Федерико Моччиа

Прости за любовь

FEDERICO MOCCIA

Scusa ma ti chiamo amore

By agreement with Pontas Literary & Film Agency

Scusa ma ti chiamo amore © by Federico Moccia, 2007

© Н. В. Колесова,

перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2019

© Оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2021

***

Моему лучшему другу.

По которому я так скучаю.

Но который всегда рядом.

Персонажи и события, описанные в романе, – плод авторского воображения. Любое совпадение с реальными фактами или людьми – чистая случайность.

***

Дорогой мой друг, я пишу тебе: так я могу

хоть немного отвлечься.

И чем ты дальше, тем больше мое желание

писать тебе.

Лучо Далла. Год, который наступит

Не время что-то менять,

Просто расслабься и успокойся.

Ты еще молод, в этом твоя ошибка.

Ты еще многое должен узнать,

Найди себе подружку и успокойся.

Если хочешь, можешь жениться.

Посмотри на меня: я стар,

Но я счастлив.

Когда – то я был таким, как ты сейчас,

И я знаю, что это нелегко —

Успокоиться, когда ты нашел

Что – то, что у тебя получается.

Но не торопись, подумай,

Хорошо подумай обо всем, что у тебя есть,

Поскольку завтра ты все еще будешь здесь,

А твои мечты – нет.

Кэт Стивенс. Отец и сын

Глава первая

Ночь. Волшебная ночь. Печальная ночь. Сумасшедшая, таинственная и безумная. После нее наступает другая ночь. И кажется, она никогда не закончится. На самом же деле иногда ночь кончается слишком быстро.

А это мои подруги. Ну и классные они у меня! Неутомимые, как Ондэ[1]. Ни на минуту не затихают. Самое страшное, что случается, – это когда кто-нибудь из нас всерьез влюбляется.

– Эй, меня подождите!

Ники осматривает подружек с ног до головы. Они остановились на улице Джуоки Истмичи. Их крошечная Aixam припаркована к обочине, стекла опущены, музыка – на полную громкость, а сами они изображают дефиле мод.

– Ну, давай, давай!

Олли как заведенная ходит взад-вперед по тротуару. Музыка включена на полную мощь, на Олли – солнечные очки по последней моде. Ни дать ни взять Пэрис Хилтон. Где-то вдали лает собака. А вот идет Эрика, наш главный заводила. Она достает четыре бутылки «Короны», приставляет крышки к краю ограды и, резко ударив по ним, открывает одну за другой. Вынимает из рюкзака лимон и разрезает на дольки.

– Эй, Эрика, а если тебя засекут с этим ножом? Он как, не больше четырех пальцев?

Ники, смеясь, помогает подруге. Она кидает по ломтику лимона в каждую бутылку пива, и – дзинь! – они громко чокаются, высоко подняв руки. И улыбаются друг другу и, мечтательно прикрыв глаза, пьют свое пиво. Ники допивает первая. Глубокий вздох, и вот она снова в форме. Классные у меня подруги; она вытирает рот. Здорово, когда есть на кого положиться. Она слизывает последнюю каплю пива.

– Девчонки, вы просто супер… А знаете что? Мне хочется любви.

– Скажи лучше – тебе хочется трахаться.

– Какая же ты пошлая, – вступается Дилетта, – она сказала, что хочет любви.

– Да, любви, – повторяет Ники, – тайны, волшебства; тебе этого не понять…

Олли пожимает плечами.

Да, думает Ники. Я хочу любви. Но мне всего лишь семнадцать, в мае будет восемнадцать. Время еще есть…

– Подождите, подождите, теперь я выступаю, эй…

И Ники грациозно скользит по тротуару – по этой импровизированной ковровой дорожке, а подруги, свистя и хохоча, веселятся, глядя на эту удивительную, великолепную пантеру, которая пока еще ни на кого не спикировала.

– Любовь моя, ты дома? Извини, что не предупредил…

Алессандро входит и осматривается. Он пришел специально, чтобы увидеть ее, но в то же время боясь застать ее не одну. Слишком давно они не занимались любовью. А когда нет секса, часто это означает одно: появился кто-то третий. Алессандро обошел весь дом: никого; более того, пропали кое-какие вещи. Господи, неужели воры? На столике – записка. Ее почерк.

«Алексу. Я тебе в холодильнике оставила немного еды. Звонила в офис, хотела предупредить, но мне сказали, что ты уже ушел. Может, ты хотел застукать меня. Нет, к сожалению, застукать меня не с чем. Я ушла. Ушла, и все тут. Прошу тебя, не ищи меня, по крайней мере первое время. Спасибо. Уважай мои решения, как я всегда уважала твои. Елена».

Нет, Алессандро кладет записку обратно на стол, никаких воров не было. Это она. Это она украла мою жизнь, мое сердце. Это она-то говорит, что всегда уважала мои решения. Да какие там решения? Он проходит из комнаты в комнату. Шкафы пусты. Какие решения? Даже в квартире я никогда по-настоящему не был хозяином.

Алессандро замечает мигающий автоответчик. Может, передумала? Решила вернуться? Полный надежды, нажимает на кнопку.

«Привет, как ты? Давно тебя не слышно… Так не годится. Почему бы вам с Еленой как-нибудь вечерком не зайти к нам поужинать? Мы были бы очень рады! Позвони мне, как сможешь, пока!»

Алессандро стирает сообщение. Я бы тоже был рад, очень рад, мама. Но, боюсь, теперь придется ходить к тебе на ужин одному. А ты будешь выспрашивать у меня: ну когда же вы с Еленой поженитесь? Чего вы ждете? Смотри, как здорово, – у твоих сестер уже детки. А ты, когда же ты нам подаришь внуков? А я даже не знаю, что ответить. Наверное, не решусь сознаться, что Елена ушла. И что-нибудь совру. Врать маме. Это, понятно, очень плохо. К тому же когда тебе тридцать шесть, в июне будет тридцать семь… Действительно, очень плохо, что тут скажешь…

Часом раньше.

Стефано Маскани аккуратен почти во всем. Но только не со своей машиной. Audi 4 Station Wagon, набирая скорость, входит в поворот в конце улицы Гольф и въезжает на Джуоки Истмичи. На заднем стекле красуется сделанная кем – то надпись: «Помой меня. У слона задница и то чище». А на боковом стекле: «Нет, лучше не мой меня. Я обрасту мхом, и ты положишь его в рождественские ясли». Остальной кузов настолько запылен, что лишь кое-где проблескивает серебристый металл. С задней полки сползла папка, набитая бумагами, пластиковая бутылка упала и закатилась под переднее сиденье и теперь находится в опасной близости к сцеплению. Обертки от карамелек высовываются из пепельницы и сияют всеми цветами радуги. Не очень-то романтично.

Вдруг в багажнике раздается глухой звук. Черт, упал, так я и знал. Вот блин. Не могу же я ехать к ней в такой машине. Карлотта сразу вызовет дезинфекторов и больше не захочет иметь со мной дела. Некоторые люди утверждают, что машина – зеркало ее владельца. Как собака.

Стефано подъезжает к мусорным бакам и выключает мотор. Быстро выходит из машины. Открывает багажник. Его ноутбук почему-то перевернут: наверное, на повороте выскочил из открывшейся сумки. Он вынимает его, осматривает со всех сторон: кажется, цел. Только болтик на мониторе немного ослаблен. Ладно, все не так страшно. Он кладет его в сумку. И снова садится за руль. Оглядывает салон. Кривит рот: из заднего кармана соседнего сиденья торчит огромный полупустой мешок из супермаркета с остатками провизии, купленной в субботу. Стефано вытаскивает его и быстро бросает туда все, что попадается ему под руку. Набивает мешок доверху. Потом выходит, снова открывает багажник, вынимает ноутбук и ставит его у мусорного бака. Убедившись, что он не качается, принимается доставать из багажника ненужные, давно забытые там вещи. Старый мешок, чехол для дисков, три банки из-под пива, сломанный зонт, пустая обувная коробка, свалявшийся шарф. Набив мешок, идет к бакам. Разумеется, надо выбрать подходящий… Стекло, пластик, бумага, утильсырье. Ну и ну. Какие они правильные тут. И куда все это бросить? У меня здесь все перемешано. Так. Вот тот серый, похоже, то, что надо. Стефано подходит и нажимает ногой на педаль. Крышка резко открывается. Ящик набит под завязку. Стефано пожимает плечами, закрывает его и ставит мешок на землю. Садится в машину. Снова оглядывается по сторонам. Вот так-то лучше. Хотя нет, надо бы еще на мойку заехать. Он смотрит на часы: нет-нет, слишком поздно, Карлотта уже ждет. А на первое свидание опаздывать нельзя. Стефано закрывает багажник, снова садится за руль и заводит мотор. Вставляет диск. Рахманинов, Третий концерт для фортепьяно с оркестром. Отлично. Теперь все прекрасно. Когда Карлотта увидит, что я слушаю Третий концерт Рахманинова, она выпадет в осадок. Сцепление. Первая скорость. Газ. Он трогается с места. Классная ночь. И машину он водит тоже классно.

Двухцветный кот с любопытством выглядывает из кустов. Дождавшись, когда машина скроется из виду, одним точным прыжком он оказывается у мусорных бачков и, мягко ступая, неторопливо начинает их исследовать. Что-то привлекает его внимание. Он подходит ближе. И, потираясь боком о край контейнера, принюхивается. Он уже несколько раз обошел ноутбук и один раз даже оцарапал ухо о его край. Вот уж действительно какой-то странный мусор.

Из колонок маленькой Aixam несется музыка.

– А теперь Наоми!

– Сейчас я вам покажу!.. – Ники улыбается, Дилетта отпивает глоток пива.

– Слушай, тебе и впрямь надо было бы пойти в модели.

– Еще годик, и она растолстеет…

– Олли, ну что ты все подначиваешь… Тебе не в кайф, что у меня так классно получается? Да ладно тебе, мы же знаем, что все равно лучше всех эта, как ее?..

– Алекс Джонсон.

– Ух ты, да у нас сегодня просто классное дефиле получилось! Смотрите, я тоже иду… – И Олли вышагивает по тротуару, поставив руку на правый бок, останавливается, чуть согнув ногу и уставившись прямо перед собой. Потом разворачивается, быстрым движением отбрасывает назад волосы и идет обратно.

– Ой, ты прямо профи! – Девчонки хлопают в ладоши.

– Модель номер четыре, Олимпия Крочетти!

И они начинают петь песню Алекс Джонсон, кто лучше, кто хуже, кто-то действительно знает слова, кто-то просто подпевает: «I know how this all must look / Like a picture ripped from a storybook / I’ve got it easy / I’ve got it made…» Они допивают пиво.

– Валентино, Армани, Дольче и Габбана, все, показ закончен. Если захотите дать мне заказы, вы знаете, где меня найти! – Олли раскланивается перед всеми Ондэ. – Слушайте, мне тут надоело, давайте куда-нибудь двинем!

– Поехали в Эур[2] ну или там, не знаю, в «Аляску»[3]. Да, давайте что-нибудь замутим!

– Да мы уже и так замутили! Нет, девчонки, мне надо домой. Завтра у меня опрос: не подготовлюсь – мне крышка. Мне нужно на пятерку с половиной вытянуть[4].

– Ну что ты за зануда! Мы же не допоздна! И потом, ты же можешь завтра пораньше встать и все быстро повторить, ведь так?

– Нет, мне нужно поспать, я уже три вечера из-за вас поздно прихожу, а я ведь не железная!

– Вот именно, тебя ткнешь – и ты развалишься! Ну ладно, иди куда хочешь, а мы поедем. Завтра увидимся!

И вот они расходятся: кто куда. Три подруги отправляются навстречу приключениям, четвертая – домой. На тротуаре так и остались стоять четыре бутылки, пустые, как ракушки, выброшенные на пляж приливом. Смотрите-ка, какой после себя бардак оставили… Ну ладно, я тоже что-то разворчалась… И она собирает бутылки. Оглядывается. Невдалеке, освещенные фонарями, выстроились в ряд мусорные бачки. Хотя бы есть зеленый для стекла. Да уж, народ пошел… никакого порядка. Посмотрите-ка, сколько полиэтиленовых мешков разбросано… неужели так трудно разделять мусор? Неужели непонятно: будущее планеты в наших руках? Она бросает бутылки в круглое отверстие бачка. А пробки? Куда, интересно, их надо бросать? Они-то не стеклянные… может, туда же, куда и жестянки? Вообще-то могли бы повесить таблички сверху. С красивыми рисунками. Так, пробки сюда. Она закрывает крышку и давится от смеха. Какая там у Граучо[5] шутка была? Ах да…

«Пап, там мусорщик пришел!» – «Скажи ему, что нам ничего не нужно!»

Точным броском она кидает еще и конверт, выпавший из контейнера. И тут видит его. Медленно подходит ближе. Не может быть. Именно то, что мне нужно. Вот что значит любить порядок.

Немного позже. Ночь. Резко тормозит машина. Из нее выскакивает водитель и смотрит по сторонам. Он похож на героя вестерна. Разве что только стрелять ему не придется. Он внимательно осматривает землю рядом с баком. Заглядывает сзади, сверху, снизу, осматривает сантиметр за сантиметром. Нет. Его больше нет. «Не может быть. Не может быть. Здесь никто никогда не убирает, никому нет дела до мусора, он валяется здесь веками. И надо же, именно сегодня сюда занесло какого-то гребаного чистюлю… Да еще и Карлотта дала от ворот поворот: она, видите ли, уже влюблена. В другого…»

Но Стефано Маскани еще не знает, что благодаря своей потере однажды он станет самым счастливым на свете.

Глава вторая

Спустя два месяца. Или около того.

Поверить не могу. Просто не могу поверить. Алессандро меряет шагами квартиру. Вот уже два месяца прошло, а он все понять не может. Елена меня оставила. И самое ужасное – она сделала это без всякой на то причины. По крайней мере, мне она эту причину так и не объяснила. Алессандро высовывается из окна и смотрит на улицу. Звезды. Какие красивые. Сияют себе в ночном небе. Такие далекие. Проклятые звезды. Он выходит на террасу. Все отделано деревом, железные решетки, в углах – великолепные старинные вазы. Легкие длинные занавески дымчатого цвета, сквозь них здорово смотреть на восход и закат солнца.

– А-а-а-а, – неожиданно у Алессандро вырывается дикий крик, – а-а-а! – Где-то он читал, что в таких случаях надо выкричаться.

– Эй, ты там, заканчивай! – Какой-то тип высовывается с террасы напротив. Резко присев, Алессандро прячется за кадкой с жасмином. – Ну, так ты закончишь там, нет? И нечего прятаться, мы же не в кошки-мышки играем!

Алессандро чуть отодвигается, прячась в тень.

– Бляха, я все равно вижу тебя, слушай, я тут кино смотрю, если хочешь поорать, иди прогуляйся…

Тип возвращается в квартиру и громко задвигает жалюзи, а потом еще и занавески задергивает. И снова наступает тишина. Алессандро, все так же пригнувшись, тихо проходит в комнату.

Апрель. Сейчас у нас апрель. И что-то нервы расшатались. А тут еще этот жлоб… Я устроил себе аттик над квартирой, и надо же! – единственный в округе жлоб оказался напротив меня. Звонит домашний телефон. Алессандро перебегает через гостиную и с надеждой устремляется к телефону. Гудок. Еще один. Включается автоответчик. «Это номер 0680854…» и дальше: «Оставьте ваше сообщение…» А вдруг это она? Алессандро нетерпеливо придвигается к автоответчику. «…после звукового сигнала». Он закрывает глаза.

«Алекс, милый, это я, мама. Да что это с тобой? Ты даже на мобильник не отвечаешь».

Алессандро идет к дверям, надевает куртку, берет ключи от машины и «моторолу». И, не дослушав сообщение от матери, захлопывает дверь.

«Ну, так что? – продолжает звучать голос в автоответчике. – Почему бы на следующей недельке тебе не прийти к нам поужинать? Может, с Еленой зайдете? Я тебе уже говорила, мне было бы приятно… Мы уже столько времени не виделись…»

Но слова эти повисли в воздухе: он уже стоит перед лифтом. Не могу я сознаться матери, что мы с Еленой расстались. Маразм какой-то. Двери лифта открываются. Он заходит и улыбается своему отражению в зеркале. И нажимает на кнопку. В таких случаях немного иронии не повредит. Скоро мне тридцать семь, а я снова один. Странно. Другие мужики только о том и мечтают. Снова стать холостыми и развлечься на все сто. Или начать новую любовную историю. Да уж. Но, сам не знаю почему, мне это как-то не катит. Что-то мешает. Последнее время Елена была какой-то странной. Может, у нее кто-то появился? Нет, она бы сказала. Ладно, неохота об этом думать. Вот почему я ее и купил. Дрррнн! Алессандро заводит свою новенькую машину. Mercedes-Benz ML 32 °Cdi. Последняя модель. Новый джип, блестящий, без единого пятнышка, – он купил его месяц назад, чтобы заглушить боль, причиненную Еленой. Вернее, чтобы подавить «жестокое презрение», которое его тогда охватило. Алессандро трогается. И вдруг в голове его всплывает одно воспоминание. Это был их последний вечер. Они собирались пойти в кино, и, когда за минуту до выхода Елене кто-то позвонил, она сбросила вызов. И с улыбкой объяснила: «Это по работе. Не хочу отвечать…» А я улыбнулся ей в ответ. Какая у Елены была чудная улыбка… Почему – была? У нее чудная улыбка. И он через силу улыбается. А машина на полной скорости вписывается в поворот. И снова в голову приходит воспоминание. На этот раз – покруче. Ему врезался в память тот их разговор. Черт, прямо как будто это было вчера.

Однажды вечером, через неделю после того, как Алессандро обнаружил ту злополучную записку, он вернулся домой чуть раньше обычного. И застал ее дома. Полный радостной надежды, он улыбнулся ей и счастливым голосом произнес:

– Ты вернулась…

– Нет, я просто зашла по пути.

– И что теперь?

– Я ухожу.

– Как это – уходишь?

– Так – ухожу. Послушай, Алекс, так будет лучше, поверь мне.

– А как же наш дом, наши вещи, фотографии наших путешествий?

– Я все это оставляю тебе.

– Я имел в виду – как ты могла все это забыть!

– Я не забыла, зачем так говоришь?

– Потому что ты уходишь.

– Да, ухожу, но я ничего не забыла.

Алессандро встает. Обнимает ее и прижимает к себе, даже не пытаясь поцеловать: это было бы слишком.

– Прошу тебя, Алекс… – Елена закрывает глаза и высвобождается из его объятий. Вздохнув, она говорит: – Прошу тебя, Алекс… пусти меня.

– Но куда ты уходишь?

Уже в дверях Елена бросает на него последний взгляд.

– У тебя есть другой мужчина?

Елена, покачав головой, горько усмехается:

– Ты, как всегда, ничего не понял, Алекс… – и закрывает за собой дверь.

– Надо просто немного подождать, слышишь? Останься, черт возьми, не уходи! – Слишком поздно. За дверью – мертвая тишина. – Блин! Ты заслужила мое жестокое презрение! – кричит он ей вслед. И сам не понимает, что это за фраза такая. Жестокое презрение. Да уж. Это вырвалось само собой, просто чтобы выкрикнуть что-то ей вслед, что-то обидное, какую-нибудь эффектную фразу, с каким-то подтекстом. Которого на самом деле нет.

Еще один поворот. Нет, эта машина просто класс, ничего не скажешь. Алессандро ставит диск. Поворачивает ручку громкости. Ничего не поделаешь: когда в нашей жизни чего-то не хватает, надо эту пустоту чем-нибудь заполнить. Хотя, когда уходит любовь, заполнить ее нечем.

Глава третья

В тот же час, в том же городе, только чуть дальше.

– Отойди, дай посмотреть, как он на мне сидит!

– Да не смеши ты меня! Ты похожа на Чарли Чаплина!

Олли, в синем отцовском костюме размеров на пять больше, прохаживается взад-вперед по ковру в комнате матери.

– Да ладно! Он на мне сидит лучше, чем на отце!

– Перестань! У него всего лишь небольшой животик…

– Небольшой?! Да он на моржа из мультика похож! Вот, смотри, какие брюки, – и Олли, взявшись за пояс, далеко оттягивает его на талии. – Да это же мешок Санта-Клауса!

– Здорово! Доставай нам оттуда подарки! – и Ондэ быстро окружают ее, делая вид, что пытаются что-то там обнаружить.

– Да хватит вам, щекотно же! Вы плохо вели себя в этом году, поэтому вам полагаются только головешки! Разве что Дилетта заслужила карамельку, она хотя бы старается!..

– Олли!

– Уф, да что же ты надо мной все время насмехаешься – это потому что я не пляшу под твою дудку? Хотя бы один нормальный человек остался!

И они, хохоча, все вместе падают на кровать.

– А знаете, что все началось именно здесь?

– В смысле?

– В смысле что у вас есть такая подруга, как я!

– То есть?

– Однажды чудным летним вечером, чуть больше восемнадцати лет назад, мои родители решили, что в их жизни чего-то такого не хватает, ну, какой-то встряски, и тогда они – хоп! Прыгнули на эту кровать и пустились во все тяжкие!

– Очень красивые выражения выбираешь, Олли, рассказывая о любви!

– Фи! Какая еще любовь? Называй вещи своими именами! Секс! Здоровый секс!

Дилетта, в обнимку с подушкой, сидит на кровати.

– Комнатка что надо, и кровать очень удобная… Вон, смотри, какие у тебя предки молодые и красивые на той свадебной фотографии!

Эрика сжимает Ники горло, делая вид, что хочет ее задушить.

– Согласна ли ты, Ники, взять в законные супруги отсутствующего здесь Фабио?

Ники шутливо ее отталкивает:

– Нет!

– А кстати, девчонки, как у вас ЭТО было в первый раз?

Все разом поворачиваются к Олли. Переглядываются. Дилетта сразу становится серьезной, Олли улыбается:

– Ой, можно подумать, я у вас спросила, не убивали ли вы кого-нибудь! Ну ладно, тогда я сама начну, чтобы вы расслабились. Олли с самого детства была не в меру развита. Уже в детском саду она прямо в губы поцеловала своего одногруппника Иларио – а у того все лицо было покрыто прыщами, как вулканами…

– Ну и гадость, Олли!

– Да что такого-то? Мне он нравился, мы с ним с горки ездили наперегонки. Потом, в начальных классах, у меня был Рубио…

– Рубио? Где ты таких находишь?

– Это что, имя такое?

– Да, имя! И неплохое, кстати. Так вот. Этот Рубио был просто класс. Наша история длилась два месяца, от звонка до звонка.

– Понятно, Олли. Ты просила рассказать про первый раз, а сама детскими историями нас развлекаешь. – Это вмешалась Ники, забираясь с ногами на кровать.

– Ну да. Просто я хотела показать вам, что такие вещи проявляются уже в раннем детстве! А теперь хотите что-то покруче? Готовы услышать историю из «Playboy»? Мой первый раз случился три года назад.

– В пятнадцать лет?

– Ты что, потеряла невинность в пятнадцать лет? – Дилетта смотрит на нее, раскрыв рот от удивления.

– Ну да, а что мне оставалось? Есть вещи, которые приятнее потерять, чем найти! Короче, однажды после школы я… Этот Паоло, он был старше на два года. Такой мачо, невозможно устоять. Он украл у отца машину, чтобы прокатить меня.

– Ах да, Паоло! Ты нам не говорила, что у тебя первый раз был с ним!

– Так он в семнадцать лет уже водил машину?

– Ну, в общем, он уже умел водить. Короче, это была суперская Alfa 75, красная, с бежевыми кожаными сиденьями.

– Ух ты, шик какой!

– Ну. Но круче всего был он сам. Я ему ужасно нравилась. Мы поехали на Аппиеву дорогу и там как-то припарковались. Короче, там все и случилось. Он даже сказал, что у меня здорово получается, а я ведь вообще ничего не знала… то есть я, конечно, смотрела однажды порнуху с двоюродным братом, когда мы ездили на море, но одно дело смотреть, а другое – делать.

– Но ведь в машине – это не в кайф, Олли, блин, ведь это же первый раз. Тебе разве не хотелось, ну не знаю, – музыки, волшебной ночи, комнаты со свечами…

– Ага, как у покойника! Эрика, это просто секс! И неважно, где ты им занимаешься!

– С ума сойти. – Дилетта по-прежнему сжимает в объятиях подушку. – То есть я, например, никогда бы… это же твой первый раз! Ты всю жизнь его будешь помнить!

– Ну да, если твой первый парень ничего не умел, ты все забудешь, забудешь раз и навсегда… А если будет такой, как Паоло, ты его навсегда запомнишь! Я почувствовала себя с ним самой красивой на свете!

– А потом?

– Потом? Через три месяца все закончилось. Ты что, не помнишь? После него у меня был Лоренцо, понятное дело, Великолепный… Ну, тот, что плавал на каноэ.

– Да с тобой со счета собьешься…

– В общем, я вам рассказала. А как у вас было? Начинай, Эрика.

– У меня все было более классически, и, конечно, с Джо!

– Классически – в смысле в позе миссионера?

– Олли, да нет же, в смысле, что Джо снял недорогую комнатку в пансионе «Antica Roma», на Яникульском холме… Помнишь, Ники, мы туда еще потом поселили тех двух англичанок, что приезжали по обмену, а твой брат не захотел принимать их дома?

Неожиданно дверь в комнату открывается. На пороге стоит мама Олли.

– Мама, ну что ты! Выйди немедленно! Ты разве не видишь – у нас собрание?

– У меня в комнате?

– Но тебя же не было дома, извини, когда тебя нет, это такое же свободное пространство, как и все остальные, правда же?

– На моей кровати?

– Ну да, она такая удобная, и, когда я сижу на ней, думаю о тебе и папе и чувствую себя в безопасности… – Лицо Олли принимает самое умильное выражение, на какое она способна. По правде говоря, оно еще и нахальное.

– Ну да… потом расставь все по местам и складки на покрывале разгладь. В следующий раз собрания устраивайте в подполье, как революционеры. Девочки, до свидания. – И мама Олли выходит с недовольным видом.

– Короче, теперь я поняла, почему ты тогда предложила «Antica Roma», ты все повторяла, как там классно! Ты сама все проверила!

– Ну конечно! В общем, мы отправились туда к пяти часам, и он все классно устроил.

– А разве несовершеннолетним разрешают снять комнату?

– Ну, не знаю; он просто играл в футбол с сыном хозяйки, и тот ему помог.

– А-а-а.

– Это было прекрасно. Сначала мне было немного страшно и Джо тоже, потому что у него это тоже было в первый раз, и у нас все как-то неловко получалось, но в конце концов все пошло естественно… Потом мы заснули, и даже есть не хотелось. Это было в тот день, Олли, помнишь, я сказала тебе, что, типа, осталась у тебя ночевать, чтобы подготовиться к выступлению, помнишь? А утром мы суперски позавтракали, и к часу я уже была дома. Родичи ничего не заподозрили. Мне так классно было потом: легко как-то, и чувствуешь себя взрослой, и кажется, я никогда не смогу с ним расстаться…

– Ну да, как же, не сможешь с ним никогда расстаться… – злобно ухмыляется Олли и тут же получает пинок от Дилетты. – Ой, да что такого я сказала?

– У тебя вечно какие-то намеки.

– Да ты что, я всегда чистую правду говорю, никаких намеков. А ты, Ники? У тебя было с Фабио? Когда выступали рэперы?

– Ну, в общем, да… С ним. Когда выступали рэперы, да. У него дома, его предки были тогда в отпуске. Это случилось десять месяцев назад, после его концерта в одном ресторанчике в центре. Он был на седьмом небе от удачного выступления и от того, что я с ним. Он тоже все приготовил заранее… в гостиной – полумрак, два бокала с шампанским. Между прочим, я впервые его тогда попробовала. Очень вкусно. И тихо звучали его последние клипы. Для него, похоже, это было не впервые. Он вел себя уверенно, но так, что я чувствовала себя в безопасности. Он говорил, что я – как лучшая на свете гитара, на которой можно играть без настройки, настолько гармония совершенна…

– В общем, обычные прибамбахи! – Это снова Олли.

И тут повисает тишина. Дилетта еще сильнее сжимает в руках подушку. Ондэ смотрят на нее выжидающе.

– А я никогда еще этого не делала. Я жду человека, с которым я почувствую себя в трех метрах над небом, даже в четырех. Или пяти. Нет, шести. Я не хочу, чтобы это произошло случайно, и совсем не хочу, чтобы мы на следующий день расстались.

– Да при чем тут это? Ты хотя бы узнаешь, как чувствуешь себя после… здесь главное – любить друг друга, и все. И не думать о будущем.

– Ну и фразочка, Эрика!

– Да это же правда! Дилетте надо попробовать, ведь сколько парней за ней бегают! Целая туча!

– Да их пруд пруди!

– Слушайте, я бы хотела встретить одного. Единственного.

– Ну, уж один у меня точно для тебя есть!

– Кто?

– Ванильный рожок с кокосом! Ондэ, вперед!

– У меня есть идея получше… Никто из вас такого еще не пробовал.

– А что это?

– Совсем не то, что вы подумали… Это кое-что совсем новое… Идите за мной!

Олли спрыгивает с кровати и выходит из комнаты. Ники, Эрика и Дилетта, переглянувшись, ее догоняют. И разумеется, никому не пришло в голову разгладить складки на покрывале.

Глава четвертая

Огни в городе еле светят. Когда у тебя плохое настроение, все кажется не слава богу, все предметы приобретают какие-то новые очертания. Становятся другого цвета, меняют форму и объем, и от всего воротит. Алессандро медленно едет по городу. Олимпийская деревня, площадь Эуклиде – он делает большой крюк, – корсо Франча. Он смотрит по сторонам. Бросает рассеянный взгляд на мост. Подумать только, сколько идиотов на свете. Обязательно надо что-нибудь написать на мосту, испортить перила. Вот, например: «Булочка моя, я тебя люблю». Ради чего все это? Из любви… Любовь… Вот, попросите Елену рассказать вам о госпоже Любви. Эй, госпожа Любовь, куда вы запропастились?

В темном углу моста стоят, обнявшись, двое. Влюбленные голубки. Алессандро гудит им и, открыв окно, кричит: «Давайте – давайте, наслаждайтесь жизнью, пока один из вас не устроил кидалово!» – и со всей силы давит на газ, несется вперед, обгоняя пару – тройку машин и проскочив на желтый свет. Вниз по корсо Франча, а потом по виа Фламиния, но у следующего светофора замечает машину карабинеров. Красный свет. Алессандро останавливается. Двое карабинеров спокойно болтают: один – по телефону и все время смеется, второй – с какой-то девицей. Может, остановил ее для проверки документов, а может, это его подруга, она пришла сюда, зная, что он сегодня дежурит. Но тут этот второй чувствует, что за ним наблюдают. Он поворачивается к Алессандро. Смотрит на него. В упор. Алессандро медленно поворачивает голову, делая вид, что его очень интересует, не поменялся ли свет на светофоре. Нет, все еще красный.

– Извините… – Дррр. Дрррр. Рядом останавливается скутер, на нем сидит парень и сзади – девушка с длинными волосами. У него накачанные мускулы, проступающие сквозь плотную голубую майку. – У меня к тебе есть вопрос.

Алессандро высовывается из машины.

– Да, слушаю.

– Просто ты что-то орал нам, когда мы стояли на мосту рядом с корсо Франча: так что тебе было надо?

– Да нет. Извини, вы не так поняли. Это я кричал одному типу, который еле полз впереди.

– Да ты, лох, не делай из меня идиота, понял, нет? Никого там перед тобой не было, и благодари Бога, что тут карабинеры, и в следующий раз не выпендривайся, а то плохо кончишь… – Он не дожидается ответа и, посмотрев на светофор, где зажегся зеленый, сильно газует и исчезает из виду.

Алессандро потихоньку трогается. Карабинеры по-прежнему заняты своими делами: один, выкурив сигарету, берет у девушки жвачку, второй закрыл телефон и сел в машину, перелистывая какой-то журнал. Они ничего не заметили.

Алессандро едет дальше. Потом разворачивается и возвращается. Карабинеров больше нет, и девица куда-то девалась. На ее месте стоит другая и ждет автобус. Она чернокожая, и ее можно было бы не заметить в темноте, если бы не розовая майка со смешным пупсиком на груди. Но даже он не вызывает у Алессандро улыбку. Он по-прежнему едет медленно, ставит другой диск. Иногда лучше довериться слепому случаю. Какая все же классная эта тачка. Просторная, красивая, элегантная. Музыка, несущаяся из нескольких колонок, заполняет пространство. Все просто великолепно. Но к чему все это великолепие, если ты один и никто этого не оценит? Никто не разделит твою радость, никто не сделает комплиментов, никто не позавидует.

Играет музыка. «Я хотел бы быть платьем, что ты наденешь, помадой, которой накрасишь губы, я хотел бы всегда видеть тебя во сне, а когда ты встречаешься мне на пути, мне становится грустно, потому что сразу думаю, что скоро ты уйдешь…» – поет Лучо Далла. Песня попалась случайно, но режет как по живому. Неплохая могла бы быть реклама для кредитной карты: «У тебя есть все, но нет ее».

Алессандро переключает канал: сейчас я готов слушать что угодно, только не это.

Набережная Тибра. Лунготевере. И снова набережная. Он увеличивает громкость и теряется в потоке машин. Но на светофоре Алессандро останавливается, а за ним тормозит миникар. Из окон несется громкая музыка, прямо как на дискотеке. На переднем сиденье – две длинноволосые девушки: блондинка и брюнетка. У обеих на глазах огромные солнечные очки – писк моды семидесятых годов, – выглядит странно, ведь сейчас поздний вечер. У одной на носу малюсенький пирсинг. Другая курит сигарету. Сидят молча. Зеленый свет. Поехали.

«Мерседес» останавливается у Сант-Анджело. Алессандро выходит и идет по мосту. Вокруг – туристы: много молодых – болтают бездумно, сидят в обнимку, любуются Римом, просто расслабляются оттого, что не на работе. А вот пара постарше: оба длинноногие, с короткими волосами, в ушах – iPod, в руках – мятая карта. Алессандро останавливается, с ногами усаживается на парапет и смотрит вниз. Течение медленное, бесшумное. Безмятежно плывет какой-то смятый пакет, а с ним наперегонки несется деревяшка. А на берегу из своих укрытий за этим наверняка наблюдают скучающие мышки.

Вот. Точно. Единственная важная на свете вещь – это найти в своей жизни истинный смысл. Даже если смысла никакого в ней нет. Вот именно. Не было бы меня, что бы особенного случилось? Алессандро задумывается. У меня нет особых отношений с семьей: они видят смысл только в его замужних младших сестрах. Значит, без меня одной печальной мыслью было бы меньше. А что, если вот так взять и прыгнуть вниз? Появится ли какой-нибудь ангел, чтобы объяснить мне смысл жизни? Именно в эту минуту чья-то рука хлопает его по плечу.

– Начальник?

– О боже, кто это?

– Это я, начальник. – Перед ним стоит бородач с грязными волосами и в засаленной одежде; не очень-то он похож на ангела. – Прости, начальник, я не хотел тебя пугать, а у тебя, случайно, не найдется двух евро?

Нет даже одного, думает Алессандро. Он открывает портмоне, вынимает банкноту в двадцать евро и протягивает ее бородачу. То т, слегка удивившись, берет ее, крутит задумчиво в руках. Улыбнувшись, он произносит:

– Спасибо, шеф.

Ну, по крайней мере, успел что-то хорошее сделать, оставить по себе добрую память. И вдруг слышит:

– Да слушай, он же суперспортсмен, просто класс!

Алессандро оборачивается. С другого конца моста ему навстречу идут Пьетро, Сюзанна, Энрико и Камилла. Идут себе не спеша и улыбаются друг другу. Энрико держит под ручку Камиллу, а Пьетро идет немного впереди.

– Ну и что дальше? Ой, Алекс, а ты что здесь делаешь? Статистический опрос населения? Ты уже все слои опросил: хочешь стать победителем в конкурсе слоганов? Ты вот с ним разговаривал… – Пьетро оборачивается, чтобы убедиться, что тип уже отошел, – могу поспорить, что в следующем твоем ролике героем будет вот такой бородач!

– Да ладно, я просто здесь прогуливался. А вы? Где были, что делали?

– Да… Были в одном местечке.

– Тебе там не понравилось?

– Моя тетка и то лучше готовит!

– Ну, так она же у тебя сицилианка!

– В общем, мы пошли поесть в «Каприччи сичилиани» на виа ди Панико. Мы тебя тоже хотели позвать, но потом я вспомнил, что ты говорил, – сегодня у Алессии праздник, ну, твоей коллеги, я и подумал, что ты у нее.

– Точно! Я совсем об этом забыл.

– Ну ты даешь! Давай мы тебя проводим к Алессии.

– Не хочу я.

– Да ладно, по пути захочешь. Похоже, твой социально-культурно-экономический конфликт с помощницей портит ей жизнь.

– Да там у нее полно народу.

– Вот именно поэтому тебе и надо пойти. И потом, поскольку я, как адвокат, веду ваши дела, поэтому…

– Поэтому что?

– Поэтому я тебя провожу. – Пьетро подходит к Сюзанне. – Милая, ты не против? Видишь, в каком он настроении? Мне нужно пойти с ним вместе, у него что-то на душе… И еще мне надо поговорить с ним по работе.

Алессандро подходит к ним.

– Что там с душой? Что ты там сказал?

– Да ничего, ничего! Эй, а вы не хотите тоже пойти с нами?

Энрико и Камилла переглядываются, улыбнувшись друг другу.

– Мы что-то устали, пойдем домой.

– Ну как хотите. – Пьетро берет под руку Алессандро. – Пока, дорогая, я не поздно вернусь, не волнуйся. – И быстро тянет его вперед. – Давай быстрее, пока она что-нибудь не сказала. Она не в духе последнее время.

– А что ты ей только что сказал?

– Да ничего, просто придумал ерунду какую-то, чтобы показать, что тебе нужна психологическая поддержка.

– То есть?

– О боже, ну, я сказал ей, что у тебя что-то на душе неспокойно.

– Надеюсь, ты не сказал ей, что…

– Да не волнуйся ты так, такие адвокаты, как я, всегда имеют дело с обманом.

– А ведь это правда. Не хочу только, чтобы об этом узнали. Я только тебе это сказал.

– Ух ты! Это и есть твой новый мерс?

– Да.

– Значит, действительно с Еленой все кончено. Дашь прокатиться?

– Нет! Ну ты даешь: я тебе уже месяц назад сказал, а ты все не верил?

– Теперь у меня есть доказательство. Ты ведь сам недавно говорил, что ни за что не купил бы эту тачку. Помнишь? Надо что-нибудь новое купить, чтобы поднять себе настроение. Помнишь, я купил себе новый мобильник, потому что та молоденькая продавщица, Мануэла, дала мне от ворот поворот?

– А, да, вспомнил, ты мне рассказывал. Трудно уследить за всеми твоими похождениями. Эту Мануэлу, к примеру, я уже и не помню.

– А я тогда так и сделал, как ты сказал, мой великий учитель, я пошел тогда и – хоп! – купил себе супертелефон, последняя модель. И главное, купил я его в «Телефониссимо».

– А это-то здесь при чем? Насчет магазина я тебе никаких установок не давал!

– Именно там работает Мануэла! Она-то подумала, что это был просто предлог еще раз ее увидеть, а я, не будь дурак, еще пару раз ее поимел!

– Боже, да что ты за чудовище. У тебя два прекрасных малыша, красавица жена. Понять не могу эту твою сексуальную неутолимость, вечный голод, перенасыщение, тебе все равно где и с кем, ты как бы борешься со временем и пытаешься завоевать всех женщин без исключения. Ну скажи на милость, почему тебе надо всех женщин сразу?

– Э, это психоанализ? Хочешь прокатать на мне какой-нибудь свой идиотский рекламный ролик? А ты, случайно, не воспользуешься моей историей в рекламе нового презерватива? Вот, мол, смотрите, этот типчик гуляет направо-налево и всегда имеет при себе коробочку с этими… как ты там говорил, они называются?

– Кондомами.

– Вот-вот. В общем, на самом деле неизвестно, что ему позволяет трахаться со всеми этими женщинами: его собственная храбрость или презерватив… неплохо, да? Только не забудь на кастинг моделей позвать меня, а уж мужиков сам отбирай.

– Непременно.

Пьетро садится на корточки перед «мерседесом». Именно в этот момент мимо проходит туристка, немолодая, но очень привлекательная: улыбнувшись, она говорит: «Итальянцы!»

– Ну ладно, хватит, давай садись!

– Да, кстати, это могло бы быть новой рекламой «мерседеса»!

Глава пятая

В тот же час, в том же городе, но немного дальше. Квартал Эур. Позади Луна-парка собрались молодые ребята: одни сидят в машинах, другие стоят, прислонившись к своим скутерам, третьи просто сидят на поребриках. Изредка в воздух улетают струйки сигаретного дыма. И наши веселые подружки Ондэ тоже здесь.

– Хочешь? У меня «Бум Шива». На, возьми одну!

– Нет, курить не хочется.

– Смотри, это же косяк, а не сигарета.

– Вот именно поэтому. – Ника слегка отталкивает подругу.

– Ну и что это значит? У тебя проблемы?

Теперь вмешивается Дилетта:

– Да это у тебя проблемы будут, если, чтобы развеселиться, ты куришь…

Ники пытается примирить подруг:

– Слушай, не приставай ты к ней.

– Да ты со всеми так, подумайте, какая крутая, вечно ссоришься.

– Я просто сказала, что не курю. Это она всех хочет под Марию подвести, не хватает только какой-нибудь религиозной секты Мадонны.

– Ну ты и зануда!

– Это я‑то?

– А можно узнать, чего мы ждем?

– Да, ты сказала: большая новость, великая новость, а здесь что-то ничего такого не происходит…

– А ты действительно никогда не участвовала в BBC?

– Это что, американский телеканал?

– Это BumBumCar. Вот, смотри, перчатки.

– Зачем они?

– Чтобы не оставлять отпечатков.

– Каких еще отпечатков, я же не состою на учете в полиции!

– Да, но если вдруг будут проверки, у тебя их возьмут, и тогда они совпадут.

– Да что будут проверять-то? Мои отпечатки? Зачем их будут проверять?

– Так. Теперь еще вот, возьми. – Она вынимает из кармана очки с резиновыми завязками.

– Да они ж для плавания!

– Так они не спадут, когда будешь ударяться. Знаешь, иногда даже стекла в окошках вылетают!

– Кретинка! Специально все это говоришь, чтобы страху на меня нагнать.

– Да ладно! Не ты ли говорила, что никогда ничего не боишься?

– Я говорила, что опросов не боюсь. А здесь – другое дело.

– Ха, молодцы, завтра посмотрим на первом уроке!

Дудудудуду. Какой-то странный раздается звук: то ли трубы, то ли старых клаксонов, почти антикварных, звук взрывается в ночной тишине.

– Вот они едут.

Неожиданно на площадку въезжают пять разных машин. Первая резко тормозит, другие более или менее повторяют маневр. Одна – «пятисотая», одна – «мини», потом – «Ситроен C32». И «лупо». И еще – «микра». Все они сильно газуют.

– Почему одни только маленькие машинки?

– Это то, что у нас было, ничего лучше найти не смогли.

– И сколько же вы заплатили за каждую?

– Да ерунду – по сотне евро за машину, мы их взяли у Манна, на вокзале Тибуртина, знаешь, того, что занимается кузовными работами?

– М-м-м…

– Они были уже готовы, без дверных замков, с подобранными ключами, полный улет!

– Тебе уже объясняли, как их подготовить?

– Конечно! Вот, мы уже шины связали.

– Ну, теперь поднимайте их на машины. И готовьте экипажи!

– Я еду с ним.

– А я – с тобой, можно?

В каждую машину берут по одной девочке. Все они возбуждены, полны адреналина, хохочут без остановки.

– Эй, в каждой машине едет только три человека, слышите, сзади – только одна!

– Я не поеду.

– Да ты что, дура, Ники?

– Нет, мне что-то неохота.

– А ты, Дилетта, как, тоже не едешь?

– Нет, вы просто сумасшедшие! Что это еще за BumBumCar?

– Это офигенная вещь, а ты зануда!

Две другие Ондэ, Олли и Эрика, вместе с другими девчонками садятся в машины. Из них несется громкая музыка.

– Так, вперед! А мы на вас ставки будем делать! Еще раз повторяю правила: выигрывает та машина, которая в конце останется на ходу! Ставки делятся так: половина – тому, кто на ней ездил, а другая половина делится поровну между теми, кто на нее поставил.

Какая-то девчонка громко кричит: «По местам!» Несколько парней быстро бегают между машинами, захлопывают дверцы и набрасывают сверху связанные парами шины. Шины падают вниз, подобно фантастическому седлу: так дверцы защищены от ударов. Насколько это возможно. Все та же девчонка в шортах с ярким свистком бегает по площадке, останавливаясь перед каждой из пяти машин. Потом вынимает из кармана красную бандану, вскидывает высоко вверх руку, словно крестная мать BumBumCar, резко ее опускает и с хохотом дует в свисток. «Старт!» – и отпрыгивает на поребрик. Машины, резко тронувшись, несутся вперед. «Пятисотка» наезжает на «микру», бьет ее, а ее саму уже атакует «мини». Темный «ситроен» быстро обгоняет и ту и другую, вдруг тормозит и, дав задний ход, бьет «лупо», разбив ему радиатор. Но тут подлетает «пятисотый» и сбоку атакует «микру», а шину на ней отбрасывает в сторону. Оба стекла разбиваются, девчонки, сидящие в машинах, кричат, верещат от восторга. И тут все замечают его. И поднимается крик.

– Эй, отойдите: это Фабио, ну и скорость!

«Микра» тормозит и снова со всей силы бьет «пятисотую». Стекло заднего окна разбивается на тысячу мелких осколков. Так оно и продолжается: машины резко трогаются, уносятся вперед, потом вдруг поворачивают назад и атакуют как бешеные. Бум! Снова удар по «микре» и «лупо». Бум! «Мини» втыкается в «пятисотую». Бум! «Мини» влетает в «микру», и снова – бум! Это «микра» задним ходом «делает» «ситроен». Глухой звук покореженного металла, звон треснувших стекол, отлетающие в стороны бамперы. А по бокам машин, как седла, подпрыгивают связанные попарно шины, некоторые из них уже отскочили и укатили к ногам зрителей на краю площадки. У «мини» и «микры» уже дымятся радиаторы, «пятисотая» – всмятку. «Лупо» – единственная машина, которой удается еще сделать несколько рывков. Она что-то недовольно бормочет, медленно направляясь к центру площадки. С нее вдруг падает номер, и она останавливается.

– Ур а! Мы выиграли! – Ребята на краю площадки взрываются радостными криками. – Я так и знал, так и знал! «Лупо» не подвел! – кое-кто, у кого руки подлиннее, уже выхватил выигрыш и начинает его делить.

Из машин один за другим выходят герои-водители, причем некоторые выползают через окна задней двери. И сдергивают с глаз очки для плавания.

– Класс! Сколько мы выиграли?

– Эй ты, дели честно, не жульничай!

Фабио берет причитающиеся ему деньги и быстро пересчитывает.

– Не может быть: шестьсот евро! Здорово! Ники, приглашаю тебя на чудный ужин в знак примирения.

– Ты что, не понял? Сколько раз повторять: никакого ужина, мы уже не вместе.

– Да как же? Ты ведь сказала…

– Я тебе давала шанс неделю назад, и я уже тысячу раз тебе повторила: все кончено. Капут. Тема закрыта. Ауфвидерзейн. Мы расстались…

– Ну ладно, как знаешь. Эй, девчонки, мы с Ники расстались!

– Да они уже давно знают.

– Значит, я снова на коне, еще и лучше.

Фабио кладет деньги в карман, садится на свой скутер и быстро уезжает. А остальные переглядываются, кое-кто пожимает плечами, и все принимают равнодушный вид. Олли подходит к Ники.

– Слушай, когда он так делает, он просто…

– Просто засранец!

Дилетта тоже подходит к ним.

– Слушайте, он же все деньги увез, ни с кем не поделившись.

– Ну, это же Фабио!

– Но ведь со своей командой принято делиться, разве нет? – Это Эрика.

Ники пожимает плечами:

– Я ведь тебе говорила сто раз, что Фабио – засранец; есть у кого-нибудь сигаретка?

Олли вынимает пачку, а Ники смахивает с майки Дилетты осколки стекол.

– Слушайте, кто меня подвезет домой, у меня завтра опрос?

– Ой, а что, вечер на этом закончился? – спрашивает Олли.

– Ладно, самое большее – можно еще по мороженому в «Аляске».

– У вас что, приступ безумия? Ну ладно, ладно, поедем.

– Но потом – серьезно – по домам, ладно? – говорит Дилетта. – После всего, что вы сделали, у вас еще кровь кипит.

– Хорошо, мамочка Дилетта. На самом деле у меня есть еще идейка что надо, – говорит Олли, – можно пойти на супервечеринку!

Ники тянет за майку Дилетту.

– Нет, мороженое, и все.

– Пока, ребятки, мы уходим!

И Олли, Ники, Дилетта и Эрика – Ондэ, как их прозвали еще в пятом классе, когда они стали подругами, – смеясь, уходят. Они красивые, веселые, они такие разные. И они любят друг друга. Очень любят. Ники только что рассталась с Фабио. Олли расстается с кем-нибудь практически каждый день. А Эрика уже сто лет с Джорджо, Джо, как она его называет. А вот Дилетта… Она еще в поисках своего единственного парня. И она ему верна: рано или поздно она его встретит, во всяком случае, она на это надеется. Классные они, эти Ондэ, и, главное, они верные подруги. Правда, одна из них нарушит эту верность.

Глава шестая

– Эй, ребята, смотрите-ка, кто пришел – шеф! Да еще и с адвокатом! Шеф, только не заставляйте нас сегодня вечером работать! Это вечеринка, а не производственное собрание! – смеется Алессия, открывая дверь.

Алессандро и Пьетро входят, в доме полно народу.

– Так. Первый, кто назовет меня шефом, на два дня уволен.

Все кричат хором:

– Шеф! Шеф!

– Нет, не так: первый, кто меня назовет шефом, два дня будет выполнять двойную работу!

– Извини, шеф, то есть извини, Алекс!

– Здесь есть что-нибудь выпить?

Алессия, помощница Алессандро, подходит с полным бокалом.

– Вот, муффато – ты ведь его любишь, правда, ше…? – Алессандро недовольно морщится. – Шериф, я хотела сказать – шериф! Клянусь!

– Еще хуже получилось. Ладно, продолжайте, веселитесь, как будто меня здесь нет, даже еще лучше – как будто нас здесь нет.

Пьетро быстро выхватывает у него бокал и жадно к нему припадает.

– Как это «как будто нас здесь нет»? Я‑то здесь, еще как! Отличное вино! Муффато? Можно еще?

– Можешь еще мне налить? – просит Алессандро Алессию; та тут же наполняет второй бокал и подает ему.

– А что же ты без Елены пришел?

Пьетро смотрит на него и делает вид, что сейчас захлебнется. Алессандро дает ему пинка.

– Она не смогла. Много работы.

Алессия немного удивлена.

– Ну хорошо. Здесь еще много всякой еды, если хотите. Я пойду поставлю напитки в холодильник. В общем, будьте как дома.

И Алессия уходит. На ней легкое элегантное платье, подчеркивающее ее формы.

Пьетро наклоняется к Алессандро:

– Да, это муффато – просто сказочное. И твоя помощница – тоже ничего: лицо у нее не очень, зато задница… ты с ней не пробовал? По-моему, она тащится от тебя.

– Ты закончил?

– Вообще-то я только начал. А почему ты ей не сказал, что бросил Елену?

– Я ее не бросил.

– Ну ладно, тогда – что она тебя бросила.

– И она меня не бросила.

– А что же тогда случилось? Она что, испарилась?

– Нет, не испарилась. Просто у нее такой момент.

– Что значит «такой момент»? Она ведь ушла из дома. Забрала свои вещи. А вы ведь собирались жениться. И ты говоришь, что у нее просто такой момент?

Алессандро некоторое время молча пьет. Пьетро не успокаивается:

– Ну, так что скажешь?

– Что я сильно лажанулся, когда попросил ее выйти за меня замуж, нет, когда рассказал все тебе, даже нет, когда привел тебя сюда, на эту вечеринку, хотя нет, я лажанулся, когда позволил тебе работать на нашу фирму, нет, когда я думал, что ты мне все еще друг…

– О’кей, о’кей, я не знал, что ты такой обидчивый. Я ухожу.

– Ладно, ладно тебе, не уходи.

– Да кто уходит: тут полно классных телок! Я не такой олух, как ты, чтобы заживо себя хоронить! Я хотел сказать – я ухожу на промысел!

Пьетро уходит, качая головой. Алессандро наливает себе немного муффато и подходит к книжной полке. Он ставит бокал и рассматривает книги Алессии. Они расставлены по размеру и по цвету, а не по жанру. На диване кто-то тихо смеется, у стола стоят молодые люди и громко разговаривают: обсуждают новости, футбол, телевидение. Алессандро берет с полки книгу, открывает, листает и застывает. «Если вы верите в любовь с первого взгляда, то не перестанете искать». Вроде такой же был слоган у фильма «Близость». Что за книгу я взял? Кажется, это перст судьбы. Когда ты только что расстался с девушкой, кажется, весь мир ополчился на тебя. Все сговариваются, чтобы сделать тебе еще хуже.

– Привет! – Алессандро оборачивается. Перед ним стоит невысокий крепыш, с легкой лысиной, но симпатичный. – Не помнишь меня? – Алессандро щурится, пытаясь сфокусировать на нем взгляд. Это не помогает. – Неужели не вспоминаешь? Да послушай мой голос, ты ж его тысячу раз слышал.

Алессандро смотрит на него, но так и не вспоминает.

– Ну так что?

– Что «ну так что»? Ты ничего еще не сказал.

– О’кей, ты прав. Ну так вот… Добрый день, это отделение… неужели не вспоминаешь? Мой голос ты слышал тысячу раз… Добрый день, это отделение маркетинга… Слушай, я же работал с Еленой!

Ну, вот опять. Что это, шутка? Да что вы все на меня набросились?

– Ты однажды даже заходил к ней. А мой стол стоял справа от Елены.

– Да, точно, теперь вспомнил. – Алессандро старается быть любезным.

– Нет, по-моему, ты так меня и не вспомнил. В любом случае я уже там не работаю: меня перевели в другой отдел, а сейчас у меня два дня отпуска. Завтра у меня собеседование на новом месте… А почему это Елена не пришла?

Алессандро ушам своим не верит. И он туда же.

– У нее накопилось много работы.

– Ну да, может быть, она вечно допоздна засиживается.

– Что значит «может быть?»

– Да-да, конечно, я сказал «может быть» просто так.

И они замолкают. Алессандро пытается с достоинством выйти из этой неловкой ситуации:

– О’кей, я пойду возьму себе что-нибудь выпить.

– Ладно. Я здесь пока останусь. А можно кое-что у тебя спросить?

Алессандро вздыхает. Лишь бы он не спрашивал о Елене.

– Да. Конечно, спрашивай.

– Как по-твоему: почему меня никто никогда не вспоминает?

– Не знаю.

– Да как же так: ты – известный рекламщик, ты столько всего придумал, ты всегда все знаешь… и вдруг… Я – Андреа Солдини.

– Очень приятно, Андреа. И все-таки… я не всегда все знаю.

– Ясно. Короче, объяснить этого ты мне не можешь?

– Ну, не знаю, я занимаюсь рекламой, продвигающей какой-нибудь товар, я не могу сделать рекламу тебе. – Андреа опускает разочарованный взгляд. Алессандро понимает, что ответил грубо, и пытается исправиться: – То есть я не могу это сделать… в смысле… не могу сейчас: сейчас я иду выпить чего-нибудь, ясно?

Андреа поднимает глаза и улыбается:

– Спасибо… правда спасибо.

Алессандро облегченно вздыхает. Ну, хотя бы здесь прокатило.

– Ладно. А сейчас я действительно пойду возьму себе что-нибудь.

– Конечно! Хочешь, я тебе принесу?

– Нет-нет, спасибо.

Алессандро уходит. Ну надо же. Прийти именно на эту вечеринку и наткнуться именно на этого парня. То есть он, конечно, очень симпатичный, но что я могу ответить на вопрос, почему его никто не запоминает. Он говорит, что сидел за столом справа. Но что-то я даже не помню, чтобы там справа был какой-нибудь стол. Значит, тут два варианта: либо ты, дружище Алессандро, кроме Елены никого не замечаешь, либо действительно этот тип не запоминается. Остается только надеяться, что тебе никогда не закажут сделать рекламу на товар вроде этого Андреа Солдини. При этой мысли Алессандро впервые за весь вечер улыбается и идет прямо к столу, чтобы взять что-нибудь. Рядом стоят две красивые девушки-иностранки и улыбаются ему.

– Вкусно, правда? – говорит одна из них.

Алессандро улыбается во второй раз за вечер:

– Да, вкусно.

Вторая девица тоже улыбается:

– Здесь все вкусно.

Алессандро и ей улыбается тоже. Третья улыбка:

– Да, согласен.

Наверное, они русские. Он оборачивается. Невдалеке на диване сидит Пьетро и смотрит на него. Рядом с ним – красивая длинноволосая девушка: она сгибается пополам и хохочет над тем, что он рассказывает. Пьетро подмигивает ему и поднимает бокал, будто бы тост произносит. И шепчет одними губами:

– Давай!

Алессандро в ответ тоже поднимает бокал и наливает себе еще муффато. Удостоверившись, что на пути ему не встретится Андреа, он идет на террасу, оставив позади все три свои улыбки. Опершись локтями на решетку, он мелкими глотками отпивает вино.

– О чем думаешь? – За спиной раздается голос Алессии.

– Я? Ни о чем.

– Как это – ни о чем? Ты всегда о чем-нибудь думаешь. Твой мозг как будто напрямую связан договором с нашей фирмой.

– Как видишь, сегодня ему дали увольнительную.

– Тебе бы иногда самому давать ему отдых. Держи. – Она протягивает ему еще один бокал. – Это пассито[6] ди Пантеллериа. Попробуй.

Алессандро медленно отпивает:

– Да, вкусный. Мягкий.

Алессия тоже, опершись на решетку, смотрит вдаль.

– Знаешь, с тобой так приятно работать! Я часто смотрю на тебя, когда ты заходишь к нам: ты все время ходишь, наяриваешь круги по этому ковру… ты уже борозду на нем проделал… такой за мкнутый круг… И все время смотришь на потолок, как будто видишь через него, через стены, сквозь небо, через море, смотришь куда-то далеко-далеко и что-то видишь…

– Да, я не такой, как вы, простые смертные… Слушай, не издевайся надо мной!

– Нет, я серьезно. Ты в гармонии с миром и можешь иногда даже посмеяться над тем, что случается в этой жизни. Я даже уверена, что, закончись у тебя любовная история, ты бы и над этим сумел посмеяться.

Алессандро смотрит на Алессию. Глаза их встречаются. Но она первая отводит взгляд.

– Это тебе адвокат сказал?

– Да, но я бы и сама догадалась… Эта Елена, мне кажется, даже твоего «жестокого презрения» не заслуживает.

Алессандро качает головой:

– Он и это тебе сказал.

– Да ладно тебе, шериф, если бы ты знал, скольких парней бросала я… а сколько бросали меня…

– Нет, не знаю. Никто не приходил и не докладывал мне о твоих делах.

– Ты прав, прости. Но не сердись на своего друга. Просто Пьетро хотел бы снова увидеть тебя веселым и счастливым. Он рассчитывал, что я заставлю тебя улыбнуться. Но, может быть, ему лучше бы было подослать к тебе этих русских, как думаешь?

– Ну что ты говоришь…

Нет ничего хуже, чем когда тебе плохо, а кто-то хочет навесить на тебя свои глупые проблемы. Сначала тот тип, который хочет, чтобы все его запоминали. Ну вот, я даже имени его не могу вспомнить… как его? А, Андреа Солдини. Теперь Алессия с ее непременным желанием быть в центре внимания. Или, лучше сказать, быть единственно правильным лекарством от недуга. Алессандро кладет руку ей на плечо, она оборачивается к нему с улыбкой на губах. Но он опережает ее и целует в щеку.

– Спасибо. Ты – волшебница: видишь, я уже улыбаюсь…

– Иди отсюда! – Алессия улыбается ему в ответ. – Вечно ты надо мной насмехаешься.

– Нет, серьезно.

– Ничего не поделаешь. Вы, мужчины…

– Только не говори мне банальное «все вы одинаковые», только не это!

– Ладно, скажу тебе совсем другое. Все вы, мужчины, каждый по-своему, – жертвы женщин. Но вы умеете этим пользоваться. Знаешь как? Оправдывая то зло, которое вы причиняете своей следующей женщине.

Алессия поворачивается, чтобы уйти, но Алессандро ее останавливает:

– Алессия!

– Что?

– Спасибо.

Алессия отворачивается:

– Не за что.

– Нет, серьезно. Этот пассито – вкуснейшая штука.

Алессия улыбается и выходит с террасы.

Глава седьмая

Мороженица «Аляска». Ондэ устроились на железных стульях перед входом. Олли сидит, положив ноги на соседний стул.

– Хм, здесь действительно делают обалденное мороженое! – Она вылизывает его до дна. – По-моему, они какой-то наркотик кладут в свой шоколад, меня так и пробивает!

Именно в этот момент мимо проходят два парня. На одном куртка с надписью «Surfer», на другом – с надписью «Fiat». Болтая и смеясь, они входят в мороженицу.

– Ой, кстати, последний «Fiat» меня тоже неслабо пробивает!

Ники смеется:

– А что, чуть посерфинговать тебе не катит?

– Скорее, нет… Я уже дала…

– Ох, Олли, по-моему, ты над нами издеваешься: не хочешь же ты сказать, что и с этим ты уже была…

– А по-моему, она все это говорит специально, потому что здесь я. Она хочет вызвать у меня угрызения, что я столького в жизни лишилась…

– Да нет, с ним мы только несколько раз в машине прокатились.

Тут на большой скорости к ним подлетает скутер и тормозит в миллиметре от них. Парень быстро выставляет подножку.

– А, вот вы где! – Это Джо, парень Эрики. – Я вас повсюду ищу.

– А мы решили прогуляться.

– Да уж, вижу.

Эрика встает и обнимает его. Они слегка касаются друг друга губами.

– Дорогой, мне ужасно нравится, когда ты ревнуешь.

– Какое – ревнуешь, я волновался. В Эуре устроили облаву, там была BumВumСar, так там арестовали кучу людей за ворованные машины, за запрещенные ставки и преступные организации.

– Ух ты, вот уж действительно бум-бум-бум! Даже преступная организация! – Олли спускает ноги со стула и допивает из стаканчика. – Вооруженная банда!

– Да я серьезно говорю. Мне рассказал Джанджи, он там был, он сумел сбежать, когда полиция приехала.

– Черт, значит, это правда. – Дилетта встает. – Джанджи тоже там был.

– Значит, вы тоже там были! – Джо в ярости смотрит на Эрику.

– Да я просто с ними пошла.

– Мне по барабану, с кем ты пошла; я не хочу, чтобы ты там находилась, и все.

– Ну конечно, – тряхнув головой, говорит Олли, – ты просто ревнуешь ее к Фернандо, который ставки собирает.

– Да очень надо! Я за нее волнуюсь, понятно? А если бы ее забрали? Там многих взяли, ты поняла или нет? – Он сжимает локоть Эрики. – Любовь моя, но почему ты мне не сказала?

– Ну не начинай! Ты как мой отец, отпусти ты меня! Я же тебе сказала: я была с подругами. – И чуть тише добавляет: – Я не хочу обсуждать это при них, хватит!

– Ладно, как хочешь.

У Ники звонит мобильник. Она вынимает из кармана свою маленькую «Нокию».

– Блин! Это мама! Что ей надо в такой час? Алло, мама, вот так сюрприз!

– Где ты?

– Извини, ты что, даже не поздороваешься со мной?

– Привет. Ты где?

– Уф ф! – Ники со вздохом возводит глаза к небу. – Я на корсо Франча, мы с девочками едим чудное мороженое. А в чем дело?

– Ну слава богу. Мы только что вернулись, и папа включил телевизор, а там в новостях сказали, что в Эуре хватают молодых людей, назвали несколько имен, и среди них – сын наших друзей, Фернандо Пассини…

– Кто?

– Ну да, он, ты же часто с ним куда-нибудь ходишь, не делай вид, что не понимаешь! Не зли меня, Ники, он ведь в твоей компании! Короче, назвали имена только совершеннолетних, а я вдруг подумала, не было ли и тебя там!

– Мама, о чем ты? Ты за кого меня принимаешь? – Ники округляет глаза от возмущения, заинтересованные подружки подходят поближе, а Ники машет им рукой, как бы говоря: «Вы что, не знаете, что случилось?» – Мама, а известно, за что их взяли? То есть – что они такого сделали?

– Слушай, я толком не поняла, что-то там с машинами, типа ворованные машины, какой-то stumpcar…

– Да нет, мама, это BumBumCar!

– Вот-вот! А ты откуда знаешь?

Ники сжимает зубы и соображает, как ей выкрутиться.

– А, тут приехал Джорджо, друг Эрики, и нам все рассказал. Он слышал это по радио; а мы даже ему не поверили…

Олли и Дилетта тихо смеются.

– Ну вот видишь, я же говорю! Слушай, а не пора ли тебе домой? Уже двенадцать часов ночи!

– Мама, ты что, Золушку себе в дочки взяла? Скоро буду, целую! Чмок, чмок!

– Значит, все, что Джо сказал, – правда?

– С чего мне врать-то?

– Ладно, девчонки, по домам, завтра всё из газет узнаем.

Ондэ идут к скутерам и к малолитражке. Олли садится на свой скутер, надевает шлем и заводит мотор.

– Да, вечерок-то не фонтан!

Ники улыбается:

– Знаешь, а мне кажется, это Джо вызвал полицию, так он ненадолго нейтрализовал Фернандо.

Дилетта смеется:

– Ну вы, две змеи! От вас отходить нельзя, а то вы вслед такого наговорите!

– Это точно! Ну ничего, я сегодня, прежде чем лечь, обязательно напишу ей в эсэмэс какие-нибудь гадости про вас с Олли!

И Ники заводит скутер и, поддав газу, летит, широко расставив ноги, наслаждаясь этой своей нехитрой маленькой свободой.

Глава восьмая

Алессандро по-прежнему стоит на террасе. Он смотрит вдаль, допивая свой пассито. И уходит в комнату. Ставит бокал на полку. Рядом с какой-то книгой. На этот раз это «Афоризмы. Песок и пена» Джебрана. «Семь раз я презирал свою душу. Первый раз – когда увидел, что она покоряется, чтобы достичь высот. Второй раз – когда заметил, что она хромает в присутствии увечных. В третий раз – когда я дал ей выбор между трудным и легким и она выбрала легкое. Четвертый…» Ну хватит. Не знаю, но когда тебе плохо, все, кажется, принимает двойное значение. Алессандро захлопывает книгу и ищет взглядом Пьетро. Его нигде не видно. Он всматривается, скользит взглядом по кому-то… нет, это не кто-то, а Андреа Солдини, стоит с высокой красоткой. Андреа ему улыбается. Алессандро улыбается ему в ответ и продолжает искать взглядом Пьетро. Не хотел бы я, чтобы… Он открывает дверь в спальню. Никого. Проходит дальше, к ванной. Дверь заперта изнутри. Оттуда раздается мужской голос: «Занято. Не видно, что ли: закрыто?» Это не Пьетро. Алессандро проходит в кухню. Окно распахнуто. Легкая светлая занавеска развевается на ветру. На кухне двое. Она сидит на столе, раздвинув ноги, он опирается о стол, стоя у нее между ногами. В его руке раскачивается вишенка, которую он то опускает, то поднимает перед лицом девушки. Та смеется и пытается поймать ее губами.

– Пьетро!

Пьетро оборачивается. Девушка, воспользовавшись этим, выхватывает у него из руки вишню и съедает ее.

– Вот видишь, что ты наделал. У меня из-за тебя вишню украли.

Девушка смеется, жуя вишню, и рот ее окрашивается в призывно-красный цвет.

– Какая вкусная! Я выиграла, мне еще одна причитается! Ты же сам сказал!

– Конечно, вот тебе еще одна.

И русская девушка, сплюнув косточку, кладет в рот вторую вишню. Пьетро подходит к Алессандро.

– Вот видишь, игра закончена. Я хотел ее немного помучить: съев одну, ей сразу хотелось другую, а я ей давал только в самом конце – вишенку и еще – пум! – Пьетро слегка ущипнул Алессандро между ног, – бананчик! – Пьетро смеется, а Алессандро сгибается пополам.

– Ну ты и кретин!

Русская девушка смеется и беспрепятственно съедает еще одну вишню. Алессандро наклоняется к Пьетро и тихо говорит ему:

– Слушай, у тебя двое детей, скоро тебе сорок, а ты все не меняешься. Неужели и я через три года буду таким? Я просто в шоке.

– Почему? Через три года столько всего изменится. Ты тоже женишься, и у тебя будет ребенок, и ты тоже попробуешь с иностранкой… ты, может быть, еще дальше зайдешь. Это как в рекламе «Адидас»: Impossible is Nothing… Слушай, мы можем пойти к тебе? Ну одолжи мне квартирку на сегодняшний вечер!

– Ты что, с ума сошел?

– Это ты сошел с ума! Когда мне еще попадется такая русская девчонка? Видел, какая красивая?

– Да, действительно.

– Что «действительно»? Смотри, какие ноги длиннющие, глянь, как она ест вишню… – Пьетро, присвистнув, снова щиплет его между ног. – Да, бананчик.

– Ай, хватит!

Русская снова смеется. А Пьетро, пытаясь убедить друга, вытаскивает из кармана пиджака конверт.

– Смотри, я закончил это дело с «Butch & Butch». Я нашел поправку, которая гарантирует вам еще два года пользования. Я уже послал заказное письмо и должен был вручить это не раньше чем через неделю. А вот я дам ее тебе сейчас. Идет? Представляешь, как ты будешь выглядеть? Ты не просто шеф, ты супершеф. А в обмен…

– Ну ладно, поедем ко мне выпьем чего-нибудь. И приглашаю также… – Алессандро кивает на девушку.

– Вот молодец, видишь, как легко с тобой можно договориться?

– Только не вмешивай меня в свои разборки с Сюзанной, выкручивайся сам.

– А чего выкручиваться-то? Я скажу, что остался допоздна у тебя. Это же правда?

– Ну да… правда.

– Подумай только, какое она чудо! Вишни, бананы и она. Настоящий русский салат оливье.

– Слушай, почему бы тебе вместо адвоката не устроиться на работу в кабаре?

– И ты бы писал мне тексты?

– Ладно. Жду вас внизу. Пойду попрощаюсь с Алессией. Кстати, с чего это ты…

– Знаю, знаю: я не должен был говорить ей о Елене, но я это сделал для тебя; вот увидишь, когда у тебя все наладится, ты еще вспомнишь обо мне…

– Почему это я вспомню о тебе?

– Ну ладно, когда наладится, сразу не вспомнишь. Но потом, через некоторое время, ты поймешь, что все это благодаря мне.

– Ну, так ты ничего не понял. У меня ничего не будет с Алессией.

– Почему это?

– Потому что я против служебных романов.

– А как же было с Еленой?

– Это другое дело: она пришла позже, и потом, она совсем в другом отделе.

– И что?

– А то, что Алессия – мой помощник.

– Так это еще лучше: вы можете заниматься этим на работе. Закрылись в кабинете – и вперед! И никто вам слова не скажет!

– Сделаем так: до этого места – большое спасибо. Ясно? Я пойду попрощаюсь, и поедем. Я что-то устал.

Алессия сидит в гостиной и болтает с какой-то подругой.

– Пока, Алессия, мы уходим, завтра в офисе увидимся. Я знаю, что нас вызывает главный. Не знаю, правда, зачем.

– Хорошо, завтра всё узнаем. – Алессия встает и целует его в обе щеки. – Спасибо, что зашел, мне было приятно.

Алессандро идет к дверям. У самого выхода стоят Пьетро и русская девушка. Но они не одни. Рядом с Пьетро стоят еще две девицы, абсолютно такие же, как та, с вишней.

– А они что?

– Она сказала, что без подруг никуда не пойдет. Давай, они только выпьют чего-нибудь! И потом – разве это не ваши модели? Ты же сам их выбирал.

– Да, но я выбирал для работы.

– Ну ты и душный! Да знаешь, сколько людей берет работу домой!

– Ясно. Значит, пока ты будешь работать, я должен буду разговаривать с этими двумя? Ты как хочешь, а я сразу лягу спать, у меня завтра очень важное собрание. Видишь, ничего не получается.

– А я, как всегда, все продумал! Посмотри-ка!

из-за спины Пьетро показывается Андреа Солдини.

– Ну как, идем? – И, чтобы придать себе уверенности, он берет за талию одну из девиц и, обогнув Пьетро, выходит из дома.

Пьетро подмигивает Алессандро.

– Вот видишь? Этим займется Солдини, прирожденный собеседник. Он сидел за столом справа от Елены.

– Ну да, я в курсе.

– Ты помнишь его?

– Да нет. Это он мне сказал.

И они выходят все вместе, неся пакетик с вишней, который Пьетро незаметно сунул себе в карман. Они садятся в машину.

– Черт! Какой класный мерс, это ведь новый ML, да? – Андреа трогает все, что можно, и откидывается на спинку сиденья. – И удобный какой!

Пьетро устраивается сзади, между двумя девушками.

– Да, неплохо тут… А девчонки просто сказочные… И еще – смотрите! Вуаля! – И он быстро вынимает из кармана пиджака бутылку пассито. – Еще холодненькое! Прошу! – И из другого кармана он вынимает стаканы. – Стаканчики, извините, из пластика. Невозможно иметь сразу все от жизни, но мечтать не вредно. Ибо счастье – это не цель, а стиль жизни…

Алессандро искоса смотрит на него в зеркало заднего вида.

– А это где ты услышал?

– Мне неприятно говорить это, но от Елены.

Елена. Елена. Елена.

– И часто ты с ней общаешься?

– По работе. Всегда только по работе. Ты же знаешь, сколько я работаю! – И Пьетро шутливо засовывает руку между ног одной из девушек, будто бы что-то ищет. – Вуаля! – В руке у него вишня. – А, вот почему они такие сладкие! – И сует ее в рот другой русской, та ест и смеется.

– Слушай, Алекс, а мы к тебе едем? – Алессандро кивает, и Андреа продолжает: – А как же… А как же Елена? Что она скажет, когда увидит нас с тремя вишенками?

Пьетро, наклонясь, хлопает его по плечу:

– Молодец, хороший вопрос!

– Елены нет, она в командировке и вернется через несколько дней.

– А, значит, мы спокойно можем…

– Да, только попрошу вас об одном одолжении.

– Ни слова об этой вечеринке, точно? – говорит Пьетро.

– Точно. Тогда еще одна просьба: не упоминайте при мне имя Елены.

– Почему это?

– Потому что вы заставляете меня чувствовать свою вину.

Пьетро таращит глаза, встречается взглядом в зеркальце с Алессандро и подмигивает ему. Так он обещает ему хранить секрет. Это нетрудно: они же друзья.

Глава девятая

Весенняя теплая ночь за приоткрытыми окнами не дает уснуть. Ники ворочается с боку на бок, вспоминая тот день, когда она познакомилась с Фабио. В каком-то полуподвале, изрисованном граффити, на импровизированной сцене несколько парней устроили концерт; мне нравится, как он поет: в стиле фанк, и слова цепляют, вот и Олли шепчет, что он – супер; он смотрит на меня, я – на него, он поет и улыбается мне.

Потом он несколько раз прокатил меня на своем скутере, потом – несколько раз сходили в кафе-мороженое, несколько стаканов пива в кафешках, первый поцелуй, потом – второй, уже у меня дома. А потом его фраза: «Ты – моя. Не оставляй меня никогда. Нам так хорошо вместе. Я тебя люблю». А потом началось: «Где ты была? С кем? Почему ты пошла со своими подругами на дискотеку, а не осталась со мной?» И тогда я поняла, что любовь – это другое. Это – когда чувствуешь себя легко и свободно. И сердце другого человека – не твоя собственность, оно не принадлежит тебе по какому-то договору, его любовь надо завоевывать, причем постепенно, изо дня в день. И что надо разойтись. Чтобы искать свой собственный путь. Фабио. Он сердито смотрит на меня, стоя в дверях. И говорит, что я ошибаюсь. Что нам хорошо вместе. И сжимает мне руки. Как будто бы так можно удержать того, кто хочет уйти. Сердце не удержишь. И Фабио уходит, повторяя, что я за все отвечу.

И слезы медленно сползают на подушку, а Ники обхватывает ее руками, чувствуя себя защищенной.

Ники не спится. Уже половина первого. Тихо поворачивается ключ во входной двери. В коридоре загорается свет.

– Говорю тебе, эти Фраскари – странная пара! Ты слышал: он злится, что она не хочет ходить с ним на танго! Да не любит она танцевать!

– Да, но для него это был бы просто знак любви! Я знаю, что она не любит танцы, но хотя бы раз в жизни она могла бы пойти ему навстречу!

– Да, но нельзя требовать от человека только потому, что он тебя любит, делать то, чего он не переносит. Он просто мог бы сказать: «Милая, делай что душе угодно, а потом вечером мы друг другу расскажем, чем занимались днем!» Так же лучше! И потом, обменяться впечатлениями…

– Ну да, ты вот, например, ходишь на аквааэробику, а я – на теннис…

– Вот именно: мне и в голову не придет тащить тебя барахтаться в воде еще с девятнадцатью другими дамочками!

– Представляешь, я один – среди двадцати женщин! Сколько, ты сказала? Двадцать женщин? Однако…

– Дурачок! Да они все невротички! Тебе самая лучшая досталась!

Звук сдвигаемых стульев – и тишина. Такая тишина наступает, когда двое целуются. И Ники, еще крепче сжав подушку, вдруг понимает, как же ее родители любят друг друга. Это незаметная, тихая любовь, которая сопровождает ежедневные заботы, общие дела и хобби каждого. Эта любовь рождается при совместных вечерних ужинах, шутках, тихом смехе, когда растут дети, когда обсуждаются дальнейшие планы. Да, родители любят друг друга. И ведь ни у того, ни у другого это не была первая любовь. Да, они любили до этого других. Может быть, чтобы понять цель своей жизни, надо попутешествовать. А может быть, первая любовь – это каждый раз, когда ты любишь по-настоящему.

Глава десятая

– Ой, как тут красиво… – говорит одна из русских девушек.

Алессандро улыбается: Елена никогда ему такого не говорила. Не успел он ответить, как в гостиную влетел Андреа и принялся по ней кружиться.

– Да, действительно очень красиво, серьезно… А, подожди-ка, я уже видел эти фотографии… Да, это Елена приносила их в офис, чтобы сделать рамки… хорошие! Это ведь фотографии твоих работ?

– Да. – Алессандро впускает Пьетро и трех русских девушек. – Итак. Это гостиная, здесь – ванная для гостей, там – кухня. – Он ходит по квартире, за ним – все остальные. – Комната для гостей и еще одна ванная, о’кей? Если вдруг это вам понадобится…. – Пьетро и Андреа с улыбкой переглядываются. – Да, – повторяет Алессандро. – Если вдруг. Самое главное – чтобы тихо было. Потому что уже почти два часа ночи. А я пошел спать. Туда. – Он показывает на дверь в глубине коридора.

– Не хочешь вишенку?

– Нет, я иду спать.

– А русский салат оливье?

– Нет. Спокойной ночи. Не шумите тут и, когда будете уходить, дверь тихо закройте. А то соседи жалуются, что я громко хлопаю дверью.

Пьетро разводит руками.

– Абсурд какой-то. Я подам жалобу.

Алессандро закрывает за собой дверь, быстро раздевается, чистит зубы и ложится. Включает телевизор и щелкает каналы в поисках чего-нибудь достойного внимания. Встает. Открывает шкаф, где всегда лежали вещи Елены. Пусто. Только маленькие мешочки с душистыми травами, которые она сама сшила. Он захлопывает шкаф, снова ложится, выключает телевизор, свет и закрывает глаза. На него накатываются воспоминания. Вот они в кино. Он берет билеты и вдруг вспоминает, что забыл кошелек в машине. Тогда Елена достала и протянула кассирше, очаровательной блондинке, деньги со словами: «Знаете, он, вообще-то, за равенство полов, но пока еще к этому не привык и, прежде чем дать мне расплатиться, всегда устраивает такие вот сценки». И он почувствовал тогда, что идет на дно. Или вот еще воспоминание. У него перехватило дыхание, когда она вошла в спальню и на ней было прозрачное белье… И тогда. На этом самом диване… бум-бум-бум… Со страстью… бум-бум-бум… С яростью… С бешеным желанием… бум-бум-бум! Но что это за звук? Бум-бум-бум. Алессандро просыпается.

– Кто там? В чем дело?

– Это Иления.

– Какая еще Иления?

– Иления Бурикова.

Да кто ты такая, хочется крикнуть Алессандро, знать тебя не знаю.

– Я Иления. – И тут он вспоминает о русских гостьях. И открывает дверь. – Слушай, там одному плохо стало…

– Кому?

– Ну этому, не помню, как его зовут. Моя подруга, Ирина, начала звать на помощь.

– На помощь? Да кто там зовет на помощь?

Алессандро, набросив майку, выбегает в коридор. Не успев вбежать в гостиную, он замечает на террасе Ирину: она свесилась вниз и кричит что есть силы:

– На помощь! На помощь! Здесь мужчине плохо! Он умирает!

В окнах напротив зажигается свет. Высовывается сосед с женой:

– Да не кричите вы так! Мы уже вызвали скорую!

Алессандро выскакивает на террасу и хватает русскую девицу за руки.

– На помощь! На помощь! Ему плохо! – Она кричит, как заезженная пластинка. – Помогите!

– Замолчи! Что ты устраиваешь? Кому плохо?

– Он там, в ванной!

Алессандро кидается в ванную. Там на полу лежит Андреа Солдини, весь в поту. Увидев Алессандро, он пытается улыбнуться.

– Мне плохо, Алекс, мне плохо…

– Да вижу я. Давай, расслабься, сейчас тебе будет лучше.

– Я сердечник, прости, напудрил нос…

– Что? Ну ты и кретин! Пьетро, Пьетро, где ты, Пьетро?

Алессандро помогает Андреа выйти из ванной. Из комнаты для гостей выходит всклокоченный Пьетро, по пути надевая рубашку, у него за спиной маячит русская, она улыбается, жуя вишню. Получше всякого ролика, успевает подумать Алессандро.

– Ну, что тут случилось?

– Да вот этот нанюхался кокаину, и ему плохо… Хотел бы я узнать, кто, черт побери, притащил ко мне домой коку?

Андреа с трудом дышит:

– Нет-нет, никто не виноват, мне его дали у Алессии.

– У Алессии?

– Да. Но кто дал – не скажу.

– Да мне наплевать, кто тебе его дал. Сюда ты принес.

– Я хотел произвести впечатление на девушек.

Пьетро подпирает его с другой стороны, и они заставляют его пройти немного.

– Да уж, хорошее ты на них произвел впечатление. Ты белый как мел.

Верушка все так же стоит в дверях спальни:

– Пьетро, иди сюда… Когда привезут фруктовый салат, ты же говорил…

– Сейчас-сейчас, видишь, у нас тут фруктовый коктейль…

С террасы выходят две другие девушки. Они уже успокоились.

– Все в порядке, скорая приехала. И с ней еще два карабинера.

Алессандро прошибает пот.

– Какие еще карабинеры? Их-то кто вызвал?

– Мы, мы, все как положено. У нас есть разрешение на работу.

– Да при чем здесь ваши разрешения! Здесь другие проблемы. – Он склоняется над Андреа: – Ты уверен, что ничего другого у тебя не было?

– Нет, то есть да… совсем немного… Пакетик под унитазом.

– Под унитазом? Да ты рехнулся! Надо было его в унитаз спустить!

Алессандро бежит в ванную, находит пакетик с небольшим количеством белого порошка и едва успевает бросить его содержимое в унитаз. В дверь стучат.

– Открывайте!

Алессандро спускает воду и бежит к дверям.

– Сейчас!

На пороге – два санитара с носилками, за ними – два карабинера. Им навстречу медленно двигается Андреа, опираясь на Пьетро.

– Быстрее, кладите его на носилки. И расстегните ему рубашку.

Один из санитаров командует:

– Давай, надо измерить ему давление!

– Добрый вечер. Что тут у вас случилось? – Карабинеры показывают удостоверения и входят. Один из них что-то записывает в блокноте.

– Что вы делаете? Что вы записываете?

– А что? Почему вы так взволновались? Я веду записи.

– Просто понять хотел.

– Это мы должны понять. Итак, нам позвонили, сказав, что здесь какая-то странная вечеринка.

– Странная вечеринка? – Алессандро вопросительно смотрит на Пьетро.

– Да это и не вечеринка даже: просто встретились старые друзья и зашли выпить немного…

– Я понял, понял, – кивает карабинер. – А это русские девушки, верно?

– Ну да, это модели, они у нас снимаются в рекламном ролике…

– А, значит, работа… Так вы, как я понимаю, продолжаете работу? Сверхурочную?

– Вы на что-то намекаете?

Пьетро чувствует, что Алессандро перегибает палку.

– Извините, можно с вами переговорить? – Он увлекает одного карабинера на кухню. – Могу я вам предложить что-нибудь?

– Спасибо, я на службе.

– Слушайте, – Пьетро склоняется к нему с заговорщицким видом, – это отчасти моя вина. У нас тут был небольшой праздник, и у меня уже складывались отношения с одной из девушек…

– Понятно. И что дальше?

– Подождите-ка, я вас сейчас познакомлю… Верушка, можешь подойти на минуточку?

Верушка подходит. На ней – длинная майка, из-под которой видны ее потрясающие ноги.

– Слушу, Пьетро! – смеясь, говорит она.

– Слушаю, надо сказать – слушаю!

– Ну хорошо, слушаю… – Она снова смеется.

– Верушка, я хотел познакомить тебя с нашим карабинером…

Тот подносит руку к фуражке и отдает честь:

– Очень приятно. Альфонсо.

– Видишь, Верушка, какая у них красивая униформа?

Верушка, смеясь, трогает пуговицы на мун дире:

– Да, и столько на ней пуговичек… таких маленьких, как вишенки.

– Молодец, умница! Видите, Альфонсо, Верушка находит прямую связь между вашей формой и изначальной природой… В общем, мы проводили время в приятных беседах с нашими русскими подругами. И больше ничего.

– Понятно, понятно. Но, поскольку соседи звонили и утверждали, что здесь непонятная вечеринка и крики, вы понимаете…

– Конечно. Принять меры – это ваша прямая обязанность.

– Так точно.

Они возвращаются в гостиную. Андреа по-прежнему лежит на носилках, правда, он чуть порозовел. Остальные девушки и Алессандро стоят рядом.

– Ну как, уже лучше?

– Лучше… – говорит Андреа.

Один из санитаров поднимается:

– Все в порядке. У него была странная аритмия. И, поскольку он сердечник, мы ему ввели кардиотоник.

Пьетро немедленно отзывается:

– Да, не надо было ему кофе пить.

– Конечно. Самое большее – одну чашечку утром, а уж вечером – нельзя.

Карабинер кладет в карман блокнот.

– Ну, раз все в порядке, мы можем идти. Сделайте потише музыку. Вы видите, ваши соседи не выносят шум.

– Не волнуйтесь. Сейчас все пойдут по домам. – Алессандро смотрит на Пьетро. – Все, праздник закончился.

– Да-да, конечно. – Пьетро понимает, что сейчас не стоит спорить.

Санитары забирают носилки и выходят. За ними следуют карабинеры. Вдруг тот, что до этого молчал, останавливается.

– Извините, можно воспользоваться туалетом?

– Конечно. – Алессандро ведет его к ванной. И вдруг видит, что пакетик все еще плавает в пузырях воды. Он подскакивает к бачку и резко спускает воду. И выходит, закрыв за собой дверь. – Извините, я совсем забыл, что в этой ванной плохо работает бачок. Пройдите, пожалуйста, в тот туалет, это мой личный.

Проведя его в другой туалет, он закрывает за ним дверь и стоит, как на страже, улыбаясь другому карабинеру. Но тот, заинтересовавшись, устремляется к первой ванной. Алессандро бледнеет. Но Пьетро опережает его: одним прыжком он оказывается между ними.

– Я извиняюсь, но тут действительно неисправен бачок. Через минуту освободится другой туалет. Альфонсо, я хотел бы вас поблагодарить за любезность. Хотите вишни?

– Я не люблю вишню.

Пьетро смотрит прямо ему в глаза. Он никогда не боится. Или, может быть, просто не показывает виду. Это его сильная сторона. Он всегда спокоен, выдержан и часто блефует, даже в очень напряженных процессах. Алессандро со вторым карабинером возвращается в гостиную.

– Спасибо.

Альфонсо в последний раз с подозрением смотрит на Пьетро и Алессандро.

– Не заставляйте нас возвращаться. Если мы придем еще раз, мы будем с ордером… – И они выходят, громко хлопнув дверью.

Алессандро выходит на террасу. Соседи потушили свет, легли спать. Алессандро смотрит вниз и едва различает отъезжающую скорую помощь и машину карабинеров. Он уходит с террасы.

– Молодцы. Если вашей целью было устроить мне ночь ужасов, вы преуспели.

– Это можно использовать для какого-нибудь нового ролика.

– Пьетро, мне не смешно. Давайте уходите. Уже половина четвертого, мне надо поспать. Завтра у меня в полдевятого важное совещание, я даже не знаю, о чем речь. Забирайте русских подруг и идите на все четыре стороны.

– Ну не заводись, а то у нас комплекс вины начинается…

– Хм, – говорит одна из девиц, – а у нас гость – это святое.

– Ну вот, когда приедем снимать фильм в Россию, все будет по-другому; а пока мы здесь. И никто тут не виноват. Просто мне действительно надо поспать… прошу вас.

Андреа подходит к Алессандро:

– Прости, что я устроил этот дебош, я просто хотел произвести на них впечатление…

– Да ладно, я рад, что тебе лучше.

– Спасибо, Алекс, правда спасибо!

И вот эта странная компания наконец-то уходит. Прежде чем лечь, Алессандро заходит в тот якобы не работающий туалет. Пакетика уже не видно. Он хорошенько моет все вокруг. Никаких следов. Он выключает свет и идет в спальню. Снова вытягиваясь на кровати, он думает: «Ну и вечерок… Интересно, где сейчас Елена…» И с этой последней мыслью Алессандро засыпает.

Глава одиннадцатая

Она сидит в комнате цвета индиго.

Вот уже больше двух месяцев она сидит так, опершись на стол. Перед ней – закрытый ноутбук серого цвета, покрытый пылью, экран 15'. Ну что, открыть его? Девушка обходит со всех сторон этот загадочный компьютер. Как можно забыть у мусорного ящика ноутбук? То есть нужно быть просто росомахой какой-то. Кстати, а почему говорят: росомахой? Они что, глупые? По-моему, совсем нет. Они же такие быстрые, лазают по деревьям… Короче, тот, кто забывает ноутбук возле бачка, – полный дебил. Девушка усаживается за стол. Открывает компьютер. Внизу, рядом с монитором – наклейка. «Ансельмо 2». Быть того не может. Обычно здесь пишется название компьютера. Это что, имя хозяина? Ну и ну. Она нажимает кнопку включения. Но он же не мой… может, не стоит… Но если не включить, как узнать, чей он, чтобы найти хозяина? Голубой экран Windows загорается с обычным своим звуком. Блин. Он даже пароль не ввел. На экране – закат солнца над морем. Несколько иконок. Она пробует открыть Outlook. Любопытно. Посмотрим его почту. Писем немного. Среди уже открытых многие отправители названы «Издательство». Это писатель? Мужчина или женщина? Есть еще – «Офис». Среди имен – Джулио, Серджо и разные никнэймы. Приветствия, ссылки, анекдоты, видео. Несколько приглашений. Посмотрим теперь посланные. Много – в это издательство, остальные – тем же, что писали ему. Одно женское имя встречается чаще других. Карлотта. Все отправленные письма подписаны «СтеXXХ». Ну слава богу, его имя не Ансельмо 2… Она открывает еще одно письмо. Стефано. Значит, мужчина. Вот еще одно: «Привет, я тебе весь день звонил, у тебя был выключен телефон. Могу я иметь честь пригласить тебя в субботу на ужин? Я был бы счастлив». Счастлив. Мужчина. Иметь честь? Что за манера говорить? Я совершаю преступление. Нарушаю неприкосновенность личности. Да нет же, я нарушила только неприкосновенность ящика. Я просто подглядываю. Нет, подчитываю. Она ухмыляется про себя. Потом скользит вниз, в «Документы». Посмотрим! А, фото. Она открывает желтую папку. Множество фотографий пейзажей, животных, лодок. Ни одного человека, ни одного лица. Ну, хотя бы порнухи нет. Она возвращается на рабочий стол. И замечает иконку «Мартин». Может, так его зовут. Она открывает папку. Там несколько файлов в Word. Она кликает на первый попавшийся.

«…Она слишком долго пыталась примирить его наивную и сбивчивую речь с теми мыслями, что читала она на его лице. Она никогда не видела у мужчин столь завораживающего взгляда. Это был взгляд человека, способного на все. И как мало он сочетался с беспомощными словами, что он произносил».

Что это? Книга? Так он пишет? Девушка закрыла файл.

Еще есть файл от издательства. Она открывает и его.

«И ему вспомнился весь реальный мир: земля, корабли, моряки, женщины, – и этот мир сливался с тем новым миром, который он для себя открыл. Он поразился, поняв, что эти два разных мира имеют общие точки соприкосновения».

Однако… Неплохо. Два разных мира. Она закрывает файл и выключает компьютер. И вдруг ощущает, как в груди ее возникает необъяснимое волнение. В ней растет любопытство. Она возбуждена до предела: как бы оказаться в другом мире. Это то, о чем она давно думала, от чего у нее кружилась голова. И девушка впервые улыбнулась.

Глава двенадцатая

Здравствуй, мир. Ники потягивается. Могу я сегодня рассчитывать на подарок от тебя? Мне хотелось бы, встав с постели, обнаружить здесь розу. Только не красную. Белую. Чистую, как лист бумаги, на которой я заново начну писать свою жизнь. И эту розу оставил мне кто-то, кто совсем обо мне не думает, и я его тоже не знаю. Я знаю, это нонсенс. Но это бы вызвало у меня улыбку. Я бы взяла ее и пошла с ней в школу. И положила бы себе на парту. Просто так, без всяких лишних слов. Ондэ бы сразу подбежали, засыпали бы меня вопросами.

– Эй, кто это тебе подарил?

– Фабио?

– Он хочет попробовать все начать сначала?

– Фи, он – розу! Да он же сухарь!

И начнут хохотать. А я буду молчать. Я все утро буду держать их в неведении. А потом, в конце уроков, буду отрывать по лепестку и на каждом напишу синей ручкой слова из той песни: «Всегда есть причины для радости, даже если сердце ставит ей препятствия, а я ведь заслужила ее…» – и я бы выпустила через окно эти лепестки. И ветер отнес бы их далеко-далеко. И может быть, кто-нибудь их поднял. И собрал бы их по порядку. И прочел бы всю фразу. И отправился бы меня искать. Может быть, это был бы он. Но кто этот он?

Алессандро просыпается и ворочается в постели. Будильник уже прозвенел.

Черт побери, проклятье, проклятье, проклятье! Он быстро соскакивает с кровати, вставляет ноги в тапки. Но когда я его выключил? Или я не слышал? Или вчера во всем этом бардаке я его не поставил? Быть того не может. Он, скользя по паркету, въезжает в кухню. Ставит на огонь кофеварку. Бежит в ванную, хватает электробритву и, бреясь на ходу, бегает по комнате. Он пытается навести порядок после вчерашнего. Ведь сегодня придет домработница. Черт, надо еще тут проверить… он входит в комнату для гостей. Видит чашечку. Опять эти вишни. Он несет их на кухню и выбрасывает в мусор. Идет в ванную для гостей, еще раз проверяет унитаз, заглядывает в умывальник, смотрит на пол, проверяет в углах. Хорошо. Ни следа не осталось. Только не хватало мне одного: известный специалист по рекламе арестован из-за наркотиков. Именно я, главный борец с наркотой. Да никто бы не поверил. И он, погруженный в эти мысли, еще раз дергает ручку сливного бачка и выходит в гостиную. Ставит музыку, и настроение улучшается. Все еще бреясь, он начинает танцевать. Ну да, черт меня подери, я должен быть счастлив. Мне еще тридцать шесть лет, я успешный рекламщик: у меня несколько престижных премий. Ну, родители мои хотят, чтобы я женился; значит, скоро это случится. Или, может, нет. Так или иначе я нравлюсь женщинам. Он осторожно подходит к зеркалу, приближает к нему лицо и всматривается в него. Я очень даже нравлюсь женщинам. Спокойно, спокойно! А ты, Елена, еще будешь сильно жалеть, ты локти себе будешь кусать от досады. И, уверенный, что все так и будет, он выпивает кофе. Затем проскальзывает в душ и стоит под струями холодной воды. Так, о чем же будет сегодня речь на совещании? Блин. Я уже опаздываю… сильно опаздываю. И он выскакивает из душа. Быстрее-быстрее.

– Но, Ники, ты же не позавтракала.

– Мама, я выпила кофе.

– Ты ничего не поешь?

– Не успеваю, я опаздываю. Сильно, блин, опаздываю.

– Ники, я тебе сто раз повторяла: не говори так.

– Но если я так сильно опаздываю!

– Все равно не говори. Ты на скутере поедешь?

– Да.

– Тихонько езжай, слышишь? Не гони.

– Мама, ты мне это каждое утро говоришь. Хочешь, чтобы когда-нибудь я облажалась?

– Ники! Что за слова?

– Но если ты облажался, то уж облажался. Ну, если ты настаиваешь, буду говорить – чтобы когда-нибудь я в аварию попала. Хотя «облажаться» – это верное слово. Все, пока! Целую!

Ники выскакивает на лестницу, нацепив наушники. Быстро сбегает по лестнице, заходит в гараж, запрыгивает на свой скутер, заводит его и на всей скорости вылетает со двора. На секунду останавливается, смотрит налево, потом направо: на улице никого – и давит на газ. Она вливается в утренний поток.

Алессандро быстро едет на своем новом «мерседесе». По дороге он купил несколько газет: надо быть в курсе всего, что происходит на свете. И вот он, притормаживая на красном свете, изредка бросает взгляд в «Мессаджеро», развернутый на соседнем сиденье. И снова трогается. Машины двигаются довольно быстро. Он опаздывает. И все равно то и дело бросает взгляд в газету.

Ники тоже явно опаздывает. Блин, очень опаздывает. На голове – наушники, она слушает музыку и жмет на газ. Иногда она посматривает на наручные часы, прикидывая, успеет ли проскочить через ворота, пока этот зануда сторож их не закрыл. Она несется по улице Париоли, втискиваясь между машинами, обгоняя их.

Алессандро въезжает на улицу Париоли, вчитываясь в эту невероятную статью: молодые ребята украли пять машин и устроили гонки на выживание. BumBumCar, BBC, в эту новую и опасную игру играют скучающие ребята из богатых семей. Невероятно. Неужели они серьезно… Но он не успевает дочитать до конца. Он изо всех сил жмет на тормоз. Но увернуться не удалось. Он ничего не мог сделать: девчонка на скутере на всей скорости неслась прямо на него. Бум! Ужасный удар. Девушку подбрасывает, и она падает. Алессандро вжал тормоз до предела, зажмурился, сжал зубы, газеты летят на пол. Алессандро замирает от страха. Он вцепился в руль, крепко зажмурив глаза. Рядом кто-то гудит, сзади нервно начинают обгонять. Алессандро медленно выходит из машины. И видит ее. Она неподвижно лежит на земле с закрытыми глазами. Похоже, без сознания. О боже, думает Алессандро, что с ней? Он наклоняется. Ники медленно открывает глаза. И видит склонившегося над ней Алессандро. Она ему улыбается.

– Боже, ангел.

– Если бы. Я водитель.

– Какого хрена! – Ники потихоньку поднимается. – Куда ты смотрел, водитель хренов? О чем ты думаешь, когда машину ведешь?

– Я виноват, но, вообще-то, у меня было преимущество.

– Да о чем ты? Я видела, у тебя был знак стоп, ты что, не видел, что я еду? Ой, как больно! Локоть…

– Дай посмотрю. Да на нем даже царапин нет! А вот мне ты бок оцарапала!

Ники поворачивается и вытягивает шею, чтобы лучше рассмотреть.

– А ты посмотри, что сделал с моими брюками! На заднице разорвались!

– Да вы их так все носите.

– Что ты говоришь, придурок? Они были совсем новые, это же JennyArtis! Я их ни разу даже еще не стирала! Ты умеешь шить?

– Да какое там – шить…

– Помоги мне хоть скутер поднять!

Алессандро с трудом приподнимает скутер, Ники ему помогает.

– Слушай, ты спортом-то хоть занимаешься?

– Иногда…

– Ну давай, тяни…

Наконец они его ставят, но руль выскальзывает у Ники из рук.

– Ай!

– Ну что, опять? Повнимательнее!

Ники поправляет шапочку под шлемом:

– Мадонна, ты так же бухтишь, как мой папаша.

– Да у вас ни к чему нет уважения.

– Ну, теперь ты как мой дед. Вообще-то это у тебя ни к чему нет уважения. Смотри, что ты сделал с моим скутером! Переднее колесо изуродовано, и оба амортизатора погнулись под твоей чертовой машиной!

– Да подумаешь! Что такое колесо – заменишь его, и все.

– Конечно! Только сейчас мне надо в школу, а значит… – Она открывает сумку и, вынув цепь, прикрепляет ею заднее колесо скутера к столбу.

– А значит – что?

– Значит, ты отвезешь меня в школу.

– Слушай, у меня нет времени. Я опаздываю.

– А я уже трижды опоздала. Значит, победила я. Давай, поехали. А иначе тебе еще придется вызвать полицию, скорую помощь, и все такое. Так ты потеряешь еще больше времени. А повезешь меня до школы – мы кучу времени сэкономим.

Алессандро на минуту задумывается. И, фыркнув, кидает:

– Давай, садись. – Он открывает дверь и помогает ей сесть.

– Ой, больно… у меня сзади синяк, вот видишь?

– А ты о нем не думай. Куда тебя везти?

– В «Мамиани», за мостом Кавур, в район Прати.

– Ну, слава богу, мне тоже туда надо.

– Видишь, какое совпадение! Включи музыку! Класс! Ты меня подвезешь, это как будто у меня частное такси! Эй, сворачивай сюда, сократим немного, мама часто так делает.

– Хорошо.

Алессандро, не очень-то охотно, въезжает под запрещающий знак. И, не успев обогнать автобус, видит впереди полицейского. Тот уже его заметил и, зловеще улыбаясь, достает из верхнего кармана блокнот.

Едва они поравнялись с ним, Ники высовывается из окошка и громко кричит:

– А, глаза завидущие, руки загребущие! – и снова опускается на сиденье. Весело смотрит на Алессандро: – Я их ненавижу, этих полицейских.

– Вот здорово: если у меня и была возможность избежать штрафа, то теперь-то уж я его точно получу.

– Да ладно тебе ворчать! Подумаешь, штраф… ты же мне то же самое только что сказал про мое погнутое колесо!

– Ты просто невыносима. Ты специально это сделала, чтобы отомстить. Так мы никогда не договоримся…

– А нам и не надо ни о чем договариваться. Нам, главное, надо умудриться не подраться. И еще: не надо создавать аварийные ситуации на дорогах. Скажи-ка правду: ты рассеянный? А может, ты просто засмотрелся на какую-нибудь девушку, воспользовавшись тем, что ехал один?

– Вообще-то на работу я всегда езжу один. И не такой уж я рассеянный. Нужно очень постараться, чтобы меня отвлечь.

Ники начинает заводиться. Но тут она замечает газеты, валяющиеся у нее под ногами.

– А, вот! Ты читал! – Она поднимает «Мессаджеро» и открывает его.

– Да нет, я просто краем глаза взглянул.

– Так я и знала! Мне надо было вызвать скорую, полицию и ущерб с тебя срубить!

– Ты, вместо того чтобы радоваться, что с тобой ничего не случилось…

– Да, как только понимаешь, какого несчастья ты избежал, сразу начинаешь думать, какую бы из этого извлечь выгоду. Так все делают.

Алессандро качает головой:

– Я хотел бы поговорить с твоими родителями.

– Да они бы тебя на порог не пустили. Для них дочка всегда права. Поверни направо: мы почти приехали. Вон моя школа.

Ники открывает газету и видит фотографию разбитых машин. И читает статью про BumBumCar. Закрывает глаза.

– Быть того не может…

– Может, может… вот именно это я и увидел… не хватало только, чтобы ты точно так же изуродовала и мою машину тоже.

Ники быстро читает статью, пытаясь найти имена друзей. Так и есть: Фернандо – который собирал ставки.

– Ужас, не может быть!

– Что, ты кого-нибудь из них знаешь?

– Нет, просто мне стало страшно. Ладно, мы приехали. Остановись.

– Давай. Я уже опаздываю.

– А что с ДТП? Как поступим?

– Вот, держи. – Алессандро протягивает ей свою визитку. – Здесь мой телефон, мейл и все прочее. Можешь позвонить, и мы все решим.

Ники читает:

– «Алессандро Белли. Креативный директор». Важный человек?

– Да, весьма.

– Так я и знала! Я могла бы тебя по судам затаскать! – Ники, смеясь, выходит из машины. Она берет каску, ранец и прихватывает «Мессаджеро». – До скорого!

– Эй, газета-то моя!

– Скажи спасибо, что я диск не захватила! Рассеянный мужчина, доставивший проблемы женщине… – Она стучит по стеклу: – Смотри! – и машет перед ним его визиткой. – Если карточка фальшивая, я запомнила твой номер машины! Не вздумай со мной шутки шутить! Между прочим, меня зовут Ники.

Алессандро кивает, улыбнувшись. И резко трогается.

Несколько девочек торопливо взбегают по ступенькам. Среди них – Олли.

– Привет, Ники, мы опаздываем, как всегда? Слушай, классная машина, я видела, издалека не поняла, кто был за рулем: папа?

– Какая же ты глупая, Олли. Как будто ты моего отца не знаешь. Хочешь знать, кто это был? Мой новый парень. – И Ники крепко ее обнимает и бежит вверх по лестнице, увлекая за собой подругу.

Наверху Олли останавливается.

– Да ты что, сумасшедшая? Так нас заставят войти! Давай сачканем!

– Смотри, читай! – Ники протягивает газету. – Статья про BBC. Если бы мы еще немного тогда остались, нас бы взяли!

– Да ты что? Мы в газете! Вот класс! Мы бы вошли в историю!

– Ну да! Максимум – в географию!

– Тихо, пошли. Хоть бы меня сегодня спросили… – И они входят в вестибюль как раз вовремя. Охранник с довольным видом, закрывает дверь, оставив на улице нескольких опоздавших учениц.

Глава тринадцатая

Алессандро, запыхавшись, вбегает в офис.

– Привет, Сандра! Леонардо уже пришел?

– Три минуты назад. Он у себя в кабинете.

– Фуууу… – Алессандро хочет войти, но Сандра его останавливает:

– Подожди, ты же знаешь, как у него заведено: он пьет кофе, листает газеты… – Сандра указывает взглядом на телефон, где набирается номер, который пока занят, – и, как обычно, звонит жене.

– О’кей. – Можно расслабиться: Алессандро падает на диван. Слава богу. Фууу… он боялся не успеть. Расслабив немного галстук, он расстегивает верхнюю пуговицу. – Остается только надеяться, что разговор с женой закончится хорошо…

– Ну, в этом-то я не уверена, – шепотом говорит Сандра. – Она хочет с ним развестись: уже не может больше терпеть некоторые его выходки.

– И что? Будет буря?

– Неизвестно. Если он откроет дверь и попросит послать ей как всегда, то у тебя есть надежда.

– Как всегда?

– Да, это условное обозначение. Это цветы с записочкой. Записки уже заготовлены. – Сандра выдвигает ящик и показывает ему множество записок, на каждой – имя Франчески и какая-нибудь особая фраза. Все записки подписаны им.

– Но, Сандра, даже если ты – его секретарша, разве можно быть настолько любопытной?

– Что? Как будто это не я по его просьбе выискивала все эти фразы! Я должна была выбирать лучшее из лучшего из современных, но неизвестных поэтов. Я нашла отличные. Вот это, например: «Я останусь, даже если меня не будет рядом; пусть я не буду обладать тобою, ты все же будешь по-прежнему моей». Сложно, запутанно, но классно, не находишь? – Сандра закрывает ящик. – Если автор этих строк когда-нибудь станет знаменитым, вряд ли он простит мне, что я у него их украла.

– Как минимум, Леонардо заявит, что это у него украли его фразу!

– Точно. Да еще и добавит, что именно благодаря ей он и прославился!

Из глубины коридора идет парень. Он высокий и худой, густые светлые волосы зачесаны назад. Ярко-синие глаза, на тонких губах играет чудесная улыбка. Губы слишком тонкие, такие бывают у предателей. Он пьет воду и улыбается. Сандра быстро задвигает ящик и снова принимает профессиональный вид. Парень подходит к ее столу.

– Ну как?

– Мне жаль, но пока еще разговаривает по телефону.

Алессандро внимательно смотрит на парня. Ему кажется, он где-то его видел, но где?

– Ну ладно, подождем еще.

Парень подходит к Алессандро и протягивает ему руку.

– Марчелло Санти. Очень приятно. Я знаю, тебе кажется, мы уже знакомы.

– Да… но когда… я – Алессандро Белли.

– Да, я знаю, я был этажом выше кабинета Елены, там, где высшее руководство.

– Ну да, конечно, – улыбается ему Алессандро, а про себя думает: «Вот почему ты мне так неприятен». – Мы однажды вместе ужинали.

– Да-да, мне пришлось тогда убежать пораньше.

«Да уж, – думает Алессандро, – потом мне пришлось оплачивать счет за тебя и за твою помощницу».

– Да, какая неожиданная встреча!

– А сейчас меня вызвали на это совещание.

Они посмотрели друг на друга. Алессандро зажмурился, пытаясь оценить ситуацию. Что все это значит? Что это еще за история? Разыгрывается мое место? Нас что, обоих вызвали на собеседование? Или он и есть новый директор, которого ищет Лео? Он хочет сообщить мне об этом прямо при нем? То есть я не только заплатил уже за него, мне еще придется устроить для него «последний ужин»? Он смотрит на Сандру, ища на ее лице какое-нибудь объяснение. Но она, прекрасно понимая немой вопрос Алессандро, мотает головой, слегка закусив верхнюю губку: нет, я ничего не знаю. Вдруг лампочка на телефоне гаснет. Еще мгновение – и дверь открывается: из кабинета выходит Леонардо.

– А, вы уже пришли. Извините, что заставил вас ждать. Прошу, входите. Кофе?

– Да, я бы с удовольствием, – мгновенно реагирует Марчелло.

Алессандро, не очень довольный, что не успел сказать это первым, добавляет:

– Спасибо, я бы тоже не отказался.

– Прекрасно. Значит, пожалуйста, два кофе, Сандра, и еще… пошлите, пожалуйста, как обычно, – вы знаете по какому адресу. Спасибо!

– Конечно, господин директор. – И она подмигивает Алессандро.

– Так, садитесь!

Леонардо закрывает дверь. Они оба усаживаются перед столом. Марчелло сидит, положив ногу на ногу. Алессандро немного напряжен. Он пытается устроиться в кресле: в конце концов он сгибается вперед, положив локти на колени и соединив руки. Он не может скрыть волнения.

Марчелло замечает это и слегка улыбается.

– Ну так вот… Начнем. – Леонардо сидит за столом, как бы прикрывая руками нечто, чего они никак не могут увидеть. – Что здесь у меня? Что я прячу?

На этот раз Алессандро успевает сказать первым:

– Все.

– Ничего, – говорит Марчелло.

Леонардо, улыбаясь, поднимает руки. На столе ничего нет. Марчелло облегченно вздыхает. Леонардо смотрит прямо в глаза Алессандро, и вдруг из одной его руки падает на стол какая-то вещь. Падает с глухим ударом. Марчелло меняется в лице. А Алессандро улыбается.

– Правильно, Алессандро. Здесь все. Все, что нас интересует. Эта пачка леденцов станет нашим поворотным камнем. Они называются «Ла Луна». И мы должны эту Луну завоевать. Как первый человек, который ступил на нее в тысяча девятьсот шестьдесят девятом. Мы должны сделать что-то похожее на то, что сделал тот американец, или даже лучше – обогнать японцев, а еще точнее – мы должны «завоевать» эту карамель. Вот эту самую.

Леонардо открывает пакетик, и на стол выкатываются леденцы. Алессандро и Марчелло подвигаются ближе и смотрят на них внимательнее. Леденцы в форме полумесяца с фруктовым вкусом.

Марчелло берет один. Рассматривает со всех сторон. И с сомнением в голосе спрашивает Леонардо:

– Можно?

– Конечно, пробуйте! Ешьте их, впитывайте в себя, возьмите «Ла Луну» в свою жизнь, не думайте ни о чем, кроме этих леденцов.

Марчелло медленно кладет леденец себе в рот, глаза его полуприкрыты, и кажется, будто он пробует дорогущее вино:

– М-м-м… по-моему, вкусно.

– Согласен. – Алессандро тоже уже попробовал. – Мне попался апельсиновый. Что ж, это неплохая идея: пустые руки, и вдруг из них сыплются лунные леденцы… Достань себе Луну.

– Да, но, к сожалению, это уже было у американцев в прошлом году.

– Да, – вступает Марчелло, – это были руки Патрика Суэйзи. Красивые руки: именно их выбрали для фильма «Привидение», там они в любовной сцене лепили из глины вазу, эти руки говорили Деми Мур о страсти. Там только руки и были видны. Заплатить только за одни руки два миллиона долларов…

– Вот именно. – Леонардо отъезжает назад в своем кресле. – Нам предложили четырнадцать. И плюс к тому – эксклюзивное право на всю продукцию «Ла Луна», с английским «The Moon» на два года. Они выпускают шоколад, жвачку, чипсы, даже молоко. Продукты питания с этой одной-единственной маленькой надписью. И у нас есть возможность получить эти четырнадцать миллионов долларов и эксклюзивные права. У нас. Если нам удастся убедить агентство, которое обратилось к нам за рекламой. Butch & Butch… Да, потому что японцы, которые далеко не дураки, подумали…

Тут стучат в дверь.

– Войдите.

Входит Сандра с двумя кофе:

– Вот сахар, молоко. Немного воды.

– Угощайтесь. Спасибо, Сандра. Вы послали как обычно…

– Да.

– На этот раз с какой фразой?

– «Ты – солнце, скрывшееся в тучах в дождливую погоду. Жду тебя, моя радуга».

– Прекрасно, с каждым разом все лучше и лучше. Что бы я без вас делал…

Сандра улыбается Марчелло, потом – Алессандро.

– Я каждый раз получаю от вас одни комплименты, а повышения зарплаты мне не дождаться! – И она, улыбаясь, выходит.

– Дождешься, дождешься! Все, кто мне верен… – И Леонардо наливает себе стакан воды. «Кто верен, как я…» – заканчивает он про себя эту фразу. – Итак, мы говорили о том…

Марчелло понемногу отхлебывает кофе, Алессандро уже выпил свою чашку.

– Что японцы далеко не дураки.

– Вот-вот. Они даже, скорее, гениальны. Они предложили нам соревноваться с Butch & Butch, самым крупным агентством, это наш самый главный конкурент, нам надо у них выиграть. И поскольку я не гениален, как они, но, во всяком случае, я не глупее их, так вот – я их скопировал. Я всегда все копирую. В школе меня прозвали Копикопи. Так, значит, японцы столкнули нас с Butch & Butch? Прекрасно. А я столкну между собою Алессандро Белли и Марчелло Санти. Премия – четырнадцать миллионов долларов, два года эксклюзивных прав на «Ла Луну», а для вас – место креативного менеджера по внешним связям и, естественно, значительное повышение зарплаты. Реальное.

И в эту минуту Алессандро все понимает. Так вот почему было назначено это странное совещание с обоими одновременно. Он чувствует на себе взгляд соперника и оборачивается. Взгляды их встречаются. Марчелло прищуривается, он явно наслаждается брошенным им вызовом. Алессандро выдерживает его взгляд уверенно и спокойно. Улыбка у Марчелло безмятежная, коварная и хитрая.

– Все понятно. Заманчивое предложение. – И он протягивает Алессандро руку, подчеркивая тем самым, что вызов и вправду брошен.

Алессандро пожимает протянутую руку. В этот момент звонит его мобильник.

– Уупс, извините. – Он всматривается в номер, но не узнает его. – Извините! – И, слегка отвернувшись к окну, отвечает: – Слушаю.

– Эй, Белли, как дела? У меня – семь баллов, семь!

– Семь баллов?

– Да! Ты приносишь удачу, я один-единственный раз получила семь баллов: в первом классе по физкультуре! Ты слышишь меня? Или ты в обморок упал?

– Но кто это говорит?

– Как это – кто? Это я, Ники!

– Ники? Какая еще Ники?

– Как это – какая Ники?! Ты что, издеваешься? Это я, Ники, которую ты сегодня утром сбил, я ехала на скутере!

Алессандро вновь поворачивается к Леонардо и улыбается:

– Ах да, Ники! Извини, но я сейчас на совещании.

– Да, а я сейчас в школе, если точнее – в мужском туалете.

В этот момент кто-то стучит в дверь:

– Да сколько можно там сидеть!

Ники отвечает мужским голосом:

– Занято, – и тихо добавляет в трубку: – Слушай, я вешаю трубку, там кто-то стоит за дверью. Знаешь, что самое непонятное? Что в школе совершенно негде поговорить спокойно! Представляешь? Например, если мне надо срочно сказать что-нибудь маме…

– Ники…

– Да, что такое?

– Я на совещании.

– Да, ты уже сказал.

– Я вешаю трубку.

– Ладно. Только я хочу что-то срочное сказать – не маме, а тебе. Можешь заехать за мной в половине второго? У меня тут одна проблема, а никто не может меня отвезти.

– Не знаю, смогу ли. Не думаю. У меня совещание.

– Сможешь… сможешь… – И Ники кладет трубку.

Выйдя из туалета, видит перед собой того самого преподавателя, что только что поставил ей семерку. Ники быстро сует телефон в карман.

– Ники, но это, вообще-то, мужской туалет.

– Ой, простите!

– Не думаю, что ты так ошиблась. К тому же это туалет для преподавателей.

– Тогда простите меня дважды.

– Слушай, не заставляй меня пожалеть о семи баллах, что я тебе поставил…

– Обещаю вам сделать все, чтобы подтвердить их.

Преподаватель, улыбнувшись, входит в туалет.

– И, прежде чем начнется урок синьоры Мартини, выключи телефон. – Дверь за ним закрывается.

Ники вынимает мобильник и выключает.

– Готово, господин преподаватель, выключила! – кричит она в сторону двери.

– Молодец! Семь баллов твердые!

– Спасибо! – И Ники с улыбкой на губах идет к классу.

Синьора Мартини только что вошла. Ники останавливается в дверях, снова включает телефон на опции «без звука». И с довольной улыбкой заходит в класс.

– Ну, Ондэ, как отметим мои семь баллов?

Глава четырнадцатая

Алессандро выключает телефон и поворачивается, улыбаясь:

– Все нормально, все нормально.

– Извини… – улыбается Леонардо, – я слышал, она получила семь баллов. Я и не знал, что у тебя есть дочка.

– Нет. – Алессандро немного смущен. – Это была моя племянница.

– Ну хорошо, значит, она молодец; когда вырастет, может, придет к нам в фирму работать. Если, конечно, мы еще будем существовать. Потому что это – наша последняя возможность. Франция и Германия нас уже обошли. Следом за нами идет Испания. Если мы не сумеем отхватить эти четырнадцать миллионов долларов и два эксклюзивных года с «Ла Луной», наша фирма… – Леонардо садится и скрещивает руки так, что получается чайка, медленно взмывающая кверху, – улетит. – И тут же его руки-крылья превращаются в крепкие кулаки, он стучит ими по столу. – Но мы не позволим им… Верно? Это я к будущему креативному директору обращаюсь. – И он смотрит на обоих, явно наслаждаясь эффектом. – Я не знаю, кто из вас станет им. Я знаю только одно: он не спасует перед испанцами. А теперь я хотел бы представить вам ваших персональных помощников. Все они ушли со своих предыдущих мест работы. Они будут следовать за вами всюду как тень. Нет, тень следует молча, они же будут помогать вам в поисках всего, что вам понадобится. Сандра! Пусть войдут ассистенты в том порядке, как я вам сказал.

Дверь тихонько открывается.

– Вот. Это – Алессия.

Алессандро вскакивает и здоровается с ней:

– Отлично! Лучше и не придумать! Она лучше всех подойдет для этой работы! Я рад, что буду работать с тобой!

Но Алессия ничего не говорит, по ней видно, что ей неприятно.

– В чем дело?

Тут вступает Леонардо:

– Она будет ассистенткой Марчелло. Вы двое слишком хорошо знаете друг друга. Вам нечем будет удивить друг друга, ничего нового вы друг другу не расскажете… А в этом деле нужны отношения взрывные, только так можно добиться необычайных результатов.

Марчелло встает и здоровается с ней:

– Очень приятно. Я много о тебе слышал. Уверен, что мы совершим с тобой великие дела, Алессия.

– Это для меня честь.

Они пожимают друг другу руки. Алессандро садится на место. Он немного разочарован и одновременно заинтригован, кто же будет его ассистентом.

– А для тебя… Вот твоя тень.

Алессандро перегибается через стол, силясь увидеть того, кто сейчас войдет в кабинет. И вот он входит. Алессандро глазам своим не верит.

– Нет… – Он падает в кресло и соскальзывает на край.

Леонардо роется в бумагах, пытаясь найти нужный листок.

– Как там его зовут, все время забываю его имя… А, вот, нашел! Твоего нового ассистента зовут… Андреа Солдини.

Андреа Солдини, широко улыбаясь, стоит в дверях.

– Всем добрый день!

– Итак, представляю тебе Алессандро, это человек, для которого ты будешь делать все, что он пожелает. Даже умрешь, если он попросит.

Алессандро смотрит на него насмешливо: «Вот именно. Ты вчера вечером неплохо потренировался».

Леонардо смотрит на него с любопытством:

– А вы что, уже знакомы?

– Да.

– Но вы же никогда раньше вместе не работали!

– Нет.

– Ну вот. Меня только это и интересует. Прекрасно! Итак, ступайте работать. Напоминаю: это игра, соревнование. Мы можем представить два проекта. Я ставлю на карту все. Кто из вас сумеет придумать лучшую идею для рекламы, которая обеспечит нам успех, тот и станет нашим креативным директором по внешним связям.

Марчелло выходит с Алессией. Оба они улыбаются. Алессандро также идет к выходу. Он подавлен. Смотрит на Андреа Солдини. Ничего не поделаешь.

– А, извините! – окликает их Леонардо. – Забыл вам еще кое-что сказать. То т, кто проиграет, получит место в Лугано. Пусть победит сильнейший!

Глава пятнадцатая

Алессандро выходит из кабинета Леонардо. Он все еще не верит тому, что услышал.

– То есть… Быть того не может… – Андреа Солдини следует за ним как тень в буквальном смысле. – То есть меня будут сравнивать с этим? Все мои награды, мои победы, все мои успехи, все это снова будут сравнивать, и с кем? С человеком, о котором никто ничего не знает. Я о нем даже не слышал, об этом Марчелло Санти. Где он и что выиграл хоть раз? Я даже ни одного его рекламного ролика не помню.

– Э-э-э, если ты насчет этого, – раздается нерешительный голос Андреа Солдини, – он сделал рекламу леденцов «Голиаф», аперитива «Кродино», еще у него были ролики про кофе, например, помнишь, где чашечка кофе улетает в небо, как воздушный шар… Потом еще что-то про комаров… В общем, он тоже несколько премий получил.

Именно в эту минуту появляется Алессия, которая добавляет ложку дегтя:

– Он еще сделал рекламу леденцов «Салия», ту, где танцует красивая девушка.

Алессандро оглядывается:

– А где он сейчас?

– Пошел еще себе выбирать сотрудников. Мне очень жаль, что я не буду участвовать в этом соревновании в твоей команде.

– Знаю. Но ты тут ни при чем. И еще я знаю, что работа есть работа, и ты сделаешь все, чтобы победил он, это правильно.

– Еще и потому, дорогой мой, что в сентябре, независимо от результата, меня переводят в Лугано, и, если ты проиграешь, мы снова встретимся! – И Алессия отходит с явно недовольным видом.

– Конечно, но это если я проиграю! То есть… Есть девушка, которая работала со мной, а теперь будет работать против меня, с моим конкретным конкурентом. И мало того: она от души желает, чтобы я проиграл! Ну и ну!

Андреа пожимает плечами:

– Но ведь она хочет этого, чтобы быть с тобой… в Лугано.

Алессандро, чуть прищурившись, смотрит на него:

– Спасибо, ты очень любезен. Я не могу сказать, что не люблю Лугано. Просто не люблю проигрывать.

– Хорошо. Тогда сделаем все, что зависит от нас.

– Этого мало – сделать все возможное. Надо сказать – мы победим.

– Да, о’кей, мы победим. И еще: спасибо за вчерашний вечер… Я так рад, что ты никому ничего не рассказал, особенно… Видишь, это как знак свыше – что мы с тобой сегодня здесь… Я вчера говорил, что будет совещание, но я не знал, о чем пойдет речь. Ну и вообще – даже здорово, что вчера случилось то, что случилось, понимаешь?

– Почему?

– Это нас связало. То есть в некотором смысле я обязан тебе жизнью, вот я и стану твоей тенью. И еще один плюс после вчерашнего: ты уже никогда не забудешь, как меня зовут.

– Да уж, это точно. – Алессандро останавливается перед небольшим кабинетом. – А теперь я представлю тебе своих сотрудников.

Он открывает дверь, и за нею оказываются две девушки и молодой человек, сидящие за столом. Одна девушка рисует, другая листает газету, а парень рассеянно опускает и вынимает из стакана пакетик чая, чтобы он лучше заварился.

– Знакомься. Это – Джорджия.

Художница приподнимает каталог цветов и улыбается.

– А это – Микела.

Девушка откладывает газету и тоже улыбается.

– Это – Дарио.

Дарио пытается сфокусировать взгляд на вновь пришедшем.

– Друзья, это Андреа Солдини. Итак, мы должны выиграть в очень важном соревновании. Могу вам сказать только, что тот, кто победит, станет креативным директором в международном отделе, а проигравшая команда умрет. Группу смогут расформировать, а главное, меня пошлют в Лугано. Ясно? Следовательно, мы обязательно должны победить.

Дарио вопросительно смотрит на него:

– А наша начальница, Алессия?

– Она в группе противников. Или, лучше сказать, она стала нашим противником. А Андреа Солдини – ваш новый руководитель группы.

Дарио ушам своим не верит:

– То есть Алессия, со всем своим опытом, умением, иронией, решительностью, – во главе другой команды? А кто у них может стать креативным директором?

Алессандро улыбается, пытаясь не придавать своим словам слишком большого значения:

– Ну, некий Марчелло Санти.

– Что?! – Дарио и обе девушки вне себя от удивления. – Некий Марчелло Санти? Да он получил уйму премий! Леонардо сумел заполучить его, вырвав его у своих конкурентов!

Алессандро удивлен. Похоже, он один был в неведении относительно этого успешного рекламщика.

– Да еще вдобавок, – продолжает Дарио, – ему и Алессию дали! Ладно, ребята, до свидания.

– Куд а ты, Дарио? – спрашивает Джорджия.

– Искать другую работу. Лучше начинать все снова сейчас, чем когда станет поздно.

Алессандро останавливает его:

– Слушай, сейчас не до шуток… Именно сейчас начинается крутая игра… и играть в нее будут только лучшие.

И тут Андреа Солдини делает шаг вперед и преграждает Дарио выход.

– Не волнуйся так за будущее. Волноваться – это то же самое, что решать алгебраические уравнения при помощи жвачки. Настоящие жизненные проблемы – те, которые тебе раньше и в голову не приходили, – вдруг настигают тебя посреди дня, когда нечего делать. Делай каждый день то, что тебя пугает: пой!

Алессандро застывает, пораженный. Джорджия и Микела выслушивают этот монолог с улыбкой на губах. Дарио начинает хлопать в ладоши:

– Браво! Если бы это не был финал «Большой сделки», звучало бы здорово!

Алессандро поворачивается к Андреа и смотрит на него в упор:

– Да, это действительно из того фильма, я его почти наизусть знаю…

Дарио отстраняет Андреа, чтобы уйти. Алессандро догоняет его и, взяв за плечи, прижимает к себе:

– Слушай, Дарио, мы рассчитываем на тебя. Нужно, чтобы ты остался, чтобы вы все остались в этот трудный момент. Дай я тебе хотя бы расскажу, о чем речь. Этот продукт – леденцы, «Ла Луна» – там такие конфетки в форме полумесяцев, разного вкуса. Вот пачка. – Он копается в кармане и вынимает оттуда коробочку, которую утащил из кабинета Леонардо. – Больше ничего не могу вам сказать.

Дарио берет коробочку и рассматривает ее. Она белого цвета, внутри – множество разноцветных полумесяцев. Дарио кидает в рот один леденец:

– Ну, по крайней мере, вкусно.

– Ну, так ты остаешься?

– Конечно, но пока я не понимаю двух вещей. Первая: почему без Алессии?

– Потому что Леонардо захотел перемешать карты. Он сказал, что мы с ней слишком хорошо знаем друг друга.

– Да, но с ней мы всегда выигрывали.

Алессандро разводит руками:

– Мне тоже это не нравится…

– Вторая вещь: почему ты не выбрал меня руководителем группы?

– Потому что Леонардо мне навязал Андреа Солдини.

– То есть он – его протеже!

– Да я бы не сказал. Леонардо даже имени его не помнил. Думаю, он действительно что надо. Ему только нужно дать возможность реализоваться. Ты дашь ему такую возможность, Дарио?

Дарио смотрит на него, вздыхает, разгрызает «Ла Луну» и выплевывает ее. Улыбаясь, кивает:

– Ну ладно… Ради тебя.

Алессандро хочет уйти. Дарио останавливает его:

– Слушай, мне не хотелось бы ошибиться, как ты сказал, его зовут?

Глава шестнадцатая

Коридор заполняется, как водный поток во время дождя. Смех, звонки сотовых телефонов, взгляды, которыми перебрасываются ученики. Ондэ выходят из класса. Олли вынимает из фольги бутерброд.

– Ух ты, какой огромный!

– Да, помидор, тунец и майонез.

– Ты сама, что ли, его сделала?

– Да нет, это Джузи, которая помогает нам по дому. Она сказала, что я ем слишком много фасованного дерьма, и всегда кладет мне свои бутерброды.

– А я возьму себе батончик с мюсли. – И Дилетта вприпрыжку несется по коридору, так что даже волосы подпрыгивают.

Автомат стоит за углом прямо по коридору. Перед ним толпятся ребята, нажимая кнопки по выбору. Некоторых Дилетта знает.

– А мне – сэндвич. – Какой-то парень обращается к стоящей с ним девочке.

– Хочешь этот, с соусом? Давай бери его.

– Ух ты, там даже соус? Угости меня, я тебя в субботу пиццей угощу.

Но девочка, кажется, не согласна:

– Пицца и кино.

– Ну ладно, ладно… Видишь, он мою монету не берет.

Дилетта смотрит на девочку, стоящую в очереди перед ней. Та положила один евро в щель, но автомат уже несколько раз «выплюнул» монету обратно. Парень шарит в карманах. Находит еще один евро и кидает его. Результат тот же.

– Чё, не берет? – кричит человек, наполняющий другой автомат напитками.

– Нет, – отвечает девочка.

– Он проскакивает. У тебя хорошая подошва?

– Подошва?

– Да, резиновая подошва на обуви. Надо положить евро на пол и потереть подошвой.

– Блииин. Да это просто шляпа, – говорит парень.

– Ну делай как знаешь, по-другому не получится. – И он продолжает возиться с аппаратом.

Ребята смотрят на него раздраженно и уходят. Теперь очередь Дилетты. Она уже несколько раз сжимает и трет между пальцами свой евро, надеясь, что какая-нибудь энергетическая сила избавит ее от повторения судьбы предыдущей пары. Она вставляет его в щелочку. Бам! Звук падающей монеты цинично отдается на самом дне. Чуда не случилось: ее монетку постигла та же судьба. Еще одна попытка. Все напрасно. Дилетта начинает злиться и сильно пинает машину. Рабочий смотрит на нее осуждающе.

– Дай-ка я попробую! – раздается чей-то голос у нее за спиной.

Она оборачивается. Высокий смуглый зеленоглазый парень со смущенной улыбкой смотрит на нее. Он тоже роется в кармане и достает евро. Кидает его в аппарат. Плинк! Совсем другой звук. Он заглотился.

– Пока ты билась с этой машиной, я сделал, как советовал этот человек.

Рабочий оборачивается и улыбается:

– Ну вот, хоть один стóящий тут нашелся. Слушайтесь знающих людей.

– Что ты хотела взять? – снова заговорил парень.

– Что? А, вот этот с мюсли.

Парень нажимает на кнопку, и пачка падает вниз. Наклонившись, он ее берет.

– Вот, держи.

– Да не надо было. Возьми евро.

– Не надо, ты же видела, он проскакивает. Мне такой не нужен.

– Нет уж, возьми. Ты же умеешь его заряжать. Я не люблю быть должницей.

– Должницей? Из-за батончика с мюсли?

– Да, я не люблю. Ну ладно, спасибо. – И она уходит, не сказав больше ни слова.

Парень с озадаченным видом стоит на месте. Рабочий отрывается от аппарата:

– По-моему, ты ей понравился.

– Еще бы. Любовь с первого взгляда.

Дилетта возвращается к Ондэ. За это время Олли уже проглотила свой бутерброд.

– Вкуснотища! Ой, девчонки, аппетит – это как в сексе: чем он больше, тем лучше!

– Олли! Ты достала уже!

Дилетта разворачивает свой батончик и откусывает кусочек.

– Машина не хотела евро брать.

– Ты ее попинала как следует?

– Нет, мне там один помог…

– Один – кто?

– Да откуда мне знать? Он мне купил.

– А! Ты поняла, Ники? Один там купил! – Они все втроем начинают кричать: – Наконец-то кто-то, наконец-то кто-то! – и толкают со всех сторон Дилетту, которая сначала делает недовольное лицо, но потом принимается смеяться вместе с подругами.

Вдруг они замолкают. Дилетта оборачивается. И Эрика, и Ники. Олли одна продолжает кричать: «Наконец-то кто-то!» – но и она замолкает.

– Что случилось?

– Вот этот кто-то, – говорит Дилетта и быстро заходит в класс.

Парень останавливается рядом с ними. В руках у него такой же батончик, как у Дилетты.

– Наконец-то кто-то. – И он широко улыбается.

Глава семнадцатая

– А теперь найдите мне все, что только можно, из всей рекламы леденцов, сделанной когда-либо в Италии. Даже нет. В Европе. Или лучше – в мире.

Джорджия смотрит на Микелу и, улыбаясь, кивает на Алессандро:

– Я схожу с ума, когда он так говорит.

– Да, я тоже, в такие моменты он становится моим идеалом мужчины. Жаль, что после окончания проекта он станет как все: холодным, равнодушным и, главное, уже занятым.

– Да ты что, не знаешь главную новость? Он расстался с ней.

– Да?! Быть того не может. М-м-м… Ну, тогда он становится еще интереснее. Это правда? Он расстался с Еленой? Вот почему вчера вечером все пошли к нему домой… эти русские девицы… теперь все становится ясно.

– Какие русские девицы? Что было вчера вечером? Только не говори мне, что там были эти наши модели!

Входит Дарио.

– Что еще за ваши модели! Это модели нашей фирмы, «Освальдо феста», у нас с ними контракт. Это наш символ, наш амулет. А вы что, ревнуете?

– Мы? Да за кого ты нас принимаешь?

И тут входит Алессандро.

– А можно узнать, чем вы тут заняты? Не хотите ли начать работать? Давайте, вперед, думайте, ищите, выжимайте из своих головешек что там еще осталось! Я не собираюсь ехать в Лугано и вас не хочу потерять!

Джорджия толкает Микелу:

– Видишь, он меня любит!

Та прыскает и шепчет в ответ:

– Тебя? Он во множественном числе сказал, значит, и меня тоже имел в виду.

– Давайте, за работу!

Андреа Солдини подходит к Алессандро. Тот смотрит на лежащие перед ним леденцы. Закрывает глаза. Включает воображение. Ищет вдохновения. Андреа хлопает его по плечу:

– Мне жаль.

– Это ты про что? Мы только начинаем эту игру. Если так пойдет, мы победим.

– Да нет, я про Елену говорю.

– Елена? А при чем здесь Елена?

Андреа оборачивается к Джорджии и Микеле, которые тут же бросаются к компьютерам и ищут там что-то.

– Ну прости, я ошибся… я думал…

– Молодец, думать – это именно то, чем тебе нужно сейчас заняться. Но думать о леденцах «Ла Луна». Только о них. Всегда, беспрестанно, ежеминутно, ежесекундно, это должно стать твоей навязчивой идеей, идеей фикс, пока не найдешь решение. А если ты его не найдешь, снова начинай думать о «Ла Луне», едва проснешься, с самого утра. «Ла Луна»… «Ла Луна»… «Ла Луна»…

Звонит телефон.

– И когда у нас собрание, когда идет мозговой штурм, когда мозги напряжены и все работают над одной задачей – выключайте ваши долбаные телефоны.

Джорджия подходит к нему и протягивает «моторолу»:

– Держи, босс, это твой.

Алессандро немного смущен:

– А, да… правда… Ну ладно, во всяком случае, босс мне больше нравится, чем шеф. Да, слушаю, кто говорит?

– Но почему ты еще не записал мой номер? Это Ники.

– Ники…

– Ну та, что ты сбил сегодня утром.

– А, ну да, конечно, Ники… Слушай, я сейчас ужасно занят.

– Ладно, не переживай, когда мы встретимся, я тебе помогу. И сделай милость: запиши мой номер, тогда ты сэкономишь кучу времени, когда я буду тебе звонить и каждый раз напоминать тебе о том, что ты виноват…

– Хорошо, хорошо, хватит, я запишу.

– И еще просьба: поставь мое имя – Ники, просто Ники. Это никакое не сокращение, это мое имя! И не надо никаких Николетт, Николин, Николь и прочих.

– Я понял, понял. Это все?

– Нам надо встретиться, чтобы обсудить один вопрос.

– Какой вопрос?

– ДТП. Мой скутер. Нам надо заполнить этот лист, как он называется?

– Страховку.

– Ну да, страховку. И еще. Я тебя уже просила съездить со мной к автомеханику. Не могу же я остаться без скутера!

– А я не могу остаться без работы. Мне нужно срочно найти одно важное решение, а у меня мало времени.

– Сколько?

– Месяц.

– Месяц? Да за месяц столько всего можно решить! За месяц можно даже в Лас-Вегасе устроить свадьбу!

– Но мы в Италии, здесь все гораздо сложнее.

– Понятно. Я решу все твои проблемы. Жду тебя в половине второго у школы. Помнишь, где это?

– Да, но…

– О’кей, тогда пока, до скорого!

– Слушай, Ники… Ники? Алло! – Он набирает ее номер. – Ребята, я иду к себе в кабинет. Продолжайте работать. «Ла Луна», «Ла Луна», «Ла Луна»… Вы слышите? Решение носится в воздухе. «Ла Луна», «Ла Луна»…

Алессандро выходит. Ники. Этого только не хватало. Джорджия и Микела, оставшись одни, переглядываются.

– Кажется, босс быстро утешится.

– Будем надеяться. Когда он такой нервный, хуже работается.

Вдруг раздается голос Андреа Солдини:

– Я читал где-то одну интересную вещь: любовь – это мотор. Классно, да? Любовь заставляет крутиться все вокруг.

Дарио качает головой:

– Так. Я иду искать рекламу, которая касается леденцов.

И, прежде чем уйти, подходит к Микеле:

– Сам не знаю почему, но мне до смерти не хватает Алессии.

Глава восемнадцатая

– Алло, ты меня записал в телефоне?

– Да.

– Отлично. Ну так что?

– Что «ну так что?»

– Ну, сколько тебе времени понадобится… давай быстрее…

– Я почти приехал…

– Ой, слушай, мама приехала; если она меня застукает, я пропала…

– Слушай, а почему ты говоришь, что… Алло! Ники! Алло! – Алессандро смотрит на телефон: – Во дает. Она снова отключилась. Ну и воспитание.

Он жмет на педаль и быстро подъезжает к углу школы. Ники уже ждет его. Она бежит к «мерседесу» и, быстро запрыгнув в него, пригибается почти до самого пола. Алессандро медленно трогается и, объехав припаркованные у школы машины, уезжает. Ники распрямляется и выглядывает в окошко.

– Вон видишь ту женщину, что стоит рядом с «жуком»[7]? – Ники снова пригибается. – Это моя мама. Не останавливайся, не останавливайся! Давай быстрее!

Алессандро едет на той же скорости.

– Мы проехали, можешь подниматься. Красивая женщина. Ники устраивается на сиденье и смотрит на него неодобрительно:

– Не надо о моей маме говорить.

– Да я просто комплимент ей сказал.

– Для тебя моя мама не существует. Значит, и комплимента быть не может.

Сотовый Ники начинает звонить.

– Нет, только не это! Это она! Блин, я надеялась, она мне хоть немного времени даст… хоть вздохнуть свободно… Остановись-ка здесь. – И, сделав ему знак молчать, она набирает номер: – Мама?

– Ты где?

– Я у Олли. Мы немного раньше сегодня ушли.

– О боже! Ты что, не помнишь: мы же договорились, что я за тобой заеду, ты оставишь скутер и мы поедем к парикмахеру?

Ники хлопает себя по лбу:

– Точно! Мамочка, я совершенно забыла, прости!

Симона, мама Ники, качает головой:

– Да что же это с тобой творится-то, а? Это экзамены так на тебя действуют или тот парень, как его, Фабио, не отпускает тебя ни на шаг?

– Ну мам, что, тебе именно сейчас все это надо выяснять? Я же у Олли!

Ники заговорщицки подмигивает Алессандро, как бы говоря: «Я немного преувеличиваю, правда?»

– В любом случае, мы с ним расстались!

– Ну, наконец-то одна хорошая новость!

– О’кей, мама… Слушай, мы тут с Олли сходим куда-нибудь поесть, я поздно вернусь, не ищите меня, ладно?

– Но, Ники, разве тебе не надо готовиться к экзаменам?

– Пока, мама…

И Симона тоже молча смотрит на экран телефона: Ники отключилась. Она ставит телефон на вибрацию и блокирует клавиатуру. Чуть приподнявшись, засовывает его в задний карман джинсов. Алессандро с улыбкой смотрит на нее.

– И часто ты обманываешь маму?

– Не очень. Например, сейчас я правду сказала: мы расстались. И вообще, тебе-то какая разница? Ты мне не папочка! Вот, поверни сюда. – Ники хватается за руль и вместе с ним выворачивает его.

– Отпусти! Что ты делаешь? Еще немного – и мы бы в столб въехали!

Ники усаживается на сиденье:

– Какой же ты зануда!

– При чем тут зануда? Ты могла бы мне бампер пробить, и потом машину можно было бы выкинуть.

– Не преувеличивай.

– А ты видела, как ты мне бок процарапала своим скутером?

– Процарапала… Да там малюсенькая царапинка. Ты все время преувеличиваешь, говорю же.

– Ну конечно, машина-то не твоя…

– Ну вот, ты совсем как моя мамочка! Давай, поучи меня: чужая собственность… Осторожно!

Алессандро тормозит и резко останавливается. Перед ним на раздолбанном скутере «кимко» несется парень, а на заднем сиденье – вцепившаяся в него смуглая девушка: они несутся, не глядя по сторонам, не останавливаясь на знаке «Стоп». Или им просто наплевать. Алессандро высовывается из окна:

– Дебилы! – Но те уже далеко. – Нет, ты видела? Они даже не посмотрели, не остановились на знак! А потом говорят: аварии…

– Да ладно тебе, не занудничай. Главное, мы их увидели и не столкнулись, правда? Может, у них важная встреча…

– Да, в такой одежде.

– Может, едут на собеседование. Им нужна работа. Не у всех же есть папочки… Мама миа! Так ты старпер? Еще судишь людей по одежде?

– Да нет, не по одежде, а так, по общему виду… Им не хватает уважения к другим. Нет систем ценностей.

– Боже. Ну ты точно как мой папочка!

– Слушай, ты упросила меня встретить тебя и отвезти… Ладно… но ты еще и на ссору набиваешься?

– Да нет же! Если бы ты с теми столкнулся, я бы твоим свидетелем была. Ну, ты видишь, ты с самого утра немного рассеян. И меня утром сбил. Не будешь же ты это отрицать? Ну ладно, поверни на следующей.

– Но куда мы едем?

– На станцию техобслуживания, я договорилась с мастером, он нас ждет. Еще раз сверни. Тихонько… Вот, приехали.

Но железные ставни станции закрыты.

– Ну вот… он меня не дождался… Закрылся. Вот блин. И что мне делать?

– Как «что делать»? У тебя ведь теперь есть персональный водитель!

– Ну да, мне сегодня надо в кучу мест, но без тебя.

– А, ну да.

– Что значит «а, ну да»?

– Что меня предусмотрено не было. Ты ведь не могла предусмотреть, что с тобой буду я.

– Конечно, мы же не были знакомы…

Ники выходит из машины:

– Ты ведь просто дорожно-транспортное происшествие. – И она закрывает дверь.

– Верно. Но происшествие может быть как негативным, так и позитивным. В зависимости от того, как на него посмотреть. Насколько от него меняется отныне твоя жизнь. Так ведь?

Ники подходит к своему скутеру, стоящему около ставен. Садится на него. Два раза резко ударяет ногой по педали. Мотор не заводится.

– Пока что я смотрю и вижу, насколько поменялась моя Милла.

– Милла? А кто это?

– Мой скутер.

– А почему Милла?

– А что, всегда нужно объяснять почему?

– Мама миа, ты тоже можешь быть занудой…

Ники почти не слушает его и ныряет под скутер.

– Так и знала: он вынул свечу. Понятно: после удара она так и не поехала. Вот блин.

Она подходит к «мерседесу» и вытирает руки о джинсы. На них остаются жирные следы. Она открывает дверь и заносит ногу в машину.

– Извини, что ты делаешь?

– Как это – что? Сажусь в машину.

– Понятно. Но посмотри на себя, ты же грязная! На, возьми!

Он бросает ей кусок бежевой замши. Ники, улыбнувшись, протирает руки.

– Вообще-то ты прав, есть одно «почему»… На самом деле у нас все классно!

– Что – у нас?

– Ну, в смысле – мы такие разные. Во всем. Есть риск, что мы бесповоротно влюбимся друг в друга.

Алессандро, улыбнувшись, заводит мотор.

– Ты прямо с места в карьер.

– А что в этом плохого? Чего тянуть-то? Я предпочитаю все прямо говорить.

– Почему ты такая? – Алессандро поворачивается и смотрит на нее внимательно. – Из-за любовного разочарования? Или у тебя родители развелись? А может, тебя в детстве изнасиловали?

– Нет, в молодости. Сегодня. В «мерседесе». Может, я и иду с места в карьер, зато ты – медленно запрягаешь. Не знаю, почему я такая. И потом, что значит «почему»? Я же сказала: иногда на этот вопрос ответа нет. Я такая, как есть: всегда говорю то, что думаю. Мне пока можно, правда?

Алессандро улыбается:

– Конечно, конечно, у тебя вся жизнь впереди.

– У тебя – тоже. Жизнь кончается тогда, когда перестаешь дышать. Как тебе?

– Неплохо.

– Моя собственная мысль. Но тебе могу ее подарить. А знаешь, мне так хорошо сейчас! Я чувствую себя свободной, счастливой, спокойной. И мне страшно, что скажи я это вслух – и ты исчезнешь! – Алессандро смотрит на нее. Хорошенькая. Веселая. И очень – очень молодая. – И особенно я счастлива, что сделала правильный выбор.

– В смысле – правильную школу?

– Да нет же! Я вчера окончательно заявила своему парню, что у нас все кончено. Аннулировано. Обнулено. Улетучилось. Испарилось.

– Понял-понял суть. Знаешь, если ты используешь столько разных слов, это значит, что история была важной.

– Совсем наоборот.

– Ну ясно, ты пытаешься меня обмануть. Похоже, тебе сильно не по себе.

– Сейчас уже нет. Но в тот вечер, когда он отправился на концерт Робби Уильямса со своим другом… То есть, понимаешь, он меня не взял. А пошел с другом, как тебе? Вот тогда я ужасно переживала. Но когда я решила, что все кончено, мне стало легко.

– Понятно. Тогда почему ты такая злющая?

– Потому что я не сразу порвала, я не послушала свое сердце.

– А может, ты еще не была готова?

– Не в этом дело. Я обманывала саму себя. И тянула, тянула. Прошло два месяца с того момента, как я решила. То есть я врала сама себе целых два месяца. Куда это годится? Можно врать кому угодно, но только не себе самому.

– Ну ладно. Лучше поздно, чем никогда.

– Вот теперь ты похож на мою тетушку.

– А что я должен говорить? Или мне надо молчать как рыба?

– Ну вот… Именно это всегда делает мой братец…

– Теперь я понял, почему тебе так хорошо со мной: тебе кажется, что ты находишься в кругу семьи.

Ники хохочет:

– Это ты классно сказал! Ну и насмешил ты меня! Здорово! Правда, я на тебя другими глазами начала смотреть! Честное слово!

– Я получил несколько очков?

– Совсем немного, на самом деле ты еще очень далеко; после ДТП с моей Миллой у тебя только – только двадцать в классификации… Да и одеваешься ты так, словно косишь под молодого…

– То есть? – Алессандро осматривает себя.

– Темный костюм и на ногах – «адидас», голубая рубашка слишком светлая, расстегнутый воротничок и галстука нет.

– Ну и что это, по-твоему, значит?

– Отчаянная попытка вскочить в последний вагон уходящего поезда. Ты пытаешься затесаться среди нас, молодых, как бы говоря: «Эй, смотрите, я один из вас!» Но ты-то уже не такой…

Алессандро, улыбаясь, качает головой:

– Мне жаль, но у тебя неправильное обо мне представление.

Ники с ногами забирается на сиденье. Не снимая обуви.

– Опусти ноги на пол! – Он слегка ударяет ее по ногам.

– Зануда. – Лицо ее становится хитрым, как будто ей в голову пришла какая-то идея. – Давай сыграем в одну игру. Что тебе во мне понравилось?

– А что, мне обязательно должно было что-то понравиться?

– Ну, в общем, обычно, когда ты с кем-нибудь знакомишься, тебе всегда что-то в нем нравится, а что-то – нет. Ну, не знаю, может, тебе не нравится запах крепких духов, или слишком длинные волосы, или что человек жует жвачку, или кладет ноги на сиденье… Ну так вот: что тебе во мне понравилось?

– Твоя смелость. После ДТП ты сразу встала на ноги. Ты не испугалась. Ты сразу оценила ситуацию. Здорово. Серьезно говорю. Именно в таких неожиданных и стрессовых ситуациях и видны настоящие качества человека.

– Ну, если по ним судить, ты просто ужас! Ты орал как недорезанный! Тебя только твоя машина волновала.

– Ну и что? Я же видел, что с тобой все в порядке!

– Да-да, так я тебе и поверила… – На минуту Ники становится серьезной. – А что тебе не понравилось во мне?

Алессандро немного думает.

– Так. Ну, скажем… – Список ему кажется весьма длинным.

– Нет-нет, я передумала! Я совершенно не хочу знать…

Алессандро, развеселившись, продолжает вести машину.

– Послушай, если кто-то не принимает критику, лучше он не станет…

– А кто тебе сказал, что я хочу стать лучше? Из всех девчонок, которых я знаю, я выше среднего! А значит, я совсем не хочу становиться слишком сумасбродной. Я тогда никому не буду внушать симпатию. А симпатия – это главное. Она рождается из несовершенства. Например, в тебе меня поразила одна вещь, несмотря на твои переживания по поводу машины.

– М-м-м… не слишком ли много комплиментов? Здесь что-то нечисто.

– Вот видишь, какой ты подозрительный! Так я и думала. Ты же знаешь, что я всегда говорю то, что думаю.

– И даже когда обманываешь маму?

– Вот именно. Я всегда говорю ей то, что, думаю, ей будет приятно.

Ники снова подтягивает колени и, поставив ноги на сиденье, обхватывает их.

– Убери ноги с сиденья!

– Уф-ф, ну ты и зануда! – Ники ставит их на приборную панель.

– Убери ноги.

– Занудятина!

– Давай я отвезу тебя домой. Ты где живешь?

– Вот, я нашла недостаток. Ты слишком правильный. Ты все знаешь. Что надо делать, куда ехать, почему. Но почему ты такой? Зачем тебе надо все контролировать? Ты бухгалтер чувств. Обличитель безумств. Калькулятор случайностей. Жизнь невозможно свести к чистым расчетам. Извини, а чем ты занимаешься?

– Я креативщик.

– И как же ты креативишь, если ты душишь и убиваешь любую непредвиденность? Творчество рождается от озарения, благодаря ошибке в череде обычных явлений.

– Прекрасно. Ты еще и философ.

– Это не я сказала. Это Уильям Хацлит.

– А кто это?

– Сама не знаю. Знаю только, что это он сказал… Я прочитала в своем ежедневнике.

– Ты в старших классах? Я читал где-то, что это высшая точка знаний человека…

– Что за чушь?

– Именно в этом возрасте человек выбирает собственный путь, свою профессию, читает много о будущей специализации…

– Слушай, когда ты так говоришь, меня тошнит. Ты видишь жизнь как отсутствие свободы. А жизнь – это свобода, так должно быть. И нужно жить так, как будто так оно и есть.

– В самом деле, кто ж тебе не дает… Ты сможешь выбрать себе профессию. Какую бы ты хотела?

– Хочу серфингом заниматься.

– Это не профессия.

– Слушай, у меня идея! Сверни-ка. Езжай прямо, здесь все время прямо. В конце – направо.

– Да здесь же одностороннее движение!

– Опять? Мама миа, какой же ты зануда!

– Я не зануда, я ответственный. Хотелось бы избежать лобового удара. А вот ты – безответственная. Прямо как те двое на скутере. Если поехать по этой дороге по встречке, можно в ДТП угодить.

– Вообще-то до сих пор аварии устраивал ты. Если только…

– Что?

– Если ты все не подстроил, чтобы со мной познакомиться.

– Да уж, план что надо… Я бы уж тебя просто остановил и спросил, как тебя зовут. Тогда бы машина цела осталась…

– Жаль, мне было бы приятнее узнать, что ты специально меня сбил.

– Почему ты иногда так ребячишься?

– Да потому что я еще ребенок, папа! Вот тут поверни направо. Здесь можно.

– А потом?

– Потом мы окажемся в центре. Ты же знаешь виа дель Корсо?

– Конечно, знаю. И еще мне известно, что там нельзя парковаться.

– Да подумаешь! Немного пройдем пешком. Тебе, как креативному директору, надо дышать одним воздухом с людьми, творить с ними, для них. Вот. – Ники снова хватает руль и слегка поворачивает его. – Вот сюда.

– Тихо ты, сейчас ударимся!

– Ладно, только поставь ее здесь, просто идеально!

– Идеально для получения штрафа. Ах да, ты ведь не обращаешь внимания на дорожные знаки!

– Слушай, в это время полицейские обедают. – И Ники, смеясь, вылезает из машины.

Алессандро, качая головой, выходит и закрывает машину.

– Если назначат штраф, заплатишь половину.

Ники берет его под руку и увлекает за собой.

– Конечно-конечно, креативщик! У тебя на все готов ответ: в нужный момент, в нужном месте!

Неожиданно у Алессандро звонит телефон. Он вынимает его из кармана и смотрит на номер.

– Извини, мне надо по работе ответить. Да, слушаю!

– Чао, Алекс, это Джорджия. Мы готовы. Собрали материал, кассеты, все прошлые ролики. Тут прорва леденцов. Если делать все быстро, может, что-нибудь и получится.

Алессандро смотрит на Ники. Та изучает витрину: рассматривает брюки. Обернувшись, морщит носик, как бы говоря: «Нет, не нравится».

– Хорошо. Начинайте их смотреть без меня.

– А ты, когда ты придешь?

– Чуть позже. Я к вам присоединюсь.

Ники, услышав это, вынимает из портфеля листок бумаги и что-то на нем быстро пишет. И показывает ему.

– Ты сегодня работаешь в свободном режиме вдохновения. Скажи это им. Креативность и безумие. И пошли все на… – И Ники трясет у него перед носом бумажкой.

Алессандро думает, что, пожалуй, Ники права. И он громко читает в трубку то, что написано у него перед глазами:

– Сегодня работа в свободном режиме вдохновения: креативность и безумие. И пошли… – Он не решается произнести неприличные слова. Зажмурив глаза, ждет ответа сотрудницы.

– Ты прав, Алекс. Браво, это великолепное решение. Возьмем тайм-аут. Надеюсь, эта пауза будет продуктивной. Так и сделаем. До завтра. Чао.

Алессандро в замешательстве смотрит на телефон:

– Невероятно. – И кладет его себе в карман.

Ники дергает плечом:

– Вот видишь? Она со мной согласна.

– Странно… Обычно она впадает в ярость, она работает как сумасшедшая!

– Сколько времени, ты сказал, вам отпущено на этот проект?

– Месяц.

– Это даже слишком много.

– Я бы не сказал.

– Нет, потому что ты знаешь, самые лучшие решения можно найти на ходу: они здесь, висят в воздухе, ждут своего часа. Надо только суметь поймать их. А это может случиться в любой момент жизни. А когда думаешь о чем-то слишком настойчиво, ничего не получится.

– Это что, тоже мысли Уильяма Хацлита?

– Не хочу хвастать, но это мои собственные.

Глава девятнадцатая

– Закрой глаза, Алекс. Дыши глубже, вдыхай людей.

Ники, подняв глаза к небу, идет по тротуару, то и дело наталкиваясь на людей.

– Чувствуешь их? Только люди… только они должны царить в твоей душе. Ни о чем не думай и дыши.

Остановившись, она оборачивается. Алессандро сильно отстал: он стоит, закрыв глаза, как бы внюхиваясь в воздух. Открыв один глаз, смотрит на нее:

– Я чувствую какой-то весьма странный запах… Ники улыбается:

– Это верно. Здесь только что проехала лошадь в упряжке. – Рядом с Алессандро на земле заметны ее «следы».

– Вот почему мне казалось, что все люди пахнут дерьмом…

– Очень остроумно! Прекрасно сказано. Правда смешно. Слушай, а ты-то сам какую роль играешь в своей фирме?

– Очень важную.

– Не сомневаюсь. Наверняка по страшному блату устроился.

– Вовсе нет. Я закончил Боккони в Милане, потом защитил магистерскую в Нью-Йорке и вот приехал сюда, никакого блата.

– Ну, а кроме своих шуточек, что еще ты делаешь в своей фирме?

– Придумываю рекламу, которая так тебе нравится: там хорошая музыка, красивая женщина или что-нибудь еще подобное. В общем, я придумываю все то, что потом зацепляется у тебя в голове, и, когда ты идешь в магазин, ты непроизвольно покупаешь то, что подсказал тебе я.

– Неплохо звучит. Короче, ты можешь убедить кого-то сделать что-то…

– Ну, в общем…

– Тогда ты мог бы и с моей училкой по математике поговорить? А то она вечно цепляется ко мне…

– Ну, с чудесами у нас пока не налажено.

– Ну вот, так я и знала. Ой, давай зайдем вот сюда, в магазин музыки!

И она почти заталкивает его в большой магазин, забитый CD, DVD и книгами.

– Эй, Пепе, привет! – Ники здоровается с громадным охранником, стоящим на входе. Черная майка, черные джинсы, лысина и огромные бицепсы.

– Привет, Ники, уже носишься с утра пораньше? Что, жарко? – И он становится в позу, как в рекламе: – У-ух, Ники. Жара!

Ники смеется:

– Ну, Пепе, не так уж и жарко!

Они входят в магазин и теряются среди тысяч полок. Ники, взяв какую-то книгу, листает ее. Алессандро подходит ближе.

– А ты знаешь, что ту рекламу, что изобразил твой туповатый дружок Пепе, сделали наши конкуренты?

– Пепе не туповатый. Он очень милый. Чудесный человек. Видишь, как внешность бывает обманчива? Мускулы, черная майка и лысина – вот он уже и отрицательный персонаж.

– Для меня внешность очень важна. И не ты ли велела мне смешаться с народом и вдыхать его?

– Нет, я сказала тебе, чтобы ты им дышал, а не смотрел на всех поверхностно. А тебе достаточно увидеть на человеке облегающую черную майку, чтобы прицепить к нему ярлык. А он, между прочим, закончил Институт биотехнологий.

– Вообще-то я не высказывал о нем свое мнение.

– Ты сделал хуже: припечатал ему клеймо.

– Я только сказал, что он изобразил рекламу наших конкурентов.

– Значит, ваши конкуренты молодцы, уверена, что они-то и выиграют.

– Спасибо. Что-то мне захотелось пойти на работу.

– Молодец. Тогда ты точно проиграешь. Ты должен дышать людьми, а не офисной пылью. Как знать, может быть, именно Пепе может подсказать тебе какую-нибудь идею, вдохновить тебя. А ты так плохо о нем отозвался.

– Ты опять? Я не отозвался о нем плохо. По-твоему, я настолько глуп, чтобы плохо отзываться о таких, как он?

– Ну, непосредственно ему в глаза ты ничего такого не сделал, но у него за спиной – да, ты отозвался…

– Ну хватит, мне надоело.

– Ой, смотри, здесь много CD Дамина Райса! О, «B-Sides», это же новый! Дай-ка я послушаю! – Ники надевает наушники. – Вот, почитай: классно – «Sleep Don’t Weep». – И она, покачиваясь в такт, слушает музыку. – Да, я хочу купить это. Такая музыка меня прикалывает. Прекрасная, романтическая. Мелодия нашей истории должна быть позитивной…

– Пардон, какой такой нашей истории?

– Каждый миг нашей жизни – это история… все зависит от того, как ты потом ее интерпретируешь…

Алессандро, застыв, смотрит на нее. Ники улыбается.

– Да не бойся ты! Пойдем!

Они идут к кассе. Ники вынимает кошелек, но он ее опережает:

– Не обсуждается. Это мой подарок.

– Послушай, я буду чувствовать себя у тебя в долгу.

– Ты полна предрассудков и предубеждений. С кем тебе приходилось до этого общаться? Будем считать, что это небольшое возмещение убытков утреннего ДТП.

– Вот именно, что небольшое. Еще скутер теперь ремонтировать.

– Я знаю, знаю.

Они снова выходят на виа дель Корсо, заполненную людьми.

– Смотри, сколько народу гуляет. У них нет денег, живут они далеко от центра, и это их единственное развлечение. Здесь играет музыка, есть метро, магазины, можно какое-нибудь представление посмотреть прямо на улице… видишь того мима? – Пожилой артист в белом гриме без конца меняет позы; ему в чашку падают мелкие монетки. – Или вон на того посмотри…

– Они подходят к толпе зрителей, окруживших старика в выцветшей одежде и в соломенной шляпе, на плече которого сидит жирная сорока. Человек, посвистывая, приговаривает: «Давай, Франсиз, давай… станцуй нам!»

Жирная сорока делает несколько шагов взад-вперед по вытянутой руке хозяина, выдерживая некий ритм.

– Молодец, Франсиз, а теперь поцелуй меня. – Сорока хватает клювом кусочек хлеба, зажатый в губах хозяина, и, аккуратно его вынув, проглатывает.

Ники радостно хлопает в ладоши:

– Молодчина, Франсиз, здорово!

Она достает мелочь и опускает в миску, стоящую на столике.

– Спасибо, спасибо… – Старик приподнимает шляпу, обнажая лысую голову.

– Здорово у вас получается! А сколько времени вам понадобилось, чтобы выучить ее?

– Вы шутите, синьорина? Это Франсиз меня всему научила. А я ведь даже свистеть не умел! – улыбается старик.

Ники смотрит на Алессандро:

– Ну же, не жмись, дай ему тоже что-нибудь!

Алессандро роется в портмоне:

– Да у меня только крупные…

– Ну и дай эту! – Ники вытаскивает у него пятьдесят евро и кладет в миску.

Алессандро не успевает остановить ее руку. Господин с сорокой замечает это и застывает, не в силах произнести ни слова. И улыбается Ники.

– Спасибо. Вот, возьмите, вставьте один кусочек в рот.

– Я? А это не опасно?

– Да нет! Франсиз умница. Держите.

Ники послушно кладет кусочек между губами. Франсиз проворно подлетает к ней и, паря в воздухе в миллиметре от рта Ники, осторожно вынимает хлеб. Ники, закрыв глаза, едва чувствует легкое прикосновение. Открыв глаза, видит, что сорока сидит на плече хозяина.

– Вот видите. У нее все получилось.

– Ур а! Молодчина! – Ники снова хлопает в ладоши.

Старик, улыбаясь, смотрит на нее. Потом, спохватившись, сует пятьдесят евро в карман: как бы Алессандро не передумал.

А Ники уже идет дальше. Алессандро догоняет ее, и она берет его под руку.

– Слушай, тут недалеко есть место на виа Лупа, где такую вкусную пиццу готовят! Как ты насчет кусочка пиццы? Или вот на виа Томачелли есть местечко, там обалденные бутерброды, у них еще классная терраса, откуда шикарный вид! Или вот на корсо Витторио можно салат съесть, ты любишь салат? Или, если хочешь, тут на углу вкуснющее мороженое, нет, лучше на пьяццу Арджентина – там обалденные фруктовые коктейли!

– Пьяцца Арджентина? Это же далеко…

– Да ладно тебе, мы же гуляем! Ну так как, идем?

– Куд а? Ты за две секунды восемь мест назвала!

– Хорошо, тогда коктейль! И давай так: кто войдет первым, не платит!

И она бежит, красивая, веселая, в своих узких джинсах, светло-каштановые волосы развеваются на ветру. И ее глаза: то синие, то зеленые, в зависимости от света. Алессандро стоит, не в силах оторвать от нее взгляд. И, словно отринув все проблемы и неурядицы, он быстро бежит за ней по виа дель Корсо. Прямо, все время прямо, потом – направо, к Пантеону. Люди смотрят на них: кто с любопытством, кто с улыбкой, кто-то оборачивается им вслед. Алессандро почти догнал Ники. Та, улыбаясь, то и дело оборачивается, чтобы убедиться, что он рядом.

– Молодец, я и не думала, что ты настолько в форме!

Алессандро делает вид, что хочет схватить ее за волосы:

– Погоди у меня!

Вдруг он останавливается, Ники оборачивается и тоже замедляет шаг. Алессандро достает из кармана телефон.

– Алекс, ты меня слышишь? Это Андреа, Андреа Солдини…

Алессандро переводит дыхание:

– Кто?

– Да ладно тебе, это твой менеджер по персоналу. – И чуть тише добавляет: – Тот, которого ты спас тогда, у себя на вечеринке с русскими девушками…

– Да понял я, понял. Что там случилось?

– Что с тобой, ты так тяжело дышишь…

– Да, я тут дышу людьми, это добавляет креативности.

– А-а-а, понял. Секс после обеда.

– Я еще не обедал. Ладно, что там случилось?

– Да ничего, просто я хотел сказать, что пересматриваю наши старые ролики и вдруг подумал: а что, если их смонтировать? Ты не заедешь сюда?

– Андреа, не заставляй меня пожалеть о том, что я тебя тогда спас. Созвонимся.

– А можно позвонить, если мне придет какая-нибудь еще идея?

– Ну, если только совсем невмоготу будет.

– О’кей, шеф. – Андреа вешает трубку.

«Не успел сказать ему самое главное, – думает Алессандро. – Терпеть не могу, когда меня шефом называют».

Тем временем к нему подошла Ники.

– Что случилось?

– Да ничего, это с работы, никак не могут без меня обойтись.

– Все вранье. Незаменимых нет.

– Ах так? Тогда кто проиграет, платит за кофе соспезо!

И Алессандро быстро убегает: он бежит вдоль Пантеона, пересекает площадь, мимо гостиницы, дальше – прямо. Снова звонит телефон. Алессандро сбавляет скорость, но не останавливается. Вынимает телефон. Смотрит на экран. Быть не может. Он оборачивается к бегущей следом Ники.

– Это ты мне звонила!

– Да! На войне как на войне, цель оправдывает средства. Я ведь из-за тебя вернулась назад, а ты так предательски рванул вперед? Кт о с телефоном на нас пойдет, от телефона и погибнет!

– Только я не попался на твою удочку! И ведь ты сама настояла, чтобы я записал твой номер!

– Ну вот, мы и квиты! Скажи только, что это за история с кофе соспезо? А то я платить не буду.

– Там на месте решим, будешь ты платить или нет… – И они весело бегут наперегонки до самого бара.

Глава двадцатая

– Я первый! – Алессандро касается рукой стеклянной двери.

– Конечно, ты же надул меня, несчастный обманщик!

– Ты просто не умеешь проигрывать!

Они стоят согнувшись, пытаясь перевести дыхание.

– Отличная пробежка, да?

– Да. Подумать только, я ведь играю в баскетбол и думала, обставлю тебя в два счета, иначе бы даже не начинала…

Алессандро выпрямляется, выравнивая дыхание.

– Вообще-то у меня дома беговая дорожка. Двадцать минут ежедневно…

– Если бы мы побежали во второй раз, ты бы проиграл.

– Конечно, теперь-то ты знаешь, что меня хватает только на двадцать минут… Секрет победы в том, что ты знаешь, когда вовремя встать из-за стола. В нужный момент. Играют-то все хорошо, а вот выигрывают единицы.

– Это твоя фраза?

– Не знаю, надо подумать. Не помню, может, и украл у кого-то.

– Excuse me… – Какие-то иностранцы пытаются войти и вежливо просят посторониться.

– Oh, certainly, sorry! – Алессандро отходит в сторону.

– А знаешь, со своей беговой дорожкой и всякими незаконными трюками ты меня обошел; зато английский – это мой конек. Можешь приглашать меня на международные переговоры.

Алессандро улыбается:

– Знаешь, как у нас говорили после футбольного матча? Победивший празднует, проигравший оправдывается.

– Понятно, понятно, плачу я. Я всегда плачу, когда проигрываю.

– Ладно. Тогда здесь платишь ты. Мне – коктейль из лесных ягод.

– А мне – киви с земляникой. Ну, так что это за история с кофе соспезо?

– Ладно, можешь не платить, раз уж ты об этом не знала. Так честнее будет.

– Давай рассказывай, я потом сама решу, платить мне или нет.

– Ух ты, как разгорячилась! Это оттого, что проиграла?

Ники пытается ударить его по ноге, но Алессандро ловко уворачивается.

– Ладно, ладно, сейчас расскажу, что это такое. Есть такая неаполитанская традиция. То есть в Неаполе народ с широкой душой, и когда кто-то приходит в бар, то платит за свой кофе и еще за один – для следующего, кто войдет в этот бар. То есть кофе соспезо – для того, кто не может сам себе его купить.

– Класс, мне нравится. А если вдруг бармен сделает вид, что ничего такого не знает? Прикарманит деньги, а тому, кто не может сам заплатить, ничего не скажет?

– Кофе соспезо основан на доверии. Я плачу за него, бармен берет деньги и тем самым обещает мне, что сделает все как надо. Но при этом надо доверять бармену. Это как на сайте продаж: я плачу и при этом уверен, что мне пришлют товар. Вот было бы здорово, если можно было бы так доверять людям в более важных вещах. А то иной раз нельзя доверять самому близкому человеку, не то что бармену…

Ники внимательно на него смотрит. Что-то в его голосе заставляет задуматься.

– Мне ты можешь полностью доверять.

Алессандро улыбается:

– Конечно, самое большее – страховку свою получу!

– Нет, самое большее – ты испугаешься.

– Чего?

– Того, что тебе придется снова поверить в то, во что ты верить перестал.

И они замолкают, погрузившись каждый в свои мысли, воспоминания, переживания. Из этого состояния их выводит громкий голос:

– Возьмите коктейли: для вас – киви с земляникой, с лесными ягодами – для вас.

Ники берет свой стаканчик. И, поглядывая на Алессандро, тянет коктейль через соломинку.

– М-м-м, какой вкусный… Тебе твой нравится?

– Очень.

– Какой он?

– Что значит «какой»?

– Что там внутри?

– А, ты должна была сказать не «какой он», а какого он вкуса. Мой коктейль из лесных ягод…

– Мамма миа, ты еще хуже, чем моя училка по итальянскому, Бернарди. Она так же занудно прикапывается. Ты же прекрасно понял, что я имела в виду.

– Ну это в самом деле зависит от того, что ты хотела сказать… Ты же знаешь: итальянский язык полон оттенков и интонаций. Именно поэтому его изучают во всем мире: на итальянском можно точно выразить то, что думаешь.

– Это верно. Ладно, ты не такой, как моя Бернарди.

– Ну слава богу.

– Ты – хуже!

Она продолжает тянуть коктейль через соломинку. Выпив его, громко возит соломинкой по донышку, пытаясь высосать все без остатка; на громкие звуки оборачиваются люди за столиками, Алессандро тоже насмешливо за нею наблюдает. Она достает со дна все до последнего кусочка.

– Вот блин.

– Ну, что еще такое?

– Да телефон. – Она вынимает его из кармана. – Я поставила его на вибрацию. Блин, это родители.

– Может, они просто хотят услышать твой голос.

– Да, как же… обычные три вопроса: где ты, с кем ты, когда вернешься. Алло! Мама, это ты? Как я рада тебя слышать!

– Где ты?

– Я немного по центру прошлась.

– А с кем ты?

– Да мы с Олли. – Дернув плечиком, она кидает взгляд на Алессандро, как бы говоря: «Ну вот, теперь еще и врать приходится».

– Ники, Олли только что звонила. Сказала, что ты не отвечаешь на звонки.

Ники возводит глаза к небу, шевеля губами: нетрудно догадаться, что за слово она произносит… Алессандро, ничего не понимая, смотрит на нее. Ники громко топает ногой.

– Да нет же, мама, я не так сказала. Я только что была с Олли, но она не хотела ехать в центр, и мы расстались. Я сказала ей, что еду домой, а потом передумала и поехала сюда одна. Скутер я забрала.

– Как так? Она сказала мне, что возила тебя на перемене к механику. Когда же ты успела его забрать?

Блин, блин, блин. Повторяется та же сцена, Алессандро понимает все меньше и меньше.

– Ну, мама, как ты не понимаешь? Это я ей так сказала, потому что мне не нравится, как она водит, я боюсь сидеть у нее сзади и поэтому не хотела с ней ехать.

– Ну ладно. Тогда с кем ты вернешься?

– Я тут встретила одного приятеля.

– Твоего парня?

– Нет, мама… С тем уже все кончено… Я же говорила, мы расстались. Это другой приятель.

– Я его не знаю?

– Нет, мама, не знаешь.

– А почему?

– Да откуда я знаю, мама; может, когда-нибудь ты его и узнаешь.

– Я знаю только одно: все, что ты говоришь, – сплошное вранье. Разве мы не обещали говорить друг другу правду?

– Мама, – Ники понижает голос и отворачивается, – я сейчас с ним. Мы не можем перенести этот допрос на более удобное время?

– Хорошо. Когда ты придешь?

– Скоро.

– Скоро – это когда? Ники, не забывай, что тебе надо заниматься.

– Скоро, мама, я же сказала – скоро. – Ники отключается. – Когда мама начинает, она становится такой занудой…

– Ху же, чем Бернарди?

– Они могли бы посоревноваться. – Ники оборачивается к официанту: – А можно повторить? Еще один с киви и земляникой. Ужасно вкусно.

Алессандро приканчивает свой коктейль и бросает пластиковый стаканчик в корзину.

– Ники, неужели ты еще возьмешь?

– Какая разница? Плачу-то я.

– Не в этом дело. Два коктейля – не слишком?

– Знаешь, похоже, есть только один человек, способный заткнуть за пояс и маму, и Бернарди.

– Думаю, я понял, о ком речь.

Ники идет к кассе. Алессандро опережает ее:

– Стой, я плачу.

– Нет уж, я проиграла, значит, я и плачу. Значит, три коктейля и еще один соспезо[8]…

Кассирша озадачена:

– Извините, мы не можем отложить коктейль.

– Да нет, сейчас я вам объясню. Я плачу за наши три плюс за один для того, кто придет, а у него не хватит денег на коктейль. И тогда вы скажете ему, что он уже оплачен, и приготовите его…

Ники кладет перед кассиршей десять евро. Та взбивает коктейль и дает ей сдачи два евро.

– Неплохая идея. Ваша?

– Нет, моего друга Алекса. То есть на самом деле это такая неаполитанская традиция. Теперь практически все зависит от вас.

– От меня? В каком смысле?

– Мы вам доверяем, понятно? Соспезо полностью в ваших руках.

– Конечно, я поняла. Я дам его тому, кто нуждается.

– Вот и прекрасно. – Ники берет свой коктейль и идет к выходу. Но на полпути останавливается: – Мы ведь еще можем и днем зайти, чтобы проверить… До свидания!

Алессандро, глядя на кассиршу, разводит руками: «Извините, такая уж она недоверчивая…» – и догоняет Ники.

– Мама учила меня: доверяй, но проверяй. И еще многим другим поговоркам научила.

И они идут, болтая о том о сем: о путешествиях, в которых они были, и о тех, о которых только мечтают, о праздниках, о кафешках, тех, что недавно открылись, и тех, что уже закрылись, да мало ли еще о чем, – совсем забыв о двадцати годах, которые их разделяют.

– Дашь попробовать свой коктейль? Наверное, он вкусный, раз ты два взяла.

– Держи.

Алессандро сдвигает соломинку и делает глоток прямо из стаканчика.

– Ух, ты правильно сделала, что еще взяла, он и вправду вкусный.

– Ты соломинку сдвинул, потому что такой брезгливый?

– Нет, это чтобы ты не рассердилась. Пить через одну соломинку – это то же самое, что целоваться.

Ники с улыбкой смотрит на него.

– Нет, это совсем другое. Совсем другое.

Они замолкают. И смотрят друг на друга. Ники снова протягивает ему стаканчик:

– Еще?

– Спасибо. – На этот раз Алессандро берет в рот соломинку. И пристально смотрит на нее. Очень выразительно.

– Вот… сейчас ты как будто меня целуешь.

– И тебе понравилось?

– М-м-м… неплохо. Поцелуй с привкусом киви и земляники!

Они смотрят друг на друга. И улыбаются. И на минуту вдруг становится непонятно, кто из них старше и опытнее. Вдруг звонит «моторола» Алессандро.

Ники фыркает:

– Ну, кто там? Снова с работы?

Алессандро смотрит на экран:

– Нет, хуже. Да, мама.

– Ты в офисе? У директора? На собрании?

– Нет, мама. – Алессандро прикрывает трубку рукой. – Моя много хуже Бернарди и твоей мамы, вместе взятых.

Ники смеется.

– Тогда где ты?

– На виа Корсо.

– А, по магазинам ходишь?

– Нет, по работе. Провожу исследование. Мы изучаем людей, чтобы лучше понять рынок.

– А-а, прекрасно. Отличная идея. Ведь на самом деле именно люди и выбирают товар, верно?

– Точно.

– Слушай, приходи в пятницу к нам на ужин. Будут твои сестры с мужьями и детьми. Можешь с Еленой прийти. Нам было бы приятно вас увидеть.

– Мама, не знаю, мне надо посмотреть ежедневник. Я очень занят.

– Ну, если ты целый день слоняешься без дела…

– Я же сказал: это рыночное исследование.

– Рассказывай это своим начальникам, а не мне. Наверняка гуляешь с этими своими дружками-бездельниками. Короче, в пятницу вечером постарайся прийти. Хорошо? – И она кладет трубку.

Ники страшно удивлена:

– Ответь мне на один вопрос: сколько тебе лет?

– Тридцать шесть.

– А-а, я думала, тебе больше. По одежде, по поведению, по образованности.

– Смеешься надо мной, что ли?

– Нет, я серьезно… Вот интересно, когда мне будет тридцать шесть, моя мама по-прежнему будет меня доставать?

– Знаешь, придет время, и тебе будет не хватать этих доставаний.

Ники допивает коктейль и точно попадает стаканчиком в урну. Потом берет Алессандро под руку, и они спокойно идут дальше, неторопливо разговаривая обо всем на свете. И так доходят до стоянки. И здесь их ждет сюрприз: «мерседеса» на месте нет.

– Ё… у меня его увели!

– Да он не здесь стоял… По-моему, чуть дальше…

– Да нет, он здесь был. Я помню. Вот жесть! Машину увели средь бела дня, в центре, на виа делла Пенна… Бред какой-то.

– Да нет, знаете ли, бред – это пытаться ее здесь найти, – откуда-то сбоку раздается голос. Это полицейский, он слышал их разговор. – Вы припарковались в неположенном месте. Что, знак не видели?

– Нет, не заметил. И где мне ее можно забрать?

– Ее увезли на эвакуаторе. Или к мосту Милвио, или в Олимпийскую деревню. – И, помахивая блокнотом, он удаляется в поисках новых жертв.

– Класс… И как нам отсюда выбираться?

– Очень просто. Пойдем! Всему тебя надо учить! – И Ники, взяв его за руку, тянет за собой.

Она бежит, он за ней – они перебегают пьяццу дель Пополо и на ходу прыгают в маленький трамвайчик, что ходит по виа Фламиния. Они падают на сиденья, и Алессандро, запыхавшись, вынимает портмоне. Но Ники перехватывает его руку и шепчет:

– Мы скоро выходим.

– А если контролер войдет?

– Да нам одну остановку.

На самом деле им осталось две остановки. И именно на следующей входит контролер.

– Билеты, предъявите билеты.

Алессандро, качая головой, смотрит на Ники. Контролер уже подошел к ним:

– Ваши билеты.

Ники входит в роль. Она оправдывается на все лады, хлопает глазами, вещает о каком-то уже оплаченном штрафе, рассказывает небылицы про украденную машину, про только что законченную любовную историю, плетет о коктейле соспезо, указывающем на их щедрость, а значит, и честность. Но все напрасно. И два неоплаченных билета оборачиваются пятьюдесятью евро: именно на столько становится меньше в кошельке Алессандро.

– Я вам еще скидку сделал. Взял штраф только за одного безбилетного, видите?

Ну ни фига себе, думает Алессандро. Я ему еще и спасибо должен сказать.

Как только они выходят, Ники хватает его за руку и тянет за собой, а сама уже бежит куда-то, и он, запыхавшись, следует за ней. Они останавливаются перед зданием городского управления.

– Здравствуйте…. Мы пришли забрать машину.

– Где она стояла?

– На виа делла Пенна.

– Только что привезли. Это «Мерседес ML»? С вас сто двадцать евро плюс шестьдесят за эвакуатор. Всего сто восемьдесят.

Алессандро протягивает кредитку. Их пропускают на стоянку.

– Вот она! – Ники бежит к машине, Алессандро нажимает на кнопку сигнализации.

Ники прыгает в машину, Алессандро – за ней.

– Это приключение с тобой становится мне в копеечку. Если бы мы провели время как нормальные люди, может быть, я б сэкономил немного…

– Что ты говоришь? Деньги должны крутиться, это способствует развитию национальной экономики. И вообще, тебе бы стоило немного скрывать свои чувства. И еще: разве ты не креативный директор? Это исследование рынка: ты увидел много разных людей, у тебя появились новые ощущения, ты увидел другую реальность. И плюс к этому я тебе все же кое-что сэкономила.

– Что?

– Восемь евро за коктейли.

– Ах да! Как только у меня освободится место в фирме, возьму тебя бухгалтером.

– Поверни здесь, здесь направо.

– Ты хуже сломанного навигатора.

Они проезжают Чинепорто и оказываются на большой площадке, там нет ни одной машины.

– И что здесь такое?

– Ничего.

– Тогда что мы тут делаем? Сюда обычно приезжают влюбленные парочки.

– Да. И еще ученики автошколы.

– А мы к кому из них относимся?

– К последним. Ну давай, дай мне попробовать поводить твою машину.

– Ты шутишь, что ли?

– Слушай, не усложняй. Сейчас уже слишком поздно, чтобы ехать на работу. Мы уже за сегодняшний день изучили рынок, за смешные деньги я надавала тебе массу ценных советов. Тебе бы это стоило гораздо больше… Теперь ты побудь немного альтруистом. У меня уже есть права, дай мне немного попрактиковаться.

– Ладно. Только езжай потихоньку и не выезжай отсюда.

Алессандро выходит из машины и обходит ее спереди, глядя, как Ники пересаживается на водительское сиденье. Подстроив его под себя, ставит один из недавно купленных дисков и включает громкость. Она так быстро трогается, что Алессандро едва успевает закрыть дверь.

– Эй, помедленнее! Тише ты! И пристегнись!

«Мерседес» тормозит. И снова срывается с места. Ники пробует переключить скорость, но, перепутав педаль, тормозит.

– Эй, тут что, нет сцепления?

– Нет. Просто ручка, в которую ты вцепилась, как осьминог, не переключатель скоростей. Это называется автомат. Надо легонько поставить в положение Д.

– А, ну тогда он мне вообще не нужен.

Ники снова трогается с места, описывает дугу, жмет на газ. Она не заметила еще одну машину, которая только что въехала на площадку. Ники тормозит, но слишком поздно: она въезжает в машину, сбив ей передний бампер и процарапав крыло. Алессандро не успел пристегнуться: он бьется щекой о стекло.

– Боже мой, да ты просто несчастье какое-то! – Он трогает нос, ища следы крови.

– Там нет ничего, – говорит Ники. – Да ничего я тебе не сделала.

Алессандро уже ее не слышит. Он выскочил из машины, Ники – за ним следом.

– Эй, народ, куда вы смотрите? У меня было преимущество!

Из машины выходит мужчина.

– Что?!

Он высокий, крепкий, даже тучный, ему лет пятьдесят. Кулаки у него крепкие, пальцы узловатые. Короче, такой может за себя постоять.

– Вы чё, ребята? Шутите? Я был справа. Ты ж меня не видела. Ты ж мне в лоб въехала! Если б не тормознула в последнюю минуту, мы бы щас не базарили! Глянь только, чё ты мне сделала!

– Да, но вы не смотрели, куда едете. Я видела, вы разговаривали с соседкой.

Из машины выходит женщина.

– Что это вы говорите? Мы даже рта не раскрыли!

Тут решает вмешаться Алессандро:

– Хорошо, хорошо, успокойтесь. Самое главное, никто не пострадал, верно?

Мужчина мотает головой:

– Я – нет. Джованна, а как ты? Ты не ударилась головой? Шея не болит?

– Нет, Джанфранко, нет.

– Вот и прекрасно.

Алессандро садится в машину, Ники – за ним.

– Нос распух?

– Да нет же, ты просто как огурчик. Слушай, по-моему, эти двое приехали сюда специально для этих дел. У них обручальные кольца, значит, у каждого есть семья. Если ты скажешь, что вызовешь полицию и будет составлен протокол, они испугаются и уедут.

– Думаешь?

– Точно тебе говорю.

– Ники…

– Что?

– До сих пор ты ни разу не оказалась права. Парковка, билет за проезд, эвакуатор… Теперь ты собираешься полицейским протоколом людей стращать!

Ники упирает руки в бока:

– А коктейли были вкусные?

– Очень.

– Вот видишь, кое в чем я попадаю в точку! Дай мне еще один шанс!

– Ну ладно.

Алессандро выходит из «мерседеса».

– Я думал, у меня страховка есть, но оказалось, нет. Давайте так: вызовем полицию, они разберутся, составят протокол…

Женщина смотрит на мужчину.

– Джанфранко, кажется, это может занять массу времени…

Ники радостно подмигивает Алессандро. Джанфранко задумчиво теребит подбородок. Тут вступает Ники:

– Учитывая ваше положение… короче, мы делаем вид, что ничего не случилось, вы уезжаете, и мы уезжаем.

Джанфранко в замешательстве:

– А машину кто мне чинить будет?

– Это издержки вашего положения, – смело говорит Ники.

– Да ты что, шутишь, что ли? Единственный раз мы выехали с женой, чтоб побыть вдвоем, отдохнуть от детей с их дружками, и вот я нахожу наконец место, где можно спокойно пообщаться, а тут из-за тебя я должен чинить машину? Здорово придумала! Да я сам щас вызову полицию, и посмотрим, как все пойдет! И будем ждать, сколько нужно! Хоть целый год! – Джанфранко вынимает телефон и начинает набирать номер.

Ники подходит к Алессандро:

– О’кей, беру свои слова назад…

– Понятно.

– А у тебя есть страховка в машине?

– Да, я так сказал, чтобы поддержать твою блестящую идею о любовниках…

– Ну тогда доставай ее.

– Но они уже в полицию звонят!

– Лучше будет, если ты ее достанешь. Давай!

– Тогда они поймут, что мы блефовали.

– Алекс, у меня еще нет никаких прав, и мне семнадцать лет.

– О господи, что же ты мне не сказала?! Видеть тебя больше не могу!

Алессандро ныряет в машину и вынимает из бардачка два листка.

– Джанфранко, смотрите! Я нашел страховку, как удачно!

Глава двадцать первая

Комната цвета индиго. Она снова сидит у стола. Как тяжело, будто земля из-под ног уходит. Надо все забыть. Иначе можно так и остаться на одном месте, делая вид, что продолжаешь жить… Но если так заканчивается любовь, была ли она настоящей? Мне жалко его. Не хочу, чтобы он страдал. Он этого не заслуживает. Он всегда был так внимателен ко мне. Так заботлив. Не очень ревнив. Вчера, когда я объявила ему о своем решении, я чуть не умерла. Он рассказывал о том, как провел день, о своей новой работе, о каникулах, которые хотел бы провести со мной в августе, чтобы отпраздновать получение аттестата зрелости. Она включает ноутбук. Кликает на желтую папку. И наудачу открывает файл.

«Закрыв глаза, он представлял себе, как разговаривает с этой нежной и удивительно красивой девушкой, сидящей рядом; на стенах висят картины, а на полках полно книг, все исполнено вкуса, и вокруг царит теплая и приятная атмосфера…»

Она перестает читать. И неожиданно для себя представляет себе эту девушку. И видит комнату, полную книг. Рассматривает картины. И ощущает мягкий свет, от которого девушка становится еще красивее. И видит его. Черты его лица напоминают ее парня, но совсем другие, какие-то новые, рожденные ее воображением. Кто-то сумел написать такие слова, что пробуждают в ней мечты. Как это верно. Как нам порой нужны мечты.

Глава двадцать вторая

Немного позже в машине. Алессандро что-то бормочет себе под нос.

– Что ты делаешь? Молишься?

– Нет, я подсчитываю свои расходы… штраф за машину, за бесплатный проезд, эвакуатор, эта авария… считай, я купил тебе новый скутер…

– Мамма миа, какой же ты душный…

– А ты просто невыносима, когда строишь из себя маленькую девочку.

– Да я и есть маленькая девочка! А ты, когда так говоришь, выглядишь еще младше, чем я…

В этот момент раздается звук сирены. Навстречу на всей скорости несется машина карабинеров. Ники открывает окошко в крыше и, высунувшись, кричит что есть силы:

– Да не гоните вы так, идиоты!

Машина карабинеров пролетает мимо. Алессандро хватает Ники за майку и затаскивает ее в машину. Она падает на сиденье.

– Сиди ровно. Что ты орешь?

Алессандро слышит скрежет колес. Смотрит в зеркало. Карабинеры резко остановились, скрипя колесами, развернулись на сто восемьдесят градусов и на всей скорости понеслись обратно.

– Ну вот, я так и знал. Молодец, нечего сказать. Теперь ты довольна? Пристегни ремень, сделай хоть что-то полезное! И молчи, прошу тебя!

Машина карабинеров, поравнявшись с ними, тормозит, и им делают знак остановиться. Алессандро, кивнув, медленно подъезжает к поребрику. Карабинеры выходят из машины, он опускает окошко.

– Добрый вечер.

– Добрый. Ваши права и страховку, пожалуйста.

Кивнув, Алессандро открывает бардачок. Достает документы и протягивает карабинеру. Второй тем временем осматривает машину.

– Все в порядке. Кажется… – говорит первый. Но документы не отдает.

– А что там кричала ваша девушка, когда мы проезжали?

– Да ничего такого…

– Извините, мне хотелось бы услышать это от нее самой.

Алессандро поворачивается к Ники. Она смотрит на него.

– Ничего. Я просто кричала, что тоже хочу быть карабинером. Мы же ничего не нарушили?

В этот момент другой карабинер подходит к окошку Алессандро. Они встречаются взглядами. И узнают друг друга. Только сейчас до Алессандро доходит. Карретти и Серра, те самые карабинеры, что приходили к нему прошлым вечером.

– Добрый вечер… Это снова вы… А девушка тоже русская?

– Нет, эта – итальянка, и, кроме всего прочего, она хочет служить в армии. Она очень вас уважает.

Альфонсо Серра даже не смотрит на нее.

– Держите документы. А она пусть больше не высовывается из люка. Это опасно и отвлекает водителей встречных машин.

– Конечно. Спасибо.

– И благодарите Бога, что нам сейчас сообщили о краже. А то… После вчерашней истории с русскими девушками теперь еще эта… – И, не дав ему ответить, оба карабинера прыгают в свою «Альфу 156» и срываются с места.

Алессандро заводит мотор и молча трогается.

– Мне бы очень хотелось отвезти тебя домой… и живым – невредимым вернуться к себе…

– Где тебя ждут русские девушки…

– Что?

– Да-да, я слышала, что там тебе говорил карабинер, не глухая… Впрочем, чего еще можно ожидать от такого, как ты? Типичный охотник за иностранками. Обещаешь им работу, предлагаешь сняться в рекламе – давай, ты станешь звездой!.. и так далее, – чтобы затащить к себе в постель вместе со своими дружками. Молодец… Какой же ты жалкий тип… Давай вези меня скорее домой…

– Слушай, у меня дома был праздник. И дебилы соседи вызвали карабинеров, утверждая, что мы очень шумим. Хотя это была неправда.

– Да-да, конечно, я понимаю… Кто выигрывает – празднует, кто проигрывает – оправдывается. Вот ты и оправдываешься.

– Тогда я говорил о футболе. И вообще, я не собираюсь перед тобой отчитываться.

– Конечно, конечно…

– Мне нечего скрывать, а уж тебе отчитываться я вообще не собираюсь.

– Да, да. Здесь поверни направо и езжай прямо. Конечно, если бы не этот карабинер, ты бы никогда мне не рассказал об этой вечеринке с русскими.

– Да с чего бы я тебе это рассказывал? Там нечего и рассказывать-то.

– В конце улицы налево. Ты бы никогда мне не рассказал.

– Да кто ты такая? Невеста моя? С чего это я должен перед тобой распинаться?

– Совершенно верно. Дом тридцать пять, мы приехали. – Вдруг Ники ныряет вниз, исчезнув под приборной доской.

– Блин!

– Что случилось?

– Ш-ш-ш, мои родичи выходят из дома.

– Ну и что?

– Как «ну и что»? Если увидят меня с тобой, мало не покажется.

– Ты ведь только что сама сказала, что мы друг другу никто!

– Ну и что, все равно будут проблемы.

Алессандро смотрит на Ники: ее голова лежит почти у него на коленях.

– Слушай, если они тебя в такой позе застукают, проблемы будут и у меня тоже. Попробуй объясни им, что ты просто спряталась…

Ники смотрит на него снизу вверх:

– Ты что, озабоченный? А, верно, ты же обычно с русскими девицами…

– Ты опять? Знаешь, меня этими ревнивыми выходками не достанешь…

– Я не ревнивая. Скажи лучше, что там делают мои родители?

– Ничего особенного. Твоя мама… Я говорил тебе, что она очень красивая? Она стоит перед машиной и оглядывается. Что-то ищет.

– Меня ищет!

– Может быть… очень элегантная женщина… Ай! Ты что, укусила меня? – Алессандро потирает бедро.

– Я же предупреждала тебя: не говори о ней… И скажи спасибо, что это нога!

Она опять его кусает.

– Ай! – Алессандро снова трет ногу.

– Ну, что она теперь делает?

– Вынула сотовый и собирается звонить.

Через секунду звонит телефон Ники.

– Да.

– Ники, можно узнать, где ты?

– Мамочка, я уже иду домой.

– Что у тебя с голосом? Ты как будто нагнувшись говоришь.

– Да, у меня немного живот болит. – Ники улыбается Алессандро. – От тебя и в самом деле ничто не может скрыться!

– Кроме тебя. Слушай, мы с папой сейчас идем в кино с Маджори. Твой брат остается один. Я хочу, чтобы ты немедленно шла домой. Позвонишь мне по телефону и позовешь брата.

– Договорились.

– Учти, я хочу услышать тебя до того, как начнется фильм.

– Мама, обещаю тебе. Считай, что я уже у дверей.

Мама отключается. Ники слышит звук отъезжающей машины. Она тихонько вылезает из своего убежища и оглядывает улицу. Вдалеке замечает мамину машину.

– Слава богу, уехали.

– Ну вот, все обошлось.

Они некоторое время молчат. Ники улыбается:

– Такие моменты очень странные, правда?

Алессандро смотрит на нее. И думает: сколько же времени я никуда не ходил ни с кем другим, кроме Елены? Много. А теперь – с кем это я? С несовершеннолетней. Ну, если хочется полностью изменить жизнь, это даже и неплохо. Но проблема в том, что он не хотел менять жизнь. Ему было хорошо с Еленой. Да он и не собирался вовсе иметь дело с этой Ники.

– О чем ты думаешь?

– Ни о чем.

– Невозможно ни о чем не думать.

– Да нет, я правда ни о чем не думал.

– Ах так? Попробуй-ка на самом деле ни о чем не думать.

Минуту они молчат.

– Вот видишь? Это невозможно. Ну и ладно. Не хочешь говорить – не надо. Я пошла.

– Я тоже выйду – провожу тебя до дома.

Они молча идут по дорожке, ведущей к дому Ники. Дойдя до двери, Алессандро останавливается. И встает перед Ники, держа руки в карманах:

– Вот… Такой вот наполненный день получился… Созвонимся.

– Да, нам надо уладить наше ДТП. – Ники оглядывается на «мерседес». – Мне жаль, что я тебя и спереди поцарапала…

– Не переживай, я уже привычный.

– Мы можем заявить, что все это одновременно произошло. Мой ущерб значительно меньше твоего…

– Ни один страховщик не поверит, что все эти повреждения от скутера! Если только ты им не запустила в меня прямо с террасы!

Ники смеется:

– А что, так могло бы быть! Я видела такое на стадионе.

– Ладно, забудь.

– И успокойся ты; не делай меня виноватой более, чем есть на самом деле. Я что-нибудь придумаю.

Она тянется к нему и целует в щеку. И убегает. Алессандро, улыбнувшись, возвращается к машине. Обходит ее со всех сторон, рассматривая повреждения. Улыбка сходит с его лица. Он садится в машину. Не успев завестись, он получает эсэмэс. И снова улыбается. Наверное, Ники. Вдруг ему на ум приходит «Маленький принц». Он немного смущен: похоже, я смахиваю на Лиса. Меня приручают. Как там было в этой прекрасной истории? «Сперва сядь вон там, поодаль, на траву… Я буду на тебя искоса поглядывать, а ты молчи. Слова только мешают понимать друг друга. Но с каждым днем садись немножко ближе… Если ты будешь приходить в четыре часа, я уже с трех часов почувствую себя счастливым. И чем ближе к назначенному часу, тем счастливее. В четыре часа я уже начну волноваться и тревожиться. Я узнаю цену счастью! А если ты приходишь всякий раз в другое время, я не знаю, к какому часу готовить свое сердце… Нужно соблюдать обряды…» Вот именно: нужны обряды. Вот и я уже жду от нее эсэмэс. Алессандро открывает телефон. Нет. Это Энрико. Лис встает и уходит со сцены.

«Мы все сидим в “Сицилии”, у въезда на Фламинию. Собираемся съесть какую-нибудь рыбу. Что делаете? Присоединитесь к нам? Сообщи мне».

«Сейчас буду, – быстро отвечает Алессандро. – Но я один». Отправлено. Он заводится и трогается. Через некоторое время звонит телефон. Неизвестный номер. До чего же я не люблю, когда номер скрыт. Кт о бы это мог быть? Предположений масса.

– Слушаю.

– Это я.

– Кто – я?

– Я, Ники. Ты меня уже забыл?

Нет, думает Алессандро. На сцену снова выходит Лис и опять прислушивается.

– Знаешь, мой номер не высветился, потому что я звоню с домашнего. У меня на мобильнике деньги кончились.

Уж не хочет ли она, чтобы я ей денег на телефон положил? – быстро пролетает у него в голове.

– Я только хотела сказать, что провела сегодня отличный день с тобой. Я здорово повеселилась.

Алессандро немного стыдно за свои подозрения. Все же Лис еще не приручен.

– Я тоже, Ники. – Лис снова успокаивается.

– Знаешь, что мне больше всего понравилось?

– Что? Коктейль?

– Да нет же, дурачок. Что я почувствовала себя с тобой женщиной.

Алессандро улыбается:

– Ну… так ты и есть женщина.

– Спасибо, мне это известно. И потом еще знаешь, что гораздо круче? В моей жизни в первый раз… в общем… Ни один мужчина еще так не поступал со мной…

Алессандро озадачен.

– Я просто счастлив. – Алессандро пытается понять, о чем речь, но в голову ему ничего не приходит.

– Ну, так ты понял?

– У меня есть кое-какие соображения, но лучше ты скажи.

– Ладно. Когда ты проводил меня до дома, ты даже не попытался меня поцеловать. Серьезно. Мне это ужасно понравилось. Первый раз в жизни парень доходит до моих дверей и даже не пытается меня поцеловать. Молодец! Ты просто уникальный мен! Пока! Созвонимся! – И Ники отключается, как всегда, не дав ему слова вымолвить.

Алессандро держит в руке телефон. Молодец. Ты уникальный мен. Она хотела сказать – ты уникальный лох! И, не зная, как ему понимать этот звонок, Алессандро жмет на газ и едет на Фламинию.

Глава двадцать третья

Машины друзей припаркованы напротив «Сицилии». Прежде чем войти, он кое-что замечает вдали, ему в голову пришла одна идея, он немного думает, и вот – решение принято. Раз уж такой сегодня день. Потом он берет сотовый и быстро пишет эсэмэс. Отправлено. Или он не креативный директор? Только теперь он входит в ресторан. Его обволакивают сицилийские запахи, ароматы специй.

– Не может быть! Вон он! Невероятно!

Все его друзья сидят за столом в глубине ресторана. Энрико и Камилла. Пьетро и Сюзанна. Флавио и Кристина. Алессандро машет им издалека и подходит к столу.

– Мы даже и не надеялись, что ты придешь! А Елена?

– У нее совещание. Сегодня ей придется работать допоздна. Привет всем от нее. – И он садится на свободное место во главе стола.

Кристина бросает быстрый взгляд на Флавио, как бы говоря: «Вот видишь. А что я говорила?» Алессандро открывает меню.

– О, кажется, тут классно кормят. Все лучшие сицилийские рецепты…

Энрико ему улыбается:

– Помнишь, как нам хотелось поехать в Палермо?

Камилла возводит глаза к потолку:

– Ну вот, опять начались воспоминания… Как старички какие-то…

Но Энрико ее не слушает.

– Ну помнишь, когда мы должны были ехать, а у тебя был последний экзамен в универе, а потом – диплом. Мы поехали тогда на «ситроене» твоего отца, с нами еще Пьетро был.

– Как не помнить! – говорит Пьетро. – Потом у нас еще мотор полетел…

– Да, и никто из вас не захотел поучаствовать в расходах!

– Конечно, Алекс, ты бы и без нас тогда поехал, так ведь? Ты бы все равно взял тогда машину, и все это случилось бы и без нас!

– Вот именно: лучше бы я тогда поехал один!

– Ну, это ты зря. Потому что только благодаря нам ты познакомился тогда с теми немецкими телками.

– О боже, – говорит Кристина, – нет ни одной истории, где бы не было каких-нибудь иностранок.

– А ты что думаешь? Именно благодаря им в мире существует такое понятие, как итальянский любовник.

– Да уж, только странно, что понятие это существует только за границей. Похоже, у иностранок в тело вкачана виагра.

Сюзанна и Камилла смеются, а Энрико продолжает:

– Они действительно были просто отпад: высокие блон 4 динки, красотки, как будто с рекламы Peroni сошли…

Энрико и Флавио смеются, Алессандро тоже. Потом он вспоминает о русских девушках, и на минуту лицо его становится серьезным. Пьетро, заметив это, меняет тему:

– Жаль, Флавио, что ты тогда с нами не поехал, ты бы тоже оттянулся на все сто! Помните тот вечер, когда мы голые купались в Сиракузах?

– А почему Флавио тогда не ездил? В армии был?

– Нет, это годом позже было.

– А вы уже с Кристиной были? Почему тогда следующей зимой, когда мы ездили в горы… – Пьетро делает вид, что вспомнил что-то. – Нет-нет, ничего.

Кристина улыбается: она прекрасно все поняла:

– Да. Да, там тоже были иностранки-шведки… да если бы он и поехал тогда, у него ничего бы не было: он всегда был до занудности верным!

Тут к ним подходит официант:

– Добрый вечер! Желаете сделать заказ?

– Да, спасибо.

Сюзанна снова открывает меню, но она еще ничего не выбрала.

– А помните тот раз, когда мы были в «Букетто» и официант в конце концов отказался обслуживать наш столик – столько раз мы меняли заказ?

– Вы опять начинаете? – фыркает Камилла. – Достали своими воспоминаниями! Можно подумать, что тогда была жизнь! Жизнь – это здесь и сейчас. Если так часто оглядываться назад, настоящее пропустите.

Официант, терпеливо слушавший эту перепалку, вежливо спрашивает:

– Может, мне позже подойти?

Кристина берет ситуацию в свои руки:

– Нет-нет, извините, мы сейчас закажем. Мне – одну капонату[9].

Телефон Алессандро звонит. Он смотрит на экран и улыбается.

– Извините… я возьму карпаччо и еще зразы по-мессински…

Он отходит подальше от столика. Все смотрят на него. Алессандро выходит из ресторана и только тогда открывает телефон.

– Слушаю.

– Ну ты даешь! Так все было хорошо, а ты взял и все испортил!

– Но, Ники, я просто хотел оказать тебе любезность…

– Да, но тут есть маленькая деталь! Я тебя не просила! Так все ребята, они думают, что меня можно завоевать деньгами. Это ужасная ошибка!

– Но, Ники, правда…

– Да еще эта фраза: «Привет, я тебе кинул денег». Он мне кинул денег.

– Ну слушай, я же просто хотел выглядеть джентльменом…

– А выглядишь козлом. И потом, ты не мне кинул денег. А только на телефон. Тут огромная разница… Может, русские модели на такое бы и повелись. Но только не я.

– Слушай, ну это такой жест…

– Слишком широкий. Сто евро. Что ты этим хотел показать?

– Я чувствовал себя должником, и вот…

– И вот теперь мы не сможем больше общаться.

– Теперь слишком занудничаешь ты… слушай, не обижайся, я хотел сделать тебе приятное. Давай так договоримся: ты мне должна пятьдесят коктейлей.

– Нет, сорок семь с половиной.

– Почему это?

– Потому что с этой проплаты будет комиссия в пять евро, которая уйдет этим недоноскам-операторам.

– Ладно, я с них стрясу два с половиной коктейля. А если кроме шуток, все нормально? Мир?

– М-м-м… Мне нужно подумать.

– Если очень долго будешь думать, станешь еще душнее, чем твоя Бернарди.

– Нет, только не это. Ладно. Ты рассмешил меня. Мир.

Алессандро снова ничего не успевает сказать: Ники уже повесила трубку. Именно в этот момент Пьетро, Флавио и Энрико выходят из ресторана.

– Хорошо, что курить в помещении запретили, так хоть выйти можно. Эй, это была Елена? Мир заключили?

– Нет, это одна моя подруга.

Пьетро затягивается сигаретой и любопытствует:

– С каких это пор одна твоя подруга получила доступ к твоему телефону?

– Ну, это так сказать – подруга. У нас с ней ДТП было.

– Сколько лет?

– Семнадцать.

– Быть беде.

– Да, для тебя – может быть, ты просто ненормальный. А для меня – это просто ДТП, и максимум, что может быть, – она станет просто подругой.

– Чрезмерная уверенность. Быть большой беде.

Пьетро делает еще одну затяжку. И выбрасывает сигарету.

– Ребята, я возвращаюсь. Нас уже и так ругают, что мы слишком много говорим о прошлом. Не хотелось бы, чтобы возникли подозрения насчет настоящего. В любом случае… – он смотрит на Алессандро, – когда говорят о ДТП, не выходят из ресторана.

Флавио идет за ним.

Энрико неторопливо затягивается.

– Хорошенькая?

– Очень.

– Я тебя сегодня в офисе искал. Тебя там весь день не было.

– Я с ней весь день проездил.

– Прекрасно. Я очень рад, что ты был с девушкой.

– Знаешь, у нас сейчас с Еленой такой момент…

– Алессандро…

– Да?

– Все уже знают, что она от тебя ушла.

– Не то чтобы она от меня ушла…

– Алекс, уже месяц ее никто не видит, и дома у тебя нет ее вещей.

– Это тебе Пьетро сказал? Не надо было мне его приглашать в тот вечер…

– Алекс, мы твои друзья, мы всегда были рядом. Мы любим тебя. Если ты не скажешь нам, кому еще ты можешь сказать?

– Ты прав. А почему ты искал меня в офисе?

– По одному деликатному вопросу. Не хотелось бы говорить об этом сейчас.

– Ладно. Но завтра ты мне скажешь?

– Конечно. Давай пойдем.

Алессандро и Энрико входят в ресторан и подходят к столику.

– Неплохо: хотя бы закуски уже принесли.

Алессандро садится.

– Так. Прежде чем мы начнем, я хотел бы кое-что вам сказать.

Все оборачиваются к нему.

– Это что, молитва перед Тайной вечерей? – Сюзанна толкает Пьетро в бок.

– Ш-ш-ш…

Алессандро обводит глазами друзей. Слабо улыбнувшись, пытается подавить смущение.

– Нет… Мы с Еленой расстались.

Глава двадцать четвертая

Дом Ники. Роберто, ее отец, читает, лежа в постели. Симона с разбегу подбегает к кровати и падает рядом с ним. Перевернувшись несколько раз, она обвивает шею Роберто рукой. А он скрючился, потому что случайно она попала ему по животу.

– Ай, больно…

– Ты что, меня не узнал?

– Нет, это не моя жена, извини…

И тут же получает второй удар по животу, на это раз – намеренный.

– Ой, что-то ты сегодня агрессивная!

– Я тебе сцену изображаю, фильм «Оскара» получил, а ты – хоть бы что! Похожа я на Джулию Робертс в «Красотке»? Помнишь, она там, вся в счастье, с разбегу прыгает прямо в кровать?

– Сначала я так и подумал, но я и не подозревал, что моя жена до такого дойдет…

– До какого?

– Быть счастливой оттого, что изображает проститутку.

– Зануда. Иногда ты просто невыносим. Ты подвергаешь опасности брак.

– Какой еще брак?

– Наш.

– Успокойся, уже ничего не будет.

– А что ты мне такое говорил вчера вечером? Мне казалось, ты таких слов и не знаешь…

– Это просто чтобы затащить тебя в постель.

Симона залезает на него сверху и шутливо колотит.

– Коварный искуситель! А знаешь ли ты, что все твои усилия были напрасны? – Симона, улыбаясь, ложится рядом с ним.

– В каком смысле?

– Я бы и так легла с тобой в постель. Напрасно старался!

– Ну вот, правильно говорят: брак – могила любви. А знаешь ли ты, что есть такие пары, которые договариваются, в какой день недели у них будет секс?

– Правда, что ли? Не может быть, какая тоска…

– Ну, у нас хотя бы это происходит спонтанно… А можно узнать причину этого твоего хорошего настроения?

– Причина в Ники.

Роберто закрывает книгу и снова кладет ее на тумбочку.

– Что-то у меня пропало желание читать… Подожди-ка минутку. – Он начинает делать глубокие вдохи.

– Что это еще такое?

– Я прочитал статью, где говорится, что от всего есть лекарство. Сейчас у меня аутотренинг. Прикидываю все возможные вещи, которые ты только можешь мне сказать, и готовлю мозг и психику к эмоциональному потрясению, которое ты произведешь своей новостью про Ники.

– Слушай, а мне нравится эта твоя идея.

Роберто продолжает делать глубокие вдохи, наполняя легкие кислородом.

– Так. Все равно рано или поздно по вашей милости сердце мое сдаст. Ну, я готов. – И он закрывает глаза.

– Итак. – Симона приглаживает на себе ночную рубашку. – Итак, вчера мы с Ники вышли…

– Ну, пока все неплохо.

– …и отправились по магазинам.

Роберто открывает один глаз и исподтишка смотрит на нее:

– Так я и знал, так я и знал, к этому я еще не подготовился. – Он колотит кулаками по постели. – Мой аутотренинг ни к черту не годится. Понятно. Завтра он мне позвонит.

– Да кто?

– Мой управляющий банком. Вы ведь опустошили мой счет, верно?

– Какой же ты все-таки дурачок.

– Параллельно с книгой об аутотренинге я еще прочитал брошюру об импульсивном шопинге. Думаю, он еще опаснее, чем разводы.

– Мы купили всего ничего.

– Так всего или ничего?

– Ну, не будь таким скупердяем. Это был даже не шопинг, а обмен мнениями, мы о многом говорили, это так сближает маму с дочкой, и никакими деньгами это невозможно оценить. Ники хотелось поговорить по душам. Это ведь так важно, ты согласен?

– Ясно. Короче, скоро я стану дедом. А он, отец моего внука, – племянник брата свояка соседа управляющего моего банка, в прошлом – секретный агент, впоследствии примкнувший к движению освобождения Уганды. Его усыновят?

– Кого?

– Моего внука.

– Нет.

– Тогда они убегут за мой счет в Америку и будут вести подпольный образ жизни.

– Нет.

– Значит, еще хуже. Я понял. Не говори мне ничего. Они хоть поженятся?

– Нет. С чего это тебе в голову приходят такие драматические сценарии?

– Потому что некоторые эпизоды жизни моей дочери походят на некий триллер.

– Да ладно тебе. У твоей дочери есть голова на плечах. Она спокойная, выдержанная… Иногда даже слишком.

– Хорошо. После этого твоего последнего замечания мне можно вернуться к чтению книги. С тобой никогда не угадаешь. Ты самая непредсказуемая мамаша в мире. Совсем не такая, как все остальные. Мне даже кажется, ты немного разочарована, что Ники сейчас спокойна.

– Милый! А ты не думаешь, что именно поэтому ты на мне и женился?

– Если честно, я частенько задаю себе этот вопрос: с какой стати двадцать лет назад я сделал этот решительный шаг?

– И теперь ты об этом жалеешь?

– Да не очень…

– Я ненавижу тебя! Все время оскорбительные намеки… Так вот: завтра мы с Ники отправимся не болтать, а действительно на настоящий шопинг. У тебя на карте будет такой минус, что тебе вместе с твоим управляющим ничего не останется, как сбежать за границу.

– Ладно. Придется сказать. Я понял, почему я на тебе женился. – Роберто поворачивается к ней, внимательно смотрит на нее, выдерживая эффектную паузу, и улыбается.

– Ну? Ты заставляешь меня нервничать.

– Очень просто. Глагол спрягается в трех временах.

– В смысле? Ничего не понимаю.

– Я тебя любил. Я тебя люблю. Я буду тебя любить.

Симона улыбается ему в ответ:

– Ловко выкрутился. Знаешь, я придумала: ты должен подарить кредитную карту Ники.

– Любовь моя, – Роберто целует жену, – не опускай меня так. Но ты мне так и не ответила: вот вы сходили с Ники по магазинам, опустошили мою карту, а потом? Что она тебе рассказала?

– Она говорила мне об одном парне.

– О боже, что случилось?

– Они расстались.

– Ай-ай-ай… я даже не успел узнать, что у моей дочери есть парень, как они уже расстались… И как Ники? Инициатива его? В таких случаях падает самоуважение.

– Нет, это она так решила.

– Слава богу. То есть мне, конечно, жаль, но лучше уж так. Но ты мне еще не все рассказала, что там еще случилось?

– Она не все рассказала. Но мне кажется, он был ее первым парнем, то есть у нее с ним был первый раз…

– Ты уверена?

– Я пробовала спросить ее, но она не хотела об этом говорить. А я не хотела быть слишком настойчивой.

– Но извини меня, после того, что у них было, – они что, сразу расстались?

– Насколько я понимаю, то, что случилось, было в прошлом году.

– В прошлом году?! Но тогда Ники было… – Роберто быстро подсчитывает в уме.

Симона подсказывает:

– Шестнадцать лет…

– Да, шестнадцать, черт побери…

– В шестнадцать лет девочки играют в куклы, читают комиксы. Или торчат в интернете, скачивают музыку, развлекаются со своими iPod… А другие влюбляются и вот именно – занимаются любовью. Тебе повезло, что Ники входит в эту последнюю категорию.

– Ну что ж, я просто счастлив, что мне так повезло.

Роберто наконец-то открывает книгу и погружается в чтение. Он перечитывает последнюю прочитанную им фразу: «Если я могу сказать кому-то: „Я люблю тебя“, это значит, что я готов сказать также: „Я люблю всех благодаря тебе, люблю весь мир, и самого себя я тоже люблю благодаря тебе“». И слова эти кажутся ему очень кстати.

Симона тоже берет с тумбочки свою книгу. Совсем другого плана. Это «Любовь и тень» Изабель Алленде. Но, само собой разумеется, оба они думают совсем о другом. В комнате воцаряется тишина. Но такая насыщенная, такая плотная, что ее приятно нарушить. Роберто кладет открытую книгу на живот.

– Слушай, дорогая моя, можно попросить тебя о любезности?

Симона кладет закладку в свою книгу.

– Конечно, что такое?

– А насколько вероятно, что теперь у Ники никого нет?

– Очень малая вероятность…

– Хорошо. Но когда ты на эту тему что-то узнаешь, скажешь мне?

– Конечно.

– Надеюсь, что у Ники случится любовная история, полная счастливых моментов: смеха, радости, успехов, детишек…

Симона растрогана:

– Да, и мне этого хочется. И главное, мы к этому будем готовы.

Роберто улыбается:

– Да, мы уже к этому готовы. А ты – прекрасная мама. Прошу тебя только об одном: что бы ни случилось, ты мне сразу расскажешь.

– Хорошо.

И они снова принимаются за свои книги. Роберто кладет ногу на ногу жены. Он хочет почувствовать ее тепло. И главное, он не хочет терять ее, во имя тех трех времен, в которых он проспрягал один-единственный глагол.

Глава двадцать пятая

Доброе утро, мир. Громко играет радио. Знаете, чего мне сейчас хочется? Сегодня я хочу съесть две порции шоколадных мюслей. Блин. Придется маму попросить отвезти меня. Вот блин. Скутера-то больше нет. А тот тип симпатичный. Жаль, что он раздолбал мою Миллу. Он был такой предупредительный. Заботливый. Вообще-то… сначала его заботило только крыло собственной машины! Немного слишком… слишком привязан к материальным ценностям… И еще… немного… сумбур в голове. И все же он классный. Да, сегодня позвоню ему. Мне хочется услышать его голос… это что-то новенькое.

– Ребята, я знаю только одно: мне не хочется уезжать из Рима. – Алессандро входит в кабинет. Андреа Солдини и все остальные озадаченно смотрят на него: таким радостным Алессандро давно не видели. – А значит, мы должны выиграть. Итак, расскажите-ка мне, в каком направлении мы движемся.

Все наперебой начинают говорить. Показывают старые фотографии, давнишнюю рекламу, эстампы семидесятых годов, а также американскую и даже японскую рекламу.

– Нам надо поразить как молодежь, так и людей пожилых.

– Да, реклама должна быть остроумной, но в то же время серьезной… Она должна быть качественной, но доступной, свободной и в то же время конкретной.

– Это должна быть идея, представляющая леденцы.

Все оборачиваются на Андреа Солдини.

Дарио качает головой:

– Вот уж действительно креативный шеф у нашей команды… просто гениально…

Алессандро сдерживается, чтобы не засмеяться.

– Ребята, мы неплохо продвигаемся, серьезно. Я всегда мечтал о команде, которая была бы сплоченной, но в то же время чтобы каждый прислушивался к мнениям других, и еще надо бы выставлять каждому очки, чтобы внутри команды было бы некое соревнование…

Алессандро замолкает. Андреа Солдини с улыбкой смотрит на Дарио, как бы говоря: «Вот видишь, что он говорит? А ведь ты был неправ…» Дарио ушам своим не верит, снова качает головой, но в конце концов тоже смеется.

– О’кей, давайте работать. Андреа… подытожь все то, что удалось собрать.

Андреа, улыбаясь, подходит к доске и начинает чертить на ней линии, которые вскоре превращаются в схему: на ней видно все, что они нашли по леденцам в разных странах.

– Итак, самые лучшие картинки – у французских леденцов. А лучший слоган? Американский: «Он хочет тебя»; он – это, понятно, леденец.

И Андреа продолжает, рассказывая о целом мире – мире леденцов, о невероятной рекламной деятельности, сопровождающей появление каждого нового сорта леденцов. Алессандро внимательно слушает, но ненароком посматривает на экран своего телефона. И грустно улыбается сам себе, так и не увидев на нем никаких сообщений. Вдруг ему приходит одна мысль. Сладкая, как леденец. Я назвал бы ее Еленой. И, улыбаясь, он продолжает слушать, глядя на доску, не улавливая, впрочем, смысла линий, которые продолжает чертить на доске Андреа. Молодец этот парень. Остальные слушают и записывают что-то в своих блокнотах. Джорджия продолжает придумывать дизайн логотипа, Микела записывает слоганы и фразы, то и дело подчеркивая что-то, что могло бы дать толчок ее мысли и натолкнуть на дальнейшие размышления. Настоящая мозговая атака, думает Алессандро, а я хочу остаться в Риме.

Андреа Солдини подводит под всем нарисованным жирную синюю линию.

– Вот! Это кажется мне самым интересным материалом из всего нами найденного. И над этим надо работать. Алекс, у тебя есть какие-то мысли, идеи, ты что-то хочешь добавить? Мы слушаем тебя внимательно. Если у тебя есть какие-то указания, мы, твои верные воины, солдаты, слуги…

– Может быть, лучше – друзья, коллеги.

– Да? Ну ладно, в любом случае мы разовьем твою идею.

Алессандро улыбается, разводит руками и кладет их перед собой на стол.

– Не хотелось бы вас разочаровывать. Мне очень понравилось все то, что вы разыскали, но на данный момент у меня нет ни одной идеи. Я даже не знаю, в каком направлении нам двигаться.

Все удивленно смотрят на него. Кто-то опускает глаза.

– Я знаю только, в каком направлении я двигаться не хочу. В Лугано. И еще знаю наверняка, что скоро мы что-нибудь придумаем. Итак, за работу, до следующего собрания! Пока вы все здорово поработали.

Все собирают свои папки, листы и все остальное и выходят из комнаты. Все, кроме Андреа Солдини; он подходит к Алессандро.

– Я знаю, что Марчелло со своей командой уже нас обогнали. Там есть один человек, с которым я в контакте. Да, и который многое сделал бы для меня, он мне обязан, вот.

– Андреа, ну почему ты всегда так непонятно говоришь? Невозможно понять, к чему ты клонишь, что имеешь в виду.

– Да ничего такого особенного. Хотелось бы найти кратчайший путь к успеху. Мы могли бы, к примеру, узнать, на какой стадии находятся они, и обойти их, придумав какую-нибудь иную идею, или сделать что-нибудь, чтобы их идея выглядела ничтожной, не заслуживающей внимания.

– Нет, по-моему, это неправильный путь. И еще мне хотелось бы выиграть без всяких там кратчайших путей, – улыбается Алессандро.

Андреа разводит руками:

– Я знал, что ты такой. Елена мне говорила. Я просто хотел убедиться, насколько это правда.

Андреа отходит и вновь принимается за работу. Именно в этот момент на телефон Алессандро пришло сообщение. Он испуганно оглядывается. В комнате остался только Андреа. Можно спокойно открыть и прочитать. Он надеется увидеть слова, которые ожидает уже несколько месяцев. «Любовь моя, прости, я ошиблась». Или: «Я просто пошутила». А может: «Я ужасно скучаю по тебе». Или высокомерное: «Ты по мне не соскучился?» Или маловероятное: «Страшно хочу секса с тобой». В общем, любого сообщения, под которым бы стояла подпись: «Елена». Алессандро застывает, выжидая, прежде чем прочитать послание. И открывает телефон.

«Эй, что поделываешь? Делаешь вид, что работаешь? Запомни мой совет: смотри на вещи проще. Улыбайся, и все покажется тебе доступным. Хорошей работы. Целую».

Алессандро улыбается и стирает сообщение. Меньше всего он сейчас думал о ней. О Ники.

Глава двадцать шестая

– Эй, кому это ты послала эсэмэс? – Олли с подозрительным видом заглядывает через плечо Ники. Она стоит в своей обычной позе – уткнув руки в бока.

– Никому.

– Ах так? Уже то, что ты послала ее никому, явный признак вранья! Что-то тут не так. Ну признавайся, ты обманула! – Олли одной рукой обхватывает Ники за горло, а другой ворошит ей волосы.

– Ай, больно, Олли! Хватит, ты что, идиотка?

Тут к ним подходят Дилетта и Эрика, закрывая их полностью в коридоре.

– Давай, Олли, пытай ее, теперь никто не увидит! Пусть всю правду говорит!

Ники дергается в сторону и освобождается из цепких рук Олли. Переводит дыхание и трет себя по голове и шее.

– Ой, да вы все с ума посходили. Взбесившиеся Ондэ!

– Да. Мы взбесились из-за тебя: ты уже несколько дней с нами не знаешься! Что случилось?

Эрика смеется:

– Да она влюбилась, смотрите, как изменилась!

Дилетта вскидывает брови:

– И впрямь, даже прическу изменила!

Ники немного смущена:

– Да не придумывай ты. Это Олли мне волосы теребила, вот они и встали дыбом, как у пуделя!

Олли продолжает гнуть свою линию:

– Тогда можно узнать, кому это ты писала эсэмэс? Мы же любим тебя, ты можешь рассказать нам все, поделиться хорошими новостями, мы же твои подруги, твои Ондэ!

Ники улыбается:

– Ладно, ладно, сейчас все объясню. Я ничего пока вам не говорила, потому что еще нечего рассказывать, ведь глупо говорить о том, что еще не произошло. Тогда ничего не получится. Согласны?

– То есть ты хочешь сказать, что мы приносим тебе несчастье! Понятно… вперед, девчонки! Зря ты это сказала…

– Да нет, нет, я хотела сказать…

Ники пытается как-то защититься: она сгибается пополам, сворачивается, как ежик. Олли, Дилетта и Эрика всеми способами пытаются разогнуть ее, напрыгивая со всех сторон и хватая за руки. Наконец им это удается. И Олли одним быстрым движением засовывает ей руку в карман джинсов и вытаскивает телефон.

– Девчонки, сейчас я вам прочитаю, что она написала!

– Нет, блин, ты мерзавка! Олли!

– Мерзавка не мерзавка, а я волнуюсь за свою подругу. То есть несколько месяцев подряд ты пропадала с этим как бы певцом… а ведь все начинается именно в такие вот моменты, как сейчас: ты вот-вот снова упадешь в объятия неизвестно кого, думая при этом, что это супермен. Я буду твоими глазами!

– Да я ни в чьи объятия пока не упала. Я не знаю, как вам и объяснить.

– Нечего тут объяснять. – Олли высоко поднимает телефон и произносит: – Verba volant, scripta manent[10].

– Ой, единственную фразу на латыни выучила и повторяешь без конца! Кстати, она никак не подходит к этому случаю! – смеется Дилетта, единственная из компании знающая латынь. – Даже наоборот в этом случае, поскольку речь идет о телефоне, больше подходит: scripta volant![11]

– Ладно! – говорит Олли. – Какая разница: manent, volant… Все это одни слова! Я всем громко читаю, что здесь написано. Так… Отправленное… вот…

Вдруг позади них раздается голос:

– Вот-вот, прочти, мне тоже очень интересно.

Дилетта и Эрика оборачиваются. И, сразу поняв, отпускают Ники. Перед ними стоит Фабио, бывший парень Ники. И, улыбаясь, смотрит на них. Потом с наглым видом проходит и встает посередине.

– Что такое: я помешал празднику?

Кажется, он искренне огорчен. Он всегда был прекрасным актером. Олли немного растеряна, она закрывает телефон Ники и кладет себе в карман.

– Мне тоже хочется немного развлечься, я не помешал?

Ники подходит к нему:

– Привет, Фабио.

– Привет, Ники. – Фабио смотрит ей прямо в глаза. – Это не мне было эсэмэс?

Ники смотрит на него, подруги переглядываются. Каждая из них думает: «Что тебе стоит, Ники, сказать „да“? Зачем тебе проблемы?»

Ники улыбается. Может быть, она услышала эти мысли. Но… Ники есть Ники.

– Нет, не тебе.

Фабио смотрит ей в глаза. Кажется, взгляд этот длится целую вечность. Ники не отводит взгляд. Фабио знает, из какого теста она сделана. И ему ничего не остается, как улыбнуться:

– Хорошо, если тебе надо что-то мне сказать, ты скажешь это мне в лицо, глядя мне в глаза, правда, любимая?

– Правда. Только не называй меня любимой.

– А может, это было сообщение родителям, или брату, или еще какой-то подруге. Впрочем, мне пофиг.

– Вот и прекрасно, Фабио.

– Я никогда не мог понять: ты серьезно говоришь или насмехаешься? А я вот пишу сейчас песню. О тебе, об одной тебе. О том, что у нас было… И эту песню скоро можно будет услышать. То, что я отдал на прослушивание, очень понравилось, и особенно то место, где говорится о тебе. Я придумал себе псевдоним… – Фабио немного выжидает, смотрит на девушек и наконец произносит: – Фабио Фобия. Нравится тебе?

– Да, очень. Особенно своей новизной.

Фабио качает головой:

– А знаешь, почему у нас ничего не получилось? Потому что ты всегда мне завидовала. Со мной ты никогда не была в центре внимания.

Фабио быстро смотрит на Дилетту, Олли и Эрику. И улыбается:

– До скорого. – И уходит. Брюки у него чуть спущены, сухощавый, широкоплечий, на голове – бандана: ярко-синяя, оттеняющая его голубые глаза.

Эрика, улыбаясь, пытается сгладить ситуацию:

– Он, конечно, крутой… То есть… красавец!

– Да после того, что он сейчас сотворил, он просто урод!

Олли возвращает Ники телефон:

– Что бы ты там ни написала, не говори нам ничего. Надеюсь только, что все будет, как хочешь ты.

Ники, улыбаясь, кладет его в карман.

– И это говоришь ты, Олли? У тебя всегда была слабость к Фабио…

Тут вмешивается Дилетта:

– А по-моему, он не сдавал в этом году экзамены только потому, что не хотел расставаться с Ники.

– Да ты что? Он не сдал экзамены?

– А ты не знала? Как ни странно, сейчас и с долгами переводят.

Ники тем временем стирает сообщение, которое она послала Алессандро. Не стоит больше рисковать.

– Вообще-то я хотела бы прочитать текст песни, которую он сочинил обо мне… Фабио Фобия… не так уж и глупо… В любом случае я не собираюсь к нему возвращаться.

И Ники быстро убегает по коридору, а за ней ее верные Ондэ, они бегут, весело хохоча и обгоняя друг друга.

Глава двадцать седьмая

Алессандро только что закрылся в своем кабинете. Он смотрит на фотографию, стоящую на столе. Берет ее, подносит к глазам, крутит в руках. Разумеется, это он и Елена. Что за глупая мысль – надеяться, что они останутся вместе… Снова воспоминание. Они в «Цирке дю Солей», смотрят «Аллегрию». Ему совсем не нравится. А ей – очень. Именно поэтому он постарался и достал билеты в первом ряду. Ради нее, чтобы увидеть ее улыбку. Чтобы смотреть ее удивленными глазами на прыжки канатоходцев с такими идеальными телами. А она наслаждается музыкой, сценическими эффектами, светом. Как прекрасно было вдыхать через ее улыбку ощущения от этого зрелища и понимать, что она, одна лишь она – его настоящее зрелище. А что теперь? Остается лишь выйти из пустого зала. Что сталось со зрелищем моей жизни? Но он не успевает закончить свои размышления.

Тук-тук. Кто-то стучит в дверь: ему не удастся найти ответ на этот трудный вопрос.

– Кто там?

– Я, Солдини. Можно?

– Заходи.

– Извини, что я тебе мешаю, может быть, ты как раз сейчас думаешь над идеей, которая нам всем так нужна… Идея простая и сильная, четкая и меткая…

– Да-да, говори, что такое? – отрезает Алессандро, не желая признаться даже самому себе, что он постоянно думает о Елене, только о ней одной.

– Здесь пришел один твой друг. Говорит, что вы договаривались о встрече. Какой-то Энрико.

– Не какой-то Энрико, а Энрико Манелло… Пусть войдет.

– А насчет всего прочего? Не решил пока?

– Чего – всего прочего?

– Насчет кратчайшего пути.

– Солдини!

– Ладно-ладно, забудь. Я просто хотел помочь… – И он пропускает в кабинет Энрико.

– Привет, рад тебя видеть. Ты и вправду зашел, а я-то думал, это очередная твоя шутка…

Алессандро приглашает его сесть и тут только замечает, что друг необычно серьезен. Он пытается приободрить его.

– Хочешь чего-нибудь выпить? Ну там кофе, чаю, есть кола, даже Red Bull, смотри… – Он открывает маленький холодильник. – Да у нас полно всего!

– Нет, спасибо, я ничего не хочу.

Алессандро садится напротив. И фотографию, где они с Еленой – веселые, смеющиеся, – тихонько сдвигает, пряча за другие фотографии. И поудобнее усаживается в кресле.

– Ну, так что случилось, старина? Чем я могу тебе помочь?

– Это ты фотографию Елены спрятал только что?

– Да нет, я просто ее чуть сдвинул…

Энрико улыбается:

– А тебе не приходило в голову, что Елена тебе изменяла? Ты говорил, вы расстались? Вчера сказал.

– Ну да, верно.

– Сколько времени назад?

– Уже больше двух месяцев назад она ушла из дома.

– А ты никогда не думал, что она могла тебе изменить, например, с кем-нибудь из нас? Ну, скажем, со мной?

Алессандро резко выпрямляется. Смотрит ему прямо в глаза.

– Нет, никогда об этом не думал.

Энрико улыбается:

– Молодец. Это просто здорово, правда. Не знаю, будете ли вы снова вместе, но это здорово. То есть я от души желаю, чтобы вы снова были вместе, если это то, чего ты хочешь, но в любом случае хорошо, что обошлось без драм, без ревности. Даже сейчас, когда вы расстались, тебе и в голову не приходит, что Елена могла тебе изменять. Нет, правда, это здорово.

Алессандро смотрит на него непонимающе:

– Я что-то не понимаю. Ты хочешь что-то сказать?

– Да нет. Сказать нечего, у тебя все путем. Проблема у меня. У меня.

Они какое-то время молчат. Алессандро уже и не знает, что подумать. Энрико трет руками лицо, потом кладет их перед собой на стол и смотрит Алессандро прямо в глаза:

– Алекс, боюсь, Камилла мне изменяет.

Алессандро со вздохом облегчения откидывается в кресле.

– Извини, ты не мог мне сразу так и сказать? А то крутился вокруг и около, какие-то намеки делал, я уж начал думать бог знает что…

– Я хотел понять, до какой степени ты можешь меня понять. Ревность. Ревность – ты даже не знаешь, что это такое. Тебе повезло, ты не знаком с этим чувством: оно ест тебя изнутри, мучает, разрывает на части…

– Все, хватит, хватит, я понял.

– Поэтому я задал тебе все эти вопросы. Я уже сказал: тебе этого не понять.

– Ну хорошо, мне не понять.

– И нечего тут иронизировать.

– Я не иронизирую. Просто я пытаюсь понять, но раз ты говоришь, что мне не понять…

– Сейчас ты поймешь. Ты видел этот фильм с Ричардом Гиром, «Неверная»? Помнишь, мы все вместе ходили, ты был тогда с Еленой. Помнишь сюжет? Конни Самнер, ее играет красавица Дайана Лэйн, – она замужем за Ричардом Гиром, Эдвардом. Очень красивая пара, очень счастливая. У них восьмилетний сын и чудная собака. Они прекрасно живут, но однажды Конни в сильный ветер сталкивается на улице с этаким длинноволосым красавцем. Она падает, ранит колено и принимает его приглашение подняться к нему, чтобы просто перевязать рану. И только из-за того, что он ей помог… короче, весь фильм они только и делают, что трахаются как ненормальные…

– Ну ты уж очень упрощаешь.

– Это чтобы ты понял.

– Уверяю тебя, я все прекрасно понял…

– Так вот. Меня от этого фильма чуть не стошнило. Но самое главное случилось после того, как фильм закончился. Я прекрасно это запомнил. Когда мы вставали с кресел, Елена посмотрела на Камиллу, и та ей улыбнулась. Ты понял?

– Понял. Но проблема в том, чтó именно я понял. Откуда ты знаешь, отчего она улыбнулась? Может, что-нибудь там случилось: например, они задели друг друга, или что-нибудь упало, или они зацепились куртками…

– Нет, к сожалению. – Энрико качает головой. – Это был как бы сигнал. Было видно, что у них есть какие-то секреты и этот фильм навел их на какую-то общую мысль. Потом мы все пошли ужинать, и больше ничего такого не случилось…

– Прости меня, Энрико, но тут очень трудно что-то такое понять…

– Да? А помнишь сцену, когда Ричард Гир замечает, что его жена не знает, во что одеться: она поставила две пары обуви под стул, на который положила платье?

– Да, кажется, помню.

– Ну так вот. На прошлой неделе у Камиллы под стулом было две пары обуви.

– Может, одну она забыла с прошлого раза.

– Нет, Камилла никогда ничего не забывает.

– Ну, значит, она просто не знала, что надеть. Но теперь уж я точно ничего не понимаю… если женщина не может решить, что надеть, она уже шлюха?

– Что ты сказал?

– Да я просто так сказал, я уже обалдел от всей этой истории! Я совсем ничего не понимаю! В любом случае я уже не могу позвонить Елене. Мы целых два месяца не виделись, и вдруг я ей позвоню и скажу: привет, извини, а что там у Камиллы за история на стороне?

– Да нет, конечно же нет! Я не собирался просить тебя об этом!

– Тогда что?

– Просто хотел сказать тебе, как мне плохо.

– Слушай, Энрико, давай спокойно все обсудим. Как у вас обстоят дела?

– Хорошо.

– То есть?

– Не так уж и хорошо.

– В смысле?

– То есть я ревную, безумно ревную, то есть дела обстоят ужасно.

– Хорошо, хорошо, но вам хорошо вместе, в общем, у вас есть секс?

– Да.

– Часто? Больше стало? Меньше?

– Как всегда.

Алессандро на мгновение вспоминает последний раз, когда он был с Еленой. Она была прекрасна, восхитительна, ласкова и в то же время горяча, полна желания; она страстно целовала его, целовала пальцы его рук, потом – всего его, умирая от желания. А потом ушла, оставив записку. Он качает головой и снова мысленно возвращается к проблемам друга, а тот смотрит на него растерянно.

– О чем ты думаешь?

– Ни о чем.

– Алекс, скажи мне это; ты, наверное, не понял, насколько мне плохо: любые недомолвки сводят меня с ума!

Алессандро фыркает:

– О том, как я последний раз занимался любовью с Еленой, если тебе интересно.

– А-а-а. Ну, а у нас с Камиллой секс всегда был такой, как бы сказать, спокойный. Но в последнее время что-то изменилось. Кажется, она стала более… более…

– Более – что?

– Ну, более похотливая, что ли…

– Может быть, у нее проблем по жизни меньше стало или, может, хочет ребенка.

– Она принимает противозачаточные.

– Слушай, по-моему, ты напрасно волнуешься. Кажется, все у вас хорошо. Если ты хочешь ребенка, скажи ей об этом, пусть она перестанет принимать таблетки.

– Я уже говорил. Она сказала, что подумает.

– Вот видишь… она не сказала – нет. Она сказала, что подумает, это уже кое-что, ведь здорово родить малыша! Понятно, это очень важный шаг, это привяжет тебя к женщине крепче, чем любой брак. Навсегда.

И в ту самую минуту, когда Алессандро произносит это, он вдруг осознает, насколько это важно, как ему самому этого не хватает и сколько раз уже ему говорили об этом и мама, и обе сестры. И даже отец. И все его друзья. Даже коллеги по работе, те, что в счастливом браке и имеют детей. Энрико выводит его из этих размышлений:

– Она каждый день приходит и отключает у телефона звук.

– Может, она никого не хочет слышать. Она же работает со специалистами по торговому праву, они только о деньгах болтают.

– Она и на сообщения звук выключает.

Алессандро нетерпеливо ворочается в кресле.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? Скажи мне, Энрико.

– Я хотел бы попросить тебя сходить сюда. – Он вынимает из кармана мятый лист, вырванный из «Желтых страниц», расправляет его и кладет перед Алессандро так, чтобы тот мог прочесть: «Тони Коста. Агентство расследований. Неопровержимые доказательства неверности супругов. Максимальная тактичность, минимальные цены».

Алессандро качает головой:

– Но почему ты именно так хочешь?

– Я долго думал, у меня нет другого выхода. В общем, мой единственный выход – это ты. Мне никогда не хватит смелости туда пойти, подняться на какой-то там этаж, разговаривать с этим Тони. Я уже сейчас представляю, как он на меня будет смотреть, как будет усмехаться в усы.

– А про усы-то откуда ты знаешь?

– У сыщиков всегда усы. Это чтобы их нигде не узнавали; не знаешь, что ли? В общем, он подумает: ну вот, еще один кретин. Которому изменяют и благодаря которому пополняется мой счет.

Ладно, думает Алессандро, разглядывая листок: тут написано – минимальные цены, может, хоть сэкономить удастся.

– Хорошо, Энрико. Я съезжу туда. Только ради тебя.

– Спасибо, я уже лучше себя чувствую, правда…

– Надеюсь только, что ты об этом не пожалеешь и что от этого не пострадает наша дружба.

– Почему она должна пострадать? Я знаю, что всегда могу на тебя положиться. Это будет еще одно тому доказательство.

– Нет, Энрико, я говорю это только потому, что часто друг, из самых лучших побуждений, может навредить. Если по моей вине между вами случится что-то плохое…

– Ревность гасит любовь, как пепел гасит пламя, так говорила Нинон Ланкло[12]. Но ко мне это не подходит. Я без ревности много лучше бы себя чувствовал. И что бы ты ни узнал, мы все равно останемся друзьями.

– Надеюсь. И еще надеюсь, что этот Тони ничего такого не обнаружит.

Энрико, уже совсем успокоившись, оглядывает кабинет:

– Знаешь, а ты неплохо здесь устроился. Я ведь никогда у тебя не был. Раньше не было нужды…

Алессандро поднимается с кресла.

– Да и теперь особой нужды не было. Ты просто зашел ко мне, хотел сделать приятный сюрприз.

– Знаешь, что мне больше всего нравится в тебе? Что ты всегда спокоен и готов помочь другу. Я здорово у тебя расслабился. С удовольствием бы все утро у тебя здесь провел…

– Шутишь, что ли? Ты просто не знаешь, что у меня тут происходит… ты пришел в самый тяжкий момент всей моей профессиональной жизни!

– Ну, по крайней мере, в личной-то у тебя спокойно…

– Даже не знаю, в какой у меня хуже…

– Даже вчера, когда ты объявил нам, что расстался с Еленой, ты был так спокоен.

– Вот именно: если здесь у меня будут проблемы, пойду в актеры.

– Что, у тебя серьезно все так плохо?

– Плохо – слабо сказано…

– Ну, тогда ты здорово умеешь скрывать свои чувства.

И тут звонит телефон Алессандро. Он его вынимает и, даже не взглянув на экран, отвечает.

– Это я, Ники.

– Какой сюрприз! – Он поворачивается к Энрико, улыбается и отворачивается к окну. – Как это ты звонишь? Разве ты не в школе?

– Именно в ней. Я спряталась в учительском туалете. Очень хотела тебя услышать.

– А, понятно. И скоро ты закончишь?

– Что, в туалете? Что ты имеешь в виду?

– Да ты не поняла…

– Я все прекрасно поняла. У тебя собрание? Извини.

– Нет, ко мне зашел друг. – Он снова оборачивается к Энрико и улыбается.

– Тогда какого ты так зашифрованно говоришь? Я просто тебя не понимаю. Ты – загадка моей жизни. У меня много подруг помешаны на судоку, для меня это непостижимо; так вот, по сравнению с тобой – это цветочки!

– Ладно, Ники, ты мне что-то хотела сказать?

– Ой, кажется, обиделся! Что это с тобой?

– Со мной – ничего, просто я не люблю разговаривать по телефону, когда у меня люди.

– О’кей, постараюсь короче. Значит… мастер сегодня работает. Точка. Он точно сказал. Точка. Отвези меня, please. Точка. Телеграмма дошла?

– Хорошо, встретимся перед школой в то же время.

– Отлично. Пошлешь мне поцелуй?

– Нет.

– Ладно… Трусишка. – И Ники отключается.

Алессандро смотрит на Энрико: тот окончательно успокоился и с улыбкой смотрит на друга.

– Извини, я не мог не услышать разговор… Ники… в то же время… у школы… Кто это, племянница? У твоих сестер вроде все дети гораздо младше… Может, сестра двоюродная? По отцовской линии?

– Не напрягай особенно мозги: это та девчонка, о которой я тебе вчера у ресторана говорил, я с ней случайно познакомился – у нас ДТП было.

– И вы уже в таких доверительных отношениях?

– Ну да.

– Сколько, ты говорил, ей лет?

– Семнадцать.

– Ах, вот оно что: поэтому-то ты так легко перенес расставание с Еленой. Эта Ники – твое отвлечение. Значит, это не просто авария…

– Если бы она стала отвлечением, это была бы настоящая авария…

– Вот видишь, мы не хотим замечать очевидные вещи. Девочка в семнадцать лет – это уже женщина. Ты что, не помнишь, какие мы были в семнадцать лет? Может быть, мы были даже больше мужиками, чем сейчас. То есть у нас, конечно, было чуть больше проблем, зато теперь работоспособности у нас поменьше…

Алессандро улыбается:

– Слушай, Энрико, я пойду к Тони Косте ради тебя, но не пытайся проникнуть в мою личную жизнь. Здоровее будешь.

– Ясно: ты уже все решил… – Энрико подмигивает ему. – Послушай меня: развлекись с этой Ники на все сто, а потом… будь что будет. И если Елена вернется, все будет как раньше, даже еще лучше. – Он открывает портфель, набитый документами. – Держи. – И протягивает Алессандро цветной диск. На нем написано: «Love relax». – Нравится? Я сам его записал. Это мой хит: там лучшие песни, они помогут тебе быть на высоте с женщиной. Я хотел поставить его однажды вечером, чтобы убедить Камиллу родить ребенка. Но я с удовольствием дам его тебе: поставь его, когда будешь с Ники.

– Ты шутишь? При чем здесь…

– При чем, при чем… Ты сам знаешь. У меня еще есть на компьютере.

– И ты думаешь, мне это пригодится с Ники?

– Конечно. Она уже твоя.

– Здесь есть только одна маленькая деталь: я ее не хочу.

– Ладно, поступай как знаешь. Об одном тебя прошу: сходи поскорее к Тони.

– Договорились, насчет этого не переживай.

Алессандро закрывает дверь и возвращается к столу. Он падает в кожаное кресло. Этого мне только не хватало. Он берет в руки диск и внимательно на него смотрит. Хм, неплохие песни. Интересно, сколько времени понадобилось Энрико, чтобы их сюда закачать? Как же он любит Камиллу. Прекрасная пара, они всегда так хорошо ладили. А теперь мне почему-то надо идти к этому Тони Косте! Как будто своих проблем мало… А если у Елены и вправду кто-то был? А вдруг и правда кто-нибудь из друзей? Энрико отпадает. Если только он не настоящий гений: сочинив всю эту историю, решил отвести от себя подозрения… Флавио? Нет, он слишком боится Кристину. Пьетро? Да, остается только Пьетро. Вот насчет него я точно не знаю… ясное дело, он хороший друг, но если ему представляется возможность переспать с женщиной, он на все готов. И это называется друг! Да к тому же Елена всегда ему очень нравилась.

В этот момент в дверь стучат.

– Зайдите!

Это Андреа Солдини.

– Мы идем куда-нибудь поесть и там продолжим тему. Идешь с нами?

– Да, но ненадолго. Мне надо забрать из школы Ники.

– А я и не знал, что у тебя есть дочка.

– Я тоже.

Глава двадцать восьмая

Уроки закончились. В коридоре – стайка ребят. Кто-то идет домой. Кто-то становится в очередь к кофемашине. Дилетта стоит рядом с Ники.

– Ты весь перевод сделала?

– Нет. А ты?

– Три четверти.

– А мне передала свой Серени. Она у меня в долгу была.

– Как это?

– Я ей в прошлую субботу одолжила свою майку «Exté». Она мне еще минимум шесть переводов должна.

– А… твоя очередь.

Ники вставляет в щель один евро. Клик! Раздается правильный звук. Она нажимает кнопку «Булочка с шоколадом».

– Что ты делаешь?

– Ты что, не знаешь? Мир, согласно Сократу, делится на тех, кто ест шоколад без хлеба, тех, кто не может есть шоколад без хлеба, тех, у кого нет шоколада, и тех, у кого нет хлеба. Я все они, вместе взятые.

– А, понятно.

– Привет… – Дилетта оборачивается. Зеленые глаза с надеждой смотрят на нее. – Я хочу вернуть тебе евро. Теперь он заряжен.

– Это что, телефонная карта? – смеется Ники, откусывая кусок булочки.

– Да не надо, у меня есть.

– Сегодня он тебе не понадобится. Используешь в следующий раз.

– В смысле?

Парень вынимает из кармана батончик с мюсли:

– Я тебе взял.

Дилетта смущенно на него смотрит:

– Не надо было…

– Я знаю. Но мне так захотелось.

Ники переводит глаза с одного на другого, словно наблюдает за игрой в теннис.

– Да, но я тебе говорила, мне не нравятся разговоры о долгах.

– Вот и прекрасно, больше их не будет.

Ники вступает в разговор:

– Давай, Дилетта, что ты тормозишь? Он же тебе всего лишь батончик дает, а не ящик черного трюфеля. Молодец! Прекрасный жест! – И она лукаво ему улыбается.

Он протягивает батончик Дилетте.

– Спасибо, я не хочу. – Она пятится назад.

Ники смотрит на нее, потом поворачивается к нему.

– Знаешь, она немного странная. Но она классная. Она играет в волейбол, и ей частенько по голове мячом достается. Поэтому она так реагирует. Потом это у нее проходит.

Он пытается улыбнуться, но у него не очень получается.

– Слушай, а дай его мне.

– Нет, это для нее.

– Да ты не понял. Дай мне, я ей потом отдам. – И она вынимает у него из рук батончик. И на бегу оборачивается: – А как тебя зовут?

– Филиппо, – едва успевает ответить он, прежде чем она скрывается из виду.

Глава двадцать девятая

Подъехав к школе Ники, Алессандро останавливается и рассеянно осматривается. Какие-то девочки оживленно разговаривают, парочки, прислонившись к мопедам, не заботясь, что их увидят родители, страстно целуются. Боже мой! Если б у меня была дочка и я бы увидел такую сцену, что бы я сказал? Может быть, я бы больше не стал приходить в школу? Что бы я мог изменить? Они бы все равно целовались, только где-нибудь в парке или в туалете…

Дверца его машины открывается, и Ники ныряет в машину.

– Давай-давай, быстрее, заводись, поехали!

Алессандро не заставляет повторять дважды, он заводит машину и трогается с места. Ники падает вниз и лежит там, пока он не проезжает мимо школьных ворот и не заворачивает за угол. Потом он смотрит на Ники, свернувшуюся калачиком под соседним сиденьем.

– Можешь вылезать, эй…

Ники спокойно усаживается рядом с ним. Алессандро строго смотрит на нее.

– Слушай, а мы можем не повторять каждый раз одну и ту же сцену только из-за того, что у школы стоит твоя мама? Я не понимаю: мы ничего плохого не делаем, у нас просто была авария, каких сотни каждый день случается.

– Да, только сегодня там мамы не было.

– Тем лучше. Почему тогда ты спряталась?

– Потому что там стоял мой бывший парень.

Алессандро смотрит на нее удивленно:

– Твой бывший парень? Ну и что?

– Ничего. Он бы не понял. И к тому же…

– Что «к тому же»?

– К тому же он любит кулаками махать.

– Слушай, я не хочу вмешиваться в твои дела.

– Да ладно, не бойся! Ничего не будет, ведь я спряталась!

– Но именно этого-то я не хочу: чтобы ты пряталась, чтобы было что-нибудь, я не хочу знать твоего бывшего парня! Я не хочу…

– Эй, не слишком ли много «я не хочу»? Знаешь, что всегда говорил мой папа? Трава под названием «не хочу» растет только в саду у короля.

– Да что ты говоришь? Там была трава под названием «хочу». А я в данном случае – не хочу.

– Молодец, классная фраза! Зато я знаю одну из Вуди Аллена: «Несчастья – это как туалетная бумага: потянешь за одну, вылезает десяток».

– То есть одна авария у нас случилась, теперь надо десять других сделать?

Ники смотрит удивленно:

– Мы что, ссоримся?

– Нет, просто уточняем некоторые пункты.

– А, это чтобы укрепить наши отношения?

Алессандро улыбается:

– Нет, чтобы их прекратить.

– Уф-ф! – Ники ставит ноги на приборную панель. – Но я не понимаю почему. Мы только что познакомились, вернее, ты на меня наехал, я не успела увернуться, мы только познакомились поближе, как ты решаешь прекратить наши отношения!

– Сними ноги с панели!

– Хорошо, сниму, если мы будем продолжать наши отношения.

– Хорошие отношения не строятся на условиях, у нас нет никаких договоров.

– Ах так! Тогда я так и буду ехать с ногами на панели!

Алессандро пытается сдвинуть ее ноги.

– Что ты делаешь? Сейчас кричать начну, полицию позову! Ты меня сбил, сломал мой скутер, похитил меня и теперь хочешь изнасиловать!

– Я только хочу, чтобы ты сняла ноги с панели.

Алессандро снова пытается столкнуть их, а Ники высовывается в окно и кричит:

– На помощь! Ай!

Какой-то тип, торчащий рядом со своим гаражом, где стоит одинокий скутер, с удивлением смотрит на них.

– Ники, что ты делаешь? Что случилось?

Ники замечает, что они остановились как раз рядом с гаражом механика.

– Ничего… Привет, Марио! – И она выходит как ни в чем не бывало.

Марио с подозрением смотрит на Алессандро. Ники замечает это и старается сгладить ситуацию.

– Мой друг помогал мне репетировать сцену, которую я играю в театре!

Марио хмурит брови:

– Этого только не хватало… Я знаю, что ты занимаешься всеми видами спорта, но про театр впервые слышу…

Марио вытирает руки. Ники садится на свой скутер. Она крутит руль направо-налево, колесо легко поворачивается.

– Эй, мне кажется, все в порядке!

– Полный порядок. Я поменял передний диск и задний выпрямил. Рама была слегка погнута, к счастью, мне удалось ее починить. Резина была истерта, я ее поменял.

– Сколько я тебе должна?

– Нисколько.

– Как это – нисколько?

– Сказал – нисколько. Ты же сказала, что вина не твоя?

– Конечно же нет. – Ники с гордостью смотрит на Алессандро.

Марио разводит руками.

– Так что все, что я тебе сделал, надо навесить на того типа, что тебя сбил. Бедный твой скутер, он сильно пострадал… О чем он только думал, тот идиот? Тебе надо было поехать в больницу, провести там несколько дней и оформить страховку. И заставить его заплатить!

Ники смотрит на Марио и взглядом пытается остановить его. Но Марио ничего не замечает, он разошелся:

– Все они с липовыми правами! Пусть заплатит дороже, чем за права!

Алессандро больше не может сдерживаться:

– Слушайте, может быть, я и вправду был рассеян, когда наехал на нее, но права я получил честно! Понятно?

Марио смотрит на Ники. Потом – на Алессандро. И снова на Ники. И улыбается.

– Я понял… вы снова репетируете?

Алессандро поднимает руку и посылает его куда подальше. И быстро идет к своей машине. Открывает дверцу и садится. Марио смотрит на Ники:

– Надо же, какой твой друг обидчивый.

– Да, он такой. Но ничего, скоро он исправится.

– Да уж, ты умеешь творить чудеса.

Ники берет скутер и заводит его. Подходит к машине. Алессандро опускает окошко:

– Ну что, порядок? Работает?

– Да, все отлично. Спасибо, что подвез.

Марио опускает ставни на гараже.

– Какие голубки! Новую сцену репетируете? Что до меня, я поехал обедать. Когда будет премьера, пригласите. – Марио садится на старенький мопед и уезжает.

Ники улыбается Алессандро:

– Зато он отличный мастер.

– Не хватало, чтобы он был еще и плохим мастером… Значит, ты вытащила счастливый билет!

– Опять слова из рекламы! Ты совсем не понимаешь разницу между простотой и красотой жизни и искусственностью твоей рекламы. «Ты вытащила счастливый билет…» Ты просто ненормальный.

Ники качает головой и трогается с места. Алессандро догоняет ее и снова открывает окно.

– Почему ты всегда в конце должна непременно обидеться?

– Знаешь, реальность никогда не может быть обидной, в противном случае что-то не так.

Улыбнувшись, Ники ускоряется. Алессандро снова ее догоняет.

– Ах так? А твой скутер, новые колеса, починенная рама – всем этим ты обязана моей нереальности.

Ники притормаживает и дает себя обогнать.

– Ко всему этому еще надо бензин добавить.

– Почему? – высовывается из машины Алессандро.

– Потому что у меня пустой бак.

Алессандро останавливается, ставит ручной тормоз и выходит.

– что-то я не понял: а этот прекрасный мастер не мог налить тебе немного бензина, чтобы ты хотя бы до дому доехала?

– Ты что? Не знаешь разве: они обычно сливают тот, что у тебя был. Они же кладут скутер на землю, и бензин может вытечь из-под седла.

– Ну и что же делать?

– Сдай немного назад. У тебя есть шланг?

– Шланг?!

– Ну да, чтобы отсосать немного из твоего бака.

– Нет, конечно. Ты думаешь, это хорошая идея?

Ники открывает крышку бардачка своего скутера.

– Слава богу, у меня есть! – Она вынимает шланг для поливки сада. – А я-то боялась, что у меня его брат утащил! – Ники откручивает крышку своего бачка и открывает бак «мерседеса». И с трудом вставляет в него шланг. – Смотри-ка, я тебе сеточку порвала.

– Какую сеточку?

– Ну, чтобы вставить шланг, пришлось прорвать сеточку, которая тут для фильтра стоит. Ничего, починишь потом.

– Конечно, одной поломкой больше, одной меньше…

– Вот, держи. – Ники протягивает ему зеленый шланг.

– И что я должен с этим делать?

– Соси.

– Что?!

– Немного вдохни и потихоньку подсасывай бензин. Шланг прозрачный, не страшно. Когда бензин дойдет почти до верха, поставь большой палец на шланг и держи как можно ниже уровня бака.

– А потом?

– Потом вставишь его в мой бак и уберешь палец. Бензин сам пойдет.

– Класс. Я слышал об этом, но не верил…

– А ты слышал вообще-то о таком Архимеде?

– Я знаю, что это закон сообщающихся сосудов, но не знал, что кто-то им пользуется и сейчас.

Ники смеется:

– А знаешь, сколько бензина, наверное, у тебя стибрили таким способом?

– Думаешь?

– Уверена.

Алессандро берет шланг и подносит к губам, но вдруг останавливается.

– Интересно, а почему ты сама не сделаешь это? Бензин-то тебе нужен. Это опасно, наверное?

– Да нет. Я это не делаю, потому что не выношу запах бензина. Не могу сосать… в этом случае.

Ники смотрит на него вызывающе. Алессандро качает головой.

– И в большинстве других случаев. Давай соси.

Алессандро не заставляет просить себя дважды. Он всасывает воздух из шланга. Раз, два, три.

– Но ничего не идет!

Он пробует, наклонив шланг ниже, и не успевает заметить, как в рот ему попадает бензин.

– Пху! – Он вырывает шланг изо рта и кашляет, выплевывая слюну. – Ну и гадость, тьфу!

Ники хватает на лету шланг и поднимает его вверх, чтобы не вылился бензин. Алессандро прислоняется к машине.

– О боже, как же мне плохо: я, кажется, глотнул его! Может, проблеваться? Я отравился!

– Да ладно!

Ники подходит совсем близко. Алессандро не двигается. Ники все ближе и ближе – она медленно приближается к его лицу. Алессандро думает, что, может, это такой странный способ отблагодарить его: посреди улицы, на виду у всех. У кого – у всех? Вокруг – ни души. Алессандро закрывает глаза. Ники придвинулась совсем близко: он чувствует ее нежный запах. Еще ближе… еще… Алессандро делает глубокий вздох. Неожиданно Ники останавливается. И принюхивается.

– Быть того не может!

Алессандро открывает глаза:

– Чего быть не может?

– Твоя машина на дизеле?

– Да, а что?

– А мой скутер на бензине, не понятно? Хорошо, что ты гл отнул немного. А то знаешь, сколько еще всего поломалось бы?

– Нет, не знаю и знать не хочу.

– А раньше ты мне не мог сказать? Мы бы не потеряли столько времени. Сам же говоришь: время – деньги.

– Теперь мы потеряли не только время, но еще и мою рубашку, и пиджак.

Ники закрывает свой бак и бак «мерседеса».

– Я отвезу их в прачечную, хорошо? Не забудь мне их потом отдать.

– Да, здорово: я отдам тебе рубашку и пиджак и сам с голым торсом отправлюсь в офис.

– Но ты же сам сказал, что ты креативный. Все креативные – артисты. Что тебе за дело, кто что скажет о тебе? Слушай, а у тебя в машине нет маленькой канистры? Можно съездить за бензином и вернуться.

– Я не держу канистры в машине.

– Я так и думала… что еще можно сделать? Садись в машину, давай!

Алессандро садится. Ники остается сидеть на скутере рядом с машиной, со стороны пассажирского сиденья. Алессандро не понимает, что она еще придумала.

– А ты что, не едешь? Ты же сказала, что у тебя нет бензина. – Он смотрит на нее недобрым взглядом. – Только не говори мне, что это была шутка…

– Да какая там шутка, у меня его правда нет. Давай заводись. И тихонько езжай, не дергаясь. А я прицеплюсь.

– Что? – Алессандро окончательно потерял терпение.

– Я буду держаться за окошко, а ты довезешь меня до первой заправки, там заправимся, то есть я заправлюсь, ты заплатишь, и мы попрощаемся, то есть я с тобой попрощаюсь.

Алессандро качает головой, заводит мотор, и «мерседес» медленно трогается.

– Вот так, плавненько, вот так.

Рука Ники вытягивается, она с трудом удерживается. Скутер начинает двигаться. Ники улыбается.

– Молодчина, ты просто классно тронулся…

– Спасибо.

– Все же смотри на дорогу…

Алессандро, улыбаясь, смотрит вперед:

– Ты права.

И снова смотрит на нее. Рука Ники напряжена, она тоже смотрит на него. Он опять поворачивается к ней.

– Смотри на дорогу!

– Я хотел посмотреть, как ты. Все в порядке?

Неожиданно за их спиной раздается голос:

– Нет, как раз далеко не все в порядке.

Машина с карабинерами поравнялась с «мерседесом». Из окна машины высовывается палочка и движется вверх-вниз.

– Остановитесь, пожалуйста.

Алессандро резко оборачивается.

– Глазам своим не верю.

Он медленно останавливается. И, выйдя из машины, верит им еще меньше: опять те же карабинеры – Серра и Карретти. Теперь он прекрасно запомнил их фамилии. Серра направляется к нему, постукивая палочкой о ладонь.

– Так-так… Вы уже просто рецидивист. Это что, соревнование на время – кто больше дырок в правах получит? Не объясните? А то мы не понимаем.

Алессандро пытается улыбнуться.

– Нет, это я никак не пойму: кажется, вы меня одного преследуете весь день.

Карретти с серьезным видом подходит ближе:

– Мы – патрульная служба. И работаем посменно, у нас есть расписание и, главное, у каждого – свой район. А значит, либо вы переезжайте в другой район, где непременно встретите наших коллег, либо меняйте привычки… Что было бы лучше.

Ники слезает со скутера, поправляет майку, пытаясь придать себе важности.

– Да, вы правы. Извините, это я виновата. У меня закончился бензин, и я попросила его довезти меня до ближайшей заправки.

Алессандро вступает в разговор, но почитает за лучшее не рассказывать про неудачный опыт с отсасыванием бензина:

– И, поскольку у меня нет канистры… Вы не знаете, где здесь заправка?

– Здесь, за углом. А теперь закройте окошко и скутер ведите за руль.

– Хорошо, спасибо, – улыбается Ники, – вы очень любезны.

Карабинеры снова садятся в машину. Серра, высунувшись, кричит:

– На этот раз все обошлось! Но нам не хочется снова сталкиваться с вами, прошу вас, не создавайте новых проблем. – И они уезжают, сильно газанув.

Ники идет, толкая скутер. Алессандро берет ключи, закрывает дверь и щелкает кнопкой. И догоняет ее.

– Давай помогу.

Они идут молча. Ники смотрит на него и не может удержаться от улыбки:

– Прошу тебя, не создавай проблемы, Алекс.

– Как ни странно, с тех пор, как я с тобой познакомился, я только это и делаю.

– Похоже, они тебя и раньше знали, с этими твоими русскими…

– А, да.

Они продолжают идти, толкая скутер. Алессандро морщится.

– Я пахну дизелем, весь вспотел и вот-вот взорвусь. А ведь это был мой обеденный перерыв…

– Боже, до чего же ты нудный, ну же, развеселись: по крайней мере, этот перерыв не такой, как обычно…

– Это-то точно.

– Вот чего я не понимаю, так это почему карабинеры всегда уезжают, так сильно газанув?

– Хороший вопрос для викторины. Ну, не знаю, может, это у них такой дефект у машин? Вот было бы здорово тебе прицепиться к их машине, ха-ха! Вот, приехали.

– У тебя есть десять евро?

– Конечно… – Алессандро вынимает из кармана деньги, и Ники вставляет купюру в автомат.

– Запиши на мой счет.

– Да брось ты… – улыбается Алессандро. – Я уже сбился со счета…

– А, тогда я не плачу за прачечную!

Ники открепляет шланг и вставляет его в бак скутера. И когда автомат останавливается на отметке десять евро, начинает скакать на шланге, вьющемся по земле. Она прыгает все выше и выше.

– Ну а теперь что ты делаешь?

– Бензин, видишь? – Автомат продолжает отсчитывать: 10, 10 и 05, 10 и 20, 10 и 45, 10 и 70, 11… – Единственный способ справляться с ростом цен на бензин!

– Конечно, – останавливает ее Алессандро, – и тогда подъедут карабинеры и упекут нас прямо за решетку.

И тут слышится:

– Ники! Ники! Слава богу, я вас нашел! – Рядом с ними тормозит Марио, мастер-механик.

– Марио, что ты тут делаешь?

– Ники, я должен сказать тебе очень важную вещь! На этом скутере теперь нельзя ездить быстро. Он вроде как на обкатке сейчас. Новая резина покрыта воском… как только нажмешь тормоз, бам! Задницей окажешься на земле!

– Спасибо, Марио!

– Не за что… а то я волновался… вы со своими репетициями мне голову заморочили… – Марио заводит свой старенький мопед и уезжает.

– Как же теперь быть?

– В смысле?

– Как же я поеду во Фреджене[13]? У меня там сегодня днем соревнование… – Ники склоняет голову и изо всех сил старается придать лицу умильное выражение. – Соревнование, которое так для меня важно…

– Не-ет, не может быть и речи!

Ники подходит к нему ближе:

– Слушай, ну почему ты всегда такой душный и никогда не хочешь мне помочь?

– Я? Тебе не помогаю? Да с тех пор, как мы познакомились, я только и делаю, что работаю «Никиной скорой помощью»!

– Ну вот, видишь, какой ты милый, давай таким и оставайся…

Алессандро складывает руки на груди: «Даже речи быть не может. Уж на Фреджене меня не разведешь».

Глава тридцатая

Некоторое время спустя. Аврелиева дорога, направление – Фреджене.

– Но если ты всю дорогу будешь с таким лицом сидеть, меня такая «Никина скорая помощь» не устраивает!

– Нигде не написано, что я должен улыбаться.

– Да, но так было бы лучше…

Алессандро делано улыбается:

– Так сойдет?

– Нет, не сойдет, улыбка неестественная. Тогда я тоже надуюсь. – Ники сердито отворачивается.

Алессандро, взглянув на нее, продолжает рулить.

– Мы просто как два ребенка!

Ники поворачивается к нему:

– Самое печальное то, что ты действительно считаешь меня маленькой девочкой! Давай сделаем так: я подпишу тебе страховку и все бумаги. Идет? Тогда у тебя появится стимул везти меня и, что важнее, – улыбаться.

Алессандро улыбается.

– Вот видишь? Что и требовалось доказать…

– Что?

– Может быть, ты и старше, но в этом случае мальчишка скорее ты.

– Слушай, хватит. Я отвезу тебя на это соревнование, ладно. Но страховка и все остальное – как договаривались.

– Нет-нет. Я сказала – значит, так и сделаем.

– Хорошо, как хочешь. Тогда это значит, что прекрасного механика оплачиваю я.

– Уф-ф, ты всегда хочешь, чтобы последнее слово за тобой оставалось…

– Да, иначе зачем тогда нужна «Никина скорая помощь»? Скажи хотя бы, что за соревнование.

– Не скажу. Сам увидишь. Зачем лишать себя приятного сюрприза? Если я тебе скажу, ты сразу себе что-то представишь. Так хорошо все делать неторопливо… Вот. Могу я тебе кое-что сказать? По-моему, ты мало себе уделяешь времени.

– Думаешь? – Алессандро смотрит на нее.

– Да, думаю.

Алессандро вынимает телефон.

– Что ты делаешь?

– Звоню в офис, чтобы сказать, что решил уделить себе время. – Он нажимает зеленую кнопку. – Алло, Андреа? Да, это я. – Пауза. – Слушай, я хотел сказать, что приеду позже. – Пауза. – Да, я знаю, знаю. Сейчас я тебе все объясню. Сейчас я уделяю себе время. – Пауза. – Как это – что значит?. Чтобы стать более креативным… Где я? – Алессандро смотрит на Ники. И пожимает плечами. – Я еду… Да, здесь много людей. Да, и машин на дороге много… – Пауза.

Ники быстро вынимает из сумки листок бумаги, на котором что-то написано, и дает ему. Алессандро берет и с удивленным видом читает. И снова читает, теперь уже в трубку: «Быть креативным – это значит не быть в плену у времени других людей, отринуть границы и всякие ограничения вплоть до того момента, когда ты найдешь нужную идею, которая окупит то время, которое уже прошло… но которое на самом деле еще есть, но в другом виде…» – Алессандро не слишком уверен в том, что сказал. Но ему кажется, что эта странная фраза произвела некий эффект. Он удовлетворенно смотрит на Ники, слушая то, что говорит ему Андреа Солдини.

– Хорошо, хорошо, хватит, я понял. Нет, я сказал тебе – нет. Не надо никакого кратчайшего пути. Хорошо. Нет, я сказал тебе – нет. Ты не должен этого сделать. Хорошо, увидимся завтра утром в офисе. – Алессандро кладет трубку.

Ники в восторге смотрит на него:

– Вот таким ты мне нравишься. Так они еще больше поверят в тебя. И найдут новые идеи; ты им дашь толчок этой свободой. Поверь мне.

– О’кей, я тебе верю. Прекрасная была фраза. Она придала смысл всему тому, чем мы сейчас занимаемся. Как она тебе пришла в голову?

– Это не моя фраза. Я нашла ее вчера в Google. Я знала, что она мне пригодится.

Алессандро смотрит на нее другими глазами. А Ники прищуривается:

– А как тебе эта… Знаешь, какая разница между женщиной и девочкой?

– Нет.

– Никакой. Обе частенько стараются поменяться ролями.

– Это ты тоже в Google нашла?

– Нет, это – моя, – улыбается Ники.

И вот они уже во Фреджене. Ники кладет ноги на приборный щиток и смеется. И когда он притворяется, что сердится, опускает ноги вниз. Алессандро открывает окошко. Он вдыхает теплый воздух последних апрельских дней. Запах приближающегося лета наполняет машину. Алессандро вдыхает его, прикрыв глаза. Это верно, думает он, я мало уделяю себе времени. И как знать, может, сейчас мне придет в голову блестящая идея… Эта мысль действует на него успокоительно. Может быть, оттого, что все же время, которое он себе подарил, кажется ему украденным.

– Вот, паркуйся тут, приехали. – Ники быстро выскакивает из машины. – Пойдем, мы уже опоздали.

Ники быстро бежит по песчаным дюнам, мимо лежащих катамаранов, прямо к какому-то домишке.

– Привет, Мастино. Я приехала! Дай мне ключи!

– Привет, Ники, все уже здесь.

Тут, запыхавшись, подбегает Алессандро.

– Это мой друг Алессандро. Алекс, подожди меня здесь и не смотри, договорились?

Он остается стоять рядом с человеком, которого Ники назвала Мастино.

– Здравствуйте…

Мастино с любопытством смотрит на него:

– Вы тоже с этими сумасшедшими?

Нет, хотелось сказать Алессандро, я с «Никиной скорой помощи», – но это долго объяснять…

– Я только подвез Ники, у нее проблемы со скутером.

– У нее вечно проблемы, у этой девчонки, но она очень хорошая. У нее золотое сердце. Хотите чего-нибудь выпить? Аперитив, воды?

– Нет-нет, спасибо.

На самом деле мне хотелось бы поесть. Я ужасно голоден, думает Алессандро. Да, ведь сейчас обеденный перерыв. Не такой, как обычно, как сказала бы она… Алессандро даже становится плохо, но он старается не думать об этом. Вот идиот, надо убедить себя, что я уделяю себе время.

Именно в этот момент из домика выходит Ники. На ней синий купальник, плотно облегающий тело, светлые волосы схвачены резинкой. В руках – доска для серфинга.

– Вот и я! Понял теперь?

Алессандро и слова вымолвить не может.

– Как знать, может, и тебе захочется попробовать… Или ты уже умеешь?

– Я? Нет. Однажды в детстве я пробовал скейтборд…

– Да ты что? Это то же, но в воде!

– Я тогда сразу же упал…

– А здесь точно не ударишься! Мастино, приготовь пока нам что-нибудь поесть! – И она берет Алессандро за руку и тянет за собой. – Идем, идем со мной.

Они выходят на пляж и бегут к морю. Алессандро ковыляет вслед за ней, утопая в песке: на нем по-прежнему офисный пиджак и рубашка, отдающие дизелем. Ники торопит его.

– Садись сюда, на катамаран. Я скоро вернусь. – И быстро бежит к воде. Вдруг она останавливается, бросает доску на песок и возвращается к нему. – Алекс!

– Да?

Она слегка целует его в губы. И смотрит ему в глаза:

– Спасибо, что подвез.

Он не может и слова вымолвить.

– А… ну… я… в общем…

Ники улыбается. Снимает резинку с волос и кладет ее в руку Алессандро.

– Подержи это, пожалуйста. – И она убегает.

– Конечно.

Ники поднимает доску и бросается в воду. Она забирается на нее животом и быстро гребет руками. Она плывет к остальным: они плещутся вдали на высоких волнах. Алессандро трогает губы. И смотрит на руку. Как будто ищет следы того легкого поцелуя. Но находит только резинку, стягивавшую ее волосы. Он смотрит на море. Ники уже на доске, вместе с остальными. Вот набежала высокая волна, кто-то ее перепрыгнул, кто-то упал. Ники встает на ноги на своей доске, делает прыжок и приземляется в центре доски, удерживая равновесие. Она наклоняется вперед и разводит руки в стороны. И летит навстречу волне, волосы ее потемнели от воды, купальник намок и прилип к телу. Она скользит на доске, и волна уносит ее прочь. Снова возвращается, переносит вес тела, и вот она опять на вершине волны и снова скользит вниз, среди легкой пены и завистливых взглядов тех, кто эту волну не взял.

Глава тридцать первая

Немного позже. Несколько чаек парят совсем низко, задевая крыльями волны, накатывающие на берег. Ники выходит из воды, держа доску под мышкой.

– Вау! Я их всех сделала! Я взяла больше десяти волн. Ты видел, как я летала? Ни одной не пропустила.

– Ты четырнадцать взяла. Держи свою резинку.

Они идут к домику на пляже.

– Слушай, я пойду приму душ и быстро переоденусь. А ты здесь подожди.

Ники замечает за стойкой Мастино.

– Принесешь нам свои чудные брускетты, пока я душ принимаю?

– Как скажешь, принцесса. Хотите еще две дорады[14], у меня свеженькие есть?

Ники смотрит на Алессандро, тот кивает.

– Прекрасно, Масти. А мне еще зеленый салат с помидорами, хорошо?

Мастино кивает.

– А вы не хотите салату, Алессандро?

Ники смотрит на него неодобрительно:

– Масти! Называй его на «ты»! Сегодня он молодой парень… – И она, улыбаясь, скрывается в душевой кабинке.

Через несколько минут они сидят за столом. У Ники еще мокрые волосы. Она впивается зубами в брускетту. И смотрит на Алессандро:

– Вкусные, правда? Я приезжаю сюда только ради них.

– Я так голоден, что мидию от моллюска не отличу.

Ники откусывает еще кусок, оливковое масло течет по подбородку, она вытирает его рукой, но потом, как воспитанная девочка, вытирает еще раз салфеткой.

– Ну а теперь пора поработать.

– Да ты что, мы же здесь для расслабления.

– До сих пор мы расслаблялись. Я уверена, что теперь тебе в голову придет какая-то блестящая идея, блестящее, чем волны, на которых я прыгала. Ну же! Мы всё наоборот сделали: сначала удовольствие, потом – работа. А потом, может быть, снова будет удовольствие…

Алессандро смотрит на нее. Ники улыбается. Она старается выглядеть чувственной. Берет свою брускетту, подносит ко рту и откусывает большой кусок; потом подбирает выпавших моллюсков и доедает и их тоже.

– Я говорила тебе: я от них балдею! Ну давай рассказывай!

Алессандро чуть надкусывает свою брускетту и вытирает рот салфеткой.

– Так вот, одна японская фирма хочет выпускать леденцы.

– Класс…

– Я еще тебе ничего не рассказал.

– Да, но мне уже нравится эта история!

Алессандро качает головой и рассказывает ей все: про название леденцов, «Ла Луна», про соревнование с молодым новым креативным директором.

– Я уверена, что это омерзительный тип, этакий надутый хмырь, делающий вид, что он что-то из себя представляет, а на самом деле – полная пустышка.

– No comment, – улыбается Алессандро.

И продолжает свой рассказ. Про риск отправиться в Лугано, про кратчайший путь Солдини и про логотип, который им надо придумать.

– О’кей, я все поняла. Я придумаю тебе идею! Ты готов? Вместо той красивой блондинки, которая танцует с леденцами… как ее зовут?

– Мишель Ханцикер.

– Ну да… Мы сделаем пачку леденцов, танцующую вместе с девочками, которые хотят их съесть.

– Такое уже было. У «Шармс» много лет назад.

Алессандро прикидывает, появилась ли она тогда на свет. Но предпочитает не озвучивать свои мысли. Ники кладет подбородок на кулак.

– Блин, значит, они украли у меня идею!

Алессандро смеется.

– Друзья мои, вот рыбка и салат, – у них за плечами появляется Мастино. – Если вам что-то еще понадобится, зовите меня, я здесь.

– Спасибо, Масти!

– М-м-м, на вид они такие вкусные… – Ники вилкой открывает рыбу. – Какой запах, свежак! – Она кладет в рот кусочек. – А нежная какая… ум-м-м, вкуснятина! Я ем и думаю… я уверена, сейчас мне еще одна великолепная идея придет… Алессандро улыбается:

– Хорошо-хорошо. – И начинает разделывать свою рыбу по науке. И смотрит на Ники, которая сидит с набитым ртом и говорит неразборчиво:

– Я думаю. Понял?

– Давай-давай…

Одно точно: мозговой штурм в таких условиях… такого еще в его жизни не было. Ники вытирает рот салфеткой, берет стакан и выпивает немного воды.

– Так. У меня еще одна есть! Ты готов?

– Как никогда! – И он наливает ей еще воды.

– Эта – гениальная… Вот… перед нами город, и вдруг все дома превращаются в коробочки с леденцами, и на последней написано: «Ла Луна, Ла Луна, город сладостей!»

Теперь свой стакан выпивает Алессандро. И Ники наливает ему еще.

– Ну так что? Тебе не понравилось? Ты что-то скис.

– Нет, я думаю. Идея неплохая. Но немного смахивает на ту жвачку, которую актер кладет в рот и она сгибается в дугу – это мост, Бруклинский мост.

Ники стучит кулаком по столу:

– Ну вот, и эту у меня украли! Да, но идея с городом все же другая!

– Да, немного другая, но напоминает ту, а нужна совсем новая.

– Блин, ну и трудная у тебя работа… я думала, не так сложно будет…

Алессандро улыбается:

– Если бы она была такая легкая, смог бы я купить себе машину, которую ты поставила себе целью полностью раздолбать?

Ники минуту размышляет.

– Да, но тогда у тебя мог бы быть мой скутер, и ты научился бы прыгать на волнах! И может быть, ты мог бы заезжать к Мастино и есть кучу вкусных вещей.

– Это точно. – Алессандро улыбается ей. – Зато я встретил тебя.

– Это верно. Тогда у тебя прекрасная работа. Ты просто счастливчик.

Они смотрят друг на друга чуть дольше, чем обычно.

– Слушай, Ники…

В этот момент звонит его телефон. Ники фыркает.

– Снова с работы… Нет, это мой друг. Слушаю, Энрико.

– Привет, я не помешал? Как там дела с Тони Костой?

– Пока никак.

– Что значит «никак»? Он отказался от работы? Он слишком дорогой? А?

– Да нет, я еще к нему не ездил.

– Как – еще не ездил? Алекс, ты что, не понимаешь? Мне плохо, очень плохо. Каждая минута для меня – пытка! Ты где сейчас?

– У меня собрание.

– Как – собрание? Ты же не в офисе! Я только что туда звонил.

– Я на выездном собрании. – Алессандро посматривает на Ники. – За городом получается креативнее.

Энрико вздыхает:

– Хорошо, я понял. Прости, дружище. Прости. Просто ты единственный, на кого я могу положиться. Прошу тебя, помоги мне.

Алессандро по голосу чувствует, в каком отчаянии Энрико. И становится серьезным.

– Хорошо, ты прав. Это ты меня прости. Я сейчас же туда поеду.

– Спасибо, ты настоящий друг. Созвонимся.

Энрико вешает трубку. Алессандро берет с колен салфетку и кладет ее на стол.

– Нам надо ехать.

Он собирается встать, но Ники, взяв его за руку, останавливает.

– Хорошо, сейчас поедем, но ты хотел мне что-то сказать…

– Когда?

– Перед тем, как зазвонил телефон.

Алессандро прекрасно понимает, о чем она говорит.

– А, перед тем…

– Да перед тем.

– Да ничего такого.

Ники сжимает ему руку.

– Неправда. Ты сказал: слушай, Ники…

– А, да, верно. Слушай, Ники. – Алессандро оглядывается вокруг. – Да, вот что я хотел сказать… Слушай, Ники, я счастлив, что познакомился с тобой, мы провели прекрасный день, и ты уделила мне столько времени… И это здорово… особенно когда видишь вот такие вещи… – Он указывает на что-то за ее спиной.

Ники оборачивается.

– Вон та?

– Да, та.

Они смотрят на железную сетку, внутри которой синяя бумага, и оттуда торчит гипсовый шест.

– Вам нравится? – К ним выходит Мастино. – Это называется «Море и скала». Красиво, правда? Это скульптура одного художника, Джованни Франческини, он молодой, но, по-моему, далеко пойдет. Я кучу денег за нее заплатил. То есть, можно сказать, я вложился в него. На самом деле денег я не платил, но он постоянно приезжает сюда поесть на халяву благодаря этой скульптуре… То есть уже можно сказать, что он дорогой художник…

Алессандро улыбается:

– Вот видишь, без тебя я бы никогда не увидел «Скалу и море».

Мастино поправляет:

– «Море и скалу»…

Алессандро, улыбаясь, достает портмоне:

– Сколько я вам должен?

Ники вскакивает и засовывает ему портмоне обратно в карман.

– Масти, запиши на мой счет…

Мастино, улыбаясь, убирает со стола.

– Уже записал, Ники. Возвращайся скорее.

Алессандро и Ники идут к выходу. Ники останавливается перед скульптурой:

– «Море и скала»… Знаешь, не люблю я.

– Что, скульптуру?

– Нет, когда врут.

Глава тридцать вторая

«Мерседес» быстро едет по автостраде. Спокойный день, в который один человек попробовал испытать чувство свободы: уделить себе время. Но не всегда получается принять подарок даже от самого себя.

– Отвезти тебя к скутеру?

– И речи быть не может. Это наш день. И потом, я все еще думаю над твоими леденцами.

Алессандро кидает на нее взгляд. Ники открыла окошко, и ветер играет ее легкими волосами. В руках у нее лист бумаги, ручка зажата во рту, как сигарета, она погружена в мысли о рекламе. Вдруг она улыбается и что-то пишет на листке. Алессандро пытается подсмотреть.

– Не смотри. Я отдам тебе, только когда закончу.

– Хорошо. Окончательный вариант.

– Что?

– Так называется, когда работа закончена.

– О’кей, когда закончу, покажу тебе окончательный вариант.

– Молодец, может, ты и впрямь подашь мне хорошую идею. И я смогу больше уделять себе времени!

– Вот увидишь, я придумаю. И стану музой – вдохновительницей рекламы леденцов.

– Хочется надеяться. – И он, включив поворотник, сворачивает на улицу Казилина.

– Эй, куда мы едем? Мы с автострады съехали…

– Надо в одно место заехать. Поручение друга выполнить.

– Который тебе звонил?

– Да.

– И о чем речь?

– Все-то ты хочешь знать. Не отвлекайся, думай о рекламе.

– Ты прав.

Ники снова начинает писать что-то на бумаге, а Алессандро, следуя указаниям навигатора, доезжает до улочки, пересекающей улицу Казилина. По краям дороги стоят старые ржавые машины, у некоторых разбиты стекла, у других сдуты шины. Сломанные бачки для мусора, вокруг валяются коробки, пластиковые пакеты, процарапанные бездомными котами, отчаянно пытающимися слезть со своей строгой диеты.

– Вот, приехали.

Ники оглядывается по сторонам.

– Э, что у тебя за друзья? Какое они имеют отношение к таким местам?

– Это особое поручение.

Ники смотрит на него с подозрением:

– Смотри, как бы сюда не заехали твои друзья-карабинеры и не арестовали бы нас за наркотики… и поди объясни потом моим родителям, что я просто тебя сопровождала…

– Какие наркотики! У меня тут совсем другое дело. Сиди в машине, я тебя закрою, и когда я вернусь, нажмешь эту кнопку.

Алессандро выходит из машины и, направляясь к парадной, слышит шум закрывающегося замка. Он улыбается. Потом ищет имя на домофоне, думая о своих «друзьях-карабинерах» и о том, что они действительно чуть его не арестовали за наркотики… Все из-за этого Солдини, который волнуется, что его всегда забывают. Теперь-то никто не забудет тот вечер. Интересно, что они там сейчас в офисе делают? Будем надеяться, что им в голову придет какая-нибудь идея. Ай, что же я за дурак? Теперь ведь для этого есть Ники, волноваться нечего. И он улыбается. Посмотрим. Наконец он находит того, кого искал. Тони Коста. Четвертый этаж. Входная дверь открыта. Алессандро входит и поднимается на лифте. Выйдя, замечает табличку на стекле: «Тони Коста. Специальный агент». Прямо как в старых американских фильмах. Обычно там, когда кто-то звонит в дверь, в него сразу стреляют или дверь выламывают. Он нажимает на звонок. Запах гнили, старый скрипучий лифт, изношенный коврик, хранящий следы бог знает скольких людей, вытиравших здесь ноги. Алессандро снова звонит. Наконец-то за дверью раздается какой-то шум.

– Минуточку… Иду… – Дверь открывается; на пороге стоит низенький толстый человек. Он хмуро смотрит на посетителя. – Ну, в чем дело?

– Я искал Тони Косту.

– Зачем он вам?

– Это вы?

– Смотря что вам нужно.

Алессандро решается:

– Он мне нужен, мне надо поручить ему одно дело.

– А, тогда это я. Входите.

Тони Коста пропускает его в квартиру. Закрывает дверь. Поправляет на поясе брюки, накидывает рубашку и идет к столу.

– Это Адель, моя помощница. – Тони указывает на молодую девушку, вышедшую из соседней комнаты; она тоже поправляет на себе одежду.

– Здравствуйте!

– Добрый вечер!

Адель закрывает дверь в комнату, но Алессандро успевает заметить, что это спальня. Тони Коста усаживается за стол и указывает Алессандро на стул рядом с ним. Адель проходит у него за спиной и садится за другой стол. Алессандро замечает толстое обручальное кольцо на пальце у Тони Косты, а у Адель всего лишь тоненькое колечко на правой руке. Может, он помешал каким-то делам Тони Косты и его помощницы? В любом случае их дела его не касаются.

– Что-нибудь выпьете? Глоток холодного чая? Он, правда, теплый: холодильник сломался.

– Нет, спасибо.

– Как хотите.

Тони Коста наливает себе немного.

– Адель, запиши где-нибудь: починить холодильник.

Коста улыбается Алессандро:

– Итак, что мы можем для вас сделать, господин…

– Алекс, то есть Алессандро Белли. Это не для меня, для друга.

– Конечно, конечно, для друга, – Тони Коста смотрит на Адель. – Мир состоит из друзей, которые все время делают что-то для других друзей… Итак, в чем суть? Документы, банковские чеки, измены…

– Предположение об измене.

– Жены этого вашего друга?

– Да. Я лично не верю, что она изменяет.

– И что же тогда вы хотите, простите: деньги на ветер выбросить?

– Вообще-то, это деньги моего друга.

– Слушайте, я никому не скажу, что вы ко мне приходили. Это тайна. Если вы хотите, чтобы я следил за этой женщиной, я был бы никчемным агентом, если бы в конце концов не обнаружил, что вы – ее муж… правильно?

– Правильно. Но я – не ее муж. Муж – это мой друг. А я его друг и его жены.

– А, вы – друг его жены.

– Да, но только не в том смысле. Я просто друг. Вот почему я уверен, что у нее никого нет. Но мой друг зациклился. У него уже паранойя началась.

– Ревность гасит любовь, как пепел гасит пламя, как говорила Нинон Ланкло.

Алессандро ушам своим не верит. Вот блин. И Энрико так же говорит.

– Ну может быть, это и так. В общем, я пришел, чтобы начать это дело.

– Как хотите. Теперь так или иначе все стало ясно. Адель, вы делаете записи?

Адель приподнимает листок:

– Пока я написала только, что Алессандро Белли – друг обоих.

– Так… – Тони Коста наливает себе еще холодного чая. – Мне нужен адрес синьоры, за которой надо следить. Дети есть?

– Нет.

– Так даже лучше…

– Почему?

– Я очень не люблю, когда расстраивается брак, в котором есть дети.

– Но, может быть, вы его и не расстроите.

– А, ну конечно, конечно. Поживем – увидим. – Тони Коста берет лист бумаги и поворачивает его к Алессандро. – Напишите мне пока имя, фамилию, адрес того, за кем будем следить.

Алессандро берет ручку и быстро пишет на листке.

– Вот. Имя и фамилия мужа и жены и адрес.

Тони Коста проверяет написанное:

– Прекрасно. Почерк разборчивый. Теперь, пожалуйста, тысячу пятьсот евро, и я немедленно принимаюсь за работу.

– Да, вот, пожалуйста.

– Вторую половину дадите мне, когда муж получит доказательства того, в чем он ее подозревает.

– Да. Или же вам нечего будет нам предъявить.

– Конечно. Но и в этом случае заплатить придется. Правда есть правда, и, когда она открывается, надо платить.

– Прекрасно.

Алессандро вынимает визитную карточку и вручает ему. И, держа палец на одной строчке, говорит:

– Мне хотелось бы, чтобы вы искали меня вот по этому номеру.

– Конечно. Как скажете.

Тони Коста берет ручку и обводит номер. Алессандро идет к выходу.

– Когда мы созвонимся?

– Я позвоню вам, как только у меня будет что вам показать.

– Да, но хоть примерно, чтобы другу сказать.

– Ну, я думаю, в течение нескольких недель все станет ясно… Правда есть правда, там ничего особого не нужно.

– Чудесно. Спасибо. Созвонимся.

Алессандро собирается уходить. Адель подходит к Тони Косте. Так они и стоят в этом плохо освещенном кабинете, на потертом бордовом ковре; на стене – большая карта Рима под треснутым стеклом. Алессандро, попрощавшись последний раз, выходит и вызывает лифт. Тони закрывает застекленную дверь. Алессандро представляет, как Тони Коста и его помощница вернутся к своим расследованиям удовольствий, прежде чем заняться делом Камиллы. Камилла. Жена его друга Энрико. Я был свидетелем на их свадьбе, думает Алессандро, а теперь я стал свидетелем того, что скоро кто-то тайком будет за ней следить. Алессандро смотрит на часы. Все это заняло десять минут. Он выходит из лифта и открывает наружную дверь. Да уж. Он решает больше об этом не думать и идет к машине. Ники замечает его, улыбается и нажимает на кнопку, замок открывается.

– Ну наконец-то! Ты не представляешь, сколько мне пришло идей!

Алессандро садится в машину и трогается.

– Ну, какие идеи?

– Ну, пока они не очень-то ясные…

– Как это: тебе пришло много неясных идей?

– Уф ф, не занудничай. Придет время, и я тебе все скажу. Ники ставит ноги на приборную панель. Но Алессандро достаточно просто посмотреть на них, и она опускает их на пол.

– Ладно. Тогда сделаем так: если моя идея тебе понравится, то есть если в конце концов ты используешь мою идею, ты весь день посвящаешь мне и мы ездим на машине, а я могу ставить ноги на панель, идет? Договорились?

– Ладно.

– Нет, обещай.

– Что?

– То, что я только что сказала…

– Но не более того. Хорошо. Я должен точно знать, что именно я обещаю. Потому что я привык держать свое слово.

– Хорошо, значит, ничего, кроме как кататься целый день в машине, положив ноги на панель.

– Договорились, – улыбается Алессандро.

Ники тянет к нему руку. Алессандро перехватывает ее и крепко сжимает.

– И что ты там, наверху, делал?

– Ничего, я же сказал: поручение одного друга.

Ники скручивает волосы и втыкает в них ручку.

– Твой друг хочет знать, не изменяет ли ему жена?

Алессандро удивленно смотрит на нее.

– А… как ты узнала?

– Там на домофоне было написано: «Тони Коста, частный сыщик».

– Я же просил тебя оставаться в машине.

– А я просила тебя сказать мне, что ты делал.

– Мне не хочется об этом говорить.

– Ладно, тогда я сама скажу. Что может быть хуже того, чтобы узнать то, что другой человек не хочет рассказать сам? Например: ты сказал, что расстался со своей подругой, так ведь?

– Об этом я тоже не хочу говорить.

– Ладно, тогда и об этом скажу я. Вот, например, ты хочешь узнать, не изменяла ли она тебе.

Алессандро думает: «Да что это такое? Похоже, все зациклились на моей истории». Но Ники снова его озадачивает:

– А хуже не будет? То есть, наверное, это была красивая история, зачем же все портить? То есть я, например, рассталась со своим парнем, так? Ну и что? Что было, то было. И все, конец. И нечего что-то узнавать. Или, может быть, узнав, что она тебе изменяла, ты успокоишься? Но зачем тебе это? Ты что, хочешь какое-то оправдание, чтобы чувствовать себя лучше? Тебе нужен кто-то другой, чтобы суметь жить без нее? Я думаю, это нужно попробовать. Конечно, если она все еще у тебя на уме… тогда другой разговор. Тогда тебе хочется страдать… – Ники с любопытством смотрит на него. – Так что?

– Что «что»?

– Ну, в общем, тебе все еще плохо?

Тут у Алессандро звонит телефон. Он смотрит на дисплей:

– С работы.

– Уф-ф! Тебя эта работа вечно спасает! Но как…

– Да, слушаю. – Алессандро прикрывает трубку рукой: – Это мой шеф.

Ники смотрит на него, как бы спрашивая: «Ну а я-то что могу поделать?»

– Да, Леонардо, слушаю.

– Где ты?

– В разъездах. Собираю информацию.

– Молодец, мне это нравится. Продукт существует для людей, среди них и надо искать… Нашел что-то интересное?

– Я над этим работаю. Да. Кое-что намечается.

– А я… вообще-то, мне не стоило говорить тебе… Но Марчелло со своей командой представил мне проект…

Алессандро сглатывает слюну.

– Ну и как он?

– Хороший. Хороший, но классический. В общем, от такого, как он, я ожидал большего. То есть… чего-нибудь нового, революционного, что ли. Вот именно, нового и неожиданного.

– Нового и неожиданного. Именно над этим я и работаю.

– Я так и знал. В конце концов, именно ты всегда выдаешь что-то новое и неожиданное…

– Надеюсь.

– На что ты надеешься?

– Я хотел сказать, что тебе понравится.

– Я тоже надеюсь… Слушай, завтра утром у меня совещание, а во второй половине дня сможешь мне что-нибудь показать?

– Да, думаю, смогу.

– Хорошо. Тогда в четыре у меня в кабинете. Пока. Продолжай изучать людей. Мне нравится этот твой новый способ собирать информацию. Новый и неожиданный. В поездках… это по-своему революционно… – И он вешает трубку.

– Леонардо… – Алессандро смотрит на Ники. – Повесил трубку.

– Ну, теперь мне кажется, все проще.

– То есть?

– Нам только нужно найти новую и неожиданную идею.

– Ну да, совсем просто.

– Знаешь, мои идеи становятся все яснее. Вот увидишь: завтра до четырех часов я дам тебе одну из моих новых и неожиданных идей.

Алессандро снова берет телефон и набирает номер.

– Ты что, снова ему звонишь? Хочешь перенести встречу? Я тебе точно до четырех сделаю.

– Да нет… Андреа?

– Да, шеф, рад тебя слышать. Как идут дела?

– Ужасно.

– В чем дело, все еще пробки?

– Нет, завтра в четыре я должен представить Леонардо проект.

– Но мы еще не готовы! Что можно сделать?

– Не знаю. Мы только должны найти новую и незаезженную идею.

– Да, шеф.

– Давай, я согласен на твой кратчайший путь.

– Отлично, я только этого и жду.

Алессандро закрывает телефон.

– Что это еще за кратчайший путь?

– Ничего.

– Но почему ты всегда отвечаешь «ничего»? Это хуже, чем когда мне в детстве говорили: «Это не для маленьких».

– Ничего… Это не для маленьких.

– Когда ты так говоришь, ты невыносим. Подвинься, дайка мне повести…

– Что?

Ники почти залезает на него.

– Да ты что, с ума сошла? Тебе мало одной аварии, давай хоть подождем, пока тебе восемнадцать исполнится, прежде чем другие устраивать!

– О чем ты? И зачем под руку говорить? Я же необязательно в аварию попаду! Подвинься!

– Нет.

– А видел, как я ловко справилась с теми двумя карабинерами? Я их убедила… ну пожалуйста! Ну совсем немного! Может быть, пока я веду, мне придет прекрасная идея про твои леденцы.

– Они не мои.

– Ну не будь таким душным… – Ники уже совсем на него забралась. – Давай, ну слезь!

Алессандро подвигается, высвобождается из-под Ники и выходит из машины.

Ники пристегивается, Алессандро обходит машину.

– После той аварии, в которую мы попали по твоей вине, все равно придется в ремонт везти. Одним ударом больше, одним меньше – уже без разницы…

Алессандро садится рядом и пристегивается.

– Лучше бы одним ударом меньше…

Ники, улыбаясь, выставляет навигатор.

– Что ты делаешь?

– Хочу попробовать эту штуковину, у меня никогда такой не будет. Родители поставят мне самый простой. Как убрать звук? Да, этот голос, как из «Стар Трек»: через триста метров поверните направо.

– А, вот так. – Алессандро нажимает какую-то кнопку, и на мониторе появляется надпись: «Без звука».

Ники настраивает навигатор и чувствует, что Алессандро пристально на нее смотрит.

– Не смотри на меня!

– Ладно. – Алессандро отворачивается. – Но куда ты собираешься ехать?

– Скоро узнаешь. Готово.

– Трогайся медленно, очень прошу.

Но Ники, не слушая его, уже нажала на газ и рванула вперед.

– Я же сказал – медленно.

– А для меня это и есть медленно.

Ники, улыбнувшись, продолжает вести. Теперь медленно. Она проезжает мимо машин, включает поворотник, сворачивает. Алессандро то и дело берет руль и помогает ей выруливать.

– А знаешь, из всех моих друзей ты – самый лучший учитель!

– Как? Ты разве не с отцом учишься?

– У отца нет времени.

Алессандро улыбается ей. Как странно. «Мой отец получал удовольствие, обучая меня вождению».

– Тебе передалось от него спокойствие и терпение. Я хочу, чтобы у меня было время, чтобы учить своих сыновей водить…

Ники дергает плечом:

– Конечно, ты же нашел время для меня. И это прекрасно… А пока у тебя не родятся сыновья, учить ты будешь меня.

– Ладно.

Алессандро смотрит на нее. И думает: «Да, но когда это будет? Мне хотелось бы иметь ребенка. Что мне для этого надо… Просто женщину. С которой можно это сделать. Елена ушла. – Его снова охватывает грусть. – А я тут тусуюсь с какой-то девчонкой – недоростком, которая еще вынуждает меня удочерить ее… Эй!» Ники включает поворотник и паркуется.

– Что ты делаешь? Урок уже закончился?

– Нет, мы приехали. – Ники отстегивает ремень и выходит.

– Куда приехали? – Алессандро тоже выходит. – Еще одно соревнование?

– Нет, уже половина девятого, и я хочу есть. Подожди, я родичей предупрежу. – Она набирает номер. – Мама, привет! Да, я занималась у подружки… Да, я знаю. У нее был депрессняк, и я составила ей компанию. Нет… нет, ты ее не знаешь… – Ники улыбается Алессандро. – Сейчас мы пойдем поедим чего-нибудь. Да, мы в суши на виа дельи Шипиони… Да… Нет, мы зашли сюда поесть, она была голодна. Она настояла. Она сказала, что угощает. Да. Нет, она хочет заплатить. Да, она такая. Нет, ты ее не знаешь, но скоро я вас познакомлю. Хорошо. Мы еще немного позанимаемся, и я приду. Я скоро. Пока, чмок, привет папе. – Ники вешает трубку. – Я сказала, что платишь ты, специально: так она точно поверит, что я была с подругой, которой действительно плохо, и я должна была пойти с ней поесть, я даже адрес ресторана дала, чтобы она совсем успокоилась…

– Я понял. А на самом деле?

– А на самом деле – все равно платишь ты, и, надеюсь, ты не будешь скучать. Зато я вручу тебе готовый логотип, уже нарисованный, и это ничего тебе не будет стоить.

Снова звонит телефон Ники.

– Уф ф, ну кто еще там? Алло!

– Привет, ты где?

Ники оборачивается к Алессандро:

– Это Олли, блин, я должна была ей позвонить.

– Мы на площади – сейчас будут автобои. Ты сказала, что сегодня придешь!

– Я наврала…

– Ну ладно, приходи все равно!

– Вы что, действительно там? И вам не скучно?

– Нет, не скучно. Тут так классно, тут твой бывший рвет и мечет. Он напился и ищет тебя: он в ярости, что ты не пришла с Ондэ.

– Потому что я тут с одним классным…

– Что? Немедленно расскажи! А если тебя Фабио застукает?

– Мне дела нет до него. Мы и расстались-то потому, что он не разрешал мне ни с кем гулять, даже с вами. А теперь что? Я должна волноваться из-за кого-то, к кому не имею отношения? Олли, я не могу больше говорить, скажи Фабио, что я пошла спать, он все равно не посмеет звонить мне домой, а завтра я тебе все расскажу.

– Нет-нет, подожди, подожди, Ники…

Слишком поздно. Ники повесила трубку. Она видит, что Алессандро немного расстроен.

– Я выключила свой. Может, тебе тоже выключить? Тогда мы сможем подарить друг другу вечер, спокойно закончить этот день.

Ники, улыбаясь, входит в ресторан. Алессандро вынимает телефон и задумчиво смотрит на него. Может, действительно не стоит ждать, по крайней мере сегодня вечером, звонка от Елены? И эта мысль даже нравится ему. Он выключает телефон и кладет его в карман. И входит в ресторан с каким-то новым, неизведанным чувством свободы. Они садятся за стол. И едят, шутят, как будто давным-давно живут вместе и им есть о чем помечтать и что вспомнить. Это как то чувство, которое испытываешь летом, когда, сидя на пляже, тебе вдруг хочется искупаться. И ты встаешь и идешь к воде. Входишь в нее. Но вода холодная. И тогда кто-то просто поворачивается и идет обратно, ложится на свое полотенце и продолжает страдать от жары. А кто-то, наоборот, бросается в воду. И вот именно тот, кто не боится и прыгает в воду, сделав несколько гребков, способен ощутить то сладостное чувство полной свободы, даже от самого себя.

Глава тридцать третья

Комната цвета индиго. Она.

«Ни у одной женщины, которых он слышал, не было такого голоса, как у нее. Одно только слово, произнесенное ею, усиливало его любовь, заставляло его трепетать. У нее был нежный, очень мелодичный голос, указывающий на ее культуру и благородство. Когда она говорила, в ушах отдавались резкие крики туземных женщин, проституток и монотонная интонация работниц и девушек из его окружения».

Свет от лампы с матовым стеклом из «Икеи» окрашивает в желтый цвет монитор, окно комнаты открыто, и легкий ветер шевелит занавески. Девушка мечтательно читает эти слова, пропитанные любовью. С каждым днем она ощущает, что становится другой. Какое счастье, думает она, что в тот вечер я прошла по той улице. Конечно, немного странно: там, где обычно выбрасывают ненужные вещи, я нашла этого Стефано и его слова. Интересно, как он выглядит? И кому он посвятил эти строки? Кто эта женщина с таким чудным голосом? Его девушка? Та Карлотта, с которой он переписывается? Интересно, а сейчас он снова ей пишет? Какое у него лицо? Наверное, он высокий и темноволосый. Может быть, у него зеленые глаза. Мне хотелось бы, чтобы у него были зеленые глаза. Девушка читает дальше.

«Я никогда не отступал назад. Знаешь ли ты, что я давно забыл, как это – засыпать со спокойной душой? Миллионы лет назад я спокойно засыпал, когда хотел, и просыпался, когда чувствовал себя вполне отдохнувшим. А сейчас я вскакиваю при звуке будильника. И спрашиваю себя почему; и отвечаю: из-за тебя… много лет назад я мечтал стать знаменитым, а теперь слава меня не прельщает. Все, что я хочу, – это ты. Я желаю тебя больше, чем пищу, одежду, больше, чем славу. Я мечтаю прислонить голову к твоей груди и спать так миллиарды лет… Она почувствовала, что ее неудержимо влечет к нему. От него веяло такой силой, такой страстью сверкали его глаза… Ты любишь меня. Ты меня любишь, потому что я не такой, как все те мужчины, которых ты знала и которых ты могла бы полюбить».

Ее волновало чтение таких строк о любви, такой сильной любви. И вдруг она чувствует, что не испытывает ничего подобного, когда думает о том, другом. Она закрывает ноутбук. Еще одна слеза сползает со щеки и капает на колени. А она, смеясь, хлюпает носом. И вдруг замирает. И злится. Она прекрасно знает, что ничего не может изменить.

Глава тридцать четвертая

Сидя перед этим странным маленьким кулинарным ленточным конвейером, Ники и Алессандро смеются, шутят, разговаривают обо всем на свете и ни о чем. Они хватают на лету только что сделанные фирменные японские блюда. Оплата – в соответствии с цветом тарелочки. Ники берет оранжевую – самую дорогую. Она съедает половину сашими и снова ставит тарелочку на конвейер. Алессандро в волнении оглядывается по сторонам. Не хватало только, чтобы сюда сейчас явились Серра и Карретти, все те же карабинеры. И они снова смеются. И снова один другому рассказывает еще один анекдот, еще одну небылицу. И сама того не осознавая, без всякого умысла, особо не задумываясь, Ники оказывается в доме Алессандро.

– Ой, как красиво! Да ты действительно важная птица! Успешный!

– Ну, до сих пор все неплохо шло.

Ники кружится по дому. Она смотрит вокруг и улыбается ему.

– Посмотрим, как завтра пойдет с моими идеями!

– Посмотрим. – Алессандро тоже улыбается, но предпочитает об этом не думать.

– Слушай, Алекс, мне ужасно здесь нравится. И тут так пусто… Правда, очень классно! Ничего лишнего, только диван в центре, телик и стол. И еще компьютер. И еще это… Нет, не может быть.

Ники входит в кабинет. Там огромный книжный шкаф и фотографии. Цветные, черно-белые, поцарапанные, выцветшие. С самыми известными фразами. Ножки, девушки, машины, напитки, лица, дома, небо. Образы его креативности висят на стенах, подвешенные на тонких нейлоновых нитях.

– Вот это да! Да я видела сто раз всю эту рекламу! Не-е-ет! Быть не может!

Ники показывает на фотографии, изображающие женские ножки в чулках.

– Эти тоже ты делал?

– Да. Тебе нравится?

– Нравится ли мне? Да я с ума схожу по этим чулкам! Ты даже не представляешь, сколько я их купила. Но я все время делаю зацепки. Кладу руки на колени, а там – сломанный ноготь. Да, я кусаю ногти… Или я цепляюсь за что-то… Короче, я покупаю четыре-пять пар в неделю, всегда этой марки.

– А я-то думал, что они имеют успех благодаря моей рекламе. А все из-за того, что ты все время их рвешь!

Ники подходит к Алессандро и слегка трется о его плечо.

– Ну ладно, не скромничай, и знаешь… – Ники берет руку Алессандро, приподнимает платье и кладет ее себе на бедро. Приближает свое лицо и смотрит на него наивным взглядом; вдруг он становится кокетливым, потом – лукавым; вот она маленькая, вот – совсем взрослая, вот… Какая же она красивая. И желанная. Голос ее становится хриплым, нежным и возбуждающим. – Видишь… Я всегда их ношу, чулки…

И вдруг она громко смеется, отодвигается, подол платья падает, и она его расправляет; она скидывает туфли и распускает волосы, сняв свою простую резинку. И кружится по комнате, поглядывая на него.

– Эй, а можно в этом доме попросить что-нибудь выпить?

– Да, конечно… – Алессандро пытается прийти в себя и идет к шкафу со спиртным. – Что ты хочешь, Ники? Ром, джин-тоник, водка, виски…

Ники открывает дверь на террасу.

– Нет, это крепкие напитки. У тебя нет просто колы?

– Кока-колу? Сейчас.

Алессандро идет на кухню, а Ники выходит на террасу. Высоко в небе светит луна, по ней пробежало облачко: как будто подружка подмигнула.

– Алекс, а музыку можешь поставить?

– Да.

Он берет стакан, кидает кубик льда и, пошарив в кармане, достает диск, подаренный Энрико. Подумать только, он двойной! Он вынимает один диск, вставляет в стенной проигрыватель, нажимает на кнопку. И выходит к Ники на террасу.

– Вот твоя кола.

– М-м-м… вкусная! С лимоном!

Раздается музыка.

– Слушай, уже темно… – Алессандро пытается нащупать включатель.

– Не надо, оставь так, так лучше. – Ники стоит у жасминового куста, срывает цветок и надкусывает его у основания. – Ух ты, кока-кола и жасмин – мечта… Можно запустить на рынок новый напиток: жасмин-кола. Как тебе?

– Сложновато. Люди любят что-нибудь попроще.

– Верно. А ты, Алекс, мне кажешься таким простым.

– Похоже на оскорбление.

– Почему? Простой… с простой душой.

– Часто бывает, что простые вещи сложнее всего понять.

– Ой, не усложняй так! Вместе мы все сможем. И потом, совершенно ясно, чего ты хочешь. Все, что ты хочешь, написано у тебя на лице.

– Иногда внешность обманчива.

Ники смеется и прячется за кустом жасмина. Она откусывает другой цветок и высасывает нектар.

– Слушай, он такой вкусный… Поцелуешь меня?

– Ники, но я…

– Ш-ш-ш… что может быть проще поцелуя?

– Но я и ты… это сложно.

– Ш-ш-ш… слушай свое сердце. – Ники подходит к нему. Кладет ему на сердце руку. Потом ухо. И слушает его. Сердце стучит громко. И Ники улыбается. – Вот, я слышу его. – Ники поднимает голову и смотрит ему в глаза: – Оно сказало – нет.

– Что «нет»?

– Что между тобой и мной нет ничего сложного. Все просто…

– Да?

– Да. И потом я его спросила: что мне делать, поцеловать его?

– И что же оно тебе ответило?

– Оно сказало, что тебе это кажется сложным, а на самом деле это просто.

И Алессандро сдается. Ники медленно к нему подходит и целует. Нежная, ласковая, теплая, легкая. Как жасмин. Как Ники. Она кладет руки Алессандро себе на плечи. И снова целует его. С большей страстью. Алессандро в смятении: боже, ей же семнадцать. На двадцать лет меньше, чем мне. А что, если сосед сейчас на них смотрит? Алессандро приоткрывает глаза: вокруг них – кусты жасмина. Я правильно сделал, что поставил их тут на террасе. А вдруг придет Елена? Блин, ведь у нее остались ключи! Но вообще-то, она ушла. Это она ушла, а не я. И не собирается возвращаться. Наверное. Но вскоре все эти мысли покидают Алессандро. Зачем они, если ни к чему не ведут? И он отдается любви. Ники спускает бретельки, и платье падает на пол. Перешагивает через него и остается в одних трусиках и бюстгальтере. Она стоит, прислонившись спиной к кусту жасмина, утонув в цветах, полная аромата, как роза, случайно попавшая в кусты жасмина. Ее кожа чуть пахнет морской солью, руки и ноги – крепкие, плоский животик, как и полагается влюбленной в серфинг. А теперь и в Алессандро. И вот они уже в открытом море. При свете луны, среди нежных цветов жасмина, он теряется в ее длинных, все еще влажных волосах, он чувствует, как с него сползает одежда, он боится осмелиться… но он так ее хочет. И полностью отдается потоку желания. Сердца бьются в унисон. Алессандро уносится на волнах удовольствия, пахнущих ею, Ники, ее поцелуями, ее улыбкой, ее долгими вздохами, они пахнут ею, этой молоденькой девочкой с запахом жасмина и с еще непонятно какими другими ароматами.

…Ники проходит через террасу, она идет гордо и бесстрашно, совсем не стесняясь своей наготы. Вскоре она появляется со своей сумкой и садится перед ним на этот лежак. Она скрещивает ноги и ставит сумку прямо перед собой, чтобы скрыть наготу. Роется в сумке, а Алессандро так и сидит, не в силах пошевелиться, напротив нее. На нем только расстегнутая рубашка, на лице – смятение: он так и не может поверить, что все «это» между ними произошло.

– Эй, ты не против, если я покурю?

– Нет, нет…

Ники закуривает и выпускает струйку дыма.

– Знаешь, дома я не могу курить… Родители не знают, что я курю.

– Ну да, конечно… А они знают про все остальное?

– Что я уже не девственница?

– Ну, назовем это так.

– Да конечно, нет. Они даже ни разу не осмелились говорить со мной на эту тему, а ты говоришь – знают ли. Вообще-то, я думаю, мама знает… Короче, однажды мой бывший парень, Фабио, забыл у меня пачку презервативов, и я потом ее так и не нашла. Либо ее нашли родители, либо братец, но тогда ему было десять лет, так что не думаю, что они могли ему пригодиться.

У Алессандро, когда он слышит про презервативы и ее бывшего парня, появляется какое-то странное чувство. Этого не может быть. Ревность? Ники делает еще одну затяжку. И что-то замечает.

– Эй, что с тобой?

– Ничего.

– Ты какой-то странный.

– Нет, правда ничего такого.

– Вот видишь, ты все время говоришь – «ничего». Как ребенок. Скажи правду – тебе было неприятно, когда я говорила о своем парне, о презервативах и так далее? Скажи честно. Пожалуйста.

– Ну, немного.

– Ур а! Поверить не могу! – Она бросает сигарету и прыгает на него, совсем голая. – Я счастлива! Ты мне ужасно нравишься. То есть на самом деле я ненавижу ревнивых, то есть если ревнуют меня. Я думаю так: или мы любим друг друга, или нет. И здесь нет места ревности. Потому что зачем быть вместе, если нет любви. Правильно? А ты, такой с виду холодный, ты меня ревнуешь! С ума можно сойти!

И она целует его в губы, с такой страстью.

– А знаешь, я должна тебе правду сказать: сначала я тоже не могла – ходила по твоему дому и думала: где они этим занимались? Любовью с его бывшей? И тогда я подумала: а вот тут, среди жасмина, на этом лежаке, вы ведь никогда этим не занимались, правда?

– На самом деле здесь я обычно загораю.

– Вот здорово.

Ники снова его целует. И садится рядом, прислонившись к Алессандро. И глубоко вздыхает.

– Именно ради таких минут, как эта, и стоит жить, а?

Алессандро даже не знает, что сказать.

– Да… Не понимаю, что со мной случилось. То есть я понимаю, что тебе это может показаться абсурдным, но когда мы с тобой столкнулись, то есть когда ты меня сбил, так вот, как только я тебя увидела, я поняла, что это ты…

– В смысле?

– Что ты – это ты. Я верю в судьбу. Ты – это мужчина моей жизни.

– Ники, но у нас двадцать лет разница!

– И что? При чем тут это? Сейчас столько всего в мире происходит, а ты делаешь проблему из-за разницы в возрасте, когда речь идет о любви?

– Я – нет, но попробуй объяснить это твоим родителям…

– Я? Это ты им объяснишь. Ты умеешь убеждать людей. Ты спокоен, выдержан… Слушай, это же была наша первая встреча, а ты уже сумел затащить меня в постель…

– На лежак. И вообще-то, мне не показалось, что мне пришлось тебя долго упрашивать…

Ники оборачивается и бьет его кулаком.

– Ай!

– Дурак! Ты что, думаешь, я ложусь с первым встречным? У меня только Фабио был, но теперь, когда я встретила тебя, я очень жалею, что это было.

– Ники, что ты говоришь? Мы же совсем друг друга не знаем…

– Да. Но я говорила с твоим сердцем… Ты – мужчина моей жизни.

– Ладно, сдаюсь.

– И потом, даже если мы и не знаем друг друга, мы же можем познакомиться поближе? Ты будешь учить меня водить, а я помогу тебе в твоей работе…

Ники смотрит на часы.

– Надо ехать. Я сказала родителям, что приеду пораньше. – Она собирает свою одежду. – Конечно, было бы здорово остаться…

Алессандро застегивает пуговицы.

– Было бы здорово.

– Подумай, как будет классно, когда мы будем жить вместе, и, после того как мы займемся любовью, мы сможем остаться так, обнявшись, и заснем вместе, а потом будем вместе завтракать и потом вместе выйдем, а вечером вместе вернемся…

– Ники…

– Хорошо, хорошо… после того, как узнаем друг друга поближе.

Глава тридцать пятая

Немного позже, они в машине. Алессандро следит за тем, как Ники ведет.

– Эй, а у тебя неплохо получается, Ники.

– Да, если и столкнемся с кем-нибудь, то в машине мы будем вместе!

– А в этом твоем видении нашего будущего вообще-то будут моменты, когда мы не будем вместе?

– Очень редко…

– Так я и думал…

Они подъезжают к скутеру, оставленному у заправки. Ники выходит, снимает цепь, кладет ее в бардачок и надевает шлем.

– Езжай домой, если хочешь. Отсюда я сама доберусь.

– Я предпочел бы тебя проводить.

– Вот видишь? Что ни говори, а ты уже не можешь без меня…

Алессандро улыбается. На самом деле он немного волнуется. Не хватало только, чтобы еще что-нибудь случилось. Он представляет себе довольные лица карабинеров, которые наконец-то смогут на славу поработать.

– Да, не могу уже… Давай езжай, я сзади поеду.

Ники трогается на своем скутере, Алессандро едет сзади на «мерседесе».

Набережная Тибра. Пьяцца Белле-Арти, Вале-Джулия, виа Салариа, корсо Триесте, Номентана. Вот они и у дома Ники. Она снимает шлем, кладет в бардачок и надевает на колесо цепь. И садится в «мерседес».

– Спасибо за эскорт.

– Да пожалуйста.

– Слушай, а ты можешь удовлетворить мое любопытство?

– Конечно, любопытство для того и существует…

– Красивая штучка… это реклама?

– Да, моя реклама. Ну давай, что ты хотела спросить?

Ники тихонько дышит на стекло чуть выше логотипа страховой компании и на запотевшей части рисует сердце, а внутри – «А» и «Н». И еще: «4ever».

– И что это значит?

– Алекс и Ники forever. Теперь каждый раз, когда у тебя запотеет стекло, вместо того чтобы сердиться, ты будешь думать обо мне и улыбаться…

– Уже улыбаюсь. Так что ты хотела у меня спросить?

– Готов ли ты к разговору с моими родителями?

– Ники, ты, надеюсь, шутишь?

– Нет. Рано или поздно они захотят с тобой познакомиться. Им же будет интересно, с кем я встречаюсь. Или ты боишься?

– С чего бы мне бояться?

Вдруг Ники смотрит прямо перед собой:

– А, вот и они. Привет, мама, вот как раз вы и познакомитесь.

Алессандро чуть в обморок не падает. Он смотрит в ту же сторону и никого не видит. Оборачивается к Ники. И снова смотрит на дорогу, в ужасе пытаясь собраться с мыслями.

– Алекс, я просто пошутила.

– А, понятно…

– Ты, я видела, чуть не умер на месте.

– Ты плохо видишь… Я тоже никого не увидел.

– Да-да, тебя не испугать. Но скажи мне: ты сделал массу прекрасной рекламы про все на свете, почему бы тебе не сделать рекламу самому себе? Может быть, они будут счастливы приобрести тебя…

– Ладно, сегодня же вечером займусь этим. Пока же им придется довольствоваться только упаковкой.

– По-моему, ты очень даже можешь им подойти, они у меня такие странные иногда бывают… Ладно, я пошла. – Она быстро целует его в губы. – Спокойной ночи, хороших снов. И не выходи на террасу. Запах жасмина может навеять на тебя странные мысли. – И она, подхватив сумку, бежит к двери и, даже не обернувшись, исчезает за ней.

Алессандро садится в машину, заводит ее и едет домой. Боже, в какой я попал переплет… я и семнадцатилетняя девчонка. Если бы знали мои родители. Если бы знали мои сестры, уже замужние и с детьми. Если бы знали мои друзья и их жены… если бы знала Елена и, самое главное, если бы знали родители Ники… И, даже не заметив как, он оказался перед своим домом. Он еще никогда в жизни так быстро не ездил. Может быть, потому что подсознательно хотел убежать от всех этих «если бы». Он поднимается на лифте и входит в квартиру. Фу-у-у. Вздох облегчения. Диск все еще играет. Песни льются одна за другой. Неплохой плейлист составил Энрико. Ники. Неужели все это было на самом деле? Конечно, было. И как было… Она действительно прекрасная девочка. Благородная. Забавная. Остроумная. И нежная. И… семнадцатилетняя.

Алессандро берет бутылку рома, наливает себе немного. Хорошо бы еще грушевого соку. Но нет, почему ему всегда хочется еще чего-нибудь, чтобы получить удовлетворение? Надо уметь наслаждаться моментом, и Ники так же говорит. Он отпивает глоток. Только ром. Чистый ром. Семнадцать лет. Интересно, это подсудное дело? А? Не знаю. И, сам того не замечая, он оказывается на террасе. Мягкая музыка доносится из гостиной. Он медленно подходит к тому месту, где все случилось… к месту преднамеренного преступления, лезет ему в голову. Но он предпочитает не рассматривать это под таким углом. В углу стоит бокал с кока-колой с кусочком лимона. А на лежаке – забытая резинка из ее волос. Он подходит к кусту жасмина, наклоняется и вдыхает полной грудью аромат цветов. Вдруг на террасе напротив зажигается свет. Там появляется женщина и громко кричит:

– Альдо, Альдо, где ты?

– Здесь я, Мария… Не кричи так!

– Ты идешь спать?

Неожиданно от живой изгороди отделяется мужчина и выходит на середину, попав в круг света. Наверное, это Альдо. Он смотрит в сторону Алессандро.

– Давай ложиться, завтра рано вставать!

Мужчина возвращается в дом. Свет в квартире напротив гаснет. Итак, его зовут Альдо. Не исключено, что сегодня вечером он подсматривал. Правда, оттуда он ничего такого увидеть не мог. И Алессандро, успокоенный, тоже возвращается в дом. Он закрывает ставни. Одно точно: по крайней мере, сегодня он на меня не донесет.

Глава тридцать шестая

Добрый день, мир. У твоей Ники – роман. Так… сейчас, потянусь только… Поверить даже не могу… Это было прекрасно! Ну хватит, не надо об этом думать. Надо опуститься на землю. Fly down… с небес на землю. Чем выше поднимаешься, тем труднее спускаться… так… что мне сегодня надеть? Будет философия. Вот тоска. Сегодня будет этот, как его, Поппер, кажется. Я засыпаю на его уроках. Значит, надо надеть что-нибудь яркое, как противоядие. Ники открывает шкаф. Передвигает плечики. Розовые джинсы с маечкой в полоску. Нет, так я буду похожа на бонбоньерку. Юбка стрейч и свитер с V-образным воротом. Слишком по-школьному. Легкие голубые брюки с желтой майкой без рукавов, с высоким воротником. То, что надо. Попперу все равно. Я поражу тебя цветами солнечного утра! Она вынимает одежду из шкафа и задумывается. Как же я счастлива! Слишком! Даже страшно…

Все торопливо взбегают по ступенькам школы. Кто-то еще списывает домашнее задание, кто-то потягивается, кто-то докуривает сигарету. А вон та девчонка, смешная, еще накладывает румяна, глядя в зеркальце своего скутера. То ли хочет произвести впечатление на нового учителя, то ли с помощью этого трюка рассчитывает скорее избавиться от задолженностей. А она чувствует себя превосходно, лучше, чем всегда. Она идет раскованной походкой, веселая, в какой-то эйфории. В общем-то, оно и понятно: так или иначе она сдала экзамен на зрелость.

– Ондэ, вы готовы к новости? Я встретила мужчину своей жизни!

– Да ты что? Что ты там еще задумала?

– Ну давай, выкладывай! Говори быстрее!

Олли, Дилетта и Эрика в нетерпении. Одна прекратила списывать, вторая – краситься, третья выбросила сигарету.

– Вот почему вчера вечером тебя не поймать было. Рассказывай! Не тяни резину! У тебя это было? Мы его знаем? – Олли берет ее под руку. – И смотри, если не расскажешь, все Фабио скажу.

Ники ушам своим не верит. Она удивленно смотрит на подругу:

– Что?

– Клянусь. – Олли подносит ко рту перекрещенные пальцы и целует их. Потом кладет правую руку на грудь и поднимает левую, потом, решив, что ошиблась, все меняет: левую на грудь, а правую поднимает. В конце концов просто поднимает кверху два сложенных пальца правой руки: – Клянусь. В общем, не знаю, как это все делается, но, если ты не расскажешь, я заговорю. Что удивительно.

– Предательница, ты предательница… Ладно. – Ники быстро освобождается из цепких рук Олли. – По вине одной недостойной шпионки Ондэ распускаются! – И она убегает, весело хохоча. Через ступеньку бегом поднимается по лестнице, но вскоре Дилетта, Эрика и все та же Олли догоняют ее.

– Держи ее! Мы заставим ее говорить!

Они, запыхавшись, бегут за Ники, перехватывая руками перила. И так дальше, перегоняя друга, они несутся по коридору. Дилетта, которая всегда в лучшей форме, чем остальные, потому что не пьет, не курит и рано ложится спать, первой догоняет Ники. Олли, отставшая больше других, кричит: «Хватай ее! Держи! Падай на нее! И бей ее!» Дилетта хватает Ники за куртку, тянет, и они обе падают на пол. Дилетта садится сверху, подоспевшая Эрика останавливается в миллиметре от них, а запыхавшаяся Олли, подбежав, сбивает с ног Эрику, и они обе падают на Ники и Дилетту. Они валяются друг на друге, смеются и шутят. Три подруги щекочут и мучают Ники, пытаясь заставить ее говорить.

– Ну хватит, хватит! Я вся вспотела! Не могу больше! Слезайте!

– Сначала скажи!

– Хватит, хватит, сейчас описаюсь, ай, не могу больше! Слезайте, вы!

Олли хватает ее за руку и как бы пытается ее вывернуть.

– Сначала скажи!

– Хорошо, хорошо! – Ники сдается. – Его зовут Алессандро, вы его не знаете, он гораздо старше нас.

– Насколько старше? – Олли ставит ей на живот ногу.

– Ой-ой, больно, Олли! Намного старше!

– Говори правду, ты с ним трахалась?

– Да нет, ты что!

Олли снова берет ее руку, а остальные крепко держат ее. Олли применяет прием дзюдо.

– Ай, больно!

– Тогда говори правду! Ты трахалась?

– Ну совсем немножко!

– Девушки!

Прямо перед собой Ники, Олли, Дилетта и Эрика видят большие мокасины. Кто-то остановился рядом с ними. Мокасины немного ношеные, но начищенные до блеска. Подруги медленно поднимают головы. Перед ними директор. Они вскакивают на ноги, пытаясь привести одежду в порядок.

– Ой, извините. Господин директор, мы тут упали, а потом, ну, в общем, мы начали смеяться, шутить…

– На самом деле они меня мучили…

Эрика пихает Ники в бок и берет ситуацию в свои руки:

– Это ведь очень хорошо – приходить в школу в веселом настроении, так? И министр образования это всегда говорит в начале учебного года: ребята, не надо воспринимать учебу как страдание, это возможность для… Правда, Дилетта?

– Да-да, истинная правда, – улыбнувшись, отвечает Дилетта.

А вот директор совсем не улыбается.

– Очень хорошо. – Он смотрит на часы. – Сейчас начнется урок.

Тут снова вступает Дилетта:

– Но я видела, что учитель итальянского не пришел.

– Это верно. Урок у вас буду вести я. Поэтому будьте любезны пройти в класс. Весело. И закончим бесполезные разговоры в коридоре.

Директор обходит их и идет к классу. Они медленно идут за этой строгой фигурой. Они похожи на маму-утку с утятами. Олли делает жест рукой: мамма миа, ну и зануда… Потом тянет Ники за край куртки и тихо спрашивает: «Эй, а что это значит – совсем немножко?» Ники рисует в воздухе большой круг: «Я преувеличила. Совсем немножко – слабо сказано. Я испытала нечто неописуемое… и даже больше, чем могла себе представить… в общем, мечта!» Она улыбается, вырывается из ее рук и вбегает в класс. Олли застывает на пороге, глядя на нее сердито: «Как же я не люблю, когда ты такая! С. С. Сумасшедше-счастливая!»

Глава тридцать седьмая

Алессандро только что вошел в офис. Он оделся особенно тщательно. Ему ничего не остается, как произвести впечатление: он даже не знает, о чем будет говорить на совещании у Леонардо, ведь идеи-то у него пока нет.

– Здравствуйте, все! – Улыбаясь, он здоровается со всеми секретаршами, сидящими в коридоре. – Здравствуй, Марина. Здравствуй, Джованна.

Он здоровается даже с телефонисткой Донателлой, которая, рассеянно кивнув ему, продолжает какую-то игру на компьютере. Он идет медленной, уверенной походкой. Да. Как выставишь товар, так его и продашь. Он не помнит, где слышал такое, но теперь стало спокойнее. К тому же на ум пришли еще две фразы. Первый закон Скотта: неважно, что что-то идет неправильно. Возможно, это хорошо выглядит. И Алессандро делает все, чтобы хорошо выглядеть. Есть еще и закон Гумперсона: шанс того, что что-то произойдет, обратно пропорционален желательности. Нет. Первый закон лучше. Если идти слишком быстро, все подумают, что ситуация выскользнула у тебя из рук. Нет, все наоборот. Ты все еще первый, лучший, ты владеешь ситуацией. Алессандро решает сделать себе кофе. Подходит к кофемашине, нажимает зеленую кнопку. Машина заработала, из нее в стаканчик ровно льется горячий черный кофе. Полная противоположность его ситуации. Алессандро берет стаканчик и отходит. И видит Марчелло. Своего противника. Тот стоит прямо перед ним. И улыбается.

– Эй, неплохая идейка – выпить кофе. Я тоже собирался… – Он тоже делает себе кофе. – Странно, иногда людям одновременно приходит в голову одна и та же идея.

– Да. Но секрет в том, что это не случайно. Нужно заставить всех хотеть одного и того же, а решаем мы. В этом-то и состоит наша работа…

Марчелло улыбается и берет свой кофе.

– А знаешь, вчера я представил свою первую идею.

– А, да?

Марчелло смотрит на него, пытаясь понять, действительно ли он не знает.

– Я думал, Леонардо тебе сказал.

– Нет, впервые об этом слышу.

Марчелло мешает сахар в своем стаканчике.

– Знаешь, я очень доволен работой. Думаю, это нечто новое. Не революционное, но новое. Новое и простое.

Алессандро улыбается. И думает: да, но Леонардо хочет, чтобы это было «новым и неожиданным».

– Чему ты улыбаешься?

– Да просто увидел, что ты положил два пакетика сахара. Я пью горький кофе.

Марчелло снова смотрит на него, пытаясь понять, что у него на уме.

– Да, но кофе-то при этом остается кофе.

Алессандро снова улыбается:

– Только разница может быть большой или маленькой.

– Разница в том, что кофе горький или нет.

– Нет, все проще. Кофе может быть хорошим или слишком сладким.

Алессандро допивает и бросает стаканчик в корзину. Марчелло тоже делает последний глоток. И смакует сахарные остатки, жуя их. Алессандро коробит от этих звуков. Марчелло с любопытством смотрит на него:

– А сколько тебе, Алекс, лет?

– Через несколько месяцев будет тридцать семь.

Марчелло бросает стаканчик в корзину.

– А мне только что исполнилось двадцать четыре. И все же я считаю, у нас есть больше общего, чем ты думаешь…

Некоторое время они молчат. Марчелло протягивает ему руку:

– Ладно, хорошей партии. Пойдем работать, и пусть победит лучший.

Алессандро пожимает ему руку. «А знаешь, – хотелось ему сказать, – по поводу твоих лет и сладкой жизни, – вчера я провел фантастический вечер с семнадцатилетней…» Но не очень-то он уверен, что это очко в его пользу. Он улыбается, поворачивается и идет в свой кабинет. Но, сделав несколько шагов, засовывает руку в правый карман брюк. Но ищет он не ключи, а немного удачи. Как она ему нужна сейчас… в жизни не так-то и просто найти пакетики с сахаром. Чтобы сделать жизнь слаще. Мимо идет директор.

– А, Алекс! Добрый день. Как дела?

Алессандро вынимает руку из кармана и делает ему знак, соединив указательный и большой пальцы.

– Все о’кей.

– Хорошо. Я вижу, ты в форме. Таким ты мне нравишься. В четыре у меня.

– Да. В четыре.

Алессандро в волнении смотрит на часы над своим кабинетом. Начало одиннадцатого. У него чуть меньше шести часов, чтобы найти идею. Хорошую идею. Потрясающую, блестящую, победную идею. И, что важнее, свежую и неожиданную. И, что самое главное, способную оставить его в Риме. Алессандро входит в кабинет. Андреа Солдини и все остальные сидят вокруг стола.

– Всем доброго дня. Как у нас дела?

– Неплохо, шеф.

Андреа подходит к нему с листами бумаги. Некоторые из них показывает. Это старые рекламы леденцов с самыми разными персонажами. Ковбои и индейцы, разноцветные девочки, спортсмены, даже Солнечная система.

– Ну, в общем, шеф, это самые интересные рекламы леденцов, когда-либо сделанные в мире. Вот эта, например, сильная: она хорошо пошла на корейском рынке.

– На корейском?

– Да, продажи хорошо шли.

– А что за леденцы это были?

– Какие-то фруктовые.

– Да, но вы что, не прочитали? Не проверили продукцию? «Ла Луна», кроме фруктового, имеет всякий разный вкус: ментоловый, коричный, кофейный, лакричный, шоколадный…

Дарио насмешливо смотрит на Андреа Солдини. Как будто говоря: я ведь предлагал, но это отвергли. Андреа замечает взгляд, но старается сгладить ситуацию:

– Можно было бы подвесить на облако…

– Да, луна, подвешенная на облако…

Джорджия улыбается:

– А неплохо! Типа: «Только попробуй»… и дальше название вкуса. Много-много полумесяцев, подвешенных к облакам.

– Да, если бы только у них был какой-то новый вкус, например баклажана, грибов, капусты…

Алессандро садится за стол.

– Да, и все они висят на облаках… только бы дождь не пошел. Ладно, покажите-ка мне какие-нибудь логотипы.

Микела несет ему папку, в которой сотни вариантов шрифтов, повторяющих одно слово: «Ла Луна». Андреа кладет рядом желтую папку с надписью: «Top-Secret» – и в скобках: «Кратчайший путь». Алессандро поднимает на него глаза. Тот пожимает плечами:

– Но ты же просил.

– Да, но надо бы поскромнее. Не хватает нам только светящихся вывесок, а то как же их заметят в Японии?

– Со спутника! – Но Андреа тут же понимает, что шутка не удалась. – Майкл Коннелли[15] сказал, что лучший способ остаться незамеченным – это быть у всех на виду.

Алессандро чуть было не добавил: «Может быть, именно поэтому тебя никто не замечает», но предпочел промолчать.

– Ну ладно, посмотрим, что они сделали.

Андреа чуть наклоняется и, приложив палец ко рту, говорит:

– Директор не очень-то доволен. То есть он считает, что это классика. В общем, ничего особенного…

Алессандро открывает папку. Посередине изображен весь мир с реками, озерами, горами. Все в виде луны и очень хорошо прорисовано. А внизу красными буквами название: «Ла Луна: земля открытий». Андреа поднимает первый лист. Под ним – еще один. Тот же рисунок, но с другой подписью: «Ла Луна. Без границ».

– Видишь, в двадцать четыре года ничего особого не изобретешь. Как там было? Игры без границ? А земля открытий? Это что, леденцы Колумба? Это, скорее, реклама яйца, а не луны. Да с кем тут соревноваться? А, Алекс?

Алессандро, взглянув на него, закрывает папку.

– Они, по крайней мере, принесли готовую работу.

– Да. Но не очень-то оригинальную.

Андреа смотрит на него:

– А у тебя, шеф, есть какая-нибудь идея?

Микела и Джорджия, полные любопытства, придвигаются ближе. Дарио берет стул, садится и внимательно смотрит. Алессандро барабанит папкой по столу и переводит взгляд с одного на другого. Время. Время. Нужно время. И особенно… спокойствие и выдержка. Первый закон Скотта. Только так можно не потерять контроль над ситуацией.

– Да. Есть одна. Очень неплохая. Забавная идея… но я пока над ней работаю.

Дарио смотрит на часы:

– Но уже половина одиннадцатого, собрание в четыре, верно?

– Верно. – Алессандро улыбается, пытаясь выглядеть уверенным. – И к этому времени, я уверен, у нас все будет. Так, давайте устроим небольшой мозговой штурм. – Он берет желтую папку и показывает всем. – Эту-то мы побьем обязательно. – Он хочет придать группе уверенности. – Правда? Во всяком случае, попробуем…

Общее «да», впрочем не очень уверенное, немного убавило энтузиазма у Алессандро. Микела, Джорджия и Дарио идут к своим компьютерам. Андреа остается сидеть рядом с Алессандро.

– Алекс, значит, эта, с облаками, тебе совсем не понравилась?

– Нет. Это не ново и не удивительно.

– Да, это все-таки лучше, чем их кратчайший путь?

– Да, лучше. Но недостаточно, чтобы остаться в Риме. Недостаточно.

Алессандро медленно собирает листки со старой рекламой; он пытается получить хоть проблеск вдохновения, хоть что-нибудь: огонек, искорку, способную разжечь его креативность. Ничего. Полный мрак. Вдруг в его мозгу появляется слабый проблеск, смутный огонек надежды. А что, если нужную идею найдет она, девочка-серфингистка, девочка, закидывающая ноги на приборную панель, девочка, пахнущая жасмином… Ники. И именно в эту минуту Алессандро понимает. Да, это так. Его единственное спасение в руках этой семнадцатилетней девочки. Никогда еще Лугано не кажется ему таким близким.

Глава тридцать восьмая

Третий урок. Математика. Для Ники это одно удовольствие. В том смысле, что она в этом ничего не понимает, так что можно расслабиться. Не напрягаться. Тем более что задачи, которые решаются в классе, ей передает Дилетта. А учитель никогда не вызывает ее к доске. Так зачем же что-то менять в жизни, если до сих пор все так неплохо шло? Ники только что закончила что-то писать на листочке в клеточку (чтобы оставаться в теме) и аккуратно его складывает. Один, два, три раза, пригладила кулаком сгибы, сделала крылышки, нос, получился самолетик. Она смотрит на учителя у доски.

– Все понятно? В этом случае вам надо считать только последние цифры.

Как только учитель снова отворачивается к доске, Ники привстает, приподнимается над занудой Леонори, сидящей перед ней, и с силой запускает самолетик в сторону Олли.

– Ай!

Он врезается прямо в висок Джуди, соседки по парте Олли. Самолетик падает на скамейку рядом с Олли, она быстро его хватает и прячет под тетрадь. Учитель поворачивается к классу:

– Что случилось? Что такое? Что-то непонятно?

Ники поднимает руку, пытаясь оправдаться:

– Нет, извините, это я. Я сказала: а, понятно. Потому что раньше я не могла понять.

– Теперь тебе все ясно? А то я еще раз объясню это место.

– Нет-нет, все понятно!

Дилетта смеется, прикрыв рот рукой, прекрасно зная, что Ники совсем ничего не понятно. Уже лет пять. С тех пор, как она стала посылать ей на уроках решения задач.

– Тогда продолжим. Здесь вы должны записать полученное число и продолжить вычисления в скобках.

Учитель продолжает объяснять, стоя у доски, а Олли вынимает самолетик из-под тетради. Она разворачивает его и с любопытством читает.

«Олли, ты так классно рисуешь. Можешь нарисовать мне эти две идеи? Я тебе объясню. В первой речь идет…» – и объясняются две идеи, которые кажутся Олли совершенно неуместными, но оригинальными, главным лицом в которых является девочка, и все должно быть забавным. Письмо заканчивалось словами: «Ты сможешь это сделать, типа… сейчас? Ты помнишь: Ондэ обещали друг другу помогать во всем, всегда и всюду. А если тебе этого недостаточно, воровка-аферистка, я готова обменять на твою мизерную услугу: а) ужин в остерии на корсо Франча, дорогой, но очень вкусный, сама знаешь; б) неделю бесплатного мороженого в „Аляске“; в) все, что ты захочешь, но при условии, что это не будет за пределами моих возможностей. Типа, куда-нибудь сходить с моим папой, который тебе так нравится, это даже не проси…»

Олли вырывает листок из тетради и быстро на нем пишет. Делает из него шарик и, убедившись, что учитель не видит, бросает его Ники.

«Что? Я должна на тебя горбатиться, а ты даже не хочешь поделиться со мной своими ночными похождениями? Ни за что. Или рассказывай, гулена!»

Прочитав записку, Ники откидывается на спинку и складывает умоляюще руки. «Пожалуйста… – шепчут ее губы, – please!»

Олли мотает головой: «Ни за что. Я хочу знать все. Или все расскажешь, или ничего не нарисую».

Ники вырывает второй листок и быстро на нем пишет. Посмотрев на спину учителя, делает шарик и бросает подруге. Олли на лету хватает его правой рукой. Как раз вовремя: учитель оборачивается и смотрит на Ники:

– Это место понятно, Кавалли?

Ники улыбается:

– Это – да, абсолютно понятно.

– А вам, девочки? – Остальные более или менее уверенно кивают. Учитель доволен: значит, он объясняет понятно. – Тогда продолжим. – И он снова пишет на доске, не зная, что большинству учениц все эти вычисления непонятны, во всяком случае двум из них. Потому что они уже знают, что математику сдавать не будут.

Олли с интересом читает новое письмо.

«Честно говоря, было в два раза меньше того, чем обычно занимаешься ты. Расскажу тебе потом, во время перемены. Scripta manent. Disegnam[16] уже!»

Олли смотрит на нее со всей серьезностью. И одними губами шепчет: «Если мне все не расскажешь, разорву то, что сейчас нарисую. Ясно?»

Ники, сидя за своей партой, поднимает левую руку, потом правую, скрещивает пальцы, целует их, короче, передразнивает Олли, как бы говоря ей: «Обещаю!»

Олли смотрит на нее в последний раз. Ники ей улыбается. И тогда Олли вынимает из парты альбом для рисования и достает оттуда чистый лист. Еще раз читает послание и, на минуту задумавшись в поисках вдохновения, склоняется над листом. Четкими и ровными линиями она дает жизнь задумке своей забавной подруги. А учитель продолжает давать новый материал, сопровождая его самыми понятными в мире объяснениями.

Глава тридцать девятая

Алессандро смотрит на часы, стоящие на его письменном столе. Без двадцати три. До собрания остается чуть больше часа. А они еще не готовы.

– Так что, ребята? Что решаем?

Микела подбегает к столу и показывает ему новый эскиз. Девочка держит в руках луну, как мячик. Никуда не годится. Ничего нового. И уж совсем не неожиданно. Алессандро чувствует себя разбитым. Подавленным. Но нельзя подавать виду. Он держится уверенно и спокойно, чтобы не упустить из рук ситуацию. Он улыбается Микеле:

– Неплохо. Но все же… надо что-то еще… что-то еще… – Он не находит нужного слова.

Но Микела, похоже, поняла, что он имеет в виду.

– Я поняла. Попробую еще.

Алессандро чувствует себя совершенно разбитым. Входит Джорджия.

– Я сделала несколько других логотипов.

Алессандро открывает папку и рассеянно просматривает листы. Что ж, совсем неплохо. Веселые яркие цвета. Но если нет главной идеи, к чему хороший заголовок?

– Слушай, совсем неплохо, молодец.

Джорджия смотрит на него в нерешительности:

– Мне продолжать?

– Да, попробуй в надписи передать вкус шоколада, корицы, лайма…

– Это не очень легко без дизайна продукта, но я постараюсь.

– Ну давай.

Ему это тоже хорошо известно. Без настоящей идеи далеко не уйдешь. Звонит внутренний телефон. Это Донателла, с коммутатора.

– Извините, господин Белли, здесь…

– Меня нет. Я ушел. И неизвестно, вернусь ли. Я уехал. Вот-вот, я улетел на Луну. – И он бросает трубку.

Вот блин! Бывают минуты, когда ни с кем не хочешь говорить. Его ни для кого нет.

Черт! Он смотрит на часы.

Четверть четвертого. Ничего не получится! А ведь еще вчера я был уверен в победе. Блин, не надо было уезжать. На море, на серфинг, на обед у Мастино… решил устроить себе отпуск… а кто теперь устроит тебя на работу? Дурак, повелся на семнадцатилетнюю девчонку… Он смотрит на телефон. Никаких сообщений. Поразительно. Она мне даже не позвонила. А ведь она хотела спасти меня, дать мне идею… Успокойся, я найду тебе идею, записывала что-то, вопросы задавала, размышляла. А теперь – ничего. И след простыл. Вдруг ему вспоминается жасмин и все остальное. Ему становится почти стыдно. А чего ты ждал от семнадцатилетней девчонки, Алекс? Она свободна. Никаких забот. У нее вся жизнь впереди. Может, она уже забыла про тебя, про жасмин… даже об аварии. Так тебе и надо. И все же… я даже не попробовал узнать… Он берет телефон и начинает писать: «Привет, Ники. Все ок? У тебя опять с кем-нибудь ДТП? Тебя надо спасать? – Он задумывается. Ну да. Она же сама говорила. – Не пришлешь мне одну из своих чудесных идей? Мне она очень нужна. С запахом жасмина». Он ищет ее имя и нажимает кнопку. Послано. Он ставит телефон перед собой. Прошла секунда. Две, три. Вдруг экран загорается. Сообщение. Это она! Она ответила. «У меня их две. Неплохие. По-моему, конечно. Поцелуй с жасмином».

Алессандро улыбается. И быстро отвечает: «Не сомневаюсь: они классные, как ты на гребне волны». И в нерешительности останавливается. Он не знает, как сказать. «Почему бы тебе не написать мне о них?»-посылает и, волнуясь, ждет ответ. Несколько секунд спустя приходит новое сообщение: «Вообще-то я хотела тебе лично передать».

Алессандро быстро набирает: «Нам не успеть. У меня в 16 ч. совещание. – Он смотрит на часы. Осталось полчаса. – Сколько тебе понадобится, чтобы приехать?» Секунду спустя – сообщение: «Вообще-то я здесь. Секретарша сказала, что тебя нельзя беспокоить».

Алессандро вскакивает и бежит к двери. Одним ударом открывает ее и сразу же видит Ники. Она сидит на диване в комнате ожидания. На ней темно-синий пиджак, юбка в цветную полоску, голубые колготки и высокие темно-синие кроссовки «адидас». В руках – большая красная папка. Ники, улыбаясь, показывает ему надпись: «Идеи Алекса».

Алессандро подбегает к ней. Но тут же спохватывается и замедляет походку, становится спокойным и уверенным. Он по-прежнему владеет ситуацией.

– Привет, Ники. Какой приятный сюрприз! Но как ты меня нашла, как ты сюда попала?

Ники встает с дивана и достает из кармана визитную карточку.

– Здесь все написано. Ты мне дал ее, когда на ехал на меня. Особого ума не надо.

Алессандро берет ее под руку.

– Ты права. Извини. Пойдем, я представлю тебя моей команде.

– Класс, конечно.

Она идет по коридору рядом с Алессандро, и коллеги, идущие навстречу, смотрят на нее с любопытством. На то, как она одета, и, конечно, замечают, какая она красивая.

– Эй, а что, поцелуя мне не будет?

Алессандро быстро целует ее в щеку.

– Я же не просила просто поцеловать меня.

Алессандро улыбается и тихо говорит:

– Здесь работа… я ничего не могу себе позволить.

Ники улыбается ему:

– Ладно, буду серьезной. Мы ведь в одной команде, да?

Алессандро смотрит на нее. Он счастлив, что она пришла. Она про него не забыла. Классная девчонка.

– Да, чудная у нас команда… – И он пропускает ее в кабинет. – Заходи. Знакомься. Итак, ребята, это Ники. Ники, Джорджия, Микела, Дарио и Андреа.

Все ей улыбаются, впрочем недоумевая, откуда взялась такая молодая, так странно одетая девочка, да еще с этой огромной папкой в руках.

– Это моя команда. – Он говорит это с гордостью, он снова хозяин положения, хотя до встречи с шефом остается четверть часа, а у него нет ни малейшей идеи. Во всяком случае, до этого момента. До прихода Ники.

Дарио скептически оглядывает Ники:

– А она кто? Еще одна новенькая?

Неожиданно Алессандро теряет уверенность. И спокойствие – тоже. Короче, он теряет контроль над ситуацией.

– Ну… нет… Она… ну, она… – Он пристально смотрит на нее, пытаясь получить хоть какую-нибудь подсказку, зацепку, хоть малейшую идею о том, как бы ее представить. – Э-э-э… она, в общем, как вы поняли, она…

– Я – Ники. Просто девушка. Которая выслушала идеи Алекса и, поскольку она у него в долгу… – она с улыбкой смотрит на Алессандро, – и еще, поскольку она умеет рисовать, она попыталась положить эти его идеи на бумагу, как он ее просил. – Ники кладет папку на стол. – Алекс, я постаралась сделать все, как ты хотел. Я пыталась нарисовать это теми цветами, что ты хотел, и вложить ту страсть, которую я чувствовала в твоих словах, когда ты рассказывал, какой должны быть «Ла Луна». Я надеюсь, ты не будешь разочарован.

Она выглядит действительно невинной девочкой, мечтательной и простодушной. Такая маленькая девочка. На мгновение Алессандро вспоминает кусты жасмина и чувствует, что краснеет. И старается не думать об этом.

– Хорошо! Посмотрим, что же вышло из тех беспорядочных идей, что я наговорил тогда в тот жаркий день…

Он медленно развязывает ленточки на папке.

Джорджия, Микела и Дарио наклоняются над столом, заинтригованные, удивленные. Алессандро испытывает те же чувства. Только гораздо сильнее, он почти задыхается. Невероятно. На листе – прекрасно нарисованная девочка, с очень выразительным лицом, живая, оригинальная. Она сидит на полумесяце в центре листа. Концы полумесяца подняты вверх, а к ним привязаны веревки, концы которых теряются в облаках, наверху. Это качели. Полумесяц – это качели, летящие в ночном небе среди облаков и сверкающих звезд. Девочка с косичками и одета совсем как Ники. Никто не может вымолвить ни слова. Андреа Солдини улыбается первым, потом – Дарио, Джорджия, Микела. Только Алессандро не улыбается. Он чуть сознание не теряет, настолько он счастлив, настолько ему нравится идея. Он делает глубокий вздох, очень глубокий, и совершенно успокаивается. Он снова взял ситуацию в свои руки.

– Блин, да это же круто!

Все согласны:

– Да, действительно, серьезно, это просто круто.

Микела слегка трогает рисунок:

– Это с пантоном делалось?

Джорджия представляет, какой можно сделать логотип. Дарио и Андреа Солдини смотрят друг на друга и улыбаются – впервые за то время, пока они знакомы. Это действительно прекрасная идея. Совершенно новая. И неожиданная, думает Алессандро. Во всяком случае, для меня. Никак не ожидал. И вдруг весь предыдущий день приобретает особое значение. То время, которое он уделил тогда себе, против воли, под нажимом, окупилось. Еще и проценты принесло.

– Ну, Ники, это самый лучший подарок, который ты могла бы мне сделать. – И он радостно ее обнимает, крепко сжимая ей плечи. – Молодец. Ты на самом деле сделала потрясающую работу.

– Но, Алекс… – Ники со смущенной улыбкой смотрит на него, – я ничего не сделала. Все сделал ты! Я только осуществила твою идею, твои слова, которые ты мне сказал… как ты говорил? «Окончательное решение».

У Алессандро руки опускаются. Блин. Она еще и правильные термины использует… Да откуда она взялась, жасминовая девочка? С Ла Луны?

– Так, ребята. – Алессандро садится в кресло. – Кажется, мы на правильном пути.

Андреа Солдини смотрит на него непонимающе:

– На правильном пути? Да мы подковали удачу!

– Да, у Ники фамилия как раз – Кавалли…

Микела протягивает Ники руку:

– Поздравляю. Это не рисунок, это целая картина…

– Спасибо!

Ники обводит всех взглядом и улыбается. Она довольна результатом, рада, что смогла помочь. Она откладывает в ст орону лист с девочкой, сидящей на полумесяце. Под этим листом есть еще один. Это совершенно белый лист.

– И еще я нарисовала другую твою идею, ты мне ее тоже рассказывал.

Она насмешливо смотрит на Алессандро:

– Помнишь?

Алессандро смотрит на нее, не совсем понимая, о чем речь. Все поворачиваются к нему, ожидая ответа. Алессандро делает вид, что напряженно думает.

– Да… конечно… но я ведь это просто так говорил, идея-то пустячная…

Он растерян. Потом становится серьезным. Что там может быть, под этим белым листом? На лице у него выражение ребенка, которому надоела одна игрушка и он нетерпеливо разворачивает следующий подарок. Ники улыбается. Это она сейчас даст ребенку то, что он так ждет. И изящным жестом тореадора она снимает лист.

– Вуаля!

И снова все в нетерпении склоняются над столом. На втором листе – легкие облачка, размытые, как сахарная вата, плывут в звездном небе. Небо свернуто в виде большой волны. И там – снова девочка, с раскинутыми в сторону руками, стоя на доске для серфинга в виде полумесяца, скользит вниз по этой волне. Никто не может вымолвить ни слова.

– Но эта еще лучше! – Андреа Солдини радостно кивает. – Алекс, ты гений!

Дарио улыбается:

– Ты только что понял?

Джорджия и Микела тоже радуются от души:

– Алекс, действительно класс!

Они не могут найти подходящих слов, чтобы выразить, насколько им нравятся оба рисунка. Алессандро, затаив дыхание, смотрит на второй рисунок. Потом на первый. И снова на второй.

– Молодец, Ники! Потрясающе!

– Я рада, что смогла передать твои идеи.

Алессандро вскакивает из-за стола. Он хватает оба листа, кладет их в красную папку с надписью «Идеи Алекса» и сует ее под мышку. Он берет за руку Ники и бежит, увлекая ее за собой. Ники радостно бежит за ним следом по коридору.

– Чао, ребята, увидимся… Надеюсь…

Алессандро быстро пробегает по коридору и останавливается перед дверью Леонардо.

– У себя? – спрашивает он у секретарши, которая перестает разговаривать по телефону и, прикрыв трубку рукой, говорит:

– Да, пока никого нет… но ваше совещание через десять минут…

– Я закончил раньше. – Алессандро стучит в дверь.

– Входите.

Он пропускает Ники вперед и входит следом.

– Привет, Леонардо. Вот наши работы!

– Я только собирался тебя вызвать.

– Я пришел чуть раньше, потому что мне надо бежать.

– Что? У нас же совещание…

– Ты пока посмотри их… и скажи, нравятся ли они тебе… Созвонимся позже, договоримся встретиться завтра утром или когда ты захочешь…

Леонардо берет красную папку с надписью «Идеи Алекса».

– Уже сама папка неплоха. Но куда ты бежишь?

– Вдыхать людей. Тех, кто вдохновил меня на работы, которые ты увидишь. И подарить себе время! – И он бежит к двери, но останавливается на пороге: – А! Это Ники. Ники Кавалли. Моя новая сотрудница.

Леонардо не успевает сказать «Очень приятно», как оба они исчезают за дверью. Алессандро и Ники бегут к лифтам. Вдруг Ники останавливается.

– Подожди… – отпускает его руку, подбегает к дивану, на котором она его ждала, и берет сумку. – Здесь мой школьный портфель и еще вещи на сегодня.

Алессандро улыбается:

– Ну ты и молодчина!

Они подходят к лифтам, он нажимает на кнопку. Два, три, четыре, пять. Вот, пришел. Они заходят в лифт, и тут в коридоре раздается голос:

– Эй, Алекс! – Алессандро оборачивается и видит Леонардо, который только что вышел из своего кабинета. Директор держит в руках два листа, он поднял их и размахивает над собой: – Алекс, это прекрасно, серьезно!

– Я знаю… они новые и неожиданные! – Двери лифта закрываются.

Алессандро смотрит на Ники. Он не знает, что сказать. Оба молчат. Ники стоит, прислонившись с стене, склонив голову набок. Алессандро подходит к ней. И легонько целует в губы. И отходит назад.

– Спасибо, Ники.

– Ш-ш-ш… – Ники медленно притягивает его к себе и целует. Мягкая. Теплая. Нежная. Страстная.

Ники улыбается:

– Таким ты мне нравишься. Я очень люблю, когда так благодарят.

Алессандро снова целует ее. Долго. Нежно. И вдруг сзади слышится:

– Гм…

Они оборачиваются. Дверь лифта открыта. Они приехали. Перед лифтом стоят двое мужчин. К счастью, не из нашего офиса, думает Алессандро. И, пробормотав: «Извините», Ники с Алессандро выскакивают из лифта. Выбегают на улицу и садятся в машину. На этот раз Ники не хочет вести.

– Ладно, я поведу. Но помни, что я тебе должен сколько хочешь бесплатных уроков.

Ники улыбается.

– Слушай, я и не знал, что ты так хорошо рисуешь.

– На самом деле рисунки мне сделала Олли, подруга. Она здорово рисует. Она сказала, что такие классные идеи было легко рисовать.

– Знаешь, ты нашла прекрасные идеи; это их ты вчера записывала в тетрадку?

– Да. Когда ты надо мной насмехался.

– Я не насмехался. Я подкалывал тебя, чтобы у тебя было больше креативности. Это один из методов нашей работы.

– Ну, так ты ошибся. Когда ты подкалывал, ничего особенного мне в голову не приходило. Идея месяца в виде доски для серфинга мне пришла, когда я прыгала в море.

– А качели в небесах?

– Это после жасмина…

Алессандро смотрит на нее:

– У тебя прекрасные идеи, жасминовая девочка…

– У нас прекрасные идеи… Мы же одна команда, да? И мы всегда должны уметь дарить себе время.

– Правильно.

– И не быть рассеянными.

– Точно.

– А сейчас посмотрим, насколько это точно. – Ники наклоняется к нему и закрывает ему глаза руками.

– Эй, что ты делаешь? – Он притормаживает и паркуется. – Я же чуть не врезался!

– Подумаешь, одним ударом больше, одним меньше! Ну так что?

– Что «что»?

– Проверим, насколько ты рассеянный. Во что я одета?

Алессандро вздыхает.

– Синий пиджак, юбка в полоску, смешные колготки.

– Какого цвета?

– Голубые.

– А что еще?

– И синие «адидас».

– И больше ничего?

– Больше ничего.

Ники убирает руки, Алессандро протирает глаза.

– Ну как, я выдержал экзамен?

– Не очень.

– А что я не так сказал?

– Ты не сказал, что на мне нет лифчика.

Алессандро смотрит на нее внимательнее. И заглядывает ей под пиджак.

– Без лифчика? Невероятно! Ну тогда серфинг – действительно удивительная вещь!

Ники слегка бьет его по плечу:

– Дурачок!

И они едут дальше, уделяя себе еще немного времени. Сначала заходят поесть чего-нибудь. Потом гуляют по центру. Сидят в кафе, потом идут на фотовыставку в маленьком музее на Квиринале. Вдруг Ники смотрит на часы:

– Блин! У меня же тренировка! – и тянет его к выходу, навстречу еще одному из своих многочисленных дел.

Глава сороковая

Дилетта делает три шага, прыжок и сильно отбивает мяч. Удар четкий. Поправляет майку и становится в конце выстроившихся в линию девочек. Тренер снова бросает мяч.

– Соберитесь, девочки! Еще! Давайте, скоро у нас соревнование!

Другая девочка отбивает мяч, но не так четко.

– Увереннее! Девочки, соберитесь!

Тренер снова поднимает мяч и снова бросает его вверх. Следующая девочка отбивает. Мяч подпрыгивает, и в этом большом спортзале слышны удары по мячу, хлопок падающего мяча и запахи – молодого пота, физического напряжения и здорового спортивного духа.

Дилетта подходит к Эрике и Олли, сидящим на скамейке у стены.

– Ой, а Ники так и нет? Что там с ней опять? Без нее нам крышка.

Она оборачивается на тренера:

– Блин. Пьеранджело не в духе.

Олли засовывает в рот жвачку и начинает медленно жевать.

– Понятное дело… Он тащится от Ники, вот и ревнует.

– Ну что ты говоришь! Ты зациклена, везде только секс видишь.

Олли жует, широко открывая рот.

– Да нет, это ты ничего не знаешь… Как ты думаешь, где сейчас Ники? У нее появился мен, от которого она без ума, вот они и тренируются.

Дилетта поднимает мяч и легонько ударяет Олли по лбу. Олли чуть не падает.

– Ай!

– Скажи спасибо, что я не надавала тебе как следует.

Тренер посылает мяч очередной девочке. И вдруг видит Ники. Тренер упирает руки в пояс:

– Неплохо, Ники! А знаешь, сколько времени?

Ники, с сумкой за плечом, запыхавшись, влетает в зал. За нею – Алессандро.

– Простите, пожалуйста! Сейчас переоденусь и приду. – Она дает сумку с книгами, косметичкой и прочим Алессандро: – Подержишь?

– Конечно.

Ники замечает Олли и Эрику. Машет им издалека. Подруги переглядываются и впиваются взглядом в Алессандро. Олли поворачивается к Эрике:

– Это он… Невероятно. Значит, все, что она рассказывала, – правда?

Эрика качает головой:

– Слов нет… Но он супер…

Олли улыбается:

– Да, если верить ее рассказам – он супер во всех смыслах…

– Олли!

– Я имела в виду, что, когда с тобой рядом человек, с которым тебе хорошо, как она говорила, – это супер… Да, он и впрямь ничего.

– Думаешь? Вообще-то мой Джорджо по манере поведения выглядит гораздо старше его.

Алессандро замечает, как внимательно смотрят на них подруги Ники.

– Сколько же времени они тебя не видели? Смотрят на тебя, как будто…

– Сегодня утром в школе виделись. Видишь, та в красной майке… Это художница!

– А, она просто молодец!

– Ну ладно, мне надо переодеться, потом поболтаем… между прочим, они говорят не обо мне, а о тебе. Они замучили меня, пришлось им все сказать… Ладно, я пошла…

– Замучили? Пришлось все сказать… А что – все?

Но Ники уже далеко и не слышит.

Алессандро берет вещи и подходит к девочкам. Он немного смущен: в каком-то смысле он чувствует себя «не в теме».

– Привет, я – Алессандро.

– Привет, я – Олли, а это Эрика, а та, что играет… – Олли указывает на группку девочек, – та, высокая, это еще одна Никина подруга, Дилетта. А это наш учитель, он же тренер. А мы в резерве. Нас даже на тренировку не допускают: мы наказаны.

– И как он, хороший тренер? – Алессандро удалось справиться с чувством неловкости, и он садится рядом.

Эрика улыбается:

– Очень хороший. В прошлом году он вывел нас на второе место, в этом году надеемся первое занять.

– Да. – Олли откидывается на спинку и вытягивает ноги. – Но даже если он и выиграет чемпионат, все равно он охотно поменялся бы с тобой местами!

Эрика толкает ее локтем. Алессандро удивлен:

– То есть? Он бы хотел работать в рекламе?

– Ну, скажем, он хотел бы делать некую рек ламу…

– Понятно. Это потому, что он видит конечный результат. А на самом деле за этим – бесконечные совещания, долгая работа. Усталость. Иногда даже по ночам приходится работать.

– Ну конечно… – Олли смеется и смотрит на Эрику, – иногд а по ночам приходится работать. Но это приятная усталость, не правда ли?

Алессандро не понимает, о чем речь.

– А вот ты, насколько я знаю, здорово рисуешь. – Он смотрит на Олли. – Ведь это ты нарисовала для Ники?

Олли кивает.

– И сколько у тебя на это времени ушло?

– Ну, час на математике и еще час после перемены.

– То есть только два часа? Действительно феноменально.

– Да это пустяк. Это единственное, что мне нравится делать.

Алессандро усаживается поудобнее и ставит локти на колени.

– Слушай, Олли, я даже не знаю, как тебя отблагодарить; вы с Ники вытащили меня из серьезной передряги. Что бы я мог сделать для тебя?

– Ох. – Олли, морща лоб, смотрит на Эрику. – Мне бы хотелось побывать на одном из бесконечно длинных ночных совещаний… но не думаю, что Ники это одобрила бы!

Именно в эту минуту из раздевалки выходит Ники. На ней белая майка с надписью «Mamiani» – это название школы – и обтягивающие синие шорты. На ногах – бело-синие гольфы. Ники жестом подзывает Алессандро:

– Принеси сумку!

Алессандро, извинившись, идет к ней.

– Держи.

Ники быстро шарит в ней и достает оттуда резинку для волос.

– Ты прекрасно выглядишь. Представляю тебя на площадке.

Ники улыбается:

– Я связующая. – И быстро собирает волосы в хвост.

– А что ты мне там говорила? Что тебя мучили? Что ты вынуждена была сказать?

– Да, мне пришлось все им рассказать про вчерашний вечер… но я все наврала.

– То есть?

– Я им рассказала всякие там подробности, короче, то, чего мы с тобой пока не делали. Им ужасно понравилось. Помнишь фильм «Девять с половиной недель»? Ну вот, по сравнению с этим тот фильм – полный отстой…

– Но, Ники!..

Слишком поздно: Ники уже бежит к команде и сразу встает в поле.

– Так, собрались… – Тренер берет мяч и бросает Дилетте. – Сначала ты, подавай, наконец-то мы можем начать, принцесса соизволила явиться…

Он пробегает мимо Ники, недоброжелательно поглядывая на нее, и идет к скамейкам, а Ники незаметно показывает ему язык. Девочки смеются, но сразу разрабатывают схему и начинают играть.

Алессандро наконец-то понял, что Ники рассказала подругам, и до него дошло значение слов о «бесконечно длинных ночных совещаниях». Пожалуй, он не будет возвращаться на скамейки и посмотрит игру отсюда. Она меня маньяком каким-то выставила. Он снова смотрит на Ники. Она наклонилась поправить гольфы, шортики натянулись еще больше; Алессандро чувствует дрожь по телу. И ощущает легкий аромат жасмина. Надо отвлечься. Он думает о рисунках. О Леонардо. О своих сотрудниках. О состязании. О Лугано, которого он избежал. У него звонит телефон. Энрико.

– Все в порядке.

– Что именно?

– Как-что? Тони Коста, конечно. Я к нему заезжал.

– А, молодец. Спасибо, ты настоящий друг. Я знал, что могу на тебя рассчитывать. Потом расскажешь. Ты где?

– Я? Гм…

В этот момент Ники бросилась вперед, чтобы взять короткий мяч. Падает на пол, скользя животом по гладкому линолеуму. Мяч взять все же ей удалось. И игра продолжается.

– Я? На совещании.

Дилетта делает высокий прыжок и бьет по мячу.

– Очко! – Все хлопают в ладоши.

– И что там так шумно?

– А… это многолюдное собрание.

– Ты говорил, что к этому времени освободишься. Ты должен уже быть здесь.

– Где это?

– Как – где? Сегодня же день рождения Камиллы.

Алессандро смотрит на часы.

– Черт, у меня из головы вылетело! Сейчас закон чу и еду.

– Давай быстрее.

Алессандро пытается привлечь внимание Ники, но игра идет напряженная, и неизвестно, когда она кончится. Тогда Алессандро берет сумку Ники и идет к Олли и Эрике.

– Девочки, извините, мне нужно бежать, я забыл об одной встрече. Скажите Ники, что я ей позвоню.

– Ладно, скажем. Не волнуйся, давай, а то опоздаешь!

– Спасибо.

Они смотрят ему вслед.

– По-моему, он женат.

– Олли! Ну почему ты все видишь в черном свете?

– Да почему же в черном? Наоборот. Женатик – это идеал. Он не трахает тебе мозги, не спрашивает, где ты была, с кем, кому звонишь, что делаешь и так далее. Делает, что ему положено, и, главное, замуж не тянет. Идеал.

Эрика с грустью смотрит на нее:

– Знаешь, что я думаю? Уж не знаю, что у тебя случилось. Но ты боишься любви.

– Я? Боюсь любви? Я боюсь оказаться в такой ситуации, как ты. Ты не можешь жить без него. Ты к нему привыкла. Но на самом деле тебе хотелось бы свободы. Но ты боишься. Это ты боишься. Но не любви, а того, что не сможешь жить одна, дорогая Эрика. Не знаешь, что найдешь, что потеряешь.

– Когда ты так говоришь, ты похожа на Джорджо.

– Ах так? Тогда можно дать тебе совет? Пошли нас обоих куда подальше!

Глава сорок первая

Запыхавшись, Алессандро подбегает к ресторану. Он уже успел заехать домой, принять душ и надеть свежую рубашку. Он успел вовремя.

– Привет, тебя одного не хватало…

Ему навстречу бежит Энрико. Берет его за рукав и тянет вниз по ступенькам. Они вбегают в зал. За несколькими столиками сидят посетители и, скучая, ужинают. Алессандро и Энрико проходят дальше и присоединяются к другим гостям, их около тридцати, – они спрятались за огромным веером в глубине зала. Энрико вталкивает его в эту толпу.

– Стой здесь, спрячьтесь все хорошенько, сейчас она придет…

Алессандро здоровается с Флавио, Пьетро, их женами, с теми, кого знает, и с незнакомыми тоже.

– Привет, ребята. Ай, не толкайся! Мы как будто в вагоне метро…

– А ты когда последний раз в метро-то ездил?

– Ну, я так себе это представляю…

– Ш-ш-ш, нас слышно… Ш-ш-ш…

Минуту спустя по лестнице спускаются Энрико и Камилла. Друзья, стоящие в укрытии, узнают их по голосам.

– Любовь моя, а я было подумала, что ты забыл…

– Да нет, сегодня утром я специально притворился, что ничего не помню…

– Какой же ты милый… Даже цветы поставил, мои любимые… но скажи мне, почему именно здесь, в «Каноттьери»? Не то чтобы мне здесь не нравилось, но просто почему здесь, а не в одном из тех ресторанчиков, где подешевле… ты мог бы любой другой выбрать, кроме, конечно, ресторана Альберто. Уж у него-то точно платишь меньше, но кухня ужасная…

– Это потому, что здесь мы! – Одна из девушек выскакивает из-за веера: она решила спасти Камиллу, а заодно и бедного Альберто, который тоже в числе приглашенных.

Все выходят в зал.

– Поздравляем, Камилла! С днем рождения!

Кто-то запел: «С днем рождения тебя, с днем рождения тебя…»

Камилла покраснела от радости.

– Спасибо, какой чудный сюрприз! Я и не заметила! О боже, я просто в шоке!

Все начинают дарить ей какие-то пакеты, коробки, букеты цветов; кто-то ничего не принес, зато он поучаствовал в общем подарке, задуманном Энрико. Через несколько минут Камилла утопает в коробках. И бедный Альберто тоже подходит к ней, он протягивает свой подарок – бутылку вина и даже целует ее в щеку. Может быть, просто делает вид, что ничего особенного не слышал… Энрико подходит к Алессандро, который разговаривает с Пьетро и Флавио. Берет его под руку:

– Извините… э-э-э… – и уводит его прочь.

Пьетро смотрит им вслед.

– У них там какие-то секреты появились… – Флавио пожимает плечами.

Алессандро и Энрико останавливаются вдалеке ото всех.

– Ну?

– Все в порядке, Энрико. Я заехал к нему и дал задаток.

– Сколько?

– Три тысячи евро. Тысяча пятьсот сразу и остальное – по окончании работы.

– Хорошо. – Энрико лезет в карман за портмоне.

– Ну, только давай не сейчас. На нас смотрят. Уладим все как-нибудь вечерком.

– Хорошо, спасибо.

Энрико смотрит издалека на жену. Она стоит в окружении друзей. Ей все еще дарят подарки и целуют ее.

– Ты видел? Заметил?

Алессандро смотрит в том же направлении, что Энрико.

– Что? Ее все поздравляют, что такого?

– Нет, посмотри повнимательнее.

Алессандро напряженно всматривается, пытаясь заметить хоть что-то, но ничего такого не видит.

– По-моему, она просто болтает с подружками, шутит, смеется. У нее прекрасное настроение.

– Посмотри на ее волосы.

Алессандро снова внимательно смотрит, но опять не видит ничего особенного.

– Слушай, она совершенно обычно выглядит, а что такое?

– Как же, у нее новая прическа!

– И что? Она постриглась… Это что, подсудное дело?

– Нет, помнишь тот старый фильм, «С Новым годом», фильм Лелуша с Лино Вентурой и Франсуаз Фабиан? Он попадает в тюрьму, она приходит на свидание. Я помню их диалог. Он: «Ты поменяла прическу?» Она: «Да. А что, тебе не нравится?» Он: «Да нет. Просто, когда женщина меняет прическу, это значит, что она собирается поменять мужчину».

Энрико замолкает и в упор смотрит на друга, при этом поглядывая на Камиллу в другом конце зала.

Алессандро смотрит на него и пожимает плечами: «Лично я помню другую шутку, типа: „Что такое женщина?“ – „Это мужчина, который иногда плачет“ – это получше будет!»

– Слушай, да ведь это просто фильм!

– Да, а фильмы делают о настоящей жизни… Она постриглась, и, может быть, у нее есть кто-то другой.

– Слушай, во всяком случае, никогда еще деньги не были так хорошо вложены: я уверен, что Тони Коста заставит тебя изменить мнение.

– Ладно…

– Теперь мне хотелось бы чего-нибудь выпить.

Но тут Камилла перестает смеяться с подружками, берет телефон, смотрит на экран, улыбается и отвечает. Потом отворачивается от подруг и отходит от них подальше. Энрико смотрит на Алессандро. Тот пытается его успокоить:

– Сегодня у нее день рождения. Ты знаешь, сколько людей может позвонить, чтобы поздравить ее? Может, это подруга, которую ты забыл пригласить, или какая-нибудь двоюродная сестра вдруг вспомнила…

– Да, конечно. Или кто-нибудь другой, который позвонил, чтобы еще раз сказать, как ему нравится ее новая прическа…

Алессандро вздымает руки к небу и отходит в поисках бокала вина. Он подходит к столику:

– Немного красного, пожалуйста.

Алессандро смотрит, как официант наполняет его бокал. И снова воспоминание. Неожиданно, как молния. Елена. За несколько дней до своего ухода. Она заходит в комнату, где Алессандро работает за компьютером.

– Любимый… я тебе нравлюсь? Что скажешь?

– Что такое, любовь моя?

– Ты разве не заметил? Я постриглась! И цвет изменила на более темный!

Алессандро встает, подходит к ней и целует в губы.

– Ты стала еще красивее, если только это возможно, любимая моя… – Елена, улыбаясь, выходит. Уверенная в себе. Слишком уверенная. Может быть, в этом и была моя ошибка? Что давал ей чересчур много уверенности в себе?

– Прошу.

– Что?

– Ваш бокал, пожалуйста! – Официант протягивает ему вино, и воспоминание исчезает.

– Спасибо.

Он пьет и издали видит, что Энрико пристально смотрит на него. Он ему улыбается. Все хорошо, Энрико… все хорошо… Еще и потому, что бывают такие воспоминания, которыми не стоит делиться даже с самыми близкими друзьями. Даже если тебе больно. Боль. Вот именно. В любви боль пропорциональна красоте пережитой тобой истории. Прекрасное изречение. Алессандро снова смотрит на Энрико. «А ты, милый мой друг… будешь ли ты страдать? И насколько велики будут твои страдания?» И он снова ему улыбается. Энрико неуверенно отвечает на его улыбку. Алессандро ставит пустой бокал на столик. Конечно, выдать такое изречение человеку, подозревающему, что ему изменяет жена, – это совсем другое дело. Тогда ты ему не настоящий друг.

Глава сорок вторая

– Эй, покажи-ка!

Олли и Эрика подходят к Ники в душе. Ники намылилась и подставляет под воду глаза, чтобы их промыть.

– Что показать?

– Следы какие-нибудь остались?

– Какие же вы дуры! – И она брызгает на них водой.

Через несколько минут Ники сидит на скамейке в раздевалке. Она утопает в своем халате. Маленьким полотенцем с надписью «Champion» она вытирает себе волосы. Подруги стоят вокруг нее.

– Да блин, ты будешь или нет рассказывать эту свою историю?

– Еще раз? Я же уже все рассказала!

– Да, еще раз! Мне нравится, и меня это возбуждает.

– Да ты больная на всю голову.

– Нет? Ну ладно, скажу тебе правду. – Олли поглядывает на Эрику и Дилетту. – Я лично не верю, что этот тип – такой уж классный жеребец!

Ники срывает с шеи полотенце и пытается стегнуть им Олли, но та быстро отскакивает.

– Ты что, ты чуть не попала мне в лицо! С ума сошла!

– Но почему ты вечно придумываешь то, чего я не говорила?

– Ну ты же сказала, что тебе было классно, что он не торопился, что тебе понравилось, что он довел тебя до предела.

– Олли!

– Ну ты же сама говорила! И что, все это не обозначает жеребца?

– Нет. Еще я говорила, что он нежный, милый, заботливый, деликатный. Именно благодаря этому мне было так хорошо. А ты все извратила.

– Жеребцом, скорее, был ее бывший, Фабио, – вступает в разговор Дилетта.

Олли злобно на нее смотрит:

– А ты-то откуда знаешь?

– Ну, это видно… по его поведению, по походке…

Олли развеселилась:

– А ты-то вообще ни с одним парнем еще не была, что ты можешь понимать? Или ты уже попробовала с этим Фабио Фобия, а нам ничего не сказала?

– Конечно. Скажи тебе – ты будешь слюни пускать…

– Ну, уродина… – Олли хочет ударить ее.

Ники встает между ними.

– Эй, успокойтесь, успокойтесь, Ондочки!

Им с Эрикой удается установить мир. Олли снова садится.

– Вы что, с ума сошли? Как только заходит разговор о мужчинах, вы сразу в бешенство впадаете. У вас гормональная реакция, как у двенадцатилетних.

– Или еще хуже – феромональная[17], – улыбается Эрика.

Олли уставилась на нее:

– Феро – что?

– Надо было слушать сегодня на уроке по химии.

– Я не могла. Мне нужно было рисовать картинки для жеребца.

– Слушайте меня, – Ники снова набрасывает на плечи полотенце, – и запомните хорошенько. Во-первых, ни один мужчина, каким бы он ни был: большим, маленьким, средним, жеребцом или кем там еще, – никогда нас не рассорит. Обещайте.

– Обещаем.

– Во-вторых, мы всегда должны друг другу все рассказывать: о наших планах, мечтах… все – от страхов до радостей. Бывает, люди боятся поделиться чем-то невероятным, потрясающим или неимоверно красивым даже с собственными друзьями. Обещаете?

– Обещаем!

– В-третьих, кто из вас свяжется с Фабио или даже замыслит что-нибудь – горе тому! – Все три подружки удивленно переглядываются. – В смысле, что тогда вы свяжетесь с неисправимым эгоистом. – И она многозначительно смотрит на Олли. – Во всех смыслах этого слова… Раз тебя так это интересует.

Дилетта толкает Олли в бок:

– Как видишь, я хоть и не попробовала, а понимаю побольше тебя…

Олли пожимает плечами, делая противную гримасу. Эрика подходит к Ники.

– А мне Алессандро очень нравится. Классный мен. А сколько ему лет?

– А как по-твоему?

– М-м-м… Двадцать восемь-двадцать девять…

– Скоро будет тридцать семь.

– Что? То есть на двадцать лет больше, чем тебе?

– Почти на двадцать лет. А почему вас так это удивляет?

Олли улыбается.

– Я-то не удивлена, даже наоборот. Меня это возбуждает, я же тебе сказала… Взрослый мужчина… намного старше… Короче, он мне ужасно нравится! А у него нет друга?

– Есть, конечно.

– Не познакомишь?

– Думаю, они все женаты.

– Он тоже? – Эрика с подозрением на нее смотрит.

– Нет.

– Уверена?

– Он несколько месяцев назад расстался со своей подругой. Может быть, они и были женаты…

Олли складывает перед грудью руки и смотрит вверх:

– Боже, он мне нравится еще больше. Слушай, я согласна даже на его женатых друзей. И потом… в случае чего – можно же и развестись… В случае чего…

– А если его бывшая вернется? – спрашивает Эрика.

Ники пытается и ее тоже прихлопнуть полотенцем.

– Да что вы все мне гадости говорите? Сглазить хотите? Несчастье накликать?

– Да что ты!

– С ума сошла?

– Слушай, Олли, если хочешь мне помочь, ты должна еще сделать логотип.

– В смысле?

– Заголовок к твоим рисункам. Мне только что пришла в голову идея. А ты пока подумай о цвете и шрифте.

– Цвет, шрифт… послушайте-ка ее. Я кое-что про рекламу знаю. Это кучу денег стоит.

– И что?

– А то, что ты меня используешь в своих интересах!

Ники садится на скамейку.

– Ну так что ты хочешь, говори.

– Ужин с ним и с его другом.

– О’кей, о’кей, только все твои дела устраивай сама. Я не хочу иметь к этому никакого отношения!

Тут входит тренер.

– Молодцы, девчонки. Все молодцы. Молодец, Дилетта, умница, Ники, хотя и опоздала. – Он подходит к резервным игрокам. – Так. Слушай, я поговорил с врачом, тебе надо еще «Лазонил» повтирать, разогреться, прежде чем снова играть.

Эрика смотрит на него:

– Отличный у нас тренер. И красавец мужчина.

Олли отворачивается, чтобы ее не было видно.

– А по-моему, он озабоченный: входит сюда специально, чтобы поглазеть на нас полуголых, пока мы переодеваемся.

– Олли, у тебя только секс на уме!

– Секс у всех на уме. И важно понять это. – Она оборачивается к Дилетте: – Единственное, чего я не понимаю, – это зачем ты так себя наказываешь.

Глава сорок третья

– Так. Сколько я тебе должен за подарок Камилле?

– Ты что? Это я тебе должен кучу денег. Давай разберемся с деньгами.

– Ну как хочешь.

Энрико идет в глубь зала, уводя за собой Алессандро.

– Скажи, мне очень интересно… – Энрико оглядывается по сторонам. Смотрит исподтишка в окна ресторана, туда, где деревья, парк, а еще дальше – Тибр. – Как по-твоему, он уже начал работать? То есть, думаешь, он нас уже снимает? Записывает то, что мы говорим?

Алессандро смотрит на часы.

– По-моему, он еще трахается с Адель.

– Трахается с Адель?

– Со своей секретаршей.

– Что? То есть объясни мне, он должен выслеживать любовников, раскрывать преступления, и он выбрал эту профессию, чтобы с кем-то трахаться и его не застукали?

– Да откуда мне знать… Может быть. Я просто так сказал. Когда я к нему приехал в офис, они, похоже, еще не начали… короче, я дал ему адрес и все остальное, как я тебе уже говорил. Через несколько дней что-нибудь узнаем. И этот червь, грызущий тебе мозг, наконец-то сгинет.

– Или он попросту перестанет меня грызть. И я вырву ее из своей жизни, поскольку измена ее сгрызет полностью.

Алессандро фыркает:

– Слушай, хотя бы сегодня вечером дай ей пожить, это же ее праздник. – И он направляется к выходу.

А Энрико сидит как на иголках. И едва успевает спросить:

– Когда тебе завтра позвонить?

– Когда хочешь.

Алессандро крутится между столиками и натыкается на нее. Именно в эту минуту Камилла замечает, что ей на телефон пришло сообщение. Она открывает его, читает и улыбается. Алессандро у двух шагах от нее.

– Камилла? – Она быстро закрывает телефон и опускает его.

– Ой, Алекс, ты меня испугал…

Камилла подходит к нему. Они целуются.

– Еще раз поздравляю. Очень вкусно все было. Прекрасный праздник получился.

– Да. – Камилла смотрит вдаль на мужа. И ласково ему улыбается. – Энрико устроил мне чудесный сюрприз…

Алессандро тоже смотрит на Энрико и думает о своих опасениях. Переводит взгляд на Камиллу и думает о сообщении, которое она только что получила. А если Энрико прав? Впрочем, бессмысленно об этом думать, брать в голову еще одну загадку. Так или иначе за разгадку уже заплачено. Алессандро улыбается:

– Да, сюрприз действительно чудесный. И он удался.

– Да. Это верно. Энрико в этих вопросах – молодец.

– Ну пока, Камилла, увидимся.

– Да, пока, Алекс! Эй, Алекс, подожди! – окликает она его снова. – Не знаю, приятно тебе или нет, но у меня нет причины скрывать от тебя это. Когда ты подошел, я получила сообщение от Елены. Она не забыла меня поздравить.

Алессандро улыбается.

– Мне очень приятно. У вас ведь были прекрасные отношения. Увидимся. – И он идет к выходу.

Камилла смотрит ему вслед. А может, они еще будут вместе? И главное, почему они разбежались?

Глава сорок четвертая

Алессандро едет по ночному городу. Конечно, она наверняка внесла себе в свой супермодерновый навороченный телефон эту дату, Елена всегда отличалась организованностью в установлении внутриофисных отношений. А что сейчас? Мне она не звонит, зато посылает поздравление Камилле. Ну и сука.

Немного позже он входит к себе домой. Он все еще раздражен, открывает дверь и, громко хлопнув, закрывает. Надо бы расслабиться – он решает поставить музыку. Долго копается в дисках: вот то, что надо, – японские мелодии. Достает из холодильника кока-колу и устраивается поудобнее в кожаном шезлонге в гостиной. Это единственный предмет мебели, купленный Еленой, и он ему нравится. Остальную мебель скоро должны привезти. Он снова вспоминает, как ругалась Елена по телефону с поставщиками. Орала как ненормальная, упрекая их в задержке на полтора месяца. А мебель до сих пор еще не пришла. Может, можно еще отказаться? То есть, самое интересное, всю мебель заказала она, навязала ему свой вкус, ругалась с фирмой, что они задерживают доставку, я дал аванс, и вот теперь она ушла. Пуфф. Исчезла. И даже не звонит. Вот только сегодня Камилле сообщение прислала. Конечно, мы, мужчины, тоже бываем порядочными свиньями. Лучше не думать об этом… Алессандро делает глоток кока-колы. Вот в такие моменты хорошо тем, кто курит. Или, еще лучше, кто травкой балуется. Ну разумеется, только чтобы немного расслабиться, чтобы посмеяться, а не плакать. На него опять накатывается волна воспоминаний. Они с Еленой на тропинке пережитой любви. Желание. И другое воспоминание. Как они познакомились на презентации какой-то новой машины. Алессандро тогда сразу ее оценил: классный менеджер, она говорила, делая многочисленные отступления, открывая все новые и новые скобки, вставляя все новые и новые истории, направляя ручеек своей мысли в новое русло. И уже трудно было понять, к чему она клонит. Тогда она улыбалась: «Так о чем я говорила?» – и сама вспоминала: «А, да…» И еще. Ее улыбка. И все остальное… С кем она сейчас? Но нет, это невозможно. Тогда почему она ушла? Может быть, это был такой момент? Да. Наверное, так и было. Она не из тех, кто, закончив одну историю, сразу бросается в другую. Нет. Невозможно представить, что все, что она так хорошо умеет делать, она проделывает с кем-то другим. Ну а ты-то сам? Тебе кажется нормальным вот так, с ходу, начать… ну, в общем, развлекаться с жасминовой девочкой, даже еще хорошенько ее не узнав? С Ники, которой семнадцать лет.

В дверь звонят. Алессандро чуть не падает с шезлонга. Он уже почти заснул. Вскакивает, смотрит на часы. Половина первого ночи. Кто бы это мог быть? Елена? Но у нее есть ключи. Правда, она из деликатности может позвонить.

Алессандро смотрит в глазок. И никак не может понять, что это. И главное, кто это.

Белый лист закрывает глазок. Сверху виднеется какой-то рисунок. И он слышит голос из-за закрытой двери:

– Эй, я знаю, ты дома; я тебя слышу, ты за дверью. Да ты что, не узнал его? – Тук-тук-тук. И снова: тук-тук-тук.

Только теперь Алессандро распознает рисунок: это плавник.

– Это акула к тебе пришла! Откроешь – она тебя съест!

– Ники… – Алессандро, улыбаясь, открывает дверь.

– Или съешь ты… я тебе мороженое принесла!

– Спасибо! Извини, я просто сразу не мог понять…

– Понятно, понятно… – Ники входит с конвертом в руке. – Трус! Закрывай, закрывай…

Алессандро закрывает дверь, защелкивает замок.

– Что у тебя тут можно воровать, квартира-то пустая, зря волнуешься…

Ники быстро целует его в губы.

– Ну а теперь мороженое!

Она деловито проходит в кухню, а Алессандро решил поставить другую музыку.

– Эй, а есть тут вазочки, чтобы мороженое положить? Но большие, я много собираюсь съесть!

– Там, на полке внутри.

Ники открывает все дверцы шкафчиков и видит то, что ей надо. На самом верху:

– Нашла!

Гора вазочек всех размеров стоит на самой верхней полке. Ники тянется, тащит первые две, отодвигая остальные. Опс! – одна из них, зацепив соседнюю, падает вниз. Но у Ники хорошая реакция. Она наклоняется и подхватывает вазочку прямо у пола.

– Фью-ю-ю.

– Это твой самый любимый сервиз? Да?

Алессандро стоит в дверях. Ники поднимается, держа в руках целую, невредимую голубую вазочку.

– Я у самого пола ее поймала.

Алессандро смотрит на нее. Те самые голубые вазочки. Из сервиза с голубыми бокалами, купленными в Венеции в один из тех выходных, что они проводили в поездках по Италии. Однажды, ужиная вдвоем, они пили из этих бокалов. Алессандро, вернувшись с работы, красиво накрыл стол, включил музыку, зажег свечи на столе. Елена сидела в гостиной. Ей не понравилась музыка, и она поставила другую. Потом пришла к нему на кухню и, босая, уселась на высокий табурет. И смотрела, как он готовит. Алессандро налил в бокалы шампанское. «Ну, как день прошел?» Они говорили о том о сем, смеялись, и вдруг Алессандро, резко повернувшись, задел за что-то бокалом и отбил у него край. Елена перестала пить. И смеяться тоже перестала. Она взяла бокал, внимательно посмотрела скол и выбросила бокал в ведро. «Что-то аппетит пропал». Она ушла в гостиную, села с ногами на диван, и по лицу ее было видно, что разговаривать ей тоже не хочется. Такая уж была Елена. Эту посуду она оставила Алессандро. Может быть, потому, что там недоставало того бокала.

Алессандро берет у Ники вазочку, открывает окошко. Смотрит на Ники, потом на вазочку. И бросает ее в окно, та разбивается на мелкие кусочки.

– Но… Алекс… зачем ты это сделал?

Алессандро, улыбаясь, закрывает окошко.

– Потому что ты, наверное, думаешь, что я очень ими дорожу?

– Понятно, но ты мог бы просто сказать. Ты ненормальный.

– Да нет, я совершенно нормальный. Разбилась вазочка? И что, это может как-то изменить нашу жизнь?

– Интересно, что за история с этими вазочками…

Алессандро чувствует себя виноватым.

– Эй, давай мороженое поедим…

– Надеюсь, ты не захочешь показать мне, насколько ты не привязан к мороженому, и не выбросишь его в окно?

– Нет, не волнуйся, в этом случае мне хватит здравого смысла.

Они накладывают друг другу мороженое. Ники проверяет свою порцию:

– Мне только шоколадное, ореховое и сабайон[18]. Фруктов не надо, то есть они, конечно, вкусные, но я предпочитаю их есть летом.

– А это что? – Алессандро указывает на белое мороженое.

– Кокос. Да, немного кокоса положи мне. – Ники не удерживается и маленькой ложечкой отламывает кусочек кокосового мороженого и кладет в рот: – М-м-м, вкуснотища… знаешь, с шоколадом еще делают такие батончики…

– Да, «Bounty».

– Да-да! Я обожаю их до ужаса…

– Мы занимались его рекламой.

Ники фыркает:

– Ну, ты только о работе и думаешь.

– Да нет, я просто так сказал. Вспомнилось.

– Теперь у тебя не должно быть воспоминаний…

Алессандро думает о вазочке, о бокале, о том, что он вспоминал раньше. Он лукавит:

– Конечно…

Она удовлетворенно улыбается:

– Потому что сейчас – это сейчас. А сейчас есть только мы…

Ники опускает свою ложечку в мороженое Алессандро и пробует его. Потом берет немного шоколадного из своей порции и кладет Алессандро в рот. Не успевает он его закрыть, как Ники зачерпывает еще своего мороженого и пытается засунуть ему в рот. И пачкает ему губы и вокруг. Как «усы» от капучино. Потом Ники медленно – медленно приближается. Теплая, мягкая, желанная. И начинает слизывать эти «усы». Целует, облизывает, покусывает. «Ай!» Она улыбается. И снова целует его, поцелуи с запахом шоколада, крема, кокоса. Свет выключается, шоколад тает, они тоже…

…И вот они в постели, шутливо перекатываются, пачкая мороженым простыни и лаская друг друга… На минуту Алессандро задумывается: «А если вдруг сейчас явятся патрульные? Серра и Карретти? Два моих друга-карабинера? Нет, только не это». На плечах его скользкий крем, а ниже – шоколад и ваниль, какая сладкая бороздочка… И язык Ники, ее смех, ее легкие укусы и поцелуи… Еще и еще… Он теряется в этом, ему то жарко, то холодно от этих прикосновений… И вдруг… Пуфф! Любые проблемы забываются.

Глава сорок пятая

Ночь. Глубокая ночь. Ночь любви. Ночь, насыщенная фруктовыми вкусами.

– Эй, Алекс… ты спишь?

– Нет.

– Да… у тебя дыхание стало таким медленным. И потом, ты даже не заметил, что я оделась.

– Ты что, правда уже оделась?

– Да. Я пахну шоколадом, кокосом и кремом; если наткнусь на родителей, что я им скажу?

– Что ты была с мороженщиком.

– Дурачок.

– Подожди, я оденусь.

– Не надо, оставайся в постели.

– Нет, я не хочу, чтобы ты возвращалась одна.

– Да нет, сюда меня Олли привезла, а домой я вернусь на такси. Мне ужасно хочется, чтобы ты остался в постели, а я ушла.

– Ладно, сейчас вызову.

– Я уже вызвала. Наверное, такси уже внизу.

– Тогда подожди, я тебе денег дам.

– Я уже взяла. Двадцати пяти евро, наверное, хватит… Я же сказала – спи!

– Но…

Ники подходит к окну:

– Такси стоит. – Она подбегает к кровати и быстро целует Алессандро. – Пока.

– М-м-м, вкусно, черника…

Ники застывает посередине комнаты, сунув палец в рот.

– Как раз черники там не было. – Она, улыбаясь, идет к выходу и тихонько закрывает за собой дверь.

Алессандро слышит, как на этаже останавливается лифт. Дверь открывается. Ники в него заходит. Двери закрылись. Поехал. Алессандро слышит звук закрывающейся двери. Ее быстрые шаги. Дверь открывается. Закрывается. Сейчас она, наверное, дает адрес таксисту. Звук отходящей машины.

Чуть позже. Телефон. Алессандро просыпается. Надо же. Так быстро заснул… Сообщение.

«Все ок. Я дома. Своих не встретила. Мороженщик спасен. Я сэкономила, должна тебе 12 евро. Но я хочу за каждый получить по поцелую. Спокойной ночи. Мне будут сниться летающие голубые вазочки для мороженого».

Алессандро улыбается и закрывает телефон. Он встает, идет на кухню. Мороженое было вкусное, но после него хочется пить. Он выпивает воды и хочет уйти с кухни, но вдруг видит: на столе все приготовлено для завтрака. Чашка, салфетка, ложечка и даже кофеварка: осталось только кнопку нажать. Елена такого никогда не делала. И на листе с нарисованным плавником приклеена записка: «И не говори, что я о тебе не думаю». Внизу – папка, на этот раз белая. Он берет ее. На ней надпись: «Логотип Алекса». Алессандро теряет дар речи. Вот это да… Я даже не посмел спросить ее, подумала ли она над этим. А она не только подумала, но еще и подружку попросила нарисовать, да еще и привезла ему! Алессандро качает головой. Ну Ники дает! Он медленно открывает папку. Очень красивый логотип, написанный огненными буквами, пылающими в темном небе. Он сделан на прозрачной бумаге, чтобы под ним были видны те два рисунка. И написано там… Вот это фраза! Алессандро читает ее. Великолепная фраза. Внизу приклеена еще одна записочка: «Надеюсь, она тебе нравится. Мне очень понравилось! Я хотела бы, чтобы эта фраза относилась ко мне. Вот, все как сегодня вечером было… правда же, я была сегодня твоей „Ла Луной“? Опс! Прости… Что я сказала… Есть вещи, о которых не спрашивают. Спокойной ночи». Алессандро улыбается. И понимает, как же ему повезло. И снова смотрит на логотип. Да, Ники права: фраза прекрасная.

Глава сорок шестая

Неясный свет проникает через легкие занавески. Дверь в ванную открывается.

– Боже, не может быть. Этого не может быть…

Симона, мама Ники, быстро бежит к кровати и запрыгивает на нее. Роберто откладывает книгу и смотрит на нее с беспокойством.

– Ты что-то ужасное мне хочешь сказать? Или я могу читать дальше?

– Ники уже не девственница.

Роберто глубоко вздыхает:

– Я так и знал. Слишком был приятный вечер, чтобы под конец что-нибудь его не испортило. – Он ставит раскрытую книгу себе на колени. – Значит, у меня есть два варианта. Первый: ты хочешь, чтобы я вскочил и стал орать как сумасшедший, потом я должен пойти к ней в комнату и устроить там хай. После этого я прямо в пижаме побегу в город и разыщу того парня, который все это устроил, и заставлю его жениться. Или второй: я продолжаю читать, сказав тебе, например: надеюсь, что ей было хорошо, что она встретила парня, с которым она почувствовала себя женщиной, или что-нибудь еще, чтобы ты поверила, что я отношусь к случившемуся со всей серьезностью. – Роберто смотрит на Симону. – Ну, что ты предпочитаешь?

– Я хочу, чтобы ты оставался самим собой. Я никогда не понимаю, что ты думаешь на самом деле. Что ты за человек?..

– Думаю, вполне нормальный. Люблю жену, детей, люблю свой дом, работу. Для счастья мне не хватает, чтобы мы лучше понимали друг друга… и я знаю, что, хотя я и дал тебе два варианта, этого недостаточно.

– Когда ты так говоришь, я просто тебя не переношу.

Роберто вставляет в книгу закладку и кладет ее на тумбочку. Наклонившись, пытается обнять жену, но Симона с недовольным лицом отодвигается.

– Любовь моя, ну не надо… ты же знаешь, что так ты меня еще больше заводишь, подумай, какому риску ты подвергаешься… – И он целует ее в волосы, приятно пахнущие шампунем.

– Ну ладно, успокойся… – она улыбается, заметно смягчившись, – у меня уже мурашки по телу бегут…

Она позволяет поцеловать себя в шею, в плечо, в декольте. Роберто спускает ей бретельку…

– Ты слышишь, что я говорю? Ты понимаешь?

– Что, любовь моя?

– Ники занималась любовью.

– Слышу, слышу. Я понимаю. Единственное, чего я не понимаю, – это сколько времени любовью не занимались мы с тобой…

Симона освобождается из нежных объятий мужа и отодвигается, поднимая бретельку.

– Вот видишь, какой ты… ты такой…

– Какой? Я такой же, как прежде, совершенно нормальный.

– Нет, ты холодный и циничный.

– Ну, Симона, что ты говоришь! Ты явно преувеличиваешь. А ты знаешь, сколько мужей и отцов на моем месте обвинили бы во всем жену и мать?

– Да я бы никогда за таких замуж не вышла…

– Да, ты всегда умеешь выкрутиться…

– Я не выкручиваюсь, а действительно так думаю.

Симона снова садится, подтягивает к груди ноги и обхватывает их руками. И крепко зажмуривается. Кажется, сейчас заплачет.

– Любимая, что с тобой?

– Я устала, у меня депрессия, и я боюсь. – По ее щеке медленно ползет слеза.

– Да о чем ты?

– О чем, о чем… Ники уйдет, она от нас уйдет. Маттео скоро станет взрослым и тоже уйдет. А я останусь одна. Ты влюбишься в какую-нибудь молодую красотку и, может быть, специально так сделаешь, чтобы я это узнала; многие так делают, чтобы очистить совесть и иметь возможность уйти… Или сознаешься сам, чтобы выглядеть честным… – Она смотрит на него, пытается улыбнуться и тыльной стороной руки вытирает слезу, хлюпая носом. Но вот еще одна слеза медленно сползает, заинтересовавшись, останавливается, чтобы послушать эти слова, и тоже падает. – Нет, у тебя не хватит храбрости сказать мне… ты подстроишь так, чтобы я сама узнала. Ведь так, да? – И она нервно смеется.

– Любовь моя, ты просто какой-то фильм сочиняешь, фильм ужасов.

– Нет, иногда так и бывает. Одна любовь начинается, другая заканчивается.

– Ну хорошо, пусть даже и так; но почему, если у Ники все так прекрасно, должна обязательно закончиться наша любовь? Может, это какая-нибудь другая любовь заканчивается. Вот, например, у Карлони. Из шестой квартиры. По крайней мере, если они расстанутся, одним жильцом у нас станет меньше! – И он снова ее обнимает, потихоньку прижимая к себе. Он целует ее и смотрит ей в глаза. – Я люблю тебя, люблю и буду любить всегда. И если, когда мы поженились, мне и было страшно, то теперь, когда прошло двадцать лет, я могу признаться: я счастлив, что тогда отправился к твоим родителям просить твоей руки. Помнишь, что тогда сказал твой отец? «Да она же готовить не умеет!»

Симона не знает, плакать ей или смеяться, она недоверчиво смотрит на него.

– Разве ты не видишь? – Она касается руками кожи на лице, растягивает ее у скул, тянет легонько в стороны. – Видишь? Время идет…

– Нет, – улыбается Роберто, – я вижу только время, которое настанет, вижу любовь, которая не стареет, и еще вижу красивую женщину… – И он снова нежно ее целует.

Глава сорок седьмая

Добрый день, мир. Ну и дела. Учитель по философии меня просто удивил. Иногда и он может на что-нибудь сгодиться. Вместо того чтобы продолжать объяснения, Поппер сказал: «Сегодня позволю себе отойти от программы. Вы когда-нибудь слышали о Чоране?» – «Это что-нибудь съедобное?» – «Нет, Беттини, это не еда. Эмиль Чоран – философ. Нет, Скальци, бесполезно искать его в оглавлении книги. Его там нет. Я расскажу о Чоране, потому что он мне нравится. И мне кажется, он должен вас удивить. – И учитель улыбнулся. Я ничего не понимала. – Чоран родился в Решинари, в Румынии, в тысяча девятьсот одиннадцатом году. В возрасте семнадцати лет начал изучать философию в университете в Бухаресте». – «Так, значит, он современный?» – «Да, Лука, это двадцатый век. А что вы думали, философия закончилась двести лет назад?»

И потом всякое ля-ля-ля… Но вдруг он сказал фразу, которую я никогда не забуду. «Книга должна бередить раны, даже причинять их. Долг книги – быть опасной» – так говорил этот Чоран. И тогда я подняла руку. «Кавалли, что такое? Выйти надо?» – «Нет, я хотела сказать, что эту фразу можно применить и к любви». Наступила полная тишина. Все замолчали. А ведь я не сказала ничего такого. «Кавалли, вы вышли из своего обычного зимнего летаргического сна. Весна действует на вас благотворно. Я вами доволен. Ваша ассоциация весьма похвальна. Ставлю вам плюс».

Олли принялась меня дразнить, повторяя: «Он ею доволен. Понятно? Он ею доволен». Эрика мне подмигнула, а Дилетта подняла большой палец, как римский император гладиаторам. Я спасена. Меня не отдадут на растерзание львам. Класс. Спасибо, Чоран.

Глава сорок восьмая

Леонардо закрылся в зале для заседаний с другими руководителями. Они рассматривают два рисунка команды Алессандро: девочка на качелях и на доске для серфинга.

– Ну что тут скажешь: Белли всегда был самым сильным. У него есть талант, стиль, оригинальный вкус; может быть, тот факт, что ему в затылок дышал молодой конкурент, придало ему еще больше сил?

– Прекрасная стратегия…

Леонардо продолжает:

– Скажу вам одно: вчера, прежде чем положить мне на стол эти рисунки, он весь день провел среди людей, а позавчера – во Фреджене, в старых бараках, среди молодежи, наблюдал за ними, изучал их вкусы, времяпрепровождение. Никогда не выставлять свой ум и не показывать свое превосходство – в этом – то Алессандро нет равных. Он пропитывается людьми, изучает человека, следуя за ним по пятам, сам оставаясь в тени. Это вампир эмоций и чувств, Дракула соблазнов и искушений… – Леонардо смотрит на часы. – Но он сказал, что сегодня утром принесет и логотип. Что будет работать над ним всю ночь. Представляете, он даже взял двух новых художниц, чтобы сделать надпись, которая нас поразит.

Президент ставит на стол чашечку кофе:

– Главное, чтобы она поразила японцев.

Леонардо улыбается:

– Да-да, конечно.

И тут раздается звонок. Голос секретарши:

– Пришел господин Белли.

Леонардо нажимает кнопку:

– Пусть войдет.

Алессандро открывает дверь:

– Всем добрый день!

Он спокоен, на лице – улыбка уверенного в себе человека. Во всяком случае, человека, который знает точно: в Лугано он не поедет.

– Вот моя ночная работа.

Он кладет на стол белую папку. «Логотип Алекса». К счастью, плавник акулы оказался снизу. Ники объяснила ему, что акула – это фирменный знак Олли, художницы, что значит пожирательница мужчин. Но это другая история. Алессандро медленно открывает папку. Все руководители, включая президента, приподнимаются со своих кожаных кресел. И посередине стола ярким огнем вспыхивают слова. Те, что накануне Ники так хотела услышать от Алессандро. Те, которых так ждут все девушки. Особенно если кому-то кажется, что они пахнут «Ла Луной». Леонардо берет в руки рисунок. И, улыбаясь, читает вслух: «Не проси “Ла Луну”… Бери ее!»

И тут в кабинете наступает тишина. Почти сакральная. Все смотрят друг на друга. Каждый хочет что-то сказать, но первому как-то всегда не удобно высказываться. И потом, вдруг твое мнение не совпадет с окончательным мнением президента? Он один может позволить себе такую вольность. И президент встает с кресла. Он смотрит на Алессандро. Переводит взгляд на Леонардо. И снова на Алессандро. И улыбается. И произносит то, чего все ждут:

– Превосходно. Оригинально и неожиданно.

И все громко аплодируют. Леонардо обнимает Алессандро за плечи, все его поздравляют. Один из самых молодых руководителей берет рисунки и быстро направляется к выходу:

– Сейчас прямо смонтируем, напечатаем и пошлем в Японию.

– Теперь ничего не остается, как только ждать. Две недели.

– Как? Мы не по интернету посылаем?

Леонардо хлопает Алесандро по плечу:

– Тебе так и хочется меня подколоть! Две недели – это время, которое им нужно, чтобы провести собрания, сделать маркетинг, возможно не совсем такой, какой ты проделал позавчера, чтобы найти это прекрасное решение…

– Понятно.

Алессандро направляется к двери; все еще раз поздравляют его. Он выходит в коридор. И радостно подпрыгивает, ударив ногой об ногу в воздухе. Ему навстречу идет Марчелло, недавний его молодой соперник. Алессандро, улыбнувшись, здоровается и останавливается в нерешительности. Но все же протягивает ему руку.

– Ну что ж, до следующей встречи?

Алессандро не знает, что произойдет дальше. Что тот сделает? Пожмет ему руку? Или уйдет, не сказав ни слова? Или сделает вид, что хочет пожать руку, а на самом деле даст ему пощечину? Марчелло немного выжидает. Старается выглядеть спокойным. Ему это удается. И пожимает руку Алессандро:

– Да, до следующей.

Алессандро идет дальше, он успокоился. И главное, он одержал окончательную победу. Это настоящий успех.

Глава сорок девятая

Скорее домой. Праздновать победу. В тишине. Есть о чем поговорить, есть что выпить. Посмеяться. На короткое время ничего не бояться. Выключить телефон. И пропасть для всех.

– Мне ужасно нравится этот фильм, ну помнишь, где эта молоденькая актриса, которая в «Леоне» была…

– Ну, это фильм для детей.

– А ты что, старичок? И потом, она тоже уже повзрослела.

– Подожди, подожди, в Google поищу. – Алессандро подходит к компьютеру.

– Вот она, видишь? Натали Портман. А фильм – «Близость».

– Покажи-ка…

Ники садится ему на колени и прижимается к нему. Она быстро двигает мышкой и смеется. Вперед. Назад. Открывается новая страница.

– А, вот. Здесь есть и музыка к фильму. Красивая… дай-ка открою.

Алессандро любуется ею: она красивая, эта малышка, двигающая взад-вперед маленькую стрелочку. Он закрывает глаза и вдыхает запах ее волос. Ники поворачивается к нему:

– Эй, ты что? Спишь?

– Да ты что?

– У тебя глаза были закрыты. Ну вот, смотри… вот музыка… «The Blower’s Daughter и Cold Water» – это Даймона Райса, а вот еще классные – «Smack My Bitch Up» – «Продиджи», а вот еще две, я их не знаю – «How Soon Is Now» и «Come ON Closer». Давай эту послушаем… – Ники кликает… песня начинается… «Come on closer, I wanna show you what I’d like to do…»

– Классная… Здесь говорится…

– Нет, Алекс, дай лучше я. Мне известно, что ты знаешь английский. Но так я лучше подготовлюсь к экзамену. Моя учительница говорит, что у меня хорошее произношение, но я недостаточно хорошо понимаю значение слов.

Ники закрывает глаза и внимательно слушает. «You sit back now, just relax now, I’ll take care of you…» И снова кликает на начало: «Подойди поближе, просто расслабься, я поухаживаю за тобой…» – песня продолжается: «Hot temptations, sweet sensations infiltrating through, sweet sensations, hot temptations, hot temptations coming over you…»

– Прошу тебя, очень прошу, давай еще раз это послушаем, – она весело смеется, – во всяком случае, можно сказать, я была на уроке английского… – И, пока выставляется стрелка «повтор» и музыка начинается сначала, Ники встает и выключает свет.

Они одни. В гостиной. Белая кожа дивана отражает мягкий свет улицы. Вдалеке проезжает машина.

Ники открывает окно. Легкое дыхание ветра. Она раздевается. На минуту у Алессандро мелькает мысль о соседе напротив: не подглядывает ли он? Не крадет ли то, что ему не принадлежит? Нет. За окном темно. Платье Ники скользит вниз. Она подходит к нему, но останавливается перед диваном.

– Поцелуешь меня?

Алессандро встает и целует ее в губы. Ники улыбается, и ее язык начинает игру: поцелуй пахнет любовью и весельем. Поцелуй наполнен ароматными вкусами и страстью к открытому морю. Язык, способный рассказать свои мечты. Они вытягиваются на диване. От ног Ники, покрытых кремом, исходит аромат цветущего луга среди леса, и этот луг надо разыскать.

– Ты похожа на олененка, который бежит, спотыкается и падает среди цветов, встает и увлекает за собой лепестки ромашек, маргариток, фиалок, и роз…

Ники улыбается:

– Что ты такое говоришь? Что за глупости? Ты хочешь произвести на меня впечатление? Ты, наверное, забыл – мы уже занимались с тобой любовью…

– Какая же ты глупенькая, я говорю это, потому что иногда говорить глупости – это так приятно… – «Ты что, влюбился, Алессандро?» – спрашивает он себя. И чувствует себя еще глупее. Он чуть не краснеет. Хорошо, что полутьма скрывает его лицо.

– А это не слова из какого-нибудь ролика? Иногда мне кажется, ты так заученно говоришь, мне это не нравится. – Ника отодвигается в сторону.

– Я должен сказать тебе правду: я забыл, что мы с тобой уже занимались любовью.

– Дурачок. – Ники тихонько толкает его в спину. И продолжает нежно его целовать.

Алессандро чувствует, как в нем поднимается желание. Он смотрит на нее: какая же она красивая! И ей семнадцать лет. На четыре года больше, чем дочке Пьетро. Но разве в этом моя вина? Виноват Пьетро: он слишком рано обзавелся детьми. Вот поэтому-то ему так не хватает сейчас свободы… Кто-то сказал, что всему свое время. Но сейчас? О каком времени я говорю? Чего еще ждать? Неожиданная вспышка. Страсть. Желание. И я больше ничего не понимаю. Ее глаза – они смотрят на меня, она улыбается. Она прекрасна. И я закрываю глаза…

А если сейчас придет Елена? У нее есть ключи. Очень вероятно. Надо бы поменять замок. Да нет, совсем наоборот… пусть приходит. Это она решила уйти. Да, пусть приходит. И я притягиваю Ники, улыбаюсь ей, и мы целуемся. Она уже пахнет мною. Вспышка. Нет, решительно нужно поменять замок.

Да, еще и у матери есть второй комплект.

Глава пятидесятая

Иногда две недели проносятся быстро. А иногда тянутся вечность. Это один из таких случаев. Но Алессандро с удовольствием заполняет это время, это вынужденное ожидание японского вердикта. Он ходит ужинать в самые разные места. Открывает для себя Ники, день за днем. Вкус этой жасминовой девочки каждый раз новый. Сладкий, горький, медовый, черничный… шоколадный. И каждый раз – новые оттенки. Сегодня она ребенок. Завтра – девочка. В другой раз – женщина. И снова девочка. Иногда он чувствует свою вину. Иногда он до того счастлив, что ему становится страшно. Но чего бояться? Слишком влюбиться? Или что это может закончиться? Нет, надо уметь наслаждаться. Полное счастье. Не нужно задумываться. Как будет, так и будет. Тони Коста все еще не давал о себе знать. Но что он так долго расследует? Я позвонил ему сегодня, и он сказал, что созвонимся в конце месяца. Надеюсь, проблем с этим не будет. И вдруг раздается голос Ники:

– Солнце мое, что ты делаешь? Все еще в ванне лежишь? Да ты с ума сошел! Я уже еду на игру, ты не помнишь, что у нас сегодня финал?

– У нас?

– Ну да, у нас с подругами! Ну, ты помнишь или нет?

– Конечно, помню. Я навожу на себя красоту. Для тебя стараюсь и твоих подруг!

– Вот дурачок! – Ники протягивает ему полотенце. – Давай вылезай, я поехала на скутере, а ты подъедешь позже, надеюсь.

– Конечно, подъеду. – Алессандро встает весь в мыльной пене. – Но я не понял: это будет финал какого вида спорта из всех, которыми ты занимаешься?

Он встает под душ. И пока сильные струи смывают пену, на него снова накатило. Прямо из прошлого. Снова тот день.

На минуту он подумал тогда, что в дом забрались воры. Нет, ноутбук на месте. Телевизор – тоже. А вот шкафы зияли пустотой. И то письмо. «Алексу». С той последней фразой: «Уважай мои решения, как я уважала твои».

Он понял тогда: у него украли любовь. Ту, что он так долго выстраивал, день за днем, с таким старанием и терпением. А Елена – воровка. Она забрала ее и унесла, захлопнув за собой дверь их дома. Дома, который они устраивали вместе. Четыре года они продумывали малейшие детали, подыскивали нужные занавески, развешивали картины в зависимости от того, в какое время дня на них падает свет; и все это – бум! – в одну минуту было разрушено. У меня украли любовь, а я даже не могу подать жалобу. И Алессандро выходит в ночь, ему не хватает смелости кого-нибудь позвать на помощь: друга, кого-нибудь из своих – отца, мать, сестер… Хоть кого-нибудь, кому бы он мог сказать: «Елена ушла от меня». Но нет, он одинок, он затерялся в этом огромном Риме, городе Росселлини, Висконти, Феллини. Их истории хранят эти улицы, эти ракурсы. А теперь Рим потерял свои цвета. Он черно-белый. Печальный ролик, подобный тем, что он делал в начале своей карьеры. Он только что поступил тогда на работу. Это было будто вчера. На фоне черно-белого города вдруг появляется продукт. Маленький йогурт, и город сразу наполняется цветом. А теперь? Кт о теперь мог бы появиться в кадре? Она. Только она. Пьяцца делла Република. Елена сидит на краю фонтана. Она оборачивается. Крупным планом ее улыбка. Весь город обретает цвет. По всему экрану появляются буквы: «Любовь моя, я вернулась». Но этот фильм не пустят ни по одному каналу. На этой площади нет никого, кроме двух иностранцев, они сидят на краю фонтана и изучают карту города; наверное, заблудились. Но они смеются. Потому что они вместе. И наверное, никогда не заблудятся. Алессандро идет дальше. Самое печальное то, что завтра нужно быть на собрании с японцами. На Капри. Мне хочется позвонить в офис и сказать: «Я не поеду, плохо себя чувствую. Остановите мир, я хочу сойти!» Но нет, я всегда был человеком долга. Я не могу не поехать. Они поверили в меня. Я никого не хочу разочаровывать. Вот только я тоже верил в Елену. А она меня обманула. Почему? Я ведь верил ей. И с этими мыслями он сел в поезд, нашел свое место, поезд тронулся. Напротив него сидела красивая женщина лет пятидесяти. На пальце – обручальное кольцо, она почти всю дорогу разговаривала по телефону с мужем. Алессандро против воли слышал весь разговор. Нежный, чувственный, веселый. Я тоже просил Елену выйти за меня замуж. Мы тоже могли бы проводить время вдали друг от друга, каждый на своей работе, но все равно были бы вместе, мы бы звонили друг другу и обменивались новостями. Как эта женщина напротив меня. Мы бы тоже говорили о любви, и смеялись бы, и шутили. Но все это уже невозможно. И Алессандро заплакал. Молча. Он надел солнечные очки, очень темные, они способны скрыть его боль. Но слезы рано или поздно оказываются на щеках. Алессандро поднимает очки, слезы текут ручьем, и на губах вкус соли. Ему немного стыдно, и он вытирает их тыльной стороной руки. Женщина замечает это и в конце концов в смущении отключает телефон. И с сочувствием обращается к нему:

– Что случилось? Вы узнали неприятную новость? Мне жаль…

– Нет… просто меня бросили…

И Алессандро рассказывает ей все, этой незнакомой женщине.

– Извините меня. – Он смеется, все еще вытирая рукой слезы.

Женщина, улыбаясь, протягивает ему салфетку.

– Спасибо, – Алессандро шмыгает носом и тоже улыбается, – просто я услышал ваш разговор с мужем, такой веселый, после стольких лет, прожитых вместе…

Женщина снова улыбается:

– Это был не муж.

– А-а-а. – Алессандро смотрит на ее палец с обручальным кольцом.

Женщина замечает взгляд:

– Да, но… Это был мой любовник.

– А, извините.

– Ничего.

И весь остаток пути они больше не разговаривали. До самого Неаполя. Когда поезд остановился, женщина попрощалась:

– До свидания, всего вам доброго. – Она улыбается и выходит.

Алессандро берет свою сумку и тоже выходит. Он провожает ее взглядом и уже вдали видит, как она целуется с мужчиной. Он целует ее в губы и забирает у нее чемодан на колесиках. Они идут по перрону. Потом он останавливается, отпускает чемодан и поднимает ее вверх, крепко сжимая в руках. Алессандро присматривается. У мужчины – обручальное кольцо. Наверное, ее муж. Правда, любовник тоже может быть женат. Но обычно все гораздо проще, чем мы себе воображаем. Они идут дальше к остановке такси. Она оборачивается, замечает его, машет ему рукой и снова берет мужа под руку. Алессандро улыбается в ответ. И ждет свое такси. Сжав зубы, продолжает путь. На кораблике добирается до Капри. Но море он даже не видит: он сидит около грязных, покрытых морской солью окошек, серых, как его сердце. И вот он уже на виа Камерелле, на встрече с японцами. Он делает глубокий вздох. И вдруг что-то меняется. Эта боль куда-то уходит. Он веселит их через переводчика, рассказывает анекдоты, шутит. Закрывая рукой рот, когда смеется. Он знает эту их особенность: они считают плохим тоном показывать зубы. Алессандро предусмотрителен, педантичен, подготовлен. Все на букву «П». Просто превосходно. Потом он переходит к разговору об их продукции. Когда японцы слышат его идею, они приходят в восторг, смеются и даже хлопают его по плечу. И переводчик тоже доволен, он говорит, что они очень его хвалят, что идея его великолепна, гениальна. И в заключение, уже попрощавшись, Алессандро протягивает им свою визитку: обеими руками, как это принято в Японии. Они улыбаются. Они в восторге от него. Теперь Алессандро может возвращаться. Он довел до конца свое задание, никого не разочаровав. Даже напротив. Он подал им идею, совершенно новую, и она понравилась. Все просто. Идея вызвала улыбку. Прямо как та жизнь, которую он хотел бы сейчас для себя.

Кадр фокусируется на пейзаже. Поезд едет быстро. Внутри вагона женщина: она плачет, сидя в своем кресле. Крупный план. Женщина все еще плачет. Камера скользит по лицам других пассажиров: они смотрят на нее и не знают, что делать. Поезд останавливается. Пассажиры выходят. Обнимаются со встречающими. Всех кто-то ждет. Только плакавшую женщину никто не встречает. И вдруг она улыбается. Подходит к машине. Это японская новинка. Теперь женщина счастлива. Она встретила в этой машине свою любовь. «Любовь, которая не предает. Мотор, который не глохнет».

Когда Леонардо услышал это, он сказал, что идея фантастичная.

– Ты гений, Алессандро, просто гений. Вулкан креативности. И какая простая история, ролик эффектный. Женщина, плачущая в поезде. Великолепно, немного от Лелуша, и еще похоже на «Выбор Софи»: неизвестно, почему она плачет, но в конце мы понимаем, почему она смеется. Великолепно. Подумать только: они-то хотели, чтобы в ролике плакал мужчина. Мужчина. Кт о в такое поверит, что мужчина плачет? Да еще и в поезде…

– Да, такое трудно представить.

Алессандро выходит из-под душа и быстро вытирается. Одевается. Знаешь, в чем главное горе нашей жизни? Что даже на боль тебе не хватает времени.

Глава пятьдесят первая

Мяч летит вверх. Две девочки делают вид, что подбегают к сетке. Ники хорошо рассчитывает шаги. Один, два, она делает прыжок. Но с другой стороны все хорошо поняли и становятся стеной. Мяч, поданный Ники, отскакивает, скользит и падает на их поле.

– Фью-ю-ю.

Свист арбитра, он вытягивает руку в левую сторону. Очко противникам.

– Не-е-ет!

Пьеранджело закатывает рукава, снимает кепку и бросает ее на столик. Его бесят ошибки подопечных. Подача противника. В этот момент открывается маленькая дверь в глубине зала. Это Алессандро: в синих джинсах, голубой рубашке, еще пахнущий шампунем; он что-то держит в руках. Увидев его, Ники улыбается: «Ну наконец-то!»

И с этого момента игра идет, словно в руки тренеру попал какой-то амулет, приносящий удачу. Такая команда проиграть не может. Подачи, блоки, летящие и отбитые мячи, и вновь отбитые, и снова…

– Со счетом двадцать пять – шестнадцать побеждает команда «Mamiani»!

Девочки кричат и обнимаются, прыгают все вместе, положив друг другу руки на плечи. Наконец Ники подныривает и выбегает из этого кольца. И весело бежит прямо к нему, сияющая, вспотевшая, и напрыгивает на него, сжав своими длинными ногами его колени в обтягивающих джинсах.

– Мы выиграли! – И целует его.

– Я и не сомневался. Держи, это тебе. Держи его так, вертикально.

Ники быстро открывает подарок:

– Какой красивый… это же жасмин…

И они целуются на глазах у всех, никого не замечая: ни победителей, ни побежденных, что проходят мимо, и вдруг Алессандро не удерживает ее, и они падают между сиденьями на трибуне. И смеются. И продолжают целоваться. Что поделать: иногда любовь сильнее всего.

Глава пятьдесят вторая

Немного позже. Дома у Алессандро. Уже после того, как он пришел в себя от воспоминаний в ванной; в общем, позже. Ники выходит из ванной с полотенцем, завязанным на голове, еще теплая и с покрасневшими щеками.

– Алекс, а это что такое? – Она показывает на листок с планом расстановки мебели в гостиной.

– А, это…

На самом деле он прекрасно помнит. Как это можно забыть? Вот Елена спорит по телефону с работниками, скидка, на которую он не претендовал, и потом бесконечные телефонные звонки, разборки по поводу задержки доставки всей этой кучи мебели, которая значится на листке. Мебель между тем все еще не пришла.

– М-м-м… это дизайн гостиной.

– А вся эта мебель была здесь раньше?

– Нет, она еще будет.

– Что? Не может быть! Но это ужасно! Она все загромоздит! – Алессандро поражен: именно эти слова он говорил тогда Елене. – Ну, хотя дом-то твой, тебе решать… – А это как раз полностью отличается от того, что говорила Елена.

Алессандро улыбается.

– Ты права… к сожалению.

– К сожалению? А ты уже оплатил?

– Нет, надо заплатить, когда доставят.

– Что должно было произойти… – Ники смотрит на бумагу, – четыре месяца назад? Да ты же можешь отказаться и залог обратно забрать, может быть, даже в два раза больше потребовать за моральный ущерб… Позвони сейчас же! Вот номер.

Ники хватает трубку домашнего телефона и набирает номер, указанный на листочке. Она дожидается гудков и передает трубку Алессандро.

– Arredo Casa Style, слушаю вас.

– Добрый день, я Алессандро Белли, я делал у вас заказ по адресу…

– А, да, я вас прекрасно помню. Извините, пожалуйста, ваша мебель еще не пришла. Там проблемы в Венето, но скоро ее оттуда отправят. И доставят сюда в конце месяца.

– Знаете, извините меня, но мне она больше не нужна.

– Но как же ваша жена… мы целыми днями обсуждали, она даже заставила меня сделать скидку, а хозяин мне этого не разрешает… мне пришлось и с ним договариваться.

– Ну вот, можете его успокоить. Не надо мне никакой скидки. Все сроки прошли. Но я не хочу никаких проблем: только верните мне задаток. Спасибо, до свидания. – Он кладет трубку, не дав собеседнику времени на ответ. – Этому я научился у тебя, – улыбается он Ники. И делает глубокий вдох. Чтобы расслабиться. Он доволен. Какое приятное чувство свободы…

Он оглядывает гостиную:

– Так лучше, правда?

– Правда-преправда!

– Так нельзя говорить. Такого слова нет.

– В этом случае – можно, и потом, моя Бернарди меня не слышит.

Алессандро притягивает ее к себе:

– Спасибо.

– За что?

– Когда-нибудь я тебе объясню.

Ники встает с дивана:

– Слушай, если ты будешь все же выбирать новую мебель, можешь взять меня с собой. – Она идет одеваться в ванную. – Но только сюда надо что-то легкое, не громоздкое. Если захочешь, я поеду с тобой. Если нет – покупай сам. – Ники входит в ванную и тотчас выходит оттуда. – Вообще-то, учитывая то, что ты собирался здесь ставить, я бы на твоем месте взяла меня, – и окончательно исчезает в ванной.

– Конечно. – Алессандро идет за ней следом и останавливается в дверях.

Ники надевает майку и джинсы.

– Отойди-ка, – она чуть отодвигает Алессандро, – я хочу посмотреть, что в холодильнике: сегодня мы ужинаем дома.

Алессандро удивлен. Приятно удивлен. Он возвращается в гостиную и ставит музыку. И вытягивается на шезлонге. Закрывает глаза. Как приятно быть с такой девушкой. Хоть бы она чуть постарше была, что ли… ну не надо намного, но годика на три-четыре хотя бы… по крайней мере, она бы уже школу закончила. Время. Предоставим все времени. Блин, конечно, она мне здорово помогла с работой… и потом, когда мы с ней вдвоем…

С кухни раздается голос Ники:

– Макароны длинные или короткие?

Алессандро улыбается:

– Какая разница, главное – с чем? Ладно, короткие.

Он снова расслабляется. Медленная музыка. Она становится еще медленнее…

– Алекс! Готово! Ты что, заснул? Какой же ты! Макароны двенадцать минут варятся.

– Я не спал. Я думал о тебе. – Он входит на кухню. – И о том, что это ты такое приготовила. Пахнет вкусно. Сейчас проверим.

– Что проверим?

– Кто ты: хитрая обманщица или искусная повариха.

Алессандро садится за стол. Он замечает, что в маленькой рюмочке стоит цветок, только что сорванный на террасе. На подоконнике горят две свечи: создают уютную атмосферу. Алессандро пробует пасту. Закрывает глаза. Как вкусно! Паста нежная, наполненная ароматами.

– Эй, это просто фантастика! Что это?

– Я называю это карбонара по-крестьянски. Мое собственное изобретение, но там кое-чего не хватает: у тебя в холодильнике не было многих ингредиентов.

– Да, а мне она кажется обалденной! Вообще это мечта: найти такую девчонку, как ты, молоденькую, которая так классно готовит!

– Ну, тогда открою тебе секрет: я умею готовить только два блюда. И когда ты попробуешь второе, я начну все сначала…

Алессандро улыбается и продолжает есть эту странную карбонару по-крестьянски. Елена никогда мне ничего подобного не готовила. То есть, конечно, иногда она приносила легкие салаты со странным вкусом, малину или там лесные ягоды, фисташки, или гранат, или какое-нибудь дорогое изысканное французское блюдо, купленное по пути, но чтобы приготовить самой – нет, такого не было ни разу. Никогда в этой квартире из кухни не доносилось запахов готовящейся пасты, с острым соусом, запахов, которые пахнут любовью.

Ники открывает бутылку вина:

– Моя карбонара хорошо идет с белым вином. Ты не против?

– Отлично. – Он трогает бутылку. – Когда это она успела так остыть?

– Перед тем как ставить бутылку в морозильник, надо облить ее холодной водой.

– Ты прямо все знаешь!

– Я видела, как папа делает.

– Молодец. Ты многому у папы научилась?

– Как не дать себя надуть, например.

Она поднимает бокал. Алессандро вытирает рот и тоже поднимает свой. Они слегка чокаются. В кухне слышен звон венецианского стекла. Ники улыбается:

– Правда, в этом уроке я не все поняла. – Она отпивает вино и пристально смотрит ему в глаза. – Но я очень этому рада…

И они продолжают есть, спокойно беседуя обо всем на свете. Вспоминая истории из жизни, обсуждая фильмы.

– Прикинь: когда мне было пятнадцать лет и я жил в Америке, я ходил с друзьями на концерт Мадонны. Ей тогда было лет двадцать, она была толстая и никому не известная.

– А мы с Олли и Дилеттой видели ее в прошлом году в «Олимпико». И теперь ей сорок восемь, она худая и известная.

И снова истории из жизни, той, что они прожили друг без друга. Как цветные пазлы: веселые и не очень или даже такие, что трудно рассказать даже себе самому.

Ники встает и принимается мыть тарелки. Алессандро останавливает ее:

– Завтра придет домработница, она все уберет, оставь. Пойдем в комнату, может, фильм хороший посмотрим.

И тут звонят в домофон. Ники усаживается на диван.

– Домработница пришла пораньше?

Алессандро идет к дверям.

– Понятия не имею, кто бы это мог быть.

Но все же одна мысль у него есть: а вдруг это Елена? Он в ужасе. Никогда не хотел бы оказаться в такой ситуации. Но в какой-такой, Алекс? Ты ей ничего не должен.

– Да, кто там?

– Алекс, это мы: Пьетро и Энрико.

– Что случилось?

– Очень важная вещь. Можно подняться к тебе?

– Конечно. – Алессандро открывает дверь внизу.

– Кто это?

– Друзья.

– В такое время?

– Э, сейчас половина десятого.

В дверь звонят. Алессандро идет открывать.

– Привет, красавец. – Пьетро обнимает его и пытается ущипнуть его снизу. – Что ты тут замышляешь?

– Тихо ты! – И добавляет чуть тише: – Я не один… Сейчас вас познакомлю.

Оба друга проходят за ним в гостиную. Пьетро смотрит на Энрико: «Может, это она?..»

– Не переглядывайтесь, это исключено. После всего, что произошло…

– Ты так и не понял? Женщины – это разговор без причины, а ты все хочешь ее найти.

– Все что угодно, только не она.

Алессандро входит в гостиную, за ним – оба друга.

– Вот, познакомьтесь, это Ники.

Из-за дивана, ступая босиком по подушкам, появляется Ники.

– Привет! Хотите поесть? Я сделала немного пасты. – Она перепрыгивает через диван. – Немного вина? Кока-колы? Рома? Короче, чего-нибудь, что тут есть?

Энрико смотрит на Пьетро. И удовлетворенно улыбается, как бы говоря: «Вот видишь? Это не она». И тихо говорит:

– Не так все и плохо…

– О чем вы там шепчетесь? – К ним подходит Алессандро.

Тут у Ники звонит телефон. Она снова перепрыгивает через диван и берет сумку со стула.

– Да, слушаю.

– Привет, Ники, это мама. Ты с Олли?

– Нет, мама, я с другой компанией.

– Вообще-то она тебе звонила и искала.

– Слушай, я ведь ей говорила, что сегодня буду с друзьями. Она всегда ревнует.

– Ты с кем-то вдвоем?

– Не-ет, мама, клянусь, здесь много народу.

– Не верю.

– Ну, мама, мне даже неловко. – И, прикрыв трубку рукой, она говорит: – Вы не могли бы устроить здесь шум, а то моя мама нервничает? Сделайте что-нибудь, чтобы она поверила, что нас тут много.

Пьетро улыбается:

– Да не проблема.

Ники не успевает отнять руку от трубки, как Пьетро и Энрико кричат:

– Так, что будем делать? Поедем за другими ребятами?

– Да, у моей подруги Илларии сегодня день рождения, нет, у Алессандры!

Ники делает знак: то, что надо. Потом немного отходит и продолжает разговаривать с матерью.

– Ну как? Ты довольна? Слышала, какая тут толпа? Из-за тебя я выглядела полной идиоткой. Когда же ты начнешь мне доверять? Когда я вырасту и мне стукнет пятьдесят?

– Ники, сейчас столько всего происходит, эта современная жизнь не позволяет доверять…

– Не волнуйся, со мной все в порядке, я скоро приеду домой.

– Представляешь, папа уверен, что твой новый парень принадлежит к другому кругу.

– Успокой и его тоже. Я охочусь только среди своих.

– Ники, я тебя люблю.

– Я тоже и не хочу, чтобы ты беспокоилась.

Она закрывает телефон и смотрит на него нежным взглядом. Как приятно, когда кто-то волнуется за тебя. И, улыбаясь, возвращается к остальным.

– Спасибо! Вы были очень любезны.

Пьетро, улыбнувшись, разводит руками:

– Да не за что!

– Вы уверены, что ничего не хотите выпить?

– Нет-нет, серьезно.

– Хорошо. Тогда, поскольку по телевизору ничего хорошего нет, я выйду на минутку в «Блокбастер» на углу и возьму DVD. Он до одиннадцати работает. Алекс, ты хочешь что-нибудь особое?

– То же, что и ты.

– Отлично. Принести вам мороженого?

– Нет-нет, не беспокойся, – Пьетро показывает на свой живот, – как видишь, мы уже поели.

– Мы на диете…

– Ладно, скоро приду. – Ники выходит, закрыв за собой дверь.

Пьетро теребит волосы.

– Мороженое? Черт возьми! Меня так и подмывало сказать: приведи лучше свою подружку, такую же, как ты!

– Но сколько ей лет? – спрашивает Энрико.

Алессандро наливает себе выпить.

– Она совсем молоденькая.

Пьетро подходит и наливает себе тоже.

– Энрико, да какая разница, сколько ей лет, она секси! И даже лучше этих двух русских, вместе взятых. – Он залпом выпивает виски. – Но все же скажи, сколько ей лет, этой Ники?

– Семнадцать.

Пьетро падает на диван:

– О боже, мне плохо… Вот задница!

– Кто?

– Она, ты, не знаю… у меня нет слов!

И тут же вскакивает:

– Алекс! Но за семнадцатилетних ведь не сажают в тюрьму?

– Нет, только за шестнадцатилетних.

– А, ну ладно, тогда она мне еще больше нравится, я тащусь от одной только мысли…

– Пьетро, ты знаешь, что ты больной?

– Я никогда этого и не отрицал. У меня мозг в детстве отшибло. Вернее, как только я родился. Впрочем, это первое, что я увидел и никак не могу забыть…

Энрико толкает его локтем.

– А где ты с ней познакомился? Она снималась где-то в рекламе?

– Да нет. Мы с ней столкнулись. ДТП.

Пьетро качает головой:

– Задница вдвойне. Вот почему тебя так давно нигде не видно. Ни на ужинах, ни на праздниках. Вчера, например, было сорок лет Симоне… Вот где ты потерялся.

– Нет, я нашелся. И знаете что? Мне никогда еще не было так хорошо.

– Охотно верю… Неплохо устроился… тебе повезло, что изобрели виагру. Она, наверное, думает, что ты такой сам по себе. Обычно…

– Какой же ты идиот! Я никогда ее не принимал, и мне она не нужна. Я о другом говорю. Это совершенно новое чувство. Я чувствую себя самим собой. И даже больше: я впервые в жизни чувствую себя самим собой. Может быть, я чувствовал себя так в девятнадцать лет, когда впервые влюбился.

Пьетро поднимается с дивана:

– Так, Энрико, пойдем отсюда. Оставим его в этом его раю… Все равно я не верю, что ты виагру не принимаешь.

– Опять?

– Эй, послушай… но ведь вы не просто друзья, то есть… – Он делает большим и указательным пальцами некое подобие пистолета, крутит им в воздухе, как бы говоря: «Не может быть, чтобы вы ничего такого не делали…»

Алессандро берет его за плечи и толкает к двери:

– Иди ты… Даже отвечать не хочу!

– А, вот видишь, мне так и показалось, что тут что-то неладно…

– Да, да. Думай что хочешь! – Алессандро открывает дверь.

Они уже на площадке, Энрико выходит следом:

– Созвонимся в конце месяца насчет того…

– Конечно.

Алессандро смотрит на них и вдруг вспоминает:

– Но вы же заходили по какому-то важному делу…

Энрико и Пьетро переглядываются.

– Нет, просто давно тебя не видели, и, поскольку ты недавно расстался с Еленой, мы хотели узнать, как ты…

Алессандро улыбается:

– Спасибо; теперь узнали?

Пьетро берет Энрико за рукав и тянет его в лифт.

– Мы поняли: ты оказался в сказке! Давай, пошли… Оставим его в его раю. А, не забудь спросить ее про подругу.

Алессандро улыбается и закрывает дверь. Пьетро нажимает на первый этаж. Двери лифта закрываются. Он смотрит на себя в зеркало. Оправляет пиджак. Энрико, прислонившись к стене, смотрит на его отражение в зеркале.

– Мы правильно сделали, что не сказали ему?

Пьетро встречается с ним взглядом в зеркале:

– Я даже не знаю, о чем ты говоришь.

– О том, что вчера вечером…

– Да знаю я прекрасно. Просто я хотел сказать, что так даже лучше. Как будто ничего не случилось. Ты же не хочешь разрушить его рай? – Он садится в машину.

Энрико подходит к нему.

– Конечно, нет. Значит, он никогда не узнает.

– Может, узнает, может – нет, – отвечает Пьетро, открывая окошко, – жизнь сама отвечает на все вопросы. Тут дело только времени. Не надо торопить жизнь. – И он уезжает.

Энрико остается один. Он тоже садится в машину. Верно: это дело времени. Для него тоже все станет ясно. В конце месяца. Да. К концу месяца он все узнает. И сомнениям придет конец. Наступит рай. Или ад.

Глава пятьдесят третья

Комната цвета индиго. Снова она.

И вдруг: бип-бип.

«Любовь моя, завтра заеду за тобой в 7. У меня для тебя есть сюрприз. Ты всегда говорила, что я неромантичен. Но в наш юбилей я тебя удивлю».

Она читает сообщение. Точно. Завтра у нас юбилей. Первый. Блин. Но сегодня нельзя задерживаться, завтра у меня зачет на первом уроке, как бы не заснуть. Уф-ф… Сегодня ты должна купить ему какой-нибудь подарок. Должна? Подарок? Но что ты говоришь? Эй, вспомни, в прошлом году ты по нему сходила с ума. По нему, парню с широкими плечами и добрыми глазами. Он так нравился маме и тете. И вы встречаетесь целый год. Надо бы сказать: «Я должна купить ему подарок», а не «какой-нибудь подарок». Сколько там сейчас? Шесть часов. Вообще-то в такой ситуации надо испытывать счастье, стремительно бежать куда-то, кричать… и безумно любить. А что вместо этого? Что со мной? Почему мне всегда хочется спать, вместо того чтобы пойти с ним куда-нибудь? Я хочу его любить. Нет. Так нельзя говорить. Надо сказать: «Я его люблю» – и все. Девушка бежит в свою комнату и открывает шкаф. Одно, два, три, четыре прелестных коротких платьица. Но проблема заключается не в том, какое из них выбрать. А в том, чтобы хотеть быть самой красивой в его глазах. Она рассматривает их по очереди. Проводит по ним рукой. И останавливается на серо-голубом с мелким восточным рисунком. Она любит его больше остальных. Представляет себя в этом платье в ресторане, он – напротив. И пытается придумать подарок для него. Но не испытывает никакой радости. Ни малейшего движения души. Ничего. Тишина. Страх. Темнота. И она начинает плакать от злости. Плачет, потому что не находит в душе того, что хотелось бы. И еще оттого, что иногда ты причиняешь боль другому человеку против своей воли. И чувствуешь себя отвратительно. Одни вопросы, столько вопросов, и все лишь для того, чтобы скрыть правду, которая ей уже известна. Но признать ее – это совсем другое. Признать ее – это значит свернуть за угол и пойти другим путем. Она ищет себя. Смотрит в зеркало. Но не находит. Там совсем другая девушка.

Глава пятьдесят четвертая

Дзын-дзын. Весело звонит домофон. Алессандро кубарем скатывается с шезлонга и бежит к двери.

– В чем дело? Что случилось?

– Алекс, это я, открой.

Алессандро два раза нажимает на кнопку и возвращается в гостиную. Сколько же сейчас времени? Четверть одиннадцатого. Он почти полчаса проспал. Алессандро открывает дверь запыхавшейся Ники.

– Я поднялась пешком, надо оставаться в тонусе. А ты чем занимался? Спал?

– Нет, я тут немного в интернете полазил…

– А, да, – Ники заглядывает в гостиную, свет везде погашен, – ты уже и ноутбук выключил?

Алессандро обнимает ее и притягивает к себе.

– Да, видишь, какой я быстрый. – Он ее целует. – Какой ты фильм взяла?

– «Близость».

– Да? То т, из которого музыка? Я его не видел.

– Он супер. Слушай, у меня есть идея. Давай посмотрим его в постели!

– А что, там эротика?

– Какой же ты пошлый! Нет, дело не в эротике, хотя там она есть, но не из-за этого. Мне хочется думать, что, когда мы так будем под одеялом, это как будто мы с тобой в своем доме…

Алессандро смотрит на нее. С удивлением. Она морщится:

– Да, я знаю, знаю. Дом – твой, только твой. Я хотела сказать – как будто мы вместе живем, как будто мы муж и жена, понимаешь?

– Знаешь, я только хотел сказать тебе… какая ты красивая…

Ники улыбается и идет в спальню. Раздевшись, вставляет DVD в дисковод. Но, услышав шаги Алессандро, быстро прыгает в кровать и до самого подбородка закрывается простыней. И нажимает на дистанционное управление.

– Ты хочешь смотреть на английском?

– Нет, спасибо. Завтра у меня встреча с немцами.

– Ладно, тогда на итальянском. Давай быстрее, сейчас фильм начнется.

Алессандро раздевается и ныряет к ней в постель.

Ники прижимается к нему, кладет холодные пятки ему на теплые ноги и маленькой мягкой грудью пристраивается ему на руку. На экране титры, кадры, забавные диалоги, очень жизненные. Потом – фотографии, песня, начинается история любви. Аквариум. Встреча. Потом все сливается воедино. Рука Ники медленно скользит вдоль его тела. Алессандро поворачивается. Ники смеется и вздыхает, прижимается к нему, их руки переплетаются, начинается новая история любви, только уже настоящая, – такие мгновения остаются на всю жизнь, их невозможно забыть.

Чуть позже. Уже совсем поздно. Ники переворачивается и хочет встать с постели. Раздается скрип. Алессандро просыпается.

– Эй, куда ты?

– Уже два часа. Я сказала родителям, что вернусь не поздно. Будем надеяться, что они не проснутся. Сегодня ты точно заснул. Не отрицай этого, любовь моя.

– Что ты сказала?

– Слушай, не занудничай.

Ники собирает одежду, она немного смущена.

– Нет-нет, подожди, подожди… – Алессандро садится на кровати, скрещенные ноги покрыты одеялом. – Повтори последнее слово…

Ники снова бросает одежду на пол и залезает на кровать. Она стоит перед ним, расставив ноги, поставив руки на талии, и смотрит на него сверху вниз:

– Да, я так решила. И ты прекрасно все слышал. Извини, но я буду звать тебя «любовь моя».

Глава пятьдесят пятая

– Эй, что ты делаешь?

– У меня совещание. А ты?

– Я в туалете заперлась. Заедешь за мной в школу? Последний урок мы прогуляем.

– Не смогу. Мы тут решаем, как организовать рекламную кампанию, если все же получим от японцев положительный ответ.

– Уф ф, да у тебя полно дел. А вечером?

– То же самое. Мы тут надолго застряли.

– Мамма миа, ты хуже, чем очередь в туалет на дискотеке! Не забудь: я твоя муза-вдохновительница. Со мной тебе в голову приходит масса идей.

Алессандро смеется:

– Мне, в частности, приходят другие идеи.

– А, но эти-то, если мы не увидимся, становятся грехом.

– Какая ты стала правильная!

– В том смысле, что грех их не воплотить в жизнь. Ты уверен, что на обед не освободишься?

– Абсолютно. Созвонимся днем. Может быть, вечером увидимся.

– Нет, без всяких «может быть» – увидимся!

– О’кей, о’кей, – Алессандро улыбается, – даже японцы не такие настырные.

– Как только тебя увижу, заставлю сделать харакири.

– Да, этого нам только не хватало. Наверное, это прекрасно…

– Сосед будет недоволен твоими криками…

Ники выключает телефон. И возвращается в класс именно в тот момент, когда Бернарди начинает объяснение нового материала.

– Итак, мы с вами говорим о послевоенном периоде, когда неореализм приобретает черты веризма. Это отображение реальности и разоблачение социальных и политических проблем Италии, отсталости деревни, эксплуатации труда, бедности. У Верги пока это еще не так заметно…

Эрика вытягивает шею, чтобы увидеть Ники.

– Ну, что он тебе ответил?

– Ничего, сказал, что занят.

– Ух, ух.

– Что значит – «ух, ух»?

– То и значит.

– Эрика, иногда ты меня бесишь. Что это значит?

– Что для него ты просто маленькая девочка. Я тебе сразу сказала. Рано или поздно у него это пройдет. Слишком большая разница. Такое бывает только в кино и по телевизору, когда взрослые мужчины с молодыми девушками живут долго. Обычно все это быстро кончается. И еще я читала в мамином журнале, что, когда мужчина встречается с молодой девушкой, он хочет с ее помощью снова стать молодым, но потом понимает, что это невозможно. И все, что ты мне рассказывала: музыка, жасмин, эти милые ужины у него дома… это похоже на сон.

– И что из этого?

– А то, что рано или поздно сон заканчивается.

– Слушай, ты просто невыносима.

Ники громко хлопает дневником по парте. Бернарди замолкает.

– Что там случилось?

– Извините, у меня дневник упал.

Учительница хмурит брови, немного выжидает, смотрит на нее испытующе и на этот раз решает поверить. И продолжает объяснять.

– …граница неореализма. Напомню вам еще о романах Элио Витторини «Люди и нелюди» и «Тропа паучьих гнезд» Итало Кальвино. И в оставшееся у нас время…

– О’кей, как хочешь, я тебя предупредила. Никто так не глух, как тот, кто не желает слышать…

– …мы разберем первый период неореализма…

– Надежда – это сон бодрствующего… так в одной песне поется…

Глава пятьдесят шестая

Последний урок. Звенит звонок. В коридорах сразу же образуется толчея, как будто прозвучал сигнал тревоги. Эрика, Дилетта и Олли задержались у выхода.

– Эй, увидимся позже?

– Нет, мне надо уроки делать.

– Я днем с Джорджо пойду куда-нибудь.

– А Ники?

– Вон она!

– Эй, Ники!

Но она их даже не слышит, прикладывает ладонь к уху, как бы говоря: «Созвонимся». И на всей скорости уезжает на скутере.

– Ондэ, у этой девочки серьезные проблемы.

– Да. Только все гораздо хуже. Она влюбилась.

Дилетта сует руки в карманы джинсов.

– И ты это называешь проблемой? Счастливая она!

– Чем больше любишь, тем больше страдаешь. – Олли садится на скутер. – Оставляю вас с этим изречением, а сама еду к отцу знакомиться с его новой пассией. Созвонимся. – И она уезжает.

Ники как будто приросла к скутеру. Никогда она так быстро не доезжала до цели. Она оглядывается. Направо. Налево. Сердце стучит быстрее. «Мерседеса» нигде нет. Ники еще раз объезжает стоянку. Может, он его в гараж поставил? Она вынимает из портфеля кошелек и быстро в нем роется. Несколько чеков из магазина одежды, карточка спортзала, визитка бара, фото Фабио! Блин, я такой что-то не помню. Она быстро ее рвет и выбрасывает в мусорный бак. И продолжает искать, пока не находит. Его визитку. Она быстро набирает телефон офиса. Наконец ей отвечают.

– Добрый день! Послушайте, я Ники Кавалли. Я хотела бы поговорить с господином Белли.

– Кто, простите, говорит?

– Ники. Ники Кавалли.

– Да, минуточку. – Играет музыка. Ники нетерпеливо ждет. Она пытается отстукивать темп ногой, но это не очень-то получается. Наконец девушка на другом конце отвечает: – Извините, он уехал на обед.

– А-а-а… А вы не знаете, куда он поехал?

– Нет, к сожалению. Передать ему что-нибудь?

Но Ники уже положила трубку. Она кидает телефон в портфель и быстро объезжает все соседние улицы. Смотрит по сторонам, из чувства самосохранения тормозит на знаке «Стоп» и снова ускоряется. Снова смотрит направо. Потом налево. Вперед. Вот блин. Где он может быть? Она не успевает ответить на этот вопрос, как замечает его. Вот он. «Мерседес ML» с номером CS 2115 стоит у тротуара. Ники оглядывается по сторонам. Поблизости только один ресторан. На другой стороне. Ники ставит скутер и бежит к ресторану. Она смотрит через стекла окон, стараясь остаться незамеченной. И вдруг видит его. Вот он. За столиком в глубине зала. Не может быть… Эрика была права. Алессандро сидит рядом с красивой светловолосой девушкой и улыбается ей.

– Хочешь что-нибудь еще?

– Да… – Она улыбается в ответ. – Тирамису, если у них есть.

Алессандро поднимает руку:

– Официант!

Молодой официант появляется из-за его спины.

– Тирамису для девушки. И ананас, пожалуйста.

Официант тут же исчезает. Алессандро снова смотрит на девушку. Поставив локоть на стол, гладит ее.

– Да, все, что ты мне рассказала… я такого не ожидал…

Девушка улыбается.

Ники, наблюдавшая за этой сцены с улицы, как с цепи срывается. Она отбегает от окна. Поворачивается на сто восемьдесят градусов, глаза ее наполняются слезами. Она потрясена. Щеки горят от негодования.

Алессандро сжимает руку девушки в своей.

– Я так счастлив, что мы с тобой встретились…

– Слушай, я себя немного виноватой чувствую…

Алессандро недоумевает:

– Но почему?

И тут слышится какой-то странный шум. Он доносится с улицы. Девушка первой оборачивается к окну.

– Алекс, что там делает эта девушка?

– Где?

– Там, смотри! Это не твоя машина, случайно?

Ники яростно бьет по колесам, по фонарям, со всей силой, которую ей придает злость; она прыгает вокруг машины, почти наскакивая на нее.

– Ники! Это Ники!

– Ты ее знаешь?

Алессандро бросает салфетку на стол и выскакивает из ресторана. Смотрит направо, налево и перебегает улицу.

– Ники! Что ты делаешь? Прекрати! Ты с ума сошла?

Ники продолжает пинать машину. Алессандро почти падает на нее, крепко хватает и оттаскивает от машины.

– Ты что, Ники?

Ники подпрыгивает, пытаясь вырваться:

– Отпусти меня! Отпусти сейчас же! Ты был на собрании, да? Ты не мог за мной заехать? Обеда не получится, мы надолго застрянем? С этими сраными японцами, да? Отдай мне мои рисунки! Отдай мне их! Недоносок! – Она кричит и пинает его ногами.

Алессандро отпускает ее.

– Мне надо было выйти. Возникло неожиданное дело.

Ники оборачивается и фыркает, волосы падают ей на лицо.

– Да, как же, я видела, как ты сжимал руку этому своему неожиданному делу…

Тут девушка, сидевшая с Алессандро, переходит улицу и подходит к ним.

– Что здесь происходит?

– Ничего. Познакомься с Ники. Ники, это Клаудия, мое неожиданное дело и по совместительству… сестра.

Ники готова сквозь землю провалиться. Руки ее опускаются, голос предательски дрожит:

– Очень приятно.

Девушки пожимают друг другу руки. Ники смущена, растеряна. Клаудия приходит ей на помощь:

– Алекс разозлил тебя? Да, он такой…

Алессандро улыбается:

– Нет, это новый метод, заимствованный у японцев. Они так всегда делают: выпускают пар на бесполезные предметы роскоши, например машины, чтобы освободиться от стресса. И поскольку Ники мне очень помогла с работой, она устала, и у нее стресс… в общем, это она выбрала такой способ потратить накопившуюся энергию…

Ники хлюпает носом и слабо улыбается.

– К сожалению, это были последние запасы. Ладно, Алекс, я поехала, меня родители ждут. Днем буду заниматься. Позвони мне, когда захочешь. Если тебе нужно работать над новыми идеями… Знаешь, можно еще подумать о новых способах тратить накопившуюся энергию…

Алессандро чешет голову:

– Хорошо, но знаешь, боюсь, у меня кое-какие дела остались. Но потом я буду совершенно свободен.

Ники поднимает руку и прощается с Клаудией. Садится на скутер и уезжает. Теперь она совершенно успокоилась. Блин, блин, блин. Ну я и наворотила. Проклятая Эрика со своими предсказаниями. Ее смех разбирает. Ну и сцену я закатила! Потом начинает тихонько петь: ей весело. Одно точно: никто в мире еще с такой радостью не знакомился ни с чьей сестрой.

Алессандро и Клаудия возвращаются в ресторан. Он продолжает начатый разговор:

– Почему ты сказала, что чувствуешь свою вину?

– Ну, потому что Давиде был твоим другом. Ты нас познакомил, и я вышла за него замуж. И если сейчас у нас эти проблемы…

– Клаудия, никаких проблем нет. Это просто такой момент. В семейной жизни всякое бывает. Самое главное – решиться уладить ваши отношения. Ты решилась?

– Да.

– Ну тогда успокойся, самое главное сделано. Теперь все пойдет как по маслу. Самое сложное – сделать выбор. А потом все само устроится. Все будет хорошо.

Они снова садятся за стол. Скоро перед ними ставят тирамису и ананас. Они продолжают обед. Клаудия смотрит на него с интересом:

– А ты, что у тебя?

– Я? Очень много работаю. Встречаюсь с друзьями… и стараюсь не думать о Елене.

Клаудия указывает ложечкой на окно:

– А эта ураганная Ники?

– А, это подруга.

Клаудия удивлена:

– Подруга, говоришь? – И передразнивает ее: – «Я пошла. Меня ждут родители. Сегодня днем мне надо заниматься…» Не слишком ли она молода для подруги?

– Может быть, но она очень взрослая.

– Мне кажется, у нее еще аттестата зрелости нет…

– Точно. Я ей помогаю учиться.

У Клаудии ложечка выпадает из рук:

– Алекс?

– Слушай, Клаудия, ты искала меня, чтобы сказать, что у вас с моим другом, а твоим мужем проблемы. А между тем вы одного возраста, и у вас есть все для полноценного брака, и что? Сама видишь, у любви нет никаких рецептов.

Клаудия качает головой, но тут же улыбается:

– Ты прав. Надеюсь, я при этом буду присутствовать.

– При чем?

– Когда ты приведешь ее знакомиться с семьей.

Глава пятьдесят седьмая

Ближе к вечеру.

«Бьешь другие машины?» – Алессандро пишет и отправляет сообщение.

Минуту спустя приходит ответ: «Нет. Ху ж е. Сижу дома и думаю о тебе».

Алессандро улыбается. Он пытается писать быстро, но с пальцами Ники соревноваться трудно. Даже используя T9.

«Увидимся?»

Не проходит и десяти секунд: «Конечно! С удовольствием! Хоть помиримся нормально. Где?»

Алессандро очень старается. Получилось немного быстрее: «Я у тебя под окнами. В переулке справа».

«Сейчас приду».

Всего несколько мгновений, и Ники открывает дверь машины и прыгает на него и целует.

– Любовь моя! Прости, прости, прости! – и продолжает его целовать.

Алессандро смеется, не зная, что сказать. Он не привык к такому. Не ожидал. С Еленой в первое время он ждал часами, пока она выйдет. Но эти мысли тотчас же растворяются в воздухе.

– Мама дорогая, что я сегодня наделала! С твоей сестрой! А если бы это была какая-нибудь твоя подружка?

– Если б это была какая-нибудь моя подружка, ты так бы и продолжала долбать мою машину.

Ники становится серьезной.

– Ты прав, я такая, ничего не могу поделать. И, думаю, тебе не стоит пытаться меня переделать.

– Я и не пытаюсь. Я не люблю проигрывать…

– Дурачок! А я, между прочим, если захочу, смогу измениться… Просто было бы ошибкой меняться для тебя. Это бы означало, что я не та, что нужна тебе. То есть я бы притворялась другой.

– Слушай, а можно без философии? У меня всегда было плохо с этим предметом. Нужно уточнить только два пункта.

Ники скрещивает на груди руки.

– Эта поза обозначает, что ты закрыта, отказываешься слушать и воспринимать.

– Слушай, я сижу в позе, которая мне удобна, и потом, еще надо послушать, что ты там скажешь… Кажется, ты собираешься прочесть мне нотацию.

Алессандро удивленно смотрит на нее:

– Какое устаревшее слово!

– Внушение, наставление, головомойку, нагоняй, отповедь, выговор, нахлобучку, увещевание. Подходит?

– Ты просто ходячий словарь синонимов.

– Говори, что собирался, и нечего насмешничать.

Алессандро набирает в легкие воздух.

Ники останавливает его:

– Подожди, подожди. – Она закрывает глаза и разводит в стороны руки. Поднимает их перед собой ладонями кверху, как йоги. – Скажи мне только одно… это не конец?

Алессандро смотрит на нее. Она такая красивая сейчас: руки протянуты вперед, непослушные волосы падают ей на лицо, на плечи, на ее детскую шею, щеки такие гладкие, на закрытых глазах – ни следа макияжа, – вся жизнь у нее еще впереди… Он опускает руки на колени.

– Нет, то есть, по крайней мере, для меня, ничего не закончилось.

Ники открывает глаза. Опустила руки, улыбаясь, покусывает верхнюю губу, глаза ее сияют, она растрогана. Еще немного – и она заплачет.

– Хорошо, Алекс, прости меня, говори, что ты хотел.

– Ладно. – Он трет руки о джинсы. – Даже не знаю, с чего начать.

– Да начни с чего хочешь. Здесь главное, чем ты закончишь!

– Не шути. Итак, мне очень хорошо с тобой, мне нравится тебя слушать, рассказывать тебе о своей работе, и мне очень нравится то, что мы с тобой делаем…

Ники смотрит на него немного сверху, с легкой лукавой улыбкой.

– Да, Ники, да, особенно это, то есть и это тоже… И ты, наверное, многого ждешь. Ты думаешь, что все это так и будет длиться, а я не знаю, что может случиться. Никто не знает. И именно поэтому мне хочется чувствовать себя уверенно, когда я принимаю решения, и при этом никого не подводить. Мне совсем не хочется, даже в простой и прекрасной любовной истории, нести какую-то ответственность…

Ники смотрит на него:

– Я поняла. Ты хочешь снова стать молодым парнем, и я как раз подходящий случай.

– Нет, это здесь ни при чем.

– При чем. Ты сказал, что не хочешь никакой ответственности. Тебе хочется, чтобы это была просто такая история, и пусть все идет, как идет. Но в один прекрасный момент ты, может быть, поймешь, что тебе нужна семья, дети…

– Ники, в этом я не уверен.

Ники, улыбаясь, теребит кончики волос.

– Слушай, Алекс, ты часто ставишь мне диск, записанный твоим другом Энрико.

– Да, а что, он тебе не нравится?

– Шутишь, что ли? Ужасно нравится. Так вот, там есть одна песня, Лучо Баттисти, которая, мне кажется, написана про нас с тобой. Там есть одно место… у меня нет слуха, не обращай внимания, слушай слова.

Ники начинает напевать, улыбаясь. И поет хорошо, слух у нее есть. «Как знать, как знать, кто ты? Как знать, что у нас получится? Мы узнаем это, лишь живя…»

Ники останавливается и смотрит на него:

– Понятно, если когда-нибудь будешь ролик с песней делать, меня ты точно не возьмешь. Но основную идею я донесла?

– Да, великолепно. Но, может, ты не помнишь, как там дальше, потому что потом там говорится…

Теперь поет Алессандро: «Я пришел домой с коробкой, перевязанной красной ленточкой… Слушай, не хотел бы я ошибиться ни с покупкой, ни с женой…»

– Ты уже до этого места дошел! Тебя уже это волнует… об этом еще рано говорить!

Алессандро вынимает диск. Вставляет его в магнитофон. Шестая дорожка. Ставит ускоренное воспроизведение. И вот это место: «И вот теперь я боюсь, теперь, когда наша история стала серьезной, я так хочу, чтобы ты была искренней!»

Ники берет его руку и целует в ладонь.

– Что ты хочешь сказать, Алекс? Ты боишься? Мы ничего про себя не знаем, ни про себя, ни про любовь, ни про будущее, и Лучо прав: мы узнаем его, живя. Что может быть лучше этого?

Алессандро качает головой.

– Одному из нас двоих будет больно. Слишком большая разница в возрасте.

– И ты боишься, что больно будет тебе? Ты думаешь, для меня это просто приключение? Уж скорее это приключение для тебя. Все мои подруги так говорят…

Алессандро разводит руками:

– Вот уж не ожидал, что так им понравлюсь! Кстати, и мои друзья говорят мне то же.

– Что они тебе говорят?

– Развлекись на всю катушку, пока ей не надоест.

– Ну конечно, они все женаты, у некоторых и дети, вот они и завидуют тебе, потому что хотели бы оказаться на твоем месте. Алекс, решать тебе. По-моему, причина только в том, что ты боишься.

– Боюсь?

– Боишься любить. Но что может быть лучше этого, еще раз тебя спрашиваю, чем ты рискуешь? Как прекрасно полностью отдаться другому человеку, довериться ему и только и мечтать, чтобы он улыбнулся?

– Да, это прекрасно. Но между нами двадцать лет разницы…

Ники вынимает из кармана листочек.

– Так. Поскольку я знала, что рано или поздно этот вопрос встанет, я к нему подготовилась. Так вот: Том Круз и Кэти Холмс, Вуди Аллен и Сун-И, Пирс Броснан и Кили Шэй Смит… и еще тут есть те, у кого был год-два разницы, и они уже все разведены. И таких списков я тебе целую кучу могу составить! – Она бросает бумажку на заднее сиденье. – Я знала, что когда-нибудь она мне пригодится, но надеялась, что нет. Самая лучшая любовь – это ошибка в расчетах, исключение, которое подтверждает правило. Любовь – это не мудрость, это безумие… Про это даже есть одна реклама… Не твоя, случайно?

– Нет…

– Ну вот видишь… Тебе, наверное, предложили ее сделать, а ты испугался! Алекс, как бы я хотела, чтобы ты стал смелым!

Алессандро гладит ее по волосам, убирает их осторожно с ее лица. И улыбается ей. И снова напевает: «Я так хочу, чтобы ты была искренней». И целует ее. Долгим, нежным поцелуем, как бы говоря: я хочу влюбиться, Ники, я хочу любить и быть любимым, я хочу мечтать, создать что-то, я хочу уверенности. Попробуй понять. Я хочу забыть все, что случилось со мной за эти двадцать лет. Когда в моей жизни не было тебя. Может ли поцелуй передать эти мысли? Это зависит от того, умеют ли читать губы, получающие его.

И вдруг раздается резкий голос. Их застают врасплох.

– А! Я вас застукал! Я так и знал, что что-то здесь не так!

Алессандро и Ники отстраняются друг от друга. Прямо перед ними, в открытом окошке «мерседеса», как в рамке, ужасное изображение.

В темноте к ним незаметно подошел Маттео, младший брат Ники. Он смеется, в руках у него сотовый телефон. Это «Нокия N73», маленькая, с закругленными краями, с памятью 42 Мб и главное… с 3,2 мегапикселя для фотографирования и съемок фильмов высочайшего качества. Короче, один из тех телефонов, который может все. Ники выходит из машины.

– Маттео, я тебя убью!

Маттео отбегает на несколько метров.

– Я тут снял неплохой фильм и несколько фото сделал. Хотел сразу же переслать маме, но, думаю, пошлю ей только mms. Попробуешь отнять телефон – сразу нажмется отправка. И тебе конец. О! – Маттео смотрит на Алессандро. – А это кто такой? Он хотел тебя изнасиловать и ты согласилась?

– Маттео, заткнись! Иди домой, я сейчас приду.

– Но кто это – твой новый парень?

– Я сказала тебе – иди домой!

– Да плевал я, ты не в том положении, чтобы командовать, понятно?

Ники бежит за ним, но он с ловкостью одиннадцатилетнего мальчишки уворачивается и, отбежав, встает между двумя припаркованными машинами.

– Маттео, иди сюда. Подойди, если ты такой храбрый.

– Да, конечно, а ты у меня телефон отберешь! За идиота меня держишь?

– Маттео, не стой посреди дороги, это опасно.

– Спасибо за совет, sister, я иду домой, а потом мы с тобой обо всем поговорим, понятно?

– Да. Да, давай иди…

Маттео не двигается с места.

– Ну так что, ты идешь?

– Ники, ты не выделывайся… Мама послала меня позвать тебя к ужину. А я видел, как ты выходила. Но я бы никогда не подумал…

Ники пробует схватить его между машинами, но Маттео уже выскочил и снова отбежал на приличное расстояние.

– Может, хватит?

– О’кей, я ухожу. До свидания, господин… – Он отвешивает вежливый поклон в сторону Алессандро и идет к дому.

Ники возвращается в «мерседес».

– Видишь? Сегодня у нас было знакомство с братьями-сестрами.

– Но сколько ему лет?

– Только что одиннадцать исполнилось.

– И он уже такой продвинутый?

– Он все подряд читает, все знает, играет во все игры, постоянно торчит в интернете… Это он составил мне список разницы в возрасте известных людей.

– Очень мило с его стороны.

– Да, очень… взамен он попросил два билета на состязание по реслингу. Мой дорогой братец дорого мне обходится…

– Даже боюсь подумать, во сколько тебе обойдется заставить его уничтожить фотографии и фильм.

– Да ладно, он же знает, что я ничем не рискую. Это был просто поцелуй. Вот если бы он весь вечер снимал фильм про жасминовый куст, пришлось бы просить тебя о помощи… он просто зациклен.

– В смысле?

– У моего брата есть мечта. Он любым способом хочет заполучить мотоцикл «Харлей Спортсер XL 883 c», самый дорогой. Вот он и ходит с отцовским телефоном, когда ему удается его взять, потому что качество выше, – в надежде застукать какого-нибудь VIPа, заснять его и развести на деньги. Или послать фотографии в какой-нибудь скандальный журнал.

– Неглупо для одиннадцатилетнего. Уже нетрудно представить его будущее.

– Ну, я надеюсь, он вылечится от этой своей идеи фикс о деньгах.

– А мне он показался симпатичным. Я могу взять его к нам как молодого фильмейкера; это мог бы быть рекламный ход: первый фильм одиннадцатилетнего парня!

– Главное, чтобы он не запустил в Сеть фильм про нас! Ладно, я тебе потом расскажу, как прошли переговоры.

Ники наклоняется и целует его в губы, закрыв их лица обеими руками. И выходит из машины.

– В любом случае нам надо осторожнее быть… Везде враги.

– Ясное дело, – смеется Алессандро.

– Если только…

– Что «если только»?

– Если только ты не познакомишься с моими родителями.

– А, это как Бен Стиллер, «Знакомство с родителями», там чего только не было…

– Да, только не думаю, что мои родители будут так сильно смеяться.

– Ну, если только твой отец не окажется Джеком Бернсом…

Ники закрывает дверцу.

– Да ладно, я пошутила. Уверена, что с тобой они найдут общий язык.

Алессандро улыбается:

– Я скажу тебе, когда буду готов. В частности, когда я буду уверен, что найду с ними общий язык…

Он заводит мотор и трогается. Глядя в боковое зеркало, видит, что она машет ему рукой. Потом поворачивается и идет к дому. Какая чудная девушка! Да и брат симпатичный. Надо же, такой маленький, а уже шантажист! Но ведь пороки не передаются от брата к сестре. Или передаются? И на мгновение ему становится страшно. Но он тут же вспоминает что-то и улыбается: страх надо испытывать только перед сегодняшним вечером. Его родители ждут его к ужину.

Глава пятьдесят восьмая

Энрико только что вернулся домой.

– Любовь моя, ты дома? – Он вешает пиджак на спинку стула в гостиной.

– Я здесь, иду.

Камилла неожиданно появляется в дверях спальни.

– Извини, я не слышала, как ты вошел, говорила по телефону…

Она быстро его целует. Берет пиджак и уносит его. Энрико идет за ней следом. И когда она открывает шкаф, обнимает ее сзади. И, вдыхая аромат ее волос, целует в шею.

– С кем ты разговаривала?

Камилла вешает на место пиджак, закрывает шкаф и высвобождается из его объятий.

– Да ты ее не знаешь. Одна девушка из спортзала. Они хотели на следующей неделе устроить ужин по поводу окончания года. Приготовить поесть или пойдем куда-нибудь?

– Нет-нет, я устал, давай дома останемся.

– Я тоже очень устала. И завтра надо рано вставать.

Энрико идет за ней на кухню и смотрит, как она накрывает стол скатертью.

– Куд а ты должна ехать?

– Мама попросила меня отвезти ее за тканью. Она собирается поменять занавески.

Энрико снова смотрит на нее.

– Ладно, пойду руки помою, потом составлю тебе компанию.

– Ляг пока на диван, полежи, включи телевизор; я позову тебя, когда будет готово.

Энрико идет в ванную. Но проходит мимо. Останавливается, оборачивается и смотрит в кухню: Камилла достает сковородку. Он на цыпочках идет дальше, входит в спальню, садится на кровать. И видит телефон. Он смотрит на него, оборачивается, берет его и нажимает на зеленую кнопку: последние звонки. Ничего. Все телефоны стерты. Энрико встает и идет в ванную. Блин. Наверное, надо было посмотреть еще принятые. Он моет руки. Нет, я не могу этого сделать. Слишком я люблю Камиллу, чтобы до такого опуститься. Он вытирает руки. Так или иначе через несколько дней у меня не останется никаких сомнений. Он все узнает. И тогда он не сможет умыть руки. Ему придется принять решение.

Флавио лежит на диване. Малышка Сара играет рядом. Ей уже чуть больше года. Ей доставляет удовольствие мешать ему смотреть телевизор, а ему это нравится. Слышно, как открывается замок.

– Кристина, это ты?

– Ну и вопрос. А если бы это был вор, как бы он тебе ответил? Нет. Это вор. Сейчас ограблю вас и уйду.

Флавио встает и пытается поцеловать ее. Но у Кристины в руках несколько пакетов, и она сразу отдает ему два.

– Держи. Хоть на что-то сгодишься. Отнеси в кухню. Осторожно, там яйца.

Она видит Сару: та бежит к ней неуверенными шагами через всю гостиную.

– Флавио! Сара еще не спит!

– Она ждала тебя, хотела попрощаться.

– Она уже час как должна спать! Ты же сказал, что придешь пораньше. Я тебя специально попросила, чтобы ты положил ее спать сам. Я же просила тебя… Она в час проснулась, я ее покормила, и она снова заснула, я тоже немного поспала. Завтра утром у меня подготовка к экзаменам по повышению квалификации. Но тебе ведь наплевать. Все самой приходится делать…

Кристина быстро проходит через гостиную и, не говоря ни слова, хватает Сару, так что у той падает из рук игрушка, и несет ее под мышкой, приговаривая:

– Пойдем, малышка, я тебе песенку спою.

Кристина уходит в детскую, а Флавио снова садится на диван. На экране телевизора – шоу Марии де Филиппи. Она произносит: «Без противника чахнет и добродетель… как говорил Сенека».

Флавио улыбается. Прямо в точку.

– Любовь моя, я ухожу!

Сюзанна выбегает в столовую, где Пьетро снова надевает пиджак и галстук.

– Но как же так? Я поняла, что сегодня вечером ты останешься дома с нами…

– Да нет, дорогая, ты забыла: сегодня я в «Перголе» встречаюсь с администратором новой ассоциации, это наши будущие клиенты. Я забежал повидаться с Каролиной и Лоренцо. – Он берет ее лицо в ладони и дарит ей долгий, страстный поцелуй. Или, во всяком случае, изображает его. – И чтобы поцеловать тебя.

Сюзанна улыбается. Пьетро всегда дает ей понять, какая она красивая и по-прежнему желанная.

– Возвращайся не поздно. Мы совсем не бываем вместе…

– Постараюсь, звезда моя. Ты же знаешь, как это бывает… – Он открывает дверь и выскакивает на площадку. И машет ей рукой.

Сюзанна возвращается в дом. Нет, я не знаю, как это бывает. Он никогда меня не берет с собой.

Через минуту Пьетро заводит машину. Он берет телефон и быстро набирает номер.

– Звезда моя, я еду.

Алессандро, запыхавшись, звонит в домофон, он сильно опоздал.

– Кто там?

– Я!

Дверь открывается. Алессандро перескакивает через две ступеньки, садится в лифт и поднимается. Двери квартиры уже открыты. Она стоит в дверях.

– Алекс, ну наконец-то. Я уже волновалась. Мы уже все за столом. Не начинаем без тебя.

Алессандро поспешно целует мать.

– Прости, мама. В последнюю минуту объявили собрание.

Они входят в гостиную.

– Всем добрый вечер! Извините за опоздание…

Мать берет его под руку.

– А Елена? Где ты ее оставил?

Клаудия смотрит на него. Алессандро очень хотелось бы ответить: «Мама, мне очень жаль, но ты ошибаешься: это она меня оставила». Но он прекрасно знает, что его мама не поймет такого юмора…

– Она еще осталась в офисе…

– Но сколько же вы работаете? Как жаль, я хотела бы ее увидеть… Ну ладно, садись.

Алессандро садится рядом с отцом.

– Эй, как дела? Все хорошо?

– Хорошо, сынок. Тебя я даже не спрашиваю, по-моему, ты в прекрасной форме.

– Да.

Он смотрит на себя в стекло картины. И здоровается с сестрами и их мужьями.

– Как дела?

– Хорошо.

– Все отлично!

– Да, кроме того, что есть хочется. – Это Давиде, он по жизни ворчун.

Алессандро разворачивает салфетку. Свое образный способ упрекнуть меня за опоздание. Он смотрит на Клаудию. Они улыбаются друг другу. Алессандро подмигивает ей и кивает, как бы говоря: правильно сделаешь, если бросишь его. Но тут же мотает головой. Нет, Клаудия, не делай глупостей.

Мать звонит в звонок, соединенный с кухней. На пороге тут же появляется Дина. Этот ритуал повторяется десятилетиями, с тех пор когда они еще в пеленках лежали.

– Дина, милая, ты можешь унести эту тарелку? Она лишняя, Елены пока нет. Она придет позже, к десерту.

Алессандро наклоняется к матери:

– Слушай, она вообще не сможет прийти.

– Я знаю, но не надо всем все рассказывать… тем более – прислуге.

– Ну да, – Алессандро выпрямляется, – какой же я дурак.

Снова выходит Дина, толкая тележку, уставленную блюдами. Алессандро исподтишка рассматривает их. Ньокки с помидорами и тальолини с кабачками. И паста. Неплохо. Дина накладывает на тарелки и передает всем.

– И положи в блюда ложки, пожалуйста…

– Ах да, синьора… – Дина быстро убегает в кухню.

– Ну что тут сделаешь! С тех пор как она переступила порог этого дома, уже тридцать лет прошло, а она постоянно их забывает…

Маргарита, младшая сестра, вытирает рот салфеткой.

– Мама, благодари Бога, что она так долго продержалась. У большинства наших друзей – филиппинцы или иностранцы с двойным гражданством, они не умеют так хорошо готовить… да еще и итальянскую кухню!

В разговор вступает ее муж Луиджи:

– И самое главное, никогда не знаешь, кого пускаешь себе в дом. Вот, например, синьора делла Марре, вы знаете, чем у нее все закончилось?

И так они продолжают разговаривать: о новых налогах, о книгах, о шведском фильме, о китайском. О фестивале. О выставке. О чьей-то ужасной прическе. Об одной американской новинке, о которой Давиде так много слышал, но ничего точно сказать не может; должно быть, это недурная идея, если б можно было что-нибудь понять из его объяснений.

Потом приносят отбивные с жареными артишоками, картофельное суфле с зеленью. И опять новости. Что-то из телевизионных передач. Вот, например, одна просто ужасная: молодой парень убил родителей. Следующая – дети друзей собираются жениться. Билеты на концерт известного певца в Милане. Сплетня о VIP-персоне и так далее.

Вдруг Маргарита вскакивает из-за стола. И стучит вилкой по краю своего стакана.

– Минуточку внимания! Я тоже хочу сообщить вам новость. Может быть, не такую важную, как те, что мы только что услышали, но для меня это главная новость! Скоро я догоню Клаудию: у меня тоже будет второй ребенок!

Сильвия, мать всех троих, быстро поднимается, отодвигает стул и подбегает к Маргарите. Обнимает ее, целует.

– Дорогая моя, какая чудная новость! Скоро у меня будет четыре внука! Уже известно кто?

– Мальчик. Он родится через четыре с половиной месяца.

– Как чудесно! У вас тоже будет мальчик и девочка, как у Клаудии! Уже выбрали имя?

– Мы думаем, Марчелло или Массимо.

Алессандро удивленно смотрит на свою сестру:

– По-моему, лучше Массимо.

– Почему? – Клаудия и Маргарита повернулись к нему.

– Потому что это имя победителя.

Луиджи встает:

– Я согласен. – Он упирает руки в бока. Лицо у него очень гордое. – «Я Максимус Децимо Меридио, командующий Северной армией, генерал легионов Феликс, преданный слуга истинного императора Марка Аврелия, отец убитого ребенка, муж убитой жены, я сумею отомстить в этой жизни или следующей».

– Да, ему больше нравится Массимо. Гладиатор.

Сильвия возвращается на свое место. И целует мужа.

– Луиджи, слышал, какая новость? Видишь, какую чудную семью мы с тобой создали? – Сильвия кладет ладонь на руку Алессандро. – Ну, а ты когда обрадуешь нас какой-нибудь новостью?

Алессандро вытирает рот салфеткой.

– Прямо сейчас, мама. Но не знаю, хорошая ли она.

– Ну скажи сначала. А потом решим.

– Хорошо. Дамы и господа, я расстался с Еленой.

Наступает полная тишина. Клаудия смотрит по сторонам. И спасает брата:

– А артишоков что, не осталось больше?

Немного позже. Все выходят из дома. Обмениваются поцелуями. Пожимают друг другу руки, обещая скоро увидеться. Может быть, съесть вместе пиццу или сходить в кино, почему бы нет? Впрочем, скорее всего, потом ничего этого не будет. Маргарита подходит к Алессандро, он целует ее:

– Пока, сестренка, очень за тебя рад.

– А я за тебя – нет. Мне Елена нравилась. Где ты еще такую найдешь? – И, поцеловав брата, она уходит.

Клаудия смотрит ей вслед. И тоже подходит к Алессандро.

– Всегда такое ощущение, что она одна знает, что такое жизнь. Или, по крайней мере, какая она – любовь.

– Ты же знаешь, ее не изменить…

– Слишком уверена она в себе. Все-то она знает… А я на самом деле думала, что ты объявишь всем настоящую, самую главную новость.

– Какую?

– «Дамы и господа, у меня есть Ники, ураганная семнадцатилетняя девушка».

Алессандро улыбается сестре:

– Ты с ума сошла… Так я рисковал только потерять благосклонность мамы, а уж тогда бы… удар хватил отца…

– А по-моему, папа был бы только счастлив. Ты всегда его недооценивал.

– Думаешь? Может быть…

– Ну ладно, до свидания. – Клаудия звонко целует его в щеку.

– Пока. Да, и спасибо тебе.

– За что?

– За то, что ты хватилась артишоков. А тебе лучше больше есть, чем принимать необдуманные решения.

– Ладно! А ты, когда все же решишься сообщить всем новость – бомбу, предупреди меня заранее, я два дня перед этим не буду есть!

Глава пятьдесят девятая

Есть дни, которые тянутся долго. Когда вам грустно. А есть дни, которые проходят очень быстро. Когда вы счастливы. И когда нет особой работы, то есть вы ждете ответа японцев. Вы едете себе в машине, ставите диск Баттисти. Энрико выбрал великолепные песни. Вдруг Ники радостно смеется:

– Алекс, мне в голову пришла классная идея!

Алессандро озабоченно смотрит на нее:

– Помогите! Ну, что за идея?

– Давай будем делать то, о чем поется в очередной песне.

– Идет. Но только все-все надо делать. Сейчас выберу песню…

– Нет-нет, включи случайный выбор, и пусть будет что будет.

Алессандро нажимает на кнопку. Они оба с нетерпением ждут решения их дальнейшей судьбы.

«В большом супермаркете раз в месяц толкать полную тележку под руку с тобой…»

– Не может быть… Сильно!

– Хочешь не хочешь, раз уж сказали, надо делать. Давай.

Они паркуются перед супермаркетом в Вилладжо Олимпико и быстро выскакивают из машины. Евро за тележку. Они решают наполнить ее доверху, чтобы набить холодильник для будущих ужинов.

– Может быть, как-нибудь пригласим всех наших друзей, как думаешь?

– Конечно!

Алессандро думает о Пьетро, Энрико и Флавио с их женами и о Ники, Олли, Дилетте и Эрике: чудесная компания. Это был бы изумительный ужин. Правда, трудно представить общие темы для разговора.

«И разговаривать о подорожавших замороженных продуктах, стоять в очереди, чувствуя, как ты прислоняешься ко мне…»

И смотреть на ее улыбку, пробегая мимо длинных полок. И теряться между развесным салатом и персиками, которые она так любит. И снова превращаться в мальчишку. А песня продолжается. Исполнять то, о чем в ней поется, становится все сложнее.

– Ты уверена? А если тебя родителя застукают?

– Все в порядке. Я скажу, что иду в школу, а потом ночую у Олли. Она меня не выдаст. Да ладно тебе! Какой ты зануда! Рискую-то я, а не ты!

– Ну как хочешь.

«Готовиться к отъезду с лыжами и ботинками, проснуться рано, до шести…»

Алессандро заезжает за ней очень рано. Паркуется подальше от ее дверей. И видит, как она выбегает из дома, заспанная, еще хранящая тепло постели. И они сразу же трогаются. И скоро Ники засыпает под его пуховиком, брошенным на сиденье. Он ведет машину и с улыбкой смотрит на нее. И нет красивее ее, и нет слов, чтобы описать, как ему хорошо.

«И остановиться в кафе, чтобы перекусить…»

Ну, это-то самое простое. Оба они голодны. И они заказывают один большой, длинный сэндвич, едят его и смеются.

– Сколько нам еще ехать? Далеко? Мы уже столько едем!

– Скоро приедем. Ники, прости меня, ты же сама хотела снег? Это только за Бреннером.

– Уф ф! Но этот Бреннер же очень далеко!

– Он там, где он есть. И сними ноги с приборной панели, прошу тебя!

На ресепшне в гостинице она впервые волнуется, протягивая свои документы. Но портье спокоен, ему ни до чего нет дела. Даже до ее возраста.

«И два дня не вылезать из постели, и никуда не уходить…» С этим тоже проблем не будет. Сейчас они этим займутся.

– Алекс, а можно родителям позвонить? А то они будут волноваться.

– Конечно, можно. Почему ты меня спрашиваешь? У тебя же есть телефон?

– Ш-ш-ш… звоню. Алло, мама? Все в порядке.

– Эй, Ники, ты где? У меня странный номер какой-то – 0043, Австрия…

Алессандро стоит перед ней выпучив глаза. Но Ники смеется. Она совершенно спокойна.

– Да, мама, мы хотели опробовать доски для сноуборда. И уехали. Да, ночевать будем у двоюродной сестры Олли. Вернемся в воскресенье вечером. Поздно.

– Но, Ники, почему ты мне раньше не сказала? Ты соображаешь?..

– Потому что ты бы волновалась еще больше и не пустила бы меня… Мама!

Молчание.

– Мама, мы поехали на поезде. И сегодня после катания будем заниматься.

– Ладно, Ники, перезвони мне позже.

– Конечно, мамочка, привет папе. – И она выключает телефон. И делает глубокий вздох. – Блин, я забыла: они недавно телефон новый купили, там определитель номера…

Алессандро теребит волосы. Он идет в другую комнату.

– Боже, в какую историю я влез…

В дверях появляется Ники.

– Настоящая история начнется, когда я заставлю тебя опробовать доску на горе!

И вот они на склоне. Ники дает уроки этому неуклюжему искателю приключений, он летит кубарем вниз, и снова встает на доску, и падает в снег. Но страха нет. Ему хочется еще и еще раз пробовать, снова падать, вставать… И как знать, может быть, и любить.

Потом в холле гостиницы им приходит в голову сумасбродная идея – сыграть в бильярд. Если шары и залетают в лунки, то разве что случайно. Потом – сауна и телевизор. И вот – спальня. Еще один звонок маме.

– Да, мы до сих пор занимались.

Ложь, никому не причиняющая боли. Но легкое чувство вины она все же испытывает. На минуту. Не больше. Они смотрят друг другу в глаза. «И гнаться за тобой, зная, чего ты от меня хочешь…» И нет ничего прекраснее, чем такая погоня.

И на следующее утро спокойно уехать и неторопливо вести машину, понимая: то, что ты ищешь, рядом. То и дело касаться ее ноги, проверяя, правда ли это. А перед тобой бежит дорога. И играет музыка. А впереди – целый мир. Алессандро делает музыку тише. И смотрит, как она спит. Губы немного надуты. И он улыбается. Ее ноги, естественно, на приборной панели. И вот он, Рим, который с ней кажется ему совсем другим. «Попросить туристические буклеты моего города, и провести с тобой день, посещая музеи, памятники и церкви, разговаривая по-английски, и вернуться домой пешком, обращаясь к тебе на „вы“».

– Эй, слушай, скоро экзамены на аттестат зрелости. Ты мне поможешь, да?

– Конечно, ты ведь мне тоже здорово помогла с «Ла Луной».

– Но ты не должен делать это из чувства долга. Тебе должно быть просто приятно…

– Да нет, я сказал это так, образно, имея в виду, как же тебе не помочь. Мы ведь должны помогать друг другу.

– Вот видишь, как ни крути, ты опять о долге…

– Ой, какая ты душная… Тогда я не буду тебе помогать!

– Ну вот, так уже лучше. Это значит, что в душе ты не хочешь мне помогать.

«Почему бы нет? Почему бы нет?»

А потом вдруг – самый трудный вопрос: «Простите, а вы любите меня или нет?»

И самый простой ответ: «Я не знаю, однако я здесь».

Глава шестидесятая

Несколько дней спустя. Ондэ и другие девочки в спортивном зале; они тренируются, чтобы быть в форме.

– Ну как, ты готова?

И вдруг как гром среди ясного неба. Из двух колонок, поставленных на пол, вдруг несутся басы. Музыка наполняет огромный школьный спортзал. Пара стареньких красно-белых кроссовок отбивает ритм. Она отлично знает эту музыку. Рука отбивает ритм по оконному стеклу. Ники перестает играть. Она оборачивается и, уперев руки в бока, идет прямо на него.

– Значит, ты настаиваешь. Зачем ты хочешь сломать то, что было между нами хорошего?

Но Ники не успевает закончить, как из колонок раздается песня. Лицо у Фабио становится насмешливым.

«И не случайно в ту ночь, ты, молодая звезда, упала в мою постель… то была не моя воля, я знаю… Сладкие обещания и неловкая ложь. А теперь ты улетаешь. Ты стыдишься прошлого. Но вспомни, не случайно в ту ночь ты, молодая звезда, упала в мою постель…»

Ники смотрит на него. Глаза ее блестят от слез.

– Ты просто козел, Фабио. Ты засранец, Фабио Фобия, или как там тебя.

И она убегает, чтобы он не увидел, как она плачет. Он не заслуживает ее слез. Фабио Фобия не нажимает «стоп». Музыка продолжается. Он садится на пол, скрестив ноги. И закуривает сигарету.

– Какого хрена вы уставились? Играйте, играйте…

И усиливает громкость. «Вспомни, не случайно в ту ночь ты, молодая звезда, упала в мою постель…»

Одна из девочек делает подачу, Дилетта ловит мяч и отбрасывает его в сторону, он несколько раз отбивается об пол. Она подходит к стерео и выключает его.

– Этот шум очень мешает. – И идет к раздевалкам.

– Да-да, сейчас-то вы все на высоте. А как прижмет вас, так к нам ползете…

Фабио встает и бьет ногой по нижнему окошку. Оно разбивается.

– Эй, так ты себе только врагов наживаешь.

Фабио оборачивается. В дверях спортзала стоит Олли.

– Зачем ты так? Думаешь весу себе прибавить? Твои песни, может быть, и хороши, но в них столько злобы… а злобствуя, далеко не уедешь.

Фабио Фобия делает три затяжки. И бросает сигарету на пол. Втаптывает ее. И проходит мимо Олли, чуть ее не задев. И поет ей в лицо: «Вспомни, не случайно в ту ночь ты, молодая звезда, упала в мою постель…» Фабио Фобия забирает свое стерео, взвалив его себе на плечо, снова проходит мимо Олли и, не удостоив ее даже взглядом, исчезает в школьном дворе. Олли стоит неподвижно в дверях спортзала. Она смотрит ему вслед, рассеянно думая о чем-то. Впрочем, в ее голове появляется также одна очень конкретная мысль.

Глава шестьдесят первая

Алессандро сидит в своем кресле в кабинете. Заложив руки за голову, откинулся на спинку. Он рассматривает варианты рекламы для «Ла Луны», разложенные перед ним на столе.

– Можно войти?

– Входите. – Это Андреа Солдини.

– Заходи, Андреа, садись. Есть новости? Нам снова нужен кратчайший путь?

Андреа Солдини усаживается напротив.

– Нет, нам просто нужно дождаться вердикта. Но, кажется, сомнений быть не может, так ведь?

Алессандро встает.

– Нет, вроде не должно быть. Но все же лучше не праздновать победу, пока не узнаем наверняка, что там решили эти проклятые японцы. Кофе?

– С удовольствием.

Андреа смотрит, как Алессандро берет пакет, открывает его, вынимает две порции, вставляет их в машину и нажимает кнопку.

– Знаешь, Алекс, когда я видел тебя у нас в офисе, когда ты приходил к Елене, я не думал, что ты такой…

– Какой – такой?

– Ты другой. Спокойный. Уверенный, приятный. Вот-вот. Ты приятный.

Алессандро возвращается к столу с двумя чашечками кофе, сахаром и ложечками.

– Мы никогда не можем ничего знать о человеке, пока не узнаем его лично, вне обычных условий.

Андреа открывает пакетик с сахаром, сыпет его в кофе и размешивает пластиковой ложечкой.

– Да. Иногда мы не можем его узнать, даже живя под одной крышей.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я? Ничего. Просто так сказал. – И он выпивает кофе.

Алессандро делает то же самое. И смотрит на него внимательно:

– Иногда я действительно не понимаю. Почему ты всегда себя недооцениваешь?

– Я и сам часто задаю себе этот вопрос, и проблема в том, что никак не могу найти ответ.

– Но если ты сам в себя не веришь…

– Да, я знаю: то как в тебя поверят другие?

– Может быть, в тот вечер русские девушки думали, что ты очень даже симпатичный, и если бы ты тогда не почувствовал себя плохо…

– Не напоминай. Как только вспоминаю тот вечер, мне дурно становится.

– Слушай, а мне приятно, что ты в нашей команде. Ты не видишь себя со стороны. Но уверяю тебя, ты производишь прекрасное впечатление.

– Ну и прекрасно. – Андреа встает. – Спасибо за кофе, пойду к себе. – Он идет к выходу, но вдруг останавливается. – А та девочка… Ники…

– Да.

– Не знаю, оценят ли ее японцы, но она проделала огромную работу.

– Да, эти рисунки действительно оригинальные и неожиданные.

Андреа останавливается у двери.

– Я говорил не про рисунки. – И закрывает за собой дверь.

Алессандро не успевает ему ответить. Тут раздается «бип!» на его телефоне. Сообщение. От Ники. Как там говорил Роберто Джервазо? «Жизнь – это приключение: начало его придумано другими, конец наступает против нашей воли, а посередине – масса выбранных случайно интермедий». Случайно… ну и что я волнуюсь? Леонардо вон придумывает всякие записочки для жены, а они все еще вместе… Это тоже случайно. Алессандро читает сообщение от Ники. Улыбается и быстро отвечает: «Конечно». И отправляет его. Берет пиджак и идет к дверям.

Глава шестьдесят вторая

Ники выходит из дома. Неуверенно оглядывается по сторонам. Она не знает, куда идти. Алессандро гудит два раза. И мигает фарами. Ники, приложив руку к глазам, всматривается в темноту. Узнает его издалека и бежит к машине. Алессандро открывает ей дверцу, она ныряет внутрь.

– Быстрее, быстрее, а то сейчас выйдут родители.

Алессандро заводится, и через секунду они уже за углом.

– Фьюююю… – смеется Ники. – Но… что это за машина? Ты понял, что настоящая креативность идет от народа, и поэтому взял эту развалюшку? Признавайся.

– Машина мамина. Она мне ее одолжила.

– Не может быть. Ты отвез свою в ремонт? А страховка? И Марио, мой механик, сделал бы тебе ее как новенькую, и ты бы еще и заработал.

– Нет-нет, моя так и стоит побитая. Эту я взял для тебя.

– Для меня?

– Да, у нее есть коробка скоростей.

Ники смотрит на руку Алессандро между сиденьями. Именно в эту минуту он переходит с третьей на четвертую скорость.

– Да ты что! Спасибо! Ты молодчина… ты подумал обо мне… И ты попросил ее у мамы? Из-за коробки, для меня? Значит, ты ей о нас рассказал? – И она напрыгивает на него, целуя, так что ему приходится остановиться.

– Хватит, Ники, а то она все поймет!

Ники садится ровно.

– Да? А как она узнает?

– Мамы всегда все замечают. Представь себе, на этой машине я ездил, когда мне было столько же, сколько тебе сейчас. Она сразу заметила, что я курю, что я выпиваю и что я этими делами занимаюсь.

– «Этими делами»? Что за выражения? Мадонна, какой же ты старомодный! И потом, «этими делами» ты наверняка занимался в этой машине, а теперь меня на ней везешь? – И она шутливо его бьет.

– Слушай, но уже двадцать лет прошло!

– И что? Меня бесит все, чем ты занимался с восемнадцати лет до сегодняшнего дня, то есть практически всю мою жизнь с самого рождения. Мне хотелось бы вернуться обратно во времени, словно перемотать запись, и увидеть тебя. Нет, даже лучше, как в кино. Сесть в первом ряду со стаканом поп-корна и смотреть фильм твоей жизни, в полной тишине, чтобы никто не мешал.

– Ну, мне бы тоже хотелось увидеть в кино самые важные сцены из твоей жизни…

– Да, но это будет короткометражный фильм! Ты особо ничего не потерял, у тебя есть возможность прожить всю мою жизнь в будущем.

– И у тебя тоже. Самый лучший день тот, который еще будет.

– Ладно, не меняй тему. Признавайся! В этой машине ты занимался любовью, да или нет?

Алессандро на минуту задумывается.

– Нет.

– Клянись!

– Клянусь. Только один поцелуй был в автокинотеатре в Остии.

– В автокинотеатре! Вот жесть! Я такое только в кино и видела…

– Ну что, мир?

– Безудержный.

– Безудержный мир?

– Да, я всегда так говорю, когда совсем не хочу ссориться.

– Ладно, тогда я припаркуюсь здесь, а ты поведешь. Но не безудержно, договорились? Периодически останавливайся.

Машина тормозит и останавливается у тротуара. Ники перелезает через Алессандро.

– Ники, подожди, я выйду.

– Ну что ты, как старичок, передвинься просто, так быстрее будет.

Их тела переплетаются, включаются и выключаются фары, Алессандро задевает приборную панель, «ай!», нога повисает в воздухе, смех Ники. «Какой же ты тяжелый!» Джинсы слишком узкие… Но вот в конце концов каждый занял свое место.

– Я поехала?

– Давай. Езжай медленно.

Ники нажимает сцепление. Ставит первую скорость.

– Ну как я, все правильно делаю?

– Прекрасно… Может быть, потому что ты еще не едешь. Нажми скорость и медленно отпусти сцепление.

Ники так и делает. Машина медленно отъезжает.

– Так, теперь поставь вторую… Что за скрежет?

– Да ладно, я же поставила в конце концов?

И они едут дальше, выезжают на дорогу. Одна скорость сменяет другую, скрежет, толчок, запаздывающий поворотник, слишком сильный тормоз. Алессандро упирается руками в ветровое стекло:

– Ай! Почему ты так резко тормозишь?

– Извини. – Ники смеется и снова трогается с места. И так дальше – такая забавная школа автовождения.

– Держи руль в положении десять часов десять минут.

– Поздно.

– В каком смысле? Тебе надо домой?

– Нет, в десять десять будет уже поздно, руль нужно держать уже сейчас, правда? А то врежемся.

– Смешно.

– Это одна из тех шуточек, что ты произносишь в офисе и все смеются… Вообще-то я устала так его держать.

– Я тебя выгоняю с экзамена. Ты его провалила.

– А я подам жалобу. – Ники фыркает и нажимает газ, тронувшись на второй скорости. Мотор глохнет.

– Плохо. Экзамен вы не сдали.

Так это и продолжается, с каждым разом все лучше: правильная скорость, медленная езда, мотор не дергается.

– Эй, Ники, ты выехала на кольцевую…

– Да, здесь проще всего… – И она напевает: «Мы снова едем. Едем ночью, с включенными фарами, чтобы знать, куда же мы едем… объезжаем ямы, а значит, не провалимся в твои страхи…»

– Что ты делаешь? Почему остановилась?

– Да потому что я отлично порулила. Я устала. – Ники паркуется на маленькой площадке. – И потом, если все, что ты мне говорил, – правда, мне хотелось бы обновить машину твоей мамы. – Она включает радио и выключает все остальное.

Темнота. Вздохи. Руки переплетаются. Они расстегивают, ищут, находят. Ласки, поцелуи. Поцелуй – и рубашка снята. Теперь расстегивается ремень, скрипит открывающаяся молния. Вокруг темнота. Состоящая из желания, вожделения, страсти. Мимо по автостраде несутся машины. На секунды вспыхивают фары и тут же исчезают вдали. Вспышки освещают губы, желание, ожидание и удовлетворение, открытые глаза, закрытые. И еще, и еще. Растрепанные волосы и неудобные сиденья, руки, дарящие наслаждение, губы, ожидающие поцелуя. А мимо бегут машины. И ни один человек не успевает увидеть эту любовь, несущуюся в такт музыки из радио. И два сердца, ускоряясь, стучат в унисон, и не стоит нажимать на тормоз.

Чуть позже. Опускается окно, еще запотевшее от любви.

– Эй! Тут внутри так жарко.

– Ужасно жарко.

Алессандро застегивает ремень на брюках, Ники достает откуда-то из-за кресла майку. Неожиданно их ослепляет резкий свет.

– Что там такое?

– НЛО?

Свет чуть смещается. И появляется надпись: «Карабинеры».

– Выйдите, пожалуйста.

– Не может быть, – улыбается Ники, застегивая джинсы, – очень вовремя.

Из машины выходят два карабинера. Алессандро и Ники опускают окошки каждый со своей стороны.

– Документы, пожалуйста.

И тут все четверо узнают друг друга.

– Опять вы!

– По-моему, они за нами шпионят, – тихо говорит Алессандро. – И все равно вам нужно предъявить документы?

Они выходят из машины.

– Да, все равно предъявите.

К ним подходит самый молодой карабинер. Фонариком освещает страховку, приклеенную на ветровом стекле.

– Извините, разве у вас не «мерседес» был, побитый такой?

– Да.

– А это чья машина?

– Моей матери.

– А, матери… Извините, а сколько вам лет?

– Это написано в правах, которые держит ваш коллега.

Тот читает:

– Тысяча девятьсот семьдесят… значит, тридцать семь.

– В июне будет, – уточняет Ники.

Карабинер открывает удостоверение личности Ники.

– А девушке – семнадцать.

– В мае будет восемнадцать, – снова уточняет Ники.

– И что вы тут делали?

Ники фыркает. Алессандро сжимает ей руку.

– Мы услышали странный звук в моторе.

– В машине вашей матери.

– Да, как видите, она старая… мы остановились проверить. Убедились, что все в порядке, и собирались уже уезжать, но тут появились вы.

Карабинеры переглядываются. И возвращают им документы.

– Отвезите девушку домой. Ей, наверное, завтра в школу.

Алессандро и Ники уже собираются сесть в машину, но один из карабинеров окликает его:

– Эй, послушайте.

– Да?

Карабинер указывает глазами вниз, на джинсы. Алессандро торопливо застегивает молнию.

– Спасибо.

– Не за что. Это наша работа. А то вдруг вы случайно встретитесь с родителями девушки, а мы не подоспеем вовремя.

Глава шестьдесят третья

Алессандро паркуется недалеко от дома Ники.

– Классно отделались! Представь, если бы они приехали на десять минут раньше…

– Да брось ты. Такие не будут поднимать скандал. Это типичные посетители чатов с никнеймом типа Temerario или Yoghi, и шкафы у них завалены порнухой.

– Откуда ты знаешь?

– Не спрашивай… Любая женщина чувствует такие вещи… И потом, посмотри, как они носят пистолеты… по положению пистолета можно судить об этой их штуке…

– Ладно, хватит, спокойной ночи! – Алессандро открывает дверцу.

– Ты что, снова возбуждаешься?

– Нет, у меня скоро футбол. А ты что будешь делать?

– Сегодня сижу дома. Мне надо заниматься. Может быть, потом зайдет мой бывший, он хочет со мной поговорить.

– А…

Алессандро немного задет. Ники это замечает.

– Что с тобой? Ты с ума сошел? Если я с кем-то встречаюсь, то только с тем, с кем хочу. Поэтому успокойся и возвращайся домой. – И она целует его. Выходит из машины. – Еще раз спасибо за уроки вождения! – Смотрит направо, потом налево и перебегает улицу. И исчезает за дверью. Не обернувшись. Как обычно.

И Алессандро уезжает на старенькой машинке своей матери.

– Эй, кто дома? – Ники закрывает за собой дверь. – Мама, папа?

В глубине коридора появляется Маттео:

– Они ушли. Привет тебе передавали.

– А что ты делал в моей комнате? Я видела.

– Мне надо было кое-что посмотреть в компе.

Ники снимает пиджак и кидает его на диван.

– Я тебе тысячу раз говорила не входить в мою комнату. Даже когда меня нет дома. И категорически запрещаю тебе залезать в мой компьютер.

– Эй, в тебе училка умерла!

– Кретин.

– Понятно. Тебя твой пенсионер бросил!

– Ха-ха, ужасно смешно!

– Слушай, Ники, а ты, наверное, забыла… – Он вынимает «нокию». – Фильм – компромат. Который я записал и надежно спрятал.

– И куда же ты его положил?

– Так я тебе и сказал. Ты разве не помнишь детективы, которые мы смотрели? Передам компромат кому следует, и тебе крышка!

В дверь звонят.

– А это еще кто? Я жду Фабио, но он сказал, что в десять зайдет.

– Нет, наверное, это Ванни. – Маттео идет открывать дверь. – Да, это он… Привет, заходи.

В квартиру входит, шаркая большими кроссовками, мальчишка того же роста, что и Маттео, в таких же приспущенных штанах, только волосы светлее.

– Ну что, твоя сестра согласна?

– Я ей еще не сказал.

– Ладно. А кола есть?

– Да, возьми в кухне. А я пока ей объясню.

Ники смотрит, как Ванни проходит в кухню, спокойно, как у себя дома.

– Я что-то не понимаю, Маттео, чего это он тут так расхаживает?

– А что он, собака? На поводке его держать?

– Ты прекрасно знаешь, что маме бы это не понравилось.

– Но ведь ты ей не расскажешь? А у меня вот тут… – Он вынимает из кармана сложенный вчетверо лист бумаги. И разворачивает его. – Я все распечатал.

– А-а-а, вот чем ты занимался у меня в комнате. И что это такое?

– Прочитай. И только не говори, что ты их не знаешь.

– Конечно, знаю. Но меня такое не интересует. А что мне с этим делать?

– Возьми мне хотя бы один и привези. Только не говори, что тебе стыдно; после всего, что, я видел, ты делала…

– Ты ничего не мог видеть, потому что я ничего такого не делала. И собственными руками привезти это такому шкету, как ты, – аморально.

– Во-первых, это не только для меня, но и для Ванни. Во-вторых, мы не шкеты. В-третьих, вот адрес, где ты сможешь их найти. В-четвертых, если будешь занудничать, знаешь, что я сделаю… для начала я пошлю это маме, которая, конечно, будет тебя покрывать, но сразу после я пошлю это папе. Который прилетит сюда быстрее Супермена и надает тебе по первое число!

Ники выхватывает из рук Маттео листок и в бешенстве выбегает из дома, крича:

– Никому не открывайте, и, если позвонит мама, скажи, что я спустилась вниз, и сразу мне сообщи, понятно? – Ники быстро бежит вниз, сворачивает листок и кладет его в карман джинсов.

Надо же. Все сразу на меня свалилось. Еще и братишка – маньяк. У нее звонит телефон. Она смотрит на экран. Только этого ей не хватало.

– Алло.

– Привет, сейчас заеду.

– Я не дома.

– А где?

– Тебе-то какая разница? Я не собираюсь тебе отчитываться.

– Слушай, Ники, давай не будем ссориться.

– Да никто не ссорится, Фабио. Ты говоришь так, будто мы все еще вместе. А уже четыре месяца прошло.

– Три.

– Не считая того раза, когда я дала слабину; но это не значит, что можно все начать сначала.

– Какая ты жесткая.

– Зато твоя сегодняшняя песня была очень нежная, правда?

– Да, ты права, я тебе еще и поэтому звоню. Но может, лучше увидимся, чем по телефону говорить?

– Ладно. Через полчаса на виале Париоли, сто двадцать два. У киноцентра.

– Хорошо, спасибо… Принцесса.

Ники захлопывает телефон. Принцесса… Она снимает со скутера цепь и надевает шлем. Да, на горошине… Когда-то мне безумно нравилось, когда он меня так называл. А сейчас раздражает… Хватит. Я решила. Я ему скажу. И она быстро уезжает на своем скутере.

Глава шестьдесят четвертая

Энрико вбегает домой.

– Любовь моя, где ты? Извини, я ужасно опаздываю!

Камилла показывается в дверях спальни: она идеально накрашена и одета. Темный костюм, легкие тени на веках, на губах – розовый блеск. Она улыбается.

– Я так и знала и приготовила тебе сумку для футбола.

Энрико смотрит на нее, не в силах произнести ни слова.

– Но… куда ты собралась?

– Мы пройдемся немного с той моей подругой из спортзала. Помнишь? С которой я прошлым вечером разговаривала. И с нами пойдет еще одна девушка.

– А, понятно. И куда вы пойдете?

– Пока не знаю, решим на месте. – Камилла берет сумочку, кидает туда ключи от дома и закрывает ее. – Между прочим, когда ты идешь играть, я же не спрашиваю тебя, с кем ты идешь. И что вы после собираетесь делать. Увидимся. – И она закрывает за собой дверь.

Увидимся. Но когда? Энрико садится на спинку дивана посреди гостиной. Или, лучше сказать, он на нее падает. Ему хотелось бы задать ей массу вопросов. Типа: и когда же ты вернешься? Телефон оставишь включенным? Или: не говори мне, что там нет связи. Или еще хуже: что он разрядился. Да просто: ты уверена, что тебе надо идти? Он замечает, что опаздывает на футбол еще больше. Встает, проходит в спальню, берет сумку и выходит. Пока он ждет лифт, ему в голову приходит одна странная мысль. Не знаю почему, но сегодня мне лучше побыть арбитром… Лифт открывается. Энрико входит и нажимает на первый этаж. И смотрится в зеркало. Но сколько еще надо ждать этот благословенный или проклятый ответ от сыщика? Я же деньги дал сразу. Проклятье! Он бежит к машине. Садится, заводит мотор. Неизвестно, хорошо мы сегодня сыграем или, как всегда, проиграем. Одно точно: я буду с нетерпением ждать, когда мы закончим, чтобы скорее вернуться домой. И особенно – чтобы увидеть, пришла ли уже Камилла.

Ники протягивает карточку продавцу, тот проводит ею в аппарате, чтобы высветилось имя.

– Чья карточка?

– Моего брата.

– Как его зовут?

– Маттео.

– Нет. Карточка не его.

– Клянусь вам. А, подождите. Может быть, там Ванни.

– Да, Ванни, да. Хорошо, все в порядке. Что вы хотите?

Ники передает ему листок, сложенный вчетверо.

– Один из этих фильмов.

Продавец просматривает список:

– Этого и этого у нас просто нет, а все другие на руках.

– Вот жесть!

Продавец внимательнее смотрит в список:

– Некоторые я даже никогда не видел. Вот этот, например: «Нирвана» Фрэнка Саймона с Деборой Уэллс и Валентиной Деми. Мне говорили, что это отпад. Сплошной секс. Ты видела? Это культовое порно. Могу дать тебе кое-что…

Ники с подозрением смотрит на него. Продавец улыбается:

– Сейчас есть несколько, но только для геев. А у тебя, я вижу, все же традиционная ориентация…

– Э-э… да.

Кто-то подходит к прилавку и возвращает сильно потрепанный DVD:

– Держите, спасибо, суперпорно… Джессика Ризо, как всегда, на высоте.

Продавец отмечает что-то в журнале и, довольный, протягивает диск Ники:

– Вот. Он как раз в самом начале твоего списка.

Ники смущенно берет диск. Человек, принесший его, уже пошел к выходу и вдруг оборачивается:

– Эй, это ты? Ники! Я тебя не узнал сначала! Я – Пьетро, друг Алекса!

Ники смущается еще больше.

– Конечно, как же… Я прекрасно помню…

– А, значит, у нас обоих хорошая память и еще кое-что общее, как я вижу… – Он подбородком указывает на диск с фильмом.

Ники пытается выйти из положения:

– Э-э… да нет, представь себе… я проиграла… то есть это типа пари…

– Слушай, ну ты молодчина! А сейчас просто… фантастика! Слушай, открой мне секрет: ты смотришь это с Алексом?

Ники теряется. Все бесполезно, его не переубедить.

– Да, но не говори ему этого. Хочу сделать сюрприз.

– Супер! Хорошо вам! Я много раз пытался предложить это жене, но она ни в какую. А потом жалуются, что браки разваливаются. Ладно, извини. Мне надо бежать. – Пьетро прощается и бежит к выходу. Обернувшись, кричит: – Извини, Ники, последний вопрос! Нет ли у тебя подруги… в общем… которая любит такие вещи, короче, без особых комплексов. Как ты.

В голове Ники сразу всплывает образ Олли.

– Нет, к сожалению… Алексу повезло: он напал на уникальную девушку, без особых комплексов.

– Ладно, забудь. Хорошо, я побежал, уже все на стадионе…

Ники провожает его взглядом. Берет DVD и кладет его в сумку. Прощается с продавцом, тот ей подмигивает. Ники качает головой. Конец моей репутации. Годы, потраченные на ее становление, пущены на ветер. И с этими невеселыми мыслями она выходит из центра. Тут появляется Фабио. Он небрежно паркует свой «опель-корса» и выходит, громко хлопнув дверью. Окна открыты, из них доносится громкая музыка. Он видит Ники.

– Ну как, нравится? Хотел сделать тебе сюрприз.

– Такая же клевая, как ты сам и как твоя песня.

– Ну, не надо так…

Он пытается ее поцеловать. Ники отворачивается, но Фабио успевает крепко ее обнять.

– Я ошибся, Принцесса, я так по тебе скучаю. Без тебя жизнь никчемна…

Ники закрывает глаза. Ну почему именно сейчас? Почему так поздно? Слишком поздно. И она высвобождается из его рук, от боли и от утраченной любви. И тут мимо проезжает Энрико, он едет на футбол. Красный свет. Он останавливается перед светофором и от нечего делать смотрит в окно. Смотрит на эту парочку: какие оба красивые. Как хорошо обнимаются. Какая пара. А девчонка какая красивая!

Но тут Ники высвобождается из объятий Фабио. Только теперь Энрико хорошенько ее рассматривает. И узнает. Но это же… это же… Это же та семнадцатилетняя подружка Алекса! От которой он с ума сходит!

Сзади раздается гудок: «Ты собираешься ехать? Зеленый!»

Энрико ничего не остается, как уехать. Вот блин. Это в то время, когда Алессандро играет в футбол. Все они одинаковые. И, злобно вдавив газ, он быстро едет к стадиону.

Ники отступает назад:

– Слушай, Фабио. Нам было хорошо, это верно. Может быть, со временем мы сможем даже стать друзьями, как знать? – она смотрит ему прямо в глаза. – Но только не сейчас. – Она опускает глаза. – Мне надо побыть одной.

Фабио подходит к ней ближе. Он ласково поднимает ей подбородок:

– Одной? Ты обманываешь меня. Я знаю, что ты с кем-то встречаешься.

– Кто тебе сказал?

– Это так важно?

Ники цепенеет. Он прав. Надо было сразу ему сказать. Иногда не стоит проявлять малодушие.

– Да, я встречаюсь с одним человеком. Надеюсь, это будет прекрасная история.

– Прекраснее нашей?

– Прекраснее той, что ты разрушил. Теперь слишком поздно.

Ники делает шаг в сторону, собираясь уйти.

– Нет, ты так просто не отделаешься!

Он хватает ее за сумку, она открывается, и из нее на тротуар падает диск.

– А это что еще такое? – Фабио поднимает диск. – Джессика Ризо? Да это же порнуха! То есть я, чтобы хоть чего-то от тебя добиться, должен был стараться вовсю, а этот появляется, и что? Ты идешь и берешь порнуху, чтобы с ним смотреть? Да кто он такой? Мистер Чудо? И чем он тебя взял?

Ники выхватывает у него из рук диск.

– Те м, чего ты никогда не умел! И представь себе, у него это отлично получается: он любит меня! – Ники быстро надевает шлем и уносится прочь.

Фабио выходит на середину улицы и кричит ей вслед, подняв руку:

– Конечно, конечно… Ты всегда умела фразочки выдавать… но вокруг тебя одни лицемеры! Скоро сама увидишь! И хочу я посмотреть, как у тебя все закончится с этим типом, и трех месяцев не пройдет! Сука!

Глава шестьдесят пятая

Алессандро – в центре поля. Он бежит, делает подачу. Невдалеке Риккардо, вратарь, разогревается, то и дело отбивая мяч от ворот. Наконец-то на стадионе появляется Пьетро. Риккардо отбивает мяч, схватив и прижав его к груди.

– Наконец-то! Какого хрена ты всегда опаздываешь?

Пьетро одним прыжком оказывается на поле:

– Я готов как никогда!

– Ты что, трахнулся где-то на скорую руку, что такой веселый?

– Куда там! – Он разминается, подпрыгивая и пытаясь ударить себя пятками по спине. – Просто Алекс…

Алессандро, услышав издалека свое имя, поворачивается к нему:

– Что такое? Это из-за меня ты опоздал?

– Может, и из-за тебя… да нет, просто ты счастливчик!

Алессандро смотрит на него непонимающе.

– Потом тебе объясню…

– Да, да, – говорит Риккардо, – во всяком случае, он всегда вовремя приходит. А ты, мой милый, уже получил несколько замечаний. Еще одно получишь – и месяц можешь не приходить.

– Ты всегда ко мне придираешься!

– Знаешь, сколько народу хочет с нами играть, а я им отказываю ради вас, а вы опаздываете, вместо того чтобы радоваться. Такое впечатление, что вы мне делаете одолжение.

Тут на поле выходит и Энрико. Но лицо его не такое радостное, как у Пьетро.

– Вот, поглядите. И этот явился… Слава богу! Можно начинать.

– Извините, я опоздал…

Риккардо посылает мяч в центр поля:

– Давайте, играем!

Энрико с грустным лицом подходит к Алессандро. И печально на него смотрит. Алессандро замечает это:

– Энрико, да что с тобой? Только не говори мне, что я должен был за тобой заехать и забыл об этом…

– Нет, нет.

Но игра уже началась. Первый удар был сделан. Противник ведет мяч мимо них и быстро бежит к их воротам. Но тут появляется Пьетро и бежит за ним следом.

– Эй, играем! Какого хрена вы тут стоите? Встали как столбы… потом наговоритесь!

Алессандро тоже побежал, Энрико еще какое-то время смотрит на него и тоже вступает в игру. Сказать ему?.. Нет, ему будет больно… она сама должна ему все сказать, а не я… И он концентрируется на мяче: ждет его в центре слева. А Пьетро еще крикнул Алессандро, что он счастливчик. Как же, счастливчик! Какой этот Пьетро кретин. Единственное, в чем повезло Алессандро, – что ему не придется платить сыщику.

Глава шестьдесят шестая

Комната цвета индиго. И снова она.

«И тогда он отчетливо понял, в какой отчаянной ситуации оказался. Ему показалось, что он очутился в Долине Тьмы и что его жизни приходит конец. Он понял, что очень долго спал и ему все никак не проснуться… Он огляделся по сторонам. Он в комнате. Мысль о том, что надо собирать чемодан, испортила настроение. Он решил, что сделает это в последний момент».

Да, чемодан. Мне бы тоже надо пойти купить себе рюкзак. Скоро уезжать. Но прежде чем набить сумку и рюкзак, надо бы убрать кое-что другое. Что-то невидимое, что нельзя потрогать, но никак не забыть. Она выглядывает в окно. Светит солнце; скоро у нее в городе встреча, она купит все последние необходимые вещи.

«Где он? Ему показалось, что он на маяке. На самом деле этот яркий луч исходил из его мозга, и этот белый луч описывал круги все быстрее… Он понял только это… И в ту минуту, когда он это понял, он перестал понимать».

Она улыбается. Радость и боль. Ничего не поделаешь. Любовь. Вознесшая его к звездам, та же, что заставила его упасть вниз. Как красиво. И как ужасно. Но я снова поднялась. И скоро пойду дальше. Я сумела справиться. И мне хотелось бы, чтобы настал день, когда я могла бы поблагодарить этого Стефано.

Глава шестьдесят седьмая

Другой дом. Другая комната. Другого цвета. Они вдвоем.

Как там было? «Никакие человеческие отношения не дают права одному человеку обладать другим. В каждой паре душ обе совершенно разные. В дружбе, как и в любви, два человека, бок о бок, подняв руки, вместе ищут то, чего бы они не смогли найти в одиночку». Дилетта перелистывает старый дневник, оставшийся у нее с лицея. Да, она искала именно это. На соседнем столе стоит поднос с двумя большими цветными чашками и горячий чайник, в котором ждет своего часа заварка из лесных ягод. На каждой чашке – по букве: О. и Д. – из Ондэ. Дилетта нашла их на сайте «Порта Портезе». Она сидит на кровати и вслух читает цитату. На полу, скрестив ноги, сидит Олли, она морщится.

– Слушай, ну что у тебя вечно за темы? Возьми любую попавшуюся, и все тут! И не нужен этот Халил, Хилил, в общем Джибран или как там его зовут! Вечно ты философствуешь!

– Олли, интересно, твои колкости как-то зависят от твоего воздержания?

– Нет, милая моя, на самом деле у меня вчера вечером это было! И кстати, с парнем с авторалли! Должна сказать, водила он что надо! Особенно когда скорость выставляет!

– Олли!

– Да-да – Олли… Зато я развлекаюсь, а ты вечно сидишь с кислым лицом, потому что отказываешь себе в удовольствиях. Вот возьми, к примеру, Эрику. Где она сейчас? Нет ее! Могу поспорить – она гуляет, и, может быть, вовсе не с Джо Кондомом.

– Кондомом?

– Гениально, правда? Мистер Безопасность… Именно это, по-моему, и утомляет Эрику… А Ники? Эта залезла на слишком большой для нее корабль… Для Ондэ настало время больших плаваний… Кроме тебя. Ты могла бы даже снять сериал о твоих приключениях, я даже название придумала: «Тихая плоскодонка».

– Но чего ты от меня хочешь? Я просто хотела прочитать тебе свои мысли об отношениях, о любви. Когда ты кому-то принадлежишь, это неправильно, это ограничивает тебя, ты рискуешь потерять себя. Я хочу любовь свободную, огромную, настоящий рай. И наверняка найду такого человека, который тоже думает так.

– Что думает – не знаю, а вот погулять с тобой он бы не прочь, это точно!

Дилетта качает головой.

– Ладно, может, ты и права… Но как знать, Дилетта, может, и ты когда-нибудь потеряешь голову?

Олли встает и наливает в чашки чай. Одну протягивает Дилетте, убедившись, что дает ей чашку с ее буквой. Они поднимают их кверху и чокаются.

– За Э. и Н., которые остались в кухонном шкафу, и за тех, кто не боится потерять голову! – И они смеются. А Джебран смотрит на них из открытого дневника, забытого на кровати.

Глава шестьдесят восьмая

В раздевалке висят пиджаки и брюки. Большие разноцветные спортивные сумки, на некоторых – полустершиеся названия спортивных команд, стоят на скамейках. Запах кроссовок. Некоторые игроки еще в душе.

– В общем, защита плохо играла. Могли бы лучше.

– По-твоему, центровые играли? Мяч вообще стоял на месте.

– Но Антонио столько голов пропустил!

Алессандро перестает вытирать волосы. Садится на скамейку.

– Ребята, мы в который раз проиграли. Всегда наступает такой момент, когда надо реально посмотреть правде в глаза. Это тот самый момент. Давайте прекратим.

Пьетро садится рядом.

– Да ладно, Алекс, мы классно играем. Просто каждый играет свою игру. Мы все слишком индивидуалисты. Нам не хватает командного единства. Блин, они как игроки были гораздо слабее, но вы видели, какая у них слаженная команда? А у нас все время кого-то в защите не хватало.

– Ну да, ты никогда обратно не бежал…

– Ну конечно, всегда я виноват!

Энрико уже оделся. Флавио нервно ходит взад-вперед по раздевалке. Алессандро замечает это.

– Эй, Флавио, что с тобой?

– Вы жалуетесь на защиту. Но я бегал как бешеный. У меня сердце раскалывается на части. Послушай… – Флавио подносит руку к горлу. Расставляет пальцы, чтобы почувствовать вены на шее. – Послушай, как стучит. – Он подходит к Алессандро и берет его руку. – Я задыхаюсь. До сих пор потею. Уже второй раз вытираю лоб.

Энрико подходит к нему и тоже слушает биение его пульса. Снимает руку с его шеи.

– Да все нормально. Так и должно стучать после игры. Ты полон адреналина, вот в чем суть.

– Но с меня пот так льет.

– Потому что ты принял слишком горячий душ.

– Нет, мне никак не прийти в себя, я задыхаюсь. – Флавио подходит к раковине и включает холодную воду. И плещет себе в лицо. Вытирается. – Может, лучше станет.

Остальные почти все оделись.

– Что дальше? По пицце?

– Да, я готов.

– Тогда встречаемся внизу.

Флавио снимает халат и вытирается подолом.

– Нет-нет, я поеду домой. И не выключайте телефоны на всякий случай. Кристину будить не хочу, если что, позвоню вам.

Алессандро застегивает сумку.

– Хочешь, подождем тебя?

– Нет-нет, идите. Но телефоны не выключайте, хотя бы ты.

– Ладно.

Флавио натягивает рубашку. Берет полотенце и прикладывает ко лбу. Опять потный. Снова сердце стучит быстрее обычного. А если не пройдет? Засну ли я сегодня? А ведь завтра рано вставать.

Глава шестьдесят девятая

– Флавио – законченный ипохондрик. – Пьетро присоединяется к остальным за столиком в пиццерии. – Но если тебя так клинит, тут не до игр… и что тогда остается? Сиди дома, отдыхай, смотри фильмы… но не те, которые страх нагоняют, правильно? А то, не дай бог, удар хватит!

– Хватит тебе, это, наверное, ужасно…

– А нам каково, когда он с такой рожей сидит…

Энрико открывает меню. Пьетро его закрывает:

– Да ладно, ты же знаешь, что здесь готовят! Три-четыре вида пиццы!

Алессандро весело стучит ладонью по столу:

– Я хочу «Д’Аннунцио»! Ужасно есть хочется…

– И ты будешь лук, чеснок и перец? – насмешливо спрашивает Пьетро.

– А что, я нормально все перевариваю.

– Ну, учитывая предстоящую тебе встречу…

– Да, с любимой кроватью! Я еду домой, сегодня никаких свиданий.

Пьетро некоторое время молчит.

– Гм… – И открывает меню. – Посмотрим.

Алессандро захлопывает меню в его руках.

– Ты же говорил, что знаешь все наизусть.

– Да, но я что-то забыл, что они кладут в «Центурион».

– Ты мне зубы не заговаривай. Что ты за меню схватился? Сначала такое лицо сделал, потом это «гм» еще…

– Да просто так.

– Ты никогда просто так такое лицо не делаешь. И никогда «гм» просто так не говоришь.

Пьетро смотрит на Энрико. И снова на Алессандро:

– О’кей, что ты хочешь узнать?

– Что значит это странное лицо вместе с «гм».

– Даже если это может навредить нашей дружбе?

– Даже так? Давай выкладывай.

Пьетро наклоняется к нему:

– Дай мне руку. Обещай, что, что бы я тебе ни сказал, проблем не будет.

– Да каких проблем-то?

– Типа – что мы перестанем быть друзьями.

– Слушай, Пьетро, кончай уже и говори прямо.

– Дай мне руку.

Алессандро протягивает руку, Пьетро сжимает ее и не отпускает.

– Если я тебе это скажу, ты мне окажешь одну услугу, идет?

– Вот так? Втемную? Я не согласен.

– Ну тогда и говорить не о чем. – Пьетро убирает руку.

– Ладно, ладно. Мы останемся друзьями, и я окажу тебе одну услугу. Вперед!

Пьетро смотрит на Энрико. Потом на Алессандро. И снова на Энрико. И опять на Алессандро. Он не знает, как это сказать. И выпаливает:

– Короче, Ники взяла сегодня порнофильм. Я думал, она сегодня вечером хочет с тобой его смотреть.

Над столом повисла холодная тишина.

– А ты-то откуда знаешь?

– Я сам ей его дал.

– Что?! – У Энрико округляются глаза. – Ты дал Ники порнуху?

– Да ты не понял. Я зашел в видеотеку отдать DVD, а Ники стояла у кассы и ждала его.

– Именно этот?

– Ну не знаю, этот или что-нибудь другое, но точно порно. У нее в руках был список. Она взяла фильм с Джессикой Ризо. Классный фильмец. Она там принимает такие…

– Хватит пургу гнать…

Пьетро смотрит на него сердито:

– Ну вот, так я и знал. Дружбе конец?

Молчание.

Пьетро настаивает:

– Ответь!

– Да нет, нет, конечно нет.

– Тогда нечего говорить, что пургу гоню, думаешь, я шучу? Алессандро делает глубокий вдох.

– Хорошо, Ники взяла порнофильм. И не для того, чтобы смотреть его со мной. Может быть, она собирается смотреть его со своими подружками.

Пьетро улыбается:

– Они что, действительно у нее такие?

– Ну, судя по тому, что она мне про них рассказывала… одна так вообще странная какая-то. Может, они развлекаются так или им хочется понять, что мы, мужчины, находим в таких фильмах.

Пьетро при мысли, что это могут быть лишь образовательные цели, заметно разочарован. Алессандро смотрит на Энрико: тот сидит опустив глаза.

– А, Энрико? Может быть такое? Как думаешь?

Энрико поднимает на него глаза:

– Нет. Я так не думаю. – И, повернувшись к Пьетро: – Ты этот фильм отнес в «Прима Визьоне» на Париоли?

– Да, а ты откуда знаешь?

– По пути на футбол я там видел Ники. Она стояла у выхода. И она была с каким-то парнем.

– Наверное, приятель какой-нибудь.

– Они обнимались рядом с видеотекой.

Алессандро побелел. Пьетро замечает это и пытается сгладить ситуацию:

– Да может быть, это была не она, ты ошибся.

– В том же месте, в то же время, когда она получила этот фильм? И потом, эту девчонку трудно с кем-нибудь спутать.

Тут около стола появляется пухленькая официантка. Она открывает блокнот:

– Итак? Что заказываем?

Алессандро резко встает, отодвигает стул и выходит из пиццерии.

– Э-э-э… я что-то не так сказала?

– Нет-нет, синьорина. Нет, мы заказываем… принесите нам побольше пива. А нет ли у вас пиццы «Дисперата»?

Алессандро идет по тротуару. Он вынимает «моторолу», набирает номер. Один, два, три гудка. Давай, блин. Черт, да ответь ты! Чем ты там занимаешься? Где ты? Четыре. Пять. У тебя же всегда этот чертов телефон в кармане. Шесть. Семь.

– Слушаю.

– Ники, где ты, черт побери? Где ты была сейчас?

– В ванной, голову мыла. А что случилось?

– У меня? Это что у тебя случилось?

– Ничего. Я делала уроки, а теперь спать собираюсь.

– И ничего другого ты не делала?

– Нет… Ах да, как же! Этот червяк, мой братец, снова вздумал меня шантажировать и заставил меня пойти и взять ему и его другу-извращенцу порнофильм. Я, кстати, встретила там твоего друга Пьетро. Ну и тип он все-таки. Он как раз возвращал фильм с Джессикой какой-то. Он тебе говорил?

Алессандро останавливается. Переводит дыхание. Расслабляется. И даже улыбается.

– Нет, он сразу убежал после игры. Торопился домой.

– А, потом я еще встретилась со своим бывшим. Я тебе говорила, что он хотел поговорить. Он устроил мне сцену и даже пытался поцеловать. А потом… он просто как с цепи сорвался.

– Что?

– Когда понимаешь, что тот, кого ты так любил, ничего для тебя не стоит… Алекс?

– Да.

– Как было бы здорово, чтобы такое случалось как можно чаще.

– Что именно?

– Что ты мне звонишь просто так, среди ночи, только чтобы услышать мой голос.

Алессандро чувствует себя виноватым.

– Да.

– Ну, спокойной ночи.

– Спокойной ночи, солнышко.

– Ты мне сказал «солнышко»?

– Но не понимай все буквально.

– Ох, я буду называть тебя Человек-Рак. Шаг вперед, три назад. А ведь иногда, если захочешь, ты бываешь… спрутом…

– Надеюсь, это скоро случится… спокойной ночи.

– Алекс! Не вешай трубку! Как игра прошла?

– Хорошо… мы проиграли!

– Значит – плохо!

– Нет-нет, хорошо. Я просто не хочу менять свои привычки.

– Так, значит, сейчас вы где-нибудь сидите, как обычно.

– Да. Все уже за столом и ждут меня.

– А ты вышел, чтобы позвонить мне?

– Да.

– Какой ты милый! Ну иди, хотя бы поужинаешь!

Молчание.

– Алекс!

– Да?

– Я думаю о том же, о чем и ты сейчас. – И она отключается.

Алессандро, улыбаясь, кладет телефон в карман. И возвращается в пиццерию. Пьетро и Энрико, увидев его в дверях, перестают пить свое пиво. Они встревожены. Алессандро улыбается. И садится за стол.

– Ну что? Сделаем заказ?

– Ты не злишься?

– Из-за чего злиться-то? – Алессандро берет пиво у Энрико и делает большой глоток. – Мужики, благодаря вам я понял одну вещь. Брак – это зло. Он делает людей подозрительными. Заставляет их видеть все в извращенном виде.

– Вот почему ты так сопротивляешься. Ну, мы тоже кое-что поняли. – Пьетро потирает руки. – Теперь мы знаем, о какой услуге можно тебя попросить.

Глава семидесятая

Днем позже. Виале Реджина Маргерита. Поглядывая на друзей, Алессандро качает головой.

– Всего мог бы от вас ожидать, но только не такой просьбы.

Энрико и Пьетро весело идут рядом, взяв его под руки.

– Слушай, ты развлекаешься на все сто, снова стал мальчишкой, смотри… – Пьетро хлопает его по животу, – килограмма два потерял, порнофильмы смотришь, как когда-то мы в двадцать лет… А как же мы? Хочешь нас держать за полем? Алессандро высвобождается из рук Пьетро.

– Ну, во-первых, я ни разу не смотрел порно с Ники. Вовторых, вы достали меня своей просьбой, в которой я не могу вам отказать. В-третьих, и, наверное, это самое главное… – Алессандро смотрит на обоих. – Наверное, вы просто забыли. Между мной и вами есть небольшая разница. Вы женаты!

Потом он обращается к Энрико:

– Брак подобен цветку. За ним надо постоянно ухаживать, поливать его, подкармливать, смотреть с любовью…

– Вот с этим я абсолютно согласен. – Энрико с серьезным видом кивает. – Но мне хотелось бы точно знать, надо дождаться ответа.

– Понятно, но ты, даже еще не узнав правду, уже так себя ведешь.

– При чем тут это? Это же просто развлечение…

Пьетро, который не в курсе, пытается хоть что-то понять из этого разговора.

– А мне не объясните? что-то я не понимаю…

Энрико смотрит на Алессандро:

– Да тут нечего понимать.

– Да. Пьетро, все в порядке, это наши дела.

Пьетро пожимает плечами:

– Ну, как хотите.

Алессандро останавливается перед рестораном.

– Короче, правила я вам рассказал.

– Какие еще правила? Это как в «speed date», как пойдет, так и пойдет.

– Пьетро, ты опять не понял? В какое положение ты меня ставишь?

– На войне как на войне.

И Пьетро устремляется в ресторан. Перед ними – белый, прозрачный зал, совершенно новый. «Панда».

– Ну и засранец ты. Я же всегда слово держу. Давай, Энрико, заходим. Хотя бы ты меня поддержи…

Энрико улыбается:

– Ты прекрасно знаешь, что я-то пришел просто развлечься.

Пьетро уже у стойки. Он открыл бутылку шампанского и разливает его в несколько бокалов.

– Подожди! – Алессандро хочет его догнать, но слишком поздно: Пьетро уже исчез в глубине зала.

– А вот и я, не хотелось с пустыми руками знакомиться…

Энрико и Алессандро догоняют его. Пьетро изящ но двигается вокруг стола.

– Держи. – Он передает бокал. – А вот тебе… а теперь тост! За Ники и ее подруг!

Ники поднимает свой бокал.

– Итак, это Дилетта.

– Привет!

– Это – Эрика.

– Очень приятно.

– А вот Олли!

Пьетро протягивает последний бокал. И задерживает взгляд на Олли; та очаровательно ему улыбается.

Пьетро радостно крутится, он уже воображает себе, как пойдет дальше.

– А это мои друзья. Вот Энрико.

Энрико смущенно приподнимает руку:

– Привет.

– Это – Алекс. – Пьетро улыбается и смотрит на Ники. – Одна из вас уже хорошо его знает. Слишком хорошо. Так, что он даже похудел. Предполагаю, что остальным…

Ники толкает Пьетро:

– Остальным вряд ли удастся узнать его так хорошо.

– Точно! Ты права! – Пьетро поднимает свой бокал. – То гда у меня есть тост. За дружбу, чтобы друзья не предавали.

Все поднимают бокалы.

– И может быть, за те предательства, которые друзей сближают еще больше.

Девочки переглядываются: что-то не совсем понятно. Олли дергает плечом.

– А по мне, тост отличный! – И она весело чокается с Пьетро.

Все остальные тоже чокаются:

– Чин-чин!

К Пьетро подходит официант:

– Столик для вас готов. Как вы просили.

– Прекрасно. – Пьетро вынимает бумажку в двадцать евро и незаметно сует ее официанту. – Дамы и господа, прошу, нас ждет ужин!

И все идут за ним в отдельный зальчик в глубине ресторана. Ники берет Алессандро под руку.

– Слушай, мне ужасно нравится эта твоя идея. Очень мило с твоей стороны…

– Тебе правда нравится? Когда я предлагал, думал, ты разозлишься.

– Да нет, наоборот. Это значит, что ты нормально себя со мной чувствуешь, раз знакомишь со своими друзьями.

– А, ну да.

– И потом, я рада, что они и с моими подругами познакомятся. Во всяком случае, когда мы пригласим их к себе на ужин, никакой неловкости не будет.

– Ну да. Особенно будут счастливы жены моих друзей.

– Какие проблемы? Мы и их пригласим.

– Вместе с твоими подругами? Знаешь, что тогда будет? Мои друзья-карабинеры будут разыскивать наши тела среди обломков дома, не говоря уж о моем соседе, который, как услышит крики, сразу стреляет. Прямо со своей террасы.

– Да ты что?

– Эй, идите, вас все ждут. – Пьетро стучит по спинкам двух стульев. – Итак, народ. Здесь прекрасная средиземноморская кухня. Кусочки сыра с самым разным медом или фруктами или вот салат с апельсином, грушей и орехом. В общем, все, что может навести на эротические мысли. И значит, вполне справедливо, что нас угощает сегодня тот, кто этим занимался недавно в самом необычном месте… – Пьетро смотрит на Алессандро. – Согласен, жасминовый мальчик?

Алессандро сидит открыв рот. Ники резко поворачивается к Эрике:

– Неужели, Эрика…

– Олли видела, что мы с тобой разговаривали, и стала выспрашивать у меня о том, что ты мне рассказала… И так я…

Олли разводит руками:

– А что тут плохого? Пьетро просто спросил меня, не знаю ли я про вас чего-нибудь пикантного. Мне кажется, это забавно… И потом, он же друг, правда?

Алессандро качает головой. Берет бокал шампанского.

– Друг! С медвежьими услугами! – и залпом выпивает шампанское.

Дилетта удивленно смотрит на всех по очереди:

– А кто это такой – жасминовый мальчик?

Алессандро открывает меню:

– О’кей, выбирайте кто что хочет, ешьте сколько душе угодно. Я с радостью оплачу счет, лишь бы вы тему сменили. – И он поворачивается к Ники: – Они такие милые, славные… тихие Ондэ!

Все делают заказ, разговаривают, смеются, а Алессандро и его друзья мысленно возвращаются в прежние времена, потом снова оказываются в дне сегодняшнем. И два этих разных мира сравниваются.

– А вы ходите на дискотеки?

– Постоянно!

– Обманщики!

– Мы были в «Гоа» на празднике Джорджии.

– Да, на ее сорокалетии.

– Грустно-то как…

– Да, это ее первое и последнее сорокалетие.

Дилетта вступает в разговор:

– Можно и в восемнадцать лет быть старухой.

– А я, например, и в шестьдесят буду девчонкой! – смеется Олли.

– И вообще, при чем тут возраст? Он не имеет никакого значения.

– Абсолютно верно. Вон, смотрите, за нашим столом живое свидетельство: идеальная пара, жасминовая!

– Я уже сказал, что плачý, только если тема будет другая. И так дальше. Шампанское, необычные блюда, рыба, салаты, морепродукты.

– А работа – это примерно как учеба в школе?

– С одной только разницей. Ты тоже сдаешь экзамены, но тебе за это платят.

– Классно. По крайней мере, стоит того.

– Или ты проваливаешь экзамены, тогда в сентябре ты уже не приходишь, и тебе больше никто не платит.

– Печально…

– Вообще-то да.

– Я хотела бы стать взрослой, только чтобы иметь ребенка.

Пьетро улыбается:

– Дилетта, дорогая, я тоже так когда-то говорил, а теперь у меня двое. И я молчу. Теперь они говорят за всех.

Энрико вздыхает:

– А у меня пока нет, я только об этом мечтаю.

Дилетта смотрит на него с улыбкой:

– Вот видишь, есть все же вещи, которые в любом возрасте прекрасны.

Ники откусывает кусок хлеба.

– Да, как любовь.

Пьетро отставляет бокал.

– Как секс! То есть желание им заниматься. С возрастом это даже острее. Это как вино… Чем старее, тем вкуснее.

– Да, но это стоит кучу денег.

– Что? Вино или секс?

– И то и другое в некотором смысле.

Дилетта макает кусочек хлеба в соус.

– В любом случае мне кажется, что мужчина должен быть зрелым.

Пьетро поднимает руку:

– Как я! Я ужасно зрелый!

– И ужасно женатый…

– Это даже лучше! Со мной никакого риска: я тебя не буду мучить, не буду без конца звонить, чтобы узнать, где ты, не буду навязываться… И потом, если между нами все пойдет хорошо, существует же развод… Короче, у такого, как я, – одни плюсы. Я идеальный мужчина.

– Да, но, судя по твоим речам, не такой уж ты и зрелый. Мне ты не подходишь независимо от того, женат ты или нет. Зрелость определяется не по возрасту. А по поведению. У меня, например, есть парень, ему двадцать лет, но он гораздо более зрелый, чем вы все.

– Бедолажка… Значит, он не наслаждается жизнью.

Ники смотрит на подругу:

– А кто это – Филиппо?

– Да.

– Но у тебя же с ним еще ничего не было?

– Пока не хочу об этом думать, куда спешить?

Олли, съев мидию, облизывает пальцы.

– А по-моему, этот парень… Филиппо… неплохой, но мне кажется… он такой весь правильный, судя по тому, как он одевается, что говорит… он такой положительный…

Пьетро смотрит на Энрико:

– Типа нашего Флавио.

– Кто это?

– Наш положительный друг.

– Между прочим… вчера вечером он немного выправился…

– А, ну хорошо тогда.

– Но по жизни он никогда уже не изменится, он под каблуком у жены, пассивный и смиренный.

– Бедняга! – смеется Олли. – Почему вы его сегодня не взяли с собой? Я бы его раскачала…

– Нет, Олли, он не имеет права свободного выхода.

– С работы?

– Нет, из тюрьмы. Под названием Реджина Кристина Коэли.

– У, действительно бедняжка…

– Да, жалко его. Это человек, который зарабатывает много, но не туда вкладывает.

– Нужно уметь вкладывать в собственное счастье. – Ники положила голову на плечо Алессандро. – Во всяком случае, мой Алекс ни минуты в этом не сомневался: как только увидел меня, сразу же вложился!

Олли фыркает и наливает себе еще пива.

– О боже, жасминовая семейка разворковалась… Бедные мы. Сейчас утонем в море патоки. Да здравствует шампанское и свобода, как у пузырьков в бокале!

Пьетро смотрит на нее:

– Это песня Росси, я тоже ее слушал в твоем возрасте.

Он кладет ей руку на ладонь – Олли ее не убирает. Энрико замечает это. Олли улыбается Пьетро:

– А что, теперь ты сильно вырос?

– Нет. – Он берет бокал и ударяет по бокалу Олли. – Давай выпьем за самого незрелого тридцатидевятилетнего мужчину в мире. – Улыбаясь, он ей подмигивает.

– Кстати, – Эрика оглядывает всех, – я недавно прочитала одну статью в интернете, что ваше поколение называется middlescent. То есть вы ездите на скутерах, посылаете кучу эсэмэс, носите ультрамодную одежду, даже говорите по-молодежному. Но как по-вашему, почему вы себя так ведете?

Энрико задумывается.

– Из-за фундаментальной тревоги.

Дилетта улыбается:

– Как у Пессоа.

Энрико улыбается ей:

– Да, но наша много проще. Мы мечтали о любви, гнались за ней, обрели и потом потеряли. И так, день за днем, думая о том, что самое лучшее еще впереди, ожидая этого лучшего, мы потеряли свое настоящее…

Дилетта смотрит на него с сомнением:

– Действительно со временем становишься таким?

– Я – не такой.

Энрико смотрит на Алессандро:

– Да, ты не такой. Может быть, потому, что у тебя нет скутера и ты не делаешь всего того, о чем говорила Эрика. Но таких, как ты, – миллионы.

– В смысле?

– Людей, не сопротивляющихся жизни. Людей, которые не растут. Время проходит, они работают только для того, чтобы отвлечься… и в сорок лет ты уже не знаешь, как это сделать.

Ники прижимается к Алессандро.

– Я закупорила его песочные часы.

Эрика впервые подносит к губам шампанское.

– Вообще-то я не пью, но сегодня я решила напиться.

– Почему?

– Из-за Джорджо. Это мой парень, ему двадцать лет, а он уже такой.

– Ну так брось его!

– Нет, не смогу. Он хороший парень.

– Вот увидишь, настанет момент, ты оглянешься на свою жизнь, поймешь, что она прошла, и спросишь себя, где ты была все это время.

– Разве что Джорджо, поняв, что ты просыпаешься, не сделает тебе ребенка! – быстро вставляет Пьетро, на какое-то время выпавший из разговора, увлеченный беседой с Олли в дальнем конце стола.

Энрико смеется:

– Да, точно как сделала Кристина с Флавио, с которым мы видимся только на футболе: потом он вечно бежит домой.

– Ну ладно, – Пьетро встает из-за стола, – этот анализ прожитых лет кажется мне жестоким и беспощадным; а ведь на самом деле годы эти были по-своему прекрасны. Поэтому… я ухожу. До свидания.

Олли тоже встает следом:

– Пока, девчонки. Созвонимся!

Алессандро растерянно смотрит им вслед:

– Эй, куда это вы? Пьетро…

– Спокойно, мы просто проедемся на ее скутере. Я уже двадцать лет не ощущал эту дрожь от встречного ветра. С утра я еду в машине сначала провожать детей в школу, вечером – тоже, потому что иначе жена прическу испортит… А вот сегодня мне захотелось прокатиться! Могу я себе позволить одну, совершенно невинную, поездку на скутере по городу? Да или нет? И потом, Олли уже совершеннолетняя, она знает, как себя вести.

И, говоря эти слова, он берет ее под руку и идет к выходу. Повернув за угол, подходит к барной стойке.

– Посчитайте, пожалуйста. – Он улыбается. – Мне сделали такой подарок… – Он выразительно смотрит на Олли. – Это самое малое, чем я могу отблагодарить.

Олли кокетливо прислоняется к стойке.

– А ты знаешь, как я вожу скутер?

– Нет, но могу себе представить. Как представляю все остальное.

– Не может быть… – улыбается Олли лукаво, – у тебя фантазии не хватит.

И Пьетро вдруг ощущает себя молодым, смущенным, слегка неуверенным в себе. Он не знает, что ему делать, что говорить. Ему на ум не приходит ничего ироничного, циничного. Но он возбужден. Очень возбужден. Он быстро оплачивает счет, хватает чек, сует портмоне в карман и ведет Олли к выходу. Галантно открывает перед ней дверь, пропуская вперед.

– Я схожу за скутером и вернусь.

Олли уходит, покачивая бедрами, ей весело, она чувствует себя женщиной. Пьетро смотрит ей вслед. Делает глубокий вдох. Достает из кармана пачку сигарет. Вставляет сигарету в рот, зажигает и делает глубокую затяжку. И неожиданно ощущает полную свободу. Он никуда не спешит, ничем не занят, ничто его не ограничивает. А-а-аххх. Даже сигарета ароматнее, чем обычно. Подъезжает Олли и останавливается рядом с ним. В ногах у нее – второй шлем. Она наклоняется, чтобы достать его. Медленно наклоняется, улыбаясь ему. Их взгляды встречаются. Ее рука, и шлем между ног. Еще одна улыбка, это уже обещание. Но вдруг раздается голос:

– Пьетро! Это ты! Мне показалось, я видела твою машину!

Сюзанна и двое его детей стоят прямо перед ним. Лоренцо улыбается, этакий шестилетний мужчинка:

– Привет, папа!

Каролина тоже здоровается, немного поувереннее. Это нормально, ведь ей уже тринадцать лет. Пьетро быстро делает шаг навстречу Сюзанне и целует ее в губы:

– Привет! Какая неожиданность!

Он треплет волосы Лоренцо, быстро целует Каролину. Олли молча наблюдает за этой трогательной сценой. Пьетро справляется с ситуацией. Он снова на коне.

– Но какая приятная неожиданность! Серьезно! – И он поворачивается к Олли: – А, да, извините! – Он показывает дорогу: – Итак, я уже сказал, все время прямо, после следующего светофора повернете направо, потом все время прямо, и попадете на виа Венето.

Олли заводит мотор и срывается с места. Пьетро смотрит ей вслед. И качает головой:

– Невероятно! Как будто одолжение тебе делают! Ты им объясняешь, а они даже спасибо не скажут! Вот она, современная молодежь…

Сюзанна улыбается:

– Ты тоже когда-то был такой… Даже нет, ты был хуже! В молодости редко кто отличается воспитанностью. Помнишь, как ты делал? Ты спрашивал дорогу и, едва поняв, как надо ехать, уезжал, не дожидаясь окончания объяснения…

– Ну ты вспомнила… А что вы здесь делаете?

– Мы ходили к бабушке. Нас подвезла сестра, но ей нужно было сразу вернуться. Вот мы и идем пешком домой. А ты? – Сюзанна указывает на ресторан.

– Мы обедаем с Энрико и Алексом.

– Серьезно? Я так давно не видела Алекса. Дай-ка зайду поздороваюсь с ним.

– Конечно. – Но тут же Пьетро вспоминает о компании, сидящей за столом. В частности, о трех молоденьких девочках, очень похожих на ту, что только что отъехала. – Нет, слушай, Сюзанна, лучше не надо… Мы обедали вместе, потому что он хотел с нами поговорить. Знаешь, ему так плохо, он скучает по Елене… И теперь, если он увидит тебя, нас, то есть счастливую семейную пару, и особенно Лоренцо и Каролину… в общем, семью… все то, о чем он так мечтает…

– Ты прав. Я не подумала об этом. Ты молодец.

– Почему?

– Ты такой деликатный…

– Да ладно, перестань. Пойдемте, я вас отвезу домой. Давайте. Давайте. А потом вернусь на работу.

Все садятся в машину. Пьетро трогается.

Олли стоит на углу. Она наблюдала за всем издалека. Она возвращается назад, паркуется и снова входит в ресторан.

– Ой, смотрите, кто идет!

– Что случилось? Уже поссорились?

Алессандро поворачивается к Энрико:

– Наверное, сразу начал приставать…

Ники подходит к Олли:

– Так что? Можно узнать, что случилось?

– Он вспомнил, что женат.

– То есть? Что он тебе сказал?

– Ничего… Он объяснил мне, как проехать к виа Венето. Направо. Потом все время прямо.

– Вот гад!

– Он такой трус! Он предпочел подвезти домой свою жену и детей.

– Что?! – Алессандро, слышавший разговор, чуть не падает со стула. – Сюзанна была здесь, у ресторана?

Олли кивает. Энрико тоже становится белее снега.

– О боже, а если бы она зашла и увидела нас здесь! За столом в окружении трех семнадцатилетних школьниц.

Дилетта поднимает руку:

– Мне лично уже восемнадцать.

– Мне – тоже.

– И мне. Только Ники семнадцать.

– Не думаю, что для Сюзанны это была бы особая разница. Как и для моей жены, если бы она узнала.

Тут звонит «моторола» Алессандро. Он вынимает телефон, смотрит на экран, но номер незнакомый.

– Да. Кто это? А, да, конечно. Спасибо, прекрасно. – Он вешает трубку. И смотрит на Энрико: – Готов ответ по тому делу, о котором ты просил. Можно завтра забрать.

У Энрико выплескивается немного шампанского. Он выпивает его залпом. Ставит бокал на стол и смотрит на Алессандро. Хорошо, что Сюзанна не зашла в ресторан. Сюзанна ничего не узнала. Она еще ничего не знает. А Энрико, наоборот, уже завтра будет знать все. Но что – все?

Глава семьдесят первая

Немного позже. В кабинет падают лучи солнца. Алессандро сидит в своем кресле. Завтра поеду заберу эти фотографии. Энрико дал мне деньги. У него не хватит духу поехать со мной. Он не хочет встречаться взглядом с этим сыщиком. Да. Но как на него посмотрит Тони Коста? Улыбнется? Сделает вид, как будто ничего такого не происходит? Он видел все. Ему все известно. Сомнений у него нет. И главное, у него есть эти фотографии.

– Алекс, Лео тебя вызывает. – Это зашла секретарша, по пути забрав папки.

– Ты знаешь, что он хочет?

– Тебя.

Алессандро поправляет пиджак. Смотрит на часы. 15.30. Ну, это было обеденное время. Да, я должен был рассчитаться за одну услугу по работе. Я ему этого, конечно, не скажу. Вся беда в том, что, как говорил Бенджамин Франклин, у кредиторов память гораздо лучше, чем у должников. Алессандро стучит в дверь.

– Войдите.

Самый неприятный сюрприз, который только можно было вообразить, сидит спокойно на диване шефа. В руках – чашечка кофе, на лице – улыбка.

– Привет, Алекс.

– Привет, Марчелло.

И тут Алессандро все понимает. Японцы. Они ответили. Ответ неприятный. Звучащий примерно так: Лугано.

– Хочешь тоже кофе?

Алессандро улыбается, пытаясь выглядеть спокойным.

– Да, спасибо. – Никогда не терять контроль. Думать о хорошем. Не бывает неудач, это просто возможность научиться чему-нибудь новому.

– Синьорина, принесите еще один кофе. И холодного молока отдельно. – Леонардо улыбается и выключает аппарат. – Садись.

Алессандро садится. Ему неудобно на этом кресле. Ну, хотя бы он помнит, что я люблю холодное молоко. Может быть, он сразу забыл все мои предыдущие победы? Иначе зачем бы ему выставлять меня перед этим неприятным и фальшивым копирайтером?

Леонардо откидывается в кресле.

– Итак, я вас пригласил, потому что, к сожалению… – У Алессандро темнеет в глазах. – Соревнование снова открыто. Алекс, твои прекрасные идеи не прошли…

Марчелло смотрит на него и очень неприятно улыбается. Теперь у Алессандро засосало под ложечкой.

В дверь стучат.

– Войдите!

Входит секретарша с кофе. Она ставит его на стол и выходит. Алессандро берет стаканчик и наливает в него немного молока. Но, прежде чем выпить, уверенным взглядом смотрит на Леонардо.

– Можно хотя бы узнать почему?

– Конечно. Они считают, что работа сделана хорошо. Но у них там кто-то другой уже выпускал такого рода продукцию, тоже связанную с фантазией. Ты знаешь, Япония – это родина манга и фантастических существ, не существующих в реальности. И эти продукты, к сожалению, плохо продавались. Сейчас не время нереальных мечтаний, это они так сказали. Сейчас время, когда мечты должны быть более жизненными.

Алессандро допивает кофе и ставит его на стол.

– Жизненные мечты.

Леонардо встает и начинает ходить по кабинету.

– Да, нам нужны мечты. Но такие, в которые можно поверить. Девочка на качелях в облаках и девочка на доске среди звезд на голубой небесной волне – это мечта невероятная. Невозможно в нее поверить. Мы подсознательно отвергаем такую мечту. И следовательно, отвергаем продукцию. – Леонардо снова садится. – И потом, чего вы от меня хотите… Это японцы. Придумайте им мечту, в которую они захотят поверить. – Леонардо становится серьезным. – Месяц. У вас есть на это месяц. Если не получится, мы в ауте.

Марчелло встает с дивана.

– Тогда я не хочу терять время. Я сейчас же возвращаюсь к своей команде.

Алессандро тоже встает и идет следом.

Леонардо провожает их до двери.

– Ну, хорошей вам работы, ребята. Мечтайте хорошенько… и побольше!

Марчелло останавливается в дверях.

– Как говорил Пасколи, «мечта – это бесконечная тень истины».

Леонардо смотрит на него с удовольствием. Алессандро перелистывает в уме страницы книг, пытаясь найти что-нибудь столь же значительное, подходящее к моменту. Быстрее, Алекс. Быстрее, черт побери. Пасколи, Пасколи, что там говорил Пасколи? «Кто молится, тот святой, но более святой тот, кто делает». При чем здесь это? «Новое не придумывают; его открывают». М-м-м… немного лучше. Но что это я? Того же автора цитирую? Надо бы найти другое имя… ну не знаю, Оскар Уайльд обычно эффектен. Но сейчас мне на ум лезет только это: «Иногда лучше молчать и казаться идиотом, чем открыть рот и доказать это». Я ничего не говорю, Леонардо пристально на меня смотрит. Вот. Нашел. Выбор странный, но смелый. Во всяком случае, надеюсь на это.

– «А знаешь, большие мечты никогда не умирают, как облака возвращаются рано или поздно, скажи мне, что принесешь мне хотя бы одну мечту в своих глазах».

Леонардо улыбается:

– А это кто сказал? что-то не припомню.

– Это Лаура Паузини.

Леонардо хлопает его по плечу:

– Молодец. Национальная мечта. Может быть, им такого хочется… – И он закрывает за ними дверь, оставив их вдвоем.

Марчелло смотрит на него:

– Знаешь, как-то странно… я уже свыкся с мыслью. Хотя я и проиграл, но в каком-то смысле мне казалось, что мы стали с тобой еще ближе… не знаю. Вот сейчас я понял фразу Фицджеральда: «Победитель принадлежит трофеям».

Марчелло улыбается:

– У нас столько общего, Алекс, я тебе уже говорил. А теперь нам снова нужно вместе мечтать…

– Нет, не вместе. А против. И я… я буду твоим кошмаром. И не мучайся: это сказал Рембо.

Глава семьдесят вторая

Алессандро медленно едет по району Монти: узкие улицы, высокие здания, построенные в самые разные эпохи, на стенах – облупившаяся штукатурка. «Мерседес» проезжает Колизей, дальше – термы и рынки. Древняя Субура. На приборной панели – Никины ноги. Алессандро косится на нее. Ники фыркает.

– Слушай, не доставай меня, и без того хреново. Я убита, я в шоке. Этим японцам не понравились мои идеи! Меня не поняли, не оценили! Еще экзамен по итальянскому не сдала, а уже провалила восточные языки! Полный абсурд!

– А мне кажется полным абсурдом то, что после всех этих заморочек я еду тут с тобой…

Они въехали на виа Национале, проезжают виа Кавур и Римский форум; Ники опускает ноги.

– Слушай! Здесь есть одно классное местечко! Может, там нас осенит и мы продолжим работу. Давай, паркуйся, вон есть место!

– Мне сюда не встать.

– Да встанешь, встанешь, давай.

Ники быстро выскакивает и чуть отодвигает скутер, стоящий рядом.

– Давай, заезжай.

Алессандро с трудом делает маневр. В последний момент сзади раздается удар. Он выходит и смотрит на бампер.

– Ладно, когда будешь ремонтировать, тебе и это поправят. Пойдем! – Она тянет его за собой по античным ступенькам, ведущим к маленькой церквушке.

– Но куда мы идем?

– Ты никогда не слышал о СОЦ.? О социальных центрах? Здесь есть один. О них столько говорят, не слышал?

Они проходят через церковь и оказываются в большом дворе. Молодые ребята всех цветов и в самой разнообразной одежде: шапочки набекрень, куртки цвета хаки, длинные вытянутые свитера с болтающимися рукавами или майки без рукавов, надетые поверх футболок с длинными рукавами, и еще пирсинг, цепочки и какие-то странные булавки. Издалека доносится запах жареного мяса, в больших сковородах готовятся сосиски, на решетке – поджаренный хлеб. На импровизированных табличках написаны цены, все очень дешево. Кружка пива, бокал вина, домашняя граппа.

– Что ты хочешь?

– Колу.

– Ну, включи фантазию, здесь столько всего!

Легкий ветерок доносит издалека запахи трав и взрывы смеха. Алессандро принюхивается.

– Да уж, я чувствую.

– Ну, я возьму, пожалуй, кусочек этого фруктового торта и граппу.

– А я – водки.

– Идем, они уже играют. Ты знаешь, что сюда часто приезжает Виничио Капоселла?

Рядом с импровизированным баром на стареньких инструментах играют бас-гитарист, гитарист и ударник. Молодой певец хриплым голосом поет что-то в микрофон, изо всех сил стараясь не фальшивить. Перед ними танцуют две девушки, им очень весело. Ники отбивает ногой такт, откусывая торт и запивая его граппой.

– Мамма миа, просто супер! Класс! Круто здесь, правда? Между прочим, все они – потенциальные потребители твоей «Ла Луны».

– Да уж…

– Ты можешь набрать здесь сколько хочешь мечтаний. И еще страхов, надежд, иллюзий, свободы. Мечты ничего не стоят, и никто не может у тебя их отнять…

Алессандро улыбается и пьет водку. И смотрит на этих двух девушек. На одной – джинсы с пришитыми крупными цветами, по моде семидесятых. Вторая в легком топе, завязанном под грудью. Ники вытирает пальцы о брюки, и вдруг кто-то хватает ее за руку и сильно ее выкручивает.

– Ай! В чем дело?

– Что ты тут делаешь?

Это Фабио. На нем черные брюки, на размер больше, и спортивная майка с надписью «Фабио Фобия». У него за спиной – Ченчо, брейкер из группы Фабио, он исступленно танцует, соревнуясь с каким-то парнем.

Фабио еще сильнее сжимает ее локоть и тянет ее на себя.

– Итак, моя милая…

– Что тебе надо? Отпусти! Мне больно!

– А кто это с тобой? – Фабио смотрит на Алессандро; тот только что заметил эту сцену и подходит к ним со стаканчиком в руке.

– Эй, что тут происходит?

– А тебе что за дело?

– Ники, все нормально?

Но не успевает Алессандро задать этот вопрос, как Фабио оттесняет Ники к стене. И правой рукой со всей силой ударяет Алессандро в челюсть. То т, застигнутый врасплох, падает на землю.

– Вот теперь сам себе задавай этот вопрос и отвечай сколько хочешь…

Фабио Фобия сплевывает и уходит. И быстро исчезает в толпе. Ребята, увидев лежащего Алессандро, подбегают к нему. Ники склоняется над ним.

– Алекс, Алекс, как ты? Воды, быстрее! – Ники тихонько бьет его по щекам, чтобы он пришел в себя.

– Отойдите, отойдите, дайте я посмотрю.

Какой-то парень проталкивается сквозь толпу и садится на корточки рядом с Ники. Большим пальцем открывает глаз Алессандро. Оттягивает веко. И смотрит на Ники с серьезным лицом.

– Он много курил? Много выпил? Наркотики?

– Да ты что! Он получил кулаком от одного засранца!

Кто-то приносит стакан с водой. Ники смачивает кончики пальцев и прыскает в лицо Алессандро. Тот постепенно приходит в себя.

– Уже лучше. Спасибо.

Парень облегченно вздыхает:

– Слава богу. Это был мой первый пациент.

Одна из танцевавших девушек подходит, глядя на него с интересом:

– А что, ты врач?

– Ну, пока нет. Я на четвертом курсе.

– А-а. А я хотела спросить, почему у меня болит рука, когда я ее сгибаю.

– Покажи.

И они отходят, погружаясь бог знает в какое диагностическое исследование, и, возможно, со временем оно приобретет более сентиментальный оттенок.

Алессандро опирается на локти, тряся головой.

– Ай, боль адская.

Ники помогает ему встать.

– Да, этот ублюдок бьет сильно.

– А кто это был?

– Мой бывший.

– Ну вот, этого мне только не хватало…

Ники обхватывает его за талию. Поддерживая его, уводит прочь от толпы ребят, которые уже потеряли всякий интерес к случившемуся.

– Я правильно сделала, что рассталась с ним.

– Это-то точно. Теперь мне остается понять, хорошо ли то, что я встретился с тобой. С тех пор как я с тобой познакомился, я разбил машину, попал на кучу штрафов и вот теперь еще в физиономию получил…

– Но в этом можно найти и положительный момент…

– Если честно, что-то в этой ситуации я его не нахожу…

– Мы приехали сюда в поисках мечтаний. И тебе, как всегда, повезло… Ты увидел звезды…

– А, прекрасная шутка. Знаешь, я умудрился дожить до тридцати шести лет, ни разу не получив в морду.

– Ужас, какая тоска… тебе этого явно не хватало… вот у тебя еще новый опыт появился.

Алессандро сжимает ее сильнее, ему все еще больно.

– Во всяком случае, сегодня, после всего, что со мной случилось, ты будешь чувствовать себя виноватой и найдешь другую блестящую идею, очень естественную мечту, и я выиграю в этом японском поединке.

– А, в этом даже не сомневайся.

Они подходят к «мерседесу».

– А пока я довезу тебя до дому и там полечу тебя как надо.

– Экстрактом из жасмина?

– И им тоже. Я сажусь за руль?

– Да, тогда мы сразу прямиком отправимся в больницу. Дай сюда!

Алессандро забирает у нее ключи и садится в машину. Ники устраивается рядом. Алессандро смотрит на нее:

– Скажи мне, пожалуйста, сколько времени ты была с этим?

Ники улыбается:

– Может быть, слишком долго. Но если я тебе так нравлюсь, это отчасти и его вина!..

Глава семьдесят третья

Послеобеденное время. Один из тех спокойных дней, когда движение не такое интенсивное, на улицах спокойно.

– Я уже получил от твоего бывшего, скажи мне, почему я снова должен рисковать…

– Но здесь никакого риска, Алекс… Во всяком случае, я надеюсь…

– Надеешься? Тогда скажи мне, что изменится от того, сделаю я это или нет.

Ники фыркает:

– Ну какой же ты душный… Ты же сказал, что я могу просить у тебя все, что захочу…

– Но я не имел в виду под этим всем, что ты захочешь именно это.

Ники наклоняется и нежно его целует. Алессандро чуть отодвигается:

– Не подлизывайся.

– Я же сделала тебе одолжение: позвала своих подружек на обед. И потом, кто подлизывается? Я беру тебя в лизинг. Если что-то случится, верну новую модель.

Алессандро отодвигается и смотрит на нее удивленно:

– Вот это мило… серьезно… Короче, я рискую быть сданным в утиль? Понятно. Ладно, давай.

Алессандро выходит из машины, обходит ее спереди и наклоняется к окошку.

– Эй, а твоя подружка, художница, она, по крайней мере, уже работает?

– Над чем? Извини меня, если еще нет никакой идеи, над чем она должна работать? Рисует она хорошо, но что до идей, у нее она только одна – идея фикс.

– Ясно. Фактически одному только Пьетро удалось избежать ее объятий.

– И слава богу. Иначе всем бы мало не показалось. Ну давай, иди. – Ники смотрит на часы. – Уже много времени.

– Хорошо, я пошел.

Алессандро быстро идет по улице, сворачивает за угол. Ники смотрит ему вслед. Ставит диск. Робби Уильямс. Чудная песня. Она делает громче. И расслабляется. Естественно, положив ноги на приборную панель.

Алессандро немного замедляет шаг. Не может быть. Что я делаю? Я в самом деле потерял голову. То есть… в моей жизни напряженная ситуация, снова надо работать над проектом для этих японцев. Они уже отвергли мои предыдущие идеи. Теперь у меня единственная, последняя возможность. И что я делаю? Вместо того чтобы проводить все свое время в офисе в поисках идеи, я веду в ресторан эту жасминовую семнадцатилетнюю девчонку, с которой я уже больше месяца, и ее подружек. А теперь, в обмен на эту услугу, что я делаю? Самую нелепую вещь всей моей жизни. Невероятно. Я такого не сделал даже после двух лет, проведенных с Еленой. Но Ники очень меня попросила. Алессандро почти дошел до дверей. Нет. Я не могу этого сделать. Я вернусь. Не могу. От одной только этой фразы мне становится дурно:

– Хорошо, Ники, я познакомлюсь с твоими родителями.

– Спасибо! Как я рада… так они будут меня спокойнее отпускать с тобой.

Да… А по-моему, они категорически запретят ей это. Алессандро читает фамилию на домофоне. Кавалли. Ой! Спасите. Нет, я пойду обратно. Хорошо, и что дальше? Что Ники скажет? Ну вот, так я и знала. И ты называешь себя зрелым мужчиной? Да ты еще моложе меня. Я бы с твоими запросто пошла знакомиться. Ладно. Я всегда могу сказать, что никто не ответил. Алессандро так и стоит перед домофоном, и вдруг из парадной выходит мужчина. Высокий, спортивный, хорошо одетый. В руках у него портфель, он дожевывает яблоко, и видно, что он спешит.

– Оставить вам дверь?

– Спасибо, да.

Мужчина, придержав дверь, впускает его. Алессандро входит в парадную. Тишина. Он поднимается по лестнице на второй этаж. Читает на двери: «Кв. 2. Кавалли». Это здесь. Отступать некуда. Я должен это сделать. Он закрывает глаза и нажимает на звонок.

– Иду! – раздается из-за двери женский голос. – Здравствуйте. – На пороге стоит красивая женщина: она придерживает руками волосы, во рту у нее зажата шпилька. – Извините, – она вынимает шпильку изо рта и втыкает ее в волосы, – готово! Еще раз извините. Та к жарко, волосы надо заколоть наверх.

– Здравствуйте.

– Да, извините. Входите! К сожалению, моему мужу пришлось срочно уйти… Может быть, вы встретились с ним внизу…

– А, да! – Алессандро думает о мужчине, встреченном внизу: высокий, красивый, спортивный. – Мы виделись, но я даже не успел поздороваться…

– Ничего страшного. Меня уже обо всем предупредили. Хотите кофе? Только что сварился. Садитесь, пожалуйста.

Алессандро осматривается. Красивая квартира, хорошо обставленная, в теплых тонах. Он садится на диван.

Ее предупредили. Как предупредили? Ну Ники дает… значит, она ей сказала. Значит, все будет проще. Они просто хотят понять, какой я, посмотреть на мужчину, с которым встречается их дочь. Мать Ники возвращается с подносом, на котором стоят две чашечки с кофе и сахарница. Она ставит его на маленький столик рядом с Алессандро.

Алессандро берет кофе.

– Вы пьете без сахара?

– Да, так чувствуется настоящий вкус.

– Вот и мой муж так говорит… А вы без портфеля?

– Да, я буквально ненадолго выскочил из офиса. У меня не очень много времени. Мне просто очень хотелось с вами познакомиться. Я ведь до сих пор вам не представился, как полагается… – Он встает. – Алессандро Белли, очень приятно.

Симона любезно улыбается:

– Мне тоже. – И подает ему руку.

Она красивая. Как Ники. Две красивые женщины разного возраста. Но у Алессандро не возникает сомнений насчет того, которую бы он предпочел. Симона садится напротив.

– Мне хотелось бы кое-что вам сказать. Может быть, это будет нелишним. Мне тридцать девять лет. Я родила дочку очень рано и очень рада, что она у нас есть. Я очень люблю свою дочь.

Алессандро так и хочется сказать: «Я тоже», но он понимает, что сейчас это было бы совсем некстати.

– Я вас понимаю. – Он тоже улыбается.

– И, поскольку неизвестно, что может в этой жизни случиться, я хотела бы быть за нее спокойной.

– Конечно, понятно.

– Ники заканчивает школу и не совсем знает, чем она будет заниматься в дальнейшем. И все же у нее какие-то идеи есть.

– Да, это типично для ее возраста. Они строптивые, непокорные, и у них свои представления обо всем.

Симона улыбается:

– У вас есть дети?

– Нет.

– Жаль. – Алессандро не знает, что сказать. Жаль. Это просто потрясающая женщина: она ведь знает, что ее дочь встречается практически с ее ровесником, и ей жаль, что у него нет детей. Невероятно!

– А сколько вам лет?

Ну вот, так я и знал. Сейчас начнутся проблемы. Все же лучше сказать правду; наверняка Ники ей уже говорила. Это что-то вроде проверки.

– Мне? Почти тридцать семь.

Симона улыбается:

– Я бы вам меньше дала.

Алессандро ушам своим не верит. Все не так уж плохо. Она мне уже комплименты делает!

– Спасибо.

– Это правда… Знаете, правда, это странно, что у вас нет детей: вы так хорошо знаете молодежь. Так или иначе я очень рада, что выбор пал на вас.

– Да? Вы правда рады?

– Да, муж рассказал о вашем телефонном разговоре.

– О телефонном разговоре?

– Да. На мой взгляд, ваше предложение очень хорошее. Мы обсудили его и согласны. Мы хотим заключить договор о накопительном страховании для Ники.

– А-а.

– Да. Жаль, что у вас нет с собой бланков: мы бы их сразу заполнили и подписали. Мы хотели бы вносить пять тысяч евро в год.

– Понятно…

Симона замечает, что Алессандро крайне разочарован.

– А что? Вам кажется, пять тысяч – мало?

Алессандро приходит в себя:

– Нет-нет. По-моему, это в самый раз.

– Потому что, знаете, моя Ники еще пока такая маленькая. Пока она немного тратит, они всего-навсего куда-нибудь ходят с подружками; но когда у нее начнется настоящая жизнь, я имею в виду, после университета, когда ей захочется лучше одеваться и так далее, в общем, это хорошее вложение денег.

– Конечно… я немедленно сообщу о вашем решении в офисе.

Алессандро встает и идет к выходу.

– Значит, вы созвонитесь с моим мужем?

– Конечно…

Симона, улыбаясь, пожимает ему руку:

– Спасибо большое.

– Да что вы, не за что. – И Алессандро быстро выходит, закрыв за собой дверь. Он качает головой. Ну и ну. Обалдеть.

Симона убирает поднос с чашками со стола, звонит ее телефон. Это Роберто.

– Привет, Симона, я хотел сказать, что сегодня страховщик не придет. У него что-то случилось.

– А-а… – Симона не знает, что сказать. Кто же тогда был этот симпатичный человек почти тридцати семи лет? Она прокручивает в голове все возможные варианты. И вдруг все понимает.

– Симона? Я что-то тебя не слышу… Что случилось?

– Дорогой, тогда у меня тоже есть для тебя новости. Одна хорошая, другая плохая.

– Начни с плохой.

– Ну так вот: твоя дочь встречается с мужчиной на двадцать лет старше.

– Да ты что? Не может быть! Какого черта! – Роберто оборачивается. Вокруг него – коллеги, а он даже не заметил, что кричит. Он берет себя в руки. – Вечером обсудим. А вторая, хорошая?

– Он очень даже ничего.

Алессандро садится в машину.

– Фу-у-у… – Он выдыхает воздух.

Ники, полная любопытства, крепко его обнимает:

– Ну? Как все прошло? Что мама сказала? Ну рассказывай! Хотя то, что ты вернулся, уже хороший знак!

Алессандро смотрит ей в глаза. И улыбается:

– Дома была только твоя мама, и она хотела сделать вклад для тебя… мне.

– Вот видишь, она увидела, какой ты надежный!

– Больше всего она увидела во мне страхового агента.

– Да ты что? Как это?

– Очевидно, они ждали агента, чтобы сделать вклад, и, когда я позвонил в дверь, они решили, что это я и есть.

– Супер! Тебе удалось даже получить денег? Ты потихоньку выпутываешься из тяжелого положения после аварии!

– Ха-ха.

– Ну а если серьезно… ты мог бы сказать, что ты действительно агент, но по части чувств…

– Нет, я не мог… Она была так озабочена этим накопительным страхованием… мне не хотелось ее разочаровывать.

– То есть ты думаешь, мама вообще ничего не поняла? Блин, и она вот так просто впустила тебя? Ты мог бы оказаться грабителем.

– Ну не знаю. Она открыла мне, впустила и, не дав времени представиться, сразу начала говорить о тебе, о вкладе, о том, чего тебе когда-нибудь захочется… Я подумал, что вежливее выслушать ее, чем перебивать.

– Понятно, ты всему находишь объяснения. Ладно. Рано или поздно я сама ей все расскажу. Она всегда говорила, что мы должны друг другу все рассказывать.

– Она так говорит? Как же мне нравится твоя мама. Она очень тебя любит. Ко гда она о тебе говорила, у нее глаза сияли.

– Да, хотелось бы мне посмотреть, как они засияют, когда я ей все же расскажу о тебе. Посмотрим, какое у нее будет лицо! Отвези меня к Эрике, пожалуйста! Нам надо сегодня готовиться к экзамену по итальянскому.

– Хорошо.

Алессандро заводит машину и трогается. Корсо д’Италия, кинотеатр «Европа», Соляная дорога. Ники взрывается смехом.

– Особенно хотелось бы увидеть, как засверкают глаза папы, когда он узнает!

Алессандро вспоминает того элегантного, высокого и спортивного мужчину. И на минуту ему захотелось иметь немного другие отношения с этой семьей. Даже, может быть, попасть в какую-нибудь историю, но не с Ники. В общем, если бы ему и пришлось переступить порог этого дома, то уж лучше в роли страхового агента.

– Вот, останови здесь! Созвонимся?

– Конечно.

– Ты будешь обо мне думать на работе?

– Конечно.

– Ну что ты все – «конечно» и «конечно». Ты говоришь как автомат, даже не слышишь, что я тебе говорю. И не отвечаешь.

– Конечно… не отвечаю, конечно. Шучу! Ники, я просто думаю о другом.

Ники придвигается и нежно целует его в губы. И ставит ему руки на виски, как бы не давая смотреть по сторонам.

– Интересно, когда-нибудь наступит день, когда в твоей голове я займу место японцев и всех остальных?

Алессандро улыбается:

– Конечно!

– Ладно. Тогда буду тешить себя надеждами. Пока, езжай.

Алессандро улыбается ей и трогается, махнув на прощанье рукой. Он смотрит на часы. Почти половина четвертого. Он как раз успеет на совещание. И наконец-то успеет понять. Всегда есть что-то, что нужно понять.

Глава семьдесят четвертая

«Мерседес ML» стоит у тротуара, под старым серым фонарем, облупившимся от времени, как и все остальное вокруг. Алессандро переходит улицу. Входит в дом и поднимается на лифте. Четвертый этаж. Матовое стекло с надписью «Тони Коста» так и не поменяли, оно по-прежнему с трещинами. Алессандро звонит.

– Входите.

Он медленно открывает скрипучую дверь. Та же обстановка, теплая, но немного старомодная. Потертые ковры, пожелтевшее растение. На этот раз секретарша сидит за столом. На минуту поднимает на него взгляд и продолжает красить ногти. Тони Коста выходит ему навстречу.

– Добрый день, Белли. Я вас ждал. Садитесь. Хотите кофе?

– Нет, спасибо, я только что пил.

Алессандро оглядывается по сторонам. Ничего не поменялось. Разве что появилась новая картина. Большая, яркая, писанная маслом. Голубые, желтые и оранжевые краски. Жен щина на пляже. Одежду шевелит ветер. Она придерживает рукой белую шляпу.

– Ну, Белли, как дела?

– Хорошо, все хорошо.

– Очень рад. Готовы?

– Конечно. – Алессандро улыбается. Боже, снова это «конечно». Он вынимает из кармана конверт с деньгами. – Вот оставшиеся тысяча пятьсот.

– Я не о деньгах спрашивал. Я хотел знать, готовы ли вы действительно узнать правду?

– Да, мой друг по-прежнему этого хочет.

Тони Коста улыбается.

– Хорошо.

Он встает, оборачивается и открывает ящик. И вынимает голубую папку с надписью: «Дело Белли». Кладет ее перед Алессандро и снова садится.

– Здесь все. – Тони Коста открывает папку. – На этой странице все выходы, дни слежки, маршруты… вот видите. Например, двадцать седьмое апреля. Виа Париоли. Продукты. Шестнадцать тридцать. Если рядом стоит голубой кружок, это значит, что есть также и фото. Все помечено номером. Например, здесь номер шестнадцать. Значит, в конверте есть соответствующее фото, сделанное на этой улице в этот день и час.

Алессандро с неудовольствием слушает эти уточняющие детали. Прекрасно. Все понятно. Невозможно ошибиться. Если хочешь что-то узнать, это невозможно не узнать.

– Держите. Ваши деньги.

Тони Коста берет, секунду смотрит на них и кладет в ящик.

– Вы даже не считаете?

– В этом нет необходимости. В нашей работе доверие взаимное. Итак. Вот это все фотографии.

Он раскладывает их на столе. Сильное впечатление. Они похожи на карты, раскиданные по столу. Только, может быть, не стоило садиться за этот стол. И играть эту партию. На этих картах, впрочем, всего одна и та же картинка. Камилла. Камилла идет. Камилла в магазине. Камилла входит в парикмахерскую. Камилла в машине. Камилла входит к себе домой.

– Как видите, Белли, работа шла целый месяц. И это первые результаты.

Алессандро смотрит дальше. Камилла всегда одна или с какой-нибудь подругой. На двух-трех фотографиях она с Энрико. Ничего опасного, никакого компромата.

Глубокий вздох облегчения:

– Ну, слава богу, если все так, никаких проблем.

Тони Коста улыбается, собирает фотографии и снова кладет их в конверт.

– Это я показал, чтобы подтвердить вам, что мы работали серьезно. Деньги, которые вы мне дали, отработаны. – Он встает. И снова открывает ящик. – А еще есть это. – Тони Коста кладет на стол другую папку. Красную. Написано только: «Белли». Тони Коста садится. И, положив руку на папку, смотрит на него. – А здесь другие фотографии, другие дни, другие маршруты. И там есть другие фото, отмеченные красным кружком. – Он откидывается на спинку и подталкивает эту красную папку к Алессандро: – Пожалуйста, берите. И вам решать или, лучше сказать, вашему другу… что он хочет знать.

Алессандро берет обе папки, сует их под мышку и встает.

– Спасибо, господин Коста, вы очень любезны.

– Пожалуйста, я вас провожу.

Тони Коста обгоняет его. Открывает ему дверь и идет с ним к лифту. Нажимает кнопку вызова.

– Извините, Белли, я потратил на это немного больше времени, чем мы договаривались.

– Ничего страшного. Это того стоило, правильно? – Алессандро кивает на папки.

– Нет, просто у нас был небольшой кризис… – Он указывает на Адель, которая, по-прежнему сидя за столом, занимается маникюром. – Она говорит, что слишком много работает, что ничего с этого не имеет… Короче, мы неделю провели в Бразилии. Заметили: мы немного загорели?

Не очень, думает Алессандро. А вообще-то неплохо съездить в Бразилию с секретаршей… Неплохая у сыщиков работа.

– Вы видели новую картину в офисе? Мы купили ее в Байядель-Соль!

– Красиво… Точно… Там местные женщины так одеваются.

– Да, – улыбается Тони Коста. – Адель тоже хотела приодеться. Мы здорово там развлеклись. На самом деле это был медовый месяц, который мы не можем позволить себе уже двадцать лет…

Приходит лифт, двери открываются. Тони Коста протягивает Алессандро руку.

– Мы уже столько времени женаты, и это у нас первый кризис… Но мы его пережили.

– Прекрасно. Я очень рад.

Тони Коста улыбается:

– Знаете, Белли, я уже столько лет занимаюсь этим и стольких женщин повидал… и в конце концов я понял одну вещь. Когда встречаешь стóящую женщину… не стоит тратить время на что-то другое.

Он смотрит ему в глаза и крепко пожимает руку. Потом кивает на папки:

– И скажите это своему другу.

Глава семьдесят пятая

Бывают такие минуты в жизни, когда впору сочинять какую-нибудь музыкальную тему. И Алессандро, держась за руль, ищет среди своих дисков подходящий к своему настроению. И находит. Но тут он видит его. Тот выходит из своего черного «гольфа», ища его взглядом. Они договорились встретиться на виале Виньола. Там, где встречались когда-то перед уроками, чтобы списать друг у друга задание, там же они ждали друг друга после экзаменов на аттестат зрелости. Мне показалось, что это самое лучшее место для встречи, где можно было бы вспомнить прошлое, когда тебя так страшит будущее, где невозможно представить, что все может быть уничтожено какой-то неожиданно налетевшей бурей. Он, опустив плечи, идет к «мерседесу» Алессандро.

– Ну и ветер сегодня.

Энрико садится в машину, громко хлопнув дверцей. При других обстоятельствах Алессандро, может быть, и поморщился бы. Но не сегодня.

– Слушай, значит…

– Нет, Алекс, прежде чем ты что-нибудь скажешь, я хотел бы тебя поблагодарить. Есть вещи, которые не имеют ценности. О которых трудно просить и которые могут разъединить людей. Ну так вот, этот случай мог бы быть именно таким. Но ты показал мне, что все это неважно. Держи… – И он протягивает ему запечатанный конверт. – Там деньги, которые ты внес авансом, и еще маленький сувенир для тебя.

Алессандро удивленно на него смотрит. И открывает конверт. Вместе с чеком там лежат два билета.

– Блин! Да это же на концерт Джорджа Майкла! Их же не достать!

– Да у меня есть один коллега. Его жена работает тур-менеджером. Это было нетрудно. Я подумал о вас с Ники. Джордж Майкл наверняка нравится вам обоим. Впрочем, ты можешь пойти с кем хочешь!

Алессандро еще раз разглядывает билеты. И снова кладет их в конверт.

– Не стоило беспокоиться.

– Я с удовольствием это сделал. – Энрико снова становится серьезным. – Ну, теперь скажи мне, чем все закончилось? Удалось узнать что-нибудь?

– Я попросил его ничего мне не говорить.

Энрико внимательно смотрит ему в глаза, как бы пытаясь увидеть в них признаки лжи. Нет, Алессандро и правда ничего не знает. Или же он великий актер.

Алессандро берет с заднего сиденья только одну папку. Синюю.

– Вот, держи. Здесь все, что ты хотел.

Энрико аккуратно берет папку, хранящую его секрет.

Он смотрит на Алессандро:

– Можно?

– Она твоя, ты за нее заплатил. Подожди! Ты уверен, что не хочешь посмотреть ее один? Это ведь твои дела, ваши. В общем, может, ты не хочешь, чтобы я тут был…

– Я не знаю, что здесь увижу. Поэтому хочу, чтобы ты был рядом.

– Как хочешь.

Энрико медленно открывает папку. И жадно набрасывается на документы: торопливо сверяет дни, часы, места, даты. И вот наконец фотографии. Он открывает конверт. Вот они. Камилла. Камилла одна. Камилла с подругой. Камилла с ним. Опять с подругой. Потом одна. Одна. Одна. Одна или с ним. И так – до вчерашнего вечера. Энрико облегченно вздыхает. Он закрывает папку. Подносит ее к лицу. И крепко сжимает, вдыхая ее запах. Алессандро смотрит на него:

– Эй, Энрико, я, вообще-то, тоже здесь… Ты помнишь?

Энрико приходит в себя:

– Да-да, все в порядке.

– Ну так как?

– Все отлично. На фотографиях столько всего, по чему я ежедневно скучаю, и ничего того, что бы могло помешать нашему счастью. Она чиста.

– Ты говоришь как в американских детективах… Она чиста… что это значит? У нее нет никого?

– Она честна. Искренна. Из мужчин здесь только я. И еще ее подруги и всякие каждодневные занятия.

– Ну так ты доволен? Успокоился? Не чувствуешь себя запачканным… ведь ты шпионил за ней, искал этих подтверждений? Разве, когда любишь человека, не доверяешь ему полностью? И если нас кто-то предает, не лучше ли узнать это более естественным способом?

Энрико смотрит на него серьезно:

– У тебя нет такой проблемы. Может быть, ты просто не влюблен всерьез в Ники. Может, и с Еленой у тебя не было ничего подобного, если ты так спокойно покончил с вашей историей. Ты ведь хотел на ней жениться, правда?

– Да.

– А теперь ты с этой девочкой. И похоже, совсем не переживаешь из-за Елены. Просто – бац! Кончено, и все.

– Ты ошибаешься, Энрико. Я люблю любовь. Красоту любви. Свободу любви. Мне нравится мысль, что никто никому ничего не должен, что любовь других людей, их время, их внимание – это подарок, который нужно заслужить, и нельзя этого требовать. Даже когда это муж и жена. Если люди вместе – это их выбор, а не обязанность. Да, я хотел остаться с Еленой на всю жизнь. Но она ушла. Это был ее выбор. А теперь, может быть, у нее другой человек? И что мне остается, кроме как двигаться вперед? И продолжать любить ее за то, что она мне дала, и за то, что я испытал благодаря ей и чего теперь у меня нет?

– Я думаю, что, если бы ты подождал, а не начал бы сразу же с Ники, она бы вернулась.

– Энрико, прошло уже больше трех месяцев. Она меня не пыталась найти. Ни разу. За три месяца.

– Я ничего не имею против Ники. Надеюсь, ты будешь с ней счастлив. Но тогда не осуждай мои страхи. Я люблю Камиллу. Но мне нужно еще и чувствовать себя уверенно. – Энрико выходит из «мерседеса». – Еще раз спасибо, Алекс, надеюсь, больше никогда не придется обращаться к тебе с такими просьбами.

Алессандро улыбается:

– Я тоже. А кстати, сыщик просил передать тебе еще кое-что… Когда встречаешь стóящую женщину, не стоит терять время… Езжай домой, Энрико.

Энрико снова возвращается и обнимает Алессандро. И уходит, не говоря ни слова. Он быстро идет к «гольфу». Правда, сначала достает конверт, рвет на мелкие кусочки и бросает в мусорный бак. Садится в машину. Смотрит на Алессандро в последний раз и уезжает.

Алессандро еще немного сидит в машине. Открывает окошко. Легкий ветерок уже пахнет летом. Он закрывает глаза. Японцы. Елена. Работа. Любовь. И непредвиденное – жасминовая девочка. Ники. Захватывающее дух хождение по канату без страховки. Красное и черное. Прыжок туда, где более-менее синяя вода. И ничего больше. А есть ли там внизу вообще-то вода?

Алессандро открывает бардачок. Там лежит вторая, закрытая папка. Красная. Он нерешительно смотрит на нее. Что бы там могло быть? Ничего? Все? Алессандро выходит и идет к мусорному баку. Кладет на него папку. Вынимает зажигалку. И поджигает. Листы скручиваются и горят. Маленькое пламя, а облако дыма поднимается вверх, унося все секреты. Знать или не знать? Вот в чем вопрос. Должен ли я был дать ему эту вторую папку? С другими фотографиями, секретами, может быть, болью, предательством… как знать. А она горит и горит. И пламя как будто читает эти секреты. Вот и все. Остался пепел.

Алессандро вынимает телефон.

– Где ты? А, да, знаю, где это. Сейчас за тобой заеду.

Глава семьдесят шестая

Мади, молодая филиппинка, быстро стирает пыль с мелких предметов, стоящих на низком столике рядом с диваном. Алессандро входит, целуя Ники. Жадными, полными желания поцелуями.

– Мади? Ты еще здесь?

– Я по пятницам убираю до восьми, вы забыли? Вы и та синьора велели мне приходить три раза в неделю. Понедельник, среда и пятница. Сегодня пятница. – Мади смотрит на часы. – Сейчас половина восьмого.

Алессандро сует руку в карман, вынимает двадцать евро и протягивает Мади:

– Сегодня устрой себе выходной. Пройдись с подружками, сходи в магазины, делай что хочешь, но только уходи.

Мади берет сумку и куртку, Алессандро очень вежливо выпроваживает ее за дверь. Потом закрывает дверь на замок и идет в гостиную.

– Эй, ты где? – Он весело ищет Ники в пустых комнатах. Открывает спальню, ищет в ванной, на кухне. Заглядывает за диван. Но плохо закрытая дверь шкафа выдает ее. Алессандро, улыбаясь, ставит музыку. И громко кричит: – Где же эта жасминовая девочка? Где же она спряталась? – И потихоньку приближается к шкафу. Раздеваясь на ходу. На пол падает рубашка, потом брюки. – Ну, где же она? Я чувствую ее аромат, ее дыхание, слышу ее сердце, ощущаю ее желание, вижу ее хитрую улыбочку…

Теперь на Алессандро нет никакой одежды. Выключив свет, он зажигает небольшую свечу и ныряет в шкаф.

– Где самая красивая одежда, которую я могу на себя набросить?

Ники смеется, прикрыв рот руками. Испуганная, возбужденная, еще не верящая, что ее нашли. Он целует ее, раздевает – жадно, с ненасытной страстью, а на них сыпется одежда, лаская их, как листва, падающая с деревьев. Алессандро прижимает ее к себе, переворачивается с нею, чувствует ее ноги, касается их, набрасывается губами на шею, целует ее, покусывая. Запахи, ароматы, вздохи… И буря чувств, эмоций… Нет-нет, не надо… Улыбка… Нет, да, я хочу, прошу тебя… прошу…

И вот буря улеглась. Они лежат обессиленные, влажные, усталые, тихие.

– Эй, что с тобой случилось?

– Что? Где?

– Ну, ты как будто… Как будто это был не ты… Ты любил так, будто…

– Будто что?

– Как дикий, голодный зверь, в каком-то исступлении… Но это было здорово. Это из-за сегодняшнего собрания?

– Ну можно и так сказать.

– Тогда да здравствуют собрания… Я хотела показать тебе кое-что.

– После всего, что я уже видел?

– Дурачок!

Ники встает и включает компьютер, стоящий на столике.

– Сегодня, когда мы у Эрики занимались, мы искали одну вещь в интернете, и смотри, куда мы попали…

Ее обнаженная спина, какая же она красивая! Алессандро подходит к ней. И нежно ее гладит.

– Эй, так я ничего не найду. – Никина рука так и скачет по клавиатуре… – А, вот: www.ilfarodellisolablu.it. Посмотри, как здесь красиво!

Алессандро садится рядом. Ники радостно смеется, перебегая со страницы на страницу.

– Смотри, можно ненадолго стать смотрителем маяка. Представляешь: пятьсот евро за неделю, и можно здесь жить. И ты становишься единственным хозяином Синего острова.

А на экране мелькают изображения: зеленая тропинка, убегающая к морю, утесы, и где-то наверху, среди скал – большой белый маяк. Таблички указывают прогулочные дорожки, одна из которых ведет к маяку.

– Видишь, отсюда можно управлять кораблями, их маршрут зависит от тебя. Ты освещаешь им путь, ты их маяк. – Ники прислоняется к нему. Обнаженная, мягкая, влажная…

Алессандро вдыхает ее запах:

– Как ты для меня…

И Ники оборачивается к нему и, смеясь, целует, как маленькая капризная девочка, которая знает, как заслужить поцелуй. Он берет ее лицо в руки и долго смотрит на нее.

– О чем ты думаешь?

– Ни о чем; о том, что я оказался в открытом море. А ты – мой маяк. Свети всегда.

А потом – душ и аперитив в халатах. А затем – прогулка по террасе и разговоры ни о чем. Еще пара поцелуев. Шутка. И крик. Небольшая шутливая погоня. И сосед снова выходит на террасу проверить обстановку. Но их уже не видно. Ники вдруг понимает, что голодна.

Алессандро улыбается:

– Я тоже. У меня есть одна идея. Пойдем-ка.

– Куд а?

– Не на маяк Синего острова, но в очень уютное местечко.

И вот они уже в машине и вскоре стоят перед рестораном. «Orient Express. San Lorenzo».

– Я здесь никогда не была! – Ники оглядывается по сторонам. – Но это же настоящий поезд! И в вагонах едят! Супер! Но как ты нашел это место?

– Это Сюзанна, жена Пьетро, ей нравится находить всякие такие места, она всегда в курсе новинок.

– Класс. Мне она нравится. Пьетро тоже показался мне симпатичным тогда на обеде.

Алессандро паркуется и выходит.

– Ты его еще не знаешь, этого Пьетро.

– Как же – не знаю? Ты что, забыл? Он нас всех обедом угостил!

Алессандро берет ее руки и легонько стучит пальцем ей по лбу:

– Тук-тук, здесь никого нет?

Ники фыркает.

– Как раз наоборот, здесь полно народу. Вечеринки и праздники, радостные и веселые мысли. А вы кого искали?

Алессандро улыбается:

– Ту, которая никогда не скажет Сюзанне, жене Пьетро, что уже с ним знакома…

– А-а… Теперь поняла. Извини, та вышла на минутку…

– Прекрасно. Теперь заходим, итак, будь начеку…

– А что, тут твои друзья?

– Конечно, а иначе зачем бы я тебе все это говорил? Везет же вам, у вас вечно праздник, а? – Он снова указывает на голову Ники.

– Кроме тех минут, когда ты нас заставляешь работать на японцев! Пошли?

Глава семьдесят седьмая

Роберто сидит в гостиной. Он поставил музыку и теперь наливает белое вино в два бокала. Холодное, ароматное. Ему хочется побыть немного вдвоем с женой, целовать ее, быть романтичным, а потом – как знать? – запутаться в простынях… как давно этого уже не было. Но чтобы раскрутить любовную историю, нужно потрудиться в плане романтизма. Роберто прикрывает глаза. Ему тоже не очень нравится рассчитывать все так заранее. А уж если бы Симона узнала о его мыслях, быть бы беде. Для нее любовь – это просто любовь, и все. Любовь естественная, которая может случиться вдруг, желание, которое вспыхнет и погаснет… Роберто поправляет подушки под головой, закрывает глаза. Ему хорошо. Редкие моменты счастья. Но правильно сказал, кажется, один японец: счастье должно быть не конечным пунктом, а стилем жизни. Молодцы эти японцы, все правильно понимают. Я бы еще добавил: счастье – это умение осознавать, что нельзя нашу жизнь, тот факт, что мы живы, принимать как должное. Только так можно быть счастливым, без самонадеянности. Но что у меня за мысли? Жизнь проще, гораздо проще: это леденец, не слишком сладкий, который растворяется у нас во рту, и не надо его жевать, можно просто лизать языком. Что я скоро буду делать с женой…

Неожиданно музыка останавливается. Роберто открывает глаза. Это Симона. Ее палец повис над кнопкой стереосистемы, это она ее выключила. Но есть кое-что и похуже: она улыбается. На лице ее одна из тех улыбок, что предвещают целый спектакль: какую-нибудь невероятную историю, драму, расставание. Ошибку. Прости, но у меня есть другой человек. Прости, но я ухожу. Прости, но я сделала глупость. Прости, но я жду ребенка… Прости, но я жду ребенка, но не от тебя. Прости, но я просто не знаю, как сказать. В общем, что-нибудь такое. И что бы Симона ему ни сказала, она обязательно начнет с этого «прости, но».

Роберто больше не может ждать. Он приподнимается и садится, упершись в спинку дивана.

– В чем дело, Симона, почему ты выключила?

– Прости меня…

«Прости меня». Черт побери, думает Роберто. Это тебе не «прости, но». Черт! Этого я не ожидал! «Прости, но» не имеет ничего общего с «прости меня». Такого еще не было! Что же ты натворила, любовь моя? Боюсь даже представить. Так. Ус покоиться. Надо успокоиться. Я читал: руки не должны быть скрещены; надо показывать открытость. Готовность выслушать. Спокойствие. Даже, может быть, немного притвориться. Лишь бы узнать правду.

– Скажи мне, любовь моя, ничего не бойся, представь, что ты уже получила прощение!

Роберто вынужденно улыбается. Симона распускает волосы и медленно садится в кресло напротив.

– Нет, я сказала – прости меня, потому что выключила музыку: ты ведь лежал и слушал ее, а я выключила без всякого предупреждения…

– Да ничего страшного. Скажи, в чем дело.

– Ничего. – Симона соединяет руки и кладет их между колен. Это похоже на молитву.

Роберто обеспокоен. О боже! Руки между сдвинутых, крепко сжатых колен. Что там было в учебнике? Не помню. Он прикрывает глаза, пытаясь вспомнить эту страницу. Там была фотография рук. Как они были сложены? И еще там было чье-то фото. О Боже, Святая Мария: соединенные руки, знак самой отчаянной мольбы. О чем-то невозможном. Просьба, обращенная к святому: один он может помочь. Роберто смотрит на нее ангельским взглядом, стараясь как можно больше походить на святого…

– Ну скажи мне, дорогая, что за проблема?

– На самом деле не такая это и проблема…

– Но если ты со мной поделишься, – (спокойствие, открытость, доброжелательность), – тогда и я смогу высказать свое мнение.

И он начинает выравнивать книжки на столе: именно так написано в учебнике: выглядеть незаинтересованным, заняться чем-то другим, чтобы человек мог без стеснения выговориться.

– Ну так что? – Роберто говорит это самым мягким голосом, на который способен.

Симона выбрасывает последнюю карту:

– Нет, ничего, может быть, мы об этом завтра спокойно поговорим. В любом случае уже ничего не изменить.

Итак, она сказала. Теперь, как ей известно, возможны два варианта. Либо Роберто вскочит и закричит: «Хватит, говори, ты уже достала меня этими недомолвками!» Либо, что хуже, выйдет из комнаты, сказав: «Как хочешь» – или, еще хуже: «Ты всегда знаешь, как лучше».

Роберто забыл, что решил расслабиться.

– Я хотел бы знать это сейчас, потому что полагаю, это касается нас двоих, в частности тебя, потому что ты вся такая напряженная… но если ты предпочитаешь отложить это на завтра, что ж…

Я вижу, какая ты напряженная. Хорошо. Показать, что волнуешься за нее, какова бы ни была ее просьба. Этой главы в учебнике не было. Теперь Роберто понял все правила. Более того, теперь он сам стал учебником.

Симона улыбается. Она немного раскрепостилась. Что ж, уже неплохо, думает Роберто. Симона смотрит на него: пожалуй, можно уже и сказать.

– Сегодня мы с Ники гуляли вместе.

Роберто придает своему лицу спокойное выражение, чтобы подбодрить ее.

– А… а я почему-то думал, что она уехала из Рима…

Симона совсем успокоилась. Роберто пытается взять себя в руки. Он берет книгу, но из воспитанности не открывает ее. Чтобы дать собеседнику высказаться до конца. Тридцатая страница в его учебнике. Дать понять: что бы вам ни сказали, после этого вы собираетесь читать свой роман. Спокойно. Ни одна новость не выведет его из равновесия. Он улыбается.

– Мы с ней поговорили.

– А…

Роберто покачивает книгой, но ожидание его уже изнурило. Ему бы очень хотелось бросить эту книгу, нет, лучше найти тот учебник, заставляющий его проводить эти изнурительные эксперименты, и порвать его на части. Но он себя контролирует. Симона, видя его спокойствие, сообщает ему еще нечто:

– Мы говорили о ней и о ее любовной истории.

– А… – Пока ничего страшного, думает Роберто. Ну тогда что же? Что там может случиться? Спокойно, спокойно. – Симона, ты мне это уже говорила. Ты знаешь, как бы я мог отреагировать на эту ситуацию…

– Да, ты очень хорошо тогда все принял.

– Хотя я все равно считаю нелепой ситуацию, когда кто-то приходит к нам домой, ты с ним разговариваешь, а тот человек вовсе не страховой агент, которого мы ждали. И совсем уж нелепым мне кажется, что все мы трое делаем вид, что ничего особого не произошло.

– Любимый, очень часто так бывает в семье, наверное, так было и в твоей, когда ты был маленький, и в моей так было… Некоторые вещи замалчиваются, все делают вид, что ничего не случилось, – для общего спокойствия…

– Только ты мне все это говоришь и даже не представляешь, что я при этом чувствую. Я сегодня ночь не буду спать. Ну так что же случилось? Она снова стала встречаться с тем? С этим долбаным певцом?

– Роберто! Ну конечно нет.

Так. Значит, не это.

– С другим закрутила? Но и такое случается в молодости: встречи, расставания. Ты разве не помнишь себя в этом возрасте, до нашего знакомства?

– Единственное, что я помню, – это что ее парень на двадцать лет старше. А она сказала мне, что это мужчина ее жизни, что у нее все серьезно…

– О боже… Она беременна.

– Нет, просто влюблена.

– Ну, может быть, эти двадцать лет разницы со временем дадут о себе знать, они оба поймут это и все пройдет…

– Какой ты циник… Но я думаю, все гораздо серьезнее. Мы сегодня прошлись по магазинам, и я ей сказала, что она может покупать себе все, что хочет, это чтобы она максимально мне открылась…

– И что?

– Она совсем ничего не хотела покупать.

– Боже. Тогда у нас действительно серьезные проблемы.

Глава семьдесят восьмая

Пьетро и Сюзанна, Флавио и Кристина, Энрико и Камилла сидят в последнем вагоне ресторана «Orient Express». Камилла, увидев издалека Алессандро, улыбается:

– Вон Алессандро!

Сюзанна всматривается вдаль:

– А что, он снова с Еленой?

– Ты что! – Камилла слегка толкает ее локтем.

– Какая же это Елена…

– А кто это?

Кристина отпивает из своего бокала.

– Вы ослепли, что ли? Она же лет на двадцать младше Елены… И всех нас заодно.

Энрико, улыбаясь, жует кусок хлеба. Пьетро нервно сглатывает, прикидывая, как будет развиваться ситуация. Алессандро и Ники подходят к столу.

– А, вот вы где. Мы вас не видели. Это Ники.

– Очень приятно!

Ники подает руку сначала Камилле, потом Сюзанне и Кристине. Потом мужчинам.

– А это Энрико, Флавио…

Пьетро все еще напряжен. Он старательно избегает ее взгляда.

– А я – Пьетро, очень приятно.

Ники делает вид, что они не знакомы.

– Привет, я Ники. Приятно познакомиться.

Алессандро замечает два свободных места:

– Мы здесь сядем?

– Я на минутку отойду руки помыть, вы меня извините?

Ники уходит, а Алессандро садится за стол. Кристина задумчиво смотрит ей вслед.

– Красивая девочка. Очень милая. – И смотрит на Алессандро.

– Спасибо.

– А как вы познакомились?

– ДТП.

– Серьезно? – улыбается Камилла. – Какая стран ная история. Мы с Энрико познакомились, когда у меня в скутере закончился бензин и он любезно мне помог.

– Да. Но вы тогда оба ходили в школу, – улыбается Кристина, – а Ники в тот день наверняка проезжала мимо в коляске.

Алессандро, улыбаясь, разворачивает салфетку:

– Нет, скорее, она еще была в самых смелых мечтах родителей…

– Что? Мы с Энрико познакомились двадцать лет назад.

– Вот именно. Она появилась на свет три года спустя.

Сюзанна быстро считает на пальцах:

– То есть ей семнадцать лет?

Кристина довольно напряженно смотрит на Алессандро:

– И что это значит? Ты будешь ходить куда-нибудь с ней и ее подругами. И точно потянешь за собой друзей, то бишь наших мужей?

Алессандро старается не смотреть в сторону Энрико и Пьетро.

– Да нет, при чем здесь это? Мы только изредка видимся. Не знаю еще, как пойдет. Думаю, вам нечего волноваться.

Камилла смотрит на него с недовольным видом:

– То есть ты уже сейчас знаешь, что, может, это все ненадолго? Мне кажется, эта девочка открытая, добрая, она тебе верит. Ты ей сделаешь больно.

– Да я просто хотел сказать, что вам не стоит волноваться за моих друзей, то бишь ваших мужей.

Алессандро чувствует вибрацию на телефоне. Он вынимает его из кармана. Сообщение. От Ники.

«Как шквал вопросов? Ты выжил? Мне вернуться или подождать тебя здесь и мы сбежим?»

Алессандро улыбается и отвечает быстрее обычного: «Свет твоего маяка их ослепил. Возвращайся, все ок» – и кладет «моторолу» в карман.

– И еще одно. Я не знаю, как вы относились к Елене. Но сейчас у меня Ники. Мне просто хотелось вас с ней познакомить. Потому что вы мои друзья.

В этот момент из коридора идет Ники. Сюзанна улыбается:

– А мне приятно с ней познакомиться. Но знаешь, о чем я думаю… моей дочке тринадцать. Через четыре года она вполне может привести нам такого типа, как ты.

– И что?

– Ничего, просто сегодня прекрасный случай психологически подготовиться к такому повороту дел…

Все смеются. Ники подходит к столу и садится.

– Что случилось? О чем вы говорили?

– О тебе, – говорит Алессандро. – Тебе наговорили комплиментов.

Он опускает руку под скатерть и сжимает ее ногу, придавая ей уверенности. Ники улыбается.

– Господа, извините, вы готовы? Что будете заказывать?

И вечер продолжается, одни блюда сменяют другие. И разница в возрасте уже не так заметна, когда перед тобой вкусная еда.

– Пока второе не принесли, выкурим по сигаретке?

– Ладно, сначала идут мужики.

Пьетро, Энрико, Алессандро и Флавио выходят на улицу.

– Угостишь сигареткой? – спрашивает Пьетро Флавио; тот вынимает пачку. Пьетро закуривает, затягивается, прислонившись к стене. – Меня пот прошиб, когда я увидел, как вы входите. Я подумал, что, если сейчас она со мной поздоровается, я сдохну. Попробуй потом докажи Сюзанне, что я с ней случайно познакомился…

Энрико стряхивает пепел на землю.

– На самом деле тогда все было вполне прилично.

– Понятно, но попробуй ей это объясни.

Флавио заинтересовался:

– А что прилично-то было?

– Да ничего, – вступает Алессандро, – мы однажды сходили пообедать с Ники и ее подругами.

Пьетро подталкивает Флавио локтем:

– Это в тот день, помнишь, мы позвали тебя, а ты, как обычно, не пошел.

– И слава богу. Вы с ума сошли. Алекс, ты меня удивляешь. Представляете, если когда-нибудь наши жены узнают, что они подумают? Потом бы они перестали нам верить. И не пускали бы нас больше с тобой. То есть даже если бы ничего и не случилось…

– Гм, – улыбается Алессандро, – представь себе, только Пьетро собрался прокатиться на скутере с Олли, как он тут же встретил Сюзанну…

– Да ты что! И что сказал?

– Ну не знаю, что он ей просто дорогу объяснял.

Флавио смотрит на них.

– Слушайте, я не хочу участвовать в ваших делах. – Он бросает сигарету и входит в ресторан.

Пьетро кричит ему вдогонку:

– Да какие дела? Это жизнь, Флавио, это жизнь!

Но тот уже вернулся в зал и не слышит.

– То есть вы поняли? Флавио мы потеряли, ему лоботомию сделали. Иногда надо вдыхать немного воздуха без жены, неужели не понятно? Ну ладно, я, положим, иногда немного злоупотребляю, но он злоупотребляет в обратном смысле! – Пьетро смотрит на Энрико: – Вот, должно быть такое равновесие, как у вас с Камиллой. Вы счастливы, давая друг другу свободу, без всяких ограничений, подозрений, фобий…

Энрико улыбается, встретившись взглядом с Алессандро.

– Ну ладно, пойдемте назад, а то Флавио, освободившись хотя бы от нас, что-нибудь там ляпнет…

Алессандро, Пьетро и Энрико входят в тот самый момент, когда Камилла, Кристина, Сюзанна и Ники выходят.

– Смена караула… – Все улыбаются друг другу, проходя мимо. Единственные, кто обменялся поцелуем, – это Ники и Алессандро.

Едва выйдя из ресторана, Сюзанна закуривает.

– Блин, мне хотелось бы на миг стать мухой, чтобы оказаться здесь и послушать, о чем они говорили.

Кристина тоже прикуривает.

– Да ты что! Темы у них одни и те же; Флавио наверняка обсуждал ту крупную блондинку, что сидит за столиком у стены… Которая, впрочем, вся на силиконе…

– Это какая? – спрашивает Ники.

– За тобой сидит, ты просто ее не видела. Пьетро тоже на нее пялился.

Сюзанна выпускает из носа дым.

– Представьте, Лоренцо, мой сын, как увидит эту рекламу по телевизору, «Vodafone»[19], весь сияет. Я спросила его, почему он так ее любит. «Потому что там телка вот с такими сиськами!» – И она показывает пятый размер. – Понятно, он полный портрет папаши, тот с детства больной!

Они смеются, шутят, болтают о том о сем. Ники весело, она кивает, улыбается, пытается принять участие в разговоре. Но речь в основном о детях, домработницах, магазинах, парикмахерах, о какой-то разведенной подруге, о другой, ожидающей третьего ребенка… А Ники думает: будет ли и ее жизнь такой же? Такой ли путь будет освещать ей ее маяк? А пока что ей хотелось бы сказать им кое-что, она готова даже прокричать: эй, вы, жены друзей Алекса, а вы знаете? Сейчас снова в моде longboard, такая длинная доска для серфинга, на ней так классно танцевать на волнах! Представляю, как вытянулись бы у них лица от этой новости…

– А ты что скажешь, Ники?

– А?

– Насчет того, чтобы иметь четверых детей.

– Ну, если только воспитывать их самой, без помощи этих филиппинок, тогда да, я – за.

– Значит, в будущем Алессандро будет окружен малышней?

– Ну, для начала надо спросить, хочет ли он будущее со мной…

Камилла улыбается:

– Верно, лучше не спешить…

Тут вмешивается Кристина:

– А что родители говорят насчет того, что у тебя… в общем, что твой мужчина настолько старше?

Ники смотрит на нее:

– Ну, не знаю. Они пока только подозревают.

Кристина настаивает:

– Они еще не познакомились?

Ники задумывается. Не стоит, наверное, рассказывать про страхового агента.

– Нет, мама с ним разговаривала, и, по-моему, он ей понравился.

Камилла улыбается:

– Да, Алессандро чудный парень. Матери такой должен понравиться: он внушает доверие.

Пока что он внушил ей, чтобы они оформили вклад, думает Ники.

Они решают вернуться. И ужин продолжается: вторые блюда, гарниры и фрукты на десерт. И в конце традиционный подарок от ресторана:

– Желаете лимончелло, граппу, диджестив?

Чуть позже – расставание на улице. Поцелуи в щеку, рукопожатия, все садятся в свои машины, обещая друг другу непременно скоро встретиться. И у всех есть новая тема для обсуждения.

Глава семьдесят девятая

Комната цвета индиго. Снова она.

Поздний вечер. Послезавтра – великий день. Как страшно. Может быть, лучше уже лечь. Но, как обычно, ее гипнотизирует компьютер. Она еще не открыла ту папку, с интригующим названием. «Последний закат». Что бы там могло быть? Девушка кликает на нее и открывает. Внутри другие папки. Написанные в Word. И другие слова.

«Этот свет между закрытыми ставнями и морем. Море и земля. Холодная земля покрыта желтым покрывалом. Морем упавшей желтой листвы, подражающей солнцу. Море и земля, зыбкие и далекие, им хотелось бы сказать что-то друг другу, но у них нет дара речи».

…Но у них нет дара речи. Блин. Красиво сказано. Настоящая поэзия. Совсем не похоже на все то, что она читала до сих пор на этом компьютере, похожем на сказочный пиратский сундук с сокровищами. Или на лампу Аладдина, не перестающую удивлять ее каждый вечер перед сном. Она читает дальше.

«Если ты еще здесь и решил остаться, запомни то, чего не знаешь, и держи это в голове, не упусти, потому что настанет день, когда можно будет узнать это.

Если ты здесь и знаешь, как любить, запомни то, что ты даешь, отложи это куда-нибудь и не позволяй это забрать, потому что настанет день, когда можно будет получить это обратно.

Если ты здесь и думаешь уйти, запомни то, чего ты хочешь, не дай этому рассеяться, не дай умолкнуть, потому что настанет день, когда можно будет это заслужить».

Она останавливается. Веки неожиданно тяжелеют. Что случилось? Почему эти слова причиняют ей боль? Разве я не знаю? – думает она, пристально глядя на этот компьютер, похожий на древнего оракула, что дал ей ответ, который она так долго искала. В этих нескольких строчках – любовь, та любовь, которую она хотела бы иметь, но которой больше нет. Или, может быть, ее у нее и не было. Любовь – это безумие, это когда сердцебиение две тысячи ударов в минуту, когда в час заката откуда-то сверху льется свет, когда вам хочется проснуться утром, только чтобы посмотреть друг другу в глаза. Слеза сползает по ее щеке и падает на колено. Может быть, эта девушка, сидящая перед случайно найденным ноутбуком, едва освещенная светом лампы, еще и не знает, что такое любовь. Но уже точно знает, что такое, когда любви нет.

«И падает листва, она кажется солнцем, и пеной падает снег на море. Он и она пока вместе, но, похоже, это финал».

Этого финала ей и не хватает. Этого финала, то есть ответа, который она не имела мужества дать даже самой себе. И теперь, возможно, этот финал наступил. И он проскакивает перед ее глазами, как последние титры в фильме о любви. Да, надо ему все сказать. Настало время сказать ему, что все было прекрасно, что, даже если актеры уходят со сцены, подмостки жизни остаются свободными и готовы к другим спектаклям, что я желаю ему всего самого лучшего и очень сожалею. Но настал финал. Она закрывает ноутбук. Берет сумку и выбегает из комнаты. Когда сердце приняло решение, у нее хватит мужества пойти другим путем, и нечего больше ждать.

Глава восьмидесятая

Дверца машины быстро открывается. Она прыгает на сиденье.

– Я не верил, что ты придешь.

– Ты же знаешь, какая я любопытная.

– Да, но утром в школе ты мне не сказала ни да, ни нет.

– Просто за углом стояли подруги, и я не хотела, чтобы они услышали.

– Молодец. Давай, поехали.

Она начинает говорить. Но говорит слишком много, как это бывает, когда чувствуешь себя не в своей тарелке. Может быть, она совершает ошибку? Но ей очень любопытно. Уже несколько месяцев подряд. И потом, он классный, красивый. И главное – теперь он свободен. Блин, я же ничего плохого не делаю. Он свободен. И к тому же мы просто проедемся. Проедемся, и все тут.

– Приехали.

– Сразу пойдем?

– Конечно. Что нам тут делать. Я там дам тебе послушать.

Они выходят из машины и входят в здание. Лифт спускается на цокольный этаж. Они проходят по темному коридору, мимо стальных дверей гаражей. Он останавливается у предпоследней.

– Это здесь.

Он вставляет ключ и тянет на себя дверь. Свет включается автоматически. Гараж очень большой – в нем поместились бы две машины, – но он пуст. Он полностью переделан в зал для репетиций. Там есть все: инструменты, усилитель, три микрофона.

– Полная звукоизоляция. Я сам сделал. Снаружи ничего не слышно. Даже вибрации нет. Вот здесь я кайфую: сочиняю, исполняю, и никто меня не достает.

– Какой ты молодец, здорово все сделал! А можно микрофон попробовать?

– Нет, сначала ты должна попробовать меня… – Он хватает ее сзади и поворачивает к себе. И целует ее в губы.

А она думает, что, может быть, это неправильно, что ей не стоило сюда приходить, что зря она села в эту машину. Но его руки сбивают ее с толку, по телу пробегает дрожь, и вот их губы слились, вздохи стали нетерпеливыми, ритм учащается… В ее душе звучит какая-то фальшивая нота, чувство вины, которое не может поглотить ни одна звукоизоляция, но Олли думает об этом лишь минуту, а потом отдается течению, которое уносит ее куда-то… Она закрывает глаза. И предпочитает ни о чем не думать.

«…И мне хотелось бы, чтобы по мановению волшебной палочки загоралось утро и не угасало вечером. И чтобы рядом был кто-нибудь, на кого я могла бы смотреть и которому я могла бы говорить все, о чем сейчас пишу». Стоп. Дилетта снова перечитывает текст, который она хочет вставить в свой блог. Она обновляет его каждый вечер. Еще одна мысль. Еще одна фотография Ондэ, слова из песни, цитата из фильма. Отрывок из книги, который надо обязательно запомнить. Дилетта выключает компьютер и ложится в кровать. Этот Филиппо забавный. Вечно торчит у автомата с закусками. Но вообще-то он ничего. Вдруг на телефон приходит сообщение. «Встретимся в 12 ч. в „Аляске“? Собрание Ондэ. Быстрее! И не валяйся в кровати, по крайней мере, пока не начнешь использовать ее по назначению! Олли». Послание в ее духе. Дилетта встает, одевается, ищет кроссовки и так и выходит, как обычно, без всякой косметики, не причесавшись. Это будет длинная ночь, полная неожиданностей.

Дилетта проезжает пьяцца дель Пополо, и вот она на пьяццале Фламинио. Прямо у входа в парк виллы Боргезе. Он освещен и ночью. Странно: даже в такое время суток любители пробежек все так же мелькают по дорожкам. Две девушки, смеясь, несутся на роликах, а мальчишка выделывает пируэты на скейте. Дилетта уже собирается ехать дальше, как вдруг замечает его. И неожиданно ее охватывает радость.

– Привет, мальчик с мюсли! – кричит она ему.

– Дилетта!

– Собственной персоной! А ты что тут делаешь? Глупый вопрос: бегаешь.

– Да, здесь ночью открыто, и я сюда хожу: я играю в баскетбол, надо тренироваться.

– Да ты что? А я в волейбол играю! В общем, мы оба умеем держать мяч в руках! – Она пытается пригладить волосы.

– Тогда, раз ты тоже занимаешься спортом, не хочешь прийти сюда в воскресенье – побегаем вместе? Утром хорошо – прохладно…

Дилетта морщится:

– Ну, не знаю, не думаю…

– Ты предпочитаешь днем? Мне-то все равно, я просто так сказал…

– Нет, я хотела сказать – не думаю, что утром так уж прохладно. Такая жара стоит… надо бы лучше приходить в такое время, как сейчас, или еще позже – в пять утра… но родители не поверят! – Она краснеет. – Да, лучше уж в семь вечера.

Дилетта заводит мотор.

– Тогда до воскресенья? Встретимся здесь?

Дилетта жмет на газ, оборачивается и смотрит на него.

– Договорились! И принеси упаковку мюслей! – И она уезжает.

Филиппо смотрит ей вслед. Как в школе. В воскресенье. Я и она. Здесь в парке. Но он еще не знает, что в воскресенье у входа он никого не встретит.

Глава восемьдесят первая

Ночь. Движение на дорогах небольшое. Флавио неторопливо ведет машину. Кристина внимательно на него смотрит.

– А ты уже был знаком с новой девушкой Алекса?

– Нет, я только знал, что у него кто-то есть.

– И ты знал, что она такая… молоденькая?

– Нет, не знал.

– Даже не представляю, что мог найти такой, как он, в этой девочке? Разве что двадцать лет разницы…

– Я ее не знаю и не могу судить. Но, по-моему, она симпатичная.

– Ты тоже был таким в двадцать лет. Ты был веселый, беззаботный, забавный.

– В двадцать лет нетрудно найти причину для веселья. Тебе кажется, что вся жизнь впереди и ты тысячу раз сможешь ее поменять. Потом ты вырастаешь и понимаешь: это и есть твоя жизнь…

Кристина поворачивается к нему:

– Что ты хочешь сказать? Ты не счастлив в этой своей жизни?

– Я – да. Но если несчастлива ты, то и я не могу быть счастливым.

– Но если ты знал, какая я, непонятно, чего ты от меня ждал. Может, ты думал, я изменюсь?

– Нет, я думал, ты будешь счастлива. Ты хотела выйти замуж, родить ребенка… теперь у тебя это есть. Чего тебе не хватает?

Кристина долго молчит. Потом все же отвечает:

– Знаешь, что меня больше всего злит?

– Кроме всего прочего?

Кристина смотрит на него, и лицо ее становится жестким. Флавио пытается сгладить ситуацию:

– Да ладно, я шучу.

– Что оказалось достаточно прихода Алекса с этой девочкой, чтобы все мы поняли, в каком положении находимся.

Ночь. Энрико спокойно ведет машину. Камилла с улыбкой смотрит на него:

– Слушай, а мне она нравится больше, чем Елена. Она спокойная, выдержанная, воспитанная. Конечно, иногда, когда она говорит, чувствуется, что еще очень молоденькая, но это нормально. По-моему, она станет красивой женщиной. Тебе она нравится?

Энрико улыбается и кладет ей руку на колено.

– Ты мне в семнадцать лет нравилась больше. И сейчас – тоже.

– Ну ладно, скажи правду. Ты на три года старше Алекса. Тебе хотелось бы, чтобы рядом была такая молодая девушка?

– Она красивая и забавная. Но, боюсь, скоро выяснится, что у них разные цели. Очень надеюсь, что она не устанет от Алекса. Мне кажется, он чересчур спокоен…

– Да, ему хорошо, но не похоже, что он придает этой истории очень большое значение… то есть, может быть, он еще думает о Елене…

– Нет, не думаю. Просто при таком раскладе у него руки связаны. Представь себе: утром она в школе, а потом весь день и вечер свободна. А у него – работа, собрания, совещания.

– И все это важнее любви? – Камилла смотрит на него.

Он улыбается. Берет ее руку и подносит к губам.

– Нет. На самом деле нет ничего важнее любви.

Сюзанна не сводит с него взгляда:

– Ну, так ты мне не ответил.

– Я уже сказал: я с ней не знаком, и к тому же она не в моем вкусе.

– Понятно. Но в тот день, когда я встретила тебя у ресторана, ты сказал, что должен был быть рядом с Алексом, потому что ему очень плохо.

– Так оно и было!

– Но если они уже месяц встречаются…

– А я-то откуда знаю? Похоже, ты знаешь больше меня! В тот день ему было очень плохо. Спроси у него сама.

– Я спросила у нее. Она сказала, что все у них прекрасно: любовь и согласие.

– Конечно, а что еще она могла тебе сказать?

– Да, однако в тот день вы обедали в «Панде».

– Да, мы были с Энрико и Алексом.

– Втроем?

– Да.

– И вы потратили столько денег? Я видела чек.

– Мы взяли две бутылки шампанского, мы хотели выпить за Алекса… И потом, любовь моя, я ведь работаю в офисе Алекса юристом и даже ни разу не сделал ему подарка…

Пьетро пытается обнять Сюзанну, но она отодвигается.

– А по-моему, вы были с Ники и ее подружками, как я подозреваю, того же возраста… Вы заставили Алекса. И он к тому же наверняка ей не сказал, что вы все женаты, иначе она бы их с собой не привела… Она не похожа на разрушительницу семей!

– Ну вот, опять явился психолог. Почему бы тебе не устроиться в бюро расследований? Даже в простом дружеском обеде тебе чудятся коварные черные заговоры.

– Рано или поздно я все равно узнаю…

Пьетро снова пытается ее поцеловать. А она, хоть и притворяется сердитой, в конце концов уступает.

– Ну, ты готов? Сейчас я тебе скажу, как, по-моему, все прошло.

Алессандро весело смотрит на Ники:

– Ну скажи – скажи!

– Жене Энрико, Камилле, я понравилась. Она славная женщина, я видела, как она смеялась, когда я что-то рассказывала. Она обращалась со мной почти как с подругой. Ну а Сюзанне, по-моему, я могла бы и понравиться, но она какая-то настороженная. Не то чтобы она не доверяла мне, но, поскольку она хорошо знает Пьетро, какой он хитрый, я представляю для нее опасность. Кристина – совсем другая. Просто аут. Я прекрасно видела: она меня изучает. Даже когда мы вышли покурить, она изучала меня: как я одета, что говорю, соглашаюсь я или нет… то есть ей я не нравлюсь.

– А почему, по-твоему?

– Не знаю. Впрочем, я думаю, что наша возможность воспринимать других зависит от нашего собственного счастья. Понимаешь? Когда ты счастлив, другие люди тебе нравятся и ты даже не замечаешь их недостатки.

Алессандро удивлен:

– Я начинаю волноваться. Кто ты на самом деле?

– Как – кто? Я готовлюсь к экзаменам на аттестат зрелости… Это Ньютон. «Мы карлики на плечах гигантов»[20] и прочая философия Платона…

– Да, однако это самое важное и не стоит это забывать. Ты что, не знаешь? Глобальное не запоминается. Запоминаются мелкие детали.

Звонит телефон Ники. Она достает его из сумки.

– Это Олли, – поясняет она Алессандро. И отвечает: – Только не начинай мне рассказывать о своих приключениях.

Тишина. И вдруг из телефона раздаются рыдания:

– Ники, приезжай быстрее! Дилетта.

– Что – Дилетта?

– Она попала в аварию.

Глава восемьдесят вторая

Алессандро быстро едет по ночному городу. Рядом – Ники. И тысяча звонков по телефону, тысяча вопросов, тысяча почему. Невероятно. Больница Сан-Пьетро. Алессандро проезжает шлагбаум и паркуется. Ники выскакивает из машины и бежит ко входу. В длинном коридоре она видит Олли и Эрику. Подбегает к ним и обнимает.

– Ну! Я ничего не поняла. Как это случилось? Что с ней?

– Один «порше» несся на бешеной скорости по корсо Франча. Она сворачивала после светофора, а этот врезался в нее на полном ходу. Ее машинка опрокинулась и проехала до следующего светофора. От машины ничего не осталось. Но Дилетта жива.

– Но как она? Это серьезно?

– Сломаны рука и нога. И головой стукнулась. В этом вся проблема. Сейчас выясняют, есть ли сотрясение. Ее уже прооперировали. Смотри…

Ондэ подходят к застекленному окну. В холодной комнате, выкрашенной голубой краской, лежит Дилетта: вся перебинтованная, еле умещаясь на маленькой кровати. Она вся опутана проводами: в нее вводят болеутоляющие, витамины и прочие лекарства, чтобы вывести из шока. Рядом – родители Дилетты, они сидят не двигаясь, глядя на нее, не в силах сказать ни слова. Но все же они заметили, что пришла Ники, и кивают ей.

– Но что говорят врачи? – тихонько спрашивает Ники Эрику.

– Ничего конкретно. Сказали только, что вряд ли…

– Что вряд ли?

– Она будет как прежде. То есть, например, вряд ли она будет разговаривать.

Ники чувствует, как земля уходит у нее из-под ног, ее охватывает такая боль, что у нее перехватывает дыхание, она в ярости, она не может поверить. Этого не может быть. Только не Дилетта. Дилетта. Дилетта. Она сильная. Здоровая. Она спортивная. Всегда веселая. У нее никогда не было парня. И волна ярости охватывает ее, она снова задыхается. Как будто это случилось с ней, даже хуже. Потому что тогда она бы ничего не осознавала. А она знает, видит ее и ничего не может сделать. И Ники идет к Алессандро, который стоит в стороне, не желая помешать, сказать что-нибудь не так. Ники подходит к нему и крепко сжимает его рукав, она вонзилась в него ногтями, как будто это единственный надежный утес в море боли и страданий. И склоняется к груди Алессандро и плачет навзрыд, выливая всю свою боль ему в пиджак. Алессандро прижимает ее к себе:

– Ш-ш-ш, Ники, милая Ники…

И этого объятия достаточно, чтобы ее успокоить. Рыдания становятся тише, она успокаивается в этом его пиджаке, как на островке среди бушующего моря.

– Да. Мне лучше. – Она пытается убедить себя саму. – Поедем домой. Я приеду сюда завтра.

И они тихо уходят, в тиши ночи, состоящей из страха, боли, бессилия, отчаяния, надежды и мольбы. У Ники нет сил представить себе жизнь без этой Ондэ.

Глава восемьдесят третья

Все последующие дни Ондэ сменяли друг друга в больнице. Они установили очередность. Сменяя родителей и друг друга, полные оптимизма, радости и уверенности. Что все будет хорошо. Они были неутомимыми: дружбе несвойственна усталость. И тому пример – Ники. Олли. Эрика. Иногда вдвоем, а то и втроем они сидят у изголовья Дилетты и готовятся к экзаменам.

– Да, так просто ей не отделаться…

– Эй, Дилетта, ты хотела сачкануть?

И они смеются, упорно гоня от себя мысль о той аварии. И, глядя на нее через стекло, то и дело что-то вспоминают. Смешную историю. Ее необыкновенную силу. Как классно она играет в волейбол. И того парня, которого у нее никогда не было.

– Знаешь, кто в последнее время стоял к ней в очереди?

– Нет, а кто?

– Филиппо. Из пятого «А»[21].

– Да ладно! Он просто классный! А она?

– Она – ноль внимания. Как будто его не существует.

– Да ты что? Она с ума сошла! – Олли трясет головой. – Блин, да я бы…

– Олли, ты не образец для подражания.

– Я поняла. Но вы бы тоже не устояли перед таким…

– Да, но не с ходу, как ты.

– Потому что я более искренняя, слушаю свое сердце.

И так дальше – они болтают, шутят, смеются, как будто Дилетта с ними, и так они проводят долгие, бесконечные часы.

Дома тоже все, кажется, изменилось. Так бывает, когда случаются такие вещи. Как будто запотевшая линза вдруг очистилась и ты стал ясно видеть все происходящее.

В тот самый день аварии – бац! – Ники получает пощечину. Очень больно.

– Ай, мама! Ты с ума сошла?

– Я? Нет, это ты сошла с ума, так поздно пришла!

– Дилетта в больнице. У нее кома!

– Да, а что еще ты придумаешь? Не стыдно тебе, Ники?

– Мама, правда, она попала в страшную аварию!

– Так. Хватит. Быстро иди в свою комнату.

Но вскоре, узнав, что это правда, Симоне становится ужасно стыдно.

– Прости меня, деточка. Я думала, это неправда.

– Как ты могла представить, что я могу такое выдумать? За кого ты меня принимаешь, мама?

– Как она сейчас?

– Пока ничего нового. Но и ухудшений нет. Хотя и лучше не становится. Мне очень плохо.

Симона обнимает Ники, и та начинает плакать. Она снова чувствует себя маленькой девочкой на груди у мамы. А Симоне так хочется утешить ее чем-нибудь. Подарить ей игрушку. Платье. Как когда-то. Но теперь не тот случай. Теперь остается только молиться. За свою дочку. За ее подругу. И дни ползут медленно и мучительно. Утром подняться. Надеяться. Вернуться домой и лечь спать. И вздрагивать при каждом телефонном звонке.

Глава восемьдесят четвертая

Однажды днем.

«Sapere aude!»[22] Ники сидит рядом с кроватью. Она громко читает текст по философии. Это Кант.

– Имей мужество использовать свой разум. Понятно, Дилетта?

Ники кладет книгу себе на колени. И смотрит на это неподвижное, ничего не выражающее лицо. Кажется, Дилетта не слышит.

– Давай, хватит прикидываться, тебе тоже надо повторить Канта. Или ты думаешь, что не будешь сдавать экзамены? Слушай, мы же договаривались, что все вместе будем поступать в университет. А Ондэ никогда не нарушают своего слова! – Ники продолжает читать: – Итак… Здесь уже посложнее будет. И поэтому будь повнимательнее. Перейдем к гносологии Канта…

– Гносеологии.

Вдруг этот голос. Хриплый. Неясный. Но это ее голос!

– Дилетта!

Дилетта поворачивает голову к Ники. И улыбается:

– Надо с «е» произносить. Ты, как всегда, ошиблась.

Ники не может поверить своим глазам. Слезы текут ручьем, она плачет и смеется.

– Гносеология, гносеология, самое лучшее слово в мире!

Она вскакивает и обнимает подругу: осторожно, боясь сделать ей больно. Она утыкается ей в шею и плачет, плачет, как маленькая девочка.

– А говорят, философия усыпляет!

Эта девочка получила приз. День за днем она выполняла домашнее задание, и вот она получила лучший в мире подарок. Ответ на ее молитвы. У нее снова есть ее подруга. И одна за другой появляются Ондэ, и родители Дилетты, и врач:

– Выйдите, выйдите быстро, ей нужен воздух, вас тут слишком много!

Олли, Эрика и Ники выходят из палаты.

– Сегодня встречаемся в «Аляске», да что там, я сегодня брошусь в фонтан Треви, эй, давайте бросимся вместе?

Они смеются и обнимаются, прямо как игроки в регби, опустив головы.

– Гип-гип-ура!

А медсестры шикают на них…

Внизу, у выхода из больницы. Ники надевает шлем:

– Девчонки, я сегодня дома сижу: надо готовиться. Времени совсем не остается.

– Да, мы потеряли кучу времени.

– Потеряли? Да мы его выиграли! Это ведь мы заставили ее очнуться!

Глава восемьдесят пятая

– Мама, мама, представляешь? – Ники влетает домой, крича как ненормальная. – Я читала Дилетте Канта, и она пришла в себя!

Симона встает из-за стола, где она занималась с Маттео. Подходит к ней и обнимает. Прижимает к себе. Поднимает глаза к небу:

– Благословен Бог. Ники, как я счастлива! Пойдем к тебе в комнату. Маттео, закончишь сам. Иначе не отвезу тебя на стадион играть в футбол…

– Но, мама…

– Тихо ты! Ты, конечно, станешь прекрасным футболистом, но учиться тоже надо. Понятно?

Симона открывает дверь в комнату Ники.

– Ты даже не представляешь, Ники, как я рада за твою подругу. Слушай, я не хотела с тобой говорить, пока все это было… По сравнению с этим многие вещи кажутся незначительными. Неважными.

– Понятно, мама. Но я буду продолжать заниматься.

Симона поправляет волосы.

– Да я не об этом. Учеба меня не так волнует.

– А-а… Тогда что, мама?

– Ники, скажи мне правду. У тебя кто-то есть?

Ники минуту сомневается.

– Да… я же тебе говорила, что встречаюсь с одним человеком.

– Встречаешься… как-то трудно понять, что значит это – встречаешься.

– Мама, в любом случае сейчас мне про это говорить не хочется.

– Но мы же договорились говорить друг другу правду.

– Да, договорились. И я всегда все тебе рассказывала.

Ники старается не думать о тех пятнадцати-шестнадцати моментах, о которых она странным образом забыла ей рассказать.

– Мне хотелось бы узнать только одно. Этот человек, с которым ты встречаешься, – он, ты говорила, гораздо старше тебя?

Ники не может сдержать улыбку. Ничего тут не поделать: от мам редко что можно скрыть. Особенно если они делают вид, что ничего не знают.

– Да, не на много старше…

– На сколько – не на много?

– Ты действительно хочешь это знать?

– Разумеется, если я спрашиваю.

Ники немного думает. И решается.

– Ну, скоро ему будет тридцать семь.

Пум!

Симона, недолго думая, дает ей пощечину.

– Ай! – У Ники перехватывает дыхание, она массирует щеку. – Больно!

– А что ты думала, я тебя по головке должна погладить?

– Мама, но ты же сама просила говорить тебе правду…

– Но не такую… скажи мне, прошу тебя, что мне сказать твоему отцу. Нет, я хочу услышать…

– А ты ему не рассказывай.

– Да? Ты думаешь, он не понял, после этой дикой истории со страховым агентом? Но зачем он приходил? А?

– Просто познакомиться с вами.

Симона смотрит на нее удивленно:

– Что он хотел сказать? Есть еще какая-то новость?

– Нет, мама… пока тебе не грозит стать бабушкой… Надеюсь…

Симона хватается за голову:

– Ники!

– Да я пошутила, мама, все в порядке. Ничего не случилось.

– Конечно! Тридцать семь лет! Тридцать семь!

– Скоро…

– Ну конечно! Не забудь поздравить от меня этого псевдостраховщика! – И она выходит из комнаты, громко хлопнув дверью.

Ники подходит к зеркалу. Смотрит на щеку. Немного массирует ее. И улыбается. Так или иначе я ей сказала. Теперь она знает. Вынимает «нокию» из кармана и быстро пишет сообщение: «Любовь моя, я счастлива. Моя подруга пришла в себя! И я поговорила с мамой. Я ей сказала. Космический поцелуй».

На телефоне Алессандро раздается «бип!». Он в офисе, отчаянно ищет идею для японцев. Читает сообщение и тут же отвечает: «Отлично. Я тоже счастлив. Но что ты сказала маме? Что подруге лучше?»

Ники получает ответ и, улыбнувшись, пишет: «Нет. Что нам хорошо вместе».

Алессандро читает. Ему становится не по себе. «Ты ей сказала о нашей небольшой… разнице?» – «Да». – «И что она сказала?» – «Она – ничего. Все сказала пощечина. Ах да, она хочет поздравить тебя с днем рождения!»

Глава восемьдесят шестая

Несколько дней спустя. Дилетте с каждым днем лучше.

– То есть ты отдаешь себе отчет? – Олли ходит взад-вперед по маленькой больничной палате. Дилетта весело смотрит на нее. – Нет, по-моему, ты не соображаешь. А вы? Нет, хотя бы вы скажите мне, вы отдаете себе отчет? Она сумасшедшая!

Ники сидит на вращающемся стуле, Эрика прислонилась к стене.

– Да о чем ты?

– Ты можешь толком объяснить?

Вдруг Олли останавливается.

– Вы что, и вправду не понимаете, о чем я говорю? Она могла вот так запросто уйти… Хлоп! – Олли щелкает пальцами. – Из-за какого-то засранца, который несся по дороге, а она еще не попробовала самое лучшее, что есть на свете. Лучше, чем пицца в «Джанфорнайо». Лучше, чем мороженое в «Аляске», лучше, чем снег, чем море, чем дождь и солнце…

Эрика делает предположение:

– Это что, наркотики?

– Нет, гораздо лучше… Секс!

Олли подходит к Дилетте и берет ее за руки:

– Больше не надо так рисковать. Прошу, поверь мне… не противься, сорви это сладчайшее яблоко…

Ники прыскает:

– Ну, ты как всегда! Между прочим, из-за этого яблока человек потерял рай…

– Вот именно, Дилетта, не волнуйся, уже страшнее ничего не случится… А вообще-то я ошиблась с фруктом: я имела в виду банан.

Дилетта бьет ногой под одеялом.

– Олли! Ну почему ты такая пошлая?

– Извини меня, я просто сразу не подумала… Пошлый человек – это тот, кто все вещи называет их именами, правильно? То т, кто говорит правду? Тогда точно, я величайшая пошлячка! И не стыжусь этого! Потому что я еще и твоя подруга.

Олли отходит от кровати Дилетты и идет к двери. Открывает ее и высовывается в коридор.

– Заходи! – И снова заходит, широко улыбаясь.

– И кого ты там позвала?

Ники даже не знает, что и подумать. Эрика и подавно.

У Дилетты, впрочем, мелькает одна догадка. Ну вот. Так и есть.

В дверях стоит Филиппо, тот парень из пятого «А», в руках у него чудесный букет из красных роз.

– Привет, Дилетта… Я спрашивал твоих подруг, как ты, и вот Олли сказала, что можно тебя навестить… ну, вот я и пришел…

Олли снова подходит к Дилетте:

– Ну ладно, мы пойдем позанимаемся в коридоре. Если что-то понадобится, позови.

Дилетта краснеет:

– Ты что, предупредить меня не могла? Я без косметики, вся перевязанная…

– Ш-ш-ш, – Олли целует ее, – успокойся. Так ты его еще больше возбуждаешь. Если что, мы за дверью.

Олли берет Эрику и Ники за локти и уводит в коридор.

– Ну, мы пошли. – И подмигивает Филиппо: – Понятно?

Филиппо улыбается, набирает в вазу воды и ставит в нее розы.

– Через пару дней они полностью распустятся и будут очень красивые.

– Мне понадобится чуть больше времени…

– Неправда. Ты такая же красивая, как тогда, когда я тебя видел в школе. Знаешь, в прошлом году я специально завалил экзамены, чтобы подольше видеть тебя.

– Да, так я тебе и поверила…

Филиппо смеется:

– Ну ладно, скажем так: я завалил, а потом сказал себе: зато еще целый год буду видеть Дилетту. – Он смотрит ей в глаза.

Дилетта, смущаясь, хлопает ладонью по одеялу:

– Ну и жара!

Он берет стул и садится рядом с кроватью.

– Скоро лето. Но спешить не стоит.

За стеной. Олли приставила к двери ухо, пытаясь что-нибудь услышать. Ники оттаскивает ее за руку:

– Да оставь ты ее в покое! Что тебе за дело?

– Как – что за дело? Я все это устроила, даже заставила его цветы принести!

Эрика толкает ее локтем:

– Скажи еще, что и розы ты выбирала…

– Нет, это – нет. Но общая идея – моя. Дилетта всегда мечтала увидеть «Большое яблоко»[23]… Но теперь она надолго здесь застряла; пусть хоть на Большой Банан полюбуется!

– Олли, ну что с тобой сделать? Ты и вправду такая пошлячка!

И они начинают толкаться, смеяться и бегать по коридору на глазах у усталых медсестер. Вдруг они замечают родителей Дилетты, они входят в ее палату.

– Ой, девчонки! Надо было торчком стоять перед ее дверями!

Олли, приложив руку ко рту, шепчет:

– Не волнуйтесь, торчком – это у Филиппо должно быть!

И подружки со смехом выбегают из больницы.

Несколько дней спустя. Дни эти уже гораздо спокойнее.

– Вы что, все по домам сидите? Давайте пойдем сегодня в «Гоа», там сегодня диджей Коко! И еще другие англичане!

– Олли, но скоро экзамены, нам надо заниматься… И тебе тоже!

– Но, Ники, мы теряем лучшие годы жизни!

– Попробую повторить это родителям, интересно, что они на это скажут?

Глава восемьдесят седьмая

Брейнсторминг, мозговая атака. В офисе – собрание. Подключена интуиция, фантазия, выдвигаются гипотезы.

– Нет, это не пойдет. Уже было.

– Слишком нереально!

– Они хотят что-нибудь поближе к жизни.

– Город, в нем все – мелкие торговцы наркотиками, и леенцы ходят по рукам, как наркота?

Все уставились на Андреа Солдини.

– Ну ладно-ладно, я просто так сказал…

Еще одна неделя пролетает впустую.

Однажды, сидя в кабинете, Алессандро слышит звонок по телефону. Он смотрит на экран и улыбается.

– Привет, Ники!

– И тебе привет. Ты ничего не хочешь мне сказать?

– А что? Что я должен был тебе сказать?

– Сегодня восемнадцатое мая, мой день рождения!

Алессандро, сам того не замечая, смеется. Но берет себя в руки:

– Точно, любимая, прости, прости меня… я сейчас за тобой заеду…

– Ну, я тебе этого не прощу! Как – ты не помнишь эту дату? Ужасно! Мой первый день рождения с тобой, да еще и восемнадцать лет исполняется!

– Ты права, прости меня! Через секунду буду у тебя.

– Я не знаю, смогу ли… – Ники смотрит на телефон: он уже отключился. То есть они поменялись ролями… Да он просто с ума сошел! Через несколько минут она получает сообщение: «Спускайся, солнышко, я внизу».

Понятно. Ты забыл о моем дне рождения и теперь пытаешься исправиться. Посмотрим, как у тебя это получится…

Ники спускается и садится в машину. Нахмурившись, скрестила на груди руки. А ноги нарочно кладет на приборную панель.

– Хочу послушать, что ты мне скажешь…

– Солнце мое, прости меня, прости, прости…

Он пытается поцеловать ее, но она отворачивается.

– Даже говорить с тобой не хочу! Ты мне даже ничего не подарил!

– Но я тебе подарю в ближайшие дни, возможно, самую прекрасную вещь на свете!

Ники толкает его в плечо.

– Ай!

– Мне не важно, будет ли это самая прекрасная вещь в мире. Главное, что ты забыл.

– Ты права, но знаешь, эта работа, реклама для японцев…

– Слушай, мне надоела вся эта история! Найди себе тогда какую-нибудь японку!

– М-м, я подумаю, я не против… какую-нибудь гейшу…

Ники снова толкает его.

– Ай, я пошутил!

– А я – нет.

Алессандро заводит мотор и трогается.

– Я заказал столик в чудном месте, как тебе?

Ники все еще недовольна:

– Не знаю, можно поехать, а там посмотрим.

Алессандро смотрит в окно и тормозит.

– Ты можешь только оказать мне любезность?

– Что надо?

Он указывает на газетный киоск:

– Возьми мне «Мессаджеро», мне надо ее сегодня прочитать…

Ники фыркает:

– Не слишком ли ты много работаешь? – и выходит из машины.

Алессандро начинает копаться в ее сумке. Ничего. Он смотрит на улицу, волнуясь, что Ники может его застукать. Она только что расплатилась и возвращается к машине. Алессандро открывает окошко:

– Не возьмешь мне еще «Дове»?

– Уф ф, а сразу не мог сказать?

– Ты права, прости! – Алессандро улыбается ей.

Ники снова идет к киоску. Алессандро продолжает свои поиски. Смотрит на Ники и копается. Снова смотрит и продолжает копаться. Вот. Нашел. Все в порядке. Успел. Ники садится в машину.

– Слушай, я тут подумала… Тебе именно сейчас понадобились эти газеты? Мы же ужинать едем? У меня день рождения. Ты что, читать будешь?

– Ты снова права. Это на потом. Там есть статьи, которые мне нужны.

Ники пожимает плечами. Алессандро снова трогается. И, поставив диск, пытается развлечь ее:

– Эй, ты говорила, что получила подарки. Что хорошего тебе подарили?

– Не хорошего, а прекрасного. Родители, например, подарили суперские сережки. Этот скупердяй, мой братец, подарил мне абонемент в «Блокбастер»… это скорее для него, а не для меня… он еще не знает, что там порнуху не дают! Тети и двоюродные братья подарят мне что-то на следующей неделе. Папа хочет устроить что-то грандиозное, с танцами и прочим в гостинице его друга.

– Прекрасно! Так я смогу наконец познакомиться со всей твоей семьей…

– Конечно, а как же! После того как ты начисто забыл о моем дне рождения, будет чудом, если ты еще раз меня увидишь!

– Значит, другого шанса ты мне не даешь?

– Но ты просишь невозможного! Думаешь, я познакомлю тебя со своей семьей? Да ты скорее придумаешь идею для японцев!

– Не напоминай мне об этом… А твои подружки Ондэ что подарили?

– Не знаю. У них такой таинственный вид. Не знаю, когда они мне подарят.

Алессандро незаметно улыбается:

– А, понятно.

Ники выглядывает в окошко:

– А куда мы едем?

– Мне сказали, что где-то здесь в Маккарезе есть чудный ресторанчик.

Они едут дальше. Дорога расходится в две стороны. Алессандро едет налево.

– Слушай, если ты хотел ехать в Маккарезе, надо было направо…

– Ты права, я ошибся, проедем дальше, и там я поверну.

Алессандро едет быстрее, поглядывая на часы. Еще успеваем. Ники успокоилась. Включила музыку. И снова смотрит в окно. На следующем повороте Алессандро снова сворачивает налево.

– Эй, ты снова поехал не туда!

– У меня все же есть еще один шанс, ну хоть небольшой? Может быть, я правильно сделал, что ошибся… – И он въезжает на стоянку.

– Приехали. Фьюмичино[24]. А это, – он достает из кармана конверт, – два билета до Парижа. С днем рождения!

Ники бросается на него с объятиями:

– Так ты не забыл? – и в восторге его целует.

– Нет… А газеты были предлогом, чтобы проверить, с собой ли у тебя документы. К счастью, я их у тебя нашел, а то пришлось бы делиться с тобой планами.

Ники восторженно на него смотрит.

– Да, только тут есть одна проблема…

– Да, тебе нужно предупредить родителей. Придумай что-нибудь, мы вернемся завтра вечером.

– Да нет, это-то не проблема. Одним враньем больше, одним меньше… теперь мне восемнадцать лет, и можно говорить маме все-все… – Но тут она вспоминает о пощечине. Все же, наверное, лучше придумать что-нибудь. – Проблема не в этом. У меня же ничего с собой нет…

Алессандро выходит и открывает багажник. И вынимает оттуда два одинаковых чемодана: синий и бордовый.

– Это – мой. – Он показывает на синий. – А это – твой. Надеюсь, тебе понравится то, что я выбрал для тебя. С размерами я точно не ошибся. Вот со вкусом, может, впросак попал… мне ты нравишься в любой одежде, а без одежды – еще больше.

Ники обнимает его. И они бегут, везя за собой свои новые чемоданы – синий и бордовый. И входят в аэропорт.

– Ну ты даешь! Мне просто не терпится посмотреть, что там в чемодане! Надеюсь, там не будет японского костюма! А теперь мне надо домой позвонить. – Она вынимает телефон. – Мама, привет, это Ники.

– Я вижу. Где ты?

– Ты готова? Я в аэропорту. Мне только что подарили чемодан одежды, и я улетаю… Во сколько мы вылетаем, Алекс?

– В семь сорок. И мы летим…. – И он быстро перечисляет все этапы путешествия.

– В семь сорок мы вылетаем в Париж, аэропорт Шарль де Голль, потом берем машину напрокат, быстро в гостиницу, там переодеваемся, потом – ужин на берегу Сены, завтра – поездка в Диснейленд. Вернусь завтра вечером. Естественно, мы с ним вдвоем. С ним – это с тем псевдостраховым агентом, помнишь?

На другом конце – молчание. Ники немного ждет и продолжает:

– Мама, ты там не упала?

– Нет.

– Я надеюсь. Нет, я пошутила; я с подружками, они меня сегодня поздравляют, а потом я останусь у Олли.

– Ну ладно, уже не так страшно. И не засиживайтесь допоздна. Пришли мне сообщение, чтобы еще раз подтвердить, что останешься у нее. И не выключай телефон!

– Хорошо, мама!

– И еще… С днем рождения тебя, доченька!

– Спасибо, мамочка! Ой, больше не могу разговаривать, а то на самолет опоздаем!

– Дурочка моя… Ну ладно, хорошего вечера!

Ники выключает телефон.

– Уф. Я ей сказала!

Алессандро улыбается:

– Бежим, а то и вправду на самолет опоздаем!

И они бегут, взявшись за руки: без страха, без сомнений; у них нет никаких дел, никаких обязательств, впереди у них масса времени, их ничего не сдерживает. Они легче ветра.

Глава восемьдесят восьмая

– Ну вот, это наш номер.

– Классный! – Ники ставит свой чемодан на кровать и, сгорая от любопытства, сразу же его открывает. – Умираю как хочу посмотреть! – И она весело перебирает купленные для нее вещи.

Лиловый свитер из тонкого хлопка, брюки того же цвета, но немного светлее. Пара туфель Geox с блестящими стразами. Кожаная черная куртка. И еще что-то прозрачное, из тонкого шелка. И под всем этим оказалось длинное черное платье. Ники вынимает его и прикладывает к себе. Очень красивое. С глубоким, вызывающим вырезом, застежка сзади. Платье складками падает вниз, открывая изящные туфельки на высоком каблуке по последней моде. Она прохаживается по комнате, смеясь и танцуя. И так же чуть позже спускается по лестнице, держа его под руку. Она – королева фантастической ночи. Они берут такси и едут обедать на берег Сены. Раки, шампанское, хрустящий хлеб. И снова шампанское. Неслышно подходит француз с маленькой гитарой в руке. Второй, со смешными усиками а-ля Дали, вырастает у него из-за спины. Он подыгрывает на гармонике. Они весело играют, получая удовольствие, как будто исполняют эту мелодию впервые. «Жизнь в розовом свете». В глубине ресторана из-за стола встает одна дама и, невзирая на свой неюный возраст, начинает танцевать. Она закрывает глаза, поднимает руки и уносится вслед за музыкой. И какой-то совсем ей не знакомый мужчина тоже встает и присоединяется к ней. Она улыбается. Открывает глаза и ловит в воздухе его руки. Может быть, она этого ждала. Или надеялась. Как знать. Но они танцуют вот так, вместе, ничуть не стесняясь, под музыку, рассказывающую о любви. Смотрят друг другу в глаза, держатся за руки и улыбаются, допуская, что когда-нибудь кто-нибудь вспомнит об этом их танце. Ники и Алессандро, держась за руки, смотрят на них издалека, улыбаясь, как сообщники этого волшебства, этой странной формулы, секретного кода, который начинается и кончается без всяких объяснений, без правил, подобно неожиданному приливу и отливу в безлунную ночь любви. Потом перед ними появляются взбитые сливки – одна порция в высоком бокале и две ложечки, – и они весело съедают их, сражаясь за последнюю ложку. А потом – пассито: приятная итальянская неожиданность среди пира из французских блюд. Ники успевает сделать один лишь глоток, и вдруг выключается свет. Она так и застывает, подняв бокал. Вдалеке через стеклянную дверь ресторана видны отблески Сены. Старинные памятники необыкновенной красоты светятся в ночи. Теперь звучит легкая музыка. Открываются двойные двери, ведущие в кухню, и из них выходит повар в высоком белом колпаке. Он что-то держит в протянутых руках. И вдруг он убирает одну руку, и вспыхивает яркое пламя, освещая торт в его руках.

Сливки, клубника и орехи. Повар подходит к их столику и ставит торт на середину.

Все вокруг поют «С днем рожденья тебя». Кто – по-итальянски, кто – по-французски. Немного подождав, Ники дует на свечки, сразу же их погасив. Кто-то фотографирует, кто-то включает свет. Все хлопают в ладоши. Ники смущенно улыбается и благодарит. И, желая на этом закончить и заодно повеселить всех, она втыкает в торт указательный палец и, как маленькая девочка, сует его в рот. Алессандро, воспользовавшись моментом, опускает руку в карман и, подобно ловкому фокуснику, достает оттуда пакетик и кладет его перед Ники.

– С днем рождения, любимая… Спасибо, что дала мне второй шанс…

Ники тронута, она не может вымолвить ни слова, так ей нравится этот праздник. Открывает пакет, там маленькая коробочка.

– Это для меня?

Алессандро ей улыбается. Она, не веря своим глазам, открывает ее. Из коробочки как будто вырывается луч света. Это прекрасное колье, тонкое, изящное; лицо Ники освещается улыбкой. Малюсенькая луна, сделанная из мелких бриллиантов, а в центре – бриллиант в виде сердечка. Ники завороженно на него смотрит.

– Какое красивое…

Алессандро улыбается:

– Тебе нравится? Понюхай.

Ники подносит коробочку к носу:

– М-м-м, какой нежный запах. Что это?

– Я капнул туда этой эссенции. – Он вынимает из кармана маленькую бутылочку. Открывает ее и выливает немного на палец. – Это тебе. Твое собственное открытие. – И легко втирает ей за ухом.

Ники закрывает глаза и вдыхает этот свежий аромат.

– Вкусный запах!

– Это эссенция из жасмина.

Алессандро встает, берет колье и надевает Ники на шею. Маленькая бриллиантовая капелька опускается ей на грудь. Ники смотрит на свое отражение в далеком зеркале. Она кладет левую руку себе на грудь, берет бриллиантик и склоняет голову.

– Супер.

В ресторане снова играет музыка. Те мужчина и женщина, что танцевали, теперь сидят рядом и смеются. За другим столиком веселая компания молодых людей то и дело взрывается смехом. А столик Алессандро и Ники пуст. Они уже далеко: растворившись в парижской ночи, идут в обнимку под Эйфелевой башней. Они задрали головы и смотрят наверх. Туда, где в небе ползут облака, где пересекаются железные балки и лифт уносит вверх целующиеся парочки и туристов, указывающих друг другу на что-то, не видимое снизу.

Они садятся в такси и объезжают Елисейские Поля и площадь Пигаль и издалека машут Лувру, обещая вернуться. И, расплатившись, выходят из такси и снова теряются в ночи. Они идут вдоль Сены, гуляют по Монмартру, заходят в церковь Сен-Шапель. И теряются в красоте витражей и библейских сюжетов. Они счастливы. Им ничего больше не нужно, они боятся проснуться и никогда больше не увидеть этот сон. И так, погрузившись в свое счастье, они возвращаются в гостиницу.

– Фууу! Я просто потрясена! – Ники падает в кровать и сбрасывает новые туфельки.

Алессандро снимает пиджак и вешает его в шкаф.

– У меня для тебя есть кое-что…

– Еще?!

Ники вытягивается, поставив локти на кровать:

– Ну, это уже слишком! Ты уже столько чудных подарков сделал!

– Это не от меня… – Алессандро подходит к кровати, держа в руках сверток. – Это от Ондэ.

Ники берет его в руки. В аккуратно упакованном пакете лежит открытка.

– Так. Пакет упаковала Эрика, узнаю ее руку. А вот писала Олли.

Ники открывает открытку и читает: «Привет, сбежавшая восемнадцатилетка! Нам бы хотелось всем в этот момент быть с тобой… и с ним тоже! Алекс нравится нам до безумия! Особенно после сюрприза, который, как он сказал, он тебе сделает, устоять невозможно… Он может делать с Ондэ все, что ему будет угодно! Короче, небольшую оргию можно было бы устроить, а?»

Ники на минуту отрывается от чтения. Что тут скажешь? Олли неисправима. И она продолжает читать: «Ладно, это шутка… В общем, желаем тебе счастья и хотели бы сейчас быть рядом с тобой! Используй это по назначению! Покажи ему небо в парижских звездах!»

Ники заинтригована. Что бы это могло быть? Она трогает пакет, сплющивает его и открывает. Чуть развернув, тут же понимает. Весело улыбаясь, прикладывает ее к себе. Голубая шелковая ночная рубашка с кружевом и совершенно прозрачная. Она пританцовывает, приближаясь к зеркалу. Алессандро, лежа на кровати, любуется ею.

– Ну, надо обновить, надень ее!

– Да, только ты закрой глаза.

Ники начинает раздеваться, но видит, что веки Алессандро дрожат.

– Я тебе не верю. – И Ники выключает свет.

Ночные отблески и далекие звезды сверкают сквозь задвинутые занавески. Ники подходит к кровати, садится рядом с Алессандро.

– Ну, – говорит она мягким и нежным голосом, – она мне идет?

Алессандро открывает глаза и гладит мягкий шелк.

– Эй, что это за облачко?

И Ники смеется:

– Да, она почти не чувствуется, – и нежно его целует.

И наступает ночь, волшебная, бесконечная ночь.

На следующее утро – чудный завтрак в постели. Круассаны, свежевыжатый апельсиновый сок и маленькие пирожные. Итальянские газеты так и лежат непрочитанными. А потом в гостинице они берут машину напрокат, в ней – карта, исчирканная молодым портье, снабдившим их самой разной информацией. Алессандро за рулем. Ники – штурман.

– Направо, налево, снова налево, теперь все время прямо, потом опять налево. – И смеется, откусывая багет, захваченный из гостиницы.

– Эй, не слишком ли много ты ешь?

– Когда я счастлива, я всегда много ем…

И они выезжают из Парижа.

– Вот, смотри, вот он. – Ники увидела указатель. – Диснейленд, три километра. Мы почти приехали.

Через некоторое время они паркуются, и выходят из машины, и бегут, взявшись за руки. Купив билеты, входят и теяются среди толпы, люди улыбаются, как и они; там много детей самого разного возраста, приехавших в поисках своих мечтаний.

– Смотри, смотри! Мышонок! – И Ники пожимает ему руку. – Алекс, сфотографируй меня с ним!

– Но я не взял фотоаппарат!

– Не может быть… ты так все классно организовал, а фотоаппарат не взял?

– Сейчас все исправим!

И они покупают «кодак» и тут же запечатлевают рукопожатие с Мышонком. А также Ники с Белоснежкой.

И продолжают прогулку: карабкаются на горы, попадают в мир Питера Пэна, плывут на корабле, оказываются в вестерне, что-то едят в салуне, и вот они уже в будущем, куда прилетели на машине времени. Они встречаются с Леонардо да Винчи и проходят сквозь эпохи. От пещерной жизни до Возрождения, от Французской революции до двадцатых годов.

– Класс! Так я смогу сказать маме, что даже изучала историю…

И дальше. Дальше. Они забрались на Space Mountain. С головокружительной скоростью съехали с американских горок, волосы развеваются, сердце уходит в пятки. Руки крепко сжимают железные поручни, из груди рвется крик, глаза зажмурены, а на сердце – счастье.

– Мы все перепробовали…

– Да, да, везде побывали.

– О боже, я вся вспотела, потрогай свитер, он весь мокрый… А это что? Кукуруза! – И Ники, как маленькая девочка, радостно бежит в середину площадки, сделанной в духе французской старины.

Она подходит к продавцу кукурузы и выбирает одну. Алессандро подбегает, платит и улыбается ей. Этакий молодой папаша, слишком рано родивший дочку, которая, впрочем, совсем на него не похожа.

– Спасибо…

Она кусает кукурузу и целует его. Откусывает еще раз, и снова поцелуй. Долгий. Очень долгий. Кто-то, проходя мимо, качает головой.

– Эй… – Алессандро смотрит на часы. – Нам надо ехать… скоро самолет.

– Я бы с удовольствием на него опоздала. Вот только завтра последняя контрольная по истории.

И они бегут обратно, по пути выбрасывая в корзину для мусора обгрызенную кукурузу. А потом Ники, спрятавшись за открытую дверцу машины, переодевается в кенгуру: небольшой парижский стриптиз…

– Поехали.

И они несутся обратно. Ставят машину на стоянку, небольшая очередь, проверка документов, билеты получены, маленькие чемоданчики скрипят колесиками…

Они проходят контроль. Алессандро обнимает Ники, и они идут дальше.

Самолет слегка качает. Ники крепко прижимается к Алессандро. Постепенно самолет выравнивается, и она засыпает. Алессандро смотрит на нее, гладя ей волосы. Ники спокойно спит, и кто знает, что ей снится. Это сон маленькой девочки, целый день набегавшейся в поисках своего счастья и наконец нашедшей его.

Самолет слегка подпрыгивает, Ники просыпается и в страхе обнимает Алессандро.

– Что случилось? Мамочки!

– Ш-ш-ш… тихо-тихо, все в порядке. – Он прижимает ее к себе. – Мы приземлились.

Ники глубоко вздыхает и улыбается. Она смотрит в окно.

– Вот мы снова в Риме.

Машина ждет их на стоянке.

– Подожди-ка, я домой позвоню.

Ники включает телефон и сразу же получает шквал сообщений. Все это звонки из дома. Тут же раздается новый звонок. Ники смотрит на экран и делает знак Алессандро: прикладывает палец к губам. Открывает телефон.

– Да, мам, привет!

– Привет. Я все время о тебе думаю. У тебя был выключен телефон. Я тебе звоню вот уже два часа. Где ты была?

Ники смотрит на Алессандро. Попробую еще раз.

– Мама, я была в Диснейленде.

Симона фыркает в трубку:

– Ты опять за старое! Тогда я – королева Елизавета. Можно узнать, чем ты там занимаешься?

Ники, пожимая плечами, улыбается Алессандро. Вот видишь, мама мне не верит.

– Да ничем особенным, мама… я с друзьями по городу гуляю…

– Да, как обычно, гуляешь по городу с друзьями. И конечно, в таких местах, где нет связи. Если судить по тебе, всех операторов сотовой связи нужно закрыть. Твой телефон везде и всегда вне зоны…

– Это потому что вы мне его купили в утильсырье.

– Пошути еще, я и тебя в утиль сдам… Могу я все же узнать, где ты была? Мы ведь обещали говорить друг другу правду.

– Да, только после той пощечины многое изменилось.

– Но это был досадный инцидент, не всегда же все бывает гладко…

Ники думает немного.

– Хорошо, как хочешь. Я тебе уже сказала, мама, сегодня я была в Диснейленде. Я мчалась в парижский аэропорт, потому что мы опаздывали, но потом все же успели на восьмичасовой самолет. Поэтому телефон я выключила, а сейчас я уже в Фьюмичино. – Молчание. – Мама?

– Да, я здесь… вечно твои шуточки. Так, когда ты будешь дома?

Ники смотрит на Алессандро, потом на часы. И жестом показывает: мол, видишь, я ей правду говорю, а она не верит… Алессандро показывает жестом, что она сумасшедшая, и еще – что они будут дома через час.

– Через полтора часа.

– И ни минутой позже! – И Симона отключается.

И они снова оказываются в римском потоке машин. Ники наводит порядок в сумке.

Когда ты возвращаешься из путешествия, все кажется тебе постаревшим. А ты сам – более спокойным. Иногда путешествие в другие страны помогает тебе увидеть лучше свою собтвенную жизнь, понять, в какой точке ты находишься. Какая дорога позади, куда ты идешь или где ты заблудился. И главное, помогает понять, счастлив ли ты. И насколько.

И тут звонит телефон Алессандро. Два раза «бип!». Сообщение. Он вынимает из кармана «моторолу». Сообщение от Пьетро. И то, что он читает, – это то, что бы он хотел знать в последнюю очередь.

«Привет, мы все у Флавио. У него умер отец».

Алессандро не может поверить.

– Нет.

Ники оборачивается к нему:

– Что случилось?

– У Флавио умер отец. Флавио, помнишь? Муж Кристины, которой ты, сказала, не понравилась.

– Мне очень жаль. Хотя я его и не знаю толком…

Они уже под окнами дома Ники.

– Блин. Хорошо, что успел. Я к нему поеду.

Ники улыбается:

– Конечно. Позвони мне, когда сможешь… Когда захочешь.

Алессандро улыбается ей. Ники, поцеловав его, убегает. Останавливается на секунду и снова оборачивается:

– Эй, я там на заднем сиденье оставила свой чемодан. Пусть пока будет у тебя. Потом заберу.

– Хорошо, заберешь, когда захочешь.

Алессандро дожидается, пока за Ники не закроется дверь, и трогается.

Глава восемьдесят девятая

Все в сборе. Самые близкие друзья, самые верные, те, кто давно знает эту семью, те, кто был с ней в добрые и печальные минуты ее жизни. Это и есть жизнь. Едва увидев Флавио, Алессандро подходит и крепко обнимает его.

– Соболезную, Флавио…

Они смотрят друг другу в глаза и не знают, что еще можно сказать. В такие минуты важно быть вместе, и хочется так много сказать, но сказать-то ничего и невозможно. И тогда ты хлопаешь друга по плечу, крепко его обнимаешь и произносишь фразу, которая кажется тебе глупой, но ты не можешь найти никакую другую. Она кажется тебе самой правильной, самой искренней. Но на самом деле это не так. А может, и так. Как знать… а у тебя в горле комок стоит. И ты знаешь, что стоит тебе произнести еще что-нибудь, и ты расплачешься. У тебя блестят глаза. И ты замечаешь, что вокруг есть люди сильнее тебя. Они не плачут. Они выглядят спокойными, как будто ничего особенного не происходит.

Им удается перенести свою боль. А может, думаешь ты, им просто все безразлично? Но что они за люди? Вон, например, те, в глубине гостиной, может быть, это двоюродные братья… Они сидят и все время разговаривают и смеются, и даже довольно громко. Похоже, чья-то смерть для них – лишь повод встретиться. А может, они так скрывают истинные чувства.

Алессандро, Пьетро и Энрико всю ночь проводят рядом с Флавио, и каждый из них так или иначе отказался от каких-то своих дел.

Все трое счастливы от этого, и ни один не сожалеет о том, чем пожертвовал.

Ночь слов. Ночь воспоминаний. Ночь признаний. Старые истории, прожитые события, на какое-то время позабытые.

– А знаете что, ребята… – Флавио выпивает немного виски и смотрит на них. Никто не отвечает. Нет нужды. Флавио продолжает: – На ум приходят вещи, которые я ему так и не сказал. Или те случаи, когда я его разочаровал. То, что хотел сказать ему тогда, и то, что мог бы сказать сейчас. Пробежать под окнами его дома. Позвонить в домофон, чтобы он высунулся в окно. «Папа, я забыл тебе кое-что сказать… помнишь, когда мы с тобой были…»

Флавио снова смотрит на друзей:

– Вот отчего так плохо становится. Это выглядит глупо, но мне бы так хотелось сказать ему все это.

Несколько дней спустя. Похороны. Цветы. Молчание. Давно пропавшие родные и друзья, и вот они приехали. Это как воспоминания. Все здороваются друг с другом, жмут руки. Собоезнование. Все с сочувствием подходят к Флавио. У кого-то в руках цветы. Кто-то явился из далекого прошлого и снова надолго пропадет, но они не могли не приехать в этот день.

Последние прощания. Последние воспоминания. Похороны. Молчание.

Глава девяностая

На следующей неделе Алессандро решает сделать себе подарок. В воскресенье утром он набирает номер.

– Кто так рано тебе звонил?

– Алекс.

Мать Алессандро, Сильвия, подходит к Луиджи, своему мужу. Он взволнован.

– В воскресенье в такую рань? И что он хотел?

– Не знаю, он просто сказал: папа, давай сходим куда-нибудь вместе.

– О боже, наверное, что-то случилось…

– Да нет, родная, он просто наверняка хочет мне что-то рассказать…

– Именно это-то меня и волнует.

– Ну не знаю… Он сказал: есть что-нибудь такое, что бы ты хотел сделать со мной вместе и никогда мне об этом не говорил?

Сильвия взволнованно смотрит на мужа.

– И я, по-твоему, не должна переживать?

Луиджи, надев пиджак, улыбается:

– Нет. Не стоит переживать. Я вернусь и все тебе расскажу.

В домофон звонят. Это Алессандро.

– Иду!

Сильвия поправляет на нем пиджак.

– Как бы мне хотелось с вами пойти…

– Как-нибудь в следующий раз. – Он целует жену и выходит.

Некоторое время спустя он сидит в машине с Алессандро.

– Ну, папа, ты подумал, чем бы хотел заняться?

Отец кивает:

– Да. Это по пути к Браччано.

И вот «мерседес» останавливается под палящими лучами солнца.

– Итак, не жмите сильно на газ. Когда входите в поворот, не тормозите резко, машина теряет управление. Я прошу… На повороте держите газ.

Алессандро смотрит на отца. Он рядом, в красной кепке. Смешной такой. Он улыбается счастливой мальчишеской улыбкой.

– Ты готов, папа?

– Да. Кт о хуже войдет в десять поворотов, тот платит, согласен?

Алессандро улыбается:

– Хорошо.

И они трогаются. Такие два Шумахера на этих необычных автогонках. Алессандро позволяет себя обогнать, но не отрывается от него. Он то и дело ускоряется, весело посматривая на этого семидесятилетнего мужчину, въезжающего в повороты, помогая себе головой – она склоняется то вправо, то влево.

Немного позже.

– А… Я здорово развлекся! Сколько ты заплатил, Алекс?

– Да какая разница, папа? Я заплатил, сколько должен был. Я же проиграл.

Они садятся в машину. Алессандро медленно едет к дому. Отец то и дело посматривает на него. И наконец решает вступить в надлежащую роль.

– Все в порядке, Алекс?

– Да, папа, все хорошо.

– Точно?

– Точно.

Отец успокаивается:

– Хорошо. Я рад…

Алессандро смотрит на отца. И снова на дорогу. И опять на него.

– Знаешь, папа, я так рад, что мы провели этот день с тобой… Честно говоря, я думал, ты захочешь что-то другое…

Отец улыбается:

– Наверное, это потому, что сын всегда ждет от отца чего-то большего…

Они какое-то время молчат. И Луиджи продолжает:

– На самом деле я долго думал, чем бы заняться. А потом сказал себе: что бы я ни предложил, ему это будет неинтересно… то есть… я обязательно окажусь не на высоте… И поэтому в конце концов я решил сказать тебе правду. Я подумал, что буду выглядеть молодцом именно здесь и не разочарую тебя…

Алессандро улыбается ему в ответ.

– А это то, о чем я всегда мечтал… еще в молодости я так хотел поездить на картах… и ни разу этого не сделал.

– Но сегодня-то у тебя классно получилось.

– Да. – Отец смотрит на него серьезно: – Ты мне нарочно проиграл.

– Нет, папа, ты и вправду здорово ездил. На повороте ты так классно руль выворачивал!

– Да, но я не убирал ногу с газа, даже наоборот, давил изо всех сил, боялся потерять контроль. Отличные гонки получились.

– Да, отличные.

Алессандро останавливается под окнами родителей.

– Ну вот и приехали.

Отец смотрит на него:

– Когда я кладу на холст зеленую краску, это еще не значит, что это трава, когда я кладу синюю – не значит, что это небо…

Алессандро смотрит на него удивленно.

– Это Анри Матисс. Понимаю, что он тут ни при чем, но мне очень понравилась эта фраза, когда я ее прочел. – И, выйдя из машины, Луиджи наклоняется, чтобы попрощаться. – Знаешь, Алекс, я не знаю, будешь ли ты вспоминать меня из-за этой фразы, которая принадлежит не мне, или из-за того поворота, в который я так лихо вошел… Даже не знаю, что хуже.

– Было бы хуже, если бы я тебя не вспоминал.

– А, ну это-то точно… Это было бы хуже для меня, это значило бы, что я ничего хорошего в этой жизни не сделал…

– Папа…

– Ты прав… не стоит об этом. На самом деле мне удалось выиграть у сына в семьдесят лет. Твоя мама сейчас начнет мне задавать тысячу вопросов. Я уже сейчас знаю, что самое главное, что бы она хотела узнать, – это как дела с Еленой, вернулась ли она.

Алессандро улыбается:

– Ну, ты просто скажи ей, что выиграл в картинге. И что я счастлив.

Глава девяносто первая

Дни проходят в учебе, в работе. В любви. Все это очень важные дни. Алессандро собрал свою команду.

– Итак. Все ваши предложения хороши, очень хороши, но все же чего-то не хватает. Не знаю чего, но не хватает. – Он оборачивается. – А где Андреа Солдини?

– А, вот чего нам не хватает! – говорит Дарио, а Микела с Джорджией смеются.

И тут как раз входит запыхавшийся Андреа.

– Мне тут на минутку надо было спуститься… посылку отправить…

– А что, у нас уже есть что отправить?

– Да нет, это личное…

Алессандро тяжело вздыхает:

– Прошу вас, у нас осталась одна неделя. Решение, которое мы найдем, отправим по мейлу. До следующего воскресенья будьте в теме, не дышите, не ешьте, не спите…

Дарио поднимает руку:

– А трахаться, оставаясь в теме, можно?

– Если в результате у тебя появится идея – да!

Все смеются, одна из девушек краснеет. Алессандро снова серьезен:

– Так, продолжим. На чем мы остановились?

Тут звонит его «моторола».

– Извините, минуточку. Слушаю.

– С днем рожденья тебя, с днем рожденья тебя… с днем рожденья, милый Алекс, ты думал, я забуду?

Алессандро смотрит на часы. Точно. Одиннадцатое июня. Мой день рождения.

– Ники, я совсем забыл…

– Ладно, я исправлю положение. Я заказала столик в одном чудном месте, заедешь за мной в девять?

Алессандро вздыхает: если честно, он хотел сегодня поработать. Или, лучше сказать, должен бы. Лугано становится день ото дня реальнее.

– Ладно. Только раньше половины десятого не получится.

– Договорились. Хорошо тебе поработать! Увидимся!

Алессандро вешает трубку и оборачивается. У всех ребят из его команды на голове – цветные шапочки, а на столе – огромное блюдо, полное самых вкусных пирожных. И рядом стоит красивый пакет.

– Поздравляем, шеф! Мы тоже с этой «Ла Луной» чуть было не забыли!

У Андреа Солдини в руках – бутылка.

– Я вот поэтому и спускался вниз…

Алессандро растроган:

– Спасибо, ребята, спасибо…

Дарио, Микела и Джорджия подходят к нему с пакетом в руках.

– С днем рождения, шеф…

– Да что вы, не нужно было…

– Мы знаем. Но так мы рассчитываем на небольшую прибавку в зарплате.

Алессандро открывает пакет. Там – чудесный плеер и диск под названием «Moon» с надписью: «С днем рождения! Оставайся всегда в теме. Твоя любимая команда».

Андреа Солдини открывает бутылку и разливает шампанское в пластиковые стаканчики. Все поднимают их.

Алессандро откашливается.

– Мне очень приятно, что вы вспомнили. Большое спасибо за этот подарок, неплохая идея про диск… значит, вы можете быть креативными, когда захотите! Поэтому я надеюсь, что вы найдете классную идею, о которой мы все так мечтаем. – Он поднимает стаканчик: – За вас, завоевателей «Ла Луны»!

Все чокаются с ним:

– Поздравляем, шеф… С днем рождения, Алекс…

Алекс отпивает глоток из стаканчика: не стоит злоупотреблять. Тем более что ему так бы хотелось придумать эту чертову идею для японцев именно в свой день рождения.

Весь день команда работает. Каждый что-то придумывает, предлагает, кому-то приходит идея, кто-то вспоминает, что она не нова… Андреа Солдини раскопал где-то старую рекламу и протягивает ее Алессандро:

– Смотри, Алекс, а эта неплохая была…

Алекс склоняется над листом, а Андреа, воспользовавшись моментом, вынимает что-то у него из кармана. Алессандро, ничего не замечая, продолжает рассматривать рекламу. И качает головой:

– Нет, не годится. Старая тема.

Андреа Солдини пожимает плечами:

– Жаль, я хотел тебе просто показать… – И он отходит, с трудом скрывая улыбку. Что ж, с рекламой не получилось. Но что до остального… у него получилось великолепно.

Глава девяносто вторая

Половина девятого вечера. Вконец измученный Алессандро входит в лифт и смотрится в зеркало. Усталость сегодняшнего дня дает о себе знать. Особенно стресс оттого, что решение так и не найдено. Двери лифта открываются. Алессандро вынимает из кармана ключи. Чтобы полностью стряхнуть с себя усталость, ему нужно только лишь открыть дверь своей квартиры.

Э, что здесь происходит? Кто сюда входил? Вся гостиная уставлена маленькими свечками, пламя дрожит от легкого ветра, играет тихая музыка. В центре гостиной на полу стоят две мисочки, наполненные лепестками роз. От них исходит сильный, опьяняющий запах. Алессандро даже не знает, что и думать. Только у одного человека есть ключи от дома… Которые она ему не вернула. Это Елена. Но сейчас он гонит от себя такое предположение. Мягкая японская музыка, ни с чем ее не спутать… И тут из спальни выходит она. В белом кимоно, расшитом шелковыми серебряными рисунками. Она ступает мелкими шажками, как ходят японки. Руки сложены на груди. Волосы собраны в каштановый пучок, из которого выбиваются непослушные пряди.

– А вот и я, мой господин… – улыбается она.

Алессандро внимательно рассматривает эту самую красивую в мире гейшу. Ники.

– Но как ты это сделала?

– Ни о чем не спрашивай, мой господин… любое твое желание будет исполнено… – И она снимает с него пиджак, усаживает его, снимает с него ботинки, носки, брюки. Рубашку.

– Нет, скажи мне, как ты это сделала?

– Один твой слуга, господин мой, помог мне…

Ники подает Алессандро мягкое черное кимоно.

– И он просил меня передать тебе это… – Ники дает ему записку.

Алессандро разворачивает ее: «Дорогой Алекс!. Я утащил у тебя ключи из пиджака и дал их Ники. Она сделала с них второй комплект и принесла их мне обратно. Как видишь, они снова у тебя в пиджаке. Я думаю, иногда стоит рискнуть ради прекрасного вечера. P. S. Шампанским угощаю я. Всем остальным… нет. Надеюсь, ты меня не уволишь. В противном случае риск был неуместен, надеюсь хотя бы, что он стоил того. Андреа Солдини».

Алессандро сворачивает записку. И слышит у себя за спиной звук открывающегося шампанского. Ники разливает его в бокалы. И протягивает один из них Алессандро.

– За любовь, о которой ты мечтаешь, мой господин, и за твою улыбку, самую прекрасную в мире, которая отныне будет у тебя на лице благодаря мне.

И они громко чокаются. Алессандро пьет холодное, вкуснейшее сухое шампанское. А Ники берет его за руку и ведет в ванную, где снимает с него кимоно и помогает сесть в ванну, заранее наполненную теплой водой.

– Расслабься, любовь моя…

И Алессандро опускается в теплую воду. По краям ванны расставлены мисочки с сандалом. На дне растворяются мелкие кристаллы голубой соли. И пена, ароматная легкая пена обволакивает его тело. Алессандро медленно опускается все ниже и ниже, закрывает глаза. И тихо-тихо издалека слышна музыка. Тихо. Спокойно. Мне это снится, думает он. И совершенно расслабляется. И через минуту чувствует, как что-то гладкое скользит рядом с его ногами. Он открывает глаза. И видит ее. Ники, как маленькая пантера, скользит по нему совершенно голая. Вот она сверху, он чуть не уходит под воду. Она целует его. Снова и снова. И, как маленькая гейша, без всякого стеснения, испытывает настоящее счастье, доставляя удовольствие своему господину. Полное удовольствие.

Немного позже.

Ники моет его под душем и вытирает большим полотенцем. Потом укладывает в постель. Усаживается ему на спину и смазывает ее теплым маслом, стоявшим до этого в горячей воде.

– А… горячее…

– Сейчас охладится… – И своими сильными руками волейболистки чемпионка Ники стучит по его мышцам, расслабляя их, потом она вытягивается на нем и проводит по плечам своими грудями, потом ползет вниз – и массирует ему поясницу, ноги и снова двигается наверх, размягчая ему спину, шею, плечи. И снова – вниз. Подобно твердому кусочку мыла, гладкому и теплому, скользящему без устали вверх-вниз.

– Это называется бодимассаж. – Алессандро с трудом ворочает языком.

Они смеются и снова занимаются любовью. Алессандро засыпает. И просыпается и не верит своим глазам:

– Ники, что ты придумала?

Ники лежит рядом. И весело улыбается:

– Я приготовила ужин!

Но ужин стоит на очень необычном столике. Она поставила самые изысканные суши и сашими на очень странном, мягком блюде. На своем животе. И она протягивает ему две палочки, упакованные в бумагу.

– Ты с ума сошла!

– От тебя!

Алессандро вынимает палочки.

– А ты не ешь?

– Потом, мой господин…

Алессандро смотрит на суши, потом – на сашими. И не знает, с чего начать. Все такое аппетитное…

– О… Начинай, Алекс! Я же голодная!

Алессандро качает головой:

– Ты редчайший экземпляр гейши-зануды, – и принимается есть как настоящий Алекс-сан.

Он пробует всего понемногу, то и дело кладя Ники в рот кусочки. Ники радостно улыбается и наливает в бокалы пиво «Саппоро».

– М-м-м… очень вкусно. Ты все великолепно продумала, Ники! Мне так все понравилось, лучше не придумаешь!

Ники склоняет голову набок.

– Серьезно? И ты простишь Андреа Солдини?

– Он у меня повышение получит.

Ники смеется. И, взяв его за руку, ведет в гостиную.

– Вот, держи. – Она протягивает ему записку.

Алессандро разворачивает ее и читает: «Я хотела бы, чтобы это был самый лучший день рождения в твоей жизни. Даже лучше тех, которые мы отпразднуем вместе. И еще я хотела бы, чтобы каждый день был бы для нас маленьким днем рождения, таким сказочным днем. Я хотела бы так и жить с тобой, как в сказочном сне, и никогда не просыпаться. С днем рождения, любовь моя!»

Алессандро сворачивает записку. Глаза его блестят от радости.

– Скажи мне, что это правда, что я не сплю. И главное, обещай мне, что не врежешься ни в кого другого…

Ники радостно смеется и, взяв Алессандро за плечи, ведет его куда-то:

– Иди сюда… это тебе.

Огромный пакет стоит в углу комнаты.

– Но как ты его затащила?

– Не спрашивай. У меня спина разламывается… Давай, разверни его!

Алессандро начинает разрывать бумагу.

– Знаешь, вообще-то мне твои соседи помогли!

– Да ты что? Тебе удалось задействовать соседа, который обычно меня закладывает и вызывает карабинеров? Ты обладаешь особой властью… – Алессандро уже развернул упаковку и, увидев подарок, лишается дара речи. – «Море и скала», скульптура из Фреджене… Но сколько же она тебе стоила…

– Она тебе так понравилась. А ты, как я посмотрю, вовсе не креативный директор, а счетовод какой-то… Когда хочешь сделать какой-то подарок, не думаешь о деньгах. Конечно, этим летом мне придется работать у Мастино спасателем, официанткой и еще чем придется, но зато как приятно, что она будет у тебя в гостиной, – это никакими деньгами не измерить…

Алессандро растерянно смотрит на скульптуру.

– Что, не нравится? Можешь поставить ее в ванну, или на кухню, или вынести на террасу, или даже выбросить. Это твой подарок!

– Ты что, мне она очень нравится, это самый прекрасный подарок из всех, полученных мною до сих пор. Я часто о ней думал. Но мне тогда показалось, что Мастино никогда с ней не расстанется.

– Мне – тоже, и поэтому, на всякий случай, я купила тебе вот это. – Ники вынимает из кармана небольшой пакетик. – Держи. Это был подарок тебе.

– Ники, это уж слишком! Могла бы попридержать до другого праздника!

– Вот уж и впрямь – счетовод. Чувств. На другой праздник будет другой подарок. Открывай и ни о чем не думай!

Алессандро разворачивает подарок:

– Цифровая камера! Красивая!

– Да, и, когда мы в следующий раз поедем в Диснейленд, у нас не будет проблем! Да и вообще, у такого креативного директора обязательно должен быть фотоаппарат! Ведь тебе в любую минуту может прийти идея, и ты – щелк!

– Встань-ка рядом со скульптурой, надо это все обновить!

Она обнимает скульптуру, Алессандро наводит на нее фотоаппарат.

– Вот, смотри. Можно назвать это «Море, скала и… любовь».

И они целуются.

– Когда тебе надо домой?

– Сегодня я могу не возвращаться: я сказала, что буду делать уроки с Олли и останусь у нее ночевать.

Алессандро улыбается:

– Видишь, как иногда хорошо, что надо делать уроки…

Глава девяносто третья

Позже. Ночь. Глубокая ночь. Огни погашены. Откуда-то с моря дует легкий ветерок. Полная луна освещает террасу. В полутьме комнаты Алессандро смотрит на спящую Ники. Какая все-таки странная жизнь. Я здесь, мне только что исполнилось тридцать семь лет, я отпраздновал день рождения с девочкой, которой едва исполнилось восемнадцать. А ведь я собирался жениться. И вдруг ни с того ни с сего я остался один. Сегодня Елена даже не удосужилась поздравить меня: ни звонка, ни сообщения. И сейчас моя жизнь настолько запутанна, настолько непонятна, есть даже риск оказаться в Лугано… и все же я счастлив.

Алессандро смотрит на нее внимательно. И мое счастье зависит от нее. От тебя. Но кто ты? Можем ли мы с тобой действительно прожить как в сказке? И не надоест ли это тебе? Тебе еще столько всего предстоит, что у меня уже позади. Ты еще, может быть, встретишь парня забавнее меня. Моложе меня. Который будет водить тебя на дискотеку, где вы будете танцевать до четырех часов утра, болтая о всякой ерунде.

Ники поворачивается с боку на бок. Как будто услышала эти мысли. Переворачивается на живот, смешно поджимая под себя ноги. И тут вдруг Алессандро осеняет. Четкая, ясная идея. Он быстро слезает с кровати и берет фотоаппарат, подарок Ники. И фотографирует ее, освещенную луной. Клик. Он ждет. Ники снова ворочается. Еще раз – клик. Снова ожидание. Тишина. Ночь. И снова клик. Клик, клик. Проходит еще полчаса, и снова клик, клик. Клик. Он идет к компьютеру и скачивает фотографии. И сохраняет. Он открывает фотошоп. Делает более светлым фон, что-то изменяет, что-то рисует. Восход солнца. Он идет на кухню и варит себе кофе. Возвращается к компьютеру и снова работает. На часах девять, когда он наконец заканчивает.

– Любовь моя, просыпайся.

Ники поворачивается в постели. Алессандро ей улыбается:

– Девять часов. Я принес тебе завтрак.

Рядом с кроватью на тумбочке дымится кофе, стоит йогурт, апельсиновый сок и круассаны.

– Ой, ты что, выходил уже? Когда же ты встал?

– Я не спал. Я смотрел на тебя.

– А что я такого делала?

– Ты вдохновляла меня. Идем.

Ники отставляет стакан и встает с постели. Она идет за Алессандро в гостиную. И глазам своим не верит. На стене висят четыре огромные фотографии: это она, спящая в самых странных позах.

– А… а в чем дело?

– Ни в чем. Просто ты так спала…

– Я вижу, но это же просто кошмар! Наверное, мне было плохо после суши, посмотри: я вся перекрутилась, наверное, кошмары снились…

– Не знаю. Но ты подтолкнула меня на одну идею.

Алессандро подходит к тому фото, где Ники лежит на животе, свернувшись калачиком.

– Вот, эта девочка плохо спит и видит плохие сны…

Алессандро отходит к другой фотографии. Ники лежит на боку, скрючившись, рука упала на пол.

– Ей снятся кошмары… – Алессандро подходит к третьей фотографии. Ники на животе, попа кверху, простыни задрались тоже наверх. – Сны ее просто ужасны…

– Мамма миа, да здесь ясно, что мне всерьез было плохо!

Алессандро останавливается у последней фотографии. Она повернута к стене.

– И вот она, идея!

Он переворачивает фотографию. Теперь Ники спокойно спит. Руки сложены на подушке, на лице – умиротворенная улыбка. Она прекрасна. Наверху – коробочка с леденцами и огромная надпись: «С “Ла Луной”… спится сладко!»

Алессандро смотрит на нее счастливыми глазами:

– Ну как? Нравится?

Ники снова по очереди рассматривает фотографии:

– Круто. Молодчина!

Алессандро не в силах сдержать своего восторга. Он подхватывает Ники и кружит ее в объятиях.

– Как же я счастлив! Слушай, ты будешь лицом моей рекламы! Жасминовая девочка становится леденцовой… прошу тебя, скажи, что ты согласна!

– Но может быть… меня не захотят, Алекс…

– Что? Ты великолепна, ты новая Венера леденцов, ты сладкая Джоконда! Ты будешь на всех рекламных щитах мира, тебя увидят все, ты будешь известна в самых далеких странах! То есть, если мы еще раз приедем в Диснейленд, этот Мышонок и все остальные выстроятся в очередь за твоим автографом!

– Но, Алекс…

– Прошу тебя, скажи мне – да.

– Да.

– Спасибо.

Алессандро бежит к фотографиям, снимает их со стены, укладывает по порядку на столе и кладет в папку.

– Отлично. Поехали. Одевайся, я подвезу тебя, а потом – в офис.

– Не волнуйся, я на скутере.

– Уверена? Тогда я могу ехать?

– Езжай, езжай, я спокойно все сделаю и поеду.

– Спасибо, любовь моя. Ты спасла меня во второй раз. – И он выбегает из гостиной.

Глава девяносто четвертая

– Леонардо на месте?

– Да, в кабинете, по телефону разговаривает…

Алессандро нетерпеливо открывает дверь, даже не постучавшись.

– Ты готов? Я нашел. Она здесь, в папке.

Леонардо недоверчиво смотрит на сияющего Алессандро.

– Прости, солнышко, тут один сумасшедший пришел, до свидания… перезвоню. – Леонардо кладет трубку. – Что случилось?

– Вот. – Алессандро открывает папку и выкладывает одну за другой фотографии. Ники, спящая в самых странных позах. На животе, свернувшись калачиком, с рукой на полу, попой кверху.

Он останавливается. Леонардо удивленно на него смотрит.

– Ты готов? Та-да! – И он кладет на стол последнюю фотографию. Ники блаженно спит под леденцами, а наверху – надпись: «С “Ла Луной”… спится сладко!»

Леонардо смотрит на нее. Не может вымолвить ни слова. И осторожно трогает изображение. Встает, обходит стол и обнимает Алессандро:

– Так я и знал, так и знал… только ты мог это сделать. Ты самый лучший.

Алессандро высвобождается из его объятий.

– Подожди, Леонардо, рано радоваться. Когда последний срок подачи?

– Завтра.

– Давай сейчас же это им пошлем. Посмотрим, что они скажут.

Они идут в кабинет, где стоит компьютер, и дают флешку помощнице:

– Джулия, сохрани эти фото, найди мейл японцев и прикрепи к сообщению.

После этого Алессандро садится за компьютер и быстро пишет сообщение по-английски. И отправляет.

– Алекс, а это не слишком – писать такое их директору маркетинга?

– Мне показалось, он с юмором. Главное, Лео, чтобы им понравились фотографии.

Они стоят в ожидании ответа. Вот ответ пришел.

«Incredible. We’re dreaming too…»[25]

Алессандро не верит своим глазам. Он кричит от радости. Вскочив, обнимает Леонардо, и они танцуют, подхватив и Джулию, она тоже танцует: от радости ли, из солидарности или просто по долгу службы. Мимо как раз проходят Джорджия, Микела, Дарио и Андреа Солдини. Они застывают от удивления, видя сумасшедший танец Алессандро и Леонардо. Джулия, обессилев, упала в кресло. Андреа подбегает к Алессандро:

– Это то, что я думаю? Скажи мне, это то?

Алессандро показывает ему глазами, кивает, всем телом отвечает:

– Да! Да! Да!

– Ур а! – И все пускаются в пляс.

Андреа подпрыгивает и, исполняя какой-то чудной мексиканский танец, приближается к Алессандро:

– Скажи мне только одно: ты не рассердился из-за той бутылки шампанского?

– Рассердился? Да только благодаря этому твоему подарку мы и выиграли!

И они продолжают весело танцевать, сбрасывая с себя груз предыдущих дней работы.

Марчелло, Алессия и остальные члены команды противника стоят в дверях. Они услышали крики. Алессия улыбается. Она все поняла. Алессандро, увидев ее, подмигивает. И победно поднимает вверх руку со сжатым кулаком. Алессия, посмотрев на Марчелло, входит в кабинет и идет к Алессандро:

– Поздравляю, вы действительно молодцы… как всегда, впрочем…

Алессандро останавливается, переводит дыхание.

– Уверяю тебя, я и не думал, что смогу… на этот раз.

– Это правда. Тяжелое было испытание.

– Нет. Потому что рядом не было тебя.

Они смотрят друг другу в глаза. И обнимаются. Алессия смотрит на него:

– Я могу по-прежнему называть тебя шефом?

– Нет, называй меня по-прежнему Алексом.

Марчелло, видевший эту сцену, удаляется по коридору. За ним – остальная его команда.

Глава девяносто пятая

Алессандро дает всем объяснения. Показывает фотографии. Рассказывает о дальнейшей работе. Потом идет к себе в кабинет и звонит Ники:

– Привет! Мы прошли! Мы выиграли! Ты – идеальная модель, и ты – естественная, чудная! Ты будешь лицом «Ла Луны»… Нет, ты просто сама – «Ла Луна»!

Ники смеется:

– Правда?

– Да, мы плясали как сумасшедшие, когда пришел ответ из Японии. Спасибо, Ники. Без тебя у меня ничего не получилось бы.

– Да что ты! У те бя было бы больше времени, и все бы получилось.

Алессандро улыбается:

– А что ты делаешь?

– Ничего. Я все это время проходила неодетая по квартире, мне так понравилось! Может быть, соседи видели, но знаешь, мы ведь теперь друзья. Они даже карабинеров не вызвали. Потом я полежала, почитала, послушала музыку, пообедала и… ответила на пару звонков.

– А-а. Ты ответила на звонки?

– Да пошутила я. Но это только потому, что никто не звонил…

– Глупышка. А уроки?

– Уф, ты прямо как мама!

– С завтрашнего дня я буду хуже мамы: у тебя экзамены на носу, я буду заставлять тебя учиться. Не забывай: я экзамен сдал. Теперь твоя очередь! Ты меня дождешься?

– Нет, не могу. Надо домой. – И она отключается.

Алессандро смотрит на телефон. Ники со своей сумасшедшинкой. Ники со своей молодой красотой. Ники со своей поэзией. Ники со своей свободой. Жасминовая девочка. Ники Ла Луна. Но тут ему в голову приходят мысли о том, что еще надо сказать художнику по рекламе о том, как надо будет провести рекламную кампанию. И он начинает звонить по телефону. Случайностей не бывает. И даже успех может стать проблемой.

Глава девяносто шестая

Позже. Алессандро смотрит на часы. Половина девятого вечера. Как быстро летит время… когда тебе хорошо, когда ты счастлив, оно пролетает в мгновение ока. Так. Хватит. Я слишком много работал. И потом, самое главное сделано. Мы выиграли, и я остаюсь в Риме. Алессандро собирает бумаги и кладет их в портфель. Выходит из кабинета и, проходя по коридору, прощается с коллегами, которые еще работают.

– Пока. Поздравляю, Алекс.

– Спасибо!

Он вызывает лифт. Входит, нажимает кнопку. Но дверь не успевает закрыться: ее блокирует чья-то рука.

– Я тоже уезжаю. – Это Марчелло. Он входит в лифт и становится рядом.

– Привет. – Алессандро нажимает кнопку первого этажа.

– Ну, поздравляю, Алекс. У тебя получилось.

– Да. Я сам не верил.

– Ну, не знаю, не знаю. Ты всегда таким уверенным выглядел. Или просто хотел таким казаться?

Алессандро смотрит на него. Конечно… быть всегда спокойным, уверенным, держать ситуацию под контролем. Даже когда земля из-под ног уходит. Он улыбается ему:

– Решай сам, Марчелло…

– Я так и думал, что ты так ответишь. Иногда работа – это как партия в покер. Или у тебя на руках козырь, или ты делаешь вид, что он у тебя есть. Самое главное – уметь блефовать.

– Да. Или иметь козыри на руках с самого начала игры и делать вид, что у тебя ничего нет. Но на этот раз у меня был покер.

– Да, тебе повезло.

– Нет, Марчелло, все не так. Просто я поменял карты и выиграл партию. Везение здесь ни при чем, это я сыграл хорошо.

– Да, есть такая фраза у Симона Боливара: «Искусству побеждать учатся, терпя поражения».

– А я знаю другую фразу. Черчилля: «Успех – это умение двигаться от одной неудачи к другой, не теряя энтузиазма». Ты еще молод, и, мне кажется, у тебя еще есть энтузиазм.

Марчелло молчит. Потом, глядя на него, говорит:

– Ты прав. Ты хорошо поработал и поэтому выиграл. Возможно, я выиграю другие партии. Я поеду в Лугано. А Рим мне дал все, что мне было нужно. И мне это уже стало немного надоедать.

Они приехали на первый этаж, и двери лифта открылись. Алессандро вытягивает руку, приглашая его выйти первым.

– Как странно: когда я проигрываю в футбол, я всегда думаю, что это потому, что другие не бегают. Проблема в том, что и все остальные так же думают обо мне. А истина – совсем в другом. «Частенько побеждает просто мечтатель, никогда не перестающий мечтать». Джим Моррисон. До свидания, Марчелло.

Алессандро уходит, улыбаясь: лет Марчелло, конечно, меньше, зато одним поражением у него теперь больше.

Глава девяносто седьмая

Последующие дни проходят в радости. Радость эта от чувства равновесия, от сознания, что ничего не надо больше искать, можно довольствоваться тем, что у тебя есть.

Алессандро и Ники учатся вместе, читают книги, отвечают на вопросы, вновь повторяют пройденное. Алессандро с удивлением обнаруживает, что ничего не помнит из школьного курса. Опрашивая ее, не перестает удивляться:

– Ты и правда делала уроки, когда сидела дома?

– Конечно! Я же тоже хочу получить аттестат зрелости…

И они просиживают так на диване: он – с ноутбуком на коленях, она – с маркером, выделяя важные места.

Потом – спокойный ужин с тихой музыкой. Потом смотрят какой-нибудь старый фильм, который видели, но не вместе: «Гладиатор», «Свидание на одну ночь», «Ноттинг-Хилл», «Трудности перевода», «Знакомьтесь: Джо Блэк», еще раз – «Таксист», «Последнее танго в Париже» и «Красотка».

А потом – какой-нибудь забавный коктейль, неимоверная мачедония, неповторимый салат… бельгийский: кукуруза, фуа-гра, кедровые орешки, грецкие орехи, уксус. Или еще более невообразимый: кусочки сицилийского апельсина, изюм, укроп и салат-латук. И холодное вино, совиньон, за час до этого положенное в морозильник, самое то; и ежесекундно – поцелуй, отмеряющий время, как зарубка.

Ночью – учеба, днем – повторение с подругами, а он – в офисе, готовит рекламную кампанию. А вечером они ужинают где-нибудь у Пантеона, как два молодых туриста, открывающих для себя Рим, не имеющих времени на посещение музеев, памятников и церквей, – разговаривая на английском. И теперь ответ на вопрос из той песни: «Прости, а ты меня любишь?» – ясен обоим.

Глава девяносто восьмая

И вдруг наступает тот день.

Это как летняя гроза, как звук трубы, разорвавший тишину Остии. Как будто ранним воскресным утром, когда ты спокойно спишь, вдруг резко звенит будильник. Так было и в тот день.

– Алекс, ну где ты?

– Дома.

– А у тебя не получится подъехать в центр?

– Нет… я не успеваю, мне нужно отдать последние эскизы рекламы.

– Значит, ты как будто все время со мной… – смеется Ники.

– Конечно.

– Эй, у тебя голос какой-то странный.

– Это из-за того, что я не успеваю.

– Ну ладно, я встречусь с подругами. Вечером я дома: у мамы день рождения.

– Хорошо, созвонимся.

Алессандро отключает телефон. И делает глубокий вдох. Очень глубокий. Как бы хотелось, чтобы можно было выдохнуть и улететь далеко-далеко, как улетает сдувшийся шарик из рук ребенка. Он поворачивается к ней:

– Зачем ты зашла?

Посреди гостиной, опустив руки, стоит Елена. На ней ярко-синяя юбка, того же цвета пиджак. В руках – очень красивая сумка, последняя модель. «Луи Витон». Она нервно теребит ручку: ногти на пальцах покрыты белым лаком. Она немного загорела, на лице – легкий макияж.

– Ты не хотел меня видеть?

– Я хотел хотя бы поздравление с днем рождения получить.

Елена кладет сумку на стол и садится на диван.

– Звонить в такой день… мне показалось, что это как-то неуместно. Так поступают обычно пары, у которых не хватает смелости друг друга забыть.

– А тебе смелости хватило?

– Нет. Мне хватило ее только сейчас. Я по тебе скучала.

Алессандро молчит.

– Я и сейчас по тебе скучаю.

– Но я же здесь.

– Ты далеко.

Алессандро встает с дивана и начинает ходить по гостиной.

– Почему ты тогда исчезла?

– Ты меня испугал. Ты попросил меня выйти за тебя замуж.

– Я тебя испугал? Ты должна была бы обрадоваться, любая женщина мечтает услышать такое от любимого мужчины.

– Я – не любая женщина.

Елена подходит к нему со спины и обнимает.

– А ты по мне не скучал? – Она кладет голову ему на плечо.

Алессандро закрывает глаза. И чувствует ее духи. Их запах обволакивает его. Елена целует его в шею.

– Как ты мог забыть меня, вычеркнуть из жизни наши шутки, нашу любовь, наши ужины, поездки… те секреты, что мы доверяли друг другу. Все наши мечты.

И Алессандро закрывает глаза, зажмуривается. И снова видит все, что у них было, – как кадры из фильма. Елена прижимается к нему, руки ее ползут ему под рубашку. Она заставляет его повернуться к себе.

– Почему ты ушла…

– Не думай о вчерашнем дне. Я вернулась… – улыбается Елена, – и я отвечаю тебе «да».

Глава девяносто девятая

На следующий день. Самый трудный день.

Алессандро стоит на углу, под домом Ники. Послав сообщение, ждет ответ. И уже через минуту она выходит из дома, он видит ее в зеркало заднего вида. Она весело бежит к его машине и запрыгивает в нее. У Алессандро сжимается сердце.

– Привет! – Она напрыгивает на него и целует.

Алессандро улыбается. Но улыбка какая-то вымученная. Ники замечает это:

– Что случилось, Алекс?

– Ничего, ничего не случилось. Просто я тут думал обо всей нашей истории… с того дня, как мы познакомились, до сегодняшнего…

– И что? что-то не так? Разве тебе не хорошо? Я что-то неправильно сделала?

– Нет, ты ни при чем. Ситуация неправильная.

– Это что, снова из-за разницы в возрасте? Так я и знала, что рано или поздно ты снова заведешь эту песню… Ну что ж, я подготовилась! – Ники вынимает из кармана еще один листок. – Итак… поскольку тебе недостаточно тех мужчин, что гораздо старше жен, я припасла тут имена мужчин, которые моложе своих жен… так… Мелани Гриффит и Антонио Бандерас, Жоан Коллинс и Перси Гибсон, Мадонна и Гай Ричи… Деи Мур и Эштон Катчер… И никто не считает это ошибкой…

– Да нет, наверное, ошибся я.

– Ошибся? В чем? Мы же говорили: можно узнать, только живя…

– Нет, Ники, серьезно. Я всю ночь об этом думал: не стоит продолжать. Я уже говорил тебе: ты добавляешь мне проблем.

Ники не в силах понять, что происходит.

– Я доказала тебе свою любовь. Я пошла против всех. Ты не можешь говорить мне такое. Отношения заканчиваются, когда на это есть причина. Серьезная. У тебя есть какая-то серьезная причина?

Алессандро смотрит на нее. Ему хотелось бы что-нибудь сказать. Но он не может.

– Нет, серьезной причины нет. Но нет ее и для того, чтобы остаться с тобой.

Молчание. Ники смотрит на него. Как будто весь мир обрушился на нее.

– Серьезно? Это правда, что у тебя ее нет?

Алессандро не знает, что сказать.

– Ну вот, это самая веская причина.

Ники выходит из «мерседеса» и уходит, ни разу не обернувшись. Тишина. И неприятное ощущение. Что не сказал ей. И тишина эта грохочет в ушах. Алессандро заводит мотор и трогается.

Ники идет дальше. Но ей кажется, она умирает. Она не может остановить слезы, они катятся по щекам, и у нее вырываются рыдания. Ей кажется, свет померк. Какая-то часть ее сердца погасла. Внутри у нее открывается пропасть. И вдали раздаются эхом его слова, его смех, его любовь, его страсть. Пуфф. Все исчезло в одну минуту. Ничего не осталось, только эта фраза: «Нет причины для того, чтобы остаться с тобой». Пум. Боль. Сама виновата. Ты хотела быть со счетоводом чувств, бухгалтером любви, как грустно. И этого мужчину ты так любила? Ники подходит к дверям. Входит в дом. Она идет по коридору, как зомби, силы оставляют ее.

Из кухни выходит Симона. Она несет тарелку с пастой.

– А, вот ты где! Куда ты делась? Иди, мы ужинать собираемся.

– Нет, мама, извини, у меня живот болит…

Она идет в свою комнату, закрывает дверь и бросается на кровать. Обняв подушку, горько рыдает. К счастью, мама видела ее со спины, иначе она бы сразу поняла, что с ней. Боль от любви. И она так просто не проходит. От этого нет лекарств. И неизвестно, скоро ли она пройдет. Только время лечит. И чем больше была любовь, тем больше страдание при расставании. Как в математике: обратно противоположные величины. Математика чувств. К сожалению, теперь Ники могла бы получить по этому предмету десять баллов.

Глава сотая

Ондэ вместе. Но они неспокойны.

– Я вам говорила… он был слишком хорош! Романтичный, мечтатель, щедрый, забавный… образованный, все знает… сплошное надувательство!

Олли запрыгивает на мамину кровать, уверенная в своей правоте.

Эрика и Дилетта качают головой:

– Ну что ты говоришь! Ну почему ты думаешь, что все в этом понимаешь?

– Потому что я знаю…

– Только из-за того, что он тебе не нравился, не факт, что все шло плохо.

– Ну, было неплохо, но этот Алекс меня не впечатлял…

Ники сидит в кресле, обхватив лицо руками. Она разбита, безутешна, – слушает рассуждения подруг о своей несчастной любви. Олли садится на кровати по-турецки.

– Ну что вы говорите… сначала он был такой влюбленный и вдруг – бац! Исчезает. Не кажется вам странно? Без причин, без всего. А я вам скажу истинную причину. Или у него другая, или, что еще хуже, к нему вернулась его бывшая. Если бы вы знали, как бы я хотела ошибиться…

Дилетта встает:

– А я уверена, что ты ошибаешься.

Олли смеется:

– Да-да, конечно… Ты-то так еще и не легла ни с кем!

– Но почему ты думаешь, что мужчину можно понять только трахнувшись?

– Ну, хотя бы потихоньку начала въезжать… Ты тут разоряешься о том, чего в жизни не попробовала… Ники, а вот извини, можно тебя спросить? Как у вас секс был?

Ники слабо улыбается:

– К сожалению, очень классно: удивительно, нежно, нереально… не знаю, мне не найти слов. Это было как во сне.

– Ясно. У него другая.

– Да что ты говоришь? Накаркаешь сейчас…

– Слушайте, мы можем до самых экзаменов так сидеть и решать это уравнение… без ответа.

Ники кивает:

– Она права. Он один мог бы дать правильный ответ…

Тут открывается дверь в комнату.

– Олли, что вы тут делаете?

Олли, не смутившись, встает с кровати:

– Мама, ты что, забыла, что в этом году у нас экзамены на аттестат зрелости? Мы готовились.

– И готовиться нужно именно в моей спальне?

– Эта комната приносит нам удачу… – И девочки, толкаясь, протискиваются в дверь.

Глава сто первая

Проходят минуты. Проходят часы. Проходит несколько дней. Она все уже прочитала. Все подготовила. Но как же трудно не слышать тишину в своем сердце. Один мудрый японец сказал: ты можешь сбежать от шума реки, от шума листвы на ветру; но истинные звуки – в тебе самом. Вообще-то Ники совсем не хочется заниматься этой наукой. Даже наоборот: она бы с удовольствием завалила математику чувств. Она стучит в дверь.

– Войдите!

– Привет, Андреа.

– Ники! Какой приятный сюрприз! Вот только постеры еще не готовы… Ты стала супероплачиваемой моделью! Ты во всем мире прославишься!

Ники качает головой. Да. Но только я не нужна мужчине, которого люблю… Ей так хочется это сказать, но она промолчит. Она улыбается:

– Глупости… ты не знаешь, где Алекс? Секретарша сказала, что его нет в офисе.

– Нет. Думаю, он вышел. Может, в баре напротив?

– Спасибо. До скорого.

Андреа Солдини смотрит на Ники. Она идет к лифту. Бедняжка, в каком она состоянии, а вот Алессандро – в баре внизу. Андреа знает еще много других вещей. Но иногда надо делать вид, что ничего не знаешь.

Ники выходит из здания, на другой стороне – припаркованный «мерседес». Машина здесь. Может, он действительно в этом баре. Ники подходит к окну и смотрит в него. Вон там, в глубине зала, Алессандро. Перед ним – свежевыжатый сок. Он весело разговаривает с девушкой, сидящей напротив. То и дело он касается ее руки.

– Понимаешь, мне хотят сразу же дать другой проект, и я не могу отказаться.

– Но мы сказали Мерини, что отправимся с ними в путешествие.

– Да, но, может быть, не в первой, а во второй половине июля. Или поедем в августе.

Но тут Алессандро видит ее. В отражении стекла. Ники стоит у окна. Алессандро извиняется:

– Извини, мне надо на минутку выйти проверить кое-что.

– Иди, иди, я пока позвоню.

Алессандро встает и выходит из бара.

– Привет. Что ты тут делаешь? – Алессандро чуть сдвигается, чтобы из бара их не было видно.

– Я пришла к тебе в офис, а потом увидела тебя здесь… ты держал за руку ту девушку… Кто это, другая твоя сестра? – Ники с надеждой смотрит ему в глаза.

– Нет.

– Та, что собиралась обставить твою квартиру?

– Да.

Ники горько улыбается:

– И ты говорил, что у тебя нет серьезной причины остаться со мной… ты дал мне понять, что я ничего собой не представляю, что я оказалась не на высоте, что именно из-за меня у нас ничего не может получиться. Из-за этого у меня начался комплекс неполноценности, я потеряла уверенность в себе… я целыми днями думала, думала, надеялась… Я говорила себе: может быть, со временем он примет то, что во мне плохо, то, что я делала неправильно… или еще хуже: он чего-то ждал от меня, а я этого не делала… Я чувствовала себя одинокой как никогда… я не находила причину… А ты… Но почему ты не сказал мне, что она вернулась? Почему? Я бы поняла, я бы легче приняла это…

– Мне очень жаль.

– Нет, Алекс. Любовь – это когда не нужно говорить: мне жаль. И я бы еще кое-что добавила: это когда можно сказать: ну и засранец же ты.

Алессандро молчит.

– Тебе нечего сказать. Конечно, в некоторых ситуациях гораздо легче молчать. Ну тогда я тебе скажу. Скоро я буду сдавать экзамены на аттестат зрелости. Мне, конечно, очень тяжело сейчас готовиться, но я это сделаю. Но мне очень хотелось бы знать, когда зрелости достигнешь ты. Знаешь, Алекс, в течение всех этих месяцев ты подарил мне много подарков. Но ты забрал у меня один, самый лучший. Мою сказку.

Она поворачивается и уходит, садится на скутер и, тряхнув головой, улыбается. Потому что это Ники.

Глава сто вторая

И когда Ники заходит в «Аляску», у подруг пропадают все сомнения. К тому же она разрыдалась. Они обнимают ее. Олли смотрит на Дилетту, потом на Эрику. И, кусая губы, закрывает глаза. Ей ужасно неприятно, что она оказалась права. Все стараются рассмешить ее, предлагают свое мороженое, говорят о посторонних вещах, пытаясь отвлечь ее внимание. Но Ники в отчаянии:

– То есть я могла всего ожидать, всего… но только не этого… Он снова с той, что раньше… В общем, это конец…

В тот день Олли решила совершить отчаянный поступок.

– Ники, спускайся! – кричат они все вместе. А Олли, главная организаторша, нажимает на клаксон и гудит что есть силы.

Ники высовывается из окна.

– Что случилось? Что за шум?

– Давай быстрее, мы тебя ждем!

Ники видит машину. И своих подруг.

– Я не хочу спускаться.

– Ты не поняла! Сейчас мы поднимемся и разнесем твой дом.

– Да, а я займусь твоим папой!

– Замолчи, Олли! Хорошо, я иду. И хватит шуметь! – И через минуту она уже внизу: с любопытством смотрит на «бентли» последней модели. – Что это?

– Мы решили устроить специальный день для тебя… Для нас, для меня… Короче, потому что мне так хочется, вот и все!

Олли подталкивает Ники к машине. За рулем – молодая женщина лет тридцати по имени Саманта, она улыбается и ставит первую скорость.

– Туда, куда вы мне сказали… Олли?

– Да, спасибо. – И Олли оборачивается к Ники: – Так вот: я хорошенько подумала о… Мы, Ондэ, не должны позволять себе ни из-за каких-то там Алексов и вообще ни из-за одного мужика лить слезы. Понятно?

И она ставит диск, в машине звучит громкая музыка, а они подпевают, смеются и, сидя, пританцовывают. Они теребят Ники, толкают ее, пихают – только чтобы она рассмеялась. И даже Саманта смеется, глядя на этих четырех сумасшедших девочек, жаждущих счастья.

– Приехали.

– Отлично. Выходим, девчонки. Первая остановка здесь, в «Хилтоне». Здесь у нас СПА, все заказано и, главное, оплачено. Вперед, Ондэ!

Олли подталкивает их к этому странному заведению в романском стиле. Через некоторое время на них только большие полотенца – стянуты на талии. Олли им объясняет:

– Вот, видите, здесь примерно две тысячи квадратных метров чистого удовольствия; конечно, не такого, о каком мечтаю я… но все же неплохо.

И они окунаются в это удовольствие. Сначала плавают в теплом бассейне, глядя через стеклянный купол на проплыающие облака, смеются, болтают. Потом стоят под шведским водопадом, сидят в гидромассаже, лежат в ваннах из теплых камней.

– А теперь – шоколадная терапия!

– Как это?

– Это сейчас очень модно…

– М-м-м, вкусный шоколад…

– Только не вздумай его есть! Это он должен съесть твой стресс.

Эрика сжимает пальцами кожу на бедре:

– А это? Здесь убирают лишнее?

– Нет, для этого есть аюрведическое лечение, это индийские методы, используемые уже пять тысяч лет. А для того, что тебя так волнует, есть гарша… Но тебе еще рано, ни капли целлюлита нет!

– По-моему, тебе тут в этом СПА отстегивают, слишком много ты знаешь!

– Да нет, это мама моя все уже опробовала, правда, результатов особо не видно… зато она мне каждый день рассказывает.

И вот они снова в машине Саманты, едут навстречу новому приключению.

Машина останавливается у входа в Парко-Вейо. Олли, Ники, Эрика и Дилетта идут по лесной тропинке. Самшитовая изгородь, сосны, пальмы, и вдруг – ухоженный английский луг, откуда-то льется мягкий свет, играет тихая музыка.

– А что здесь?

– Это называется tête à tête[26]. Маленький ресторанчик: столики и блюда исключительно для двоих.

– Но нас же четверо!

– Я попросила сделать для нас исключение!

Ондэ садятся за столик, читают меню и горячо обсуждают необычные блюда. Олли заказывает отличное вино, и они набрасываются на итальянские, французские, какие-то китайские и даже одно арабское блюдо.

– О нет, только не это… простите, это я не могу… а японское что-нибудь можно заказать?

Ники смеется. И подруги – тоже. Потихоньку боль уходит.

– А представляете, если прийти сюда с кем-то, то после ужина в парке тут можно задержаться в чудном романтическом бунгало…

– Да ты что? Вау!

– Класс!

– Сюда надо поместить нашу Дилетту. И будем присылать ей каждый день нового парня… И пока у нее кое-что не случится, она отсюда не выйдет!

– Да, такое эротическое заключение…

Дилетта смотрит на них надменно:

– Я бы все равно сопротивлялась…

Вскоре они снова в «бентли»: впереди последнее, забавное и невероятное, приключение.

– Не может быть… Глазам своим не верю…

Они входят в маленький зальчик на последнем этаже Grand Hotel Eden. На самом деле такое может быть. И глазам своим приходится поверить. Перед ними – Васко Росси[27].

– Невероятно…

– Это такой after show, здесь отдыхают после концерта. Сюда допущены только пятьдесят человек, среди них и мы…

– Но как тебе удалось, Олли?

– Я знакома с одним его телохранителем…

– Олли!

– Да ладно вам, девчонки, почему вы так плохо обо мне думаете? Один дружеский поцелуй – и вот мы здесь…

И они гуляют по залу, смеясь и болтая, поглядывая на своего кумира, который прохаживается между столиками, выпивая с друзьями пиво. Васко, тот, что посылает сообщения всяким звездам, – как знать, кому и что он пишет… Васко со своим хриплым голосом. Этот голос подсказывал тебе не раз не искать смысл в этой жизни. Может быть, потому что жизнь не имеет никакого смысла.

А Олли смотрит на нее издалека. Ее подруги оживленно болтают с ним. Ники поправляет волосы, улыбается, задает ему вопрос. Она совсем успокоилась, на лице ее любопытство, спокойствие, она переключилась на другие мысли. Олли улыбается. Она счастлива, что ее подруга счастлива. Еще и оттого, что чувствует себя менее виноватой в том, что она сделала.

Глава сто третья

Человек ко всему привыкает. Он переживает боль, заканчивает любовные истории, начинает заново. Но иногда достаточно какого-то пустяка, чтобы понять, что дверь никогда не была заперта. Алессандро входит, ставит портфель на стол.

– Елена, ты дома?

– Да, Алекс!

Елена быстро выбегает ему навстречу и так же быстро целует его. И снова идет в ванную.

– Извини, я расставляю то, что купила сегодня.

Алессандро снимает пиджак, вешает его на спинку стула. Идет на кухню, берет стакан и наливает себе белого вина.

– Алекс, представляешь, что со мной сегодня было?.. Я пыталась навести в квартире порядок… Ты уверен, что эта странная скульптура, «Мачта и волна»…

– Это «Море и скала». Ну так что?

– Ну, я хотела спросить: ты уверен, что хочешь ее оставить?

– Но она стоит на террасе, она тебе и там мешает?

– Нет, дело не в том, что мешает, она не сочетается с общим стилем.

– Но это же просто скульптура!

– А скажи мне, ты дорого за нее заплатил? Потому что, если дорого, пусть остается…

Алессандро не может признаться, что это подарок.

– Да… могу сказать только, что я до сих пор за нее расплачиваюсь…

– Ну тогда, может, поставим ее снова в гостиную? Короче, я делала уборку и вдруг вспомнила, что тебе должны были привезти мебель. Я позвонила на фабрику и разговаривала с этим Серджо, помнишь?

Еще бы мне его не помнить. Елена видит, что он задумался, и продолжает:

– Ну не важно. Так вот. Мы так поругались! Я орала целый час! Представь: сколько уже прошло месяцев, а они так и не привезли! И представь, что он мне сказал, этот врун: он сказал, что ты позвонил и от всего отказался.

Алессандро допивает свое вино и закашливается. Он идет к дивану, ложится и берет пульт.

– Что ты делаешь? Нас ждут в Остерии дель Пеше. Там Пьетро и все остальные, и еще две новые пары. Мы уже опаздываем. Одевайся!

Алессандро встает и идет в комнату. Он в раздумьях. Надеть ему белую или черную рубашку? Он улыбается. Как прекрасно, когда есть половинчатые решения. И он надевает серую.

Глава сто четвертая

Чуть позже в ресторане.

– Принесите, пожалуйста, закуски: раков, карпаччо из рыбы-меч…

Тут появляются Алессандро и Елена:

– А вот и мы, всем привет!

– Ну, что хорошенького скажете?

Елена садится между Сюзанной и Кристиной:

– Я скажу только, что купила чудный летний плащ – просто сказка.

Камилла с интересом смотрит на нее:

– И сколько ты заплатила?

– Сущий пустяк! Тысячу двести: кажется дорого, но это подарок Алекса, у него продвижение по службе. Можем себе позволить…

– Ну, тогда это сущий пустяк…

И все смеются, продолжая болтать о новых ресторанах, обманутых подругах, о новом парикмахере, о домработницах. Алессандро слушает их, но постепенно теряет нить. На него накатывают воспоминания. Париж. Она бежит по улице, забегает в ресторанчик, она, Ники. Интересно, что она сейчас делает? Алессандро смотрит на часы. Наверное, занимается. У нее через несколько дней экзамены. Сидит, наверное, в своей комнате, которую он видел мельком, когда явился в роли страхового агента. Алессандро смеется про себя. Но Пьетро все замечает:

– Видели? Алекс улыбается. Значит, он согласен со мной.

Алессандро возвращается в реальность:

– А, да-да, конечно.

Елена с ужасом смотрит на него:

– Что «да, конечно»? Пьетро говорил сейчас, что измена – это полезная вещь, потому что она улучшает сексуальные отношения семейной пары…

Энрико встает:

– Так, наша очередь. Пойдем курить.

Все мужчины встают и выходят из ресторана.

– Ты, Пьетро, вечно пытаешься оправдать внебрачные связи…

– Да я не про это говорил… Еще неизвестно, о чем думал ты…

Тут вмешивается Энрико:

– Я могу сказать, о чем он думал. О той своей молодой подружке.

– А… Той нечего изменять. Она и ее подружки сделают из тебя отбивную, разотрут тебя в порошок так, что ты физически не будешь способен на измену…

Алессандро молчит. Пьетро не отступает:

– Ты ей больше не звонил? Не видел больше? По-моему, она бы согласилась встречаться с тобой даже при таком раскладе, когда ты с Еленой, поверь мне…

Алессандро толкает его. И улыбается:

– Да кто это? Про кого ты говоришь?

– Да, как будто ты не знаешь. Про жасминовую девочку.

Энрико тоже толкает Пьетро.

– Ладно, я пошел.

Женщины, завидев их издали, тоже встают:

– Смена караула!

Елена подходит к двум новым подругам:

– Вы уже бывали раньше в этом ресторане? Хорошая здесь кухня, правда? – И они начинают болтать.

Кристина обращается к Сюзанне:

– Вот видишь, Елена, кажется, весела и довольна: значит, я все-таки была права. Он ничего ей не сказал.

– А может, он ей сказал, она пережила это и теперь делает вид как ни в чем не бывало…

Сюзанна качает головой:

– Нет, она на это не способна. Она, хоть и кажется железной, на самом деле очень чувствительная.

– Мне жаль, но вы, похоже, ничего не поняли. – Это вступает в разговор Камилла. – У нас с Еленой есть общие друзья. Уверяю вас, она самая лучшая актриса из всех, которых я встречала. – Она гасит сигарету. – Ладно, я пошла, уже, наверное, второе принесли.

После второго приносят десерт. Потом – фрукты и кофе. Все как обычно. В том же ритме. Те же разговоры. И вдруг темп замедляется. И все кажется совершенно бесполезным. Алессандро смотрит на них, оглядывается по сторонам. Все разговаривают, смеются, снуют официанты, вокруг – шум. Но на самом деле никакого шума нет, тут полная тишина. Он будто бы парит в воздухе, ему чего-то не хватает. Всего. И Алессандро понимает. Больше нет. Нет больше того мотора, что приводит все вокруг в движение, того, что показывает тебе человеческую глупость, подлость. Того мотора, который придавал тебе силы, решимости, злости. Мотора, заставлявшего тебя приходить домой, добиваться следующих успехов, работать, уставать, идти к намеченной цели. Того мотора, который потом позволял тебе отдыхать в ее объятиях. Так легко. Волшебно. Прекрасно. Этот мотор есть любовь.

Глава сто пятая

Дни ползут медленно, похожие один на другой. Это такие дни, когда не помнишь даже число. Когда ты вдруг понимаешь, что больше не живешь. Даже еще хуже: ты выживаешь. А может быть, еще не поздно?

И вот однажды вечером. Вдруг. Снова возвращается жизнь.

– Уф, ну и жара… чувствуешь, как жарко, Алекс?

Алессандро ведет машину, у него открыто окошко.

– Да, жарко, но так хоть немного воздуха…

– Вот именно. Закрой, пожалуйста. Я была сегодня в парикмахерской: так прическа испортится. У тебя же есть кондиционер, включи!

Алессандро предпочитает не спорить. Закрыв окно, ставит кондиционер.

– Сколько нам осталось до Беттароли?

– Почти приехали.

Елена видит цветочный киоск:

– Остановись здесь, купим цветов, нельзя же с пустыми руками ехать!

Алессандро останавливается, Елена выходит и выбирает цветы. Алессандро выключает кондиционер, открывает окошко и включает радио. И, как по волшебству, слышит песню Робби Уильямса, ту самую, что звучала в день их знакомства, то есть столкновения. Она лежит на земле, он выходит из машины со стучащим сердцем. Она открывает глаза, он смотрит на нее. Он улыбается. А музыка продолжается. Волшебство той весенней ночи… Жарко. Холодно. Стекло медленно запотевает. И внизу стекла появляется сердечко… то самое сердечко, что она тогда нарисовала. В ту ночь любви. «Слушай! Не рисуй на стекле, это останется навсегда!» – «Уф-ф, подумаешь! Я все равно нарисую. Плохой ты». Она тогда рассмеялась. И закрыла рукой, чтобы он не видел. И нарисовала это сердце. А внутри написала: «Алекс и Ники… 4ever». Некоторые вещи никогда не исчезают. Они всегда возвращаются. Как волны.

Ники и ее улыбка. Ники и ее веселость. Ее счастье. Ее любовь к жизни. Ники – женщина, маленькая девочка. Ники. Просто Ники. Жасминовая девочка. Ники – мотор-любовь.

Елена садится рядом.

– Я эти взяла. По-моему, красивые. Так мы лучше выглядеть будем.

Алессандро смотрит на нее, но не видит. Больше не видит.

– Я не поеду на этот вечер.

– Что? Как это – не поедешь? Ты что, заболел? Что случилось? что-то дома забыл?

– Нет. Я тебя больше не люблю.

Молчание.

– Но при чем здесь это? При чем здесь – ты меня не любишь? Ты отдаешь себе отчет, что говоришь?

– Да. Я полностью отдаю себе отчет. К сожалению, только сейчас. Мне надо было сказать тебе это раньше.

Елена начинает говорить, но Алессандро ничего не слышит. Он заводит мотор. Открывает окошко и улыбается. Он решил быть счастливым до конца. А почему бы и нет? Кто может ему запретить? Он поворачивается к Елене и улыбается ей. Какие проблемы? Это так легко.

– Я люблю другую.

Тут Елена начинает кричать. Алессандро включает музыку. Елена выключает ее. И продолжает выкрикивать оскорбления, обидные слова. А Алессандро ведет машину. Ничего не слыша. Даже ее яростных криков. Он слушает музыку своего сердца. Неожиданно он останавливается. Елена смотрит на него, ничего не понимая.

– Мы приехали к дому Беттароли.

Елена выходит, громко хлопнув дверью. Она в ярости. А Алессандро уезжает. У него сегодня столько дел. Он приезжает домой, наливает себе вина, ставит музыку. Открывает компьютер. Я хочу найти где-нибудь неподалеку гостиницу, побыть в тишине несколько дней. Потом, когда Елена соберет свои вещи, я вернусь. Ему интересно, не пришло ли писем. Он проверяет почту. Три письма. Два – спам, одно нормальное. Адрес отправителя, впрочем, ему не знаком: amicovero@hotail.com[28]. Заинтересованный Алессандро открывает письмо.

«Дорогой Алессандро, я хорошо знаю, что нельзя вторгаться в личную жизнь других. Но поскольку мне хотелось бы считать себя твоим другом, настоящим другом, надеюсь, ты на меня не рассердишься». Алессандро, заинтригованный этим вторжением в его личную жизнь, продолжает читать. «Прежде чем ты сможешь отказаться от чего-то, не боясь никого ранить, я хотел бы, чтобы ты прочитал письмо, которое я прилагаю». Алессандро смотрит в приложение. Там другое письмо. И совсем не от настоящего друга. Оно от человека, которого он прекрасно знает. Или думал, что знает. Но никогда не мог представить себе такого. Он читает, не веря своим глазам. Слово за словом – и он начинает все понимать, все, что раньше казалось нелепым, становится на свои места.

Глава сто шестая

Ночь. Глубокая ночь. Ночь. Полная неожиданностей. Ночь сладкой мести.

Алессандро сидит в гостиной. Он слышит звук ключей в замочной скважине. Вынимает бутылку шампанского из ведерка со льдом и наливает себе еще. Елена входит и кладет сумку на столик. Алессандро включает свет. Елена вздрагивает.

– А, ты не спишь… я думала, ты ушел… или лег спать.

Алессандро не перебивает ее. Елена подходит и смотрит ему в глаза:

– Ты ничего не хочешь мне сказать?

Алессандро продолжает отхлебывать свое шампанское.

– Хорошо. Тогда я скажу. Ты просто засранец. Потому что из-за тебя…

Алессандро, не слушая ее криков, спокойно берет со стола лист бумаги.

– Это что еще?

– Это письмо. Оно пришло мне несколько дней назад. Но, к сожалению, я увидел его только сейчас.

– А мне-то что за дело…

– Тебе – никакого, потому что ты и так это знала. А мне, наоборот, есть до этого дело, потому что я ничего такого не знал. Я даже представить себе этого не мог. В письме – твое послание.

– Мое?

Неожиданно Елена побледнела.

– Да, твое. Прочитать тебе? Если вдруг ты не помнишь… Ну слушай. «Любовь моя! Сегодня я видела тебя во сне. Проснувшись, я вся дрожала, вспоминая, что мы с тобой вытворяли. Особенно меня возбуждает мысль, что сегодня ты встретишься на совещании с ним. Ты сможешь заехать днем? Я хочу тебя». – Алессандро прерывает чтение. Опускает лист. – Дальше я все пропускаю, тут твои обычные непристойности, вот, начну отсюда: «Надеюсь, ты победишь, и тогда ты останешься в Риме, и мы по-прежнему будем вместе… потому что с тобой, Марчелло, я…» – Алессандро кладет письмо на столик. – Марчелло, этот недоносок, что так хотел сесть на мое место… он проиграл. Он убрался в Лугано, и вот что странно… сразу после его отъезда – бам! – появляешься ты… потому что ты, как нарочно, передумала, и в аккурат после его фиаско ты даже решила выйти за меня замуж…

Елена окаменела. Алессандро, улыбаясь, допивает свое вино.

– А я-то все переживал, думал, как бы сказать тебе, что больше тебя не люблю.

Он встает, обходит ее, открывает дверь в ванную, где стоят два приготовленных чемодана. Открывает дверь на лестницу и выставляет их на площадку.

– Я положил сюда все твои вещи, даже подарки: ручки, духи, книги, мыло, чашки, которые могли бы как-то напомнить мне о тебе. Мне хотелось бы, чтобы ты на минуту стала сказочной феей и сейчас же исчезла из моей жизни.

Алессандро закрывает за ней дверь. Вернувшись в гостиную, берет бутылку шампанского, ставит музыку и идет к себе в комнату. Он никогда еще не был так счастлив. Даже гостиницу не надо искать. Теперь осталось лишь понять, кто он, этот «настоящий друг», и, главное, могу ли я забрать обратно свой жасмин.

Глава сто седьмая

Перед «Аляской». Олли обнимает Ники:

– Блин! Я сделала это! Я сделала это! Я чувствую, что все отлично написала! Я получу аттестат!

– Но результаты будут только через месяц.

– Да. Но я это чувствую, чувствую!

– Девчонки, скоро мы уедем… – К ним подходит Эрика, держа в руках конверт. Она открывает его: – Так. Сейчас я вам покажу. Мы выезжаем на поезде из Рима… в шесть часов.

– Разве не в семь?

– Ничего, поспишь в поезде! Можешь спать теперь, сколько хочешь!

– Да, хоть все каникулы дрыхни!

– Ну уж нет, я по-другому собираюсь отдохнуть…

– Олли, хватит тебе!

– Хотите посмотреть? Вот… в Патрасе садимся на автобус и едем до Афин. Там куча классных мест. На Родосе – пляж Линдос. Говорят, очень красивый… потом – Микены, пляжи и ночная жизнь. Санторини – там вулкан и самые красивые закаты в мире. Иос, остров любви. И потом я хочу посмотреть Аморгос, где Люк Бессон снимал «Голубую бездну».

Дилетта мечтательно смотрит на телефон.

– Филиппо прислал мне сообщение. Такое романтичное…

– Что он тебе пишет? Покажи!

Олли пытается вырвать телефон у Дилетты. Но та проворнее: успевает увернуться. Олли хватает ее за руку.

– Отпусти!

Ники встает между ними:

– Эй, оставь ее в покое! Все понятно… но хотя бы скажи, какое оно? Мы ведь переживаем за тебя!

Дилетта открывает телефон и читает: «Я хотел бы тоже быть Ондэ и уехать с тобой».

– Вот засранец!

– Хитрожопый!

– Вот именно! Ондэ – это мы, только мы!

И тут сзади раздается голос:

– Конечно! Ондэ – идеальные, уникальные… и, главное, умеющие хранить верность!

На краю дороги стоит Фабио. Рядом с ним, как всегда, – один из его невзрачных дружков. Порванные джинсы, куртка в дырках, драные кроссовки, даже майка и та с дырками.

Эрика увидела его первой.

– Ну вот, снова он.

– Вы слышали, мой диск уже по радио передавали!

Ники вступает в разговор:

– А как же! Сам сделал диск, потратил кучу отцовских денег и заставил несчастного друга, который работает на радио, то и дело крутить его.

– Мой друг – не несчастный…

– Возможно. Зато все остальное – правда.

– И что? Что здесь плохого?

Ники фыркает:

– Ничего. Ладно, проехали. Можно узнать, зачем ты сюда явился? Тебе мало было того, что ты сделал с моим другом? Ты показал всем то, что я тебе всегда говорила…

– Что?

– Ты можешь сочинять сколько угодно песен, но кое-что надо уметь делать сердцем. Распускать руки, чтобы вернуть себе подругу… какая тут поэзия… – Ники подходит к нему со злым выражением лица. – Тем, что ты тогда сделал, ты все сломал. Мы никогда не будем вместе, даже подругой твоей не останусь.

Фабио отходит в сторону.

– Да мне-то что за дело. Я могу брать от жизни все. Не то что тот старик… которого ты где-то разыскала. Он-то никогда тебя не бросит: годы идут, у него другой возможности больше не будет…

Ники глядит на подруг, те – на нее. Все молчат. Только Олли немного нервничает. Фабио продолжает:

– Прикинь, я еще одну Ондэ поимел!

Ники удивленно смотрит на него.

– Да, тебе это покажется странным, но я покувыркался с одной из твоих верных подружек!

Ники всматривается во всех по очереди. Дилетта. Эрика. Олли. На ней взгляд ее задерживается чуть дольше.

Олли чуть опускает глаза, она явно смущена. Фабио замечает это:

– Молодец, Ники, ты правильно поняла… когда хочешь, ты все правильно понимаешь…

Олли смотрит на Ники. Взгляд полон сожаления. Она ищет сочувствия в глазах подруги.

– Не верь ему, Ники. Он засранец, он просто хочет нас поссорить.

Фабио, улыбаясь, садится неподалеку.

– Конечно, конечно, засранец. Хочешь, расскажу тебе подробности, Ники? Рассказать тебе о родинках, которые у нее в самых интересных местах? Или хочешь послушать о ее татуировках, я знаю, какие они и где находятся…

Олли продолжает стоять на своем:

– Не верь ему, Ники. Прошу тебя. Его слово против моего. О моих татуировках он мог узнать от кого-нибудь другого. Сейчас он хочет только сделать тебе побольнее.

Ники поднимает руку:

– Ладно, хватит, Фабио. Иди отсюда. Что бы там ни случилось, ты меня больше не интересуешь. И даже если это правда, тем лучше. Это лишний раз подтверждает то, что я о тебе думала.

Фабио встает:

– Что именно?

Ники улыбается:

– Что ты дерьмо… ты злой, никчемный, ты можешь только гадости делать, ты паразит, живешь как на войне. По принципу: «Больше врагов – больше чести». А знаешь что? Врагов наживать ума не нужно. Это просто. Достаточно самому быть дерьмом. Таким, как ты. А настоящая честь – в том, чтобы находить друзей: для этого нужно уметь любить, нужно заслужить уважение, брать на себя обязательства, быть честным, быть любимым… а это все гораздо труднее. – Она подходит к Олли и улыбается ей: – И гораздо приятнее.

Фабио, качая головой, садится на скутер позади своего друга:

– Поехали, тут такие дуры собрались… какой-то фестиваль доброй воли и лицемерия.

Ники улыбается:

– Вот видишь. Ты так ничего и не понял… Мы не дуры… мы – Ондэ!

Глава сто восьмая

Прошла неделя. Все проясняется, даже небо. Алессандро сидит у себя в офисе. Входит секретарша.

– К вам кто-то пришел.

– Спасибо, пусть войдет.

Он с улыбкой смотрит на входящего. Тони Коста. Он кажется не таким полным.

– А вы похудели.

– Да, жена посадила на диету. Итак, вот информация, о которой вы меня просили. Мне удалось достать оценки: они все неплохо сдали экзамены. Но, естественно, ни одна из них пока не знает результатов. Ники Кавалли получила 80/100.

Неплохо, думает Алессандро. Она будет довольна, она не надеялась на такие результаты. Тем более что я ей испортил жизнь.

– А вот номер телефона она поменяла, я пока не нашел новый. Через два дня она уезжает со своими подругами.

Тони Коста листает свой блокнот:

– Вот, с Ондэ, так они называют себя. Они едут в Грецию: Санторини, Родос, Микены и Иос.

Тони закрывает блокнот.

– Особую опасность для вас может представлять этот, последний: его называют островом любви.

Алессандро улыбается:

– Спасибо. Сколько я вам должен?

– А, ничего. Задатка достаточно. Работа была нетрудная.

Алессандро провожает Тони Косту к лифту.

– Надеюсь, когда-нибудь еще встретимся. Вы мне очень симпатичны.

– Спасибо, вы мне тоже.

Алессандро смотрит на закрывающиеся двери лифта и возвращается в кабинет. И тут к нему входит Андреа Солдини.

– Алекс! Не надо было…

Алессандро, улыбаясь, подходит к креслу и садится.

– Да ладно, это пустяк.

– Ты называешь это пустяком? Да это царский подарок! Макинтош MacWrite Pro, он такой быстрый!. Но почему ты это сделал?

– Я хотел поблагодарить тебя, Андреа… Ты мне здорово помог.

– Я? Но все идеи принадлежат тебе – и фото, и слоган, и эта девочка, в конце концов! Ники прекрасна! Ты видел постеры? Простая и гениальная реклама!

– Да, за границей она хорошо пошла. Посмотрим, что будет у нас.

– Ты говоришь – хорошо пошла за границей? Да кажется, во всем мире уже раскупили эти леденцы. Это прорыв!

– В любом случае я не за это хотел тебя поблагодарить. То есть и за это – тоже…

– А за что же тогда?

– Я подарил тебе этот компьютер, чтобы рассчитаться за мейл, который ты мне прислал… друг мой… Или, вернее: «настоящий друг».

Андреа готов под землю провалиться:

– Но я…

– Я легко догадался. Ты знал Марчелло. Ты работал с Еленой. Ты имел доступ по работе к ее компьютеру. И главное, тебе нравится Ники… Письмо было послано в двадцать часов сорок пять минут с компьютера нашей фирмы. Позавчера так поздно здесь оставались только ты и Леонардо. Не думаю, что его так уж волнует мое счастье. Значит, это был ты.

– Мне не надо было это делать?

– Ты шутишь, что ли? Сначала я чувствовал себя виноватым, а сейчас я счастлив… Наслаждайся компьютером! Только прошу тебя: в следующий раз, если захочешь быть моим «настоящим другом», не посылай мне мейл.

– А, шеф, тогда есть еще кое-что.

Алессандро с тревогой смотрит на него:

– Мне надо заволноваться?

– Нет, не думаю… Надеюсь. Ты помнишь историю с кратчайшим путем? Я говорил, что в команде противника у меня свой человек…

– Помню. И что?

– Справедливости ради надо, чтобы ты знал. Это была Алессия. Она так хотела, чтобы выиграл ты, что даже была готова поехать в Лугано.

– Вот это новость. А как она поживает?

– Уже лучше… – Андреа Солдини немного смущается. – Мы начали встречаться.

– Здорово! – Алессандро встает, подходит к нему и обнимает. – Вот видишь: все же нашелся человек, способный тебя оценить!

Глава сто девятая

В тот вечер все четверо собрались в ресторане. Энрико, Пьетро, Алессандро и даже Флавио каким-то образом освободился. Они решили закатить пирушку, как когда-то. И отправились в фиш-ресторан на виа Серпенти, где заказали чудную рыбу и самое хорошее вино. И делятся друг с другом своими новостями.

– Так, значит, этот твой помощник послал тебе то письмо Елены к ее дружку! – Пьетро качает головой. – Я же тебе говорил: все женщины – шлюхи… а вы еще со мной спорите… учу вас, учу…

– Да уж… а знаешь, какой-то момент я думал, что любовник Елены – это ты…

Пьетро вытаращил глаза:

– Я? Да как ты мог такое подумать? В отношении вас – я на такое не способен! Да я предпочел бы самое страшное – я бы предпочел педиком стать, чем вообразить такое! – Пьетро замолкает и грустнеет. Выпив залпом вино, со стуком ставит стакан на стол. – Сюзанна узнала, что я ей изменил, и требует развода. Я убит.

Флавио смотрит на него:

– Но ты должен был понимать, что рано или поздно она узнает. Ты же всех женщин поимел, которые только двигаются.

Алессандро кладет ему на плечо руку.

– А как она узнала? Случайно, не мейл получила?

– Да нет, на улице увидела. Я там одну целовал.

– Ты с ума сошел.

– Да, сошел… И горжусь этим! Я иду покурить. Кт о со мной?

– Я, – встает Энрико.

– Тогда мы вас здесь подождем. Не задерживайтесь!

Пьетро и Энрико выходят из ресторана. Пьетро закуривает и подмигивает другу:

– Вот видишь?

– Что я должен видеть?

– Видишь, мы правильно тогда сделали, что не сказали Алессандро, что видели в ресторане, как Елена целуется с этим типом.

– Об этом позаботился его помощник…

Энрико дергает плечом:

– Это случайно получилось… Алекс и Елена могли снова сойтись и даже поженились бы. А если бы потом у них возникли проблемы? Тогда бы вина на тебе была, что ты не предупредил его…

– Не мое это дело – решать за кого-то.

– А мне кажется, это вопрос ответственности. Подумай только, что бы было, не вмешайся этот его помощник…

– Ну, в любом случае Алексу было бы неприятно, если бы именно мы сообщили ему, так можно и друзей потерять. Друг не должен лишать друга мечты. Друзья – это как спасительный остров среди бушующего моря.

– Ну да. Кстати, что-то холодает, я пошел. – Энрико гасит сигарету. – Между прочим, у меня тоже новость.

– Хорошая?

– Суперская. Давай докуривай, жду тебя внутри.

Пьетро улыбается, делает последнюю затяжку. Он спокоен. Он уверен, что все сделал тогда правильно. И не рассказал о той встрече Елены и Марчелло в ресторане. Он бросает сигарету и гасит ее. И идет к друзьям. Но он не знает, что и у Алессандро однажды был выбор: дать или не дать определенный ход событиям. Вот в чем проблема. Но одно точно: если бы красная папка не сгорела, этой дружеской беседы между Энрико и Пьетро сегодня бы не было. По одной простой причине. Энрико ни за что ни с кем не стал бы делиться женой. А тем более – с другом. Даже таким симпатичным, как Пьетро.

В ресторане Энрико берет слово:

– Ребята, мне нужно вам кое-что сказать. Камилла ждет ребенка!

– Да ты что? Как здорово!

– Фантастика! – Алессандро оживляется: – Официант! Бутылку шампанского! А ты, Пьетро, кончай грустить! Увидишь: у вас с Сюзанной все наладится…

Энрико улыбаясь, обнимает Флавио:

– А ты ничего не хочешь сказать?

– Хочу… Я выгнал Кристину из дома. Она проела мне все мозги.

– Как это? Быть того не может!

Друзья и вправду не могут в это поверить. Флавио улыбается:

– Потом она вернулась. Успокоилась. И теперь все стало лучше. Теперь я спокойно буду играть в футбол и лежать на диване, если устал. Да она и ласковее как-то стала.

Пьетро бьет его по плечу.

– Рад за тебя, давно надо было…

Приносят шампанское.

– Ребята, надо выпить! За дружбу, чтобы она никогда не кончалась, за Алекса, который имел смелость подозревать меня; кстати, колись, Алекс, у тебя какие планы?

– Ну, и до меня добрались… На самом деле у меня есть одна идея, надо ее успеть осуществить. Ники завтра уезжает.

Они пьют шампанское, а когда Алекс рассказывает о своей идее, все радостно ее одобряют. И заказывают еще граппу, потом – ром, а потом еще и виски. Короче, скоро они все сильно пьяны.

В машине явно чувствуется запах спирта.

– Тихо, тихо, езжай тихо…

– Еще медленнее поедем, и начнется обратный отсчет времени…

Алессандро, самый пьяный из всех, паркует «мерседес» на мосту на корсо Франча. Перед этим они заехали в офис и взяли одну вещь, и даже там они устроили бучу с охранником, который, видя, в каком они состоянии, не хотел их пускать. Но Пьетро в таких ситуациях неподражаем. Он знает, как надо умаслить не очень суровых охранников. Короче, в офисе они берут все, что надо для идеи Алекса.

Флавио очень волнуется:

– Ребята, нам почти сорок лет, пойдемте отсюда, прошу вас…

– Флавио, да в этом-то и прикол!

Все выходят из машины и поднимаются на мост. Алессандро спотыкается о ступеньку, слишком высокую для его степени опьянения. Он падает, снова встает. Поднимает красный флакончик со спреем и оглядывается по сторонам:

– Ш-ш-ш…

Энрико помогает ему:

– Вот сюда залезай, пиши.

– А он с моста не упадет?

– Да ты что? Я прекрасно стою!

Пьетро подходит ближе:

– Ты решил, что писать будешь?

– А как же? – Алессандро улыбается пьяной улыбкой. – «С тех пор как я с тобой познакомился, я стал самым счастливым парнем в мире и…»

– Не забудь: ты на мосту и со спреем, написать надо одну фразу, а не поэму!

– А, да, ты прав. Что-нибудь типа этой, вон там – три метра над небом!

– Ну, эту уже сто раз использовали. Ты же креативный.

– Вот именно, от тебя как-то другого хочется. Что-нибудь попроще, но впечатляющее.

Алессандро просиял:

– Придумал! Я пошел.

– Уверен?

– Да.

Алессандро залезает на перила, нажимает на спрей и пишет: «Люби меня, жа…» – но тут яркий свет фар освещает Алессандро и всех остальных.

– Внимание! – из мегафона несется металлический голос. – Не двигаться. Руки опустить! Стойте.

Алессандро прикрывает рукой глаза. И видит их. Не может быть. Просто уму непостижимо. Старые друзья-карабинеры. Серра и Карретти.

– Слезайте.

Алессандро, Энрико, Флавио и Пьетро подходят к ним.

– Слушайте, это просто шутка такая…

– Понятно, понятно. Ваши документы.

Тут Серра видит Алессандро:

– Снова вы… эх…

– Но я… послушайте, не думайте то, что вы думаете…

– Ну вот, еще и пьяный. Еле языком ворочает.

Флавио пытается оправдаться:

– А вот я не так много выпил..

– Да-да. А сейчас поедем с нами в участок.

И они садятся в машину карабинеров, еле уместившись на заднем сиденье.

– Ай, не толкайся, больно же!

– Ну вот, впервые пошел куда-то с вами и сразу в полицию загремел. Что я Кристине скажу?

– Что ты приносишь несчастье.

Серра поворачивается назад:

– А можно узнать, что вы там такое писали?

Алессандро очень гордо отвечает:

– Я хотел написать: «Люби меня, жасминовая девочка!» Вот что там должно быть… Она – мотор любви…

Серра косится на коллегу:

– Жасминовая девочка и мотор любви?

Карретти пожимает плечами:

– Да брось ты… не видишь: они в дупель пьяные.

Алессандро бьет его по плечу:

– Слушай, я не пьяный, то есть я пьяный, но в полном рассудке. Я хотел написать это, чтобы она знала, а то она завтра уезжает в Грецию, понятно? На остров любви. А если она там кого-нибудь встретит? И начнет с ним в Греции, потому что не узнает, как она мне нужна… и если она меня забудет, это будет на вашей совести, знайте, если это случится, я на вас заявлю… засранцы вы!

Он еще не знает, что из-за этой фразы, хотя и произнесенной в пьяном угаре, он встретит зарю в Центральном отделении полиции.

Глава сто десятая

На следующее утро они уезжают. Дилетта подарила всем очки Ray Ban. Эрика купила огромную книгу для записей.

– Девчонки, это будет наш бортовой журнал! И на первой странице я уже написала свою новость: я бросила Джорджо!

– Неееет!

– Не может быть!

– Это шутка?

– Больше того, я пущусь во все тяжкие! Я восполню потерянное время! На каждой странице будет новое мужское имя…

Они бегут по перрону, прыгают в поезд и находят свое купе. Закрывшись, рассказывают друг другу всякие истории, шутят, смеются, мечтают. Поезд трогается. Их путешествие начинается.

Ночь на пароме. Вокруг – море, волны. Ники чувствует себя одинокой. Как бы хотелось перестать любить. По щеке катится слеза, она падает прямо в море, смешавшись с морской водой, такой же соленой, как и она сама. Ники старается не расплакаться. Впереди – каникулы. А на сердце у нее – горечь и боль.

Полдень. Олли широко зевает. Завидев вдали порт, она встает.

– Как тебе удается спать, когда по тебе практически все ходят? – удивляется Эрика.

– Да я ничего не чувствую, когда спать хочется. И потом, у нас украли время: ты не говорила, что здесь на час больше. Воры. Ты разбудила меня в такую рань, ты… А я ведь не теряла времени зря.

– В каком смысле?

– Вчера вечером, пока вы мерзли в том коридоре, я познакомилась с этим… – Олли указывает на парня, прислонившегося к перилам. – Он из Милана, учится в Политехническом. Классный мен. Он только что сдал экзамены и едет к друзьям. Сказала, что мы будем на Родосе, и дала ему свой сотовый. Так что увидимся.

– А мы вчера, пока мерзли в коридоре, познакомились с двумя парнями из Флоренции.

– И как они?

– Ну, один – ничего, а второй – ухудшенный вариант Дэнни де Вито… Ой, звонок прозвенел – пора выходить.

Ники поправляет рюкзак, Дилетта вынимает телефон: ей только что пришло сообщение.

«Привет, красавица. Как ты? Помни: я люблю тебя и очень скучаю. Возвращайся скорее – поедем в Испанию». Дилетта посылает воздушный поцелуй экрану. Олли, заметив это, громко кричит:

– Эй, Ондэ, вперед! – и бежит к выходу, задевая молодого человека из Милана, который делает ей знак: созвонимся.

Эрика, Дилетта и Ники бегут следом, они спускаются по лестнице. На пристани Патраса – куча народу, все целуются – обнимаются, на людях рубашки с короткими рукавами, в руках у женщин – цветастые сумки.

– Здесь где-то рынок есть. Надо купить крем от солнца. Я забыла…

– Да потом купим. Надо автобус найти до горы Панахайоном.

– Ну ты и зануда, Эрика! Прямо как учитель на школьной экскурсии. Надо, надо, надо… Гора, гора… У нас каникулы! Может быть, самые классные за всю нашу жизнь!

Ники оглядывается вокруг.

– Давайте немного прогуляемся!

И они теряются в толпе. Проходят узкими улочками, болтая и смеясь. Вот амфитеатр, вот крепость, а отсюда можно увидеть Ионическое море. Ники то и дело задумывается, Дилетта строчит сообщения, Эрика пытается читать путеводитель – никто ее не слушает, – а Олли вступает в разговор со всеми встречными.

Следующая неделя. Мягкий климат, не слишком жарко. Ники сидит за столом на открытом воздухе, ест йогурт, наблюдая за проходящими людьми.

– А ты знаешь, тут уйма знаменитостей! Класс!

– И еще есть Микены с узкими улочками, барами и дискотеками, и магазины там всегда открыты! Я хочу туда!

– Мы же в Коре, а ты самого главного не сказала! Когда-то этот город считался столицей геев, супер! Это родина толерантности!

– Да, но тут еще есть неслабые люди с нормальной ориенацией! Вчера на пляже эти миланцы так зажигали! Ники, ты столько пропустила!

– Олли, лично я ничего не пропустила. Это ведь ты объявила охоту! С тех пор как мы путешествуем, ты уже троих закадрила: того миланца на пароме, блондина из Неаполя и еще того, из Равенны! Да, плюс тот иностранец…

– Француз! Такой симпатичненький… А для чего еще нужны каникулы? Сегодня пойдем на дискотеку, и ты не отшивай того, который со вчерашнего дня за тобой увивается! Бедняжка…

– Бедняжка… да не хочу я с ним целоваться…

Жасмин. Терраса. Ночь. Улыбки. Вот о чем думала вчера Ники. Когда тот парень, наговорив ей кучу комплиментов, полез к ней целоваться. А она не смогла. Не захотела. Она лишь потрепала его по щеке и, улыбаясь, отошла.

– А завтра поедем снова на пляж «Суперпарадайз»? – спрашивает Дилетта, оторвавшись от своих сообщений.

– Нет, мне хотелось бы поехать на пляж «Элия». Там есть одно тихое место и проход через скалы, который выведет к пляжу «Паранга». Знаешь, Ники, там серфингом занимаются. Не хочешь попробовать?

– Не знаю, Эрика, завтра будет видно. Я бы не отказалась.

– Ой, завтра возьмем напрокат скутеры. Надоело смотреть расписание автобусов: так мы сможем лежать на пляже сколько захотим.

Олли подходит к Дилетте:

– Знаешь, когда мы вернемся в Рим, я найду этого Алекса и врежу ему по морде: смотри, до чего он ее довел…

Идем в душ? И приводим себя в порядок к вечеру! Сначала выпьем, потом поедим, потом – на танцы! Сначала в «Скандинавиан», потом – в «Парадайз»! Сэкономим по пятнадцать евро: миланцы там всех знают…

Потом – дискотека под открытым небом до самого утра: на восходе ты видишь танцующих в первых лучах солнца…

– Су-упер! – Ондэ вскидывают вверх руки и радостно кричат. Ники тоже пытается. И они идут, обнявшись, напевая и стараясь попадать в ногу.

Прошла еще одна неделя. Ники улыбается старушке, плетущей корзину. Над головой – голубое небо. Ондэ только что вышли из автобуса: Эрика наметила посещение монастыря Панагия. Ехать к нему целый час, но это того стоит. И еще надо подняться по сотне ступенек, высеченных в скале. Эрика, Ники и Дилетта бодро начинают подниматься, а Олли беспрестанно останавливается, объясняя, что хочет полюбоваться прекрасным пейзажем. Наконец они наверху; белый монастырь похож на крепость. Несколько монахов осматривают одежду туристов. Один из них протягивает Ондэ юбки в цветочек.

– Ой, это последняя греческая мода? А парео не прилагается?

– Олли, ну хоть немного имей уважения! Здесь люди молятся. А мы почти раздеты.

Олли морщится, но юбку надевает. Они входят, и вот – новый сюрприз: к ним подходят монахи со стаканчиками в руках.

– Что это? Наркотики предлагают?

– Нет, – говорит Эрика, – это лукум, он с медом. Это чтобы подкрепить наши силы после подъема в гору.

– А что теперь?

– Теперь? Ничего. Наслаждайся пейзажем…

Вокруг бескрайнее море – какое прекрасное зрелище. Ники молча им любуется.

– О чем ты думаешь? – К ней подходит Дилетта. Но тут же раздается «бип». Она получила очередное сообщение. – Извини…

– Это Филиппо?

– Да, он просто пишет, что идет на тренировку…

– Да не обманывай ты, я очень рада за тебя… То, что мне плохо, никак не помешает мне радоваться за подруг…

– Он пишет, что любит меня. И ждет.

Ники, улыбаясь, обнимает подругу. К ним присоединяется Олли. А потом и Эрика. Они все вчетвером стоят в обнимку и смотрят на море. А потом с криком бегут по дорожке вниз. И вот оно, море. Они бросают рюкзаки на землю, покупают арбуз у торговца, раздеваются и, брызгаясь, бросаются в воду. Выйдя на берег, режут арбуз на крупные дольки. И жадно поедают их. И так проводят они время до самого заката. Довольные, счастливые, свободные. Впереди – еще несколько прекрасных дней с приключениями, о которых потом будет приятно вспомнить. Потом… Потом они вернутся в Рим.

Глава сто одиннадцатая

Почти месяц спустя.

Родители Ники остановились перед светофором. Что это? Они остолбенели, ни слова не могут вымолвить. На площади висят огромные растяжки. И на каждой – Ники. Ники, спящая на животе, Ники с задранной попой, с рукой на полу, и, наконец, только что проснувшаяся Ники с всклокоченными волосами и с пакетиком в руке. Она улыбается. «Хочешь видеть сладкие сны? Съешь “Ла Луну”».

Роберто медленно поворачивается к Симоне.

– И когда это Ники снималась для рекламы леденцов?

Симона делает все, чтобы его успокоить. Она должна показать, что они с Ники все друг другу рассказывают.

– Да-да, она мне говорила… Только я не думала, что они такие большие будут…

Нельзя сказать, что Никин отец совершенно успокоился.

– Да, но фотографии какие-то странные… то есть непохоже, что это фотошоп; такое ощущение, что их украли… то есть… они явно сделаны у кого-то дома… ну, понимаешь? Она здесь в самом деле спит, а потом проснулась. То есть это та самая физиономия, которую я вижу по утрам вот уже восемнадцать лет…

Симона вздыхает:

– Да, они просто профи…

Роберто смотрит на жену немного спокойнее.

– Как ты думаешь, Ники здорово заработала на этой рекламе?

– Думаю, да…

– Как это – думаешь? Разве вы об этом не говорили?

– Но, дорогой, не могу же я приставать к ней с вопросами! Тогда она мне ничего рассказывать не будет…

– Ну да… ты права.

Но когда они подъезжают к дому, их ждет еще больший сюрприз. Там стоит Алессандро. И ждет их. Симона узнает его и пытается как-то подготовить мужа:

– Любовь моя…

– Что, милая? Мы забыли купить молоко?

– Нет, видишь того молодого человека? – Она указывает на Алессандро.

– Да, и что?

– Это тот как бы страховой агент, о котором я тебе рассказывала. И, что самое главное, это самый важный человек для нашей Ники.

– Этот? – Роберто паркуется.

– Да. Может быть, ты не согласишься, но у него есть свой шарм.

– Который он хорошо скрывает…

– Как остроумно. Дай я с ним поговорю, мы с ним уже знаомы. Подожди меня наверху.

Роберто ставит ручник и выключает мотор. Они выходят и идут к дому. Роберто проходит мимо Алессандро, а Симона останавливается перед ним.

– Я поняла, вы передумали и теперь хотите предложить мне сделать какой-нибудь необычный вклад…

Алессандро улыбается:

– Нет. Я хотел кое-что сообщить Ники. Я знаю, что она завтра возвращается. Можете ей передать это?

Алессандро протягивает ей конверт. Симона берет его и задумывается.

– Это причинит ей боль?

Алессандро молчит. И вдруг улыбается:

– Думаю, нет. Я хотел бы, чтобы это вызвало у нее улыбку.

– Я тоже. И еще больше хочу, чтобы это вызвало улыбку у моего мужа. – И, даже не попрощавшись, она проходит мимо.

Алессандро садится в «мерседес» и уезжает.

Симона входит в квартиру. Роберто ждет ее.

– Ну, что он хотел?

– Он мне дал это… – Она кладет конверт на стол.

Роберто берет его и пытается посмотреть на свет.

– Ничего не видно. Я открою.

– Роберто, не смей!

– Вскипяти немного воды, откроем его на пару.

– Да где ты вычитал такое…

– В детском журнале сто лет назад.

– Интересно, сколько моих писем ты так открыл…

– Одно только. Да и то это было до нашей свадьбы.

– Я ненавижу тебя! И что там было написано?

– Ничего. Там был какой-то счет.

– Надеюсь, ты хотя бы его оплатил?

– Нет, это был счет за подарок, который ты мне купила…

– Я тебя дважды ненавижу!

Роберто все еще крутит в руках конверт.

– Слушай, я его открою.

– Не смей! После этого твоя дочь возненавидит тебя! И не будет больше доверять тебе.

– Да, зато она будет больше доверять тебе. Потому что ты мне это запрещаешь. Я скажу ей, что мы чуть не поругались из-за этого, и у тебя будет еще больше очков! Мы будем как американские полицейские: один хороший, другой плохой.

Симона вырывает конверт из рук Роберто.

– Нет, твоей дочери исполнилось восемнадцать лет, она совершеннолетняя. Она хозяйка своей жизни: своих переживаний, мечтаний, иллюзий. Ее слезы, ее счастливые моменты – все принадлежит ей.

– Вот именно: я хотел бы только узнать, не доставит ли ей это боль.

Симона берет письмо и кладет его в ящик.

– Она сама откроет его, как только вернется. И будет рада, что мы ее уважаем. И может быть, обрадуется тому, что здесь написано. Надеюсь, по крайней мере. А теперь я займусь ужиом. – Симона идет в кухню.

Роберто садится на диван и включает телевизор.

– Вот именно это твое «надеюсь, по крайней мере» меня больше всего и волнует!

Глава сто двенадцатая

– Эй, что ты делаешь?

– Я зашел взять кое-что. Не хочу оставлять документы в офисе.

Леонардо улыбается ему:

– Знаешь, Алекс, я давно не был так счастлив… В Японии нас ставят на всю линию. А теперь еще и Франция с Германией нами заинтересовались. Они уже послали нам документацию. Мы должны сделать кампанию с их новой продукцией: это стиральный порошок с шоколадным запахом… Пахнущий ментолом! Совершенная нелепость, по-моему. Но я уверен, что ты добудешь нам идею у своего помощника – народа.

– Думаю, тебе стоит призвать того паренька из Лугано…

– То есть? Что ты имеешь в виду? – Леонардо страшно удивлен.

– Я уезжаю.

– Что?! Тебе предложили новую работу! Ты уходишь в другую фирму? Скажи мне в какую? Кто это, я разнесу их!

Алессандро спокойно смотрит на него, и Леонардо остывает.

– Мы можем платить тебе больше. Назови цену вопроса.

– Не могу. Я уезжаю в отпуск. Моя свобода не имеет цены.

– А, вот в чем дело… Это другое дело… Но я не хочу никого вызывать… Давай сделаем так: пока тебя нет, этим займется Андреа Солдини.

– Неплохо… И знаешь, что мне больше всего здесь нраится?

– Что?

– То, что ты наконец запомнил его имя… И еще: пожалуйста, оставь здесь Алессию, она очень ценный работник.

– Конечно. А ты когда вернешься?

– Понятия не имею…

– А куда ты едешь?

– Ты меня не поймешь. А теперь можно я пойду?

– Конечно-конечно. Я буду ждать тебя. Возвращайся быстрее. Ты незаменим!

Глава сто тринадцатая

Ники вставляет ключи в замок. Роберто и Симона слышат этот звук. Они счастливо улыбаются, им не терпится послушать рассказы о новых местах, приключениях дочки, совсем недавно ставшей совершеннолетней. Красивой, загорелой, немного похудевшей… и невероятно повзрослевшей дочки…

– Вы даже не представляете, что с Олли случилось. Она напилась на одном празднике, он продолжался до самого утра. Да еще что-то не то съела. Короче, она ничего не помнила. Даже нас не узнавала.

Роберто и Симона слушают, скрывая ужас, и даже пытаются смеяться.

– А потом у Эрики была история с одним немцем, и она заявила, что поедет на субботу-воскресенье в Монако. А Дилетта несколько раз просила родителей положить ей деньги на телефон, потому что без конца разговаривала с Филиппо.

Симона осторожно спрашивает:

– А ты?

– Я… мне было весело, я прекрасно провела время… Споойно. Мама, посмотри, что я себе купила!

Ники достает из рюкзака белую рубашку с камешками на горловине и прикладывает к себе:

– Нравится?

– Да, симпатичная! – только и успевает сказать Симона.

Ники снова кидается к рюкзаку.

– Мама, а тебе – парео и кожаные сандалии – папе!

– Какие хорошие, спасибо, мой размер!

Симона встает и идет к столу:

– У нас тоже кое-что есть для тебя. – Она достает конверт, оставленный Алессандро.

Ники сразу же узнает почерк.

– Извините. – И идет в свою комнату. Там садится на кровать, задумывается на минуту и решительно открывает конверт.

«Привет, жасминовая девочка…» – и продолжает читать, улыбаясь, радуясь и иногда даже посмеиваясь. Ей вспоминаются фразы, места, события. Она вспоминает поцелуи и запахи и многое другое. К концу письма все ее сомнения исчезают. Она выходит из комнаты и идет к родителям в гостиную. Роберто и Симона сидят на диване, пытаясь хоть как-то отвлечься. Симона листает журнал, Роберто рассматривает швы на сандалиях. С таким вниманием, что можно подумать, он хочет открыть их производство. Симона, увидев Ники, закрывает журнал и пытается проявить максимум такта. На самом деле она умирает от любопытства: много бы она отдала, чтобы узнать, что же там написано.

– Все хорошо, Ники?

– Да, мама. – Ники садится перед ними. – Папа, мама, я хочу с вами поговорить. – И она начинает говорить.

Родители молча слушают эту речь, этот поток сознания, все ее доводы, и не в силах ей отказать.

– Вот. Я закончила. Ну, что вы думаете?

Роберто смотрит на Симону:

– Я же говорил, что нам надо было открыть это письмо…

Глава сто четырнадцатая

Он стоит на коленях под белой раковиной. Руки опираются на холодный кафель. Как жарко. Он вытирает пот со лба рукавом куртки. И тут видит их. В двух шагах от него появилась пара кроссовок All Stars.

Молодой сантехник высовывается из-под сифона. Олли ему улыбается:

– Хочешь воды? Колы? Кофе? Чаю?

Ей так и хочется добавить: меня? – но ей кажется, это неуместно. Сантехник, сев на пол, улыбается:

– Колу, если можно. – И смотрит ей вслед. На ней короткая юбка, малюсенькая маечка и гольфы. Все короткое, кроме самих ног. Они-то как раз очень длинные. И она сама такая предупредительная. Кому бы еще пришло в голову прийти сюда и спросить меня, не хочу ли я пить.

Олли возвращается:

– Вот, держи. Я еще дольку лимона положила. Отрезала его своим ножичком. – Олли показывает ему ножик. – Нравится? Это я купила на Сардинии.

– Красивый. – Он делает глоток колы. Действительно, как пить хочется.

Олли садится на край ванны. Она кладет ногу на ногу так, что видны трусики. Молодой сантехник уставился на нее. Он немного смущен.

– Спасибо.

– Да не за что. Слушай, а до сих пор к нам приходил другой мастер. Почему сегодня пришел ты? Я просто так спрашиваю…

Парень продолжает откручивать трубу под раковиной:

– Раньше приходил мой брат, мы с ним вместе работаем. С недавнего времени. Я почти закончил.

Олли, улыбаясь, меняет положение ног.

– Я совсем тебя не тороплю.

– Вот. – Парень-сантехник снимает трубу и ставит ее в ванну: на ней намотано много волос, и капает вода. Раздается глухой звук. – Видела? Все получилось. Твое кольцо нашлось.

Парень дает его Олли, и она крутит его в руках. А сантехник устанавливает трубу на место и крепко стягивает ее ключом.

– Готово. – Он, вспотевший, встает на ноги. – Всего-то двадцать минут ушло.

– Ничего себе! Да ты волшебник! А я-то думала, я его потеряла…

Парень нагибается и откручивает кран, чтобы пустить воду. И решается:

– А что, друг бы обиделся?

– Да нет, мама. Она мне подарила его к окончанию школы. Я получила 78/100, даже не ожидала… а она – еще меньше. И она решила в кои-то веки меня поощрить. Если бы я его потеряла, были бы проблемы. Я уже как будто слышу ее нотации: «Олимпия, ты никого и ничего не уважаешь, ты все вечно теряешь. Ты знаешь, сколько мне стоило трудов сделать колечко по размеру, найти такое, что тебе подойдет?»

Парень, улыбаясь, рассматривает кольцо:

– Оно и вправду красивое. – Он вешает на плечо сумку с инструментами и идет к двери.

Олли провожает его:

– Спасибо.

– Не за что. Тебе спасибо за колу.

– Да ладно! – Олли бьет себя по лбу: – Ой, совсем забыла! Сколько с меня?

Молодой сантехник на секунду задумывается и мотает головой:

– Нисколько. Всего-то двадцать минут потратил.

– Ты шутишь, что ли? Твой брат брал сто евро за один только вызов. Смотри, а то больше тебя вызывать не буду. Буду звать брата.

Парень-сантехник сует руки в карманы.

– Ладно, тогда пятьдесят евро. – И достает визитку. – Но обещай, что будешь вызывать не брата, а меня. Я буду делать тебе скидки. Обещаю.

Олли смотрит на карточку. Сабатини Мауро.

– А ты симпатичнее брата. Только ему не говори.

Тут на пороге появляется мама Олли. Увидев ее в обществе парня в синей униформе, она взволновалась.

– Олли, в чем дело?

– Да ни в чем, мама. Это мой друг, он зашел поздороваться. – Олли подмигивает Мауро.

– Добрый день.

– Здравствуйте. Извините, я подумала… нет, ничего.

– Мама, я как раз показывала ему колечко, которое ты мне подарила.

Мауро улыбается:

– У вас отличный вкус. До свидания.

Олли целует его в щеку:

– Пока. – И шепчет ему на ухо:-Созвонимся. А то мама поймет, что я ее обманула.

Мауро улыбается:

– Ладно…

Олли заходит на кухню. Мама выкладывает из сумки продукты.

– Слушай, этот твой друг очень похож на сантехника, который обычно к нам приходит. Я на минуту подумала, что у нас что-то сломалось…

– Да, мне тоже так кажется, что похож. – Олли снова любуется колечком. – Мам, спасибо, оно такое красивое! – Она обнимает мать.

– Я рада, что тебе нравится. Надеюсь только, что ты его не потеряешь, как все остальное.

– Мама, ну что ты, не беспокойся. – И смотрит на еще влажное кольцо.

Она выходит из комнаты цвета индиго. Настал момент его вернуть. Любопытство перехлестывает через край. И к тому же это доброе дело… Девушка включает поворотник. Улица плохо освещена, но ей удается прочитать название. Виа Антонелли. Да, это где-то здесь. Поворот направо. Где этот проклятый офис? Вечно я опаздываю… Она въезжает в квартал с домами девятнадцатого века. Дом пятьдесят, пятьдесят два, пятьдесят четыре. Это здесь. Она паркуется, выходит и читает имена на домофоне. Джорджетти, Данили, Бенатти. Так. Она звонит. Сердце готово выскочить из груди.

– Да, кто там? – раздается ворчливый голос.

– Это я. То есть я ищу господина Стефано, если он тут.

– Он только что вышел из офиса. Спускается. Если подождете, встретитесь. – И домофон выключается.

Прекрасно. Даже подниматься не придется. То есть сейчас он спустится. И увидит меня. Он даже не знает, кто я такая. И что я ему скажу?

Как бы мне встать? Ноги вместе или немного расставить? Или, может, опереться о машину в такой небрежной позе? Или лучше держать перед собой сумку, типа: «примите посылку»? Она не успевает решить: из-за двери появляется невысокий парень в легком пиджаке. Он замечает девушку в коротком серо-голубом платье; она смотрит в небо и шевелит губами. Молодой человек удивленно улыбается и идет мимо. Но она резко поворачивается к нему:

– Э, извини!

Стефано оборачивается:

– Это ты мне?

– Вроде тут никого больше нет! Ты, случайно, не Стефано?

– Да, а что?

– Это твое! – Она протягивает ему ноутбук в чехле.

– Мое? А что это?

Стефано берет сумку и открывает, положив на колено. Лицо его вытягивается от удивления.

– Не может быть! Мой ноутбук! Там куча всего было, я ничего не сохранил! Мне пришлось еще столько работать, кое-что уже переписал. Столько времени потерял! Его украли!

– Конечно, а что же ты хотел? Оставил у мусорных бачков: думал, кот бродячий тебе принесет?

Стефано уставился на нее:

– А ты – кто? Как тебе удалось?..

– Я кошка. Та, что в тот вечер проходила мимо и нашла его. А потом включила. Ты даже пароль не поставил. Любой может прочитать. Большой риск!

– Я никогда его не ставлю, все время забываю.

– Могу тебе предложить очень простой: Эрика.

– Эрика?

– Да, очень приятно. – Она со смехом протягивает ему руку. – Не забывай его! Это имя твоего ангела-хранителя!

Стефано удивленно пожимает ей руку. И наконец улыбается.

– Слушай, – продолжает Эрика, – а что ты сейчас делаешь? Почти девять часов. Ты что, всегда так долго работаешь?

– В последнее время в издательстве много работы. Приходится долго сидеть. Есть ужасно хочется.

– Мне – тоже.

Оба молчат.

– Ну конечно, если ты женат, обручен, занят, забит и так далее, так прямо и скажи. Я пойму… Или ты боишься, что я маньячка и изнасилую тебя, как только дойдем до угла?

Опять молчание.

– Да какое там – забит? Кто со мной захочет? – И он смеется. Такой улыбки Эрика никогда еще не видела. Улыбка далекой луны, прилива и отлива, всех тех слов, что она прочитала в эти последние дни. Прекрасная улыбка. – Слушай, я все равно у тебя в долгу. Ты права. Поужинаем вместе? Как ты насчет пиццы? На большее я не способен!

– Идет.

– Ты пешком?

– Нет, у меня машина.

– Оставь ее здесь, пройдемся. Здесь спокойный район.

И они идут рядом, разговаривая о том, о чем обычно говорят в первое свидание. А мир вокруг, кажется, остановился, чтобы пропустить их, чтобы посмотреть им вслед, увидеть, как они идут на ничем не примечательный ужин, где они столько всего расскажут друг другу.

Тот же город. Немного в другом месте. Чуть позже. По улице быстро едут машины. Но шум дороги едва различим. Или просто ей так кажется. Тихо звучит музыка. Робби Уильямс поет: «Отсюда ты увидишь рай…» Он берет ее за руку.

– А родители твои дома?

– Нет, в воскресенье вечером они всегда идут куда-нибудь ужинать, а потом – в кино.

– А братья-сестры?

– Нет.

– Тоже ушли куда-нибудь?

– Я единственный ребенок. – И он слегка пожимает ей руку. – Пойдем.

Он открывает дверь, и вот они в огромной освещенной комнате. И он целует ее. И ей кажется на минуту, что она качается на волнах в теплом море, а сверху светят яркие лучи солнца. «Отсюда ты увидишь рай…» А рай – это просто комната одного мальчика, который играет в баскетбол и каждое утро думает о ней, и мысли его пахнут мюсли и лесными ягодами. Она чувствует, что ее подняли на руки и несут, она немного боится и в то же время ждет этого первого совместного путешествия: без багажа, без карты. Потому что в любви можно без конца делать новые открытия: дороги, пейзажи, и никто тебе не указывает… хотя нет. Тебя ведут чувства. Они шепчут тебе, куда свернуть, где притормозить, где остановиться… и снова двинуться дальше. Филиппо смотрит на нее: она лежит под ним, очень красивая. Ему кажется, он никогда еще не видел таких ласковых глаз. Он думает, что жизнь действительно имеет смысл и все то, что он делал до сих пор, вело его к этому, именно этому моменту. К этому раю, пункту назначения – счастью. В этой комнате. Он наклоняется и нежно гладит ее.

– Я… у меня этого никогда не было…. – шепчет она ему на ухо.

– У меня – тоже…

– Это у тебя в первый раз?

– Да… с тобой.

Может быть, это правда, а может – нет. Но так хочется верить в счастье. Потому что, когда в первый раз занимаешься любовью с любимым человеком, – это путь в счастье. Дилетта крепко обнимает его, она чувствует себя защищенной, любимой. И кровать эта превращается в лодку, качающуюся на волнах. Волны эти не опасные, они несут тебя к новым, необитаемым островам, которые ждут только вас.

Чуть позже.

Фотография с отвесной скалой, о которую бьютя волны, висит между дверью и шкафом. Дилетта смотрит на нее и улыбается. Филиппо гладит ей волосы. Он убирает их с ее лица, чтобы лучше видеть.

– Какая ты красивая после любви.

– Ты тоже. Что за утес?

Филиппо оборачивается и тоже смотрит на фотографию.

– Да, это я сделал прошлым летом в Бретани. Этот утес называется «Царство ветра». Мне очень нравятся скалы. Они такие крепкие, стойко отражают волны. Но со временем их острые края сглаживаются, кажутся мягкими…

– Волны и скалы… как любовь между людьми. Люди встречаются, выбирают друг друга и отправляются в открытое море…

Филиппо нежно берет ее лицо в свои руки:

– А ты, маленькая волночка, ты создана для любви…

Они обнимаются. Она, улыбаясь, прижимается к нему. И тонет в его объятиях.

Официант принес две дымящиеся пиццы. Он уже поставил перед ними два пива. Эрика смотрит на Стефано:

– Я должна тебе кое-что сказать. Ты очень хорошо пишешь. Ты был со мной эти две недели. Я прочитала на компьютере все, что ты написал.

– Не очень занудно? На самом деле пишут обычно для того, чтобы это кто-то прочитал. И всегда лучше, чтобы читал человек совершенно посторонний!

– Забавно, потому что мне-то как раз кажется, что я давно тебя знала.

– А что именно тебе больше всего понравилось?

– Ну, например, то, что было в папке «Мартин». Это твой псевдоним, да? Здорово. Ты там пишешь прекрасные вещи… я даже многое переписала себе в дневник. Последняя фраза, например: «В тот самый миг, когда он понял, он перестал понимать». Блин, это гениально!

Стефано молча жует пиццу. Эрика продолжает:

– Там еще была другая папка: «Последний закат». Так вот, это самое лучшее. Там есть прекрасные места! Ты ведь не закончил ее?

Стефано отпивает пива и хохочет.

– Что такое? Я что-то не так сказала?

– Да нет, смешно. Мартин – это не псевдоним, это Мартин Иден. И то, что ты прочитала, – это мой перевод романа Джеа Лондона!

– Мы же его в школе читали…

– Ну да, да. Сейчас хотят сделать новое издание, и мне предложили перевести, а ты… Но ты спасла меня: я бы ни за что не успел, если бы ты не вернула мне сейчас комп… Я еще и следующий роман должен был сдать, «Звездный бродяга»…

– Тоже Джека Лондона?

– Нет. Это мой.

Эрика потрясена.

– Ты шутишь, что ли?

– Нет, серьезно, этот мой. И ты первый человек, который его прочитал.

– Да ладно! Ты просто супер! – Эрика барабанит руками по столу. На них оборачиваются другие посетители. – Ты супер! Так классно пишешь! Ты мой любимый писатель!

Она высоко поднимает кружку с пивом. Стефано, улыбаясь, делает то же самое, они громко чокаются.

– За человека, нашедшего слова только для меня! – Она даже не подозревает, насколько правильный этот тост.

Глава сто пятнадцатая

Алессандро весело прогуливается по пляжу.

– Добрый день!

Но господин Винспир не хочет с ним знаться. Вот уже три недели, как Алессандро живет здесь. Они встречаются каждое утро, но этот господин никогда не отвечает на его приветствие. Алессандро не отчаивается. Да и место здесь прекрасное.

Она оказалась права, эта жасминовая девочка. Алессандро улыбается своим мыслям и смотрит на море. Вдалеке виднеется одинокая лодка. Он оглядывается вокруг. Скалы, на них зеленый луг, вдали – маяк… Синий остров. Он еще красивее, чем в интернете. Ники. Ники и ее мечта. Провести неделю на маяке, в доме смотрителя. Алессандро, улыбаясь, возвращается в дом. Мечты существуют, чтобы сбываться. А мы каждый день говорим себе: да, я сделаю это завтра. А что сейчас? Чем мы живем сейчас? Он берет доску, которую принес с собой, бросает ее на воду и ложится на нее, расставив руки в стороны. Потом ставит локти на доску и ждет хорошую волну. Вот, эта, кажется, что надо. Нет. Волна проходит под доской, он ее пропустил. Не вышло. Он снова вытягивается на доске. А ведь недавно я взял одну волну. Когда это было? Дней десять назад. Я же взял ее, думает Алессандро, я поднялся на нее, и у меня почти получилось встать на ноги на доске. Но волна была слишком маленькая, и я упал. Алессандро снова смотрит в море. Что тут сделаешь? Сегодня нет волн. Он делает два сильных гребка и возвращается на берег, ставит доску в домик, берет большое синее полотенце и вытирается. Теперь я в тонусе. Алессандро достает из рюкзака книгу, которую только что купил. Учебник серфинга. Он рассматривает фотографии: спорт смены ловят высокую волну, метра четыре… Да, такие волны сюда не доходят… Алессандро закрывает книгу. Не доходят. Наверное, мне повезло. Он надевает рубашку и спускается в деревню.

– Добрый день, синьора Бригель!

Все хорошо, вот только ее все нет. Я один. Смотритель маяка. С синьорой Бригель, которая готовит мне прекрасные обеды, господином Винспиром, который так и не здоровается, и доской, которая никак не хочет брать волну. Надо надеяться. Еще один день прошел.

Алессандро смотрит на солнце, оно медленно краснеет. Вдалеке пролетает чайка, а еще дальше – облачко.

И вдруг… Бип-бип. Бип-бип. Гудит машина. И сразу же из-за поворота появляется она. Старенькая машинка. Голубой «фольксваген»-кабриолет медленно съезжает по дороге. Он выглядит спокойным, уверенным, впрочем, как и девушка, сидящая за рулем. На голове у нее кепка, из-под нее падают светло-каштановые волосы, а веселая улыбка не оставляет сомнений: Ники.

Алессандро вскакивает и бежит ей навстречу. Ники проезжает еще несколько метров, резко тормозит и выключает мотор.

– Эй, а права-то ты получила?

– Почти: мне осталось несколько занятий. Знаешь, кое-кто уехал…

Алессандро улыбается и смотрит на часы:

– Я жду тебя двадцать один день, восемь часов, шестнадцать минут и двадцать четыре секунды.

– И что? Я ждала тебя немного больше восемнадцати лет, и то не жалуюсь.

Она выходит из машины. Они встречаются на обочине, при свете красного солнца, которое вот-вот погаснет за далеким горизонтом, там, где он смыкается с морем.

Алессандро с улыбкой смотрит на нее, берет ее лицо в руки. Ники тоже улыбается:

– Я хотела проверить, сколько ты сможешь меня ждать.

– Если бы в конце концов ты приехала, я бы ждал тебя всю жизнь.

Ники улыбается еще радостнее:

– Ладно, начнем с этого места. На чем мы остановились?

– На этом. – Он ее целует. Со страстью, с любовью, с надеждой, со страхом.

Со страхом – потому что он ее чуть не потерял. Он боялся, что, даже прочитав его письмо, она не приедет. Боялся, что кто-нибудь займет место в ее сердце. И он целует ее долгим поцелуем. Закрыв глаза. Переполненный счастьем. И уже без страха. С любовью.

Синьора Бригель выходит из кафе, держа в руках тарелку с горячим супом. Но за столом никого нет.

– Господин Белли… – Она видит их на краю дороги, слившихся в поцелуе. И улыбается. Тут рядом с ней появляется ее муж, господин Винспир. И тоже смотрит на них. И качает головой.

Алессандро чуть отстраняется от Ники, берет ее за руку.

– Пойдем…

И они бегут к маяку. Пробегают мимо синьоры Бригель.

– Мы сейчас вернемся, приготовьте на двоих… – И останавливается. – А, это Ники.

Женщина приветливо улыбается:

– Очень приятно!

– Господин Винспир, познакомьтесь с Ники.

И впервые господин Винспир издает какой-то странный звук. Который может обозначать все и ничего. И все же первый шаг сделан.

Ники и Алессандро бегут дальше и заходят в маяк.

– Вот: это кухня, это гостиная, а это…

– Ух ты, что это такое?

– Видишь? Я привез доску и для тебя тоже…

– Как это – тоже?

– Потому что еще есть для меня.

– У тебя получилось прокатиться?

– Нет, но сейчас, когда приехала ты…

– Тогда ты продолжишь давать мне уроки вождения, а я начну учить тебя серфингу.

– Идет.

Они поднимаются по ступенькам.

– А это спальня… окна выходят на море. Здесь небольшой кабинет, а вот еще несколько ступенек – и фонарь…

Они быстро бегут по лестнице, высовываются с террасы. Они уже на самом верху. Легкий холодный ветер играет волосами Ники. Алессандро смотрит на нее, а ее взор устремлен вдаль, в открытое море. То облачко, что ползло вдалеке, уже совсем близко. И снова пролетает чайка. Она как бы приветствует их в отличие от господина Винспира. Ники закрывает глаза и глубоко вздыхает. Она чувствует море, ветер, шум волн и тот маяк, о котором так мечтала… Алессандро нежно обнимает ее сзади. Ники прислоняется к нему и кладет голову ему на плечо.

– Алекс…

– Да…

– Обещай мне.

– Что?

– То, о чем я сейчас думаю.

Алессандро крепко прижимает ее к себе.

– Да, я тебе это обещаю… Любовь моя.

Примечания

1

В итальянском тексте: ONDE – волны и одновременно аббревиатура имен четырех подруг – Олли, Ники, Дилетты и Эрики. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Район на юге Рима.

3

Кафе-мороженое в Риме.

4

В итальянских школах десятибалльная система.

5

Граучо Маркс (1890–1977) – американский комик.

6

Вино из изюма.

7

«Фольксваген» (разг.).

8

«Sospeso» по-итальянски – подвешенный, отложенный.

9

Сицилийское блюдо, состоящее из тушеных овощей, главным образом – баклажанов.

10

Слова улетают, написанное остается (лат.).

11

Написанное улетает (лат.).

12

На самом деле этот афоризм принадлежит королеве Наваррской.

13

Морской курорт вблизи Рима.

14

Морской карась, обитает в восточной части Атлантического океана и Средиземном море.

15

Американский писатель, автор детективов.

16

[Слова улетают] написанное остается. Рисуй (лат.).

17

Феромоны – биологически активные вещества, выделяемые животными в окружающую среду и специфически влияющие на поведение, физиологическое и эмоциональное состояние других особей того же вида.

18

Сабайон – один из самых известных десертов итальянской кухни: яичный крем с добавлением вина (обычно марсалы или просекко).

19

Оператор сотовой связи.

20

Когда Ньютона поздравляли с эпохальным открытием, он в одном из своих писем скромно заметил, что подобен карлику, вставшему на плечи гигантов-предшественников и лишь потому способному заглянуть чуть дальше, чем они.

21

Вторая ступень обучения в Италии начинается в 14 лет и длится 3–5 лет. То есть 5‑й класс – последний.

22

Дерзай быть мудрым! [Гораций] (лат.)

23

The Big Apple (англ.) – самое известное прозвище Нью-Йорка. Возникло в 1920‑х годах.

24

Аэропорт в Риме.

25

Невероятно. Мы тоже как во сне (англ.).

26

Вдвоем, наедине (фр.).

27

Итальянский музыкант, на сегодняшний день автор 23 альбомов. Более 30 лет на эстраде.

28

Настоящий друг (ит.).

Content

Федерико Моччиа
Прости за любовь

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Глава сорок восьмая

Глава сорок девятая

Глава пятидесятая

Глава пятьдесят первая

Глава пятьдесят вторая

Глава пятьдесят третья

Глава пятьдесят четвертая

Глава пятьдесят пятая

Глава пятьдесят шестая

Глава пятьдесят седьмая

Глава пятьдесят восьмая

Глава пятьдесят девятая

Глава шестидесятая

Глава шестьдесят первая

Глава шестьдесят вторая

Глава шестьдесят третья

Глава шестьдесят четвертая

Глава шестьдесят пятая

Глава шестьдесят шестая

Глава шестьдесят седьмая

Глава шестьдесят восьмая

Глава шестьдесят девятая

Глава семидесятая

Глава семьдесят первая

Глава семьдесят вторая

Глава семьдесят третья

Глава семьдесят четвертая

Глава семьдесят пятая

Глава семьдесят шестая

Глава семьдесят седьмая

Глава семьдесят восьмая

Глава семьдесят девятая

Глава восьмидесятая

Глава восемьдесят первая

Глава восемьдесят вторая

Глава восемьдесят третья

Глава восемьдесят четвертая

Глава восемьдесят пятая

Глава восемьдесят шестая

Глава восемьдесят седьмая

Глава восемьдесят восьмая

Глава восемьдесят девятая

Глава девяностая

Глава девяносто первая

Глава девяносто вторая

Глава девяносто третья

Глава девяносто четвертая

Глава девяносто пятая

Глава девяносто шестая

Глава девяносто седьмая

Глава девяносто восьмая

Глава девяносто девятая

Глава сотая

Глава сто первая

Глава сто вторая

Глава сто третья

Глава сто четвертая

Глава сто пятая

Глава сто шестая

Глава сто седьмая

Глава сто восьмая

Глава сто девятая

Глава сто десятая

Глава сто одиннадцатая

Глава сто двенадцатая

Глава сто тринадцатая

Глава сто четырнадцатая

Глава сто пятнадцатая

Примечания