Виктор Добросоцкий

Солемания

© Виктор Добросоцкий, 2016

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Солемания

Николай не любил ходить в магазины. Не только потому, что это вдруг стало его работой. Просто было до обидного жаль времени. Ему казалось, что все это – магазинное – вычеркивается из жизни жирным черным фломастером и никаких светлых пятен в памяти об этом дне, конечно же, быть не может. А как хотелось жизни яркой, полной невероятных событий…

С такими мрачными мыслями Коля вошел в очередной супермаркет. На работе коллеги постоянно подшучивали: дескать, с его смазливой внешностью только по магазинам бегать да молоденьким продавщицам глазки строить. Коля делал вид, что не обижается, но внутреннее раздражение охватывало его в эти минуты. Он что, кукла Кен? Разве он не закончил престижнейший вуз с красным дипломом? Разве он сам выбирал этот вид деятельности? Виноват ли он в том, что девушки обращают на него внимание?

Очередное задание ему, как молодому специалисту-маркетологу, было дано сегодня очень простое: изучить и закупить все образцы имеющейся в московских магазинах соли, записать цены и наутро в понедельник доложить о результатах руководству. Николай не понимал, почему именно в пятницу вечером руководство потянуло на солененькое? Почему этого нельзя было сделать в понедельник? Дурацкий солевой маркетинг раздражал его, но, будучи по природе жизнерадостным человеком, Николай находил в каждом задании начальства какую-то изюминку, чтобы работалось с удовольствием.

«Соль – всему голова, соль – всему голова, золотые слова, золотые слова», – сама собой складывалась нелепая песенка, сочиненная для подъема настроения. «Ничего постыдного нет в изучении этой жизненно важной позиции в питании человека. Да что там человека! Всей планеты! Все животные, букашки, таракашки и растения не могут жить без соли», – вдохновлялся значимостью своей работы молодой человек.

Записывая цены и артикулы в свой любимый блокнот, Николай вспомнил свой поход в универсам по вопросу изучения спроса на заварочные чайники. Да не простые, а дорогие английские чайники из качественного фарфора. Видимо, в то время его компания разрабатывала стратегию нового «чайного» бизнеса. Это были, конечно же, догадки Николая, так как истинные цели его боссов скрывались как «коммерческая тайна».

В отличие от сегодняшнего вечернего вояжа, тогда это было хотя бы днем, в рабочее время, и народу было не так много, как сейчас. Руководство поручило ему даже приобрести несколько экземпляров дорогих моделей для офиса. «Хорошо быть боссом! Секретарь заваривает тебе чай, и ты каждый день окружен романтизмом чайной церемонии. А мне судьба наказала до истечения дней земных продолжать заваривать себе чай грустным пакетиком с ниточкой в граненом стакане», – примерно таковы были его размышления. Около кассы людей не было. Может быть, потому, что и без того малопопулярный универсам был расположен в заводском районе и все покупатели из числа работников предприятий имели возможность опустошать полки только в вечернее время.

– Зачем вам столько чайников? – спросила с явным удивлением, глядя на высокого голубоглазого двадцатилетнего красавца, дородная продавщица лет сорока пяти, круглолицая, с небольшими мутными глазками, ярко-красными от дешевой помады губами, маленьким толстым носиком и роскошными ярко-рыжими волосами, взбитыми в фантастическую прическу. – Прямо Ален Делон какой-то, – простодушно добавила она полушепотом. Взгляд ее горел восторгом, от которого Николай поежился.

– Зина, посмотри-ка, сколько у нас чайников молодой человек покупает! – крикнула куда-то в далекое никуда торгового зала поклонница Николая.

– Катюха, а он молодой и красивый? – раздался неожиданно визгливый голос из-за торговых полок, совсем рядом, за спиной Коли, отчего он вздрогнул.

– У нас по этим чайникам уже года три движения никакого! Ведь дорогущие, английские! Жуть! Посмотри, там от них упаковка-то сохранилась? – в манере традиций отечественной торговли прокричала Катюха в направлении голоса незнакомки Зинаиды.

– Тараканы давно эту упаковку сожрали! Ха-ха! Как еще до чайников не добрались? Чай – английский товар, для нашего таракана по вкусу не проходит. Спасибо, молодой человек нашелся, спас желудки наших тараканов! – весело отозвалась Зинаида, появляясь пред взором Николая. Она оказалась прямой противоположностью своей подруги по торговому цеху: высокая, худая, сутулая, с яркими добрыми карими глазами, большим носом и седеющими некрашеными волосами, собранными по-домашнему в пучок.

«Спаситель тараканов. Тоже неплохо. Такой должностью мало кто может похвастаться. Добрые тетки, а все туда же, хочется подколоть! Как будто я сам придумал скупать эти чайники. Ведь я и слова не сказал, выручку им делаю, а в ответ получаю тараканьи шуточки. Нет, капитализм у нас какой-то особый», – брюзжал про себя Николай. Коля сам не понимал, почему он так болезненно реагирует на безобидные шутки, даже не в свой адрес, а в адрес совершенно не родных для него залежалых английских чайников. «Да, комплексы рождаются и умирают вместе с человеком», – самокритично завершил Николай свои размышления.

– Так зачем вам, молодой человек, эти чайники-то, сразу столько, да дорогущие такие понадобились? – продолжила допытываться Катерина.

Николай смотрел в ее мутные прищуренные глазки и понимал: в нем просыпается кураж, еще минута – и начнется спектакль.

– Нет, дорогие девушки, я не могу вам ответить, – произнес Николай после глубокомысленной паузы.

Называть всех женщин, без учета возраста, девушками научил Колю шеф. Он постоянно вдалбливал в головы молодежи: «Только улыбка спасет всех нас от разорения! Коммуникация – друг торговли! Все женщины до последнего вздоха остаются в душе юными девушками!» Сначала Николай стеснялся подобного обращения, но потом понял, что патрон прав.

– Это мой бизнес, девушки! А вы занимайтесь своим – торгуйте! – несколько театрально воскликнул Николай и продолжил уже по-деловому: – Дайте мне складские остаточки по этим двум моделям чайников. Ох, как хороши! То, что мне нужно, – смачно прицыкивая, с неподдельной искренностью произнес Николай, оглядывая и нежно поглаживая то желтый рисунок на одном чайнике, то синий рисунок на другом.

– Как же мне они подходят… Нет, не двенадцать, – тихо, как бы про себя, пробормотал он. – Пожалуй… – молодой маркетолог, увлекшись ролью, глубоко задумался, – четырнадцать желтых и семнадцать синих чайников на завтра мне отложите, девчата. А сегодня я рассчитаюсь за два. Окей? Не ожидал встретить такую удачу и денег-то не взял, а завтра машину возьму побольше, чтобы все увезти. Когда везет, тогда везет. Девчата, как говорится, с меня бутылка, да хорошего коньяка!

Николай заметил, что его розыгрыш возымел сильнейшее действие на «девушек». «Они мои, – торжествовал Коля. – Летальный исход от женского любопытства мне гарантирован, если они не разгадают моего секрета. Да и секрет-то надо быстрей придумывать», – сердце молодого человека было наполнено восторгом импровизации.

– Да, вот так, девчата! Кто ищет, тот всегда находит! А сколько потратил времени, сил, бензина и вот и не думал, что такая удача у вас, в непрофильном для английских чайников магазине… Все объездил. Казалось бы, фирменные магазины, а на деле – одна напраслина. А здесь случайно зашел, раз – и все… Вот это жизнь! Ради этого стоит жить, девчата! – разливался Николай.

– Это что ж за чайники-то у нас такие особенные, что аж во всей Москве таких не сыщешь? – наконец промолвила Катерина.

– Не думайте об этом! Это мой бизнес. Готовьте на завтра партию моих чайничков, только упакуйте получше это сокровище! Ни о чем не думайте! Ведь жизнь так удивительна! Завтра у вас – большая выручка и бутылочка коньяка!

– Ексель-моксель! – неожиданно возмутилась Катерина. – Зин, ты посмотри на него! Мы для него чайники здесь три года охраняли от покупателей, можно сказать, лелеяли, как малых детей, а ему сказать тяжело, зачем они нужны!

– Да, молодой человек, непросто нам было держать оборону. С одной стороны – тараканы, с другой – покупатели. Да ладно, Катюшка, отстань от него. Может, он чайхану открыл английскую какую-нибудь.

– Не обижайтесь, но это тайна.

«Сейчас я запущу вам в мозги настоящих тараканов», – Николай не мог остановиться.

– Хотя, знаете, девчата, что мне скрывать от вас? – тут он сделал длинную паузу, как бы сомневаясь, говорить ему тайну или не стоит. – Все равно товар у вас на остатке последний, а вы мне уж точно не конкуренты. Люди вы симпатичные. Что будет, если только вам расскажу, правда?

– Да ничего не будет. О чем ты говоришь? Просто интересно… – скороговоркой выпалила Зина, и Николай заметил какие-то искорки в ее глазах. – Наши чайники и приносят такое счастье! Жили мы с ними рядом три года и не понимали, сколько счастья было рядом, а хранили его не для себя, а для кого-то. Просто интересно. Доверься нам!

– На самом деле, девчата, все очень просто, – поведал, смущенно улыбаясь, молодой человек. – Эти чайники английские – серийные, на заводе сделаны, но напоминают ручную работу. Вот я (только никому ни слова) их скупаю, дома делаю надпись на них «художник такой-то» и сдаю их в художественный салон здесь, недалеко от вас.

– Так вы настоящий художник? – спросила Зинаида недоуменно.

– Да нет, я просто делаю бизнес, – пояснил спокойно Николай. – Здесь они стоят одну цену, а с моей подписью в художественном салоне – совсем другие деньги!

– А только с твоей подписью можно сдавать туда чайники? – спросила Зина, уже уверенно перейдя на доверительное «ты».

– Да нет, какая разница? Художников у нас тысячи, их никто не знает, – равнодушно ответил юноша. – Главное, чтобы чайники были такие вот, как у вас, – как бы ручной работы.

– А на сколько дороже платят? Процентов на тридцать? – живо поинтересовалась после длительного молчания Катерина.

– Иногда в пять, а иногда в шесть раз больше, чем у вас на ценнике, – многозначительно понизил голос Николай.

– Ну, все пока. До завтра. Так во сколько мне завтра забирать чайники? – спросил на прощание Коля, забирая с собой два упакованных в безобразную серую бумагу и прикрытых фирменным пакетом универсама чайника «ручной работы».

– Все, закончились чайники. Больше нету! Завтра не приходите! – воскликнула неожиданно Катерина.

– Девчата, только знайте, что все, что я вам сказал про свой бизнес, – всего лишь шутка, – настороженно произнес Николай, вглядываясь в просветленные лица «девчат».

– Идите, идите, коммерсант, мы все поняли про ваши шуточки, – игриво проводили Николая ласковые подруги.

«Может, я создал новую преступную группу под названием „Английский чайник“»? – подумал Николай, остывая.

«Но, скорее всего, благоразумие восторжествует», – успокоил он самого себя.

– Он думает, что нас разыграл и мы ему поверили, – глядя вслед молодому человеку, произнесла с улыбкой Зина.

– Мы тоже были когда-то наивными, – вздохнула Катерина. – Пошли пить чай, подруга.

– Из английских чайников?

«Сегодня у меня полная коляска соли. Кишащий людьми супермаркет. Многие оглядываются. Удивляются. Улыбаются. Что смешного, люди? Это ведь не корзина туалетной бумаги. Нет, я несправедлив. Если б я увидел чудака с такой горой соли, то наверняка тоже ухмыльнулся бы. Сейчас на кассе море народа. А продавец не промолчит. Обязательно что-то спросит. Ну, а я что-нибудь отвечу. Отвечу, отвечу… я уже устал быть посмешищем. Что бы придумать?»

– Вы что, рыбак? – спросила на кассе девушка в белом кокошнике, улыбаясь снисходительно, как это делают медсестры, глядя на тяжело больных пациентов.

Николай покраснел, но тут же неожиданно для себя произнес:

– Девушка, я соль закупил на сумму больше тысячи рублей, а автомобиль вы даже не предлагаете посмотреть! Почему?

У него в голове возникали очертания сюжета нового розыгрыша.

– Какой, простите, автомобиль? – удивилась голубоглазая девушка. Глаза ее по-детски расширились, но руки автоматически пробивали пачку за пачкой драгоценной соли.

– Я вас спрашиваю, какой автомобиль мне положен? Назовите хоть марку автомобиля! А то рекламу даете, а ничего, кроме соли, конкретного не говорите, – настойчиво продолжал Николай.

– Я вас не понимаю, – растерянно залепетала девушка, выбивая чек.

– Молодой человек, не морочьте голову кассиру со своей солью! – взвизгнула нетерпеливая покупательница из очереди.

– Товарищи! Это я морочу голову? Это они меня морочат! Зачем тогда развернули такую соляную рекламную компанию, если ничего не понимаете? – входя в роль, уверенно продолжал Николай.

– Обратитесь на стойку к администратору, он все обязательно уладит, – нашла единственный путь отвязаться от солевого клиента кассирша, отдавая сдачу Коле.

– Ой, как я устал от нашего сервиса, – страдальчески вздохнул Николай.

Ну что ж, дело сделано. Пошутили, и хватит. Пора везти соль в офис. Но ощущение незавершенности розыгрыша толкало его на следующий шаг. Через минуту он стоял у стойки администратора.

– Здравствуйте! Вы администратор? – начал уверенно Николай. – Моя фамилия Дунаев. Почему ваши сотрудники на кассе ничего не знают о солевых акциях? По вашей милости я соли больше чем на тысячу рублей купил! Ведь я первый солевой покупатель? Первый? Так ведь? Я, как услышал по радио, сразу к вам на такой скорости летел, чуть не разбился! А вы даже не удосужились автомобиль показать! Я, может быть, из-за «Оки» и не покупал бы эту соль. У меня мало времени для разговоров. Вот мой чек на покупку соли на сумму более тысячи рублей. Все, как вы просили, – тараторил Николай, пристально глядя в расширяющиеся от удивления красивые глаза молодого администратора.

Во время его тирады эти глаза источали то удивление, то страх, то подозрение: «А не сумасшедший ли к нам наведался?»

Но галстук, хороший костюм и манеры Николая не соответствовали версии о душевной болезни покупателя.

– Извините, а вы ничего не перепутали? – вежливо спросила она.

– Он на кассе голову морочил, теперь вот к вам пришел, – услышал Николай знакомый голос за спиной.

– Женщина, дайте мне получить мой приз, и я уйду. Может, для вас автомобиль – это ерунда и вы бы из-за такой ерунды не морочили голову, а для меня – это ценный подарок.

Администратор растерянно листала какой-то служебный журнал, пыталась набирать какой-то номер телефона, но все безуспешно.

– Девушка, посмотрите на меня внимательно. Оторвитесь от телефона, – Николай сделал паузу, давая время симпатичной девушке разглядеть его получше. – Я похож на сумасшедшего, закупающего килограммами соль для еды себе в охотку? Вы столько соли сами-то купили бы просто так?

– Нет, конечно, нет, – наивно подтвердила девушка, смущенно улыбаясь, сверкнув белизной красивых зубов.

– Значит, вы не в курсе тоже? – удивился, праведно выпучив глаза, Николай.

– Видимо, это новая акция, простите… – залепетала растерянно девушка.

– Конечно, не старая! Радиостанция «Серебряный дождь» объявила о ней полчаса назад! Я чуть не разбился из-за вас! Мчался на красный свет! А здесь никто ничего не знает. Чудеса. Просто чу-де-са! – с чувством произнес Николай. Последнее слово он вымолвил так выразительно, что оно походило на комплимент красоте девушки и легко заменялось бы на «вы мне очень нравитесь!».

После этого администратор покраснела. Николай с удовольствием любовался ее детскими гримасами. Несколько человек, стоящие около стойки администратора, с интересом следили за их беседой. Он уже изучил бэйдж, приколотый на правой стороне лацкана фирменного пиджака, на котором было написано крупными буквами очень солидно и грозно: «Администратор Марина Цыганкова».

– У нас, понимаете, часто такое бывает. Центральный офис напридумывает акции, а нас даже в курс дела не поставят. Пятница. Все руководство из центрального офиса уже давно дома, и до понедельника я никого по вашему вопросу не найду. Простите, я ничем не могу вам помочь, – искренне, тихо сказала Марина, еще больше покраснев.

– До понедельника я буду ждать только вместе с вами. Вот вам и сюрприз! Соль купил первый, а машина только в понедельник. Дайте мне тогда, Мариночка, справку, что я первый. Сейчас как навалятся тысячи людей! Потом доказывай, что именно я первый соль купил. Знаю я эти штучки!

– Ой! Даже и не знаю, – неуверенно произнесла девушка, беря ручку.

– Мариночка, я, конечно, могу здесь до понедельника с вами стоять, но мне нужно кормить коллектив, – тут Николай осекся. Он понял, что история с солью уже перестала ему подчиняться. – Да-да, не удивляйтесь, мне надо коллектив кормить. Завтра хоть и суббота, а у нас рабочий день, – теперь он и сам удивлялся тому, куда его занесло.

– Только я не знаю марки автомобиля, – Марина протянула ему листочек бумаги со странной справкой, удостоверяющей приоритет Николая в части покупки соли на тысячу рублей.

– Не переживайте, в понедельник разберемся. Кстати, а какая соль самая вкусная? – совершил Николай новый вираж.

– Простите, что? – спросила окончательно уже потерявшаяся Марина.

– Молодой человек! Мы стоим здесь уже пятнадцать минут и слушаем ваши небылицы! – раздался знакомый визгливый голос.

– Соль я купил тридцати видов. Я имею право спросить в соответствии с законом о правах потребителей, какая соль самая вкусная? – не оборачиваясь, спокойно поинтересовался Николай.

– Ой, я плохо разбираюсь в соли… – шепнула ему девушка.

– Пригласите мне специалиста, а то мне нужно коллективу все рассказать квалифицированно, они очень любят этот продукт.

– Какому коллективу? Я не знаю специалистов по соли! Даже у нас в Плехановской академии никто о соли и не говорил из преподавателей, – ее оправдания звучали жалко.

– А как же вы торгуете товаром и никто не знает его вкусовых качеств, различий, наконец? Цена разная, а качество, а вкус? И не говорите мне, что я первый солевой гурман в вашей практике! У меня весь коллектив болен солеманией: каждый на обед съедает по три столовых ложки соли! А я по вашей милости не могу им подобрать соль по вкусу. Я не виноват, что у меня в коллективе эта солевая зараза обосновалась. К врачам обращался. Все без толку. Если соли не съели по три столовой ложки – нет работы, депрессия. Кошмар… – молодой человек закончил повествование и отвернулся, чтобы не рассмеяться от собственных бредовых речей.

Николай уже собрался завершить солевое шоу и попросить у девушки телефон. Он чувствовал, что переиграл и девушка ему не верит, но в этот момент раздался голос из очереди:

– Молодой человек, а как давно ваши коллеги болеют? – Николай обернулся и увидел перед собой миловидную женщину в сиреневом пальто. Она подошла прямо к стойке администратора и в упор взглянула на Колю.

– С полгода.

– Значит, наберитесь терпения и мужества: еще года три надо потерпеть, – с явным сочувствием заявила незнакомка.

Николай с Мариной от удивления переглянулись. Николаю показалось, что и он, и Марина начинают верить во всю эту солевую бредятину.

– Я заболела этой болезнью в восемнадцать лет. Что только ни делали родители, чтобы я прекратила есть по пять столовых ложек соли в каждый присест на завтрак, на обед и ужин. Только в двадцать один год, когда родился ребенок, болезнь прошла сама собой. Может, это и не связано, но так совпало, – с улыбкой поделилась своей нелегкой судьбой женщина – бывшая солеманка.

– Позвольте! У меня коллектив состоит из мужчин! Так что же, им рожать теперь надо, чтобы вылечиться? – отчаянно вопросил Николай, глядя на новую собеседницу.

– Даже и не знаю, чем вам помочь. У каждого свои особенности… Я говорю вам, что, может быть, беременность – это совпадение, – сочувственно покачала головой «сестра по несчастью». – А вы, девушка, не смейтесь. Все в жизни бывает. Не дай бог никому с такими болезнями дело иметь, – завершила она грустно и побрела под грузом окутавших ее воспоминаний, забыв, что она хотела спросить у администратора.

– Немыслимо, – произнесла медленно Марина, глядя вслед уходящей покупательнице. – Это какой-то сон! Триллер! Я была уверена, что вы смеетесь, то есть разыгрываете меня, а тут она… Немыслимо…

– А товара у вас много на складе? – поинтересовался с улыбкой Николай.

– Какого товара? – думая о чем-то своем, загадочно улыбаясь, невнимательно переспросила девушка.

– Меня в жизни теперь на ближайшие три года один товар интересует: соль, соль и еще раз соль. Будем с вами, Мариночка, теперь очень плотно работать. Вы в курсе наших проблем. Ситуация у нас специфическая, можно сказать, интимная, поэтому я буду только в вашу смену делать закупки. Надо завозить товар, да повкусней, и поставьте вопрос перед руководством, чтобы консультанта по соли подготовили квалифицированного. Как видите, объективно спрос на таких специалистов будет расти. Ведь эта болезнь – просто эпидемия! Сначала двое болели, а сейчас все тридцать пять человек. Беда! – завершил широко улыбающийся Николай, разрывая справку.

– Я все передам руководству, – с сочувствием сказала Марина. На глазах ее выступили слезы!.. Слезы – от охватившего все ее существо смеха.

– Вот и у вас, Мариночка, соль стала выступать на глазах – это первый признак солевой депрессии, – хохотал, потирая глаза, солевой маньяк.

Поздно вечером они сидели в баре при кинотеатре и пили кофе с солью. Слушая звонкую трель Марининого смеха, Николай любовался бархатно-бирюзовыми глазами своей собеседницы. Николай любил легких, веселых девушек, с которыми чувствуешь себя счастливым. Да-да, счастливым.

– Только улыбка спасает нас от солемании и пессимизма, – подумал он, перефразируя известную поговорку патрона. Коля неожиданно для себя весело произнес: – А все-таки чертовски интересная у меня работа, Марина!

Она отхлебнула маленький глоток ароматного кофе и, игриво глядя ему в глаза, тихо сказала:

– Я сегодня поняла, что и у меня тоже…

Чего-чего?

Единственный корпоративный праздник, на который приглашались в порядке поощрения такие клерки, как Николай, был ежегодный День дружбы: прием для клиентов и партнеров компании. Хотя, по большому счету, это был совсем не праздник и вовсе не поощрение, а работа по закреплению важных связей в бизнесе. Поэтому присутствие на вечеринке рядовых работников отделов по изучению рынков сбыта услуг было просто необходимо компании, чтобы в неформальной обстановке «поработать» со своими клиентами. Надеяться на прием по случаю Нового года или дня рождения фирмы Коля не мог. Пока не заслужил. А сегодня для многочисленных клиентов, покупающих у компании маркетинговые услуги, традиционно накрывались грустные фуршетные столы, напоминающие студенческую столовую своими взволнованными очередями. Сколько здесь было людей! Многопрофильность исследований компании давала невообразимую палитру ее клиентов: магазины, турфирмы, автобусные парки, чулочные фабрики, производители зубочисток и средств против потения ног…

Но встретить Петьку на приеме Николай никак не ожидал. Они не виделись лет пять. Его было не узнать: выглядит молодо, сменил длинные неаккуратные лохмы на модную стрижку.

«Удивительно, – думал он, пробираясь сквозь плотное оцепление проголодавшихся партнеров к Пете, – почему так по-разному могут выглядеть люди? Одни стареют не по дням, а по часам, – это он думал про себя, так как по утрам с печалью замечал, как редеют его густые волосы, – а вот существуют такие Петьки – огурцы малосольные! Нет, скорее даже, замороженные каким-то жизненным консервантом: глаза детские, наивные, лицо счастливого симпатичного поросенка из мультика. Нет, я не завидую, но странно все это. Мне двадцать пять лет, Петьке – тридцать, а все знакомые, как будто сговорились, в один голос спрашивают: „Как поживает твой младший брат Петенька?“ Я уже давно Николай, а он все еще маленький Петенька…»

– Не ожидал брательника увидеть? – взвизгнул от восторга Петька, раскрывая объятия.

– Да, не ожидал! – подтвердил Николай, внимательно рассматривая братца.

Что-то в нем произошло особенное. Он был наполнен самодовольной радостью, освещающей большие добродушные серые глаза, нежную розовую кожу лица и даже праздничный костюм бронзового цвета.

– Как тебя сюда занесло, братец мой двоюродный, дорогой, единственный и неповторимый?

Николай придерживался ироничной манеры общения с Петей, даже ощущал себя старшим братом из-за разницы в образовании.

– Я теперь фигура в своем городе – генеральный директор ГУПа! Петром Ивановичем меня все величают! Вот, пользуюсь услугами твоей компании. Так и знал, что встречу тебя. Контракт с твоей фирмой, можно сказать, из-за тебя подписал. Можешь об этом своему начальству так и заявить. Для карьеры это полезно.

– Ты генеральный директор? Государственного предприятия?

Николай продолжал внимательно рассматривать брательника: симпатичный, рослый, стройный, но не очень смекалистый парень, с трудом закончивший профессионально-техническое училище по специальности слесарь-сантехник, затем по армейскому набору чудом попавший в вуз, где позже учился Коля, а потом без всякого чуда отчисленный со второго курса за неуспеваемость и разгильдяйство. Он смотрел на брата и поражался: как тяжело у государства с кадрами, если Петенька – гендиректор ГУПа!

– Ты меня, братец, совсем не слушаешь, – похлопав по плечу Николая, пробормотал Петр.

– Ты женат? – неожиданно для себя поинтересовался Николай.

– Куда мне спешить? Работы сейчас много! Головы не поднимаю! Клиенты, клиенты, клиенты, и все ко мне… Не до женитьбы, брат! Анекдот вспомнил. Идет суд. Судья спрашивает: «Подсудимый, вы женаты?» А тот отвечает: «Что вы, что вы, гражданин судья. Это я просто так выгляжу».

– Ты, Петя, выглядишь суперреспектабельным женатым человеком.

– Хватит тебе, Колька! Шутишь все, да? Шутишь? А я уже, можно сказать, обеспеченный по жизни человек! Готов жениться, заводить семью. Я уже не тот Петька! Но семью создать сложно, Коль. Надо встретить единственную и неповторимую, – романтично произнес брательник.

– Так в чем же дело? Ищи…

– Да я ищу, но не везет, брат, мне с девушками, может, работа такая сложная, что девушек мало повстречаешь, а если встретишь, то они не в том настроении, чтобы о свиданиях думать.

– Шампанского не желаете? – неожиданно вмешалась в беседу симпатичная девушка с подносом напитков в руках.

– Только водки, красавица! Когда я встречаю своего брата, то пью только водку, и то она, родная, не помогает, – кокетливо заглядывая в глаза улыбающейся девушке, произнес Коля.

Он подчеркнуто нежно взял с подноса рюмку и с нескрываемым удовольствием залпом опустошил хмельную влагу.

– Да, Петенька, хорошую девчонку в наше время найти сложно.

– Вот, брат, на прошлой неделе в ресторан пригласил одну женщину, здесь, у вас, в Москве. Она очень красивая, а мне надо было с ней обсудить кое-что по работе. А у нее только недавно умер муж, ну и мы на этой почве познакомились, но у нас ничего, понимаешь, деловое свидание, по проекту памятника. У вас в Москве ведь по-человечески не встретишься. Все в ресторане – обязательно за завтраком, обедом или ужином. И называется все «выпить кофе»…

– Ну и что, кофе не понравился?

– Не перебивай меня. Мой московский партнер долго искал, какой ресторан заказать, а он, в отличие от меня, специалист по женщинам и знает хорошие места.

– Петь, в чем проблема ресторан в Москве найти? Ты меня поражаешь!

– Для тебя все просто. А я человек другой, основательный. Так вот, звонит он смело и говорит: «Столик для Петра Ивановича, как всегда, приличный». Приезжаем на его машине в какой-то парк. Там охрана. Ресторан – два этажа. Рядом озеро.

– Что вы, купаться что ли приехали?

– Я тебе описываю объект. В общем, встречает приветливая женщина. Такая наша, чувствуется, деревенская. Добрая такая. Прямо с порога мне: «Здравствуйте, дорогой наш Петр Иванович, добро пожаловать!» Москва есть Москва, думаю, вот это культура, обслуживание! Поднимаемся на второй этаж, по лестнице заходим в комнату, а там один стол.

– Что здесь такого, Петь? Это кабинет вам заказали. В каждом хорошем ресторане такие есть.

– Не перебивай. Я снимаю с дамы пальто. У нее плохое настроение, сам понимаешь, да и ко мне отношение предвзятое. Не свадьбу помогаю организовывать. «Где повесить пальто?» – спрашиваю. «Да в спальне, как всегда», – отвечает хозяйка. Мы заходим в комнату, и оба остолбенели. Перед нами большая двуспальная кровать, на тумбочках свечки горят. Хозяйка на нас не обращает внимания, лепечет, откидывая покрывало: «Девушка, давайте я покажу вам, где ванна. Если что-то пожелаете, то нажмите, Петр Иванович, на эту кнопку». Всего, брат, не рассказать, но это был драматичный день в моей жизни… Трудно мне было убедить ее, что я не маньяк, завлекающий убитых горем женщин под благими предлогами в западню… Чуть большой заказ не потерял! Только мой талант убеждения и простодушие спасли. Какой я, Коль, насильник, посмотри на меня! Я девушек уже столько лет, так сказать, живыми не видел…

– Хороший деловой ужин ты провел, Петя. История, достойная Голливуда, – рассмеялся Николай. – Да, Петро, Москва – это мегаполис приключений. Зато у тебя-то общежитие кулинарного училища – дом родной. Там вахтерша, баба Клава, девушку ни за что не пустит, а тем более к тебе. Жалко ей калечить хрупкие женские судьбы встречами с тобой.

– Ты просто ничего обо мне не знаешь! Я живу один в двухкомнатной квартире в элитном доме в центре города, – брызнул слюной от удовольствия генеральный директор ГУПа.

– Чего-чего? – удивился Николай.

Петька хохотал и даже похрюкивал, как юный поросенок.

«Да, талант, – удивленно улыбаясь, думал Николай. – Смеется и хрюкает так весело. Сам худяк, а хрюкает, как толстяк. Как в одном человеке объединилось столько талантов? Не зря его на такую высокую должность назначили. Недооценивал я кадровую политику нашего государства».

– Коль, а у тебя как с девчатами? Ты ведь совсем еще молодой. О Таньке вспоминаешь, небось? Она родила второго. Счастлива с Затулиоблаком, – выпалил Петя.

– Что у тебя за друзья, Петро? Один – Затуливетер, другой – Затулиоблако. Я такие фамилии до встречи с тобой и не слыхивал, – раздраженно произнес Николай. Он не любил вспоминать о Татьяне…

– Нормальная красивая русская фамилия – Затулиоблако, – гордо, без тени обиды сказал Петя. – Вот один мой клиент был действительно с удивительной фамилией!

– Хватит о клиентах, о работе, вот, водочки выпей, – перебил его Николай.

– Нет, брат, не могу. Работа у меня не для пьющих – ответственная! – Петр многозначительно направил указательный палец вверх. Он все более и более поражал Николая своими новыми жестами важного начальника.

– Ну, да бог с ней, с твоей работой! – решительно перебил брата Коля. – Так ты говоришь, у Таньки уже двое детишек? А как же болезнь ее страшная, наследственная, на детей не передалась?

– Какая болезнь? С чего ты взял? – удивился Петенька.

– Ну эта болезнь, когда зубы выпадают, – поморщился Николай, – ты мне сам рассказывал и показывал протезы…

– А, ты про это, – Петр явно занервничал, заерзал на стуле и продолжил очень решительно: – Пойдем за вон тот столик присядем. Там меньше людей. Я перед тобой, брат, в большой вине. Ну, ты простишь. Ты благородный.

Они сели за маленький стеклянный столик около большого аквариума с золотистыми рыбками.

– Рыбки как-то символизируют философию жизни… – начал высокопарно Петя.

– Петро, если это очень долгий рассказ, то лучше мне заказать бутылку водки в баре, чтобы снять надвигающийся шок. Я его предчувствую, судя по тому, как ты ерзаешь на стуле, – улыбнулся Николай и спросил с шутливой тревогой: – Скажи, Петенька, шок будет?

Петя грустно кивнул.

– Ты помнишь, как я вас познакомил, Николай, с Танюшкой?

– Лучше бы не знакомил, – огрызнулся Николай.

– Ты сам, Колька, попросил найти самую красивую девчонку для занятий бальными танцами. Говорил, что девичий абонемент уже купил, а с крокодилом танцевать не будешь, – неловко оправдывался братик.

– К тому времени крокодилов уже не осталось! Ты их всех, Петя, охмурил! Ты мог бы стать гендиректором крокодильей фермы. Случайно, сейчас у тебя ГУП не этого профиля? – ерничал Николай. Спиртное быстро взметнуло ввысь его настроение.

– Кому что нравится, – хрюкнул тихо Петр, – мне – душа, а тебе – красота.

– Хватит, дружище, продолжай, а то мы далеко улетим с твоей душой – водки в баре не останется!

– Дело прошлое. За Танюшкой в нашем райцентре ухаживал Затулиозеро. Это только потом отбил ее у него Затулиоблако, – спокойно начал свой рассказ Петя.

– А Затулилес, Затулиполянка, Затулиречка за ней не ухаживали? – Николай безудержно хохотал. Слезы появились в его осоловевших от хмеля глазах. – Петенька, я сойду с тобой с ума! В вашем райцентре нормальные люди, не Затуличто-то, проживают?

– Николай, ты зря смеешься. Есть на Руси деревни Ивановых, Сидоровых, это не смешно, да? А у нас в районном центре деревни Затуливетер, Затулиоблако, Затулибережок! Что здесь такого? – голос Петра Ивановича сорвался на фальцет от обиды.

– Хорошо, продолжай, продолжай. Что нормально для тебя, для других – смерть, Петро. Запомни это и береги людей от своей философии жизни!

– Ладно тебе. Так, слушай внимательно и, знаешь, лучше выпей еще. Я продолжаю, – серьезно сказал Петр, услужливо наливая очередную рюмку водки брату. – Затулиоблако – мой старинный друг… – Петя сделал паузу, тяжело вздохнул и продолжил: – И зачем только я тебя с Танькой познакомил? Кляну себя до сих пор! Помнишь, вы стали ходить на эти, пропади они пропадом, танцы и она бросила даже писать письма своему другу Затулиоблаку? Он так расстроился, переживал…

– И стал Затулитучей? – мгновенно вставил Коля и звонко засмеялся.

– Он Танюху безумно любил и даже приехал в Москву, так сказать, на любовные разборки. Рассказал мне о своем горе, и так мне стало стыдно, что через меня мой лучший друг любовь свою потерял! Вот и согласился я на реализацию этого коварного плана. Ну, как тебя от Таньки отлучить. Понимаешь, да? – на последней фразе Петр тяжело вздохнул.

– И решили вы из своего районного центра вызвать Затулисмерть, – зловещим шепотом произнес Николай.

– Почти так, – продолжил грустно Петр, не обращая внимания на иронию собеседника. – Затулиоблако предложил мне разыграть тебя… Ну, брат, сейчас понимаю, что гадко все. Виноват я перед тобой. Противно все это.

– Продолжай, – уже с интересом перебил жалостные стенания брата Николай.

– Не обижайся на меня, брат! Сам переживаю! – захлюпал жалобно губами Петенька. – Вот тогда я тебе и рассказал эту историю о Танюшкиной якобы страшной болезни наследственной, что у нее, мол, вместо зубов – протезы, и, чтобы было убедительней, предложил тебе пробраться в ее ванную комнату в общежитии и удостовериться в моей правоте. Мы тогда выпили с тобой, помнишь, сколько за День комсомола? Немудрено, что ты легко согласился на такую авантюру!

– Ну и что? Ведь протезы-то были настоящие! Я их сам видел! Как тебя сейчас! Фу! Желтые, в мутной жидкости, в граненом стакане отмокали. В глазах до сих пор стоят. Жуть…

– Затулиоблако остановился у меня в общежитии на Стромынке, там же, где мы все жили, – как будто не слыша Николая, продолжал обреченно Петро. – Помнишь, как в песне Давида Тухманова поется: «Когда я на Стромынке сквозь тихие снежинки шепчу: „Люблю“».

– Лучше б ты ничего не шептал! Сколько народу своим шепотом загубил, окаянный! – перебил ностальгический порыв Петеньки брат. – Разрушил ты мою любовь, продолжай, растленный интриган.

– Помнишь, мы с тобой болтали и я тебя предупреждал, чтобы ты Таньку не смешил, а то у нее могут протезы изо рта выпасть? Ты еще не верил и постоянно говорил, что я придурок? – тараторил Петр.

– Я и сейчас тебе это могу с уверенностью подтвердить! – съязвил Николай.

– Я на тебя не обижаюсь. Я знаю точно: ты меня любишь, – улыбнулся ангельски Петя.

– Да, люблю, но странною любовью, – почти пропел Коля.

– Так вот, тогда я уговорил тебя удостовериться и тихонько пройти в Танькину ванную. Перед этим Затулиоблако прокрался к ним, подложил рядом с их зубными щетками в стакан с водой эти противные протезы, а после того, как ты это все увидел, успешно их оттуда выкрал. Гадко, да? Правду скажи! Гадко мы поступили? Молодость, брат! Глупость!

– Да, комбинация незатейливая. Только зачем все это надо было делать? Можно было встретиться твоему Затулиоблаку со мной, по-мужски объясниться.

– Затулиоблако все рассчитал по-своему, – продолжал Петр. – Он сказал ей, что у тебя маниакальные требования к зубам и ты всегда смотришь у девушек только на зубы.

– Глупость какая! – покачал недоверчиво головой Николай.

– Глупость-то глупость, но, когда ты увидел протезы, ты стал чаще ей на зубы смотреть? Правда ведь? Правда? Не отпирайся только! – весело затараторил Петенька. С завершением трудного признания настроение его явно улучшилось.

– Ну, наверное… Для меня все-таки это был шок… Я ведь не в Нижних Культяпках родился, чтобы такие болезни обыденно воспринимать, – неуверенно отреагировал Коля.

– Не Нижние, а Верхние Культяпки! Попрошу не путать! Это очень принципиально! А что Затулиоблако ей наплел дальше – сложно сказать, но факт в том, что она вышла замуж за него, а не за тебя! Он и постарше тебя, что говорить, и посолидней, и, наконец, Танькин земляк как-никак. Так даже лучше. Судьба, Коль, – Петруха снова очень значительно поднял указательный палец в небо.

– Ты не поверишь, Петрушка, как я счастлив, что возникли эти страшные протезы, Затулитучка, дорогой твой друг, – выпивая очередную рюмку, благостно вымолвил Николай.

– Затулиоблако. Сколько тебе повторять, – поправил мягко брата Петр.

– Ну да, оно облако, облако, прости, – исправился Коля. – Как подумаю, что теща у меня жила бы в Верхних Культяпках, приходилось бы ее навещать, видеть тебя, твоих милых друзей Затуликов. В кошмаре не приснится! Более радостной истории от тебя я услышать просто не ожидал! Спасибо, брат! За все спасибо. Чем же занимается твой ГУПик?

– Не ГУПик, а Федеральное унитарное предприятие под названием «Смена», – гордо пояснил Петр Иванович.

– Обувь шьешь что ли? – вяло поинтересовался Николай.

– Нет! Что ты! Какая обувь! – радостно оживился Петруша и заговорил взахлеб, с явным энтузиазмом: – С твоей легкой руки не обувь, слава богу! Помнишь, как я к тебе пришел с просьбой устроить меня на работу? Ты молодец, сразу же обратился к своим знакомым. Вечно буду благодарен.

– Да, припоминаю, – поморщился Николай. – Они звонили мне, возмущались! Кого я к ним прислал! Это же инвалид!

– Ну, говорил я тогда со всеми о своем здоровье, – признался Петр. – А ты бы удержался? Хотел бы я посмотреть на человека, который нашел у себя все признаки колита, бурсита, нефрита, гастрита, холецистита, артрита, уретрита…

– Хватит! Хватит! Меня тошнит от этой гадости! – перебил его Коля. – Боже! И все это в одном человеке!

– Да! И этот человек перед тобой! Он твой брат! – гордо, с довольной улыбкой произнес Петун.

– Бог миловал, не родной, – добродушно поправил его Николай.

– Ты сам, Коля, виноват! Я-то тебе честно сказал, что ходить могу только из одного врачебного кабинета сразу в другой, а ты меня устроил на турбазу культорганизатором пеших прогулок. Как меня эти бегуны из себя выводили! Думал, разорву их всех на части! Нет чтоб на травке отдыхать, лежать себе спокойно. Бегут, бегут, бегут куда-то… Я переживал, что от этих бегунов у меня депрессия начнется… Пронесло. Бог помог!

– О господи! – вырвалось у Николая.

– Вот именно, он и ты мне помогли найти любимую работу: друзья у меня милые, клиенты спокойные, и здоровье поправилось на свежем воздухе, в лесу, можно сказать, – обняв брата за плечи, совершенно благостно произнес Петро.

– Знаю я твоих друзей Затуликов, – вставил Коля.

– Новых не знаешь, – гордо ответил Петруша. – Вот, к примеру, Дашид Дундук – прекрасный патологоанатом. Каждую субботу ездим с ним на его дачу мимо кладбища. Каждый раз с гордостью он мне говорит: «Вот, Петр Иванович, не зря я жизнь прожил! Когда только заступил на работу в больницу, на кладбище всего двадцать рядов было, а сейчас, посмотри, оком не окинуть просторы. Одни кресты. Душа радуется! Сердце ликует! Это все мои больные!» Он так с любовью покойников называет, – пояснил Петр Иванович.

– Ужас какой-то, – поразился Николай.

– А что здесь ужасного? Главное – тихая работа, никто вокруг не движется. Красота… – мечтательно произнес Петя.

– Ну хватит про покойников, – перебил Коля. – А ты-то сам, Петр Иванович, чем занимаешься в твоей «Смене»?

– Как чем? После турбазы мне, как партийному, предложили ответственный участок, и я согласился – стал директором кладбища. Честно, брат, там и раскрылся мой талант руководителя, как говорится, стал профессионалом с большой буквы! Работа эта специально для меня создана. Даже с моими болезнями чувствуешь себя на кладбище совершенно здоровым, конечно, по сравнению с моими клиентами. Как видишь, чувствую себя отлично. Руководство города заметило. Повысили за старания. И вот уже два года, как ушел на повышение в родную «Смену», – закончил рассказ о своей трудовой биографии Петр.

– Так «Смена» – это что? – воскликнул, уже совсем ничего не понимая, Николай.

– Как что, брат? Крематорий, конечно! – гордо произнес Петр Иванович.

– ЧЕГО-ЧЕГО? – как стон, вырвалось из уст Николая.

Счастливый шарик

Да, не зря Николай закончил музыкальную школу по классу балалайки. Сколько было смеху у одноклассников: «А ну-ка, Николай, сыграй-ка на своей трехструнной гитаре». И вот удача так удача…

Николай постоянно убеждал себя, что в жизни не бывает случайностей. Все, по большому счету, закономерно. Судьба вела его дорогой, порой для него непонятной. Николай не сопротивлялся зигзагам пути, не искал, как сократить повороты. Он с усердием пытался преодолевать испытание повседневностью, но ждал-то всегда чуда!

На корпоративном балу, посвященном дню рождения компании, он был впервые. Кое-кто из руководства Колиного отдела отбыл в срочную командировку, а начальник и вовсе внезапно заболел, так что Николай нежданно-негаданно получил приглашение на это престижное для рядового клерка мероприятие. Кто-то ведь должен представлять отдел, если руководство отсутствует? Коля каждый день ощущал обидное отсутствие внимания к своим стараниям со стороны начальства, но мысли об этом вызывали чувство презрительной жалости к себе. «Жалость мешает работать, мешает жить», – убеждал себя молодой человек. Николай продолжал усердно работать, как мог, но будущее в его воображении имело блеклый вид скромного жалования на долгие годы, а может, и на всю жизнь. Искать другую работу он не собирался. Кто мог бы гарантировать, что там, в другом месте, оценят его достоинства, а может, и достоинств этих вовсе не существует? «Судьба есть судьба, – говаривала его мама. – Судьбе надо уметь подчиняться и ценить в жизни саму жизнь».

– А сейчас сюрприз! – весело взвизгнул ведущий вечера. – Старшему партнеру компании, нашему уважаемому боссу Григорию Порфирьевичу Меньшову, фольклорный ансамбль «Русская балалайка» подарит его любимую композицию «Клен ты мой опавший».

Никогда Николай не слышал такого виртуозного исполнения.

Он был просто в восторге от игры музыкантов. Коля даже незаметно для себя выпил три бокала шампанского, которые аккуратно разносили на подносах накрахмаленные официанты в черных ливреях. Молодой человек внезапно стал ощущать приближение чувства хмельной удали. Пьяная реакция на трели народных инструментов выражалась в бурных аплодисментах участников бала, пульсировали возгласы «Браво, бис!».

– От имени нашего коллектива, глубокоуважаемый Григорий Порфирьевич, примите этот подарок: чудесную душу нашего народа – балалайку, с художественной росписью народного художника России Ратибора Простодырина. Мы знаем, что у вас сегодня день рождения, – руководитель ансамбля протянул подарок засмущавшемуся патрону.

Зал вспыхнул аплодисментами, начали скандировать: «Поздравляем, поздравляем!»

Старший партнер с глуповатой от счастья улыбкой вертел балалайку в руках, явно любуясь неожиданным подарком. Потом он попытался извлечь из нее какие-то звуки, но, увы, безуспешно. Было очевидно, что его руки когда-то знали теплоту этого инструмента, но разлука оборвала «любовную близость» пальцев и струн.

Что произошло с Николаем в эти минуты, уже не узнает никто и никогда. Он решительно подошел к Григорию Порфирьевичу и с улыбкой спросил:

– А можно мне попробовать, Григорий Порфирьевич?

– Валяй, парень! – произнес дружелюбно патрон, одобрительно хлопнув Николая по плечу.

Собрание онемело от этой неожиданной выходки. Подойти так запросто к старшему партнеру рядовому клерку казалось немыслимым. «Надо же поддерживать субординацию! За это можно вылететь из компании вмиг. Потом рассуждай, за что оказался на улице!» – кричали со всех сторон возмущенные взгляды опытных коллег-карьеристов.

Николай в этот момент уже пожалел, что подошел к патрону с сомнительной инициативой, но отступать было невозможно.

– Ну что ты, брат, задумался? Смелей… – подбодрил его Меньшов.

Балалайка привычно поддалась нежным объятиям Николая и, трепеща всем своим существом, запела знакомые мелодии русских песен… Зала для Коли уже не существовало. Он летел вместе со звуками балалайки в свой родной райцентр, милое беззаботное детство.

Николай очнулся от разорвавших зал аплодисментов. Он стал, прищуриваясь, оглядываться по сторонам и по взглядам коллег понял: это его звездный час.

– Как вас зовут? – поинтересовался, внимательно улыбаясь, шеф.

– Николай, – тихо произнес молодой человек. Затем машинально уточнил: – Николай Алексеевич.

В фирме требовали представляться по имени-отчеству, хотя молодежь считала это старомодным. Но с корпоративными заморочками не поспоришь. Не нравится – иди на улицу. Одним словом, корпоративная этика, капитализм, рыночная экономика…

– А меня – Григорий Порфирьевич, будем знакомы, – скромно представился шеф и протянул руку.

– Очень приятно, но вас все, конечно же, знают, – сбивчиво произнес Николай, пожимая сильную руку.

– Ну что, брат по пристрастию, рассказывай, где ты так научился на русской душе играть? – поинтересовался патрон.

– Простите, я не понял, – переспросил Коля, снова растерявшись. Вместо того чтобы внимать каждому движению, каждому слову шефа, он периодически терял связь с реальностью, блуждая мыслями неизвестно где.

– Балалайка – это русская душа, Коля! Так где ты научился играть так лихо? – видя его растерянность, дружелюбно повторил вопрос Григорий Порфирьевич.

– В музыкальной школе, – ответил Николай.

– А я вот не пошел учиться. Всю жизнь жалею. Считалось среди ровесников, что балалайка – старомодный инструмент, а отец и дед мои так играли, что, когда вспоминаю, слезы на глаза наворачиваются. Может, дадите, коллега, мне несколько уроков? Инструмент у меня с сегодняшнего дня есть собственный. Нет причин для неисполнения мечты!

– Я и не знаю даже. Сможем ли? – выдавил из себя вопрос, обращенный непонятно к кому, Николай.

– Начнем заниматься, а там поймем, можем или не можем. В жизни надо идти вперед, к достижению цели. Главное – пробовать и не бояться! По рукам, Николай Алексеевич? – шеф еще раз протянул ему огромную руку.

– По рукам, – вымолвил Николай, не понимая, о чем они договорились и что произошло в эти минуты в его жизни: удача или катастрофа.

– Внимание! Внимание! Конкурс на право обладать самым счастливым шариком. Приз фирмы традиционный – поездка в Париж. Правила те же: хватайте побольше шаров и ищите в них свое счастье! – вещал восторженно шоумен.

Николай сидел за столиком один и отстраненно наблюдал, как коллеги сражаются за загадочное парижское счастье. Мысли Николая улетели далеко. Он вспоминал, где лежат в родительском доме его хрестоматия и ноты. «Завтра же позвоню родителям, чтобы срочно с поездом передали инструмент и нотную папку».

Тысячи шаров летели с потолка и, не долетев до пола, взрывались в руках искателей счастья. Зал наполнился громом, как от фейерверка.

– Что сидишь, грустишь, балалайка? – весело спросила курносая девушка с букетом разноцветных шаров, оказавшись рядом с Николаем. – Вот шарик лежит под ногами одинокий. Подними, вдруг в нем счастье твое?

Коля машинально наклонился за шариком и задумчиво обхватил его. Разве в шарике может быть заключено человеческое счастье? Чудаки, а ведь взрослые люди. Как дети, бегают за шариками и пытаются вырвать друг у друга эфемерное счастье. Смотреть смешно.

– Что с одним шариком сидишь? Не ловишь свою удачу? – неожиданно услышал Николай рядом густой голос патрона.

– Мне с призами и выигрышами не везет, – обернувшись к шефу и вскочив со стула, жалобно произнес Коля. – В лотерею сколько ни играл, никогда не выигрывал. Сам привык всего добиваться. Без чудес живу.

– «Не везет мне в жизни. В чудеса я не верю», – передразнил его патрон. – Сколько той жизни у тебя прошло? Удачу надо ловить до последнего вздоха. Лень и уныние – враги удачи, брат!

Николай улыбался, но мысли об ужасах преподавания с новой силой обрушились на него. Он представил себе, как будет делать строгие замечания шефу: «Руки не так держите. Мягче извлекайте звук. Вы плохо подготовили этот этюд. Вам двойка за домашнее задание…»

«Да. Так карьеру не делают. Выгонят меня с работы. Как пить дать выгонят. Кому понравится слушать замечания от подчиненного? А как учить, не делая замечаний? Беда… Вот так беда…»

– Где же счастливый шарик? Где он? Смотрите все внимательно. Внутри шарика должна быть красная бумажка с надписью «счастливый шарик»! Предъявите мне эту драгоценность, и вы получите взамен долгожданное счастье в Париже, – не унимался ведущий бала.

– Ты что сидишь, может, он у тебя? – спросил у Коли коллега-незнакомец, раскрасневшийся то ли от алкоголя, то ли от беготни по залу. Не дожидаясь ответа, он беспардонно проткнул иголкой его шарик.

Николай вздрогнул от неожиданного хлопка и увидел медленно планирующую ему в руки… яркую красную бумажку.

– Вот он! Все сюда! – неистово заорал незнакомец.

Вездесущий ведущий очутился в считанные секунды рядом с Николаем и с гордостью поднял одной рукой вожделенный кусочек бумажного счастья, а другой, почему-то потной рукой крепко обхватил правую ладонь Коли и потянул ее высоко вверх.

– Ну, балалайка, сегодня твой звездный час! – толкая Николая в бок, захохотала курносая девушка.

Николай не верил своим глазам. Его вели на сцену. Он, глупо улыбаясь, краснея до корней волос, оглядывался по сторонам на лица товарищей по работе. Да-да! Сомнений нет! Он схватил удачу! Париж у его ног! Мечта сбылась! На следующей неделе он в Париже. Вот оно, настоящее счастье!

Яркие софиты ослепляли глаза Николая. Цветные круги крутились перед ним, мешая хоть что-нибудь разглядеть.

– Премию вручает принцесса нашего бала, Наталья, – объявил ведущий под восторженный гул и свист зала.

Николай взглянул в голубые с легкой бирюзой глаза-озера прекрасной феи Наташи и лишь успел вымолвить: «А вы были в Париже?», как нога его неожиданно соскользнула со ступени подиума, и все его счастливое тело обрушилось на пол…

– Какой вы смешной и неловкий. Вы не больно ушиблись? – услышал он откуда-то с небес нежный девичий шепот.

Острая боль лишила его дара речи. Дальше – туман в голове. Травматологический кабинет. Приговор хирурга, накладывающего гипс: «У вас, милый человек, перелом, повезло, что не открытый, но до свадьбы заживет».

«Вот и счастливый шарик! Вот и Париж! Под ноги надо смотреть, недотепа», – причитал Николай про себя, лежа на больничной кушетке с закрытыми глазами.

Вдруг он почувствовал нежное прикосновение чьей-то маленькой руки. Он открыл глаза. Рядом с ним, на краешке его больничной кровати, сидела… этого не может быть! прекрасная фея Наталья.

– Тебе очень больно? Ох! Как глупо получилось! Это я виновата! Мне обязательно надо было предупредить тебя об этой дурацкой ступеньке! – виновато лепетала она.

– Ерунда! – мужественно, насколько смог, произнес Николай. – В жизни все бывает. Будет что вспомнить!

Он торжественно обратился к стоящему рядом организатору бала, доставившему его в поликлинику:

– Я могу передать право поездки в Париж другому лицу?

– Нет проблем. Кому угодно – сестре, брату, подруге, – таков был ответ.

– Наталья! Париж у ваших ног! Вы ведь принцесса бала, и эта награда ваша! – Николай был невероятно горд, что может преподнести такой подарок этой прелестной девушке. Пусть он никогда в жизни не увидит Париж, но она должна побывать там. Да. Да, обязательно должна.

– Что вы! Это невозможно! Это ваш приз! Это вы его заслужили! – быстро заговорила, протестуя, прекрасная фея, прижав ладони к своей юной груди.

– Это уже решено. Я имею право, как инвалид, на любые капризы, а капризы инвалида – закон в гуманном обществе! – завершил тему Коля.

Наталья как-то особенно серьезно взглянула в глаза Николаю.

– Спасибо. Это королевский подарок! – вымолвила девушка.

Утром Николай проснулся почему-то счастливым и, только открыв глаза, услышал телефонный звонок. Звонил начальник отдела и интересовался самочувствием. Он даже назвал Николая по имени-отчеству как-то особенно уважительно. После небольшой паузы начальник неуверенно продолжил:

– Да, вот еще что, Николай Алексеевич, мне звонил сейчас старший партнер. Справлялся о вашем здоровье. Сказал, что такие люди, как вы, так сказать, золотой фонд компании. Вот я, – начальник снова замялся, – точнее, мы, и это согласовано наверху, предлагаем вам должность моего заместителя.

Николай молчал, не зная, что и вымолвить. Он – заместитель начальника отдела! Об этом даже и мечтать было неприлично. Если бы кто-то ему сказал об этом вчера, то Николай только рассмеялся бы.

– Так вы согласны? – спросил шеф.

– Да, но я не знаю. Справлюсь ли я? Все так неожиданно, – начал говорить неуверенно Коля.

– Справитесь. А мы для чего работаем рядом? Поможем. Не боги горшки обжигают. Да, и вот еще что. Звонила дочка старшего партнера. Спрашивала ваш домашний телефон. Я дал.

– Какая дочка? Мы не знакомы, – произнес Коля с недоумением.

– Хватит притворяться, старина, – дружелюбно перебил его начальник. – Все сослуживцы с самого утра судачат, как ты вчера травмировался под чарами Натальи Меньшовой – дочки патрона! Многие хотели бы быть на твоем месте, инвалид. Ха-ха! Так что готовь костыли в Париж. Вы летите вдвоем с Натальей. Ведь кто-то должен тебя сопровождать? Так решил сам патрон. Билеты у твоей очаровательной спутницы. Вот тебе, старина, и счастливый шарик.

Циркач

Николай давно не бывал в отчем доме. Проблемы московской жизни затягивали в бесконечный водоворот, останавливали материальные трудности и неопределенность перспектив карьерного роста. Иными словами, радовать родителей было нечем, а значит, и ехать особенно не с чем. Другое дело – сегодня. После назначения заместителем начальника отдела Николай имел лучезарный завтрашний день и мог позволить себе выложить круглую сумму для поездки в Зауралье. Да и порадовать родителей успехами. «Не это ли высшее счастье?» – размышлял Коля, трясясь в автобусе по дороге к райцентру.

Районный центр Светлореченск уже давно не оправдывал свое имя. И причина не в том, что поблекли ощущения юности, когда все вокруг освещено просто радостью жизни.

Размышляя о палитре возрастных ощущений, Николай смотрел из окна автобуса на знакомый да боли пейзаж и, как ни странно, то узнавал, то не узнавал его очертания. Развалившиеся дома, разбитый

страшными морщинами времени асфальт, печальные лица стариков …Бедность проступала, как ржавчина, на светлом облике его малой родины.

На остановке «Село Раздольное» в автобус, тяжело дыша, взобралась старушка со странным ребенком. Голова мальчика была настолько огромной, что Николай отбросил все ностальгические мысли и принялся с удивлением наблюдать за своим земляком-инопланетянином.

Места для детей были заняты пенсионерами, не желающими даже смотреть по сторонам и отвлекаться от приятной автобусной дремоты.

– Садитесь, пожалуйста, – предложил Коля бабушке свое место.

Старушка с мальчиком продвинулись к Николаю совсем близко, и он смог разглядеть маленького головастика получше. Ребенку на вид было не более шести лет. Его голова, наспех замотанная белым бинтом, поражала невообразимой формой – эллипса с какими-то острыми углами; эта придавало облику мальчика особую трагичность.

– Сиди, ничего с ним не станет, постоит, – не слишком вежливо ответила Коле старушка, показав свои желтые редкие зубы.

– Как же так можно! Мальчик такой больной, – возмутился Николай.

– Я прибью eго сейчас же с его болезнями! В выходной надо картошку полоть, а я в больницу с ним, окаянным, еду. Тьфу, прости, господи! – взорвалась бабуся.

– Ну, это уж слишком, – воскликнул Николай. – Посмотрите на ребенка! Да я таких больных и не видел в жизни, а вы – картошку полоть!

– Болезнь, говоришь? Разве это болезнь? – раздраженно вскрикнула старушка.

– А что же это? Таких голов у нормальных людей не бывает! – вступила в разговор дородная женщина без возраста, сидевшая рядом с Николаем. Полнота окунула ее в состояние безвременья. Двадцать пять лет ей от роду или сорок – знала только она сама.

– Это точно, не бывает таких голов! Только у моего внука! – угрожающе злобно заговорила бабуля. – Я сейчас вам всем покажу его больную голову!

– Не надо, бабуля! – захныкал инопланетянин.

– Что вы, не надо трогать бинт, ему же больно! – взвизгнула толстушка.

– Сейчас я всем покажу, циркач, твою болезнь и твои увечья! Ну что, циркач, больно тебе? – бабушка неожиданно ловко развернула на глазах всех пассажиров бинты. Николай с удивлением наблюдал, как сквозь белые лоскуты бинта появлялись очертания чего-то синего – обыкновенной кастрюли!

– Да! Да! Это моя кастрюля! Как я буду щи варить, циркач, ты мне ответишь? – уже с мягкостью в голосе спросила старушка своего растерянного внучка. – Надел на голову кастрюлю, паршивец, говорит, что это цирковой номер. Действительно, цирковой номер – надеть-то надел, а снять-то даже с помощью фельдшера не смогли. Мы все руки ободрали, пытались кастрюлю стащить. Вот и еду в райбольницу с диагнозом «кастрюлезападание головы». Это наш фельдшер придумал. Спасибо, добрый человек. А так бы и жил с моей кастрюлей на голове, циркач!

Комичная гримаса мальчика вызвала смех пассажиров. Злость старухи размякла, она даже немножко игриво слегка щелкнула пальцами по кастрюле и произнесла с улыбкой:

– Циркач ты мой бедовый!

– Баб, больно! – заканючил циркач.

***

Николай вышел из автобуса на своей любимой остановке «Лесная». Медленно шагая по поселку, по родной улице, он встречал знакомые лица, но никто не здоровался с ним. Было видно, что люди враждебно воспринимали его столичный лоск. Только около подъезда родительского дома какая-то девочка дежурно вежливо поздоровалась.

Потом были домашние хлопоты. Запотевшая бутылка водки на столе, деревенские соленья, бесконечные рассказы о том, кто женился, кто развелся, кто умер, кто отравился, кто уехал, кто спился, навевали на Николая грусть, безысходную грусть, от которой хотелось бежать, бежать и бежать в счастливую юность, когда все было по-другому…

Утром голова не болела. «В Москве обязательно шумела бы, – подумал Николай, разминая зарядкой застывшее ото сна тело. – Вот что значит деревня».

Райцентр но самом деле не был деревней. Свежий деревенский воздух говорил о том, что цементный и машиностроительный заводы всем коллективом вступили в партию зеленых и закрылись на замок навсегда. Чем занимались люди в Светлореченске, Николай не понимал. Поражало их терпение и расхожее присловье: «Не война, да и ладно. С голоду не помираем». Жуткий оптимизм угнетал. Лучше б жаловались, так нет, все у них хорошо. «Такая вот безысхода, доживание без цели», – мрачно думал Коля, гуляя по любимым тропинкам заросшего пруда.

– Колька! Колян! Николай! – услышал он неожиданный окрик.

Обернувшись, Николай увидел коренастого человека с выбритой под зеркало головой в ярком щегольском пиджаке и модном платке, повязанном под горло.

«Так одеваются в Голливуде звезды», – подумал Николай.

Глаза, горящие карими огоньками, были явно знакомыми, они светились из далекого детства.

– Не узнаешь, Колян, друга Юрку? – загромыхал щеголь, бросаясь в объятия.

– Как же узнать с таким прикидом и лысиной? С таким прикидом я и себя-то не узнаю, – пошутил Коля, внимательно рассматривая собеседника.

Конечно, это был Юрка, Юрка Борисович! Почему-то в школе его звали Борисом. Странный народ – дети. Все называют по-своему, не по правилам.

– Ты откуда, Колян, приехал в нашу родимую дыру? – похлопывая Колю по плечу, поинтересовался Юрка.

– Я в Москве живу, – быстро ответил Николай.

– А я где? Как ты думаешь? – Юрку явно не интересовала жизнь Николая, не интересовала и Москва.

– Даже и не знаю, но выглядишь ты суперимпозантно, – ответил Николай.

– Подумай! Посмотри на меня внимательно. Ну, кем я работаю? Включи мозги. Намекаю. Посмотри на плечи! – Николай сразу обратил внимание на атлетический вид одноклассника.

– Шахтером? – понимая, что говорит глупость, спросил наугад ошарашенный Коля.

– Да ты что, земеля? Колян, где ты видел, чтоб шахтеры в «Версаче» одевались? У меня прикид один на годовую зарплату бригады шахтеров!

– Я хотел сказать – актер, а получилось – шахтер. От волнения оговорился. Ну да ладно, не пытай меня. Не знаю, сдаюсь.

Николай уж было подумал, что его Юрка – бандит или бывший бандит из числа спортсменов, но обижать друга детства он никак не хотел.

– Я циркач, – победно произнес Юрка.

– В каком смысле? – переспросил его, недоумевая, Коля.

– Как в каком? Что ни на есть в прямом! Я акробат международного масштаба! Как присвоили заслуженного артиста России, так сразу и рванул на заработки в Америку.

– Ну, ты, Юрка, даешь! Ты заслуженный артист? – только и вымолвил Николай.

– Ну да, брат, заслуженный. Живу в Лас-Вегасе. Даю по три шоу в день. Тяжело, но за год купил там квартиру, машину, перевез семью.

– Так ты навсегда уехал? – спросил Коля.

– Навсегда, брат, думаю, точно навсегда. Америка – это моя страна! Там платят за талант не званиями, а деньгами. Хоть два часа спал, хоть полупьяный, все равно – на арену. А там только ты и зритель. Есть аплодисменты – есть успех, денежки тебя прямо за занавесом ждут.

– Никогда не подумал бы! Ты – и в Америке! Ты ведь учился, помнится, слабовато.

– Да ладно, Колька, для акробата это неважно! Цирковое училище я закончил, а дальше – труд и развитие таланта! Знаешь, как было здорово в Росцирке работать, но, гады, мало платили, – с грустью произнес Юра.

– А почему мало-то? – удивился Николай.

– Да, Колян, ты в науках академик, а в жизни главное – деньги. Век циркача короткий. Вот ты знаешь, почему Америка процветает? – неожиданно задал вопрос Юрка.

– Много факторов, – уклонился от ответа Коля, внимательно осматривая одноклассника. Да, это был другой Юрка! Это был удачливый Юрка! Перед ним стоял уверенный в себе Юрка!

– Все очень просто, Колян. Америка дает самореализоваться человеку и платит ему сполна. В России самореализоваться можно, но платить тебе не будут. Пусть ты даже золотой мальчик. Все равно будут обманывать. Себе в убыток обманывать. Не постижимые умом традиции. Смотри, Колян, сколько платят учителям, врачам, ученым, пенсионерам. Жуть одна. Училка наша с тобой классная в нищете живет. Пришел я к ней вчера, триста баксов дал, а она мне руки целовать. Лекарства купить не на что. Тьфу, позор, – сплюнул смачно Юрка.

– Да, беда! – грустно подтвердил Николай. Ему стало жутко стыдно, что он даже не подумал заглянуть к своей классной, которая любила его больше всех, а Юрка-двоечник оказался человеком с большой буквы. – Да, Юра, здесь с кем ни заговори, все к бедности приходишь!

– А ты что хотел, Колян? Так будет в России всегда! Пока людей ценить не будут, нет будущего у России!

– Ты прямо афоризмами заговорил.

– Я, Коля, в отличие от тебя, природный ум и талант имею. Не по книжкам жизнь изучил. Весь мир исколесил. Познал успех на своей коже, на своем акробатическом хребте!

– Ну ты из меня-то дурака не делай, – раздраженно возразил Николай. Циркач задел его за живое.

– Не обижайся, брат. Вот Лас-Вегас – философия успеха. Люди в пустыне создали сказочный город.

– Город пороков и разврата!

– Не думаю так. Два года прожил и понял, что это американская мечта! Сюда каждый день приезжают сотни тысяч человек, чтобы уйти от обыденности жизни. Лас-Вегас – это город мечты. У людей в Америке мечта о богатстве патологическая.

– А в России, думаешь, сейчас не мечтают о богатстве? – перебил его Николай.

– Нет! Россия – это другое. В России есть бог. А в Америке бог – это деньги. Лас-Вегас – это волшебник, не добрый и не злой. Здесь можно выиграть состояние, можно проиграть все. Но игроков судьбы здесь не так много. Многие просто наслаждаются жизнью в иллюзорном мире этого города.

– Да, Юра, тебя занесла судьба далеко.

– Зато издалека я по-новому увидел Россию. Большое видится на расстоянии, – несколько пафосно, с грустью сказал циркач.

– Все же ты не зря в школе учился. Классиков цитируешь, – пошутил Николай.

– Не смейся! Я много стал читать. Как бы вторую жизнь живу. Каждый может несколько жизней за свой век прожить, главное – в себя верить, не отчаиваться, – весело подмигнув, сказал Юрка.

– Да, ты прав, – задумчиво подтвердил Николай.

– Ну, брат, прости, мне пора. Сегодня уезжаю. Надо собираться. А ты училку не бросай. Если страна ее бросила, то нам нельзя. Она нас любила. Она нас воспитала людьми. Грех это – своих учителей бросать. Большой грех.

– Не брошу, – только и вымолвил Николай вслед быстро удаляющемуся заслуженному артисту России.

***

Николаю вдруг вспомнился мальчик с кастрюлей на голове. Да, беда, если из России уезжает цирк. Цирк – это радость. Без радости Россия не сможет жить.

Приятный полет

Николай не любил летать. Он с детства панически боялся высоты. Пропасть, отделяющая самолет от земли, казалась ему ужасной. Особенно паника обострялась во время инструктажа стюардессы по технике безопасности полета. Коля, обладая хорошо развитым воображением, ярко представлял себе и эвакуацию через надувные трапы, и тесноту спасательного жилета при приводнении в морской стихии…

А кому может понравиться многочасовая рабская прикованность к креслу, когда ноги затекают свинцом и возникает ноющая боль в коленях? В это же время стюардесса, как нарочно, напоминает каждые полчаса своим сладким голосом, что экипаж сделает все возможное, чтобы полет на их комфортабельном лайнере был приятным.

Коле порой казалось, что самолетные неприятности, которые, по мнению стюардесс, свидетельствуют о желании экипажа украсить жизнь пассажирам, случаются только с ним: то утеря багажа, то турбулентность, сжимающая страхом все клеточки беззащитного тела, то вынужденная, из-за плохой погоды, приятная во всех отношениях посадка в запасном аэропорту в другом городе… Всех приятностей летной жизни не упомнишь, но главное удовольствие от полетов все-таки доставляют случайные соседи…

Сегодня, возвращаясь в Москву из Одессы после кратковременной командировки, Николай опять вспомнил свой незабываемый перелет в Одессу недельной давности. Тогда, как назло, ему попалось «комфортабельное» неисправное кресло. Оно не закреплялось в вертикальном положении и устремлялось к единственному способу фиксации – положению сна. При этом стюардесса строго предупреждала о необходимости поддержания кресла в вертикальном положении при взлете до полного набора высоты. Спина Николая изнывала от напряжения, он старался удержать на ремнях кресло в вертикальном положении, чтобы не повалиться вместе с ним на колени сидящего сзади пассажира. Николай даже вспотел от гимнастики пресса и искренне сожалел о том, что в последнее время запустил тренировки в спортзале. Как назло, захотелось в туалет. Коля в панике соображал, как отлучиться от кресла, не уронив его при этом на соседа сзади. Ответственность за комфорт незнакомца сзади давила на него не меньше, чем переполненный мочевой пузырь.

После набора высоты Коля еще какое-то время держал вертикальный баланс, но, когда принесли обед и напитки, он почувствовал, что ни группа его мышц, ни мочевой пузырь не способны более нести груз ответственности. Николай отстегнул ремень и встал… Кресло, как будто специально смазанное для свободного падения, облегченно устремилось к положению горизонта. Не хотелось думать о приятных последствиях этого маневра кресла, но на них немедленно отреагировал пассажир сзади. Он резко стукнул кулаком по спинке кресла, этот удар толкнул Колю на столик с едой, и он опрокинул раскрывшуюся пластиковую коробку на мирно дремлющего соседа слева. «Этот человек не до конца понял приятность полетов», – подумал Николай, пытаясь себя успокоить.

– Извините, – обращаясь как бы ко всем пассажирам салона, пролепетал Николай, убегая в туалет.

– Братан, ты здесь ни при чем, – громко сказал пострадавший сосед слева. Голос его напоминал голос священника – низкий, густой, торжественный – но изрекал он словосочетания отнюдь не божественного содержания. – Это, командир, сзади нас кто-то не въезжает, что делает…

Возвратившись на свое место, Николай разглядел своего соседа слева внимательней. Роста он был просто гигантского. Колени свои верзила непонятно как умещал в узком проеме между креслами комфортабельного салона. Черная неаккуратная распутинская борода придавала ему поистине грозный вид. Маленькие зеленые глаза посверкивали жуткой бесовщинкой.

– Я и не помышлял вас испачкать. Ради бога, извините! Вы почувствовали, как меня толкнули? Кресло-то мое совсем поломано! Я старался его держать все это время, но не получилось, – размещаясь в злополучном кресле, продолжал оправдываться Николай, с подобострастием поглядывая на громилу. По-другому смотреть на него было бы неоправданной дерзостью.

– Спокойно, братан, я тебя не обижу, – перебивая Колю, произнес сквозь зубы Распутин, затем повернулся к соседу сзади и, видимо глядя ему в глаза, изрек: – А ты что, онемел, не извиняешься перед людями?

– Закрой свой рот, деревня, – раздался агрессивный визг пассажира сзади, видимо тоже счастливого от полета, но тщательно скрывающего добрые чувства.

Скосившись набок, Коля увидел нервически-подвижного маленького, толстого, лысого человечка. «Все люди похожи на зверей. Этот господин в прошлой жизни точно был шакалом», – решил Коля. После незаслуженного тумака он не испытывал к этому человеку теплых чувств, но мнения своего не высказывал и молча держал кресло, теперь уже двумя руками.

– Крестьянство тебе не нравится, свин ты городского типа? Ты в какой зоне так визжать научился? – прогремел, сотрясая своды самолета, громила. Глаза его горели злобой и жаждой крови. Коле показалось, что из-под копны взъерошенных волос виднеются два рога.

– Свят-свят-свят, – пробормотал Николай, вцепившись в кресло с новой силой. «На небесах и с чертом! Сейчас он будет в жертву сатане хрюндика приносить», – подумал он.

– Господа, уголовник на борту, вызовите милицию, – предчувствуя мученическую кончину, выкрикнул несчастный пассажир, но уже не агрессивно, а жалобно, отчего все участники этого исключительно приятного полета замерли.

– Смотри мне в глаза, мелкая свинота! – громко и властно произнес местный Мефистофель. Он начал страшно таращить глаза, грозно вздымать брови. Рысьи кисточки на его ушах встали дыбом. Голос звучал магически ровно и торжественно.

– Ты прожил свою жизнь недостойно, свинота, и я исправлю ошибку природы, задерживающую тебя в мире людей!

– Какую ошибку? Что он говорит? – взвизгнул обреченно свинота (Николай так его стал называть про себя, так как не знал имени пассажира). Справедливости ради надо было признать, что в данный момент именно Коля больше смахивал на свиноту: его костюм переливался жирными пятнами от погостившей на нем пищи.

– Исправлю ошибку твоего рождения, свинота! – проревел защитник крестьянской чести. – Прилетим на место – никуда не спеши! Уже все равно поздно. Ты прилетел в ад! – этими словами Мефистофель закончил сеанс гипноза, умиротворенно откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза.

Через несколько минут Николай услышал вкрадчивый шепот свиноты, направленный в заросшее черными волосами ухо Распутина:

– Простите, господин, а можно, я сам?

– Можно, – прошептал громила значительно. Николаю стало ясно, что его сосед – великий гипнотизер.

– Ой, вы что делаете? Вы же сгорите! Отберите у этого ненормального зажигалку, – раздался женский крик сзади.

Тут Николай почувствовал запах тлеющей тряпки. Обернуться не было ни малейшей возможности, поэтому понимать происходящее приходилось только по крикам, доносящимся из-за спины. Николай понял, что свинота решил предстать на земле перед Мефистофелем сразу в приятном жареном виде. Он заискивающе обратился к дремлющему гиганту:

– Вы не знаете, что произошло?

Если честно, Николай зауважал свиноту за смелость. Остальные люди вряд ли даже могли подумать о том, чтобы выступить против верзилы, а судьба маленького толстого храбреца была предрешена. Естественный отбор по Дарвину очередной раз трагически продолжил свою работу.

– Психологический этюд, братан, под названием «попытка самосожжения» завершен. Вот что такое лечебный гипноз, – спокойно ответил верзила, не открывая глаз.

– Но ведь мы все могли погибнуть, сгореть вместе с ним! – искренне изумился Николай.

– Не могли. У меня все под контролем, – сказал верзила, громко зевнув.

«Да, кошмарики», – подумал Николай.

– Как же мы в таком виде на работу пойдем? – снова привлек внимание верзилы Коля.

– Свинота все отстирает, – вынес приговор Мефистофель.

– Я готов, ребята, все сделать в лучшем виде. Я здесь живу рядом с аэропортом. Нет проблем, нет проблем. Все почистим, – отозвался радостно свинота. Было очевидно, что он трепетно внимал каждому слову, каждому вздоху верзилы.

Николай не хотел никуда ехать, но Мефистофель принял решение за него, сказав всего два слова: «Мы едем!»

Незадачливый путешественник даже не стал переспрашивать, так как почувствовал, что не в состоянии сопротивляться воле гипнотизера.

– Проходите, гости дорогие! – гостеприимно распахнув дверь, воскликнул бывший свинота.

После поездки на маршрутном такси он превратился для Николая в тезку Николая Ивановича, а Мефистофель – в Геру, просто парня Геру без всякого отчества.

Это приключение почему-то сплотило их, а еще – все-таки на земле приятней находиться, чем в воздухе!

Жилье Николая Ивановича располагалось на первом этаже пятиэтажного дома и представляло собой заурядную двухкомнатную хрущевку. Николай подошел по привычке к окну и посмотрел вниз. Николай Иванович тут же отреагировал с гордостью:

– Невысоко, правда? Удобно прыгать.

Николай улыбнулся, но тут же почувствовал, что хозяин квартиры не шутил, в его словах звучала уверенность счастливого обладателя квартиры с малым расстоянием до земли.

– Чудак, а что у тебя в туалете за вонь такая? – спросил повеселевший после дороги Гера.

– Мужики, мужики, все потом. Сейчас раздевайтесь до трусов, я сдам одежду в чистку, а мы пока поедим. Не успеем по рюмке поднять, а одежонка у вас будет как новая. Быстрей, быстрей, мужики, – суетился Николай Иванович.

– Милый он все-таки человек, этот Николай Иванович, и одесситы – гостеприимный, видимо, народ, – поделился Николай с верзилой нахлынувшими добрыми чувствами, аккуратно складывая костюм и рубашку в полиэтиленовый пакет.

– Лучше бы я не знал этого гостеприимства, зато был бы чистым и встречался сейчас с братанами, – незло огрызнулся бывший Мефистофель.

Стол, на удивление гостей, был накрыт быстро. Запотевшая бутылка недорогой водки символизировала примирение трех страдальцев в трусах. Для чего разделся до трусов Николай Иванович, оставалось только догадываться. Видимо, он считал этот ход неким актом мужской солидарности.

Николай Иванович куда-то позвонил по телефону, через пять минут в квартиру вошла женщина и громко прошептала:

– Костя если дома, то я проходить не буду.

– Нет! Что ты! Костя два дня как уже не ночует! Не бойся, проходи. Я тебя с друзьями познакомлю, – весело приглашал гостеприимный хозяин.

– Нет, постираю все, выглажу, позвоню, если Кости нет, то зайду, а если дома – сам приходи за вещами, – тихо ответила женщина.

– Хорошо, Любаш, беги, работай! – быстро согласился Николай Иванович.

– Вот и все! Прошу к столу, – весело запел он, широко раскинув свои толстые руки. Предчувствие скорого поглощения заветной рюмочки зазвучало самой радостной мелодией в его голосе.

Настроение хозяина передалось гостям. Первые три тоста – за встречу, дружбу, чистоту – сопровождались чавканьем и хрюканьем голодных мужиков. Слегка насытившись, Гера снова задал свой вопрос о специфическом запахе в туалете.

– Это, ребята, моя беда, – начал рассказ Николай Иванович. – Мой сын – наркоман, а в туалете он колется, окаянный.

– Он что, колется валерьянкой? Там ведь не наркотой пахнет, а сбором всяких лекарственных трав! – загремел Гера.

– А ты что, знаешь запах наркоты? – поинтересовался Николай.

– Я самый известный народный целитель по части отлучения от наркоты. Я ее и на себе, и на других, знаешь, сколько испробовал? А этот твой сын – какой-то гурман! От такой гадости на тот свет быстро попадет! – спокойно, выпивая рюмку без тоста, произнес Гера.

– Ничего с ним не станет, окаянным! Он нас всех переживет. У него рост – на полголовы выше тебя, Гера, и посильней он раза в два. Я-то много в детстве болел, а мои гены могучие! – многозначительно подняв палец вверх, произнес Николай Иванович.

– Ладно, могучий, не трави ерунды! Лучше наливай! – с ухмылкой скомандовал Гера.

– А что эта женщина, прачка, его так боится? – поддержал разговор Николай.

– Его все боятся, – ответил с ужасом в глазах бывший свинота. – Он в последнее время как лекарств наберется, так агрессивным становится. Жуть! Всех убить норовит, особенно, конечно, меня. Вот, мужики, что я храню под подушкой для обороны. Живу, как на войне, – Николай Иванович откинул подушку, и они увидели зловеще блеснувший новенький топор. – Я и вам приготовил по-дружески по топорику на случай, если он вдруг заявится сегодня.

«Приятный полет, приятная послеполетная беседа», – подумал Николай, поставив топорик к стене под правую руку.

– Да не бойтесь! Он сегодня, скорее всего, не придет. Уже два дня домой не кажется, – успокоил Николай Иванович.

– А за что он вас-то хочет убить? – спросил робко Николай.

– Безумие, Коля, не имеет объяснения. Налей мне, Гера! История вроде простая, но для вас может оказаться интересной, – грустно произнес хозяин приятной квартиры. – В восемнадцать лет я женился.

– Я сразу увидел, что ты ненормальный, – вставил Гера. – К таким, как ты, спиной нельзя нигде находиться. Вот, Колян, мы с тобой в самолете и попали, – захохотал верзила.

– Родился у меня сыночек, – продолжил гостеприимный хозяин.

– Сыночек – два метра росточек, – улыбнулся благодушно Герасим и очень громко икнул, да так, что рука Николая от испуга схватила топорик.

«Нервный отдых», – подумал Коля, успокаивая себя и ощущая ухмылки товарищей по столу.

– Так бы все хорошо и было, но однажды на лекции в техникуме, где я преподавал, ко мне подошла девчонка и объяснилась в любви. Любви чистой, детской, как говорится, с первого взгляда! – загадочно улыбаясь, произнес Николай Иванович.

– Девчонки, они красивых любят! Особенно таких, как ты, – толстых и лысых, – издевался Герка.

– Я тогда был хоть куда – с шевелюрой, – с обидой заметил Николай Иванович.

– Ну да, тогда ты был высоким и красивым, а сейчас тебя сынулька кувалдой укоротил. Ха! Ха! Ха! – гремел разухабистый смех Геракла. Да, Герасим был в ударе и забавлял себя, как мог.

– Пристала ко мне девчоночка как банный лист. Люблю, говорит, тебя и только тебя до гробовой доски. Женись, говорит, и все тут. «Да женат я уж», – объясняю ей простую вещь. А она мне в ответ, как заколдованная: «Без тебя нет у меня жизни». В общем, суицид какой-то, – горько произнес Николай Иванович.

– Не ругайся, Коля. Я не ругаюсь, а тебе, преподавателю, тем более негоже, – буркнул серьезно Гера.

– Через пять месяцев приглашает меня на беседу заместитель председателя горисполкома и говорит: так и так, его единственная дочь влюблена и хочет замуж за меня. Я говорю ему откровенно: позвольте, батенька, вы что, рехнулись здесь, на советской работе? У меня жена, сынок растет маленький!

– Маленький, как оказалось, удаленький. Без топора поцеловать в щечку нельзя. Хороший ты отец, Николай! С таким воспитанием тебе надо не в техникуме преподавать, а высшую школу наркоманов и гангстеров открывать, – захохотал Гера.

– Не смейся, Гера, над моими ошибками! – жалобно закатив глазки в потолок, произнес Николай Иванович и продолжил: – Так вот, он мне говорит: или ты женишься, чтобы свадьба, цветы – все по-настоящему, или не преподавать тебе в техникуме, и вообще из города уезжай! А коль женишься, так человека из тебя сделаю и квартиру дам и одной семье, и другой.

– Так ты ради семьи второй раз женился, бедолага? Все ради семьи! Какое благородство! Ради одной семьи завел вторую! Во как! – подначивал Гера.

– А как же паспорт со штампом? – с интересом спросил Николай.

– Паспорт мне выписали новый. Для ее отца это не было большой проблемой. Подумал я тогда: «Против силы не попрешь. Что делать? Видно, судьба у меня такая». Я и согласился, – выдохнул тяжело последнюю фразу многоженец.

– Немыслимо, – с искренним удивлением произнес Гера.

– Да, вот так, второй раз в ЗАГС, второй раз «горько», второй раз кольца, первый поцелуй молодоженов, ну… В общем, второй раз – все как в первый, – грустно закончил Николай Иванович.

– А жена как же? Ничего не знала? – изумился Николай.

– Тесть, как и обещал, сделал мне протекцию, я стал замдиректора техникума по хозчасти. Выписывал себе липовые командировки. Два дня – в одной семье, два дня – в другой. Это длилось пять лет, пока однажды жены не познакомились случайно. И встал вопрос ребром: если узнает всю правду старшая жена, меня ведь сразу в кандалах под суд за многоженство. А позор какой? Вы, молодежь, даже не представляете, – обреченно произнес Николай Иванович.

– У тебя прямо как у падишаха: старшая жена, средняя, младшая, – захохотал Гера.

– Смейтесь, смейтесь, но в жизни много совпадений. Кто мог предположить, что жены познакомятся? – Герка театрально развел руками.

– То-то же. Я, естественно, бегом за спасением ко второму тестю моему. Втравил, говорю, ты меня в эту беду, так теперь спасай как хочешь, иначе сгорим вместе!

– У тебя большой опыт обращения с огнем. Мы заметили в самолете, – не унимался Гера.

– Тесть так испугался, что за неделю спровадил Герку и Нину в Москву к родственникам, а потом и сам, говорят, туда перебрался. Если бы про подделку паспорта узнали, то… Партийные порядки были тогда ой как строги! Тесть умный, опасность осознавал, не зря быстренько сбежал… Так я потерял навсегда свою вторую семью. Не знаю ни адреса, ни телефона, и разыскивать страшновато. Вся жизнь прошлая как сон, как видение. А может, и не было всего этого?

– Понимаю, понимаю, – как-то странно заговорил сам с собой охмелевший Геракл.

Раздался звонок в дверь. Собутыльники, как по команде, схватились за оружие. За дверью зажурчал тихий голос прачки. Вздох облегчения был слышен даже у грозного Геракла…

Прощаясь с этим приятным во всех отношениях домом, Николай поблагодарил Николая Ивановича за гостеприимство. Гера пребывал в таинственном молчании и даже остался что-то обсудить с хозяином дома. На следующий день в гостиничном номере Николая раздался телефонный звонок. Гера сообщил ему, что взялся за лечение брата.

– Какого еще брата? – не понял Николай. Голова его тревожно гудела от вчерашней водки.

– Как какого? Моего! Ты что, братан, ничего не понял? Николай Иванович – мой отец родной, – выпалил Гера.

– Не может быть! Ну и дела! Поздравляю! Будешь в Москве – позвони. Телефон знаешь, – выдавил из себя Коля и положил трубку.

Вспоминая приятную во всех отношениях одесскую историю, Николай думал, что, несмотря ни на что, полеты преподносят не только неприятные сюрпризы.

Колдунья

Николай не любил работать по вечерам, хотя знал, что для успешной карьеры требуется уходить домой позже шефа. Но какая это работа, когда глаза воспалены от прочитанных за день отчетов и полученная информация сдавливает мозги? Внутренний голос вопиет: «Прекрати издеваться над собой. На сегодня хватит. Домой! Домой! Домой! Так хочется очутиться на диване перед телевизором и смотреть в него, смотреть, смотреть и ничего не видеть, совершенно не вникая в суть происходящего на экране…»

– Николай Алексеевич, у меня к вам срочные бумаги на визу, – услышал он завораживающий, необыкновенный голос. Коля вздрогнул и заморгал глазами, словно вышел на свет из темной комнаты.

Перед ним стояла невысокая женщина, лет около тридцати на вид, яркой цыганской внешности, с карими глазами, сияющими чудным блеском. На ней был красный костюм с черными элементами, подчеркивающими стройность фигуры.

Она что-то говорила Николаю, но молодой человек, неожиданно лишенный ощущения реальности, слышал нечто иное. Казалось, откуда-то доносятся странные, никому не принадлежащие слова: «Не бойся меня. Я тебя не трону». Через некоторое время Коля вздрогнул, как при пробуждении. Кабинет был пуст. Галлюцинации. Доработался. «Домой, пора домой или пора уже к врачу», – судорожно думал молодой человек. По привычке он набрал приемную шефа. Трубка молчала. Это был сигнал, что шефа в офисе нет и можно спокойно ехать домой.

Маршрут домой, на Алтуфьевское шоссе, был изучен до автоматизма. В подъезде усталая консьержка пожелала ему, как обычно, спокойной ночи с материнским вздохом сочувствия. Телевизор смотреть не хоте лось. Сразу лег спать, но заснуть не мог. Вдруг опять ожог, как от ее глаз, и едва различимый шепот: «Не бойся меня. Я тебя не трону. Я тебя не обижу. Не верь никому. Я ни в чем не виновата. Я родилась с вещим словом на устах. Люди боятся правды. Люди боятся меня. А я всего лишь говорю правду…»

Николай открыл глаза. Рассвет только забрезжил на горизонте. Шесть утра. «Стыдно идти к психиатру, но стыдно и сойти с ума в младые годы», – думал он, машинально натягивая одежду.

Утром секретарша Маша нарочито медленно подавала кофе. Она была явно возбуждена какой-то новостью, чувствовалось, что она хочет рассказать ему что-то, на ее взгляд, очень важное.

– Николай Алексеевич, вы знаете последнюю новость?

– Какую новость? – вяло откликнулся Николай.

– В нашем коллективе появилась настоящая колдунья, причем и мать, и бабушка у нее тоже были колдуньями!

– Машуля, вы человек с высшим образованием, а слушаете всякий бред!

– Вовсе и не бред. С ее прошлой работы к нам в отдел кадров звонили и предупреждали, что эта девушка – колдунья. Кто с ней поссорится – в общем, беда тому. Напускает порчу, и всякая всячина происходит. Жуть как интересно. Как она вам показалась, Николай Алексеевич?

– В каком смысле?

– Вы почувствовали в ней что-то особенное?

– Как я мог почувствовать, если я ее не видел?

– Как не видели? Вчера она заходила к вам подписывать документы.

– Так это была она?

Николай отчетливо вспомнил ощущение вспышки света. Он с трудом овладел собой и произнес:

– Женщина как женщина. Хватит, Машуль, ерунду нести.

Теплоход уверенно разрезал воды водохранилища. Праздновали очередной юбилей фирмы. Погода позволяла прогуливаться по палубе и обмениваться с коллегами дружескими шутками. Шеф Николая как-то изрядно подвыпил и все пытался удивить подчиненного фантастическими перспективами развития компании. Вдруг его взгляд остановился на ком-то за спиной Николая, и он неожиданно отвлекся: «Ты еще не знаком с нашим новым главным бухгалтером? Молодая, красивая, а умная! За месяц так нашу бухгалтерию настроила, прямо чудо какое-то. Проблем не знаем. Откуда в молодой красивой женщине столько талантов? Кому-то бог дает все, а кому-то – ничего. Поражаюсь…»

Николай обернулся и непроизвольно вздрогнул. Да-да, это было как в тот вечер! Молодой человек увидел перед собой… колдунью. Она с легкой ироничной улыбкой смотрела прямо ему в глаза. А он знал, что она понимает все, что с ним творится в эту минуту. Но ему не было страшно. По всему телу молодого человека разливалось тепло.

– Позвольте, Николай Алексеевич, представить вам Ариадну Сергеевну, но на корабле, учитывая, что вы молодежь, разрешаю пренебречь корпоративной этикой и по-товарищески, так сказать, по-западному, общаться по именам, – барственно улыбаясь, произнес шеф.

– Мы знакомы, – сказала Ариадна своим бархатным голосом.

– Да, знакомы, – неуверенно произнес Николай.

– Ну, тогда общайтесь без меня. Ты меня удивляешь: знаком с такой красавицей, а проводишь время в беседе со мной! Бу-га-га! – очень громко рассмеялся шеф и, пошатываясь, направил свое грузное тело к бару.

– Почему вы молчите, Николай? – спросила Ариадна, глядя с улыбкой на волны, дружно разбегающиеся от корабля.

– Даже не знаю, что сказать, – совершенно искренне ответил он.

– Вы меня не бойтесь. Люди часто бывают злые, любят придумывать чепуху. Я знаю, что меня называют за глаза колдуньей. Но разве человек виноват в том, что у него есть какие-то способности?

– Да это ерунда, не обращайте внимания!

– Вот видите, и вам уже нашептали. Хотя я знаю точно, что никто из них не понимает, что такое «колдунья».

– А что ж здесь непонятного? Та, которая умеет исполнять желания!

– Какой вы смешной! – она весело засмеялась. – Это многие люди умеют. Только люди ведь слабы, и каждый просит добро или зло для ближнего. А когда сильно просят… – Ариадна сделала паузу. – Мысль, Николай, испокон веков была и будет материальна. Вот и возникает на свете колдовство.

– Ну уж не так-то все просто, – запротестовал робко Николай.

– Согласна, что непросто, но отдельные люди обладают от природы такой мощной энергией, что могут влиять на ход событий. Возьмите политических вождей: они ведь делают историю, но их не называют колдунами, хотя завораживают они своими речами миллионы людей. В моей семье по маминой линии все были народными врачевателями. Великие были врачеватели, очень добрые люди, но, если кто-то их обижал, тому человеку несдобровать. В семье мы считаем, что бог нас хранит, а люди от злобы плетут небылицы.

– Интересная у нас беседа, – задумчиво произнес Николай.

– Я не люблю об этом говорить, но и у вас есть такие способности. Я называю это полем добра.

– Спасибо. Не знаю, что и ответить.

– Ничего не отвечайте, просто, если вы будете знать, что слово и мысль материальны, то многое раскроется для вас в ином свете. Колдунов не бывает, поверьте мне, а добрым волшебником вы можете стать.

– У вас хороший юмор, – нерешительно произнес молодой человек.

– Я люблю смеяться, а юмор творит чудеса…

– У вас не только слова, но и взгляд материален, – заметил с улыбкой Николай.

– Не только у меня. Таких людей тысячи. Многие из них – это деятели культуры. Искусство – тоже волшебство.

– Как же это поле создается?

– Этого я вам не скажу. У вас оно уже есть. Вы же волшебник! – она вновь рассмеялась звонко, по-детски, и Николаю стало вдруг так хорошо, так легко…

– Прекратите надо мной смеяться, – засмеялся он в ответ. – Я вам, как ребенок, верю. Я даже вспомнил мою любимую песенку Марка Бернеса: «Не жалей для друга ничего. Делай для других немножко тоже. Вот мое простое волшебство. Может быть, и ты мне в нем поможешь?»

– «Почему, дружок? Да потому, что я жизнь учил не по учебникам. Просто я работаю волшебником. Волшебником!» – подхватила слова песни Ариадна, глядя Николаю пристально в глаза. – Вы должны мне верить, – неожиданно произнесла она.

– Почему? – как-то глупо улыбаясь, спросил Коля.

– Я говорю только правду и всегда отличаю правду от лжи.

Корабль причалил к небольшой пристани недалеко от старинного русского поселения. Здесь у воды традиционно устраивались туристические пикники. Патрон с небольшой группой энтузиастов направились осмотреть окрестности. Да, здесь было чему удивиться. Сразу за небольшой рощицей взору открывался потрясающий вид: огромное озеро, вокруг которого располагались разноцветные деревенские домики с замысловатыми ажурными ставнями. Все ставни на домах были закрыты, хотя вокруг сиял светлый день.

– Не удивляйтесь, – произнесла Ариадна в ответ на невысказанные вопросы коллег. – Это таинственное село. Ни один ученый не может объяснить, почему они никогда не открывают ставни. Так делали их деды и прадеды, так живут они и сегодня, в XXI веке. Кто-то сказал, что сейчас другая жизнь, а, как видите, жизнь не меняется.

– Вот вы хватили! – возмутился патрон. – Сравнить компьютерное сегодня и патриархальное вчера.

– Я не об этом, – спокойно прервала его Ариадна. – Думать, что компьютеры – признак развития ума человечества, – ошибка.

– А что же это, признак оглупления? Позвольте, дорогая, это просто смешно!

– Совсем не смешно, – упрямо перебила патрона Ариадна. – Ничего в мире за тысячу лет не изменилось. Люди так же рождаются и умирают. Существует добро и зло, любовь и ненависть. Те, кто кичатся техническими достижениями, глупы и невежественны, а признак ума – видеть, чувствовать и любить мир вокруг себя.

– Ну, эта проповедь, дорогая, не для меня, – засмеялся патрон.

– Смотрите, какая церковь. Какое великолепие! – привлекла внимание окружающих Ариадна.

– Вот это другое дело. Люблю посещать богоугодные места, – прогремел патрон.

Церковь была середины XIX века. Несмотря на обветшалую штукатурку, она имела вид молодой гордой красавицы. У крыльца незваных гостей встретил староста. Он без удивления осмотрел пришельцев, потом чему-то улыбнулся и произнес громко сквозь густую бороду:

– Бог в помощь путникам. Что ищете в наших краях?

– Да ничего, просто есть минутка осмотреть окрестности, вот мы и зашли… – торопливо объяснил Николай

– Значит, бог вас привел к нам. Проходите, не стесняйтесь. Проходите. Я вам кое-что покажу.

Внутри церковь была украшена старинными фресками, иконы загадочно светились за тускло горящими лампадками. Что-то таинственное ощущалось всеми в этом старосте, в этой церквушке, в этом селе с закрытыми ставнями…

– Умерла у нас на прошлой неделе бабушка. Царствие ей небесное. Оставила церкви завещание, свою любимую иконку, – доверительно поведал староста.

– Молодец бабушка, – бравый голос шефа прозвучал как-то неуместно.

– Я вам покажу настоящее чудо, – продолжил староста тихо, но голос его все слышали очень отчетливо. Николай увидел, как засверкали глаза у Ариадны.

«Как она красива, – подумал Николай, – черный платок делает ее еще более трогательной. Нет, она не колдунья, она святая…»

– Бабушка подарила совершенно черную икону. Вы, конечно, знаете, что от времени краски тускнеют, а иногда изображение исчезает совсем. Каково же было наше удивление, когда икона начала медленно очищаться сама. Николай Угодник решил открыть свой лик людям, чтобы творить чудеса. Вот он, перед вами.

Староста повернулся спиной и через мгновение в его руках засветился золотыми красками лик Николая Чудотворца.

– Быть такого не может! – воскликнул патрон. – Но ведь я вижу своими глазами черную полосу внизу. Черную-черную. Смотрите – она очищается, очищается! Вот действительно чудо!

Блаженная тишина окутала церковь. Гости бесшумно передавали образ из рук в руки. Николай неожиданно для себя поцеловал икону, и сразу где-то у него внутри зазвучал явственный голос:

– Не плывите на корабле. Вы все погибнете.

Николай побледнел и, глядя на Николая Чудотворца, произнес громко, не узнавая своего голоса:

– Не плывите на корабле. Вы все погибнете.

– Все, надо завершать богоугодные дела. Ставим свечки и идем есть шашлыки, – заторопился патрон. – А тебе, Коля, скажу: не переживай за коллектив. Сейчас выпьем и выплывем из любой водной пучины. Как ответственный руководитель, гибели подчиненных не допущу!

– Спаси нас, Николай Чудотворец! – прошептал Николай.

– Спаси нас, – услышал он шепот Ариадны за спиной.

Выходя из церкви, они увидели бегущего руководителя турагентства, как-то странно размахивающего руками.

– Тут такое, такое! – тараща глаза, причитал он.

– Что у тебя стряслось? – спросил недовольно патрон.

– Только что прямо возле пристани затонул наш корабль! – обреченно низким сиплым голосом произнес турагент.

Все невольно посмотрели на Николая, на церковь, подняли взоры в небо.

– Ну ты, Николай, и даешь. Если б я своими глазами не видел, если б я своими ушами не слышал… Не поверил бы никогда. Ну все, хватит на сегодня чудес. Пойдемте есть шашлыки и праздновать спасение, – очень серьезно произнес патрон. Было видно, что он искреннее потрясен свершившимся на его глазах событием.

– Вот и вы стали колдуном. Ой, извините, волшебником, – услышал Николай знакомый голос. – Я же вам говорила, что мир не хочет верить в чудеса. Мир боится чудес. Люди пытаются все объяснить, – улыбаясь, сказала Ариадна.

– У меня нет слов и нет объяснений, – только и смог вымолвить Николай, взяв в свою руку теплую ладонь колдуньи.

Священный закон гостеприимства

Ох, как утомляют длительные командировки! Раньше Николай летал в регионы, как рядовой клерк, на день-другой для сбора маркетинговой информации. Подготовил отчет, отдал начальству, вот и вся работа, а теперь… Теперь другое дело: теперь он руководитель контрактного сектора, заместитель начальника отдела. Вся ответственность – на его молодых плечах. Нет, он не жаловался на изменившийся ритм жизни. Что удивительно, повышение по службе, казавшееся ранее для него сказочным явлением, органически вписалось в Колину жизнь. Руководство поощряло Николая за активность, а он старался как мог. Первое время, правда, раздражали завистливые сплетни о его романе с дочерью босса, но потом как-то все успокоились, и недоброжелатели смирились с неожиданным карьерным взлетом. Эта история помогла рождению его собственного золотого правила: «Не отвлекайся, не слушай завистников. Работай, работай и работай на результат, и все встанет на свои места».

– Николай Алексеевич! С приездом в город Петрозаводск, столицу древней Колывании! Давайте ваши вещи, помогу, – быстро выпалил незнакомец, стоящий с табличкой «Корнет» (так называлась компания Николая). Это был мужчина лет пятидесяти, небольшого роста, с мелкими чертами лица, с хитрыми маленькими выпученными глазками. Пробор явно крашенных волос делал его этаким пятидесятилетним отличником-первоклассником. «Да, если бы не пучеглазье, ему бы в разведчики – прямая дорога, увидишь его лик – и тут же забыл. Прямо человек-невидимка», – подумал Николай.

– Меня зовут Алексей Алексеевич. Сразу едем в гостиницу или у вас другие планы? – спросил пучеглазик, внимательно оценивая облик гостя.

– Какие планы у меня в пять утра в чужом городе? – вяло пошутил Николай.

– Этикет есть этикет, – спокойно отреагировал Алексей Алексеевич. – Я ж не знаю, может, вы в СВ с красивой девушкой ехали и она вас пригласила на утренний кофе?

– Вы оптимист. Увы, в гостиницу.

Цепкие руки пучеглазика выхватили маленький саквояж Николая, а ноги, быстро семеня, побежали по перрону.

«Да, такого живчика не догонишь, правда, разведка по нему плачет», – думал Николай, еле успевая налегке за гостеприимным хозяином.

Гостиница Петрозаводска располагалась в самом центре города и солидно называлась «Интурист». Вывеска на редкость соответствовала многочисленным разноцветным иностранным автобусам, спящим на гостиничной стоянке.

– На этом месте были первые петровские заводы! Отсюда начиналась Русь! Великая Русь! – гордо произнес Алексей Алексеевич, направляя указательный палец в точку перед собой на полу гостиницы с такой точностью и уверенностью, что необходимость установить здесь нулевую отметку «Начало Руси» была просто бесспорна.

Регламент командировки в любой регион России одинаков: днем – переговоры, вечером – застолье. Просьбы Николая об организации культурной программы встречали протест хозяев: «Чем вас, москвичей, удивишь? А вот банька у нас отменная!» Под банькой подразумевалось не исконное русское оздоровительное действо, а разухабистое мероприятие, заканчивающееся наутро тяжестью в голове под названием «алкогольное недоумение». Николай понимал, что для многих приезд столичного специалиста – это повод оторваться от обыденности и организовать праздник жизни с алиби для семейных упреков в ежедневном пьянстве.

Контракт общими усилиями сторон был подготовлен за два дня, но петрозаводцы все сомневались в целесообразности включения дополнительных условий, инициированных московским гостем.

– Вы говорили о культурной программе, Николай Алексеевич? – загадочно спросил Алексей Алексеевич после переговоров.

– Простите, что? – переспросил Коля от неожиданности.

– Нам необходимо осмыслить и обсчитать один пунктик контракта, а за это время вы совершите загадочное путешествие к истокам древней русской культуры, к наскальным рисункам на Онежском озере. День туда, день обратно, а здесь контрактик уже юристы на подпись вам и подготовят, – потирая руки, привычной скороговоркой бормотал Алексей Алексеевич.

Николай любил все новое. Любил исторические места. Любил неведомые тайны прошлого. Да и не воспользоваться таким предложением было бы просто глупо. Без контракта на работе делать нечего, мотаться туда-сюда в командировке – это только мозолить руководству глаза.

– С удовольствием! Я готов, – ответ сложился естественным образом.

– Тогда я поеду выкупать путевки, а вы, Николай, оденьтесь потеплее. Ведь нам с вами пересекать на яхте все Онежское озеро! – весело тараторил Алексей Алексеевич.

– А вы тоже едете? – машинально спросил Николай.

– Куда ж я от вас? У нас гостеприимство – священный закон. Закон Великой Руси. На генетическом уровне любим гостей, – высокопарно, как обычно, закончил тираду гостеприимный хозяин и скрылся за дверью.

Командировочный только лишь успел принять душ, как раздался телефонный звонок.

– Как будет удобней плыть, ночью или днем? Если ночью, то через четыре часа отбываем и утром любуемся наскальными рисунками. Если утром выплываем, то вечером любуемся. Одним словом, капитализм! Как скажешь, так и будет!

– Да я и не знаю, – замялся Николай, – сами решайте, как удобней, как лучше. В бюро экскурсий, может, посоветуют, какой маршрут предпочтительней?

– Здесь у нас не массовые экскурсии, извиняюсь за выражение, уважаемый Николай Алексеевич. Наша компания из особого уважения к вам заказала индивидуальный тур. В лодке только вы и я. Гостеприимство. Русские традиции. Настоящий шик! Капитализм! Хочешь вечером – пожалуйста, хочешь утром – милости просим. Капитан, правда, советует в ночь отбывать. Сервис, шикарная яхта, капитан – ас, европейского класса команда – одним словом, Великая Русь! – свои излияния Алексей Алексеевич завершил несколько неожиданно.

– А сколько это будет стоить? – поинтересовался приглашенный. Жизненный опыт научил его сразу узнавать цену удовольствий, чтобы избежать финальных разочарований.

– Недорого, конкуренция, гостеприимство, расчет – прямо на месте, после путешествия. Понравилось? Плати капитану премию. Не понравилось? Не плати. Никаких обид и претензий! Рынок! Просто люкс! Да, чуть не забыл! Только продукты купите. Они в стоимость путевки не входят, – Алексей Алексеевич, казалось, учел все.

– Хорошо, тогда в ночь выходим, как советует капитан, если вы, конечно, не возражаете, Алексей Алексеевич, – предложил Николай.

– Как скажете, Николай Алексеевич! Люкс, сервис. Я буду через три часа, – раздались его последние слова и… шипение на той стороне линии гостеприимной связи.

«Что же взять из продуктов на корабль?» – соображал Николай, выходя из гостиницы. Практики двухдневных путешествий на яхте у него не было. Только часовой экскурсионный пароходик по Москве-реке с буфетом – вот и все познания о речных круизах.

На ступеньках гостиницы неожиданно, как из-под земли, перед ним выросла слегка сгорбленная старушка, одетая в старомодный сарафан и вязаную кофточку. Она смело преградила ему дорогу. Сердце Коли сначала екнуло, а затем застучало от неожиданности.

Неприятно, едко и недружелюбно глядя ему в глаза, бабушка зловеще прошептала:

– Денег дай!

Этот шепот был не похож на московское жалобное заискивание: «Помогите, подайте на хлебушек». Нет! Это волевое требование принадлежало не старушке-побирушке, а старушке-вымогушке!

Молодой человек опешил и выложил всю мелочь, отягощающую карман штормовки. Пропуск на движение вперед был получен. За спиной не звучали благодарственные причитания, дающие надежду на здоровье. Старушка как будто растворилась в вечернем солнце.

В центре города около универмага к Николаю неожиданно подошла полная пожилая женщина.

– На ноги посмотри! – громко сказала она.

Он взглянул на свои ботинки, но ничего особенного не увидел. Обувь была, как всегда, в полном порядке, даже слегка поблескивала московским шиком.

– На мои ноги смотри, – недовольно проревела женщина, как-то страшно извергая непривычное из уст дамы требование.

Сердце Николая в очередной раз часто забилось от тревожной неизвестности. Он взглянул нерешительно на ноги и обмер. Женщина, высоко подняв подол платья, оголила распухшие ноги, обезображенные надрывно вздутыми красно-синими венами. У него мелькнула мысль, что женщина обозналась и приняла его за местного врача, хотя обследование на улице выглядело как минимум экстравагантно. Но о традициях не спорят…

– Что, не видишь, что ноги больные? – прорычала больная.

– Вижу, но я не врач, – потрясенно произнес Николай.

– Зачем мне врач? Что стоишь, как истукан? Денег давай! – услышал Коля знакомую фразу местного бродяжьего фольклора.

Московского гостя неожиданно стало подташнивать то ли от чудовищного вида ног, то ли от хамства и наглости попрошайки. Он быстро достал бумажник и дал денег бедной женщине.

Дальше Коля не помнил ничего: как покупал продукты, как шел назад в гостиницу. Язвы на ногах всплывали в его воображении, заставляя организм реагировать рефлексом тошноты.

На ступеньках гостиницы, как жуткое привидение, дорогу снова преградила та же сгорбившаяся старушка со ставшим традиционным требованием сегодняшнего дня:

– Деньги дай!

– Ну это уж слишком! Я вам час назад уже подавал! – праведно возмутился Коля.

– Что кричишь? Молодой, а невоспитанный! Старая я, чтоб всех запоминать! Тысячи в день через меня проходят! – с гордостью возразила она. Бросив на Колю пронзительный взгляд, сутулый рэкетир неожиданно смягчился: – Ладно, коль уплатил, то проходи.

«Да, чудеса. Прогулялся я, однако. «Денег дай! Смотри на ноги! Жуть. Фильм ужасов какой-то!» – крутились в голове итоги продуктовой экспедиции.

Алексей Алексеевич приехал в гостиницу на служебной волге вместе с капитаном в обозначенное время. Участники экспедиции быстро загрузили необходимые для путешествия вещи, и через полчаса они были уже на яхте, пришвартованной к причалу городского яхт-клуба.

– Капитан, доложите, как положено, о готовности яхты к походу! Гость у нас дорогой! – многозначительно произнес Алексей Алексеевич.

– Все готово! Как всегда – вода, одеяла, спасательные жилеты, а питание, я предупреждал, за вами, ну и спиртное, конечно! Идти будем всю ночь. Познакомьтесь с командой! Это мой матрос, зовут Мария. В плаванье для простоты называйте ее Маня, – вяло доложил капитан и, слегка замявшись, продолжил: – Да, вот еще что… Я на вахте всю ночь, вы отдыхайте, но мне нужно в ночь немного коньяка, чтобы не замерзнуть и не заснуть…

– Нет проблем, гостеприимство, высший класс, – доставая бутылку пятизвездочного «Арарата», бойко отреагировал Алексей Алексеевич.

– Ну, тогда полный порядок, – как показалось Николаю, с некоторым возбуждением произнес капитан. – А меня зовут Мефодий.

– Старинное русское имя, – не преминул вставить Алексей Алексеевич.

– В море я Миф, просто Миф! – важно сказал капитан.

– А почему вы, капитан, называете озеро морем? – поинтересовался Николай.

– Повторяю! Зовите меня Мифом! И запомните. Если воды на сотни миль, если волны как в океане, если волна круче, чем в море и океане, если в шторме гибнет все живое, это не озеро – это море, а может, по опасности и с океаном сравниться может! Не сомневайтесь, это настоящее море, стихия! Я-то знаю! Кругосветку под парусом ходил! Есть с чем сравнивать! Море это, а не озеро!

– Опытный, очень опытный капитан! Гордость Онежского озера! Его рекомендовали мне в бюро путешествий такие люди! – Алексей Алексеевич многозначительно поднял указательный палец в тревожное, без единой звездочки, ночное небо.

Тем временем ветер усиливался. Его порывы стали поднимать волну даже в бухте, где спокойно ночевали большие и маленькие яхты – обитатели таинственного Онежского моря. Только бесстрашная яхта «Фима» осуществляла последние приготовления перед выходом в опасное путешествие к древним наскальным рисункам.

– Утром осмотрим наскальные рисунки, а весь день по дороге домой будем отдыхать, останавливаться на островах, жарить шашлыки! В общем, как вам будет угодно, так мы все и исполним! – громко объявил капитан.

– Это сказка, Николай Алексеевич! Я же говорил! Сервис! Капитализм! Гостеприимство! – разливался Алексей Алексеевич.

В это время высокий молодой человек с длинным шестом стал ловко осуществлять маневры по выталкиванию «Фимы» из бухты. Выход в открытое озеро был узкий и, несмотря на мастерство молодца с шестом, борьба с ветром долго не приносила ему победы – неведомые силы сносили яхту обратно в бухту.

– Может, на двигателе проще выйти из бухты? – поинтересовался у Мифа Николай.

– Может, и легче, но нам с вами легкость-то эта зачем? Мы путешественники или нет? Тем более двигатель я в ремонт снес. Американцы, гады, яхту в аренду брали и двигатель запороли! Может быть, даже и к лучшему! Не люблю я на двигателе ходить! На двигатель надеешься, а он каюк может сделать в любой момент! Другое дело – парус! Только парус и ты, а вокруг стихия. Таинство. Кто победит? Кто сильней? Вот это жизнь! Жизнь – это не механический двигатель! Жизнь – это стихия! Жизнь – это парус! – с пафосом вещал капитан.

Что-то безумное исходило от его красивых слов. Даже не от слов, а от того, как он их неистово произносил, нервно сжимая сильными руками веревку от паруса. Николая охватила тревога…

– Что-то погода портится! Вы прогнозом интересовались, Мефодий? – спросил Коля.

– В третий раз говорю: Миф я, а не Мефодий, а прогноз нужен трусам! Прогноз меня не интересует! Специалисты эти, предсказатели, все врут! Здесь погода: два часа солнца, а потом неожиданно шторм, да такой жуткий, что паруса ветер с корнем вырывает! Прогноз этот только мешает! Вокруг стихия, таинство…

– Что ты, Миф, заладил – стихия, таинство! Мы жить хотим и едем отдыхать, а ты со своим таинством гостей нервируешь! Можно сказать, урон нашему гостеприимству наносишь! – затревожился Алексей Алексеевич.

– Это я нервирую? – взревел Миф. – Да у меня лучшая лодка, лучшая система безопасности в округе! Вы еще не знаете, что такое нервироваться!

– Рация у тебя на борту есть? – поинтересовался Алексей Алексеевич.

– Да нет пока! Москва не сразу строилась! Деньги сначала надо заработать, а потом рации покупать! Все дорого! Не знаешь сам что ли? Зато Леха с шестом на берегу остался, и верняк, если через трое суток нас не будет, будьте уверены, такой шум поднимет! Нас и корабли, и самолеты, и вертолеты начнут искать! Вот это настоящая безопасность, а ты заладил: рация, рация… Леха – это самый надежный в мире CОС, – возбужденно сверкал глазами капитан.

Тем временем яхта «Фима» прорвалась в большую бухту Онежского озера. Темнота лишь слегка подсвечивалась огнями города, но впереди зияла кромешная тьма, из недр которой возникали негостеприимные волны и завывающий зверем ветер.

– Нам везет! Ветер попутный! Как пойдем: на полных парусах или ополовиним? – по-рабочему четко поинтересовался у Николая капитан.

– А как менее опасно? – спросил Алексей Алексеевич.

– Со мной все едино, но ветер сильный, поэтому можно ополовинить, – отозвался Миф.

– А как нас другие корабли увидят? Ведь у нас опознавательных огней нет, – продолжал тревожные расспросы Алексей Алексеевич.

– Да очень просто! Сейчас! Эй, матрос! Залить керосин в лампу! Выставить лампу на борт! Вот и вся иллюминация! Как в древние времена, идем под парусом с керосином! Так древние викинги ходили!

– Ты, викинг мифический! А электричество где? – возмутился Алексей Алексеевич.

– Где-где? На бороде! Какое электричество, если двигателя нет? – отреагировал почти злобно Миф.

– Ну, вот это логичное объяснение, – замял вспыхнувший уголек ссоры Алексей Алексеевич. Но по нему было видно, что гордость за лодку и капитана постепенно стала его покидать, развеиваться с каждым порывом ветра.

– А вы давно матросом служите? – спросил вкрадчиво Николай у Мани. Ему с первого взгляда понравилась эта простая круглолицая спокойная женщина. Ее спокойствие внушало Николаю хоть какую-то надежду на порядок на яхте.

– Уже второй поход, – грустно ответила Маня. – Зато в первый поход Мефодьюшка меня учил всем премудростям. Он всю жизнь мечтал, чтоб мы всей семьей работали. А я, если честно, моря всю жизнь страсть как боюсь! Мефодьюшка гневается, если такое слышит, даже дурой меня называет. Ну это так, любя! Он у меня очень добрый и смелый!

– Так вы его жена и никогда не ходили в плаванье? – изумился Николай.

– Только не беспокойтесь, ради бога! – спохватилась Маня. – Мефодьюшка – очень опытный капитан, а я паруса перекидывать умею, да и основные команды заучила наизусть!

Прошло не более получаса, а волны становились все выше и выше, захлестывая палубу и путешественников прохладной августовской водой.

– Ну, по традиции морской выпьем по пятьдесят грамм за удачу, за приятное путешествие, – призвал Миф.

– Что-то штормит как-то сильно, – произнес тревожно Алексей Алексеевич, с трудом наливая «Арарат» в граненые стаканы.

– Ну, с богом! Да здравствует стихия! – радостно проревел Миф, залпом опустошая содержимое стакана.

– Да! Чувствую, без божьей помощи мы сегодня не обойдемся, – серьезно заметил Николай.

– А почему лампа керосиновая погасла? – спросил Алексей Алексеевич, прервав застолье.

– Матрос, что с керосиновой лампой? Доложить! – взревел капитан.

Николай вздрогнул. Вновь что-то тревожное послышалось ему в этом реве Мифа.

– Товарищ капитан! Докладываю, керосина больше нет! Матрос Маня доклад закончил.

– Я ж тебе приказал купить бутылку! – взревел еще сильнее Миф.

– Я забыла, – виновато запричитал матрос. – Не кричи на меня! Денег не хватает детей накормить, а их у тебя, напомню, пятеро! Голову некогда поднять, а ты – керосин, керосин…

– Прекратить разговорчики, матрос, – совсем нестрого, виноватым голосом выговорил капитан и растерянно спросил: – В принципе, зачем нам этот керосин?

– Ты что, больной? Керосин зачем, нас спрашивает! Да чтоб нас видели в этом кромешном аду! – заорал Алексей Алексеевич. Видимо, он уже перестал считать капитана асом и начал понимать, что капитан не морской волк, а морской миф.

– В древние времена керосина не было – и ничего. Океаны пересекали!

– Нас ведь не видят, а мы то их огни увидим, – попытался замять керосиновый скандал Миф.

– А если у кого-то тоже керосин кончился? А карту как ночью ты будешь читать, компас смотреть? – не унимался Алексей Алексеевич.

– У других керосин верняк не кончится! А карту при свечах буду изучать. Свечи есть, матрос? – спросил с надеждой капитан.

– Так точно, капитан, – бойко отрапортовал матрос.

– Ну вот, что я говорил? Порядок на корабле полный! – сказал без энтузиазма капитан, вглядываясь вдаль.

– Матрос, что за огни впереди? Это маяк или корабль? Доложить! – приказал Миф.

– А ты что, сам не видишь, викинг ты онежский? – закричал, преодолевая шум порыва ветра, Алексей Алексеевич.

– Вчера дети, сорванцы, очки мои раздавили, поэтому тебя, Алексей Алексеевич, я еще вижу, а вот на три метра вперед уже ничего не вижу, только какие-то блики… Зато матрос у меня – мои глаза и уши! – не без гордости прокричал в ответ капитан.

– Так ты глухой к тому же?

– Нет! Слышу я хорошо! Поговорка просто такая. Ну да ладно, шут с этими ушами… Матрос, что за огни впереди? – тревожно вопросил Миф.

– Я не пойму, капитан, или маяк, или корабль, – ответила Маня, вглядываясь в бинокль.

– Это важно, матрос! Здесь ошибаться нельзя! Смотри в оба! Там выход в открытое озеро! Узкий выход, матрос! Если ошибемся с маяком, налетим на скалы, а там глядеть будет поздно, – нервно произнес капитан, и все почувствовали, что он говорит истинную правду.

– Ты что, нас решил разыгрывать в шторм, клоун? Какие скалы? – завизжал Алексей Алексеевич.

– Прекратить панику! – закричал Миф по-военному. – Если видимость плохая, надо включать логику. Скорее всего, маяки не работают. Денег на их содержание мало выделяется, поэтому это корабль. А если корабль, то…

– Да прекрати ты со своей логикой, Миф! Я жизнь не хочу терять из-за твоей логики! Ты что, первый раз ночью плывешь? Не знаешь, маяки у нас работают или нет? – надрывался Алексей Алексеевич, не ожидая ответа.

– Конечно, первый! Если б я знал, разве спрашивал? Сразу бы сам сориентировался! – возмущенно ответил Миф и смачно сплюнул в озеро.

– И к наскальным рисункам первый раз идешь? – взвизгнул еще громче организатор поездки.

– Конечно, первый! Много ли клиентов, таких как вы, в такую даль на два дня? – парировал злобно капитан.

– Так как же ты нам про наскальные рисунки будешь рассказывать, если их сам не видел никогда? – кричал Алексей Алексеевич сквозь шум усиливающегося шторма.

– Я рисунки в Индии видел. Думаю, что здесь то же самое. Нам бы их найти сначала, а рассказать я вам расскажу, – пронять Мифа было невозможно ничем.

– Ладно, хватит! Сколько нам идти до выхода в открытое озеро? – внезапно сменил тон на спокойный Алексей Алексеевич. Это был уже другой Алексей Алексеевич – сосредоточенный, напряженный. Все в его облике выражало готовность бороться за свою жизнь до конца.

– Если все нормально, то не более часа.

– Николай, пойдем спустимся в каюту, надо посоветоваться, – предложил хладнокровно Алексей Алексеевич.

Тревогу и решительность прочитал в его глазах Николай и молча последовал за организатором круиза.

– Наше озеро, Николай, опасней любого моря. С такой командой в шторм (а он, по моим предположениям, уже тянет на пять баллов, а в открытом озере – прибавляй смело еще два балла) спастись шансов мало. Надо принимать решение.

– Надо возвращаться, – произнес Николай твердо. Он давно хотел это предложить, но что-то его останавливало. Коля находился как во сне. Ему не верилось, что это все происходит с ним наяву: этот Миф, этот матрос, керосин, очки, двигатель, шторм, маяк… «Так не бывает в жизни», – думал Николай, но сейчас в одну секунду все превратилось в страшную реальность.

– У нас одно мнение, – улыбнулся с облегчением Алексей Алексеевич.

Они поднялись на палубу и подошли к капитану. Миф сидел на корме, держал рукой руль и при этом как-то безвольно раскачивался, повинуясь направлению волн. Лодка казалась маленьким поплавком на громадных волнах, она находилась в полной власти рассерженной на весь белый свет стихии.

– Миф, ты что, спишь? Совсем рехнулся, придурок?

Миф с трудом открыл глаза, и путешественники увидели, что он… пьян. Рядом в ведре лежала пустая бутылка из-под коньяка.

– Матрос! Матрос! Посторонние на борту! Что это за люди? – завопил капитан.

Маня, вся в слезах, потеряв самообладание, стала отчаянно бить Мифа по щекам, приговаривая:

– Мефодьюшка! Не притворяйся! Разыграл гостей, и ладно! Они решили назад разворачиваться! Без денег семью оставишь, негодяй! Проснись ты, в конце концов!

На матроса было жалко смотреть: она в бессилии стучалась в широкую грудь мужа своими маленькими кулачками, пытаясь спасти благополучие семьи.

– Матрос! Принимай команду на себя! Шторм – лучший учитель для начинающего матроса! Спасешь корабль – значит, ты настоящий матрос! А я пошел спать. Устал я от всех вас! – коверкая непослушным языком слова, еле выговорил капитан.

– Как нам развернуть парусник? – строго спросил Николай.

– А денег заплатите? – нагло улыбнулся Миф.

– Заплачу и премиальные! – крикнул нетерпеливо Николай.

– Даете слово? – оживился капитан.

– Возврати нас в бухту, придурок, и заплатим сполна! – заорал Алексей Алексеевич, теряя терпение.

– Матрос, выполняем разворот по команде три! Раз, два, три! – Миф резко повернул руль до отказа, а Маня с помощью невольных помощников перекинула паруса.

Яхта накренилась, но не развернулась.

– Почему не получилось?

– Ветер сильный встречный, да и руль у меня только аварийный, – ответил вяло, сквозь пьяную дрему, Миф.

– А где основной руль, придурок? – еще сильней заорал Алексей Алексеевич.

– Не кричи на меня, а не то спать пойду! Сами здесь, умники, воевать будете с волнами! Основной руль итальянцы сломали, сволочи! В аренду взяли мою красавицу и сломали. Так и не заплатили! – всхлипнул жалобно Миф.

– Да они тебе три стоимости руля заплатили! А ты все пропил, алкоголик! Прибила бы сейчас же, если бы не дети! – отреагировала, не выдержав жалобных речей любимого, Маня.

– Сейчас не надо его прибивать! Дома разберетесь! Есть ли другие способы разворота? – спросил строго Алексей Алексеевич.

– Есть, но они опасные! – заметил нехотя капитан.

– А разбиться о скалы не опасно? – вскричали в один голос путешественники.

– Ладно, тогда вставайте по номерам, и на три делаем разворот, – вдруг оживился Миф.

Припадок его алкоголический депрессии сменился яростным возбуждением. Все мысли путешественников были направлены только на спасение. Четыре раза новая команда «Фимы» мужественно осуществляла попытку за попыткой развернуть яхту против ветра, и небеса вознаградили усердие путешественников: с пятой попытки яхта взяла курс назад, в заветную бухту спасения.

– Вот видите! А так волновались! Со мной не пропадешь! А теперь я пошел спать! Часа через три меня разбудите! – капитан из последних сил передал руль Николаю. Миф не шутил. Он встал и неуверенной походкой направился в кубрик.

Прошло еще около часа. Яхту непреодолимо несло под всеми парусами в направлении берега.

– Ветер встречный! Нам надо делать маневры косым вектором то к берегу, то в озеро, и так, пока не дойдем до бухты! – предложил Алексей Алексеевич.

В этот момент откуда ни возьмись перед взором путешественников из кромешной тьмы показался силуэт скалистого острова. До него оставалось не более ста метров.

– Ну все, приехали! – крикнул Алексей Алексеевич. – Не успеем развернуться!

– Все по местам! Беру командование на себя! Приготовиться к развороту по команде три! – неожиданно громовым голосом возвестил Николай и сам удивился новым, доселе неизвестным тонам своего голоса. Он читал, что такие команды давали в войну солдаты, когда погибал командир…

– Раз, два, три! – Николай рванул изо всех сил руль, и яхта подчинилась – скорее, уже не людям, а воле всевышнего, решившего спасти незадачливых путешественников от гибели!

В нескольких метрах от скалы яхта сделала поворот и на всех парусах помчалась в просторы озера…

Семь часов длилась борьба стихии с импровизированным экипажем. Несколько раз только чудо спасало их от неминуемой гибели…

В восемь часов утра яхта подошла к заветной бухте яхт-клуба. Маня разбудила любимого. Миф мастерски ввел «Фиму» в объятия парусной стоянки.

– Да, такой экстрим сложно было себе представить! – с улыбкой воскликнул Алексей Алексеевич, расплачиваясь с Маней. – А лодка-то почему «Фима» называется?

– Да это же Миф, но наоборот, – ответила с улыбкой матрос, бережно пряча деньги.

– Да, все в России наоборот. Капитализм, конкуренция – там, а у нас все наоборот.

– А у нас-то что? – глуповато спросила Маня, не понимая значения услышанных слов.

– У нас, Маня, ветер одинокой души в паруса и полет в неизвестность, к каким-то таинственным рисункам, которые никто никогда и не видел… Ну да ладно, обещай мне, что Мифу денег не дашь. Если б не дети… Воспитывай детей моряками, Маня.

Маня плакала от счастья, радуясь не столько спасению, сколько полученным деньгам, и нежно ощупывала усталыми руками уже не пустой кошелек.

Николай и Алексей Алексеевич, выпив по полстакана водки по случаю чудесного избавления от гибели, поехали отдыхать и готовиться к заключению контракта.

Из удаляющейся машины еще некоторое время была видна яхта «Фима» и две одинокие фигуры Мифа и Мани: они сидели на корме, глядя на горизонт, в неведомое будущее, скрытое за утихающими порывами стихии.

«Да, не ценим мы свою прекрасную жизнь, дарованную нам случайно. Не ценим мы гостеприимство всевышнего», – блаженно думал Николай, еще долго улыбаясь в душе.

Content

Виктор Добросоцкий
Солемания

Солемания

Чего-чего?

Счастливый шарик

Циркач

Приятный полет

Колдунья

Священный закон гостеприимства