по бокальчику. Давай я подъеду за тобой через час. Оденься красиво, а? Я не хочу, чтобы ты была в комбинезоне или неряхой. Платье и макияж! – И она бросает трубку, не оставляя подруге времени на ответ.

Кристина смотрит на свой мобильник. Трясет головой. Потом идет в свою комнату. Открывает шкаф. Быстро перебирает одежду. Вытаскивает два или три платья. И понимает, что давно их не надевала. Флавио нравилось это, черное. Кристина прикладывает платье к груди. Смотрит на себя в зеркало. Потом отбрасывает его. Берет другое, с пышными манжетами, сиреневое с узором из маленьких белых цветочков. Вот это поинтереснее. Да, с бежевыми сапогами будет хорошо смотреться. Она вытирается. Одевается. Причесывается, ободок на волосы, сиреневые тени для век и прозрачный блеск для губ. Вот так. Кристина смотрит на себя в зеркало. «Да, я очень хочу расслабиться сегодня вечером».

Глава семидесятая

Музыка гремит в углу комнаты. Кто-то танцует. Парни сидят в коридоре, разговаривают, смеются, пьют… Кто-то потягивает пиво, кто-то сворачивает самокрутку, кто-то чуть подальше, выбрав укромное местечко, курит «особенную» сигарету. В большой аудитории полно народу, некоторые сидят на ступеньках или на партах, другие, более законопослушные или, может быть, более пунктуальные, уже заняли свои места. Дверь в конце зала, в середине небольшой сцены, вдруг открывается, и заходит Ренато Материя, молодой и мужественный артист от «левых», по крайней мере, именно это написано на флаере, который прошел по рукам всех студентов в университете.

Он берет микрофон со стола и начинает читать рэп. Ходит по сцене, покачивая головой в такт биту, иногда останавливается и вскидывает к потолку сжатый кулак, словно подчеркивая свою силу и уверенность:

– Лжецы и воры, фальшивые политики, фанатичные гуру, убирайтесь из этого мира и уберите свои руки от наших дел. Мы – те, кто презирает внешнюю шелуху, мы – те, кто говорит не только в стенах своих комнат и не замыкается в безразли-чии. Мы – те, кто в центре мира, и слова причиняют нам боль, мы – те, кто всегда веселятся и никогда не стыдятся говорить, как на самом деле обстоят дела. Лжецы и воры, фальшивые политики, фанатичные гуру бегут к этому прекрасному мосту, приковывают себя к нему цепями и выбрасывают ключ… Один прыжок вниз с парапета. И мы свободны! Свободны! Мы ста-нем свободны, свободны!

Но вдруг раздается голос Адриано Мей, одного из самых убежденных и несгибаемых студентов, он кричит в мегафон:

– Да, свободны от тебя!

Это сигнал, боевой клич.

– В атаку!

Со всех сторон на сцену летят помидоры, сельдерей и другие гнилые овощи.

Адриано Мей продолжает кричать в мегафон:

– Клоун, лжец, фальшивый «левый» артист! Ты – просто торгаш… Не поддержал благотворительную инициативу, потому что хотел побольше заработать на этом. Ты – грязный сын системы… Сбрей бороду, отрасти что-нибудь другое, представься, не прячься, грязный самозванец.

И они продолжают в том же духе, весело и с удовольствием поливают беднягу грязью. Ренато Материя терпит дождь из овощей до тех пор, пока в его широкий лоб с поразительной точностью и силой не влетает яйцо, взрывается брызгами и вынуждает Ренато позорно отступить.

– Ты ублюдок! Ты ублюдок! Ублюдок!

Группа под командованием Адриано Мея продолжает выкрикивать оскорбления, и в конце концов бедный Материя вынужден бежать.

Его псевдоагент, Альдо Ланни, разговаривает с симпатичной девушкой:

– Я могу протолкнуть тебя на телевидение… У меня там много зацепок…

– Правда? Я бы с удовольствием.

– Тогда дай мне свой номер, чтобы я мог тебе позвонить.

Но в этот самый момент дверь открывается и вылетает Материя, весь в гнилых овощах и яйцах.

– Что они с тобой сделали?

– «Оливье» – вот что они мне приготовили! Закидали всякой дрянью… И если нас поймают, то побьют… Бежим!

У Альдо Ланни больше нет времени узнать телефон потенциальной протеже.

– Черт возьми! – Материя тащит его прочь. – Бежим к машине, давай!

– Где ты припарковался?

– Там, вон там.

Они садятся в седан «Mercedes». Альдо Ланни нажимает на газ, парни во главе с Адриано Меем уже выходит из дверей и бегут за ним:

– Вот они! Давай, давай, давай!

Альдо Ланни прибавляет газ, но один из студентов держит в руке бутылку и бросает ее с таким гневом и силой, что она попадает в заднее стекло и заставляет его разлететься на тысячу кусочков.

– Черт возьми, я купил его два месяца назад! – Альдо Ланни поворачивает налево, не сбавляя скорости.

Теперь они в безопасности. Материя оглядывается. Ребята перестали за ним гнаться.

– Почему они так разозлились? Что ты сказал?

– Ничего я не говорил! Обычный текст… Всякое дерьмо о политиках и мостах с цепями…

– Я говорил тебе, что это надо переписать. Всем надоело!

– Ну нет. Понятия не имею, как они узнали о деньгах на эту благотворительность.

Альдо Ланни качает головой:

– Я и об этом говорил. Ты должен был согласиться на то, что они тебе предложили… Ты перегнул палку.

– Думаю, ты прав… – Материя молчит некоторое время.

Альдо Ланни поглядывает на него, продолжая вести машину. Капелька яичного белка стекает по лбу Ренато Материи. Альдо Ланни улыбается. «Так тебе и надо, – думает он. – Теперь научишься не хвататься за все, что тебе предлагают, и будешь платить мне что-то получше жалких пяти процентов. А ты как думал? Что добьешься успеха в одиночку? Да еще и на телевидении! Это безумие. С Адриано Меем все отлично получилось, парень исполнил в точности то, что я ему сказал, никакого насилия, просто нагнал немного страха. И в итоге Материя возвращается в строй и продолжает работать и наполнять… мои карманы».

– Слушай… – Материя обращается к нему. – Конструктивный «левый», вот что нам нужно, умный человек, который умеет не просто говорить, ходить вокруг да около, а может внушать свои мысли другим. Что скажешь? А? Что скажешь? Хорошая идея, да?

Альдо Ланни смотрит на него и улыбается:

– Отлично… И я тебе помогу. С таким материалом в тебя и в твои слова снова поверят. Но ты должен отказаться от идеи с этими речитативами. Это уже устарело.

– Ты прав. – Материя смотрит на него счастливым взглядом. – Если бы не ты… Что бы я делал?

Альдо Ланни кивает и похлопывает его по левой ноге, единственной части тела, избежавшей атаки Адриано Мея со товарищи.

Медленно, обмениваясь шутками, группа ребят возвращается в класс, музыка звучит, как раньше, словно ничего не произошло, снова кто-то начинает танцевать, кто-то целуется, кто-то смеется, рассказывая смешную историю, какая-то девушка не отрывает взгляда от парня, который ей ужасно нравится, но подойти не хватает смелости.

– Итак, что будем делать? – Гвидо подходит к Ники сзади, в руке пластиковый стаканчик с лимонадом, капелькой водки и листиком мяты, который очень счастлив плавать в такой компании.

– Эй, ты меня до смерти напугал!

– Это ерунда… Нет проблем. Ты смелая.

– В смысле? Зачем ты мне это говоришь?

Гвидо улыбается и потягивает напиток через соломинку, пытаясь создать еще большее напряжение:

– Мм… Вкусный, хочешь?

Ники смотрит на соломинку у него в стакане. Он так думает? Что это за разговоры? Он такой хам. Красивый хам. Надо признать, что это беспокоит ее еще больше.

– Нет, спасибо… Я бы вместо этого хотела знать, что ты имеешь в виду.

– О, ничего… А что, на воре и шапка горит?

– Нет, отнюдь, я просто спокойненько шла своей дорогой. – Она вымученно улыбается. – Это ты внезапно ворвался в мои мысли.

– Уже придумала, какую музыку хочешь?

Ники поднимает бровь и удивленно смотрит на Гвидо.

– Для церемонии, я имел в виду… Я слышал, ты выходишь замуж, да?

Ее сердце начинает колотиться, а потом Ники внезапно краснеет, как если бы она залпом выпила всю эту водку: «Ох, зачем ты спрашиваешь? Я что, дура? Что это? Почему я краснею?» Она не может найти этому объяснение. Внезапный вихрь мыслей, ощущений, буря эмоций, приводящих в смятение.

– Если не брать в расчет, что я только что встретила тебя…

– Точно, это как будто ты пытаешься спрятаться за этим браком.

– Ты шутишь? И почему же?

– Ну, ты знаешь… – Гвидо садится и продолжает потягивать свой лимонад. – Так всегда бывает. Когда есть то, что ты не можешь объяснить, ты отказываешься смотреть правде в глаза и просто убегаешь или прячешься.

– Я не убегаю и не прячусь… И, честно говоря, думаю, что наш разговор слишком абсурдный.

– Разговор? Мы просто болтаем… Я думал, тебе будет приятно рассказать всем, что ты выходишь замуж! Обычно девушки в таких случаях очень счастливы, не так ли? – И он продолжает потягивать свою водку с лимонадом.

– Действительно, так и есть. Но я не собираюсь разговаривать с первым встречным, который появился…

Гвидо удивленно выпускает соломинку изо рта:

– А это кто? Покажи мне его, я надеру ему задницу.

Ники улыбается:

– Это ты.

– Я? Мм… Знаешь, что говорил Джим Моррисон? «Иногда хватает мгновения, чтобы забыть жизнь, а иногда не хватает жизни, чтобы забыть мгновение».

– Как мило. Знаешь, а ты похож на шоколадные конфеты «Перуджина». Внутри бумажка с фразочкой на любой случай.

– Да, это правда… Многие девушки говорят мне, что я милый. Сплошной шоколад… Другие, те, кто не попробовал, боятся, держатся на расстоянии.

– Слушай, я не боюсь.

– Я говорил не о тебе.

Ники смотрит на него с подозрением, прищурив глаза.

Гвидо замечает и догадывается:

– Ох-ох-ох… Она разозлилась.

Ники делает длинный, длинный вздох.

Гвидо смеется:

– И сильно. Хорошо… – Он делает последний глоток и спрыгивает на пол. – Слушай, я думаю, мы неправильно начали: каждый раз когда мы видим друг друга, то в итоге ссоримся, между нами что-то не так.

– Да, и это – ты.

– Вот видишь, ты злишься. Почему бы нам не пойти поужинать как-нибудь вечером и не поговорить об этом? Ты ведь еще не замужем?

– Какое это имеет отношение? Я смогу пойти погулять и когда выйду замуж.

Гвидо смеется:

– Не думаю… Как думаешь, сколько продлится ваш брак?

Ники улыбается и тут же придумывает ответ:

– Вечность!

– Слушай, вам должно невероятно повезти или ваш брак закончится так же, как и большинство браков: рогами! – Он не дает ей времени ответить. – Смотри, смотри туда… – Гвидо указывает на группу молодых людей, танцующих у сцены. Среди них девушка, слегка накуренная, она танцует легко и свобод-но, волосы рассыпались по плечам, глаза закрыты, она сняла обувь, в левой руке сигарета, в правой – пиво, она постоянно меняет партнеров в танце, ей хочется только танцевать, до головокружения. – Это моя бывшая. Ей двадцать три года… Она отстает в учебе, но мы делали много проектов вместе, отлично проводили время полтора года… Потом что-то случилось. Она начала курить. Травка, выпивка и многое другое, чего никогда раньше не делала… Понимаешь? Из крайности в крайность без всякой причины.

– Без всякой причины для тебя. Всегда есть причина… Просто иногда вы, мужчины, ее не понимаете.

Гвидо улыбается:

– Да. Но сможет ли твой будущий муж понять? Сможет ли он наблюдать за происходящим? Измениться следом за тобой?

– Ох… Я доверяю ему.

– Действительно. Я в этом уверен. А вот тебе доверять не стоит…

Ники отбрасывает волосы и смеется:

– Мне? Без проблем.

– «Тот, кто готов променять свободу на безопасность, не заслуживает ни свободы, ни безопасности» – так сказал Франклин. К тому же слишком многое остается незамеченным…

– Ты не «Перуджина»… А сборник цитат.

– И у меня их много… Но если мы пойдем ужинать, я не буду никого цитировать, как скажешь… Если только не боишься.

Ники снова становится серьезной:

– Я же говорила. Не боюсь. Но у меня нет никаких причин идти с тобой на ужин.

И она уходит, оставляя его стоять там и с любопытством, весело смотреть ей вслед, радуясь тому, что удалось что-то заронить ей в душу. Гвидо улыбается и провожает ее взглядом, думая о чем-то своем.

Глава семьдесят первая

Восемь часов. Время для аперитива. Музыка окутывает заведение, бармены сноровисто готовят коктейли и разливают вино и шампанское по бокалам. На стойке – аппетитные закуски, соусы, гренки, чипсы, фисташки и орехи. Жареные овощи и пицца на подносах. Повсюду висят красные бумажные сердечки и плакаты «Я люблю тебя».

Сюзанна приглаживает волосы:

– Ты видела, сколько людей? И тут не только взрослые пары!

Кристина осматривается:

– Да, тут есть и совсем юные.

Сюзанна потягивает свой коктейль «негрони»:

– Мм… посмотри на вон того парня…

Кристина приподнимается на стуле. Высокий парень с каштановыми волосами стоит у барной стойки недалеко от входа и выглядит скучающим.

– Думаю, он ждет свою девушку.

– Я так не думаю. – И Сюзанна машет ему рукой.

– Сюзанна! Что ты делаешь! – Кристина прикрывает лицо ладонью.

Парень немного озадаченно смотрит на Сюзанну. Потом качает головой, улыбается и берет свой стакан. Подходит к ним. Он хорошо одет, молодой, с легким загаром.

Кристина отворачивается:

– Нет, Сюзанна, пожалуйста…

– Какая тебе разница, посмотри, какой он крутой…

Парень подходит к Сюзанне:

– Ты мне махала?

– Ну да. Послушай, мы с подругой ищем, куда пойти сегодня вечером… Клевое местечко знаешь, чтобы отпраздновать кое-что…

Парень смотрит на Кристину, которой больше некуда прятаться:

– Ах, ну… Можно попробовать «Joia» на виа Гальвани. Туда ходит много VIP-персон, а для женщин вход всегда за полцены. У них ресторан на верхнем этаже, но он частный, я не знаю, что там сегодня вечером…

Сюзанна с довольным видом смотрит на него:

– Хороший совет. Если ты не занят, почему бы не пойти с нами? Встретимся там около полуночи… Сначала мы с под-ругой идем ужинать, а потом точно заглянем в «Joia». Ты убедил нас, правда, Крис? – Сюзанна снова поворачивается к Кристине, та легонько кивает, смущенная. – Знаешь, моя подруга застенчивая, но она благодарна тебе. Ну что, увидимся там? Или ты ждешь свою девушку?

Парень улыбается:

– Нет, я просто зашел выпить. Хорошо, так и сделаем, увидимся в «Joia», узнаем друг друга получше… пока, красавица… – И он подмигивает Сюзанне.

Как только парень уходит, Сюзанна разражается смехом:

– Ну, Крис, расслабься! Что плохого в том, чтобы выглядеть крутой? Перед таким красавчиком…

– Сюзанна, ты даже не знаешь этого парня – и так смотришь на него?

– Конечно, но я не замуж за него собралась! Давай повеселимся, прокатимся… – И она хватает Кристину за руку и ведет за собой.

Некоторые ребята в баре замечают их, и, когда девушки проходят мимо, они что-то говорят. Комплименты. Одно предложение. Пытаются подойти. Сюзанна смеется и спокойно дает всем высказаться, Кристину это немного смущает, но в конце концов она тоже начинает подыгрывать подруге. Подходят двое мужчин лет за сорок. Сюзанна болтает с ними и шутит. Договаривается встретиться со всеми в «Joia» в полночь.

– Сюзанна, что нам делать?

– Это просто! Ничего! Пойдем поужинаем!

Через полчаса Сюзанна и Кристина оказываются в баре. Они едят, веселятся, пьют красное вино, поднимают тосты. Кристина начинает чувствовать себя комфортнее. Она восхищается подругой, которая может отвлечься от своих проблем. «Да. Я должна учиться у нее. Мне нужно снова начать жить, почувствовать себя женщиной». В баре Сюзанна знакомится с мужчинами за соседним столиком. Потом они оплачивают счет. И бегут к машине. Они все еще немного пьяные. И немного задыхаются от бега.

– Ты сумасшедшая, Сюзанна!

– Ты понятия не имеешь, как давно я так себя не чувствовала! А ты? Все в порядке?

– Да, черт возьми!

Сюзанна смотрит на часы:

– Почти полночь. А теперь пойдем, посмотрим, сколько рыбок мы сегодня поймали!

Они выходят из бара. И через некоторое время подходят к «Joia». Останавливаются. И видят их всех там. Симпатичный парень, который первым к ним подошел, группа ребят, отпускавших комплименты в баре, двое сорокалетних мужчин и те, из-за соседнего столика. Все толпятся у входа и ждут. Некоторые курят, некоторые разговаривают.

– Не могу поверить! Они действительно пришли! – говорит Кристина, глядя в окно.

– Можешь себе представить, что будет, если мы сейчас войдем туда? И они нас увидят?

– Да, они передерутся!

Сюзанна и Кристина обмениваются взглядами.

– Нет, побьют нас! – И смеются.

Сюзанна уходит первой, Кристина за ней, и они быстро исчезают на улицах ночного Рима, беззаботные и счастливые, как два подростка.

Глава семьдесят вторая

– Спасибо, э-э-э… – Ники вмешивается в разговор Джулии, Барбары и Сары, ее подруг из колледжа.

– За что? – отвечает Джулия. Она выглядит ошеломленной.

– Ты рассказала Гвидо, что я выхожу замуж?

Джулия спешит успокоить Ники:

– Я ему ничего не говорила.

Барбара и Сара добавляют:

– Я тоже, клянусь…

– И я. Может, он говорил с нашими парнями.

Барбара пожимает плечами:

– Мы не могли не сказать им… Это такие хорошие новости. А что, тебя это беспокоит?

– Нет…

– Я думаю, ты ему нравишься, поэтому он такой…

– Ну, когда перед свадьбой у тебя возникают сомнения, вместо обычных глупостей, который ты творишь с десятью подругами, а потом со стриптизером, одним из «Centocelle Nightmare»[44]или с кем-нибудь еще… Пойди с ним погулять и побалуй себя настоящим девичником…

Джулия, единственная, у кого нет пары, добавляет веселья:

– Включая консумацию брака! Я думаю, это будет очень мило.

– Джулия! Я тебя умоляю… Я имела в виду – повеселиться накануне свадьбы, всем вместе… Немного оторваться, и все! А не то чтобы ты по-серьезному переспала с кем-то.

– Если речь о Гвидо… Ну, это того стоит!

– Стриптизеры тоже неплохо…

– А… вы же не знаете… Весной я ездила к подруге на девичник, она выходила замуж… Ну, только потому, что забеременела… – Джулия понимает, что она сказала, глядя на лицо Ники. – Ох… Прости, я… Неважно… – Выражение лица Джулии становится мягче. – Ники, твой случай очень редкий, многие из тех, кто женится в двадцать, почти всегда делают это из-за беременности!

– Но это неправда! Некоторые по любви…

– Назови мне хоть одного!

– Например… – Ники ненадолго задумывается. – Ники Кавалли…

– Ну, разве что ты!

– Ну, в общем, я была на этом девичнике, и ее подруги надарили ей много всякого, от стрингов до леопардового нижнего белья… Одна даже принесла вибратор розового цвета.

– Нет!

– Да… С запиской: «На всякий случай»! Ну, и в какой-то момент… Привозят огромный торт с одной свечкой и надписью на ней: «Задуй меня… И я зажгу тебя!» Моя подруга Валерия дует на свечу, и пум! Торт взрывается, из него выскакивает стриптизер с офигенным телом, длинными черными волосами, темнокожий красавец, дьявольски красивый… Начинает играть музыка, и он танцует, просто не передать как. Клянусь, все так визжали, кто-то чуть ли волосы друг другу не повыдирал, кто-то, кажется, даже кончил.

– Джулия!

– О, ну мне так показалось… Но это были чувственные, красивые движения, не слишком вульгарные. А потом этот стриптизер, практически голый, падает на Валерию, музыка тут же меняется, и он начинает имитировать половой акт с ней. Клянусь, прекрасное шоу.

– Но зачем ты нам все это рассказываешь? Хочешь, чтобы и мы тут воспылали всякой страстью?

– Потом мы поговорили с этим парнем, Даниэлем, ну, у него два диплома, по астрофизике и аэрокосмической инженерии, он пишет статьи для зарубежных журналов, а чтобы прокормиться, работает стриптизером… Потому что в Италии нет работы по его специальностям. Можете в это поверить?

– Как грустно…

– Еще печальнее то, что он помолвлен… И что еще печальнее… С мужчиной!

– Да ладно! Вот всегда так! Ну, то есть если гений, то обязательно гей… Для нас, бедных, одиноких людей… это своего рода недостижимый идеал.

– Поэтому лучше уж с Гвидо!

– Да… Он точно не гей… – Ники смеется. – Да, он, может быть, не умеет красиво раздеваться под музыку и уж точно не выпускник колледжа! Штука в том, чтобы всегда… Быть верной себе и признавать, что на самом деле для тебя важно в другом человеке!

– Есть еще одна штука… – Барбара хитро улыбается ей. – Человек может заставить тебя думать, что ты можешь найти это в нем.

Разговор обрывается, когда появляются Лука и Марко.

– Мы принесли вам выпить! – Они держат большой поднос, на нем полные стаканы.

– Спасибо… – Ники берет стакан колы.

– Эй, о чем это вы, красавицы, тут говорили?

– О… – улыбается Сара. – Ты знаешь Кьеркегора, «Дневник обольстителя»? Ну… Что-то в этом роде…

Лука обнимает Барбару:

– Я знал, что мне очень повезло… Достаточно сложно найти милую девушку с чувством юмора… А уж с мозгами – почти невозможно!

Барбара неожиданно поворачивается к нему:

– Любимый… Ты не говорил, что встречался с другой!

Все смеются, даже Ники, потом она делает глоток колы, оглядывается по сторонам и замечает Гвидо, он в другом конце зала болтает с красивой девушкой. Та смеется, наклоняясь поближе к его лицу. Гвидо делает глоток лимонада, затем ловит взгляд Ники и улыбается ей, поднимает стакан, словно произносит тост в ее честь. В конце концов она тоже улыбается и поднимает свой стакан. Действительно странно, что каждый раз, когда они ссорятся, он потом становится таким милым. И в этом нет ничего опасного. В ее голове эхом отдаются его слова: «Тебе доверять не стоит… Слишком многое остается незамеченным».

Глава семьдесят третья

Алекс стучится в дверь. Флавио с серьезным лицом тут же открывается ему, просит прощения. Алекс заходит и запирает за собой дверь:

– Итак, что опять случилось? Что происходит? Что такого срочного? Я едва высидел на встрече и чуть с ума не сошел, гадая, что здесь произошло!

– Слушай, я не знаю, что сказать… Понятия не имею, что с ним случилось… Он заперся там и не хочет со мной разговаривать, не хочет слушать голос разума.

– Правда?

– А что, похоже, что я шучу?

Алекс смотрит на него подозрительно, но Флавио искренне расстроен.

– Он сказал, что хочет говорить только с тобой. Серьезно, Алекс, серьезно…

– Хм…

Наконец-то Алекс убежден. Может быть, он звонил Сюзанне, они, наверное, болтали, шутили, вспоминали прошлое, может быть, обсуждали детей. В душу Алекса закрадывается подозрение. Наверное, этот человек, у которого всегда было много женщин, узнал, что у его жены есть другой. Эта мысль кажется ему очень убедительной.

Он с опаской стучит в дверь:

– Пьетро… Пьетро, ты там? Да ладно, не будь таким… Давай поговорим… Что бы ни случилось, лучше поговорить об этом, вытащить на свет, а не держать все в себе, как ты сейчас… Ты делаешь только хуже!

Наконец дверь распахивается, и из комнаты на огромной громкости вырывается: «Zazuera… Zazuera… A E I O U ipsolon! Brazil… paraparapapappapa!»

Пьетро стоит на пороге и громко, весело поет. Позади, положив руки ему на бедра, стоит чернокожая девушка, за ней смуглая венесуэлка, потом три итальянки – вот такой маленький «паровозик».

– Хватайся, давай с нами! В прошлый раз мы как-то плохо отпраздновали!

И перед Алексом проносится «паровозик», веселые лица, шапка темных кудрявых волос, потом прямых, светлых и даже рыжих. В воздухе смешиваются ароматы, пряная сладость, но приятная и совсем не раздражающая.

Алекс гневно смотрит на Флавио, тот разводит руками:

– Он сказал ничего тебе не говорить, сказал, что тебе понравится сюрприз.

– Конечно!

И как будто увиденного недостаточно, в хвосте «паровозика», оказывается Энрико – с каким-то ободком на голове и с лазурным боа на шее.

Алекс ошеломлен:

– Ты тоже?

– Да! Я ужасно счастлив. Я нашел няню… Пьетро прав, мы с Флавио тоже так считаем. Мы должны радоваться за вас с Ники! Ты сам это сказал, да? Ты женишься! И мы должны поздравить тебя должным образом… Еще и потому, что мы уже были женаты… И не хотим рисковать. Чух-чух-чух-чух-чух…

И разноцветный, многонациональный «паровозик» исчезает, вильнув хвостом, «вагончики» соблазнительно изгибаются, унося за собой Энрико в ритме идеальной кариоки[45].

«Zazuera… Zazuera…» – и они исчезают за углом гостиной.

«Дзинь, дзинь, дзинь». Это звонит телефон Алекса, он достает его из кармана пиджака и видит имя на дисплее.

– Глазам не верю! Ники! Но как она догадалась? Дорогая, я как раз собирался тебе позвонить.

– И почему ты всегда собираешься позвонить мне, и каждый раз я опережаю тебя, пусть и на несколько секунд?

Алекс думает об этом.

– Ты права… Наверное, что-то связанное с датой рождения, у тебя биологические часы, которым швейцарские в подметки не годятся, или же, что еще проще, ты просто читаешь мои мысли… Только реагируешь быстрее меня!

– Мм… – Ники думает об этом. – Не знаю, каково это, но во всех твоих комплиментах мне почти всегда слышится подвох.

– Любимая! Это же ужасно. Ты лишаешь меня радости говорить, нет, кричать всему миру о том, как я счастлив иметь такую совершенную женщину рядом с собой сейчас… И уже скоро навсегда.

На мгновение по телу Ники пробегает дрожь, озноб, она чувствует, как перехватывает дыхание. Страх. Это слово. «Навсегда». Но через секунду она собирается с мыслями, вдыхает поглубже и продолжает, как будто ничего не случилось.

– Да, да… Когда ты так говоришь, вместо обмана я слышу попытку меня поскорее заткнуть.

– Дорогая, знаю, ты можешь не верить, но я и правда серьезен. Именно то, что я чувствую к тебе, может заставить мужчину просить руки женщины…

Мимо опять проносится разноцветный «паровозик», появляясь из дверей гостиной. «Zazuera… Zazuera…» Алекс сразу же уходит в поисках тишины и покоя на кухню. Но Ники, как обычно, ничего не пропускает:

– Алекс, где ты? На дискотеке?

Алекс смеется:

– Нет… У Пьетро.

– Но ты же сказал, что ему грустно, что это срочно, что тебе пора бежать, что Флавио звонил и ты не знаешь, что происходит…

– Да, так и есть.

Пьетро появляется рядом с Алексом и дудит ему прямо в лицо из бумажной дудочки: «Пи-и-и».

Алекс быстро прогоняет его и запирает дверь. На кухне снова воцаряется тишина.

– Что это был за звук?

– Не знаю… Я не знаю. Может быть, пожарная тревога… Продолжаем.

– Ну?

– Ничего особенного, я пришел сюда, и оказалось, что все не совсем так, как я тебе говорил, что это была шутка, они приготовили сюрприз…

– Какой сюрприз?

– Ну, такой… Ничего особенного, немного друзей, немного шампанского, закуска, музыка… Небольшая вечеринка, чтобы отпраздновать нашу будущую свадьбу.

– Значит, там есть девушки…

– Ну да, я думаю, что это знакомые Пьетро… Не знаю, я был здесь, когда ты позвонила.

– Хм… – Ники думает об этом. – Э-э-э… Точно. Я сегодня с друзьями говорила, у них было несколько идей насчет девичника…

– Дорогая, при чем тут это, это не мальчишник, еще слишком рано…

– Ах, ну тогда я могу прийти к вам…

Алекс замирает, как будто его застиг врасплох какой-то вопрос. Смотрит сквозь стекло двери, ведущей из кухни в гостиную. Пьетро танцует, извиваясь между чернокожей девушкой и красивой венесуэлкой. В такие моменты неожиданный визит Ники будет не к месту.

– Конечно, почему бы тебе не прийти… Если хочешь?!

Ники думает секунду.

– Мм… – Алекс задерживает дыхание. И наконец Ники решает: – Нет, нет, нет… У меня завтра занятия с самого утра… Но не опаздывай… И не отвлекайся и не пей слишком много… И не делай ничего, о чем не сможешь мне рассказать…

– Любимая… Я согласен со всем, кроме последнего.

– В смысле?

– Если я потом расскажу тебе все… Звучит как разрешение делать все, что захочется!

– Да уж! Только попробуй… Сперва расскажи мне все, а по-том поговорим!

После этой угрозы Ники кладет трубку. Алекс весело качает головой: «Очень приятно иметь такую девушку, и я очень рад взять ее в жены. Это словно вы существуете в полной гармонии друг с другом, можете рассказать друг другу все, ничего не скрываете, чувствуете себя легко и беззаботно, просто будучи самим собой. Ведь нет ничего ужаснее, чем прогибаться под другого, стремиться стать тем, кем на самом деле не являешься…» Вообще-то, почти так и было, когда он встречался с Еле-ной. Конечно, Елена была замечательной женщиной. Он отлично провел с ней время. Секс, например, был безумным, полным фантазии, страсти, даже извращений порой. Елена знала, как добавить «перчинки», ей нравилось впадать в крайности, приправлять отношения фантазийным сексом. Как в тот раз, когда он хотел посмотреть фильм «Лусия и секс» и она настояла, чтобы они пошли одни и купили билеты на последний ряд… «Я до сих пор помню, что на ней были юбка, блузка, пиджак и ажурные чулки… И больше ничего. На экране мелькали кадры из фильма, унося от реальности, а потом она взяла меня за руку и… Хватит, Алекс! Почему все это возвращается ко мне в воспоминаниях? Какое это имеет отношение к делу? Елена была странной, а потом я узнал, что она от меня скрывала! Почему у меня сейчас такие мысли? Ты думаешь, что прекрасное желание, которое ты испытываешь к Ники, померкнет, если у вас не будет тех же фантазий, как у вас с Еленой? А скажи-ка правду, Алекс, почему она в глубине души не потаскушка? Она может ей стать, Алекс. Это зависит только от тебя Алекс, от твоей изобретательности, гибкости, желания поддерживать страсть в тебе и в себе, и если раньше ты был тем, кого соблазняли… Пришло время соблазнять самому. Может быть так тебе даже больше понравится… Или Ники будет постепенно меняться, станет более женственной, более взрослой, она будет одеваться в кожу, носить высокие сапоги…»

Алекс представляет себе чувственную Ники. И в его мыслях она выглядит по-другому. У нее короткие волосы, что-то похожее на прическу Валентины из рекламы туалетной воды Crepax, вся в черном, обнаженные ягодицы под кожаной курткой, в руках странные предметы… Она дерзкая, похотливая, жаждущая, облокачивается на шкаф в кухне… Потом поворачивается к нему, глаза накрашены черным, темная помада, но это не выглядит вульгарно, она улыбается и намеренно ждет, пока Алекс подойдет ближе, слегка наклоняется вперед…

– Алекс, что ты делаешь? – Пьетро заглядывает на кухню. – Все еще разговариваешь по телефону? Да ладно! Эта вечеринка для тебя… Повеселись сегодня вечером, кто знает, когда ты сможешь вырваться на свободу!

Алекс улыбается, выходит из кухни и тут же сталкивается с разноцветным «паровозиком», который за все это время так ни разу и не остановился.

Энрико освобождает ему место перед собой:

– Давай-давай!

Вечеринка продолжается. Даже Флавио кажется веселым, он сидит на диване и болтает с бразильянкой, пытаясь научить ее итальянским словам, которые кажутся ему важными:

– Ты «paracula»!

– Говоришь, у меня хорошая задница[46]?

– Нет… Что ты хитрая.

– Хитрая?

– Прямая! – Флавио подносит большой палец к скуле и де-лает как бы надрез. – Ты прямая… Понимаешь?

– Нет! – Бразильянка встает и начинает танцевать перед ним, двигается плавно и показывает Флавио все, что на ней на-дето. – Я не прямая… Я вся извиваюсь!

Алекс качает головой, восхищаясь мягкими и стройными бедрами прекрасной венесуэлки, которая поворачивается и улыбается ему. Да, это может быть мило, это моя вечеринка, и я хочу повеселиться, но Ники-Валентина? Такое нельзя забыть… И он танцует дальше, счастливо и безмятежно, зная, что его настоящая мечта ждет его дома.

Глава семьдесят четвертая

Олли опаздывает на несколько минут. Стеклянные двери открываются, девушки у входа здороваются с ней. Подняться по лестнице атриума на две ступеньки, спуститься по длинному коридору и войти в офис маркетологов. Поздороваться с ребятами, которые уже на работе. Она идет к своему столу, садится. Вздыхает. Смотрит в окно. Немного облачно, но дождя еще нет. А может, и есть. Олли включает ноутбук. Сегодня надо закончить с одним архивом для новой рекламной кампании. Это простая работа, надо только рассортировать архив в алфавит-ном порядке и добавить несколько новых адресов. Олли фыркает и открывает документ Excel.

Появляется Симон. Видит ее за столом. Приглаживает волосы, поправляет очки и подходит:

– Привет, как дела?

– Так себе…

– Да, я знаю… Брось, ты здесь уже больше месяца, и если Эдди не выгнал тебя, он думает, что ты подходишь…

– Какое утешение. Он со мной не разговаривает, через месяц стажировка закончится, а я ничего не узнала о дизайне одежды…

– Неважно, ты же знаешь, как говорят, да? Учение – путь к умению… Хочу сказать, надо начинать с самого начала…

– Где ты это услышал? – Олли жмет на клавиши, не глядя на Симона. Потом понимает, что вела себя грубо. Поднимает голову: – Прости, я злюсь не на тебя… Просто все у меня не ладится. Даже любовь.

Симон смотрит на нее. Он решает не уточнять. Это было бы странно.

– Как дела с твоими эскизами?

– Не знаю, я просто смотрю на них… Никто не считается со мной. Я все еще храню их здесь, в ящике…

– Покажи мне новые.

Олли вяло качает головой. Фыркает:

– Нет, не надо…

– Давай не заставляй меня умолять… – Симон обходит стол и открывает ящик.

– Нет, не надо… – Олли пытается остановить его.

Но Симон быстрее. Он берет папку и открывает ее. Смотрит эскизы:

– Они прекрасны, Олли!

– Эх… Только ты так говоришь.

– Нет, я объективен… Поверь мне…

Олли смотрит на него. И улыбается. «Конечно, этот парень милый. Он делает все возможное, чтобы быть со мной милым. Но мне так плохо. Я все время думаю о Джампи. Он больше не появлялся. Даже не отвечает на мои эсэмэски и письма. Даже на «Фейсбуке» игнорирует, и в чате, когда мы оба онлайн, он сразу же меняет свой статус на „Не в сети“. В профиле написал: „Разочаровавшийся в любви“. Очень мило. Я чувствую себя дерьмово».

– Хочешь кофе, Олли? Ты опоздала, так что пять минут больше, пять минут меньше… Давай идем…

Симон берет ее за руку. Они выходят из офиса. Быстро проходят по коридору. Входят в бар и кладут две кофейные капсулы из коробки в кофемашину. Ждут несколько секунд, потом забирают полные бумажные стаканчики. Берут два пакетика коричневого сахара и две чайные ложки.

– Правда, Олли, ты должна верить в свой талант чуть больше…

Олли делает первый глоток, а затем дует в стаканчик, кофе очень горячий.

– Ты ужасно милый. Единственный человек, которому есть дело до моих работ, Эдди назвал их сперва детским садом, а потом – рисунками второклассницы.

– Видишь? У тебя прогресс! Уже перешла во второй класс! – Симон допивает кофе. Зачерпывает оставшийся на дне сахар ложечкой.

– Ты оптимист, да? Он ничего мне не говорил с того дня… Он даже не помнит, что я существую.

Симон смотрит на нее. Кладет ложку с сахаром в рот. «Я помню, что ты существуешь. Ты выглядишь прекрасно. Интересно, знаешь ли ты об этом? И мне не все равно. Интересно, знаешь ли ты об этом? Знаешь ли, что ты мне нравишься?»

Олли внезапно поворачивается. И видит, что он пялится на нее. Симон подскакивает на месте. Сахар рассыпается. Он кашляет.

Олли улыбается:

– Ну все, пора возвращаться… Если Эдди зайдет, он в мгновение ока вышвырнет меня…

Они бросают стаканчики в корзину для мусора и снова поднимаются по большой лестнице в вестибюль. Возвращаются в офис, и сердце Олли останавливается, стоит ей перешагнуть порог. За ее столом сидит Эдди. Симон смотрит на Олли, подмигивает ей и уходит.

Олли сглатывает и подходит к столу.

– Я вижу, у тебя тут свои порядки, да? Кофе-брейк в полови-не десятого. Ты еще даже не начала работать, а уже опаздываешь. И сегодня утром ты тоже опоздала.

Олли дрожит: «У тебя что, есть шпионы?» Но внешне Олли удается сохранить спокойствие. Эдди встает и идет к другой девушке. Говорит с ней о работе. И перед тем, как уйти, опять смотрит на Олли:

– Конечно, ты ничего не умеешь, да? Ты даже не сможешь подготовить три эскиза с уже обозначенными на них тканями. И все же это работа, которую ты хочешь делать… Пф-ф… – И он уходит.

Олли молча кивает и провожает его взглядом: «Да что я ему сделала-то?!»

Глава семьдесят пятая

Пьетро быстро пролистывает газету левой рукой, а в правой держит капучино. Ищет самые интересные новости. И немного покачивает головой. Все вранье. Какие жулики, пятьдесят процентов новостей в газетах – фейк. Каждую надо проверять. Открывается дверь в спальню Флавио, он выходит с взъерошенными волосами и в пижамной куртке, надетой наизнанку:

– Мама миа, что за ночь, что за ночь…

– Говори прямо… – Пьетро допивает свой капучино. – Мама мия… Что за херня! Или нет?

– Да… Безумие. – Флавио все еще ошеломлен, но он улыбается, гордо садится за стол и наливает кофе в чашку. – О, есть кое-что, о чем я не подумал, и теперь у меня будут неприятности… Я не думал, что случится такая сумасшедшая ночь!

Пьетро надевает пиджак:

– И конечно, все это дорого мне стоило… Не хватало только, чтобы ты в итоге остался недоволен…

– Это ты о бразильянке?

– Конечно, две девушки по пятьсот евро за ночь… Она и венесуэлка. С тобой и Алексом нужно действовать наверняка. Тебе нужно было восстановить хоть немного самоуважения и обрести хоть немного спокойствия, но прежде всего… Выпустить пар! Он… Ну, он… Это была его вечеринка… Хотя больше похоже на жертву с его стороны! Он же имел право на эскорт с особыми услугами.

Только сейчас Пьетро понимает, что Флавио не проронил ни слова.

– Прости, а ты думал, что она была обычной девушкой? Я имею в виду, можно было понять, когда она танцевала… Ты же видел ее сиськи, она ими тебе в лицо тыкала и задницей крутила… Вот так. Брось. Тебя сейчас будто удар хватит…

– И правда… Нет, я не… Нет… – Флавио пытается оправ-даться. – Я все понял… Да, я имею в виду… Она целое представление показала…

– Конечно! Это ее работа. Самец всегда должен верить в себя как в хищника!

Флавио отпивает глоток капучино. И задумывается.

– А как же остальные?

– Нет, это были просто модели. Сто пятьдесят евро.

– А… просто модели… Они тоже хорошо танцевали.

– Да, очень хорошо. Ну, я пошел на работу, но я очень рад, что вечер удался.

У Флавио внезапное озарение:

– А что делали Энрико и Алекс?

Пьетро надевает пальто:

– Ну конечно… Ты был пьян и ничего не заметил. Итак, Энрико весь вечер скучал по Ингрид…

– Несмотря на то, что у него есть няня Анна и он говорит, что она такая хорошая?

– Да, он больше не мог это выносить, просто встал и убежал… Подумать только, одна из девушек, Саманта, уже собралась домой и хотела прокатиться с ним. А он отказался и убежал.

– Нет!

– Да, мне пришлось вызвать такси.

Флавио качает головой и откусывает круассан.

– Он не в лучшей форме… А как же Алекс?

Пьетро улыбается:

– Венесуэлка… Ты же видел, какая она красивая, да?

– Да, Белен[47]по сравнению с ней просто уродина.

– Ну, я хотел бы рассказать тебе, что я видел, как Алекс… Но я джентльмен.

– Нет! С каких это пор ты джентльмен?

Пьетро кивает:

– Я пират и джентльмен… – И тихо подходит к входной двери. – Я скажу тебе только одно. Ты спал, но я слышал, как она кричала!

И он выходит, оставив за спиной потерявшего дар речи Флавио.

«С ума сойти. Я бы никогда в это не поверил. Алекс заставил венесуэлку кричать. Иногда ты смотришь на людей, думаешь, что знаешь их, а потом они удивляют тебя…»

Входная дверь открывается. Это снова Пьетро.

– Купился! Я же пошутил насчет Алекса! Но я бы так хотел, чтобы он влюбился! Но он безнадежно влюблен, даже сама мысль о том, чтобы пойти в постель со шлюхой, для него звучит как предательство.

– А… – Флавио успокаивается. – Ну и что?

– И ничего!

– Значит, ты выбросил на ветер пятьсот евро?

– Я? Ты с ума сошел! В конце я сказал ему, что тоже женюсь в следующем месяце! И кто может позволить такой девушке сбежать…

– Только Алекс!

– Именно… – Пьетро закрывает дверь и кричит снаружи: – О, не забудь сходить за покупками!

Флавио берет лист бумаги и составляет список того, что надо купить. Макароны, вода, салфетки, бокалы, белое вино, красное вино, шампанское… Шампанское, как прошлой ночью. Он останавливается, засовывает кончик ручки в рот и таращится в потолок гостиной. Конечно, Жаклин, бразильянка, была божественно красива. И он какое-то время сидит так, очарованный воспоминаниями… Как вспышки – мгновения той ночи, ее смуглое тело на белых простынях… «А потом все то, что я ей говорил, слова любви, сладкие слова, пьяные слова. Кто знает, может, она смеялась про себя? Ну, ей же заплатили, и все эти слова пропали впустую. Я мог бы сказать какую-нибудь глупость, а в итоге все получилось бы точно так же. А я уже подумывал послать ей сегодня цветы, открытку… Слова любви. „В темноте ночи одна улыбка, твоя…“ У нее идеальные зубы…» Флавио смеется. А затем внезапно на него обрушивается чувство пустоты, бесконечной печали, экзистенциального бессилия. И он думает о ней. Кристина, его женщина, его жизнь, его путь, его желание строить семью и, прежде всего, красота бытия, воплощенная в любви. Квартира внезапно кажется пугающе пустой.

Отец сказал ему перед свадьбой: «Будут дни, когда все тебя будет раздражать, когда тебе даже не захочется заниматься любовью с женой… Но будут и моменты, которые покажутся настолько важными, что все сотрут. Знаешь, какой момент был для меня самым важным? Когда ты появился на свет». И Флавио осознает кое-что еще. Как больно взрослеть.

Глава семьдесят шестая

Комната ожидания хорошо освещена. По радио негромко звучат приятные песни. Стены выкрашены в теплые цвета. На од-ной висит забавный плакат с утками. Одна утка, одетая в комбинезон, куда-то бежит, другая поднимает тяжести, а третья печет торт. Стулья удобные, темные, обитые какой-то тканью.

Одна синьора со скучающим видом листает газету. Смотрит на модные фотографии моделей, корчит гримаску. Потом перелистывает страницу и читает дальше. Пара лет тридцати, держатся за руки, негромко шутят о том, что случилось утром в магазине. Под пальто женщины угадывается мягкий, круглый животик. Они выглядят счастливыми. Молодая женщина, одна, нервно пишет эсэмэску. Ждет несколько минут и читает ответ. Начинает нервничать еще больше. Женщина постарше сидит рядом с четырехлетним мальчиком, который играет с куклой и беспрестанно задает вопросы. Она терпеливо отвечает.

Дилетта болтает ногами. Филиппо молчит. Оглядывается по сторонам. Эта пара. Интересно, кто они. Наверное, женаты. У них, наверное, все в порядке. А потом думает о них двоих, о себе и о Дилетте: «Мы так молоды. Я до сих пор не могу в это поверить. Но если гинеколог подтвердит беременность, что нам делать?» И он продолжает ошеломленно думать об этом. Филиппо начинает нервно перебирать пальцами по подлокотнику. Дилетта глубоко вдыхает. Смотрит на пухлого, смешного, любопытного, белобрысого мальчугана. Новая жизнь. И прикасается к своему животу, незаметно, рефлекторно. Она чувствует себя воодушевленной. Взволнованной. Да, она напугана, но в этом страхе есть и кое-что приятное. Но она ничего не скажет Филиппо. Потому что он расстроен. Очень.

– Адели?

Голос отвлекает Дилетту и Филиппо от мыслей.

– Да, это мы.

Они встают. И входят в кабинет врача.

– Доброе утро. Присаживайтесь. – Доктор Росси хорошо выглядит. Это женщина лет сорока, худощавая, с длинными, до плеч, волосами, прямыми и светло-русыми. На ней очки. Она симпатичная. И успокаивающе улыбается: – Расскажите мне все…

Дилетта и Филиппо оглядываются по сторонам. На стенах висят плакаты, поясняющие этапы беременности и менструальный цикл. Большое растение возле стеклянной двери освещено вечерним солнцем. На столе в рамке фотография двух улыбающихся детей на берегу моря. Может, дети доктора?

Дилетта наконец набирается смелости:

– Да… Итак, вчера вечером мы сделали два теста на беременность…

Доктор Росси смотрит на нее, не меняя выражения лица, берет новую тетрадь из шкафа позади нее и пишет на ней фамилию Дилетты. Затем открывает тетрадь и начинает что-то записывать.

Дилетта бросает взгляд на Филиппо и неуверенно продолжает:

– И они оба были положительными, две полоски… Но мы не знаем…

Врач продолжает писать. Затем поднимает голову и смотрит на Дилетту. Потом на Филиппо:

– Ясно. На сколько дней задержка?

– Две недели.

– Хорошо. Вы хотите знать, надежен ли результат теста. Вы правильно сделали, что пришли. На самом деле лучше сделать более точное обследование, трансвагинальное УЗИ нам уже подскажет что-то более определенное… А потом сделайте бета-ХГЧ, то есть анализ крови. Хорошо?

Врач говорит тихо. Чувствует, что оба очень молоды и напуганы. Дилетта это понимает. Улыбается врачу, отвечает: «Хорошо», смотрит на Филиппо, тот кивает. Некоторое время наблюдает за ним. У Филиппо немного бледное лицо. Непонятно, что он думает. Ни слова не сказал с прошлой ночи.

Филиппо смотрит на включенный монитор, стоящий чуть дальше, возле кушетки. В глубине души он надеется, что скоро услышит что-то такое, что рассеет все его опасения.

– Тебе нужно в туалет? – спрашивает доктор Дилетту.

– Нет-нет, хорошо, я уже сходила, пока ждала.

– Отлично. Трансвагинальное вмешательство проводится на пустой мочевой пузырь…

– А мой парень обязательно должен выйти? Я бы хотела, чтобы он остался…

– Как хочешь… Мне все равно…

Обе поворачиваются к Филиппо, тот смущенно кивает:

– Да, да… Я останусь. – И он снова садится.

Гинеколог предлагает Дилетте раздеться и помогает ей устроиться на кушетке. Разговаривает с ней, пытаясь успокоить, даже немного шутит, говоря, что они очень милая пара. Дилетта расслабляется и позволяет осмотреть себя. Гинеколог моет руки, надевает белые латексные перчатки. Филиппо наблюдает за ней и чувствует, что вот-вот потеряет сознание.

Росси вставляет зонд, покрытый мягкой оболочкой и покрытый ультразвуковым гелем. Одновременно объясняет свои действия Дилетте простыми и ободряющими словами:

– Скажи мне, если будет больно… Я буду вводить медленнее. Теперь посмотрим на твою матку и яичники. Вот, все будет видно на мониторе…

Дилетта кивает, ощущения немного неприятные, но ничего страшного. Росси – хороший доктор. Дилетта поворачивает голову к монитору, на котором виден полосатый полумесяц.

– Вот… Ты когда-нибудь видела себя такой? Круто, правда? – Врач улыбается.

Дилетта кивает и продолжает внимательно слушать и смотреть.

– Это УЗИ показывает нам полость матки… Вот… – И она продолжает медленно перемещать датчик, чтобы исследовать все. Потом останавливается: – Ну, ребята…

Филиппо встает со стула и подходит ближе. Пытается разобрать что-то в зернистой картинке, шевелящейся на мониторе.

– Вот гестационный мешок. Сейчас он около одного сантиметра в диаметре и в ближайшие дни вырастет…

– И что это значит? – спрашивает Филиппо слегка испуганным голосом.

– Что Дилетта беременна… – Врач смотрит на Дилетту и улыбается ей. – Однако у вас еще есть несколько недель, чтобы решить, сохранить плод или нет… Давайте обсудим это вместе.

Дилетта и Филиппо выглядят напуганными.

– Можешь вставать и одеваться…

Дилетта подчиняется. Филиппо, немного в шоке, снова садится, не говоря ни слова. В интересном положении. Почему это так называют? Интересное положение. Для кого? Не для меня. Мне интересно другое. Поездки в парк. Футбольные матчи. Экзамены по архитектуре. Мои компакт-диски. Фильмы с Томом Крузом. Кокосовый торт из темного шоколада. Любимая девушка, когда мы занимаемся любовью. Но не эта штука. Она меня пугает. Дилетта садится рядом с ним. Медленно касается его руки. Филиппо поворачивается и пытается ей улыбнуться.

Доктор Росси доброжелательно смотрит на них обоих:

– Что ж, я думаю, это большой сюрприз для вас… Понимаю. В любом случае, не будем драматизировать. А пока я предлагаю поговорить об этом со вашими родителями. Потому что, даже если вы достигли совершеннолетия, вы все еще молоды и поэтому лучше быть честными и поделиться с ними. А потом, как я уже говорила, вы можете спокойно решить, что делать дальше… Советую пойти в клинику, где специалисты выслушают все ваши сомнения, страхи и смогут дать полезные советы… Вы совершенно спокойно можете пойти туда, это правда важно. Как важно и поговорить с теми, кто вас любит…

Филиппо перебивает:

– Вы говорите об аборте..?

Услышав это слово, Дилетта внезапно поворачивается и вопросительно смотрит на него.

Доктор Росси замечает этот взгляд:

– Да, это одна из возможностей… Но прежде чем вы что-то решите, поговорите об этом. Не держите в себе. И не скрывайте того, что чувствуете… В таких случаях важно не стесняться самого себя. Попробуйте представить все возможные сценарии, все последствия вашего выбора и обсудите их… И только потом принимайте решение. Слушайте свое сердце и будьте внимательны. Я скажу вам то, что всегда всем говорю: не волнуйтесь. Беременность – важный шаг в любом возрасте.

Дилетта все еще не верит.

– Доктор, а можно я вернусь к вам? У меня нет гинеколога. Только семейный врач. И вы мне нравитесь…

Росси улыбается:

– О, спасибо! Ладно, если хочешь, да, конечно, с удовольствием… Тогда я выпишу тебе направление на анализ крови. А ты потом принесешь мне результаты и, может быть, расскажешь, как проходят первые дни. Хорошо?

– Ага…

– Хорошо. Тогда сообщи мне свои данные, я запишу их…

И пока Дилетта отвечает, Филиппо молча сидит рядом с ней, словно приклеившись к стулу. Он не знает, что делать. Что думать! Дилетта, которая отвечает на вопросы врача и спрашивает, может ли остаться под наблюдением у нее. Дилетта, которая недобро смотрит на него, услышав об аборте. Гинеколог, который говорит обо всем так, будто это самое обычное явление на свете. «А я? Где я? Вы обо мне подумали? Хватит, я хочу выйти. Хочу вернуться в тот вечер в машине. И все поменять. И почему мне тогда захотелось покататься и показать Дилетте эту арку? Разве нельзя было просто поехать домой? Теперь я буду держать десяток презервативов в бардачке. Я хочу убежать. Хочу проснуться утром и понять, что все это был сон. У любимой месячные, все как всегда, и я не собираюсь становиться… отцом! Отец! Помогите! Ребенок у меня на руках. Мой сын…» И на ум приходят самые абсурдные сцены. «Трое мужчин и младенец». Накануне вечером этот фильм показывали по телевизору. Филиппо смотрел его и даже смеялся. Питер, архитектор, Майкл, карикатурист, и Джек, бывший рекламщик и актер, однажды утром обнаруживают на пороге колыбельку с малышкой Мэри. И начинается… Поменять ей подгузники, накормить… Филиппо вздрагивает.

Дыхание срывается, а сердце бешено колотится.

– Верно, Филиппо?

Услышав свое имя, он вздрагивает опять:

– А? В чем дело?

– Ты меня не слышал? Я сказала, что мы вернемся к врачу через неделю с результатами бета-ХГЧ. Хорошо?

– А… Да, конечно.

– Дилетта, тебе важно знать, что уже сейчас, в первые несколько недель, гормональный фон женщины меняется, чтобы защитить ребенка. Поэтому могут появиться странные ощущения… Например, легкое онемение, тошнота, желание съесть какие-то определенные продукты, ненависть к каким-то запахам. В любом случае, все нормально, не волнуйся…

Дилетта кивает. Все как в замедленной съемке. Она слышит слова, понимает их, но все еще не совсем принимает. Она поворачивается к Филиппо. И видит, как он расстроен.

– Ну, ребята. Я запишу вас на прием. Давайте встретимся ровно через неделю в шесть. Я буду ждать. И главное… Спокойствие, и только спокойствие. Хорошо?

Дилетта и Филиппо встают:

– Да, спасибо, доктор… Увидимся через семь дней.

Росси провожает их до двери. Смотрит, как они молча уходят.

Возвращается в кабинет. Садится за стол, ожидая следующего пациента. Берет в руки фотографию в рамке и смотрит на нее. Две улыбки радостно светятся ей оттуда, с пляжа во Фреджене. Она легонько качает головой. И вспоминает. Время бежит вспять. Потом резко останавливается. Девятнадцатилетняя девушка, красивая, решительная, уверенная в себе. Вокруг нее улыбающиеся друзья. Неправильная ночь. А может, это было просто рискованно. Кого-то любить. Только ее ночь. А потом – на распутье. Страх. Одиночество. Выбор. Ее выбор. Решительный. После нескольких ночей слез и неуверенности. Не с кем поделиться. Предупредить некого. Родители были в неведении. Она сохранила беременность. А потом клиника. Те часы. Все правильно. Все так, как должно быть. Доктор Росси возвращается в настоящее. Два лица. Ее сыновья. Родились всего несколько лет назад. И третий, старше них, но можно только вообразить, иногда вспоминать ту тайну, которая не должна стать явной, должна остаться там, далеко, среди молчания и страхов хрупкой девушки. Доктор Росси ставит рамку обратно на стеклянную столешницу. Встает из-за стола, идет к двери, открывает ее:

– Следующий. Константини, пожалуйста…

Глава семьдесят седьмая

В вестибюле полно народа. Звучит танцевальная музыка, но совсем не мешает разговаривать. Вокруг ходят красивые девушки-модели, разговаривают, выпивают. С ними рядом мужчины в обычной одежде и другие, в элегантных костюмах. На ежегодную вечеринку модного дома пришло много народу, чтобы поздороваться с дистрибьюторами, поставщиками и клиентами, заключить новые сделки. Все очень элегантно. Олли пригласила Ондэ, только Дилетта не пришла, потому что чувствовала себя немного уставшей. Эрика оживленно болтает с Тициано и улыбается. Ники сидит на одном из двух белых диванов у входа, а двое симпатичных парней, возможно модели, крутятся рядом и пытаются заставить ее улыбнуться. Олли бегает туда-сюда вместе с высокой женщиной из отдела маркетинга.

– Нам нужно больше каталогов, они готовы?

– Да, вон там… Идем!

– Сколько красивых людей! Я никогда не была на такой вечеринке!

– Ходить на такие встречи очень престижно, – отвечает другая девушка. – Мы проводим одну тут каждый год и еще две в престижных клубах в Риме, а потом в Милане.

– Очень круто!

– Ага. И если остаются какие-то образцы, их иногда раздают нам…

– В самом деле? Я не верю!

– Да, в смысле, раздают нам, сотрудникам…

– Ах да… – Олли корчит гримасу и следует за девушкой.

Они входят в комнату и берут каталоги.

– Привет!

Олли оборачивается. Это Симон.

– Привет! А разве ты не внизу сидишь?

– Да, я был там все это время. Но устал… Что ты делаешь?

– Давай сюда каталоги, помоги нам, – быстро говорит другая девушка.

Симон подчиняется, и через несколько мгновений все трое снова оказываются в большом зале и раскладывают каталоги на стеклянных столах, рядом с которыми красивые улыбающиеся модели раздают их гостям вместе с подарком от модного дома. Дизайнерский брелок.

– Ребята, я отойду на минутку в туалет!

– Хорошо, Олли, мы ждем тебя в буфете!

Симон уходит с другой девушкой и отправляется выпить.

Олли вежливо и осторожно пробирается через толпу. Все вокруг танцуют, болтают, улыбаются и демонстрируют свои лучшие качества.

– Чудесно…

Олли чувствует, что кто-то держит ее за руку. Она оборачивается. На нее смотрит красивый парень с длинными, прекрасно уложенными волосами и челкой, падающей на глаза. Олли замечает у него на шее профессиональный Nikon D3. Она узнает камеру, потому что однажды увидела ее на «eBay», когда искала хороший фотоаппарат. Стоит минимум четыре тысячи евро.

– Мне очень жаль, но я должна…

– Ты должна разрешить мне сделать несколько снимков… Ты такая красивая… Работаешь моделью?

Олли улыбается. Это действительно мило.

– Нет… Я здесь работаю… Но я не модель…

– Жаль, ты должна ею стать… – И он пристально смотрит на нее. Олли слегка краснеет. – Слушай, наверху красивая терраса… Пожалуйста, мне обязательно нужно тебя сфотографировать… Так что давай, это тебе ничего не будет стоить… Ах, я забыл, меня зовут Кристиан… Крис для тебя.

Олли немного задумывается. Кристиан. Ну да, Крис. Он известен всему Риму, молодой и смелый фотограф. Она видела некоторые его работы. Музыка продолжает играть, наполняя собой пространство. Кажется, что все вокруг получают удовольствие.

Олли снова смотрит на него:

– Меня зовут Олли…

– Красивое имя… И ты тоже…

Он берет ее за руку. Когда они проходят мимо официанта с подносом, Олли хватает один бокал просекко и залпом выпивает. Крис смеется. Какая-то очень высокая модель проходит мимо Тициано, который смотрит на нее с открытым ртом, сглатывая слюну.

Эрика бьет его по плечу:

– Эй, что это? На кого ты пялишься? Если бы я знала, что ты будешь тут слюнями капать, я бы не взяла тебя на эту вечеринку.

– На кого пялюсь? Да, я пялюсь! Потому что есть на что! Ты настоящая подруга! Я всегда это говорил! – И целует ее.

– Я гораздо больше чем подруга, я твоя особенная подруга. А ты никогда не был на вечеринке модного дома?

– Да, а ты вот туда каждый день ходишь! Конечно нет! Я тут впервые. Моделей вижу только по телевизору и в журналах. А в жизни… Никогда! И, надо сказать, это совсем другая история! Глянь туда! Вот это блондинка! И другая, с длинными прямыми волосами… Мамма мия… Я сейчас умру! Пойдем, выпьем давай… А как ты думаешь, раз Олли тут работает, она не может меня познакомить с некоторыми девушками? Ну, я в любом случае могу сделать несколько фотографий на мобильник и за-ставлю кое-кого лопнуть от зависти!

Эрика щиплет его за руку:

– Ой! Что я говорил? Я не хочу делать никаких фото! А даже если бы и хотел, что с того?

– Боже упаси! Ты вообще помнишь, что пришел сюда со мной? Какой из тебя рыцарь?

– Если ты хочешь, чтобы я был твоим рыцарем, то тебе не нужно было вести меня в такое место… Понимаешь? И потом, разве на тебя не произвели впечатления все эти модели? Видела, какие тут парни?

– Я видела, да! Но я вежливая и добрая девушка и не доставляю неприятностей своему спутнику!

В это время она поворачивается и замечает в толпе Олли за руку с красивым длинноволосым парнем. Эрика прищуривается. Всматривается получше. Это невозможно. Ну да, она видела его по телевизору несколько раз. Это Крис, модный фотограф, один из самых крутых и известных на данный момент! И Олли с ним! Вот это удача! Ура! Отлично. Эрика ловит взгляд Олли, поднимает руку, чтобы привлечь ее внимание. Олли замечает, поднимаясь по лестнице с Крисом. Смотрит на Эрику. Та ободряюще поднимает вверх большой палец и подмигивает ей. «Да, моя подруга действительно крутая. Кто знает, сколько у нее в итоге будет красивых фотографий… Давай, Олли, сражайся за себя». Как раз в этот момент Олли замечает и Симон. Но продолжает выпивать и становится так, чтобы остаться незамеченным. Олли и Крис поднимаются по лестнице, идут по коридору и выходят в большую стеклянную галерею на огромной террасе. Крис делает два снимка, Олли смеется.

– Ты великолепна… Двигайся естественно…

Олли оборачивается, опирается на балюстраду, смотрит в небо, улыбается, потом корчит рожицы, поправляет волосы, озорно приподнимает юбку. И не верит в происходящее. Ей хорошо, легко, хочется забыть обо всем. Даже Джампи вдруг перестает для нее существовать. Как и Эдди со своими эскизами, как вся эта вечеринка. Олли освобождается от всех своих мыслей благодаря просекко и красивому парню, который бесконечно фотографирует ее, порхая вокруг, как бабочка вокруг цветка. И лепестки Олли раскрываются в свете луны, сияющей высоко в небе. Кристиан подходит все ближе и ближе, Nikon соскальзывает по его груди, повисает на ремне. Олли озорно смотрит на фотографа. Их губы соприкасаются. И Олли на мгновение забывает обо всем и позволяет себе этот новый, другой, неизвестный поцелуй. Да, это и есть счастье – немного безумия, момент для себя. И эти объятия кажутся ей лучшим лекарством от всех болезней.

На этаж ниже.

«Куда они пропали? – тихо спрашивает себя Симон, глядя наверх. – Я не видел ее уже час».

Симон заглядывает в офисы, стучит в туалет. Никого. Идет по длинному коридору и попадает в галерею. Снова никого не видит. А потом слышит какой-то звук. Как голос, только тоньше. Симон подходит ближе. Темно. Но не настолько, чтобы скрыть от его глаз фигуру девушки, которую он так любит, в объятиях другого. Симон не верит своим глазам. Это невозможно. Она же казалась мне другой. Но он видит их. И чувствует, как сильно болит в груди. Еще и потому, что Симон хорошо знает того, в чьих объятиях оказалась Олли. И ему станется еще хуже. Он ничего не говорит. Просто поворачивается и уходит. Возвращается на вечеринку. И чувствует себя как никогда чужим среди всех этих улыбающихся людей.

Глава семьдесят восьмая

Ники вихрем врывается в дом:

– Мама, папа… Где вы?

– Ой! – Радостный голос раздается из другой комнаты. – Здесь, в гостиной.

– А… вот и ты.

Они сидят на диване перед телевизором.

– Мы смотрим «Наследие»[48], Карло Конти чертовски хорош. А еще нам очень нравится «Гильотина»…

– Что за гильотина?

– Игра, в которой тебе называют пять слов, а тебе нужно отгадать одно, которое связано со всеми пятью. – Симона отвлекается от телевизора: – Ты что-то хочешь нам сказать?

Ники становится серьезной. Выражение ее лица полностью меняется.

– В эти выходные нас пригласили в загородный дом к родителям Алекса, чтобы вы могли познакомиться друг с другом…

Роберто делает глоток воды:

– А… А я вдруг подумал, что тебе пришла в голову запоздалая мысль…

– О чем ты?

– Э… Ну… Ну, что ты не собираешься выходить замуж.

– Папа, за кого ты меня принимаешь?! Извини, но это важное решение… И ты думаешь, я так легкомысленно к нему отношусь? – И она сердито уходит.

Как раз в этот момент в гостиную входит Маттео, младший брат Ники:

– Что такое, что происходит? Ники больше не выходит замуж?

Симона хлопает рукой по дивану:

– Сын весь в отца пошел! Вы двое – просто катастрофа…

Роберто кричит из гостиной:

– Ники, прости! Я не хотел тебя разозлить… Напротив… Я хотел, чтобы ты поняла – мы даем тебе максимальную свободу…

Как раз в этот момент в комнату возвращается Ники:

– …выбора! Понимаешь, дочка… – Роберто встает, обнимает ее и целует. – Любимая, я просто хочу, чтобы ты чувствовала себя спокойно.

– Я спокойна.

– И знала, что мы всегда будем рядом, что бы ты ни решила, даже если ты собираешься пойти к алтарю и хочешь сбежать, как в том фильме… Как он назывался?

Симона и Ники хором:

– «Сбежавшая невеста»!

– Да, в этом… Я, то есть мы, тебя поймем… Пусть и в последний момент… – Он улыбается, глядя на Симону. – Что ж, если у тебя вдруг появятся сомнения, может, какая-то мысль, тень нерешительности, было бы хорошо обсудить это до свадьбы… – настаивает Роберто. – Нет, нет… Пусть и в последний момент.

Симона ласково ему улыбается:

– Ты же знаешь, что невеста и, следовательно, ее родители должны платить за банкет… – Она подмигивает Ники и улыбается. – Может, там будет четыреста человек…

Ники нерешительно пожимает плечами:

– Да, может быть… Более или менее, короче.

Симона снова смотрит на Роберто.

– Ну… – Роберто улыбается в ответ. – Что ж, девушка должна быть свободна принимать любое решение даже в последний момент… Конечно… если оно придет тебе в голову раньше… то побереги наши нервы!

– Папа! – Ники разворачивается и идет в свою комнату.

– Ники, – бежит за ней Роберто: – Я просто шутил…

– У тебя ужасные шутки. – Она возвращается в гостиную с ним вместе. – Чип-стаф![49]

– Чип?

Маттео вмешивается:

– Папа… Ты из какого века? Бедняга, ты, наверное, думаешь, что речь о Чипе и Дейле?

– Ладно… В любом случае, я буду Чипом, если речь заходит о деньгах! Или Дейлом, или кем хотите. Я хочу, чтобы моя дочь отнеслась к своему решению спокойно и никогда не боялась, что не сможет его изменить!

Ники обнимает отца:

– Спасибо, папа, я люблю тебя… Теперь я пойду в свою комнату и постараюсь немного позаниматься… – Она уходит более спокойно и со вздохом идет по коридору в свою комнату.

– Я тоже пойду в свою комнату… – Маттео встает с пуфа. – Поболтаю в «Фейсбуке» с друзьями.

– Маттео… Но…

– Мама, я сегодня днем уже занимался, все сделал, а теперь хочу немного свободы… – Он останавливается у двери. – Что, я тоже должен поехать в этот загородный дом?

– Ага. Конечно. Что, ты не член семьи?

– Да, но у меня игра с друзьями. А потом, вы уверены, что ей стоит выходить замуж за кого-то настолько старого?

– Смотри не слишком увлекайся, а!

– Почему нельзя свободно выражать свое мнение?

– Да, хорошо… Иди болтать с друзьями в «Фейсбуке», иди… Посмотрим, сколько процентов тебе с этого накапает.

– Как грубо! Ты заставляешь меня чувствовать себя ничтожеством…

Маттео тоже уходит, а Симона и Роберто остаются одни в гостиной. Они молча продолжают следить за трансляцией. Карло Конти читает пять слов.

– Итак, призовой фонд составляет сто двадцать тысяч евро, вы очень хорошо подобрали слова, напомню их: тур, Наполеон, волк, кольцо и воробей. Давайте посмотрим, угадаете ли вы, с каким словом они связаны, время пошло…

Роберто и Симона пристально смотрят в экран, пытаясь разгадать загадку, а затем она, даже не глядя на мужа, говорит ему:

– Надо быть осторожнее, на мой взгляд, Ники еще не решила… Глубоко внутри она боится…

– Вовсе нет… Ты же видела, как она рассердилась, она настроена очень решительно.

Симона качает головой:

– Она делает это, потому что хочет убедить себя в своем выборе…

– Ты думаешь?

– Я уверена.

– Тогда… Слушай… – Роберто поворачивается к ней. – А мы, случайно, не встанем между молодыми и их банкетом?

– Нет.

– А у нас было так же?

– Ага.

– Ах… Вот почему банкет оставлял желать лучшего!

Симона бьет его кулаком:

– Кретин… Даже музыка была лучше. Я выбрала популярную группу, еще и переплатила…

– Что ж, к счастью, деньги потрачены не зря.

Симона смотрит на него и приподнимает бровь:

– Сейчас…

– Мы все еще в опасности?

– Конечно! Всегда… Иди и успокой свою дочь!

– Да, одиночество!

– Что?

– Слово в игре…

– Ах… – Симона снова смотри на пять слов на экране. – Да, правильно. Одиночество…

И это кажется ей странной причудой судьбы, гораздо интереснее «Гильотины».

Глава семьдесят девятая

С улицы доносится стук. Олли раздраженно просыпается. Накрывает голову подушкой. Не помогает. Шум все равно слышен. Наконец она фыркает и садится на кровати. Оглядывается. Спальня. Стильная современная мебель, паркет из березы, под цвет двери и фурнитуры. Мягкий ковер у изголовья огромной кровати. Олли смотрит налево. И видит его. Точнее, его красивую загорелую спину. Несколько татуировок. Крис все еще спит. «Нет, это невозможно. Но я и правда это сделала. Я пошла туда. И мне ни на секунду не показалось, что это слишком. Я тоже, кажется, много спала». Олли замечает, что Nikon стоит на журнальном столике. Встает с кровати. Босиком подходит к камере. Включает. Прокручивает снимки. Какие красивые. Она в самых разных позах. Да, Крис действительно хорош. Потом открывает другую папку. Полно фото моделей. И ее. Она во всех позах. Олли поднимает бровь. Выходит из комнаты. Медленно обходит большую квартиру. Она прекрасна. На второй этаж можно подняться по металлической лестнице. Олли поднимается. Книги на полках и тренажеры. Она снова поднимается. На другой полке замечает записки в рамках. Берет их. И читает. Они все разные.

«Крис… обожаю тебя!», «Звони мне, когда хочешь», «Я уже скучаю по тебе…», «Ты суперкрутой, ты знаешь, где меня найти…» и так далее. А сбоку она замечает записную книжку с перьевой ручкой, ту самую, из которой, видимо, были вырваны листы, которые она видит в рамке. Это невозможно. То есть эти девушки приходят сюда, потом оставляют ему записку, а он их выставляет на всеобщее обозрение? Какая гадость. Что это? Олли оборачивается. И вдруг понимает, что в этой квартире живет настоящий нарцисс. Олли тут же решается. Бежит в комнату. Крис все еще спит. Она быстро одевается, забегает в туалет, даже не причесывается. Обувается, берет сумку и выходит из квартиры. Идет к лифту. Но потом понимает, что хочет прогуляться. И спускается по лестнице. Почти как на работе.

Она включает мобильник, как только выходит во двор. И сразу же слышит свое имя:

– Олли.

Это Симон выходит из соседнего дома.

– Глазам не верю… Что ты здесь делаешь? – спрашивает Олли, тут же успокаиваясь.

Симон смотрит на нее в изумлении. Он замечает, что она не успела привести себя в порядок. Этого не может быть.

– Я здесь живу.

Олли смотрит на него:

– В самом деле?

– Да, в самом деле. А сейчас еду на работу. А ты? Что ты здесь делаешь? – И пока он говорит это, Симон смотрит в сторону другого здания, из которого вышла Олли.

«Он знает, кто там живет. Этот парень. Фотограф. Но он предпочитает ничего не говорить. Может, все не так… Может, ты ошибаешься».

– Нет, ничего… Ничего… – Она действительно не знает, что сказать.

– Подвезти тебя до работы?

Олли вздрагивает:

– Нет-нет, спасибо… Еще два часа есть… Я пойду домой… Переоденусь… Увидимся позже, в офисе… – И убегает.

Она ужасно смущена. Невероятно. Симон тут живет. Черт! Вот так совпадение. Она выходит к дороге. Достает мобильник и вызывает такси. Нервно расхаживает по тротуару в ожидании машины.

Глава восьмидесятая

В то субботнее утро Ники выпила немного сока и не притронулась к еде, потому что нервничала.

– Мама, папа, вы здесь? Вы готовы? – Она заходит в их комнату. Симона все еще собирает сумку. – Мама! Мы едем туда только на чай!

– Я понимаю, но понятия не имею, как пойдет ужин, так что прихвачу кое-что дополнительно.

Роберто выходит из ванной с косметичкой:

– Я сделал это, я готов, все в порядке.

Входит Маттео:

– Можно взять мяч, чтобы я мог немного потренироваться, когда мне станет скучно?

И все трое хором:

– Нет!

А потом смеются. По крайней мере, этот вопрос не вызывает разногласий.

– Ну, все, поехали!

Роберто берет сумку Симоны и, чувствуя, какая она тяжелая, говорит:

– Ты на сколько собралась? На месяц?

– Если мне там понравится и они меня не прогонят, то почему бы и нет…

Появляется Маттео, одетый в рваную джинсовую куртку.

Мама берет его за плечи, разворачивает и подталкивает обратно в спальню:

– Надень новую, темно-синюю, которую я купила тебе на прошлой неделе.

– Но, мама, она слишком нарядная!

– Именно! И расчеши волосы!

– Еще и это?

– Да, в противном случае я сама позабочусь об этом.

– Ни за что! – Маттео надевает новую куртку, идет в ванную, берет расческу, держит секунду под краном, потом приглаживает волосы. – Вот, готово… Едем?

Роберто надевает темно-синее пальто, Симона – красивый черный пиджак, который она давно не носила, а Ники – простую, но очень элегантную куртку от Fay. Вскоре после этого они выходят из дому и встречают консьержа, раскладывающего почту по почтовым ящикам.

– Доброе утро… – Он встречает их улыбкой, потому что всегда симпатизировал семье Кавалли. А затем заинтригованно продолжает: – И куда вы собрались, такие нарядные? На свадьбу?

Ники поворачивается и улыбается, прежде чем сесть в машину:

– Да, на мою!

Знакомый «Volvo» тихо уезжает и скользит по дороге в свете субботнего утра, а консьерж смотрит им вслед. И думает: «Как мило… Кавалли всегда такие, вечно шутят!»

Роберто спокойно ведет машину, Симона поставила на колени сумку и придерживает ее руками, Ники смотрит в окно, Маттео – единственный, кто действительно спокоен и играет в свой Game Boy. Он проходит уровень, получает огромное количество очков и, перед тем как перейти на новый уровень, оглядывается по сторонам:

– Ой, похоже, мы едем на похороны…

Симона оборачивается:

– Маттео!

– Хорошо, хорошо… Я делаю вид, что так и должно быть.

Ники поддразнивает его:

– Все, что нам было нужно, это брат-обломщик.

– Ой, я же предлагал не ехать… Меня потащили силой! По-моему, ты с чего-то решила, что я вроде талисмана… Давай, Ники, пока все идет хорошо, это самое лучшее, на что можно потратить выходные.

– Но…

Прежде чем начинается спор, вмешивается Роберто:

– Немного музыки? – И включает радио.

Тициано Ферро поет, и все на некоторое время расслабляются. «Volvo» быстро едет по виа Аурелиа. Пейзаж за окном быстро меняется. Сначала светло-зеленые поля, затем все больше и больше оливковых деревьев, от Лацио до Тосканы, все сильнее пахнет морем, и, наконец, вот она, Маремма.

– Мы почти у цели… – Роберто улыбается Симоне.

– Как раз вовремя.

Маттео дошел до одиннадцатого уровня и на мгновение перестает играть. Он поворачивается к Ники, которая до сих пор смотрит в окно:

– Сестренка… – Он сжимает ее руку. – Извини за то, что я сказал раньше. – Затем улыбается, видя, как она нервничает. – Вот увидишь, все будет хорошо…

Ники улыбается ему в ответ и думает: конечно, если мой брат говорит что-то подобное, это значит, что я действительно волнуюсь, даже больше… И это заметно!

– Мы на месте!

Роберто выезжает с виа Аурелиа и после нескольких поворотов съезжает на грунтовую дорогу, ведущую к большой вилле. В конце дороги большие ворота, на которых выделяются бронзовые буквы: «Вилла Белли деи Чедри».

– Это тут, правда?

Симона смотрит на листок с адресом:

– Да, это тут. Как красиво… Потрясающее зрелище…

«Volvo» едет по парку, мимо изгородей, лугов, деревьев – все ухожено и выглядит просто восхитительно.

– Я не верю…

Маттео смотрит в окно. Машина проезжает мимо конюшен, где мужчина чистит великолепного жеребца с блестящей шерстью.

– У них даже лошади есть! Это место – мечта…

– Ага…

Маттео бьет сестру рукой по ноге:

– О, у тебя все хорошо!

Роберто и Симона смотрят друг на друга, ничего не добавляя. Они делают последний поворот и оказываются перед великолепным красным домом. Дворецкий подходит к «Volvo», чтобы открыть дверь Симоне. Однако мгновением раньше Ники просовывает голову между родительскими сиденьями:

– Ой, папа, мама… Спасибо за все, что вы для меня делаете… Но давайте побудем загадочными!

Она быстро распахивает дверцу и выходит из машины.

Роберто смотрит на Симону:

– Побыть загадочными? Что это значит?

Симона пытается его успокоить:

– Я же говорила… На самом деле она боится брать на себя такие серьезные обязательства! Идем…

Алекс, в великолепном костюме для верховой езды, выходит из дома и бежит навстречу Ники:

– Любимая! Ты здесь! – Он целует ее в губы и радостно обнимает. Затем здоровается с ее родителями: – Привет, Роберто, привет, Симона… Как дела, Маттео?

– Отлично. Тут так круто… Можно попозже покататься на лошади?

Алекс смеется:

– Конечно, покатаемся вместе! – Затем он видит, что его родители уже тут. – Ой… Вот и мои родители, сейчас я вас представлю. Мама, папа, это Ники… А это ее родители, Симона и Роберто.

– Очень приятно… Наконец-то! – Отец Алекса первым протягивает Симоне руку. – Сестры, вы почти как сестры… Вы с Ники. И сейчас я уже не знаю, на ком из вас двоих женится мой сын!

Роберто пытается быть смешным:

– Это же просто… На незамужней, потому что другая замужем за мной!

– Ах да! Какой я глупый! – Отец Алекса смеется.

Сильвия приветствует своих гостей, а затем раздает указания двум дворецким:

– Саид и Калим, отнесите чемоданы синьоров в их комнаты и проводите их…

Алекс подходит к Ники:

– Да, любимая, иди, мы подождем тебя в саду… Здесь еще две мои сестры с подругой и их мужья.

– Хорошо, увидимся позже…

Роберто, Симона, Ники и Маттео поднимаются по лестнице великолепного дома в сопровождении двух дворецких. Роберто и Симона осматриваются. Стены покрыты древними гобеленами, охотничьими трофеями, картинами маслом с деревенскими сценами и портретами прославленных предков. Ники и Маттео тоже удивлены богатыми комнатами, длинными столами из темного дерева, высокими стульями со спинками из темной ткани, натертыми до блеска полами, тяжелыми шторами с кистями. Настолько удивлены, что Маттео не может не пробормотать:

– Убийственно…

Ники смотрит на него и прищуривается, как бы говоря: «Не смей этого делать!»

– Вот, это ваша комната… – Дворецкие указывают родителям Ники на красивую спальню с двуспальной кроватью под балдахином и керамической раковиной. – Пожалуйста…

Они пропускают гостей вперед, сами заходят следом, кладут два чемодана на сундуки, чтобы открыть багаж, не нагибаясь.

– Ну… А вот и ванная.

Внутри Роберто и Симона видят два банных халата, полотенца разных размеров, все аккуратно разложено рядом с раковиной и во всех местах, где может пригодиться. Полотенца с кружевными краями, светлого цвета, очень утонченные.

– А вот мини-бар, там есть все – от колы и шампанского до простой воды. Если что-то еще понадобится, позвоните в этот колокольчик… – И они указывают на большую бархатную веревку под цвет комнаты рядом с кроватью.

– Спасибо. – Роберто уже готов положить руку на бумажник, но Симона останавливает его.

– Любимый… – мягко говорит она. – Мы в доме синьора и синьоры Белли… Не в отеле…

– Ах да.

Дворецкие улыбаются и выходят из комнаты.

Роберто ложится на кровать:

– Кажется, тут лучше, чем во всех отелях, в которых мы побывали!

Симона смеется и ложится рядом:

– О да… Я очень надеюсь, что Ники счастлива, каким бы ни был ее выбор…

– По крайней мере, у нас будут отличные выходные!

Дворецкие провожают Ники и Маттео дальше по коридору:

– А вот ваша комната.

Они кладут чемоданы на два сундука, похожие на те, что в родительской комнате. Но эта спальня в более светлых тонах. Показав ванную и мини-бар, дворецкие уходят.

– Это так круто! Смотри… – Маттео включает телевизор. – У них есть кабельное со всеми каналами, а в холодильнике полно всякой ерунды, типа арахиса и чипсов! Я принесу колу. Ты будешь, Ники? Или хочешь… Шампанское?

– Нет! – Ники разозлилась, она сидит на кровати со сложенными руками.

– В чем дело? – Маттео подходит к ней.

– Я хотела бы знать, почему я не сплю с Алексом!

– Да ладно, какая тебе разница. Потерпи! Это всего на одну ночь! Так что, может быть, ты сможешь почитать мне тот журнал для молодежи, как когда мы были детьми.

– Маттео!

Дворецкие останавливаются в коридоре. Сказанное немного их озадачивает.

– Калим, ты знаешь, как долго они пробудут тут?

– Только выходные, я думаю… А что?

– Чемодан синьоры тянет на две недели!

Саид качает головой:

– Что поделать, чем они богаче, тем меньше я их понимаю!

– Но эти ребята не очень богаты, наверное…

– Почему?

– Синьор собирался дать мне чаевые!

– Да, это чип-стаф…

Вскоре после этого семья Кавалли встречается в коридоре.

– Маттео, что ты наделал!

Симона подходит к нему и отряхивает его свитер от крошек.

– Я ел чипсы…

– Да, две пачки. – Это Ники. – Постарайся, чтобы тебя ни на кого не стошнило, Маттео.

– Мадонна, какая ты зануда! Алекс сказал, что потом мы поедем кататься на лошадях.

– Да, но не напоминай ему каждые две минуты.

Они спускаются по лестнице в гостиную и видят в саду группу людей, сидящих за большим столом под огромным дубом. Стол накрыт в беседке, белые скатерти и занавески трепещут от нежного дуновения ветерка.

– Вот они, вот они… – Симона смотрит на них с воодушевлением. – Словно сцена из фильма…

Роберто кивает:

– Да, действительно, только с одной разницей…

– Какой? – спрашивает Ники.

– Здесь все взаправду!

Мама Алекса замечает их первой:

– Вот и они, вот и они!

Алекс встает и идет навстречу:

– Ты ведь помнишь моих сестер? Маргарита со своим мужем Грегорио.

– Приятно познакомиться.

– Клаудия и Давиде…

– Привет.

– А это Элеонора… Друг детства…

– Привет! Приятно познакомиться. Я много слышала о тебе, но представляла совсем другой…

Ники смотрит на нее заинтригованно. «И что? – хотелось бы сказать ей, но она понимает, что в окружении этих людей неуместно внезапно начать пререкаться. – В конце концов, они все собрались здесь ради меня». И она улыбается, довольная объяснением, которое только что пришло ей в голову. Но ей все равно любопытно.

– Прости, Алекс. – Она тянется к его уху, когда он садится за стол. – А чей она друг детства?

– Ну… – Алекс немного смущен. – Наш… Всех нас… Когда мы ходили на пляж в Форте деи Марми, она всегда плавала с нами…

– А…

Ники присматривается к Элеоноре, когда та разливает чай. Она действительно красива, с идеальной фигурой, и одета тоже идеально… Точь-в-точь как скатерть. Да, притом с кружевами и там, и тут!

Элеонора поворачивается к ней:

– Хочешь чаю?

– Конечно, спасибо.

– Молоко или лимон?

– Молоко, спасибо.

«Я не люблю кислое, в отличие от тебя!»

– Сахар?

– Нет, спасибо.

– Я тоже стараюсь придерживаться диеты.

Ники берет чашку:

– О нет, я просто люблю чай без сахара, я ем всё, калории потом отлично сжигаются!

Маттео наклоняется к сестре:

– Да… Но не сегодня…

Ники толкает его локтем. И говорит так, чтобы никто другой не услышал:

– Ох… Предатель, тебя что, подослали за нами шпионить?

Луиджи, отец Алекса, берет дело в свои руки:

– Итак, мы услышали замечательные новости…

Роберто согласен с ним и улыбается:

– О да…

– Мы действительно счастливы. Конечно, у них есть определенная разница в возрасте, но сейчас вокруг так много всего… Главное, чтобы между ними царила любовь, все остальное приложится!

– О да…

Симона легонько толкает Роберто локтем в бок:

– Дорогой, попробуй сказать что-нибудь, кроме «О да», а то у нас скоро закончатся аргументы.

Тогда Роберто пытается придумать что-то пооригинальнее.

– Согласен! Мы думали об этом, и это нас правда испугало.

Симона странно на него смотрит.

Роберто тут же исправляется:

– Это правда! Но потом энтузиазм Ники нас убедил нас.

Луиджи аплодирует:

– Браво! С другой стороны… – он смотрит на них и указывает пальцем на каждого по очереди, – у вас тоже большая разница в возрасте… И это правильно, мужчина должен быть старше и более зрелым…

Роберто немного растерян:

– Вообще-то, я учился всего на класс старше… Мы почти одного возраста.

– Ах… – Отец Алекса понимает, что совершил ошибку. – Хотите еще чаю?

Разговор медленно переходит на другие темы.

– Итак, вы уже определились с церковью?

– Не совсем.

– А дата? Только не суббота, это чип-стаф…

Роберто смотрит на них с улыбкой. Даже в этом вопросе есть люди, одержимые мультфильмами… Маргарита и Клаудия сидят рядом с Ники.

– Слушай, мы бы хотели помочь, если ты не против.

– Я… Нет, нет, нет… Совсем не против.

– Мы уже проходили через это и знаем, какие ошибки можно совершить…

– Да… – перебивает Маттео. – Кроме самой свадьбы!

Ники немного смущена:

– Мой брат… он всегда пытается быть смешным… Но у него не очень хорошо получается…

– Как мило… – Маргарита улыбается ему. – Вон там мои дочери, Селеста и Мириам. Хочешь пойти поиграть с ними? Покачаетесь на качелях!

Маттео поворачивается и видит вдали, на краю конного выгула, маленьких девочек, качающих друг друга на качелях.

– Ну и ладно. Пойду к ним. – Но перед тем как уйти, он обращается к Алексу: – Мы же покатаемся на лошадях, да?

– Конечно… Но попозже или завтра утром.

– Хорошо. Не шути со мной, а то… – он переходит на шепот, – я расскажу обо всех твоих визитах к нам, когда родителей не было дома.

– Хе-хе-хе… – Алекс фальшиво улыбается.

Сильвия с любопытством спрашивает его:

– Что он тебе сказал, Алекс?

– Ничего особенного, просто на его PlayStation есть игра про скачки.

– Ах да, эти дети уже не знают, живут они в реальном мире или в виртуальном.

Грегорио внезапно что-то вспомнил:

– О да, а еще эта английская пара… Ты слышал? Они познакомились в чате и расстались, потому что изменяли друг другу виртуально.

Давиде вмешивается:

– Если уж собрался изменять, то делай это в реальности, а не виртуально!

Клаудия странно смотрит на него.

– Потому что после виртуальной измены ты не чувствуешь себя виноватым.

Маргарита пожимает плечами:

– У некоторых чувства вины вообще нет…

– Ну, раньше все было лучше, – вмешивается Луиджи. – Не было мобильных телефонов и всех этих сложных вещей. Я читал, что большинство измен обнаруживается с помощью текстовых сообщений…

Сильвия присоединяется к разговору:

– Это правда… «Сказанное забывается, написанное остается».

– Однажды я ходил в чат, – говорит Давиде. Все смотрят на него немного странно. – Надо было по работе…

– Ах да… – Алекс улыбается. – Сейчас чаты часто используются для пропаганды, но подрастающее поколение пользуется ими как телефоном…

И смотрит на Ники, которая слушает, что говорят его сестры.

– Итак, для кейтеринга лучше выбрать большие отели. Они лучшие в этом деле…

Луиджи спрашивает Роберто, указывая на Симону:

– А как вы познакомились?

– О, мы играли в одной группе… Панк-рок…

Симона тут же добавляет:

– Да, в школе. Потом он забирал меня из консерватории, где я играла на фортепиано какое-то время…

– Правда? Можно послушать?

– Нет! Нет! Не могу играть на публике, я перфекционистка! Если ошибусь, буду чувствовать себя очень и очень плохо. Когда появляются дети, приходится от всего отказаться, они становятся твоей страстью…

– А-а-а! – Ужасный крик разносится в воздухе.

– Что происходит? Это оттуда, с качелей.

Давиде, Маргарита, Грегорио и Клаудия встают и бегут в том направлении, за ними идут Роберто и Симона. А вот и малень-кая Мириам бежит навстречу.

– Что случилось? Что случилось?

Мириам указывает на качели:

– Селеста улетела!

– Как улетела?

– Да… Улетела.

Родители бегут к качелям и видят, что за забором, перед качелями, плачет Селеста, по пояс в лошадином навозе.

– Как ты туда попала?

Селеста продолжает плакать и указывает на Маттео:

– Это он сделал…

– Но, мама, она спросила: «Ты можешь толкнуть сильнее?» Потом стала просить: «Ты можешь толкнуть сильнее? Давай сильнее, сильнее…» Я толкнул сильнее, и она улетела. Откуда мне было знать, что она такая легкая!

Роберто отвешивает ему подзатыльник:

– Ты все равно должен быть осторожнее!

– Но она сама просила!

– Скажи спасибо, что она не пострадала.

– Ну конечно! Она приземлилась в какашки, она ужасно везучая…

– Да, но не сегодня! Она запомнит это навсегда… Ты нанес ей травму на всю жизнь!

Грегорио и Маргарита умудрились вытащить Селесту из навоза.

– Ну, мы возвращаемся в дом…

– Да, увидимся за ужином.

– С радостью, если мы сможем все это отмыть…

Роберто, Симона, Ники и Маттео возвращаются в дом.

– Что за тупица…

– Да, к счастью, она не пострадала…

– Да.

– О. – Маттео все еще трет затылок. – Она настаивала… Может, она правда везучая… Но вы не представляете, как она взлетела… Надо было назвать ее не Селестой, а Стеллой… Падающая звезда… О, если бы я увидел, как она летит, то загадал бы желание: мопед!

Роберто сразу же отвешивает ему еще один подзатыльник.

– Ой, папа…

– Поойкай мне еще тут… Еще раз что-то такое скажешь, и посмотрим, куда я тебя запущу!

Луиджи кладет ему руку на плечо:

– Ну ладно, Роберто, не волнуйся… Они дети, такие вещи случаются, и, к счастью, сама природа оказалась на нашей стороне…

– О да…

– Ну, увидимся за ужином примерно через час, в большом зале.

– Хорошо…

Они оставляют Роберто и Симону одних.

– Они очень любезны… Не заставили нас чувствовать себя виноватыми.

– Да уж… Скажем так и закроем тему – мы облажались.

И, смеясь, они идут в свою комнату.

Глава восемьдесят первая

Чуть позже все рассаживаются по своим местам в большом зале, под гигантской люстрой с более чем двумя сотнями настоящих свечей.

– Воск не капнет?

– Маттео! – Ники фальшиво улыбается ему. – Если бы! Вот бы мне хватило этого воска, чтобы заткнуть тебе рот…

В начале ужина два безупречно одетых официанта подают закуски.

– У нас есть испанский хамон, очень хороший, «пата негра», мы хотели, чтобы вы попробовали.

А потом первые блюда.

– Я провел все утро, готовя этот соус из зайца…

– Луиджи отлично готовит, а вот я совсем не умею. Он же-нился на мне только из-за любви, а не из-за моих кулинарных способностей…

А потом, через несколько секунд.

– Тут утка и кабан… Мы не знали, что вам больше нравится из дичи, мясо или… птица…

Маттео смотрит на Селесту и смеется, она понимает намек на ее недавний «полет» в навоз и показывает язык.

– Селеста! – Мама останавливает ее. – Не будь грубой.

– Но он смеялся надо мной.

– Ну нет… Он просто хотел быть милым.

И ужин продолжается, в сопровождении лучших красных вин – «Morellino di Scansano», более легкого, и «Prugnotti del Brodo», отлично подходящего к мясу; гарниры тоже великолепны – запеченный в духовке картофель и жареный картофель, золотистый, еще горячий. Маттео берет его прямо рукой, но потом, почувствовав щипок Ники под столом, сразу кладет на место со своим обычным «Ой».

– Вместо того чтобы постоянно придираться ко мне, может, тебе лучше перестать меня бить?

– Нет, это научит тебя говорить правильно… И есть тоже!

Вскоре после этого появляется тележка с отличными десертами, от панна-коты до крем-брюле, от заварного крема до различных видов пирожных… А затем немного кантуччи и легкое десертное вино.

– Это наше традиционное, тосканское.

Сестры Алекса смеются и наполняют свои тарелки:

– Мы не сидим на диете… Мы уже замужем…

– Слушай, в идеале через десять лет ты все еще сможешь надеть свадебное платье. – Грегорио, как обычно, прагматичен.

– Я даже не знаю, где оно… – Маргарита не обращает на это внимания: – У меня, в любом случае, есть еще два года, чтоб похудеть, и тогда этот волшебный момент настанет… Посмотрите на фотографии всех, кто женился… Никто не остался таким же худым, каким был на свадьбе…

Давиде добавляет:

– А если худой, значит, он разведен!

Все смеются и переходят в гостиную.

– Немного портвейна? Рома? Граппы, ликера? Горькой настойки на травах? Это наше производство, собственное…

– Мм… хорошо, я попробую с удовольствием.

И пока Алекс разливает напитки гостям, Ники чувствует, как в кармане начинает вибрировать телефон. Она открывает его и незаметно читает сообщение. «Кто может мне писать в такой момент? Только кто-то из Ондэ». Но потом… Большой сюрприз.

«Я на концерте, только тебя не хватает. Тут так здорово, что мы бы, наверное, не ссорились и не пришлось бы мириться. Целую… Гвидо».

«Гвидо? – Ники краснеет. – И откуда у тебя мой номер? Я его тебе не давала. Наверное, Ондэ… Они что, сумасшедшие? Может, Барбара или Сара». Ники вспоминает его улыбку, вечеринку на факультете, взгляды, которые заметили все. Джулия. Это сделала Джулия.

– Кто это там? – Алекс проходит мимо нее.

Сердце Ники чуть не выпрыгивает из груди.

– Ох… Они отлично проводят время на концерте в университете… – А потом то, чего она никогда не ожидала от себя услышать: – Это Олли.

– Ах… – Алекс улыбается, идет дальше и наливает ром Роберто.

«Олли. Это была Олли. Но как я это сделала, зачем я солгала? Слишком долго было объяснять, а еще и все эти люди вокруг… Это было бы совершенно не к месту. Да, именно так». И она спокойно садится обратно. Да, причина только в этом. Она абсолютно уверена в правдивости своих мыслей, а еще в том, что сейчас будет лучше выключить телефон.

Глава восемьдесят вторая

– Ужин был великолепен.

– Да, все идеально.

– Увидимся завтра утром…

Женщины прощаются и расходятся по комнатам.

Луиджи обращается к Роберто:

– Завтра у нас будет приятный сюрприз только для нас, мужчин. Охота на кабана! С моим верным псом Эдмондом в нашей резервации. Будет очень весело. Ты когда-нибудь ходил на охоту, Роберто?

– Ох… Да, пару раз!

– Хорошо! У нас есть все что нужно, и для тебя тоже. Увидимся в шесть.

Роберто нервно сглатывает:

– В шесть часов… Конечно…

– Кстати, Роберто, пора бы уже перейти на «ты»…

– Да… Конечно. Луиджи, значит, увидимся в шесть?

– Абсолютно! Так что ложись спать пораньше!

После любезных прощаний все расходятся по комнатам. Симона берет Роберто под руку:

– Любимый… Почему ты не сказал ему правду? Ты никогда не охотился…

– Да что там особенного-то?

– Чего особенного? Тебе придется стрелять из винтовки…

– Понимаю, но я смотрел «Танцы с волками» десять раз. В худшем случае я промахнусь мимо кабана…

– Или попадешь в кого-то другого… После полета Селесты… Нам не хватает только подстрелить кого-нибудь!

И они идут в свою комнату.

– Спокойной ночи, ребята.

– Спокойной ночи, мам.

– Спокойной ночи, папа.

Ники притворяется, что входит в комнату, но вместо этого прокрадывается в коридор и ждет Алекса:

– Слушай, что это значит? Мы должны спать отдельно! Я так даже в младших классах не делала…

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, то есть… – Ники исправляется. – У меня было больше свободы в младших классах, чем сейчас.

– А… ну…

Мимо проходит Элеонора:

– Пока, Алекс, спокойной ночи, Ники, будем надеяться, что бури не будет! Помнишь, когда мы были детьми, то спали все вместе, потому что боялись грома?

– Да…

Ники улыбается:

– Сегодня звездная ночь! Никакой грозы.

– Да… Ну, спокойной ночи. – И Элеонора проскальзывает в свою комнату.

– Вы спали вместе, ха…

– С моими сестрами!

– Даже если будет ураган, только попробуй… Забудь о Маттео и Селесте, я эту Элеонору из окна выкину!

– Мне нравится, когда ты так ревнуешь… Идем… – Он хватает ее за руку и затаскивает в комнату. – Мы снова в старшей школе… Мы оба… – И в полумраке комнаты – только мягкий лунный свет проникает через окно, – Алекс начинает ее раз-девать. – Ты мне нравишься, Ники. Ты мне так нравишься… Ты мне так нравишься, что… я бы женился на тебе…

– Я тоже…

И мысль о том, что они сейчас здесь, в этом доме, в соседних комнатах спят их родители, эта мысль так возбуждает их, что в мгновение ока они обнажаются под простынями. И теряют голову в бесконечных поцелуях, бурных вздохах, запретных ласках. В полумраке видны только их улыбки, приоткрытые рты, это сладкое удовольствие, это совершенное желание и те два языка, которые говорят о любви.

Глава восемьдесят третья

После легкого, но полезного завтрака из яиц, тостов и черного кофе наши охотники оказываются у ворот резервации. Тропа поднимается на большой холм, теряется в кустах, извиваясь, как длинная змея.

Луиджи улыбается:

– Алекс не пришел… Проспал.

Давиде и Грегорио, идущие позади, переглядываются с улыбкой.

– И я верю, что… Я бы тоже проспал, если бы проводил ночь с человеком на двадцать лет моложе…

Грегорио прижимает палец к губам:

– Тс… А то услышат… Но в любом случае, ты прав: я думаю, что у Алекса и правда все хорошо… Разница в возрасте может быть неплохим подспорьем в браке…

Давиде пожимает плечами:

– Не знаю… Брюс Спрингстин всегда был для меня легендой в этом плане. Он женился на модели Джулианне Филиппс, такой офигенной киске, а затем через несколько лет он стал встречаться со своей бэк-вокалисткой Патти Шиальфа, обычной девушкой… Знаешь, чему учит эта история?

– Чему?

– Что любовь – истинный секрет брака.

– Ты просто философ с самого утра. Вместо того чтобы выпаливать всякую чушь, идем палить в кабана!

И они, смеясь, бросаются догонять остальных.

Луиджи протягивает Роберто один из поводков:

– Вот, Роберто, я доверяю его тебе, это Эдмонд, самый любимый мой пес… Но он не просто самый лучший. Для меня он как сын, я очень к нему привязан, он всегда меня радовал. Если тут есть кабан, он его выгонит! Вперед, ребята… Охота!

И все четверо заходят в лес. Роберто чувствует себя немного не в своей тарелке, к тому же одежда, которую ему одолжили для охоты, малость тесновата, а ботинки, наоборот, велики. Он держит ружье и пытается копировать движения других охотников. В какой-то момент к нему подходит Давиде:

– Эй…

– А?

– Если ты не отпустишь его, я думаю, Эдмонду будет трудно преследовать дичь…

Только сейчас Роберто понимает, что остальные спустили собак с поводков.

– О да, конечно… Просто я охочусь по-английски…

– Что это значит?

– Это значит, держать собаку на поводке как можно дольше, чтобы он распалился и еще азартнее гнал зверя… А потом… отпустить! – И Роберто отпускает Эдмонда, который пулей бросается в ближайший куст.

– Ну надо же… А это что, какая-то новая техника безопасности?

Только сейчас Роберто понимает, что не снял ружье с предохранителя, а еще – что не стоит совсем уж завираться.

– Нет… Нет… Просто охота еще не началась… – Роберто подмигивает Давиде. – Я просто хотел быть осторожным…

Они медленно углубляются в лес, охотники разбредаются по разным тропам, рыщут среди кустов и деревьев, ползущих вверх по склону холма как зеленое масляное пятно, каждый следит за своей собакой, которая носится как безумная, нервно обнюхивает землю, передвигается хаотично, по одной ей известной траектории. Роберто тащится за Эдмондом вверх по тропинке, и наконец собака поднимает огромного кабана, прятавшегося в темной ложбинке. Роберто появляется как раз вовремя, смотрит на Эдмонда, затем на кабана, затем на Эдмонда, затем снова на кабана… И в конце концов стреляет.

– Я попал! Я попал!

Давиде, Грегорио и Луиджи бегут к нему из разных концов леса:

– Ты попал? Где он?

– Да, где?

– Там!

И все смотрят на большой шевелящийся куст. Оттуда медленно появляется Эдмонд, делает два или три шага и падает на землю. Он ранен.

– Ты попал, да, ты попал… В мою собаку!

Глава восемьдесят четвертая

Дверь открывается. Алекс и Ники входят в квартиру. Они оба нервничают, поэтому идут очень быстро. Конечно, они уже все обсудили в машине. Ники кладет сумку на диван.

Алекс поворачивается:

– Ники… Положи на пол. Кто знает, куда Саид и Калим ее ставили, пока несли.

– Мамма мия! Ну, просто смертельно опасный вирус… Если что-то испачкается, можно помыть! Но надо жить, понимать, жить… Нельзя просто сидеть в пластиковом пузыре, как в том доме…

Алекс начинает злиться:

– Ах, конечно… Благодаря твоему отцу мы едва не засунули Эдмонда в пластиковый пузырь! То есть мешок.

– Лучше бы засунуть туда Элеонору…

– Да ладно, она милая девушка…

– Ага! Как видно, вы, мужчины, ничего не понимаете в женщинах…

– Я тоже? – Он смотрит на нее многозначительно. – Осторожнее, ты сама себе роешь яму… Не забывай, что я тебя выбрал… И что хочу на тебе жениться!

– Хочется, да не можется!

– Хорошо… Я с радостью женюсь на тебе! – немедленно исправляется Алекс.

Ники улыбается:

– Да и вообще я исключение, подтверждающее правило: странный случай, когда мужчина выбирает хорошую женщину! Но я начинаю думать, что ты заслуживаешь кого-то вроде Элеоноры…

– О чем это ты?

– Когда у нее заканчиваются четыре основные темы, на которые она может говорить, она зацикливается и постоянно твердит одно и то же… Ах, – Ники начинает говорить фальцетом, подражая Элеоноре, – я купила красивую куртку Prada, я хочу поехать в Париж на Неделю моды, нельзя пропустить презентацию новинок от Just Cavalli… И больше ничего, только реклама каких-то брендов, вы были бы идеальной парой… К тому же вы с ней одного возраста! – Ники усмехается, чтобы подчеркнуть последнее заявление. – Вы были бы счастливы вместе…

Алекс ошеломленно садится на диван:

– Итак, первое: она на десять лет моложе меня…

– Конечно, верно, это она так говорит…

– Я знаю ее с детства.

– Тогда она просто плохо выглядит.

– Ой, какая ты злая. Во-вторых, мои родители будут счастливы, если я счастлив…

– Да, но твои сестры будут счастливы, если будет счастлива Элеонора.

Алекс качает головой:

– Мои сестры – подруги Элеоноры. Пункт первый. Она мне неинтересна. Пункт второй. Почему ты так много о ней говоришь? Ты ревнуешь? – Он угрожающе смотрит на нее. – Если так, то ты наверняка заметила что-то такое, что не заметил я…

– Слушай, Алекс, на что ты намекаешь? Что у меня нет чего-то, что есть у нее?

– Я? Ни на что я не намекаю! Это ты приплетаешь сюда Элеонору! И этим сводишь меня с ума!

– Если бы ты знал, как твои сестры сводят с ума меня! Я даже согласилась на их помощь в организации свадьбы! Ты понимаешь? Все, что будет на свадьбе… решают они!

– Кто тебя просил об этом?

– Твоя мама!

– Нет, моя мама сказала, что они могут помочь тебе, потому что уже знают обо всех трудностях, с которыми ты можешь столкнуться, и что их помощь позволит тебе избежать лишних волнений. Они просто хотят помочь. А потом, если ты не хочешь, можешь просто сказать: «Нет, спасибо».

– Да уж… И тогда разверзнется ад!

– Мы по-разному смотрим на вещи!

– Да, и ты защищаешь свою семью!

Алекс собирается ответить, но понимает, что все идет не так. Слова иногда становятся опасными, они говорят больше, чем ты на самом деле хочешь сказать. Поэтому он замолкает, пытается успокоиться и впервые видит Ники другой. Другая женщина, старше, решительнее, говорит ему все эти резкие слова. Та, которая всегда была милой, доброй, щедрой, даже когда сама оказывалась в затруднительном положении, даже когда он вернулся к Елене, не сказав ей правды, она говорила об этом всегда просто и ясно, без единого грубого слова, а с наивностью и чистотой, изумившей всех. И вдруг Алекс понимает. Боже мой, что происходит? Это моя вина? Я подталкиваю ее к этому? Заставляю так делать? И в этот момент, глядя на Ники, как она тяжело дышит и все еще смотрит на него со злым прищуром, Алекс понимает, как сильно ее любит, и просто хочет видеть ее счастливой, даже если она говорит неправильные вещи – это говорит она, а любить – значит брать на себя вину, в том числе и за ошибки других… Это значит, что он так сильно любит ее? Алекс задает себе этот вопрос и с улыбкой отвечает: да, и даже больше. И впервые чувствует себя по-настоящему взрослым и уверенным в своем выборе.

И в то же мгновение это понимает и Ники. Глядя на лицо Алекса, видя сперва его разочарованный взгляд, а потом внезапно появившуюся улыбку, словно подчеркивающую эту любовь, любовь, которая преодолевает все препятствия.

– Любимый… – И она бежит к нему, бросается в его объятия, и он обнимает ее. Ники прячет лицо у него на груди, волосы растрепаны. – Прости, любимый… Я сама не знаю, что говорю.

Алекс улыбается, затем слегка отстраняется и смотрит ей в лицо. Ее глаза блестят, она почти плачет. Внезапно ей на щеку стекает слеза, Алекс вытирает ее большим пальцем. Губы Ники начинают дрожать. Медленно, нежно, почти испуганно.

– Ух… Я плачу из-за любой глупости!

– Но это не глупо… Давай сядь рядом со мной…

Ники корчит гримаску и наконец подчиняется:

– Не относись ко мне как к ребенку…

Алекс молчит несколько секунд.

– Мы все дети… Все зависит от момента. Иногда мы должны быть старше, иногда должны оставаться детьми, все дело в том, чтобы не путать один момент с другим…

– И на этот раз я спутала.

– Нет. Бояться – это нормально, а напряжение иногда играет с нами злую шутку… Со мной так бывает на работе… Вернее, бывало. А потом наступил другой момент, когда я понял, как важна жизнь. Само умение жить. Помнишь, что я тебе сказал? «Счастье – это не цель, а образ жизни». Каждый день мы бежим, беспокоимся о том, о чем не стоит беспокоиться, и в то же время не замечаем всего прекрасного, что окружает нас и постепенно исчезает… Одно из этого прекрасного – это ты.

– Но я никуда не исчезаю, Алекс!

Алекс улыбается:

– Не сегодня… Но однажды я уже потерял тебя, а потом отказался от всего остального, чтобы показать, насколько ты важна для меня… Поездка на остров с маяком была лучшим способом показать тебе это.

Ники смотрит на него:

– Ты простишь меня?

– Ты с ума сошла, тебе не за что просить прощения!

– Есть за что… За все плохое, что я сказала о твоей семье…

– Отчасти это было правдой…

– А что насчет твоих сестер?

– Ты была абсолютно права!

– А вот сейчас ты преувеличиваешь, Алекс!

– Слушай, Ники. – Он берет ее руки в свои. – Это наш брак… Никто и ничто не должно влиять на наш выбор и наши решения. Нам они нравятся, они же нам нравятся? Тогда они правильные! Если ты не хочешь встречаться с моими сестрами, если тебя не интересуют их советы или места для торжества, которые они знают, если хочешь все выбирать сама… я им скажу!

Ники внезапно вскакивает:

– А ты думаешь, у меня ничего не получится?

– Нет же, Ники! Я так не думаю… Просто ты сейчас столкнулась с тем, что выходит за пределы твоего жизненного опыта, хочешь сказать «хватит», но не знаешь как… Любимая, мы должны быть… Вот, командой! Знаешь, если я не смогу что-то сделать, то тебе придется об этом позаботиться. И это нормально.

– Хорошо. – Ники встает с дивана. – Я позабочусь об этом. Хочешь чего-нибудь выпить?

Алекс улыбается, видя, что внезапно Ники стала хозяйкой положения. И всего дома. Алекс решает этим воспользоваться:

– А знаешь, чего я бы очень хотел? «Мохито»! Все ингредиенты есть в холодильнике.

И он откидывается на спинку дивана. Но его внезапно начинают одолевать сомнения.

– Любимая, а ты вообще умеешь готовить «мохито»?

– Конечно, все, что захочешь… – И Ники исчезает на кухне.

Алекс включает ноутбук, стоящий на столе, и начинает проверять, есть ли новые письма из офиса или новые встречи в календаре. Ники открывает холодильник и видит там кучу всего. Сколько же продуктов покупает Алекс, когда идет за покупками! И как приготовить этот проклятый «мохито»? Остается одно. Она вынимает из кармана мобильник и звонит Эрике. Выключено. Вы только гляньте! Девушка, которая любит выпить и ходит на дискотеки, отключает свой телефон. Непонятно, чем она там занимается! Ники пробует набрать Олли. Ждет, и время тоже словно замирает… «Абонент, которому вы звоните…» Ники отключается. Быть не может. И у нее тоже выключен телефон! И чем, интересно, заняты Ондэ?.. Решили взять выходной в ту самую минуту, когда ей труднее всего. Ники пробует последний номер. Быстро набирает. О, слава богу. Гудки. Свободно.

– Привет, Дилетта!

– Привет, Ники! Что происходит? Почему ты говоришь так тихо?

– Ничего, ничего, не волнуйтесь… Это срочно.

– Ой! Что-то серьезное?

– Нет… Алкогольный вопрос. Как делается «мохито»? Я понятия не имею…

– «Мо…» что?

– Ты знаешь! «Мохито», давай, он был у нас на вечеринке! Ты помнишь? Вместе с «Куба либре», «кайпироска» и «кайпиринья» и шотами… Там готовят хорошие коктейли! Ну же, «мохито»!

– Да-да, очень хорошо… Но я не знаю, как он делается!

– О, тогда погугли… И отправь мне эсэмэской все ингредиенты и в каких пропорциях их брать, ладно?

– Я поняла… Ты хочешь напоить Алекса…

– Нет, я хочу показать ему, что мы хорошая команда! «Мохито». Давай! – И она вешает трубку.

Алекс зовет ее из гостиной:

– С тобой все в порядке, любимая? Ты нашла все нужное для коктейля?

– Да… Все хорошо… Готовлю!

– Хорошо, добавь еще сок лайма!

– Конечно! Это первое, о чем я подумала! – Ники в отчаянии смотрит на телефон…

Давай, Дилетта… Давай, давай… Сколько времени это займет? Но как раз в этот момент раздается сигнал нового сообщения; «Пилик-пилик». Она открывает эсэмэску: «Ингредиенты… Приготовление». И в конце сообщения: «Я вспомнила, „мохито“ был очень хороший. Отсутствует только один ингредиент. Если ты хочешь его получить, то должна мне кое-что: десять „мохито“ бесплатно!»

«Вы только посмотрите, вот вымогательница… Только и знает, что искать выгоду…»

Ники немедленно пишет сообщение. «Хорошо, вероломная Ондэ». И через секунду опять – «пилик-пилик». Ники сразу открывает сообщение: «Сахар по вкусу!»

Она качает головой – Дилетта мне заплатит за это. Кладет мобильный телефон на стол экраном вверх, читает сообщение и начинает доставать нужные ингредиенты из холодильника.

– Как у нас дела? – Из гостиной доносится голос Алекса.

– Отлично! – кричит Ники из кухни. Затем бормочет себе под нос: – Сейчас. – И выходит в гостиную. – Вуаля, вот и «мохито»… Надеюсь, вам понравится, милорд…

Алекс берет коктейль с подноса:

– Хм… выглядит хорошо. Ты еще и листья мяты положила… Так же, как подают в баре…

– А еще на дискотеке…

Алекс сглатывает:

– О да… – Он пробует коктейль. – Очень хорошо! Клянусь тебе, Ники! Действительно хорошо… И знаешь, что? Я не помню, что когда-либо пробовал такой «мохито»!

– Почему ты всегда смеешься надо мной?

– Нет, послушай, ты ошибаешься… Я говорю серьезно! Каждый раз, когда я делаю тебе комплимент, ты воспринимаешь это как иронию! Я больше не знаю, как с этим бороться…

Ники внимательно смотрит на него. Нет, все и правда в порядке. Он говорит правду. Безмятежная и довольная, она тоже пробует напиток. Отлично. Получилось действительно хорошо… Дилетте повезло! Получит десять «мохито»-бонусов. Ники улыбается Алексу:

– Так… Значит, мы хорошая команда?

Алекс делает большой глоток, а затем улыбается ей в ответ:

– Лучшая!

Ники кивает и делает еще глоток:

– Итак, я подумала и… Я хочу, чтобы твои сестры тоже были там.

– Правда? Ты говоришь это не потому, что не умеешь отказываться?

– Нет! Я правда… Думаю именно так…

– Хорошо! Я рад за тебя. Так будет лучше. Сама увидишь, они не будут для тебя обузой. Может быть, даже помогут избежать ошибок, которые сами совершили.

– Хм… – Ники громко хлюпает, пытаясь высосать жидкость на дне стакана через трубочку.

Алекс поднимает бровь:

– Пусть они и не показывают этого, но на самом деле в глубине души они уже любят тебя, как и все остальные члены моей семьи.

– Только я на последнее месте… – улыбается Ники. – На самом распоследнем!

– Они тебя обожают…

– Да, я чувствую себя так, как в том фильме Вуди Аллена «Воспоминания о звездной пыли»… Сегодня они тебя обожают, а завтра попытаются пристрелить!

Алекс качает головой и продолжает пить коктейль. Делать нечего, ее не переубедить, если что-то втемяшилось ей в голову. И я женюсь на ней с надеждой, что мы всегда будем находить общий язык! Помогите! Он делает еще один глоток «мохито». Коктейль и правда хорош. И да, я преувеличиваю.

Глава восемьдесят пятая

– Ты понимаешь? Она маленькая девочка, которая фыркает каждые две секунды! Я не понимаю, что мой брат в ней нашел.

Клаудия ходит по гостиной, бурно жестикулируя, Давиде разбирает только что купленные книги, кивает и думает: «Я понимаю, что он в ней нашел».

– К тому же она ничего не сказала о наших предложениях, она такая нерешительная, мне кажется, у нее нет характера!

– Мне она кажется очень вежливой и доброй…

– Конечно, ведь ей меньше тридцати. Вы делите женщин на тридцатилетних и младше… Тех, кто должен открывать рот, и тех, кто не должен его открывать…

– На самом деле даже на тех, кому вставишь пистон в задницу ты, и на других, которые вставят его тебе!

– Грубиян!

– Я не имел в виду тебя…

– Слава богу! Это просто слова. Нет таких женщин, которых ты сравниваешь с пистоном в заднице. Есть просто те, которые заставляют мужчин обращать внимание на определенные вещи, а есть другие, которые и сами ничего не замечают или делают вид, что не замечают… Ну, хватит этих бесполезных разговоров, я приготовлю мясо и салат. Хорошо? Никаких макарон, потому что я сажусь на диету… И ты тоже! – Клаудия наконец-то обращает внимание на то, что делает Давиде. – Прости, но зачем ты расставляешь книги вот так?

– А что не так? Я поставил детектив Джеффри Дивера рядом с этим триллером, «Номер 44».

– Разве ты не видишь, что у них обложки разного цвета?

Я расставляю книги по цветам… Как делает Фацио[50].

– Ты так делаешь?

– Ага. Я читала его интервью. Фабио Фацио так поступа-ет! И я теперь тоже… Получается отличная «изюминка» в ин-терьере…

– Книги?

– Ага. Ставь по цвету! – И она решительно идет на кухню, не оборачиваясь, даже когда благодарит. – Спасибо.

Давиде берет две книги и ставит детектив Джеффри Дивера в ряд синих обложек, а точнее, между голубым «Мостом в вечность» Ричарда Баха и темно-синим «Hi-Fi» Ника Хорнби. «Ну, скажите, как может оказаться „Снег на кедрах“[51] между двумя любовными романами?! А потом она говорит, что женщин, похожих на пистон в заднице, не существует… Конечно они существуют! И главная среди них – ты! По сравнению с тобой все остальные женщины милые и вежливые!»

– А теперь скажи мне… Почему из всех женщин в этом мире мой брат выбрал кого-то вроде нее?! Я знакомила его со всеми своими подругами и коллегами, когда он был в депрессии после расставания с Еленой, я таскала его за собой на все встречи, и что в итоге? Он сошелся с Ники…

Грегорио сидит на диване и читает газету:

– Я понимаю, но ему нравится Ники…

– Но она не нравится нам!

– Послушай, Маргарита… Все, что ты говоришь, просто смешно… И почему ты говоришь за всех?

Она фыркает и падает на диван рядом с ним:

– Я уверена, что Клаудии это тоже не нравится, а мы с ней не говорили об этом… Уверяю.

Грегорио со вздохом опускает газету, не дочитав новость о покупке нового игрока его любимым «Ювентусом»:

– И почему ты думаешь, что ей это не нравится?

– Потому что… Потому… Потому что она еще слишком молода!

– Послушай, вы обе просто предвзято относитесь к возрасту. Мне она кажется зрелой, доброй и красивой девушкой, она даже позволила вам помогать с организацией свадьбы…

– Она наверняка хотела отказаться…

– Может быть! Но она этого не сделала. А вы бы согласились слушать советы моих сестер насчет меню на банкете или оформления приглашений?

Маргарита с улыбкой встает:

– У тебя нет сестер!

– Конечно, но что, если бы они у меня были?

– Я была бы рада не отвечать на этот вопрос…

Грегорио снова берется за газету и возвращается к чтению:

– Я отвечу на этот вопрос за тебя, ты бы сказала «нет»!

Маргарита подбегает к нему и резким движением дергает газету к полу, почти вырывая у него из рук:

– Ее брат пытался убить Селесту!

– Но какое это имеет отношение к Ники? А потом, дети всегда так играли, они падали с качелей прямо в колючки и получали травмы, и никто не считал это трагедией…

– А-а-а… Мама. – В этот момент из комнаты девочек доносится крик.

– Вот видишь… – улыбается Грегорио и пожимает плечами. – Так бывает и дома! Или ты думаешь, что Маттео спрятался у них в шкафу?..

Маргарита нервно идет к комнате девочек.

А Грегорио продолжает говорить ей в спину:

– Я очень хочу посмотреть на банкет, который закатят Алекс со своей будущей женой. Гости разделятся ровно на две части. Часть «A» будет болтать обо всем, от политики до общественной деятельности, а часть «Б» будет курить косяки, пить пиво или обсуждать, кто какой финт проделал на стадионе…

Грегорио остается в одиночестве и наконец сосредоточивается на статье о покупке нового игрока своей любимой командой. А потом думает о том, что сказал. Банкет Алекса и Ники, все эти люди, гости со стороны жениха и со стороны невесты. И тут его одолевает сомнение: на чьей стороне он бы оказался? «A» или «Б»? Григорио счастливо вздыхает. Конечно же на стороне «A»… Но как было бы весело остаться на стороне «Б»!

Сильвия и Луиджи в своем прекрасном римском доме. Сидят за большим столом и едят фрукты.

– Луиджи, ты же сам видел, Эдмонд выздоровеет через несколько недель…

– И отлично! Это царапина… И к счастью, Роберто признал свою вину!

– Да ладно, не говори так, я прекрасно провела время, эти люди не такие, как мы, но у них такие же ценности, те самые, которые мы передали Алексу и нашим дочерям! Разве ты не рад? Твой род может продолжиться, если Ники подарит нам хорошего внука…

Луиджи прекращает жевать ананас, а затем вежливо промакивает губы салфеткой, которая лежит у него на коленях:

– Конечно, я рад. Но он сразу мог бы сказать мне, что никогда не держал в руках ружья…

Сильвия чистит апельсин:

– Он сказал, что стрелял пару раз…

– Да, на пьяцца Навона… из винтовки!

– Это была шутка! И некоторым она показалась смешной!

– Не мне.

– Любимый, нам не помешают новые друзья! Подумай о свадьбе, будет весело…

И Луиджи представляет своих друзей – нотариусов, судей, прокуроров и адвокатов, – которых придется пригласить…

– А чем именно занимается отец Ники, он не сказал?

– Ну, чем именно он занимается, не говорил…

– Ага…

– Хотя нет, сказал, он говорил, что играл в группе!

– В юности!

– Может, и сейчас играет! Подумай, как круто он сможет сыграть на свадьбе…

– Я не думаю, что он все еще играет… Ему нужно как-то содержать семью!

– Слушай, в «Vanity Fair» писали, что среди богатейших людей планеты есть и музыканты и певцы. У певцов есть авторские права, и они зарабатывают на них всю жизнь… У них сотни миллионов евро на счету!

– Да, Beatles, Мадонна, Джордж Майкл! Но я не думаю, что Роберто Кавалли такой, я никогда не видел его ни на афише, ни на концертах…

– Ну, может, тогда он сам из богатой семьи. Есть один дизайнер по фамилии Кавалли, возможно, он его сын.

– Слишком уж взрослый для сына!

– Брат?

– С таким именем… У его родителей было плохое воображение!

– Брось… Все равно он хороший человек, по глазам видно… Глаза – зеркало души… А Роберто очень душевный человек. Он раскаялся после того, как подстрелил Эдмонда.

– Правда?

– Конечно, он даже звонил!

– Потому что забыл у нас дома гель для душа…

– Но он звонил дважды!

– Да… Еще забыл ключи от дома!

– Но он спросил о самочувствии Эдмонда и был рад услышать, что ему стало лучше…

Луиджи пожимает плечами. Он не совсем уверен. Сильвия улыбается. Конечно, для мамы ребенок – это все. И приятно видеть его таким счастливым. Да… Эти Кавалли милые, они хорошие люди, и, может быть, в другой раз Луиджи снова возьмет Роберто на охоту. Одно можно сказать наверняка: Луиджи будет держаться все время позади Роберто и согласится пойти с ним на охоту только после того, как Роберто получит охотничью лицензию.

– Ты знаешь, а мне все-таки понравилась охота. – Роберто помогает Симоне убрать со стола.

– Понравилась?

– Да, это как если бы во мне зародилась некая страсть, то есть я был там, почувствовал прилив адреналина, и этот внезапно появившийся из кустов кабан… Мне понравилось.

Симона вытирает руки тряпкой:

– Не думаю, что Эдмонд может сказать то же самое…

Роберто пожимает плечами:

– Ладно, неприятности тоже случаются…

– Да, конечно… Почему нет? Маттео отправил Селесту в полет с качелей…

Маттео смеется, сидя на диване:

– Падающая звезда…

– Да, именно… А ты потом стреляешь в собаку… Скажи, что еще можно было сделать?

Маттео включает телевизор:

– Ну, прокатиться на лошадях было бы приятно… Алекс сказал, что разрешит мне попробовать… О, будем надеяться, что они правда поженятся… Покататься на лошади на фоне такого замка я был бы очень даже не против.

– А, хорошо. – Роберто подходит и кладет руку ему на плечо. – В тебе тоже загорелась страсть. Верховая езда – прекрасный вид спорта…

– Да ладно, папа… Ты знаешь, что будет, если мои друзья узнают, что я ошиваюсь в таком месте? Каждому свое! Пока, спокойной ночи, по телевизору ничего, я иду спать…

Роберто и Симона молча расставляют посуду. Затем Роберто останавливает Симону. И нежно притягивает к себе:

– Лишние мысли? Волнение? Обещаю, я больше не буду стрелять в собаку…

– Дурак!

Роберто ласково гладит ее по лицу:

– Ты красивая, мама, когда смеешься…

– Да? А когда серьезная?

– Чувственная… – И он пытается укусить ее за шею. – Ням.

Потом они целуются. Тихо, умиротворенно, мягко, крепко, красиво. Именно так, как выглядит их совместное путешествие по волнам семейной жизни.

Роберто улыбается:

– Знаешь что? В конце концов, я рад, что Ники выходит замуж за Алекса. Хорошая история. Миру нужны хорошие истории… – Он сует руки в карманы и идет в гостиную, затем останавливается и оборачивается: – Ой, а еще… У них просто зашибенная вилла!

Симона делает серьезное лицо, на этот раз действительно серьезное:

– Ну, хватит! Ты хуже своего сына!

– Дорогая, я пошутил… Поищу какой-нибудь фильм, посмотрим вместе?

– Да хорошо…

Симона остается на кухне, наливает себе воды и медленно делает глоток. Да, она тоже рада за Ники. Миру нужны хорошие истории. Но прежде всего истории со счастливым концом. И она немного озабоченно думает об этом.

– Иди сюда, Симона…

– Иду! – Она ставит стакан и идет в гостиную, снова улыбаясь. Садится рядом с мужем. – Итак, что мы будем смотреть?

– «Игру»!

– Но я помню этот фильм наизусть!

И они продолжают шутить и смеяться, пытаясь отыскать подходящий фильм на вечер. Может, они его найдут. Но одно можно сказать наверняка. Вряд ли Симона ошибается.

Глава восемьдесят шестая

Дилетта проверяет телефон: «Ничего. Он мне не ответил. И как это понимать? Я написала ему несколько дней назад, а он до сих пор не соизволил ответить». Затем, немного нервничая, она открывает меню. Новое сообщение. И начинает быстро печатать: «Эй! Как ты там? Прочитал мое эсэмэс? Когда увидимся?» Через несколько минут сотовый телефон вибрирует. Дилетта бежит смотреть. Мигающий конвертик. Хорошо. Открывает. «Привет, дорогая. Может, через два часа прогуляемся в парке?»

Филиппо: «А как насчет пробежки?» Он что, забыл, в каком она положении? Похоже, это совершенно стерлось у него из памяти. «Привет, дорогой. Нет, мне не хочется. Этим утром меня немного подташнивало…» – и отправляет. Через несколько секунд телефон снова вибрирует. «О, ладно. Мне жаль. Так что, если сегодня тебе станет лучше, сходим в кино?» Гляньте на это, просто смешно. Он даже не спрашивает, как она сейчас себя чувствую. «Я позвоню тебе позже» – и отправляет.

«И если захочу. Я все еще плохо себя чувствую. Пф-ф, но почему он не отвечает? Этого никогда не бывало. Теперь это меня злит. Хватит. Вот увидите, больше на такое я не поддамся. Черт побери!» И Дилетта берет свой мобильник. Ищет нужное имя в телефонной книге. Вот оно. Зеленая кнопка. Один гудок, два, три. «А если она не ответит, я подстерегу ее под домом».

– Алло.

– Ники! Где ты была?

– Кто это?

– Как кто? Ты что, с ума сошла? Это я! Дилетта!

– А, привет… Извини, я просто взяла телефон, не посмотрев на экран… И не видела твой номер… Как ты?

«Да, как я? Смущена. Испугана. В восторге. Гормонально нестабильна». И на мгновение Дилетте хочется сказать ей что-то вроде: «Ну, я беременна». Но по телефону такое не скажешь. Нет.

– Я в порядке. Немного устала, но все нормально. А можно спросить, почему ты не отвечала на мои эсэмэски в последние дни? Я тебе по меньшей мере семь штук отправила!

– Ты права, извини… Я читала их, но у меня не было времени ответить… Я ненавижу себя за это… Подготовка к свадьбе меня просто убивает…

Дилетта внезапно понимает, что у Ники странный голос. Низкий, немного хриплый. Усталый. Это не ее голос. Похоже на другого человека.

– Ники, все в порядке?

Ники садится на кровать. Она чувствует, как на глаза наворачиваются слезы. Неукротимые. Бунтарские. Упрямые. И загоняет их обратно.

– Да, да… Здесь просто такой бардак. Надо очень много всего сделать. Сестры Алекса мне помогают…

– Ага… – Дилетта чувствует странное покалывание в живо-те. И это не беременность. – Прости, но нам-то ты могла сказать? Ондэ готовы помочь… Но если ты ни о чем не просишь, как мы это сделаем?

Ники закусывает губу. Всё так. Он не может их вовлечь. Их. Ее лучших подруг. Она отодвинула их в сторону, все внимание досталось сестрам Алекса. Но действительно ли это единственная причина? Ники продолжает слушать Дилетту.

– Олли и Эрика тоже искали тебя, они беспокоятся. С того вечера, когда ты сказала нам, что собираешься замуж, мы почти ничего от тебя не слышали… – Дилетта старается не слишком сильно сжимать телефон в руке, но все равно чувствует, что нервничает.

«Наша подруга выходит замуж и не пускает нас помочь? Такого не должно быть. Даже подумать о таком невозможно. После стольких лет вместе, деля все поровну – смех и слезы, помощь и понимание. И сейчас? Прямо сейчас произойдет что-то столь важное? В чем дело?» Дилетта чувствует волну гнева. И вдруг понимает. Думает о том, как ей трудно поддерживать близкие отношения с друзьями в такой деликатный момент. Дилетта чувствует себя виноватой.

– В любом случае, Ники… Мы любим тебя, понимаешь? И хотим быть рядом с тобой, протянуть тебе руку помощи… Давай! Это будет весело! Вот чем ты занимаешься сегодня?

– Собираюсь пройтись по магазинам свадебных платьев…

– Ах! Прекрасно! Мы можем пойти с тобой? Я напишу остальным… Где встретимся? Во сколько?

– Я иду с сестрами Алекса…

– Нет-нет, сегодня ты наша! Отмени, и пойдем с нами. Я заеду за тобой через час, хорошо?

Ники быстро прикидывает все в уме. Конечно, Маргарита и Клаудия рассердятся. Мы вчера договорились. Им будет больно…

– Ники, хорошо?

– Хорошо, теперь я понимаю, как это сделать. Увидимся через час. – И бросает трубку.

Довольная Дилетта отправляет одинаковые эсэмэски Олли и Эрике: «Я только что получила награду „Исследователь года“. Я вытащила Ники из дома! Отмени все дела. Я заеду за тобой через тридцать минут. А потом поедем к ней! Мерить свадебное платье!» Нажимает «Отправить».

Через несколько секунд ответы Эрики и Олли: «Как круто! Хорошо!», «Слава богу! Она не отвечала мне после своего признания!»

Ники берет в руки мобильник. Делает глубокий вдох. Ищет нужный номер. Звонит:

– Привет… Маргарита?

– Доброе утро, Ники, да, мы сегодня заедем за тобой в шесть, хорошо?

– Спасибо, но послушай… Я хотела сказать, что сегодня не могу. Может, отложим?

– Но я уже сказала Клаудии, что мы едем, она оставила детей с бабушкой…

Ники раздраженно фыркает. Ей ужасно неудобно. Но теперь она не может перезвонить Дилетте, чтобы все отменить. Эта история никогда не закончится. И Дилетта права. Они не виделись несколько дней.

– Да, конечно, прости… Просто мои подруги заедут за мной, я обещала им…

– Хорошо, а в чем проблема? Иди сначала с ними, а потом с нами. Даже если мы приедем в ателье в половине седьмого, нас там ждут! Да-да, так и сделаем. Встретимся в половине седьмого!

– Хорошо, увидимся.

Нет, не верю. Я не смогла сказать «нет». Что же теперь делать?

Глава восемьдесят седьмая

Манекены в красивых платьях расставлены по залам. Длинные, узкие и широкие юбки, вышитые драгоценными камнями лифы, кружевные перчатки, болеро, вуали, шляпы, накидки. Ателье хорошо обставлено, тут много картин, зеркал и диванов, на которых можно посидеть во время долгих примерок, обычно сопровождающих выбор такого важного платья. Хозяйка салона приветствует девушек и начинает показывать Ники какие-то платья.

Тем временем Дилетта, Эрика и Олли смеются и шутят. Они начали веселиться еще в машине. Пели хором, подшучивали над прохожими, завалили Ники вопросами о подготовке к свадьбе. Ники отвечала, но очень неохотно, хотя и пыталась изо всех сил сосредоточиться на подругах и их шутках. Олли и Эрика трогают одежду, развешанную по залу и разложенную стопками на тележках. Берут платье и по очереди прикладывают к себе, чтобы посмотреть, как будут в нем выглядеть.

Мимо проходит продавщица и замечает это:

– Извините, синьоры, эти платья стоят несколько тысяч евро… Будьте осторожны. – И выразительно смотрит на них.

Затем уходит. Олли шипит ей вслед, Эрика смеется. Ники замечает и неодобрительно хмурится:

– Хватит, девочки…

Олли и Эрика выглядят изумленными:

– Да ладно, Ники, мы же ничего такого не сделали…

– Да, я знаю, но не здесь… – И она уходит следом за владелицей салона в другой зал.

Эрика смотрит на Олли:

– Она что, с ума сошла?

– Не знаю, ты же видела, что в машине она не хотела говорить о свадьбе.

– Я понимаю, но не стоит так нервничать…

Подходит Дилетта:

– Девочки, хватит вам… Она нервничает, да. Я это понимаю. Но мы должны быть рядом с ней…

– Да, но лучше… всем расслабиться!

Эрика зовет Олли:

– Посмотри, какая красивая шаль… – И берет ее в руки.

В этот момент мимо опять проходит Ники:

– Ну, ты перестанешь все трогать?

Олли смотрит на нее:

– Слушай, Ники, хватит, а? Сначала ты исчезаешь на несколько дней, не отвечаешь на мобильный, не зовешь нас помочь… А теперь хочешь, чтобы мы пришли и просто стояли как статуи вокруг тебя? Всего несколько месяцев назад ты бы первая стала веселиться, попав в такой магазин!

– Да какая разница? Я просто говорю, что здесь нам, может быть, следует вести себя получше, ну, то есть они же нас не знают, посмотрите, какой салон…

– О да. Правда. Я сразу начну вести себя хорошо. – Олли быстро выходит из ателье.

Эрика проходит мимо Ники, секунду смотрит ей в глаза, а затем выходит на улицу следом за Олли.

Дилетта, которая со стороны наблюдала за этой сценой, пытается их остановить:

– Да ладно вам, девочки… – Затем поворачивается к Ники: – И ты бы тоже полегче с ними…

– Что я наделала… – И когда Ники говорит это, то уже знает ответ.

Дилетта пристально смотрит на нее:

– Ники, я не знаю, что с тобой происходит… Но когда ты захочешь все рассказать, ты знаешь, где нас найти.

И она тоже выходит на улицу.

Ники остается одна в центре зала. Оглядывается по сторонам. Видит все эти платья, манекены, картины. Затем поворачивается к двери. «Они ушли. Совсем. Бросили меня здесь. Но почему я так разозлилась? Олли и Эрика просто шутили. Раньше я бы тоже так поступила…»

– Итак, синьорина, подойдите сюда, я принесла одежду для примерки, как вы меня просили… А ваши подруги? Где они?

Ники на мгновение задумывается. Затем берет куртку и сумку, лежащие на стуле поодаль.

– Простите, в чем дело?

– Ничего. Я вспомнила, что должна сделать кое-что важное. Не могу остаться. Еще раз спасибо и простите за беспокойство.

И она тоже уходит, оставив даму удивленно смотреть ей вслед. Когда Ники уходит, хозяйка салона качает головой: «Ох уж эти современные девушки. Они собираются замуж, едва им исполняется двадцать, но даже не знают, как взять на себя ответственность за выбор платья и относиться с уважением к работе других. О чем они думают? Что я здесь подбираю им подходящую одежду и раскладываю просто для развлечения? А это моя работа». И, все еще нервничая, хозяйка салона уходит в другой зал и начинает прибираться.

Ники делает несколько шагов по тротуару и останавливается. Она чувствует, как на глаза наворачиваются слезы. Она злится. На Ондэ, которые ушли и не поняли, как ей сейчас тяжело и одиноко. На сестер Алекса. Но прежде всего на себя. И она не совсем понимает почему. Оглядывается по сторонам. И внезапно чувствует себя такой потерянной.

Глава восемьдесят восьмая

Несколько дней спустя.

– Мама, ты действительно не можешь поехать с нами?

– Милая, у меня встреча с учителями твоего брата… И это тот случай, когда спасти нас может только чудо. Я не знаю, что тебе сказать… Поезжай, тебе не обязательно сразу принимать решение… Посмотри свои любимые места, может быть, сфотографируй или возьми брошюры, а потом мы вместе все обсудим.

В этот момент звонит домофон. Ники идет отвечать. Она слышит пронзительный голос Клаудии:

– Ники, ты там? Готова? Это мы, сестры Алекса!

– Да-да, я уже бегу! – Она вешает трубку домофона и безутешно смотрит на Симону: – Ну почему я не сказала «нет»?

Симона улыбается, пытаясь поддержать ее:

– Дорогая! Может, они помогут тебе не наделать ошибок, которые сами совершили, не попасться на удочку мошенников, которые рекламируют свои заведения… как самые прекрасные на свете!

– Да, мама, ты права…

Симона спокойна.

– Есть только одна маленькая проблема… – продолжает Ники. – Алекс сказал мне то же самое, а я попалась!

Ники не успевает выйти на улицу, как слышит звук клаксона. Она оборачивается. Это «Mercedes», как у Алекса, только розовый! «Глазам не верю. Разбудите меня от этого кошмара».

– Эй… Мы здесь. – Клаудия опять сигналит и выглядывает в окно. – Сюда!

Ники подходит к машине и садится на заднее сиденье:

– А вот и я…

Они улыбаются друг другу.

– Так вы уверены, что все еще хотите мне помогать? – Ники скрещивает пальцы под сиденьем. – Вы не из вежливости согласились? О таких решениях потом обычно жалеют.

И она сидит так, скрестив пальцы, надеясь услышать от кого-нибудь из них что-то вроде: «На самом деле сейчас у нас много дел» или «Спасибо, ты не представляешь, как сложно переосмыслить весь пройденный нами путь. И пройти его снова! Это такой стресс». Но вместо этого Маргарита поворачивается к ней с очень доброй улыбкой:

– Совсем нет… Мы просто хотим быть уверены, что у Алекса будет все, что он пожелает… Но он так занят, что мы с удовольствием поможем тебе сами… – Она уже готовится отвернуться, но останавливается и удивленно смотрит на Ники: – Разве что ты сама думаешь об этом и не знаешь, как повежливее сказать… Может быть, ты хочешь все подготовить сама? Не переживай.

– Нет-нет! – Ники улыбается. – И в мыслях не было…

– Тогда поехали! – Клаудия заводит машину и трогается с места, оставляя позади эту странную ложь.

Глава восемьдесят девятая

– Тут так красиво, смотри, отсюда видно озеро… и там часовня. Здесь можно поужинать, тут потанцевать, там подать десерт, а там устроить фейерверк!

Розовый «Mercedes» взбирается по проселочным дорогам. Маргарита показывает Ники все возможные варианты.

– Здесь прекрасный вид на озеро Браччано и есть где переодеться, накрыть столы можно и внутри и на открытом воздухе…

У Ники нет времени фотографировать на мобильник, машина уже выехала с дороги Сан-Либерато.

– Как вы думаете, сколько это будет стоить?

– Двенадцать тысяч евро.

– Ох…

– Ну, ты же выходишь замуж только один раз, верно?

И они обе смеются, когда Ники поднимает брови: «Боже мой, кто заставил меня на это пойти?!»

Клаудия едет быстро, и «Mercedes» практически вылетает на встречную полосу перед въездом в замок.

– Эрос Рамазотти женился здесь на Мишель Хунцикер…

– Но они же потом расстались!

– Понимаю, но замок в этом не виноват!

Швейцар открывает ворота и пропускает их.

Маргарита с улыбкой поворачивается к Ники:

– Мы знаем одну девушку из семьи Одескальки[52]… Такая милая.

Машина стремительно поднимается по склону. Слева видно озеро Браччано, тихое и спокойное. Ники смотрит в окно:

– Как красиво! – И фотографирует.

– Да, здесь немного дороже, но у вас же фантастический вечер! Замечательные комнаты, с доспехами, старинными картинами, красивыми портьерами… Видишь тот дворик? – Маргарита указывает вперед, на небольшой садик с розами, окруженный стенами замка, покрытыми слегка пожелтевшими плетями плюща. – Было бы здорово там перекусить…

– Да, но обязательно чем-нибудь жареным…

Клаудия с энтузиазмом добавляет:

– Да, в фольге, на больших сковородках, шипящих на огне оливковым маслом, обожаю такие свадьбы…

– О… конечно, – говорит Маргарита: – Верно, кусочки прошутто и пармезана, огромная красивая коса свежей моцареллы…

Клаудия снова вмешивается:

– Да, моцарелла из Латино или Салерно очень вкусная… Еще хорош буррата… Обязательно из Апулии. – И она мечтательно закрывает глаза. – Ми… Я проголодалась!

– Давай, Клаудия, поехали дальше. Это лишние подробности, а Ники нужно успеть все посмотреть!

– Э… Спасибо… – Ники улыбается им, а машина на полной скорости срывается в путь к новым невероятным местам для свадьбы.

Вскоре после этого они оказываются на Аппиевой дороге…

– Это вилла Квинтили, волшебное место.

Затем на виа Аурелиа…

– Эта вилла на виа дель’Аква Фредда очень красивая, там особая атмосфера… А уж ночью и говорить нечего!

А после идет череда старинных вилл на виа Кассиа, утопающей в зелени парка Вейо.

– Это невероятно, здесь женились многие знаменитости.

Вот и Палидоро, последняя остановка у Поста Веккья.

– А тут есть все… Отличная кухня и великолепный вид на море!

И снова вверх и вниз по побережью и сельской местности Лацио, прямо к дому Ники.

– Спасибо за все…

– Итак, есть много хороших мест, правда? Лучше заранее все посмотреть, а потом решить… Даже если свадьба через пять месяцев… Ты и не заметишь, как быстро пролетит время!

Клаудия соглашается с сестрой:

– Да, я помню, когда собиралась выйти замуж, то недели пролетели в мгновение ока… Наступает очередной понедельник, ты волнуешься, что еще ничего не готово, а потом, когда наконец выбираешь подходящую виллу… Можешь быть уверена, что на твою дату она уже забронирована.

– Будем надеяться, что нет!

– Ах, конечно… Но лучше сразу бронировать, иначе… Будет похоже на иронию судьбы… Так всегда и бывает!

– Ну, увидимся завтра…

– Завтра?

– Да, мы все продумали… – Маргарита разворачивает листок с заметками. – Итак, завтра будем выбирать свадебные сувениры, развлечения и приглашения… Послезавтра – платье, макияж и прическу… Лучше сделать все прямо сейчас.

– Потому что на следующей неделе, – говорит Клаудия, указывая на записи Маргариты, – будут подарки от молодоженов и список гостей…

– Плюс, – напоминает ей Маргарита, – медовый месяц… В любом случае, реши, куда хочешь поехать, а потом внеси это в список, если хочешь.

– Да, но медовый месяц никогда не окупается, люди оправдываются тем, что им приходится слишком много вкладывать в это денег, но в конечном итоге тратят меньше, чем на банкет.

– Да, мы совершили эту ошибку, мы поехали в Полинезию. Пятнадцать тысяч евро. Мы внесли это в список и едва покрыли половину.

– Не волнуйся, мы избавим тебя от классических ошибок молодоженов…

Ники вздыхает. Затем улыбается:

– Да… Увидимся завтра, в это же время.

И они уезжают, оставляя безутешную Ники стоять под дверью. «Ладно, еще и от ошибок молодоженов спасут… Кто меня спасет?» И внезапно на ум приходит фильм с Джулией Робертс, «Сбежавшая невеста», когда герой Ричарда Гира говорит ей: «Ты хочешь, чтобы рядом с тобой был мужчина, который ходил бы с тобой на пляж и закрывал тебе глаза рукой, чтобы ты лучше ощутила песок под ногами. Тебе нужен тот, кто разбудит тебя на рассвете, потому что очень хотел поговорить с тобой, услышать, что ты скажешь». «Вот. Я хочу того же. Почему все лучшее случается только в фильмах?»

Глава девяностая

– Ну? Как все прошло, Ники? – Мама с любопытством бежит навстречу дочери, когда та входит в гостиную.

– Я сделала больше шестидесяти фотографий и проехала не меньше ста километров… Увидела тридцать мест для банкета… И меня тошнит.

– От поездки на машине? Тебя укачало?

– Нет, меня укачало не от поездки… А от их разговоров! Мама, эта свадьба уже вызывает у меня стресс.

– Я взяла завтра выходной на работе и пойду с тобой, хорошо?

– Спасибо, мама! – И Ники бросается ей на шею.

– И тогда мы спокойно со всем разберемся, тебя ничего не должно пугать, это будет просто красивая свадьба, ничего больше.

– Будем надеяться…

Симона крепко обнимает дочь:

– Так и будет, вот увидишь.

Ники, вымотанная поездкой, болтовней и невозможностью понять, какая из вилл действительно подходит, идет в свою комнату, еле передвигая ноги. Симона смотрит на нее с нежной улыбкой: «Будет прекрасный день, Ники, ты увидишь, и, в конце концов, все окажется проще, чем ожидалось, все встанет на свои места… пуф! – вот так, как по волшебству, – слышится звук закрывающейся двери. – Если ты, Ники, действительно этого хочешь». Ники бросается на кровать, и тут звонит ее мобильник.

– Алекс!

– Дорогая, ты как?

– Хорошо. То есть, ну…

– Что произошло?

– Ничего.

– Ах… Я волновался… Как прошла поездка с моими сестрами?

– Хорошо…

– Серьезно или ты просто хочешь быть вежливой?

– Ну, они же твои сестры.

Алекс смеется:

– Я знаю… Хорошо их знаю… Слава богу, как только ты пройдешь это испытание, думаю, что остальная часть семейной жизни покажется тебе такой легкой.

– Красивое тихое место на равнине, да?

Алекс улыбается:

– Ты права… Я давал тебе шанс отступить…

– Нет-нет, брось, все в порядке. Просто они сказали, что, может быть, ты к нам присоединишься, но вместо этого…

– Вместо этого мне пришлось много работать, любимая.

– Ну, я знаю, но, может быть, увидимся завтра?

– Не думаю…

– А в ближайшие дни?

– Трудно сказать…

– Я как будто выхожу замуж за одну из твоих сестер!

– В субботу днем будем вместе…

– О… Как мило… И куда ты меня поведешь?

– Э-э… – Алекс не знает, как это получше сказать. – Ну, на брачные курсы…

– Что?

– Они обязательные…

– Ладно… Поговорим позже, сейчас я пойду перекусить, а то безумно проголодалась.

– Ладно, увидимся позже, любимая…

– Алекс… Надеюсь, хоть на эти курсы твои сестры не пойдут?

На следующий день, несмотря на присутствие Симоны, Маргарита и Клаудия ведут себя еще напористее.

– Вот, это свадебные приглашения от «Pineider», самые лучшие, разного веса…

Ники с любопытством смотрит на хозяйку красивого магазина на виа дельи Сципиони. Синьора улыбается ей.

– Вес карточки, естественно, определяет ее стоимость… Извините… – Она смотрит сначала на Симону, затем на Маргариту и, наконец, на Клаудию: – Кто из вас невеста?

И все трое поворачиваются и указывают на Ники:

– Она!

– А… Ну… Есть и более современные приглашения, дизайн зависит от того, что вы планируете там написать… Цена, конечно, разная, но внешний вид приглашения тоже важен.

– И сколько это будет стоить? – Симона не может сдержать любопытства.

Маргарита и Клаудия делают вид, что ничего особенного не происходит.

Синьора немного смущена:

– Ну, вам стоит сперва выбрать, чтобы я могла сказать точнее.

Ники решает прийти на помощь матери и хватает первую попавшуюся карточку на прилавке:

– Вот эти, например…

Синьора берет приглашение в руку:

– Хм… давайте посмотрим… Тридцать граммов… Сколько будет гостей?

– Мы все еще не знаем… Не так ли, Ники? – спрашивает Симона.

– Ага.

Маргарита и Клаудия улыбаются.

– Скажите примерное число. Примерно…

– Примерно…

Ники и Симона переглядываются.

– Ну, около…

Симона предполагает наобум:

– Сто… – Видит удивленное выражение лица Маргариты и исправляется: – Двести… – Видит лицо Клаудии и снова исправляется: – Триста…

Обе сестры кивают с милой улыбкой.

И вдруг вмешивается Ники:

– Четыреста! Моих гостей будет четыреста…

И она улыбается синьоре, которая улыбается ей в ответ и тут же принимается подсчитывать.

– Вы же хотите, чтобы приглашения разослали им по домам, верно?

– Да, конечно…

– Тогда стоимость приглашений весом в тридцать граммов и писем для четырехсот гостей… Выйдет от тысячи восьмиста до двух тысяч четырехсот евро…

Симона широко раскрывает глаза:

– Что ж, если они получат приглашение, которое столько стоит… Значит, им всем придется приехать!

И они продолжают лихорадочно выбирать каждую деталь свадьбы.

– Это подойдет?

Ники качает головой, рассматривая серебряную щеточку, предполагаемый подарок гостям на свадьбе.

– А это?

Маленькая терракотовая ваза. Ники снова качает головой. И так далее, непрерывный поток самых разных предметов, от маленькой рамки до кувшина, от серебряного лука до подноса, от пары на велосипеде, стилизованных под рисунки Пейне, до салфетницы. И так далее.

– Будем делать таблицу с рассадкой гостей?

Маргарита как всегда неудержима:

– Давайте сделаем…

Ники тихонько говорит маме:

– Но разве это они замуж выходят?

Симона смеется.

Маргарита продолжает:

– Знаете, у моих подруг были отличные идеи для маркировки столов…

Клаудия добавляет:

– Например, я использовала названия цветов… Роза, тюльпан…

Маргарита определенно гордится своим выбором:

– А я – драгоценные камни, которые знаю… Алмазный стол, нефритовый стол, изумрудный, бирюзовый…

Клаудия продолжает:

– Наша подруга Балларини – фрукты. Персик, слива, груша… Летом вышла замуж…

Симона улыбается, вспоминая свою свадьбу:

– А у нас были слова, относящиеся к музыке. Названия групп. В то время, – она обращается прежде всего к Ники, – мы были без ума от музыки. Стол U2, стол Wham, стол Aerosmith!

Маргарита и Клаудия в очередной раз переглядываются, широко распахнув глаза.

– Ах… Это так мило! – говорят они с натянутой улыбкой.

Но Ники полна энтузиазма:

– Хочу сделать, как ты! Но только с современными исполнителями… Вот вроде… Стол Negramaro…

Маргарита удивлена:

– А кто это? Похоже на название напитка…

Клаудия толкает сестру локтем:

– Вовсе нет! Ты просто слишком старая! Я знаю, кто это… Его зовут Джулиано, и он очень хорошо поет.

На этот раз улыбаются Ники и Симона.

Глава девяносто первая

Алекс выбирает музыку и монтирует с фрагментом своего видео.

«Эй, с этой программой для Mac легко работать. Они гении. Стив Джобс великолепен, и мне очень жаль, что он так тяжело болен. Он хотел упростить жизнь простым людям. Так родилось это маленькое яблоко…»

Алекс продолжает свою работу. Затемнение, картинка, затемнение. «Ей понравится? Я очень на это надеюсь». Речь о поледних кадрах, на которых она медленно поворачивается, а затем ее глаза крупным планом, и этот взгляд, рассказывающий всю историю их любви… А потом эта улыбка, затемнение, новая сцена, где она носится счастливая по улицам Нью-Йорка. «Да, ей это понравится. Скоро все будет готово, и я выложу ролик на нашем сайте». Тук-тук. Стук в дверь.

– Алекс, к тебе можно?

– Да.

Входит Леонардо, директор:

– Я ужасно рад. Это именно то, чего я ожидал, чего хотел, за что боролся и что получил.

Алекс поворачивается к нему вместе со стулом:

– Я не понимаю. Думаю, что упустил кое-что, и если ты возлагаешь на меня какие-то надежды или пытаешься взвалить ответственность за что-нибудь, я совершенно не понимаю, о чем речь…

Он улыбается, пытаясь разобраться, в чем дело. Леонардо торжествующе опирается о стол одной рукой, а во второй держит какой-то листок. Затем он поворачивает его к Алексу так, чтобы он мог прочитать написанное там. Алекс берет листок. Он еще горячий, только что из принтера. Алекс собирается прочесть, но Леонардо опережает его:

– Это твое продвижение на международной арене, тебе придется еще несколько раз съездить за границу, но мы говорим максимум о шести поездках в год, все остальное будет по-прежнему. Итак… – Леонардо радостно улыбается, разводит руками. – Максимальный заработок с минимальными усилиями… Зарплата удвоится…

Алекс кладет листок на стол:

– Но я не понимаю, чему обязан этим повышением. Это же повышение, правда? Я не помню, чтобы мы отсылали за границу какие-то новые проекты, не помню, чтобы в последнее время заключали контракт с какой-то компанией, запускали новую рекламу, только какие-то проекты и задумки…

– Вообще-то… – Леонардо садится напротив Алекса. – Ты же помнишь те проекты, о которых мы говорили, как раз тогда появилась Раффаэлла, твоя новая помощница…

– Конечно да… Я очень хорошо помню и проект, и Раффаэллу, помощницу, которую не хотел брать, но меня заставили согласиться.

– Мне кажется абсурдным отказываться от чего-то подобного только из-за какого-то искушения, это просто значит, что что-то не работает, и бесполезно делать вид, что ничего не происходит… Кроме того, она действительно хороша.

– Мне нечего сказать.

– Мне тоже, на самом деле те пробные кадры с животными, природой и новой продукцией… мы их смонтировали и отправили…

– Но я ничего об этом не знал!

– Ты был в Нью-Йорке, гонялся за мечтой… И мы отправили видео от твоего имени… – Леонардо снова становится серьезным. – Однако ты мне ничего не должен… Только если хочешь, можешь следить за созданием фильма по мотивам того ролика, который мы отправили. Важно, что наш лондонский офис заявил, что «изобретатель “Ла Луны” покорил мир. Добро пожаловать в мир грез». Они счастливы. Ты заставил их заключить контракт на пятьдесят миллионов долларов… Вот почему они отправили это предложение. Это было не так уж сложно, правда? – Леонардо встает. – Минимум усилий – максимум прибыли. После этого можешь поехать еще куда-нибудь на месяц… На какой-нибудь маяк, просто чтобы не терять форму. Вот! У меня есть замечательная идея для вашего медового месяца! – Леонардо разворачивает ладони, словно выпуская на волю заголовок, разворачивая его над столом Алекса: – «Волшебные ночи на самых красивых маяках мира». Что скажешь?

Алекс мгновение колеблется.

– Спасибо, отличная идея, ты мог бы стать отличным организатором свадеб… Но если ты не против, я сам организую свою.

– Конечно, так будет правильно… Так же, как будет правильным поделиться своими мыслями с теми, кто каким-то образом способствовал тому, чтобы все это стало возможным… Можно пригласить к тебе кое-кого? – И, не дожидаясь ответа, Леонардо подходит к двери, открывает ее и с улыбкой смотрит наружу: – Раффаэлла, проходи… Он хочет с тобой поговорить!

И она появляется в дверях, испуганная, слегка смущенная. И какая-то очень живая и настоящая. Блестящие, пышные, вьющиеся волосы. Ее ослепительная улыбка производит такое же впечатление, как реклама жевательной резинки или зубной пасты для отбеливания зубов. Только ее улыбка лучше.

– Привет, Алекс… – Раффаэлла останавливается в дверях. – Я хотела поздравить тебя с повышением…

Она стоит на пороге, такая естественная и искушающая, скорее грешная, чем святая, вышедшая из какого-то нового и захватывающего дух адского круга Данте. И Леонардо, понимая это, смотрит на Алекса и подмигивает ему, как бы говоря: «Послушай, все мы живые люди, ты не можешь отрицать это, не можешь делать вид, что ничего не произошло. Ладно, женись, но перед тобой стоит живая суперреклама, признайся!»

По крайней мере, это то, что Алекс читает в глазах Леонардо.

– Ну да… Я счастлив. И спасибо всем вам за то, что помогли этому случиться…

Раффаэлла больше не выглядит смущенной, снова обретает приятную ненавязчивую уверенность:

– Хватит… Не смейся надо мной. Ты же знаешь, что это ты давал мне четкие и конкретные указания, я только воплощала их в жизнь.

– Да, знаешь же, как говорят: «Good ideas, ten cents half a dozen…»[53]Ты идеально воплощала их в жизнь. Это впечатляет…

– Да, но без твоей интуиции…

– Ладно… Ладно… – вмешивается Леонардо. – Вы оба хороши, и без вас я как без рук. Именно благодаря вам двоим Лондон заплатил все эти деньги, я все еще директор, и «Освальдо Феста» все еще на плаву… Так? И я бы хотел пойти перекусить с вами обоими, ладно? В самом лучшем месте, чтобы отметить такой важный день! – Он смотрит на Алекса, затем на Раффаэллу, затем снова на Алекса. – Отказываться нельзя… – он улыбается, – еще и потому, что я плачу за этот обед, но прежде всего… потому что я ваш директор!

Алекс и Раффаэлла переглядываются, а затем смеются:

– Ну, тогда нам просто некуда деваться.

Леонардо явно доволен:

– Ладно, через час мой водитель заедет за вами, так что приведите себя в порядок и заканчивайте с делами…

Раффаэлла улыбается и выходит из кабинета:

– До скорого…

Леонардо собирается уходить:

– Подумай об этом, Алекс… Ты ничем не рискуешь, просто несколько коротких встреч за границей и большая прибыль… Обсуди дома… Ты не можешь мне отказать.

– Хорошо, спасибо, Лео… Я подумаю и дам тебе знать.

Леонардо не понимает его нерешительности. На его месте он бы уже давно сказал «да». И сказал бы с большим удовольствием. Непонятно. Попробуй пойми этих современных молодых безумцев. У них много хороших качеств, есть интуиция, решительность, амбициозность, но их так пугают перемены. Леонардо качает головой и заходит в кабинет со ставшей модной фразой на встречах с начальством: «Ну что ж, ребята…»

Садится за стол и пишет ответ на письмо из Лондона: «Алекс Белли удивлен и счастлив получить ваше предложение…» Он размышляет несколько секунд, потирая подбородок: «Вот. Я бы так и сказал». Решено. «Принять проект и довести его до конца. Что касается продвижения и новых задач на европейском рынке, он хочет рассмотреть их с должным вниманием».

И с удовольствием нажимает «Отправить». Откидывается на стуле: «По сути, я сказал им, что Алекс занимается съемками нашего фильма и что он не сразу соглашается только потому, что серьезно относится к любому делу. Но они улыбнутся и поймут, что это „да“, только другими словами, но определенно „да“. Конечно, если Алекс узнает… Это проблема. Но директор тоже должен нести ответственность, верно?» И с этими мыслями он звонит по интеркому секретарше.

– Да, синьор, слушаю вас.

– Стефания, пожалуйста, закажите столик на троих…

– Конечно, где? Есть идеи?

– Нет… Нужно престижное место, производящее хорошее впечатление. Удивите меня! Возьмите ответственность на себя!

Стефания улыбается:

– Конечно, синьор директор… Я очень постараюсь.

Она заканчивает разговор. Тоже качает головой: «Возьмите на себя ответственность. Почему бы мне заодно не организовать для него его личную жизнь? Пф-ф… Одно можно сказать наверняка. Все получают повышение, а я, выполняя самую грязную работу, всегда остаюсь в тени».

– Доброе утро, столик на троих, пожалуйста… Да, примерно через час, с самым красивым видом. Спасибо.

Глава девяносто вторая

Оставшись один, Алекс набирает номер. Один гудок, два, наконец-то ответ.

– Ники!

– Любимый… Вот так неожиданность…

Секунда молчания.

– Как ты? Доброе утро… Ты в порядке?

Ники улыбается на бегу, летя по университетской аллее:

– Да, все отлично, но мне приснился кошмар…

– В смысле?

– Мне снилось, что вместо моих подруг Ондэ подружками невесты были твои сестры!

Алекс смеется:

– Серьезное дело, это очень плохой знак… Ты уверена, что не хочешь, чтобы я вмешался?

Ники бежит. У нее на плече сумка, полная книг, которая постоянно сползает. На мгновение ее озадачивает предложение Алекса. Конечно, было бы неплохо. Но на самом деле станет только хуже. Это значит отказаться от борьбы, сойти с дистанции, все равно что сдаться.

– Нет, любимый… Спасибо… Не волнуйся. Я уверена, что это просто стресс! Через некоторое время они перестанут мне сниться! Что ты хотел мне сказать?

– У меня есть шанс получить повышение!

– Как мило! И почему?

Алекс думает над ответом. Он не считает нужным говорить о своей ассистентке и о том, что она сделала.

– Просто им понравился мой новый проект… И они дали мне повышение…

Ники поднимается по лестнице и видит, что аудитория заполнена:

– Прости, Алекс! Я ужасно рада за тебя, но мне надо найти место в аудитории. Давай я позвоню тебе попозже?

– Но это так здорово – сначала поделиться новостью о повышении с человеком, которого ты любишь…

– Ты говоришь обо мне, не так ли?

– Конечно… Глупышка!

– Но что, если у человека, которого ты любишь, сейчас занятия? Ты же не подведешь ее своими новостями о повышении, не так ли?

Алекс качает головой. Она всегда меня понимает.

– Хорошо, поговорим позже.

– Алекс… – Ники замечает его странный голос. – Тебе же не нужно сейчас принимать решение, правда? Мы поговорим об этом, когда у нас обоих будет время…

Алекс улыбается:

– Да, ты права, милая… Успехов на занятиях.

Она завершает звонок. Потом смотрит на телефон. Делать нечего. Все слишком быстро происходит. Ну у него и шуточки, звучат как лозунги! Он и в церкви будет так говорить? Ники точно изменилась за два года. Она как цветок. Но когда цветок расцветает каждое утро – это становится рутиной. Но она как будто прячется под этими лепестками, а когда они открываются, каждый раз это что-то новое. «Конечно, мне бы хотелось поговорить с тобой о повышении, потому что я знаю, какой на самом деле человек Леонардо и что под всей этой историей может крыться какой-то подвох. Самое меньшее – командировки и обычные встречи, но на этот раз по совершенно другим проектам, плюс новый короткометражный фильм. Здесь должен быть подвох».

В дверь стучат.

– Можно?

– Входите.

Появляется Раффаэлла:

– Пора…

Алекс улыбается и кивает:

– Иду.

– Хорошо. Я подожду тебя там.

Алекс встает со стула и хватает пиджак.

«Пора…» Хорошее слово. Пора… Немного двусмысленно, но у всего есть своя цена… В смысле, все это окупится рано или поздно. Хм… Он надевает пиджак и выходит из кабинета. А вдруг этот подвох – Раффаэлла?

Глава девяносто третья

Ники пытается протолкнуться сквозь толпу студентов у двери аудитории:

– Извините, извините, у меня место в первом ряду!

Вообще-то, это неправда. Или не совсем правда – Ники просила Барбару занять ей место, и теперь остается только надеяться, что та не забыла. Но как только ей удается протолкаться к двери и добраться до начала очереди, как все встают и направляются к выходу, почти сбивая Ники с ног.

– Что происходит? Что происходит? – Она спотыкается, поскальзывается и почти падает, когда вдруг чья-то рука подхватывает ее и помогает удержать равновесие. – Спасибо.

Она знает эту улыбку. Гвидо.

– Без проблем… Я видел тебя. Так двое парней подрались за места…

– Они что, сумасшедшие?

– Да, и будет оккупация…

– Опять? Почему?

– Не знаю, против новых министерских законов об урезании бюджета и об участии в этом папы Римского. А почему тебя так тянет в университет? По мне, эта учеба – просто заноза в заднице…

Наконец, они добираются до двери. Ники улыбается Гвидо:

– Неправда, лекции по итальянской литературе восхитительны, профессор похож на поэта, особенно когда цитирует кого-то, а потом проводит все эти параллели, связь времен… он просто великолепен…

– «Чтобы сохранить надолго любовь к кому-то, нужны лишь надежда и страх». Эмилия дю Шатле. Я постоянно кого-то цитирую, но тебя это так не восхищает…

– Неправда! Я же стою тут и слушаю тебя…

– При чем тут это, ты тут потому, что я спас тебя. На самом деле мне интересно, а не участвуешь ли ты во всем этом только для того, чтобы потом оказаться во всех газетах?

– Да брось… Я?

– Все здесь бы этого хотели! Знаешь, сколько бы они все отдали только за то, чтобы оказаться не здесь, а в ББ…

– ББ?

– Да, в шоу «Большой брат»… Или в «Кроте», или, еще лучше, на «Острове знаменитостей»! Во всех этих реалити-шоу показывают, как ты становишься вдруг богатым и знаменитым, а потом бросаешь жену или мужа, меняешь работу, выходишь в большой мир, думая, что сможешь изменить его, а вместо этого проходит пара месяцев, и ты – снова прежний ты, никакого шоу не хватило, чтобы изменить тебя…

– Эй… Это чистая философия!

Гвидо улыбается:

– О да… «Сущность и образ современного общества», Гвидо Дезио. Неплохое было бы исследование, да?

– Правда. Но ты, кажется, немного перестарался со всеми этими реалити-шоу. Ты разве ходил на прослушивания?

– Нет, но я имел большой опыт с ними, моя бывшая хотела попасть в шоу «Большой брат» любой ценой, но они отказали ей, тогда она впала в депрессию, пыталась с «Кротом», «Фермой», «Островом знаменитостей»… Мораль? В конце концов, не чувствуя себя в центре внимания зрителей телешоу, она захотела оказаться в центре внимания одного пожилого человека, профессора… Ну, ты понимаешь… Нет, ты можешь в это поверить? О, это может прозвучать абсурдно, но от девушки можно ожидать чего угодно, потому что искушения, предлагаемые обществом, бесконечны…

– А вот и исследование Дезио. Вообще-то, я думаю, это относится и к некоторым мужчинам…

– Больше к женщинам… – Гвидо улыбается, но Ники понимает, что впервые слышит в его голосе настоящую горечь, искреннее сожаление, привкус неудачи.

Он верил этой девушке. Нет ничего более ужасного, чем когда ты веришь человеку, веришь в его любовь, прыгаешь, не думая ни о чем… В голове у Ники тысяча образов. Прыжки на батуте с закрытыми глазами… Или в бассейн без воды. И это странное упражнение, которое они делают в спортзале, когда один человек падает спиной вперед, а другой должен его поймать… Ты закрываешь глаза и падаешь, чтобы показать, что веришь, но что будет, если тот, кто сзади, внезапно шагнет в сторону? Вдруг его позовет кто-то: «Эй, подойди-ка сюда на секундочку…» – и он просто уйдет без предупреждения, уберет руки, когда ты уже падаешь? Ники прищуривается… Боже мой, что за грохот! Кто-то опрокинул деревянную скамейку. Какой-то парень встает, потирая зад:

– Ой, как больно, ой… Я так грохнулся!

– Я видел… Ты стоял на подоконнике и поскользнулся!

Парень уходит вместе с двумя другими, которые смеются, в том числе и потому, что это не они там упали!

Гвидо тоже смеется:

– Ты испугалась, ха!

– Да… Боже мой, как он полетел… Если бы это случилось со мной, я бы не встала…

– О нет… Ты очень спортивная, на мой взгляд. – Гвидо окидывает взглядом ее фигуру, но в этом нет ничего хищного или угрожающего. – Серьезно. На самом деле я хотел бы бросить тебе вызов… Хочешь?

– Что?

– Это сюрприз… Так хочешь или нет?

Ники думает. На самом деле сегодня у нее нет никаких предсвадебных хлопот, занятия закончились. Можно было бы пойти домой позаниматься…

Гвидо понимает, что она немного озадачена:

– Да ладно, это не опасно… Будут Барбара, Лука, Сара и Марко. Мы просто повеселимся, ты ничем не рискуешь.

Это убеждает Ники.

– Хорошо.

И они идут к выходу из университета, болтая о всякой ерунде. «Ты ничем не рискуешь». Что он имел в виду?

Глава девяносто четвертая

Хороший день. Теплое солнце освещает аллеи виллы Боргезе. Несколько парней бегают и слушают музыку в наушниках. Небольшая группа детей играет, а их мамы, чуть подальше, наблюдают за ними и разговаривают друг с другом. Молодая пара целуется, сидя на скамейке.

– Какой прекрасный день, да, любимая?

– Да, хороший…

– Как ты, что-то еще беспокоит?

– Нет, все под контролем. Доктор Росси посмотрела анализы крови и сказала, что это нормально… Вообще-то, у меня все довольно неплохо… Знаешь, я чувствую себя хорошо. Подумать только, внутри меня есть жизнь, это так будоражит… Я не думала, что будет так…

Филиппо пинает камень, но тот отлетает совсем недалеко. Так что он гонится за ним и пытается снова, на этот раз сильнее, камень улетает дальше. Через несколько мгновений начинает воображаемый дриблинг, пока камень не оказывается на клумбе.

– Гол! Видишь, любимая? – Филиппо возвращается к ней с улыбкой на лице. – Я герой. Твой чемпион!

– Браво! Представьте, что однажды мы можем оказаться тут, и ты будешь играть с сыном. Разве это не здорово?

Филиппо обнимает ее. Они идут дальше.

– Не знаю, я не думал об этом… Знаешь, для меня это был огромный сюрприз… Я ничего такого не планировал…

– Представь себе, я тоже! Но мы должны подумать об этом. Даже если у нас еще есть время, мы должны решить… Сказать родителям… Подумать, готовы ли мы…

– Смотри! – Филиппо внезапно останавливается и указывает на что-то впереди. – Вон там! Там Пьер и Фабрицио! – И он бежит навстречу двум парням, которые дриблингуют посреди аллеи.

Филиппо здоровается с ними, издалека указывает на Дилетту, которая машет в ответ рукой, а затем он начинает играть с ними в мяч. Дилетта смотрит на ребят. Качает головой: «Что он делает? Почему не хочет говорить об этом? Он что, считает, что мне сейчас легко? Что я не напугана, что уверена в себе? Он нужен мне, чтобы решить важный вопрос. Ребенок меняет твою жизнь. Особенно если ты так молод. Но ребенок – это еще и нечто прекрасное, это цель, ради которой мы здесь, наш мост в будущее…» Дилетта оглядывается по сторонам. Видит девушку с коляской, та медленно идет и разговаривает со своим малышом, хотя и знает, что он ничего пока не понимает. Но контакт все равно важен, это их связь, потому она продолжает говорить. И Дилетта улыбается. Чувствует, как ее накрывает огромной волной нежности. Потом смотрит на Филиппо. Тот играет, веселится, шутит. Он и сам пока похож на ребенка.

Глава девяносто пятая

– Каждое лето я проводил на Эльбе с семьей…

– Ах, там должно быть красиво… Я никогда там не была!

– Да ладно, кто-то вроде тебя, кто любит серфинг, должно быть, ездил в Тоскану. Но есть одно место в Чивитавеккья, где можно увидеть сумасшедшие волны… Как в фильме «Большая среда»…

– Да ладно, таких волн у нас нет.

«Единственные волны, которые я знаю, могучие и красивые, это мои подруги Ондэ», – думает Ники.

– Тогда, скажем, «Ерундовый четверг»! Но волны там хорошие! Мы должны хоть разок туда съездить…

Ники идет дальше, внутренне улыбаясь: «„Мы должны туда съездить“. Когда? Я скоро выйду замуж. Боюсь, это будет сложно».

Гвидо смотрит на нее:

– Ну и других можно позвать… – Он не понимает ее замешательства. – Давайте соберемся все вместе и поедем с ночевкой. Серфинг ночью – это здорово.

– А разве это не опасно?

– Нет, мы освещаем море фарами, и эту круто. Прилив адреналина. Если в это время полнолуние и светят звезды… нельзя не влюбиться…

Ники поднимает бровь.

Гвидо снова улыбается:

– …в море. Раз и навсегда. Ты больше никогда не сможешь без него обойтись. Я не понимаю людей, которые принимают наркотики. Наедине с природой я иногда ловлю такой кайф, вот что настоящий наркотик. Знаешь, я был в Бразилии, в Форталезе, где белые дюны высотой с гору. Иногда на закате это похоже на своего рода паломничество, когда ты поднимаешься на эту белую гору пешком. Вместе с жителями окрестных деревень вы сидите на вершине и смотрите, как красное солнце медленно погружается в море. Все сидят на этих больших дюнах, скрестив ноги. Удивительное зрелище.

– Я верю тебе… Ты так рассказываешь об этом, что можно легко понять, как глубоко это тебя затронуло.

– Волны там были потрясающие, и песок тоже. Только подумай, каждую ночь мы поднимались наверх, чтобы увидеть закат, иногда кто-то приносил короткие деревянные доски и спускался на них с дюны обратно в долину.

– Да ладно…

– Да. Я тоже так делал. Это опасно, но…

– Почему опасно?

– Потому что если ты упадешь, то не сможешь остановиться, пока не скатишься к подножию дюны, ты быстро катишься с большой высоты…

– С тобой такое случалось?

– Да… Но я уже почти спустился… Это был головокружительный полет, но страшнее было со стороны, настоящей опасности не было… Никаких проблем.

– Кстати, о проблемах… – Ники упирает руки в бока. – Ты меня чуть не подставил вчера вечером со своим сообщением…

– Почему? Я не написал ничего плохого…

– Тебе вообще не нужно было писать.

– Почему? Разве мы не друзья?

– Нет, и ты это знаешь. По крайней мере, пока не друзья, и все равно было бы нелегко объяснить это сообщение моему парню.

– Да брось! Представь, если бы там было что-то вроде: «Я не могу дышать без тебя»[54]… Это Китс! Можно было бы свалить все на него!

Ники качает головой:

– Тогда ты мог бы послать мне ту великолепную цитату Оскара Уайльда: «Я могу справиться со всем, кроме искушения».

– Ну… Мне всегда нравился Оскар Уайльд. Знаешь почему? Потому что он не боялся и всегда говорил правду…

На выходе из университета Гвидо останавливается перед своим большим «Harley Davidson» и откидывает крюк, который удерживает шлем:

– Вот, держи…

Ники надевает его и подгоняет под себя, а Гвидо тем временем садится на мотоцикл и придерживает его, пока Ники садится. Потом заводит мотор и немного прибавляет газу. Рев двигателя мгновенно заставляет их почувствовать себя сильными и решительными, пока они едут по пьяццале Альдо Моро. Какой-то парень на скутере поворачивается и смотрит им вслед. Другой улыбается, когда видит, как великолепный 883-й быстро пробирается через пробку и исчезает в туннеле к пьяцца дель Пополо.

Гвидо поворачивается к Ники:

– Ники, если боишься – обними меня…

Ники улыбается и ловит его взгляд в зеркале заднего вида:

– Я уже говорила тебе. Я не боюсь!

Гвидо улыбается:

– Ты уверена?

А потом внезапно прибавляет газу. Мотоцикл прыгает вперед, и Ники вынуждена обнять Гвидо, чтобы не свалиться. Она крепко хватается за его куртку, а он разгоняется и поворачивает на полной скорости вниз, к улице Муро Торто.

– Молодец… Так безопаснее…

Ники слегка раздражает его забота. Гвидо продолжает вилять между машинами, направо и налево, наклоняясь при маневре, как будто шар в боулинге, обходящий кегли. Медленные повторяющиеся движения успокаивают Ники. Она теряется в собственных мыслях: «Что я буду делать? Вдруг мы попадем в аварию? Что мне сказать Алексу? Или, что еще хуже, я буду на собственной свадьбе со сломанной ногой! В белом платье и в гипсе. Можно написать на нем „Молодожены“. Или прикрепить связку пустых банок. Было бы неплохо. Что подумают родители Алекса?.. И сестры!» Последняя мысль заставляет ее содрогнуться. Они едут дальше, сливаясь с потоком ветра.

Глава девяносто шестая

Звонок в дверь. Олли идет открывать. Заходит Эрика с пиццей в руках:

– Вот и я! Доктор Эрика пришла по вызову!

Она проскальзывает мимо Олли. Заходит на кухню, открывает холодильник, берет колу, два стакана, затем возвращается и тянет Олли за руку.

– Что ты тут делаешь?

– Что делаю? Я услышала твой голос по телефону и решила, что тебе нужен кто-то, кто поднимет тебе настроение…

Она усаживает ее на диван и приносит пиццу. Потом стаканы и бутылку колы. Ставит рядом. Олли смотрит на нее. И улыбается. Она такая хорошая подруга. И они начинают дурачиться. Болтать обо всем на свете.

– Знаешь, что мою подругу Илену пригласили в телешоу, она там танцует вместе с балетом? Это местная передача, но она ужасно рада. Кабаре с комиками из Рима.

Олли поворачивается:

– Илена?

– Да, ты помнишь ее. Она была на вечеринке Ники.

Олли ест пиццу:

– Я помню ее, да, помню…

– Она очень милая. Очень добрая девушка. У нее недавно умер отец, и она теперь заботится о своей матери. Учится и танцует. А теперь еще и кое-что заработает. Она была всю жизнь влюблена в своего парня, знаешь, одна из тех историй любви, которые непонятно как случаются… Они так долго длятся, и ты думаешь, что и через много лет у этой пары все будет хорошо. Одна из тех историй, которые никогда не произойдут со мной…

Олли берет еще один кусочек пиццы:

– Значит, она помолвлена…

– Нет… Она влюблена. Это гораздо важнее.

Олли тоже доедает свой кусок пиццы. Наливает немного колы в стакан и выпивает залпом.

Эрика встает и включает музыку. Начинает танцевать посреди гостиной:

– Давай, Олли, давай! Боди-терапия! Давай, давай! – И про-должает раскачиваться из стороны в сторону.

Олли сидит на диване и думает. И понимает, насколько глупой была ее ревность. И поступки тогда, на вечеринке, когда она намеренно игнорировала Илену. «А потом Джампи, как я обращалась с ним, обвиняя его в том, что он не совершал. Как глупо с моей стороны. Я позволила своему страху обмануть меня. Позволила первому впечатлению взять верх. Я, всегда готовая давать советы другим, критиковать тех, кто слишком ревнив, теперь оказалась на их месте…» Олли смотрит, как танцует Эрика – весело, беззаботно, легко. Она тоже встает. И отдается на волю музыки, песням Тициано Ферро, потом случайному набору из Rem, Coldplay, The Fray, Oasis, Нелли Фуртадо… Песня сменяет песню. Как и мысли Олли.

Глава девяносто седьмая

Набережная Тибра, пьяцца Кавур, мотоцикл летит вперед. Пьяцца Бель Арти, снова набережная, пьяцца Манчини. Мотоцикл кажется сказочным зверем, на пути его встречает только зеленый свет светофоров. Мост Мильвио, корсо Франсия, набережная Тибра у Акуа Ацетоса… Мотоцикл сбавляет ход и по широкой дуге заезжает на стоянку.

– А вот и мы! Приехали…

Ники снимает шлем и слезает с седла:

– Да ладно! Вот это сюрприз, мы будем играть в боулинг!

– Да, и ты можешь решить, принять мой вызов… или слиться!

– Глупости… Держи… – И она бросает ему шлем. Гвидо ловит его в полете, наклоняется. – Видишь… Я отлично справляюсь… Я разнесу всех…

И Ники быстро поднимается по ступенькам в боулинг.

Гвидо смеется, запирает руль мотоцикла и бежит следом:

– Подожди меня.

Он догоняет ее в зале, и слышит, как его кто-то зовет:

– Эй! Ты правда приехал!

От центральной дорожки подходят Марко, Сара, Лука и Барбара.

– Не могу поверить! – Марко подталкивает локтем Луку. – Видишь? Гвидо сказал, что приедет с Ники, а ты не поверил…

Ники начинает злиться. Гвидо разводит руками:

– Я сказал им, что вместе с тобой мы их победим… Они испугались! Испугались нас… Было очень мило с твоей стороны согласиться приехать… Пойдем переобуемся…

– Да, поторопитесь, начнем новую игру!

Гвидо и Ники идут к стойке и переобуваются.

– Я не соглашалась приехать! Я не знала, что ты это делаешь на спор!

Гвидо пытается ее успокоить:

– Хорошо… Но ты хотела согласиться?

– Нет!

– А ты упрямая… Ну, зато теперь повеселимся!

– Да, конечно… Но мне не нравится, что ты заранее сказал, что мы приедем вместе!

– Мы должны были арендовать дорожку, не хотелось, чтобы набежала толпа народа. Если бы ты не поехала, я бы пригласил другую девушку…

Ники садится и снимает обувь, а потом смотрит на него с угрозой.

Гвидо извиняется:

– Я хочу сказать, если бы ты не захотела ехать… Но это, конечно, было бы совсем другое дело…

– Уж насчет этого можешь не сомневаться!

– Я бы, может, приехал с другом.

– Да уж, ты и с другом… Я тебя не узнаю. Передай мои ботинки. Тридцать восьмой, пожалуйста…

Гвидо проходит мимо нее:

– Мне сорок второй.

Они забирают свои туфли для боулинга. Садятся рядом на скамейке, чтобы завязать шнурки.

Гвидо смотрит на Ники и улыбается:

– Почему ты так сказала?

– Как?

– Что ты не веришь, что у меня есть друг.

– Но я думаю, что это правда.

– Вообще-то, я ни с кем не встречался с тех пор, как расстался с ней…

– Так много девушек продинамили тебя? Ни за что не поверю!

– Нет вообще-то, просто…

Ники завязывает вторую туфлю и вскакивает со скамейки:

– Давай, шевелись… – И идет к дорожке, не дав ему шанса закончить фразу.

– Ну и как мы поделимся? Мальчики против девочек? Или парами?

– Как хочешь…

Барбара и Сара переглядываются.

– Да ладно, веселее будет девочки против мальчиков.

– Но они бросают сильнее!

– Да, но здесь важна и точность.

– Тогда решено, девочки против мальчиков!

Ники проходит мимо Гвидо:

– Мы тебя сделаем…

– К сожалению, я в этом уверен!

Ники берет шар. Этот слишком тяжелый, надо поменьше. Вот… Этот идеален.

– Я кину пару раз, чтобы разогреться, а потом начнем, хорошо?

Ники разбегается, потом отставляет правую ногу назад и бросает, запуская шар по паркету по идеальной траектории. Выпрямляется и смотрит, как он катится, понемногу замедляясь, сбивает крайнюю кеглю, за которой падают все остальные.

– Ух ты! У нас хороший старт! Страйк!

Гвидо смотрит на Марко и Луку:

– Это нехорошо…

– Я тебе поверил, а ты привез сильнейшего игрока из всего университета, а точнее, из всего Рима!

– Ники, ты что, каждый день тут тренируешься?

Ники берет новый шар и оценивает его вес:

– Вовсе нет, в последний раз я играла в боулинг еще в школе! Мне было шестнадцать. Давным-давно!

– Видимо, это из тех навыков, которые никогда не забываются… Как ездить на велосипеде.

Гвидо тоже бросает. Шар катится сперва быстро, потом замедляется, закручивается вправо и сваливается в желоб, не задев ни одну кеглю. Ноль очков. Марко смотрит на реакцию девушек.

– Эй, мы можем дать тебе фору. А то всухую продуете!

Гвидо смеется:

– Да ладно, я просто перенервничал… Фрэнк Вильчек говорил: «Если вы не делаете ошибок, вы решаете слишком простые задачи, и это большая ошибка».

– Что? Какая еще большая ошибка? О чем ты?! – спрашивает Марко.

– Дайте мне славы… Черт… Дайте мне немного славы… И тогда на моем пути разверзнется ад!

– Это из «Гладиатора»… К чему это ты?

– Неважно… Мы собираемся сражаться, и это первое, что пришло мне в голову.

– Поэт влился в наши ряды… – говорит Марко. – Чтобы мы проиграли!

Гвидо берет его под руку:

– Я клянусь, что сделаю это. Следующий бросок будет гораздо лучше…

– А, точно!

Гвидо обращается к остальным:

– Хотите что-нибудь выпить?

Лука смотрит на Марко:

– Он пытается подкупить нас!

– Скажем так, я хотел бы исправить ошибку. А вы, девочки, чего-то хотите?

– Да. Мне колу.

– Мне тоже!

– А мне пива!

– Ананасовый сок…

Гвидо взволнованно смотрит на них:

– Наверное, с этого момента мне больше не стоит ошибаться! – И он отправляется в бар выполнять заказы.

Глава девяносто восьмая

– Прекрасное место… По-настоящему захватывающий вид. Алекс улыбается энтузиазму Раффаэллы.

– Это Алтарь Отечества, да?

– Да. Должен быть вон там.

Леонардо возвращается к столу.

– Ну, вам здесь нравится?

– Это просто как во сне!

– Да, очень мило. – Алекс искренне одобряет выбор ресторана.

Осматривается по сторонам. За столами сидят элегантно одетые люди, музыка заполняет зал, но громкость не мешает разговаривать.

– Как ты находишь все эти необычные рестораны?

– Мне нравятся все места с налетом авангарда, но одновременно достойные посещения. На днях я был в «Gusto», на пьяцца Аугусто Императоре, у них есть салат-бар, бранч…

– Это довольно рискованно! Ты согласен?

– Да, это правда! Но мне нравится рисковать… Я читаю статью, слушаю отзывы, а потом бросаюсь как в омут, это сродни азартным играм…

Алекс смотрит на него удивленно:

– А какая-то кучка идиотов в офисе говорит, что за тебя всю работу по поиску таких мест делает секретарша…

Леонардо тут же исправляется:

– Хм… Отчасти это правда, она исполнительный директор, заказывает столики, но что касается фантазии, выбора места – словом, всего важного… я выкладываюсь на все сто!

Алекс присматривается к обстановке. Ресторан «Lo Zodiaco» на Монте Марио, рядом с университетской обсерваторией и военной базой связистов. Кажется, Клаудио Бальони как-то раз приехал сюда и нашел вдохновение для песни «Жизнь впереди». Это правда, жизнь все еще впереди. Как там в песне? «Облака плывут… Над открытой террасой кафе, и ты спрашиваешь себя, кто ты есть на самом деле, ты – тот, чье сердце бьется от тяжкого труда быть человеком, не зная, что принесет грядущее»[55].

Алекс улыбается. Да, что-то вроде этого. Какая красивая песня. Тяжело быть человеком и не знать, что принесет будущее… Он расправляет салфетку и кладет ее на колени.

Подходит официант и Леонардо начинает делать заказ:

– Так что у нас на ужин?

Раффаэлла уже давно изучила меню:

– Хм… Все так вкусно, я могу съесть все что угодно.

– Да, названия будоражат воображение. – Алекс тоже смотрит в меню: «Да я бы с радостью все перепробовал, но мне нужно соблюдать диету. Я знаю, что принесет мне ближайшее будущее. Брак». – Мне салат и филе.

Раффаэлла улыбается:

– Ах… Диета, чтобы влезть в костюм на свадьбе.

Она ничего не упускает.

– Ага…

– Но еще же есть время! Ты можешь хоть раз нарушить правила! Сегодня мы празднуем, отмечаем запуск промоакции!

– Это правда. Хотя я еще не согласился. Ладно, тогда еще картофель фри.

Раффаэлла поднимает бровь, как бы говоря: «Только картошку?»

– И для начала, немного фуа-гра!

Теперь она радостно улыбается:

– Я тоже буду закуску, а потом первое блюдо! А потом второе. Морепродукты, горячий салат, спагетти с моллюсками и помидорами черри, а на второе креветки… Все так… Словно поездка к морю!

Леонардо закрывает свое меню:

– А у меня нет оправданий! Диета должна оставаться диетой. Аматричана! Для начала.

Алекс и Раффаэлла переглядываются и смеются.

– В чем дело?

– Нет, нет, ничего… – Алекс смотрит на него обеспокоенно. – Скажи-ка, твоя секретарша тоже на диете?

– Ну… – Леонардо не может лгать. – По правде говоря, да. Но у меня все равно раздельное питание… Так что я могу на обед съесть первое, да?

Раффаэлла смотрит на него с сомнением:

– Да… Конечно… Но, может быть, хотя бы не аматричиана!

Алекс пожимает плечами:

– Да… Но ведь он уже женат!

– Точно!

– Тогда принесите нам шампанского!

– Извините, я на минутку, надо позвонить. – Алекс встает и выходит из ресторана.

Идет по небольшому бульвару и набирает номер Ники. «Ту-у-у». Нет ответа. Алекс смотрит на город перед ним. Автобусы, полные людей, едут по дороге вдоль реки, автомобили выстраиваются в длинные очереди, а дальше заснеженные вершины гор – как фон для этой прекрасной картины. Алекс смотрит на свой мобильник. Ничего. Она не отвечает. Сбрасывает и пробует еще раз. Смотрит на время. Странно. Занятия уже должны закончиться. Может, она за рулем? Алекс снова прикладывает телефон к уху и ждет, на этот раз немного дольше. На глаза ему попадается табличка с названием улицы. Алекс улыбается: «Я должен как-нибудь привезти сюда Ники. На авеню влюбленных».

Глава девяносто девятая

Телефон Ники бесшумно вибрирует в сумке на скамейке, у дорожки, где играют шестеро сокурсников. Шар быстро катится по середине дорожки, пока не сбивает разом все четыре оставшиеся кегли.

– Ура! Опять страйк! – Ники прыгает от счастья и обнимает Сару и Барбару. – Ох, девочки, мы их просто уничтожили!

– Да, мы ужасно крутые…

Лука ждет, когда механизм снова выставит кегли:

– Не надейся, теперь наша очередь…

Он сосредоточивается и бросает шар. Быстрый, уверенный, точный бросок, шар сбивает центральную кеглю, и все остальные падают следом.

– Ура! На этот раз мы положили все с одного раза! – Он хлопает правой курой по ладони Марко, потом Гвидо. – Ну что, красавицы… – обращается он к трем девушкам: – Страйк с первого удара считается за два, так? Не пытайтесь повторить…

– Кто бросает? – Ники смотрит на табло, где высвечивается счет. – Даже если ты сделаешь четыре страйка подряд, вы все равно нас не догоните…

Марко качает головой и подходит к Саре:

– В следующий раз, когда мы будем играть в паре с тобой, мы всех победим! – Он обнимает ее и целует в губы.

Но Сара уворачивается:

– Не пытайся подкупить меня… Это не сработает!

Лука крепко держит Барбару, затем кивает в сторону Марко:

– И кстати, если бы мы играли парами, то мы с Барбарой вас бы обогнали… Вообще-то, у нас больше всего страйков! Браво, любимая! – И он ее целует. Барбара отвечает на поцелуй, потом мягко улыбается. – Я говорил тебе, что хочу играть в паре с тобой… Просто они завидуют… Знают, что мы разорвем их на куски!

И они продолжают так шутить и смеяться, весело подначивать друг друга и всячески демонстрировать свою любовь.

Гвидо смотрит на Ники и разводит руками:

– Было бы неплохо сыграть в паре с тобой… Ты отлично справляешься!

– Да… Хотела бы я сказать то же самое о тебе. Но увы! Ты мне проиграл.

Гвидо улыбается:

– Я сделал это нарочно… – Он подходит к ней и шепчет: – Я ошибался каждый раз, когда позволял тебе выигрывать… А еще потому, что проигравший платит за ужин… А я бы никогда не выставил тебе счет.

– О да, ты не можешь это доказать.

– Почему бы тебе не поужинать со мной?

– Вот еще… Я не ужинаю с проигравшими.

Гвидо подходит еще ближе:

– Я же сказал, мы проигрываем, потому что я хочу, чтобы выиграла ты.

– Ладно… Но я не верю.

– Давай сделаем так. Если я сейчас буду выбивать только страйки, ты пойдешь со мной на ужин. Хорошо?

– Хорошо.

– Пообещай.

– Обещаю.

– Даешь мне слово?

– Ну, сколько можно… Я же сказала, да, конечно! Ты все равно не можешь этого сделать…

Гвидо смотрит ей в глаза. Потом кивает:

– Хорошо, ты меня убедила. Ребята… Сейчас я сделаю идеальный бросок… Готова? Хочешь увидеть идеальный бросок?

– Да, почему нет…

– Вот, как раз вовремя!

Гвидо делает несколько шагов назад, просовывает три пальца в отверстия на шаре, берет его левой рукой, легонько поглаживает, делает два шага вперед, останавливается, немного наклоняется и осторожно бросает шар, запуская по центру дорожки. Потом поворачивается к Ники и улыбается. Поднимает бровь. Она смотрит на него несколько секунд. Потом отворачивается и спокойно следит за шаром, который катится, пока не касается первой кегли и не сбивает ее, потом падают еще две, оставшиеся четыре и шесть, и даже те, по углам, немного покачиваются и, наконец, тоже падают, сталкиваясь друг с другом, и исчезают в темноте.

Гвидо ждет, когда Ники повернется. Он не смотрел за шаром, был уверен в результате и улыбается, подтверждая это:

– Страйк…

Его друзья прыгают вокруг и обнимают его:

– Браво! Здорово!

– Отличный бросок!

– Слава богу! Что с тобой случилось? Ты наконец-то проснулся…

– Да, принял виагру для боулинга.

Гвидо смотрит на Ники, которая явно раздражена:

– Скажем так, у меня появилась мотивация…

Лука смотрит на него с любопытством:

– В смысле?

– Я тут подумал о мужчинах в целом… Женщины-военные, женщины-полицейские, женщины-карабинеры, красавицы, вроде Карфаньи, и очень молодые женщины, вроде Мелони, становятся министрами… Наша страна забыла о мужчинах, бросила. А потом я подумал: мы должны выиграть хотя бы матч в боулинг… – Он подходит к Ники и шепчет: – Еще и потому, что меня ждет хорошая награда, верно?

Ники корчит ему гримасу:

– Только один страйк… Поиграй лет пять, можно будет о чем-то говорить… Сейчас, похоже, рановато отмечать победу.

– Да, но ты знаешь, я оптимист по природе. Вот, например, ребята говорили, что ты не приедешь, а ты…

– Что я?

– Ты здесь, отлично проводишь время, отлично играешь и оказываешь мне огромную услугу…

– Какую?

– Ребята поспорили на сто евро, что ты не придешь, так что когда я поведу тебя на ужин… Считай, они его оплатят! Что может быть лучше?

Ники улыбается и качает головой:

– Ну, браво… Я заработала тебе сто евро… Просто так! И пятьдесят из них на самом деле мои…

– Если бы ты согласилась! Но ты была против… Или нет?

Ники улыбается:

– Нет, не совсем. А потом, ты говорил, что поведешь меня ужинать, только если выбьешь пять страйков подряд, так?

– Ты права. Но к чему спешить? Ты же не веришь, что я все равно смогу это сделать.

И Ники чувствует странное шевеление в животе.

Лука и Марк подходят к Гвидо:

– Твоя очередь бросать!

– Давай выбей еще один…

Гвидо выбирает шар, затем встает в позицию, замирает и поворачивается к Ники:

– Кстати… ты предпочитаешь рыбу или мясо?

– О чем ты говоришь… Бросай давай! – Ники, немного встревоженная, выдавливает улыбку. – В любом случае, я бы хотела пиццу побольше… Или хороший бросок, давай…

Глава сотая

– Итак, я хочу мирового успеха! – Леонардо улыбается, промакивает губы и продолжает разговор: – Сделать фильм, который будет удивлять, заставит людей сопереживать и смеяться… Понимаешь, о чем я?

– Да. – Алекс кивает. – Ты говоришь о чуде…

– Нет, я говорю о том, на что способен такой парень, как Алессандро Белли. Знаешь, что мне в тебе нравится? Что ты видишь свет там, где другие видят тьму. И можешь создать все что угодно с чистого листа, просто взглянув в окно на море или горы…

– Вообще-то, перед моим роликом пустили рекламу «Calzedonia», и выглядела она весьма неплохо… – Алекс смеется, кладет в рот кусочек филе. Потом с улыбкой поворачивается к Раффаэлле: – Смотри, но не трогай. Это так вдохновляет…

– Ах, конечно. Ты знаешь, что я снималась в рекламе до того, как стала копирайтером?

– В смысле?

– Я была моделью для очень важной рекламной кампании… Мне очень понравилось работать со своим телом…

– Что?

Раффаэлла берет кусочек креветки пальцами и кладет его в рот:

– Я не скажу тебе… Нет! Просто хочу посмотреть, узнаешь ли ты меня… Покажу тебе кое-что, а ты скажешь, где там я.

– Хорошо. – Алекс торопливо берет еще один кусочек филе. – Да-да, хорошо…

– Да, мне очень понравилось… Реклама очень хорошая, и там не видно мое лицо, так что сразу узнать меня даже не мечтай…

– Ага…

– Можно попробовать? – Раффаэлла тыкает вилкой в тарелку Алекса, не дожидаясь его ответа. – Хорошо выглядит…

– Конечно…

Раффаэлла умудряется наколоть на вилку кусочек картошки фри, кладет в рот. Потом улыбается Алексу:

– Как я и думала… Очень вкусно! Здесь хорошо готовят, синьор директор… Поздравляю, отличный выбор!

Леонардо наливает немного шампанского Раффаэлле, затем Алексу и, наконец, себе:

– Я очень рад, что тебе нравится… Качественная жизнь иногда заставляет людей делать качественные вещи!

Алекс смотрит на него удивленно:

– Ты говоришь о себе?

Леонардо немного смущен:

– Да… Я где-то прочитал эту фразу или услышал…

Раффаэлла поднимает бокал:

– Итак… Как говорит Алекс, за наше чудо!

Алекс улыбается, промакивает губы салфеткой и поднимает свой бокал, присоединяясь к тосту:

– Ура!

Раффаэлла смотрит Алексу прямо в глаза:

– Ты не знаешь? Нужно смотреть друг другу в глаза во время тоста, иначе все сказанное будет неискренне… – А потом, не упуская удачного момента, она пробует гарнир из цикория в панировке. – Мм… это тоже потрясающе… Не каждый сможет такое приготовить! Их нужно правильно вымачивать, некоторые добавляют туда сальсу, но тогда ингредиенты плохо смешиваются… Синьор директор, серьезно, это место просто волшебное! Когда мы будем делать промо для американцев, было бы неплохо поставить здесь экран… – Она указывает на город за стеклом.

Леонардо согласен:

– Да.

– Это произведет потрясающий эффект, – продолжает Рафаэлла, – независимо от материала, который все равно будет хорошим… – Тут же она успокаивает Алекса: – Американцы сходят с ума от такого, потому что для них самым важным является внешняя составляющая: таблицы, упаковка и презентация самой идеи.

Алекс пожимает плечами:

– Немного прискорбно, когда внешняя оболочка заслоняет собой внутреннюю суть… Это то, с чем борется Барак Обама.

– Да… – улыбается Раффаэлла. – Я работала с американцами, они всегда убеждают тебя, что согласны с изменениями, но все зависит от того, какие это изменения. Потребуется время, чтобы реформы Обамы заработали… Несмотря на то, что он сказал: «Америка, настало наше время. Это наше время. Пора отказаться от политики прошлого. Время привнести новую энергию и новые идеи в ежедневные вызовы, с которыми мы сталкиваемся. Пора предложить новый путь стране, которую мы любим». Эта речь очень впечатлила американцев, но перемены займут время… Ох! В этом цикории много чеснока… Хорошо, что мне не нужно никого целовать… – И она подмигивает Алексу. – В компании женатого и почти женатого мужчины я ничем не рискую… Правда?

Леонардо смотрит на нее удивленно:

– Эй, никогда не будь слишком уверена… Никогда не говори «никогда»…

Алекс улыбается Раффаэлле:

– Не рассчитывай на меня. Если я споткнусь на дистанции, будет трудно добраться до финиша.

Раффаэлле становится интересно.

– А что, ты участвуешь в марафон? Это так утомительно…

– Нет. Для меня это скорее как кругосветное путешествие… Тысяча дней только для нас двоих, просто чтобы быть вместе… Никогда не расставаться.

– Ох…

– Да… Очень мило.

Леонардо думает об этом.

– Эй, это может стать слоганом для…

Алекс угрожающе прищуривается.

Леонардо разводит руками:

– Ладно, ладно, неважно.

– Ну, тогда я могу быть спокойна… – шутит Раффаэлла. – И доесть это! – И она начинает собирать вилкой оставшиеся кусочки цикория.

Алекс улыбается, а потом незаметно проверяет телефон, который поставил на беззвучный режим. Ничего. Никаких звонков. Ники меня не искала. Ну, наверное, была слишком занята.

Глава сто первая

Кристина закрывает дверцу посудомоечной машины, которая сразу же запускает установленную программу. Потом заканчивает убирать на кухне и садится на диван. В доме очень тихо. Она встает и включает магнитофон. Ставит старый диск Элизы. В комнате играет музыка. «Раньше, по правде говоря, все было так же. Флавио не бывало дома весь день. Мы виделись только по вечерам, всегда в разное время, а в субботу и воскресенье всегда была тысяча дел. Да. Но теперь это просто ночь, и я одна. У меня есть большая квартира, я могу делать все что захочу, могу выйти на улицу, пойти поужинать в любое время, могу готовить все что захочу, могу спать на диване или на кровати, я не должна отчитываться ни перед кем. Мне даже не нужно объяснять, если мне захочется поплакать. Я могу просто делать все это, никто и не заметит. Я потратила годы, согласовывая свои действия с другим человеком, пытаясь занимать как можно меньше места, чтобы дать и ему пространство для маневра, делила свою жизнь с другим, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Вы живете вместе, чтобы не чувствовать себя одинокими, делите радости и горести, и что в конце концов происходит? Все заканчивается. Было бы здорово, если это благословенное время продолжалось „веки вечные“, как писал Ричард Бах в своей книге, как там она называлась, „Нет такого места – «далеко»“. А теперь свобода. Абсолютная свобода. Я так запуталась…»

Звонит мобильник. Кристина встает, идет в свою комнату и берет его в руки. Отсоединяет кабель зарядного устройства:

– Привет.

– Привет, Крис, что делаешь?

– Ну, я закончила уборку и теперь сижу, отдыхаю..

– О, только не превращайся в отчаянную домохозяйку, ладно?

– А чувствую я себя как раз такой…

– Нет, нет, нет… Тогда я спасу тебя. – Сюзанна смеется. – Нам было весело вчера вечером, правда? Давай повторим! Еще куда-нибудь сходим! Я тебе поэтому и звоню…

– Давай больше не будем делать глупости…

– Нет, конечно. Я удивлю тебя… Помнишь Давиде, моего инструктора по кикбоксингу?

– Красавчик?

– Красавчик. У него есть друг, тоже инструктор, преподает спиннинг и многое другое. Он очень милый. И сейчас свободен! Его зовут Маттиа.

– Зачем ты мне это говоришь?

– Потому что сегодня вечером мы ужинаем с ними! Я уже все организовала!

– Но мне не хочется… Кроме того, я их даже не знаю.

– Да ладно… Вообще-то, мы и собираемся поужинать, чтобы ты их узнала. Тебе Маттиа, а Давиде… Его я застолбила!

– Сюзанна!

– Что Сюзанна? Я должна чувствовать себя виноватой, если хочу немного насладиться жизнью? Я не понимаю… Что ты собираешься делать вечером, опять уборкой заняться? В общем, готовься и жди меня к восьми. Целую! – И она вешает трубку, не оставляя подруге времени ответить.

Кристина смотрит на телефон, потом ставит его на блокировку. Сюзанна просто ураган какой-то. Но в глубине души она понимает, что мне сейчас надо. Если бы она не тащила меня гулять, я бы так и сидела тут одна, в халате, без макияжа и прически, поедала шоколад и постепенно впадала в депрессию. Да, она права. Может, мне тоже удастся повеселиться. Кроме того, какие у меня варианты?

Глава сто вторая

– Итак, девочки… Когда захотите реванша, вы знаете, где нас найти! – Лука смеется над Барбарой, Сарой и Ники.

Марко садится на скамейку:

– Конечно! В конце концов, нам было весело… А знаешь, что было смешнее всего? Когда ты надеялся на удачный бросок в последнюю минуту! А-ах, а-ах!

– Да, ужасно громко!

Барбара толкает его локтем:

– Скажите спасибо Гвидо! Без него мы бы вас на части порвали, уничтожили…

– Да, даже если бы вы играли в Nintendo Wii, вы не смогли бы нас победить!

Сара злится еще больше:

– Что вы ему дали? Наверное, накачали его наркотиками… Он был похож на Иисуса из фильма братьев Коэн!

– О да, это офигенно крутой фильм… Как он назывался?

Гвидо улыбается:

– Как, как… «Большой Лебовски»… Легендарный чувак…

Ники с любопытством смотрит на него:

– Ты так хорошо его помнишь?

– Я видел его много раз… И мне очень понравилось. Там полно интересных цитат… «Тут не Вьетнам. Это – боулинг, здесь есть правила…» Ну ладно, ребята, увидимся…

– Да, пока, завтра лекция в десять.

– Хорошо, если не просплю…

– Отлично.

Они прощаются и расходятся, каждый к своему скутеру, девушки со своими парнями. Ники и Гвидо остаются одни.

Гвидо идет рядом с ней, засунув руки в карманы:

– Итак… Посмотрим… Пицца, пицца… Есть кафе «Cassamor-taru» на корсо Франсиа, там готовят очень хороший кофе, или «Baffetto» и «Montecarlo» на корсо Витторио, или «Berninetta» рядом с пьяцца Кавур, там отличная кухня…

– Ты обманщик.

– В смысле?

– Ты заставил меня подумать, что не умеешь играть…

– Я? – Гвидо прижимает левую руку к груди. – Разве я похож на человека, который пытался тебя обмануть?

Ники улыбается:

– Да, именно так я и думаю!

– Ну нет, ты ошибаешься… Просто мне повезло сделать несколько хороших бросков… Я попытался, и мне повезло… Ты же знаешь, как говорят: «Удача сопутствует смелым». Я был смелым, и удача мне улыбнулась. И я бы хотел, чтобы ты тоже так сделала сейчас.

Ники улыбается шире:

– Ты жулик.

– Вот…

– Что?

– Я нашел, куда повезу тебя! Сегодня мы ужинаем в «Sofёtta» на виа дей Виллини, там вкусная пицца, ее подают на деревянной лопате, той самой, которую используют во время приготовления!

– Ни за что.

– Что? Ты проиграла пари и не хочешь платить? Тогда ты сама жулик, еще похуже меня. Это нечестно. Ты обещала… Не могу поверить! Не могу поверить!

– Просто успокойся… Гвидо! Ты слишком остро реагируешь!

– Ты не хочешь платить… Хотя проиграла!

Ники чертовски зла, но она понимает, что он прав, и ничего не может с этим поделать. Она не должна была соглашаться на это пари. Но кто знал, что он сможет выбить шесть страйков подряд! Пари было заведомо проигрышным для него. Но он выиграл…

Гвидо словно читает ее мысли:

– Ты не думала, что я смогу победить, да? Нельзя бросать вызов невозможному или не верить в возможности… Как в той рекламе Adidas, которая мне так нравится. «Impossi le Is Nothing»[56]. А ты, может быть, поэтому и проиграла… И я думаю, было бы весьма вежливо заплатить свой «долг»…

– Хорошо. Ладно.

– Отлично. Так во сколько за тобой заехать?

– Не сегодня.

– Что? Опять начинаешь?

– Нет, с чего бы… – Ники улыбается. – Я проспорила, мы поужинаем, но не сегодня.

Гвидо чувствует себя немного сбитым с толку:

– Так, я знаю, что где-то здесь кроется подвох.

– Неправда, мы же договорились, что пойдем ужинать, если я проиграю пари… Но не говорили – когда. Как видишь, я не жульничаю.

– На самом деле все гораздо хуже… Ты слишком умная!

– Не особенно…

– Потому что решила выйти замуж?

– Идиот! Потому что попалась в твою ловушку.

Гвидо смеется и садится на мотоцикл, помогает ей забраться в седло и передает шлем:

– Одна вещь, Ники…

– Что?

– Когда мы поедем…

– Ну?

– Не обнимай меня так крепко!

– Да иди ты! – Ники шутливо бьет его кулаком в плечо.

– Ой, и еще не бей меня…

– Да-да, Гвидо, великий мотоциклист… Веди давай или можешь пропустить гипотетический ужин!

– Эй, я уже знаю, какую пиццу ты собираешься заказать…

– И какую же?

– «Каприччозу»… Это в твоем духе…

И они продолжают шутить и смеяться, молодые и беззаботные, предпочитающие говорить обо всем, кроме неудач, умеющие заводить новых друзей и ни о чем не думать так легко, как можно только в молодости, уникальной и неповторимой, со всеми ее удивительными событиями. Удивительными во всех смыслах.

– Тебе действительно нравится Виничио Капоссела? Я бы никогда и подумать не могла.

– Почему? – Он улыбается и немного поворачивает голову в ее сторону. – Почему тебе интересно, что мне нравится, а что нет?

– Просто ты должен как-то по-особому смотреть на жизнь…

– Я и смотрю. Может быть, просто тебе не смог это показать раньше… «Персиковый поцелуй, поглощающий тишину моего сердца…»[57] – это из его песни…

– Хм… Что насчет Паоло Нутини?

– Я его не знаю.

– Тогда у тебя никакого особого взгляда на жизнь…

– Но мне понравилась новая вещь Марко Карты.

– Точно! Можно заказать только одну пиццу, да?

– Ну, вопрос растяжимый…

– Идиот, ладно, две пиццы! В любом случае, я хотела сказать, что концерта не будет…

– Жаль… Но вдруг ты захочешь проиграть еще одно пари, чтобы пойти со мной на второе свидание… Потом я бы отвел тебя на концерт «Negramaro».

– Вот, это мне уже больше нравится. Есть только одна маленькая проблема.

– В смысле?

– Я больше никогда не буду с тобой спорить.

Он улыбается ее отражению в зеркале заднего вида:

– Даже лучше.

– В смысле?

– Потому что если ты пойдешь на концерт со мной, на Капосселу или на Negramaro, то уже не потому, что проиграла пари. А потому, что просто захочешь побыть со мной.

– Или чтобы увидеть Капосселу! Высади меня здесь, мы на месте. Вон мой скутер.

Гвидо делает крутой поворот и останавливается в двух шагах от скутера Ники:

– Ну вот, мы приехали. Хочешь, я заеду за тобой завтра? У нас лекция совпадает…

– Нет, спасибо. – Ники вручает ему шлем. – Завтра я не пойду в универ.

– Тогда, наверное, я тоже не пойду, мы могли бы опять сходить в боулинг. Я с удовольствием преподам тебе несколько уроков! Иногда дело просто в правильных движениях, ничего сложного!

– Спасибо, но я готовлюсь к свадьбе.

– Хочешь, поеду с тобой?

– Нет, спасибо. Давай, увидимся, мне правда пора идти. – Она целует его в щеку и идет к своему скутеру.

Оборачивается. Гвидо уже далеко. Она машет ему на прощание. Он исчезает в конце подъездной дорожки. Ники наклоняется, чтобы снять блокировку с переднего колеса скутера. «Слишком уж откровенно. Он хочет, чтобы я пошла с ним. Да, точно! У меня завтра примерка свадебного платья… Я уже вижу это. Он сидит в кресле с шампанским, а я каждый раз выхожу из гардеробной в другом платье. Только это не „Красотка“ и не „Бум“. Это… моя свадьба!» И вдруг она начинает паниковать и понимает, что дни пролетают с невероятной скоростью, ей еще нужно сделать кучу дел и… что важнее… Сделать выбор! Ники не хватает воздуха. Она поворачивается и видит, как из дверей университета выходят ребята и болтают. Одна пара чуть поодаль целуется, опираясь на скутер, как будто, кроме них, в мире больше ничего не существует, будто они вдвоем на пляже и вокруг никого. Они целуются с такой страстью, не останавливаясь ни на мгновение, позабыв обо всем вокруг, запустив пальцы друг другу в волосы, они жаждут любви, погрузившись в мятежную, безрассудную, сумасшедшую страсть, не обращая внимания на других. Но Ники все еще напугана, ей не хватает дыхания, ее охватывают страх, паника, волна адреналина. «Мне нужно с кем-нибудь поговорить. Мне страшно. Помогите!»

– Привет… Прости… – Ники останавливает какую-то девушку.

– Да?

И в этот самый момент Ники становится стыдно, она ругает себя и с усилием пытается успокоиться:

– Не подскажешь, который час? У меня часы остановились… Девушка смотрит на нее:

– Три пятнадцать.

– Ага… Спасибо.

– Не за что… – Девушка присматривается к Ники: – Извини, но… Это не ты снималась в той рекламе конфет? Солнце… Как они там назывались?

– Луна… «Ла Луна».

– О, точно…

– Да, это я.

– Значит, я не ошиблась, когда подумала, что ты выглядишь точно так же, как та девушка из рекламы… Ну надо же… – И несколько секунд они просто стоят и молчат. Потом девушка продолжает: – Я бы тоже хотела сняться в рекламе, какой угодно, только чтобы остаться здесь, в Риме. Я из Мачераты. Хочу стать юристом, учусь на юридическом, но, если бы у меня появилась такая возможность, я бы не отказался от предложения сняться в рекламе или, может быть, в кино. У меня бы получилось, правда?

Ники смотрит на нее и счастливо улыбается. Паника прошла, теперь ей смешно от этой абсурдной ситуации. Ее узнают по рекламе, слава, пришедшая во сне. Неплохо.

Ники присматривается к девушке, та представляется:

– Меня зовут Паола.

– Ники… Очень приятно. Слушай, если хочешь, я могу дать тебе номер той фирмы… Это их директор по кастингу, ее зовут Микела, она выбирает девушек для рекламы… Итак, пиши… – И она дает ей номер офиса Алекса, который помнит наизусть.

Пока Паола сохраняет номер в телефоне, Ники думает. Она симпатичная девушка, может быть, немного пухленькая, но в остальном… Очень красивая, у нее длинные стройные ноги.

Паола выключает мобильник:

– Хорошо, спасибо… – Потом она улыбается: – Прости, а разве у тебя нет мобильного телефона?

Ники пожимает плечами:

– Есть…

– Тогда ты можешь посмотреть, который час…

– Ну, да… Вот я глупая, не подумала об этом.

Паола улыбается ей, словно ничего необычного не произошло:

– В любом случае, было очень приятно познакомиться… Я имею в виду, это была странная ситуация… Может, это что-то значит. Не думаю, что встречи бывают случайными.

– Да… – Ники вспоминает свой приступ паники, и ей становится немного стыдно. – Ну, мне пора, Паола. Пока.

– Да… Пока. Ох… Ники, верно?

– Да.

– Я должна сказать, что ты была просто великолепна в той рекламе…

– О… Спасибо.

– Ну, пока…

Паола уходит, но потом останавливается и смотрит на Ники.

Ники снимает блок с колеса скутера и кладет его в багаж-ник. «Я была великолепна в той рекламе? Но я же просто спала! Думаю, ты меня с кем-то путаешь. Самое лучшее в рекламе „Ла Луна“ – это моя естественность на том фото. Знаешь, почему? Потому что это снимал Алекс, пока я спала… Алекс. Ты не звонил мне сегодня? Как такое может быть? Мог бы, по крайней мере, узнать, где я и что делаю…» Ники достает шлем из багажника, затем телефон из сумки и открывает его. Не-е-ет! Шесть пропущенных звонков! Как такое возможно? Она присматривается и понимает: «Черт возьми, я оставила телефон на беззвучном режиме. Вот почему никто не искал меня… Ни Алекс, ни другие, мама с папой наверняка волнуются! – она смотрит на список пропущенных. – Что?.. Я так и думала. Олли. Интересно, чего она хотела… И Алекс… Четыре звонка! Он звонил мне четыре раза, а я не ответила, – она проверяет еще раз. 12:15 и 12:16, потом 14:30 и еще два звонка. – Кто знает, что случилось, я позвоню ему прямо сейчас». Она быстро набирает номер и нажимает кнопку «Позвонить». «Ту-у-у».

– Привет, любимая! Что случилось? У тебя никак не заканчивались занятия!

Ники покусывает губу. Она нервничает.

– Нет, нет… Я пыталась пробраться в аудиторию, сесть на первом ряду, там мне место держали, а потом начался хаос.

– В смысле?

– Двое подрались, потом оккупация…

Алекс улыбается:

– На мгновение мне показалось, что ты сделала то же, что и Джулия Робертс…

– В смысле? – Ники чувствует себя еще более виноватой.

– «Сбежавшая невеста». Я думал, ты сбежала.

– Нет… – Она хотела бы добавить «Еще нет», когда вспомнила момент своей паники, ровесников, выходящих из университета, таких беззаботных…

Алекс замечает ее странное молчание:

– Ники…

– Да?

– Что случилось? Ты в порядке?

– Да-да, прости… Все хорошо.

Алекс немного напряжен. И старается наверстать упущенное:

– Помню, когда я учился в колледже, многие ребята пропускали занятия…

– Да, я знаю, но в наши дни больше тех, кто пропускает лекции, чем тех, кто ходит на них.

Алекс пытается ее успокоить:

– Вот увидишь, скоро все наладится. Это нормальная реакция студентов на правительственные реформы. Всегда так бывает… Кто-то будоражит студентов или другие общественные объединения, имеющие вес, чтобы вся система казалась хрупкой… Проблема в том, что часто участники таких «бунтов» даже не знают, против чего выступают.

– Да, это правда… Некоторые люди поступают так только потому, что это модно… – Ники вспоминает Гвидо.

Но Алекс продолжает:

– У нас тоже так было… Я думаю, это из числа того, что актуально для любого поколения…

– Да.

– Прости, но если ты пропустила лекцию, почему не брала трубку?

Ники краснеет, сердце колотится в груди. «И что теперь? Что мне теперь делать? Что мне сказать? Ну, я ведь не сделала ничего плохого, верно?»

– Я была в боулинге с друзьями.

– С Ондэ?

– Нет… С ребятами из университета… – Ники на мгновение закрывает глаза, а потом продолжает: – С Барбарой, Сарой, Марко, Лукой… Я имею в виду тех, с кем я учусь.

– А-а…

«Гвидо. Я не назвала Гвидо. Я намеренно про него промолчала. Почему ты не назвала его имя, Ники? Что ты задумала? Не говоря уже о том, что ты можешь все исправить, сказав: „А, еще был Гвидо…“ Это прозвучит фальшиво, очень фальшиво, хуже – подчеркнет твою вину. Но в чем ты виновата? О! Ники, ты слишком долго об этом думаешь… Слишком долго молчишь. Скажи что-нибудь…»

– А как твой день, Алекс? На работе все в порядке?

Никогда раньше эта фраза не звучала так странно, так не к месту. Как будто ей наплевать на правду, как будто она просто хочет отстраниться от своей лжи. Ложь… Отсутствие правды. «Но я же просто не назвала имя Гвидо, ничего больше. Или есть что-то большее? Что происходит, Ники? Что это за вопросы? В чем дело? Ты с ума сходишь? Это невозможно, Ники. Ты знаешь это, не так ли? – хорошо, что Алекс снова заговорил. Но для Ники будто прошла целая вечность, очень длинная пауза, вместившая все ее мысли и душевные переживания. – Как там было в той песни Баттисти? Алекс мне его поставил, когда мы только начали встречаться. „Смятение… Мне жаль, если ты дитя обычных иллюзий и если ты запуталась…“ И еще одна строчка: „Но я сказал нет и теперь возвращаюсь к тебе, со своими страданиями, мертворожденными надеждами, у меня больше не хватит мужества раскрасить жизнь в разные цвета…“[58] Что я говорю? О чем я думаю? Какое это имеет отношение к делу?» И только тогда Ники понимает, что Алекс продолжает говорить:

– В итоге мы поели в «Lo Zodiaco», это прекрасное место, любимая, я отвезу тебя туда…

– Ага… И с кем ты там был?

Алекс на секунду замолкает. В его голосе слышится беспокойство и одновременно отстраненность.

– Ники, я же только что сказал: с Леонардо и новой помощницей Раффаэллой, она работает со мной над этим проектом…

– Ага…

Алекс понимает, что происходит что-то странное. Может, она устала? Она слишком много беспокоится об учебе и еще планирует свадьбу.

– Дорогая, если хочешь, можем увидеться позже. Я постараюсь добраться до офиса, как только смогу, а потом мы можем пойти куда-нибудь. Кино, маленький ужин. Как хочешь.

Ники обдумывает это предложение:

– Спасибо, но я не могу. Хочу немного позаниматься сегодня вечером. Если получится. Надо сделать все сейчас, потому что неизвестно как все пойдет дальше…

– С двумя монстрами?

– О да… – смеется Ники. – Может быть, у меня будет еще одна суперстрессовая неделя… На свадьбе ты меня не узнаешь, дорогой. Мы встречаемся с ними завтра…

– Важное дело?

– Самое важное – свадебное платье… Я очень волнуюсь.

Алекс улыбается:

– Любимая… Даже в самом простом платье ты будешь выглядеть великолепно…

– Алекс? Что ты такое говоришь? Обычно такое говорят, чтобы загладить свою вину…

Алекс думает о Раффаэлле, но чувствует себя абсолютно невиновным.

– Ты права. Прости. Я слишком долго ждал. Я должен был попросить тебя выйти за меня, когда ты сел ко мне в машину в первый раз…

– Все, о чем ты тогда думал, – как поскорее убрать мои ноги с приборной панели!

– Ну конечно, потому что если бы я этого не сделал, то засмотрелся бы на твои ноги и врезался во что-нибудь…

– Врешь!

– Это правда! Слушай, поговорим позже. Мы же встретимся?

– Хорошо. Увидимся позже, милый…

Алекс отключает телефон. Странно. Она не спросила меня, кто такая Раффаэлла. Обычно новая помощница всегда беспокоит женщину.

– Алекс… – Она появляется в дверях как по заказу. – Можно показать тебе кое-что?

– Конечно, Раффаэлла, заходи… – Алекс смотрит, как она подходит к его столу.

Кажется, что она модель. На самом деле так и есть. И когда Раффаэлла кладет несколько рисунков на стол и наклоняется слишком далеко вперед, у Алекса исчезают последние сомнения. Эта новая ассистентка начинает его волновать. Раффаэлла это замечает, но ведет себя так, как будто ничего не случилось, просто улыбается:

– Тебе нравится?

– А?

– Эскизы, говорю, они тебе нравятся?

– Да-да, очень хорошие. Просто идеальные. – И он краснеет, сам того не желая.

Глава сто третья

Сюзанна выбрала этническую кухню. Она, Кристина, Давиде и Маттиа сидят за столиком в тайском ресторане «Sawasdee» недалеко от пьяцца Болонья. Обстановка очень изысканная, можно сказать – элегантная.

– Ну что, тебе нравится? Надеюсь, тайская кухня вдохновит тебя… Некоторые говорят, что она действует как афродизиак! – Сюзанна улыбается. – Это хорошее место. Сюда ходят даже работники посольства. Тут готовят замечательный красный карри с курицей и бамбуком, он называется «Каанг Нар Май», свинину в кисло-сладком соусе, говядину карри. Я здесь уже была…

Кристина осматривается. Вообще-то, обстановка приятная.

– Конечно, Давиде, ты был прав…

Тот поворачивается и смотрит на Маттиа:

– Что ты имеешь в виду?

– Что оно того стоило… Наши гостьи и правда очаровательны. – И он улыбается, когда Кристина краснеет.

Маттиа очень красивый парень. Мускулистый, загорелый, светлоглазый. С вежливыми, но уверенными манерами. С первой минуты их встречи Кристина оказалась под впечатлением.

– Я же говорил, я парень со вкусом и уверен, что подруги Сюзанны такие же красивые и милые, как и она сама!

Давиде наполняет бокалы и произносит тост. Вечер проходит безмятежно, весело, интересно, в сопровождении множества вкусных блюд. Кристина снова чувствует себя женщиной, восхитительной и желанной. И даже немного пугается. Но только немного.

Глава сто четвертая

Олли работает с новым списком адресов. Только девять, а она уже на месте. Внезапно у нее на столе звонит телефон. Странно. Никто никогда мне сюда не звонил. Должно быть, ошиблись номером. Она поднимает трубку.

– Ну?

Олли не узнает голос. Тон приказной.

– Алло? Ну?

Олли отвечает:

– Да?

– Детский сад, ты там?

Олли бледнеет. Эдди.

– Да-да, я тут. Слушаю вас.

– Я не должен ничего говорить… Я должен посмотреть. Твои рисунки. Сразу после обеда.

Олли бледнеет еще сильнее. Эскизы. Он же говорил об этом на днях. Что делать? У нее ничего нет!

– Мм… Да, конечно. Я принесу их позже. – И она вешает трубку. И что теперь делать?

Быстро выдвигает ящик стола. Берет папку. Просматривает эскизы, ищет что-нибудь подходящее. Нет. Нет. Нет. Ничего не подходит, а Эдди уже видел по крайней мере половину! О боже. Симон входит в кабинет и замечает волнение Олли. Ему хочется уйти. Он еще немного разочарован ее поступком. Он до сих пор не признался, почему встретил ее перед тем домом. Не хо-тел смущать. Симон снова смотрит на Олли. И чувствует смущение. Но почему?

Он решается подойти ближе:

– Привет, Олли…

Олли с головой закопалась в папку с эскизами:

– А… Привет, Симон…

– Что с тобой?

– Мне конец… Эдди на днях говорил со мной об эскизах. Но не сказал, что хочет их потом посмотреть. Я думала, он просто дразнит меня, а оказалось, что нет. Я думала, он шутит. А теперь он позвонил и хочет посмотреть их после обеда. Мне конец.

Олли ерошит волосы рукой и прикрывает глаза.

Симон смотрит на нее:

– Видишь, он хотел дать тебе еще один шанс.

– О да… Наверное, он хотел. А я все испортила.

Симон улыбается:

– Такая крутая девчонка, как ты, не может просто взять и сдаться… В мире моды невозможное должно становиться возможным.

– Но как мне это сделать? Мне нужно еще проработать ткани… Я неудачница. – Она почти плачет.

Симон думает. Приносит стул:

– Доставай альбом…

Олли смотрит на него мокрыми от слез глазами:

– В смысле?

– Ты просто спишь на ходу, а! Доставай свой альбом и карандаши.

Олли подчиняется.

– Мы возьмем три твоих эскиза за отправную точку… – Симон достает три рисунка, которые сделала Олли. – И изменим их. Потом я пойду и выберу подходящие ткани. Давай, если начнем сейчас, то успеем к половине второго.

Олли смотрит на него. Потом внезапно перегибается через ручку кресла и целует его в щеку:

– Ты настоящее сокровище…

– Знаю. Просто ты раньше этого не замечала… Что скажешь? – И он начинает рисовать. Олли тоже.

После четырех часов непрерывной работы, без перерывов на кофе, с кучей советов, переделок с нуля, оценки тканей, подобранных Симоном, Олли выходит из своего кабинета и бежит по коридору. Стучит в дверь Эдди. Нет ответа. Еще раз. Ничего. «Это невозможно. Его нет в кабинете. Я должна найти его. Не хочу, чтобы он думал, будто я опоздала. А может, он уже ушел?» Она бежит вниз по лестнице. Спрашивает девушек на ресепшене. Они не знают, где он. Ищет в баре. Но его там нет. Бежит в конференц-зал. И там его нет. Возвращается и опять стучит в дверь.

– Кто там?

Хорошо. Он вернулся.

– Олимпия Крокетти.

– Да… Замечательно. Посмотрим, переведут ли тебя в пятый класс…

Олли нажимает на ручку двери, делает глубокий вдох и заходит. Эдди сидит в кожаном кресле, задрав ноги на стол. Смотрит на нее. Олли немного нервничает и начинает говорить:

– Слава богу… Я думала, что вас уже нет… что вы ушли… То есть да… Я думала, что опоздала… что не выполнила обещание… Да, я хочу сказать…

– Я был в туалете.

– Ах! Конечно… – Олли стоит в дверях.

– Ну, ты подойдешь или мне нужно вставать?

– Нет… То есть да… Я имею в виду… вот. – Олли подходит к его столу и садится.

Передает Эдди папку с тремя рисунками. Эдди неохотно ее открывает. Рассматривает первый. Потом второй. Третий. На его лице не заметно никаких эмоций. Как всегда. Олли его уже знает. После нескольких бесконечных минут тишины, когда руки Олли начинают потеть, а уши краснеют, Эдди переводит взгляд на нее. Смотрит несколько секунд на нее. Потом опять на эскиз. И снова на Олли. И снова на эскиз. Потом опять на нее.

– Это нарисовала ты?

– Да… – В какой-то миг ей хочется признаться, что она смогла закончить их только благодаря помощи Симона, что идеи ее, да, но если бы не Симон, который помог закончить эскизы и подобрать ткани…

– Не верится. Я думаю, что ты жульничаешь.

– Вовсе нет…

Эдди смотрит на нее и корчит гримасу:

– Какая остроумная… – Он смотрит на эскизы еще раз. – Я бы сказал, что тебя перевели в пятый класс.

Олли не верит своим ушам. Она не знает, что сказать. Ее глаза широко открыты, во рту пересохло.

– Можешь выдохнуть…

– А? Ох… Да… Это вовсе не…

– Ты всегда так мямлишь? Дизайнер, три модели одежды которого вот-вот поступят в производство… – И он делает паузу, зная, как на нее подействуют его слова: – Не может заикаться. Как, по твоему мнению, это отразится на нашей репутации?

Олли смотрит на него. И внезапно ее охватывает любовь к этому человеку. Ей хочется вскочить и обнять его.

Эдди замечает ее порыв:

– Ради бога, даже не думай об этом. Забудь сейчас же. И уходи. Забирай свои эскизы и неси в цех. Я позвоню им. Давай-давай, кыш отсюда.

Он машет рукой, прогоняя ее. Олли берет со стола эскизы и папку, прощается с Эдди, спотыкается о ковер, выходит из кабинета и закрывает за собой дверь. Приваливается к стене и закрывает глаза. Делает глубокий вдох: «Я не верю. Это невозможно». Она сбегает по лестнице. На полпути останавливается, возвращается, идет по коридору и заходит в отдел маркетинга.

Симон разглядывает что-то на экране ноутбука. Замечает, как она бежит к нему. Обезумевшая от счастья. Красная. Немного потная. Она подбегает и обнимает его:

– Он ставит их в производство, он ставит их в производство! – И она прыгает от счастья.

Все смотрят на нее в изумлении. Потом Олли останавливается, целует Симона в щеку и снова убегает, на этот раз вниз. «Да, думаю, Симон и правда ангел. Никакой не неуклюжий». Если бы только Олли знала, чего стоила ему эта помощь, то оценила бы ее гораздо выше.

Глава сто пятая

Все следующие дни Маргарита и Клаудия не отстают от Ники:

– Послушай, все должно быть идеально. А то мама будет над нами смеяться.

Ники тут же спрашивает:

– О чем ты говоришь? Я не понимаю.

– О! – Маргарита улыбается и всплескивает руками. – Ты ведь знаешь, что за женщина моя мама, не так ли?

«Вообще-то, – думает Ники, – не знаю. Я видела ее только один раз».

– Ну, если в двух словах, – продолжает Маргарита: – Она очень требовательная женщина, и ей нравится ставить нас в неудобное положение, она воспринимает все как вызов.

Клаудия улыбается:

– Да, она не из тех, кого можно назвать беспроблемной свекровью!

Свекровь. Свекровь?! Боже мой, это правда! И вдруг будто молния, гром, взрыв – короче говоря, реальная попытка покушения на ее душевное спокойствие. Ники накрывает новый приступ паники.

Но Маргарита и Клаудия ничего не замечают и продолжают, как ни в чем не бывало:

– Например, она уверена, что мы не можем изменить мнение…

Клаудия берет Ники под руку:

– Но что делать, если мы во всем соглашаемся! Правда?

И Ники отдает бразды правления в их руки, она почти перестает дышать, только кивает, моргает, иногда поворачивает голову и в конце концов тихо произносит:

– Да-да… Конечно.

Две сестры тащат ее за собой:

– Итак, это Альберто Тонини, он просто исключительный фотограф.

– Здравствуйте, синьор.

– Мы думаем, что он идеально подойдет. На наших свадьбах он сделал замечательные фотографии. Смотри… – И они открывают большой кожаный альбом с фотографиями всех или почти всех важных церемоний в Риме. – Вот… Это семья Василли… Это дочь доктора Бринзани, это синьора Фламини, эта…

И они показывают ей самые разные фото со свадеб: невесты в красивых платьях, блондинки и брюнетки, миленькие, красивые, уродливые, молодые, увешанные драгоценностями, с простыми и сложными прическами, невесты смеются, бросают рис на пороге церкви, букеты кружатся в воздухе, руки молодоженов с блестящими – ни царапины – кольцами крупным планом, золотое отражение счастливой любви, а по-том улыбки, фата, скрывающая слезы радости, молодожены бегут под дождем из розовых лепестков… и поцелуи, поцелуи у дверей церкви, поцелуи, полные обещания, смех друзей и маленькие зернышки риса, похожие на точки, которые подчеркивают важность момента, запечатленного навсегда. Навсегда.

Эти слова эхом отдаются в голове Ники, а фотограф тем временем продолжает в том же духе:

– А еще есть романтическая сессия на набережной для молодоженов, вот несколько фотографий, сделанных в Авентинском розарии, вот набережная Тибра, вот остров Тибертина…

Навсегда. Ники смотрит на эти фотографии, мелькающие бесконечным потоком перед ее глазами, сказочная, нежданая любовь, страсть, юношеское безумие, случайная встреча, которой суждено продлиться очень долго. Вечно. Навсегда.

– А здесь мы с молодыми отправились очень далеко, на озеро Браччано, ради фотосессии…

Вот фото. Она видит, как молодожены ходят, целуются на пирсе.

Фотограф продолжает перелистывать страницы:

– И здесь на закате солнце отражается от озера, и они в розарии, на фоне белых цветов…

Фотограф собирается показать что-то еще, но Ники вдруг останавливает его:

– Подождите. – Она мягко придерживает страницу, расправляет, подвигается ближе и присматривается к фотографии. – Я его знаю, это известный автор-исполнитель, я видела его фото в газете несколько дней назад. Он сейчас встречается с другой женщиной.

– Да, знаменитости часто расходятся раньше всех остальных. А еще, в качестве альтернативы, есть фотосессии в городе…

И он продолжает листать свой альбом, совершенно не беспокоясь о разрушенном браке или чьих-то любовных историях, которые не прочнее папиросной бумаги, защищающей фото от пыли.

– Сколько?

– Простите?

– Сколько свадеб вы сняли за последнее время?

Альберто Тонини останавливается на минутку, кладет альбом на стол и задумчиво смотрит на нее:

– Я думаю, половину всех римских свадеб, более или менее. Чтобы союз продлился долго, обоим нужно приложить силу и терпение. Это просто вопрос интеллекта. Конечно, любовь имеет значение поначалу, но она должна воспитываться доверием и терпением. Знаешь, иногда люди расстаются почти сразу после свадьбы. Некоторые браки длятся всего несколько месяцев. И, скажем так, богатство обратно пропорционально счастью…

– В смысле?

– Чем больше у людей денег, тем труднее им расстаться, редко кто из богатых думает о разводе. Ничего хорошего? Ну, в конце концов… Да… Это плохо! Но некоторым на это наплевать, может быть, они не думают о конце отношений как о какой-то неудаче…

Ники все еще в тупике. Навсегда или неудача. Третьего не дано. Либо все получается и длится вечно, и ты всегда будешь счастлив рядом с любимым человеком, любить его… или… Провал. И в одно мгновение она проживает заново каждую любовную историю своей жизни. Все их… У нее так мало их было! Несколько летних романов. Она помнит только два. Фабрицио и Джон, американец. Они встретились на пляже. Первый поцелуй с Фабрицио, а затем что-то еще на следующий год. Потом все закончилось, потому что она встретила Джона. Хороший парень, но Ники плохо говорила по-английски. Они не понимали друг друга, но много смеялись. Из этого могла получиться хорошая история, и отчасти так и было, но прощание в конце каждого лета неизбежно ставило точку в их отношениях. Но ты не можешь поставить любовь на паузу, как песню, которая тебе так сильно нравится, что ты даже не замечаешь, если тебя кто-то зовет. А потом появился Фабио. «В первый раз я по-настоящему влюбилась, но потом все закончилось, мы перестали понимать друг друга, мы злились, мне не нравилось, что он говорил, как он себя вел и как обращался с официантами, когда мы ходили ужинать. Странно. Похоже, это было целую вечность назад. Я уже так повзрослела. A любовь, которая кажется тебе вечной, а потом… Потом она проходит в мгновение ока. Ты становишься взрослее, меняешься, в каком-то плане превращаешься в другую женщину, и тебе стыдно даже думать о свиданиях с Фабио или о каких-то ссорах с ним. И все же был один вечер у него дома, летом, его родители уже уехали, мы говорили друг другу приятные вещи, голые, захваченные страстью, поглощенные ею, но вместе с тем слишком смущенные, чтобы заниматься любовью, отбросив все лишние мысли и проблемы, потому что я знала, что чувствую к нему и что он чувствует ко мне, и мы поклялись друг другу в любви… Навсегда. Даже тогда я сказала – навсегда! Впервые навсегда. Но все кончено. Те дни прошли, не оставив никаких следов в моей жизни, только какие-то мысли, несколько фотографий, которые мелькают в череде воспоминаний, как черно-белые снимки в альбоме с простой кожаной обложкой… И теперь я, конечно, влюблена в Алекса и выхожу замуж, и это навсегда… Как я говорила и раньше, но это оказалось неправдой… Сегодня – да, конечно… Но вдруг завтра или послезавтра появится что-то новое? Он богат… И может позволить себе совершить ошибку. А как же я? Даже если бы я была самым богатым человеком в мире, я ни-когда не смогла бы дать обещание, которое точно не смогу исполнить. Потому что все изменится, и я не могу поручиться за ту, другую женщину, а он за того, другого мужчину… короче говоря, за тех двоих, которыми мы когда-нибудь станем…»

Голос Альберто Тонини врывается в ее мысли:

– Еще можно снять фильм, который мы монтируем из съемок в церкви и на банкете, потом накладываем музыку, которую невеста может выбрать сама или оставить эту задачу нам. – Фотограф включает видео с кадрами со свадьбы и песней «Я женюсь на тебе, потому что…»[59].

Парень с девушкой идут по аллее и держатся за руки. Октябрь, у них под ногами ковер из красных листьев. Крупный план обоих, медленный поцелуй, музыка в этот момент становится торжественной.

«Я женюсь на тебе, потому что тебе нравится смеяться и ты отчасти сумасшедшая, как и я».

Девушка отстраняется от парня, камера показывает крупным планом ее красивую улыбку, а потом молодые бегают и играют в прятки среди деревьев, песня продолжается:

«Я женюсь на тебе, потому что ты любишь путешествовать и бывать в толпе, когда захочешь…»

Затемнение, легкие облака парят в небе на закате, двое на вечеринке среди гостей, болтают, смеются, постоянно держатся за руку. Еще больше поцелуев, еще больше улыбок, бутылка шампанского, пробка в потолок, и песня заканчивается:

«Так что я женюсь на тебе, держу пари, обязательно женюсь, когда найду тебя».

Ники сидит и смотрит на последний поцелуй этой влюбленной пары. В этом смысл песни. В ней идет речь о женщине, которую он еще не встретил. Почему сила мечты, желание любить в реальности превращается в горькое разочарование? Почему то, что мечта становится реальностью, уже является разочарованием? Зачем мечтать?.. Если не в этом истинная сила любви? Потому что эта песня о влюбленном. И пока он ищет свою любовь, все в порядке, можно говорить о любви, мечтать о ней. Но когда ты наконец находишь ее – это только вопрос времени, когда все закончится. Эрос Рамаззотти женился на Мишель Хунцикер. Ники была влюблена в них двоих, в их сказку, в их прекрасную свадьбу в Браччано и в песню, написанную и спетую для нее.

«Самая красивая вещь, самая красивая вещь, уникальная, как и ты, огромная, как и само твое существование, спасибо тебе за то, что ты существуешь…»[60]

Спасибо тебе за то, что ты существуешь. Что прекраснее женщина может услышать от мужчины?

«Это признание, что он существует только потому, что существует на свете она… Это уже подарок всему миру. И все же они расстались. Этих слов было недостаточно. Эта прекрасная песня, их дочь, их поэзия, улыбки и поцелуи на той свадьбе – все это было… Не навсегда. Но если у них не получилось, зачем мне это делать? Алекса это наверняка расстроило бы! И я даже не знаю, почему у меня появились эти дурацкие мысли, может быть, от отчаяния, от понимания того, что брак – это русская рулетка… И просто сохранить его удается одному человеку из тысячи…»

– Вот так… – Фотограф врывается в ее мысли, вежливо и осторожно. – Просто представь, эта пара хотела даже взять нас с собой в медовый месяц, им так понравилась наша работа…

– Здорово!

– Да, но мы с моими ассистентами не смогли поехать, мы уже согласились снимать на другой свадьбе…

– Ах…

– В любом случае… – Фотограф показывает на последнее фото в альбоме – пара, слившаяся в поцелуе. – Если вас интересует статистика, эти двое все еще вместе. И я должен сказать вам правду… Когда я начинаю снимать, к десятой фотографии я уже знаю, будет ли брак крепким или нет…

Ники смотрит на него довольно скептически.

Он улыбается:

– Уверяю вас, это так… «Фотография показывает не реальность, а идею, стоящую за ней», – сказал Нил Лейфер. И в лю-бом случае, это очень просто… Если кто-то из них двоих на десятой фотографии перестает улыбаться, морщится или каким-то другим способом показывает раздражение, это значит, что они расстанутся в течение года, а если продержатся больше десяти кадров – их брак будет длиться вечно. Вот магия любви!

Ники улыбается. На самом деле этот фотограф довольно милый. Он замечает, как она смотрит на него, и тоже улыбается, пытаясь придать ей мужества и спокойствия. Он единственный, кто заметил ее состояние. Она напугана. И он прекрасно это почувствовал.

Фотограф накрывает ее руку своей:

– Волшебство любви может сделать все что угодно. Не волнуйся об этом. В конце концов, оно все сделает само…

Ники удивлена, ошеломлена, но наконец-то чувствует облегчение, что кто-то другой – сама любовь! – может расставить все по местам, решить за нее.

Хотела бы я, чтобы это было правдой. Потому что сейчас мне кажется, все решают сестры Алекса!

– Поехали! Ты закончила? – Маргарита и Клаудия внезапно набрасываются на них. – Если тебе не нравится, Ники, мы можем показать тебе еще одного фотографа… Он тоже хороший!

Альберто Тонини спокойно улыбается: он прекрасно знает, что он лучший в своем деле.

– Конечно… Вот моя визитка и брошюра с примерами моих работ…

Маргарита быстро добавляет:

– И ценами. Но ведь мы можем рассчитывать на хорошее обслуживание, правда? Сделай нам скидку побольше, или мы не дадим никому на ней жениться!

Тонини снова улыбается:

– Конечно… – Потом он пожимает Ники руку: – Не торопись с решением… Когда у тебя свадьба?

– Двадцать седьмого июня.

– Тогда еще есть время. Я забронирую встречу через месяц, нет, через два. Подойдет? Так ты сможешь обо всем поразмыслить…

– Да, спасибо…

Маргарита и Клаудия отвлекаются.

– Послушай… Разве это не Джорджо Баллантини?

– Да.

– И он женился? Но он вроде бы встречался с другой…

– И все еще встречается.

– Я видела их обоих в Болоньезе… Она твоя коллега.

– Они все сумасшедшие.

Альберто Тонини пользуется моментом и подходит к Ники:

– Они были немного выпившие и слишком шумные, но на десятой фотографии выглядели прекрасно. Они заботились о своем браке… Я хорошо это помню.

Ники улыбается:

– Конечно… Я рада.

И она уходит, держа в руке визитку и брошюру. «Проблема не в том, как мы будем выглядеть на десятом снимке. Проблема во мне! Просто к тому времени, когда это случится, морщись или улыбайся, все равно будет слишком поздно».

Глава сто шестая

Алекс, тяжело дыша, бежит по ступеням церкви с коричневой кожаной сумкой в руках, его лоб блестит от пота.

– А вот и я, а вот и я!

– И слава богу! Остальные уже ушли.

– Извини, Ники… – Он быстро целует ее в губы. – Просто я решил поработать подольше, чтобы освободить время потом на долгое и приятное свадебное путешествие. Тысяча и одна ночь!

– Да-да, а пока что я одна горбачусь со всей этой подготовкой, и только посмей сказать, что тебе что-то не нравится!

– Я уверен, что все будет идеально и мне все понравится. – И он пытается обнять ее.

– Эй, прекрати эти глупости! – Ники идет по коридорам церкви через ризницу.

Алекс следует за ней:

– Что тут плохого? Это же просто демонстрация нашей любви…

– Да, ну… А потом, может, ты на ходу это сочинил! В любом случае, не жди, что я выберу то, что предлагают твои сестры! Кое-что мне не нравится, и я думаю, что все должно быть по-другому.

– Да, я знаю, они сказали мне.

Ники удивлена:

– Ты говорил с ними?

Алекс разводит руками, будто извиняясь:

– Ну конечно… Что мне было делать, не поднимать трубку? Они позвонили мне!

Ники немного раздражена:

– Ну конечно…

– Но они мои сестры, Ники!

– Что они сказали?

– Что все идет отлично, что все будет замечательно, что мама удивится… – Он решает добавить кое-что от себя: – И что у тебя отличный вкус!

– Да… – Ники поворачивается и прищуривается. – Они этого не говорили. – Алекс знает, что Ники распознает ложь на лету. – Ну, по крайней мере, не обо мне. – Ники опять быстро идет дальше. – Точно.

Алекс бежит за ней:

– Ну, я понял их слова так…

– Что именно они сказали?

– Что ты продуктивно побеседовала с фотографом…

– Да, это правда. – Ники вспоминает историю про десять фотографий и улыбается.

После думает о брошюре, которую показала родителям, и о цене – шесть тысяч евро. Это им не очень-то понравилось.

– Идем. Наверное, это тут. – Ники останавливается и стучит в дверь.

– Входите… – Глубокий, теплый голос приглашает их войти. Ники открывает дверь и оказывается лицом к лицу с милым, лысоватым мужчиной с седыми волосами. – Пожалуйста, пожалуйста, входите. Вот ваши места, мы придержали их для вас.

– Простите. – Ники и Алекс проскальзывают внутрь, пытаясь привлечь как можно меньше внимания.

В зале еще двенадцать пар.

– Итак, я как раз объяснял важность этого брачного курса.

Священник улыбается новичкам:

– Брак – это чудо, прекрасный сон, но он может превратиться в кошмар. – И этот милый пятидесятилетний мужчина, улыбающийся, добрый, обнадеживающий, вдруг меняет выражение лица. – Господь не любит, когда над ним насмехаются… Итак, если вы здесь, чтобы осчастливить своих родителей, просто следовать правилам этого глупого общества, условностям, которые сопутствуют определенному возрасту… – Священник смотрит на мужчину за сорок, а затем на Алекса. Ники замечает и улыбается, почти смеется. Такое происходит с ней впервые за неделю. Священник продолжает: – Можете забыть о браке, потому что развод будет вопросом времени. Брак – это важное таинство, которое необходимо пройти с безмятежностью и искренностью, от себя не спрячешься, рано или поздно тебе придется посмотреть в зеркало своей души… И тогда ты расплачешься, чувствуя себя искренне виноватым в своем выборе, выборе, который никто, ни сегодня, ни когда-либо, не заставит тебя сделать. Господь любит тебя, даже если ты одинок или холост.

Серджо, по виду типичный невежда, в рубашке с поднятым воротником, густыми бровями, толстой стальной цепью на шее, свешивающейся на волосатую грудь, лохматый, с каменным выражением лица, с чавканьем жует жвачку и поглядывает по сторонам с нескрываемым раздражением.

Священник начинает говорить более напористо:

– Вами не должен руководить страх, вы должны быть уверены в себе, решительны, счастливы от осознания важности шага, который собираетесь совершить, и, прежде всего, влюблены не только в свою избранницу, но и в саму идею брака. И если вы не чувствуете ничего такого, то забудьте об этом… оставьте это, пожалуйста. Если вы заглянули внутрь себя и не нашли чего-то подобного… оставьте эту идею.

Священник замолкает и смотрит на пары перед собой. Серджио и его женщина Фабиола, с грязными волосами и большими сережками-кольцами в ушах; Алекс и Ники с разницей в возрасте; очень смешная пара: он – высокий и худой, с крючковатым носом, она – пухленькая и невысокая, с полными щеками, розовыми губами и большими голубыми глазами. Еще две пары: серьезный мужчина, в очках, с короткими седыми волосами, и женщина с веселым лицом и темными, полными жизни глазами; пухлый парень с милой улыбкой и его спутница – худая, суровая, с длинными, собранными в хвост волосами и широким ртом с лошадиными зубами. Было бы лучше поменять местами этих четверых, чтобы хотя бы внешне они смотрелись более гармонично.

Священник вздыхает и продолжает говорить:

– Хорошо. Что может быть лучше, чем… выбор любви? Я спрошу вас сейчас – кто не чувствует в себе сил пройти до конца?

Серджо оглядывается вокруг в последний раз, а затем, по-прежнему с чавканьем жуя жвачку, встает, смотрит на Фабиолу, затем на других людей, с независимым видом пожимает плечами, засовывает руки в карманы и идет к выходу.

После того как за ним закрывается дверь, священник пристально смотрит на Фабиолу:

– Лучше, если это случится сейчас, чем в какой-нибудь другой день. Если все началось так… По крайней мере, ему хватило мужества на этот проблеск искренности.

Фабиола кивает, но опускает голову, по ее щеке катится слеза.

Потом она встает, священник провожает ее до двери, гладит по волосам:

– Твои родители поймут… Иди домой и отдохни.

Фабиола снова кивает и выходит из зала, шмыгая носом.

Ники поворачивается к Алексу:

– Никогда так со мной не поступай. Меня это убьет.

Алекс накрывает ее руку своей:

– Любимая, я бы никогда так не поступил. Принять такое решение перед всеми, не поговорив сначала с тобой, не сказав тебе… Я бы не смог. Кроме того, мне не нужна проповедь, чтобы что-то решить в своей жизни. Я здесь, потому что хочу быть здесь… И точка.

Священник замечает, что Алекс и Ники тихо разговаривают:

– Все в порядке? Тебе тоже есть что сказать?

Алекс улыбается:

– Нет, нет, все в порядке. Мы говорили о своем.

Все поворачиваются к ним, а затем смотрят друг другу в глаза, пытаясь выяснить, кто останется в этом зале к концу курса. И вполголоса начинают делать ставки на разные пары.

– Хорошо. Серджио и Фабиола оставили нас, может быть, они найдут друг друга снова, а может, и нет. Бог хотел сказать, что сейчас еще не настало их время, время жить как паре, отправиться в это путешествие. Может быть, они снова встретятся позже, когда обретут спокойствие и станут более решительными… – Священник смотрит на оставшиеся пары, на каждую по очереди, слева направо, медленно, с улыбкой переводя взгляд. – И до конца курса нас покинет еще кто-нибудь…

Некоторые переглядываются, кто-то из женщин стыдливо улыбается, глядя на своих будущих мужей, как бы говоря: «Он ведь не нас имеет в виду, правда, дорогой?»

Дон Марио продолжает:

– Красота пары – это их индивидуальность, их мысли… Другой без твоего ведома, возможно, уже думает об этом…

Один из ребят засовывает руку в карман, пытаясь обрести уверенность в суеверном жесте.

Священник замечает и улыбается:

– И, может быть, ты никогда не узнаешь, что этот момент пройдет, и все будет продолжаться до брака и после… С великим спокойствием. Вот секрет жизни в паре. И вы должны уважать личное пространство и молчание другого человека. – Он садится за стол и расслабляется. – Просто подумайте, когда-то у меня было тридцать пар, которые собирались пожениться, а до конца курса добрались только две.

– Дон Марио… – вмешивается Пьер, молодой жених с длинными волосами и жизнерадостным лицом. – А вы не слишком на нас давите? Просто диверсия какая-то…

Все смеются.

– Все мы здесь уверены и полны решимости… Но любой, кто не боится провала, дурак! Извините, но если вы не собираетесь нам помогать… Знаете, что мне говорят дома каждый вечер? «Ты уверен? Ты ведь не шутишь, да? Ты все продумал?» О, я вполне уверен… – Пьер берет за руку свою девушку. – Но если вы будете на меня давить, то я разуверюсь! Рассыплюсь на части!

Все переглядываются и улыбаются. Эта забавная тирада немного ослабила напряжение, возникшее с уходом Серджио и молчаливым плачем Фабиолы.

Алекс с облегчением поворачивается к Ники:

– Эй, не рассыпайся, а…

Ники кивает:

– Да, да, конечно. – Затем она слабо улыбается.

Алекс замечает это:

– Эй, я же просто шучу.

– Да, просто будь рядом со мной.

Алекс крепко сжимает ее руку:

– Никогда не брошу…

Дон Марио опирается на стол и продолжает говорить:

– Джебран писал: «Вы родились вместе и вместе пребудете вечно. Вы будете вместе, когда белые крылья смерти развеют ваши дни. Вы будете вместе даже в безмолвной памяти Божией. Но пусть близость ваша не будет чрезмерной. И пусть ветры небесные пляшут меж вами. Любите друг друга, но не превращайте любовь в цепи, пусть лучше она будет волнующимся морем меж берегами ваших душ. Наполняйте чаши друг другу, но не пейте из одной чаши. Давайте друг другу вкусить своего хлеба, но не ешьте от одного куска. Пойте, пляшите вместе и радуйтесь, но пусть каждый из вас будет одинок…»[61]Хотя иногда «любовь приятнее брака по той же причине, по какой романы занимательнее исторических сочинений», как говорит Николас Шамфор. Но вы должны любить и исторические сочинения. История длится очень долго. Многое попытается встать на пути вашего важного решения. Не сдавайтесь. Думайте, выбирайте, сопротивляйтесь. В дальнейшем это покажется вам просто очередным поворотом судьбы, но чем ближе вы будете подходить ко дню свадьбы, тем больше соблазнов возникнет…

И Ники вдруг поднимает голову, немного прищуривается. Кажется, она обращает внимание на эту фразу. Внимательно слушает, записывает, пытается понять значение. Как будто она уже знает, что нечто подобное скоро произойдет и с ней. И интуиция конечно же не обманывает ее.

Глава сто седьмая

Звонок в дверь. Кристина идет открывать. Перед ней красивый букет цветов. Огромный. Красные розы, с вкраплением белых и пучков зеленого. Все завернуто в нежную бумагу и перевязано большим шелковым бантом. Кристина ахает. Курьер выходит из-за двери и смотрит на нее со скучающим видом.

– Доброе утро, синьора. Вы Кристина Бертелли? – Он называет ее девичью фамилию.

– Ага…

– Это вам. – Он отдает ей букет.

– Подождите…

Кристина забирает цветы и скрывается в квартире. Берет из коробки на полке немного мелочи и отдает курьеру. Тот благодарит и уходит. Кристина закрывает дверь. Смотрит на букет. Ищет записку. Находит. Открывает:

«Спасибо за эмоции, которые вы мне подарили вчера вечером… Не хотите ли встретиться снова? Ваше согласие сделает меня таким счастливым…»

Кристина закатывает глаза. Бежит за мобильным телефоном. Быстрый поиск номера в телефонной книге. Вот он. Зеленая кнопка «Позвонить». Несколько гудков…

– Алло…

– Привет, Сюзанна… Что ты наделала? – сердито говорит она.

– А что я наделала? – удивляется Сюзанна.

– Ты дал Маттиа мой адрес?!

– Ага! И что?

– «И что»? Да как ты могла! Теперь он знает, где я живу! И ты даже назвала ему мою фамилию! Кто знает, что он задумает…

– Ой, успокойся… Он же не маньяк какой-нибудь! Вчера вечером ты прекрасно провела время, сама мне все уши прожужжала об этом, а сегодня в спортзале Давиде сказал мне, что Маттиа хотел бы увидеть тебя снова, но ты не оставила ему ни телефона, ни адреса… Так что это сделала я!

– Отлично! А что, если я не хотела ему ничего оставлять?

– Почему, хочешь сказать, что он тебе не понравился?

– Да, но при чем тут это?

– При всем, при все. Тебе он понравился. Так что хватит истерик, просто наслаждайся моментом! До скорого! – И Сюзанна бросает трубку.

Кристина в шоке смотрит на мобильный телефон. Подумать только! Дает мой адрес первому встречному. Уму непостижимо. Кристина берет стеклянную вазу, наполняет водой, вынимает букет из оберточной бумаги и аккуратно расправляет. «Конечно, он очень симпатичный… И милый. Давно мне не дарили цветы. А я сразу подумала плохое. Хотя надо наслаждаться моментом, как сказала Сюзанна. Это правда. Я стала такой черствой и предвзятой. Много лет назад такой жест свел бы меня с ума от радости». Она перечитывает записку. «Би-и-ип». Мобильный телефон. Эсэмэс. Кристина открывает. Это от Сюзанны. «Раз ты так рассердилась, скажу сразу: я дала ему и номер твоего мобильного!»

Кристина не верит своим глазам. Она правда сумасшедшая! И тут звонит телефон. Номер незнакомый. Кристина отвечает.

– Привет… – Теплый мужской голос.

Она узнает его. Маттиа. Это невозможно.

– А… Привет… Да…

– Привет, Кристина… Получила мой подарок?

– Конечно… Очень красивый букет… Спасибо…

– Знаешь, я не знал, какие цветы выбрать… Долго говорил с цветочницей, описывал ей твою красоту, говорил ей, что ты милая… В конце концов, она сказала, что красные розы подойдут… – И затем он шутит: – Казалось, каждый цветок рассказывает мне о тебе.

Кристина смеется, и они некоторое время болтают ни о чем.

– Послушай, мы так хорошо провели время… Я скоро заеду за тобой и… давай погуляем вместе. Но на этот раз только вдвоем. Согласна?

Кристина думает несколько секунд. Затем вспоминает слова Сюзанны. Наслаждаться моментом!

– Хорошо, тогда я буду ждать. Через час подойдет? Выбирай место…

– Отлично. До скорого! – Кристина заканчивает разговор.

Она бежит в ванную, принимает душ и начинает собираться. Красит ногти, надевает красивые чулки, очень милый комплект нижнего белья и черное платье. Начинает делать прическу. Звонок в дверь. Кристина бежит открывать: «Он что, пришел раньше?»

Кристина не верит своим глазам. Перед ней Флавио. Он видит ее такой красивой, хорошо одетой, готовой к выходу. Заглядывает в комнату и замечает букет цветов в вазе. И вдруг все понимает. Он хотел бы сказать ей кое-что. Что она красивая. Что ему жаль, что он ушел. Что он хотел бы все вернуть. Если это возможно… У него в голове тысяча мыслей. Он боится потерять ее. Теперь еще больше боится. Потому что не знает, кто прислал ей эти цветы. Вдруг он ее любит? Или она его. Он хотел бы спросить Кристину и об этом. Но какое у него есть право задавать такие вопросы? Кто они сейчас друг для друга? Что их связывает? У них даже нет детей. Это не похоже на Пьетро. А потом, ничего не сказав, просто взглянув ей в глаза в последний раз, он качает головой и уходит.

Глава сто восьмая

– Ну, ты готова?

Ники смотрит в зеркало. Ей хочется плакать. Ей совсем не нравится это свадебное платье, а ведь оно уже десятое, что она примеряет.

– Давай, Ники… Выходи из примерочной, мы на тебя посмотрим…

Вот, теперь и мама начинает. Как будто этих двоих было недостаточно! Но сегодня пришла даже мама, и от этого еще тяжелее.

– А вот и я! – Ники набрасывает вуаль.

Если уж репетировать, то по-настоящему. Она берет в руки букетик из белых роз и нежных веточек сирени, открывает дверь примерочной. Симона сидит между Маргаритой и Клаудией и с нетерпением ждет ее, а когда дверь открывается, она может только поднести руки ко рту:

– О-о-о… Моя дочь, моя дочь выходит замуж.

Она как будто впервые осознала это именно сейчас, возможно, из-за удивительной, совершенной красоты платья.

И вдруг Симона начинает плакать:

– Доченька, ты прекрасна!

– Что ты говоришь, мама? Это платье как из девятнадцатого века! Посмотри на эти рукава, наплечники и расшитое декольте, ну! Я думала, что найду что-то более современное!

Симона качает головой, все еще прижимая ладонь к губам, на ресницах дрожат слезы.

– Ты прекрасна…

– Можешь сказать что-нибудь другое, мама? Посмотри, как это мне не подходит! Это не для меня! Это не то, что я хочу!

Маргарита и Клаудия удивленно переглядываются:

– Мне очень жаль, но мы согласны с твоей матерью…

– Да, да… – добавляет Клаудия.

– Абсолютно! Может быть, потому что ты не видишь себя со стороны, но все так, как она говорит. Ты прекрасна… – Маргарита смеется и прибавляет: – Если бы Алекс увидел тебя сейчас, он женился бы на тебе дважды!

– Да… Но беда в том, что я должна выйти замуж только один раз! Надеюсь… Так что мне совсем не нравится это платье, оно хуже всех остальных, по крайней мере, те были менее…

– Менее? – спрашивает Маргарита.

– Менее…

Ники не может подобрать слова, но хозяйка магазина Джизелла Бруни бросается ей на помощь:

– Громоздкие.

– Вот! – Ники облегченно улыбается. – Да, менее громоздкие. Джизелла берет Ники за руку:

– Пойдем со мной, пойдем и поищем какой-нибудь другой вариант. – И она забирает ее, уводя из-под носа у сестер Алекса и матери Симоны, но улыбнувшись и подмигнув им, перед тем как уйти, как бы говоря: не волнуйтесь, она просто нервничает и находится в стрессе. – Пойдем со мной, дорогая, я подберу тебе подходящее платье.

Маргарита, Клаудия и Симона удовлетворенно переглядываются. Симона вытирает слезы платком, который ей передает Маргарита:

– Она была такая красивая в этом платье!

Клаудия улыбается ей:

– О, не волнуйтесь. У Джизеллы есть тысяча вариантов. Рано или поздно мы найдем то, что понравится всем.

Вмешивается Маргарита:

– Ники такая хорошенькая, что ей подойдет любое платье.

Симона польщена:

– Спасибо.

Клаудия наливает себе чаю:

– Это правда. Хотите, синьора?

– Да, спасибо…

Клаудия наливает немного чаю в другую чашку:

– Проблема в том, что платье должно тебе нравиться, и иногда если ты не уверена в себе и в собственном выборе, то на вечеринке или на ужине в ресторане чувствуешь себя не в своей тарелке из-за слишком завышенных ожиданий… И тогда начинаешь думать, что тебе ничего не подходит, и ты не нравишься себе ни в каком платье!

Маргарита со смехом пожимает плечами:

– Помню, когда я готовилась к свадьбе… Я была в такой истерике, что плакала каждые две минуты.

Клаудия качает головой:

– Я каждый вечер говорила родителям, что сомневаюсь! Я их так запугала… Я запугала их! Подумать только, когда я на-конец вышла замуж, они уехали в путешествие… Но не в свадебное, а в антистрессовое!

– О нет… – Симона удивляет их внезапным откровением. – Я тоже была очень взволнована предстоящей свадьбой! Чувствовала, что схожу с ума! Ночью стояла на балконе и не могла уснуть, потому что со дня помолвки и до свадьбы все мужчины, которых я встречала, были для меня потенциальными парнями, мужчинами, любовниками, мужьями, партнерами… Короче говоря, у каждого была возможность сбежать. Я даже снялась в нескольких видеороликах… О которых, конечно, ничего не рассказывала мужу!

Ники появляется как раз в этот момент:

– Мама, прости, ты не можешь на минутку подойти сюда?

– Твоя мама ужасно милая, Ники!

– Да, я знаю!

– Хочешь чаю?

– Нет, спасибо…

Симона подходит к Ники, которая отходит в сторону, чтобы их разговор больше никто не услышал:

– Мама, прости, конечно, но…

– В чем дело?

– Ты должна была поддержать меня, а вместо этого встала на их сторону!

– Вовсе нет… Просто я действительно считала, что это платье тебе идет. Очень красивое, но если тебе не нравится…

– Нет, мне не нравится.

– Тогда мне тоже не нравится! По правде говоря… Знаешь, что я тебе скажу? Теперь, когда я думаю об этом, то понимаю, как плохо оно на тебе сидело!

Ники смеется, затем начинает плакать, а затем снова смеется:

– Мама, я так устала…

Симона обнимает ее:

– Доченька, иди сюда. – И отводит ее еще дальше, за кабинку раздевалки, и вытирает ей слезы большими пальцами. – Это просто нервное переутомление, Ники, успокойся, вот увидишь, все будет хорошо… Это будет чудесный праздник, как и все твои праздники, как совершеннолетие… Только у тебя оно наступит дважды!

Ники немного успокаивается, глубоко вздыхает.

Мама гладит ее по волосам:

– Просто ты взяла на себя так много всего, относись ко всему проще… Да, ты должна выбрать платье, место для банкета, еду и развлечения, но делать это весело, без всяких лишних мыслей.

«Да. – Ники закусывает губу. – Проще. Но как мне это сделать? Мне все это кажется ужасно сложным». Но, похоже, что Симона ждет другой ответ.

– Хорошо, мама, я попробую.

– Вот так… – Симона берет Ники за руку, и они возвращаются к остальным. – Ладно, на сегодня достаточно…

Маргарита и Клаудия удивлены и обеспокоены.

– Но ведь…

– Да, осталось только подобрать макияж…

Симона улыбается двум сестрам:

– Да, я знаю, но она немного устала.

– Нет, мама, не волнуйся. Если осталось только это… – Ники улыбается ей. – Я справлюсь.

Симона подходит к ней:

– Точно? Послушайте, мы легко можем отложить.

– Нет, я сделаю это, как ты говорила…

– В каком смысле?

– Проще.

И пока Саманта Плесси, визажист, пробует разные стили макияжа, Мирта, ее помощница-фотограф, делает серию снимков. Сразу после этого парикмахер Кьяра делает Ники разные прически. Катерина, ее помощница, снимает. Волосы наверх, волосы распущены, с локонами, без челки, только спереди, маленькие цветы в волосах, коса уложенная вокруг головы, тысячи странных комбинаций, тени на веках – от голубого к синему, от зеленого к шоколадному, с самыми разными оттенками и полутонами, с небольшим количеством блесток, с черной или белой базой. И еще другие прически, и фотографии, и новые прически, и новые фотографии, и при-мерка одежды, букеты, обувь, и эта церковь – да, и эта – нет, и эти цветы – нет, и эти – да, и закуски, и первое, и второе, и такое и другое – да, и такое конфетти – нет, и список подарков, и список гостей, и выбор приглашений, и медовый месяц, и цветы у алтаря, и цветы у входа, и фотограф, и видеограф… И, наконец, после такой недели Ники в полном изнеможении лежит на кровати.

– Привет, Алекс, куда пропал?

– Когда?

– В последние дни! Я безвылазно сидела с твоими сестрами, иногда с мамой, однажды даже с твоей… И если бы не фото на мобильнике, я бы забыла, как ты выглядишь!

– Спасибо…

– Пожалуйста! Может быть, ты не знаешь, но какое-то время назад кто-то, похожий на тебя, арендовал вертолет, говорил какие-то странные вещи, потом на небоскребе зажглась надпись, и этот кто-то попросил меня выйти за него замуж!

– Да, это я был… Я! Но черт побери…

– Что?

– Знаешь, что я забыл? Что ты мне тогда ответила!

– Да! Кретин!

Алекс начинает смеяться:

– Дорогая, сейчас семь вечера, я заеду за тобой через час, хорошо? Сначала в хамам «Aquamadre» на виа Сант’Амброджо, а затем хороший легкий ужин, куплю что-нибудь японское, Nick the Nightly по радио «Monte Carlo» плюс специальный массаж. Что думаешь? Могу я немного снять стресс, который у тебя накопился за те дни, пока мы не виделись?

– Что ж, к счастью, ты хотя бы признаешься… – Затем Ники вспоминает, что она чувствовала в самые трудные моменты недели и что она хотела бы сказать Алексу. Но сейчас, по телефону, это будет совершенно не к месту. Об этом они поговорят позже. – Хорошо, Алекс. Я жду. Через час, но не опаздывай… Серьезно. Мне это очень нужно.

– Я закончу дела в офисе и приеду. Хорошо? В восемь ноль-ноль у твоего подъезда. Костюм у меня в машине.

– Хорошо. Увидимся позже…

Ники отключает телефон и некоторое время лежит на кровати, глядя в потолок и думая обо всем, что произошло за два месяца, о том, как изменилась их жизнь. Включает радио, выбирает станцию без рекламы, без ведущих, просто хочет послушать музыку и расслабиться. Она закрывает глаза и мысленно возвращается к аварии на скутере. Улыбается, вспоминая тот день… Они ругались посреди улицы, на глазах у всех, после того как она очнулась после столкновения и сказала себе: «Ангел…», лежа на земле после аварии и глядя на Алекса, окутанного солнцем, небом, легкими облаками, нимбом окружившими его голову. А потом учеба, первые телефонные звонки, тот вечер у него дома, на террасе с жасмином. В первый раз они занялись любовью, никуда не спеша, той волшебной ночью. И она вспоминает каждую минуту, которую провела с Алексом, их шутки, побег во Фреджене да Мастино, поездку в горы, время, когда они слушали песню Баттисти… Как там она называлась? О да! «Почему нет». И пытались повторить в жизни каждое ее слово, и им это удалось, они побывали в горах и вернулись в тот же вечер, ничего не сказав ее родителям. «Прости, ты меня любишь или нет? Не знаю, но я готов»[62]. А потом побег в Париж, такой прекрасный сюрприз… И в ту ночь она поняла, что Алекс – мужчина ее мечты… А потом боль от возвращения Елены. Одиночество, гнев, беспомощность наблюдать за концом их отношений и внезапное возрождение, этот прекрасный побег на Голубой остров, остров влюбленных, письмо, которое она нашла у себя дома, вернувшись после каникул, и как она поехала к нему, едва получив водительские права. Все дни, проведенные на этом острове, она словно оказалась рядом с другим Алексом, более спокойным, молодым, никуда не спешащим мужчиной, готовым на все ради нее. Это были совершенно другие отношения. Его объятия на рассвете, на закате, вне времени, когда они оба затерялись в своей любви. Но это был сон. А потом мы проснулись. И вернулись в повседневную реальность. Дом, университет, друзья, ссоры и примирения. Но все равно не перестали мечтать. И Ники вспоминает их последний побег: Нью-Йорк, лимузин в аэропорту, шопинг в Большом Яблоке. Полет на вертолете и та удивительная надпись, вспыхнувшая на крыше небоскреба ночью. «Прости, но я хочу на тебе жениться». Счастье, смятение, всепоглощающая радость, и той же ночью – паника, внезапный страх от потери контроля над своей жизнью, когда понимаешь, что все идет слишком быстро. Слишком рано. И она видит их возвращение, встречи с семьей, решения, которые необходимо принять, болезненную разлуку с подругами, с прошлой жизнью, с университетом, с возможностью беззаботно проводить время… Без спешки, как всегда говорил Баттисти. «Столько дней в кармане, все, чтобы их прожить!» Ники ложится на живот и, чтобы не запаниковать, обнимает подушку, и та уносит ее, как воздушный шарик, улетевший из рук какого-то ребенка всего через несколько минут после того, как родители купили его, выйдя из церкви прекрасным воскресным утром. Ники засыпает, пытаясь во сне укрыться от реальности. Это сон без сновидений. Сперва короткий вдох, будто вынужденная мера для того, чтобы отбросить все, отдохнуть от мыслей, от чувства вины и долга, желания соответствовать своим ожиданиям и ожиданиям других. И постепенно дыхание Ники становится спокойнее, как будто она опять вернулась на тот остров. Голубой остров влюбленных, остров Джильо, и маяк… Но теперь Ники на этом острове одна. Она идет по пляжу и внезапно видит кого-то еще. Нет, это невозможно. Ники просыпается, удивленная, пораженная, расстроенная. Который час? Она смотрит на часы. Как такое возможно? Без четверти девять… А как же хаммам? Она проверяет свой мобильный. Эсэмэска. Это Алекс. «Прости, любимая, я опаздываю. Что касается турецкой бани – сходим в другой раз, но ужин будет идеальным, а после него я извинюсь… Так, как ты захочешь».

Ники читает сообщение, а затем удаляет его. Она раздражена. Отправляется в ванную, начинает неторопливо краситься и постепенно успокаивается. Этот короткий сон пошел ей на пользу, а то, что он был странным… Ники улыбается: «Кто знает, что это значит. Во сне работает подсознание. А сегодня вечером я хочу надеть то синее платье, которое купила. Оно немного большевато, но мне нравится». Ники подходит к зеркалу, чтобы проверить макияж. А потом начинает смеяться. Платье на вырост. Неплохо, неплохо!

Чуть позже Ники идет на кухню попить. И слышит голоса Роберто и Симоны в гостиной.

– А разве мы обязаны приглашать и их тоже, Роби? Мы же их ни разу не видели…

– Какая разница, они мои кузены, живут далеко, но они все еще мои кузены! Мы очень близки. Мы всегда вместе проводили отпуск в Сан-Бенедетто-дель-Тронто… Сама посуди.

– Но у нас уже больше двух сотен гостей… Все такое дорогое, если посчитать по сто евро на человека, только представь, сколько получится…

Свадьба. Они тоже говорят о свадьбе. Теперь это единственная тема в этом доме, и вот Ники слышит, как звонит ее мобильный. Бежит по коридору обратно, чтобы не пропустить звонок.

Вбегает в комнату и успевает заметить имя на дисплее перед тем, как ответить:

– Алекс! Что случилось?

Алекс у себя дома. Он торопливо собирает сумку: рубашка, свитер, носки, нижнее белье, зубная паста и щетка.

– Любимая, извини… Мне срочно надо ехать в Милан.

– В Милан? А как насчет антистрессового ужина и всего, что будет после?

Алекс улыбается:

– Ты права, но я должен много работать сейчас, чтобы потом взять отпуск. С нами хотят встретиться американцы. Выезжаем в девять, только мы с Леонардо… Больше никого… – Как будто это могло ее успокоить. – Я вернусь завтра вечером. Давай перенесем все на завтра, хорошо?

– Нет. Так быть не должно, Алекс. Наша жизнь что, всегда будет такой? Американцы, японцы, китайцы, русские и все другие что, важнее меня? Ты женишься на мне, чтобы загнать в угол?

– Но, любовь моя, что ты такое говоришь?

– Говорю, что я – не главное в твоей жизни. Сперва идет работа и неизвестно что еще. Сегодня мне нужно было расслабиться. Сегодня больше, чем когда-либо…

– Но, любимая, за нами неожиданно прислали частный самолет…

– Да какая разница? Думаешь, меня впечатлит частный самолет? Ты ничего обо мне не знаешь…

– Нет, я не это имел в виду. Просто хотел сказать, что и сам не знал, что мне придется сегодня вечером уехать…

Поздно. Ники кладет трубку. Алекс сразу набирает ее номер. Ники видит его имя на дисплее и сбрасывает звонок. Алекс качает головой и пытается снова. Ники снова сбрасывает. Ни за что. Алекс быстро выходит из дома и садится в машину Леонардо, которая ждет его внизу.

– Ну? Все хорошо?

– Совсем нет, Ники разозлилась.

Леонардо улыбается и похлопывает его по колену:

– Так всегда бывает поначалу, потом они к этому привыкают. Ты должен привезти ей хороший подарок из Милана!

– Да, согласен.

Алекс взволнован. Затем он думает о том DVD, который завтра утром доставят Ники домой, и начинает чувствовать себя немного спокойнее. Он сделал его с такой любовью, долго работал, ей точно понравится. Это прекрасный сюрприз, ей очень понравится, сделано от души, а не ради денег. И поэтому он позволяет отвезти себя в аэропорт Урбе. Их ждет частный самолет, на котором они отправятся в Милан на важную встречу. Алекс садится на сиденье, немного расслабляется. Он устал, очень устал, но скоро все наладится. Эта встреча будет решающей и последней. Все станет проще, покатится как под горку. Да, так и будет. Но Алекс даже не подозревает, что после этого дня все будет по-другому.

Глава сто девятая

Кристина и Маттиа поднимают два бокала просекко и произносят тосты, глядя друг другу в глаза. Вокруг почти никого, как и всегда в середине недели в маленьком ресторанчике в центре Рима. Они с удовольствием едят, смеются, болтают обо всем, рассказывают друг другу разные истории. Маттиа веселый, спокойный, надежный мужчина. Кристина чувствует себя в безопасности. Смотрит на него. Слушает его. Он кажется ей милым. Прошло уже несколько часов, а впечатление такое, что несколько минут. Она немного удивлена. Странно, что ей так комфортно с ним. Настолько, что хочется немного пофлиртовать.

– Ты знаешь, что великолепна? – И он широко улыбается ей.

– Ну, еще расскажи об этом всем вокруг…

– Кому? – Маттиа с любопытством оглядывается. – Я не вижу здесь никого, кто заслуживает это знать. Слушай, я не какой-нибудь ловелас…

– Нет?

– Нет! Не думай, что, если кто-то работает фитнес-инструктором, он обязательно идиот. У меня тоже есть свой вкус! И ты прекрасно ему соответствуешь… – Он касается ее руки.

Кристина сначала немного отодвигается, затем успокаивается и принимает этот жест.

Маттиа улыбается ей:

– Хочешь чего-нибудь еще? Может, десерт?

– Может, если у них есть крема каталана… А ты?

– Нет, ради бога… Ты же видела, я взял только стейк и салат. Я на диете, чтобы поддерживать нужную форму. У меня раздельное питание. Никогда не ем углеводы на ужин. А у тебя хороший аппетит!

Кристина смотрит на него:

– Да, я люблю поесть.

– Можешь себе это позволить, ты в отличной форме. К тому же женщины, которые любят поесть, любят получать удовольствие и во всем другом… – Маттиа озорно смотрит на нее.

Кристина смущена. Чтобы отвлечься, она подзывает официанта:

– Простите…

– Ага…

– У вас есть крема каталана?

– К сожалению, нет, но у нас есть сорбет, миндальный пирог, белый трюфель, тирамису и профитроль…

– Мм… В таком случае, ничего не надо, никакого десерта, просто принесите нам два кофе, пожалуйста.

– Отлично. – Официант скрывается за стойкой.

– Ты расстроилась?

– Да, немного… Мне очень нравится крема каталана…

– Что ж, я постараюсь это исправить… – Маттиа сильнее сжимает ее руку.

Кристина корчит рожицу. «Не могу поверить. Это действительно происходит? Я сижу здесь с замечательным парнем, который говорит, что я красивая и нравлюсь ему. И мы собираемся уйти из этого ресторана и, может быть…» Официант приносит кофе. Кристина и Маттиа быстро пьют. Затем Маттиа встает и идет платить по счету. Через несколько минут они уже сидят в машине.

– Хочешь посмотреть, где я живу? А потом отвезу тебя домой. Это не очень далеко отсюда, в районе Кампителли. Мне оставила эту квартиру бабушка, я там живу уж два года. Я бы предложил тебе десерт… – И он смеется.

Кристина выглядит немного озадаченной.

– О, я не вижу ничего плохого, не думай! У меня в холодильнике торт с кремом! Я съел только кусочек…

Кристина улыбается:

– Хорошо, давай… Только недолго…

– Обещаю. Слушай, давай свернем тут, и мы почти у цели.

Глава сто десятая

Ники стоит перед зеркалом, все еще кипя от злости: «Я не могу в это поверить! Я не могу в это поверить!» Она берет телефон и швыряет его о шкаф. Затем садится за свой стол, прячет лицо в ладонях и начинает плакать, уставшая и измученная. И как раз в этот момент по радио начинает играть песня «She’s the One». Их песня. Они с Алексом слушали ее в тот день, когда впервые встретились. Тот несчастный случай. И снова все это кажется абсурдным. «Мне двадцать, и я сижу здесь и рыдаю из-за человека, за которого собираюсь выйти замуж, потому что он предпочел поехать в Милан на встречу с какими-то американцами, а не провести со мной вечер… сейчас, когда он мне так нужен и знает, как я хотела оказаться рядом с ним. И что в итоге он делает? Ему все равно, он просто уезжает, как будто у нас нет и не было никаких проблем, будто все, что я ему рассказала, неважно».

Ники идет к приемнику и переключает станцию, а в это время Робби Уильямс поет: «When you said what you wanna say, and you know the way you wanna play, you’ll be so high you’ll be flying…»[63] Она переключает радиостанцию: «…а ты, со своей мечтой убежать… Убежать очень далеко… Убежать очень далеко…» «Постер», Бальони. Вот. «Вот что мне нужно сейчас сделать – сбежать, уехать как можно дальше, может быть, на год в Англию, чтобы учить английский, выбросить мобильник, никому не оставлять адрес… пуф! – исчезнуть, как было бы хорошо, как мне все это нужно». Она прижимает ладонь ко лбу, потом к глазам, делает глубокий вдох, пытаясь расслабиться. По радио звучит Джованотти: «…сладкое безделье, сладкая отсрочка, сидеть свесив ноги и смотреть, как вращается мир, ходить, ходить, спокойно ждать, пока настанет время обеда, наблюдать, как растет трава и вода испаряется, спокойно стоять в тени, позволяя свежему ветерку ласкать себя, превращать в гладкие пузыри твои мысли, которые взрываются в воздухе, как только их содержимое становится слишком серьезным или слишком тяжелым, следить, чтобы они оставались легкими, превращать часы в месяцы, как плывет лист по течению реки, сладко отдаваясь на его полю, да-а-а, оставаться таким…»[64]

Ники улыбается. Ей всегда нравилась эта песня, возможно, потому, что в ней поется о бунте и независимости, о далеких просторах. И тут она слышит звук пришедшего сообщения на телефоне. «Ага, вот и ты. Алекс чувствует себя виноватым, а так как я дважды сбросила его звонок, решил написать мне эсэмэс. Но если он думает, что такое можно просто взять и исправить, его ждет сюрприз». Ники берет мобильник и открывает сообщение. Но жизнь – непредсказуемая штука. Что-то случается именно тогда, когда вы меньше всего этого ждете, когда перестаете думать об этом, когда сомневаетесь, подходящий ли сейчас момент. Ники читает сообщение и внезапно краснеет.

Глава сто одиннадцатая

Олли танцует в зале. Все хорошо. Ондэ с ней. Вечеринка на факультете удалась, диджей знает свое дело. Уже очень поздно. Собралось много людей, некоторые из них – на террасе, курят или пьют. Олли танцует, улыбается. Старается не думать об Эдди и его невозможном, противном характере. Хотя он может научить ее терпению и вере в собственные силы. А еще Симон. Как он спас ее в тот день, спонтанно, и помогал четыре часа подряд. И как встретил ее во дворе у дома Криса. Неизвестно, понял ли он, что она там делала… И Джампи. Олли больше не говорила с ним, хотя теперь и знает, что была неправа в своей ревности. Музыка играет. Олли танцует, как будто дикарка в племени, освободив разум, расслабившись без таблеток или каких-то других стимуляторов, только она и песня «Miles Away» Мадонны… и новообретенное счастье девушки, которая поняла что-то новое, усвоила урок и встретила друга. Настоящего друга. Студенты продолжают танцевать в коридорах и холлах факультета. Музыка – лучшие хиты поп– и диско-чартов. Эрика обходит колонну и прячется за ней.

– Что делаешь? – спрашивает Олли.

– Тс… Глазам не верю. Он пришел!

– Кто?

– Он! – Она указывает пальцем на кого-то, пытаясь не высовываться.

Олли оглядывается. Но не видит в толпе никого знакомого.

– Послушай… Я никого не вижу. Ты скажешь, кто там? Ты как будто в «Полицейском участке»[65] снимаешься. Это что, государственная тайна?

Эрика чуть наклоняется:

– Видишь парня? Высокого, смуглого, крутого, чертовски хорошо одетого?

Олли выходит из-за колонны и встает на цыпочки.

– Нет, что ты делаешь, он тебя увидит!

– Кто меня увидит? Он меня даже не знает! – Она продолжает смотреть.

– Ну, смотри… Видишь? Смотри, смотри!

Олли тянется вперед.

– Нет, нет, не смотри!

– Так смотреть или не смотреть? Есть один высокий… Но он старый!

– Какой еще старый? Ему и сорока нет, он как Алекс!

Олли поворачивается и смотрит на Эрику:

– Нет, только не это… Не говори мне…

– И не скажу…

– Разве это не твой профессор?

Эрика радостно кивает:

– Ага! Он! Он пришел, понимаешь, пришел! Он сказал мне, что не уверен, а на самом деле пришел!

Олли начинает волноваться:

– Мне он не кажется таким уж крутым.

– Это потому, что ты стала такой привередой с тех пор, как осталась одна! И ты ничего не замечаешь!

– Может быть. Ну и что, ты собираешься весь вечер прятаться за колонной?

Эрика думает об этом.

– Нет… Я хочу поговорить с ним! Сегодня я чувствую в себе силы сделать это!

– Прости, но что ты задумала?

– Собираюсь поблагодарить его за хорошую оценку, которую он поставил мне на экзамене!

И, не говоря больше ни слова, она выходит из-за колонны и бросается в центр аудитории. Проталкивается сквозь толпу и оказывается перед профессором Джаннотти, он танцует, но немного скованно, пытаясь попадать в ритм, переминается с ноги на ногу.

– Добрый вечер!

Джаннотти слегка прищуривается:

– Ах! Синьорина, это вы. Как дела? Весело?

Эрика танцует, пытаясь двигаться чувственно и плавно:

– Профессор! Мы не на занятии, а на вечеринке! Мы свободны! Меня зовут Эрика, помнишь?

Профессор кивает:

– Да, я помню, ты недавно сдавала у меня экзамен, а теперь переходишь на другой курс. Я постоянно вижу тебя в первом ряду, ты что-то записываешь.

– Это твоя заслуга! Ты очень хорошо читаешь лекции! – И она продолжает танцевать перед ним. Через несколько минут наклоняется к его уху: – Хочешь чего-нибудь выпить? Я принесу!

Марко Джаннотти смотрит на нее:

– Алкоголь…

Эрика озорно улыбается:

– Послушай, можно же просто выпить джин с тоником, в этом нет ничего страшного, верно? – И она уходит, не дав ему времени ответить.

Олли наблюдает за происходящим со стороны. Качает головой, подходит к Ники и Дилетте, которые разговаривают в углу:

– А вы знали, что Эрика клеится к профессору?

Дилетта и Ники теряют дар речи.

– Где?

Олли указывает на середину зала:

– Танцует там с ним…

– И что собирается делать?

– Я только знаю, что она хотела поблагодарить его за экзамен, но, судя по ее движениям, она точно решила зайти гораздо дальше…

Тем временем Эрика уже добыла два джин-тоника в импровизированном баре и возвращается на танцпол к профессору. Протягивает ему один стакан. И жестом предлагает чокнуться. Профессор смотрит на нее с удивлением. Затем поднимает свой стакан и чокается с ней. Через несколько минут они отходят в сторонку и садятся на деревянные стулья. Говорят. Шутят. Джаннотти действительно забавный. Он много шутит, а Эрика смеется и радуется вниманию с его стороны.

– В любом случае, синьорина Эрика, вы и правда круты… Я этого не замечал… – шепчет он ей на ухо.

Эрика чувствует его щекочущее дыхание. Он немного отодвигается и смотрит на нее. Она улыбается ему. Он отвечает взаимностью. И что-то происходит. Снова. Неизвестное. Но другое. Долгий взгляд глаза в глаза. А потом несколько слов. Он встает, она следует за ним. Олли издали видит, как Эрика уходит. Невозможно. Но она уезжает с ним… Странное предчувствие.

Глава сто двенадцатая

Ники снова читает сообщение. «Тебе не кажется, что пора отдать долг?»

Сердце начинает быстро биться. Нет, это невозможно. Гвидо.

Прямо сейчас, сегодня, он отправляет ей такое сообщение? Это судьба. Ники быстро отвечает: «Да. Ты прав. Увидимся в университете через полчаса».

И сразу после этого снимает синее платье «на вырост» и опять становится молодой девушкой, как раньше, но на этот раз гораздо свободнее. Ники надевает темные джинсы, ботильоны, синий свитер на молнии с карманами, шапку, шарф и куртку:

– Пока… Я ухожу! – Она на бегу прощается с родителями и закрывает за собой дверь. – Вернусь поздно…

И бежит вниз по лестнице, спасаясь ото всех трудных дней, тысячи важных решений, от гостей, банкета, платья, от сестер Алекса и от него самого… И от всей этой ответственности. Ей, как никогда, легко.

Ники садится в машину, включает магнитофон и стартует на полной скорости. Пританцовывает под «Don’t Stop The Music» Рианны, свободная, веселая, она никуда не спешит, потому что успевает, плавно входит в повороты и наклоняется вбок, следуя за движениями машины. Потом, когда выпрямляется, она внезапно чувствует себя будто на пороге обморока, дыхание перехватывает, Ники становится страшно. Она сбавляет скорость и наконец останавливает машину. Вспоминает свой сон. Она спокойно гуляла по Голубому острову, когда вдруг увидела кого-то. Он с улыбкой подошел к ней. И да, теперь она вспомнила. Это был Гвидо. Ники останавливает свою «Micra» перед университетом. Оглядывается вокруг. Никого. Но он уже должен был приехать. Возможно, это знак судьбы. Тогда надо уезжать. Но как только она собирается заводить мотор, рядом с ней останавливается мотоцикл. Его мотоцикл. У Гвидо красивая улыбка. И второй шлем в руке. Ники опускает стекло.

– Привет.

– Привет, Ники… Поедем на мотоцикле или на машине? Если хочешь, я возьму свою, только сниму доски с крыши…

Ники улыбается:

– Давай лучше на мотоцикле.

Она выходит из «Micra» и закрывает ее. На площади странная тишина, нет ни машин, ни автобусов, ни прохожих. Только луна на небе, скрытая легкими облаками, будто прячется от Ники и не хочет показываться ей даже в такую хорошую ночь. На мгновение она задумывается: «Куда ты собралась? Не надо, вернись домой, этот побег ничего не решит…» И она почти соглашается: «Да, я знаю, но мне это нравится. Чего я хочу? Всего. Свободы». Она начинает бояться своих мыслей. Запретных мыслей. Смотрит на Гвидо, который с улыбкой протягивает ей шлем и кажется таким спокойным. Да, это не выход, но сейчас и так сойдет. «Да, я понимаю, Ники, но что будет дальше? Неизвестно! И я не хочу сейчас об этом думать. Пожалуйста… Больше никаких вопросов».

Разве что простой, от Гвидо:

– Куда хочешь поехать?

Ники подходит к нему сзади:

– Куда угодно. Я просто хочу заблудиться на ветру…

Гвидо потрясен. Они встречаются взглядами, и мир замирает. В ее глазах он видит женщину, девочку, стремящуюся к свободе, бунтарку, хрупкую, сильную авантюристку. А еще жажду жизни в этом пристальном взгляде, который кажется почти пугающим.

Гвидо тепло улыбается Ники и просто говорит:

– Вот как?

И через секунду их обоих принимает в свои объятия ветер. Гвидо ведет мотоцикл вдоль Тибра, быстро и уверенно, легко скользя в плотном потоке машин, между тяжелыми автобусами, переполненными пассажирами, и его встречают только зеленые светофоры. Ники держится за Гвидо, прижимается к его спине и замирает, глядя на все, что проносится мимо: странную картину города, отражения огней, закрывающиеся бары, пролетающие мимо автобусные остановки. Потом она что-то вспоминает, подтягивается в седле… Роется в сумке, находит, смотрит. Звонков нет. А потом выключает телефон. Пуф-ф. Как будто лопнула какая-то тонкая нить, похожая на резинку, вдруг ставшую теперь гораздо короче. И сейчас, окончательно обретя свободу, Ники прижимается к Гвидо, обнимает его крепче, позволяя мотоциклу уносить себя все дальше и дальше.

Глава сто тринадцатая

Чуть позже. Вьяле Иппократе, дом 43. «Sahara».

– Смотри, вот как это делается… – Гвидо подносит ко рту еду, которую берет прямо руками. – Так едят африканские блюда. Это настоящая свобода… – Он собирает рис кончиками пальцев и смешивает его с превосходным красным мясом, перцем и специями, а затем еще немного темной фасоли… Гвидо улыбается и отправляет пищу в рот. – Ты тоже должна попробовать!

Ники не надо повторят дважды, и, как только проходит первое смущение, она принимается собирать пальцами горячий рис и окунать в соус. Подносит еду ко рту – на вкус оказывается гораздо лучше, чем она ожидала. Может быть, это тот самый привкус свободы, может быть, экстравагантность трапезы, новые обычаи. Она облизывает пальцы, съедает оставшееся на одном пальце рисовое зернышко, а затем улыбается, наивно, по-детски, удивляясь этому голодному, чувственному, первобытному ощущению. Ники краснеет, опускает глаза, а когда опять поднимает голову, то замечает, что Гвидо внимательно и заинтригованно смотрит на нее, изучая каждое движение этой новой Ники, такой не похожей на себя, свободной, веселой и забавной.

– Так круто! Правда…

Она наливает себе немного пива, потом наливает Гвидо, они пьют и смеются, пока Ники ест. Потом Гвидо предлагает ей ынгеру[66]. Накладывает на лепешку немного зигини[67] со специями бербере[68].

Ники попробует:

– Спасите! Жжется как в аду.

– Да ладно, ты преувеличиваешь! – И он тоже пробует. – А! Это правда! Жжется!

Они наперебой бросаются пить воду, а потом какое-то время сидят высунув языки.

Затем они пробуют цыпленка сака-сака и цыпленка с арахисом и, наконец, маленький кусочек с закуской в виде донго-донго[69].

– Хорошая штука… – Ники очень нравится. – Очень нежное… И не острое.

Они долго едят, шеф-повар Сахмед иногда подходит к их столику и рассказывает о каждом блюде, каково оно на вкус, откуда родом и как его готовят.

– Это ни в коем случае нельзя пропустить… Это самое знаменитое блюдо.

Они едят жареные бананы со сладким картофелем, отварную маниоку, и все это со сладкими сливками из Франции, как и Камилла, которую Сахмед встретил когда-то, а теперь она улыбается ему из окна кухни. А затем с хорошим бокалом шабли и небольшим десертом, испеченным на пальмовом масле, они завершают свое путешествие по Эфиопии, Сомали и Эритрее и проносятся обратно по римским улицам.

Корсо Триесте, виа Номентана и дальше, на вьяле XXI Априле, затем XXIV Маджо до Фори Империали, а затем прямо до Кампидолио, мимо театра Марчелло и дальше, до виа Локри.

– Тише…

– В чем дело?

– Спокойно, спокойно… – Гвидо медленно открывает большую кованую дверь.

Ники легонько сжимает руку:

– Я боюсь…

Гвидо улыбается:

– С тобой ничего не случится, уверяю, я просто хочу показать тебе…

И они делают несколько осторожных шагов по высокой траве, среди пышных кустов и деревьев с толстыми стволами, а потом Ники видит холодные плиты:

– Но, Гвидо, мы на кладбище…

– Да, на некатолическом.

Он берет ее за руку, и они молча идут в темноте среди древних крестов и выцветших фотографий с короткими эпитафиями на английском.

– Вот… – Они останавливаются в изумлении, и Гвидо с радостью показывает ей на плиту: – Когда я был в старшей школе и ссорился с отцом, то брал скутер и устраивался здесь с книгой и пивом… На солнце… На могиле Китса.

Ники присматривается к надгробию.

– Видишь, что тут написано? «Здесь покоится тот, чье имя было начертано на воде». Подумать только… – Гвидо улыбается. – Он был таким язвительным по отношению к своим врагам… И смотри, кто-то ответил ему… – Он проходит немного дальше, останавливается перед мраморной плитой и читает: – «Китс! Если твое дорогое имя было начертано на воде, то каждая капля падала из глаз того, кто оплакивал тебя…» Прекрасно, не правда ли? Кто-то хотел, чтобы он чувствовал себя любимым. Может быть, какой-то незнакомец… Интересно. Самое странное, что ты иногда не понимаешь, как сильно тебя любят окружающие, может, автор этой надписи ничего не сказал Китсу при жизни, а может быть, они случайно встретились, обменялись парой взглядов или вовсе не встречались…

Они ходят среди столетних кипарисов на прохладном зеленом лугу, а за их спинами из-за стены выглядывает белая пирамида в египетском стиле – Цестия. Между надгробиями с надписями на всех языках шныряют кошки, Ники и Гвидо проходят мимо могилы Шелли, английского поэта, который утонул вместе со своим кораблем недалеко от Тирренского побережья и чье тело течением вынесло на пляж недалеко от Виареджио. Писатели Карло Эмилио Гадда и Уильям Стори лежат под скульптурой «Ангел боли», которую автор закончил незадолго до своей смерти.

– Это волшебное место… Протестанты, евреи и православные, самоубийцы и актеры не могли быть похоронены в освященной земле, поэтому их хоронили за стенами католических кладбищ. И обязательно ночью. Говорят, что первым тут был похоронен студент из Оксфорда в 1738 году. В городе умерло много некатоликов. Я читал, что это кладбище было внесено в Список Всемирного фонда памятников, там сотни разных объектов, находящихся под угрозой разрушения. Сегодня кладбищем заведует добровольная комиссия иностранных послов в Риме. Но денег нет. И ему грозит закрытие… С ума сойти, да? Посмотрите, какая красивая статуя…

– Да, правда.

– Просто подумай, Ники, финская метал-группа «Nightwish» использовала фото этого кладбища для обложки одного из своих альбомов…

– Ой, да ладно, это странно, с чего бы им так делать? И от-куда ты все это знаешь?

Гвидо улыбается:

– Иногда нас привлекают самые разные вещи, будоражат наше любопытство, и самое лучшее, когда это происходит без причины…

Ники очень впечатлена этой фразой, безмятежностью, с ко-торой Гвидо сказал это, без апломба, без напыщенности, просто и естественно, без всякой задней мысли. И она впервые смотрит на него другим взглядом, видит его улыбку, профиль, очерченный лунным светом, немного непослушные локоны, его губы, которые уже что-то говорят.

– Вот еще знаменитый актер, Ренато Сальватори, из фильма «Бедные, но красивые», он отлично там сыграл. Просто умопомрачительно. Там есть сцена, где они купаются в Тибре… Подумай только, какой чистой тогда была вода и как все изменилось в наше время.

– Конечно, ведь раньше кино было только черно-белым…

Гвидо улыбается:

– Да…

И они оказываются перед очередным надгробием.

– «Красная тряпка, как та, что свернулась вокруг шеи партизан и, рядом с урной, на восковой земле, другой оттенок красного, две герани. Там ты стоишь, изгнанный, с непоколебимой некатолической элегантностью, занесенный в список мертвых незнакомцев…» «Пепел Грамши». Эти стихи написал Пазолини. Он считал, что Грамши был похоронен на этом некатолическом кладбище, потому что в то время его взгляды считались «чужими», шли вразрез с основным курсом страны… Ерунда, прав-да? – Гвидо пристально смотрит на Ники. – «Это единственное, от чего я никогда не смогу отказаться. Моя свобода…»

И какое-то время они молча стоят в ночной тишине. Луна вышла из-за облаков и окидывает город своим бдительным взором, пусть и полуприкрытым облаками. Они смотрят друг на друга и улыбаются, и между ними возникает как бы новое понимание, как будто они наконец решили отбросить свой глупый конфликт, сложить оружие, заключить молчаливый пакт, подписанный простым взглядом. Тут, на кладбище, среди высокой травы и деревьев, в чьих кронах гуляет легкий ночной ветерок, под тусклым лунным светом. Из-за ствола большого кипариса медленно выходит женщина в длинном платьем, на ее лицо беспорядочно падают рыжие спутанные волосы. Одной рукой она прикрывает от ветра слабое пламя свечи, а по пятам за ней бежит стая голодных кошек и с надеж-ной смотрит на нее.

Гвидо останавливает Ники, которая в испуге сжимает его руку:

– Что происходит?

– Тише… Смотри, смотри туда.

– Куда? – тихо спрашивает Ники.

– Между деревьями. Видишь эту женщину?

– Да. Она бездомная?

– Нет, просто влюбленная женщина. Я увидел ее впервые, когда мне было шестнадцать. Она решила переехать жить на кладбище, хотя на самом деле очень богата и крыша над головой у нее тоже есть. Эту женщину предал муж, и она сошла с ума, потому что любила его больше жизни. И теперь она – единственная, кто заботится о Китсе, единственная, кто никогда не предавала его…

– Я не верю, ты выдумываешь, это сказки…

– Клянусь! «Я не могу существовать без тебя. Для меня исчезает все, кроме желания видеть тебя снова: жизнь останавливается на этом, дальше ничего нет. Ты поглотила меня без остатка»[70]. И еще: «О ты, приемыш медленных веков, покой – твой целомудренный жених. Твои цветы пленительней стихов. Забыт язык твоих легенд лесных…»[71] Это Китс. Тебе не кажется, что женщина, помешанная на любви, могла бы посвятить всю свою жизнь такому поэту, как он? Что может быть лучше? Она отказалась от низменных вещей, от следования моде, от всего бесполезного, чтобы обрести чувство, посвятить себя поэзии и любви… Смотри…

Женщина заканчивает накладывать кошачий корм в блюдца, затем подходит к могиле Китса, кладет у него в ногах маленький цветок, еще свежий, и осторожно ставит свечу. Потом стоит там, о чем-то задумавшись, может, вспоминает какое-нибудь стихотворение человека, который знал, что это значит – любить по-настоящему. Кошки медленно окружают ее, трутся об ноги, мурлыкают, подняв хвосты. Их верность подпитывает больше еда, чем любовь; старуха гладит их, потом берет складной стул и садится там, перед свечой, завернувшись в шаль и никуда не торопясь.

Ники держит руку Гвидо.

– Давай уйдем, пожалуйста…

– Почему?

– Такое ощущение, что это очень особенный момент, который принадлежит только ей, и нас туда не приглашали.

Гвидо кивает, и, не говоря ни слова, они покидают этот зеленый луг, уходят из-под покрова тишины, скрывающих покойных, знаменитых и не очень. И вот Гвидо и Ники снова в седле мотоцикла, едут по городу, спокойно и бесцельно, а вокруг расстилается ночь, эта элегантная леди, танцует в толпе восхищенных ее шагами людей. Вскоре после этого между зелеными ветвями, в полумраке у реки, в пятне лунного света, две бутылки пива стукаются друг о друга. Дзинь!

Гвидо улыбается Ники:

– Ну, что ж… За твое счастье.

Ники улыбается в ответ:

– И за твое.

И делает большой глоток пива «Corona». «Счастье. Мое счастье». Что это за счастье? Она почти теряет себя в этом отражении, без всяких границ, без определенной реальности, в тиши-не, делает еще один глоток, а затем еще один. Молчит, слушая шум Тибра. В пенящейся от быстрого течения воде мелькает что-то, наверное, маленькая ветка, исчезает, танцует среди волн, ныряет, выныривает, совершает внезапные кульбиты – ловкий танцор, продолжает крутить свои пируэты все дальше и дальше, затерявшись в безмолвной музыке реки. «Вот как я себя чувствую. Как эта деревяшка, отдавшаяся на милость волн… – Ники бездумно смотрит на темную воду, напуганная силой природы и тем, что происходит в ее жизни. – Что мне делать? Зачем я здесь?» Она смотрит на Гвидо. Он спокойно пьет свое пиво. Затем, будто почувствовав, что за ним наблюдают, медленно поворачивается и улыбается ей:

– Ты загадала желание?

Ники кивает. Смотрит вниз.

Он подходит и садится рядом с ней. Снимает куртку и накидывает ей на плечи:

– Вот. Я заметил, что ты дрожишь. Холодно. Это сырость от реки.

Ники смотрит вверх, в его глаза:

– Спасибо.

Они молча сидят в этой тишине, без всякого смущения.

Ники допивает пиво.

– Эй, у меня идея.

Гвидо, внезапно выдернутый из своих мыслей, улыбается:

– Расскажи…

– Давай сделаем доброе дело. Положим записку в бутылку и бросим в реку, пусть ее найдет тот, кому она предназначена, ладно? Как в том фильме… «Послание в бутылке» с Кевином Костнером и Робин Райт Пенн… – Вот и пришла ее очередь поразить Гвидо. Ники, обожающая этот эпизод в фильме, выучила наизусть весь текст письма. Она закрывает глаза и цитирует: – «Всем, кто любит, любил и будет любить. Кораблям в море и в порту, моей семье и всем моим друзьям и незнакомцам – вот мое послание и мольба. Путешествия открыли мне великую истину: у меня уже было то, что все ищут, но лишь немногие находят, – единственный человек в мире, которого мне суждено было полюбить навсегда. Человек, обладающий простыми ценностями, воспитавший и взрастивший себя сам. Порт, где я всегда чувствую себя как дома и который не смогут разрушить ни ветер, ни беды. И теперь я молюсь, чтобы каждый человек на земле познал эту любовь и исцелился от нее. Если моя молитва будет услышана, все сожаления и все прегрешения будут стерты навсегда, и все обиды закончатся…»

– Ничего себе, – удивляет Гвидо. – Ты всё помнишь! Да, я тоже собирался написать именно это.

Ники не может поверить. Ему тоже нравится этот фильм. И он тоже часто его пересматривал. Любовь, которая никогда не заканчивается, любовь, которая живет даже после смерти… Любовь после смерти. Эрос и Танатос. И тот факт, что они с Гвидо говорили об одном и том же фильме, придает этой идее странный оттенок. Ники пристально смотрит на Гвидо, пока он вырывает листок из своей записной книжки, словно пытается запечатлеть в памяти его профиль, губы, решительные черты лица. Мальчика? Мужчины? Его крепкое, красивое тело, облаченное только в тонкий свитер на ночном ветру. Его плоский живот. Длинные ноги.

А потом он улыбается:

– Вот, я написал. Послушай. «Тому, кто меня найдет… Я кричу тебе – люби, люби с неукротимым безумием, неугасимой страстью, чтобы эти слова стали для тебя началом безрассудного счастья…»

Ники молчит, пораженная красотой этих слов, их значимостью, невероятной гармонией со всем, что она чувствует. Это какое-то новое ощущение. Как будто она преодолела какое-то препятствие, завеса упала, открывая нечто ранее скрытое. Песня, которая внезапно врывается, нарушает тишину, встряхивает тебя. И это все – он. Гвидо. Непрерывный вызов, бесконечные шутки, всегда готовый ответ на любой вопрос. Немного раздражает, но совсем чуть-чуть. Внезапно они оказываются так близки друг к другу, в полной гармонии. Как если бы они играли какую-то мелодию, неслышную другим. Кто бы мог подумать, что такое вообще возможно? Никто. Особенно Ники.

– Это прекрасно.

– Я рад, что тебе понравилось. Вот, возьми бумагу и ручку. И тоже напиши что-нибудь.

– Нет… Не хочу.

– Давай. Это же весело, и, может быть, записка поможет тому, кто найдет бутылку, может, заставит поразмышлять над своей жизнью, своими чувствами…

Ники думает об этом. Гвидо стоит и смотрит на нее. Они некоторое время пристально смотрят друг на друга.

Потом он наклоняет голову набок:

– Ну?

И в конце концов она принимает правила этой странной игры:

– Дай мне листок.

Он с улыбкой протягивает ей бумагу:

– Хорошо. Я рад… – И он смотрит на нее, пока она ищет вдохновения в небе.

Но Ники замечает:

– Эй, не пялься на меня, а то я ничего не придумаю.

– Хорошо. Тогда схожу за своей бутылкой.

Он находит маленький кусочек ветки нужного диаметра, затем сворачивает бумагу в трубочку, кладет в пустую пивную бутылку и затыкает веткой. Несколько раз бьет по ветке, чтобы протолкнуть ее глубже в горлышко бутылки, а когда она застревает, то отламывает торчащий кончик. Берет бутылку, заткнутую импровизированной деревянной пробкой, и аккуратно кладет в воду. Река подхватывает ее, почти вырывает из рук и торопливо утаскивает неизвестно куда.

Тем временем Ники закончила писать.

– Вот так… – И она скатывает листок в трубочку и засовывает в свою бутылку.

– Разве ты не собираешься прочитать мне?

– Нет. Мне стыдно.

– Да ладно. – Гвидо улыбается с притворным сожалением. – Я уверен, что это прекрасно.

– Не знаю. Я написала первое, что пришло в голову. Пусть тот, кто найдет эту бутылку, и читает.

Гвидо понимает, что сейчас не время настаивать, что ей нужна эта независимость, этот выбор, и сам факт, что она согласилась поддержать его затею, уже прекрасен. Поэтому он помогает ей заткнуть бутылку другой веткой, а затем вместе с ней спускается к воде, чтобы запустить по течению вторую бутылку. Они некоторое время стоят и смотрят, как бутылка качается вверх-вниз на волнах, исчезает и снова появляется, все дальше и дальше, пока окончательно не скрывается в темноте.

– Тому, кто прочитает твою записку, очень повезет. Интересно, сможет ли он представить красоту той, что написала ее…

Ники поворачивается и видит, что Гвидо стоит рядом. Очень близко. Слишком близко. Их окутывает полумрак под кроной большого дерева. Длинные ветви раскинулись над головами как огромный зонтик. Они защищают даже от самого тонкого лунного луча. Ники и Гвидо стоят там, отрезанные от всего мира. Легкий ветерок, теперь ставший теплее, шевелит листья и волосы Ники. Челка скользит по лицу, локон застывает вопросительным знаком, любопытным завитком на щеке. Тишина, состоящая из тысячи слов. Их взгляды глаза в глаза, спокойные улыбки, осознание красоты момента. Того момента, который, кажется, длится целую вечность.

Гвидо мягко отводит мятежный локон с ее щеки, гладит ее волосы. Они продолжают смотреть друг на друга. Глаза в глаза, а их губы тем временем медленно, с каждой волшебной секундой, сближаются и открываются навстречу друг другу, как бутоны кувшинок в реке. И эти красные губы, мягкие лепестки двух улыбок, все ближе и ближе. «Ники? Ники? Что ты делаешь? Ты собираешься поцеловать его?» И тогда, как будто пробуждаясь от сладкого сна, очнувшись от внезапного гипноза, Ники приходит в себя и почти стыдится своей капитуляции, секундной слабости, сумасшедшего, глупого, примитивного человеческого притяжения. И она отступает, подавленная, и опускает глаза.

– Прости, я не могу.

«Нет, я не хочу, – думает Гвидо. – Нет, ты мне не нравишься. Нет, я не хочу тебя. Я просто не могу». Как будто на самом деле она хочет этого, и это может произойти, но не сейчас. Однажды. И он говорит, спокойно, неторопливо, с легкой улыбкой:

– Не волнуйся. Я отвезу тебя домой.

И в одно мгновение Ники оказывается в седле мотоцикла, ошеломленная, растерянная, а свежий ветер с реки слишком слаб, чтобы очистить… Ее сознание и особенно сердце. Мотоцикл катится медленно, и в какой-то момент Ники чувствует как Гвидо сжимает ее руку своей рукой, чтобы придать ей уверенности, чтобы она не чувствовала себя такой потерянной.

– Ты в порядке? – Гвидо ловит ее взгляд в зеркале заднего вида, улыбается, чтобы поделиться с ней своим спокойствием и уверенностью в себе. Настойчиво повторяет: – Ты в по-рядке?

– Да, все в порядке.

Потом она улыбается и кивает. Спокойно и сдержанно. Они немного едут так, рука в руке, отбросив в сторону все грубые шутки и язвительные замечания. Как будто попали в новое измерение. Измерение спокойствия. Ники снова думает о том, что произошло. Смотрит на свою руку, лежащую в руке Гвидо, так долго, неподвижно. Спокойно. Она не чувствует себя виноватой. «Но что такого я сделала? Он прекрасен, – и она делает глубокий вдох, осознавая, что теперь дышит другим воздухом. – Спокойно. Никогда бы не подумала, что смогу так себя чувствовать с кем-то другим». Еще один глубокий вдох. И еще один. Она едва сдерживается, чтобы не закричать, таким чуждым, невозможным, абсурдным ей кажется все происходящее. Еще один вдох. Еще один. Она никогда бы не подумала… Ники опять смотрит на его руку, она там, держит ее руку, и это кажется совершенно невозможным. И все же это так. А потом она закрывает глаза и откидывается назад, позволяя себе полностью раствориться в этой странной ночи. На улицах тихо. Машин нет. Как будто весь город замолчал… В один момент. Из уголка ее глаза выкатывается слеза. «Да, верно. Я позволила этому произойти». И вдруг она с удивлением понимает, что мотоцикл останавливается перед университетом.

– Вот мы и приехали, вот мы и приехали… – Ники быстро спрыгивает с мотоцикла, пряча лицо за волосами, прощается с Гвидо. – Пока…

И убегает, даже не поцеловав его. Она бежит к своей машине, открывает ее, не оборачиваясь. Заводит мотор и уезжает. Едва замечает, как доезжает до дома. Проскальзывает в подъезд, захлопывает дверь за собой. Вызывает лифт. Стоит и не может успокоить дыхание, отчаянно пытается снова взять себя в руки. Заходит в лифт, смотрит в зеркало на стене и едва узнает себя. Волосы растрепанны после поездки на мотоцикле, несмотря на шлем, глаза хитрые, сумасшедшие, в них бьется яростное, неукротимое, невозможное безумие. Это стремление к свободе, к бунту против всех и вся, никаких границ, никаких пределов, никаких обязанностей, только ты и мир. Да, только ты. Ники заходит в квартиру. К счастью, все спят. Она на цыпочках крадется в свою комнату и медленно закрывает дверь. Вздыхает. Достает телефон из сумки. Кладет его на стол и смотрит на него. Он выключен. «Алекс искал меня? Интересно. Но я не хочу сейчас включать телефон. Не хочу знать. Не хочу зависеть ни от чего и ни от кого. Где ты была? Что ты делала? Я не знаю. Да, я была с друзьями, – и внезапно все внутри нее восстает и против этого. – Придется лгать. Ложь. Но как? А как же моя жизнь? Зачем мне врать? Почему я больше не могу быть собой? Я должна контролировать себя, ограничивать, притворяться, что чего-то не чувствую только потому, что такие чувства не подходят девушке, которая собирается замуж? Кем я становлюсь?» Ники нервно ходит по комнате. И чувствует, как требует выхода долго сдерживаемый крик. «Что я говорю? Я люблю Алекса. Я теперь с ним. Я боролась за него. Я всегда критиковала других за то, что теперь делаю сама, как мне теперь поступить? Я хуже их? Эрика, Олли, другие мои школьные подруги. Всякий раз, когда я слышала подобную историю, я всегда беспощадно набрасывалась на них, не оставляя никакого шанса на оправдания. И что теперь? Теперь я просто одна из них. Хуже, потому что у меня хватало смелости говорить, критиковать, судить, смеяться, думать: такое никогда со мной не случится. Говорить: фу, я так никогда не поступлю. А теперь я оказалась в такой ситуации. Неопределенность, неуверенность, страх и страдание от необходимости сидеть на двух стульях…» И эта мысль врывается в ее сознание как пушечный залп, как потоп, угрожающий сломать все то, что она построила до этого дня. Ники больше не сомневается. У нее нет выбора. Больше нет. И она подходит к тому столу, где делала уроки в школе, где плакала, и…

Глава сто четырнадцатая

Квартира Маттиа довольно большая, но не очень опрятная. Мебель частью из семидесятых годов, кое-что из ИКЕА. Похоже, его бабушка жила тут совсем недавно. Кое-где лежат вязаные салфетки, а комод с зеркалом занимает почти всю прихожую. Гостиная превратилась в спортзал. Там стоят разные тренажеры и беговая дорожка.

– Здесь я расслабляюсь… Физическая активность – лучшее лекарство от стресса и головной боли. Пойдем…

Они идут в маленькую кухню. Маттиа включает свет и открывает холодильник. Достает стеклянное блюдо с тортом. Затем вынимает из ящика нож, а из шкафчика – блюдца и чашки. Ставит на стол салфетки и наполовину полную бутылку «Мальвазии».

– Пожалуйста, присаживайся. Нельзя оставлять принцессу без десерта.

Кристина улыбается и садится. Маттиа тоже. Отрезает большой кусок торта и кладет ей. Кристина с удовольствием начинает лакомиться.

Маттиа смотрит на нее:

– У тебя просто отличный аппетит… Ты такая ненасытная…

Маттиа обмакивает палец в крем и, пока Кристина не видит, дотрагивается этим пальцем до кончика ее носа. Кристина смеется. Они шутят. Потом маленький кусочек торта оказывается у Маттиа во рту. Они играют.

Маттиа подвигается ближе:

– А теперь пора попробовать тебя… – И он начинает медленно целовать ее.

Кристина сначала чувствует себя немного зажатой, а потом расслабляется.

Мягкий, долгий поцелуй. И ласка. Второй поцелуй. Рубашка отлетает в сторону, платье соскальзывает на пол, Маттиа поднимает Кристину на руки и относит в комнату. Коридор, открывается дверь в комнату, это спальня, вспыхивает лампа под абажуром. И еще больше поцелуев, ласк и страсти. Кристина чувствует под пальцами его идеальное тело, крепкие мышцы, гладкую и теплую кожу. Потом быстро оглядывается по сторонам. И обращает внимание, что это единственная комната, обставленная в современном стиле, на стенах много зеркал, мебель белого цвета. Она замечает и то, что Маттиа иногда поворачивается и смотрит на их отражение. Какое самодовольство. Может быть, он думает о себе, о своих мышцах, о том, как выглядит в этот момент. Кристина никогда не занималась любовью в окружении такого количества зеркал, и сейчас ей немного стыдно. Но Маттиа милый, и в конце концов ему удается отвлечь ее и заставить позабыть о зеркалах. Еще больше поцелуев, и он на ней. Кристина замечает еще кое-что. На полке возле окна маленький снежный шарик. Внутри фигурка и надпись «Я люблю тебя». Кристине внезапно становится грустно. «Этот снежный шарик похож на тот, который я подарила Флавио… Он тогда засмеялся. И обнял меня. А потом раз за разом тряс этот шарик и смотрел, как кружится внутри снег. Шарик и сейчас стоит в комнате, на его тумбочке. Он мне всегда очень нравился. Может быть, кто-то особенный подарил такой и Маттиа. И ему не все равно». Кристине нравится эта мысль. Очень трогательно. В ее голове крутится тысяча разных мыслей, а Маттиа тем временем продолжает целовать ее, не зная, о чем она думает.

Позже.

Шум города стих. Уже около часа ночи. Кристина спокойно одевается. Снова смотрит на снежный шар. Маттиа лежит на кровати, а лунный свет, проникающий через окно, освещает его и бросает странные блики на зеркала. Маттиа открывает глаза:

– Ты уходишь, дорогая?

– Да, уже поздно…

Маттиа садится на кровати:

– Я подвезу тебя…

– Нет, не надо, я вызвала такси…

– Когда? Я не видел…

– Ты, наверное, спал… И мне не хотелось заставлять тебя куда-то ехать сейчас. Вызвать такси – минутное дело…

– Ты мне нравишься, ты независимая женщина…

У Кристины возникает странное ощущение от этого слова – «независимая». Она встает, Маттиа тоже. Кристина забирает сумку и пальто, которые оставила на кухне. Маттиа провожает ее до двери.

Кристина оборачивается уже за порогом:

– Кто подарил тебе тот снежный шар, в комнате?

Маттиа хмурится. Задумывается:

– Не знаю… Хм… Не могу вспомнить имя… А что?

Любопытно, как маленький предмет, такой незначительный сувенир, может иметь такое разное значение для двух человек.

Слишком разное. Он даже не помнит, кем была та девушка. Может быть, она сделала этот подарок с любовью, как было у меня и Флавио. Может, та девушка была красивой, терпеливой, может, была уверена, что Маттиа считает ее особенной. А теперь он даже не может вспомнить ее имя. Кристина некоторое время смотрит на него. Маттиа улыбается:

– Итак, красавица, могу я позвонить тебе завтра?

– Нет…

Маттиа поражен:

– Может быть, ты занята… Тогда послезавтра.

– Нет…

– Через несколько дней?

– Тоже нет…

Кристина прощается, улыбается, а потом исчезает в коридоре. Маттиа смотрит ей вслед. Он не понимает, почему у нее так поменялось настроение. Женщины. Их трудно понять. Но… Никогда не говори «никогда».

Глава сто пятнадцатая

Эрика ворочается. Странно. Матрас слишком жесткий. В чем дело? Она открывает глаза. Старается сосредоточиться. Но не узнает предметы вокруг, да и комнату… Она садится на кровати и оглядывается. И видит его. Рядом с ней. Он тяжело дышит во сне. Простыня почти полностью сползла на пол. Он лежит на животе. У него немного дряблое тело. Странно. Он голый. Эрика смотрит на тумбочку. Электронные часы показывают 3.00. Она замечает, что тоже голая. Видит одежду, разбросанную по полу. Снова поворачивается к нему. И вспоминает. Они ушли с вечеринки на факультете. Он предложил ей прокатиться, они шутили, смеялись. Он дал ей понять, что она ему нравится. И она была счастлива. Потом они приехали к нему. Он предложил выпить кофе, сказал, что отвезет ее домой. Они сидели и болтали, а потом он стал целовать ее. С большей и большей страстью. И Эрика не стала сдерживаться. А теперь, глядя на него, она чувствует раздражение. «Лежит там, спит… бледное дряблое тело. Раньше он выглядел лучше. Куда я смотрела? Я думала, он классный. Так хотела, чтобы он заметил меня, а теперь, когда переспала с ним, чувствую только раздражение». Эрика окончательно проснулась. Она ходит босиком по комнате, свет фонаря пробивается через закрытые жалюзи. Книги. Настенный календарь. Зеркало. Фото в рамке на тумбочке. Эрика берет его в руки. На снимке красивая брюнетка с длинными волосами и двумя детьми лет восьми – десяти. А рядом с ними улыбается он. Марко Джаннотти. На другом большом фото в серебряной рамке – Марко и та женщина в день их свадьбы. Так он женат. Эрика поворачивается, чтобы в очередной раз посмотреть на него. Теперь он спит крепче. И храпит. Эрика качает головой. Это так грустно. Просто невероятно. Интересно, почему он один? Может быть, жена и дети куда-то уехали? Или это просто одна из квартир, куда он приводит таких девушек, как она? И от этой мысли внутри все переворачивается. «Кто мне нравится? Парни вроде него. Я не сделала ничего плохого. Я просто следовала своим инстинктам. Он мне понравился. И всё. Это он лжец. Изменяет жене. И смеется над студентками…» И эти слова так похожи на самообман.

Глава сто шестнадцатая

Машина с водителем паркуется под домом Алекса, тот быстро выходит и достает свой чемодан из багажника. Леонардо опускает стекло:

– Возьми выходной, если хочешь.

Алекс улыбается:

– Хорошо, спасибо. Похоже, все прошло хорошо, не так ли?

– Да, отлично. – Леонардо восторженно улыбается. – Американцы уже просчитали значительную часть бюджета на следующий год, и они в восторге от снятого материала. Должен сказать, что вы с Раффаэллой – просто машины. Мне жаль, что она не поехала.

– Да… – признает Алекс. – Нашу работу оценили по достоинству. Если зайдешь в офис, скажи ей. Увидимся послезавтра…

Автомобиль с водителем и Леонардо уезжает, а Алекс входит в здание и вызывает лифт. Проверяет свой телефон: «Странно. Ники мне не звонила. Даже сообщений нет. А вчера я попробовал позвонить один раз и не смог, потом был ужин с американцами – не вырваться. Ну, все в порядке. В любом случае, теперь будет проще. Это был решающий момент, больше ничего настолько серьезного не предвидится, – он открывает входную дверь. – Теперь все будет проще. Гораздо проще, так что я смогу заняться собственным браком, – он заходит в квартиру и кладет ключи на полочку у входной двери. – Пока что я маловато уделял внимания собственной свадьбе…»

– Ники… Ты тут? – Может, куда-то вышла? – Ники?

Может, она решила остаться дома, сегодня они с мамой должны были поехать смотреть церковь… Но вдруг Алекс замечает, что шкаф открыт. И ящики стола тоже выдвинуты. Дверь в комнату Ники открыта, а шкаф пуст.

– Что случилось?

Он задает этот вопрос так нерешительно, с надеждой, беспокоясь, что дело может быть в чем-то другом, что за этим необъяснимым исчезновением может стоять другая причина. «Нет. Скажите мне, что это не так». Алекс кладет чемодан на пол и взволнованно бегает по комнатам, пока не заходит в спальню и не находит его. Письмо. Еще одно. «Алексу».

«О нет…» Он почти в отчаянии открывает конверт и вынимает письмо, с силой разворачивает его, с гневом трясет в воз-духе, стремясь поскорее узнать, что написано.

«Дорогой Алекс, возможно, это неправильный способ сказать тебе это, но сейчас я очень боюсь».

Алекс не верит своим глазам, он почти теряет сознание, он бы предпочел отравиться завтраком, лихорадочно глотает каждое слово. Читает торопливо, пропускает слова, предложения, строки, ищет и боится найти эту фразу: «Я влюбилась в другого». И в конце концов он начинает читать медленнее, немного спокойнее.

«Извини, это слишком большой шаг для меня. Я поняла, что боюсь, что не готова».

Вот. Дыши медленнее. Причина только в этом, ничего другого, это важно, но можно исправить. Он читает дальше.

«Так что будет лучше, если мы не увидимся какое-то время, мне нужно обо всем подумать».

«Но как так? Я бросил работу ради тебя, я отправился на остров, к маяку, чтобы ждать тебя там, а затем мы снова стали встречаться. Я переехал, чтобы ничего не напоминало тебе о том времени, которое я провел с Еленой, я воссоздал твою комнату, чтобы ты могла чувствовать себя как дома, свободно и спокойно, я поехал в Нью-Йорк, связался с Мышонком, придумал весь этот план, чтобы попросить тебя выйти за меня замуж так, как ты мечтала, чтобы это было романтичной сказкой, как и вся жизнь, мечта, которую ты хотела воплотить… И теперь ты отказываешься от мечты? Ты еще не готова? Ты напугана? Ты отказываешься от всего этого? Почему, Ники? Это моя вина? Я был слишком занят? Тебе пришлось мириться с моими сестрами? Готовитесь к свадьбе? И это так измотало тебя? Пожалуйста, скажи мне, Ники».

И Алекс так и стоит в тишине пустого дома, в окружении стен, которые все еще источают аромат смеха и любви, веселья, притворных побегов и мягких падений между простынями, поцелуев в каждой комнате, вздохов, которые все еще отзываются эхом тут, где сам воздух похож на тень угасающих улыбок. И вдруг этот дом кажется Алексу грустным, как будто он потерял весь свой лоск; цвета всех диванов, стульев, картин, ковров, всех этих вещей, которые они выбирали вместе, внезапно поблекли, стали мутными, размытыми, погрузились под воду. По крайней мере, именно так он видит все сейчас, сквозь слезы.

Глава сто семнадцатая

Олли торопливо убирает в квартире, прячет что-то в шкаф, сметает пыль тут и там, впрочем, не особенно тщательно. Ставит чайник на огонь. Достает пакетик из шкафа у раковины. Ложкой насыпает немного каркаде в сеточку, затем вставляет в чайник. Достает с полки четыре большие чашки и ставит их на стол, кладет туда же печенье, лимон и коричневый сахар.

Потом еще немного занимается уборкой. Звонит домофон. Три быстрых звонка. Отлично. Наверное, кто-то из них. Олли идет открывать, ждет в дверях.

– Привет, это я.

Эрика.

– Привет, заходи.

Олли возвращается на кухню и выключает плиту.

– Иди сюда, у меня чайник на плите.

Эрика заходит на кухню.

Звонит дверной звонок. Олли бежит обратно к двери:

– О, вот и ты…

Олли обнимает подругу.

– Все так серьезно? Что на вас нашло?

– Ты права, извини… Я немного не в себе. А потом, когда Ники всех нас так внезапно собирает, я так странно себя чувствую… Ужасно нервничаю!

Они идут в гостиную.

– Привет, Эрика! – Дилетта заходит и целует ее. – Ну?

– А вот и мы.

Дилетта садится на высокой табурет у стойки:

– Эй, тут очень мило. Отлично все украсила.

Олли улыбается:

– Спасибо. Да, мне очень нравится, и тут очень тихо, можно выспаться. Я думаю, что в каждом доме есть своя атмосфера, особая энергетика, правда?

– Да, а на что похожа атмосфера тут?

Олли улыбается:

– Очень позитивная. Что Ники нам расскажет, как думаете?

– Ну… Я думаю, она хочет предложить двоим из нас быть подружками невесты.

Эрика изумленно распахивает глаза:

– Двоим? Только двоим? Почему не всем троим? Впрочем, я уверена, что меня не позовут!

Олли удивлена:

– Почему? Думаю, что это меня не позовут. Я пыталась тыщу раз с ней связаться, а она мне так и не перезвонила.

– Я тоже. Попробовала и вчера вечером, но телефон был выключен.

Дилетта берет печенье:

– Можно? Я есть хочу.

– Да, да, конечно, извините. Хочешь чего-нибудь?

Эрика качает головой:

– Нет, нет. Я худею. Очень много набрала.

– О чем ты говоришь, ты отлично выглядишь! – Олли смотрит на Дилетту. – На случай, если и ты поправилась.

Дилетта ведет себя так, как будто ничего не случилось, улыбается и делает вид, что увлечена печеньем.

– Я? Может быть. В последнее время я все время есть хочу. – Она смеется. – Наверное, мне придется пойти на фитнес, чтобы наверстать упущенное!

– Да уж. – Эрика кивает. – Возможно, вместе с Филиппо.

Дилетта корчит ей рожу:

– Засранка. Что, так никого и не закадрила?

– Я? Да я не знаю, как от них отбиться!

Дилетта поворачивается к Олли:

– Ну что, все согласны? – И выкладывает на стол пирожные и миндальное печенье, которое принесла с собой.

– Не знаю… – говорит Олли. – Я все еще немного злюсь.

– Да, я тоже, – говорит Эрика, выключая воду.

– Я знаю, девочки, но мы все еще ее друзья. Мы уже говорили об этом по телефону, Ники просто устала… тогда, в свадебном салоне, и раньше, когда она нам не отвечала… Она не злится на нас и не стала любить нас меньше… Просто с ней что-то случилось, то, с чем она не может справиться.

– Да, но какое это имеет отношение к нам? Мы просто хотели ей помочь… – говорит Олли и кладет фильтр с травяным чаем в чайник.

– Ты знаешь… Она просто немного съехала с катушек. Ты же видела, как странно она себя вела в тот день. Девочки, мы – Ондэ. Хорошо это или плохо, но мы не идеальны. Мы не можем всегда быть на высоте. И с каждой из нас может случиться что-то неожиданное… То, что испугает нас и разрушит все наши планы. – И Дилетта прикасается к животу жестом, который только она может понять. – Но мы – Ондэ. Помните? Навсегда. Нас четверо. И мы должны держаться вместе даже тогда, когда кто-то из нас немного съезжает с катушек, попадает в беду, а может, и отталкивает нас по непонятной причине. Друзья могут и ссориться, нельзя все время ладить друг с другом. Что это за дружба тогда? Сплошное притворство. Просто важно все выяснить, найти в себе мужество разрушить стену молчания, которая иногда встает между вами. Кто-то должен был сделать первый шаг. Пусть так. Это будем мы. И ты увидишь, что все будет хорошо. Но мы должны восстановить гармонию… Попробуем, хорошо? Нам будет плохо, если мы просто оставим все как есть…

Эрика и Олли морщатся:

– Послушай, Дилетта, мы любим Ники. Мы любим ее, и ты это знаешь. Обожаем, как и тебя. Но меня злит то, что Ники, оказавшись в беде, закрылась и не обращалась к нам за помощью… Она оттолкнула нас. Поехала в Нью-Йорк, решила выйти замуж, отстранилась от нас, попросила о помощи сестер Алекса, а не у нас… Это она не может остаться с нами…

– Да ладно, Олли, не будь такой жестокой… Это не так. Тебе жаль, что она отстранилась. И это должно заставить нас понять, что, возможно, ей больно. Ничего хорошего не выйдет, если мы просто набросимся на нее, так? И опять же, мы друзья. Точка. И это не просто слова. Она уже скоро приедет, так? Уже почти четыре часа. Вот тогда и посмотрим.

Через несколько минут звонит домофон. Олли идет открывать. Говорит остальным:

– Это она.

Они вдруг чувствуют себя напряженными, взволнованными, напуганными. Сердце Олли бьется так же быстро, как перед экзаменом или трудным испытанием. Дилетта нервно ходит по комнате. Эрика вертит в руках чайную ложку. Поговорить друг с другом. Прояснить. Начать сначала. Как будто между ними никогда раньше такого не было. Небольшая ранка, которая, если ее не заживить вовремя, рискует стать большой проблемой. Друг – это человек, который должен быть рядом, чтобы защитить, помочь, даже если сам не до конца понимает, что происходит. И все те фразы, которые на протяжении многих лет они писали в своих дневниках, посвящали друг другу, чтобы их дружба только крепла с каждым днем. Есть арабская поговорка… «Друг – это тот, кому ты можешь раскрыть свое сердце, зная, что оно окажется в самых нежных руках, которые отберут самое ценное, а все остальное отбросят». И Джебран: «Мой друг, мы с тобой останемся чужими друг другу и самим себе до того дня, пока ты не заговоришь, а я не стану слушать твой голос, как свой собственный, а когда буду молча стоять перед тобой, подумаю, что смотрюсь в зеркало». А еще Антуан де Сент-Экзюпери: «Друг мой, рядом с тобой мне не за что извиняться, не от чего защищаться, нечего доказывать. Я спокоен… За завесой неуклюжих слов ты видишь во мне просто человека». Да, надо просто поговорить с Ники. Без всякого раздражения. Звонок в дверь. Олли идет открывать.

– Привет…

Ники сразу же обнимает ее, заставая врасплох. Олли замирает, опустив руки, немного сбитая с толку этим жестом. Дилетта и Эрика переглядываются. Эрика кривит губы, как бы говоря: «Что-то не так». Потом она тоже обнимает Ники. Улыбается:

– Эта свадьба отгородила тебя от всего и от всех…

Ники ежится и кивает:

– Да, это правда. Ты права.

Однако в ее голосе не слышно обычной жизнерадостности, и Ондэ, конечно, сразу замечают это. Ники закрывает глаза на мгновение, а затем открывает снова.

Дилетта жует печенье, улыбается, пытаясь разрядить обстановку:

– Итак… Знаешь, на что мы сегодня ставили? Что ты выберешь двух подружек невесты… И мы уже говорили, что, в любом случае, одна из нас будет чувствовать себя ужасно… Ты или выбросишь меня, или… Возьмешь всех троих… Говорю тебе, Ники… Для Ондэ это очень рискованное решение…

Ники прислоняется к стойке, ища опоры, чтобы обрести спокойствие и произнести вслух новость. Потом улыбается, ощущая смятение, колеблется.

– Никакого риска… – Она берет паузу и решительно смотрит подругам в глаза, уверенная в своем выборе. Ей нужна их любовь. И их поддержка. – Я больше не выхожу замуж.

– Что? – Дилетта чуть не подавилась последним куском печенья.

Эрика, несмотря на любовь к скандалам, на этот раз по-настоящему ошеломлена:

– Ты шутишь, да?

Олли молчит, она в шоке и не знает, что сказать, что думать, что чувствовать, радоваться ей или сочувствовать, вести себя как ребенок или как женщина. Но в конце концов просто выбирает подруг.

– Расскажи нам все.

Глава сто восемнадцатая

– Но это невозможно.

Флавио, Энрико и Пьетро ошеломлены. Они не верят своим ушам. И глазам, потому что каждый из них не менее трех раз прочитал письмо Ники.

– Это невозможно, – повторяет Пьетро, качая головой.

Флавио смотрит на него:

– Ты уже три раза говорил.

– И говорю снова, это невозможно.

Расстроенный Алекс сидит на диване в гостиной.

– Ребята, это возможно. Точно. Там написано. Я ничего не выдумал.

Энрико пытается высказать свое мнение:

– Письмо написано не только впопыхах, но еще и с ошибкой… Флавио разводит руками:

– Да при чем тут ошибки! И вообще, что за ошибка, прости, я ничего не заметил…

– Да ладно, я тоже видел. – Пьетро забирает у него письмо. – Вот: «Твои сестры меня толкают…» Так вообще говорят?

– Хм… – Флавио разводит руками. – Чего ты возмущаешься? Сегодня так говорят.

– Нет, просто надо было написать «подталкивают».

– Да брось! Когда ты пишешь начальнику – может быть. Но это письмо от девушки… Прости, что говорю это… Адресованное Алексу… Вот, «оставить своего парня».

– Эй! Ну спасибо…

– Но тут так написано.

Пьетро кивает.

– И потом, в пылу страсти особенно не задумываешься.

– Точно!

Алекс смотрит на них непонимающим взглядом:

– Вы вообще что-то поняли, кроме этой ошибки?

Энрико вмешивается:

– Ну, наверное, зря ты это сделал.

– Что?

– Прочитал нам письмо!

– О чем ты говоришь?! Я не об этом спрашивал, да и какая разница, вы мои друзья, если я не расскажу вам, то кому расскажу? Коллегам на работе, Андреа Сольдини, Леонардо?

Пьетро вмешивается:

– На днях я заходил к тебе в офис и скажу правду – с Раффаэллой я бы с радостью обсудил любые проблемы…

– Нет, это слишком.

– Тогда тебе не повезло.

– Все очень плохо. Я уже второй раз прошу женщину выйти за меня замуж…

– И в итоге читаешь очередное письмо перед пустыми шкафами. – Пьетро садится напротив Алекса. – Пора признать – что-то не так…

Алекс смотрит на него взволнованно:

– В смысле?

– Ну, когда ты просишь их выйти за тебя замуж, вся эта подготовка к свадьбе и все такое вселяет в них дикое волнение и страх, я бы даже сказал – ужас, и в конце концов они от тебя сбегают…

– В случае с Еленой никакой подготовки не было…

Флавио поворачивается к Пьетро:

– Так что твоя теория ничего не стоит!

– Да, но я думаю, что со следующей…

Алекс смотрит на него с ужасом:

– Со следующей? Еще одной? Не-е-ет… Такого не будет.

Я хочу Ники!

Пьетро пытается его успокоить:

– И ты наверняка вернешь ее. Но с ней идея замужества себя исчерпала. И если у тебя больше не получится с ней…

Никто, кроме Алекса, не чувствует, что такого просто не может быть, и Пьетро продолжает как ни в чем не бывало:

– Я думаю, что теперь лучше делать так – притворись, что приглашаешь женщину на важную встречу, чтобы она подготовилась, элегантно оделась и накрасилась, а потом… бах! Привозишь ее на прием, где все уже готово – свидетели, цветы, обручальные кольца… И женишься! Без всяких пустых шкафов… Писем и прочих драматических происшествий, с которыми ты уже столкнулся. Не думаю, что ты переживешь третье такое письмо…

Алекс переводит взгляд с одного на другого:

– Наверное, вы не понимаете, ну, я хочу сказать, у вас есть свой опыт семейных отношений, но вы все пережили крушение своего брака и разуверились в любви… Со мной все по-другому. Ваш опыт не имеет ничего общего с моими отношениями с Ники. Это не моя история. Не моя сказка.

Пьетро немного удивлен:

– Сказка? Какая сказка?

– Сказка про меня и Ники. Я люблю Ники.

Флавио, Энрико и Пьетро вздыхают и садятся на диван рядом с Алексом. Пьетро первым берет слово:

– Если ты все еще веришь в сказки в сорок лет, проблема серьезнее, чем я думал.

Алекс смотрит на него, а потом улыбается:

– Может быть, не верить в сказки гораздо хуже.

Пьетро кивает:

– Ладно, ладно, ты упрямый и хочешь всегда быть прав. Тогда давай хорошенько взглянем на это письмо. Ники пишет, что хотела бы, чтобы ты похитил ее у всех на глазах и увез куда-нибудь на мотоцикле… Классическая современная интерпретация Прекрасного Принца, только вместо коня – мотоцикл.

Энрико вмешивается:

– Да, но если ты не забыл, Алекс боится мотоциклов с четырнадцати, после несчастного случая с отцом…

Пьетро предполагает:

– Может, он ей не сказал.

Алекс вмешивается:

– Нет, я говорил ей, говорил…

– Тогда непонятно.

– Нет, хуже. Она хотела подчеркнуть твой страх, а это значит, что…

Алексу становится любопытно.

– Что?

– Она считает тебя слишком старым.

– Старым? Меня? Почему?

– Потому что ты не ведешь себя как молодой! Сколько раз вы с ней ходили в клуб?

Алекс на секунду задумывается.

– Один раз.

– Отлично.

– Это была презентация бренда компании, производящей пиво, и мы ходили в клуб.

– Плохо.

– Почему?

– Потому что это был не просто поход в клуб, но еще и работа. Ты ездишь на мотоцикле?

– Никогда, у меня его нет, и, как сказал Энрико, я их боюсь!

– Очень плохо. Вы пили вместе пиво?

– Нет, она пьет колу, а я иногда ром.

– Ужасно! Если пить вместе пиво, то вы почувствуете легкость и свободу, а потом и очередную рекламку снять можно. Татуировки? Пирсинг? Какие-то чудачества? А как у вас обстоят дела с сексом?

Алекс внезапно останавливает его:

– Послушай, Пьетро, она просто боится выходить замуж.

– Неужели? А я вижу в этом письме и другую причину.

– Что? Где? Почему?

– Не знаю. Просто чувствую. Я не верю в этот внезапный страх, к сожалению, жизнь – жестокая штука, и почти всегда за таким письмом стоит… – Пьетро трясет в воздухе листом бумаги. – Почти всегда это попытка не говорить то, как обстоят дела на самом деле.

Алекс встает и идет налить себе выпить. Энрико и Флавио угрожающе смотрят на Пьетро, он обхватывает подбородок ладонью, как бы говоря: чего вы от меня хотите? Алекс возвращается со стаканом «Red Bull».

– Браво, это тебе как раз и нужно! У тебя может случиться психологический срыв прямо сейчас.

Алекс делает глоток, а потом спокойно смотрит на него:

– Знаешь, Пьетро, ты так говоришь, потому что всю жизнь только и делал, что предавал.

– Я предавал, чтобы не быть преданным. Это случилось со мной, когда я был ребенком. Когда мне было восемнадцать, я был так влюблен в одну девушку… Она была той еще сукой и спала со всеми подряд. Когда я узнал об этом, то сказал себе, что такое больше не повторится, я впредь буду быстрее. Предам, пока не предали меня.

Алекс делает еще один глоток:

– Плохо, потому что ты позволил ей выиграть дважды. Первый раз, когда обманулся, и второй раз, когда перестал верить в любовь. А я хочу в нее верить.

– А если бы у Ники был кто-то другой, что бы ты сказал?

Алекс думает об этом несколько секунд. Все остальные выглядят обеспокоенными. Потом Алекс спокойно говорит:

– Ей могло и не хватить смелости сказать мне такое… Но почему бы и нет? Что в этом плохого? Любовь прекрасна, потому что ты просто влюбляешься, это происходит без всякой причины, в любое время и в любом месте. Ты помнишь, когда влюбился в Сюзанну?

– Нет!

– А ты в Камиллу?

– Нет.

– А ты в Кристину?

– Я всегда был влюблен в Кристину, даже не упоминай ее имя, я чувствую себя ужасно!

– Неважно, тогда ты не будешь читать мне лекции. В любом случае, возвращаясь к Ники… может быть, она и влюбилась в кого-то другого, но может, она просто испугалась замужества. – Алекс садится на диван и продолжает безмятежно потягивать свой «Red Bull». Смотрит на всех троих. А потом выражение его лица меняется. – Если у нее появился другой, я покончу с собой.

– Ну вот! А я-то думал, что с тобой что-то не так! – Пьетро улыбается. – Сказка, сказка… Когда они разрушают твою сказку, тогда жди катастрофы.

Алекс подходит к нему:

– Послушай, квартира без Ники кажется мне ужасной… Могу я пожить у тебя?

Флавио обнимает его:

– Конечно! Что за вопрос! Mi casa es tu casa[72].

Пьетро бьет его кулаком в плечо:

– Это еще и мой дом… И я решаю, кто останется, а кто нет… – И он выдерживает долгую паузу, Алекс и Флавио, кажется, перестают дышать, прислушиваясь к каждому слову. Энрико тоже с большим интересом слушает. В конце концов Пьетро улыбается и обнимает Алекса: – Конечно! Что за вопрос! Questa es tu casa![73] Наконец-то у меня появилась возможность отплатить тебе за помощь с теми русскими девушками и всеми моими проблемами. Пойдем, я покажу тебе комнату… – Пьетро берет его под руку и ведет дальше по коридору. – Лучшую! Я отдам Алексу лучшую комнату… Потому что он это заслужил!

И они выходят из гостиной.

Энрико и Флавио сидят на диване.

Флавио явно сожалеет:

– Черт, это плохо. Алекс был так счастлив, все шло так хорошо… По крайней мере, для него.

Энрико кивает:

– Да, он мог бы жить в сказке, как и говорил, единственный из всей нашей компании! Теперь нас стало больше…

– В смысле?

– Кто-то расходится, кто-то остается вместе только по привычке, потому что так удобно, или из любопытства, но никогда – по любви. Черт! Я ставил на Алекса и Ники, они были моей выигрышной ставкой в любовной лотерее, счастливой картой.

Флавио разводит руками:

– Но еще не все решено, они могли бы снова сойтись, пожениться и прекрасно жить в своей сказке… После маяка, небоскреба…

– Да уж! – Пьетро возвращается в гостиную. – Вы все живете на Луне, инопланетяне какие-то!

– В смысле?

– Я имею в виду, ей уже двадцать, у нее гормоны играют. Она попробовала что-то новое с парнем старше ее, а потом вернулась назад, как и положено, жить прекрасной сексуальной жизнью с парнем ее возраста… Да ладно, ребята, давайте не будем обманывать себя, и слепому понятно, что у нее есть другой.

В этот самый момент Флавио и Энрико жестами показывают, чтобы он обернулся. Позади него стоит Алекс – рот широко открыт, руки повисли вдоль туловища.

– Я пришел за водой, но думаю, что виски было бы лучше.

– Да. – Пьетро кивает. – Мне тоже, двойной. Извини, Алекс, но лучше быть пессимистом, чем наивным. Я уверен в этом и считаю, что надо либо столкнуться с этой ситуацией лоб в лоб, либо забыть об этом навсегда.

Алекс чокается своим стаканом со стаканом Пьетро:

– Лучше первое. Мне не хватит всей жизни, чтобы забыть ее. Я никогда не забуду Ники.

Глава сто девятнадцатая

Олли берет дело в свои руки:

– Я знала, я знала, что Алекс слишком идеален. Милый, забавный, красивый, всегда внимательный, очень крутой даже с нами, сперва та история с маяком, потом сюрприз в Нью-Йорке… Я знала, что-то происходит… У него есть другая. Нет, подожди, хуже… Что-то, с чем ты не сможешь бороться… Он гей!

– Нет…

– Я поняла! Он женат и не сказал тебе!

– Нет…

– Я имею в виду… Он не разводился…

– Олли, если ты дашь мне закончить, я все расскажу.

– Да, ты права, извини.

И три подруги, три Ондэ, стоят перед Ники, слегка наклонившись вперед, любопытные, как никогда раньше.

Ники улыбается:

– Ну, в общем… Дело во мне.

Подруги еще больше удивлены.

– Мне страшно, я не знаю, что со мной случилось, в какой-то момент я словно сошла с ума, больше не могла это выносить, просто невероятно… Как будто видишь разбитые песочные часы… Переворачиваешь их, и песок из дырки стекает вниз…

Олли, Дилетта и Эрика слушают и молчат.

Ники продолжает:

– Я перестала понимать, что происходит, у меня начались внезапные приступы паники, я стала бояться, что время уходит, улетает, сгорает, мое время… – И она начинает плакать. – Я не знаю, что на меня нашло. И все же я так заботилась об Алексе. Я не понимаю, что происходит. Я в отчаянии. Я оплакиваю ту прекрасную любовь, которую чувствовала… И которую больше не чувствую.

Олли садится рядом и обнимает ее:

– Да ладно, Ники, не будь такой. А то я тоже чувствую себя ужасно. И сама сейчас расплачусь.

– Да… – Дилетта и Эрика садятся рядом с ней с другой стороны. – Да, мы тоже. Ты заставляешь нас плакать… Смотри… – Дилетта указывает на свои глаза. – Я не могу остановиться! Я хотела быть сильной, быть рядом с тобой, утешить тебя, стать скалой для тебя… И все же… Я плачу сильнее, чем ты!

И они разражаются смехом, Ники вытирает нос, Дилетта тоже. Они обнимаются крепко-крепко. И Ники вдруг снова обретает своих подруг, как будто время, проведенное без них, исчезло. Эти объятия стирают чувство вины, сокращают расстояние между ними, пробуждает в них желание начать все с начала, как раньше, стать еще ближе, чем до этого. Наконец-то появляется способ поговорить, извиниться, исправить все за чашкой каркаде. Эти объятия становятся весомее слов.

Эрика ставит пустую чашку на стол. Ее губы немного покраснели. Олли протягивает ей салфетку:

– Ты испачкалась в каркаде.

Эрика берет салфетку и вытирает губы. Потом улыбается:

– Я всегда пачкаюсь!

– Потому что ты неряха! – говорит ей Ники. – Я так скучала по всему этому…

– Ага, не рассказывай сказки… Сама сбежала… К Дризелле и Анастасии!

Ники смеется:

– Их не так зовут!

– Неважно!

– Ты считаешь меня Золушкой? Вообще-то, ты почти права… Только я потеряла принца, а не нашла…

Ники становится грустно.

Дилетта берет ее за руку и сжимает. Олли тоже.

Эрика встает, обходит стол. Подходит к ним и крепко обнимает Ники:

– Послушай меня и вспомни сказку… У Золушки не было таких подруг, как у тебя!

У Ники перехватывает дыхание. Они опять обнимаются.

– Правда… У нее не было Ондэ… Мне повезло. И я люблю вас… Вы терпели меня, даже когда я не терпела саму себя…

Олли пытается вести себя рационально и практично:

– Ладно! Давайте, девочки… Это не средняя школа. Мы должны быть спокойными, сильными женщинами, мы уже можем детей иметь…

Дилетта смотрит на нее и незаметно улыбается. И думает: «Ага, расскажи мне».

Олли продолжает:

– Послушай, Ники, все очень просто… Прошло слишком мало времени, а больше – никаких проблем! Еще слишком рано… Может, стоит отложить?.. Как считаешь? Ты не сделала ничего плохого… Ты не виновата.

Но молчание Ники красноречивее тысячи слов.

Олли, Дилетта и Эрика смотрят на нее:

– Ники?

Ники опускает глаза:

– Я встречалась с другим.

– Что? – Олли не верит своим ушам. – Вот так сюрприз!

Дилетта безмолвствует. Эрика засыпает Ники вопросами:

– И как? Тебе понравилось?

Ники смотрит на нее удивленно:

– Эрика!

– Что, скажешь, не хотела с ним встречаться?

– Нет. Я сопротивлялась.

Ей очень больно рассказывать. Впервые она признается во всем вслух. Да, она сопротивлялась. Но ей все равно стыдно. Она чувствует себя грязной.

Олли, Дилетта и даже Эрика понимают это. Олли улыбается ей с любовью:

– Брось! Давай не будем преувеличивать, это просто жизнь. Ты падаешь, потом встаешь и продолжаешь идти. Все ошибаются, некоторые и не один раз!

Эрика изменяется в лице:

– А почему ты сопротивлялась?

Ники поднимает голову, она выглядит удивленной.

Эрика продолжает:

– Да, скажи мне, пожалуйста. Что заставило тебя остановиться? Когда ты хотела что-то сделать, но что-то тебя останавливало. Что именно это было?

Ники думает об этом.

– Я не знаю. Много всего, и все такое обычное. Я представляла себе Алекса. Где он, что он делает, как думает обо мне и улыбается, спокойно и безмятежно, словно во сне… Я сбрасывала его звонки… А потом, представляя его лицо, его улыбку, подумала, как он мог бы измениться, если бы только увидел меня… Вот что остановило меня. Это заставило меня сопротивляться. Что бы ни происходило, я всегда с любовью буду вспоминать время, которое мы провели вместе. Я не стыжусь своей любви к Алексу. – Ники смотрит на подруг немного задумчиво, как будто заглянула глубоко в себя, как будто эти слова принадлежат уже взрослой женщине. – Да, может быть, я поступила так ради себя… Я эгоистично хотела сопротивляться чему-то совершенно нормальному.

Эрика пожимает плечами:

– Очень интересно… – Она думает вслух: – Но, может быть, в тот момент он вообще не думал о тебе, может, просто разговаривал со своими коллегами по работе… или хуже, выставлял себя дураком… Да, говорил всякие глупости, как иногда делают парни, вместо того чтобы откровенно поговорить обо всем, сказать «ты мне нравишься», они ходят вокруг да около. Ну, может, он тоже так поступил… А ты все равно отказалась от новой жизни… Есть то, что нельзя вернуть, оно существует только здесь и сейчас… Может быть, у тебя не было причин сопротивляться…

Ники улыбается:

– Да, может быть, ты права, может, он и вел себя так, как иногда ведут себя все мужчины… Но я сопротивлялась не без причины. Мне нравился мой выбор до вчерашнего дня. Но теперь кое-что изменилось.

Олли трет лоб ладонью:

– Ты говорила с Алексом?

– Нет, еще нет. Я написала ему письмо.

Олли смотрит на нее взволнованно:

– Ты написала ему, что встретила другого?

– Нет. – Ники улыбается ей. – Ты что, спятила?

Олли вздыхает. Дилетта качает головой:

– Если бы я накануне свадьбы нашла письмо, в котором меня бросили, то не знаю, что бы я сделала! Думаю, покончила бы с собой. – Она вдруг понимает, что сказала. – Нет, я имею в виду… Я бы постаралась разобраться… Ну, одно могу сказать наверняка, я бы позвонила тебе или пришла, закидала бы вопросами…

Ники улыбается ей:

– Но ты не Алекс. И поэтому я написала ему письмо. Мне нужно немного времени, чтобы во всем разобраться, подумать, понять… Алекс – просто замечательный человек, он поймет, что мне нужно, я уверена.

Эрике любопытно.

– А как насчет того, другого?

– Я пока не знаю.

Олли улыбается:

– Это парень из университета, с которым ты хотела нас познакомить, верно?

Ники кивает. Ей немного стыдно за то, что она рассказала о Гвидо. В любви никогда не чувствуешь себя в безопасности, ни при каких обстоятельствах.

Глава сто двадцатая

На другом конце города. В лофте, где все еще бардак, Пьетро, Энрико и Флавио стоят перед закрытой дверью. Энрико шепчет:

– Что ты задумал? Я не понимаю…

Пьетро качает головой.

– А он что делает? Плачет!

– Да ладно, я не верю!

– И не верь…

Пьетро отходит подальше, остальные следуют за ним.

– Ты серьезно?

– Да, уверен. Он носом хлюпал! – Пьетро разводит руками. – Мужчина за сорок и плачет… Не знаю! Для меня это звучит безумно.

Флавио наливает себе выпить:

– Но я не понимаю, при чем тут имеет возраст. Двадцать или сорок – без разницы! Это зависит только от того, что ты чувствуешь к человеку, как сильно ты влюблен, а не от того, сколько тебе лет!

– Я думаю, все в порядке. Мне за сорок, и плакать по кому-то мне кажется нелепым. Понимаешь?

Флавио нервничает:

– Но это не одно и то же! Она его женщина, женщина его жизни, его жена, мать его детей…

Пьетро решает уточнить:

– Здесь лучше использовать сослагательное наклонение – она могла бы стать женщиной его жизни, женой и матерью его детей. – Затем он указывает на закрытую дверь в комнату Алекса: – Но пока что это полная ерунда, вероятность того, что Алекс правда женится на ней, крайне мала…

Флавио качает головой:

– Ты ужасный человек, а еще называешься его другом…

– Только потому, что я его друг, я говорю ему правду! Не дразню его, не заставляю его верить в сказки, как ты… Есть объективная реальность… Знаешь, что такое реальность? – Он указывает на Флавио. – Что ему сорок лет, он заперся в комнате и плачет, а ей двадцать, она заперлась в другой комнате, чтобы потрахаться… Это не сказка, это просто реальность. Иногда она может быть красивой, иногда не очень, а иногда просто отвратительной. Но если тебя обвели вокруг пальца, значит тебя обвели вокруг пальца, ни прибавить, ни убавить, вот что такое реальность.

Глава сто двадцать первая

Олли, Дилетта, Эрика и Ники тихо сидят перед пустыми чашками. Олли ощущает гордость:

– Слушайте, в такие моменты просто нужно расслабиться…

Эрика не согласна.

– Да, травяной чай был придуман только для того, чтобы пить его, когда у кого-то срывается свадьба. Рано или поздно у тебя появятся настоящие чувства, ты не сможешь прожить всю жизнь, испытывая только циничное разочарование, рано или поздно ты опять полюбишь и опять будешь плакать…

Эрика улыбается ей и разводит руками:

– Да, надеюсь… И, возможно, я буду плакать из-за высокого красавца с великолепной улыбкой и потрясающим телосложением, что-то среднее между Клайвом Оуэном, Брэдом Питтом, Мэтью МакКонахи, Эштоном Кутчером и Вуди Алленом…

– Вуди Алленом? А при чем тут Вуди Аллен?

– Ну, если мужчина может развеселить тебя после хорошего секса, то это просто дар небес!

– Эрика!

– Нет-нет-нет… – Ники заступается за подругу. – Это неплохо. Мне тоже кажется, что он ужасно смешной…

Дилетта допивает то, что осталось на дне:

– Да, да, он смешной… Но я сомневаюсь, что это сейчас поможет…

Эрика пожимает плечами:

– Не будем торопиться. Поговорим об этом позже, всегда есть время передумать или попросить прощения. Посмотрите на Клаудию Колл… Сначала она играла в фильмах Тинто Брасса, а потом чуть ли не в монастырь ушла. Если я сделаю то, что сделала она, то потом действительно стану святой!

Олли смотрит на Ники:

– К слову о святых, ты – точно святая… После всей подготовки, встречи с родителями, денег, частью уже отданных за эту сказочную свадьбу… Не расстроиться, не рассердиться, не позволить этому стать грузом на твоей совести… Ну, это не для всех, э-э-э… – Ей становится очень интересно. – Да, а как это восприняли твои родители?

– Очень спокойно…

Олли кивает:

– Очень здорово. Вот как должна вести себя семья.

Ники поднимает бровь:

– Это потому, что я им еще не сказала.

– А…

Глава сто двадцать вторая

Она медленно закрывает дверь и крадется по коридору на цыпочках, надеясь, что родители уже спят или просто лежат в спальне. Не может быть. Из гостиной доносятся голоса.

– Не думаю, что они знают.

– Да, но что будет, если узнают?

Ники заглядывает в гостиную и видит Роберто и Симону, они сидят за столом.

Симона настаивает:

– О чем ты говоришь? Ты знаешь, как это важно, они живут в деревне, и брак для них – это грандиозное событие, а ты не приглашаешь их на свадьбу дочери, их любимой внучки! Ты же понимаешь, что больше никогда после этого не сможешь приехать к ним?

Роберто кивает:

– Хорошо, тогда мы пригласим их. Сколько человек в семье Пратези? Трое, верно?

– Шестеро! Дважды по три! Черт возьми! Итак, у нас получается двести сорок один гость… Это слишком много! – Симона замечает дочь в дверях и бежит к ней: – Ники! Как ты, дорогая? Ты ушла рано утром, даже не позавтракала, я видела.

– Да, у меня были занятия с самого утра…

Симона обнимает ее:

– Ты очень устала…

– Да.

Конечно, как и все матери, она сразу замечает – что-то произошло, но ведет себя так, как будто все в порядке. Она прекрасно знает, что бывают моменты, когда нужно просто подождать, пока дочь не захочет открыться и поговорить.

– Садись, Ники, если хочешь… Мы пытались подсчитать число гостей и продумать расположение столов.

Роберто чешет лоб:

– Да, Белли сказали, что от них будет как минимум двести пятьдесят человек, нас уже почти столько же… Итого пятьсот, и раз уж вы выбрали кейтеринговую компанию…

Симона прерывает его:

– Роберто…

– Ну да, вы – это ты, сестры, мама, я имею в виду всех женщин, это, конечно, очень хорошо, но и очень дорого…

Симона снова вмешивается:

– Брось, Роби… – Но на этот раз она смеется.

Роберто разводит руками:

– Но я не сказал ничего плохого. Это математика. Фантастические блюда, около ста евро на человека, умножаем на пятьсот… – Он начинает постукивать пальцами по клавишам калькулятора, который лежит на столе рядом со стопкой бумаги. – Вот, результат на экране не помещается, даже калькулятор в ужасе. – Потом Роберто поворачивается к Ники: – Мы с твоей мамой подумали… А может, вам больше понравится опять сбежать и пожениться в Нью-Йорке? Мы притворимся, что ничего не знали, и подарим вам самый прекрасный медовый месяц в мире, лучше кругосветное путешествие с пакетом «все включено»!

– Роберто! – На этот раз Симона злится. – Ты такой хам! Как ты можешь думать о деньгах перед свадьбой дочери? Ты что, предпочел бы сэкономить деньги, но не увидеть, как она выходит замуж? Да ты должен заплатить вдвое больше, только чтобы не пропустить это событие!

Роберто пытается оправдаться:

– Конечно, конечно. Да ладно, я пошутил… – Потом он обращается к Ники: – Детка, не волнуйся. Не экономь ни на чем, бери все, что захочешь.

Ники смотрит на них, сначала на мать, потом на отца. Покусывает губы и не знает, с чего начать. Может быть, в таких случаях лучше начать с шутки? Ники не знает. Никогда раньше с ней ничего такого не случалось. Но в конце концов она понимает, что лучше сказать все как есть, поэтому улыбается и… прыгает.

– Думаю, мы сэкономим на всем.

– Отлично! – говорит Роберто, который явно не понимает, в чем дело.

Симона же сразу становится серьезной, хотя и знает, что в такие моменты не стоит отказываться от юмора:

– Что ты имеешь в виду, Ники, дорогая?

Ники внимательно смотрит на маму, пытаясь понять, не расстроена ли она.

– В смысле, пока нам не придется тратить все эти деньги, потому что… Ну, потому что мы решили, что пока лучше не жениться.

Роберто застывает с отвисшей челюстью:

– Ну, конечно… – Кажется, он был внутренне готов к таким новостям. – Значит, вы решили, что сейчас так будет лучше…

Ники кивает:

– Да.

Симона внимательно смотрит на него, изучает его реакцию. Роберто смотрит в свои записи: с одной стороны, он думает обо всех гостях и сэкономленных деньгах, с другой стороны, об уже выданных залогах и, следовательно, о потерянных деньгах. Но он не притворяется, старается уравновесить свои мысли с весьма напряженной ситуацией.

– Ну, если ты так решила…

Симона вздыхает и решает пойти навстречу своему любопытству. Она прекрасно знает, что нельзя полагаться только на одну сторону, когда речь идет о таких важных и непростых вещах.

– Прости, Ники, но я не могу не спросить… Это было действительно совместное решение? Или же кто-то один его принял?

– Почему ты спрашиваешь?

– Ну, скажем, из любопытства.

– И какой ответ будет лучше, мам?

Симона улыбается:

– Я поняла, Ники. Ты уже дала мне ответ. Если ты довольна этим решением, мы тоже довольны… Верно, Роберто?

Роберто смотрит на Симону, потом на Ники, потом опять на жену:

– Да, да, конечно. Мы счастливы.

Ники встает, бежит к матери и крепко ее обнимает:

– Спасибо, мам. Я люблю тебя.

Потом она быстро целует Роберто и убегает в свою комнату.

Роберто дотрагивается до щеки, он все еще немного потрясен.

– Я не понял… Решение отменить свадьбу приняла Ники?

Симона крутит кольцо на пальце:

– Да.

– Но как ты догадалась?

Симона смотрит на него и улыбается:

– Потому что она задала мне вопрос. Если бы это было решение Алекса, ее не в чем было бы винить… Но если бы у меня спросили, что лучше, я бы ответила: лучше было бы, если бы так решил он.

– А-а…

Вообще-то, Роберто не уверен, что понимает. Но потом ему в голову приходит простой выход. Почему бы не спросить у жены? Она всегда все знает.

– Дорогая, ты думаешь, что это просто решение или за ним стоит что-то еще?

Симона смотрит на него внимательнее:

– В смысле? О чем ты думаешь?

– Ну, не знаю… Может, они поссорились… или, может быть, тут замешан кто-то еще…

– Нет. У Ники больше никого нет.

Роберто смотрит на нее:

– Я не говорил ничего о Ники.

На этот раз Симона не знает, что сказать.

– В любом случае, проблема не в этом. Только одно можно сказать наверняка. Она не любит лгать.

Она берет посылку и несет ее Ники. Стучится в дверь запертой комнаты:

– Ники? Можно войти?

– Да, мама.

Симона заходит. Ники лежит на кровати, закинув ноги на стену.

– Хотела что-то сказать?

– Ничего… Тебе прислали, я положу это сюда. – И кладет посылку на стол.

– Да, спасибо…

Симона останавливается на пороге, прежде чем уйти:

– Несмотря ни на что, ты же знаешь, что я всегда рядом, да?

Ники улыбается. Немного смущенно. Мама уже все поняла.

– Я всегда рядом.

Потом, даже не глядя на нее и не дожидаясь ответа, Симона выходит из комнаты. Ники некоторое время тихо лежит на кровати. Затем быстрым и ловким движением переворачивается, совершает кувырок назад и встает. Подходит к столу. Смотрит на посылку. Это его почерк, она его узнает. Алекс. Ники взвешивает посылку в руке. Легкая. Она не может не думать, что там внутри, но теперь это вызывает у нее не любопытство, а желание плакать. Без остановки.

Глава сто двадцать третья

Следующие дни для Алекса – сплошные мучения. Как будто из его жизни исчезло все, что наполняло ее до этого. Ни успеха, ни работы, ни друзей. Он внезапно затерялся в этом городе, в своем городе, в Риме. И кажется, даже не замечает этого, улицы кажутся другими, как если бы он никогда раньше их не видел, окружающий мир лишился цвета, клубы, магазины, известные рестораны – все вдруг потеряло привлекательность. Он просто существует, без цели, не следя за временем, не понимает, куда идти, зачем. В голове поет Баттисти. Как будто бесконечно крутится диск со всеми его песнями: «Легкое безумие раскрашивает мою душу. Без тебя. Больше нет корней. Столько дней в кармане, все, чтобы их прожить. И если ты действительно хочешь жить более яркой, многоцветной жизнью… Свет, ах, обычно так не получается».

Алекс сбит с толку. Крики, гнев, растерзанная любовь, физическая боль от разбитого сердца, расколотых эмоций, потерянной дружбы, смятых, разорванных на куски чувств. Вот каково ему сейчас. В голове непрерывно звучит музыка, а в душе такая хрупкость, тонкая завеса печали, внезапное желание молча плакать. Ночь проходит, и эта неподвижная луна, кажется, знает все, но не говорит. Проходят дни, солнце светит так ярко, что заставляет его жмуриться с болезненной отстраненностью, и все это бесконечно повторяется. Изо дня в день. Ночь за ночью. Тоскливо. Алекс едет в своей машине.

– Алло? Нет, Андреа. Я не приду сегодня в офис.

– Алло, мамочка? Я хотел тебе кое-что сказать. – Тишина и опасение услышать вопросы, боязнь человеческого любопытства – почему и когда все закончилось? – Нет, нет, просто отложили. На время.

Он бы хотел отложить этот разговор на завтра.

Но они настаивают, они хотят знать.

– Но почему, у нее есть другой? У тебя? Вы поссорились? Я могу что-нибудь сделать, может, позвонить ей, а как же ее родители? Нехорошо так исчезать… Алекс, скажи нам правду! Мы можем что-нибудь сделать для тебя? Наш дом всегда открыт… Заходи, расскажи нам все, пожалуйста.

И он чувствует их жадное любопытство, как будто человеческие трагедии всегда были только поводом копаться, искать, открывать ящики, читать письма, узнавать новости, слушать шокирующие признания, совершать драматические открытия! Жажда чужой жизни. Вот что ты хочешь узнать! Нет ничего интереснее, чем конец любви! Когда всё кончено. Кончено? И этот душераздирающий крик, это слово, как будто сердце, услышав его, смялось в комок, лопнуло, как резинка, натянулось, как тетива лука, готового выпускать свои смертоносные стрелы, все туже и туже, пока не раскололась на пять струн, натянутых до предела на гитаре старого рок-музыканта, исполняющего на бис свое соло в финальной, лебединой песне. Вот как Алекс чувствует себя – он на коленях, измученный, побежденный, раненный после столкновения с красотой и величием своей любви к Ники. Только теперь он понимает, как сильно ее любил, только теперь ему стыдно оттого, что он заставил ее страдать, даже на мгновение, что…

Ее улыбка, он хотел бы наказать себя за то, что заставил ее плакать, он хотел бы разделиться надвое, создать нового себя, нового Алекса, невиновного, который бы держал в руке кнут и опускал его на спину Алексу первому… Острые удары, оставляющие следы цвета красных губ Ники, и еще удары, свирепые и глубокие, сдирающие кожу, совершенную, как ее улыбка… Улыбка, по которой он ужасно скучает. Он хотел бы ощутить эти удары, и не только их. Но даже самая сильная физическая боль не сравнится с тем, что творится у него в душе. Абсурдность существования, вакуум, полное отсутствие всего, как дышать в мире без воздуха, как пить из пустого стакана, как нырять в пустой бассейн, в тишину морских глубин, где нет звуков, слов, цвета, радости, счастья, кристаллизованные чувства, будто мир расколот пополам, и вдруг эта улыбка – бездушная, краденая, фальшивая, натянутая. Вот как чувствует себя Алекс, в чьем сердце пульсирует пустота. «Кто украл мои эмоции, мои чувства, мое счастье? Ты вор, проклятый вор любви, ты взял все это, а потом спрятал, разлил по бутылкам и от-правил в самые холодные погреба, под землю, на которой я живу. По которой хожу день за днем, не чувствуя солнечного тепла, и все мне опостылело и мучает меня, мне суждено страдать вечно, как приговоренному к пожизненному заключению, который никогда не видел ни суда, ни судей, ни кого-то, кто мог бы назвать причину его вины, какой бы она ни была…» Нет, он останется в этой комнате навсегда, наедине со своими мыслями и воспоминаниями, пытаясь представить, кто запер его тут и за что… «Если в этом вообще была моя вина. Как в том фильме, который поставил меня в тупик, жестокий, драматический, разбивающий сердце своей абсурдностью фильм. „Old Boy“. Корейский фильм. Невероятная история, вытаскивающая наружу что-то из самой глубокой части разума, самой черной черноты. Как будто огромный осьминог поднялся из глубин, оплел своими огромными щупальцами плот человека, потерпевшего кораблекрушение, и утащил его вниз, во тьму моря, где он исчезает – плюх! – в мгновение ока. Когда ты так страдаешь, тебе трудно поверить, что Бог есть, что среди этих звезд действительно есть кто-то, кого трогает твое отчаяние. И ты вдруг вспоминаешь счастье любви, и, только видя красоту этого рая, ты понимаешь ужасы ада, в котором существуешь…» Алекс включает телевизор. Необыкновенный дирижер, покоривший весь мир, полностью выкладывается на сцене, бросается на пол, прыгает, пытается дирижировать оркестром, а потом вдруг останавливается и говорит что-то. Но Алекс выключил громкость. Он не слышит слова, только видит движение губ и взгляд. Дирижер устал, у него грустные глаза, полные страдания, и Алекс понимает, что не нужно ни слов, ни денег, ни успеха, ни сил, чтобы вернуть тот свет, маленький, но жаркий огонь, чье имя – счастье. Его не купишь в магазине, не заплатишь карточкой, не закажешь доставку на дом. Но это неправда.

Ничего нет. Под радугой не спрятан горшок, полный золотых монет. После надписи на экране «Конец» романтическая любовная история заканчивается, сразу после страстного поцелуя, после затемнения под красивую музыку, больше ничего нет. Ничего. На самом деле, может быть, эти два актера ненавидят друг друга! После режиссерского «Стоп!» они даже не разговаривают друг с другом, не здороваются, просто расходятся по своим гримеркам и звонят кому-нибудь другому, чтобы обсудить своего партнера по фильму.

«Знаешь, что он сделал? Трогал меня, свинья, он такой крутой на экране, а на самом деле – дерьмо».

Или он говорит:

«Ты знаешь, она ужасно целуется! Плюс у нее несвежее дыхание, дряблое тело… Мне должны платить вдвое больше, чтобы снять эту сцену с ней…»

И Алекс продолжает в том же духе, пьянея от своей боли, хотя не выпил ни капли. Он пытается наполнить жизнь смыслом, но иногда, как говорит Васко, когда ты так страдаешь, жизнь не имеет смысла. «Нет жизни без любви. Без тебя, Ники». Сборник песен в голове продолжает играть: «Столько дней в кармане, все, чтобы их прожить. Но почему сейчас без тебя я чувствую себя как пустой мешок, как брошенная вещь» – и еще и еще, как будто только он и Могол действительно знают, что чувствует Алекс, как будто только они вдвоем во всем мире правда знают, какая это бесконечная боль – потерять любовь. И Алекс сопротивляется и страдает в тишине, живет дальше, но каждый день ощущает на себе тяжесть этой жизни, словно по рукам и ногам его оплетают толстые веревки, а на шее висит ярмо. День за днем, на работе, в офисе, шутить и смеяться вместе со всеми, как будто ничего не случилось, быть среди людей, на улице, в магазине, и снова среди друзей, вечером, и лишь из-редка – мгновения тишины и одиночества. Но он сопротивляется, проходят недели, а он сопротивляется. И это кажется невозможным. И каждая ночь кажется ему еще более мучительной, как если бы время и пространство разделило все, что у него было, и то, что осталось, будто он внезапно уехал в путешествие, откуда, возможно, не вернется назад. Всё кончено? Неужели всё на самом деле кончено? Нет. Не может быть. Жить в этой неопределенности еще больнее. Словно Алекс хотел остаться в сомнениях, не зная, что именно станет с ними… та самая фраза, которую они всегда весело говорили друг другу, в шутку: «Поживем – увидим». И что теперь? Что теперь останется? Может быть, небытие молчания? Холодное, циничное, злое. Ужасно. И эта песня – «Гордость и достоинство». На бес-конечном повторе. Сопротивляйся.

«Подальше от телефона. Если нет… Сам знаешь».

Глава сто двадцать четвертая

Парк у виллы Памфили освещен солнцем. Тут много народа, все гуляют перед воскресным обедом. Энрико катит коляску, Ингрид смеется, указывая на детей, которые бегают вокруг.

– Что там? – Он оглядывается на Анну.

Она остановилась посмотреть на очень большой дуб. Энрико внимательно смотрит на нее.

– Видел, какое красивое дерево? Очень здорово. Мне нравится.

– Ты защитница окружающей среды, да?

– Да, и деревья очень важны… Ну, знаешь, углекислый газ…

– Знаю только, что летом от них прохладно… Ингрид, что такое? Не наклоняйся так.

Маленькая девочка пытается достать погремушку, которая упала на землю. Анна догоняет их и встает на колени, чтобы поднять погремушку. Протягивает ее Ингрид, та смеется. Анна встает и идет рядом с Энрико.

– Почему ты так увлекаешься природой?

– Из-за отца… Он многому меня научил, заставил понять, как важно любить, понимать и защищать окружающую среду. Он брал меня с собой на прогулки по сельской местности, мы ездили к морю на велосипеде, по всем окрестностям, и без машины. Мне было так весело. Он рассказывал мне обо всем, знал, как называются разные животные, почему они так себя ведут, почему у этого дерева листья такой формы и многое другое… Мой отец был очень хорошим человеком. Он переехал в Рим, когда ему было всего двадцать, работал графическим дизайнером.

– А где вы жили раньше? – спрашивает Энрико, поправляя курточку Ингрид.

– В Голландии. Мой отец был голландцем. Вот почему я такая красивая блондинка! – Анна немного провокационно встряхивает волосами. Но потом сразу же смеется.

Энрико смотрит на нее. Она на самом деле довольно красивая.

Но Анна уже переключилась на другую тему. Она говорит быстро, глядя вперед:

– Брось, я шучу! Красивая? Нет. Но блондинка, да! В любом случае, он был замечательным человеком… Умер три года назад… И я так по нему скучаю…

В глазах Анны внезапно появляется пелена печали. Она останавливается и подходит к коляске Ингрид, чтобы немного поиграть с ней и избавиться от ностальгии. Энрико снова смотрит на нее. И чувствует внезапную сладость, обволакивающую душу. Он хотел бы обнять ее, утешить. Они идут дальше.

– Самая прекрасная вещь, которой он меня научил, – это любовь. Он очень любил мою мать, она была из Рима. Они были отличной парой, всегда вместе, как единое целое. Вот почему у меня свои собственные представления о браке. Я не хочу довольствоваться чем-то обычным, просто чтобы быть замужем… Для меня это должно быть что-то уникальное, сильное, настоящий союз двух людей, которые обожают друг друга и помогают друг другу… и даже через много лет хотят целоваться… Как это было с моими родителями, между ними была почти физическая привязанность, – продолжает Анна.

Легкий ветерок шевелит ее волосы, сбрасывает на глаза. Она нежно отводит локоны в сторону и продолжает идти.

– Значит, твоя мечта – выйти замуж? – спрашивает Энрико.

– Моя мечта – это семья, но не просто какая-то формальность, которую можно встретить на каждом шагу. А сильная, жизнерадостная, настоящая семья, которая не рассыпается при первой же трудности… Семья, состоящая из мужчины и женщины, которые действительно уважают друг друга, которые хотят друг другу добра и не сдаются… Но я вижу, что слишком часто это не так. Сегодня пары расстаются при первой же проблеме, кажется, что они вместе только потому, что это модно – быть парой, а не потому, что они действительно верят в свои отношения… Ты видел, сколько браков расторгается почти сразу после свадьбы? – Анна вдруг замолкает. Конечно, он видел это… Это случилось и с ним. – Извини, Энрико… Я не хотела…

Энрико горько улыбается:

– Не волнуйся… Ты права… Я чувствую то же самое. Я оглядываюсь вокруг и вижу своих друзей, Флавио, Пьетро, Алекса, даже их отношения складываются не очень хорошо… Наше общество меняется, и, в конце концов, нужно довольствоваться не своей мечтой, а общей… Это не так красиво и не так романтично… «Строительство воздушных замков ничего не стоит, но их разрушение обходится дорого…»

Анна смотрит на него:

– Хорошая фраза…

И на мгновение Энрико чувствует себя Пьетро – «ходячим цитатником», – которого часто критиковал за то, что он пользуется чужими словами, чтобы выставить себя в более выгодном свете.

– Да, спасибо… Это не мое, это Франсуа Мориак…

И Энрико становится немного стыдно.

Они идут к парковке.

Приближается время обеда, Ингрид проголодалась.

– Ты останешься поужинать с нами? Давай… Будет первое, а еще сыр, нарезка и немного свежего цикория с бальзамическим уксусом, если хочешь… – предлагает Энрико.

Анна улыбается:

– Да, отлично, у меня в холодильнике ничего нет… Так что спасай!

Чуть позже в доме Энрико. Анна на кухне загружает посудомоечную машину. Энрико заканчивает убирать со стола, Ингрид спит на диване. Звонит телефон.

Энрико отвечает.

– Привет…

– Привет. – Он сразу же узнает этот голос. На заднем плане слышны разговоры других людей. Похоже на ресторан. – Камилла?

– Да. Как дела? С ребенком все в порядке?

– Да… Она… С няней… Когда ты ее навестишь?

– На следующей неделе… Слушай… Ты ничего не забыл?

Энрико хмурится. Не понимает. Быстро перебирает в уме различные ответы, но ничего не может придумать.

– Нет… Я не думаю… Ты говоришь об Ингрид?

– Нет… Я говорю о себе. Вчера у меня был день рождения.

– Ну и что?

– Ты ничего не сказал… Даже не поздравил…

Энрико не верит своим ушам. «Это невозможно. Она появляется, когда хочет, и говорит, что я забыл о ее дне рождения? Есть люди, которые совершенно не уважают других, им плевать на свои поступки и на то, как это отражается на тех, кому они клялись в любви».

– Я не думал, Камилла, что у нас есть повод для праздника, честно говоря… И да, я забыл. И хочу тебе кое-что сказать: то, что я забыл о твоем дне рождения, меня ужасно радует.

И он обрывает звонок, не оставляя ей времени на ответ.

Энрико все еще ошеломлен, когда возвращается на кухню.

– В чем дело, Энрико? Что случилось? – Анна замечает его странное выражение лица.

– Ничего… Небольшая проблема. Которую невозможно решить… – И он снова принимается убирать со стола.

Анна решает не расспрашивать его дальше – похоже, он не хочет об этом говорить.

Энрико ставит стеклянную бутылку с водой в холодильник и смотрит на Анну:

– Послушай, Анна… А когда у тебя день рождения?

Анна немного удивлена:

– Уже был, когда мы впервые встретились на лестнице… Давным-давно.

Энрико быстро подсчитывает что-то в уме. Слава богу, у них с Камиллой разные знаки зодиака.

– И я никогда не говорила тебе, какой замечательный подарок я получила в тот день… Ингрид сделала его мне… Как только мы закончили собеседование и ты разрешил мне подержать ее на руках…

– Что за подарок?

– Прекрасная улыбка… Она, кажется, знала о моем дне рождения.

Энрико улыбается. Я запомню эту дату. И надеюсь, что на следующий год смогу пожелать Анне всего самого хорошего.

Глава сто двадцать пятая

А в другом месте продолжается праздник. Парни танцуют, смеются, выпивают. Из колонок звучит диджейский микс – современные хиты и мелодии семидесятых. Ники пригласила Ондэ. Олли прыгает как сумасшедшая. Эрика делает глоток тоника и покачивает стаканом в такт музыке. Филиппо подходит к Дилетте со стаканом ананасового сока:

– Вот, дорогая, свежевыжатый!

Дилетта берет стакан и делает глоток:

– Мм… хорошо!

– Эй! Слушай, так круто… – И Филиппо начинает танцевать. Постепенно перемещается в коридор, где сейчас народу больше, чем машин на автостраде в час пик. Находит Ники и Олли и присоединяется к ним. – Привет!

– Привет, как дела?

Они продолжают танцевать, крича, чтобы услышать друг друга.

– Хорошо! Правда, моя девушка прекрасна? – Он поворачивается к ней, машет рукой.

Дилетта в ответ поднимает бокал с фруктовым соком.

– Конечно, Дилетта всегда прекрасна! – говорит Олли. – Она просто выглядит немного пухленькой, не так ли?

– Да, немного… – отвечает Ники. – Но у нее все очень хорошо! Выглядит еще лучше, чем обычно!

Эти слова поражают Филиппо, как молния, пронзающая небо ночью. «Я тоже так думаю! Такой она мне даже больше нравится… Она стала мягче… Во всех смыслах…» И он опять смотрит на нее, музыка продолжает звучать, и впервые он чувствует что-то другое, новое. И, танцуя, не перестает думать о новой Дилетте, такой другой, такой милой, такой зрелой. И вспоминает о ее смелости в первые дни, о докторе Росси, о том, что она была единственной, кто встала на их сторону и пыталась развеять все их страхи. Он видит себя со стороны, он был растерян, зол, в смятении – дома, в университете, с друзьями, с ней. Как будто ждал чего-то. Как будто кто-то другой мог сделать за него выбор. Филиппо вспоминает и ту ночь, когда они с Дилеттой допоздна говорили о возможном аборте, о том, что бы это значило для нее, для них обоих, пытались во всем разобраться после похода в женскую консультацию. Эти слова, предположения – все как в замедленной съемке. Он вся-чески пытался опровергнуть все доводы рассудка и не принимать эту новую реальность. Но Дилетта тоже была там, красивая и сильная, гораздо смелее его, излучающая невероятную энергию. И он смотрит на нее. Улыбается ей. Дилетта улыбается в ответ и понимает, что что-то в его взгляде изменилось.

Глава сто двадцать шестая

Дождь не прекращается уже час. Сюзанна выходит на улицу и видит его:

– Привет! Что ты здесь делаешь?

Давиде оборачивается:

– Это все «Smart»… – Он указывает на машину. – Уехать не могу. Наверное, проблема с кнопкой запуска двигателя… И я не знаю, как добраться домой. И конечно же идет дождь! Но скоро он закончится, правда? Дождь не может…

– …идти вечно. Фраза из фильма…

– Да, я вижу, ты помнишь…

– Ага. А еще я помню, что я в долгу перед тобой. Давай…

Давиде вопросительно смотрит на нее.

– Да, на этот раз я тебя подвезу!

– А… хорошо, спасибо, я с радостью принимаю.

Во время поездки они смеются и шутят. Сюзанна ставит компакт-диск Паоло Конте.

– Надо же, какой у тебя изысканный вкус… – Давиде смотрит на нее. – Но в глубине души я подозревал…

– Даже так?

– Ведь ты очаровательная женщина, – говорит он весело.

«Но зачем он это делает? Невозможно понять, что у него на уме… Я ему нравлюсь? Или он просто шутит? Но почему я так волнуюсь?»

Сюзанна продолжает вести машину.

– Где ты живешь?

– Езжай прямо, мы почти у цели. – Через несколько минут Давиде говорит ей свернуть направо на небольшую площадь. – Вот, ищи место для парковки… В это время дня, может быть, мы его найдем.

Сюзанна делает вид, что все в порядке. Но после второго или третьего круга по кварталу в поисках места для парковки ей становится интересно, что происходит. «Он сказал мне припарковаться. И я это делаю. То есть я согласна с ним пойти? Он был уверен, что так и будет? Что со мной не так? Я ни слова против не сказала».

– Здесь… здесь есть место… Заезжай. – Давиде указывает вперед.

Сюзанна подчиняется. И паркуется. Давиде выходит из машины и забирает сумки. Сюзанна тоже выходит.

– Я живу там, в желтом доме, на третьем этаже. И живу один.

Звучит на редкость невыразительно.

– А… хорошо.

Хорошо? Что я говорю?

– Могу я угостить тебя чаем, чтобы отблагодарить? – Давиде не дает ей времени подумать или ответить.

Просто улыбается ей и идет к дому. Сюзанна снова не возражает, улыбается в ответ и следует за ним. А потом задумывается:

– Нет. Слишком поздно для чая. Если выпью сейчас, то не засну. Но в гости зайду с удовольствием.

И она безмятежно улыбается, внезапно снова контролируя каждое свое действие.

Глава сто двадцать седьмая

Музыка сходит с ума. Дилетта, Эрика, Олли и Ники танцуют вместе, каждая по-своему, энергично, им надо выпустить пар. Руки в небо, волосы плещут по ветру. «Танцуй для меня, танцуй, танцуй, всю ночь танцуй для меня ты…» И нет песни более подходящей для этого момента здоровой эйфории, желания кричать, петь во все горло. «Не останавливайся, танцуй, пока звезды не погаснут, рассвет не растворит закат, а я не закончу петь и не позову тебя!»[74]

Смеяться, шутить, толкаться, натыкаясь друг на друга, обезумев от понимания, любви к жизни, силы и хрупкости, энтузиазма и желаний, скрытых желаний, открытых чувств, крепкой дружбы, притворного мужества, ужасного страха. Они танцуют на глазах у всех, снова молодые и веселые, безумные подруги.

На заднем плане несколько преподавателей пытаются вернуть свою молодость. Парни и девушки пьют разноцветные коктейли, диджей слушает очередную запись в наушниках, чтобы идеально вставить ее в микс.

– Эй, я хочу выпить. Больше не могу терпеть… Вам что-нибудь принести?

Ники сдается первой, улыбается своим подругам, ждет их ответа, потная и счастливая.

– Ну? О, ну а я пойду!

– Иди, иди, иди…

– Давай! До скорого!

– Ты уже стареешь, если сбегаешь сейчас! Потанцуй с нами, давай!

Ники уходит. Именно тогда начинает играть микс «Alala» группы CSS. Дилетта, кажется, сходит с ума.

– Это потрясающая песня, прошу тебя! Ну, давай, прошу!

И она начинает выкрикивать текст: «Ah la la, ah la la… Would you be kind? Gimme one little more, and I’ll be superёne…» – и танцует, подпрыгивает на одной ножке, вертится в разные стороны, глаза прикрыты, черпая вдохновение в ком-то или в чем-то, отрешившись от всего происходящего вокруг.

– Диетическую колу, пожалуйста… – Ники делает заказ и смотрит, как ее подруги танцуют.

Качает головой, со стороны наслаждаясь их счастьем, которое чувствуется в каждом движении, в каждой улыбке, в беспричинном смехе, когда они обнимаются, прыгают все вместе, повторяют движения друг друга.

– Красиво. И ты смотришь на них с такой любовью…

У нее останавливается сердце, когда она слышит этот голос. Она узнала его сразу, хотя ни разу не слышала с той ночи. Гвидо. Она не ожидала встретить его тут. А может, и ожидала. Но одно можно сказать точно – она рада его видеть. И Ники улыбается, делая еще один глоток из соломинки.

Гвидо весело смотрит на нее:

– Как ты?

– Хорошо…

– Хорошо как «хорошо» или хорошо как «прекрасно»?

– Отлично.

– Ах, такого я не ожидал…

– Видишь… – Ники улыбается и делает последний глоток своей диетической колы. – Иногда и ты что-то упускаешь…

– Или притворяюсь, что упускаю.

Ники опускает свой бокал и смотрит на него.

Гвидо продолжает:

– Любой выбор – это неизбежная комбинация боли и счастья.

– Но…

Гвидо прижимает ладонь к ее губам:

– Тише… Давай не будем об этом. Я тут ни при чем. Это твой выбор, и ты отвечаешь за него только перед собой и перед своим сердцем, куда чужих не допускают. Ты просто знаешь… Нет?

Ники улыбается:

– Спасибо.

– Пойдем со мной.

Он не дает ей времени ответить. Просто берет ее за руку и уводит прочь ото всех этих людей, мелькания вздернутых рук, парней и девушек, разговаривающих друг с другом, зарождающихся чувств – любви или просто симпатии, которой всегда можно дать второй шанс. Может быть, и им двоим тоже. «Неужели? – думает Ники. – Я дам ему шанс?» Она смотрит на Гвидо, как он вытаскивает ее из большого зала университета, подальше от других, и понимает, что смеется, что она счастлива, ей приятно, она отвлеклась от невеселых мыслей и такие похищения уже входят в привычку. «Дело в нем? Что произошло? Он – причина моего замешательства? Он – причина моего внезапного бунта?» Ники закрывает глаза в испуге, затем открывает их как раз вовремя, чтобы увидеть, как Гвидо поворачивается и улыбается ей:

– Все в порядке?

На этот раз Ники тоже улыбается:

– Да. – И позволяет ему отвести себя к выходу. – Все. Стоп.

Они стоят неподвижно на мраморной лестнице.

Гвидо рядом, держит ее за руку.

– Закрой глаза.

И Ники бесстрашно следует его указаниям.

Гвидо говорит:

– «Я вечно иду по этим берегам. Между песком и пеной. Прилив сотрет мои следы. И ветер развеет пену. Но море и берег пребудут вовеки»[75]. Это Джебран. Слышишь ли ты отдаленный шум, слышишь ли ты, как ветер шепчет тебе?.. – Он прислоняется к ее плечу, почти касаясь ее, а потом аккуратно прижимается к ее щеке. – Далекие волны зовут нас, бросают нам вызов, храбрые, бесстрашные, сильные, они смеются над нами… Дыхание природы думает, что мы боимся… Это неправда, не так ли, Ники? Мы принимаем вызов, верно? – Гвидо почти умоляет, просит, чтобы этот красивый, идеальный момент не превратился во что-то маленькое и обыденное.

Ники открывает глаза, смотрит на него и вдруг перестает сомневаться. И улыбается:

– Мы не можем бояться.

Гвидо чуть не сходит с ума от радости:

– Ух ты! Я так и знал, я так и знал! Пошли!

Он бежит вниз по лестнице, тащит за собой Ники, которая спотыкается, а потом смеется и бежит за ним:

– Тише! Успокойся! Какого черта? Ты сумасшедший!

Но Гвидо не останавливается, перепрыгивает через несколько последних ступенек и бежит к своей машине:

– Вот. Это будет наше оружие… – И он указывает на две доски для серфинга, уже загруженные в машину.

– Но у меня ничего нет.

Гвидо открывает багажник:

– У меня тут гидрокостюм тридцатого размера, американский размер…

Ники немного смущена. Это точно ее размер.

Гвидо решает быть честным:

– Я спросил Луку и Барбару… Вы, ребята, однажды занимались серфингом вместе. Она сказала, что ты была в ее гидрокостюме. И Барбара носит тридцатку.

Ники немного успокоилась. Кроме того, она счастлива, что Гвидо сказал ей правду.

Следующая фраза окончательно покоряет ее:

– Я купил его вчера… Он совсем новый.

– Что, если я откажусь?

– Ну, тогда я подарю его тебе на день рождения. Ты ничем не рискуешь… – Гвидо смотрит на нее.

И эта последняя улыбка Ники – ее капитуляция. А потом она отбрасывает все мысли, молча садится в машину, закрывает глаза и слышит, как заводится мотор. Всего мгновение. И они тихо катятся по улицам города.

Глава сто двадцать восьмая

Квартира небольшая, но уютная. Паркетные полы. Встроенное освещение. Современная мебель, сделанная на заказ. Открытый ноутбук на маленьком белом деревянном столе. На металлических полках стоят книги по спорту и фитнесу, лампа в стиле шестидесятых, iPod.

– Это мое королевство… Просто положи вещи, куда хочешь. Я поставлю воду для ячменного кофе. Хочешь?

Сюзанна улыбается:

– Да.

Давиде уходит за стену, отделяющую кухню от столовой. Сюзанна осматривается. Большие фотографии на стенах, изображающие Давиде в сексуальных позах, как для календаря, и некоторые, где он занимается кикбоксингом. Очень мило. Она чувствует, как у нее краснеют щеки. «Я чувствую себя маленькой девочкой. Интересно, что подумают мои друзья. А как же дети? Теперь я занимаюсь спортом, пока мама присматривает за ними. Я не могу остаться тут надолго». Сюзанна смотрит на часы.

Заходит Давиде:

– О нет, тебе пора уходить… Но ты не можешь пропустить знаменитый ячменный кофе! – И он улыбается той самой прекрасной улыбкой, которая покорила ее с первого дня в тренажерном зале.

– Хорошо, не пропущу…

– Почти готово… Присаживайся. Я принесу все сюда. – И он снова исчезает, чтобы через несколько мгновений вернутьсяс небольшим подносом, двумя разноцветными чашками и двумя мисками сахара, коричневого и белого. Ставит все на столик перед диваном, на который только что села Сюзанна. Садится рядом с ней. – Прошу…

Сюзанна берет ложку, выбирает коричневый сахар и добавляет его в кофе. Размешивает. Потом пьет:

– Мм… Очень вкусно!

– Эх… Ячменный кофе с капелькой бейлиса! Сильный, как кулак… Чтобы бить им мужей! – Давиде улыбается и тоже делает глоток. – Сюзанна, у меня не было возможности сказать тебе это, но я наблюдал за тобой и долго думал. Ты красивая, жизнерадостная, решительная женщина. Мать, которая никогда не сдается, женщина, которая может многое дать. Поверь мне… И снова броситься в жизнь… Вокруг столько вещей, которые ты можешь открыть для себя и оценить… Ты заслужила это. Я знаю, что ты это заслужила.

Давиде ставит пустую чашку на поднос. Забирает чашку из рук Сюзанны. Потом смотрит на нее. И улыбается. Сюзанна смущается и отворачивается. Давиде нежно берет ее за подбородок и поворачивает к себе лицом. Медленный, теплый, нежный, а затем более страстный поцелуй захватывает Сюзанну. Она не знает, что думать. И больше не хочет думать. Их объятия становятся обволакивающими, и диван такой удобный, и они все больше и больше сближаются. И время идет. И ты даже не представляешь, как быстро. Невероятно. Она не может сказать. Просто знает, что счастлива. И на какое-то время забывает обо всем. Ей становится легче. И она становится собой…

Давиде крепко обнимает ее, она натягивает на себя желтый шерстяной плед, аккуратно сложенный на подлокотнике дивана:

– Ты знаешь… В тот раз, когда ты провожал меня домой…

– Э-э…

– Я думала, ты попытаешься зайти дальше, но вместо этого… Я спросила себе: «Он гей?»

– Если мы не заходим дальше, мы геи, если заходим – свиньи, знаешь, что ни выбери – все плохо…

– Нет-нет-нет, ты хороший, хороший… – И Сюзанна подсаживается ближе к нему. А потом спокойно улыбается, отбрасывая все прочие мысли.

Глава сто двадцать девятая

В машине звучит песня. «Lovelight». Идеально. Ники улыбается, не открывая глаз. Что там за слова? Ах да… «What am I supposed to do to keep from going under? Now you’re making holes in my heart and yes it’s starting to show…»[76] Как смешно. Она никогда не думала об этом. Машина прибавляет газу и вско-ре выезжает за город, оказывается на виа Аурелия в сторону Чивитавеккья. В сторону моря. Зелень деревьев уступает место пшеничным полям и цветам, все еще прячущимся в зарослях дрока. Растительность меняется, молодые оливковые деревья вдоль дороги кланяются в ночном приветствии, сгибаемые прохладным морским ветром, их серебристые листья блестят под светом луны. Синий универсал с досками для серфинга сбавляет скорость и съезжает с трассы. Выскакивает на грунтовую дорогу и катится, подпрыгивая на булыжниках, среди пыльных веток, которые легонько цепляются за корпус, и легкое царапание какое-то время сопровождает машину до пляжа, а затем стихает. Машина едет медленнее. И вот впереди появляется море. Вот он, огромный вызов. Море с его силой. Море с его мощным дыханием. Море с его веселым гневом. Гигантские волны обрушиваются на пляж. Шипят, бешено пенятся, бегут к берегу и взрываются на камнях. Несколько машин с включенными фарами освещают волны. Бесстрашные серфингисты появляются и исчезают, скользят по гребням, спускаются с них, словно морские лыжники.

– Юху-у!

Над пляжем разносятся веселые крики, костры освещают сосновую рощу, несколько остовов старых, давно затонувших лодок потрескивают в огне, согревая какого-то серфера, который только что вышел из воды, оставив в темноте ночи все свои проблемы.

– Готова? – Гвидо улыбается ей и выходит из машины.

– Всегда готова.

Ники тоже выходит и помогает ему разгрузить доски. Кладет их на землю, садится в машину и начинает раздеваться, но останавливается, когда замечает, что не одна:

– Эй… Можешь оставить меня одну ненадолго?

Гвидо оборачивается:

– Конечно.

Ники выключает свет в салоне. Затем медленно осматривается. Ну вот. Никого, она одна в темноте. Ники начинает снимать одежду, затем надевает гидрокостюм. Он идеально ей подходит. Она выходит из машины, складывает рубашку, свитер, брюки и кладет их на заднее сиденье.

– Гвидо?

Мгновение спустя он оказывается перед ней.

– Все в порядке?

– Ага.

Он тоже переоделся. Гвидо складывает одежду рядом с ее одеждой, запирает машину и кладет ключи на переднее колесо:

– Я положу их сюда, чтобы…

– Тс! Что, если тебя услышат? – спрашивает Ники.

Гвидо пожимает плечами:

– Ну и что, воровать там нечего. – Он смотрит на нее и движением головы указывает на море: – Идем?

– Ага.

Они берут доски под мышки и идут к воде. Потом Ники в голову приходит внезапная мысль: «Я ничего не сказала Олли, Эрике, Дилетте. Может, они меня ищут, волнуются… И родители… Я должна была предупредить родителей». Но сразу за этим – другая мысль: «Как давно я стала о таком беспокоиться? Это перебор. Сейчас ночь, вокруг так красиво». Ники медленно оставляет свои мысли, и каждый ее следующий шаг становится немного спокойнее. Песок холодный. Они проходят мимо костра, вокруг которого сидят какие-то ребята и что-то готовят.

– Привет, Гвидо, у меня тут и для тебя хватит… Когда закончишь, можешь немного перекусить! Хорошо?

– Конечно, спасибо, Кла! – Он поворачивается к Ники: – Когда вернемся, съедим по сосиске и выпьем пива, ладно?

– Да, конечно… – И она забывает о подругах, о родителях, обо всем остальном мире. – Эй, холодно. – Она входит в воду и сразу же ложится на доску. – Да, очень холодно. Но ночь такая классная… Я никогда раньше этого не делала.

Она делает два быстрых гребка и вскоре попадает в течение, которое уносит ее в море. Затерянная в темноте – только фары машин на пляже, – луна далеко и больше похожа на месяц. Ники смотрит в открытое море, ждет волну. Что-то прикасается к ней, но она не боится. Это, наверное, просто большая рыба. Тишина. Теперь не о чем беспокоиться. Ни друзей, ни родителей. Она одна посреди ночного моря. И, что странно, она ни разу не вспомнила об Алексе. И это оказалось так легко. Легко. Сколько времени она не чувствовала себя так легко? Долго. Слишком долго. И как по волшебству, море под ней отступает, собирается в комок, как для глубокого вдоха. Идет большая волна, Ники это знает. Ей не нужно видеть, чтобы понять. Она быстро плывет дальше в море, потом останавливается и разворачивается к берегу как раз вовремя – доску подхватывает вода и мощным потоком несет вперед. Ники чувствует нужный момент, вскакивает и немного сгибает ноги, без лишних мыслей следует за волной, играет с ней, двигаясь то вправо, то влево, делает небольшие пируэты, поднимаясь и опускаясь на крутом изгибе волны. Время от времени она встречает какого-нибудь другого серфера, настигает его, уворачивается и продолжает свою игру. Скатывается и поднимается, появляется и исчезает, скачет верхом на этих безумных волнах, которые ржут, пенятся, колышутся под ней, пока наконец ей не удается обуздать одну и проскользнуть в трубу, под гребень.

Она гладит струю воды рукой, когда пролетает мимо, а затем позволяет последней волне унести себя к берегу. Пока она отвязывает доску от лодыжки, к ней подходит Гвидо:

– Уф-ф… А вот и я! Просто фантастика.

Ники сияет:

– Да, отлично. Серьезно, это уникальное чувство.

– Ты никогда не занималась серфингом ночью?

– Никогда. – Ники растрогана, у нее слезы на глазах. – Это же глупо, правда? Клянусь, меня так это зацепило, просто умереть можно, не знаю, в чем дело…

Гвидо улыбается. Ему немного стыдно, что он не испытывает таких сильных эмоций.

– Это красота природы, которая тебя окружает, ты находишься в полной гармонии с ней, на этих волнах ты чувствуешь себя частью этого мира, а в темноте у тебя нет никаких ориентиров, так что… Ну, это позволяет тебе чувствовать все острее. Но это удается немногим. – Затем он снова ей улыбается: – Только таким, как ты…

– Какой же ты глупый…

– Пусть так! Но это правда.

– В любом случае, это была великолепно, и я в долгу перед тобой. Так что спасибо. – Некоторое время они молчат, затем Ники начинает говорить, чтобы стряхнуть смущение: – Поначалу я немного боялась, знаешь… Но не хотела это показывать. Не хотела доставлять тебе такого удовольствия.

– О да, я понял…

– Не вздумай говорить об этом!

– Конечно… Но потом, после первой волны, страх исчез…

Ники улыбается:

– Я прокатилась минимум на пяти.

– На шести…

– Откуда ты знаешь?

– Я был позади тебя все время. Ни на минуту не оставлял тебя одну, у меня тоже была определенная ответственность…

Ники не знает, верить этому или нет. Однако это тоже нормально, такое катание может быть опасным.

– Пойдем, Ники, пойдем к костру, поедим чего-нибудь…

– Что ж, разумное предложение…

Они идут.

– Ты правда плыл за мной?

– Конечно. – Гвидо улыбается ей. – Я был твоим морским ангелом-хранителем…

– Не знаю, верить этому или нет.

– Поступай как хочешь. Тем не менее ты очень хорошо справилась с трубой. У меня не получилось… А вот и мы, ребята! Наши две сосиски еще там или вы их уже съели? – Гвидо садится в центре группы.

Ники смотрит на него. Это правда. Он всегда был рядом со мной. В противном случае он бы не знал о трубе.

– Чего ты ждешь? Давай, Ники, холодно!

И она садится рядом с ним, здоровается с другими серферами, и через мгновение у нее в руке оказываются бутылка пива и сосиска, еще теплая.

– Хм… Я так проголодалась! Это и правда вкусно… Очень хорошо.

Блондин передает ей хлеб:

– Еще теплый.

Другой парень дает ей пластиковый поднос:

– Вот помидоры черри, я их помыл.

– Спасибо…

Они улыбаются друг другу, они не знакомы, но представляться нет нужды. Любовь к волнам – лучшая характеристика. Они едят, улыбаются, болтают обо всякой ерунде, передают друг другу пиво, рассказывают истории о серферах, покоряющих большие волны в разных частях света. Ночь отступает, огни медленно гаснут.

– Бр-р-р… Становится холодно. – Ники обхватывает себя руками за плечи, ее гидрокостюм высох. – Мне надо переодеться… Я продрогла до костей. Идем?

– Знаешь, а я знаю, что тебе поможет! Когда долго плаваешь в холодной воде на серфе или едешь на скутере под дождем, лучше всего потом принять горячий душ.

– Конечно, но где его найти? Здесь душа нет…

– Не здесь. Ты доверяешь мне?

Ники наклоняет голову набок и неуверенно смотрит на него.

– Прости, но до сих пор ты мне верила… И тебе нравились все мои задумки, так? Почему вдруг сейчас ты решила во мне разувериться?

Ники снова смотрит на него, приподнимает бровь. Ага, почему бы? И Ники сдается:

– Ладно, поехали, только недолго, хорошо?

– Обещаю.

Они садятся в машину, дует кондиционер, тихо играет музыка. Гвидо меняет компакт-диски, пока они едут. Теплый воздух из кондиционера приятно обдувает лицо. Он, как горячий ветер в пустыне, быстро все сушит. Песня Виничио Капосселы заполняет салон. Случайно выпала, никто специально ее не ставил. «Идеальный день».

«Жизнь – это пара узелков на нитке, небо утреннего цвета, голубого, как игрушечное ведерко из детства. Свистеть весенним девушкам, проходящим мимо, свистеть, чтобы не вставать из-за стола, не гнаться ни за чем, потому что… Сегодня идеальный день, и я никуда не спешу…»

Да, это прекрасный вечер. Ники смотрит на Гвидо и улыбается. Потом закрывает глаза: «Я не хочу думать, не сегодня». Капоссела продолжает, и она соглашается с каждым словом: «Нас не заставят страдать, уходи, если твое время вышло, верь в жизнь без страха, люби того, кто рядом, делись с тем, кто делится с тобой, только никогда не желай того, что проходит…»[77]

Глава сто тридцатая

Синий универсал быстро едет по проселочным дорогам.

Ники открывает окно, чтобы подышать воздухом.

– Слушай, я тебе кое-что покажу…

Гвидо выключает свет, и они продолжают ехать в темноте, с выключенными фарами, освещенные только луной, которая теперь кажется более яркой.

– Здорово, правда? Мы одни, спускаемся по склону… – Гвидо снимает ногу с педали газа и переводит рычаг скоростей на нейтралку.

Машина бесшумно катится в ночи, под темным небом, среди зелени деревьев, уже не слышно шума двигателя, ветер дует в окна и шумит, как прибой, а немного дальше, среди деревьев, видно нечто странное.

– Смотри, Гвидо…

Он улыбается, затем включает передачу и свет:

– Знаешь, что это за маленькие огоньки?

– Нет, что?

– Светлячки.

Машина немного разгоняется, спустившись с холма. Они едут спокойно, медленно входят в плавные повороты, прорезают фарами большие зеленые луга и пшеничные просторы, одни среди холмов Тосканы.

– Вот… Мы на месте.

Ники привстает на сиденье, любопытная, удивленная, снова обычная девушка. Это так круто. За поворотом на ухабистом склоне машина останавливается на небольшой поляне. Гвидо выключает мотор. Перед ними к небу поднимается чистый легкий дымок и исчезает без следа. Это курорт Сатурния. Словно в маленькой преисподней, мужчины и женщины в полумраке погружаются в лужи, наполненные серной водой, как в одном из кругов дантовского Ада, только весело и без всяких мучений, хотя, возможно и с легким чувством вины… В темном лесу виднеется большой водопад с теплой водой, он прыгает со скалы прямиком в центр огромного бассейна. Там тоже есть люди. Они медленно движутся внутри этого странного пузыря, появляясь и исчезая в серных парах.

Гвидо наблюдает за Ники. Она очарована, погрузившись в изучение этого адского пейзажа.

– Ну что? Хочешь нырнуть? Будет здорово.

Ники смотрит на него и улыбается:

– Звучит отлично.

И через мгновение она выходит из машины, делает несколько шагов босиком по холодной и пористой скале, окружающей бассейн, затем медленно входит в воду в своем легком гидрокостюме. И ныряет.

– Это замечательно… Залезай.

И мгновение спустя Гвидо быстро пробегает на цыпочках от машины и соскальзывает в воду рядом с ней:

– Ну? Я тебя не разочаровал, правда? Это фантастическое место… Ты когда-нибудь была тут?

– Нет. – Он молчит, затем Ники, погрузившись до подбородка в эту горячую воду, признается: – Но тут красиво, точно тебе говорю, невероятно расслабляет…

Гвидо улыбается ей:

– И очень полезно для кожи… – Потом исправляется: – Даже если твоя кожа и без того идеальна.

Ники отводит глаза и погружается еще немного, теперь вода доходит ей почти до губ. Она чувствует себя как дома, когда в детстве принимала ванну. С ней давно такого не случалось. Это так расслабляет.

– Странность этих бассейнов заключается в том, что, если отойти от центра, вода станет немного холоднее… – Гвидо кивает, ему приходит в голову одна мысль. – Идем!

Он берет Ники за руку и вытаскивает из воды.

– Но мне же холодно!

– Давай, увидишь, будет еще лучше.

Они карабкаются, как умелые серферы, по краю водопада, пока не добираются до верхнего бассейна. Здесь есть еще один водопад, он повыше, и тут нет людей.

– Идем!

Гвидо входит в воду первым, Ники следует за ним.

– Здесь очень жарко, так здорово…

– Да, забирайся под него.

– Как?

– Так. – Гвидо плывет к центру и попадает под струю теплой воды, которая падает с двухметровой высоты и разбивается о его плечи, голову, спину, почти как гидромассаж. – Давай, Ники! Это прекрасно! Чего ты боишься?

– Я ничего не боюсь!

И мгновение спустя она оказывается рядом с ним, под водой, которая почти топит ее своим напором. Ники сопротивляется и двигает плечами под мощной струей, чувствует, как мышцы расслабляются все больше и больше. Так безмятежно она себя несколько месяцев не чувствовала. Ники закрывает глаза под этим горячим потоком, глубоко вздыхает и отбрасывает все мысли. Ах… Как здорово, это и впрямь подействовало. Вдруг она чувствует, как что-то касается ее руки. Открывает глаза и уворачивается от падающей воды. Это Гвидо. Он тянет ее к себе, между водопадом и скалами, подальше от чужих глаз, в небольшую пещеру, которую падающая вода скрывает словно завеса. Сквозь струи видно луну, а на краю водопада – только темный лес.

– Итак, Ники… Тебе нравится?

– Чертовски… Это место возвращает к жизни, серьезно. Здесь можно полностью зарядиться, теперь я могу заниматься серфингом часами.

Гвидо все еще держит ее за руку, а затем смотрит ей в глаза:

– Куда уплывут мои слова, куда убегут… Хватит ли их, чтобы сказать, как я люблю тебя?

Ники открывает рот от изумления, она не может в это поверить.

– Это моя записка… из бутылки!

Гвидо улыбается ей:

– Я отвез тебя домой и всю ночь бегал вдоль реки. Я бы никогда не позволил никому другому найти эту записку…

Еще одна улыбка, а затем он медленно приближается к ней. Их губы сближаются под водопадом. Его улыбка такая близкая, такая красивая. И эти слова. «Всю ночь бегал вдоль реки…» Еще ближе… «Я бы никогда не позволил… – еще ближе. – Никому другому найти эту записку». А потом Ники закрывает глаза и больше ничего не видит, ни разумом, ни сердцем, не видит ни того далекого маяка – он остался в другом времени, – ни Голубого острова, ни моря, ни воспоминаний. Больше ничего. И наконец она бросается, как в омут, прыгает и падает в его объятия, теряет себя в этом нежном поцелуе, в теплых губах, в чувстве вины, смущения и одно-временно прощения, она – просто девушка, охваченная глупым желанием быть свободной. Снова. И сразу после этого они оказываются под водопадом, отстраняясь и сближаясь, ищут друг друга и смущенно смеются, забавляясь этой странной игрой, такой легкой, красивой, чистой… И не только из-за воды. Ники плавает. Откидывает голову. Сквозь воду проникают далекие звуки, странное эхо в сернистом бассейне. Ее волосы опускаются ко дну, руки касаются под водой небольшого камня с налетом серы. Она вдруг теряется в потоке всего произошедшего сегодня: «Кто я? Куда иду? Что со мной будет? А моя любовь? Моя любовь – сильная, непоколебимая, решительная, вопреки всему миру, вопреки нашей разнице в возрасте? Алекс… Почему ты бросил меня? На самом деле – нет. Почему я бросаю тебя? Но разве в этом виноваты не мы оба?» Она лежит на воде, мучаясь от тысячи вопросов, на которые невозможно найти ответы. «Тишина. Мне нужна тишина. Сердце, не спрашивай меня ни о чем, разум, отпусти меня…» Из уголка глаза скатывается слеза, по щеке и в воду, прочь от всех и от всего; незаметно, как маленький воришка, который украл что-то на рынке и теперь крадется в толпе, слеза заканчивает свой короткий путь в воде, унося с собой и все мысли, что ее породили. Ники еще какое-то время остается в воде. Затем встает и улыбается.

Гвидо смотрит на нее с любопытством, почти встревоженно, возможно, слегка раскаиваясь:

– Я ошибся?

Ники начинает смеяться:

– Если кто и совершил ошибку, так это я… Но я знала, на что шла… А потом…

Гвидо смотрит на нее, ожидая конца предложения:

– А потом?

– Неважно…

– Нет, нет, пожалуйста, скажи… – И он снова берет ее за руку, даже за обе руки, внезапно испуганный, не знающий, переступил ли он черту. – А потом?

Ники улыбается ему:

– А потом… Я хотела принять ванну.

И выходит из бассейна. Гвидо смотрит на нее. Впервые он видит в ней женщину, в этом гидрокостюме, фигура очерчена луной, в обрамлении темной зелени деревьев. Он видит ее красивое тело, женственное, мягкое, округлое. И это уже не просто игра. Теперь это настоящее желание. Гвидо чувствует сильную дрожь, пробегающую по спине, сжимающую живот, не дающую передышки и длящуюся, кажется, бесконечно. Ники поворачивается и видит его в бассейне, в обрамлении легких испарений, поднимающихся к небу. Он видит в темноте ее глаза, полные губы, ясно читающееся желание в этом ночном свете.

– Ну, так чего ты ждешь? Идешь?

Гвидо молчит.

Они больше не говорят и вскоре оказываются в машине. Едут через холмы, по шоссе и наконец въезжают в город. Останавливаются у дома Ники. Это была поездка в тишине. Гвидо смотрит на нее. В ее глазах все еще ощущение сказки и нет желания противостоять реальности.

Затем Ники поворачивается к нему:

– Спасибо. Это был чудесный вечер. – Она дарит ему легкий поцелуй в губы и убегает.

Так быстро, почти со скоростью света, а вокруг него по-прежнему вьется тысяча вопросов: «Кто мы? Друзья? Любовники? Мы помолвлены? Мы – никто друг для друга?» Гвидо видит, как она исчезает за дверью.

Ники не вызывает лифт. Поднимается пешком, чтобы шуметь как можно меньше. Смотрит на часы. Нет, не могу поверить, половина пятого. Как долго я гуляла? Кажется, целую вечность… Она подходит к двери, медленно вставляет ключ в замок и так же медленно поворачивает. Так. К счастью, изнутри не замкнули. Она входит и закрывает дверь обеими руками, осторожно прижимаясь к ней, чтобы замок не щелкнул. Затем снимает обувь и на цыпочках идет в свою комнату. Проходит мимо комнаты родителей и заглядывает под дверь. Темно. Свет не горит. Слава богу. Ники не знает, что Симона проснулась. Легкого щелчка входной двери было достаточно, чтобы она открыла глаза, а может, ее разбудило что-то еще, кто знает. Она следит за дочерью, как будто видит ее, как и все матери, она понимает даже то, что не понимаем мы… Но она понимает. Она слышит, как закрывается дверь комнаты Ники, затем глубоко вздыхает и снова пытается уснуть. Переворачивается в постели. «Нужно ли мне что-то делать? Могу ли я вмешаться в жизнь дочери? Кто я такая, чтобы говорить ей что-то? Ее мать. Да, конечно. Но могу ли я давать советы, касающиеся чужой любви? Как я могу понять, перевести ее чувства, то, о чем она мечтает, что видит во сне… Счастлива ли она сейчас, грустит или напугана?.. О чем она думает? – Симона размышляет. – Ники все еще девочка, хоть временами и зрелая, слишком зрелая для своего возраста. Она проживает свою жизнь, будь то сказка или суровая реальность, падает и поднимается, идет быстро или медленно, живет в трех метрах над небом или на земле. Роль матери состоит в том, чтобы молча идти рядом, быть готовой помочь подняться и утешить, когда необходимо, одновременно предоставляя ей максимальную свободу выбора, соглашаться с ее решениями и надеяться, что они принесут ей счастье! Как скучно. Какая я скучная… Какая скучная мама, – и она понимает, что улыбается своим мыслям. – Знаешь, что я сделаю, Ники? Я не буду вмешиваться. Я приму любое твое решение, надеясь, что оно принесет тебе счастье. Вот так… – она смотрит на Роберто, спящего рядом и легонько похрапывающего. – Только посмотрите на него! Мне это нравится. Он такой чувствительный, даже во сне заботится о семье! И еще храпит!» – и она с силой пинает его по ноге. Роберто крупно вздрагивает, затем вздыхает глубже, чем обычно. Слегка плямкает губами, будто голоден, словно ищет что-то в воз-духе, а затем, как ни в чем не бывало, отворачивается и про-должает спать. «Глазам не верю! Это невозможно. Он спит, как ангел, спит, а я здесь борюсь со своей дилеммой… Которая должна быть нашей, общей!» Роберто отворачивается. «Это не-возможно», – думает Симона, и еще больше огорчается.

И он снова начал храпеть! Скажите на милость.

Глава сто тридцать первая

Ники начинает раздеваться. Принюхивается к своей коже: «Хм… Странный запах. Похоже на мыло, которым иногда пользуется папа. Но приятный. Сильный. И это правда! У меня очень гладкая кожа. Просто невероятно, как сера влияет на pH, она очень хорошо справляется с грибком, прыщами, защищает кожу… Короче, надо нырять в эти серные ванны хотя бы раз в неделю… Ага. А потом? – она улыбается. – Что случится дальше, если после одного купания я его поцеловала? Я поцеловала его. Это так странно звучит. Я поцеловала его». Ники смотрит на себя в зеркало. Лицо в обрамлении растрепанных волос, она с трудом узнает себя. «Я поцеловала его». Ники с сомнением смотрит в зеркало, будто ищет в глазах следы каких-то перемен. Как тот фильм, ремейк с Николь Кидман, об инопланетянах, которые принимают человеческий облик, вселяются в людей, и те сразу же начинают вести себя не так как обычно. Ники подходит ближе к зеркалу. «В меня вселился инопланетянин? – она улыбается. – Мне не понравился тот фильм. А сегодняшний вечер? Мне понравился сегодняшний вечер?» Она застывает, вглядываясь в свое отражение. Затем улыбается этой странной девушке с мятежным взглядом. «Я хотела просто принять ванну, да? Можно так сказать? Да. Скажем так, пожалуй». И она начинает раздеваться, снимает штаны, кладет их на стул, и как раз в этот момент у нее возникает другой вопрос, который чуть не сбивает ее с ног: «А Алекс? Что сказал бы Алекс? Ему бы это понравилось?» Она загнана в угол, и, кажется, эти мысли ее убивают. «Нет, я так не думаю. Не верю». Ники чувствует что-то еще. Какой-то внутренний смех. «Я не верю! Но как можно такое говорить! Ты собиралась выйти за него замуж, готовилась прожить с ним вместе день за днем, недели, месяцы, а теперь говоришь, что ему бы не понравилось? Конечно нет! Это было бы просто ужасно. То, что ты сделала, невозможно вообразить, даже гипотетически… А потом, как это часто бывает, жизнь смеется над тобой, веселится, дразнит тебя, провоцирует, высмеивает…» Взгляд Ники натыкается на какой-то предмет. Там, в углу. Это пакет, который прислал Алекс. Она не хочет его трогать, лучше лечь спать, но сопротивляться нет сил… Ники берет пакет в руки. Смотрит на него всего мгновение, а затем окончательно сдается. Начинает его разворачивать, жадно, любопытно, рвет бумагу, словно желая ускорить наказание, быстрее сделать себе больно, чтобы как-то искупить свое желание… Принять ванну. Последний лист бумаги падает на землю. И вот он, в ее руках.

«Для тебя, Ники».

DVD. «И что же это? Когда ты послал его мне? После того, как нашел мое письмо?» Потом она видит дату. Нет, это было в тот день, когда он уехал. В ночь моего первого свидания с Гвидо. И просто думать об этом имени и обо всем, что произошло с тех пор, абсурдно, словно прошла вечность, наступила другая эпоха, это другой мир, другая планета. И прежде чем погрузиться в пучину паники, Ники цепляется за этот DVD, открывает его, держит в руках, как будто очень важный документ, найденный после многих лет исследований. Деликатное, хрупкое, фундаментальное свидетельство истины, легенды, которая всегда была рядом и никогда по-настоящему не раскрывалась. Вот так. «Я уверена, все, что мне нужно, будет здесь». Она вставляет диск в компьютер, и через несколько секунд появляется черная иконка с надписью «Play». Ники нажимает на нее, и это похоже на открытие двери в неизвестное измерение. «I was her, she was me, we were one, we were free»[78]. «Песня, которая звучала в день нашей встречи, когда произошел несчастный случай, когда я упала». «She’s The One». Песня звучит дальше. «We were young, we were wrong, we were ёne all along…»[79] И в фильме появляется Алекс. Он улыбается. И начинает говорить:

– Любимая… Я хотел сказать тебе, как я счастлив, но не смог подобрать слова… В этом мире нет таких слов, чтобы рассказать о моей любви к тебе. И я решил – пусть эти кадры говорят за меня…

И начинается фильм. Играет музыка, фотографии Алекса и Ники сменяют одна другую.

Алекс и Ники на вечеринке, Алекс и Ники на уроке вождения – снято на мобильник. А потом Ники одна, она спит, а по-том дуется, потому что замечает, как он снимал ее, пока она спала.

За кадром раздается голос Алекса:

– Ты была так прекрасна, я всю ночь умирал от любви к тебе и боялся… Боялся того, что начинаю влюбляться в тебя…

И снова музыка, и фотографии Алекса – он один на маяке, все эти дни он ждал ее.

– Моя жизнь потеряла смысл…

Ники улыбается.

– А потом началась заново.

Короткий ролик – она выходит из дверей старого дома смотрителя маяка.

– К столу!

Его голос, ее голос. Как забавно я была одета… Первый суп в моей жизни! И еще фото, и еще…

– И вот тогда я понял, каким глупцом был, что только зря потратил время…

Другая музыка. Группа Coldplay. Виды Нью-Йорка. Ники чувствует боль в сердце. Она молчит, видя, как они вдвоем бегут по улицам Манхэттена, она выходит из магазина Gap, а затем из Levi’s, примеряет платья, рубашки, одной рукой отталкивает камеру. И говорит:

– Ну, не снимай меня… А то я передумаю выходить за тебя замуж…

В тот день она сказала это просто в шутку, просто глупая фраза, которая никогда не могла стать правдой. А потом Ники начинает медленно в тишине плакать, слезы текут рекой, волной, которую невозможно сдержать, она бросается на берег и отступает, и Ники накрывает лавиной смешанных чувств, и слез становится все больше. А музыка играет дальше. Вот полет на вертолете, вид на Нью-Йорк с высоты. А потом надпись на небоскребе Эмпайр-стэйт-билдинг: «Прости, но я хочу на тебе жениться». И крупным планом – Алекс.

– Прости, но я кое-что не сказал. Прости, но я всегда буду любить тебя.

Ники больше не может сдерживаться, она начинает рыдать, спрятав лицо в ладонях, стыдясь этого поцелуя, этого внезапного желания бунтовать, того, что она отвернулась от всего, что у нее было, от прекрасной любви Алекса. А затем, маленькая путешественница, по собственной воле потерпевшая кораблекрушение, она сидит в тишине отчаяния, вытирает слезы тыльной стороной ладони, недовольная, сбитая с толку и, наконец, просто злая из-за того, что не смогла найти виновника всех странных перемен, случившихся с ней. Но почему все так случилось? Что произошло на самом деле? Внутри нее огромная пустота, она чувствует себя такой одинокой, как никогда раньше. Даже несмотря на то, что в соседней комнате спят родители, которые ее любят и поддержат любое ее решение, даже если у нее есть прекрасные подруги, которые всегда ее понимают, всегда готовы поддержать. Сейчас Ники чувствует себя как спущенный воздушный шарик, внутри нее прячется что-то такое, что она никак не может отбросить. То, о чем даже не может говорить, потому что это бесполезно объяснять, невозможно понять. Отсутствие любви. Потеря любви, конец любви, бегство от любви. После него ты оказываешься вот таким, голым и опустошенным. Внешне кажется, что у тебя все в порядке, но у тебя больше нет души. И в этом безмерном одиночестве ей остается только лечь спать. Может, завтра она увидит все в другом свете. Может быть. И, вконец измученная, она бросается на подушку, словно ища убежища, безопасной гавани, тихого порта, где можно отдохнуть подальше от всех этих мыслей. Но кто на самом деле виноват во всем, что с ней происходит?

Глава сто тридцать вторая

Красивая коробка в желто-оранжевой упаковке стоит на стеклянном журнальном столике в гостиной. Еще два стакана апельсиновой газировки и два кусочка шоколадно-кокосового торта. Дилетта смотрит на Филиппо с улыбкой:

– За что?

– Как «за что»? Ты это заслужила!

Дилетта смотрит на пакет:

– Но это не наша годовщина и не мой день рождения!

– Нет, но это праздник! Поверь мне… Открой…

Дилетта берет коробку. Смотрит на нее, вертит в руках, трясет, чтобы догадаться, что внутри.

– Не гремит…

Филиппо молчит и улыбается.

– Давай открой!

Видно, что он едва может усидеть на месте от волнения. Дилетта заинтригована. Она медленно начинает разворачивать коробку, стараясь не порвать бумагу. Она никогда не любила разрушать. И медленно раскрывает упаковку. Дилетта не верит своим глазам. Затем она замечает записку. Вынимает. Читает.

– Не верю… – Она поворачивается, смотрит на Филиппо и от счастья прыгает ему на шею.

Осыпает его поцелуями, обнимает и смеется от волнения. Филиппо тоже смеется, удивленный и обрадованный этой вспышкой счастья. Потому что это больше чем подарок. Это обещание, выбор, осознание, это совместное путешествие в будущее, полное множества разных неожиданностей. Это прыжок в пустоту, но с хорошим парашютом за спиной, способным удержать их обоих.

Дилетта встает и берет Филиппо за руку. Мягко смотрит на него:

– Пойдем… Иди со мной…

И она ведет его в свою комнату, закрывает дверь и усаживает на кровать. И начинает его целовать. И в этот момент они становятся так близки, как никогда раньше, единое целое, теперь немного больше и осведомленнее, все еще напуганы, но готовы идти дальше. Наконец-то готовы.

На диване в груде оберточной бумаги с большим бантом лежит открытая коробка с детским костюмчиком светло-желтого цвета и узором из вышитых на нем плюшевых мишек. А еще записка: «Желтый, как солнце, освещающее наш мир, желтый, как цветок, сияющий в полдень, желтый, как золото твоих волос, желтый, как мечта, которая сбудется. Мальчик или девочка, неважно: этот ребенок будет таким же чудесным, как и ты…»

Глава сто тридцать третья

Несколько дней спустя. Безоблачное голубое небо. Медленный поток машин, не слышно ни единого гудка клаксона, никто не пытается ускорить ритм движения города. Алекс запирает машину. Быстро проходит во двор и входит в здание.

– Доброе утро, синьор Белли, вас ждут наверху.

– Хорошо, спасибо.

«Меня ждут? Но кто? Почему? Что произошло?» И как только закрываются двери лифта, Алексу на ум приходит странная мысль, болезненное напоминание о прошлом. В тот день она позвонила ему по телефону:

– Привет… Твой секретарь не дала мне поговорить с тобой…

– Мне очень жаль, а ты где?

– У твоего офиса…

Алекс выбежал и увидел ее, она сидела на ярком диване, в синей куртке, высоких ботинках Adidas, в руках – папка с набросками кампании «Ла Луна»… А сейчас ему кажется невозможным, что Ники больше нет в его жизни. Он подходит к тому самому дивану и понимает это. «Ники, где ты? Что случилось с нашей жизнью? Почему?» У него кружится голова, все кажется таким абсурдным. Но тут открывается дверь в конференц-зал.

– Алекс, мы ждали тебя. Проходи! – Леонардо бежит ему навстречу и берет за руку. Почти затаскивает в кабинет, улыбаясь своей фирменной улыбкой. – Вот он, мой сотрудник номер один, Алессандро Белли!

В конференц-зале сидит группа рекламодателей, копирайтеров, креативщиков, продюсеров, клиентов, президент и даже администратор компании.

– Поздравляем, очень хорошо, отлично!

Эти слова означают, что он добился какого-то успеха.

Алекс смотрит на них ошеломленно, медленно поворачивает голову из стороны в сторону, узнает тех, с кем работал много лет, сперва на самых низких должностях, еще когда учился всему, упорно, целеустремленно, проводя дни в самосовершенствовании, тяжелом труде, изобретательно достигая своих целей, прилагая огромные усилия, вознаграждаемые таким же огромным успехом. И все же он с радостью променял бы всех этих людей на одну девушку. Где ты, Ники? А что такое успех, если нет человека, с которым можно его разделить, единственного человека, которого любишь?

– Невероятный триумф в Америке! – Леонардо возвращает Алекса к реальности. – Вы, ребята, действительно сделали это… Им даже слоган понравился.

Алекс поворачивается и видит Раффаэллу, она, как всегда, красива, более чем когда-либо элегантна, сдержанна, молчалива, совершенна во всех отношениях, изредка улыбается и со-чувственно подмигивает, без всякого злого умысла, а потом указывает на него, как будто говоря – это все благодаря тебе, без тебя у нас не было бы этой минуты славы. Алекс выдавливает из себя улыбку, не найдя слов.

– Давай-давай.

В конференц-зале наступает почти благоговейная тишина, когда сверху опускается экран, Алекс не успевает отойти в сторону и через мгновение становится словно частью рекламного ролика. Бегущие животные, лев, гепард, пантера, прыгающая антилопа, газель, которую на бегу хватает лапа ягуара, и все это на фоне двух чернокожих рук, бьющих в кожаный барабан. Тум-тум-ту. Тум-тум-ту. Изображения медленно исчезают. Появляется слово «Инстинкт», музыка становится громче. Пантера открывает пасть, и слышится звериный рык. Потом появляется слово «Любовь». Лев и львица кусают друг друга, хватают за шеи, почти разрывают друг друга на части от страсти. Стадо антилоп, которые бегут все быстрее и быстрее, их сотни, они почти выпрыгивают из экрана, появляется слово «Движение» и сразу же после этого черная машина, она пролетает мимо, очень близко, совершает крутой вираж и тормо-зит. Пантера подходит, трется о машину, затем уходит. Появляется марка машины и слоган: «Инстинкт, любовь, движение». Зажигается свет, и все с энтузиазмом хлопают. Алекс удивлен, почти растерян.

– Браво! Хорошо!

Все продолжают аплодировать, время от времени хлопают его по спине.

– Браво! Поздравляю, это по-настоящему красивая рекламная кампания, самая красивая автомобильная кампания, которую я видел.

Алекс улыбается. «Но это невозможно. Как я мог это сделать? Я использовал лозунг всей моей жизни, свою философию, свои мысли для этой машины, куска холодного железа, который переживет меня, хотя не умеет думать, рассуждать, страдать, радоваться. „Любовь в движении“. Как это произошло? Это невозможно». Алекс прощается с кем-то, потом выходит из конференц-зала и бежит в свой кабинет. Закрывает дверь и начинает рыться на столе, переворачивает листы, папки, смотрит под эскизами, заметками, карточками, рисунками, под разными бумажками с вопросами, размышлениями, гипотезами. Пока не находит то, что искал. «Любовь в движении». Это его почерк. Я сам это написал! Да, верно. Он видит еще один листок, там много вопросительных знаков, и еще один листок, с нарисованным сердцем и повторяющимися буквами, А и Н. Вот так. «Наверное, я был пьян. Или болен. Я болен уже несколько недель. Я бросился с головой в работу и наломал дров». Он запускает пальцы в волосы… Но как такое возможно?

В дверь стучат. Алекс поднимает голову:

– Да!

Это Раффаэлла.

– Привет! Как дела? Ты это видел?

– Нет… Я видел, что случилось! – Алекс злится, вытаскивает листок с «Любовью в движении». – Ты выбрала этот слоган?

– Нет, Алекс, я бы никогда не осмелилась. Ты оставил листок на столе. Мы должны были доделать ролик в ту ночь, а ты пошел домой, потому что… тебе было плохо…

Алекс смотрит на нее и вспоминает. Он тогда напился, и она отвезла его домой на такси. Помогла зайти в квартиру и ушла… Она была очень милой и, особенно в последующие дни, ничего не говорила – ни ему, ни другим. Алекс кладет листок на стол. Раффаэлла улыбается. Она знает, что он вспомнил.

– Потом Леонардо сказал, что звонил тебе домой и ты продиктовал фразу для слогана. Инстинкт… Любовь, движение! – Раффаэлла снова улыбается. – Она прекрасна. И даже если ты этого не понимаешь, ты умеешь делать только красивые вещи.

И она выходит из кабинета, ее голос немного дрожит.

Алекс качает головой и хлопает рукой по столу, затем падает на стул. «Это последняя капля. Я все испортил. Она делала все это, ролик, выбрала музыку… Монтаж, ритм, сцены с животными из National Geographic, крупный план пантеры и, наконец, машина. Инстинкт и я… Я сделал только слоган. На самом деле я даже его не смог придумать! Взял уже существующий. Я сжульничал! Не хотел… Но сжульничал! И теперь злюсь. Что за бардак… Ну, мне придется как-то наверстать упущенное, в конце концов, Раффаэлла сделала гораздо больше, а все поздравляют меня…» И тут он слышит звуковой сигнал своего мобильника. Текстовое сообщение. Почти не задумываясь, вытаскивает телефон из кармана: «Что там? Еще одно поздравление? Кто-нибудь из коллег, рекламодатель, копирайтер, Леонардо хочет пригласить меня на обед? Будем надеяться, что нет. Я не голоден сегодня». И когда Алекс открывает сообщение и видит имя, то чувствует, как комната начинает вращаться, небо падает, сотрясая стены и землю, внезапный вихрь, эмоциональное землетрясение. Ники. Он смотрит на сообщение еще раз. Убирает телефон от лица. Да, Ники. Это она. И он стоит, словно на краю пропасти, бездны, кратера извергающегося вулкана… Или на пороге рая? Что будет в этом сообщении? Она опять счастлива или на это не стоит и надеяться? Алекс немедленно воображает поток гипотез и фраз, которые обнаружит в этом сообщении.

«Прости, но я теперь люблю другого».

Нет, пожалуйста, скажите мне, что она не любит другого.

Еще более болезненное: «Прости, но я тебя больше не люблю». Еще хуже: «Прости, но я никогда не любила тебя». Немного лучше: «Прости, но я передумала». «Прости, но я передумала». Лучше. «Прости, но мы снова вместе». «Прости, но… Я хочу выйти за тебя замуж». Да. Хотелось бы прочитать такое. Алекс просто сидит и смотрит на этот маленький закрытый конвертик. Только она знает, что внутри. Та, которая написала это. Он все еще таращится на сообщение.

«Перед тем как открыть, я могу представить себе все что угодно, только не то, что на самом деле там прочитаю. Я мог бы стереть сообщение и не читать вовсе, представить любые слова, которые хочу там обнаружить…» Алекс понимает, что так он поступить не может, жизнь надо прожить до конца. Он не может вспомнить, кто из друзей сказал ему: «Горькую чашу надо испить до дна, только тогда ты сможешь все начать с начала». Он закрывает глаза на мгновение, делает глубокий вдох, а за-тем открывает глаза и нажимает кнопку, чтобы прочитать эсэмэску. Молча читает. Снова и снова. И решает ответить. В этот момент раздается стук в дверь.

– Можно? – Леонардо не ждет ответа и заходит в кабинет. – Я принес тебе кофе и круассан! Чтобы отпраздновать твой успех маленьким десертом…

Ему не удается закончить предложение. Алекс встает со стула, хватает пиджак, потом сумку и быстро выходит из кабинета:

– Нет… Прости.

– Алекс… Но твой успех… в такой день все хотят поговорить с тобой…

Алекс заходит в лифт. Он не отвечает, просто нажимает кнопку. Двери закрываются. Леонардо что-то говорит, но Алекс этого не видит, не слышит. Для него важны только слова из эсэмэски:

«Алекс, я хотела поговорить с тобой. Я на вилле Глори. Придешь?»

А потом его очень простой ответ: «Да».

Глава сто тридцать четвертая

Легкий ветерок шевелит листья больших деревьев. Другие, опавшие, превращают большую зеленую лужайку в пестрый ковер. Некоторые медленно летят вверх по склону к мемори-альному кресту павшим воинам. Другие, более ленивые, кружатся возле аттракционов, вычурных архитектурных форм, созданных известными скульпторами с богатым воображением. Алекс быстро идет. С тех пор, как он вышел из офиса, он только и делал, что раздумывал над этим сообщением. «Придешь?»

Как будто все нормально, как будто между ними ничего не произошло, как будто один из них просто уехал в короткий отпуск, командировку за границу… Он звонил ей несколько раз и отправил несколько сообщений, где писал, что хочет увидеть ее, понять, поговорить, все выяснить, посмотреть ей в глаза. Опять встретиться с ее взглядом. Алекс был уверен, что она поймет. Достаточно просто молча посидеть рядом, чтобы понять правду по ее взгляду. Если бы она опустила взгляд, посмотрела бы куда-то в сторону, с хитринкой или волнением, тогда у Алекса не осталось бы сомнений – все кончено. И поэтому он идет на вершину этого холма, где они встречались тысячу раз, смеялись и шутили, гуляли, держась за руки, и даже иногда бегали трусцой. Алекс улыбается. На пробежках он всегда старался бежать медленнее, чтобы Ники всегда была рядом, чтобы не оставлять ее, слышать звук ее шагов, будто они задавали ритм его жизни. Он помог ей, научил делать растяжку и бегать на цыпочках, преодолевать крутые подъемы, бегать задом наперед, чтобы проработать ягодичные мышцы, которые так важны для женщин, ну и для мужчин конечно же. А сейчас? Каждый его шаг сопровождает одышка, нервозность, натянутая улыбка. Да и вилла тоже изменилась. Словно раньше было другое время. И другая жизнь.

Нечто похожее произошло много лет назад и больше не повторялось, с течением времени превратилось в странное, скучное, даже немного смазанное воспоминание. Алекс выходит на площадь и идет по знакомому маршруту. Смотрит по сторонам, на лужайки, окаймляющие дорогу. Вокруг ходят люди, засунув руки в карманы, с сигаретой во рту, в кустах призраком мелькает чья-то собака. Несколько парней обгоняют Алекса, они бегут, возможно, пытаются установить личный рекорд. Вот две девушки. Они тоже бегут трусцой. У первой, со светлыми волосами, большая грудь, которая немного раскачивается и подпрыгивает в ритме бега; у второй, более стройной и пониже ростом, грудь меньше, темные волосы падают на плечи. Они болтают на бегу, не сбивая дыхания и темпа, и обе, пробегая мимо Алекса, бросают взгляд в его сторону. Обогнав, блондинка что-то говорит брюнетке, та оборачивается, чтобы посмотреть на Алекса, затем кивает и что-то отвечает. Обе смеются и продолжают бежать, веселые и спортивные, исчезают за поворотом. Но, как часто бывает с человеком, страдающим от любви, Алекс не замечает их интереса. Он ищет среди деревьев, на полянках, пока не замечает то, ради чего пришел. Вот она. В темно-синем пальто, длинном, современном, немного винтажном, военного образца. Где она его купила? О да, в «Governo Vecchio» на пьяцца Навона, маленьком магазинчике секонд-хенда. «Мы зашли туда однажды вечером, после прогулки. Ники свела с ума владельца магазина. Она перемерила все и даже больше, и в каждом образе показывала небольшое дефиле. Это было словно вчера…» Алекс сидел в старом кожаном кресле, любуясь своей обожаемой моделью, той, что снималась в рекламе его жизни. Его вечный двигатель. Каждый день дающий ему силы быть счастливым, улыбаться дождю, радоваться солнцу и всему, что происходило на земле. Любимый двигатель… Кто знает, что скажет Ники, когда увидит слоган, родившийся практически из истории их отношений… Алекс срезает угол и направляется к ней. Ники ходит по дорожке, засунув руки в карманы джинсов, иногда что-то пинает. Она смотрит в землю и покачивает головой, как будто с кем-то спорит по телефону… Алекс подходит ближе и действительно замечает у нее в ухе наушник. С кем она разговаривает? И его охватывает абсурдная ревность. Что она говорит? Она будет смеяться? Будет произносить нежные слова, шутки, цитаты, романтические фразы? И он настолько захвачен этой внезапной лавиной мыслей, что ему хочется уйти, убежать. Затем он присматривается и понимает, что в другом ухе у нее тоже наушник. Фух! Он счастливо выдыхает. Она ни с кем не разговаривает. Просто слушает музыку. Поэтому покачивает головой, пританцовывает в такт песни. Ники как будто почувствовала его присутствие, даже не видя. Но вот она поднимает голову. У нее такой растерянный вид. Глаза, которые Алекс сразу узнает. Они оба много плакали. Они страдали. Они устали, измучены, им нужно поговорить. И Алекс чувствует, как у него сжимается живот. «Нет, Ники… Пожалуйста, не говори мне ничего». Затем она слабо улыбается и вытаскивает наушники.

– Привет… Я слушала Джеймса Моррисона. Как ты?

«Как я? Подумай, Алекс. А каким мне быть? Раздавленный, уничтоженный, потерявший смысл жизни…» Но он решает не показывать ей все это, чтобы не расстраивать, помочь сделать первый шаг, если она этого захочет, подтолкнуть к разговору.

– Ну… – улыбается Алекс. – Я уже в порядке. Лучше…

Нужно было что-то сказать, молчание показалось бы ей подозрительным. А он не может позволить ей заподозрить что-то, не может позволить сказать откровенно, что она думает о взрослом мужчине, который ведет себя как сопливый подросток, избитый, раздавленный, тяжело раненный любовью, ревностью, сомнениями, неуверенностью, этим рекламным роликом, который кто-то сделал за его спиной, когда он не мог больше выносить происходящее, когда был измотан и, отбросив гордость, прикрывая ладонью экран, звонил своей возлюбленной, только чтобы обнаружить – ее телефон выключен тогда, когда должен быть включен, и выключен слишком долго. Но Алекс улыбается, и в мгновение ока как будто исчезают все те минуты, дни, недели, которым он уже потерял счет. «Давай, надо держаться, – повторяет он себе мысленно. – Сжать зубы. Снова и снова притворяться, что ничего не произошло, давай собери в кулак весь свой гнев, всю солю, сопротивляйся». А потом самый болезненный, глупый и бесполезный вопрос, без которого не начать разговор:

– Что происходит?

Ники тут же опускает глаза и ищет в себе силы рассказать ему все, ничего не упуская.

– Знаешь, я думаю, мы зашли слишком далеко… Может, еще слишком рано, может, мне нужно было какое-то время побыть свободной… – И пока она говорит, то понимает: «Я говорю ему не все. Отчасти вру, умалчиваю о многом». – И твои сестры тоже, выбор всего этого…

И в этот момент их глаза встречаются, воцаряется слишком долгое молчание. Они отворачиваются и опускают головы. У Алекса болит сердце, и он мгновенно все понимает. Все так, как он себе представлял. Ему хочется убежать, одному, обратно к тому маяку, посреди моря, в тишину. Но вместо этого он остается. И они продолжают говорить, обо всем и ни о чем, в том числе и о свободе.

– Ну да, давай отложим свадьбу, может быть, до завтра… Или навсегда.

– Что?

Ники удивлена, услышав эти слова. Но внезапно она все понимает. Алекс такой напряженный, измученный. Это один из тех моментов, когда ради любви можно сделать все и даже больше, один из тех моментов, который называется переломным, и если вы пережили его, то никогда не забудете, и когда воспоминания об этом моменте вернутся к вам в будущем, далеком или близком, вам будет стыдно, стыдно от того, как вы друг друга унизили. И вы никогда не обсуждаете эти моменты даже с близким другом или подругой. Эти моменты принадлежат только вам, и, вспоминая их, вы понимаете, как сильно вы когда-то любили.

– Я просто знаю, что не готов.

И он больше ничего не говорит. Но это не имеет никакого значения. Ники не знает, что сказать. Услышав слова Алекса, она внезапно растерялась. Она пришла сюда признаться, что встречается с другим парнем, но ничего не сказала. Ничего. Может быть, было важно поговорить, может, это помогло бы Алексу пережить этот момент. Признаться, что в ее жизни появился другой. Но на самом ли деле в ее жизни есть кто-то другой? Ведь ничего не было именно потому, что она не уверена, напугана, раздавлена, часто плачет, она хотела стать счастливой, но не может. «Это неправильно. Это невозможно. Почему я?» Ники в отчаянии. Один на один с собой, в тишине, сражается со своей болью.

Алекс замечает это:

– Ники, что с тобой? Я могу помочь? Пожалуйста, скажи, я с радостью помогу тебе, я чувствую себя виноватым за то, что ты чувствуешь… Как будто это все моя вина… Я старше тебя на двадцать лет и заставил тебя стать старше, забыть о своем настоящем возрасте, отбросить все, чем тебе по праву нужно жить…

Ники вздыхает. Ей так хочется рассказать Алексу о своих чувствах, что это не его вина или, по крайней мере, не только его, что она дура, маленькая, эгоистичная девочка, которая не смогла побыть одна, подумать и подождать, прежде чем сделать шаг. А теперь она просто запуталась и устала. Алекс видит ее взгляд, немного грустный, отстраненный, словно размытый. Это не ее взгляд.

Изнывая оттого, что больше не может увидеть ее улыбку, он пытается отвлечь Ники от ее мыслей:

– Но ты мне ничего не сказала… Я отправил тебе DVD с видео, которое сделал для тебя… И с тобой… Ты его видела?

Ники сразу вспоминает это прекрасное видео и тот день, когда она его увидела. Ту ночь, когда она поцеловал Гвидо.

Алекс продолжает говорить:

– Знаешь, я хотел вставить туда «She’s the One», потому что эта песня немного похожа на нашу песню… Когда мы врезались друг в друга…

Он смотрит на нее, глаза в глаза, и понимает, что она плачет. В тишине, медленно, ее слезы текут без остановки. Алекс не понимает, что происходит, не знает, что сказать, он совершенно потрясен.

– Любимая… В чем дело? Это из-за фильма? Я не должен был его отправлять… Но я отправил его до того, как получил твое письмо, сделал не для того, чтобы вернуть тебя, выброси диск, если тебе не нравится, это не важно… – И Алекс подходит к ней, пытается обнять, показать, как любит ее, заставить улыбнуться, сделать ее снова счастливой, как раньше, больше, чем раньше.

Но она отступает, отталкивает его:

– Нет, Алекс… – Ники плачет. А потом говорит: – Прости меня. Мне не нужно было с тобой встречаться.

И она убегает, бежит на поляну, где они занимались любовью, обнимались, валялись среди цветов в солнечный день, наполняя поцелуями весенний день. Она убегает, не говоря ни слова, не оглядываясь. Алексу приходит на ум песня Баттисти. Без повода, без причины, без рифмы, похожая на его жизнь сейчас. Что там были за слова?

«Улыбка, я увидел свой приговор у тебя на лице, наша любовь развеялась на ветру… Я помню. Я умер мгновенно»[80]. Алекс смотрит ей вслед. Ники больше нет. Ничего не осталось. Это невозможно. Ему это кажется кошмаром, абсурдным измерением, параллельным миром. Он видит всех этих людей вокруг, занимающихся бегом, смеющихся, болтающих, целующихся влюбленных, тех двух девушек, которые снова пробегают мимо, уже уставшие, но смотрят на него по-прежнему с улыбкой. «Это невозможно. Для тебя все закончилось, но для других ничего особенного не произошло. Это невозможно. Как? Остановитесь и вы, умоляю…» Алекс идет дальше. Ему на ум приходят другие слова из этой песни: «Падший ангел в полете, это ты сейчас во всех моих снах…» Кто для него теперь Ники? Падший ангел в полете? И еще. «Как бы я хотел тебя… Как бы я хотел тебя…» И другие. «Вдруг ты спросила меня – кто он такой… Улыбка, и я увидел свой приговор на твоем лице, наша любовь развеялась на ветру…» Вот о чем эта песня. Теперь все прояснилось. Она о предательстве.

Глава сто тридцать пятая

Неделю спустя. Поздний вечер. Олли открывает дверь и бросает книгу на диван. Затем снимает обувь и босиком идет на кухню. Открывает холодильник, берет бутылку кока-колы, откупоривает ее и выпивает. Потом ставит обратно. Оглядывается по сторонам. Сойдет, в доме не такой уж и бардак. Кое-где валяются вещи, под столом стоят тапочки, несколько открытых коробок от компакт-дисков. Затем она смотрит на часы на стене. Скоро они приедут. И может, расскажут что-то хорошее…

Через несколько минут звонит домофон. Они здесь. Олли бежит открывать. И видит на пороге всех троих.

– Привет! Мы встретились внизу! Слушай, Дилетта принесла столько всяких вкусностей! – говорит Эрика.

Дилетта улыбается, показывая бумажный пакет из супермаркета:

– Да, в этот раз я купила много всего вкусного!

Они заходят и рассаживаются на большом диване. Дилетта начинает вынимать из сумки бутылки кока-колы и фруктовых соков, немного закуски из риса и шоколада, арахис, фисташки…

– О, может, немного вина?

– Эрика! Что ты говоришь? Сейчас полдень! – отвечает Ники.

– Ладно, назовем это аперитивом!

– Мы можем приготовить аперитив из фруктовых соков! – говорит Дилетта, заканчивая расставлять вещи на столе. – Так полезнее для здоровья!

Ники смеется:

– Ну, короче, дело не в том, что ты принесла много всего вкусного, а в том, что ты хотела перекусить? Вот почему ты растолстела, да?

– Время от времени приходится потакать своим слабостям, это правда, и сейчас именно такое время…

Олли смотрит на нее:

– Так что такое важное ты хотела нам сказать? Ты позвонила нам и прислала слишком странную эсэмэску: «Хочу рассказать о новой Ондэ…» Что это значит?

– Да, я тоже не поняла, – говорит Эрика, жуя арахис.

Дилетта улыбается. Смотрит на каждую по очереди. Ее подруги. Всегда вместе. Веселые. Прекрасные. Такие разные, такие единые. Всегда рядом, всегда готовые поддержать. Она смотрит на Ники. И думает, что трудности в жизни заставили ее отвернуться от подруг. Но сегодня она с ними. И вот-вот услышит эту новость…

– Дорогие мои Ондэ… Что вы будете делать примерно через шесть месяцев?

Ондэ переглядываются, не понимая.

– Не знаю, – говорит Эрика: – Может, я буду встречаться с классным парнем!

– А я, может быть, буду работать в модельном агентстве! – говорит Олли.

– Я правда не знаю… – грустно говорит Ники.

Олли сжимает ее руку.

– Ну, зато я знаю… – Все поворачиваются к Дилетте. – Да, я знаю… Вы будете в больнице!

Олли внезапно складывает «козу»[81] левой рукой, Эрика закатывает глаза, а Ники делает странное лицо:

– Ой, что это на тебя нашло?

– Вы будете в больнице и будете искать мою палату…

Девочки выглядят еще более изумленными.

– Дилетта, ты нас пугаешь… Что происходит? – волнуется Ники.

Дилетта улыбается, качая головой:

– Да, вы будете искать мою палату в родильном отделении…

Ники смотрит на Олли. Эрика слишком быстро глотает фисташку и начинает кашлять. Ники закрывает рот рукой:

– Нет…

Олли запрыгивает на диван:

– Но… Но… Ты же не хочешь сказать, что…

Дилетта смотрит на них и улыбается. Одной рукой гладит живот.

– Я ведь писала вам? Хочу рассказать о новой Ондэ…

Олли, Эрика и Ники смотрят друг на друга. А потом начинают кричать от радости и бросаются обнимать Дилетту, наперебой целуют ее и плачут от счастья.

– Потише! А то никакой новой Ондэ не будет!

Они засыпают ее вопросами, еще больше кричат, смеются и улыбаются. Дилетта рассказывает о своих сомнениях, о мысли сделать аборт, о неуверенности Филиппо. И о сделанном ими выборе, смелости идти дальше, желании иметь ребенка. Ондэ не перестают задавать вопросы, спрашивают, как она себя чувствует, счастлива ли.

– О, но тогда мне придется называть тебя мамой! Мамой Дилеттой! – говорит Эрика.

– Да, а я буду ходить к тебе за советом, когда моя мама станет меня слишком раздражать! – шутит Олли.

– Ты такая храбрая… – говорит ей Ники.

– Знаешь, Ники… Иногда нужно просто чего-то захотеть… – И улыбается ей.

Эти слова поражают Ники. Простые, правильные, заставляющие Ники задуматься. И какое-то время она молча повторяет их про себя – один раз, два, три. «Просто чего-то захотеть… Это правда. Наша жизнь зависит от нас самих. Как и счастье. То, что нас напугало, может стать источником силы и красоты». И она думает так, пока Эрика и Олли разговаривают с Дилеттой, все еще тронутые чудесной новостью, которая изменит жизнь их подруги. И их жизни тоже.

Глава сто тридцать шестая

– Эй, что случилось? – Ники удивлена. Она не ожидала встретить его. По крайней мере, не сейчас. Гвидо.

– Я не видел тебя на занятиях много дней… – Гвидо улыбается. Однако при этом старается быть не слишком навязчивым. – У тебя все нормально?

Ники задумывается. Ну да, он в этом замешан, но ведь это не его вина.

– Да, да, все хорошо. Просто случилось кое-что непростое.

– Да, кое-что иногда самое трудное.

Эти слова можно трактовать по-разному. Они оба молчат, каждый занят своими мыслями. Ники думает, что именно понял Гвидо, о чем догадывается. Однако разгадать мысли и чувства другого всегда непросто, кто знает, куда приведет его сердце… и каким разрушительным будет этот путь. Гвидо смотрит на Ники: «Неизвестно, что она решила. Мне кажется, что она сейчас очень растеряна. Ну да, мы встречались всего два раза, и вокруг нас было много людей… Мы даже не смогли нормально поговорить. Надо постараться это исправить».

– Не хочешь поехать и позаниматься у меня?

Ники озадаченно смотрит на него, затем поднимает бровь:

– Только если действительно позаниматься! Я ужасно отстаю от программы.

Гвидо улыбается, скрещивает два пальца и прижимает к губам[82]:

– Клянусь!

И вот, чуть позже, дома у Гвидо.

– Заходи… Мои родители, к счастью, уехали… – улыбается он. – Расслабиться. У нас есть пляжный домик в Пантеллерии, и они перед летом всегда делают вид, что должны его починить… Меня это устраивает. Они оставили мне Джованну, девушку, которая убирается в доме и каждый день ходит за покупками. Что еще я могу попросить? Свобода… И комфорт.

И вот они оказываются одни в большом тихом доме.

– Хочешь чаю?

Ники улыбается:

– Может быть…

Они идут на кухню, болтают обо всякой ерунде, об общем знакомом из университета, который обручился, о другом, который расстался с девушкой.

– Да ладно, они так мило смотрелись!

– Да, им было хорошо вместе.

И вдруг Ники думает о своем положении, едва заметно вздыхает, сердце начинает биться сильнее, она чувствует легкое сожаление.

Гвидо, кажется, замечает это, а может, и нет, но тут же меняет тему:

– О, мы сняли дом на Фуэртевентуре… Все приедут!

Ники рада отвлечься от своих мыслей:

– Кто это «все»?!

– Ну, Лука, Барбара, Марко, Сара, Эрика, может быть, даже Олли, Дилетта и Филиппо…

– Без шуток? Они ничего такого мне не говорили…

Гвидо улыбается, выключает плиту и кладет в чайник пакетики с заваркой:

– Посмотрите-ка, твои подруги тебя динамят…

– Они бы никогда так не поступили, мы же Ондэ. Мы с ними вместе занимались серфингом, и если что… они тебя тоже искупают… В открытом море!

– Хорошо, хорошо, как скажешь… Я сдаюсь. Хочешь молоко или лимон?

– Лимон, пожалуйста…

Он наливает чай в две чашки, которые достал из шкафчика над раковиной, и они садятся за кухонный стол. И они вместе ждут, пока дымящийся чай немного остынет.

– Ах, я не могу не спросить… Как ты заполучил мой номер?

Гвидо улыбается, делает первый глоток:

– Ой, все еще горячо!

– Хватит отговорок! Ну? Кто дал тебе номер?

Гвидо разводит руками:

– Ты знаешь грех, но не грешника!

– Хм… Не считая того, что грешник – это точно ты…

– Я? И почему?

– Хватит корчить из себя моралиста, пора отвечать за свои поступки… Знаешь, сколько людей в этом мире ведут себя так, как ты? Много! Просто потому, что у них нет яиц… У тебя есть яйца, да?

Гвидо потрясен такой речью, он этого не ожидал.

– Конечно…

– Ну, тогда ты знаешь, что тоже виноват в том, что я больше не выхожу замуж, верно?

Гвидо на мгновение замирает в недоумении:

– То есть… Хочешь сказать, если бы не я, ты бы вышла замуж? Для меня это большая честь… Но, может быть, на моем месте мог оказаться кто-нибудь другой?

– Да, конечно… Видишь, ты трус! Не признаешь свою ответственность…

Ники смотрит на него и пожимает плечами, затем делает глоток уже немного остывшего чая.

Гвидо останавливает ее руку:

– Хорошо, я беру на себя ответственность. Я рад, что ты не выходишь замуж из-за меня. – Затем он улыбается: – Ну… Теперь можешь пить чай… Но только после того, как ответишь на последний вопрос. Ты счастлива?

Ники вздыхает. Самый сложный вопрос в этом мире.

– Допустим, я ищу свое счастье… И я на правильном пути. Знаешь, как говорят японцы? Счастье – это не цель… Это образ жизни.

Гвидо задумывается:

– Хм… мне нравится…

Ники улыбается:

– Я знаю. Потому что это красиво звучит. Но это сказал мой парень. Алекс. – То, что она говорит о нем с Гвидо, кажется ей невероятным, за гранью любой фантастики. Но это так. – Но ты так и не сказал, кто дал тебе мой номер.

Гвидо допивает чай:

– Итак, ты хочешь это знать?

– Конечно!

– Я перепробовал все возможные комбинации!

– Да ладно! Знаешь… звучит не очень убедительно.

– Хорошо, мне его дала Джулия.

– Я так и знала!

– Откуда?

– Я была уверена! Какая подлая девушка. Она это специально сделала.

Гвидо пытается Ники успокоить:

– Да брось, не вини ее. Я приставал ко всем, к Луке, Марко, к Саре и Барбаре, они и слышать ни о чем не хотели! Не дали мне твой номер, я перепробовал все комбинации… В конце концов я спросил у Джулии, и все получилось…

– Как?

– Она видела нас. И поняла, что еще не все решено. Я сказал ей, что если она не даст мне твой номер, то будет виновата в том, что ты выйдешь замуж по ошибке.

Ники молчит. Пьет чай маленькими глотками и думает. Все случилось из-за Джулии и того, что она видела, как мы с Гвидо смотрели друг на друга. Как странно, человек, настолько далекий от моей жизни, от всего этого… повлиял на самое важное решение, которое я когда-либо принимала. Иногда обстоятельства, то, как все развивается, происходит, начинается или заканчивается, все это зависит от необъяснимых или незначительных причин. Она вспоминает фильм «Магнолия», разные случаи, превратности судьбы, изменения, что-то вроде «Столкновения» Пола Хаггиса. Да, жизнь – это полное безумие, держать поводья этой бешеной лошади сложно, иногда невозможно, и вы можете повлиять на некоторые события, только если вам сопутствует по-настоящему большая удача.

Ники допивает чай:

– Ну, давай теперь к учебе… Джулия ведь не едет на Фуэртевентуру? Если поедет она, то я ни за какие коврижки не поеду!

Гвидо ставит две чашки в раковину и включает воду:

– Она даже не знает, что мы едем! Сойдет?

Они отправляются в комнату заниматься, и сначала все идет хорошо, тихо, мирно и спокойно. Они вместе повторяют несколько отрывков из истории театра. И читают послание Де Марини.

Ники читает вслух:

– «Театр – это искусство эфемерного, он постоянно в движении, театр – это символ всех последующих смертей, которые мы сеем на улице день за днем. Кто мы есть и что думаем сегодня, отличается от того, кем мы были и что думали вчера, и нельзя предсказать, кем мы станем и что будем думать завтра, – они смотрят друг на друга. Ники продолжает читать: – Если есть место, где ты никогда не вступишь в одну и ту же реку дважды, то это в театре». Так говорил Гераклит, помнишь?

Гвидо кивает. Он очарован этими словами. И они оба думают о значении перемен, о разнице между вчера и сегодня. Гвидо сидит рядом с Ники. Очень близко, слишком близко. Запах ее волос, улыбка, профиль, губы, которые шевелятся, когда она читает, двигаются так медленно, и он смотрит на них, мечтает о них, желает их. Руки, которые время от времени нерешительно переворачивают страницу, потом возвращаются. Страница в середине книги замирает между ее большим и указательным пальцами.

– Ты понимаешь? – Только сейчас Гвидо, кажется, впервые слышит эти слова. По-прежнему очарованный, он не отвечает, просто тянется к ней, закрывает глаза, вдыхает запах ее волос, когда Ники оборачивается: – Ты понимаешь, о чем речь? Эй, ты меня слушаешь?

Гвидо не может больше сопротивляться и целует ее. Ники удивлена, изумлена, ее губ коснулся дерзкий молодой повеса, книга истории театра стала только предлогом украсть ее поцелуй. Гвидо настаивает, охваченный желанием, обнимает ее, гладит ее волосы, а затем плечи, его руки скользят вниз, возможно слишком быстро, к ее груди.

Ники нежно, но быстро и решительно выскальзывает из его рук:

– Ты сказал, что мы будем заниматься…

– Да, конечно… Я просто пытаюсь выразить страсть, которую чувствую в твоих словах…

Ники явно раздражена. «С другой стороны, о чем я думала, когда пришла к нему домой? Чего ждала? Может быть, того, что ему вдруг станет все равно? Он не захочет двигаться дальше? Чего я ожидала? Это я заставила его поверить в это чувство, я вложила это в его голову, я сделала этот выбор». Вдруг она вспоминает фразу Гвидо: «То есть ты отказалась выходить замуж из-за меня? Но на моем месте мог оказаться кто-то другой…» Она замирает, прислушиваясь к эху этих слов в своем разуме в тишине и одиночестве. «Другой на его месте… Да, так могло быть. Так что причина моего отказа от брака – не он, а нечто другое».

В ее размышления врывается голос Гвидо:

– Хорошо, извини, я должен это сказать. С того дня в Сатурнии я мечтаю снова поцеловать тебя и провести с тобой больше времени… и любить тебя… То есть быть рядом, иметь возможность обнять тебя, почувствовать частью себя.

Ники потрясена весомостью этих слов, и чувствами, стоящими за ними. Но она кое-что понимает и предпочитает не продолжать.

– Мне нужно время… И покой. Может, я ошиблась, придя к тебе…

– Нет, пожалуйста, не говори так. – Гвидо встает, обнимает ее, делает это нежно, искренне, безмятежно, без всяких опасений. – Я не хочу ссориться, не хочу, чтобы ты уходила. Ты права. Я слишком тороплюсь. – Он отстраняется и смотрит ей в глаза: – Обещаю, я постараюсь сопротивляться…

Ники смотрит на него и поднимает бровь:

– Правда? Знаешь, есть очень красивая фраза Оскара Уайльда, которая идеально подходит к этому моменту: «Я могу устоять перед всем, кроме искушения».

Гвидо улыбается:

– Да, он был действительно великолепен. Но я знаю еще одну не менее прекрасную фразу Марио Солдати: «Мы сильны против сильных искушений, слабы против слабых». Давай просто позанимаемся. – Он берет ее за руку. – Пойдем, будет весело. – И он бегом тащит ее из дома.

Глава сто тридцать седьмая

Алекс хочет какое-то время побыть один. Он возвращается домой. Наливает себе выпить. Бокал «Saint Emilion Grand Cru» 2002 года отлично подойдет, даже если нечего праздновать. Его успех на работе вряд ли повод для счастья. Он выпивает немного вина, съедает кусок камамбера с крекерами. Верно говорят, что, когда у вас что-то есть, вы принимаете это как должное. И вдруг на Алекса снисходит озарение: «Жизнь – это большая рыболовная сеть, а ты – простой рыбак. У тебя всего две руки, и, когда ты тянешь одну часть сети, другая скрывается под водой, и наоборот. Жизнь настолько сложна, что ваши руки не могут удержать всё, время от времени вы что-то теряете и что-то находите. Приходится все время выбирать, решать, жертвовать. А я? Я счастлив? Что я мог сделать, чтобы не потерять ее?» И от этой последней мысли он вдруг замирает. Звук. Домофон. «Это она, Ники. Она передумала. Она хочет извиниться, простить меня или просто оказаться здесь со мной. Но я ничего не скажу. Не буду спрашивать, что случилось, почему она ушла, появился ли в ее жизни кто-то еще, о нашей жизни…»

– Да, кто там?

Голос. Не ее.

– Синьор Белли?

– Ага.

– Вам посылка.

– Верхний этаж.

Посылка. «Кто-то подумал обо мне. Что-то мне прислал. Что это может быть и, главное, кто это может быть, вдруг она? И зачем вообще эта посылка? Было бы лучше, если бы она просто оказалась здесь сегодня вечером…» Алекс открывает дверь, ждет, когда откроются двери лифта и ему преподнесут невероятный сюрприз. Но такого он не ожидал. У нее в руке сверток, и она очень элегантна. И красивее, чем обычно.

– Раффаэлла… – Он улыбается.

– Я не вовремя? – Она останавливается в нескольких шагах от него. – Не хочу доставлять неудобства… Может, ты не один?

«Нет, к сожалению, нет, – думает Алекс, – мне жаль. Но нет. Никаких неудобств…»

– Нет-нет… Я один. Я не узнал тебя по домофону!

– Конечно, так и было задумано, я немного замаскировала свой голос. – Она меняет тембр голоса и повторяет: – Синьор Белли, вам посылка… – И смеется. – Ты попался на этот трюк…

– Ага.

Они стоят в дверях. И постепенно это начинает походить на грубость.

Алекс замечает это и пытается исправить ситуацию:

– Какой я дурак, как грубо, давай, хочешь войти?

– Конечно…

Они заходят в квартиру, Алекс закрывает дверь:

– Хочешь чего-нибудь выпить? Я пил вино… Или хочешь чего-нибудь еще? Есть биттер, граппа, фруктовый сок, кока-кола…

И ему невольно вспоминается, как он впервые сказал это Ники, когда она пришла к нему домой. Хватит. Алекс прогоняет эту мысль: «Я сказал, хватит».

– Ну? Что я могу тебе предложить? – И он понимает, что немного волнуется.

«Алекс, здесь нет ничего такого, она просто была добра к тебе».

– Меня устроит то, что пьешь ты, спасибо…

Алекс облегченно вздыхает:

– Хочешь сыра? Крекеров… Что-нибудь еще… Не знаю…

– Нет-нет, хватит и бокала вина.

И они оказываются в гостиной, сидят, потягивая вино, пакет лежит на низком столике прямо перед ними. На Раффаэлле красивая шелковая юбка с рисунком из бабочек, цветов и волн. Цвет переливается от бордового, розового и фуксии до светло-голубого, который, кажется, мягко связывает эти изображения, словно пастель, которую искусный художник использовал для создания фона. Сверху синий свитер без рукавов с бордовой каймой и пуговицами того же оттенка. Она сидит, положив ногу на ногу. У нее прекрасное тело. И еще красивая улыбка. И Раффаэлла хорошо знает, как это использовать. Она красивая. Правда красивая. Вьющиеся каштановые волосы окутывают ее голову светлым пологом, словно утонченный, но не навязчивый парфюм. Глаза прячутся за ободком бокала.

– Итак, Алекс…

– Что? – Он смущен, словно уже знает, о чем они собираются говорить, чем закончится разговор. Но это не так.

Раффаэлла улыбается:

– Я принесла пакет… И хочу, чтобы ты его открыл…

– Ах да, конечно. – Алекс приходит в себя, берет пакет и начинает разворачивать.

Раффаэлла следит за его движениями, потягивая вино. Она улыбается, зная, что внутри.

Алекс поднимает его обеими руками перед лицом:

– Очень красиво. – Отбрасывает последний лист бумаги в сторону. – Серьезно? Как ты это сделала?

Он с восхищением смотрит на маленький трехмерный макет. Это модель его рекламной кампании, на переднем плане просвечивающиеся изображения животных, которые атакуют друг друга, кусают друг друга, а на заднем – автомобиль и слоган «Инстинкт. Любовь. Движение».

Алекс вертит макет в руках, искренне удивленный.

Раффаэлла делает последний глоток вина:

– О… Это просто. Распечатала фотографии на прозрачной бумаге и сделала коллаж на компьютере. – Она садится рядом с ним. – Но ты видел не всё. Присмотрись к фону.

За изображением пантеры виден кабинет Алекса, и там сидит он, погруженный в размышления, перед какими-то бумагами, обхватив рукой подбородок. Алекс ошеломлен:

– Серьезно, как ты это сделала?

Раффаэлла улыбается:

– Ты тогда постоянно оставлял дверь открытой… Знаешь, я люблю фотографию. И сделала несколько снимков, пока ты размышлял…

Алекс представляет себе эти фотографии. На них запечатлены моменты любви, сомнений и боли, тщетных поисков. «Кто знает, сколько моих фотографий она сделала, когда я думал о Ники?»

– А ты это видел? – Раффаэлла напоминает ему о реальности и указывает на что-то в глубине макета.

– Но… Это ты.

Это ее изображение, когда она фотографировала Алекса, стояла за колонной, направив на него камеру.

– Кто это тебя снимал?

– Ой, я не помню… – смущенно отвечает Рафаэлла.

«Ну конечно, всем хотелось бы сфотографировать ее, и не только сфотографировать…» – думает Алекс, глядя на фигурку Раффаэллы на макете.

– Хочешь, можешь убрать, я специально не склеивала… Если не возражаешь, то… оставь.

Раффаэлла смотрит на Алекса. Он сидит рядом с ней на диване, очень близко, слишком близко. Ощущает аромат ее духов, легкий, элегантный, ненавязчивый. Прямо как она сама. «Если не возражаешь, то…» Нет. Алекс смотрит на нее и улыбается:

– Зачем мне убирать твое фото? Отличная задумка. Мне нравится. Это воспоминание о совместной работе.

«Даже если так, – думает Алекс, – это очень болезненный подарок».

– Я надеюсь, это будет воспоминанием обо всем, что мы еще сделаем вместе…

Раффаэлла придвигается к нему. Слишком близко.

Алекс смотрит на нее:

– Да… Обо всем, что мы еще сделаем…

Они молча сидят на диване. Алекс смотрит на макет, на фотографии животных на прозрачной бумаге и надписи. Название машины. Инстинкт. Его слоган: «Любовь в движении». Это молчание кажется бесконечным, и в нем зарождается новая идея, новый слоган ужасной рекламной кампании. Тишина, любовь, боль.

Раффаэлла своим веселым голосом зовет Алекса обратно в настоящее:

– Эй… Сюрпризы на этом не закончились… Хочешь пойти со мной?

Глава сто тридцать восьмая

Мотоцикл быстро едет по улице. Ловко, легко и бесшумно скользит среди медленного вечернего трафика у набережной Тибра. Ники сидит за спиной Гвидо, который, чувствуя, как сильно она его сжимает, немного сбавляет ход.

– Боишься? – Он улыбается ей в зеркало заднего вида.

Ники ослабляет хватку:

– Нет…

Гвидо едет медленнее:

– Хорошо, но я теперь поеду вот так.

Он прибавляет газ правой ручкой, а левая, свободная, скользит по ноге Ники, ища ее руку. В конце концов он находит ее и крепко сжимает. Ники смотрит на его отражение в зеркале: «Как странно сидеть позади него, держать за руку… Очень необычное чувство. Я не возражаю, не знаю почему, но не возражаю, не то чтобы я была счастлива, но… Не знаю, скорее я чувствую себя загнанной в угол, вот, да, загнанной в угол. Хочу сказать… Мне нужна полная свобода, безо всяких ограничений».

Она вытаскивает свою руку из его ладони:

– Положи на руль…

– Но слушай, я хорошо вожу даже с…

– Знаю, но положи обе руки на руль, мне так будет спокойнее.

Гвидо фыркает, но все же решает не противоречить, делать все, что она захочет, чтобы она чувствовала себя спокойно. Гвидо знает, что на это нужно время. Единственное, чего он не знает, – сколько времени нужно. И будет ли этого времени достаточно. Он немного прибавляет газа. Ники хватается за боковые ручки под седлом, и они снова едут быстро, на этот раз к пьяцца Кавур. Затем Гвидо поворачивает налево и останавливается на углу:

– Вот, мы приехали. Здесь готовят необыкновенные аперитивы… Хочешь?

– Очень-очень хочу!

– Ну, я тоже очень проголодался… – Он выдвигает подножку и помогает ей слезть с седла.

Они заходят в клуб. По радио звучат старые песни и несколько свежих хитов. Ники узнает радиостанцию. Ram Power. «Волна жизни, волна памяти», Алекс часто ее слушал. Но Ники не обращает на это особого внимания.

– Чего хочешь? – Гвидо указывает на меню закусок. – Эти булочки из слоеного теста просто потрясающие, и мини-пицца тоже, хрустящая и масла немного…

И тут из динамиков звучит новая песня:

«Прими это… Мы не можем делать из этого драму, ты уже знал, что сказать о моих женских проблемах»[83].

Ники прислушивается. Это правда. Нет ничего хуже подходящей песни.

– Я возьму мини-пиццу и еще булочку… Но никаких анчоусов.

– Хорошо! – Гвидо поворачивается к официанту. – Мы можем сесть на улице?

– Да, конечно, я скоро подойду.

И они выходят и садятся за столик, а песня продолжает играть:

«Не волнуйся, мне придется так много работать…»

Ники погружается в свои мысли. Представляет, вспоминает, думает: «Кто знает, чем он сейчас будет заниматься, может, и правда уйдет с головой в работу».

– О чем ты думаешь?

Ники немного краснеет от удивления:

– Я? Ни о чем… Я здесь никогда не была.

– Вот увидишь, тебе понравится.

Гвидо улыбается и гладит ее руку. «Все равно, – думает Ники. – Я хочу быть свободной». И следующая мысль: «Не люблю врать. Я хочу думать о том, что мне нравится».

Глава сто тридцать девятая

– Красивая машина, и цвет красивый, синий…

Раффаэлла смотрит на него с улыбкой:

– Без шуток? Я смотрела желтую, но так и не определилась…

Алекс гладит приборную панель:

– Мне очень нравится этот цвет, и он тебе подходит…

– Брось… Ты же знаешь, что синий – символ печали.

– Уверена? Ты кажешься такой счастливой… Не могу представить тебя в желтой машине…

Раффаэлла рада слышать такой ответ:

– Да, это правда. Сегодня вечером я действительно счастлива…

И думает: «Я бы хотела, чтобы ты тоже был счастлив».

Раффаэлла смотрит на Алекса:

– Я поставлю музыку, хочешь?

– Конечно…

Она включает радио, нажимает кнопку 3, и из автомобильной стереосистемы звучит станция Ram Power:

«Нет, я этого не хочу, потом побегу и сделаю все быстро…»[84]

Раффаэлла улыбается:

– Это та же станция, что стоит у тебя на офисном радио, я запомнила.

Алекс удивлен.

Раффаэлла смотрит на него слегка обеспокоенно:

– Ты же не против, да?

– Нет-нет, все хорошо.

Она заметила, что Алекс расстроен. Может быть, из-за песни?

«Ты, конечно, не станешь менее красивой…»

«Я ставил эту песню Ники. Она не знала, кто такой Баттисти. Не слушала его. Может быть, сейчас все изменилось…»

А песня продолжается:

«А так как тебя просто встретить даже в большом городе…»

Новенький автомобиль цвета синий металлик проезжает по мосту Кавур, поворачивает перед кафе «Ruschena» и уносится вдоль набережной Тибра.

«Постарайся избегать тех мест, где я бываю и которые ты знаешь тоже…»

– Ну, как тебе фирменные булочки «Ruschena»?

– Ага. Очень вкусно.

Ники ест и делает глоток кока-колы. Она и понятия не имеет, что Алекс проехал мимо всего в нескольких метрах от них.

«И ты знаешь, что, к сожалению, я больше не мог быть один…»

Алекс улыбается Раффаэлле. «Я не хочу об этом думать. Не сейчас».

«Надо бежать… Чтобы больше не мучиться…»

«Рим – большой город, мы не можем встретиться…» Алекс не знает, как близко они были друг к другу.

– Куда мы едем?

Раффаэлла качает головой:

– Я же сказала… Это сюрприз.

Она обгоняет другую машину и стремительно движется к своей цели.

Гвидо берет счет и оставляет деньги на столе:

– Все понравилось?

Ники улыбается ему:

– Ага. Это было идеально.

– Хочешь еще куда-нибудь пойти?

– Куда, например?

– В клуб моих друзей.

– Только если вернемся не поздно.

– Обещаю…

Ники недоуменно смотрит на него.

Гвидо разводит руками:

– Прости, но ты уже знаешь, что я умею держать слово.

Ники качает головой:

– Вроде да и вроде нет. Иногда ты забираешь свое слово назад.

– Неправда.

– Что насчет учебы?

– Это так.

– Тогда обещание не задерживаться оставь при себе.

– Хорошо, твоя взяла. – Гвидо скрещивает два пальца и целует их. – Клянусь!

Ники надевает шлем и забирается в седло позади него:

– Я не понимаю, почему ты так делаешь?

Гвидо смеется:

– Потому что это шутка!

– Ты такая скотина… Тогда дай мне слово, что мы не задержимся! Иначе я сбегу!

– Да, хорошо…

Ники привстает в седле:

– Хорошо. Хорошо! – Испуганный Гвидо заставляет ее сесть. – Даю слово, что мы не задержимся…

Они едут вдоль Тибра.

Ники спрашивает Гвидо:

– А теперь почему ты смеешься?

– Мы договорились не задерживаться, но не решили, что значит «поздно»!

Ники бьет его.

– Ой.

– Поздно настанет, когда я решу!

– Хорошо… – Гвидо пытается погладить ее по ноге.

– И положи обе руки на руль…

– Вот и сюрприз… Тебе нравится?

Алекс и Раффаэлла выходят из машины.

– Это новый ресторан… на лодке. Плывет вдоль Тибра… Очень здорово.

– Ты там уже была?

– Нет, я слышала об этом и хотела бы попробовать с тобой… Алекс задумывается:

– С удовольствием.

– Но только одно условие. Ты будешь моим гостем.

– Почему?

– Потому что успех, которого мы добились, твоя заслуга.

– Нет. Я пойду, только если буду сам платить.

– Но так я не буду чувствовать себя независимой женщиной, а только подчиненной своего босса… То есть тебя.

Алекс недолго раздумывает:

– Хорошо. Тогда заплатим по-римски, пополам. Нет ни начальников, ни слишком независимых женщин. Просто двое друзей за ужином.

Раффаэлла улыбается:

– Хорошо. Это меня это устраивает! – И с улыбкой забирается на борт. – Добрый вечер.

Ее встречает парень у кассы:

– Добрый вечер.

– У нас столик на двоих. Я просила место внизу. На имя Белли…

Парень проверяет лист бронирования:

– Да, вот он. Последний стол. Хорошего вечера.

Раффаэлла догоняет Алекса, который идет за парнем. Алекс весело качает головой:

– Прости, но… Ты заказала столик на мою фамилию?

– Ага.

– А что, если бы я не согласился пойти? Если бы ты пришла, а меня бы не оказалось дома, я был бы там с другой женщиной или не захотел бы поехать с тобой?

Раффаэлла садится за столик и улыбается ему:

– Мы здесь, не так ли? Это был оправданный риск. Без риска жизнь слишком скучна.

– Ага. – Алекс тоже садится.

– И не волнуйся… Мне сказали, что тут очень вкусно готовят…

– Хорошо. Только один вопрос… Есть еще сюрпризы?

Раффаэлла расправляет салфетку и кладет ее на колени:

– Нет… – И улыбается. – На сегодня – нет.

И она оставляет его терзаться любопытством остаток вечера.

Несомненно только одно – это отличное место. Лодка медленно отплывает от причала, запускает дизельные двигатели и, негромко тарахтя, двигается к центру Тибра. Там быстрое течение подхватывает ее и бесшумно несет в ночь, к Остии.

Глава сто сороковая

– Нет! Я так и знал! У нас не получилось!

Мотоцикл Гвидо останавливается на мосту Маттеотти как раз вовремя, чтобы увидеть посреди реки лодку, которая увеличивает скорость и скрывается под другим мостом.

– Это была лодка моих друзей! Тебе бы очень понравилось… Ники пожимает плечами:

– Очень жаль! Значит, в другой раз.

– Так бесит! Не могла меня поторопить… Это ты виновата.

– Я? Как будто я настаивала, чтобы пойти гулять именно сегодня!

Ники не знает, как далеко это может зайти, возможно, ее жизнь опять изменится.

– Да, ты права… – Гвидо вместо этого думает об атмосфере, которая была бы на борту лодки, о мягком свете, о джазовой музыке и о друзьях, все это могло бы ему помочь. – Есть еще одно очень красивое место… Поехали.

Лодка плывет по Тибру. Прекрасный французский певец с теплым и приятным голосом, басист и саксофонист поддерживают ритм. Алекс слушает рассказы Раффаэллы:

– Я была в Берлине. Там все дешевле, даже дома, в этом городе много разных возможностей, там так красиво, искусство, культура, по-моему, все это может дать нам много идей… Поедем туда, Алекс?

«Пью великолепное белое вино. Собираюсь в Берлин с другой женщиной. С Раффаэллой. Прекрасно».

– Что скажешь? Профессиональный интерес…

«Профессиональный интерес. Ужасно слышать эти слова, произнесенное с озорной улыбкой, пока она потягивает коктейль через соломинку».

– Этот «дайкири» очень хорош… Тут и правда хороший бар… Так что скажешь, поедем?

Алекс снова наливает себе выпить:

– Почему бы и нет.

Раффаэлла не верит своим ушам.

– Можно мне еще один, пожалуйста? – спрашивает он проходящего мимо парня, словно желая отпраздновать свою неожиданную победу.

Алекс уступает ей. И улыбается. Приносят второй «дайкири».

– Так быстро. – Она сразу делает глоток.

Играет великолепный французский джаз, лодка бесшумно плывет по реке, в воде отражаются огни далеких домов, отблески уличных фонарей, даже застенчивая луна, а ужин очень вкусный.

Раффаэлла улыбается, весело и слегка завораживающе:

– Я рада, что мы здесь.

– Ага. – Он молчит. Вежливая улыбка. – Я тоже.

Но не более того. Раффаэлла продолжает трапезу, им предстоит долгий путь до Остии. Во всех смыслах. И она это знает. Алекс смотрит на нее, она улыбается, он опускает глаза. Эта песня… «Я улыбаюсь ей, опускаю глаза и думаю о тебе. Я не знаю, с кем ты сейчас…»[85]

– Ну что? Тебе понравилось?

– Очень хорошо, и мы очень вкусно поели.

– Думай об этом как о настоящей квартире, Ники. Как будто тебя пригласили на ужин в чей-то дом, а на самом деле это ресторан, просто называется «Квартира». Очень хорошо готовят.

– Вот почему кухня похожа на домашнюю!

– Да, они делают это специально. Если поищешь этот ресторан на желтых страницах или в Интернете, то не найдешь.

– Только ты знаешь такие места…

– Ага. Слушай, мне так жаль, что мы опоздали к отплытию, лодка бы тебе еще больше понравилась!

– Мне и это понравилось.

– Только подумай, насколько круты мои друзья, у них есть микроавтобус, на котором они отвозят обратно в Рим всех гостей, а то плыть обратно по реке слишком долго.

– Да… Хорошая идея.

Гвидо протягивает ей шлем:

– Может быть, мы сходим туда с остальными, Лукой, Барбарой, Марко и Сарой?

– Только не приводи Джулию.

– Хорошо. – Он тоже надевает шлем, заводит мотоцикл, и они уезжают.

Глава сто сорок первая

Микроавтобус быстро едет к мосту Маттеотти. Они только что вернулись в Рим из Остии. Автобус останавливается на площади.

– Господа, мы приехали.

Гости плавучего ресторана благодарят за прекрасный вечер. Он и в самом деле был прекрасен.

«Ужин, музыка – все идеально», – думает Алекс.

– Ой! – Рафаэлла спотыкается о булыжник и чуть не падает, но Алекс сразу же оказывается рядом и подхватывает ее под руку. – Спасибо… – Она томно улыбается. – Я чуть не упала. Если бы не ты…

Она немного выпила.

– Ага… Может, лучше я поведу…

– Конечно. – Рафаэлла долго ищет ключи в сумочке, но наконец находит их.

Алекс снимает машину с сигнализации, открывает пассажирскую дверь и помогает ей сесть, затем обходит машину, садится на водительское место, настраивает под себя зеркало заднего вида и запускает двигатель:

– Где ты живешь?

– Рядом с офисом, на виа Сан-Саба.

– Удобно, можно утром поспать подольше. – И он спокойно трогается с места.

Гвидо останавливается перед домом Ники:

– Видишь? Я сдержал слово, мы не поздно…

Ники снимает шлем:

– Ага. Иначе знаешь, что бы я с тобой сделала?

– Но у нас должны быть хорошие, мирные, спокойные отношения… Никакого террора!

– Какой террор?

– Которым ты угрожаешь!

– Да ладно, брось!

Чуть дальше, в темноте, на балконе курит Роберто.

– Не кури слишком много, а? – Симона присоединяется к нему.

– Это первая за вечер.

– Неужели? – Она облокачивается на перила с чашкой в руке.

– Конечно! Не вру. Что ты пьешь?

– Травяной чай.

– Ах, хорошо, верно. Чувствуется запах. – Роберто делает еще одну затяжку и затем рассеянно смотрит на угол дома: – Эй, это что, Ники?

Симона делает еще один глоток травяного чая и подходит к нему:

– Ага. Думаю, это она.

И вот все сомнения Роберто развеиваются. Рядом с Ники появляется парень.

Роберто растерянно поворачивается к жене:

– Это Ники… Но не с Алексом!

– Кажется, так.

– Это другой!

Гвидо засовывает руку в шлем и улыбается:

– Да ладно, я шучу… Был прекрасный вечер.

Ники кивает:

– Да, это правда. Спасибо.

– Слушай… – Гвидо медленно притягивает ее к себе. – Хочешь, я заеду завтра?

– Нет, спасибо. У меня дела днем, я поеду на скутере.

На самом деле она не знает, что будет делать завтра, но уж точно не заниматься подготовкой к свадьбе – она все еще хочет быть независимой.

– Хорошо… – Гвидо улыбается ей. – Как хочешь…

Роберто и Симона переглядываются. Роберто явно обеспокоен:

– Это не то, что кажется, да?

Симона качает головой:

– Я не знаю, что тебе сказать.

И как раз в этот момент, когда они оба осмотрят вниз, Гвидо притягивает Ники к себе и целует ее. Легкий поцелуй, не слишком долгий, не слишком страстный, но все же поцелуй.

Ники отстраняется:

– Пока. Увидимся в университете.

Она убегает, Гвидо качает головой: «Ничего не поделаешь. Это сложно. На Фуэртевентуре будет лучше. Я уверен». Он заводит мотоцикл и уезжает.

Ники заходит во двор и, не доходя до двери, смотрит вверх. Она не знает, зачем это делает, просто возникает какое-то странное чувство. И оно не обманывает. Она видит Роберто и Симону, которые переглядываются на балконе. «О нет, они все видели!» Ники заходит в дом.

Роберто изумленно смотрит на Симону:

– Пожалуйста, скажи мне, что это неправда, скажи, что все не так, скажи, что это сон или скорее кошмар, что мне все приснилось. Пожалуйста, скажи мне!

Симона качает головой:

– Не хочу врать…

Они оставляют на балконе сигарету и травяной чай и бегут в гостиную встречать Ники.

Глава сто сорок вторая

– Вот там, там…

Раффаэлла указывает на маленькую дверь. Алекс быстро паркует машину прямо перед ней и выключает двигатель. Он выпил меньше, чем она. Значительно меньше.

Раффаэлла откидывается на сиденье, достает из сумочки ключи от квартиры. Затем, все еще восхитительно, но немного хмельно, она улыбается Алексу:

– Можно тебя пригласить?

Алекс молчит, а в голове у него кружится тысяча мыслей. Положительных, отрицательных, противоречивых, равнодушных, похотливых, нетерпеливых, правильных. «Вы работаете вместе. Тебе все равно. Она ищет любовь, Алекс. Посмотри на ее ноги, посмотри на ее тело, она прекрасна, Алекс, никто не скажет, что это не так, никто!» Он чувствует легкий аромат ее парфюма, видит глубокие глаза и платье, немного сбившееся на бок, обнажающее часть ноги. Желание становится сильнее.

Раффаэлла, кажется, читает его мысли или, по крайней мере, большую их часть:

– Я не пила, Алекс… – Как будто это единственная реальная проблема. Затем она улыбается: – Или недостаточно выпила…

Алекс думает о ее словах: «„Или недостаточно выпила…“ Что это значит? Недостаточно, чтобы сделать это? Или недостаточно, чтобы сделать, не осознавая, что делаешь? Мол, знаешь, если я решу это сделать, то только потому, что захотела, а не потому, что была пьяна. Короче говоря, что означает эта фраза?»

Алекс уже готов захлебнуться в этих вопросах, но Раффаэлла снова приходит ему на помощь:

– Слушай… У меня для тебя сюрприз. – Еще одна минута молчания. Она улыбается. – А потом ты уйдешь.

Ничего страшного, по крайней мере, ничего особо страшного. Затем снова эта улыбка. Алекс, не говоря ни слова, выходит из машины.

Глава сто сорок третья

Дверь в гостиную открывается, входит Ники, и на нее сразу же набрасывается Роберто:

– Ты могла бы сказать нам! Могла хотя бы объяснить, что причина всего безобразия, которое ты затеяла, в этом!

– Папа, что ты говоришь?

– Я говорю, что ты с кем-то встречаешься!

– Я… с другим? Слушай, ты ошибаешься.

– Да неужели? Тогда еще хуже. Ты не встречаешься с другим, но целуешься с ним! Алекс знает? Скажи мне, он знает?

– Слушай, папа, не надо меня допрашивать среди ночи. – Ники бежит по коридору.

Роберто сразу за ней:

– Ах да, я, по-твоему, дурак, который ходит по домам и дает другим людям обещания… Говорит, что моя дочь выходит замуж, а потом, через несколько месяцев, я вижу, как она целуется с кем-то другим перед домом!

– Папа! – Ники кричит как сумасшедшая, как будто не хочет слышать, не хочет принимать правду, которую отец бросает ей в лицо. Эту правда. И она закрывается в ванной.

Роберто начинает стучать в дверь кулаками:

– Я хочу знать, ты понимаешь? Открой дверь! Открой дверь!

– Нет! Не открою!

– Я сказал, открой!

– Нет!

Симона останавливает руку Роберто, медленно выводит его на балкон:

– Вот, сядь здесь, спокойно, хорошо, вот так…

Роберто садится в кресло:

– Я не позволю этой девчонке смеяться надо мной…

– Роберто, эта девчонка – твоя дочь, и сейчас мы ей нужны… Вот. – Симона раскуривает сигарету и передает ему: – Сегодня можешь выкурить еще одну, хорошо? Но не волнуйся… Сейчас я поговорю с ней…

Роберто затягивается сигаретой:

– Да, но скажи ей…

– Тс… Хорошо… Я скажу ей то, что ты собирался сказать. Хорошо? Успокойся.

Роберто глубоко вздыхает, еще одна затяжка, кажется, он успокоился.

Вскоре после этого Симона оказывается перед закрытой дверью ванной:

– Ники, открой, это я.

Тишина.

– Давай, милая, открой. Я хочу поговорить с тобой, я одна.

По-прежнему тишина, затем щелчок замка. Симона улыбается и проскальзывает в ванную.

Глава сто сорок четвертая

– Очень красивый дом.

Раффаэлла кладет куртку на диван:

– Тебе нравится? Было в удовольствие его украшать. Я много всего привезла из Лондона, из Амстердама… Из всех городов, где работала. Хочешь чего-нибудь выпить? У меня есть очень хороший ром, винтажный «John Bally Agricole». Очень нежный и крепкий…

Она еще и в спиртном разбирается. Невероятно, удивительная женщина.

– Да, спасибо.

Раффаэлла быстро идет на кухню:

– Со льдом или без? Обычно я кладу два кубика.

– Мне один… – Алекс остается в гостиной заглядывает в книжный шкаф.

Несколько интересных книг: «Навстречу дикой природе», ставшая основой для фильма «В диких условиях», все книги Кинселлы, «Гнездо жаворонка», «Бегущий за ветром», несколько монографий режиссеров и актеров, фотоальбомы Уокера Эванса, Стивена Шора, Уильяма Эгглстона, Роберта Франка. Несколько сувенирчиков из путешествий, фотографии в модных рамках. Алекс берет одну. На ней Раффаэлла, часть волос собрана в пучок, часть – ниспадает на плечи, длинное платье с головокружительным разрезом. На другой она стоит возле белого рояля, в черном платье, на шее нитка белого жемчуга. Алекс ставит фото на место, берет другое, где она в костюме. У нее невероятное телосложение. Костюм смотрится так хорошо еще и потому, что он в обтяжку.

– Я была в Сен-Барт на Карибах, прекрасное место, там делают очень хороший ром… – Раффаэлла протягивает ему стакан, затем идет к стереосистеме и ставит компакт-диск. Звучит музыка – теплый, чувственный лаундж. – Тебе нравится?

– Ром или музыка?

– Всё…

– Да… Ром очень хороший. – Алекс делает еще один глоток. – И музыка нам подходит.

Раффаэлла садится рядом с ним:

– Это Nick the Nightly. Мне кажется, это невероятно чувственная музыка… Ее нельзя тратить впустую.

Алекс делает еще один глоток:

– Что ты имеешь в виду?

– Ты смотрел фильм «Вики Кристина Барселона»?

– Ага.

– Помнишь момент, когда Хавьер Бардем подошел к столу, за которым сидели две девочки?

Алекс кивает:

– Скарлетт Йоханссон и Ребекка Холл.

– Да… И он говорит им: «Жизнь прекрасна, и мы не должны тратить ее зря… хорошее вино, музыка и занятие любовью…» Я думаю, это правда, Алекс… Мы не должны тратить ее зря.

Тишина. На этот раз она глубже, по крайней мере, Алексу так кажется.

– У меня есть сюрприз… Можно?

Алекс кивает.

Раффаэлла улыбается:

– Я буду ждать тебя там.

И она исчезает в спальне.

Глава сто сорок пятая

Симона сидит на полу рядом с Ники, обхватив колени руками. В такой же позе, как дочь. Откидывает голову на стену и делает глубокий вдох, потом начинает говорить:

– Когда я выходила замуж за твоего отца, у меня случился внезапный приступ паники, я сбежала из дома на два дня, мои родители были в ужасе, и, конечно, он тоже. Я испугалась выходить замуж, но подумала, что влюбилась в другого…

Ники поднимает голову со сложенных рук:

– Ты серьезно, мама?

– Конечно… – Она улыбается ей. – А что ты думаешь, я пришла сюда, сижу тут на полу рядом с тобой и вру? Я встретилась с другим, его звали Сандро, и сразу после встречи я испытала к нему такое отвращение! То есть он мне нравился… Но на самом деле именно страх, желание остаться юной девушкой толкнуло меня на это… Я не любила его, просто боялась всего остального…

Ники вздыхает и вытирает нос внутренней стороной запястья.

– Ники!

– Прости, мама! – Потом она начинает смеяться: – Но в такой ситуации это вполне приемлемо…

– Да, – улыбается Симона. – Ты права… Я не знаю, что ты решишь, но помни – мы всегда рядом, и что бы ты ни решила, мы будем с тобой, поддержим тебя и разделим твой выбор…

– Папа тоже?

– Конечно, папа тоже. Действительно, он сначала… Сначала он так реагирует, но ты же сама знаешь, как поступает потом. Он обожает тебя и просто хочет тебе счастья. Так что успокойся и ложись спать. Время поможет тебе во всем разобраться. – Симона встает и идет к двери. – Конечно, чем раньше ты все поймешь, тем лучше…

Ники улыбается:

– Ага. Я знаю, мама.

– Хорошо, спокойной ночи.

– Спокойной… А, мама…

– Да?

– Не волнуйся, я ничего не скажу папе про Сандро.

Симона улыбается ей:

– Идти спать. – И выходит из ванной.

Вскоре после этого она присоединяется к Роберто на балконе.

– Ну? Как прошло?

Симона садится рядом с ним и смотрит на пепельницу:

– Ты выкурил четыре сигареты!

– Слишком разнервничался.

– Я же говорила, что тебе это вредно!

– Хорошо, я больше не буду курить! Ну, рассказывай!

Симона откидывается на спинку кресла:

– Я думаю, она просто напугана. Ей нет дела до другого парня…

– Серьезно?

– Ага.

– Как ты можешь быть уверена в этом?

– Я рассказала ей о своем побеге от тебя и о Сандро.

– Серьезно? Но что она теперь подумает?

– Это было нужно, чтобы ее разговорить, она бы мне все рассказала, если бы узнала, что я тоже так поступала, подумай, я сказала ей, что переспала с Сандро!

– Черт побери!

– И конечно… если твоя мама так себя ведет, то и нечего стесняться, можно рассказать ей все…

– О да… – Роберто какое-то время молчит. Потом встает со стула в легком напряжении. – Это был просто поцелуй, не так ли?

– Да, любовь моя, просто поцелуй… Двадцать два года назад.

Глава сто сорок шестая

Алекс делает последний глоток рома. Песня, которая сейчас звучит, прекрасна. «The Look Of Love» Нины Симоне. Он слушает ее, потом смотрит на пустой стакан, потом на фотографии этой красивой девушки, такой желанной, такой чувственной, такой забавной, такой возбужденной, такой очаровательной. И в этот момент ему все кажется простым и ясным, никаких сомнений. Он встает с дивана.

Раффаэлла закончила готовить сюрприз:

– Вот и я, Алекс…

Но она только слышит, как закрывается входная дверь. Раффаэлла стоит посередине гостиной. Жаль. Ей так хотелось показать ему красивый комплект нижнего белья от La Perla, который она купила специально для него, чтобы потом снять его и заняться любовью – без лишних вопросов, без обязательств, без причин. Жаль. Раффаэлла идет запирать дверь, проходит по коридору в туфлях на высоких каблуках – стройные ноги и идеальный зад. Алекс не сомневался, потому что вдруг понял очень простую вещь. Он вызывает такси, ждет на улице, видит, как оно подъезжает, и садится в машину:

– Слушайте… Пятьдесят евро, а потом отвезите меня на виа Рипетта.

Таксист трогается с места:

– Эй, я слышал эту фразу раньше… Это было в «Майкле Клейтоне», верно, синьор? Мне очень понравился этот фильм, очень хороший.

Но Алекс только откидывается на спинку сиденья. Он не хочет ни с кем разговаривать. Теперь для него все стало намного яснее. Он любит Ники полностью и без тени сомнения. И его жизнь никогда не станет полноценной без нее, никакой успех, никакое богатство или что-то еще не помешают ему скучать по ней. Ему постоянно будет не хватать последней детали. Ее. Алекс смотрит в окно. Ночь. Город. Машины. Светофоры. Магазины закрылись. Люди выходят на улицу. «Теперь я знаю. Я хотел жениться бы на ней не потому, что уже созрел для брака, и не потому, что она милая девушка, хорошая, честная, искренняя, не обманывает и не разочаровывает. Я женился бы на ней, потому что она – все в моей жизни. Это величайшее доказательство любви, которое я никак не мог понять. Да, без сомнения. Это все – Ники».

Глава сто сорок седьмая

Много дней спустя. Олли ходит босиком по дому, взад-вперед, и разговаривает по мобильному телефону. Она очень взволнована.

– Ну да, это фантастическая идея! Фуэртевентура – это круто! И когда мы едем?

Эрика на другом конце провода рассказывает ей все. Как всегда, точно и подробно.

– Мы выезжаем пятнадцатого числа и проведем там две недели. Я нашла отличный курорт, где мы все сможем разместиться, притом недорого. Билеты на самолет можно купить в последнюю очередь, они всегда в наличии. Нас будет человек десять! Если все поедут…

– Все-все?

– Конечно, Ондэ, Филиппо, Гвидо и двое других друзей Ники с факультета, и ты тоже можешь пригласить кого-нибудь, если хочешь, просто сообщи мне заранее.

– Отлично. Я подумаю и дам тебе знать!

«Как здорово! Отдых на острове Фуэртевентура. Это действительно будет круто. Да, я это заслужила. Иногда нужно делать себе подарки, правда?» Потом она вспоминает предложение Эрики: «„Если хочешь, можешь кого-нибудь пригласить…“ Ага. Это было бы хорошо. Я бы хотела поехать туда с Джампи. Но теперь я его потеряла. – Олли садится на диван. – Но нет, я поеду одна. Как Ники и Эрика. Мы все равно повеселимся, – она улыбается, и думает о Симоне. – Я бы хотела его увидеть, – тогда на ум приходит Дилетта. – Она тоже будет там. Какая крутая девушка. Она сделала важный выбор. Я очень горжусь ею. Она будет прекрасной мамой. – Олли ложится и потягивается. – Да, сейчас хорошее время. Признаю. И просто надеюсь, что Ники тоже найдет свое счастье».

Глава сто сорок восьмая

Рим. Важные приготовления в лофте.

– Ставь сюда, сюда, сверху… Вот так.

Пьетро, кажется, доволен техником, который устанавливает стереосистему в углу библиотеки.

– Так, синьор?

– Да… Да, так нормально. – Флавио наливает водку в кувшин. – Ой, ребята, я туда уже три бутылки влил… Осталось добавить апельсин, смешанный с розовым грейпфрутом и ананасом, немного лайма… И «бумба» готова!

Пьетро пробует его ложкой:

– Мм… Хорошо! Один стакан – и они все лягут… Ко мне в постель!

– О… – Флавио угрожающе смотрит на него. – Попробуй быть более великодушным… Помни, все возвращается сторицей.

Энрико сидит на полу и играет с Ингрид.

– Вы закончили высказываться? – Он смотрит на ребенка: – Кто знает, что она о вас думает.

Пьетро ошеломлен:

– Она не понимает ни слова из того, что мы говорим!

Энрико гладит дочь по голове:

– Ты неправ! Она все слышит, она очень чуткая… В отличие от тебя!

Пьетро продолжает давать инструкции по установке стереосистемы.

– Как всегда, я виноват! Но когда она вырастет…

Флавио с любопытством смотрит на него:

– Кто, Энрико?

Пьетро смеется, специально поддразнивая Энрико:

– Дочка! Когда она повзрослеет, я приеду к твоему дому в кабриолете, который прикуплю специально для такого случая, я попрошу ее выйти и покататься со мной! Посмотрим, что тогда сделает ее отец.

Энрико даже не оборачивается:

– Нечто очень серьезное… После которого ты уже никогда не выйдешь!

– Интересно, ты станешь одним из крутых отцов или одним из авторитарных отцов?

– Нет, тем, кто спасает детей от бед в человеческом обличье, вроде тебя.

Пьетро поднимает бровь:

– Такого я не ожидал… И все равно я вернусь, когда ей будет восемнадцать, может, к тому времени они станет оторвой и будет делать, что сама захочет!

Техник выбирается из-за шкафа:

– Синьор, я подключил панель. Хотите попробовать?

– Да, наверное. Вот, давай попробуем! – Он протягивает ему компакт-диск. – Это сборник, который мне записал мой знакомый продавец в книжном.

Флавио удивленно смотрит на него:

– В книжном? И он записал тебе компакт-диск…

– Он продает и то и другое. Ты выбираешь песни, он записывает на диск и продает тебе по хорошей цене!

Флавио удивлен:

– Значит, продает. Он разве не знает, что это преступление?

– Ну, я же адвокат, значит вытащу его из тюрьмы. И вообще, мне он записывает диски бесплатно! Говоришь ему какую-нибудь фразу, и он подбирает тебе нужные песни.

– А какую фразу ты ему сказал?

– Горячая ночь.

Флавио в восторге:

– Круто!

В этот момент техник нажимает кнопку, играет песня «Single Ladies» Бейонсе.

– Давай! Давай!

Все начинают пританцовывать под музыку.

– Смотрите, девочка тоже танцует.

Ингрид качает головой в такт музыке, растроганный Энрико прикрывает рот ладонью. В этот момент открывается входная дверь, и заходит Алекс:

– Что у вас тут? Что происходит?

Техник медленно убавляет громкость.

Пьетро жестом показывает, что доволен качеством работы.

– Выключайте, выключайте, все в порядке.

Техник выключает проигрыватель.

Алекс с удивлением заходит в гостиную:

– Так чем вы тут занимаетесь?

Пьетро открывает папку, лежащую на столе, и достает несколько фотографий красивых девушек:

– Чем занимаемся? Пока ничем… Но вот чем мы будем заниматься сегодня вечером! Слушай, они тебе нравятся? Испанки для твоей новой рекламной кампании…

– О чем это ты? – Алекс удивлен.

– Напоминаю, что я разговаривал с тобой в офисе, и напоминаю, что я юрист, с которым ты, напоминаю, ведешь важные дела…

– Конечно, – улыбается Алекс. – А я напоминаю, что все это происходит по моей инициативе…

Пьетро сглатывает:

– Конечно… И именно по этой причине, ради ускорения процесса и продвижения твоей следующей работы, в смысле, испанской рекламной кампании… Та-та! Мы воспользуемся моментом, выбрав сегодня моделей, которых пригласили на супервечеринку с музыкой, весельем, шампанским…

Флавио уточняет:

– Вообще-то здесь только водка.

– Хорошо… Эффект тот же, просто пьянеешь быстрее…

Алекс смотрит на Пьетро, затем на Флавио и, наконец, на Энрико:

– Вы собираетесь и дальше так жить, да? Вечеринки, водка, музыка, красивые девушки…

Все трое переглядываются. Пьетро убеждается, что никто не спорит, и удовлетворенно кивает.

Алекс продолжает:

– И не хотите серьезных отношений… – Затем он указывает на Пьетро: – Ты расстался с Сюзанной, но продолжаешь вести себя как ни в чем не бывало, несколько дней напускной печали, а потом ты вернулся в строй и организовываешь бессмысленные вечеринки… Которые нужны тебе только для того, чтобы заполнить пустоту в душе… Это все фикция, и однажды ты сам это поймешь… А может, и нет, я ошибаюсь. Может, ты действительно такой. Может, тебе хорошо в этой пустоте… Значит, ты и нас всех использовал… Может, тебе даже наплевать на нашу дружбу…

Пьетро разводит руками:

– Нет, не говори так. Ты сильно ошибаешься, и я не раз уже это доказывал!

– О да, конечно… Тебя интересует дружба, по крайней мере со мной, иначе бы ты не приглашал этих испанок…

– Какой ты коварный…

– Я реалист! – Алекс поворачивается к Флавио: – И ты не отстаешь, твоя жена решила, что все кончено, а ты и не против, всем доволен… Ты доволен своей жизнью? Но нужно ли было уезжать, чтобы жить такой жизнью? Не мог жить один? Зачем ты женился? Тебе нравится? Может, твоя жена ушла к другому… Но тебе все равно. А ты… – он указывает пальцем на Энрико, – ты играешь с маленькой девочкой, потому что тебе не хватает смелости выйти за эту дверь и начать свою жизнь заново!

– Но я просто забочусь об Ингрид!

– Конечно! Прекрасный ответ! Она тоже наверняка заботится о тебе, и, если бы могла, она бы вырастила тебя, заставила бы понять, что нельзя прятаться, нужно иметь мужество по-прежнему верить в любовь… И не только в любовь к дочери. Но и в любовь к женщине. Строить вместе жизнь день за днем, падать, подниматься, совершать ошибки, прощать друг друга, любить. Любить, понимаешь? – Он качает головой. И уходит, хлопнув дверью.

Все переглядываются, но заговорить решается только техник:

– Ну… В отношении меня он прав. Я прожил с женой тридцать лет… Иногда наши отношения меня убивали, но иногда мне было ужасно плохо без нее… А сейчас и подавно…

Пьетро, Флавио и Энрико снова переглядываются. А потом, не говоря ни слова, Энрико забирает Ингрид, Флавио вытирает руки и выходит из дома. Пьетро берет ключи от машины. И все трое расходятся в разные стороны. У каждого свои мысли, свои страхи, свои противоречия.

Глава сто сорок девятая

Чемодан почти готов. Дилетта собрала все. И даже больше.

– Любимая, слушай, мы едем всего на десять дней.

– Да, но никогда не знаешь заранее, что понадобится. Лучше взять побольше вещей на смену! Я купила новые платья для беременных. Посмотри, какие милые… – Она раскладывает их на кровати.

– Да, хорошие… Слушай, ты думаешь, что эта поездка правда хорошая идея?

Дилетта смотрит на Филиппо ошеломленно:

– Конечно, а что?

– Ну, в смысле, ты беременна, если устанешь…

– Точно, я беременна, а не больна! А потом… Ты разве не знаешь, как морской воздух полезен для ребенка? Настоящие волны для маленькой Ондэ! Все по максимуму. Мы будем купаться, гулять по пляжу, танцевать. Отлично проведем время! И ты тоже расслабишься… – Она продолжает укладывать чемодан. Футболка. Еще одна пара шлепанцев. Штаны. Майки. Верхняя одежда. Затем бежит в ванную и берет косметичку. – На самом деле, я читала, что беременные становятся даже красивее… Так что я хочу как можно чаще бывать на людях!

Филиппо смеется:

– Да, но не переусердствуй! Не забывай, что у тебя в животе новая Ондэ! – Он подходит и нежно целует ее.

– Тогда пошли, пошли, остальные нас ждут. Мой чемодан уже в багажнике.

– Едем в аэропорт!

Он расставляет руки, изображая самолет, и выбегает на лестницу.

Дилетта улыбается, качая головой. Ребенок! Но такой милый. Она продолжает складывать вещи в чемодан. «Да, через несколько часов мы полетим вместе с Ондэ и друзьями Ники на Фуэртевентуру. Ники… Как бы я хотела, чтобы ты сейчас была счастлива, как я. Бедная, растерянная Ники. Что ты будешь делать? Надеюсь, эта поездка ей поможет».

Глава сто пятидесятая

Движение на дороге очень напряженное. Эрика нервно постукивает пальцем по стеклу. Затем смотрит на маму, которая ведет машину:

– Давай, мама, быстрее… Меня ждут в аэропорту! Ты же знаешь, я ненавижу опаздывать, когда планирую поездку!

Мама Эрики улыбается:

– Но у меня нет волшебной палочки, чтобы заставить все машины исчезнуть! А в следующий раз, вместо того чтобы три часа упаковывать чемодан, может, ты закончишь быстрее и мы сможем выехать пораньше?

Эрика смотрит на нее: «Мама, как всегда, права. Но мне все равно. На этот раз я не хочу злиться. Я хочу получать удовольствие от поездки. Фуэртевентура. Новое начало. Море. Пляж. Дискотеки. Наконец-то можно отбросить все мысли. Никаких парней. Ничего лишнего. Только я и мои друзья. И несколько однокурсников Ники. Да, все просто. Без проблем. Я и море». Потом она опять смотрит на маму. И целует ее в щеку.

Та от неожиданности чуть не съезжает с дороги:

– Что ты делаешь, Эрика? Мы же так убьемся! Предупреждать надо, ладно?

Эрика смеется:

– Ну конечно… Прости, мама, но я тебя сейчас поцелую! Готовься! Знаешь, в этом и проблема в наши дни. Люди отвыкли демонстрировать друг другу свою привязанность. Даже ты. А это плохо. Знаешь эту штуку, когда незнакомцы обнимают других незнакомцев на улице просто так? Есть даже Всемирный день объятий, он отмечается уже несколько лет. Я считаю, это прекрасно. Люди обнимают друг друга, часто совершенно незнакомые, просто потому, что хотят продемонстрировать искреннюю привязанность. А поскольку я не могу обнять тебя, пока ты ведешь машину, то поцелую, и точка!

Мама Эрики качает головой:

– Я думаю, тебе действительно нужен этот отпуск, дорогая… Ты немного нервничаешь!

И она едет дальше, пока впереди не появляется здание аэропорта.

Глава сто пятьдесят первая

В аэропорту полно людей, они ходят взад-вперед со своим багажом. Организованные группы стоят и слушают указания гида. Кто-то встречает знакомых, обнимает и засыпает их вопросами. Некоторые смотрят на расписание вылетов со скукой или тревогой в зависимости от обстоятельств. Постоянно звучат объявления на разных языках. Ники, Дилетта, Филип-по, Эрика и несколько других ребят, включая Гвидо, стоят возле газетного киоска. Весело разговаривают, строят планы на поездку, шутят. Филиппо обнимает Дилетту сзади и кусает ее за ухо, Эрика показывает другим девушкам распечатанные из Интернета листы с интересными местами и маршрутами Фуэртевентуры.

Ники какое-то время молча ходит вокруг. Гвидо смотрит на нее издалека. В последнее время отношения между ними стали немного прохладнее. Но это нормально, после всего, что произошло, возможно, ей надо немного успокоиться. И в любом случае, когда это произойдет, будет время и возможность все исправить.

– Когда приедет Олли? Регистрация на рейс скоро закончится!

– Она всегда опаздывает.

Внезапно в конце коридора, в толпе, появляется Олли, она бежит, таща за собой большой чемодан на колесиках и сумку через плечо.

Эрика замечает ее:

– Слава богу, вот она!

Олли издалека улыбается, приветственно машет рукой. Через несколько мгновений она оказывается уже рядом с ними:

– Привет девчонки! Я тут!

Все здороваются с Олли.

– Что ж, тогда мы можем идти к стойке, – говорит Эрика.

– Нет, подождем минутку, – говорит Олли.

– Опять… Почему?

– Надо подождать кое-кого еще… Он зашел в туалет…

Эрика, Дилетта и Ники смотрят друг на друга. Затем на нее.

– А кто это, извини, ты не говорила, что поедешь не одна…

– Я знаю, но он все равно нашел свободное место в самолете, и потом… мы как-нибудь разместимся, не проблема.

– Ну, хорошо… – говорит Эрика. – Но я же просила предупредить меня…

– Ты права, но тогда я не знала, что он поедет…

Через несколько мгновений появляется Симон, волоча два чемодана на колесиках и спотыкаясь об один из них. Внезапно останавливается. Он выглядит напуганным.

– Привет… Приятно познакомиться… Я Симон, работаю с Олли…

Все смотрят на него. Ники, Эрика и Дилетта улыбаются. Они очень хорошо знают, кто он, Олли рассказала им всю историю с эскизами. Но они не ожидали увидеть его тут.

– Да, это Симон…

Эрика подбегает к Олли. Подталкивает ее:

– Это значит, что вы вместе?

Тем временем Симон заговорил с Филиппо, они знакомятся. Подходят Дилетта и Ники.

– Да ладно, это же очевидно! Ты пригласила парня на Фуэртевентуру! Вы обязательно будете вместе!

Олли передразнивает всех троих:

– Нет… Мы не вместе. Я пригласила его только в знак благодарности. Знаешь, то одолжение, которое он мне оказал… Спас меня от Эдди.

Никто из них в это не верит.

– Да брось… Конечно же вы вместе! – Эрика закрывает глаза и делает вид, что не хочет ее видеть. – Он тебе нравится! И точка!

Дилетта тоже уверена:

– Да-да. Он тебе очень нравится, а то бы ты его не пригласила! И они обе смеются.

Олли легонько подталкивает их:

– Вы – гадюки!

– А ты влюбилась!

И они, продолжая толкать друг друга и шутить, все вместе идут к стойке регистрации.

Глава сто пятьдесят вторая

Пьетро в машине, смотрит на часы и прибавляет газу, чтобы добраться до места. Флавио тоже в своей машине, ускоряется, нажимает на клаксон, смеется. Нажимает на клаксон снова. Би-бип!

– Подвинься! Давай! А ты чего, стой в сторонке, вот, хорошо, вот так. Вот молодец, а…

И он проезжает мимо синьора, который смотрит на него как на сумасшедшего. Энрико тоже едет быстро, но не слишком, он проверяет, правильно ли пристегнут ремень безопасности, и крепко держит Ингрид свободной рукой, а она играет, сжимая пальцы отца.

Пьетро приезжает первым. Он заходит в спортзал и оглядывается по сторонам:

– Сюзанна?

Она поворачивается и идет к нему, смущенная, но заодно и немного обеспокоенная:

– Что случилось? В чем дело? Что-то… с детьми?

– Нет… С нами.

– С нами? А что с нами?

– Мы должны… Да, попробовать еще раз. Мне кажется абсурдным, что все пошло так…

– Значит, абсурдным, да? – Сюзанна смотрит на него и раздраженно смеется. – Кажется абсурдным, что я заметила это только сейчас. У тебя всегда была своя жизнь, к которой я не имела никакого отношения, жизнь с другими женщинами, которым ты тоже лапшу на уши вешал. Знаешь, что меня больше всего задело? Подумать только, у них были части твоей жизни, которых не было у меня, ты что-то сделал, что-то увидел, что-то прочитал, что-то съел, а я этого не узнала.

Пьетро улыбается, берет ее за плечи и держит перед собой:

– Значит, ты меня все-таки любишь!

– Может быть. И убери от меня руки, иначе кто-нибудь тебя ударит…

Пьетро оглядывается, затем медленно опускает руки:

– Кто-то? Что ты имеешь в виду?

Сюзанна поднимает сумку:

– Я имею в виду, что я к тебе больше ничего не чувствую… Ты делишь свою жизнь, свои слова, моменты из своей жизни с кем угодно, но не со мной. Для меня в жизни существовал только ты. А теперь есть еще один человек. И я настроена весьма оптимистично, надеюсь, что все наладится… – И она направляется к выходу.

Пьетро бежит за ней и со смехом качает головой:

– Нет, не верю, ты издеваешься, хочешь заставить меня страдать… Но я знаю, что другого мужчины у тебя нет…

Как раз в этот момент перед выходом из спортзала останавливается темный BMW.

– Это он, заехал за мной… Дети у мамы, а мы едем обедать…

– А… – Пьетро смотрит в машину, но не может понять, кто за рулем.

– Это мой инструктор по кикбоксингу.

– А… – И Пьетро понимает, что не совсем в форме, чтобы закатывать скандал или еще что похуже.

– В любом случае, я должна тебе сказать, что думала о той истории с картиной Скифано. Ты не хотел, а я настояла. Это правда, что мы купили ее вместе, но настояла на этом я… Так что я оставлю картину себе.

– Конечно. Нет проблем. Оставляй…

И он видит, как жена идет к машине, немного покачивая бедрами, уверенно, зная себе цену. Пьетро бросает последний взгляд на BMW, затем садится в свою машину и уезжает. Сюзанна смотрит ему вслед, пока он не поворачивает за угол. Потом качает головой и улыбается. Опускает глаза и идет к MW. Думает, что это один из тех случаев, когда ты уверена в своем выборе и довольна им. Никаких сомнений.

Она улыбается, садясь в машину:

– Привет, извини.

Давиде тоже улыбается:

– Ерунда. – Он берет сумку и кладет на заднее сиденье. – Все нормально?

Сюзанна кивает:

– Ага. Все хорошо.

– Куда хочешь поехать?

Давно она не чувствовала себя такой умиротворенной. Сюзанна откидывается на сиденье и закрывает глаза:

– Куда сам захочешь.

Глава сто пятьдесят третья

Звонок в дверь. И еще один.

– Иду! – слышится голос Анны.

Ингрид начинает подскакивать на руках у Энрико.

Анна открывает дверь, предварительно выглянув в глазок:

– Привет! Какой приятный сюрприз… – Она улыбается Энрико, рада его видеть. – Мне ее взять?

– Да… Пожалуйста.

Анна забирает у него Ингрид:

– Тебе нужно куда-нибудь ехать? У меня сейчас учеба, но могу немного посидеть с ней…

– Нет, я хотел тебя увидеть… Просто увидеть вас вместе… Вы прекрасны. – Затем Энрико подходит к Анне и нежно целует ее в губы. Он смотрит на Ингрид, затем снова на Анну и улыбается: – Она смотрит на нас… Что она подумает?

Анна улыбается:

– Она подумает, что если ее отец счастлив, то и она счастлива. Энрико удивлен:

– Ты думаешь так же?

Анна кивает:

– Только тебе не говорила. Но я думаю так с нашей первой встречи…

– Прямо как я.

Энрико еще раз целует ее. Затем гладит по волосам и нежно смотрит на нее. Забавная и любопытная Ингрид берет волосы Анны в руки и начинает играть с ними. Анна и Энрико следят за жестами девочки, а затем взволнованно обмениваются взглядами. Ингрид касается волос Энрико, а он смотрит на нее и качает головой:

– Я понял… Когда вырастет, она станет парикмахером!

И они оба смеются.

Глава сто пятьдесят четвертая

Кристина открывает дверь и видит на пороге его:

– Флавио, что ты здесь делаешь?

Он успокаивается, а через мгновение замечает, как она одета. Впервые за долгое время он это замечает. И решает сказать ей, потому что иногда нужно не просто подумать о чем-то, но и сказать.

– Не волнуйся. Ты прекрасна…

Кристина удивлена, возможно, потому, что давно не слышала эту фразу. От него. Флавио улыбается, наблюдает за ней и замечает то, чего не замечал долгое время: ее волосы, цвет кожи, линию роста волос, маленькие складки вокруг губ, ее глаза и глубину ее взгляда. И вдруг на ум приходят слова Алекса: «Может быть, твоя жена уже нашла кого-то другого, и тебе все равно».

Флавио опускает взгляд. Кристина замечает, смотрит на него с любопытством и поднимает брови, беспокоясь о том, какая мысль могла прийти ему в голову.

Флавио поднимает глаза:

– Кристина, я должен задать тебе один вопрос…

Она молча ждет.

Флавио вздыхает и бросается в омут:

– Ты не думаешь, что мы можем попробовать еще раз? Это время вдали от тебя заставило меня многое понять, и, возможно, мы встретим новую любовь и получим шанс на успех, но все может закончиться и неудачей. Первые месяцы все идет нормально… Трудно становится через год-два, а мы уже так много прошли вместе. Я говорю это тебе не потому, что должен, и не потому, что так будет легче обоим, ведь мы уже пережили несколько кризисов… Я говорю это, потому что люблю тебя, ты – мой новый день, даже если я этого не замечал раньше. Ты была со мной рядом много лет. – Флавио улыбается. – И эти годы прошли очень хорошо, потом мы сели на мель, заблудились, заснули… Хотела бы ты каждый день просыпаться рядом со мной?

Кристина ничего не отвечает. Она подходит и молча обнимает его:

– Я надеялась, что ты придешь и скажешь что-то подобное.

Флавио целует ее и начинает плакать, соленые слезы скользят по его щекам, по губам, делая соленой его поцелуй.

– Мы похожи на двух детей…

– Каждый человек в душе ребенок.

Флавио смотрит на Кристину и обнимает ее:

– Я люблю тебя, прости меня…

Кристина прячется в его поцелуе. Затем отстраняется и закрывает глаза.

– Прости меня, любимая…

И она думает обо всем, что произошло с тех пор, как Флавио ушел из дому. Флавио, с другой стороны, закрывает глаза и снова обдумывает слова Алекса, но на этот раз он знает, что больше не имеет права задавать тот вопрос, который хотел бы задать, он понимает, что взросление также означает отказ от определенных вопросов, какими бы важными они ни казались.

– Любимая… Мы здесь. Только это имеет значение.

Кристина обнимает его еще сильнее, снова ощущая всю силу их любви.

Глава сто пятьдесят пятая

Симона идет открывать дверь, в которую только что позвонили, и удивляется, увидев его:

– Алекс…

– Привет. – Он явно смущен. Но улыбается. – Я рад тебя видеть.

Роберто выходит с газетой в руках:

– Кто там? Ко мне? Я жду посылку. – Но когда он видит Алекса, то открывает рот от удивления. – Алекс, как приятно тебя видеть… – Роберто говорит серьезно, искренне сожалея о том, как все в итоге получилось, он немного смущен ситуаци-ей. – Пожалуйста, входи! Хочешь чего-нибудь выпить?

– Нет-нет, спасибо.

– Заходи, не стой в дверях.

Симона закрывает за Алексом дверь. Переглядывается с мужем, слегка поднимает брови, как бы говоря: что нам теперь делать? Алекс делает несколько шагов и оглядывается по сторонам. Как раз в этот момент появляется Маттео:

– Привет, Алекс!

– Привет, как ты?

Они пожимают друг другу руки.

Симона и Роберто, наблюдающие за этим, весело улыбаются.

Маттео говорит:

– Знаешь, мне очень жаль… То есть это твое дело… конечно… И я не хочу вмешиваться… Но ты обещал, что мы поедем кататься на лошадях, а теперь мы не сможем это сделать…

Алекс улыбается, удивленный его наивностью:

– Ты прав. Но мы покатаемся, обещаю, что бы ни случилось, мы покатаемся верхом… – И он нежно взъерошивает его волосы.

Маттео смотрит на него как на святого:

– Ты принес еще одно письмо?

– Нет… – Но Алекс не успевает ответить.

– Иди в свою комнату, Маттео. – Симона подходит к сыну.

– Но это несправедливо, я вырос и могу участвовать в таких разговорах!

– Иди в свою комнату, я сказала…

Она подталкивает его дальше по коридору, пока наконец Маттео не ускоряет шаг и не скрывается в своей комнате, хлопнув дверью. Симона качает головой и быстро возвращается в гостиную, сгорая от любопытства, с бешено колотящимся сердцем. «А теперь, – думает она, – что теперь будет?» Симона садится перед Алексом и глубоко вздыхает.

Роберто пробует снова:

– Ты уверен, что ничего не хочешь? Кола, биттер, может быть, у нас есть соки.

– Нет-нет, ничего не надо. – Он делает небольшую паузу и негромко продолжает: – Мне очень жаль, что все пошло так… Так… беспорядочно, короче, мне бы хотелось, чтобы все пошло иначе!

Роберто кивает:

– И не говори!

Симона бьет его по ноге:

– Не прерывай его!

– Я просто хотел показать, что я на его стороне, хотел, чтобы он понял, что нам тоже очень жаль.

– Да… – улыбается Алекс. – Я бы хотел счастья вашей дочери больше всего на свете.

Роберто снова вмешивается:

– Мы тоже…

Симона смотрит на него угрожающе, Алекс не замечает и продолжает:

– И я пришел сюда, чтобы поговорить с вами… Я хотел кое-что прояснить, и я уверен…

На этот раз Симона прерывает его, прежде чем он скажет лишнее:

– Алекс… Я бы очень хотела, чтобы ты поговорил с Ники, но она уехала…

Глава сто пятьдесят шестая

Мощные волны обрушиваются на Плайя-Бланка, недалеко от Пуэрто-дель-Росарио. Весь день дул сильный ветер, подметая песок. Чайки расправляют крылья и поворачиваются боком, позволяя ветру подхватить их и унести за собой. Они безрассудно играют с воздушными потоками, внезапно отделяются от стаи, а потом возвращаются, чтобы нырнуть в морские волны. Мятежные, голодные, хищные птицы выхватывают из моря маленьких серебристых рыбок и глотают их прямо на лету. Ники гуляет одна по длинному пляжу. Волосы постоянно падают ей на глаза, на лицо, и она руками отводит их назад, как ребенок, – неловко, растерянно. Отбрасывает ладонью – сильно, зло. Но все бесполезно. Ветер снова бросает их обратно, превращая все ее попытки в манифест бессилия.

Ники останавливается у камня. Садится на него, смотрит на далекое море, упирается локтями в колени. Смотрит вдаль, туда, где заканчивается горизонт, как будто там прячется что-то или кто-то, кто может ей помочь, – пиратская шхуна, парусник или что-то еще. Но это невозможно. И нет ничего ужаснее, чем когда на тебя набрасывается скрытая тревога, завладевает тобой, с силой бьет спиной о песок, хватает за руки, садится на живот и крепко прижимает тебя к земле. Вот так чувствует себя Ники, застрявшая в своих ощущениях. И внезапно все кажется таким ясным, день подходит к концу, жаркое солнце, освещавшее пляж, потихоньку садится. Да, теперь Ники знает. Она злится. И еще кое-что. Она была не права. Нет ничего ужаснее, чем понимать, что ты сделала неправильный выбор и теперь нельзя передумать, нельзя вернуться в прошлое. Да, нет ничего хуже этого. «Нет, – думает Ники, – бывает и хуже, когда твоя ошибка, твой опрометчивый выбор касается любви». И вдруг она чувствует себя маленькой, одинокой, чувствует, как сжимается ее сердце, слезы наворачиваются на глаза, и ей хочется кричать, плакать… Но слезы закончились. Никто не заметил, но с тех пор, как она поехала с друзьями на эту вечеринку, только и делала, что плакала, тайком, дома в ванной, на одиноких прогулках, в кровати. Только однажды она засмеялась. Когда вспомнила, как Эрика впервые ушла от Джо, своего первого парня, и начала встречаться с другим. Они были в школе, и Эрика проплакала весь урок математики, а Ники смеялась над ней, а теперь она вспомнила тот день, будто он был вчера.

– Ты уходишь к другому, начинаешь с ним встречаться, а потом хочешь вернуться к тому, от кого ушла… Все вы такие, знаешь, сколько таких историй я слышала?

Вспоминая тот день, Ники начинает смеяться. Затем думает о своей ситуации и чувствует смущение. Теперь она тоже стала одной из них, и ей стыдно за это. Ей казалось, что она умрет только от одной мысли рассказать все своим друзьям, не говоря уж об Алексе. Как ужасно быть такой нерешительной, сомневаться в любви… Она хочет вернуться к нему, к Алексу… Но что ему сказать? Как оправдаться? И вдруг она чувствует себя ужасно грязной, хотя и не предавала его в полном смысле этого слова. И все это ей тоже кажется абсурдным. Что значит «в полном смысле этого слова»? Есть ли в мире то, что влияет на любовь, и другое, что не влияет на нее? То, что заставит вас предать или оградит от предательства? Она знает, что любая связь, более тесная, чем обычно, любая привязанность, выходящая за рамки дружбы, любая мысль об определенном человеке означает отход от пережитого. Нет нужды говорить, что это не так. Ники кажется, что она умирает. И рождается новая женщина – другая, взрослая, далекая от нее нынешней. И сам факт, что она думала о другом мужчине, представляла новую жизнь с ним, новые возможности, новое будущее, даже само это уже является величайшим предательством. И она сидит так, молча наблюдая за морем, слушая крик чаек, слова ветра. И ее накрывает внезапная печаль.

«Любовь будет длиться вечно, только если ее не поглотит все остальное».

Кто-то сказал это ей однажды или это было в кино?.. Ей больно. «Где сейчас Алекс? Я не хочу, чтобы наша любовь длилась вечно, если его нет рядом со мной. Я здесь, сейчас. Думаю о нем каждую минуту, и эти мысли не уходят, их становится все больше и больше. Я так по тебе скучаю, Алекс…»

– Эй, что ты делаешь, Ники? – Олли подходит к ней сзади. – Мы тебя везде ищем…

Ники быстро вытирает слезу, которая еще не успела упасть.

– Эй… – Олли замечает, что она расстроена. – Все хорошо?

– Ага. – Ники улыбается. – Все хорошо…

Олли прекрасно знает, что это не так.

– Эй, если хочешь поговорить… Я рядом. Ты же знаешь.

На мгновение Ники чувствует неуверенность. Она знает, что это может пойти ей на пользу. Но она вспоминает все, о чем думала раньше, о том, что сказала тогда Эрике… И теперь ей не хочется оказаться на ее месте, рассказывая Олли о своей неуверенности, своей нерешительности, о своих мыслях, не хочется, чтобы ее осуждали. Что бы сказала Олли, если бы узнала все, что у Ники в голове? Может, дала бы ей какой-то совет, может, не стала бы осуждать, может, свела бы все к шутке. Может быть. Но что толку гадать? Может, ей станет от этого лучше? Нет. Просто поможет ей только разговор с другим человеком. Разговор с Алексом. Он единственный, кого здесь не хватает.

Ники улыбается:

– Нет, спасибо… Просто глупые воспоминания. Все нормально.

Олли улыбается:

– Хорошо! – Она говорит так, хотя и не верит Ники. – Тогда идем! – И берет ее за руку. – Там начинается диджей-сет крутейшего Ловата. Он только что приехал и уже ставит первые пластинки, потрясающий материал, фантастический!

И они бегут по песку рука об руку, пока не пересекают последнюю дюну. Над большим уединенным пляжем разносятся звуки музыки, там танцуют почти две тысячи человек. T.I. и Рианна, «Live Your LIfe». Они двигаются в такт песне, в своих цветных саронгах, белых и голубых рубашках, рваных джинсах, с повязками на голове, косяком во рту, очками на лбу, зеркальными – на глазах, и машут руками, танцуя в оранжево-голубом свете заката на берегу моря. Они танцуют с закрытыми глазами, мечтают, поют, воображают кого-то рядом с собой или что-то другое, позволяя волшебным мелодиям убаюкать себя. Кто-то обнимает свою девушку, крупный парень с длинными вьющимися волосами снимает рубашку и накручивает себе на голову. Танцует так, с обнаженной грудью, радостно улыбается, веселится, чувствует себя частью музыки. Загорелая грудь и светло-каштановые волосы, ниспадающие на шею потоком сладкого меда, длинные и красивые ноги в рваных джинсах.

Олли и Ники, пританцовывая, пробираются сквозь толпу, эту огромную массу людей, которая неустанно двигается, словно один огромный танцор. Они подходят к сцене.

– Вот они… там! – Олли указывает вперед, где собралась вся компания.

Эрика, Дилетта и Филиппо, Симон, Барбара и Лука, Сара и Марко, и Гвидо.

Олли поворачивается к Ники:

– Идем к ним? Или можем остаться тут вдвоем…

– Давай не глупи… Идем!

Олли и Ники пробираются среди людей, а диджей переставляет пластинку, он делает это не торопясь, но вовремя. И все танцуют под великолепную новую песню Killers, Human. Довольные, счастливые.

Симон оборачивается:

– Вот они… Пришли.

Гвидо тоже оборачивается:

– Эй, слава богу, ты пропустила несколько невероятных треков…

Ники улыбается и оказывается в центре группы.

Гвидо подходит к ней:

– Я волновался, понимаешь?.. Мне очень жаль, что вчера случилось!

Ники пожимает плечами:

– Ничего страшного. Мы просто по-разному смотрим на некоторые вещи.

– Ага. – Гвидо пожимает плечами, затем наклоняет голову и слегка встряхивает ею, как бы говоря: ничего не поделаешь, что было, то было.

И начинает танцевать, как все. «Ну, – думает Ники, – он волновался, ему жаль, что мы поссорились… И что он сделал? Не пошел искать меня, не пошел посмотреть, где я, что случилось. Нет, пришла Олли. Потом он извиняется, и что? Начинает танцевать… Не знаю. Странный способ сохранить отношения. Может, он просто избалованный ребенок, может, этого не видно сразу, но кажется, если он не получает того, чего хочет сразу, то уверен – получит потом… Не знаю, может, он просто испорченный. Я не совсем правильно выразилась. Он маленький мальчик. Может быть, в этом настоящая причина. Я хотела остаться девушкой, вот почему сбежала к нему, вот почему отказалась от такого решительного шага, от брака и всего остального…» Музыка очень красивая, и постепенно свет становится волшебным, красит песок на пляже в апельсиновый цвет, мягкий, как солнце, которое уже далеко, на дне моря, слушает последнюю мелодию перед сном.

Диджей Ловат тоже танцует на сцене, подпрыгивает, улыбается, вскидывает руки и машет ими, покачивается из стороны в сторону, смотрит на время, потом заглядывает под лестницу, улыбается и кивает в знак согласия. Берет микрофон. И выключает музыку. И вся эта необъятная толпа ликующих танцоров на тихом пляже медленно замирает.

Ловат держит микрофон:

– Извините, мы скоро продолжим вечеринку. – Все молчат, наблюдая за ним. – Но сейчас у меня есть сюрприз для вас. Когда я услышал эту историю, то очень обрадовался. Не знаю, получится ли ему тебя убедить. Прошу только об одном: дай ему шанс. – Он прекращает говорить и снова смотрит под лестницу. Улыбается кому-то и жестом показывает подойти. – Выходи.

Алекс выходит на сцену. Увидев его, публика начинает ворчать и свистеть. Ники узнает его и чувствует, как останавливается сердце. Олли, Дилетта и Эрика поворачиваются к ней почти одновременно.

Олли качает головой:

– Это так круто…

У Ники слезы на глазах, она взволнована.

Алекс подходит к Ловату:

– Спасибо…

Ловат улыбается и протягивает ему микрофон. Алекс делает еще два шага на сцену, останавливается в центре. Он тоже очень взволнован. Перед ним толпа молчаливых людей, некоторые выглядят очень раздраженными.

– Гм… – Алекс прочищает горло. – Привет… Мне пришлось прервать вашу вечеринку…

Какой-то парень у сцены не хочет ждать.

– Ну, хорошо… Тогда почему бы тебе не уйти? А мы будем танцевать дальше.

– Потому что однажды такое может случиться и с вами. С тобой. Или с тобой… – Алекс указывает на некоторых людей в толпе. – Однажды утром ты можешь проснуться и понять, что зря растратил свою жизнь, осознать, что у тебя было нечто прекрасное, а ты его потерял… И ты не сможешь этого допустить. Не сможешь больше страдать в тишине и жить пустой и бесполезной жизнью. Потому что, когда ты встречаешь нужного человека, особенного, единственного, и понимаешь, что в мире нет никого похожего на него, ты должен сделать все, чтобы вернуть ее. Даже выйти на сцену, прервать диджея, остановить музыку и позволить себе говорить от сердца. Были ли вы когда-нибудь влюблены так, что забывали о своей жизни и думали только о ней или о нем, хотели только видеть ее, проводить с ней время, заниматься с ней любовью? Вот что сейчас происходит со мной!

Парень внизу сцены кричит и обнимает девушку, которая смеется вместе с ним, они целуются.

– Как и с нами!

– Браво, очевидно, тебе повезло больше, чем мне. Вот… У меня было всё, я был самым счастливым человеком в мире, но позволил этому счастью ускользнуть…

Ники обменивается взглядами со своими друзьями. У всех на глазах слезы, ни у кого не хватает смелости открыть рот. В конце Ники смеется, потом плачет и снова смеется, и все взволнованно плачут вместе с ней.

Алекс говорит со сцены:

– Ники, я приехал сегодня, я пришел сюда в надежде найти тебя… Я надеюсь, что ты сейчас здесь и слышишь меня. Но если нет, не волнуйся, я попробую снова, буду ходить по всему острову день за днем. Даже если всей жизни не хватит, я не устану говорить тебе, как сильно я тебя люблю…

– А вот и я! Я здесь! – кричит Ники и поднимает руку, чтобы ее увидели.

Алекс слышит голос и ищет ее в толпе. Но людей слишком много.

Ники с трудом проталкивается вперед:

– Извините, можно пройти, можно пройти, извините…

Один парень решает ей помочь:

– Слушай, залезай, а то он тебя не увидит… И уедет, пока ты до сцены доберешься!

Ники улыбается ему:

– Сомневаюсь… В любом случае, спасибо.

Парень подсаживает ее себе на плечи, и в мгновение ока Ники оказывается выше толпы, серфингисты кладут свои доски на головы, и она, ловко сохраняя равновесие, бежит по этому странному подиуму, по морю протянутых рук, которые поддерживают ее. И смеется, смеется, скользя по этим странным волнам, пока не добирается до сцены. Ники взбирается на помост. Медленно идет по сцене, пока не оказывается перед ним:

– Привет, Алекс.

– Привет. Мне повезло…

– Потому, что я была на концерте?

– Нет, потому что я встретил тебя.

И они целуются на глазах у всех.

– Отлично сработано! Бис! Да здравствует любовь! Ты герой! Если она снова бросит тебя, ты знаешь, где меня найти!

И все кричат, обнимаются и целуются.

Филиппо смотрит Дилетте в глаза:

– Я люблю тебя…

– А я тебя больше.

Олли и Симон целуются, а еще Марко и Сара, Лука и Барбара.

Гвидо качает головой и молчит.

Ловат снова ставит пластинку:

– Вот песня для всех, кто любит друг друга, как они… Красивых и веселых, кто не боится любви и ее последствий, кто рискует, кто прыгает, кто счастлив, когда сердце колотится в груди как сумасшедшее! Для вас, ребята! Любовь разлита в воздухе…

И все начинают танцевать, безумные и дикие. Они танцуют, поют, обнимаются, целуются, счастливые, а в глазах сверкает только одна мысль, квинтэссенция этого прекрасного момента: не бойтесь любви.

– Давай… – Алекс ведет Ники вниз по лестнице.

– Куда мы идем?

– Ну… У меня есть для тебя сюрприз.

– Еще один?

– Да, и прежде всего я хочу побыть с тобой наедине…

– Я тоже.

Они выходят из-под сцены.

Алекс останавливается сразу после дюны:

– Вот он.

– Глазам не верю.

Ники изумленно смотрит на великолепный «Harley Davidson».

– А кто поведет?

– Я…

– Ты?

– Конечно. – Алекс садится на байк и надевает свой шлем, затем передает один ей. – Некоторые страхи можно преодолеть, Ники!

– Я знаю… – Ники смущенно смотрит вниз.

Он поднимает ее подбородок и улыбается:

– Ради любви и ради тебя… Все можно преодолеть, а если ты не можешь этого сделать, я буду ждать, пока ты не будешь готова.

Ники улыбается, целует его и крепко обнимает:

– Я тебя люблю.

– Я тоже, сильно… Достаточно, чтобы… жениться на тебе.

И они смеются и едут, обнимая друг друга, по Плайя-Бланка, к Пуэрто-дель-Дезидерио, на мотоцикле, который скользит по песку, и не боятся. Ни один из них. Ничего.

Глава сто пятьдесят седьмая

Всего два месяца спустя.

Красивый остров. Паром, люди сходят на берег, местные и туристы. Чудесное солнце. В воздухе витает волнение.

– Девочки, это шикарно! – Дилетта поворачивается к Эрике. – И мы так круто одеты!

– Ага! – И они направляются в церковь.

– Я не думал, что остров Джильо такой красивый… – говорит Филиппо, поддерживая под руку Дилетту.

– И я не думала, что мы когда-нибудь увидим этот день. Что скажете? – говорит Эрика, стараясь не запачкать белые туфли на десятисантиметровых каблуках.

– Да, я… Я и не думала, что это закончится по-другому… Некоторые истории о любви просто обязаны длиться вечно, это понятно по многим признакам… По энергии, которую ты не можешь контролировать, она сильнее любого сомнения… – говорит Дилетта, смотрит на Филиппо, улыбается ему, и он обнимает ее крепче.

– Это любовь! – говорит Эрика. – Без всяких расчетов, без гипотез и прогнозов, она каждый раз удивляет и смешивает твои карты! – Она немного запыхалась, поднимаясь. – Уф, ох, если я не вернусь к тренировкам, мне будет тяжело! – И смеется.

Чуть позже. Олли оглядывается по сторонам. Этот остров великолепен. Она счастлива оказаться здесь. Она глубоко вдыхает и чувствует вкус соли в воздухе, смешанный с ароматом средиземноморского леса. Светит солнце, а небо такое голубое, просто чудо. Чайка парит над водой, пытается удержать равновесие на ветру, а на горизонте два парусника чертят идеально ровную линию.

Эрика и остальные проходят немного дальше вместе с остальными гостями. Олли останавливается у стены. Симон присоединяется к ней:

– Как здорово… Твоим друзьям пришла в голову фантастическая идея пожениться здесь, да?

– Да, Ники и Алекс особенные… Мне было бы очень жаль, если бы они не встретились. Есть идеальные пары, которые, несмотря на трудности, всегда остаются вместе… И они как раз такие. Вот что такое любовь, правда? – Олли продолжает смотреть на море.

Счастливая. Спокойная.

Симон кивает:

– Я очень счастлив… Только подумай, мы будем работать вместе через неделю. Наконец-то! Мы будем видеться каждый день. Ты уже сказала своим друзьям?

– Нет, еще нет… Они все так увлечены свадьбой… Я им потом расскажу. Устрою небольшую вечеринку, как только вернемся.

– Итак, мы можем сообщить им две новости… О том, что тебя взяли на работу в Дом моды…

– Да… А другая? Ты сказал, что их две.

Симон опускает голову и улыбается:

– Ну… Что мы с тобой вместе, да? – И, не дожидаясь ответа, наконец набравшись храбрости, он целует ее.

Долгий, мягкий, чувственный поцелуй. Олли не сопротивляется, ее радует этот жест, результат долгого ожидания. Они целуются. Эрика, Дилетта и остальные поворачиваются, чтобы позвать их, замечают этот поцелуй и улыбаются:

– Вы только посмотрите, а…

– Кто женится? Вы или Алекс с Ники?

– Ну, давайте быстрее! Вечно вас ждать приходится!

Олли и Симон присоединяются к остальным и смеются над их шутками, держась за руки, счастливые от своей любви и пре-красной компании друзей рядом.

Наконец они добираются до маяка. Гости рассаживаются на скамейках, стоящих на стороне невесты. Филиппо помогает Дилетте привести в порядок платье. Он гладит ее живот, теперь уже заметный и круглый. Эрика и Олли сидят рядом с ней. И ждут. Самую красивую из них. Вокруг царит прекрасная атмосфера благодаря белому цвету, смешанному с голубизной неба, яркими красками цветов и самого острова. Эрика наблюдает за парами разного возраста: «Вот родители Ники. И Алекса. Люди, которые вместе давно. Годами. Люди, которые любят друг друга. Да, это любовь. Вы дышите ею. Настоящая и простая любовь. Любовь каждого дня. Любовь, которую я тоже однажды найду». И она сидит так, одна, и наконец понимает.

Глава сто пятьдесят восьмая

Мотоцикл бежит по холмам среди зелени, такой яркой, залитой солнцем, день обещает быть жарким. Можно услышать дыхание сосен, запах леса, море, окружающее этот кусок побережья, и, кажется, биение их сердец.

Чувства и свобода. На этом мотоцикле, который мчится по залитой солнцем дороге, Ники сидит позади Алекса и счастливо обнимает его… Ее глаза закрыты, голова упирается ему в спину, они оба в белом.

Гости ждут на самых высоких скалах острова, на площадке, выдающейся над морем. Там родители обоих, родственники и друзья и все, кто хотел присутствовать в тот день на Голубом острове, острове влюбленных. Острове Джильо.

Под маяком, окруженным лесом, расположился алтарь со священником. Он улыбается, приветствуя последних гостей, занимающих свои места.

Потом замечает молодоженов:

– Они здесь! Они здесь! Они приехали.

Роберто, Симона, Луиджи, Сильвия и все остальные, одетые в белое, как и хотели будущие супруги, оборачиваются. Мотоцикл останавливается, Алекс и Ники спешиваются, улыбаясь. Снимают шлемы и берутся за руки. Они проходят между скамьями этой импровизированной церкви на открытом воздухе. Их глаза сияют, как солнце, солнце и в их сердцах, они подходят к алтарю. Ники глубоко, очень глубоко вздыхает, затем смотрит на Алекса и в одно мгновение проживает каждую минуту их отношений, от первой встречи до первого ужина в ресторане, от первого поцелуя до первого занятия любовью. Она почти не слышит священника, который продолжает говорить, не слышит и гостей, которые садятся и снова встают, подчиняясь ходу торжественной мессы. «Я влюблена. Я счастлива, я больше не боюсь, и это моя свадьба, я ее подготовила, как подготовлю и каждый миг моей будущей жизни, подготовлю вместе со своим мужем для нас и для наших детей». И это признание кажется почти молитвой, и в этот момент она осознает красоту, счастье и понимает, какой короткой может быть жизнь и как глупо бояться быть счастливой. Она смотрит вокруг и плачет от радости, видя всё, что любит и всегда любила и всегда хотела любить. Но Ники знает, что однажды может потерять всё это. Поэтому нужно ценить каждый момент, проживать его сполна, дышать. Потому что счастье, если постучится в двери, уже не исчезнет. Потому что завтра не наступит, если ты не живешь сегодня. И радость нельзя отложить на потом. «И если однажды все это изменится, я буду знать, как быть счастливой оттого, что прожила все это, оттого, что не отказалась от этого, оттого, что наслаждалась всем этим, пока была возможность. И я не скажу „хватит“ и не убегу. Никогда!»

Потом она слышит голос:

– Ники?

– А?

Алекс смотрит на нее и улыбается:

– Я уже ответил на вопрос, хочу ли жениться на тебе. И я ответил «да». Теперь твоя очередь. Есть два варианта. Или ты скажешь «да»… – Он встревоженно приподнимает бровь. – Или ты скажешь «нет»…

Священник с любопытством смотрит на нее. Ники оглядывается через плечо. Симона, Роберто, родители Алекса, родственники, Ондэ, прочие друзья. Все с любопытством и нетерпением ждут ее ответа. Ники вздыхает и отворачивается, смотрит прямо перед собой. На этот раз она не сомневается. Она улыбается, красивая, как обычно, нет, еще красивее, чем обычно.

– Да, любимый. Да. Я хочу выйти за тебя замуж… – И повторяет, словно хочет окончательно убедить себя в этом: – Я хочу выйти за тебя замуж раз и навсегда.

Благодарности

Спасибо Стефано, «эль пасо», он дал мне отличный совет. И составил компанию на пляже, когда мы смотрели на волны.

Спасибо Микеле за его терпение и спокойствие. Он ездил к маяку, со мной и Федерикой, а потом… женился на ней!

Спасибо Маттео. В конце концов, это правда: все было в Нью-Йорке! Он показал мне много интересных мест, накормил отличным обедом и устроил замечательный вечер в джаз-клубе.

Спасибо Джулио, который приехал ко мне в гости на съемочную площадку и знатно повеселился. И я с ним заодно.

Спасибо Паоло. Его энтузиазм в Мексике произвел на меня неизгладимое впечатление.

Спасибо Роберте, Паоле, Стефано, Андреа и Катерине. А так же Марии. Вы правда классные, энергичные, невероятные. Не побоюсь этого слова – «пугающе невероятные». И они с удовольствием исправили бы это слово!

Спасибо Аннамарии, всей пресс-службе и Федерике, которая с большим терпением, вместо того чтобы следовать за мной, меня преследует.

Спасибо Розелле, которая поражает меня своим невероятным энтузиазмом!

Спасибо Кеду за его точные и веселые замечания. И за все остальное тоже!

Спасибо Франческе, которая всегда рядом, хоть и в стороне, но относится ко мне с неизменным вниманием, несмотря на то что у нее теперь новый скутер!

Спасибо Кьяре и Луке, отличным компаньонам в этом новом путешествии к спокойной Торре-ин-Пьетра.

Спасибо Лорете и Романо, которые сделали мне прекрасный подарок.

Спасибо Джулии за нашу прекрасную поездку в Нью-Йорк. Многим из того, что происходит в книге, но прежде всего многим из того, что происходит в моей жизни, я обязан ей.

Спасибо тете Аннамарии, которая всегда разрешает мои сомнения, и дяде Пьеро, который просто скучает по мне.

Спасибо Вале и Фаби, которые первыми вступили в брак! И наконец, большое спасибо Люси и моему другу Джузеппе. Я бы никогда не смог описать такую красивую свадьбу.

Примечания

1

Eros Ramazzotti, «Ti sposerò perchè».

2

Праздник, который отмечают итальянцы 15 августа – Успение Богородицы, или Вознесение, – завершает сезон больших летних работ. В обрядах этого дня слились элементы христианства и язычества.

3

Subsonica, «Abitudine».

4

Mina, «Ora o mai piú».

5

Онда (Onda) – объединение римских студентов, организовавшее в 2008 г. многочисленные акции протеста в Риме.

6

«Оккупация» студентами разных зданий (в том числе пустующих) – традиционная форма протеста на территории Италии.

7

Пер. с англ. В. Комаровского.

8

Пер. с греч. Г. А. Стратановского.

9

Pupo, «Gelato al cioccolato».

10

Итальянский метеоролог.

11

Gianna Nannini, «Grazie».

12

Искаженное испанское «dinero» – «деньги».

13

Giorgia, «Che amica sei».

14

Франческо Тотти – итальянский футболист, выступавший на позиции атакующего полузащитника и нападающего. Бывший капитан римского клуба «Рома», цвета которого защищал всю карьеру, с 1992 по 2017 год. Также являлся игроком национальной сборной Италии. Считается одним из лучших итальянских футболистов в истории.

15

Пер. С. М. Джаарбекова.

16

Музыкальное шоу талантов.

17

Vasco Rossi, «Cosa succede in cittа».

18

Michele Zarrillo, «La notte dei pensieri».

19

Adriano Celentano, «Gelosia».

20

Lucio Battisti, «Non и Francesca».

21

Carmen Consoli, «Anello mancante».

22

Пер. В. Лацкого, С. Зенкина.

23

Итальянский пианист и композитор.

24

Vasco Rossi, «Una canzone per te».

25

Paola Turci, «La Felicitа».

26

Англ. «Только смелые!»

27

Итало-испанский мультсериал, созданный на основе одноименной линейке игрушек.

28

Кардиотренировка с использованием специального велотренажера.

29

Англ. «Нельзя играть на порванных струнах, нельзя чувствовать то, что твое сердце не хочет чувствовать, я не могу рассказать тебе о том, чего не существует…»

30

В итальянском переводе роман сохранил оригинальное название – «Мужчины, которые ненавидят женщин».

31

Англ. «Добрый вечер, Белли и Кавалли».

32

Англ. «Верхний этаж».

33

Энергичный южноамериканский парный танец, похожий на танго, однако более стремительный.

34

Англ. «Могу я вам помочь?»

35

Англ. «Да, спасибо».

36

Claudio Baglioni, «Mille giorni di te e di me».

37

Renato Zero, «Amico».

38

Район Рима, известный своим блошиным рынком и магазинами винтажной моды.

39

Один из римских холмов, расположен в северо-западной части города, на правом берегу Тибра.

40

Итальянский порноактер.

41

Lucio Battisti, «Orgoglio e dignitа».

42

Negramaro, «Un passo indietro».

43

День Святого Фаустина (San Faustino) считается в Италии праздником всех, кто не состоит в  отношениях. Отмечается на следующий день после дня Святого Валентина.

44

Известное мужское танцевальное шоу из Италии.

45

Бразильский танец родом из Рио-де-Жанейро, разновидность румбы.

46

Слово созвучно итальянскому «culo» – «зад».

47

Мария Белен Родригес Коццани, более известная как Белен Родригес или Белен, аргентинская телеведущая, актриса и модель, живущая и работающая в Италии.

48

Итальянское игровое шоу на канале Rai1, премьера состоялась в 2002 г. В период с 2006 по 2014 г. (плюс небольшой отрезок сезона 2018 г.) его ведущим был Карло Конти.

49

От англ. cheap – «дешевый».

50

Итальянский телеведущий.

51

Роман Давида Гутерсона.

52

Замок, о котором идет речь, принадлежит роду Одескальки и носит их имя.

53

Англ. «Хорошие идеи – по десять центов за дюжину».

54

Пер. С. Л. Сухарева.

55

Claudio Baglioni, «La vita и adesso».

56

Англ. «Невозможное – это ничто».

57

Vinicio Capossela, «Camera a sud».

58

Lucio Battisti, «Angolo».

59

Песня Эроса Рамазотти, упоминавшаяся в эпиграфе романа.

60

Eros Ramazzotti, «Piú ella Cosa».

61

Пер. В. Маркова.

62

Lucio Battisti, «Perchè no».

63

Англ. «Когда говоришь, что хотел сказать, и играешь так, как хотел играть, ты будешь парить высоко в небесах…»

64

Jovanotti, «Dolce Far Niente».

65

Итальянский телесериал от режиссера Моники Вулло, выходивший в эфир с 2000 по 2012 г. на Canale 5.

66

Традиционное блюдо эфиопской кухни и кухни других стран Африканского Рога, большие рыхлые лепешки из кислой муки.

67

Традиционное африканское блюдо, тушеная говядина с  острыми специями.

68

Смесь берберских специй.

69

Традиционное африканское блюдо, употребляется в пищу как суп и как соус, основной ингредиент – плоды тропического растения окра (другое название – бамия, абельмеш съедобный).

70

Пер. С. Л. Сухарева.

71

Пер. В. Микушевича.

72

Исп. «Мой дом – твой дом».

73

Исп. «Это – твой дом».

74

Umberto Balsamo, «Balla Balla».

75

Пер. В. В. Маркова.

76

Англ. «Что мне сделать, что удержать тебя на плаву? Ты сверлишь дыры в моем сердце и теперь их становится видно…»

77

Vinicio Capossela, «Una giornata perfetta».

78

Англ. «Я был ею, она была мной, мы были одним целым, мы были свободны…»

79

Англ. «Мы были молоды, мы ошибались, с нами все было в порядке…»

80

Lucio Battisti, «Mi ritorni in mente».

81

Распространенный суеверный жест, отгоняющий сглаз.

82

Обычный для итальянских детей жест «нерушимости клятвы».

83

Lucio Battisti, «Prendila cosi».

84

Lucio Battisti, «Prendila cosi».

85

Lucio Battisti, «E penso a te».

Content

Федерико Моччиа
Прости, но я хочу на тебе жениться

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Глава сорок восьмая

Глава сорок девятая

Глава пятидесятая

Глава пятьдесят первая

Глава пятьдесят вторая

Глава пятьдесят третья

Глава пятьдесят четвертая

Глава пятьдесят пятая

Глава пятьдесят шестая

Глава пятьдесят седьмая

Глава пятьдесят восьмая

Глава пятьдесят девятая

Глава шестидесятая

Глава шестьдесят первая

Глава шестьдесят вторая

Глава шестьдесят третья

Глава шестьдесят четвертая

Глава шестьдесят пятая

Глава шестьдесят шестая

Глава шестьдесят седьмая

Глава шестьдесят восьмая

Глава шестьдесят девятая

Глава семидесятая

Глава семьдесят первая

Глава семьдесят вторая

Глава семьдесят третья

Глава семьдесят четвертая

Глава семьдесят пятая

Глава семьдесят шестая

Глава семьдесят седьмая

Глава семьдесят восьмая

Глава семьдесят девятая

Глава восьмидесятая

Глава восемьдесят первая

Глава восемьдесят вторая

Глава восемьдесят третья

Глава восемьдесят четвертая

Глава восемьдесят пятая

Глава восемьдесят шестая

Глава восемьдесят седьмая

Глава восемьдесят восьмая

Глава восемьдесят девятая

Глава девяностая

Глава девяносто первая

Глава девяносто вторая

Глава девяносто третья

Глава девяносто четвертая

Глава девяносто пятая

Глава девяносто шестая

Глава девяносто седьмая

Глава девяносто восьмая

Глава девяносто девятая

Глава сотая

Глава сто первая

Глава сто вторая

Глава сто третья

Глава сто четвертая

Глава сто пятая

Глава сто шестая

Глава сто седьмая

Глава сто восьмая

Глава сто девятая

Глава сто десятая

Глава сто одиннадцатая

Глава сто двенадцатая

Глава сто тринадцатая

Глава сто четырнадцатая

Глава сто пятнадцатая

Глава сто шестнадцатая

Глава сто семнадцатая

Глава сто восемнадцатая

Глава сто девятнадцатая

Глава сто двадцатая

Глава сто двадцать первая

Глава сто двадцать вторая

Глава сто двадцать третья

Глава сто двадцать четвертая

Глава сто двадцать пятая

Глава сто двадцать шестая

Глава сто двадцать седьмая

Глава сто двадцать восьмая

Глава сто двадцать девятая

Глава сто тридцатая

Глава сто тридцать первая

Глава сто тридцать вторая

Глава сто тридцать третья

Глава сто тридцать четвертая

Глава сто тридцать пятая

Глава сто тридцать шестая

Глава сто тридцать седьмая

Глава сто тридцать восьмая

Глава сто тридцать девятая

Глава сто сороковая

Глава сто сорок первая

Глава сто сорок вторая

Глава сто сорок третья

Глава сто сорок четвертая

Глава сто сорок пятая

Глава сто сорок шестая

Глава сто сорок седьмая

Глава сто сорок восьмая

Глава сто сорок девятая

Глава сто пятидесятая

Глава сто пятьдесят первая

Глава сто пятьдесят вторая

Глава сто пятьдесят третья

Глава сто пятьдесят четвертая

Глава сто пятьдесят пятая

Глава сто пятьдесят шестая

Глава сто пятьдесят седьмая

Глава сто пятьдесят восьмая

Благодарности

Примечания