Михаил Александрович Михеев

Конкистадор поневоле

Роман

Гиммлер бяка, Гитлер кака,

поджигателям войны

а-та-та по попке…

Антивоенный плакат в детском саду

Мы русские, и поэтому мы победим!

A. B. Суворов

* * *

Выпуск произведения без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону

© Михаил Михеев, 2023

© ООО «Издательство ACT», 2023

* * *

Лязг клинков еще звучал в ушах. И болел бок, по которому пришелся удар тупой учебной сабли. Все же стеганые фехтовальные костюмы для работы с историческим оружием хоть и подходили, но полностью удар поглотить не могли. Тяжелые клинки оставляли на теле преизрядные синяки. Пару дней болеть будет, в этом Семен успел убедиться.

– Поздравляю, тезка. На этот раз ты продержался почти две минуты.

Лапшин, его персональный тренер, здоровенный, будто пережравший анаболиков Шварценеггер, но притом гибкий, как хорек, неслышно подошел сзади и хлопнул Семена по плечу. Эта его манера бесшумно двигаться вначале здорово раздражала ученика, а сейчас ничего, привык.

– Все равно проиграл, – досадливо шевельнул плечом Семен.

– И вот сейчас возникает вопрос: почему? Я смотрел весь бой от начала и до конца. Вышел против четверых. Без особых проблем справился с троими. Полгода назад любой из них тебя уделал бы. А сейчас ты дрался – как пел. А на четвертом, не самом сильном – осечка. Как считаешь, почему?

– Расслабился.

– Вот именно. Рад, что ты это понимаешь. В реальном бою это стоило бы тебе жизни.

– Да полно тебе. Будет ли тот реальный бой? Во-первых, лезть в неприятности я не должен, напротив, моя задача – любой ценой их избегать. А во-вторых, мое бренное тело будут охранять аж десять подготовленных костоломов.

– И что с того? Лучше быть готовым к неприятностям, даже если их и не будет. Ладно, в любом случае ты многому научился. Главное, научился правильно двигаться.

Семен поморщился. Да уж. Что-что, а двигаться, как ему казалось вначале, он умел. Несколько лет занятий фехтованием по классу рапиры – это серьезно. Однако оказалось, что техника, идеально приспособленная для работы на ровных площадках против единственного противника, начинает сбоить, как только местность становится чуть более пересеченной. В схватке же с несколькими обученными работать в команде противниками ее эффективность и вовсе падает, пока работаешь одного, другие живо охватят тебя с флангов и примитивно зарежут. И если сами фехтовальные приемы ему требовалось лишь приспособить под возможные реалии мрачного средневековья, то двигаться Семен учился фактически заново. Хорошо, учили его качественно, и не только фехтованию.

Махнув подопечному рукой, Лапшин двинулся к своим парням. Разнос будет устраивать. И правильно, в общем – не исключено, что кто-нибудь из них пойдет со следующей группой, только не мирным специалистом по технике, а в охране, где стычки с реальным врагом могут оказаться повседневностью. Никто ведь толком не знает, что ждет на другой стороне портала. Беспилотники туда забирались, даже, говорят, разведчики пару раз ходили – и все. Этого хватило, чтобы определиться со временем и местом, не более. Их база, пускай и рассчитанная всего на несколько суток работы, первая серьезная научная экспедиция. И неприятности могут быть любые. А могут и не быть.

Добравшись до коттеджа, который делил с профессором, Семен первым делом нырнул в душ. Все же схватка далась ему куда как нелегко, взмок капитально, чему весьма способствовал желтый солнечный диск, упорно пускающий в сторону их базы свои гигакалории. Конечно, устраивать рукомашество и дрыгоножество в жару – занятие не из приятных, но тренер считал, что неизвестно, в какой ситуации окажешься, вот и пренебрегал погодой, заставляя учиться и в дождь, и в снег. Нормально, кстати, Семен, во всяком случае, перестал чихать от малейшего ветерка и сбросил за эти полгода килограммов десять. Точнее, жира-то выпарил наверняка даже больше, вон, вместо объемистого, наетого на сидячей работе пуза образовалась впадина, под которой, казалось, можно нащупать позвоночник. Однако часть веса позже восполнилась – в плечах набрал, в бицепсах и прочих частях тела, где мускулы играют основополагающую роль.

Короткое полоскание – и пара минут перед зеркалом, рассматривая синяк на ребрах. Да уж, с чувством ему на этот раз врезали. Впрочем, сам виноват.

Тренировок сегодня больше не намечалось, в помещении царила приятная, кондиционированная прохлада, и Семен хотел уже прилечь на койку и почитать чего-нибудь необременительного, благо в планшет накачал много и всякого, как вдруг коротко вякнул динамик в углу комнаты, и скрипучий (не от техники, а от природы) голос диспетчера сообщил, что все участники вылазки ожидаются в конференц-зале. Ну все, прощай, отдых. Мысленно сплюнув и морщась от боли в ушибленном боку, Семен натянул футболку, втиснулся в изрядно потрепанные камуфляжные штаны, благо дресс-код для таких, как они, здесь отсутствовал начисто, и, выходя из комнаты, нос к носу столкнулся с профессором.

Полноватый и лысоватый, профессор был, пожалуй, единственным в их группе, кого не перегружали физподготовкой. Так, легкие пробежки для поддержания формы, не более того. Во-первых, потому что профессору было далеко за шестьдесят, а во-вторых, его задача отличалась от тех, что ложились на плечи остальных членов группы. Не охранять, как здоровякам из конторы, аббревиатура которой так и осталась для Семена неизвестной, и не бегать, взмыленному и выпучившему глаза и свесившему язык от усердия, с аппаратурой на горбу. Нет, самое ценное в профессоре – голова, и он должен был сидеть в центре паутины, получать информацию, анализировать, делать выводы, словом, руководить.

– Сенечка, – профессор, в своей обычной манере, близоруко сощурился. – С чего они нам побудку внеплановую устроили?

Спал, похоже, без раздражения подумал Семен, глядя на набрякшие веки и помятую рубаху профессора. Впрочем, подобно многим, тот предпочитал работать допоздна, а недостающие часы сна урвать днем, скажем, после обеда. Так что вполне простительный вид. А вообще – профессор как профессор. Хрестоматийный, можно сказать. В меру упитанный, лысина, обрамленная венчиком курчавых седых волос. Вначале, правда, дико бесила его манера обращаться ко всем подряд исключительно по именам, да еще в уменьшительно-ласкательном варианте, но через какое-то время Семен перестал обращать на нее внимание. Что еще про него сказать? Ах, да, ходок еще тот, и возраст ему не помеха, но данное обстоятельство, скорее, повод для уважения. Неизвестно, каковы мы все будем в эти годы.

– Не знаю, Федор Аркадьевич. Сам только услышал. А персональные доклады – это, скорее, к вам.

– А? Ну да, конечно, – профессор, очевидно, сообразил, что сморозил глупость. – Тогда пойдемте, что ли?

Как будто у них был выбор. Здесь, разумеется, не армия, но приказы к исполнению обязательны. Так что – вперед! Несколько раз провести расческой по отросшим за это время волосам – там, куда они собрались, стричься «под ноль» не принято. Зашипеть от боли – все же неудобные эти лохмы, и зубья расчески дергают их немилосердно. Ладно, хорошо еще, бороду отращивать не заставили, хотя для полноты образа, может, и стоило. Бейсболку на макушку – и можно отправляться.

Конференц-зал был, как обычно, очень светлым, на удивление чистым и невероятно скучным. В нем не было ничего, способного вызвать клаустрофобию или еще какие-нибудь неприятные эмоции, но и глазу зацепиться тоже не за что. Правда, кресла удобные, а собрались они здесь не видами любоваться, а слушать того, кто Проектом руководил. Или делал вид, что руководил, на самом деле озвучивая мнение истинных хозяев. За время своего пребывания на тренировочной базе Семен этого так и не узнал, да и не стремился выяснять. Все же секретность, особенно если за нее платят хорошие деньги, – великая вещь. И вообще, меньше знаешь – крепче спишь, осознание этой простой истины неплохо отбивает любопытство.

Поприветствовав ребят из группы прикрытия, с которыми у него сложились нормальные, рабочие, хотя и не более того, отношения, Семен плюхнулся на свободное место. Этого добра здесь хватало – народу в рассчитанном на две сотни человек зале собралось всего ничего. Он сам, профессор, десяток «силовиков», которым Семен тайком немного завидовал. Им-то, гадам, никто стричься не запрещал, поскольку контакт с местными у них предполагался на уровне «выстрелил-забыл». Ну и несколько техников из тех, что останутся на этой стороне, обеспечивать работу портала. И – все. Каждый солдат должен знать свой маневр, не менее, но и не более, так что незачем остальным знать, о чем они здесь совещаются.

Наконец появился и руководитель Проекта. Как всегда, пунктуальный, в элегантном сером костюме и с приклеенной улыбкой на лице. Поднялся на трибуну, щелкнул механическим жестом по микрофону и выдал сакраментальное:

– Дорогие товарищи…

А дальше понеслось. Долго, нудно и вроде как бы ни о чем. Почему был выбран именно такой тип подачи информации, Семен так и не понял. Во всяком случае, он откровенно заскучал уже на третьей минуте, но мозг привычно отсеивал словесную шелуху без участия сознания. В сухом остатке выходило, что начало операции переносится на неделю, и портал будет открыт уже этой ночью. Ну, ничего особенного, в конце концов, Семен прекрасно знал, что точка срабатывания «плавающая», и от оптимальной, рассчитанной с помощью высоконаучной математики, может существенно отличаться. Профессор тоже был в курсе, ну а «силовикам» и вовсе без разницы. Они так, ходячее приложение к автоматам, и всегда готовы на подвиги. Ну, изменилось время – да и пес с ним. Хотя, конечно, неплохо уже то, что сообщили сейчас, а не за пять минут до начала, и нет нужды носиться сломя голову. Еще бы с речью своей заканчивал побыстрее, а то от пафоса уже зубы сводит… Героизм, честь, долг… Да всех их ведут в этот поход совершенно разные морковки и плетки. Профессора – старые грешки и желание отомстить коллеге. Проговорился как-то по пьяни. Правда, кому точно – не сказал. У Семена все еще прозаичнее – деньги, возможность в будущем занять приличное место во вновь образуемой структуре, немного романтики и защита, которую он получает от недоброжелателей. И от кредиторов в том числе, кстати. Охрана – здесь сложнее, может, и долг с честью, они об этом не распространяются, но у каждого наверняка многое за душой. На такие прорывы всегда посылают тех, кого есть, за что зацепить крючком. Так что хватит тереть уши, здесь все не дети, давайте уж делом займемся.

А дел нашлось немало. Теоретически все было готово, а вот практически… Ну, здесь все согласно древней русской традиции. И пришлось в поте лица подтаскивать, подкручивать, подвозить, с тоской вспоминая то время, когда работал в одной американской фирме. Тоже не совсем айс, особенно с учетом быстро портящихся отношений между державами, но вот порядок был совсем иной. И кое-чему у заокеанских конкурентов стоило бы поучиться. Организации работы хотя бы.

Ну да ничего, где наша не пропадала – справились, естественно. Русские, когда прижмет, способны проявлять чудеса изобретательности. А вот этому как раз стоило бы поучиться у них всяким янки с японцами. И к моменту, когда энергия была подана на установку, и засветилось бледно-зелеными сполохами полукружье портала, все они, одетые кто по-тамошнему, а кому это не требовалось, то и вполне по-современному, при оружии, выстроились у череды ящиков с оборудованием. Ну, все, крестимся, кому нужно – и вперед!

Желающих проявлять религиозность в такой момент оказалось на удивление мало. Пара ребят из охраны быстро перекрестилась – и все. А потом четверка одетых во вполне современный камуфляж бойцов рванула вперед, чтобы минут через десять передать сигнал – все в порядке, начинайте. А после этого началась работа.

Откровенно говоря, больше всего Семена огорчал тот факт, что портал в высоту едва превышал человеческий рост и ширину имел соответствующую. Так что набить снаряжение в грузовик и перебросить его в одну ходку никак не получалось. Тяжеленные ящики, судя по всему, предстояло кантовать вручную. Правда, вояки его удивили – откуда-то сзади сноровисто подтащили конструкцию из пары легких рельсов, на ящиках оказались колеса точно под размер. Взревела лебедка – и с помощью простенькой талевой системы ящики начали сноровисто отправлять на ту сторону. Получаса не прошло, как все оказалось в точке назначения, хотя наверняка те, кому пришлось этот груз принимать и оттаскивать, сильно вымотались. Во всяком случае, у самого Семена руки, казалось, вытянулись до земли, а ведь себя он слабаком не считал, да и народу с этой стороны работало побольше. Но главное, они справились, импровизированную железную дорогу так же сноровисто убрали, своим ходом загнали туда четверку квадроциклов и отправились сами, чтобы тут же включиться в работу по обустройству лагеря, выставлению сигнализации и распаковке тех самых ящиков. И, когда загорелся на востоке рассвет, все они думали только о том, как бы наконец хоть куда-то завалиться и хотя бы немного поспать.

А вот спать времени пока не было. Хорошо еще охрана смогла без особых проблем разделить вахты, благо народу у них хватало. Оператор разместился с аппаратурой контроля возле уснувшего портала, еще трое заняли позиции, с которых теоретически могли покрошить любого вражину Стимуляторов каких-то нажрались, гады. Остальные завалились спать, а профессор, который ящики не таскал, а только проконтролировал доставку собственного груза, благополучно занялся этим с самого начала. И только Семену отдыхать было некогда – распаковывал ящики, устанавливал и настраивал свои приборы. Конечно, сборка их была максимально упрощена, а откалибровали и настроили все еще дома, но проверить лишний раз, прогнать тесты – это процедура обязательная. Вот и возился почти до полудня, а потом еще, навьюченный рюкзаком с датчиками и нажравшийся таблеток, бегал по окрестностям и устанавливал контрольную сеть. Чтобы, значит, профессор, отоспавшись, мог без помех заниматься своими изысканиями. Хорошо еще его неслышной тенью сопровождал здоровяк из охраны, только вот навьючить на него хотя бы часть груза никак не получалось. «Не положено», и все тут. Оно, конечно, правильно, задача охраны не ходить с занятыми руками, а обеспечивать безопасность, но все равно, когда увесистый мешок придавливает лишними килограммами спину, это неприятно.

Один плюс в этом безобразии, правда, имелся. Семену удалось первому более или менее внимательно осмотреться вокруг, и, надо сказать, его увиденное не впечатлило. Девственная (ну, почти) природа – это неплохо, разумеется, но привыкшему к цивилизации инженеру успели приесться даже те окультуренные заросли, что наблюдались в окрестностях Базы. Так что изрядно захламленный лес, скорее, действовал на нервы, чем их успокаивал. К тому же здесь было куда холоднее, чем дома. Малый ледниковый период, едрит его налево. Правда, и плюс имелся – не упаришься, даже с учетом груза.

А вот и зачатки цивилизации. В смысле дорога. Грязи, конечно, едва ли не по колено – дожди здесь и сейчас идут постоянно, а соединяющие населенные пункты, кое-как укатанные просеки весьма далеки от автобанов. Даже отечественного разлива и даже не отремонтированных. Больше всего они напоминают залитые водой неглубокие канавы. К тому же именно в этот период народ по ним должен мотаться непривычными для здешних мест толпами, которые наверняка размешали эту грязь еще сильнее. Хорошо еще сейчас никого поблизости не наблюдалось, и Семен без особых проблем установил рядом датчики внешнего контура.

А за поворотом, с вершины небольшого холма, наблюдался город. Ну, по местным меркам город, размерами едва-едва побольше московского Кремля, если не считать раскинувшихся вокруг полей и огородов. Большая деревня, в общем. Или небольшая, это уж с какой стороны посмотреть. Но – с полноценной стеной, что давало право называться… А как, кстати? Семен даже не знал. Во-первых, не обеспокоился заранее, а во-вторых, даже профессор не мог точно объяснить, куда вывел их портал, в собственное темное прошлое или в параллельный мир, очень похожий на него. И запоминать местные названия, особенно учитывая, что они и из лесу-то выходить не собирались, не имелось никакого смысла.

– Ну что, возвращаемся? – поинтересовался Семен у сопровождающего.

Тот молча кивнул, от чего его размалеванное камуфляжем лицо, напоминающее то ли упыриную харю, то ли морду лешего, показалось на миг весьма забавным. Это если не думать о том, что у парнишки за спиной наверняка не одна «горячая точка», и Семена, несмотря на его неплохую подготовку, он разделает под орех не напрягаясь, с оружием или без. И тяжелая, испанского образца шпага на поясе шансов не добавит.

Семен невольно потер щетину на подбородке. Этим-то хорошо, им нет нужды маскироваться еще и таким образом, а ему впору благодарить богов и начальников, что без бороды обошлось. Здесь бороды носят практически все, кроме разве что гомосексуалистов. Когда на инструктаже объясняли, народ едва не плевался – всегда ведь были, зараза, никуда от них не скроешься. Впрочем, именно здесь и сейчас шляется очень много разного и с разными привычками иноземного люда, так что человек без бороды выглядит объяснимо. Может, немец какой али итальянец. Прикид, кстати, выданный перед операцией, как раз и намекал на иноземное происхождение, равно как и оружие. Легенда, кстати, сама по себе маскировка, иностранцу, если что, простительно не знать какие-то местные реалии. В общем, жить можно. Хотя, конечно, занесло…

Честно говоря, как понимал Семен, привлекли его, можно сказать, за собственные заслуги. Специалист по электронике весьма приличного класса, молодой, грамотный, управляемый, вдобавок по молодости увлекавшийся фехтованием… Попал в поле зрения – вот и решили, что подходит. Во что пришлось ввязаться, Семен понял поздновато, во всяком случае, мандражировать смысла уже не было. Оставалось только вздохнуть да радоваться высоким зарплатам. Ну и тому, что хоть куда-то не потребовалось протекции, а то без помощи родственников либо хороших знакомых устроиться на нормальную работу в последние годы стало практически нереально.

А вообще, сунуться в неведомое – это всегда интересно. Особенно когда все на уровне гипотез. Как там предки говорили?

Был этот мир глубокой тьмой окутан…

Да будет свет! И вот явился Ньютон!

Но сатана недолго ждал реванша:

Пришел Эйнштейн – и стало все, как раньше.

Интересно, кто так точно и емко написал? И ведь все в точку, вот что интересно. Здесь и сейчас именно такая ситуация. Никто не знает, как все работает, где они вообще и что со всем этим делать. Профессор говорит, данные, которые они получат с помощью расставляемого сейчас оборудования, помогут ему завершить теорию их перемещений. Ну, как помогут… Может, да, а может, и нет. Как уж повезет.

Рывок – и охранник лихо вдернул задумавшегося не о том технического работника в придорожные кусты. Очень вовремя – как оказалось, утрачивать бдительность чревато. Раздались чавкающие звуки, и из-за поворота выехал всадник. Длинный, широкий плащ, скрывающий фигуру, на голове шапка, потерявшая цвет и форму от влаги. Оружия не видно, однако есть оно, можно не сомневаться. Здесь без арсенала не ездят, особенно сейчас. А вот конь хорош! Семен не считал себя особым специалистом, но тут уж даже ему было видно, что конь, пожалуй, кровями благороднее всадника. Правда, вид у него усталый, идет не спеша и по обочине. Впрочем, и не подгоняют его…

В лагере к их возвращению мало что изменилось, только профессор активно щелкал клавишами ноутбука. При виде Семена он аж расцвел и замахал руками – мол, иди сюда, однако выслушивать восторги дорвавшегося, наконец, до игрушки начальства не хотелось совершенно. А хотелось одного – спать! Чем, собственно, Семен и занялся, буквально рухнув в свою палатку и застегнув ее наглухо. Комаров здесь, несмотря на вроде бы прохладную, даже, можно сказать, холодную погоду, оказалось в избытке. И – все, сил хватило только чтобы стянуть с ног изрядно надоевшие сапоги.

Следующие четыре дня прошли, можно сказать, неотличимо от первого. Рано утром, точнее, еще ночью встать, сделать обход, установить новую партию датчиков, только уже дальше предыдущих, вернуться. Все. Единственный раз пришлось менять поврежденный – зверья в этих местах хватало, и датчику, похоже, досталось от удара медвежьей лапы. Ерунда, датчики – расходный материал, их потом и забирать-то отсюда не планировалось. Получалось даже чуточку скучно – это профессору с его научными достижениями, которые уже сейчас тянули, как он сказал, на пару нобелевок, радостно, а не озабоченному столь высокими материями техническому персоналу, откровенно говоря, плевать. И никаких, что характерно, угроз, о которых так любили говорить на Базе.

Веселье началось на пятый день, когда народ уже малость расслабился и подсчитывал в уме гонорары. Откровенно говоря, фантазией все собравшиеся здесь, включая и самого Семена, не отличались. Машины, квартиры, женщины – словом, нормальный, в меру приземленный ход мыслей. А и чего еще ожидать? Собрали-то здесь вполне обычных людей, не пролетариев от сохи, конечно, однако и не гениев, озабоченных желанием осчастливить человечество. Гении пойдут сюда позже, а суровые первопроходцы, озабоченные подобными мыслями, остались только на страницах старых книг про геологов. Жаль, конечно, но ничего не поделаешь, на дворе век прагматиков, а не борцунов за всеобщее счастье.

И вот как раз перед отбоем, когда народ уже набил животы, запиликала чуть слышно сигнализация. Что вы, что вы, никаких сирен, это вредно для ушей и привлекает внимание. А вот слабый, но явственный писк – самое то. И народ моментально оказался на ногах, похватав оружие. Включая и самого Семена – уж что-что, а рефлексы в него вбить успели.

– Двое. Люди. Дистанция… Направление…

Все это оператор, естественно, не говорил – жесты, жесты и еще раз жесты. Семен даже удивился. Когда его учили этому языку, он не считал его чем-то очень уж важным и, соответственно, не напрягался. Однако сейчас выяснилось, что инструкторы умели работать и с такими разгильдяями, как он. Во всяком случае, понимал шевеление пальцами четко, будто слышал.

Четверо закамуфлированных до кончиков ушей костоломов бесшумно скользнули в темноту. Ну, все, Семен осторожно сел на место, остальные последовали его примеру. Сейчас повяжут нарушителей спокойствия без шума и пыли, да и делу конец. Да и то сказать, полудикие местные вряд ли смогут что-либо противопоставить спецам, подготовленным в эпоху, отстоящую от нынешней на четыре с лишним сотни лет. И в плане тактики, и в плане техники. Достаточно сказать, что здесь вершина прогресса – кремневые пистолеты и ружья. Чаще – фитильные. А многие так и вовсе пользуются луками да арбалетами. Ну и холодняк, естественно. Скверного в основном качества. Маразм, иначе и не скажешь. Даже стыдно как-то за предков.

А вообще, это была уже четвертая тревога. Правда, все три предыдущие происходили без участия аборигенов. Естественным путем, так сказать. В местных лесах зверья, на взгляд цивилизованного человека, водилось просто-таки до безобразия много, причем были это отнюдь не зайчики. И, соответственно, хитрая электроника (в меру хитрая, по современным меркам даже как бы и наоборот, но для местных сойдет с огромным запасом) исправно реагировала на четвероногих диверсантов. Дежурные, соответственно, матерились, но поделать ничего не могли. Оставалось терпеть.

К счастью, по-настоящему серьезные звери обходили Базу стороной. И медведи, и кабаны были слишком чутки, умны и осторожны, чтобы без крайней нужды лезть к человеку. То же можно было сказать и о волках – следов их вокруг хватало, но близко они предусмотрительно не подходили. А хамским поведением отличались, как ни странно, лоси – этим, похоже, было все равно, где бродить, они здесь вообще ни на кого не обращали внимания. Вот и приходилось терпеть, когда эти здоровые, куда там лошадям, туши мяса прутся напролом. Можно было бы их, конечно, перестрелять, а толку? Другие набегут, только шуму наделаешь. Да и не виноваты они, в общем-то, это человек вломился в их среду обитания. Поэтому терпели, разве что одного завалили, когда тот от великого ума вошел прямо на территорию лагеря и принялся учинять безобразия. Мясо его, кстати, оказалось вкусным, разве что жестковатым, и неплохо разнообразило меню.

Пока Семен размышлял о высоких материях, прошло минут пять. Потом еще столько же. Потом еще. И в голове как-то сам собой возник интересный вопрос: а почему народ так долго возится? Но до стадии озвучивания он дойти все же не успел – охрана вернулась, таща за собой пленных. Выглядели ребята, правда, так себе.

Если представить себе человека, которого вначале долго обдирали несколько кошек, а потом хорошенько вывозили в грязи, то получится достаточно четкий портрет командира группы. Остальным досталось меньше, во всяком случае, кровоточащих царапин не наблюдалось, но грязи они собрали как минимум на взвод. Разумеется, телесные повреждения нельзя было назвать слишком уж серьезными, но вид у обвешанных стволами суперменов был показательным. Особенно учитывая личности нарушителей спокойствия, которых охрана тащила за собой.

Дети. Пацану лет четырнадцать, может, немного меньше. Точнее сказать не получается – мало того, что совершенно непонятно, с какой скоростью здесь взрослеют, так еще и грязь присутствует. В таком количестве, что пленный напоминает серого цвета ком с руками. Но даже с таким гримом в неверном свете костра хорошо виден синяк на пол-лица – сопротивлялся, значит, до последнего. И все еще глазами зыркает.

Девчонка на вид чуть старше. То есть по меркам этого времени, возможно, уже и взрослая. Семен, честно говоря, смутно представлял, кто есть кто и в каком возрасте – на таких мелочах инструкторы не особенно заостряли внимание, тем более что контакт с местными изначально не планировался. Извазюкана, правда, ничуть не меньше брата. Почему именно брата? Ну, тут даже особой склонностью к дедукции обладать не требовалось, очень уж похожи. Даже с учетом грязи и синяков.

Руки обоих были предусмотрительно связаны. Семен удивленно поднял брови – это что, выходит, их опасаются? Притом, что взяли обоих практически бесшумно, до лагеря не долетело ни звука. И тут же влез профессор. С тем же вопросом.

– Александр… э-э-э… Михайлович… – Опа! В первый раз на памяти Семена он назвал кого-то из нижестоящих по отчеству. – А чем вызваны такие… э-э-э… меры предосторожности?

– А вы сами не видите? – зло буркнул исцарапанный. – Как они нас почуяли – ума не приложу. И скрутили их с трудом. А ведь мы вам не мальчики. Что-то нас о подобном не предупреждали.

– А чего ты хотел? – лениво отозвался лейтенант. Именно так, лейтенант, к нему все и обращались, и выходило это донельзя уважительно. Семен так и не знал, как его зовут. Сейчас он сидел, прислонившись спиной к толстому еловому стволу, и меланхолично обстругивал прутик. Безо всякой цели, просто так. – Это мы здесь в гостях, а они дома. И, бьюсь о заклад, безо всякого ноктовизора на многое способны. Тебя, небось, по запаху табака и портянок заметили.

– Я не курю. И портянок не таскаю.

– Насчет портянок я образно. А куришь, нет – непринципиально. Другие курят, пускай даже и на той стороне. Запах за неделю полностью не уйдет, а в этих краях табаком не балуются. И антикомарином не обливаются. Унюхали тебя, вот и все. Эй, оголец, признавайся, унюхал?

Мальчишка промолчал, только глазами опять сверкнул так, что бумажку кинь – вспыхнет. Лейтенант пожал плечами, встал и решительно освободил пленным руки, попросту разрезав пластиковые хомуты, которые охрана использовала вместо веревок.

– Так, орлы. Умываться – и ужинать. Потом говорить будем.

Интересно… Бежать даже не пробовали, хотя смотрели настороженно, исподлобья. Скорее всего, понимали, что не уйдут. Парень-то, может, сам по себе и смог бы, а вот сестре точно никуда не деться. Стало быть, остается только принять любезное приглашение. Быстро ориентируются. А вот зачем лейтенанту с ними возиться? Не из человеколюбия же? Что охрана экспедиции и сантименты – понятия несовместимые, Семен был убежден. Хотя, с другой стороны, получить информацию о творящемся вокруг безобразии (а чего здесь еще может быть) из первых рук тоже неплохо. Нет, похоже, не так уж и не прав лейтенант.

Пока случайные «языки» умывались под бдительным оком исцарапанного Сани (уж он-то их точно не упустит), в котелке быстро разогрели каши с тушенкой. Нос ребята, кстати, не воротили, хотя густой аромат пряностей вряд ли был им знаком. На котелок смотрели с удивлением, но не более того, зато алюминиевые ложки едва ли не на зуб пробовали. Ну да, диковинка, здесь и сейчас, небось, все больше деревянные в ходу. Ну а пока они насыщались, Семен, воспользовавшись моментом, рассмотрел их одежду. Домотканая, конечно, и грязная. Особых дизайнерских изысков нет, у парня штаны да рубаха, у девчонки что-то вроде платья, затянутого пояском, и платок на голове. Ну и лапти у обоих. Но при этом ткань добротная, плотная и тщательно выбеленная, хоть и не новая. Натуральное хозяйство во всей красе, что ли?

– Ну что же, – начал лейтенант, как только трапеза была закончена. При этом от Семена не укрылось, что ребята невольно дернулись, словно от удара. – А теперь скажите мне, кто вы, откуда и зачем за нами следили?

Ребята переглянулись, а затем мальчишка заговорил. Отмалчиваться не пытался, скорее всего, хорошо понимал: захотят расспросить по-плохому – спросят, и гордо стискивать зубы получится недолго. Язык его отличался от современного русского, но не до безобразия. Понять, во всяком случае, можно было без переводчика. А история… Ну, она как раз оказалась банальной.

Жили Федор и Татьяна недалеко. Правда, корректно перевести «недалеко» в километры у Семена не получилось, здесь, похоже, расстояние воспринималось людьми иначе. Не в метрах-километрах, а в переходах-переездах, которые зависели больше от местности. Впрочем, никто иллюзий не строил, километр по дороге и километр по болоту – две большие разницы, так что логика в таком подходе имелась.

Так вот, жили эти двое недалече. И от города тоже недалеко, но не в пределах стен и не в посаде, а в стороне, в лесу. В голову пришел термин «выселки», но Семен не знал, насколько он здесь подходит. Большая семья, много рабочих рук. Пашня, бортничество… В общем, неплохо жили. А вчера на них напали.

Кто напал – ребята не знали. Здесь и сейчас болталось очень много народу, причем далеко не самого законопослушного. И все воюют против всех, меняя стороны с легкостью невероятной. Никаких идеалов – побольше награбить да побыстрее смыться. А главное, все относятся к этому, как к делу сугубо житейскому. Нормальная, в общем, русская смута.

По сути, их спасло то, что в момент нападения они были в лесу. Ну а потом, вернувшись и услышав шум, не бросились куда-то сломя голову, а догадались затаиться. Ну и наблюдали за тем, как режут скот, вешают отца, отрубают голову матери. Как тащат на сеновал младших сестер и убивают мальчишек. А в сумерках бежали, благо у захватчиков не было собак, а их дворовых кобелей перебили. Думали пробираться в город, но дорога была перекрыта. Пришлось обходить через лес и болото. Семен, услыхав об этом, только головой покрутил. Сам он, не говоря уже о ребенке из своего века, заблудился бы, утонул, переломал ноги, а эти считали такой переход делом самым что ни на есть житейским, внимания не заслуживающим. О том, что в лесу можно заплутать, им, похоже, в голову даже не приходило. Но в результате они вышли прямехонько на лагерь. Случайность, не более, однако вместо того, чтобы делать ноги, ребята захотели узнать, на кого нарвались. Ну что же, узнали. И что теперь с ними прикажете делать?

Озвучивать свой вопрос Семен, естественно, не стал. С чего бы, спрашивается? В конце концов, он техник, его задача с аппаратурой возиться, а на все остальное есть компетентные товарищи вроде того же лейтенанта. Или профессор – ему, как начальнику экспедиции, решения принимать по должности положено. И отвечать за их последствия, кстати. То-то сидит и мнется – уже сообразил, видать. А самое интересное, что, хотя высоколобые специалисты по временным заморочкам (все, как один, теоретики) утверждают, что при допустимо малом воздействии никакого «эффекта бабочки» ждать не стоит, конкретная величина этого «допустимо малого» никем не определена. И если, к примеру, хлопнуть эту парочку здесь и сейчас, то вопрос, скажется ли их смерть на развитии истории, или нет, остается открытым. Хотя, может статься, они должны были погибнуть сегодня, и остались в живых, наткнувшись на пришельцев из будущего. Тоже, кстати, вопрос интересный.

Пока он размышлял, а профессор мялся, заговорил лейтенант. Вот уж для кого не было вопросов, что делать. Привык решения принимать – и здесь оказался верен себе, долго не раздумывая.

– Значит, так. Вам придется пока остаться с нами. На два дня. Потом отпустим. Вреда не причиним, но попытаетесь сбежать – свяжем. Все понятно?

Брат с сестрой переглянулись, потом синхронно кивнули. Видать, сообразили уже, что захоти их убить – давно бы убили. Скорость адаптации прямо зашкаливающая. Вот и верь потом тем, кто говорил, что предки недоразвитые. Они просто мыслят иначе, и неизвестно еще, кто умнее…

Додумать мысль он не успел. Взвыла сигнализация – никаких тебе писков-визгов, а вполне полноценный вопль. Стало быть, массовый прорыв охраняемого периметра. А в следующий момент загремели выстрелы, рухнул головой вперед в костер один из охранников, и сразу же стало не до интеллигентских бредней. Рука привычно рванула из кобуры АПС, и Семен, подчиняясь вбитым на базе рефлексам, кувырком ушел в сторону. Как оказалось, вовремя. Краем глаза он увидел, как вздыбилась земля там, где он только что сидел. Судя по этому зрелищу, пуля была величиной с огурец, не меньше. А следом из кустов прыжком выбрался здоровенный детина с саблей, изогнутой так, что оружие больше напоминало колесо.

Наверное, он что-то кричал, и даже, судя по раззявленному, как ворота, рту очень громко, но Семен почему-то ничего не слышал. Он только видел перед собой кажущуюся неправдоподобно огромной тушу с занесенной над головой отточенной железякой и чувствовал, как медленно, словно во сне, поднимается пистолет.

Ду-дух, ду-дух, ду-дух! Короткая, на три патрона, очередь заставила голову нападающего буквально взорваться, и он медленно, будто в кино, начал падать вперед. Сабля вывалилась из разом обмякших пальцев, это Семен видел невероятно четко, словно под микроскопом. А потом туша ударилась о землю, и брызги того, что еще недавно было мозгами, полетели во все стороны. Семен ощутил на щеке липкие капли – и время словно бы от этого вдруг рывком вернулось к нормальному восприятию.

Нежные интеллигентские мозги от вида происходящего, усиленного первым в жизни собственноручно убиенным, словно бы отрешились от происходящего, но тело работало само, подчиняясь вбитым намертво рефлексам. Еще перекат – и огонь короткими, на два-три выстрела, очередями в остервенело лезущую из лесу толпу. Пули с сердечником из карбида вольфрама – такие на раз проткнут любую кирасу, а более серьезные доспехи здесь пока в ходу. И видно, что стреляет не зря – опрокинулся назад один противник, рухнул другой, с воем покатился, зажимая живот, третий… Рядом, громко матерясь, стрелял еще кто-то… А потом магазин как-то очень быстро опустел, и перезаряжать оружие времени уже не было. И рука сама, без участия сознания, опустилась на эфес тяжелой шпаги, оружия, которое положено было по роли в качестве бутафорского, но в умелых руках грозного и эффективного. А главное, патроны в нем не заканчиваются.

Первого оказавшегося рядом Семен встретил колющим в живот. Попал – тот взвыл, уронил саблю и сложился пополам, хватаясь окровавленными пальцами за клинок. Рывком освобождая шпагу, краем сознания Семен отметил, что пару этих самых пальцев он попросту отсек, но никаких эмоций не ощутил – не до того. Перепрыгнув через раненого, на него уже лез следующий противник, белобрысый и с рассеченной напополам правой ноздрей. Это отпечаталось в сознании, будто молотком вколотили. Семен успел блокировать его удар, крестовина сабли противно скрежетнула о гарду. Абсолютно неграмотно с точки зрения фехтования, но выбирать не приходилось. Дага в левой руке… Когда успел выхватить? Неважно. А важно то, что эта самая дага как в масло вошла в шею противника. Фонтаном брызнула кровь, пачкая руки и одежду. Мелочь, не стоящая внимания. Еще один… Да что им, медом намазано? Отвести оружие, с чувством припечатать ногой в пах, рубануть по спине. Клинок лишь звякнул о кирасу, зато удар ботинком в лицо заставил свежеиспеченного евнуха не только разогнуться, но и рухнуть в костер, откуда он с воплем вылетел и помчался прочь живым факелом. Все, не до него, из кустов носорогами валят новые противники, и надо их остановить…

Солидно и зло зарычал РПК, и длинная, на все сорок патронов очередь буквально смела врагов. Не так уж и много их было на самом-то деле. Оскаленные в совершенно нечеловеческой гримасе зубы лейтенанта, рывком меняющего магазин. С тихим, но отчетливо различимым шипением вылетел из кустов шар с искоркой фитиля. «Граната», словно бы выстрелило в мозгу, и, повинуясь инстинкту, Семен пинком, словно футбольный мяч, отправил так и не успевший коснуться земли гостинец обратно. Супероружие элитной пехоты унеслось в лес, оттуда кто-то истошно взвыл «Шайзе!», а потом рвануло. На удивление хорошо рвануло, местный порох, хотя и дымный, оказался куда мощнее, чем можно было ожидать. И тут за костром рвануло еще раз, видать, граната оказалась не единственной. Толчком спрессованного воздуха Семена сбило с ног, в грудь ударило так, что больно стало даже через очень кстати поддетый бронежилет, но сознания он не потерял. Зато для полноты ощущений отправил следом за отфутболенным гостинцем одну из своих гранат, благо на поясе висели. Лейтенант добавил свою. Два взрыва – и наступила тишина, оглушительная после грохота боя.

– Вот козлы! – с чувством, но при этом удивительно спокойно сказал лейтенант. – Вот козлы… – и добавил пару всем известных, но, увы, абсолютно непечатных слов, как нельзя более подходящих к ситуации. – Иевлев, Карпенко, бегом, проверить.

Один из его подчиненных нырнул в кусты, следом за ним, чуть отстав, второй. Семен огляделся – и еле удержался от того, чтобы выругаться, да куда забористее лейтенанта. И причина лежала буквально на поверхности – кроме этих двоих уцелели он сам и лейтенант. Все. Четверо из четырнадцати. Но главное, профессор. Сидит, лицо спокойное, умиротворенное. Даже кашу не рассыпал. А что неживой – так за это отвечает рана в половину груди. И топор, нанесший ее, так и торчит, пройдя насквозь и пришпилив профессора к стволу вековой сосны.

Этот суматошный, внезапный бой стоил им дорого. Даже дороже, чем можно было представить. Но это выяснилось потом, а сейчас лейтенант, матерясь сквозь зубы, перетягивал бинтом рассеченный осколком бок, Семен ему помогал, хотя самого мутило и от вида крови, и от запаха. Если учесть, что кишечник человека располагается в большей части туловища, неудивительно, что война пахнет не только кровью, но и дерьмом. А Семен – и это сейчас вылезло – самый что ни на есть гражданский шпак, который раньше не то что не убивал никого, а даже как убивают другие, видел разве что в кино. И если в бою адреналин вкупе с инстинктом самосохранения оказались весьма к месту, не позволив впасть в панику, то сейчас, когда они ушли, наступил отходняк. Но ничего, сумел удержать содержимое желудка и помочь раненому, благо ничего страшного там не наблюдалось. Так, рассекло кожу и мясо, даже до ребер не достало. Все же местные гранаты горазды были громко хлопать, но по убойной силе стандартам двадцать первого века не соответствовали. Зато дым от них вонял похлеще иного химического оружия, перебивая иногда даже запахи, исходящие от трупов.

Кстати, из своего бронежилета Семен вытащил один большой и три маленьких осколка, возблагодарив мысленно собственную предусмотрительность. Не поддень он под одежду эту тонкую металлокерамическую броню – и вполне мог присоединиться к товарищам, так и оставшимся лежать в живописных позах. Хотя, надо сказать, только одного из них убило, точнее, добило гранатой. Всех остальных смело или залпом из темноты – пуляли враги все-таки густо и метко – или порубили потом в рукопашной. И если бы не лейтенант со своим пулеметом, еще неизвестно, чем бы все закончилось.

А нападающих завалили всех. Единственный, кого притащили разведчики, был посечен осколками и находился без сознания. Только бредил, мешая польские, русские, немецкие и еще какие-то слова, и примерно через полчаса, так и не придя в себя, отдал богу душу. По одежде тоже сложно было делать какие-то выводы – напялили они на себя что попало, набранное с бору по сосенке. Это, кстати, вполне соответствовало местным обычаям, так что равновероятно нападавшие могли оказаться наемниками, разбойниками, патриотами, решившими выгнать чужаков из своего леса, или же полноценными, разве что малость пообносившимися, правительственными войсками. Знать бы еще только, какого правительства, этого добра здесь и сейчас больше, чем блох на барбоске. В общем, хрен их средневековую душу поймешь. И Федор, которого попытались привлечь в качестве эксперта, тоже ничем помочь не смог, только руками разводил. Ну да и неудивительно, что он там видеть-то мог, в своем медвежьем углу.

Зато выживаемость представители местных тинейджеров продемонстрировали прямо-таки великолепную. При первом же признаке большого шухера Федор спихнул сестру с бревна, на котором они сидели, и сам брякнулся за него. В результате ни пули, ни осколки их не достали, и бой парочка пережила без потерь. И выглядели они, наверное, потому, что остались живы, счастливыми донельзя. Глядя на их улыбающиеся физиономии, Семен испытал острое желание дать обоим по лицу. Так, на всякий случай.

От того, чтобы мысли стали материальными, его отвлекли матюги лейтенанта. Поразительно – человек, обычно следящий за чистотой речи, очень сильно меняется в условиях стресса. Эта мысль просвистела, как пуля, и умчалась вдаль, поскольку Семен, подойдя к месту, откуда доносилась брань, и увидев, чему она посвящена, сам выразился столь виртуозно, что остальные замолчали и начали смотреть на него с неподдельным уважением. И, надо сказать, всем им было из-за чего сквернословить.

Аппаратура, уютно складированная в самом, казалось бы, безопасном месте, выглядела так, будто по ней отработал пьяный кузнец, вооруженный кувалдой. Вмятины, во всяком случае, были соответствующие. Но вмятины – это мелочи, куда хуже, что кое-где не самое толстое железо оказалось еще и пробитым. И было этих пробоин изрядно, некоторые из них могли оставить разве что пули калибром с грецкий орех, не меньше.

Откровенно говоря, Семена мало интересовали приборы безвременно усопшего профессора. Во-первых, имелись стойкие подозрения, что они изготовлены не в заводских условиях, за что уплачены соответствующие деньги (Семен как-то случайно увидел смету и до сих пор пребывал в легком шоке), а сляпаны на коленке. Датчики, во всяком случае, именно такое впечатление и производили. И, кстати, к своим ящикам профессор никого не подпускал, что только усиливало подозрения. А во-вторых, будь они стоимостью хоть в миллиард, Семена это не касалось абсолютно. Не на нем числится, не он отвечает. Куда больше его волновали приборы, отвечающие за поддержку связи с родным временем. Или родным миром? Ай, не важно. Главное, если связь прервется, то открыть сюда портал будет невероятно сложно, это Семен знал точно.

Крышка, на внутренней стороне которой располагались экран с клавиатурой, была закрыта. Защелки… Семен дернул их – черта с два, стояли как влитые. Замок простенький, кодовый, десять цифр. Комбинацию можно подбирать до второго пришествия.

– Дай-ка, – лейтенант аккуратно отстранил Семена, присмотрелся к замку, а потом ловко сковырнул его кончиком ножа. Повторил операцию со вторым. – Пользуйся.

Ну и на кой, спрашивается, такие замки? От комаров закрываться? Очень хотелось задать этот вопрос вслух, но он все же промолчал. Вместо этого откинул крышку, щелкнул клавишей…

Аппарат из спящего режима не вышел. Больше того, он, похоже, вообще не работал, и запустить его не удавалось. Матюгнувшись шепотом, Семен осмотрел ящик со всех сторон и почти сразу определил причину. На задней стороне оказалась дыра, небольшая, но все же… Пришлось вскрывать панель, благо здесь никаких сюрпризов не наблюдалось – обычные болты, вполне подвластные отвертке из мультитула. Справился с ними Семен быстро, после чего сдвинул панель и залез в потроха прибора.

Когда через полчаса лейтенант, отправившийся, как он выразился, «осмотреться», вернулся, техник сидел на обломке древесного ствола, ранее заменявшего профессору скамейку, и бездумно вытирал пальцы тряпкой. Давно вытирал – они уже были чистыми и разве что не блестели. И по задумчивому и в то же время отрешенному взгляду было ясно – не все идет так, как хотелось бы.

– Ну, как? – нарочито бодро спросил лейтенант, присаживаясь рядом.

– Как-как… Тебе честно, или без матюгов?

– Честно и без матюгов.

– Так не бывает. Если вкратце, то – вот… – Семен вложил в протянутую руку лейтенанта смятый до неузнаваемости кусочек свинца.

Тот подбросил его, удивленно прищурился:

– Граммов пятьдесят… Мушкет, а?

– Не знаю, я настолько в оружии не разбираюсь. Но что такая дура наворотила, думаю, ты можешь представить.

Лейтенант молча встал и сам залез в потроха аппарата межвременной связи. Когда он обернулся, лицо его вытянулось настолько, что напоминало лошадиное. Хоть овес прячь, честное слово.

Несмотря на паршивость раскладов, Семен мысленно усмехнулся. Он-то хорошо знал, что там можно увидеть. Много-много осколков, разбитые вдребезги платы и обрывки проводов. Видать, пуля, смявшись в момент удара, пометалась по внутренностям ящика, рикошетом отскакивая от стенок и дробя все на своем пути. Натворила дел, в общем.

– Починить сможешь? – Лейтенант справился с собой в рекордные сроки и сейчас выглядел как обычно, отстраненно-ироничным.

– Не уверен. Скорее нет, чем да.

– Почему? Разбери вон то барахло, – лейтенант кивнул в сторону остальных приборов. – Глядишь, и найдешь то, что нужно.

– Как будто я об этом не подумал, – сварливо отозвался Семен.

– И?..

– И что дальше? У меня нет даже принципиальной схемы этой бандуры. Профессор наш предпочитал хранить секреты. Придурок.

– Совершенно с тобой согласен.

– Я попробую, конечно, но вряд ли. А дальше – сам знаешь.

Лейтенант кивнул – он и впрямь знал. Без пеленга окно точно не открыть. Их, конечно, будут искать, не ради красивых глаз, а для того, чтобы получить собранную информацию. Зачем она нужна, простым исполнителям неизвестно совершенно, никто им не докладывал, типа не ваших куцых мозгов дело. Главное – искать в любом случае будут, но сколько это займет времени по местным локальным раскладам – сказать очень сложно. Может, год, а может, и десять. Ч-черт!

– Хреново, – сказал лейтенант и собрался было отойти, но Семен поймал его за руку.

– Сядь, разговор есть.

Лейтенант пожал плечами, уселся и с интересом посмотрел на Семена.

– Говори.

– Тебе ничего не кажется странным?

– Что конкретно ты имеешь в виду?

– Я имею в виду то количество пуль, которые выпустили сюда. Больше половины, как мне кажется. И возникает вопрос, даже два. Во-первых, почему именно так стреляли, хотя могли бы нас смести, если бы лупили только по людям, и, во-вторых, как было сделано столько выстрелов? Нападавших было не так и много, а стреляли раз в пять больше. И да, третий вопрос. Как они просочились через вашу хваленую сигнализацию, да еще толпой?

На второй вопрос ответить можно, ухмыльнулся лейтенант. – Там у каждого было по нескольку стволов. В основном, правда, пистолеты, у них убойная сила ни к черту, – тут он поковырял ногтем вмятину на одном из ящиков. – Сам видишь. И на третий тоже отвечу. Сигнализацию отключили.

– … Наши?..

– Нет. Все отключено извне.

– О-па… Это как?

– Да просто, – с внезапной злобой в голосе ответил лейтенант. – Защита ставилась на местных дикарей. Вот и ставили что попроще. Нормально прикрыли только внутренний периметр. Его и не отключили, что характерно.

– Ты хочешь сказать, что против нас работает кто-то…

– Именно так. Кто-то из нашего времени.

– Так, стоп. Это, конечно, отвечает на первый вопрос. Ему надо было или нас уничтожить, или оборвать связь. Так?

– По всему выходит, так.

– Будем считать, ему это удалось. Но зачем такая хамская работа? Лично я взял бы снайперку и положил тут всех. Просто и безопасно.

– В лесу? – лейтенант скептически изогнул бровь. – Сразу видно, что ты ни разу не военный. Прицельная дальность здесь двадцать, ну, тридцать метров. Мы бы его засекли и покрошили из автоматов в мелкий фарш еще до того, как он туда добрался – наш периметр шире.

– Понял, вопрос снимается. И что дальше? Какие предположения?

– Да предположений может быть куча. Он может быть один – вот и подрядил на это дело местных лохов. Их может быть много, но никому не хотелось рисковать. Их могло быть много, но не все захотели принимать участие… Слушай, я тебе целый набор предположений сейчас выдам, и все они имеют право на существование. Одно могу сказать точно. Детишки, – тут лейтенант кивнул головой в сторону гостей, которые только что помогали оттаскивать трупы, а сейчас без какой-либо брезгливости наворачивали кашу, – появились здесь неспроста.

– Думаешь, они связаны с этими?

– Сомневаюсь. Очень уж рискованно. Скорее, их использовали втемную. Вывели, точнее, выгнали на нас, поняли, что имеется сигнализация, а дальше – дело техники.

– Что втемную – не факт. Просто наш противник мог хорошо знать нашу психологию и просчитать, что детей убивать мы не будем.

– Возможно. Это я, кстати, тоже подумал. Сейчас, поедят, чайку попьют – и живо на все вопросы ответят…

Что уж там лейтенант кинул гостям в чай, так и осталось для Семена загадкой. Да он, откровенно говоря, и не интересовался – во-первых, ни разу не химик, и длинная и запутанная (а других сейчас не бывает) формула для него была бы пустым набором звуков. А во-вторых, даже если бы ему сказали название, он тоже не понял бы ничего – с арсеналом спецсредств техник знаком не был. Так что пес с ними, с названиями, главное – работало.

А работало, кстати, неплохо. Ребятишки погрузились в транс, какую-то полудрему, полностью отключающую их сознание от происходящего. Лейтенант заявил, что помнить они потом ничего не будут, и Семен был склонен ему верить. Зато на вопросы они отвечали уверенно, без запинки. Увы, ничего нового – пели то же, что и раньше. Видимо, лейтенант был прав, и они действительно оказались подсадными утками, летающими втемную. А потом, когда местные погрузились в глубокий сон, лейтенант собрал всех четверых уцелевших и вкратце обрисовал ситуацию, закончив ее традиционным «ну, что делать будем, какие есть предложения?».

Идеи посыпались градом. Только все какие-то однобокие и являющиеся, по сути, вариациями на два пути действий. Или сидеть здесь в надежде, что к ним все же пробьют канал, а будет это через двое суток, не раньше, или идти в ближайший город. В конце концов, продовольствия имеется не так и много, долго на месте, даже с учетом охоты, не усидишь. Объединить эти идеи получилось запросто, и остаток ночи и весь следующий день был потрачен на восстановление сигнализации. С учетом последних событий не бог весть что, но все же лучше, чем полная открытость неприятностям.

В назначенное время портал не открылся. Семен, откровенно говоря, и не расстроился даже – хорошо понимал, что без маяка это событие маловероятно, и внутренне был готов к подобным раскладам. Остальные матерились, но тоже как-то спокойно, без огонька. Подождали еще пару дней, но, когда вышел контрольный срок, не стали тянуть – аккуратно прибрались, укрыв свои вещи и трофеи и позаботившись, чтобы никто не смог их найти, а если вдруг такое случится, без спросу до них добраться. Потом навьючили на себя оружие и, настроив кое-как собранную Семеном машинерию на подачу им сигнала в случае, если портал все же откроется, отправились в город. В конце концов, это было лучше, чем изображать леших, да и ребятишек стоило вывести к людям – не под мох же их зарывать. Хотя мысль эта и была соблазнительной, ее все же отвергли. Мало того что как-то не по-человечески это, так еще и крутилась в голове мысль: а вдруг это предки кого-то из них?

Маршрут для Семена был привычным – он уже несколько раз ходил здесь. Всего-то разницы, что вместо бесполезных теперь датчиков в рюкзаке лежали патроны, да к пистолету в жесткой кобуре, с которым он привык не расставаться, добавился автомат. Шпага на левом бедре почти не мешала идти – тоже привык уже. Хорошее оружие, надежное, и патронов не требует. Почти точная реплика испанской шпаги, разве что сталь куда как лучше, да гарда более продумана, однако это как раз не привлекает внимания. Какая там сталь, на раз не увидишь, а гарды здесь отличаются разнообразием, никакой стандартизации.

Идти было легко, тем более что ночью ощутимо подморозило. Средняя полоса, середина июня… Как тут люди вообще выживали? Под ногами то потрескивал лед, тонкой коркой покрывавший лужи, то хрустели сучья – все же местные заросли мало напоминали те превращенные почти что в парки пригородные леса, с которыми Семену приходилось иметь дело раньше. И ломился он, как сам осознавал, шумя, будто растолстевший слон. В этом плане у товарищей получалось заметно лучше, а местные и вовсе шли так, словно вокруг них поставили два слоя звукоизоляции. И смотрели они при этом на Семена этак… сочувственно, что его до крайности бесило.

Проклятие, как же плохо, что нельзя взять квадроциклы. Тогда можно было бы запросто продемонстрировать всем торжество человеческой мысли над близостью к природе. Но – увы, мало того что гремящее чудо услышат за несколько километров, так еще и посмотреть на него сбегутся все белки с окрестных лесов. Так что стиснуть зубы – и вперед, героически преодолевать препятствия. И забыть о том, что есть другая жизнь – надо настраивать себя на мысль, что ближайшие несколько лет придется жить в этих скотских условиях…

Струйка воды, скатившись с ветки, ледяными каплями стекла точно за шиворот. Семен еле удержался от того, чтобы не выругаться в голос, сплюнул и поправил кожаную бандану на голове. Подарок знакомого байкера к местным условиям подходил как нельзя лучше и вдобавок не казался чем-то чужеродным – ими здесь пользовались. Во всяком случае, на трупе одного из нападавших бандана нашлась. Правда, не такая шикарная, насыщенно-черная, как у Семена, а матерчатая, грязная и выцветшая до серо-буро-малинового оттенка, но вряд ли кто-нибудь обратит внимание на подобные тонкости.

– О чем задумался? – незаметно подошедший лейтенант с деланой веселостью хлопнул техника по плечу. – Не спи, замерзнешь.

– Не дождешься, – буркнул Семен. – Нам тут идти осталось всего ничего.

– Я знаю. Вот что, пока остальные далеко… Только честно, у нас шансы есть?

– Выжить или вернуться?

– Выживать – это уже ко мне вопрос. Вернуться, конечно.

– Есть, но не скоро. Я ни полслова не соврал, когда объяснял перспективы.

– Спасибо.

– За что?

– За честность.

– Да не за что, – пожал плечами Семен. – Тогда баш на баш. Почему вы так топорно сработали? Я считал, что спецназ таких ошибок не допускает.

– Спецназ? Где спецназ? Какой спецназ? – лейтенант с наигранным удивлением покрутил головой.

– A…

– Знаешь, давай потом поговорим на эту тему. Сейчас все равно не успеем.

И вправду не успевали. Еще сотня метров, и перед ними открылась приличных размеров деревня, одной стороной главной (и единственной) улицы практически упирающаяся в лес, а другой – какую-то сотню метров не доходящая до городской стены. Кажется, именно это и называлось посадом. Вот только как ни называй, все равно деревня, с полями и огородами, с мычащей, хрюкающей и квохчущей на разные голоса скотиной. Разве что мастерских было побольше, чем надо для такого маленького населенного пункта, ну да оно и понятно – на продажу стараются, да и из города наверняка все пожаро- и взрывоопасное предпочли в чисто поле вывезти. Там ведь тоже дома из дерева, как полыхнет – никому мало не покажется.

Семен внимательно огляделся. А ничего так жили предки. Дома попадались и в два этажа, солидные такие. Единственно, оконца мелкие и затянуты непонятно чем, явно не стеклом. Да и на крышах нет привычного по своему времени железа и прочих изысков цивилизации. Крыты… Ну, чем они покрыты, Семен тоже не понял, да и не старался, если честно. Но все равно жили предки как минимум просторно, на квадратные метры не скупясь.

Не все, правда, так жили, крупных домов наблюдалось не так и много, в основном откровенные халупы, вроде и не старые, но уже вросшие в землю. У них даже трубы были не у всех, некоторые топились по-черному дым выходил из дыр в крыше. В общем, небогато здесь жили, хотя и, похоже, не бедствовали особо. Во всяком случае, среди высыпавшего на улицу и с интересом наблюдающего за незваными гостями народу доходяг не наблюдалось.

– Как их в этом бардаке еще не разграбили? – обращаясь ко всем сразу и ни к кому определенно, спросил Александр. Этот исцарапанный Федором во время первой встречи костолом уцелел в бою, отделавшись простреленным предплечьем, и с того самого вечера пребывал в мрачном расположении духа. Кроме того, он глаз не спускал с детей, то ли от недоверия, то ли из-за обиды на ловкого мальчишку, и в результате выматывался больше других, что тоже не добавляло ему настроения.

– А потому, что они – как тот неуловимый Джо из анекдота, – отозвался лейтенант. – На фиг никому не нужны. Захолустный городишко, взять здесь особенно и нечего. Крупному отряду на него лезть – это терять время и людей ради сомнительной выгоды.

– Ну, не все решается только выгодой…

– Для большинства, особенно для наемников, ей и решается. Так что крупный отряд не полезет – добычи на всех не хватит. Ну а маленькой шайке, вроде той, что разгромила дом наших… гм… друзей, ловить тем более нечего. Сами головы сложат.

Доля правды в словах лейтенанта, несомненно, имелась. В деревне наверняка жило не меньше сотни мужиков. Это, конечно, не профессиональные солдаты, но и не трусы, с какой стороны у топора рукоять – здесь неплохо известно. Умелец, способный таким инструментом без единого гвоздя срубить избу, и человека обстругает запросто. Даже полировать получившуюся в результате такой обработки буратину не потребуется. Да и городские сидеть просто так не будут – во-первых, люди в это время дружнее и крепче держатся друг за дружку чем в будущем, а во-вторых, там тоже не дураки и понимают, что вместе отбиться проще, а поодиночке и вообще пропасть можно запросто. Так что мелкий отряд не сунется, а крупный обломает зубы о городские стены. Каменные, кирпичные – неважно, главное, высокие. И можно не сомневаться – горожане и успевшие укрыться в городе посадские будут защищать свои жизнь и добро до конца.

У ребятишек здесь нашлись родственники, к их дому группа и направилась. Люди расступились перед ними, пропуская – лица были настороженные, но отнюдь не озлобленные, и, видя, что пришельцы не проявляют агрессии, мужики тоже не пытались решить вопрос с их появлением с помощью тяжелых предметов. Хотя и не расслаблялись зря – у всех под рукой имелись если не топор или вилы, то хотя бы оглобля. Ну, или тяжеленный дрын, ударом которого легко можно вбить голову противника прямо в грудную клетку. В общем, забитыми они не выглядели, а вот способными постоять за себя – вполне.

Родственник, точнее, родной дядя их нечаянных проводников жил в крепком доме о двух этажах, срубленном из потемневших от времени бревен. Толщина их внушала уважение – в таких застрянет любая пуля, да и не всякое ядро сможет проломить. Некоторые бревна достигали сантиметров пятьдесят в толщину, не меньше. Крыльцо высоченное, а вот на дверях не наблюдалось и намека на петли под замок или засов. Семен разом вспомнил, что, по рассказам стариков, в деревнях раньше такое было не принято. Подпер двери палкой уходя – и все, никто внутрь не зайдет. Не очень верилось, правда, но, похоже, слухи эти имели под собой основание.

На стук их дверей появился мужик совершенно необъятных габаритов. Глянул, удивленно шевельнул бровями и густым, совершенно оперным басом прогудел:

– Федька, Танька, вы что здесь делаете?

– Мы…

– А, неважно, проходите в дом. И вы тоже, – это уже Семену и его товарищам. – Чего зря на улице торчать.

Пока Федор рассказывал о гибели родителей, жена хозяина шустро собирала на стол. Колоритная была женщина – предел мечтаний любого мужчины и еще чуть-чуть. Муж на ее фоне просто терялся, хотя это и сложно было представить. Двигалась она при этом с невероятной ловкостью, успевая и стол накрыть, и к разговору прислушаться, и раздать подзатыльники своим детям числом аж семеро. Таким методом, который, несомненно, вызвал бы приступ возмущения у любого педагога, современника Семена, ей удавалось с минимальными усилиями поддерживать относительный порядок в семействе. Правда, охать жалостливо по поводу родственников она не пыталась.

Когда Федор закончил, их дядя несколько минут сидел с окаменевшим лицом, а потом резко тряхнул головой и махнул рукой в сторону стола – угощайтесь, мол. Ну что же, гости не заставили себя упрашивать – находились сегодня изрядно, да и ели в последний раз уже давно. На еду не то чтобы накинулись, но уплетали с аппетитом. Все-таки голод – лучшая приправа, а вот ее-то, кстати, здесь и не хватало.

Нет, хозяин явно не жадничал, стол был богат, что для этого времени само по себе достижение, вот только на взгляд людей из далекого будущего каши, мясо и рыба выглядели пресновато. Ничего удивительного, здесь транспортные пути были, мягко говоря, так себе, везти с Востока пряности и долго, и дорого, так что несчастный черный перец в буквальном смысле слова на вес золота, а то и дороже… Картошки тоже не было. В общем, скучно. И приестся такая стряпня избалованным разносолами людям моментально. Зато чай был замечательным, никакие «со слоном» близко не стояли. Правда, сам чай там если и присутствовал, то в очень небольшом количестве, а так больше травы, много и разных, но все равно вкусно. И пироги были выше всяких похвал.

Между тем хозяин дома, дождавшись, когда гости наедятся, тяжело растер лицо руками и спросил:

– В город собираетесь?

– Да, – за всех ответил лейтенант.

– Переночуйте у меня, сегодня вас уже все равно не пустят.

– Почему? Ворота вроде открыты, да и солнце высоко.

– Не пустят, – повторил мужик. – Не велено. Мало ли, вдруг вы тати какие, сейчас по дорогам кто только ни шляется.

– Мы подумаем, – вежливо ответил лейтенант.

Хозяин дома пожал плечами и, не говоря ни слова, вышел. Гости, оставшись одни, синхронно переглянулись.

– Ну что, мужики, остаемся?

– А куда деваться? Нынче здесь все нервные. Шмальнут еще ненароком, а потом апостолам на небесах доказывай, что ты не верблюд. Сам, небось, видел, какие дуры у них в ходу.

– Да уж, из такой танк можно спалить.

Словом, большинством голосов (Семен задремал и потому был со смехом посчитан как воздержавшийся) решили остаться и принялись осваивать новое место жительства.

Комната, выделенная им хозяином, располагалась на втором этаже и выглядела довольно внушительно. Квадратов тридцать, не меньше, как по неистребимой привычке инженера навскидку определил Семен. Остальные и этим не заморачивались. Единственный минус – практически отсутствие мебели. Несколько полок, лавки вдоль стены, на которых здесь, оказывается, было принято спать, и все. Ну да нестрашно – народ подобрался ко всему привычный, и пугали Семена только две вещи – запах, который они все, неделю не мывшись, издавали (брезгливость, говорят, со временем проходит, но пока что она имелась в наличии), и хоровой храп, от которого ночью невозможно будет заснуть. Впрочем, первая проблема снялась сама собой – баню, пускай и истопленную по-черному, но большую и чистую хозяин не зажилил.

Когда Семен, одетый в великоватую ему хозяйскую одежду (его собственные шмотки сушились в предбаннике, а распаковывать чистое не хотелось, вот и воспользовался предложением, халява, однако), вышел наружу, здесь уже смеркалось. Было прохладно, но явно теплее, чем вчера, и, наверное, в честь этого народу оказалось довольно много. Молодежь в основном, ну да это во все времена и у всех народов так – парочки вечерами гуляют. Днем некогда, работа, здесь ведь о восьмичасовом рабочем дне никто и не слышал. Словом, людей хватало, с Семеном по исконно деревенской привычке здоровались и рассматривали гостя с интересом, но без враждебности – историю о ночном бое все уже знали, в таких маленьких закрытых социумах любая информация распространяется быстрее звука.

Что интересно, здесь не было пьяных. Даже запаха перегара ни от кого не шло. И за столом, как помнил Семен, ничего похожего не предлагали. В свете этого получалось, что истории об исконно русском пьянстве, которые так нравятся оппозиционным писакам всех мастей, больше походили на высосанную из пальца пропаганду. Увы, додумать эту мысль не получилось, ибо если человек не ищет приключений, это не значит, что приключения не найдут его.

А все ведь так хорошо начиналось! Дело в том, что по местным меркам Семен был парнем видным. Нет, народ здесь тоже был отнюдь не мелким. Ученые, которые писали, что предки были низкорослыми и хилыми, определенно лукавили. Пусти местных на улицу любого города – и они ничем не будут выделяться в толпе. Рост у большинства чуть ниже среднего, и только, а попадались кадры и под метр восемьдесят. Оказалось их, кстати, достаточно много, да и вообще, днем присутствовала едва четверть деревенских мужчин, остальные были в поле. И все равно Семен со своими еще не баскетбольными, но достаточно внушительными метр девяносто в толпе выделялся. И естественно, что взгляды местных девушек не могли его из этой толпы не выделить.

Местным парням это, разумеется, не нравилось, но пока дело ограничивалось только взглядами, они тоже не лезли в бутылку. Просто старались увести подруг куда подальше. Семен тоже не наглел – все же они были здесь в гостях, и неприятностей никому не хотелось. Однако, как оказалось, в любой толпе можно найти людей с альтернативной точкой зрения.

Очередная барышня, гулявшая почему-то в одиночестве, улыбкой не ограничилась, а, сменив галс, двинулась курсом на перехват. Недвусмысленный такой маневр, и чем все закончится, одному богу известно. Деваха, кстати, весьма симпатичная, невысокая, с редкими для этих мест черными волосами, и одного взгляда на ее фигуру, пусть и скрытую мешковатым платьем (модные кутюрье со своей извращенной фантазией в такую глубинку не приезжают в принципе, и в этом плане ни семнадцатый, ни двадцать первый век друг от друга не отличаются), хватило, чтобы вспомнить – последняя увольнительная в ближайший городок была аж за два месяца до экспедиции. Так что платье фантазии не помеха!

Увы, все зло от женщин. Справедливость этого спорного высказывания Семен понял сразу же.

Обмен улыбками не успел перерасти даже в первое сказанное слово, как сзади раздалось:

– Эй ты, бритый, чего к нашим девкам пристаешь?

Семен обернулся медленно, не торопясь – здесь главное не уронить достоинство, в таких социумах на поведение смотрят внимательно. Ну а если уж начали говорить, в спину бить не будут. А вот толпой – хрен его знает, а потому и оставлять без внимания наезд не следовало.

Aгa, вот и классика жанра. Первый парень на деревне, а в деревне один дом… Красавчик, всего на полголовы ниже Семена. В движениях чувствуется сила. Одет… Ну, здесь это, наверное, считается богато. Рядом пара шестерок, все как положено. Наверное, уже всем местным доказал, что люлей им навешать способен, вот и решил со скуки чужаку показать, кто самый главный в доме. И что теперь делать, спрашивается?

Оптимально, конечно, все деликатно замять, тем более, если навалятся толпой – не отобьешься, он ведь даже пистолета с собой не взял, идиот… На пять минут ведь подышать воздухом выходил. А с другой стороны, примут за труса – как бы хуже не вышло. Репутация – наше всё, и потеряв уважение – можно взамен поиметь много проблем. Ладно, придется рисковать.

– А ты что их, купил?

– Может, и купил, тебе-то что?

– Да вот, слышал, что покупают те, кому даром не дают. Ибо – мелковат.

Несколько секунд парень мучительно (вся тяжесть работы мысли и шевеления извилинами буквально выступила у него на лице) пытался сообразить, что же ему сказали. Потом сообразил. Потом густо покраснел. Потом сжал кулаки и пошел вперед. Боже, какой же он нервный!

Народ, успевший собраться, будто бабочки на свет, моментально расступился и образовал широкий круг. Похоже, всем хотелось бесплатного развлечения – и вот оно, пожалуйста, как по заказу. Семен пожал плечами и тоже шагнул навстречу противнику, уж кого-кого, а этого увальня он не боялся.

Еще на базе, когда их знакомили с реалиями этой эпохи, он уяснил для себя один простой момент – в кулачном бою один на один у хорошо подготовленного выходца из позднейшей эпохи шансы неплохие. Да, конечно, любой из этих землепашцев безо всяких штанг и тренажеров сильнее физически – походи от зари до зари с сохой, накачаешься так, что культуристы обзавидуются. Вон, у парня рукава вышитой рубахи широкие, и то бицепсы их распирают. А вот насчет умения эту силу применить вопрос открытый.

Культура рукопашного боя – она ведь не на пустом месте рождается. Там, где простолюдин априори безоружен и изначально обречен быть жертвой, ему приходится изобретать способы обороняться голыми руками или с помощью сельхозинвентаря. Китай – хороший тому пример. И, с другой стороны, людям, для которых меч или топор – обыденность, норма для любого свободного человека, нет смысла изобретать особо изощренные способы рукомашества и дрыгоножества. А потому на Руси особо серьезных мастеров боя без оружия практически не водилось. Кулачный бой стенка на стенку не в счет – он носил прикладное значение, скорее, именно для армии, а вот чтобы нарваться на специалиста в индивидуальной схватке, требовалось очень постараться и долго искать. И в то, что деревенский увалень именно таким костоломом и окажется, Семен не верил совершенно.

Схватка началась предсказуемо. Все еще красный от злости парень насел на Семена, пытаясь изобразить медведя. В то, что такие здоровяки и впрямь были способны медведя голыми руками задавить, Семен не верил, хотя байки такие слыхал неоднократно. Однако же и попадать в крепкие, но недружественные объятия он совершенно не стремился. Поэтому вместо того, чтобы сходиться грудь в грудь, Семен ловко поднырнул под вхолостую цапнувшие воздух руки и, не устояв перед искушением, отвесил проскочившему вперед и едва не потерявшему равновесие противнику смачного пинка.

Не сильный, в общем-то, удар под пятую точку сложно назвать особо болезненным, зато обидным он считался всегда. Дружный гогот зрителей подтвердил, что нынешний случай – не исключение. А для таких, как противник Семена, оказаться посмешищем страшнее смерти. Взревев не хуже взаправдашнего медведя, он попер вперед, окончательно потеряв голову, а вместе с ней и контроль над ситуацией. И закономерно нарвался на прием. Бросок, простенький и в то же время зрелищный… Земля, казалось, вздрогнула – грамотно падать щенок не умел совершенно, грохнулся, словно куль с мукой. Но вскочил, пошатнулся, видимо, не оправившись еще от удара, и вновь двинулся вперед. Завидное упорство, надо признать.

Проще всего сейчас, пожалуй, было бы его просто искалечить. Однако доводить до крайностей Семену не хотелось, а потому он просто старался держать дистанцию. Противник же, рыча от злости, пер, словно взбесившийся лось. На этот раз он не пытался поймать Семена, а лупил кулаками, не слишком умело, но резко, аж воздух свистел. Получить по лицу кулаком размером с дыню не хотелось совершенно, и оставалось только маневрировать, выбирая момент для контратаки.

Таковой выдался очень скоро. Уловив паузу между ударами, Семен рывком сократил дистанцию, легко зашел противнику за спину и просто, без затей, рванул его назад за ворот рубахи. Ткань затрещала, но выдержала. Ноги парня продолжали двигаться вперед, обгоняя тело, которое закономерно потеряло равновесие и грохнулось о землю. Ну, вот и все, пожалуй.

– Ну что, хватит, или добавить? – поинтересовался Семен.

Его поверженный соперник глухо заворчал и попытался встать, но тут же снова ткнулся лицом в очень кстати подвернувшийся лист лопуха. А что делать, кому сейчас легко? И нечего дергаться, когда тебя коленом вжимают в землю, а правую руку выкрутили так, что еще немного – и хрустнет.

– Все, все, закончили, а то рассержусь.

Судя по тому, с какой силой врезал парень по земле, для него случившееся было жутким позором. Семен, уже поднявшийся и отряхивавший грязь с колен, даже посочувствовал противнику, а тот, встав, опустил голову и не глядя пошел прочь сквозь расступившуюся толпу. Вслед ему неслись редкие смешки – побежденные у тех, кто их боится, сочувствия не вызывают. И это Семена внезапно разозлило.

– А вы, умники, – неожиданно для самого себя резко и громко сказал он, – прежде чем смеяться, сами попробуйте доказать, что лучше его. Шпана…

Последнее слово собравшиеся, может, и не поняли, но смысл уловили. Толпа недовольно заворчала, качнулась вперед, и тут сквозь нее протолкнулся крепкий парень с нагловатой ухмылкой. Ну точно, шпана одесская, разве что замусоленного бычка в уголке рта не хватает… Уперев руки в бока, он сплюнул и вновь ухмыльнулся:

– Ну что, чужак, не боишься?

Было в его поведении что-то, заставившее Семена насторожиться. Не мог ведь он не видеть, чем кончилась первая драка, и, тем не менее, явно уверен в успехе. А почему?

Ответ на этот вопрос он получил, когда попытался заблокировать удар и едва не взвыл от боли. Не слишком-то честно играл парнишка – конечно, не кастетом размахивал, но свинчатка в кулаке явно имелась, и бить он умел. Рука у Семена, во всяком случае, моментально повисла плетью. Вокруг одобрительно загоготали, похоже, такое поведение было нормой. Ну да, против своих односельчан подленькие приемчики некомильфо, а вот на чужака такие ограничения не распространяются. Ну и ладно, сам напросился.

Шаг назад, еще шаг, разорвать дистанцию… Противник, уверенный в своем преимуществе, делает шаг вперед, и остается только на противоходе встретить его ногой в челюсть. Не бог весть какой изыск в плане рукопашного боя, но этому хватило – брякнулся как подкошенный.

– Ну что, есть желающие проверить, кто тут боится?

Народ безмолвствовал. Если накинутся толпой, не отбиться, как-то отстраненно подумал Семен, однако никто в драку пока не лез. Видимо, мелкую подлость своего односельчанина по отношению к пришлому хаму они принимали как должное. Как военную хитрость или еще что-то в этом духе. Но вот толпой бить одного совесть не позволяла. Или обычаи. Или еще что-нибудь. В общем, не набросились, и это главное.

Додумать эту мысль Семен не успел. Словивший удар в челюсть парень сел, дотронулся рукой до лица и болезненно сморщился. А потом встал, рывком вытащил из-за голенища щегольского сапога короткий узкий нож и, ни слова не говоря, пошел на Семена.

Вот это с его стороны было уже откровенной глупостью. По мнению Семена, оружие в такой ситуации автоматически снимало любой намек на джентльменское поведение, а раз так…

Удар… Быстрый, ловкий, но не слишком техничный. Уклониться несложно. В ответ Семен достал противника между большим пальцем левой и большим пальцем правой ноги. Тот закономерно согнулся, и второй удар ногой пришелся в лицо. На том схватка, в принципе, и закончилась, оставалось только подобрать нож и отшвырнуть его в сторону, чтоб другим неповадно было.

Нож смачно воткнулся в столб. Получилось это случайно, однако по толпе пронеслось глубокомысленное «о-о-о», и народ отпрянул. Похоже, именно такого маленького штриха собравшимся и не хватало, чтобы проникнуться… Сзади раздались негромкие раздельные хлопки.

– Неплохо, неплохо, – лейтенант, подойдя, хлопнул Семена ладонью по плечу. – Только я ведь просил ни во что не ввязываться. Какие же вы, интеллигенты, недисциплинированные. Все, пошли.

Семен окинул взглядом изрядно поредевшую толпу, разыскивая девушку, из-за которой, собственно, и заварилась эта каша, но не обнаружил даже намека на нее. Все правильно, смылась куда подальше, как только жареным запахло. Э-эх… Оставалось только вздохнуть и отправиться к дому, послужившему им временным пристанищем. Спать.

Звездюлей он получил утром. По полной программе. И за то, что отправился на прогулку, хотя прямого запрета на это вроде бы не было. И за то, что влез в драку. И за то, что подпортил репутацию – так бы, глядишь, и за дворянина сошел, а раз с простолюдинами драться считаешь незазорным… Впрочем, от последнего как раз удалось отбрехаться. Во-первых, шпага здесь – отнюдь не показатель сословия, наемники каких только экзотических железяк с собой не таскают. Во-вторых, нравы здесь куда как свободные – Россия всеми воспринимается как фронтир, а стало быть, многие условности, в том числе и сословные, со временем смещаются, а то и вовсе стираются. И данное обстоятельство известно всем. Ну, во всяком случае, Семен на это надеялся. Ну и, наконец, последнюю порцию словесных плюх Семен неожиданно для себя получил за то, что девку упустил. Ибо драка из-за конкретного приза – это одно, а просто так, как сейчас, в общем-то, получилось, совсем другое. Проще говоря, бред никому не нужный.

Семен только головой покрутил на выверты лейтенантской логики и принялся натягивать сапоги. Потом надел перевязь со шпагой, завязал бандану, вместо зеркала глянул в кадку с водой – орел! Товарищи вокруг тоже активно облачались, им сегодня предстояла встреча с отцами города, и стоило произвести на них максимально благоприятное впечатление. Лейтенант же продолжал нудеть. Да что на него сегодня нашло?

Как он признался потом, «давило что-то». Бывают у людей предчувствия, чего уж там, и без всякой конкретики. А признание и вовсе запоздало, потому что события вдруг понеслись с места и в карьер. Буквально через пару минут думать пришлось о том, чтобы выживать, а не о странностях поведения командира.

– Ляхи! Ляхи! – заорали вдруг с улицы.

– Что за… – Семен бросился к окну и высунулся из него, пытаясь понять, что происходит. Более глупого поступка сложно было ожидать. Зато и увиденное заставило его открыть рот от изумления. По улице мчались… ангелы.

То, что это не явившиеся из церковно-фантастического романа плоды чьей-то нездоровой фантазии, а имеющие совершенно идиотский доспех польские гусары, Семен понял через пару секунд. К тому времени он уже валялся на полу, о который хорошенько приложился спиной, а отбросивший его от окна лейтенант в свою очередь выглядывал наружу. Осторожно так выглядывал, потом обернулся, выматерился зло и в то же время беспомощно:

– Их там до хрена. Валим отсюда, быстро, быстро…

Повторять два раза не пришлось, благо совсем уж конченых идиотов здесь не наблюдалось, и в следующий момент вся четверка, грохоча сапогами по лестнице, быстрее молнии скатилась вниз. Хозяева, как раз севшие за стол (у них что, второй завтрак, что ли, намечался?), с удивлением глядели на гостей. Челюсть у хозяина отвисла, еще недавно это вызвало бы смех, а сейчас лишь раздражение тупостью местных обывателей.

– Ляхи. Бегом в город, а то всех порубят, – рявкнул лейтенант. – Чего расселись? Бегом!

В принципе, его слова и последовавшие за ними эмоциональные выражения сдвинули дело с мертвой точки, но к улучшению ситуации не привели. То есть хозяин дома начал двигаться осмысленно, а вот его жена, напротив, заметалась, хватаясь то за одно, то за другое и не зная, что делать. Паника при ее габаритах выглядела не только смешно, но и жутковато – такая махина и затоптать могла. А главное, вслед за ней запаниковали и начали метаться дети.

На восстановление порядка ушло минуты три. Драгоценное в такой ситуации время. Семен бы предпочел, не мудрствуя лукаво, валить отсюда, оставив хозяевам возможность решать свои проблемы самостоятельно, но лейтенант почему-то придерживался иного мнения. Ну и результат оказался закономерен – к тому моменту, когда удалось навести хоть какой-то порядок, в дверь уже бухали чем-то тяжелым. Хорошо еще, кто-то догадался заложить дверь тяжелым деревянным брусом-засовом, но такая защита давала лишь короткую отсрочку, и Семену это абсолютно не нравилось.

А вот лейтенант, напротив, словно бы попал в родную стихию. Движения стали четкими, экономными, на лице появилось жутковатое подобие улыбки. Выглянув в окно, небольшое, пропускающее минимум света и не обладающее даже намеком на стекло, он довольно хмыкнул, вытащил из кармана «эфку» и бросил ее наружу. Ф-1 – граната старая, но надежная и убойная, хлопнула вроде и негромко, однако тем, кто снаружи, для охлаждения боевого пыла оказалось достаточно. Кто-то заорал, кто-то взвизгнул, словно женщина, увидевшая крысу, раздалась громкая ругань на разных языках… А в это время Александр, распахнув дверь, с чувством глубокого морального удовлетворения поприветствовал собравшихся из автомата, и на том, в принципе, с решившими зайти на огонек без приглашения хамами было покончено.

– Бегом! Бегом!

Лейтенант первым выпрыгнул во двор, перекатом ушел в сторону, за ним последовал Виктор, второй его подчиненный. Семен чуть замешкался и получил для ускорения пинок под седалище от меняющего магазин Александра. Шипя, как рассерженный кот, он выбрался наружу, не так ловко, конечно, как профессионалы, но все же достаточно быстро, и последовал за лейтенантом. Ну а следом на свет божий начали выбираться гражданские.

– Никого не забыли? Отлично, – голос лейтенанта звучал ровно, без эмоций. – Берете людей и уходите в город.

– А ты?

– А я, если кто сунется, придержу их здесь, дам вам время, чтобы уйти. Все, бегом, некогда болтать.

Народ послушался незамедлительно. Все, кроме Семена – у него, в отличие от товарищей, не было вбитого в подкорку рефлекса на выполнение любых приказов, а адреналин подавлял страх. Перехватив удивленно-злой взгляд лейтенанта, он на секунду опередил его со словами:

И долго ты здесь один продержишься? А в два ствола мы кого хочешь прищучим.

– Идиот. Займи позицию вон там, у поленницы, и без команды не стрелять!

Это хорошо, что командиру хватило ума не качать права, настаивая на выполнении приказов, когда на это просто не было времени. И позиция, которую он определил незваному помощнику, была чудо как хороша. С улицы не видать, с тылу обойти сложно, зато отсюда простреливалось довольно обширное пространство, да и происходящее вокруг неплохо видно. А посмотреть, кстати, было на что.

Большинство мужиков, живших в этом посаде, оказались не робкого десятка и в панику впадать не спешили. Оправившись от первой заминки, вызванной неожиданностью нападения, они встретили поляков достойно. И ведь не могли не понимать, что обречены, враг был изначально сильнее – и многочисленнее, и лучше обучен-вооружен. Тем не менее для местных это не выглядело поводом для бегства, и они отчаянно сопротивлялись, выгадывая женам и детям лишние минуты для отступления к городским воротам. Даже крыса, загнанная в угол, может броситься на кошку, а человек, способный прибавить к ярости обреченного работающие в лихорадочном, подстегнутом опасностью темпе мозги, превращается в грозного противника.

На глазах у Семена какого-то ляха, не того, с крылышками, их-то как раз не наблюдалось, а поплоше, бодро несущегося по улице и размахивающего архаичной кривой саблей, багром сдернули с лошади и тут же в три дубины приговорили. Товарищ павшего кавалериста рванул из-за пояса жутковатого вида пистоль, но применить свою карманную гаубицу не успел. Какой-то парень взвыл по-волчьи, испуганная кобыла встала на дыбы, молотя перед собой пудовыми копытами, и прежде, чем всадник успел ее осадить, он и сам получил вилами в бок, как раз чуть пониже кирасы. Еще одного сбили на землю прямо с лошадью – неприметного вида мужик, тем не менее, ухитрился опрокинуть ни в чем не повинное животное одним толчком. Из окна какого-то дома вылетела арбалетная стрела, смахнув очередную жертву…

Поляки не были трусами, но и идиотами назвать их тоже не получалось. Живо сообразили, что на довольно узкой улице, не позволяющей коннице развернуться, они умоются кровью. Разворот… У Семена челюсть отпала, о таких чудесах вольтижировки он и не слыхал. Выстрелы, свист сабель – и кавалерия вырвалась из опасной зоны. Наступил черед пехоты.

Опытные, слетевшиеся на эту войну как вороны на падаль со всех концов Европы головорезы работали грамотно. Да, на любом из наемников пробы ставить было негде, зато драться это отребье умело. Откровенно говоря, едва ли не лучше, чем солдаты далекого будущего, пусть и подготовленные державами, способными сжечь половину мира. Регулярная борьба за собственную шкуру – лучший инструктор, и неудивительно, что оборона деревни рухнула почти сразу.

Мощный залп их фитильных (а может, и кремневых, в таких нюансах Семен не особенно разбирался) ружей, архаичных, но притом достаточно эффективных, буквально смел практически всех защитников деревни, которые, воодушевленные успехом, попытались было преследовать поляков. Ну а после этого лихим штурмовикам оставалось лишь дорезать уцелевших, чем они с энтузиазмом и занялись.

Конечно, кое-кто уцелел, закипели стычки, но они были мелкими, эпизодическими. К тому же опытные пехотинцы в рукопашной заметно превосходили хотя и сильных физически, но обычных, ничему всерьез не обученных крестьян. Бывали, правда, исключения – возле наполовину вросшего в землю амбара какой-то мужик, лихо, по-разбойничьи вопя что-то нецензурное, ловко размахивал кривой саблей. На спины наемникам спрыгнул с крыши здоровенный бугай с вилами. Одного приткнул к земле, еще двоих покалечил и успел задушить четвертого прежде, чем его буквально изрубили на куски. А вчерашний противник Семена, тот, что затеял ссору, выскочив из дверей избы с топором устроил такую резню, что, наверное, режиссеры фильмов ужасов сожрали бы от зависти собственные ботинки. Однако это были лишь эпизоды. Численный перевес и большое количество огнестрельного оружия позволили быстро подавить остатки сопротивления. Разве что тот мужик с саблей ухитрился сигануть через высокий, двухметровый забор и смыться. Вслед ему стреляли, но попали или нет, Семен не видел.

От созерцания интересностей его оторвал шепот лейтенанта:

– Все, пошли отсюда. Эх, знать бы раньше… – он не договорил, но и так было ясно. Знай лейтенант заранее, что местные учинят столь активное сопротивление, можно было бы не сидеть здесь, а уходить с остальными, времени оказалось предостаточно. Но – увы, и теперь приходилось догонять, заодно выбираясь из деревни, где по домам уже вовсю шарили наглые мародеры. Та еще задачка.

Напоролись они случайно. Лейтенант шел очень грамотно, выбирая дорогу по окраине, граничащей с оврагом. Там место было далеко не самым удобным, а потому ничего удивительного, что в многочисленных, но невзрачных домишках, теснившихся на отшибе, жила местная беднота. Они даже и бежать-то пытались не все – Семен несколько раз видел бледные от страха лица у окошек. Идти здесь было далеко, но, как считал лейтенант, безопасно – уж сюда-то поляки полезут в последнюю очередь. Нечего здесь грабить, есть дома побогаче. Разве что за бабами, но это только когда окончательно займут деревню. Все же любой грамотный командир постарается обезопасить себя от неприятностей, а наемники, несмотря на разношерстность, дисциплину в целом блюли. Следовательно, какое-то время имелось, просто требовалось использовать его с умом.

Они уже почти выбрались, когда нарвались на Егорушку. Это местного юродивого, или, по-простому, дурачка так звали. Его им еще вчера вечером показали. Ну, чудик чудиком, грязное, верещащее по любому поводу мурло. И ведь, главное, никто не пытался вложить в его голову хоть крупицу мозгов, хотя бы даже посредством хорошего пинка под зад. Не принято это, видите ли. Идиотизм, конечно, ну да в чужой монастырь со своими бабами…

Вот с этим вонючим созданием они и столкнулись. И оно, что характерно, заверещало, прыгая вокруг и тыкая в них пальцем. Наплевать ему, что вокруг творится, весело чудику, видите ли… Лейтенант походя, крутанув автоматом, припечатал его прикладом в челюсть. От удара тяжелой, приспособленной для рукопашного боя деревяшки Егорушку приподняло и отшвырнуло в сторону. Шикарное и приятное для глаз зрелище. Вот только действие это оказалось запоздалым.

На вопль юродивого, несмотря на затихающий шум боя, кто-то все же обратил внимание, и с десяток поляков, выскочив из-за соседнего дома, бросились в их сторону. Кто-то даже пальнул, не очень метко – пуля со звучным чавком ударилась о подгнившее бревно соседней избы. Ну да из той дуры, что здесь считается ружьем, даже такая точность уже немалое достижение. Лейтенант, коротко матюгнувшись, вскинул автомат и как на полигоне полоснул по бегущим очередью. Семен сделал то же самое, разве что, будучи гражданским специалистом, замешкался на полсекунды. В два автоматических ствола положить местных кадров оказалось совсем просто, но им на помощь уже бежали, привлеченные звуком стрельбы, другие кандидаты в покойники, стучали лошадиные копыта, и по всему выходило, что драться с толпой пришельцам из будущего совершенно не с руки.

– Ходу! – лейтенант дернул Семена за рукав, и они бросились в проем между домами.

Перемахнули старый, покосившийся забор, форсировали чей-то уже изрядно потоптанный огород и залегли за наполовину вросшим в землю амбаром. Позади них раздался приглушенный расстоянием и строениями мерзкий визг юродивого, сменившийся бульканьем и руганью на непонятном языке – похоже, Егорушка не нравился сегодня многим.

– Урод, – безразлично прокомментировал Семен. – Гляжу я на таких, которых церковь привечает, и начинаю понимать большевиков.

– Тише ты, – шикнул на него лейтенант.

Семен задумался на секунду и заткнулся. Действительно, не стоило из-за ерунды давать противнику лишнюю возможность себя обнаружить.

Пожалуй, у них были неплохие шансы отсидеться. Несмотря на многочисленность противника, найти кого-то в незнакомом месте довольно сложно. К тому же поляки не слишком горели желанием вместо грабежа, приятного сердцу для любого местного солдата, заниматься охотой на столь кусачую дичь. Все же трупы самых шустрых, оказавшихся не в то время и не в том месте, действовали отрезвляюще. Начальственный рык командира, правда, гнал их вперед, но энтузиазмом никто не пылал. Да и, судя по громким возгласам, призванным скорее дать беглецам возможность смыться и тем самым избежать боя, чем реально необходимым, погоня ощутимо забирала влево. Однако сегодня незадачливым хроноразведчикам определенно не везло.

– Дяденьки, а вы кто?

Девочка была прямо как с картинки. Лет четырех или пяти, русая, в платочке, одета небогато, но опрятно. Прямо хоть фотографируй да на обложку книжек с русскими народными сказками вставляй. И из-за возраста еще дура дурой, поскольку не только не сообразила, что происходит, но и, повернувшись, заорала:

– Мама, мама, смотри…

Что там она хотела показать матери, дослушивать никто не стал. Просто бросились прочь. Стукнуть бы ее по башке, да и вся недолго, но все же ребенок, да еще русский… Словом, ретировались и, что закономерно, были почти сразу замечены.

Азартные крики раздались неожиданно близко. Впрочем, полякам сразу же пришлось задуматься, не слишком ли быстро они бегут. Лейтенант в два счета отправил наиболее шустрых на встречу с предками, все же автомат – это вещь! Остальные бросились в укрытия, и велик был соблазн продемонстрировать им, что современные пули способны доставать их где угодно, вот только времени не было. Пришлось дернуть прочь, стараясь оторваться от погони, и это почти удалось. Вихрем пронеслись по улице, где еще несколько минут назад их сдал юродивый. Вот, кстати, и он сам, лежит, башка разрублена почти пополам, саблей, наверное. Закономерный конец, но размышлять на тему «Бог – он все видит» не было времени. Прыжками форсируя заборы, они бежали к лесу.

Удача окончательно решила продемонстрировать Семену внушительную пятую точку буквально на последних метрах их суматошного бега. Лейтенант, будучи в лучшей форме, оторвался шагов на двадцать и уже нырнул под спасительные ветки густых, с темными иглами елок, а Семен, перепрыгивая через последний забор, оперся о кажущуюся надежной жердь. Та неожиданно с хрустом переломилась, и потерявший равновесие беглец с размаху ударился головой об очень некстати подвернувшуюся деревяшку.

Терял ли он сознание, Семен так и не понял, но, когда наконец стал соображать, враги были уже совсем рядом, а автомат, напротив, валялся где-то в стороне. Наверное, стоило попытаться отбиться из пистолетов, но рука автоматическим жестом нащупала шпагу, и в следующий момент Семен обнаружил, что стоит лицом к лицу с шестерыми противниками. Остальные бросились к лесу, ловить успевшего скрыться лейтенанта, а эти, очевидно, решили, что справятся и сами. Весьма опасное рассуждение, как-то отстраненно подумал Семен, привычно взвешивая в руке оружие. Наверняка враги опытнее, но за ним школа, обогнавшая местную на несколько столетий, и чьи шансы предпочтительнее, еще надо подумать.

– Бросай шпагу, москаль…

Как ни странно, эти слова, произнесенные с чудовищным акцентом, он понял моментально.

Его противники, судя по всему, ни на миг не сомневались, что численный перевес дает им право командовать. Не сомневались они и в том, что приказ их будет выполнен. Aгa, щ-щас. Хлопнув левой рукой с зажатой в разом вспотевшем кулаке дагой по бицепсу правой, Семен одним интернациональным жестом объяснил полякам, кто они такие и куда им следует идти. Он не боялся пшеков там, в своем времени, не считал нужным делать этого и здесь. Правда, разозлил он их наверняка…

Все эти мысли вихрем пронеслись в его голове, а тело уже работало, и, неожиданно для численно превосходящего врага, Семен атаковал. Тот умник, который требовал сдаться, был на шаг впереди остальных и стоял очень удобно. Наверное, он считал, что находится на безопасной дистанции, и совершенно не учел, что прямая шпага испанского образца значительно длиннее привычной ему сабли. Вряд ли он, безжизненной грудой костей оседая на землю, успел понять, что же произошло, когда рядом заверещал его товарищ. Ему «повезло» больше – успел среагировать, попытался блокировать удар, но не слишком удачно. Крестовина сабли, в отличие от развитого эфеса шпаги, весьма посредственная защита, так что этот кадр выбыл из боя, лишившись трех пальцев. Ну а потом остальные, сообразив, что их наглым образом убивают, подбадривая себя громкими воплями, ринулись в атаку. И завертелось!

Это только кажется, что в раскладах «четверо против одного» результат предрешен. На самом деле противник по-настоящему опасен, только когда умеет работать группой. В случае же, если каждый сам за себя, бороться с ними вполне можно, что Семен и продемонстрировал. Не дал взять себя в кольцо, легко разорвал дистанцию и держался так, чтобы не иметь против себя более двух противников. Последнее, учитывая, что поляки мешали друг другу, оказалось несложно. Правда, оставался шанс, что они, сообразив, что к чему, сумеют атаковать согласованно, однако именно этого Семен им сделать не дал.

Первого врага он положил легко. Не потому, что поляки были неумехами или плохими бойцами – просто они привыкли рубиться, школа же Семена предписывала менее зрелищные, но более эффективные действия. Неудивительно, что первого из поляков он поймал на замахе. Доспехов на нем почему-то не было, и шпага проткнула нахала легко, словно кусок масла. Правда, Семен после этого и сам едва успел отскочить – товарищ свежеубиенного бросился вперед и едва не оттяпал ему руку. Ну и ладно. Уйти в сторону, не блокировать удар жестко, а отвести его, спустив вниз и вбок. Поляк чуть нырнул вперед, и этого оказалось достаточно. Сократить дистанцию, ударить в шею дагой – и остаться уже против всего двух противников, удивленно переглядывающихся и не въехавших пока в ситуацию. Все правильно, с начала боя не прошло и минуты.

Но они не были трусами. Мерзавцами – возможно, захватчиками – несомненно, но никак не трусами. Заорав, поляки дружно бросились в атаку. Ну что же… Семен убил их обоих, спокойно и не торопясь, как на тренировке. Окинул взглядом дело рук своих. Ляпота! Можно забирать автомат и сваливать.

– Неплохо, неплохо…

На этот раз акцент был не польским. Даже не немецким – фрицев Семену и у себя дома не раз слышать приходилось. Развернувшись, он с удивлением обнаружил высокого, почти одного с ним роста человека в потрепанной, но некогда явно богатой темной одежде. И вооружен он был почти так же, как и сам Семен. Длинная шпага, дага… Разве что эфесы оружия были еще более развитыми, да кинжал на половину ладони длиннее.

– Тебе чего, дядя? На тот свет торопишься? – адреналин, уже привычно булькающий в крови, не способствовал вежливости.

– Нет. Просто давно не встречал достойного противника и уже заскучал, а тут такой подарок небес. Защищайся!

Ну, защищаться – значит, защищаться. Семен с интересом наблюдал за тем, как его новый противник двигается. Мягко, по-кошачьи, и при этом выглядит очень спокойным. То, что тот, приблизившись, начал мягко обходить хроноразведчика по кругу, Семена не смутило. Подобная тактика была весьма распространена в испанской и итальянской школах фехтования, а может, и еще где-то. Ничего нового, сейчас он…

Что сейчас, додумать Семен так и не успел. Выпад противника, неожиданно быстрый и сильный, он едва не прозевал, но все же отбил. А в следующий момент в голове будто вспыхнуло солнце, ноги подкосились, и Семен, теряя сознание, осел на землю.

Сознание возвращалось медленно и мучительно, вместе с тошнотой и головной болью. Вдобавок ресницы слиплись, а протереть глаза не было никакой возможности – руки оказались связаны за спиной. Грамотно связаны, кстати – вроде и не давит нигде, и освободиться не получается. Пришлось раскрывать глаза естественным, так сказать, путем. Семен чуть не взвыл, открывая, а потом вновь едва удержался от вопля, так по ним резанул свет.

Самое обидное, свету того на поверку оказалось чуть. Чахоточный солнечный лучик с трудом пробивался через крохотное оконце и разбивался о черную, закопченную стену. По этой стене, покрытой многолетним слоем сажи, Семен и определил, что находится в какой-то бане. Видать, притащили и бросили, не забыв припереть дверь. Впрочем, он и без того вряд ли смог бы сбежать – мутило так, что Семен не мог сфокусировать зрение на чем-то одном, все плыло перед глазами, будто на волнах.

Когда за ним пришли, пленник уже оклемался. Не то чтобы совсем, но стоять оказался способен, и в дверь, широкую, но по-банному низкую, вписался, не обтесав макушкой притолоку, что выглядело серьезным достижением. Затем по глазам снова резануло дневным светом, так, что пришлось зажмуриться, но толчок в спину дал понять, что задерживаться не стоит, и Семен покорно зашагал вперед, гадая, что его ожидает, и понимая в душе, что ничего хорошего точно.

Надо сказать, пока что гнали его без особого зверства. Так, слегка тыкали время от времени в спину кулаком, чтобы пошевеливался, но и только. В его положении меньше, чем ничто. Едва ли не больше проблем доставляло отсутствие сапог – их уже кто-то стянул, и непривычным к босоногим пробежкам конечностям изрядно доставалось. Терпимо, конечно, но неприятно.

Провалялся он, как оказалось, долго – солнце уже клонилось к закату. Народу на улице практически не было, только ходили надутые, как индюки, поляки (и не только поляки – судя по говору, сюда собралось отребье со всей Европы, и суржик, на котором они общались, поставил бы в тупик любого филолога). Ну, ничего удивительного – те, кто захотел и успел сбежать, были уже в городе, а остальные сидели по домам и не высовывались – авось не тронут. Наивные. Вон, трое орлов, изрядно пообтрепавшихся в походах, зато при оружии, тащат какую-то молодку. Для чего – понятно, куда – не важно. Баба вырывается и орет. Толку-то с тех воплей…

За очередным поворотом обнаружился тот умник, что оглушил Семена. Правда, узнал он его далеко не сразу. Обычный мужик, худощавый и жилистый, сидел на завалинке и аккуратно водил точильным камнем по клинку. Шворк, шворк… Звук этот привлек внимание Семена, и, так получилось, вначале он узнал оружие, а затем уже его владельца. Ну а когда узнал, то остановился настолько резко, что один за конвоиров, не успев среагировать, с размаху влетел ему в спину.

– Слышь, командир, – к сожалению, в нынешнем состоянии в голову лезла только манера родного времени, причем по большей части хулиганистого детства. – Это как ты меня, а?

Точильщик не обиделся. Только поднял глаза и безразлично пожал плечами:

– Ты неправильно двигаешься. Совсем неправильно, – и вернулся к прежнему занятию. Шворк, шворк… А переспросить Семен уже не успел – конвоир, сообразивший, что здесь что-то не так, и разозлившийся, с чувством врезал ему кулаком в спину. Семен едва удержал равновесие и, забыв про свои хотелки, шустро зашагал в указанном направлении, благо идти оказалось недалеко.

Польские главнюки, как и следовало ожидать, оккупировали самый большой дом, где наверняка строили коварные планы по захвату города, страны, планеты и, в перспективе, вселенной. Ну, чем там положено заниматься злодеям. А если по-простому, то сидели и пили – запах паршивой местной браги Семен почувствовал, еще только подходя к крыльцу.

Тем не менее, сколько бы они ни выпили, ясность мысли никто не потерял. Это Семену пришлось испытать на собственной шкуре. Конвоиры, втолкнув его в комнату, сразу же убрались куда подальше, оставив пленного один на один с неприятностями, и пришлось стоять, как сосна на горной вершине, а местные отцы-командиры изучали Семена внимательными, не злыми, а, скорее, безразличными глазами. И от этого безразличия становилось еще более неприятно.

Их было двое. Один – среднего роста мужчина, одетый в простую, даже на вид удобную одежду. Простую-то простую, зато сшитую из дорогой ткани, это было видно невооруженным глазом. Он сидел и спокойно ел, ухитряясь делать это настолько вкусно, что у Семена предательски заурчало в животе. Рядом сидел, привалившись к бревенчатой стене и прихлебывая из глиняной посудины какую-то полужидкую кашу, священник. А может, монах, черт их разберет. Не православный, конечно, а вот католический или протестантский – хрен поймешь. Во-первых, одежда истрепана, а во-вторых, будь она даже в идеальном состоянии, Семен все равно не разбирался в нюансах покроя. Так что это с одинаковой вероятностью мог быть и католик, поскольку в Польше это течение христианства вроде бы основное, и протестант. Как-никак среди наемников много немцев, а там своя церковь и свои понятия для падре. В общем, обычный походный священник, наверняка не трус и не дурак. Трусы – они в походы не ходят, а дураки не пользуются авторитетом. Этот же, раз сидел здесь и вел себя по отношению к командиру (а кем же еще мог оказаться его сотрапезник) без малейшего подобострастия, что воспринималось как должное, авторитетом как раз мог похвастаться. В общем, опасный тип, и Семену он совершенно не понравился.

Кстати, отсутствием осторожности эти двое тоже не страдали – руки у Семена так и остались связанными. Оставалось лишь мысленно пообещать устроить этим умникам сюрприз и сосредоточиться на предстоящем общении. В том, что оно будет, Семен не сомневался – зря его, что ли, сюда пригнали…

Между тем предводитель наемного воинства закончил наконец трапезу и соизволил обратить внимание на пленного. Точнее, продемонстрировали, что обратили внимание. Пауза, театральная, но, на взгляд Семена, избыточно затянутая, и вопрос:

– Откуда ты и зачем пришел?

Ни имени, ни фамилии не спросили, и было это паршивым признаком. Не хотят, значит, забивать голову бесполезной информацией. А это, в свою очередь, означает, что шансы оказаться прикопанным где-нибудь в овраге в перспективе очень велики. Хотя, может, здесь другие нравы?

Обдумывая этот вопрос, Семен выдержал слишком длинную паузу и поздно сообразил, что это могут принять за желание поиграть в несгибаемого партизана. Поляк встал, не спеша, вразвалочку подошел к нему – и в следующий момент Семену показалось, что в животе у него разорвалась бомба. Удара он не увидел, поляк даже не замахнулся, но следующее, что сумел запечатлеть мозг, были истоптанные доски пола и грязные сапоги у своего лица. Почему-то эти сапоги врезались в сознание сильнее всего, а следом пришла злоба.

– Да пошел ты… – и открытым текстом куда, благо жить в России и не знать великого и могучего со всеми его загибами и перегибами сложно.

Это было глупо. Поляк с интересом, по-птичьи склонив голову к плечу, выслушал мнение о собственной особе, ее появлении на свет, способах размножения, практикуемых родителями, и восхищенно поцокал языком. А потом Семен был избит так, как никогда в жизни.

Вновь соображать что-то он смог лишь минут через пять. Болело… ну, проще сосчитать, что не болело, однако по прошествии совсем небольшого времени стало ясно – били хотя и максимально жестоко, но так, чтобы не нанести серьезных повреждений организму. И поляк, кроме собственно хорошо поставленных ударов, обладал навыками врача. Или палача, что в эти годы значило частенько одно и то же.

Поляк сидел за столом и снова жрал. И куда только в него столько лезет? И что за мысли лезут в голову, переваливаясь в ней, словно булыжники? Впрочем, особенности защитных реакций мозга Семена волновали в последнюю очередь, куда сильнее его заботила медленно уходящая боль.

– Сын мой, я бы советовал тебе больше не сквернословить. Я, как верный служитель Господа нашего, с пониманием и смирением отношусь к грязи, пусть она даже льется из уст схизматика, но гетман – он ведь не такой терпеливый. И он просто ненавидит тех, кто не понимает… – священник говорил и говорил, но Семен уже отключился, заставив голову взяться за обработку информации.

Надо же, оказывается, прием «добрый и злой следователи» известен уже в эти времена. Ничто не ново под этими небесами. Похоже, священник, отложивший в сторону миску и аккуратно вытерший рот, да еще и говорящий практически без акцента, рассчитывает, что пленный, устрашенный «злым», перед «добрым» запоет, как та Шахерезада. И, надо сказать, на какого-нибудь местного увальня, телевизором и интернетом не искушенного, такое должно было подействовать. Интересно, кстати, откуда этот кадр в рясе? Впрочем, неважно.

Вставать было тяжело, но Семен заставил себя подняться на ноги. Почему? Да потому, что стоило хотя бы попытаться выбраться отсюда. Иначе из него сделают отбивную, но вытрясут все секреты генштаба, даже те, о которых он представления не имел. А потом не поверят и затопчут окончательно. Или поверят, но все равно хлопнут. За ненужностью. А раз так…

Священник, стоявший слишком близко и не ожидавший от избитого, да еще и со связанными руками пленного резких телодвижений, попал под раздачу вне очереди. Бить головой далеко не так легко, как это показывают в боевиках, но уж если умеешь это делать… Семен умел, и в результате, потеряв равновесие, священник сделал два неверных шага назад, споткнулся о лавку и, перевернув ее, с грохотом рухнул на пол. Сверху ему на макушку с глухим стуком грохнулась его собственная миска, которую он, падая, зацепил рукой. Все это Семен отметил краем сознания, потому что сейчас было уже не до того – гетман вскочил, демонстрируя завидную реакцию, и уже тянул руку к сабле. Хорошо еще перед трапезой он положил ее не на свою лавку, а на соседнюю, о которую споткнулся поверженный монах. И в результате оружие оказалось на полу, а это, в свою очередь, давало секунду форы. Гетман же умел мордовать безоружных, вполне возможно, и рубиться умел знатно, однако японско-китайскому бою ногами его явно никогда не учили. Будь на ногах сапоги – тут бы его история, возможно, и закончилась, но и босиком получилось неплохо. Во всяком случае, в угол гетман летел красиво, и полки на себя обрушил с грохотом.

Руки, по-прежнему связанные за спиной, мешали, но окно, распахнутое настежь, к счастью, позволяло выбраться без проблем даже крупному по местным меркам Семену. Наружу он вывалился, правда, мешком, но ничего себе не сломал и даже почти не ушибся. И в этот момент его увидели.

– Пся крев!..

Что этот поляк здесь делал, Семен не знал и знать не хотел. Подсечь ноги, вбить крик в глотку вместе с зубами… Поздно, поздно! Когда надо, местные вояки умели реагировать с завидным проворством. Во двор ввалился один, получил ногой по гениталиям и сложился, второй – и вылетел обратно, а потом третий, четвертый, десятый. И последнее, что чувствовал Семен перед тем, как провалиться в спасительное небытие, это десяток ног, с чувством обрабатывающих его по всем частям тела.

Очнулся Семен от холода. Колотило так, что зуб на зуб не попадал. А еще он решил, что ослеп. Во всяком случае, перед глазами стояла полная, совершенная темнота, и лишь через несколько минут Семен понял – дело не в глазах, просто вокруг глухая ночь. Стало быть, несколько часов провалялся, не меньше. Все тело болело так, будто на нем оттанцевал «Лебединое озеро» груженный камнями слон. В общем, вывод следовал однозначный – даже когда Семен потерял сознание, пинали его долго и с чувством. Но аккуратно пинали – опять ничего не сломано, хотя ребра и помяты. Дышать больно, но терпимо. Только голова болит аж до тошноты, сотрясение мозга ему как минимум обеспечили.

Защитная реакция организма – штука хитрая и непредсказуемая. То ли блокируя неприятные ощущения в пострадавшей голове, то ли отвлекаясь от ноющей боли в мышцах, мозг непроизвольно начал анализировать все, что происходило сегодня. Не так и много случилось, надо сказать, так что на-гора результат он выдал быстро. И осознав сделанные выводы, Семен и впрямь отвлекся от сиюминутных проблем. Было из-за чего.

По всему выходило, что убить его должны были как минимум трижды. В первый раз – когда он потерял автомат и вместо того, чтобы достать нормальное оружие, принялся геройствовать с колюще-рубящими железками. Один против шестерых – и все они имели огнестрел. Изрешетили бы его походя, и делу конец. Однако полезли в рукопашную. Зачем? Семен не видел смысла в их поведении. Впрочем, можно списать нелогичности на шляхетскую спесь и врожденный дебилизм. Ну и на то еще, что они не ожидали нарваться на противника с такой серьезной подготовкой, как у него. Так что – случайность, принимается. А дальше?

Тот умник, который все же справился с Семеном. Кто он, кстати, и откуда? Впрочем, неважно. Здесь кого только нет. Итальянец, француз, испанец – там всюду были сильные фехтовальные школы, как дуэльные, так и прикладные, хорошо приспособленные для боя толпа на толпу. Семен не льстил себе, он был и остался хорошо натасканным любителем. Против человека, с детства учившегося убивать и закрепляющего уроки в реальном бою, шансы выстоять минимальны. А Семен к началу схватки оказался разгорячен боем и потерял всякую осторожность. Результат закономерен. И возникает вопрос: почему он еще жив?

В бою на длинномерном оружии убить противника легче, чем взять его живьем. Особенно если противник не полный лох, а силен и кусач. Соответственно, и напрягаться с пленением будут, только имея на то веские основания. Ну да ладно, может, совпадение, и противник ему попался из тех, что играют в благородство. Или обет дурацкий на нем висит. Вроде как у Стругацких, где непобедимый дон Румата не имел права никого убивать. Так что совпадение, принимается. Но потом-то, потом!

Когда он бежал от их недоделанного гетмана, его должны были убить при любых раскладах. Конечно, отоварить до потери сознания не ожидающих такой прыти от связанного и избитого пленника самоуверенных мерзавцев не так и сложно. Разумеется, требуется некоторая доля везения, но в общем и целом ничего запредельного. Завалить случайно встреченного на пути солдата, самого обычного, особыми талантами не блистающего, тоже реально. Но затем ввалилась толпа, и они знали, что творится что-то не то. Следовательно, были при оружии и готовы пустить его в ход. А значит, что? Значит, махнул бы первый же поляк саблей, и на том одиссея бравого хроноразведчика могла считаться законченной по причине выбивания главного героя из числа живых. Однако никто оружия в ход не пустил, предпочли завалить возмутителя спокойствия голыми руками, пускай и ценой некоторого вреда для собственного организма. И снова – почему?

Да и когда его, Семена, били, обработку вели явно с расчетом не причинить организму жертвы серьезного вреда. Что гетман, который бил умело и больно, но притом неопасно, что потом озверевшие придурки. Эти, конечно, могли перестараться на голом энтузиазме, но не специально. Иначе затоптали бы, сволочи, и делу конец, к бабке не ходи.

Итак, что мы имеем? Один раз – случайность, два – совпадение, три – правило. И из этого анализа вытекала одна очень интересная мысль. Проще говоря, тому, кто за всем этим стоит, Семен нужен был живым. Морально сломленным – возможно, но обязательно живым. И тут же появлялась куча вопросов, главными из которых были: «кому?» и «зачем?». Ну и приятный бонус – за жизнь можно пока не опасаться. Правда, остаться живым не значит остаться здоровым, и данное обстоятельство тоже следовало иметь в виду.

Эх, будь свободны руки – можно было бы попытаться устроить полякам КВН и танцы с саблями. Вот только мечты – это всего лишь мечты. Семен уже не чувствовал кисти рук, и это наводило на весьма печальные размышления. А главное, не мог понять, где веревки, чтобы попытаться хотя бы перетереть их. Оставалось только ждать и представлять себе, какой фарш сделает из обидчиков, если… нет, когда освободится. Именно «когда», ведь надежда умирает последней.

На фоне этих вяло текущих мыслей Семен даже не заметил, как впал в странное оцепенение. Не сон, не потеря сознания – он все видел, чувствовал, осознавал, но время текло, как желе, в голове медленно крутились одни и те же картинки. Премерзейшее, кстати, ощущение, но выйти из него никак не удавалось, да Семен и не пытался сил не было. И потому, когда его тряхнули за плечо, это подействовало на него, как удар шокера.

Рот открылся будто бы сам собою, но сказать все, что думает по поводу тех, кто за ним пришел, Семен не успел. Жесткая ладонь предусмотрительно зажала ему рот, и знакомый голос прошипел в ухо:

– Тихо! Тихо, придурок, не ори. Понял? Кивни.

– Сам придурок, – зло пропыхтел в ответ Семен. – Перестань слюнями в ухо брызгать.

Лейтенант чуть слышно хохотнул, потом ловко, в одно движение, разрезал веревку на запястьях. Семен шевельнул руками – и едва не взвыл, но лейтенант вновь зажал ему рот. Болело… Страшно болело. Все же как бы грамотно его ни связывали, проторчать больше половины суток в такой позе со стянутыми руками врагу не пожелаешь. А лейтенант тем временем пластал веревку на ногах.

– Ничего, сейчас пройдет, – он быстро и умело принялся растирать Семену кисти. – Оживешь. Ты не кричи главное.

– Не дождетесь. Как ты меня нашел?

– А я тебя и не терял. Даже твою баталию, когда ты с голой пяткой на шашку полез, наблюдал. Просто собачьей вахты ждал, а то больно много народу по улицам ползало. Ну а как угомонились – так я и пришел.

– А часовые?

– Какие часовые?

Голос лейтенанта был так безмятежен, что Семен легко представил за ней улыбку в сто зубов и глаза, выражением напоминающие акульи. Действительно, какие часовые, если милосердие лейтенанта выражается исключительно в остроте лезвия. И, кстати, руки все же начали повиноваться, хотя ощущения при этом были непередаваемые. Ноги, правда, отходили быстрее, ну да они и в связанном состоянии находились относительно недолго.

Короткий укол в предплечье… Семен удивленно посмотрел на командира:

– Это что такое было?

– Лекарство. Сейчас тебе станет полегче.

И верно, помогло, причем быстро. Правда, не до конца, но все равно хотя бы на ноги удалось встать. Слишком резко, из-за чего долбанулся головой о низкий, закопченный потолок бани, но сдержался, не выругался, мысленно пообещав себе все припомнить виновникам всех его бед. И, кстати, легкость мыслей в голове появилась неимоверная, видать, побочное действие лекарств. Но времени разбираться, что и как, уже не оставалось, пора было сваливать.

Когда ругающийся про себя последними словами Семен и поддерживающий его лейтенант выбрались из бани (петли даже не скрипнули, страшно подумать, сколько масла на них вылили), ночь уже подходила к своему краю, и непроглядная темнота сменилась мутными, но все же несколько более проницаемыми для взгляда сумерками, щедро сдобренными туманом. В воздухе, липком и влажном, гасли звуки шагов. А потом из этого сумрака выступила бесформенная серая фигура и махнула рукой – пошли, мол. Лейтенант без раздумий двинулся в указанном направлении, но Семен резко остановился и помотал головой.

– Ты чего? – голос лейтенанта звучал донельзя удивленно.

– Оружие. И кое с кем поквитаться очень надо.

– Идиот, – голос лейтенанта прозвучал невероятно устало. – Какое оружие? Валим, пока эти козлы не проснулись.

Семен уже готов был согласиться, умом понимая правоту командира, но фигура в сером внезапно кивнула, как показалось ему, понимающе и, махнув рукой в другую сторону, решительно двинулась вперед. Оставалось только следовать за ней и не показывать виду, что он слышит все те слова, которыми лейтенант его благословляет.

Знакомый дом. До боли знакомый, у Семена разом заныли все многочисленные синяки. Толстый поляк, забив огромный болт на устав караульной службы, дремлет у входа. Семен только сейчас сообразил, что у него при себе нет никакого оружия, но прежде чем успел что-то предпринять, их проводник качнулся вперед. Именно так, качнулся, другой термин к этому удивительно законченному движению подобрать было сложно. И скрывающий очертания фигуры балахон странным образом только подчеркивал это. Миг – и проводник уже прошел мимо поляка. Удивительно, тот вроде бы продолжал сидеть, даже позы не поменял, но его фигура не имела более ничего общего с жизнью. А так все как было, разве что ворот немного потемнел. В какой момент был нанесен удар, откуда проводник извлек и куда спрятал нож, Семен так и не разглядел. И, надо признать, способности их молчаливого спутника производили впечатление.

Эта дверь открывалась куда шумнее, чем в бане, однако легкий скрип никого в городе не встревожил. Дерево неплохо поглощает звук… В сенях, исполняющих роль караулки и освещенных немилосердно коптящим масляным светильником, обнаружился здоровенный детина, который успел проснуться и даже потянуться за оружием. А еще он открыл рот, чтобы закричать. Разумеется, предаваться столь паскудным занятиям ему никто не позволил. Лейтенант ловко обогнул Семена и тут же отправил обладателя не в меру чуткого сна в лучший из миров. Получилось не хуже, чем у проводника, а может даже и лучше. Во всяком случае, деталей нанесения удара Семен даже не рассмотрел. Оставалось лишь вздохнуть завистливо да посетовать мысленно на убогость собственной подготовки.

Гетман обнаружился через три двери и еще одного убитого часового. Храпел, зараза, так, что Семен мысленно посочувствовал его жене. Неудивительно, что он не слышал приближающуюся смерть, и открыл глаза, лишь когда в рот ему начали запихивать кляп из его же собственной портянки.

Тихо, – голос лейтенанта был настолько приторным, что Семен посочувствовал пленному. С таким голосом только смертные приговоры зачитывать. – Я задаю вопросы – ты шепотом отвечаешь. Или красиво запоешь, – нож лейтенанта чуть сместился и чувствительно, даже сквозь одеяло, ткнул гетмана пониже пояса. – Не разочаруй меня, дружок.

Причиндалы гетману были дороги. Не иначе как память… Во всяком случае, запираться он не пытался. Увы, знал этот певчий птах совсем немного, куда меньше, чем положено бы командиру, что наводило на определенные мысли в отношении его реальных возможностей и полномочий. Тем не менее кое-что он все-таки рассказал, пищу для размышления подкинул.

Итак, главным действующим лицом в тандеме, допрашивавшем недавно Семена, был вовсе не он. Гетман играл роль силового обеспечения, но не более того. А вот монах (все-таки монах!), посланец ордена иезуитов, несмотря на мирный и затрапезный вид, как раз и являлся мозгом их предприятия. Гетман имел власть над своими людьми, а монах – над гетманом.

Нельзя сказать, что последнему такое очень уж нравилось – скорее, наоборот. Еще недавно он был де-факто никому не подчиняющимся командиром большого наемного отряда, усиленного небольшой группой регулярной кавалерии, тех самых ангеловидных крыльеносцев. Регуляры, впрочем, были малочисленны, прекрасно это осознавали и в вопросы командования не лезли, что было весьма умно с их стороны. Так вот, гетман был фактически сам по себе и, хотя формально подчинялся польскому командованию, реально относился к его распоряжениям со стойким пофигизмом. Захочу – выполню приказ, не захочу – не выполню, и ничего вы мне за это не сделаете. Учитывая, что при этом он каждый раз ухитрялся сберечь людей и заполучить какую-никакую, а добычу, такой подход к делу себя оправдывал. И, кстати, гетманом он, мелкий шляхтич, провозгласил сам себя, подчиненные его поддержали. А что? В ситуации, когда огромная страна находится в состоянии безвластия, а ее армия превратилась непонятно во что, любой командир пары сотен копий может провозгласить себя хоть императором. Если же у тебя под началом вдесятеро больше народу, то это и вовсе можно считать заявкой на основание собственной династии. Так что таких вот гетманов по территории Руси мотался сейчас не один десяток, и это считалось нормальным. Данный конкретный индивидуум, кстати, смотрел на расклады со здоровым житейским цинизмом и намерен был грабить до упора, а затем или присоединиться к победителям, или драпать куда подальше, как уж карта ляжет. В общем, вполне разумные в его положении стратегия с тактикой.

Все изменилось, когда появился иезуит, посланник Святого Престола. Вообще, может статься, лучшим выходом было бы удавить его втихую, пока никто не видит, да и делу конец. Поляки конечно же ревностные католики, и слово папы для них важно и значимо, но уже не настолько, чтобы разрешить собой помыкать. Однако иезуит знал, как можно наступить на горло любому наемнику, и сделал это, не колеблясь. Так что гетману оставалось лишь скрипеть зубами да выполнять его распоряжения, еще и делая вид при этом, что подчиняется с радостью. А сапог, которым давил его проклятый монах, назывался просто – деньги.

Да-да, именно деньги – они, как известно, правят миром, и наемники тут не исключение. Это у рядового солдата невеликие сбережения помещаются в кошеле или, если повезло хорошенько пограбить, в мешке. А вот у командира все куда сложнее. Ему ведь не только «Вперед!» проорать надо и атаку возглавить. Хочешь не хочешь, а должен ты и о жалованье своим людям думать, и о пропитании, и еще о миллионе незаметных глазу мелочей. Ну и о том, конечно, чтобы, случись нужда, сваливать не с пустыми руками. Да и доходы у него совсем другого уровня. И та наличность, что возится с собой – это так, мелочь на текущие расходы, основное же лежит в банках, на счетах, благо пройдохи-финансисты уже успели развернуть свою сеть на всю Европу.

Банковские сейфы – штука надежная. Вот только есть один нюанс. Тот, кто их контролирует, имеет над своими вкладчиками власть, которая не снилась даже королям. И для гетмана было шоком, когда выяснилось, что именно тот банк, в котором он держал свои деньги, контролировал Ватикан. И теперь ему надо было с иезуита пылинки сдувать и слушаться, как мать родную. Правда, и платили неплохо – святоши умели считать деньги, но, когда надо, не скупились в тратах.

Нельзя сказать, что задачи, которые они давали, были очень уж обременительными. Можно сказать, наоборот – расположиться в этом районе, по возможности исключить контакты с местными и ждать. Чего ждать, правда, не совсем понятно. На вопросы иезуит не отвечал, когда отшучивался, когда отмалчивался, а когда и жестко рубил в стиле «вам платят не за вопросы». И так продолжалось три с лишним месяца, а недавно все завертелось. Вначале иезуит взял людей, отправился куда-то в лес… Дело, видать, жарким вышло, монах вернулся один, злой, как собака. Ну а когда узнали, что в деревне появились странные чужаки… Как узнали? Да просто. Все тот же иезуит постарался, организовав за время вынужденного бездействия настоящую агентурную сеть. В любой окрестной деревне имелось по два-три человека, работающих на него.

Остальное было делом техники. Организовать атаку, захватить деревеньку штурмом. Это с городом такой подход вряд ли прошел бы, все же двух тысяч человек для штурма маловато, а деревню – почему бы и нет? Ну и скрутили одного чужака, если конкретно, Семена. Только вот допросить не успели.

В принципе, на этом рассказ и закончился. Негусто, откровенно говоря, хотя картинка получилась стройная. Интересно, каким образом в деле оказался замешан Святой Престол, но тут ожидать от наемника каких-то достоверных сведений не приходилось. Оставалось поинтересоваться, где разместился монах и куда задевали трофейное оружие, после чего гетмана приласкали по голове рукоятью пистолета, надолго погрузив в нирвану. Тот даже не протестовал, булькнул что-то грозное, но малоубедительное. А и куда ему деваться? Семен хотел вообще отрезать пленному башку, мстительность была ему не чужда, но лейтенант только рукой махнул. В результате на картах судьбы гетману выпала жизнь, а его гости, покинув дом, вошли в соседний. Тот самый, кстати, где всего сутки как ночевали.

Улица по-прежнему оставалась пустынной, хотя стало заметно светлее. Ничего удивительного, победители спят, а побежденные боятся нос высунуть. Никем не замеченные, Семен с лейтенантом перешли через улицу. Проводник куда-то исчез – принимать участие в штурме дома он не собирался. Ну его право. Семен поудобней перехватил реквизированную у гетмана саблю и двинулся первым. В конце концов, личную неприязнь еще никто не отменял.

Этот дом не охраняли. Здесь не было часовых, никто не сидел за дверями. Однако, как только они вошли, вспыхнул свет. Неяркий, не режущий глаз – просто какое-то в меру вонючее масло в плошке. Потом во второй, в третьей. Не электрический фонарь, разумеется, но тоже вполне приличное освещение.

– Я, признаться, ожидал, что вы придете раньше…

Иезуит говорил по-русски очень чисто. Если в прошлый раз Семену было как-то не до оценки качества речи, то сейчас он подумал, что такого, как этот умник, встретив на улице, примешь за русского. Есть маленькие неправильности в речи, но на уровне «сами мы не местные», в смысле из другого города-региона. Хорошие кадры на службе Ватикана, ничего не скажешь.

– А я не торопился, – ухмыльнулся лейтенант. Пока Семен думал, он уже занял удобную позицию и держал иезуита под прицелом. Массивный и несуразный на вид глушитель придавал его словам дополнительный вес. Впрочем, на священника это впечатления не произвело.

– Ваше право, – голос звучал спокойно и отстранение. Таким тоном молитву бы читать, со смиренным видом четки перебирая. – За этим пришли?

Кивок в угол, где обнаружилось снаряжение и оружие, сдернутое с пленного. Однако куда большее внимание Семена привлек тот факт, что на столе, прижатый крепкой рукой монаха, лежал пистолет. Его собственный потертый АПС, и иезуит, похоже, неплохо знал, как им пользоваться.

– За этим, за этим, – голос лейтенанта звучал напряженно. – А еще с тобой поговорить охота.

– А мне не очень. Гетмана, – это слово иезуит выплюнул с непередаваемой иронией, – вы разговорили, как я и предполагал. Теперь моя очередь спрашивать.

Семен никак не мог понять, что же ему кажется странным, настолько, что аж внутри все переворачивается, и только сейчас сообразил. Речь монаха. Русский был ему не родной, и говорил он на нем вполне по-современному. Такая речь вполне подходила для человека конца двадцатого, начала двадцать первого века, их современника, но никак не для монаха эпохи позднего Возрождения. И это настораживало куда сильнее умения непонятного святоши пользоваться современным оружием. Семен мог поклясться, что лейтенант заметил все это куда раньше него, однако голос командира звучал по-прежнему ровно:

– Думаете, сумеете нас разговорить?

– Это несложно.

Возмущенный, хотя и приглушенный вопль раздался с улицы. Судя по тембру, крикуну слегка сжимали горло. Пять секунд спустя дверь открылась, и на пороге появился очередной поляк. Высокий, ширококостный и явно очень сильный. Во всяком случае, их проводника он держал одной рукой и не испытывал от этого каких-либо неудобств.

– Спасибо, Йозеф. Побудь пока здесь. И… положи это вон там.

Говорил он, естественно, по-польски, и Семену оставалось лишь мысленно поблагодарить инструкторов Базы, вбивших ему в голову, так, на всякий случай, основы этого языка. Впрочем, такой разницы между языками, как в своем времени, он не заметил, здесь поляка, случись нужда, можно было понять и не владея его речью. Пускай с пятого на десятое, но можно – видать, не так еще разошлись языки, как спустя четыреста лет.

Йозеф между тем кивнул, толчком отправил бесчувственное тело проводника в угол и замер, привалившись к стене и скрестив широкие, словно лопаты, руки на груди. То, что здесь находятся двое вооруженных и недружелюбно настроенных людей его, по-видимому, совершенно не волновало.

– Итак, на чем мы остановились? – иезуит поморщился, задумчиво шевельнув бровями. В неверном свете его молодое еще лицо казалось сморщенной маской какого-то мелкого демона. – Ах, да, на разговорах. Видите ли, хотите вы, не хотите, а разговаривать все равно придется. Дом окружен, вас не выпустят, поэтому выбирайте: или мы договариваемся по-хорошему, или вы все равно будете говорить, только после неприятной процедуры…

Закончить он не успел. Лейтенант без предупреждения шевельнул стволом своего пистолета, и монах, демонстрируя завидную реакцию, рыбкой прыгнул в угол. Кашляющий звук выстрела – и одна из плошек с маслом разлетелась вдребезги. Горящий ручеек хлынул на пол.

Йозеф двинулся вперед, мгновенно перейдя из полусонного состояния в боевое. Семен стоял ближе и первым попал под удар. Грабки у Йозефа работали что надо. Было дело, Семена как-то конь лягнул, так у поляка получилось куда лучше. Впечатляющие ощущения. Сначала сильнейший даже не удар, толчок в грудь, миг полета, а потом спина и затылок с размаху встречаются с бревнами, и ощущения такие, что врагу не пожелаешь. Однако сознания Семен не потерял и сумел рассмотреть финал побоища.

Те доли секунды, которые он выиграл для лейтенанта, позволили тому развернуться. А вот выстрелить лейтенант уже не успевал, только уклониться. Что он сделал после этого, Семен уже не разглядел, видел только результат. Йозефа будто подбросило и перевернуло. Ноги в когда-то щегольских, а сейчас изрядно стоптанных сапогах чиркнули по потолку, оставив на нем грязные полосы, а потом вся эта туша с грохотом обрушилась на пол. Хрустнула, проламываясь, доска.

Поразительно, но после такого падения Йозеф еще попытался встать. Кто другой лежал бы тихонечко в надежде, что не заметят и забудут, а этот довольно бодро, пускай и хватаясь за стенку, попытался вернуть себе вертикальное положение. И это ему почти удалось, вот только лейтенант не собирался играть в благородство. Пистолет в его руках вновь кашлянул, и поляк осел мертвой грудой мяса и костей. И только в этот момент со стороны иезуита прогремел первый выстрел.

Лейтенанту невероятно повезло, причем дважды. Во-первых, монах стрелял в корпус, надежно прикрытый бронежилетом, не переводя оружие на автоматический огонь. Два десятка пуль порвали бы кого угодно, с большой степенью вероятности поразив незащищенные конечности и голову, а так – только одна и только в корпус. Ну и, во-вторых, лейтенант как раз разворачивался, активно смещаясь. В результате пуля ударила вскользь. От прямого удара выпущенной практически в упор бронебойной пули бронежилет, кевлар, усиленный керамическими пластинами, мог и не спасти. Ну а сейчас лейтенант лишь грохнулся на пол, перекатился в сторону и пальнул в ответ.

Разница между любителем и профессионалом заключается еще и в том, что последние могут эффективно действовать в самых разных условиях. Иезуит был, по меркам будущего, самым что ни на есть махровым любителем, пускай и неплохо (ох, интересно, кто его учил) натасканным. Лейтенанта, хотя он об этом и не распространялся, готовила держава. Надо ли говорить, что его пуля нашла цель куда вернее, и монах буквально вывалился из-за тяжелой деревянной лавки, зажимая простреленное плечо. Взвыл он лишь через секунду, зато так, что оглохнуть было можно.

– … твою ж мать…

В принципе, это было все, что Семен расслышал, отлепляясь наконец от бревен и тихонечко сползая на пол. Однако полежать и хоть немного прийти в себя ему не дали. Точнее, иезуит, матерящийся на куче языков одновременно, помешать Семену уже никак не мог, зато сноровисто вяжущий ему руки лейтенант хорошо поставленным командным голосом рыкнул:

– Живой? Тогда бегом к оружию!

Дисциплина взяла верх над желанием заползти в норку и прилечь. Осознание того, что сейчас здесь будет толпа народу пришло несколько позже, как раз к моменту, когда Семен на четвереньках (встать сил не было) добрался до своих вещей. Надежную тяжесть автомата он ощутил в руках как раз в тот момент, когда дверь с грохотом распахнулась, и тут же, рефлекторно, пустил оружие в ход.

Кто там первым пытался вломиться в дом, Семен так и не узнал. Смельчака попросту снесло. Вслед ему полетела, кувыркаясь, граната, и лейтенант, каким-то чудом успевающий везде, успел захлопнуть и наглухо заклинить дверь прежде, чем она взорвалась. Очень, надо сказать, вовремя.

Не таким уж и сильным взрывом дом тряхнуло, казалось, от фундамента до конька крыши. В комнате, правда, взрыв казался безобидным хлопком, но уши заложило сразу же. В дверь словно рота гигантских комаров постучала, но толстые доски остановили осколки. А вот тем, кто оказался по другую сторону, пришлось куда хуже. Во всяком случае, вопли, матерные, а потому в переводе не нуждающиеся, нездоровое бульканье и стоны, на которые Станиславский, будь он здесь, наверняка радостно завопил бы «Верю!», доносились совершенно отчетливо.

Семен, хоть и взбодренный происходящим, все еще не мог полноценно двигаться. Нет, он теперь, конечно, мог поспорить в скорости с беременной улиткой, зато сонная муха, несомненно, все еще имела неплохие шансы обогнать его в забеге. Однако лейтенант управлялся за двоих. Туда-сюда, пара выстрелов в одно окно, еще одну гранату в другое, попутно объяснив начавшему было шевелиться иезуиту, что самые лучшие наручники – это прикладом по башке…

Словом, благодаря принятым мерам уже через пару минут все затихло. Поляки вместе со своими товарищами из таких же варварских европейских окраин, испытав на себе действие современного оружия, лезть больше не решались. Вместо этого они, воспользовавшись естественными укрытиями, принялись шмалять по окнам из своих мушкетов.

Отличие такого обстрела от киношных перестрелок, которые Семену не раз приходилось видеть по телевизору, было заметно сразу. Если в более цивилизованные времена вооруженные автоматическим оружием стрелки старались не столько даже попасть, сколько задавить противника огнем, заставить залечь, не дать высунуться, то здесь все выглядело куда более степенно. Мушкеты не отличались скорострельностью, да и за порох и свинец наемники платили из собственного кармана. В результате темп стрельбы был невысоким, зато пули летели неожиданно точно, то и дело вышибая щепки из потолка и противоположных от окон стен. Перемещаться по комнате сейчас можно было разве что ползком.

– Ну, что скажешь? – лейтенант повернул к Семену оскаленную в улыбке харю. – Весело?

– Угу, – Семен, пытаясь не обращать на боль в спине, натягивал бронежилет. – Я бы лучше с кружкой пива повеселился.

– То ли еще будет, – «оптимистично» ободрил его лейтенант. – Что думаешь?

– Выбираться надо, долго не продержимся. Их тут до хрена. Просто патронов не хватит.

– Это как стрелять, – и, словно в подтверждение своих слов, лейтенант на секунду высунулся и дал короткую очередь. Вопль и сочная ругань с той стороны подтвердили, что патроны он истратил не зря, а сразу несколько пуль, шумно расщепив бревна, продемонстрировали – поляки очень злы. – Лично меня больше волнует, что они могут одновременно попереть со всех сторон. Дверь подорвать не так и сложно. Тогда просто задавят.

– Ты это еще погромче скажи – авось услышат твою идею, – мрачно посоветовал Семен. – Будто нам без того проблем не хватает.

– Не услышат, – зло хохотнул лейтенант и отправил в окно гостинцем чугунный кругляш гранаты. Грохнуло, воплей стало еще больше, но выстрелы почти прекратились. – А услышат – им же хуже.

Почему хуже, Семен так и не спросил, хотя так и подмывало. До сих пор лейтенант оказывался прав – значит, и сейчас знает, что говорит. А командир между тем подобрался к иезуиту, посмотрел на него и хмыкнул:

– Как считаешь, если его склонить к сотрудничеству, это нам поможет?

– Почему нет? – двигаться все еще было неловко и болезненно, что злило до невероятности, но Семен терпел и старался не показывать виду. – Если он их денежный мешок и, случись что с ним, гетман и его люди потеряют все накопления, то они с него пылинки сдувать должны.

– Вот и хорошо, вот и славненько, – промурлыкал лейтенант с улыбкой доброго людоеда. От бархатистого тембра его голоса Семену на миг стало не по себе. – Держи окна, а я с ним сейчас за жизнь потолкую.

Как он собирается общаться с человеком, находящимся без сознания, Семен не вполне понимал, но приказы не обсуждают. Семен перебрался к окну, осторожно выглянул, дал короткую очередь по неосторожно высунувшему голову наемнику. Не попал, конечно, но воинственный пыл охладил. Потом совсем рядом шлепнула в бревно тяжелая пуля – кто-то из наемников неплохо стрелял. Пришлось заняться этим хреновым Чингачгуком, благо место выстрела удалось засечь. Пара очередей, кто-то упал – тот или нет, неясно, но выстрелов из тех кустов пока больше не было.

Между тем сзади раздался вопль – похоже, лейтенант привел пленного в чувство каким-то простым и незамысловатым способом. Затем раздался его спокойный голос:

– Ну, чего ты орешь, как резаный? Я ведь тебя пока не убиваю, а если договоримся, и вовсе живым отпущу. И даже, если будешь себя хорошо вести, небитым. Ну, почти. Скажи-ка мне, ты себя любишь? Что киваешь? Любишь? Это хорошо, онанист ты наш доморощенный. А скажи-ка, мил человек…

Что там лейтенант хотел услышать, для Семена осталось тайной. Просто стало не до того – поляки снова принялись шмалять из своих дур, которые впору не в руках носить, а на линкорах устанавливать. Может, хотели все же на штурм пойти, может, еще что – Семен не стал разбираться, просто охладил их пыл несколькими выстрелами и бросив очередную гранату. Все снова затихло.

– Он согласен, – нарушил опустившуюся на них тишину лейтенант. – Очень жить любит, скотина.

– Это хорошо, это радует.

– Именно. Ну-ка, подвинься, – с этими словами лейтенант приблизился и аккуратно, держась у стеночки, чтобы кто-нибудь не увидел да не начал сдуру палить, заорал на скверном польском: – Эй вы, там, мы сейчас выйдем, и если хоть кто-то из вас дернется, мы вашему святоше голову открутим!

Ответили ему эмоционально, и хоть и непереводимо, но вполне понятно. Тем не менее возникшая вслед за этим короткая перебранка закончилась полной и безоговорочной победой лейтенанта. Точнее, она была прервана гневным рыком гетмана – его голос оказался весьма узнаваем и на общем фоне выделялся, как удар кузнечного молота среди барабанной дроби. Словом, явился наконец самый главный и принялся наводить порядок. А с одним человеком, привыкшим вдобавок принимать решения, договориться куда проще, чем с толпой недалеких приложений к мушкету.

Переговоры были недолгими – видать, наемники и впрямь были в иезуите заинтересованы до дрожи в пятках. Их согласились выпустить, отошли в сторону, и все это – под честное слово! Сильно людей припекло, раз на все согласны. Ну, им же хуже.

Лейтенант между тем проверил все еще лежащего без сознания проводника, кивнул удовлетворенно – жив, значит, и впрямь без сознания, а не труп. По его кивку Семен подхватил на руки проводника, все еще не пришедшего в себя. Тело оказалось на удивление легким. Подросток, что ли, мелькнула в голове мысль, но развивать ее не осталось времени. Перекинув ношу через плечо и стараясь не шататься, он вышел на крыльцо следом за прикрывающимся пленным словно щитом лейтенантом. Мимоходом глянул на следы от пуль и пришел к выводу, что под такие лучше не подставляться. Даже если не пробьет броню, отобьет все внутренности.

Честно говоря, он до самой последней минуты опасался, что поляки набросятся, наплевав даже на монаха, однако те являли собой прямо-таки образец христианского смирения. Безропотно позволили выйти к лесу и даже не преследовали, хотя, в этом Семен был уверен, наблюдали непрерывно. Чужие ненавидящие взгляды он ощущал буквально физически.

На опушке лейтенант, внимательно оглядевшись вокруг и убедившись, что никто не будет вот прямо сейчас прыгать на него из-за ближайших кустов, развернул пленного лицом к деревне и аккуратно развязал ему руки. Потом слегка подтолкнул и, видимо, для ускорения, отвесил шикарный пинок под зад.

– Паш-шел! – и уже Семену: – За мной!

Они ломанулись по лесу, как лоси, хорошо понимая, что сейчас за ними в погоню устремятся все, кто способен держаться на ногах. И еще беглецы понимали, что оставляют за собой следы, которые привычные к лесу местные будут видеть, словно раскрытую книгу. Время уходило, словно песок между пальцев.

– Зачем ты его отпустил? – хрипло спросил Семен на бегу. Из-за груза на плечах его мотало из стороны в сторону.

– Я слово дал, – примерно с той же интонацией отозвался лейтенант. – Нельзя слово нарушать.

– Ну-ну – отозвался Семен, имеющий на этот счет свое мнение, но развивать мысль не стал, берег дыхание. В конце концов, у них было сейчас занятие куда более важное, чем бесполезный спор. Они хотели остаться в живых.

Если бы не химия, все еще булькающая в крови, Семен бы долго не продержался, но сейчас ноги работали, кажется, независимо от всего остального организма, которому больше всего на свете хотелось лечь и полежать. Вихрем пролетев через редкий сосновый бор и кабанами проломившись сквозь незнакомые Семену, но на редкость колючие кусты, они минут пять бежали по влажному мху среди поникших берез, до тех пор, пока не вылетели на берег узенькой, в ширину метра два от силы, речушки. Пожалуй, даже скорее ручья, но беглецам сейчас было не до подобных тонкостей. Гораздо важнее, что у них появился хоть какой-то шанс сбить врагов со следа.

Не останавливаясь, лейтенант бросился в черную, холодную даже на вид воду. Семен, не задумываясь, последовал за ним, только брызги во все стороны полетели. Как он не заорал, Семен и сам не понял. Вода была не просто холодной, она оказалась ледяной. Глубина здесь достигала примерно метра, и ощущения были соответствующие. Однако он еще нашел в себе силы перехватить свой груз так, чтобы не макнуть его в обжигающий поток, и, с усилием преодолевая неожиданно сильное течение, двинулся за лейтенантом.

Тот пер вверх по ручью, как лось. Хорошо еще дно почти везде оказалось каменистым, мягкий, засасывающий песок встречался редко, а ила не было вовсе – его попросту смывало. И все равно идти было очень тяжело, где-то воды оказалось всего-то по колено, а в иных местах она поднималась и по грудь. Хорошо еще из-за усилий при ходьбе им пока не удавалось замерзнуть, но двигались они очень медленно. А главное – и это Семен понимал все отчетливее – оторваться им вряд ли удастся. Преследователи наверняка смогут определить место, где беглецы залезли в этот богами проклятый холодильник, и просто разделиться, продолжив движение в обе стороны, людей у них хватает. Единственным, что не давало впасть в недостойную человека панику, оставалась твердая вера в командира. В конце концов, он человек с опытом и наверняка все соображения Семена принимал во внимание изначально. Ну а если нет… Эту подленькую мыслишку оставалось только отгонять прочь.

Они пробежали метров триста, вряд ли больше, когда речка внезапно расширилась почти втрое. Образовавшийся в результате плес был неглубоким, но ноги моментально начало засасывать, идти стало тяжелее. Тем не менее лейтенант упорно двигался вперед, туда, где берег выглядел более обрывистым, и оставалось лишь следовать за ним, отчаянно ругаясь сквозь зубы.

Место оказалось достойным кисти художника. Где-то здесь находилось озеро, и узкая протока, соединяющая его с рекой, создавала небольшой, но довольно сильный водопад. В лучах восходящего солнца рушащиеся с трехметровой высоты водяные струи демонстрировали все приличествующие такому явлению атрибуты, как то прозрачную завесу, переливающиеся на свету мелкие брызги и даже самую настоящую радугу. И, естественно, яму при этом выбило капитальную, лейтенант ухнул в нее едва не с головой. Более предусмотрительный Семен предпочел учиться на чужих ошибках и обошел коварное место по краешку. Впрочем, его все равно с ног до головы облило водой, только сверху. Зато вместе с ношей. Проводник вяло задергался, но в себя так и не пришел. Одна радость – вода из протоки оказалась чуть более теплой, чем в реке, но сейчас это служило очень слабым утешением.

Вначале Семен решил было, что лейтенант собрался укрыться за водопадом. Глупость, на его взгляд, несусветная – это только в кино наивные враги пройдут мимо и ничего не заметят, а в реалии наверняка заглянут посмотреть, что же здесь творится. Да и не столь силен поток воды, чтобы надежно скрыть беглецов. Однако лейтенант, как оказалось, тоже был не дурнее паровоза и в прятки играть умел. Семен не успел даже удивиться, как он ловко отодвинул ничем не отличающийся от соседних камней кусок песчаника, за которым обнаружился лаз. Совсем невысокий, но, согнувшись, пролезть можно. Семен еще успел посмотреть, как это сделано, и обнаружил самые обычные, потемневшие от времени и склизкие на вид доски, к которым была непонятно как прикреплена каменная пластина. После этого любопытство пришлось ограничить – мощный пинок под зад буквально впихнул его в проход, а следом, пыхтя, как паровоз, полез лейтенант.

Лаз оказался коротким, всего-то метра два, а дальше обнаружилось нечто вроде комнаты, три на два метра примерно, высотой метра полтора. На полу сухой, противно заскрипевший под ногами мох. И, естественно, темнота – хорошо еще фонари никто не отменял. Лейтенант, вывалившийся сюда вслед за Семеном, тяжело рухнул на задницу и шепотом выдохнул:

– Все, сидим, отдыхаем.

– Это что такое?

– Схрон, – лейтенант усмехнулся, что в свете фонаря выглядело жутковато. – В таких бандеровцы годами прятались. А нам всего-то день просидеть. Вечером постараемся выползти – и к городу. На вот.

– Это что? – мрачный от перспективы торчать здесь Семен с недоверием посмотрел на бело-синюю пилюлю в пальцах командира.

– Лекарство. Пей давай, а то к вечеру заработаешь бронхит, а через два дня воспаление легких. И запей вот.

Из протянутой фляжки пахнуло ароматом коньяка. Семен удивленно поднял глаза на командира:

– А это не…

– Пей давай. Эти лекарства совместимы, для нашей армии делали, не для каких-нибудь японцев.

Ну, если для непобедимой и легендарной, славной не только воинскими подвигами, но и умением пить все, что горит… а что не горит – поджигать и тоже пить… тогда да, тогда конечно. Коньяк теплой струей хлынул в желудок, горло перехватило, и Семен едва не закашлялся, но сумел справиться – кто знает, может, поляки уже по соседству бегают.

– А зря ты монаха отпустил, – с трудом продышавшись, продолжил он прерванный бегством разговор. – Хоть допросить-то надо было.

– Не успели бы, – в полумраке, мощность фонаря они сейчас использовали по минимуму, чтобы сберечь батареи, Семен с трудом различил, что лейтенант пожал плечами. – Тут слишком тянуть нельзя было, в любой момент у этих уродов могли сдать нервы, и тогда нам оставалось бы только драться. Исход, думаю, тебе понятен. Да и что такого он мог бы сказать? Исполнитель, такой же, как мы. Знает ровно то, что ему сказали, а говорить в таких случаях не торопятся. Да и потом, где корни, если что, искать, и так ясно. Ватикан, чтоб его.

Звучало логично, и, хотя у Семена осталось отчего-то стойкое впечатление, что командир что-то не договаривает, заострять вопрос он не стал. В конце концов, у начальства бывают свои резоны, простым смертным неизвестные. А тут еще заворочался проводник, сел и в голос заорал.

Семен опередил даже лейтенанта с его реакцией. Наверное, потому, что просто ближе сидел. Броском свалив не вовремя очнувшегося товарища, у которого он не только имя не знал, но и в лицо не видел, он толчком сбил его на пол и зажал рот. Проводник дернулся, но как-то неуверенно. Очевидно, сообразил неправильность ситуации. Молодец, хорошая реакция и отменное самообладание.

– Тише. Свои. Кивни, если поняла. И не ори, а то найдут.

Ну, это уже лейтенант, подоспевший чертовски вовремя. Проводник дернул головой. Непонятно, конечно, однако, секунду подумав, Семен все же решил считать этот жест согласным кивком и аккуратно убрал ладонь. Продолжения воплей не последовало. Судя по всему, проводник, несмотря на стресс, адекватно оценил ситуацию.

И все же какая-то несообразность упорно вертелась в голове, ловко уклоняясь от сознания. А теперь к ней прибавилась еще одна. Какая? Потребовалась, наверное, минута, чтобы сообразить: под зажимавшей рот ладонью ощущалась тонкая, нежная кожа без признаков бороды. В этих местах, где бриться было попросту не принято, и даже совсем молодые люди ходили изрядно обросшими, это нонсенс. Подросток? По весу похоже, но как обращался к проводнику лейтенант?

Что же, стоило заключить с самим собой пари. Быстро протянув руку, Семен одним движением сорвал с головы проводника плотный, хорошо скрывающий лицо капюшон. Под ним обнаружилось… Ну да, можно перекладывать стольник из правого кармана в левый. А потом, как и положено в таких случаях, пропить его. Потому что под капюшоном, освещенное неверным светом фонаря, оказалось на удивление знакомое лицо.

Именно из-за этой дамы он меньше чем два дня назад (боже, как давно это было!) дрался на потеху толпе. Сейчас, правда, она выглядела несколько иначе. Не такие и длинные волосы, в прошлый раз заплетенные в косу, сейчас были уложены на затылке тугим пучком. А еще наблюдался шикарный бланш на пол-лица. Хорошо был удар у покойного Йозефа поставлен.

– Ты зачем сюда ба… женщину притащил? – Семен повернулся к лейтенанту. – Что, мужиков не нашлось?

– Не нашлось, – буркнул тот виновато. – Именно что не нашлось. Ради чужака никто голову в петлю совать не захочет, сам знаешь. А она сама вызвалась. И схрон этот еще дед ее строил.

– Интересно, зачем, – пробормотал себе под нос Семен. Действительно, интересно. Обычному человеку подобные убежища, которые не то что глаза не увидят – нос собачий не унюхает, вряд ли нужны. Тем более в те годы серьезной угрозы, от которой стоило бы прятаться, попросту не было. При Иване Грозном, как бы его ни ругали, на Руси было относительно спокойно, да и при его отце тоже. Во всяком случае такую всеобщую резню, как сейчас, никто и в страшном сне представить себе не мог.

Непрост, ох, непрост был, видать, дедушка их проводника… проводницы… да хрен знает, как ее назвать. Может, тать, может, наоборот, какой прознатчик – смешно думать, что институт министерства внутренних дел и ему подобных структур изобретение более поздних веков. Как бы он ни назывался – МВД, КГБ, Жандармский корпус или еще как-нибудь – можно с уверенностью сказать, что и во времена фараонов нечто подобное имелось. И, может статься, уже тогда это не было новинкой. И методы работы у подобных контор весьма специфические. Впрочем, как вариант, ее дед был не доисторический спецагент и даже не разбойник, а какой-нибудь злостный неплательщик налогов или еще каких алиментов. Вариантов масса. Но то, что человек это был непростой, однозначно. И внучка ему под стать, как она бесшумно движется и владеет ножом, Семен уже имел возможность убедиться.

Все эти страсти в стиле детектива каменного века были, конечно, весьма интересны, однако лезть с вопросами Семен не стал. Мало ли как она отнесется к расспросам чужого человека. Известно ведь, у женщин свои секреты, и отстаивать их они могут порой с достойными лучшего применения упорством и изобретательностью. Ссориться с человеком, который тебе, считай, жизнь спас, по меньшей мере глупо. Так что прошлое ворошить он даже не пытался. Поинтересовался только, как зовут их попутчицу. Почему-то мысленно уже настроился получить что-нибудь вроде Василисы и даже загодя подготовил вопрос «Премудрая или Прекрасная», но тут его ждало разочарование. В ответ получил самое прозаическое для этого времени имя – Матрена. Ну, Матрена так Матрена, неважно. А потом его и вовсе перестали интересовать такие мелочи – Семена неудержимо клонило в сон, и было то следствием колоссальной физической и моральной усталости или лейтенантских таблеток – уже неважно.

Однако же заснуть сейчас означало как минимум заболеть, а то и вовсе не проснуться. Все же мокрая одежда, причем у всех троих, да и температура в этой искусственной пещере высокой не казалась. И единственное, что хоть как-то напоминало постель, сиречь все тот же сухой мох на полу, свойствами печки, к сожалению, не обладало. Товарищи испытывали те же затруднения, и в результате, очень быстро позабыв о таких мелочах, как приличия вкупе с предрассудками, все трое, закутавшись во все сухое, что нашли, уже сидели тесной группой, прижавшись друг к другу, греясь и грея. А еще через несколько минут Семена накрыла волна сна, в черноту которого он провалился с головой, словно в бездонный омут.

Из схрона они выбрались, когда уже стемнело. Непросохшая одежда неприятно холодила тело и, кроме того, натирала кожу в самых неожиданных местах. А куда деваться? В прохладном до отвращения воздухе рукотворной пещеры ничего не могло высохнуть даже теоретически. В результате все трое обзавелись слезящимися глазами, распухшими от соплей носами и кашлем. В общем, классические симптомы простуды – даже чудо-таблетки из лейтенантской аптечки мало помогали от ледяной воды. Вдобавок у Семена начали страшно болеть либо ныть буквально все части тела – сказались результаты ударов польских кулаков и сапог. Естественно, любви к этой нации синяки не добавляли, зато очень располагали к желанию поквитаться.

Единственный плюс – выбираться через реку не потребовалось. У схрона, как оказалось, имелся и другой выход, более цивильный. Маленький овраг рядом – и засохший куст на его краю, прикрывающий вход. Правда, в глине перемазались, как черти, а лейтенант еще и скатился вниз по склону, но это уже мелочи.

До города оказалось совсем недалеко. Не рукой подать, конечно, но, что называется, «в шаговой доступности». Короче, с километр по лесу – и вот он, красавец. Стоит – выкрашенные в грязно-белый цвет стены призраками минувшей эпохи глядят сквозь сумрак, да мерцают огни факелов. Судя по их количеству, народу на стенах изрядно, а по тому, как они перемещаются, видно – часовые, хвосты которым наверняка успели накрутить до безобразия, не спят. Во всяком случае, некоторые.

Вопрос, родившийся в измученной (болела она сейчас так, что аспирину для лечения требовалось не меньше упаковки) голове Семена, выглядел просто, незатейливо и потому крайне внушительно. Как, спрашивается, попасть на ту сторону? В то, что перед ними гостеприимно распахнут ворота или хотя бы калиточку, он не верил совершенно. Горожане же не круглые идиоты, и меры, предпринятые ими, выглядят как минимум адекватными. Во всяком случае, несмотря на то, что ворота остались далеко справа от места, где они вышли, было заметно, что они не только задраены, но и подъемный мост стоит вертикально. А еще тут открытое пространство, все деревья метров на сто вокруг предусмотрительно вырублены, чтобы никто незамеченным не подобрался. Так что плюшками незваных гостей, хоть польских, хоть из будущего, здесь встречать явно не собирались.

И вот тут-то выяснилось, что Матрена не проводник. Вернее, не так, проводник-то она самый настоящий, и какой! В темноте, по лесу, безошибочно выйти, куда захотела – это ой как серьезно. Сам Семен, хотя и считал, что в лесу не новичок, даже просто ходить в темноте не рискнул бы. Но девушка оказалась не только проводником – она, похоже, еще и знала секреты, которые обычной деревенской, да даже и городской бабе знать попросту не положено.

Подземный ход производил неизгладимое впечатление. Семен даже не предполагал, что здесь умеют строить такие сооружения. Метров триста длиной, не меньше, идти можно, не пригибаясь и не задевая локтями стен. Вдобавок сухой, а сами стены, когда Семен постучал по ним эфесом шпаги, отозвались неожиданно мелодичным звоном.

Как объяснила Матрена, после совместной дневки ставшая немного разговорчивее, при строительстве этого хода (а в этом процессе, опять же, принимал участие кто-то из ее предков) применялась интересная технология. Слой почвы здесь был тонок до безобразия, а под ним находился мощный, в несколько метров (а может, и десятков метров, нюансов девушка не знала) пласт глины. Вот в глине ход и прокопали, а потом набили его дровами и несколько дней прокаливали. В результате получился такой вот прочный и долговечный потайной ход, напоминающий кувшин.

Откровенно говоря, Семен усомнился в сказанном девушкой, как-то лежало это все за пределами его представлений о том, что можно и чего нельзя, но тут Матрену неожиданно поддержал лейтенант. Он, оказывается, читал о таком, и вроде бы какие-то строения, фундаменты которых сделаны на основе гончарной технологии, простояли больше полутысячи лет и дожили аж до их времени. И даже вроде бы в советское время что-то подобным образом проектировали. Оставалось поверить на слово, хотя – и в этом Семен остался непоколебимо убежден – технология обжига была совсем не так проста, как ему описали. Наверняка имелись какие-то нюансы, никому, кроме мастеров, не известные. Ну и пес с ними, честно говоря, главное, пока шел разговор, они успели дойти до самого конца хода.

Здесь их уже ждали. Несколько угрюмого вида крепких мужиков ловко, как морковку из грядки, выдернули их из узкого лаза, располагающегося не то что в каком-то подвале, а еще и в полу, причем к этому полу пришлось для начала подниматься по довольно крутым ступеням. Все правильно, город стоит на пригорке. Вокруг стен заполненный водой ров. Узенький, правда, и, если верить лейтенанту, изрядно заросший, но когда-то наверняка являвшийся полноценным элементом системы обороны. Вот и пустили ход поглубже, чтоб не заливало.

Матрену извлекли первой, и, когда Семен оказался наверху, он обнаружил ее обнимающейся с массивным, как танк, заросшим густой бородой мужиком. Впрочем, даже эта растительность вкупе с колышущимися тенями от факелов не могла скрыть явного мордального сходства. Брат? Вряд ли, скорее, отец – на вид разница в возрасте лет двадцать, если не больше. Одет не то чтобы богато, но весьма добротно, видно, что не из простых деревенских лапотников. И на Семена с лезущим последним лейтенантом он смотрел без враждебности, но и определенно без намека на дружелюбие. Оценивающе смотрел.

Ну да, все правильно, их же считают наемниками. Такими же, как и те, что сейчас заканчивают грабить посад, только волею судьбы оказавшимися с другой стороны прицела. Кстати, ничего против местные, похоже, не имеют. Вон, две знакомые камуфлированные личности тоже здесь, скалятся дружелюбно, и при оружии, что характерно. Впрочем, горожане, пускай и имеющие какой-никакой боевой опыт, вряд ли знают, на что они способны, иначе наверняка вели бы себя осторожнее.

Между тем отец Матрены, закончив разглядывать вновь прибывших и оценив их мокрый и печальный вид, махнул рукой:

– В баню всех. Быстро, быстро, а то заболеют – возись потом с ними.

Ну да, все предельно четко и рационально. Двое крепких, неплохо вооруженных мужчин представляют определенную ценность при обороне города, но они же превращаются в обузу, прожирающую ценные, особенно в условиях осады, продукты, если будут лежать пластом и кашлять. И никакие прошлые заслуги вроде кучи народу, которую они положили в посаде, в расчет уже не берутся. Не свои, чай, пришлые, здесь о гуманизме и прочих ценностях разве что краем уха слышали и, скорее всего, посмеялись.

Додумывал все это Семен уже в бане – приказ местные ухари исполнили молниеносно, а баня оказалась заранее истоплена. Предусмотрительно, однако. И, кстати, баня топилась вполне по-белому что говорило о немалом достатке ее хозяина. Боги, какая это замечательная вещь – тепло! Семен вдыхал горячий воздух и сидел на самом верху до тех пор, пока мозги не стали закипать. Потом вниз, ведро ледяной воды на голову, снова наверх, потом все это повторить… Веники! Замечательные березовые веники! А потом чистые простыни и горячий чай с малиной в прохладном, но притом не щелястом, без единого сквознячка предбаннике.

С трудом удерживаясь от желания прямо здесь же растечься по доскам и задремать, он все же поинтересовался, кто же отец Матрены. Лейтенант не удивился вопросу, только плечами пожал:

– Судя по косвенным признакам, местный «крестный отец». Дон Корлеоне среднерусского разлива.

Ну что же, это объясняло все. Или почти все. Оставалось расслабиться и отдыхать. В конце концов, непосредственно сейчас им ничего не грозило. Хотели бы – прирезали сразу. Или в крепость не пустили. Вариантов масса, но сейчас к ним настроены как минимум дружелюбно…

Утро началось с грохота. Рвануло совсем недалеко, да так, что Семен кубарем скатился с широкой лавки, на которой бессовестно продрых всю ночь. Сон улетучился мгновенно, и, когда Семен еще натягивал высохшие за ночь, но до безобразия измятые штаны, в комнату ввалился лейтенант, тоже помятый и чертовски злой.

– Давай живее, что ты возишься?

– Сейчас, – пропыхтел Семен, отчаянно нашаривая перевязь с оружием и путаясь в ремнях. – Что это было?

– Бомба.

В первый момент Семен даже не понял, о чем разговор. Бомбы – это что-то с самолетов, отчаянно воющее и со стабилизатором в хвосте. Потом для него дошло, что здесь бомба – это полое ядро с пороховой начинкой.

– Откуда? Эта дрянь лет через пятьдесят появится, не раньше.

– Я тоже так дума…

Рвануло снова, правда, в стороне и не так сильно. Не задавая больше вопросов, Семен кинулся на улицу, лейтенант следом. Картина их глазам предстала удручающая. Первая бомба, упавшая в паре десятков метров от дома, в котором они квартировали, особого вреда не нанесла. Похоже, она угодила в чей-то огород, и результатом стала неглубокая воронка диаметром метра полтора да поваленный забор. В остальном сила взрыва ушла в грохот. Зато вторая натворила дел. Попала она аккурат у входа в церковь. Каменное сооружение выстояло, лишь побелку со стен ободрало, разворотило только деревянное крыльцо. Ну и тех, кто на нем в момент взрыва находился. Куски мяса вперемешку со щепой раскидало во все стороны, в воздухе стоял тошнотворный запах порохового дыма и крови.

– Смотри!

Семен повернул голову туда, куда указывал лейтенант, и охренел. Над стеной по высокой дуге медленно взлетал темный шар. Вот он дошел до верхней точки своей траектории, вот устремился вниз, все более и более ускоряясь, и исчез за домами. А через несколько секунд там рвануло, раздались вопли…

– Бегом!

На стену они взлетели пулей. Как раз к моменту, когда взлетела еще одна бомба. Лейтенант приник к биноклю, затем выругался и резким движением сунул прибор Семену:

– Ты посмотри, что делают, скоты!

– Скоты? Ты о них хорошего мнения, – пробормотал тот себе под нос, рассматривая открывшуюся картину.

Метрах в пятистах-шестистах от них развернулась полноценная четырехорудийная мортирная батарея. По пехоте из таких дур стрелять занятие бесполезное, но по заметно солидной цели, вроде города, промахнуться сложно. Сейчас вокруг орудий деловито копошилась прислуга, готовя их к новому залпу. А в ветвях стоящего рядом дерева Семен безо всякого удивления рассмотрел человека с подзорной трубой – корректировщика.

– Почему наши не стреляют?

А вот это уже Александр, как-то вдруг разом и без разговоров зачисливший горожан в число «наших». Наверное, правильно сделавший. Будто в ответ на его слова по соседству громыхнуло. Небольшое, сантиметров пять или чуть больше диаметром, ядро ушло в сторону противника и бессильно плюхнулось, чуть-чуть не дотянув до цели.

– Не достать, – откуда тут взялась Матрена, Семен не заметил, не до того было. Впрочем, учитывая, что они разместились на постой в доме ее отца, не было ничего удивительного в ее появлении именно здесь. Сейчас она, одетая в штаны и короткий кафтан (хана местным патриархальным устоям), облокотилась на край стены и без страха рассматривала вольготно чувствующих себя поляков. – У нас самой новой пушке больше ста лет. Никто же не думал… А-а! – она в сердцах махнула рукой и отвернулась.

– Александр, – после секундной паузы лейтенант повернулся. Выглядел он спокойным и собранным. – Тащи сюда винтовку. Пора им показать, кто здесь самый главный папа.

Александр кивнул и, удовлетворенно хмыкнув, бегом помчался вниз по лестнице. Хорошо еще там почти не было народу. Кто хотел, уже успел подняться, остальные разбежались, прячась в погребах. Вернулся он уже через пять минут, неся СВ-98 – оружие не новое, зато отменно точное. Не спрашивая разрешения, удобно пристроился у поврежденного безжалостным временем зубца, тщательно прицелился и выстрелил.

По сравнению с местными самопалами выстрел прозвучал сравнительно негромко. И почти сразу один из тех, кто возился у мортир (они так и не сделали больше ни единого выстрела, перезарядка их была делом отнюдь не быстрым) схватился за лицо и рухнул. Второму пуля ударила в грудь, отшвырнув его назад. Третьего выстрела не последовало – лейтенант тронул Александра за плечо и отрицательно покачал головой:

– Так стрелять – только патроны жечь. Дайка мне.

Целился он долго. Семен даже удивился, но под руку не лез, и, как оказалось, правильно делал. Выстрел – и ничего не произошло, никто не упал, а разбежавшиеся было вначале пушкари уже снова возились у своих осадных монстров. А спустя несколько секунд полыхнуло.

Как лейтенант высмотрел, где у поляков складирован боезапас, а потом еще и ухитрился попасть точнехонько в бомбу, для Семена так и осталось загадкой. Умел человек, и этим все сказано. Эффект от выстрела получился воистину потрясающий. Взрыв, а точнее, цепь взрывов, разнес позицию артиллеристов ко всем чертям, разворотив и людей, и сами пушки. Ствол дерева, на котором уютно расположился наблюдатель, попросту смело. Клубы дыма моментально образовали полупрозрачное облако, поднявшееся выше леса и начавшее медленно дрейфовать в сторону от города. В общем, небольшой участок земли превратился в лунный пейзаж, а у всех, кто это видел, заложило уши.

– Вот примерно так и надо стрелять, – с неприкрытой гордостью в голосе выдал лейтенант. – Спорим, до завтра как минимум не сунутся?

Желающих оспорить его мнение не нашлось.

– … ляхов ненамного больше, но если они ворвутся в город, нам их не остановить.

Семен и лейтенант согласно покивали. Действительно, чего тут спорить? Мужик, даже если его обвешать оружием с головы до ног, все равно уступит профессиональному солдату, и никуда от этого не деться. А если учесть, что в арсенале и, соответственно, на руках у ополченцев главным образом старье (пушки – хороший показатель), то ситуация выглядит и вовсе невесело.

С другой стороны, у обороняющихся хороший козырь – стены. Пусть невысокие, пусть ветхие, но их в любом случае надо преодолеть, и делать это придется не просто так, а под огнем всего, что может стрелять. И пуля, даже если она не имеет никакого отношения к полковнику Кольту[1], все равно до определенной степени уравнивает шансы. Стало быть, если не дойдет до рукопашной, отбиться вполне можно. Неизвестно, правда, как там у поляков с артиллерией, вроде бы кроме тех мортир разведчики видели что-то еще, но тут уж не угадаешь. Да и то сказать, на раз стену не снесешь даже пушками, так что, если не дрогнут люди, отбиться можно. А у них за спиной семьи, так что стоять будут до конца, и воевода это прекрасно понимал.

Надо сказать, впечатление воевода производил достаточно благоприятное. Среднего роста, нетолстый, но крепко сбитый, с густой, окладистой бородой. Опять же, не до полу и даже не до пояса, как любили показывать бояр в исторических фильмах, а коротко постриженной, не мешающей и, помимо того, исключительно ухоженной. Бородачи частенько ассоциируются с грязью в этих зарослях, но тут все было чисто вымытым и аккуратно расчесанным, буквально волосок к волоску.

Воевода был нестар еще, всего лет сорок, и древностью рода похвастаться не мог. Отец его выслужил дворянство у Ивана Грозного, того самого, который, если верить западным писателям, за свою жестокость был прозван Васильевичем. По факту же воевода отзывался о покойном царе, при котором он, собственно, и начал свою военную карьеру, едва не с восторженным придыханием. Так что с личностью царя, как это всегда и бывает, не все так однозначно. Кстати, по той же незнатности рода, и лямку свою воевода тянул здесь – для более хлебных мест находились желающие из старой аристократии, ныне в большинстве полностью дискредитировавшие себя сотрудничеством с ляхами. В вину им это ставить было сложно, всюду разброд и шатание, а переход от одного покровителя к другому считался делом обычным, можно сказать, житейским, но все равно нехорошо как-то. Именно так негласно решило общественное мнение, и в результате доверия к таким летунам народ не испытывал.

Здесь же все было с точностью до наоборот. Воровал, точнее, путал свой карман с государственным, в меру, арсенал содержал в относительном порядке, гарнизон оказался прилично обучен. Ну и, кроме того, именно благодаря отсутствию длинного ряда благородных предков и тугой мошны воевода не был кичлив, так что посидеть за одним столом с простыми людьми зазорным не считал. Вот и попал лейтенант к нему на обед в качестве героя дня, а Семен так, за компанию. Создавалось впечатление, что лейтенант специально держит его поближе к себе, что выглядело, кстати, вполне резонно. Хуже всех из их четверки подготовлен, наименее дисциплинирован и притом единственный, кто всерьез разбирается в аппаратуре. Вот и попал на званый ужин. Авторитет же по имени Матвей сиживал за этим столом явно не в первый раз и потому вел себя вполне уверенно.

– Вот я и интересуюсь. Вы – люди опытные, такие нам нужны, но денег в казне нет.

– Ничего, – лейтенант играл роль умудренного жизнью и пускай даже оказавшегося в сложных обстоятельствах, но знающего, как в его услугах заинтересованы, наемника вполне уверенно. Выходить из образа он не собирался, и тут главное не перестараться. – Пока что мы поверим вам на слово.

Если победим, вам будет, чем заплатить, ну а проиграем… Мертвецам деньги ни к чему, не так ли?

Воевода на минуту задумался. Очевидно, не совсем понимал, как быть. С одной стороны, его не послали, с другой – на халяву получить четверых грамотных бойцов, когда на счету каждая сабля, тоже не получалось. Да включай же логику, идиот, подумал Семен. Даже если тебе незнакомо слово логика. И не вздумай догадаться, что нам тоже охота здесь пересидеть, пока не откроется портал.

– Я думаю, это серьезное предложение, – Матвей, с удобством расположившийся на широкой, за годы использования до блеска натертой сотнями задниц лавке, поощрительно улыбнулся. – Если, конечно, ваша цена не слишком разорительна.

Вот вам и все, кто фактически заправляет в городе – ясно. Скорее всего, за воеводой, старательным, но умом не блещущим, только вопросы обороны и представительские функции, а все остальное его участия и не требует. Такое вот сращивание власти с криминалом. Можно было сразу догадаться – откуда-то же и про подземный ход знали, и без вопросов в городе легализовали.

Когда лейтенант с Семеном вышли на улицу, кривую, шириной такой, что двум телегам не разъехаться, но чистую, уже стемнело. Народу, что характерно, было предостаточно – обычно-то ложатся с темнотой, чтобы встать с петухами, но события этого дня, видать, дали много поводов для разговоров, а потому кучки обсуждающих что-то мужиков, пока они шли, попадались им раза три. Лениво перекликались на стенах часовые – напряжение, возникшее при обстреле, давно спало, и город быстро вернулся к нормальной жизни. Интересно только, надолго ли – поляки-то никуда не ушли, а значит, рано или поздно будет новый штурм. Хотя, конечно, не сегодня и, вернее всего, не завтра, слишком уж хорошую плюху они получили.

Лейтенант выглядел довольным, и было от чего – торговался он как заправский еврейский купец на арабском рынке. В смысле, выжимая оппонента до последней капли, но делая это предельно осторожно, чтоб не убили. Причин для такого поведения у него имелось аж две: во-первых, именно такого поведения от опытного, прожженного жизнью наемника ожидали, а во-вторых, стоило озаботиться деньгами. Портал порталом, но когда он откроется и откроется ли вообще – вопрос сложный.

В доме почти никого не было. Почти – это потому, что подчиненные лейтенанта уже бессовестно дрыхли, а костоломы Матвея, как Семен уже знал, здесь появлялись разве что с докладом. Стряпуха умотала домой, оставив вместо себя гору источавших неземной аромат пирогов, а больше тут никого отродясь не бывало. Ну, кроме Матрены – она как раз уютно расположилась в горнице и с достойным лучшего применения упорством портила глаза. В смысле при свете двух свечей занималась рукоделием, чего Семен от воительницы местного разлива никак не ожидал.

Надо сказать, на стол эта истинная дочь своего времени собрала с прямо-таки нереальной скоростью. Мужчины переглянулись и с тоской, синхронно вздохнули – мало кто из их современниц смог бы так же, а многие и вовсе считали появляться на кухне, убирать или еще каким-то боком прикасаться к домашнему хозяйству ниже собственного достоинства. Здесь же это, похоже, считалось естественным. Пожелав мысленно лютой, полной мучений смерти тому, кто изобрел эмансипацию, они навалились на пироги. Нет, конечно, оба только что были из-за стола, но, во-первых, не хотелось обижать хозяйку, а во-вторых, пироги оказались исключительно вкусными.

Лейтенант отвалился от стола первым, некоторое время сидел, глядя бессмысленным, осоловевшим взором на оставшуюся груду снеди, а затем, поблагодарив, отправился в свою комнату, спать. Семен продержался чуть дольше, но именно что чуть – в желудке было уже столько, что стало трудно дышать. Давно уже он так не объедался.

Матрена между тем хлопотала вокруг и, только когда Семен окончательно отодвинулся от стола, сама присела на место. Опустила подбородок на сжатые в кулачки руки и спросила:

– А скажи… Твоя сабля – она как, хорошее оружие?

– Шпага, – поправил Семен. – Нормальное. Со своими достоинствами и недостатками, как и любое другое. А что?

– Когда ляхи полезут на стену, нам придется драться. И там наверняка есть те, у кого окажется такое же.

– Это точно, – медленно кивнул Семен. – Ничего, отобьемся. А тебе-то зачем? Вы, женщины, будете в погребах сидеть.

– Еще чего, – Матрена так мотнула головой, что кончик косы смахнул одну из свечей. Она этого, впрочем, даже не заметила. – Я буду на стенах.

Угу, угу, так тебя отец и пустит, скептически подумал Семен. О том, что вытаскивать его в компании лейтенанта девушка отправилась тайком и отеческого ремня вчера вечером не избежала, он был уже в курсе. Лупил ее Матвей, конечно, показательно и не особенно сильно, но все же. Хотя, кто знает, может, и впрямь опять сбежит. Оружием она, во всяком случае, владеет отменно.

– Хочешь, чтобы я показал тебе, как фехтуют на шпагах?

– Да, – Матрена сказала это просто, но так, что стало ясно: пока не получит свое – не отстанет. Ну и пес с ней. В конце концов, он ее должник, а лишнее знание и впрямь может пригодиться и спасти ей жизнь.

– Хорошо, покажу, что смогу. Только ведь я далеко не самый лучший фехтовальщик и паршивый учитель.

– Ничего, – вполне резонно ответила девушка и одним слитным, невероятно плавным движением встала. – Пойдем.

– Куда? Учить? Извини, сейчас не получится. На дворе темень – хоть глаз выколи, а в доме фехтовального зала я что-то не наблюдаю.

– Ой, – Матрена сообразила, что сморозила глупость, смутилась и стала похожа на ту, кем, собственно, и была, – обычную девчонку. – Ну, тогда завтра.

– Договорились. С утра, наверное, будет проще всего.

Ну кто же знал, что его «с утра» будет понято настолько буквально. Точнее, что понятие «утро» у них с Матреной разное. Подняла она его ни свет ни заря, хорошо еще умыться времени дала. Холодная, только-только из колодца, вода разом привела Семена в чувство, но настроения ему не добавила. Тем не менее дал слово – выполняй, и пришлось ему, ругаясь мысленно, тащиться во двор, все еще затянутый легкой дымкой тумана.

Матрена была уже там. Стояла, небрежно поигрывая узкой саблей, и по тому, как она это делала, Семен понял – девица не только на ножах, но и в танцах с длинномерными железками тоже отнюдь не новичок. Ну, стоило догадаться, при таком-то отце. А вот то, что держится она несколько самоуверенно, это уже плохо. Избыток наглости может стоить головы. Придется это исправлять. Семен отсалютовал противнице клинком и встал в стойку.

Надо сказать, спесь он с девушки сбил моментально. Саблей хорошо рубить, но шпага превосходит ее в длине, да и техника владения ею была местным незнакома. Во всяком случае, когда Матрена едва не напоролась на клинок, она явственно побледнела. Семен уже думал, что она попросит прекратить урок, но, как оказалось, не на ту нарвался. Девушка только упрямо закусила губу и продолжила, уже заметно осторожнее. Это ей, правда, не помогло. Шпага не только длиннее, техника работы с ней совсем иная, и противоядия против нее Матрена не знала. В отличие от Семена, кстати – того учили еще на Базе. Плюс он был куда выше, имел более длинные руки, да и сильнее намного. В результате более легкая сабля не давала девушке преимущества в скорости, ее главного козыря. Так что через пару часов, когда они закончили, пот лил с нее градом, но достать Семена она так ни разу и не смогла.

Однако же ученицей она оказалась способной. Во всяком случае, кое-какие финты, равно как и методы противодействия, она усвоила. В результате под конец запарился уже Семен, хотя, конечно, и не так.

Когда занятие окончилось, а запыхавшаяся Матрена умчалась переодеваться, он сунул на несколько секунд голову в бочку с дождевой водой, стоящую тут же, в углу двора. Взмок все же, требовалось срочно охладиться, а когда распрямился и открыл глаза, то прямо перед собой увидел Матвея.

– Учишь, значит? – криминальный авторитет смотрел не то чтобы одобрительно, но без злости. – Сам предложил, или…

– Или.

– Это хорошо, значит, все же не дура. А то ее мать… Впрочем, ладно. Ты мне скажи, как считаешь, если будет драка на стенах, она справится?

– Не знаю, – честно ответил Семен. – Там есть те, кого, она напластает на ломтики без труда, а есть те, кто напластает, случись нужда, ее саму.

– Вот и я не знаю, – вздохнул Матвей. – Поэтому и хочу, чтобы ты ее продолжал учить. Ее ведь в доме не удержишь, все равно сбежит.

– Не вопрос.

– Что? – Матвей явно не понял этого оборота.

– Говорю, поучу, конечно. Только многому не научу, времени не будет. Я удивляюсь, как ляхи еще к штурму не приступили.

– Порох им подвезти надо, – ухмыльнулся Матвей. – А то часть пороха вы вчера спалили, а остальное мы, ночью.

– Спалили? – Семен наморщил лоб, но взрывов в ночи вспомнить не мог.

– Нет, залили водой. Так что пара дней у тебя есть. И еще. Когда начнется штурм, держись рядом с моей дочерью. Если она останется жива, награжу, нет – лучше тебе самому погибнуть. Ясно?

Да уж чего тут неясного. Решил, гад, на халяву телохранителем для наследницы обзавестись, думал Семен, глядя в спину идущему к дому Матвею. Спина была широкая, выдавая немалую силу своего обладателя. Больше всего хотелось в нее чем-нибудь запустить, но Семен сдержался. Черт с ним, в конце концов, девчонку и впрямь жалко.

Следующую попытку штурма поляки решились предпринять лишь через три дня. Очевидно, и впрямь ждали порох, хотя, надо признать, доставили его, по местным меркам, крайне оперативно. И действовать они принялись согласно канонам местной военной науки, которую двигали отнюдь не примитивы и бездарности. Правда, средств у них, по сравнению с прошлым разом, ощутимо поубавилось.

Рев пушек начался с самого утра. Всю артиллерию противник сконцентрировал на довольно узком участке стены, как раз напротив ворот. Логичное действо – здесь был наиболее удобный подход, и вдобавок у поляков попросту не хватало сил для обстрела и штурма со всех направлений. Наемный отряд, даже большой – не армия. Так что сейчас два десятка пушек грозно ревели. Этим ревом, кстати, основной эффект от их действия и исчерпывался.

Мортир с их непонятно откуда взявшимися бомбами у штурмующих больше не было, а обычные пушки выглядели несерьезно. Малый калибр не давал и тени шанса в обозримом будущем разрушить стены. Как оказалось, кирпичными здесь были только зубцы и верхняя треть стены, наращенные относительно недавно. Ну и отделка подвалов еще, да и то не везде. Основной же массив укреплений оказался из тщательно покрытых известкой (Семен так и не понял, зачем, и подумал, что кто-то когда-то решил поэстетствовать, а потом это возвели в ранг традиции) каменных глыб. Толщина стены достигала трех метров – предки строили с запасом. Тщательно подогнанные друг к другу куски песчаника для небольших, да вдобавок летящих с малой скоростью ядер оказались не по зубам. Урон они несли, скорее, эстетический – известка и мелкие каменные осколки летели во все стороны градом, но назвать успехом выбоины с кулак величиной язык не повернулся бы даже у больного на всю голову оптимиста.

Второй проблемой этих пушек была настильная траектория. Через стену ядра, в отличие от мортирных бомб, практически не перелетали, да и целиться как следует у пушкарей не получалось. Крыши домов были заметно ниже стен, а единственный ориентир – деревянная колокольня – развалился после первого же попадания, никого, к счастью, не придавив. Бить же по площадям таким калибром выглядело бездарным расходом пороха, ведь попасть куда-либо можно было разве что случайно, при очень уж большой удаче.

А еще на этот раз орудия расположились примерно в километре от стен города – поляки усвоили преподанный им жестокий урок сразу и намертво. Лейтенант, конечно, попробовал пострелять, и даже попал, как он утверждал, в бочонок с порохом. Насколько мог судить Семен, желаемое за действительное он не выдавал, но результат оказался совсем не тот, что в прошлый раз. Порох сам по себе не взрывается – он горит с выделением большого объема газа и высокой температурой. Вот и сейчас вместо взрыва получился фейерверк, эффектный, выше деревьев, но малоопасный. Кто-то наверняка пострадал, но на качестве польской стрельбы это никак не отразилось. Оно и без того было крайне низким, и вследствие расстояния, и потому что скорострельность пушек в средневековье аховая.

Нельзя сказать, что обстрел не давал совсем уж никакого эффекта. Колокольню вон уронили, повредили несколько зубцов на стене, четверо стрельцов были ранены осколками камня, причем один тяжело. Был эффект, был, вот только никак не соответствовал затраченным усилиям. И ближе к полудню нападающие наконец поняли, что в этой песне что-то не так.

Штурм, который они начали, весьма напоминал костюмированное шоу из тех, которые периодически устраивают всевозможные клубы исторической реконструкции. Напоминал – и в то же время отличался. Не было ярких красок, одежда солдат потрепанная, штопаная, зачастую рваная, это бросалось в глаза, несмотря на расстояние. И в то же время невозможно перепутать любителя пикников в старинном наряде и профессионала, жизнь которого состоит из одной бесконечной резни. И, глядя на то, как наемники выстраиваются в боевые порядки, у Семена нехорошо засосало под ложечкой. Не страх, нет… но что-то очень на него похожее.

Барабаны мерно отбивали такт. Их низкий, сочный звук докатывался даже сюда, изрядно действуя на нервы. Густые шеренги пехоты продвигались неторопливо и столь внушительно, что им мог бы позавидовать немецкий «тигр». Неподалеку азартно выругался кто-то из своих, нетерпеливо ерзая животом по кирпичам. Все не мог удобно устроиться возле пулемета. Семен мимоходом пожалел, что не тот калибр у их оружия. Будь здесь что-нибудь типа «печенега» или хотя бы «максима» с их честными тремя линиями мощного винтовочного патрона – и эти красавцы, что так четко держат строй, уже лежали бы. Готовились, так сказать, тихо разлагаться и удобрять почву. При такой плотности человеческих тел на квадратный метр прошивало бы, небось, двоих-троих зараз. Но – увы, мечты здесь не котируются, оставалось драться с тем, что есть. И беречь патроны – их с собой не вагон.

Пулемет заработал, когда до противника осталось метров триста. Промахнуться в таких практически полигонных условиях было сложно, и Семен с удовлетворением наблюдал, как падают темные фигуры наступающих. Однако, к его удивлению, это не только не заставило наемников повернуть, но даже не сбило их с шага. Словно презирая смерть, они все шли и шли, и барабаны мерно выбивали такт. А затем события понеслись вскачь, и стало не до восхищения чужой храбростью.

Метрах в ста пятидесяти от стен первая шеренга наемников внезапно остановилась, четко, каким-то слитным движением солдаты воткнули в землю рукояти коротких алебард. У русских такие назывались бердыши, а как у поляков… Он не помнил, да и не все ли равно? Уперли на них мушкеты… Семен, отлично понимающий, что будет дальше, рывком спрятался за кирпичный зубец и дернул за собой Матрену. И вовремя – залп прогремел спустя какую-то секунду, и десятки пуль засвистели вокруг. Осторожно высунувшись, Семен увидел, как первая шеренга четко, посрамляя выучкой кремлевский полк, развернулась и отошла назад, перезаряжать оружие, а ее место, не обращая внимания на клубы дыма, заняла вторая. И шеренг таких было аж восемь. Ну все, пока последние отстреляются, первые успеют перезарядить оружие, и процесс пойдет на второй круг.

Тактика выглядела сколь простой, столь и надежной. Впервые примененный еще Иваном Грозным при штурме Казани прием, доведенный европейцами в своих бесчисленных войнах до совершенства, сейчас оборачивался против своих создателей. Мушкетеры ведут плотный огонь, их задача не в том даже, чтобы уничтожить как можно больше защитников. Нет, те, кто неосторожно высовывались, рисковали получить – и получали порой – тяжелый свинцовый шар в лицо, грудь, ну или куда придется. С учетом нынешнего уровня медицины даже ранение в руку или ногу запросто могло стать фатальным, а благодаря весу пуль моментально и гарантированно выводило человека из строя. Но все это было, скорее, побочным эффектом. Главной же задачей стрелков было задавить обороняющихся ливнем свинца, не дать поднять головы, пока основные силы подбираются к стене. И мушкетерам это удалось.

Семен, приспособившись краем глаза наблюдать за происходящим и даже несколько раз выстрелив (как минимум дважды попал, влетевшие под его прицел мешками свалились на землю и не подавали больше признаков жизни), не понял вначале, что собираются делать бегущие впереди, и только когда они вдруг принялись изображать играющих в снежки детей, сообразил. Гренадеры, вот кто это. Гроза средневековых крепостей, элитная пехота, вооружены ручными бомбами-гранатами, подобными тем, которыми стреляют из пушек, только размером поменьше. И раз их подпустили на расстояние броска, то сейчас всем здесь придется жарко.

Веселье началось незамедлительно. Хотя дымный порох далеко не самая мощная начинка, но обороняющимся хватило. То здесь, то там, на стене и перелетев за нее, раздались хлопки взрывов. Заорали раненые, помчался прочь кто-то в объятом пламенем кафтане – и упал, сраженный мушкетной пулей. Большая часть гранат, правда, не долетела, бессильно ударившись о стену и скатившись в ров, но все равно… Одна такая игрушка, шипя и плюясь искрами от горящего запала, подкатилась прямо к ногам Семена, и все, что он успел сделать, это хорошенько пнуть ее. Получилось удачно, граната улетела туда, где людей не было, и разорвалась, не причинив окружающим вреда, но из-за стен летели новые и новые «подарочки», и Семен понял, что дело – табак.

А бой между тем продолжался. Гренадеры, конечно, были ребятами крутыми, но набралось их не так и много, да и запас гранат оказался далеко не бесконечен. Основной удар наносили не они, а те, кому предстояло лезть на стену. Под прикрытием стрелков и гранатометчиков они довольно ловко забросали несколько участков рва заранее приготовленными вязанками хвороста и ринулись вперед, неся на плечах длинные лестницы. Шансы у них имелись хорошие, но и защитники города не собирались сдаваться. За их спинами были жены и дети, дома, немудреные пожитки. В общем, замотивированы они были по самую макушку, и не много нашлось малодушных, бросившихся спасать свои никчемные шкуры.

Крепость строили отнюдь не лохи и, хотя военная наука развивалась, но преодолеть стены все еще было делом непростым. Пониже зубцов имелась чертова прорва узких бойниц, сориентированных вниз. Сектора обстрела у них, конечно, оставляли желать лучшего, а вдаль и вовсе не постреляешь, но зато и пуля в такую бойницу не залетит, а ров и перебирающуюся через него пехоту долбить и вовсе милое дело. Впервые с начала боя крепость всерьез огрызнулась огнем, и гордые ляхи начали падать, словно кули с землей. Грязная вода во рву моментально покраснела от крови. Вот только было их слишком много.

Одна радость – как только наемники полезли на стены, стрельба моментально прекратилась. Видать, не хотели задеть своих. И сразу же заговорили крепостные орудия. Старые и маломощные, на такой дистанции они не уступали в убойной силе своим более современным собратьям. Вот только ядро, к сожалению, имеет ограниченную поражающую способность и может разве оторвать пару голов, оказавшихся на его пути. А перезаряжать орудия картечью они уже не успевали. Да и много ли войдет в такую пушчонку картечи?

Однако голь на выдумки хитра. Повинуясь рыку лейтенанта, дюжие мужики, специально отобранные им для испытания продвинутой артиллерийской системы, бросились выволакивать орудие, первый прототип которого появится лишь через полтора века. И хотя за основу был взят старый, изношенный ствол, которому не нашлось места на этих стенах, эффект обещал быть неслабым. Если, конечно, кустарно переделанную пушку не разорвет первым же выстрелом.

Вообще, шуваловская «секретная» гаубица – штука по сути крайне простая. Основная изюминка – канал ствола, не круглый, а как узкая щель, обеспечивающая рассеивание картечи по фронту. Но боги, как сложно это было сделать! Повезло еще, что местные средней руки кузнецы оказались виртуозами, рядом с которыми числящие себя великими гуру специалисты двадцать первого века смотрелись жалкими любителями. И все равно возились долго. Так долго, что даже испытать орудие времени не было. Поджигать пришлось от фитиля-и бегом во все стороны, ну как не выдержит. Однако же пушка не взорвалась прямо на позиции. Не зря их в то время лили из бронзы, куда более пластичной и выносливой к такого рода нагрузкам, чем низкокачественный чугун. И эффект от выстрела получился впечатляющим.

Лейтенант не зря учился военному делу, пускай и не признавался, где. Позиция, выбранная им, подходила для задуманного как нельзя более – чуть выдвинутая вперед башня, с которой до того вяло обстреливали штурмующих, сейчас оказалась как раз с правого фланга. В результате сноп картечи, ударивший в плотную толпу, изготовившуюся к штурму стен, произвел в ней жуткие опустошения. Ближайших наемников буквально смело, тем, кто оказался укрыт за их спинами, тоже досталось – пороха не пожалели, и скорость разлета мелко рубленных кусков железа, набитых в пушку, позволяла им прошивать как минимум одного неудачника насквозь. При условии, конечно, что на нем не было кирасы. Но у большинства поляков такой роскоши не имелось, основная масса солдат довольствовалась чем-то вроде толстых ватников, способных худо-бедно смягчить удар, но против картечи бессильных.

На миг бой словно замер. Только клубилось облако сероватого, быстро рассеивающегося дыма над башней да вопили раненые. Потери врага от этого залпа Семен оценил человек в двадцать как минимум. И, не теряя времени, высунул ствол автомата, всадив в плотно сбившихся атакующих все, что осталось в магазине. По соседству торопливо зарокотал пулемет, а со второй башни, расположенной не так удачно, как правая, но тоже неплохо, добавил огоньку второй автомат. До сих пор он в бою не участвовал, этакий засадный полк, который придерживали до срока. Ну а сейчас, в максимально выгодной позиции, он сказал свое веское слово, оставляя в толпе врагов кровавые полосы. Все как задумывалось людьми, которых готовили на четыреста лет позже. Для них средневековые откровения военной науки выглядели анахронизмами, от которых в их времени уже давным-давно отказались, и сейчас это сработало.

Местные тоже не зевали. Профессиональных, отлично пригодных для метания гранат, как у наемников, в городе практически не имелось. Зато нашлась чертова прорва горшков всех размеров. Небольшой заряд пороха и все те же обрезки железа вперемешку с мелкими камнями. Ну и фитиль, естественно. Большая часть таких эрзац-гранат разбивалась при падении, давая вместо взрыва короткий огненный пшик, но те, что все же срабатывали, оправдывали затраты и на себя, и на неудачливых собратьев. И в какой-то момент Семен решил даже, что избиваемые поляки дрогнули. Как оказалось, напрасно.

К наемникам можно относиться как угодно, однако одно про них можно сказать наверняка. Трусы в их ряды не идут, а если каким-то боком все же попадаются, то не выживают. И весь этот слетевшийся в Россию со всей Европы сброд вместо того, чтобы повернуться и сделать ноги, вдруг с ревом бросился вперед. Под пули, под кипящую смолу, кто-то по лестницам, кто-то забрасывая наверх кошки – и по веревкам. И сделано это было столь молниеносно, что Семен даже охнуть не успел, как схватка закипела уже на стене.

Первого из оказавшихся перед ним наемников Семен встретил выстрелом в лицо. Попал хорошо – мозги веером вынесло из затылка. Патрон оказался последним, и второго пришлось встречать практически голыми руками. Отбить удар сабли автоматом – а потом с чувством врезать стволом в глаз. Пока лях с воем зажимает лицо, вполне можно приласкать его прикладом в висок… что Семен, в принципе, и сделал. Перешагнул через труп и разобрался с третьим, который только-только собрался перелезать через стену. Как раз ухватился рукой за край – и на том его успехи кончились. Семен ударом каблука раздробил незадачливому вояке кисть, и тот с воплем полетел вниз, снеся попутно еще кого-то. Аккуратно и неспешно, чем удивил даже самого себя, прислонил к стене автомат, пошарил вокруг глазами и довольно усмехнулся. Подхватив кстати подвернувшийся бердыш, валяющийся рядом с получившим свое ополченцем, и успев поморщиться от того, что измазал руки о залитое кровью ратовище[2], он уперся им в верхнюю часть лестницы. Нажал, чувствуя, как сводит простуженную еще во время бегства спину от напряжения, и с каким-то сюрреалистическим восторгом ощутил, что лестница поддалась. Еще усилие – и она рухнула назад вместе с облепившими ее поляками, и грязная ругань, впрочем, практически растворившаяся в шуме боя, показала, что она кого-то еще и придавила. И в этот момент спину так свело, что победитель едва не упал, и то лишь потому, что вцепился в кирпичный зубец.

Сзади раздался вопль, почти сразу же сменившийся отвратительным бульканьем. Семен резко обернулся – как раз чтоб увидеть, как очередной наемник, схватившись окровавленными руками за живот, медленно опускается на колени. Вот так, он и забыл о том, что в этой неразберихе могут напасть сзади. Зато его подопечная не забыла и честно прикрыла ему спину. Семен распрямился, усилием воли загоняя боль вглубь – не время, сейчас надо выживать. И боль послушно отступила, напомнив о себе напоследок легким уколом – вернусь еще, мол, но попозже.

Впрочем, сейчас на их участке стены наступила пауза. Банально потому, что враги кончились – Семен и остальные обороняющиеся попросту скинули их вниз, да и не так много врагов здесь прорвалось. Основной удар оказался нацелен по соседству, там до сих пор кипела жаркая схватка, но было ясно – удержатся. Все же пока на стенах кроме ополченцев было и немало стрельцов, а эти, хоть и уступали подготовкой наемникам, всерьез учились военному делу и потому втроем одного не боялись. Пользуясь численным преимуществом, они неспешно, но уверенно сбивали прорвавшихся обратно за стену, а новых врагов почти не наблюдалось. Звериная вспышка ярости, позволившая наемникам прорваться на стены, оказалась и последней. Было бы чем нажать – и отступление поляков мигом превратилось бы в бегство с рубкой бегущих и затаптыванием упавших. Увы, контратаковать сейчас было попросту нечем, кое-как держащиеся в обороне мужики в атаке бездарно полягут. Оставалось только стрелять в спины – тем, естественно, кто успел перезарядить оружие. Впрочем, оживший пулемет здесь оказался на высоте, благо промахнуться было сложнее, чем попасть.

– Ляхи! Ляхи! – вопль, как ножом, резанул уши. – Ляхи прорвались!

Семен обернулся и, не сдержавшись, выругался в голос. И было от чего. Поляки оказались отнюдь не так просты, как вначале подумалось. Пока один отряд штурмовал в лоб, второй, числом поменьше, ударил с фланга. Не в тыл, где подойти мешало болото, но все равно приятного мало, потому что на той стене почти никого не было, и сдерживать врага оказалось некому. И кто у них такой умный? Убил бы. Все это Семен думал уже на бегу, устремившись навстречу новой схватке.

По счастью, тревогу подняли вовремя. Ну, почти вовремя. Подняться-то на стену поляки успели, а вот закрепиться – нет. И Семен, первым выскочивший на них, успел разрядить в толпу всю обойму своего АПС, прежде чем по нему начали стрелять в ответ. Те, кто уцелел, естественно.

По счастью, мушкетов у них не было, пальба шла из пистолетов, а они, помимо эстетически убогого вида, отличались еще и низкой боевой эффективностью. Во всяком случае, из четырех пуль, попавших в Семена, лишь одна причинила ему вред, содрав лоскут кожи на виске. Хотя, конечно, попади она чуть левее – и все, хана. Остальные три пули бессильно завязли в бронежилете, даже не сбив его хозяина с ног. А уже через секунду Семену пришлось принять участие в местной международной забаве под названием «зарежь ближнего своего», и с некоей отстраненностью он вдруг понял, что она ему начинает даже нравиться.

Когда две толпы несутся друг на друга по узкой стене, это страшно. Но, как ни странно, бояться просто нет времени, и потому страх висит где-то в углу сознания. Семен орал что-то, сам не помнил, что, а рядом бежали такие же вопящие люди, и, хотя длилось это всего несколько секунд, запомнил он их на всю жизнь.

Как ни странно, но с поляками он столкнулся не первым. Какой-то мужик, габаритами напоминавший двустворчатый шкаф, ухитрился его обогнать, отбил бердышом удар поляка и, попросту стоптав его (честное слово, несмотря на шум боя, было слышно, как хрустнул череп под сапогом), врезался во второго. Снова отбил сабельный удар, ратовищем вмял противника в стену и начал методично растирать его по кирпичам. А вот следующий достался уже на долю Семена, и пришлось ему несладко.

На относительно узкой стене шпага в чем-то даже уступает сабле. Особенно если перевести дело в ближний бой, что поляк и сделал. Хорошо еще Семена и не к такому готовили. Отбив один за другим три быстрых удара, он сумел попасть наемнику сапогом точно в коленный сустав. Заминка на полсекунды… слишком много в бою. Укол – и перепрыгнув через медленно оседающий труп, Семен оказался как раз напротив следующего врага. Отвел удар, сократил дистанцию и ткнул его пониже кирасы предусмотрительно извлеченным из ножен кинжалом. Еще один, в шапке, похожей на скомканный заплесневевший блин и с бородой на пол-лица, ощерив гнилые зубы, с ревом кинулся вперед, но сбоку его достал какой-то ополченец, буквально перерубив пополам. Секундная передышка – ровно настолько, чтобы сорвать с пояса рубчатый кругляш гранаты и бросить за стену, откуда лезли новые оскаленные в реве хари. Взрыв…

Похоже, очень вовремя. Семен, пользуясь образовавшейся паузой, обернулся, ища глазами свою подопечную – и тут же бросился к ней.

Хорошо еще девчонка оказалась недалеко. А плохо – что явно проигрывала в классе теснившему ее наемнику. Тот быстро-быстро рубил саблей, и один удар Матрена на глазах Семена все же пропустила. Слава богам, вскользь, и кольчуга смягчила удар – сабля лишь скользнула по плечу. Ну а второго удара поляк нанести уже не успел. Средневековая шпага хороша еще и тем, что при нужде ею можно рубить. Вот Семен и рубанул, целясь в незащищенную шею и начисто смахнув противнику голову. Со спины – это, конечно, противно всем канонам рыцарства и тому, что с детства вбивали в школе, но на подобные мелочи ему сейчас было глубоко наплевать.

Сколько еще продолжался бой, Семен не запомнил. Воспоминания рассыпались на кучу маленьких фрагментов, да и на тех присутствовали в основном оскаленные рожи, прущие, как алкаши за халявной водкой, да звон металла. А потом бой как-то вдруг резко закончился, остатки поляков, кого еще не изрубили, начали спешно покидать поле боя. Кто-то по лестницам, а кто-то и просто прыгая со стены. Небось, в ров целились, рассчитывая, что вода и давным-давно раскисшие берега смягчат удар. Дураки, как-то отстраненно подумал Семен, в дно рва когда-то вбивались колья. Конечно, их уже вечность не меняли, и большая часть давным-давно сгнила, но что-то все равно должно было остаться. Понапарываются. Впрочем, плевать, их проблемы.

Ноги как-то сразу подкосились, и Семен с размаху плюхнулся на задницу. Сел на внутренний край стены и без интереса посмотрел на город. Разрушения, конечно, были, но по мелочи – так, несколько проломленных крыш. Посмотрел направо, налево – всюду сидели такие же, как он, выпускающие пар после боя. Некоторые стояли и даже ходили, но двигались медленно, словно мухи в патоке. Напряжение, которое позволяло стоять и драться, невзирая на раны, сейчас разом оставило победителей.

Рядом села Матрена. Охнула и, скособочившись, принялась сдирать кольчугу. Пару секунд безучастно понаблюдав за творящимся действом, Семен все же помог. Руки были словно налитые свинцом, тяжелые и неловкие. Однако же с горем пополам, рубаху из мелких стальных колец, весящую килограммов пять, а то и больше, удалось снять. Под ним оказался насквозь мокрый от пота поддоспешник. Стянула его Матрена, кстати, без малейшего смущения. Тонкая рубаха под ним… Ну, с точки зрения двадцать первого века она тянула на полноценное платье, а по меркам здешним даже демонстрировать ее было неприличным, не говоря уж о том, чтобы плечо заголять.

А видок у плеча был не очень. Больше всего оно напоминало один сплошной синяк. Хорошо еще перелома не было – кольчуга и поддоспешник смягчили удар, но все равно даже шевелить рукой у девушки сейчас получалось с трудом. Надо посмотреть, есть ли в аптечке что-нибудь подходящее к случаю.

– Да уж… Может, хоть это научит тебя слушаться старших и сидеть дома, когда отец велит.

Семен обернулся и увидел Матвея. Глава всех здешних урок выглядел одновременно и страшно, и весело. Весь забрызган кровью, стальной наплечник помят, но усмешка довольная, и вроде бы не ранен. Ухмыльнувшись, он махнул рукой:

– Давай-ка, девка, домой.

Матрену как ветром сдуло, только кольчуга с поддоспешником остались. Семен вздохнул, посмотрел на Матвея, который, и не подумав забрать дочернино барахло, ушел по своим делам, и начал скатывать оставшееся на его попечение имущество в тюк. За этим занятием его и застал лейтенант.

– Ну что, навоевался? – поинтересовался он, плюхнувшись рядом. – Видел я, как ты геройствовал.

– Ты еще скажи, плохо получилось, – буркнул Семен.

– Да нет, вполне прилично. Только оружие больше не разбрасывай.

Семен принял у него свой автомат, механическим движением передернул затвор.

– Отстрелял все, что с собой было.

– Ничего, дома еще есть, и возле портала запас большой. Только туда еще добраться надо. Ты лучше мне скажи, ничего странного не заметил?

– Заметил. Уж больно до хрена этих гадов было. Навскидку тысячи три. Да там одних мушкетеров человек восемьсот. У гетмана народу, я помню, раза в полтора, а то и в два поменьше.

– Значит, к ним подошло подкрепление.

– К наемникам-то?

– Или к тем, кто за ними стоит.

– Черт их знает. А еще они перли на пулемет так, как от нормальных людей не ждешь.

– Они все, по нашим меркам, ненормальные. Да и жизнь здесь стоит чуть меньше, чем ничего.

– А мне показалось, что просто укуренные. Впрочем, поверю тебе на слово.

– А еще вот, – лейтенант вытащил из-за стены помятый металлический нагрудник. – Полюбуйся.

– И что это? – Семен без интереса посмотрел на железяку.

– Часть кирасы. Да не на то ты смотришь. Сюда глянь. Видишь?

– Вмятины. Похоже, от пуль.

– Aгa. От пистолетных. Я в него из «Макарова» стрелял с пяти метров.

– Ты еще таскаешь это старье?

– Привык я к нему. Неважно. Главное, с такой дистанции местную кирасу наши пули должны протыкать, как бумагу. А эту не пробили. Почему?

– Сталь хорошая?

– Именно. Лучше, чем может быть у провинциальных наемников.

– А…

– Нет, я ему в голову попал, а то бы с удовольствием побеседовал. Такого металла здесь не должно быть. Вообще. И такие еще на нескольких трупах имеются.

– А пленные?

– Нет. Вообще нет. Наши союзнички дорезали всех, и никаким русским великодушием здесь не пахнет. Ладно, пошли, нечего здесь засиживаться. Камень холодный, задницу простудишь.

Семен хохотнул немудреной шутке, начал подниматься и болезненно охнул. Лейтенант обернулся:

– Что?

– Да ребра. В меня тоже попали…

Бронежилет выдержал. Ребра тоже. А вот синяков на половину груди Семен заработал. Лейтенант пошутил, что теперь они с барышней – инвалидная команда, и отправил отдыхать. Правильно сделал – на что-то большее сегодня техник был уже не способен.

Утро принесло новое развлечение в виде молебна. Семен не раз слыхал о том, что на Руси это извращение любили, но сам с подобным столкнулся впервые. И не пойти нельзя – им ведь доверяют еще и потому, что считают православными. Пришлось, кряхтя, одеваться и тащиться следом за товарищами, которые выглядели не в пример бодрее.

Как ни удивительно, молебен не произвел на Семена ожидаемого гнетущего впечатления. Скорее, наоборот, и причин тому оказалось сразу несколько. Во-первых, не было тягомотины, которая присутствовала в современных ему церквах. Он, конечно, в них не ходил, но телевизор смотрел регулярно и на основании отрывочных сведений, почерпнутых с голубого экрана, какое-то отношение к творящемуся под куполами составил. Не очень хорошее… С другой стороны, как и многие технари, Семен из религий вообще симпатизировал разве что пастафарианству Однако здесь все оказалось совсем иначе. Священник провел мероприятие коротко, уложившись менее чем за полчаса, и исключительно по делу. Если кратко, то все, что он говорил, можно было описать фразой «мы молодцы, а они там уроды», что вызвало горячее одобрение собравшихся.

Во-вторых, Семен наконец понял, что значит слово «толерантность». Это когда все вместе, независимо от национальной и конфессиональной принадлежности, хотят выжить и понимают, что поодиночке их перебьют. В православном храме оказались и татары, которые вроде бы мусульмане, этих в городе хватало, и даже какие-то то ли католики, то ли лютеране. Несколько европейцев, живущих в городе уже бог знает сколько лет, держащих лавки, занимающиеся ремеслами. Как минимум двоих Семен вчера видел на стенах, и никто от их помощи не отказывался. Так почему их должны гнать из церкви.

Ну а в-третьих, сам батюшка. Семен пару минут не мог понять, почему ему, в местной церкви не бывавшему, физиономия в первый раз в жизни виденного священника кажется знакомой. Потом дошло. Вчера этот самый мужик, здоровенный, до бровей заросший густой бородой и с криво зашитым шрамом на лбу, вначале помогал ворочать картечницу, а позже весьма ловко орудовал кистенем. Такого лектора и послушать не грех, во всяком случае, знает, о чем говорит, кому и как.

Ну а потом был фуршет. В смысле прямо на улице, благо день выдался неплохой, выставили столы со всякой снедью. И, несмотря на то, что с приправами здесь наблюдались проблемы, а привычной с детства картошки и вовсе не оказалось (ну не было этого заморского растения на Руси), получилось и вкусно, и сытно. А учитывая, что мясо, дичь, рыба и способы приготовления всего этого превосходили кулинарные изыски двадцать первого века на порядок, не меньше, еще и экзотично. В общем, то, что нужно. Хотя, конечно, апельсинов хотелось страшно.

Вечером Семен, подстелив позаимствованную у хозяев домотканую дорожку, сидел на стене и совмещал приятное с полезным. В смысле сидел и отдыхал, а заодно принимал участие в охране стены. Честно говоря, особого толку от него в этом не было, но смысл его присутствия состоял в другом. Автомат и человек, им владеющий – вот главное. Огневое усиление, не более, но и не менее. Воевода сумел правильно оценить возможности и преимущества нового оружия, и теперь по ночам на стенах кто-то из них просто обязан был находиться. Ну а что патронов у Семена всего-то десяток, и теми лейтенант поделился, ему знать не следовало. Вот и сидел теперь автоматчик, разглядывая усыпанное крупными, невероятно яркими звездами небо и готовый, случись нужда, оперативно изрешетить супостата, буде тот заимеет достаточно наглости, чтобы полезть к ним снова.

Правда, в реальной возможности нападения он сомневался. Когда-нибудь – может быть, но сегодня вряд ли. Поляки еще не оправились от вчерашней трепки. Разведка – а здесь в ней толк понимали, и подобраться лазутчики смогли буквально на расстояние вытянутой руки – докладывала, что они приходят в себя, активно снимая стресс грабежом и бабами. Хотя чего уж тут грабить… И да, к ним и впрямь подошло немалое подкрепление. Сколько – не ясно, но в лагере народу очень много. Так что остается сидеть в осаде, благо припасов смогли запасти изрядно, да и нет плотного кольца, охотничьи команды могут перемещаться из города и обратно почти беспрепятственно. Перебедуем, в общем. Женщин, не успевших бежать из посада и пошедших сейчас по рукам, конечно, жалко, но куда деваться? Вытаскивать их казалось слишком рискованным, хотя многие, у которых там оказались родные, ходили мрачные. Оно, может, и к лучшему, злее будут, цинично подумал Семен и вновь бездумно уставился в небо.

– Сидишь?

– Сижу, – ответил он, не оборачиваясь. После вчерашнего боя Матрена абсолютно перестала его стесняться. Семена это немного напрягало. Не то чтобы он был робок с девушками (и, хе-хе, уже не девушками), но перспектива иметь проблемы с ее отцом его совершенно не вдохновляла.

– Можно с тобой сесть?

– Садись, – вздохнул он, понимая, что от жаждущей общения собеседницы ему отделаться не удастся, и слегка подвинулся, освобождая часть коврика. Матрена тут же плюхнулась рядом.

– Уф-ф, ноги гудят…

Да уж, женщинам в эту пору сидеть не приходилось. Семен обалдел, когда понял, сколько забот висит на женщинах. Впрочем, на мужчинах висело не меньше, и неумение либо нежелание работать значило здесь не усмешки соседей, а голодную смерть. Только сейчас он почувствовал все преимущества своей эпохи – и сразу же дико захотелось домой, к душу и теплому сортиру.

– Шла бы ты спать.

– Не хочется.

– Веский аргумент. А почему так легко одета?

Девушка промолчала. Пришлось, кряхтя, стаскивать теплый тулуп (лето, но все равно температура ночью была градусов пять, не больше, и такая одежда отнюдь не казалась лишней) и, радуясь в душе, что не поленился поддеть куртку, накидывать его на Матрену. Девчонка буквально утонула в нем, только голова забавно торчала из ворота.

– Спасибо.

– Пожалуйста. Как плечо?

– Уже не болит. Бабка Фрося полечила.

Бабка Фрося – это местная знахарка, с ней Семен уже сталкивался. Издали, правда – ему пока хватало и содержимого аптечки. Но то, с каким уважением местные относились к этой похожей на переевшую мухоморов Бабу Ягу старухе, наводило на определенные мысли. Да и лейтенант, успевший с ней побеседовать, сказал, что в травах она хорошо разбирается. Интересно, кстати, откуда в них разбирается сам лейтенант? Впрочем, неважно. Главное, что снять отек и ослабить боль она наверняка умела, а там и само пройдет. Синяк – не отрубленная рука, последствий быть не должно.

– Это нормально. Все, надеюсь, на стену больше не полезешь?

– Еще как полезу, – девчонка упрямо задрала подбородок.

– Ню-ню, тоже мне нашлась героиня в бронелифчике.

– Чего? – не поняла его Матрена.

– Пришибить тебя могут, а я не всегда смогу быть рядом, вот чего.

Девушка хмыкнула. Ну да, в ее возрасте сам себе кажешься бессмертным. Семен вздохнул – сам он был вроде и не намного старше, но казался себе прямо аксакалом, можно сказать саксаулом.

– Мало тебя отец в детстве порол… Хотя вроде мужик серьезный. Воевода супротив него пожиже будет.

– Еще бы, – фыркнула Матрена. – Он же…

И замолчала. Семен внимательно посмотрел на нее, однако переспрашивать не стал. Хотелось, конечно, узнать, что она не договорила, но расспрашивать упершуюся женщину занятие неблагодарное. А ведь аж зудело от любопытства. Вот только опыт говорил, что лучше подождать, рано или поздно сама проболтается. Так что он просто замолчал и вновь начал смотреть на звезды.

Надо сказать, они стоили того, чтобы на них посмотреть. Не загаженный промышленными выбросами холодный воздух был невероятно прозрачен, а звезды казались огромными и почти не мерцали. Было в этом зрелище что-то гипнотизирующее, но навалившееся ощущение нереальности происходящего разрушила непосредственная Матрена.

– В детстве мне рассказывали, – голос ее скатился на трагический шепот, – что это глаза ангелов, которые смотрят на нас.

В детстве… Будто сейчас очень взрослая, с внезапно проснувшимся юмором подумал Семен, а вслух сказал:

– А если я тебе скажу, что это миры, подобные нашему, это сильно нарушит твои душевный покой и картину мироздания?

Девушка внезапно рассмеялась. Поймала изумленный взгляд Семена и, немного успокоившись, объяснила:

– Скажи ты это отцу Иннокентию – и он бы тебя своим крестом так благословил… Седмицу бы ходил, за стенку держась.

– Да уж, суровый у вас батюшка, – ухмыльнулся Семен, вспомнив распятие на груди священника. Весило оно, наверное, килограмма полтора, литое, бронзовое… Черная, сиречь бериллиевая бронза, как пояснил разбирающийся в таких делах Александр. Здесь такую делать не умеют, секрет давно утрачен, а стало быть, это наследие очень далеких времен. И цепь соответствующая. Раскрутив его хорошенько, и впрямь можно благословить. Насмерть.

– Да нет, он добрый. Просто он мне сам рассказывал об иных мирах. Но сказал, чтобы я не болтала – лишнее знание может пагубно действовать на умы простых мирян. И тебя бы за болтовню приложил, не за мысли.

– Та-ак, – Семен разом насторожился. – И откуда же он это знает?

– А он в Германии бывал, в Англии, у франков… Да много где. Когда Борис Федорович, да будет земля ему пухом, людей учиться отправлял, с ними слуги ехали, батюшка опять же… Они не вернулись, там остаться захотели, а отец Иннокентий сказал, что жить и умирать надо на Родине. Ну и вернулся. А тут как раз Смута.

Возникшую паузу Семен использовал для того, чтобы собрать в кучу разбегающиеся подобно тараканам мысли. Вот те раз! Он-то, наивный, всегда считал, что молодых дворян учиться за границу начал Петр Первый отправлять, а оказывается, он тут новатором не был, на сто с лишним лет раньше нашлось, кому расстараться. Только вот эксперимент провалился, наверное, потому о нем и не любят упоминать. Ой-ей-ей, как интересно. Хотя и бесполезно.

– Матрена! – раздалось снизу. – Матрена! Куда спряталась, девка вредная? Ужо я до тебя доберусь!

– Ой, батюшка…

Глаза у нее были такие испуганные, что никакой художник не изобразит. Семен мысленно улыбнулся, но сделал суровое лицо:

– Ты что же, сюда не спросясь пришла?

– Нет…

– Ладно, беги, – можно было бы еще поломать комедию, но, честно говоря, не хотелось. Воспитательного момента и так в избытке. – Беги-беги, я не скажу, что ты здесь была.

– Спасибо, – девушка вдруг быстро поцеловала его в заросшую щетиной щеку и, прежде чем Семен успел отреагировать, шустро ретировалась. Ушла. А он остался размышлять о странностях бытия и смотреть на звезды.

Новый штурм поляки рискнули устроить только спустя четыре дня. Очевидно, после того как перевели дух, напрягли мозги и поняли, что сидеть в лесу (посад их всех попросту не вмещал) и делать вид, что держат город в осаде, занятие неблагодарное. Однако на сей раз воевали они вяло, без огонька. Как и в прошлый штурм сначала постреляли из пушек, но практически не целясь. Знали, что ничего не смогут сделать – и все равно стреляли. Пять залпов… У Семена создалось впечатление, что они не столько воюют, сколько отрабатывают некую повинность.

Еще больше это впечатление укрепилось, когда начался собственно штурм. Нет, пехота наступала вроде бы ничуть не хуже, чем в прошлый раз. Гремели барабаны, четко, как на параде, шли мушкетеры, но как только первая очередь из РПК заставила рухнуть парочку наименее удачливых, остальные так же четко развернулись и отошли. Штурмовые же группы подобраться к стенам даже не пытались. В общем, фарс, да и только.

Народ встретил такое поведение врага ожидаемо восторженно. Оно и неудивительно, отступают – значит, боятся, а там и до разгрома недалеко. Но воевода, присутствовавший здесь же, на стене, почему-то помрачнел и, жестом подозвав к себе нескольких доверенных людей, принялся вполголоса давать им распоряжения. Семен удивленно тронул за рукав стоящего рядом лейтенанта:

– Чего это он?

– Подозревает, что ляхи, – это слово лейтенант выдал на автопилоте, он вообще все чаще в речи заменял нормальные слова старинными аналогами, – могут подкоп начать делать. Одни будут вот так бегать туда-сюда, внимание наше отвлекать, а в это время другие копать начнут. Может даже, уже начали.

В последующие дни Семен убедился, что средневековая фортификация – искусство куда более сложное, чем он думал. Даже такая примитивная, как эта. Ну да, в свое время Семен, побывав в нескольких познавательных турпоездках, видел крепости куда более серьезные, с рациональным углом наклона стен, позволяющим отражать ядра, развитой системой фортов и прочими атрибутами. Здесь все было проще – вертикальные стены, в которых эффективность обеспечивалась их толщиной и прочностью материала, скромные размеры и несколько подземных ходов… Но когда он спустился в подвалы, куда не лазил с момента своего появления в городе, и прошелся по их галереям, то понял, что, оказывается, многого не знал.

То, что располагалось ниже уровня стен, нельзя было назвать катакомбами, но общая площадь переходов оказалась впечатляющей. Однако в данном случае важно было другое. Часть этих тоннелей имела весьма интересное назначение – из них производилось наблюдение за возможными подкопами. Как? Да по звуку, который распространяется в земле и быстро, и далеко. Имелись даже специальные слухачи, обученные такого рода наблюдению. Единственно, как посетовал воевода, до специалистов прошлого им далеко. Расслабился народ за времена относительно спокойной жизни в правление Ивана Грозного и в форму возвращался медленно.

А ведь эти тоннели построить целое искусство. Даже тот факт, что их акустика позволяла усиливать звук и облегчать определение как направления к его источнику, так и расстояния до него, вызывал уважение мастерством их создателей. И делалось ведь все на глазок, на интуиции и опыте, безо всякой высшей математики. Глядя на это, Семен обзавелся крамольной мыслью о том, что в будущем, с развитием науки, люди, возможно, потеряли не меньше, чем приобрели. И это мнение в его голове еще более укрепилось, когда подкопы были-таки обнаружены.

Да и поляки оказались не дураки. Работы велись ими с разных сторон, что наверняка привело бы к весьма печальному для обороняющихся результату. В принципе, Семен не считал себя военным гением, да и вообще военным, но тут расклады выглядели до безобразия простыми и столь же эффективными. Атака на ворота или в любом другом месте. Этот момент непринципиален, но вероятнее всего там же – не надо извращаться с маневрами и место удобное. В любом случае штурм будет иметь лишь отвлекающее значение. А когда защитники будут связаны боем – подрыв двух мин под стенами. Десяток бочонков с порохом – и пролом обеспечен, стены сложатся, как карточный домик. После этого – одновременные удары с двух направлений, и парировать их будет крайне сложно. Судя по всему, места закладки зарядов окажутся достаточно удалены друг от друга, и это помешает обороняющимся быстро маневрировать силами. В общем, был у поляков кто-то опытный и грамотный, неплохо умеющий планировать штурмы. Специалисты по саперному делу у них тоже имелись, подкопы они вели достаточно быстро.

Примерно через двое суток места, куда враг планирует заложить взрывчатку, стали понятны, и почти сразу начались контрподкопы. Откровенно говоря, Семен полагал, что воевода хочет просто обрушить вражеские галереи, но оказалось, что выбран более интересный вариант. Обороняющиеся планировали атаковать в момент, когда противник закончит работы и даже, если повезет, заложит пороховые заряды. При этом земляных работ потребуется минимум, а поляки, наоборот, вымотаются по максимуму. И вдобавок удастся захватить порох, который пригодится в городе. Учитывая, что у поляков его тоже не вагон, такая потеря ослабит их и уменьшит возможность пользоваться артиллерией. Не факт, конечно – ну а вдруг?

Минус у этого плана был один, зато серьезный. Если хоть что-то пойдет не так, поляки рванут свои заряды, и тогда процесс начнет развиваться по их сценарию. Однако воевода решил рискнуть и был в своем праве. В конце концов, он отвечает за все – стало быть, и принимать решения только его прерогатива. Хотя – Семен это знал точно – вначале он посоветовался с теми, кому доверял. В их число неожиданно угодил и лейтенант, который, собственно, и рассказал потом о жарких дебатах в штабе, едва не перешедших в мордобой. Как бы то ни было, решение было принято, и теперь оставалось воплотить его в жизнь.

Час «Ч» наступил на рассвете. Точнее, это наверху был рассвет, и солнце, подсвечивая затянувший окрестности туман в нежно-розовый цвет, создавало воистину феерическое зрелище. А здесь, в подвале, освещенном лишь светом факелов, метались по стенам жутковатые в своей ирреальности тени, заставляя ежиться не только Семена, чье сознание в детстве было изрядно отравлено американскими ужастиками, но и бывалых воинов. Однако все стояли, ожидая начала боя, и понимали, что иначе нельзя, что за ними город, который надо любой ценой защитить. Пожалуй, Семен в этом плане был единственным, кого не держало здесь ничего, кроме чувства благодарности, но и он поддался общему мрачно-решительному настроению.

Откровенно говоря, его на это задание для смертников никто пинками не гнал и за уши не тащил. Мог бы остаться на стенах, и никто не упрекнул бы его в трусости, но как-то подумалось, что прибор ночного видения все же дает ему больше шансов, чем остальным. Так же рассудили и остальные, но лейтенант погнал своих подчиненных на стены, на случай возможного штурма, а сам отправился ко второму подкопу. Вот и оставалось теперь стоять да поглаживать то и дело потеющей рукой пистолет – ощущение внушительной тяжести оружия на поясе придавало уверенности.

Хорошо еще довесок в лице охраняемой девицы, которая в последнее время приобрела дурную привычку таскаться за ним следом, удалось сбагрить. Как? Да очень просто, заперев ее в доме. Правда, само по себе это вряд ли являлось для нее особым препятствием, но, если предварительно привязать к кровати – тады ой. План был продуман до мелочей и обсужден с суровым родителем, который выразил полное понимание ситуации и поддержку столь правильной идеи. Наверняка отлично понимал – удержать ее от того, чтобы сунула свой героический и не в меру любопытный нос в самое пекло, иным способом вряд ли получится. Клятвенно пообещал выпустить, но – попозже, когда все закончится, а пока оставалось вспоминать слова, которыми девушка их провожала, и удивляться бедности местных идиом.

– Готовы? – возглавляющий их небольшой отряд матерый десятник, седой и с жутким шрамом от брови до подбородка, неприветливо оскалился. Поврежденные мышцы лица весьма ограничивали мимику ветерана, и потому улыбка у него выходила особенно зловещей. – Ну, пошли, пошли, хряки беременные!

Угу. Сразу вспомнился Хайнлайн с его мыслью о том, что сержанты во все эпохи выражаются одинаково. В смысле грозно, оскорбительно и без намека на логику. Служба у них такая. Тем не менее сработало, и их небольшой отряд, подбодренный этой командой, уверенно двинулся вперед. Тем более что десятник имел право говорить, что хочет, поскольку шел первым, а значит, самое трудное и опасное дело, первому грудь в грудь сойтись с врагом, прикрывая других собственным телом, предстояло именно ему. И, кстати, подготовился он к этому серьезно, натянув поверх мощной, двойного плетения кольчуги полноценную кирасу. Это давало ему шанс пережить даже выстрел из пистолета – а что-нибудь более мощное в тесноте подземных галерей вряд ли можно применить. Вооружился тоже соответственно – аж четыре кремневых пистолета, тяжелый короткий меч (интересно, из каких прадедовских закромов его достали), похожий на римский гладиус и удобный для резни в ограниченном пространстве, ну и ножи, естественно.

Остальные последовали его примеру. Не в плане защиты, а вооружением. У некоторых пистолеты разве что из-за ушей не торчали. Семен здесь выделялся в сторону разумного минимализма – всего-то два пистолета, дага, боевой нож и засапожник. Однако на самом деле он чувствовал себя в лучшем положении. Во-первых, бронежилет на голову превосходил изделия большинства местных оружейников. Во-вторых, его пистолеты в силу своей многозарядности обеспечивали огневую мощь, сравнимую с возможностями всей их группы. Ну и прибор ночного видения, естественно, благодаря которому остальные оказывались перед ним в положении слепых котят. И сейчас, идя третьим в строю, он отчаянно пытался не выказывать мандраж перед товарищами.

Между тем они добрались наконец до конца их галереи, короткой, но кажущейся бесконечной, как адовы муки. В конце находился деревянный щит, который двое рослых малых торопливо отодвинули в сторону при их приближении. Все, дальше метр податливой земли – и закладывающие взрывчатку поляки. Так что не факт, что получится использовать пистолеты, скорее уж, предстоит банальная резня. А землекопы тем временем уже взялись за лопаты, шустро пробиваясь к цели. И вообще, работать здесь умели не только быстро, но и грамотно. Стены временного тоннеля были надежно укреплены. Разумеется, крепь деревянная, но и она дает неплохой результат, благо здесь неглубоко. И копают землекопы не только быстро, но и тихо. И все молчат – до врагов совсем недалеко, и не стоит позволить им услышать себя.

Ну вот, работа и закончена, землекопы отошли и шустро убрались прочь. Осталась совсем тонкая перемычка, из-за которой слышна чужая речь. Семен прислушался. Немцы, можно было догадаться. Среди этих орлов специалистов любого профиля всегда хватало. И драться они умеют. Но додумать эту мысль он уже не успел. Десятник чуть отошел, примерился, а потом всем телом грохнулся в проем, сметая остатки земли и врываясь в чужую галерею. А следом, не отставая ни на секунду, ринулись остальные.

В стране слепых одноглазый – король. Проверить истинность этого утверждения Семену пришлось буквально сразу же, и результатами он мог быть удовлетворен. Хотя бы потому, что остался жив. Ввалившись в подкоп, он тут же принял на нож какого-то наемника, оттолкнул в сторону разом обмякшее тело и нос к носу столкнулся со вторым. Тот вслепую бестолково размахивал здоровенным тесаком – галерею освещала всего пара фонарей, и без того слабеньких, а сейчас просто затоптанных. Семен полоснул противника по запястью и тут же обратным движением достал до горла. Перескочил через рухнувшего на пол десятника и дотянулся до третьего, вогнав ему кинжал сверху вниз, под ключицу. Не видя перед собой новых врагов, обернулся, увидел схватившихся врукопашную немца и татарина из их группы. Ткнул немца в спину – сейчас не до рыцарства. Еще раз оглянулся и понял, что не занявший и минуты бой закончился, и они с разгромным счетом победили.

– Сегодня наша сборная сыграла на Чудском озере и хорошо накидала немецкой любительской команде, – пробормотал он себе под нос.

– Чего? – прохрипел, неловко пытаясь встать, десятник. Доспех спас его от нескольких сильных ударов, но теперь сильно мешал. Впрочем, под десятником обнаружилось еще какое-то тело в грязном иноземном кафтане и без признаков жизни. Было впечатление, что по нему прокатился асфальтовый каток. Наверное, десятник, весящий больше сотни килограммов и наряженный в железо, оказался неплохой заменой.

– Ругаюсь, – ответил Семен, помогая десятнику подняться. Сказал первое, что пришло в голову, но прозвучало убедительно и вопросов не вызвало. Ну, в самом-то деле, чем еще заниматься после боя? Только крыть последними словами всех подряд, и, в первую очередь, тех, кто задает дурацкие вопросы.

Правда, еще одно дело победителю вместно – обшарить трупы или, говоря цивилизованно, собрать трофеи. Однако этим и помимо Семена нашлось, кому заняться. А те самые землекопы, которые вот только что виртуозно обеспечили им прорыв, снова оказались при деле. Сейчас они быстро, но аккуратно разрушали крепь вражеского тоннеля. Она, кстати, оказалась ничуть не хуже их собственной, немцы постарались, однако выбить бревнышки труда не составило, и потолок, а следом и стены начали складываться. Потом таким же образом обрушили и собственный тоннель. Все, оборона была восстановлена, и полякам оставалось лишь кусать локти.

Добыча, правда, оказалась невелика. Мину наемники заложить полностью, очевидно, не успели, всего-то три бочонка пороха и удалось взять. С трупов же сняли тощие кошели и оружие, почти исключительно холодное – возиться с пистолетами рядом с пороховыми бочками явно показалось диверсантам не лучшей идеей. Трофеи тут же разделили по-братски. Семен, правда, от нескольких медяков отмахнулся, а вот тесак собственноручно убиенного врага прихватизировал под недовольное ворчание остальных. И было от чего ворчать – оружие оказалось весьма неплохим. Полуметровый клинок, хорошо отточенный и толстый в обухе, на таком повисни – не сломается. Гарда не очень велика, но руку защищает неплохо. И сталь отменная, уж это Семен определил сразу. Для боя в ограниченном пространстве вполне подходящее оружие. Естественно, глаз на него положили многие, но тут уж извиняйте, хозяина ценной железяки завалил именно Семен, так что претензии остальных выглядели неубедительно. И вообще, он оказался самым результативным сегодня, и оспаривать его право желающих не нашлось.

Надо сказать, бой обошелся им не такой уж дорогой ценой. Убитых не оказалось, правда, раненых аж четверо, причем один тяжело, и вопрос, выживет он или нет, оставался исключительно в цепких руках бога. Ну и пришельцев из будущего, конечно, но Семен не был уверен, что лейтенант ради чужого, в общем-то, человека захочет тратить запасы современных лекарств. Остальные трое отделались царапинами – двоим попало по рукам, что в толчее беспорядочного боя в темноте неудивительно, а десятнику наемник, которого он придушил, едва не отгрыз палец. Противнику досталось куда серьезнее – и все труды насмарку, и полтора десятка человек в том туннеле полегло. В основном успех оказался достигнут благодаря внезапности нападения, но главного – результата – этот нюанс не отменял.

Выйдя наверх и проморгавшись от солнца, ударившего в привыкшие к сумраку подземелий глаза, Семен нос к носу столкнулся с лейтенантом. Тот выглядел довольным, как пережравший сметаны кот. Еще бы – их группа сработала успешнее, мина там была полностью заложена, и народу минимум. Справились быстро и без проблем, никого даже не ранили.

Еще лейтенант, усмехаясь в щетину, уже потихоньку превращающуюся в настоящую, хоть и короткую, бороду, продемонстрировал Семену простейшее устройство, превращающее обычные бочки с порохом в мину замедленного действия. Как всегда, все гениальное просто. Обычная свеча, толстая, с внушительным фитилем. Ставится на открытую бочку и поджигается. Свеча догорает, поджигает порох, и – бабах! Конкретно эту успели даже установить, но стоило защитникам города вломиться в галерею, как поджигать ее вдруг разом стало некому.

Ну и на финал истории о драке со счастливым концом стало появление Матрены. Развязалась, наверное, хотя, скорее всего, просто отец, убедившись, что все кончилось, ее выпустил. Подошла, лучезарно улыбаясь, и… отвесила Семену такую пощечину, что ему показалось, будто мозги из черепа влетели прямиком в ухо. И, главное, даже протестовать не получится – и без слов ясно, за что получил. За дело.

Пока Семен, глядя вслед неспешно удаляющейся средневековой феминистке, перебирал в голове слова, которыми можно было ее обложить этажей этак в пять или шесть, лейтенант, подойдя, хлопнул его по плечу.

– Это любовь… Всё, ты попал.

– Да пошел ты, – буркнул в ответ Семен.

– Я-то пойду. Но неужели ты считаешь, что это тебе помо…

Договорить он не успел. Звонко пропел колокол, и оба они помчались на стену – поляки, очевидно, еще не сообразив, что взрывать сегодня никто и ничего уже не будет, пошли на приступ.

На этот раз не было никаких хитрых заморочек с артиллерийской засадой и фланговым огнем. Это в прошлый раз имелась надежда, что не слишком многочисленные наемники, понеся разом серьезные потери, отступят. Поэтому и требовалось не спугнуть противника раньше срока и позволить ему попасть в огневой мешок, сейчас же расклады стали иными. Поляки не отступят, они хотят войти в город, хотя на кой он им сдался, непонятно. А стало быть, их надо уничтожить. Любой ценой. Всех. А потому, как только они оказались в зоне поражения, заговорили пушки.

Конечно, можно сколь угодно долго смеяться над старыми орудиями, особенно сравнивая их с монстрами, рожденными на четыреста лет позже. Однако, когда чугунный шар бьет в центр плотного строя, тем, кто оказался на его пути, от того, что в них попали из морально и физически устаревшего орудия, не легче. Такого разлета рук, ног и голов, как после залпа со стен города, Семен еще не видел. Места, куда попадали ядра, больше всего напоминали кровавые полосы.

А потом штурмующие вдруг развернулись и отступили, причем отход их больше напоминал бегство. Скорее всего, до них наконец дошло, что взрывов на сегодня не планируется, а умирать просто так наемники не собирались. Фактически бой закончился, не начавшись. Вот только подсказывал здравый смысл, что далеко враги не убегут, и большая война для тихого и сонного провинциального городка не закончилась.

Однако в любом случае это была победа, и на горожан, людей, в общем-то, гражданских, она подействовала, как бочка хорошей браги. Народ был воодушевлен! Народ был готов к подвигам! Народ сейчас мог горы свернуть!

Скоро это пройдет. Адреналиновая волна схлынет, и люди почувствуют страшную усталость, но то случится позже. А сейчас воины улюлюкали вслед отступившему врагу. И, черт возьми, они имели на это право.

Со стороны польского лагеря донесся вдруг неприятный напев на языке, которого Семен не то чтобы не знал – даже не слышал никогда. Тем не менее было в нем что-то величественное, заставляющее не только раздраженно морщиться, но и слушать. Семен подумал, затем толкнул локтем лейтенанта:

– Это что за Элтон Джон?

– Это? Да священник тамошний. Отпевают кого-то. Скорее всего, зараз всех погибших, хотя, может, кого-нибудь особо знатного, персонально. А насчет сэра Элтона… Может, эта певичка и нормальной ориентации.

– Да и плевать, честно говоря.

– Мне тоже. Ладно, пошли, на грудь по стописят примем. А то отходняки будут жесткие.

– А пошли, – кивнул Семен. – И – спать. Устал я что-то…

Следующие два дня прошли относительно мирно. Поляки к городу приблизиться даже не пытались – очевидно, полученная трепка добавила в их головы немного мозгов. Семен в эти дни, за исключением дежурств на стене, откровенно бездельничал. Даже удивительно, однако ситуация, когда никому от него ничего не нужно, была для незадачливого хроноразведчика абсолютно непривычной и даже чем-то понравилась. Конечно, немного скучно, зато можно наконец хорошенько выспаться и отлежаться. Единственно, Матрена начала его сторониться, а при встрече отделывалась дежурными фразами. Семен удивился, почувствовав, что такое отношение его задевает, но развить это во что-то осмысленное не успел, потому что на третий день, ближе к вечеру, поляки вновь начали активные шевеления.

В этот раз они вновь решили попробовать нанести стенам урон с помощью артиллерийского обстрела. Правда, видимо, для разнообразия, осаждавшие город подготовились не в пример лучше. Во всяком случае, орудия им привезли серьезные. Это стало ясно после первого же выстрела, когда зубец, в который угодило ядро, разлетелся на мелкие куски. Осколки кирпича хлестнули по людям, истошно завопили раненые и ушибленные. А само ядро оказалось размером с человеческую голову. Рядом лежала одна, начисто оторванная, так что было с чем сравнивать. Игнорировать такой аргумент было уже сложно.

Весь следующий день обстрел продолжался. Медленно, неторопливо – пушка, судя по всему, была одна и стреляла не слишком часто, в час примерно раза два. Однако на стене за это время образовалась куча весьма солидных выбоин, и стало ясно – с новой угрозой надо что-то делать.

С утра Семен, вооружившись биноклем, расположился в башне и довольно быстро обнаружил место, где стояла пушка. Дальнобойностью, по местным меркам, она обладала просто выдающейся, уверенно ведя обстрел аж с полутора километров. И попадая, хотя, надо сказать, по такой цели, как город, промахнуться было сложно.

Лейтенант появился чуть позже. Прислонился к стене, понаблюдал за Семеном, потом хлопнул его по плечу:

– Ну что, нашел что-нибудь?

– Угу, – Семен протянул ему бинокль. – Во-он куда спрятали, хитрецы.

По его описаниям лейтенант довольно быстро нашел пушку, несколько минут разглядывал ее, не отрываясь, потом вздохнул:

– Отсюда не достать.

– Aгa, ничем, – согласно кивнул Семен. – Разве что ракету какую-нибудь изобрести.

– И пальнуть в белый свет, как в копеечку, – продолжил его фразу лейтенант. – Не говори ерунды.

– Как ты думаешь, чего они сюда лезут? Медом им здесь намазано, что ли?

Лейтенант оглянулся, убедился, что никого поблизости нет, и, понизив на всякий случай голос, буркнул:

– За нами они лезут, другого варианта не вижу. И подставляем мы местных, выходит, со страшной силой.

– Угу…

– Что, угрызения совести замучили?

– Есть малехо.

– Ну и плюнь, – неожиданно усмехнулся лейтенант. – Самое глупое занятие – предаваться самобичеванию. Лучше уж вместо этого помочь народу отмахаться. А если бы мы поставили себе в задачу просто спасти свои шкуры, то давно могли уйти, тем более никто не держал. Сплошного кольца осады нет и не предвидится, так что нас они бы не поймали. Но я подумал, что лучше побрыкаться здесь, тем более что время работает на нас. Воевода уже послал за помощью, правда, я подозреваю, всем будет не до нас. Здесь сейчас такое творится… Впрочем, непринципиально. Довольно скоро поляков изгонят с этих мест, и в том, чтобы продержаться до того момента, я не вижу ничего невозможного.

Будто опровергая его слова, вновь тяжело бухнула пушка, и ядро выбило из стены гроздь осколков. Совсем рядом выбило, кстати. Лейтенант поморщился:

– Нет, с этими уродами надо что-то срочно решать. Иначе они на радостях притащат еще одну такую дуру, и будет нам совсем невесело.

– Попробуй.

– И попробую. Кстати, разгадай старую загадку. Наведет стеклянный глаз, щелкнул раз – и помним вас.

– Фотограф?

– Ты оптимист. Пессимисты отвечают – снайпер, – усмехнулся лейтенант и потянул откуда-то из-за угла снайперскую винтовку. Долго вглядывался в позицию артиллеристов через прицел, а потом вздохнул: – Не достать.

– И я о том же.

– Отсюда не достать. А вон с того пригорка – запросто.

Холмик, напоминающий небрежно выдавленный прыщ, торчал метрах в семистах позади вражеских позиций, на что и указал лейтенанту Семен. Тот лишь отмахнулся:

– Обойду, не проблема. Говорю же, сплошного кольца осады нет, а с секретами как-нибудь разберемся.

– Когда пойдем? – деловито поинтересовался Семен.

– Ты остаешься.

– Не доверяешь?

– Прости, но в этот раз я пойду один. И да, не доверяю твоей способности ходить по лесу и оставаться необнаруженным. Да и кашляешь ты все еще, пробьет тебя не вовремя – и все, демаскируешь напрочь. Извини, ты научился лихо резаться с врагами, но это не то, что сейчас требуется. Я и остальных-то не возьму. Не та у них подготовка.

Это оказалось неожиданно обидно, хотя умом Семен понимал, что лейтенант прав. И вообще, дело прежде всего, чай, не красна девица, понимание есть, и потому, справившись с эмоциями, он как можно небрежнее поинтересовался:

– А ты вообще кто?

– В смысле?

– В прямом. Ты знаешь больше, чем хочешь показать, подготовка у тебя интересная. Твои ребята попроще, это заметно, а ты прямо Джеймс Бонд какой-то. Я, конечно, не все знаю и не все умею, но глаза-то у меня есть.

– Глаза есть, конечно, – лейтенант посмотрел на Семена так, что тому разом стало неуютно. С интересом посмотрел. Интерес, такой интерес – сожрать или повременить немного. Тут лейтенант усмехнулся, и наваждение, мигнув, сгинуло. – Наверное, ты прав, но давай все же не сейчас. Вернусь из рейда – тогда и объясню… кое-что.

Оставалось только согласиться, других вариантов все равно на горизонте не просматривалось. И вечером лейтенант уходил через уже знакомый подземный ход. Шел в одиночку, хотя, конечно, все трое товарищей проводили его, да еще и, выбравшись первыми, проверили, нет ли засады. Так, на всякий случай. Но все было тихо, и диверсант, выбравшись наружу, не сказав ни слова, бесшумно растворился в темноте.

Весь следующий день стенобойное орудие исправно ухало, заражая обороняющихся унынием. А Семен все больше нервничал, хотя и понимал – вряд ли лейтенант начнет действовать посреди бела дня. В конце концов, победа – удел терпеливых. Так что сидел он дома, лопал пироги, которые невесть с чего решила напечь Матрена, и думал, извиниться перед ней или же нет. Решил, что не стоит, поскольку хорошо помнил старую истину: если вы уступите женщине хотя бы дюйм, она тут же запаркует туда свою машину. Кто это сказал, Семен не помнил, но фраза была… жизненная.

На стену он вновь поднялся примерно за час до захода солнца. Однако все оставалось по-прежнему. Действо началось только в сумерках – похоже, эстетствующий лейтенант решил, что в это время фейерверк будет лучше смотреться. В польском лагере рвануло, да так, что прошлый раз, когда разнесло мортиры, казался детским баловством в песочнице. Решив, что низкая точность компенсируется мощью боеголовки, лейтенант решил не мелочиться и подорвать пороховой склад. В результате часть посада и, соответственно, тех наемников, которые в нем расположились, попросту сдуло. Бревна взлетали метров на пятьдесят, а ствол орудия, так досаждавшего крепости, отшвырнуло к самому лесу. Семен хорошо видел в бинокль, как бронзовая дура весом, наверное, в тонну, вращаясь не хуже городошной биты, летела, сметая все на своем пути до тех пор, пока не воткнулась в глинистый склон. Впрочем, и там она задержалась недолго. Громыхнуло (правда, надо признать, по сравнению со взрывом совсем дохленько), и ствол орудия, вылетев из земли, плюхнулся в грязь. Очевидно, в него уже был заложен пороховой заряд, и сейчас хорошенько разогретый, он сдетонировал.

Ну все, теперь оставалось только ждать возвращения лейтенанта. В том, что он сумел уйти, Семен не сомневался ни на миг – после устроенного им веселья полякам оставалось только контузию залечивать. Тем, кто уцелел, естественно. В такой ситуации ловлей диверсанта, даже если его обнаружили, заниматься сложно. Конечно, оставался вариант, что его самого могло накрыть взрывом, но верилось в это с трудом – не тот человек.

Лейтенант вернулся только под утро – делал большой крюк, чтобы не столкнуться ненароком с мечущимися ляхами. А бегали они знатно.

Лейтенант, щуря красные от усталости и недосыпу глаза, хохотнув, сказал, что ощущение, будто они обожрались красного перца с чесноком напополам, а теперь пришла пора сходить на горшок. Остальные посмеялись немудреной шутке и оставили командира в покое – тот, поев, сразу отправился в баню, а потом завалился «соснуть минуток шестьсот-семьсот». Единственно, успел рассказать, как было дело.

Как и предполагал Семен, лейтенант решил не рисковать с диверсией средь бела дня. Но и устраивать пальбу с дальней дистанции он тоже не захотел. Не потому, что это было сложно, а из-за низкой эффективности. Ну, положит он пушкарей, а что дальше? Найдут других, пускай и похуже, справятся как-нибудь. Повторить трюк с мортирами тоже не получалось. Фокус с бомбой провернуть не светило за отсутствием последних. Пороха в больших количествах возле пушки и вовсе не наблюдалось. Поляки, надо отдать им должное, учились быстро, и теперь порох складировали в стороне, поднося его небольшими порциями. Но вот то, что кому-то хватит наглости устроить налет на пороховой погреб, они не предусмотрели.

Глушитель диверсанту – друг, брат, почти сестра… Главным было подобраться к погребу, который неплохо охранялся. Вдобавок наемники шныряли туда-сюда с упорством, достойным лучшего применения. Но лейтенант этот вопрос решил, попросту дождавшись, пока к его лежке приблизился какой-то подходящий по комплекции поляк. А может, немец, француз или еще какой испанец – в такие мелочи он не вдавался.

Откровенно говоря, наемники поражали своим отношением к дисциплине. В бою – железная, на грани какого-то иррационального бесстрашия, но, когда сражения не было, начинался полный бардак. Часовые, конечно, бдели, но во всем остальном никакого порядка не наблюдалось, а о противодиверсионных мероприятиях никто, кажется, и вовсе не слышал. Ну, и результат вышел закономерный. Поперся человек в кустики, до ветру, значит, а сделать мокрое дело так и не успел.

Аккуратно привалив тело кучей валежника, лейтенант, морщась от брезгливости, натянул поверх камуфляжа его кафтан. А может, не кафтан – как называлась реквизированная одежда, он тоже не поинтересовался. Забыл… Ну а после этого оставалось лишь аккуратно пройти в лагерь, благо народу шлялось много и разного, и все друг друга в лицо, естественно, не знали.

Первыми, кто попал под раздачу, оказалась охрана порохового склада. Это, в принципе, было логично. Ну а после того, как они умерли, лейтенант воспользовался передовым опытом местных специалистов-взрывотехников. Проще говоря, поставил свечку. Всем, кто оказался поблизости. За упокой. На бочку с порохом… А чтобы уж наверняка, соорудил рястяжку из гранаты, засунутой в другую бочку. И, кстати, он так и не узнал, догорела свеча, или кто-то споткнулся о тонкую, но прочную леску, натянутую у двери. Ну а последствия все уже видели.

В общем, завалился лейтенант спать с чувством выполненного долга. А поляки, гады, выспаться так и не дали, поскольку затаили лютую обиду на тех, кто их уже второй раз оставил без артиллерии. А так как обиду в этой эпохе принято было выражать не беготней по судам, а действием, они поступили вполне по-мужски. Оклемались, восстановили порядок и сделали то, чего от них защитники крепости просто не ожидали. Привыкнув, что активной стороной являются как раз они, русские даже представить себе не могли, что поляки решат повторить их трюк. И, как оказалось, напрасно. Поляки трусами не были. Дубовато, но попытались. А главное, у них практически получилось.

Действия штурмующих иначе чем хамскими назвать было нельзя. Достаточно сказать, что налет они учинили средь бела дня, вдобавок четко сообразив, что русские сейчас уверены в собственной безопасности. Ну, в самом деле, враг понес огромные потери и до сих пор, небось, поголовно пытается справиться с последствиями контузии или как минимум выбить пробки из ушей, чтобы восстановить слух. В результате появление небольшой, но отлично подготовленной и решительно настроенной штурмовой группы часовые на стенах закономерно профукали. Как поляки сумели подтянуть достаточно многочисленный отряд, так и осталось невыясненным. Появилась у кого-то безумная идея, что они вели не два, а три подкопа, но один по какой-то причине не довели до цели и забросили, а сейчас решили воспользоваться наработкой. Может, так, а может, и нет. Как бы то ни было, поляки, воспользовавшись моментом, продемонстрировали, что не зря их армия в этот период считалась одной из лучших в Европе.

Кто-то из наемников явно имел отношение к морю. То ли в военном флоте служил, то ли пиратствовал когда-то. Во всяком случае, штурм был сработан в стилистике абордажа – молниеносно закинуть на стену кошки и по веревкам вскарабкаться.

На звяканье стальных крючьев о камень в паре мест успели отреагировать часовые, да вот толку-то? Поляки подготовились грамотно и вместо маршировки в виду крепостных стен тихонечко подтянули к ним стрелков. Немного, конечно, складки местности были совсем невелики и не позволяли скрытно накапливать силы, но на первом этапе достаточно. Тех, кто пытался высунуться, чтобы помешать штурмующим, отстреливали. Точность отдельного выстрела оставляла желать лучшего, но мушкетеры лупили залпами по пять человек за раз – видать, притащили с собой достаточно оружия, чтобы при нужде не терять время, а просто взять другой ствол. Огонь по площадям оказался достаточно эффективным, а изнутри скинуть крючья не получалось. И обрубить веревки – тоже, потому что между ними и кошками располагались куски цепей. Обрубать же дальше значило высовываться из-за прикрытия зубцов, как раз под пули мушкетеров. Один высунулся, aгa. Пуля из мушкета, свинцовый шар диаметром в два сантиметра, ударила ему точно в лоб, и безголовое уже тело, качнувшись назад, рухнуло внутрь крепости.

Откровенно говоря, ситуация была не столь уж и безнадежной, отмахаться, организовав противодействие наглецам, было несложно. Проблема оказалась в другом. У обороняющихся просто не оказалось времени на организацию, и, когда из города подоспело подкрепление, бой шел уже на стенах. И теперь уже русским приходилось лезть туда по установленным с внутренней стороны узким лестницам. Это здорово мешало, но каким-то чудом удалось остановить первый, самый яростный натиск поляков, и бой превратился в примитивную, но яростную свалку.

Семен врезался в гущу боя одним из первых. Прямо перед ним на стену взобрался здоровенный мужик. Кольчугу он надеть, похоже, не успел, зато бердыш в руках держал умело. Продемонстрировал он это еще на лестнице, столкнувшись с неосмотрительно сунувшимся навстречу поляком. Тот рубанул саблей, сверху вниз, от души. Мужик ловко поймал клинок в щель между лезвием и ратовищем, позволил ему заклиниться и резко увел оружие вправо, увлекая следом и вцепившегося в рукоять сабли поляка. Тот потерял равновесие, и в тот миг, когда все силы поляка уходили на то, чтобы удержаться на ногах, русский сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, и ударил противника кулаком под основание черепа. Перешагнул через неловко скособочившийся труп, рывком преодолел остаток лестницы и уже наверху с ревом раскрутил над головой свое оружие. Положил одного, другого… Третий поляк достал его саблей, но вскользь, и мужик, взревев теперь не только от ярости, но и от боли, попер вперед и серединой ратовища буквально вмял противника в стену.

Семен как раз успел подняться, чтобы перехватить очередного наемника, попытавшегося достать здоровяка сзади. Просто ткнул его шпагой в спину, аккурат под кирасу. Поспешно освободил оружие – и лицо в лицо сошелся еще с одним. Тот поймал его шпагу концом своей сабли, ловко закрутил ее, уводя в сторону, и, сократив дистанцию, попытался ткнуть Семена зажатым в левой руке кинжалом. Семен перехватил его руку, и пару секунд они боролись, а потом времяпроходец догадался ударить своего противника коленом в пах. Не слишком честно, да и несильно получилось, но все равно поляк шарахнулся. Семен тут же заехал ему рукоятью освободившейся шпаги в лоб и, завершая процедуру, изо всех сил рубанул его по удобно подставившейся шее клинком сверху вниз и чуть-чуть наискось. Насмерть.

Навстречу толпой лезли новые противники, и Семен догадался наконец выдернуть из кобуры пистолет. Это стоило сделать раньше, но и сейчас получилось неплохо. Во всяком случае, под его пулями враги полетели со стены, как кегли. Жаль только, что патронов в обойме было всего двадцать, и кончились они как-то очень быстро.

В общем, свалка получилась предельно бездарная, но главное, те, кто успел прибежать к месту штурма, задержали поляков на драгоценные в бою минуты. А потом подоспели остальные, чуть-чуть раньше, чем подкрепление, спешащее к полякам.

Пулемет оказался весьма кстати – рявкнувшая один-единственный раз картечница лишь на секунду остановила штурмующих, а вот пулемет с фланга пришелся в самый раз. Стреляли, не жалея патронов, потому что, если город падет, сколько их останется, будет неважно. И поляки дрогнули. Короткая пауза – и вот уже поспешное отступление, моментально превратившееся в бегство. И лишь те, кто успел залезть на стены, продолжали отчаянно сопротивляться, понимая – уйти им не дадут. Впрочем, и отбиться шансов у них не было, а пленных горожане не брали, вот и рубились наемники с отчаянием обреченных, погибая один за другим.

В этот момент Семен и столкнулся с тем умником, который однажды его одолел, а потом еще заявлял, что он двигаться не умеет. Наемник ужом вертелся на стене, лихо отмахиваясь от пытающихся справиться с ним стрельцов. Двоих он вывел из строя на глазах у Семена, по счастью, только ранив. Скольких же успел положить до того, не хотелось даже гадать, но явно многих – вертеть клинками наемник был мастером.

Однако здесь и сейчас одиночка с холодным оружием был обречен. Защелкали курки – народ взводил пистолеты. От свинца не спасут и доспехи, а на этом был лишь все тот же черный, изрядно рваный камзол. Вот только у Семена имелись на ситуацию другие планы.

– Отставить! – рявкнул он. Негромко, но все услышали. Начали оборачиваться удивленно, однако перечить не стали. Все же их лихая четверка за эти дни успела примелькаться, и дрались они на самых опасных участках. Местные воспринимали их как своих, причем авторитетных. Сейчас это оказалось весьма кстати.

Семен протолкался вперед, остановился в десятке шагов от наемника. Тот смотрел загнанно, однако дышал ровно – ухитрился сберечь дыхалку даже в такой ситуации. Ну что же, тем лучше.

– Узнаешь меня? Вижу, узнаешь. Помнится, ты сказал, что я двигаюсь неправильно. Вот и проверим, кто как двигается, здесь и сейчас. Положишь меня – уйдешь живым, и никто тебя пальцем не тронет.

– Ха, так я тебе и поверил.

– А у тебя выбор-то есть? – резонно поинтересовался Семен. Наемник в ответ только зубами скрипнул. – В общем, все слышали? Справится со мной – пускай уходит.

Народ глухо заворчал, показывая, что слышал, не согласен, но принимает его решение и посмотреть на бесплатное шоу готов хоть сейчас. Ну и ладушки.

Они сходились медленно, не торопясь. Наемник шел, чуть расставив руки, как и в тот раз со шпагой и кинжалом. Семен развернулся боком, левая рука с дагой больше для равновесия, чем для боя, зато площадь поражения раза в полтора меньше. Но главное не в этом. Здесь и сейчас он чувствовал себя в родной стихии.

Вырвавшись из плена, он много думал, почему все же проиграл ту схватку. Не потому, что у противника была лучшая техника фехтования либо он знал какие-то неизвестные приемы. Нет, все это ерунда, за четыре столетия техника фехтования многократно видоизменялась, но при этом непрерывно развивалась. И кто лучше фехтует, он не сомневался. Нет, противник его переиграл на том, что лучше контролировал пространство и грамотнее двигался. Когда Семена натаскивали, то его тренер говорил о том, что существовала куча стилей, основанных именно на сложном, математически выверенном маневре. Вроде испанской дестрезы или итальянских аналогов, которые впоследствии не удалось толком реконструировать. По всему выходило, что на специалиста по такой вот экзотике он и нарвался, ну и закономерно огреб. Вот только ситуация изменилась.

Сейчас не было вокруг чистого поля, да и пересеченной местности тоже не наблюдалось. Стена. От зубцов слева до пятиметрового обрыва справа едва-едва два с половиной метра. Не разгуляешься. И попрыгать, изображая акробата, тоже не получится. Здесь движение ограничивалось только линией вперед-назад, примерно так же, как на спортивной фехтовальной дорожке. И такому движению Семена учили в свое время качественно. Вот и посмотрим, чего стоит владеющий дестрезой, поставленный в такие условия.

Наемник ухмыльнулся и в стиле, словно бы заимствованном из посредственных американских боевиков, процедил:

– Ты дурак, парень. Ох, дурак…

– Ну, кто дурак – вскрытие покажет, – ответил Семен. Уж что-что, а ухмыляться он умел не хуже. – Ты лучше скажи, откуда нелегкая принесла? Из Испании?

– Из Франции. Но учился в том числе и в Испании. Виконт де'Гюссо, к вашим услугам.

На француза из тех, с кем Семену приходилось встречаться в своем времени, виконт походил мало. Высокий, белобрысый, с правильными чертами лица. Поставь рядом с теми, кого можно нынче встретить в Париже, и сразу поймешь: правы были те, кто утверждал, что Европа вырождается. Впрочем, неважно.

– Семен Говоров. Приступим?

– Стой! – лейтенант выскочил, как чертик из табакерки. – Ты чего, ошалел?

– Я совершенно нормален, – недовольным голосом отозвался Семен. – Не мешай, пожалуйста.

– Дурак, что ли, поединки устраивать?

– Есть такое понятие – дело чести.

Лейтенант открыл было рот, явно намереваясь сказать что-то нелицеприятное об умственных способностях Семена, однако тут же его захлопнул. Решил, видимо, не метать бисер перед неблагодарной свиньей, пропускающей слова умного человека мимо ушей. Вздохнув, он отошел на пару шагов назад, к толпе зрителей и обреченно махнул рукой:

– Начинайте. Но если тебя убьют, лучше не возвращайся.

– Не дождешься, – Семен раздраженно дернул плечом и шагнул к терпеливо замершему в ожидании французу. – Ну что, виконт, поехали?

Кончики шпаг скрестились осторожно и даже как-то деликатно, словно бы пробуя друг друга на вкус. Мелодично звякнула отлично закаленная сталь клинков – и их хозяева тут же сдали чуть назад, не торопясь лезть в схватку. Семен осторожничал, помня, чем она кончилась для него в прошлый раз, виконт же не спешил, уверенный в своем преимуществе, но не желая при этом лишний раз рисковать.

Динь-кланг-звяк… Еще одна попытка, с тем же результатом. Правда, на этот раз чуть посложнее, оба, независимо друг от друга, попытались сделать одно и то же, захватить и выбить из рук противника оружие. Не получилось – и вновь разрыв дистанции. Новая атака, на сей раз не обоюдная, а со стороны француза. Семен легко отбил, вновь разрывая дистанцию. Еще раз, еще…

Они медленно смещались по стене. Виконт поддавливал, и на его лице все явственнее проступало раздражение. Семен держал дистанцию, спокойно работая клинком и не желая пока влезать в активный бой. Нет уж, пускай сам раскроется… Мысли текли неспешно, холодно, четко, шпага так же холодно поблескивала… А потом все как-то резко кончилось.

В какой-то момент француз потерял-таки осторожность. Шагнул немного дальше, чем следовало, выпад сделал чуть глубже – и еле успел отшатнуться. Правда, шпага Семена вместо того, чтобы дотянуться до его шеи, лишь обратным ходом зацепила руку де'Гюссо чуть повыше кисти, но и это было пренеприятно. Больно – ну, боль-то можно перетерпеть. И то, что с кровью медленно, но верно уходят силы, тоже. В конце концов, не два часа шпагами размахивать. А вот разом ставшая скользкой от крови рукоять – это уже хуже, и силы отнимает как бы не больше, чем сама рана.

Виконт отскочил назад – только затем, чтобы успеть отбить атаку Семена. Получилось с трудом – рука явно повиновалась куда хуже, чем раньше. И снова отбить. И снова…

Теперь уже Семен уверенно теснил противника – здесь, в условиях ограниченного для маневра пространства, он чувствовал себя в своей стихии. Де'Гюссо отбивался. Пока отбивался, но получалось у него это все хуже. А потом, совершенно внезапно и без какого-либо перехода, француз вновь атаковал.

Его порыв был тактически абсолютно верен. В коротком бою шансы еще имелись, в обмене выпадами, с учетом раненой руки – уже нет. Однако его противник уже успел оценить манеру боя де'Гюссо и был готов к чему-то подобному. Семен вновь разорвал дистанцию, позволив атаке провалиться в пустоту, погасил ее скупыми движениями клинка.

– Ты неправильно двигаешься. Совсем неправильно, – одними губами усмехнулся он в лицо французу, а потом отбросил де'Гюссо назад и вначале медленно, но затем все быстрее и быстрее погнал его по стене.

К чести де'Гюссо, он сопротивлялся до конца, но это было уже неважно. И, когда виконт, цепляясь окровавленными пальцами за изуродованные ядром кирпичи, сполз с клинка и замер, в душе у Семена не осталось ничего, кроме пустоты и усталости. Он решил вопрос о том, кто круче, но… какой в этом смысл? И оставалось лишь вытереть шпагу от чужой крови, аккуратно засунуть ее в ножны и спокойно уйти. Уйти под веселые вопли зрителей и хлопанье по плечу, страстно желая одного – вновь оказаться в своей тихой, уютной квартирке, возле телевизора, там, где не надо постоянно кого-то убивать, чтобы просто выжить. Надоело!

– А ты и впрямь неплох.

Эта фраза вырвала Семена из попытки по-интеллигентски деликатно спрятаться в собственную раковину. Сразу же подкатился к горлу мутный ком раздражения – этому-то умнику что здесь нужно? А Матвей – ну, кто бы еще, спрашивается? – подошел и, так же как остальные, хотел было хлопнуть Семена по плечу. Вот только рука у него остановилась на полдороге, видать, было во взгляде свежеиспеченного дуэлянта нечто такое, что панибратству не способствовало.

– Чего злишься?

– Устал, – выдал Семен универсальный ответ нейтральным тоном.

Матвей покивал, то ли соглашаясь, то ли не желая спорить:

– А, ну, ладно. Пойдем-ка, поговорим.

В избе было все как обычно – тихо, спокойно, никто не беспокоил. Главного мафиози этих мест вообще старались не дергать по пустякам, хотя Семену, откровенно говоря, вообще казалось, что попал он не в страну, пускай и раздираемую гражданской войной, а в лихие девяностые. Вокруг сплошная братва и понятия вместо законов…

Кстати, так именно и было. Как Семен уже успел выяснить, сколь-либо стабильные законы на Руси появились совсем недавно, все при том же проклинаемом историками всех мастей Иване Грозном. До того – понятия, а бояре – паханы местечкового разлива. Грозный царь навел порядок и тех, кто повменяемее, заставил ходить строем, остальных же просто удавил. Кого втихую, а кого и публично. Однако стоило ему умереть, как все начало возвращаться на круги своя. Так что Матвей вовсе не являлся чем-то исключительным, воплощением зла и разгула бандитизма – все так жили.

– Сбитень будешь?

– Не хочу, – мотнул головой Семен. Действительно, национальный русский напиток ему, привычному ко всевозможным колам и фантам, как-то не очень пошел. Нет, вкусно, чего там спорить, но уж больно непривычно. То ли дело ягодные морсы. В них здесь, правда, вместо сахара клали мед, но принципиальной разницы с тем, что пивалось дома, он не видел.

– Смотри сам.

Они некоторое время молча сидели. Матвей хлебал свой сбитень, и капли напитка застревали в бороде, Семен, за неимением под рукой морса (вставать и лезть в погреб было откровенно лень), реквизировал жбан с ягодной настойкой. Какая уж там была ягода, он не знал, градус в ней выглядел несерьезно, однако бодрил напиток неплохо.

Матвею сидеть просто так надоело первому. Задумчиво огладив главное мужское украшение, сиречь бороду с усами, он отставил кружку и негромко спросил:

– А теперь скажи мне, мил-человек, кто ты и откуда?

Семен не сказал в ответ ни слова. Просто сидел и молча смотрел на Матвея, и тот расценил его молчание совершенно правильно.

– Ты говоришь по-нашему, но не так, как мы. Видно, что это – твой родной язык, но такой чудной манеры я не видел ни у нас, ни в Литве, ни… да нигде не видел. А погулял на своем веку и посмотрел окрестности я изрядно.

Aгa, погулял, посмотрел, с внутренней усмешкой подумал Семен, но вновь промолчал, лишь заломил вопросительно бровь. Однако Матвей не стал дальше распространяться о своих похождениях. Вместо этого он нахмурился и негромко, но внушительно сказал:

– Я задал вопрос.

– Не стоит задавать неудобных вопросов, если не хочешь получить бессмысленные ответы.

– Шутник, значит… – Матвей усмехнулся, и хронозасланцу сразу же стало неуютно.

Откровенно говоря, Семен за какую-то долю секунды успел подумать, хватит ли у него времени выхватить пистолет, трезво оценить шансы и прийти к выводу, что далеко не факт. Матвей своим поведением напоминал ему медведя. Расслабленно-вальяжный, неторопливый, но, при необходимости, невероятно быстрый. А главное, момент атаки не увидишь, как ни старайся.

– На чувство юмора не жалуюсь.

– Угу, – Матвей, похоже, все-таки пришел к определенному решению и на сей раз сумел удивить собеседника. Расслабился, откинулся спиной на бревенчатую стену, помассировал двумя пальцами виски. Похоже, метеозависим, мелькнула в голове Семена непрошеная мысль. С утра на виски и у него давило знатно. – Ну что же, может статься, это и неплохо. В таком случае у меня к тебе есть предложение.

– Весь внимание.

– Гм? Понятно. Никак не могу привыкнуть к твоей речи. Вроде и ясно все, а звучит… не по-нашему. Ладно, паря, слушай. Можешь потом отказаться. Но если согласишься и не выполнишь… Мой отец сказал бы «прокляну». Я скажу проще. Кишки выпущу.

– Если сумеешь.

– Сумею.

Почему-то в это легко верилось. Семен медленно кивнул, стараясь при этом не упускать из виду ни одного движения собеседника. Матвей явно заметил и правильно оценил его взгляд, но заострять не стал – его, похоже, такие мелочи не волновали. Вместо этого он глубоко вздохнул и негромко сказал:

– Вот что. Не знаю уж, откуда вы взялись на нашу голову, но парни тертые и хваткие. Как считаешь, устоим?

– Если к ляхам не подойдет подкрепление – да.

– Если… В твоих словах на одно «если» больше, чем нужно. А если подойдет?

– Смотря какое.

– Тоже верно. Вот только привык я, что из плохого и очень плохого выбирается всегда самое худшее. Осаду они снимать не собираются – значит, ждут. Чего ждут? – вопрос был явно риторическим, но Матвей сам его задал – сам и ответил с выражением тяжкого раздумья на лице: – Помощи, чего ж еще. И расклады считать умеют не хуже нас с тобой. Не уходят – получается, уверены, что она придет. Так?

– Да.

– И не просто придет, а окажется достаточно велика, чтобы нас не спасли никакие стены. Черт, прости меня, Господи, – Матвей перекрестился на икону в углу. – Не могу понять, что им здесь нужно. И вот когда они ворвутся в город, всем нам плохо будет.

Удивительно, как люди ухитряются выдавать прописные истины таким тоном, будто они по меньшей мере открыли новый континент. Матвей в этом плане исключением не был. Семен пожал плечами:

– Чему быть – того не миновать.

– У тебя плохо получается казаться фаталистом…

Надо же, какие слова мы знаем!

Матвей посмотрел на него, хитро прищурился:

– Что, не похож на ученого мужа? А ведь когда-то я учился в Сорбонне.

Упс… Вот тебе и здрасьте! А ведь он, по местным меркам, и впрямь невероятно образованный человек. Если не врет, конечно, хотя зачем ему врать… И, раз пошла такая пьянка, действительно и по свету побродил, и много чего повидал. Здесь одно путешествие на корабле займет в десятки раз больше времени и даст во столько же раз больше впечатлений, чем перелет в Тайланд. Семен внимательно посмотрел в лицо Матвею, явно довольному произведенным впечатлением, и негромко сказал:

– Если я не имею возможности предотвратить развитие процесса, мне лишь остается на него реагировать.

– А вот это уже ближе к истине. Об этом я с тобой и хотел поговорить.

– Я слушаю.

– Это хорошо. Итак, город будут штурмовать и, очень возможно, все же захватят. Вопрос лишь во времени и потребных средствах. А когда они ворвутся за стены, нам несдобровать.

Эту оговорку насчет «когда» вместо «если» Семен уловил четко, и нельзя сказать, что она его обрадовала. Стало быть, Матвей уверен, что город не удержать. Погано… Однако же не оставалось ничего, кроме как медленно кивнуть. Действительно, мужички-ополченцы еще годны на что-то при отражении штурма. В конце концов, лить со стен кипяток большого ума не надо. Однако в открытой схватке большинство из них против опытных наемников не устоит и минуты. Есть, правда, некоторые, способные преподнести ляхам пару-другую сюрпризов, но много ли их? По пальцам одной руки, небось, пересчитать можно. И стрельцы, которые вроде как профессионалы, на поверку немногим лучше. Они, конечно, какое-то время будут сопротивляться, хотя бы потому, что пощады после уже пролитой крови ожидать не приходится, но все это станет не более чем агонией, длительность которой никак не влияет на результат.

– Что вы хотите от нас?

– От вас? Ничего. Только от тебя. Твой… лейтенант себе на уме. Слишком себе на уме, а что внутри его башки, – Матвей демонстративно постучал костяшками пальцев себе по лбу, – мне неведомо. Те двое, что с ним, люди подневольные, его и только его слушать будут. Поэтому – от тебя.

– Хорошо. Чего ты хочешь от меня?

– А вот от тебя, мил-человек, я хочу, чтобы, когда это произойдет, ты схватил Матрену в охапку и бежал отсюда прочь. Оружие у тебя… интересное, подземный ход я вам покажу. О нем никто, кроме меня, не знает. Когда-то его строил мой дед. Так что пробиться к нему ты, я надеюсь, сумеешь.

– Откуда такое доверие? Или никого лучше нет? И почему сами…

– Потому что сам я не могу этих людишек оставить, – рубанул ладонью воздух Матвей. – И мои… Да, есть доверенные, но у них здесь тоже жены, дети. Они и их потащат. Там, где уйдут двое с хорошим оружием… Ну, пятеро – вряд ли ты своих не предупредишь. Но толпа там не уйдет, это точно. Поэтому хватаешь Матрену, если надо – запихиваешь ее в мешок, и ходу. Тем более что вы здесь чужие, до последнего держаться резону вам точно нет…

– И все же… откуда такое доверие?

– А то я не видел, как ты на нее смотришь, – заухмылялся Матвей.

Странно. За собой каких-то особых взглядов Семен не замечал. Девчонка, конечно, красивая. Дома мимо такой пройти и не оглянуться, конечно, можно, но сложно. По меркам родного времени даже без макияжа выше среднего. Однако заглядываться… Так, нормальный мужской интерес, не более того. Особенно учитывая, что надолго в этих местах он задерживаться не планировал, а наживать неприятности тем более не собирался. Разве что понятия о нормальности и ее внешних проявлениях в разных веках разные. Однако спорить он не стал, лишь пожал плечами. В конце концов, имелись сейчас и более важные темы для разговора.

Вечером, ложась спать, он по-прежнему крутил в памяти разговор. Да, Матвей не обманул, показав и подземный ход, и ухоронку с деньгами – так, на всякий случай. И вроде бы все логично было в его решении, даже аргументы пускай спорные, но реальные. Вот только… Вот только почему он сказал, что не может бросить город?

Семен не считал себя великим знатоком психологии, но все же застал, пусть даже самым краешком, лихие девяностые. Ну и детективы почитывал, было дело. По всему выходило, что самопожертвование и излишняя ответственность за своих, а тем более за чужих, в общем-то, людей бандитам свойственна убегающе редко. И этот вопрос долго не давал ему покоя. До того самого момента, когда усталость наконец взяла свое и унесла его в глубину сна.

Как ни удивительно, лейтенант, которому он наутро пересказал разговор, отнесся ко всему этому даже не спокойно, а попросту безучастно. Не мешает – и ладно, еще один шанс уйти без потерь – вообще замечательно. А что девчонку надо будет вытащить – так лейтенант ее в деле видел, обузой она явно не станет. И вообще, подобное его волновало в последнюю очередь, так он Семену с предельной откровенностью и сказал. Куда важнее, кто же за ними охотится – именно этим вопросом он и занимался последние дни. А махание шашкой, диверсии в стане противника и прочее, вроде аккуратного волочения за смазливой бабенкой (организм-то требует) – это так, мелочи жизни.

Впрочем, иными делами, похоже, оказался занят не только лейтенант. Оба его подчиненных целыми днями пропадали непонятно где, хотя, казалось бы, в таком городишке не попасть друг другу на глаза хотя бы несколько часов – уже достижение. Тем не менее Семен вообще их не видел, равно как и Матвея. Хотя нет, этот пару раз мелькнул на границе восприятия и вновь умчался. Матрена его откровенно избегала, непривычно тихо и даже как-то скромно здороваясь и тут же смываясь куда подальше…

И простые обыватели местного разлива оказались вдруг страшно далеки. Казалось бы, только вчера стояли плечом к плечу на стенах, и… Нет, они не сторонились, но у каждого имелись свои дела. Народ в этом времени был практичен донельзя и, как только выпадала свободная минута, сразу начинал что-то копать, ремонтировать, строить, в общем, заботиться о завтрашнем дне, который для них, к слову, мог и не наступить. Даже вездесущие мальчишки и то поголовно были при деле, начиная чуть ли не с той минуты, когда могли самостоятельно ходить. Похоже, для появления гаврошей и прочей хронически бездельничающей шушеры требовалась совсем иная среда обитания.

Такая деловитость, больше всего напоминающая поведение муравьев, для избалованного будущим Семена выглядела непривычно, и он с удивлением обнаружил, что банально потерялся в этом круговороте жизни, оказался не нужен и выброшен ее потоком на обочину. Даже посидеть-выпить-поговорить не с кем.

От нечего делать, ну, когда оружие было чищено-перечищено, а шпаги, и своя, и трофейная (все, снятое с убитого виконта, местные честно притащили к дому Матвея) отточены так, что на клинках не осталось и намека на зазубрины, в бою, увы, неизбежные, Семен вплотную столкнулся с проблемой вырванного из потока информации человека его эпохи – скукой. Забить внезапно появившийся избыток свободного времени оказалось попросту нечем. В первый день еще камни помог таскать, когда поврежденную во время последнего обстрела стену ремонтировали, но там не было ничего особо серьезного, а квалификация местных каменщиков заставила бы их коллег из будущего удавиться от зависти. Справились ну просто невероятно быстро, и вскоре скука подступила вновь. В известной степени, ее смогли отодвинуть книги – оказалось, что у местного священника очень приличная, по местным меркам, библиотека. Томов под сто – здесь и обладатель втрое меньшего собрания выглядел уникумом. В них Семен и зарылся с восторгом первооткрывателя, после чего был изрядно удивлен.

Он-то думал, что вся литература, которая в эту эпоху имеется у священников, исключительно теологическая. На самом же деле как раз ее оказался сущий минимум. Зато имелись книги по ботанике, медицине, научные трактаты на английском, французском, немецком языках и даже «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский» на испанском языке. Вот уж чего Семен здесь увидеть точно не ожидал – книга-то вышла, можно сказать, только-только, от первого издания и десяти лет не прошло, а вот надо же!

Причем книги не просто лежали мертвым грузом. Видно было, что их не раз читали и перечитывали. В некоторых были заметки. Нет, не на полях, до такого хозяин библиотеки не опустился. И то сказать, книги пока что редкость и ценность, портить их никто не станет. Но вот вложить между страницами испещренные мелким, бисерным почерком листы скверной бумаги – почему нет? В общем, святой отец был личностью интересной.

Осторожно переговорив со священником, Семен довольно быстро выяснил, что тот успел попутешествовать не только по родной стране. И не один путешествовал, а вместе с Матвеем. Более того, он с ним в Сорбонне учился. И все сходилось с тем, что Семен уже слышал от Матрены, кроме одного. Она-то сказала, что священник был простым духовником, а он, оказывается, полноценно учился. Интересные расклады получаются.

Вот с этой информацией он и отправился домой, во дворе которого наткнулся на лейтенанта. Тот как раз занимался истинно мужским делом – соорудил из кирпичей подобие мангала и сейчас жарил шашлык. Вчера, при очередном беспокоящем обстреле, шальным ядром пришибло свинью, и опытный специалист по выживанию в тылу противника не упустил случая. Правда, со специями дела обстояли не очень, но уксуса хватало, и лейтенант обещал, что все получится.

Запах от шашлыка и впрямь шел одуряюще вкусный. В качестве шампуров вполне сошли два металлических прутка непонятного назначения, позаимствованные в местной кузнице. А лейтенант священнодействовал и, казалось, был полностью поглощен своим занятием. Но ощущение это могло возникнуть лишь у того, кто совершенно не знал этого человека. Семен в этом плане не обольщался и, естественно, оказался прав.

– Пить будешь? – не оборачиваясь, поинтересовался лейтенант.

Пить… Интересно, что? Впрочем, скорее всего, у него тут настойка на меду. Семен повел носом, и, хотя запах мяса перебивал все остальное, подтверждение своей догадке он все же унюхал. Конечно, наливать такой напиток в глиняный горшок варварство, но менее вкусным он от этого не становится.

Вот только коварная это штука. Выпьешь, голова трезвая, а ноги не ходят. Памятуя об этом, Семен с легким сожалением покачал головой:

– Ты знаешь, я пока воздержусь.

– Как знаешь, – не стал настаивать лейтенант. – А я, пожалуй, выпью. Да и тебе советую не пренебрегать. Сам знаешь – трудно первые сто грамм…

А ведь он успел изрядно наклюкаться, подумал Семен. Впрочем, его дело, его право. Соображаловку лейтенант никогда не терял, уже неплохо.

– Как, получается?

– А то ж, – самодовольно отозвался кулинар-любитель. – Скоро поедим, пока горячее.

Насчет горячего – это он правильно. С утра на улице было так холодно, что у Семена зуб на зуб не нападал, да и сейчас курортом не пахло. Не по-летнему холодное солнце с трудом пробивалось сквозь тучи. Но не поворчать и не покритиковать – это против русского менталитета, поэтому Семен присмотрелся к томящимся над углями кускам и поинтересовался:

– Не великоваты?

– Как говаривала старая шлюха, беря за щеку, все полезно, что в рот полезло, – хохотнул лейтенант.

– Тоже правильно. А то начнется очередная заваруха, а мы не евши.

– Х-ха! А пироги с капустой утром?

– Это не еда, а так, закуска.

– Веганы с тобой поспорят.

– Не хочу жить в мире, где установится диктатура веганов. Все же Сельдерейх звучит убого.

– Метко сказано, – прокомментировал лейтенант, отсмеявшись. – Кстати, пусть тебя согревает мысль, что не мы одни голодные. Сегодня весь местный генералитет постится – заперлись и совещаются.

– Это да. Небось, план кампании обсуждают.

– Пускай, это их работа, и результат генералов напрямую затрагивает.

– Думаешь?

– Вот чем мне нравится это время, – лейтенант потыкал кончиком узкого, будто шило, ножа мясо и, оставшись доволен результатом, принялся снимать его с импровизированного шампура, – так это поведением генералов.

– То есть?

– Ну, здесь генералы, сиречь полководцы, ну да это уже непринципиально, как называть, сами ведут своих людей в атаку и, случись неудача, за собственные ошибки рассчитываются собственной же жизнью. Так что им приходится весьма серьезно обдумывать каждый шаг, чтобы самим не попасть под раздачу. У нас же генералы сидят в паре десятков километров от фронта и, случись нужда, всегда успеют смыться. А шкурой рискует простой пехотный Ваня, за которым, случись нужда, специально звено вертолетов хрен вышлют. Нет, может, оно и правильно, генерал – это голова, а она стоит всяко дороже пальца, но, черт возьми, обидно! И для генералов это иногда очень плохо кончается.

– Да? – логика мыслей собеседника в этом месте от Семена ускользнула, и лейтенант это, по-видимому, понял.

– Именно. Помнишь революцию в России?

– Это когда большевики?

– И даже раньше, но, в принципе, так и было. Между Февральской революцией и Октябрьской царил жуткий бардак, в том числе и на фронте. Армия прекратила существовать как единый организм за считанные недели. И генералы с полковниками массово попали под раздачу. Тем, кто отделался арестом, можно сказать, дико повезло. Многих просто перебили на месте, едва ли не за столами в собственных штабах. И наступило время прапорщиков с поручиками, которые – и выходцы из унтеров, и дворяне – вместе со своими солдатами кормили вшей в окопах и ходили в атаку на пулеметы. Они воспринимались как свои, и редко кто из них пострадал. Больше того, многие потом сами в генералы выбились, и не в худшие, а кое-кто и в маршалы. Вот так-то.

– А ты философ…

– Какой уж есть. Главное, эта философия мне нравится. Да и вообще это время. Здесь все как-то… просто.

А он и впрямь наклюкался, подумал Семен. За языком, похоже, уже практически не следит. И, пускай с морально-этической точки зрения это было неправильно, вопрос с губ сорвался будто сам собой:

– А скажи, кто ты?

Лейтенант не удивился. Наверное, подспудно давно ждал этого вопроса. Только вздохнул и начал… издалека. И в совершенно неожиданном ключе.

– Ты когда-нибудь смотрел фильм про звездные войны?

– Это Лукаса, что ли? Конечно, смотрел. А ты попробуй, найди хоть одного, кто не смотрел.

– Поверь, это не так и сложно. Какой у тебя там любимый персонаж?

– Джаджа.

– Это кто? – лейтенант выглядел донельзя удивленным.

– Это?.. Земноводный придурок из первой части. Который с годами вырос до политика галактического масштаба. Но придурком быть не перестал.

– А-а, понял, – усмехнулся лейтенант. – Хорошо сказано.

– Не мое, – усмехнулся Семен. – Слышал где-то.

– Ничего, главное, в точку. А главного злодея помнишь?

– В которых частях? Их там двое было.

– Вообще-то, три. Там в новой части…

– Угу. Комплекс ходячий, – вновь усмехнулся, помешивая угли, Семен. – Это не злодей, а просто обычный придурок.

– Ладно, пускай будет по-твоему. В канонических.

– Дарт Вейдер? Помню, конечно. Более удачно реализованного образа спокойной силы и представить сложно.

– Отлично, – непонятно чему обрадовался лейтенант. – В таком случае ты наверняка помнишь и историю его предательства.

– В общих чертах. Насколько я помню, ему пообещали то, в чем он остро нуждался, но при этом то, что не могли дать те, кому Вейдер служил до того. Так?

– Это если в самых общих чертах. А если чуть детальнее…

– Детальнее не помню. Новые серии не произвели на меня особого впечатления, смотрел только из-за красивых съемок.

– О-о, зря вы так, батенька, зря, – с ленинским прононсом сказал лейтенант и тут же сам рассмеялся немудреной бородатой шутке. – Они, если вдуматься, очень поучительны. В частности, по поводу того, как можно вести себя с подчиненными, а как нельзя ни в коем случае.

– А вот теперь давай детальнее, – разговор неожиданно заинтересовал Семена.

Лейтенант печально улыбнулся:

– Да куда уж детальнее. Ты – профессиональный герой. Тебя посылают в самые опасные места, дают задания для смертников… К примеру, вдвоем захватить вражеский крейсер, да не абы какой, а флагман, битком набитый элитными подразделениями. Или вести слежку за первыми лицами государства, что едва ли не опаснее. И ты идешь – и делаешь! А что взамен?

– Что?

– Да ничего. Тебе открытым текстом говорят, что ничего в плане карьеры не светит, зажимают при каждом удобном случае… Ты слишком талантлив, и старперы всерьез опасаются, что ты быстро потеснишь их на пьедестале. Но ты терпишь – и потому, что идеологически накачан по самые брови, и просто из чувства благодарности. Не задумываясь даже о том, что все, данное тебе, уже давно отработано с процентами, а многое даже авансом. Помнишь, там по сюжету в первой части пацан взорвал орбитальную крепость и решил исход сражения?

– Помню.

– Ну, вот, – лейтенант изрядно распалился, уже не замечая, что говорит куда громче, чем нужно, почти кричит. – А потом приходит край. У тебя беда. Даже не у тебя самого, а у твоей жены и детей, единственных близких тебе людей в этом мире. Ты приходишь к отцам-командирам, смиряешь гордость и просишь: помогите! А тебе что? Не до тебя, молись, авось рассосется. И в этот момент твой враг говорит, что может попытаться помочь. Не ставя при этом, заметь, никаких дополнительных условий. И – все, человек просто ломается, у него происходит взрыв мозга, он перестает различать, что хорошо, что плохо, и на какой стороне ему следует быть, вот и все.

– Я… понял тебя. Но к чему ты мне это рассказываешь?

– А к тому, что и мы все были такими, – лейтенант вдруг ссутулился, плечи его опустились. Казалось, из него, словно из воздушного шарика, разом выпустили воздух. – Все мы были такими – лихие лейтенанты, нюхнувшие пороху и считающие себя круче обрыва. Патриоты, блин. Секретное подразделение при созданной десять лет назад службе хроноразведки.

– Десять лет назад? – удивлению Семена не было предела. Он-то считал, что проекту два, от силы три года, а тут…

Лейтенант мрачно усмехнулся:

– А ты как думал? Да, мы шаримся по времени скоро десять лет как, для меня нынешняя высадка уже восьмая, и я далеко не рекордсмен. Нас набирали по разным подразделениям, делая это втихую. Так, чтобы никто не узнал. А потом выяснилось, что все мы – банальный расходный материал. Твой профессор все гадал, это прошлое или параллельный мир. А я знаю точно – параллельный, но почти неотличимый от нашего. И нас по таким мирам гоняли для того, чтобы мы их грабили, вывозили хозяевам бабло. Профессор же с его шайкой-лейкой – это так, операция прикрытия. И сейчас, просто сев и подумав, я понял: нас сюда загнали на убой. Портала домой не будет, понимаешь? Кому-то нужен был громкий провал операции, гибель маститого ученого, который плохо умел держать язык за зубами. Повод для… Не знаю, для чего, но, поверь мне, вытаскивать нас точно не будут.

– Ты… уверен?

– Да. Потому что сегодня меня пытались убить. Наши с тобой товарищи. Группа зачистки, вот что они такое. И эвакуация у них не планировалась, они сознательно пошли с билетами в один конец. Решили, что наследство в виде автоматов-гранатометов даст им возможность стать королями в примитивном обществе. Амбиции потешить захотели, придурки.

– А…

– Говорю же – придурки. Я все же начинал в… Неважно, в общем. Главное, я был круче. И остались мы с тобой вдвоем, понял, аспирант?

– Я не аспирант.

– Неважно. Ты у нас проходил под таким прозвищем. Просто смирись с этим. А теперь рассказывай.

– О чем?

– Не знаю, тебе виднее. Но когда ты пришел, по глазам видно было: что-то интересное узнал и теперь этим со мной поделиться жаждешь.

Семен задумался. Как ни странно, известие о том, что товарищи, с которыми он совсем недавно делил кусок хлеба, пытались зачистить лейтенанта, а он в результате прихлопнул их, почему-то не вызвала никаких эмоций. Зачерствел он душой, похоже.

– Один вопрос: а почему они решили убрать тебя только сейчас?

– Потому что договорились с нашими конкурентами. А те работают на нашу же родную, мать ее, контору. По сути, эти умники были аварийным вариантом. Который, если б нас убили там, подлежал зачистке на общих основаниях. Боссы не любят складывать все яйца в одну корзину…

– А…

– Обидно, понимаешь, – вздохнул лейтенант, не обращая внимания на собеседника. – Я ведь их считал друзьями.

– Один писатель сказал, что друзья бывают фальшивые, и только враги всегда настоящие.

– А еще есть легенда, что Цезарь доверял лишь одному врачу, которого считал своим другом. Лекарства принимал только от него. Однажды он получил записку, что врач хочет его отравить. Он взял лекарство, выпил его, а потом показал врачу записку. И когда тот спросил, почему Цезарь все же выпил лекарство, то получил ответ: «Лучше умереть, чем усомниться в своем друге». Вот так как-то. На душе скверно…

Они помолчали немного. А потом крутившиеся в голове Семена мысли образовали стройную цепочку и он, наплевав на душевные терзания, выдохнул:

– Стоп, не бьется что-то. Впечатление такое, что правая рука боролась с левой.

– А так и было. Наверху борьба за власть, а внизу трупы расходного материала. Наши с тобой, если что. Подозреваю, парни, что на той стороне, вообще не подозревают, на кого охотятся. Но ты не ответил…

Семен покаянно развел руками и рассказал. И даже не удивился, когда лейтенант безразлично пожал плечами:

Ты знаешь, в молодости я любил решать кроссворды. Однажды попался вопрос: «Кровососущее существо, четыре буквы». Я предложил два варианта: жена и теща. Оказалось, что есть еще клещ…

– Ну, ты и сейчас не старый. Скорее, наоборот. Но при чем тут кроссворды?

– А при том, что разгадывать их – занятие неблагодарное. Не справишься – расстроишься, справишься – ничего не приобретешь. Поэтому давай-ка не будем играть в угадайку, а просто подождем. Рано или поздно, если рассказанное тобой касается нас, мы о нем узнаем. А не касается – так зачем лезть в чужие секреты?

В словах лейтенанта была сермяжная правда человека, многое видевшего и еще больше понявшего в этой жизни. Секунду подумав, Семен кивнул:

– Звучит логично. А вот как нам с тобой быть? Как домой вернуться?

– Два варианта. Или остаться здесь… Арсенал наш, если верить покойным, вроде бы на месте. Или договариваться с теми, кто устроил за нами охоту.

– Договариваться?

– Ну да. Это ведь по-разному сделать можно. К примеру, предварительно посадив оппонента на муравейник…

– Зверь.

– Но я думаю, до таких крайностей не дойдет, – спокойно, даже не сбившись с мысли, закончил лейтенант.

– Хорошо бы… А то у меня там мать осталась и девушка.

– Я бы тоже предпочел вернуться.

Они помолчали, затем на Семена нахлынула короткая волна недавних воспоминаний:

– Стоп! Ты как хочешь, но тот пастор, что с нами воевал, русским не был.

– И что? Возможно, он просто резидент из местных. Такое иногда практикуется. Да и потом, ты думаешь, у нас в штате только русские? Да ты наивен, бро…

– Ну все же, контора-то наша. Или нет?

– Да наша, наша. Только не забудь, что у нас многонациональная страна. Когда-то она была еще крупнее. И входили в нее самые разные территории. Причем жившие там люди – не обязательно предатели. Многие после развала, даже не будучи этническими русскими, рванули к нам.

– Ты им веришь?

– А при чем здесь я? И почему не должен верить?

– Видишь ли… Фамилия переводчика Библии на латышский была Глюк. В принципе, это все, что нужно знать о прибалтах.

– Ха. Ха. Ха. А меня, раненого, двадцать километров пер на себе этнический эстонец. Так что успокойся со своим национализмом. Он иногда нужен, но в меру. И вообще, у них свои государства, у нас – свое.

– Ну, знаешь ли… В конце концов, не сравнивай Россию и…

– Знаешь, – устало вздохнул лейтенант, – ты иногда ведешь себя, как ребенок. Повзрослей уже, что ли.

– Ребенок?

– Откровенно говоря, да. Обиженный на весь мир пацан. Не обижайся, но это так. Драться научился, молодец, но и только. Извини, но то, что ты неплохо стреляешь и отменно машешь железякой, однако даже персональная коллекция трупов не делает тебя взрослее. Обиделся?

– Нет, – соврал Семен.

– Обиделся-обиделся. Ничего, это пройдет. Особенно когда ты поймешь эту жизнь чуток получше. И, к слову, нашу страну создали не ты и не я. Это – заслуга наших предков. Ими надо гордиться, но… Тот, кто гордится не своими достижениями, а лишь поколениями благородных предков, подобен репе – все лучшее у него в земле. Давай, не возмущайся. Ладно, все, закончили. И мясо готово. Приступим?

– Что-то не хочется.

– А зря. Между прочим, еда – это колоссальное удовольствие, которое можно получить, не снимая брюк.

Семен подумал секунду и все же согласился. Да, слова лейтенанта обидные, но, возможно, за ними стоит опыт, которого у Семена нет и не предвидится. Будущее покажет. Именно с этими мыслями он наливал себе первую порцию здешнего алкоголя. Ну а дальше понеслось!

Ситуация получила неожиданное продолжение на следующий день, утром. Семен проснулся поздно, и голова его гудела так, словно в нее запихнули небольшой симфонический оркестр. Все же местному пойлу, которым они с лейтенантом вчера изрядно злоупотребили, было далеко до напитков родной эпохи. Не та очистка, совсем не та. Но, с другой стороны, рвотных позывов не наблюдается, так что не все так плохо. Остается только выйти на улицу да сунуть голову в ведро с ледяной водой – авось поможет. Ну и напиться заодно – сушняк в горле был хлеще, чем в пустыне.

Когда он, фыркая, словно дельфин, закончил водные процедуры, боли уже не было, разве что в висках ломило. Зато имелась девушка по имени Матрена, одетая в домотканые штаны и ослепительно белую рубаху. Удивительно, как они безо всякой химии так отстирывать ухитряются? В каждой руке она держала по шпаге. В левой – его, Семена, в правой – тот самый трофей, что он недавно снял с тела покойного любителя дестрезы.

– Вы не откажетесь дать мне урок?

Что-то странное было в ее голосе, раньше Семен таких интонаций не слышал. Впрочем, особо анализировать нюансы он был не в состоянии – похмелье все же, понимать надо. В таком состоянии только шпагами махать. С другой стороны, почему нет? Хорошенько подвигавшись и разогнав кровь, можно как минимум прийти в себя. Подумав секунду он поднял руку и громко щелкнул пальцами.

Девушка словно того и ждала. Ловко подбросила оружие, Семену оставалось его только поймать. Рукоять, как влитая, легла в ладонь. Пара коротких взмахов… Девчонка повторила его движения практически зеркально – все же кое-что она усвоила.

– Решила освоить новое оружие?

– Да. Извини, что взяла без спроса.

– Пустое, мне оно все равно ни к чему. Хочешь – оставь себе.

– Правда? Спасибо.

И сразу после этого выпад. Довольно грамотный, не зря они размахивали железом почти каждый день, однако же заметно, что оружие непривычное. Семен уверенно отвел его, быстрым, текучим движением атаковал, позволив девушке парировать удар. Каждый раз приходилось напоминать себе, что его задача не убить, а научить. А еще – что клинки на совесть отточены. Это, как показывает практика, не увеличивает процент несчастных случаев, зато изрядно повышает концентрацию бойцов.

Несколько минут они кружились по двору, обмениваясь выпадами. Матрене было тяжело держать дистанцию, по сравнению с саблей она была совсем иной. Впрочем, девушка старалась, и было ясно – с таким упорством она научится многому и быстро. Что же, это хорошо – больше шансов, что не убьют. А то ведь она, сорвиголова, опять на стену полезет.

Так что тренировки, тренировки и еще раз тренировки. И – позволить себя достать! Чисто чтоб девочка самоутвердилась. Отбить выпад, конечно, было можно. Однако же сложно даже Семену. И вряд ли здесь найдутся те, кто смогут это сделать, поэтому никаких побочных эффектов, ну там избыточной самоуверенности, к примеру, не будет. А вот ученице несомненный плюс.

А ему самому – минус, потому что девушка увлеклась, а сам учитель оказался чуть менее проворен, чем требовалось. В результате в рубахе на груди образовалась изрядная дыра, что было запланировано. А в мышку вместо царапины – глубокий, мгновенно налившийся кровью разрез. Больно…

– Ой!

Это уже Матрена, сам-то Семен все же сдержался. Даже улыбнулся:

– Чего ойкаешь? Тащи сюда мою аптечку.

– Чего?

– Шкатулку белую с красным крестом. У меня возле мешка.

Матрена понятливо кивнула и исчезла, словно испарилась. Шустро бегает, ничего не скажешь. И вернулась моментально. Семен еще только, морщась, закончил стягивать испорченную рубаху, а она уже стояла, держа в руках аптечку. Оставалось проделать нехитрые процедуры, благо ничего особо серьезного шпага натворить не успела, и сесть на пока еще не распиленное на дрова бревно. Прислониться к теплым доскам забора и расслабиться под лучами на удивление яркого этим утром солнца, переводя дух.

Х-ха! А ведь правы те, кто утверждает: для того, чтобы прошла голова, достаточно стукнуть себя молотком по пальцу. Во всяком случае, сейчас голова не болела совершенно. Да и рана, откровенно говоря, тоже – саднила немножко, и только. Наступило какое-то легкое, абсолютно не согласующееся с навалившимися проблемами состояние. В конце концов, молодости вообще не свойствен пессимизм. Ну, случилось – и ладно. Прорвемся!

Матрена села рядом. На приличествующем по местному провинциальному этикету расстоянии. Х-ха! Еще немного – и оно считалось бы практически интимным, а так – всего лишь крайне близким. Дома так в парке могли бы сесть на скамейку незнакомые люди, старающиеся друг другу не мешать. К слову, выглядела девушка практически не уставшей – то ли люди здесь были выносливей своих потомков, то ли разница в возрасте сказывается. Хотя, по местным меркам, она и считается непринципиальной.

– А как зовут твою девушку?

Вопрос прозвучал столь неожиданно, что Семен даже не сразу понял, о чем речь. Затем все же сообразил и нахмурился:

– Подслушивала?

– Aгa… Ты не бойся, я никому не расскажу о вас.

Вот ведь шпионка… А с другой стороны, чему удивляться? От таких меньше всего ждешь подвоха – стереотипы, чтоб их! Помнится, в сопливой юности приходилось ему видеть сериал о том, как из подростков готовили убийц, и у них все получалось! Здесь тот же стереотип, он воспринимает Maтрену совсем еще соплей, забывая при этом, что по меркам семнадцатого века она уже давно взрослая. И что теперь делать? Не убивать же ради сохранения тайны?

– Ольгой ее звали.

– Красивая?

Семен задумался на миг, потом развел руками.

– Обычная. Не королева красоты. Ну, так и я тоже обычный.

– Ты очень красивый.

Да уж, непосредственность этого дитя природы… внушала. Семен вздохнул:

– Не обижайся, но я не думаю, что нам стоит это обсуждать.

Возможно, простонародное «заткнись» сработало бы лучше. Витиеватый же слог будущего на Матрену не подействовал совершенно. Она, скорее, всего, даже не поняла намек.

– Все равно красивый.

– И с чего вас, девушка, это заинтересовало?

Возможно, разговор он продолжил зря, но плыть по течению было проще всего. Матрена пожала плечами:

– А я тебя выбрала.

– То есть?

– Мне мама говорила, что выбирает всегда женщина. Мужчина может предложить, может взять силой, но, в конце концов, выбор все равно за нами. Хотя бы жить или умереть.

Вот и приехали. Совершенно бредовая ситуация. Положила на него взгляд местная красотка с опасным папашей. Он, конечно, по здешним меркам достаточно видный мужчина, однако же романы пока заводить однозначно лишнее. Больно уж много проблем они могут в перспективе доставить. Да и вообще, прежде чем влюбиться в пару сияющих глазок, стоит проверить, что это не солнечные лучи, проникающие через её голову сзади. Причем с ходу убедиться в этом, как правило, не получается.

И потом, Семен не собирался оставаться в этом времени. Хотя бы потому, что там актуальна была поговорка: Если у планеты Земля есть задница, то она находится на Чукотке. Здесь же то самое место было абсолютно везде, куда ни ткни пальцем. Так что домой – и точка! А возвращаться и тащить с собой дикарку – нет уж, нет уж! Равно как и бросать здесь свою женщину – тоже как-то не комильфо. И что теперь прикажете со всем этим делать? Разве что попытаться аккуратно свернуть разговор.

– Твоя мама была мудрой женщиной, – подумав, согласился Семен. – Только не молодая ли ты для такого выбора?

– Я? В моем возрасте мама уже первенца родила. Правда, он умер…

Вот именно, умер. Ранние браки со всеми им сопутствующими последствиями. Как между делом успел узнать Семен, здесь выскочить замуж в двенадцать-тринадцать лет не было правилом. Но и ничем удивительным не выглядело. С точки зрения того, что жили в этот период недолго, логика в таком подходе имелась. Быстрее пожениться, быстрее потомков нарожать. Половина из которых банально не выживет потому, что медицины как таковой нет, а женский организм в двенадцать лет к деторождению еще толком не готов. Хорошая такая логика, да. Равно как и тот факт, что гормональный удар по неокрепшему еще организму, сам по себе жизнь частенько сокращал.

– А сама мама?

– Она тоже умерла, – девушка резко погрустнела, и Семен понял, что эту тему лучше не затрагивать. Секунду подумав, он решил вообще аккуратно свернуть разговор. Нормальный ход для большинства мужчин, исходящий из простейшей мысли: «авось само рассосется».

– Ладно, иди. На сегодня урок окончен.

– А…

– Потом поговорим. Сейчас не то время и не то место.

Что же, ушла. Хотя, судя по бросаемым ею взглядам, явно намеревалась продолжить разговор. Ну да ничего, авось забудет. Хотя, конечно, девчонка настойчивая, будут с ней еще проблемы.

Главное, обсудить ситуацию не с кем. Не с лейтенантом же! Тот лишь отпустит соленую шуточку…

К слову, со своей точки зрения он будет прав. Да и вообще, на жизнь героический офицер смотрит просто и цинично. И ведет себя соответственно.

Не далее как позавчера Семен лично, своими глазами видел, как лейтенант активно любезничал с какой-то разбитной молодкой. А куда деваться? Организм свое требует. Тем более что местная одежда хоть и выглядит немного мешковато, зато оставляет некоторый простор для фантазии. Учитывая же, что лейтенант еще не дошел до возраста, когда по виду коленной чашечки можно с точностью представить себе весь сервиз, сочетание легкой интриги и длительного воздержания действовало на организм убойно.

Но все это лирика. Главное, живет он здесь и сейчас, туманные перспективы во главу угла не ставит. И на отношения с местными красотками смотрит через ту же призму. Сочтет нужным – заведет хоть гарем. Только вот будет ли, если что, вытаскивать их – вопрос открытый.

С другой стороны, кто такой Семен, чтоб судить о его поступках? Тоже ведь смотрел на местных, как на туземцев, пока по голове проблемами не прилетело. Так что думай сам. Думай, голова. Думай, шапку куплю…

А ночью поляки снова пошли на приступ. Видимо, решили, что скрытно приблизиться и внезапно атаковать перспективнее, чем терять бойцов, пытаясь днем изображать приверженцев классической тактики под плотным огнем со стен. Разумеется, ночные маневры сложней, и подтянуть бесшумно достаточно крупный отряд в темноте никак не получится. Но, если верить лейтенанту, здесь хватает народу, подготовленного не хуже родного спецназа. Да и опыт у кое-кого из них, бывает, куда серьезнее. Так что план выглядел более чем выполнимым. Ночью, малыми группами, форсировать стену и открыть ворота. Ну а там уж подойдут основные силы и тупо задавят массой.

Стоит признать, сработали они неплохо. Скрытно приблизились. Вычислили момент, когда часовых на стенах не проверяют. Хотя почему вычислили? Просто наблюдали, долго и упорно – вести разведку здесь тоже умели. И если время старое, то это не значит, что все тут примитивное. Прав был лейтенант, этих умников любая армия будущего с руками бы оторвала.

Приблизились, выбрали момент, скрытно взобрались, сняли часовых. Никто из бедолаг даже пикнуть не успел, а диверсанты уже рванули к воротам. И вот на этом этапе у них случился жестокий облом.

Инициативный дурак хуже диверсанта. Истина старая, но от того не ставшая менее актуальной. Когда же дурак оказывается еще и диверсантом – все, туши свет и воду сливай. Любое дело, которое можно запороть, будет провалено с треском. А которое теоретически запороть нельзя – с громким треском. Что сейчас, в принципе, и случилось.

В принципе, шанс без лишнего шума взять в ножи охрану ворот был неплохой. Шанс сделать то же самое, но нашумев – больший. Но нашуметь и не справиться… В общем, если кратко, один умник, оставленный охранять стену, решил, пока его товарищи работают по основной цели, снять еще одного часового. И нарвался на какого-то из немногих профессионалов, имеющихся в городе.

Тот, может, подготовлен был и похуже незваного гостя, но убить себя просто так не дал. Вовремя среагировал, отразил первый натиск, заорал… А в осажденном городе, пускай и настала уже рутина вместе с сопутствующими бардаком и разгильдяйством, на сигнал тревоги народ подрывается быстро. Учитывая же, что масштабы города невелики, да и дежурная смена имелась… В общем, когда Семен примчался к воротам, там уже вовсю кипел бой.

Драка шла жесткая, в темноте защитники города и диверсанты яростно резали друг друга. Под ноги Семену из проема ворот буквально вылетел залитый кровью стрелец, и оставалось лишь, не мешкая, занять его место, лоб в лоб сойдясь с отчаянно матерящимся по-английски здоровяком.

Вкус английских блюд и вид английских женщин сделали британцев самыми лучшими моряками в истории. Однако же на берегу они были солдатами хорошими, но ничем не выдающимися. Конкретно этот экземпляр, возможно, тоже служил когда-то на флоте. Потому, собственно, и мог попасть в диверсионную группу – тому, кто в шторм убирал паруса, стоя на качающейся аж до волн мачте, нет проблем взобраться на стену по привязанной к кошке веревке. Но вот запредельного мастерства в бою это ему не добавило.

Вооружен англичанин был абордажным тесаком – коротким, тяжелым, удобным для резни на тесной палубе или, как вариант, в таком вот узком проходе. И выпад Семена он блокировал уверенно. Однако продолжения не ожидал. Помимо длины клинка, выходец из двадцать первого века превосходил его и ростом, а значит, шириной шага. На миг связав тесак поворотом шпаги, Семен шагнул вперед, полоснул англичанина датой по запястью и, пользуясь секундной заминкой противника, шагнул еще раз, нанеся удар эфесом своего оружия.

Шпага сама по себе не так уж тяжела, иначе ей, учитывая длину клинка, просто невозможно работать. Однако массивный эфес, плюс масса самого Семена, плюс скорость его движения… В общем, англичанина просто смело, и, перешагнув через рухнувшее на камни бесчувственное тело, Семен едва успел парировать удар нового противника.

Этот был поляком. В темноте не было видно ни одежды, ни лица, да и в общем-то все это было у народа так перемешано, что не разберешь, кто что носит и как рожу бреет. Но вот саблю рассмотреть удалось отлично. И наверняка такое оружие кроме поляка никто таскать не станет. То, что клинок с утяжеленным концом сильно изогнут – ладно, единого стандарта в мире нет. Подобное можно встретить где угодно. Но вот крестовина с невероятных размеров поперечиной, толком руку не защищающей и здорово мешающей в бою… Такой изврат оружейной мысли таскать будет исключительно поляк. И причина одна-единственная – национальный гонор.

Рубиться столь неудобным оружием в тесноте – удовольствие ниже среднего. Семен четко, как на тренировке, увел вражеский клинок в сторону и тут же, не разрывая контакта, сделал выпад. Целился в плечо, попал в лицо. Тоже, в общем-то, неплохо. Выдернул шпагу из трупа – и обнаружил, что враги закончились.

Все же народ, сбежавшийся сюда, имел представление, с какой стороны держать саблю. Может, средний уровень и был пониже, чем у наемников, однако сейчас его вполне хватило. Диверсантов кого порубили, кого пристрелили, а парочку, включая нокаутированного Семеном англичанина, тупо повязали.

Но то, что противники здесь и сейчас подошли к концу, не значило, что окончен бой. Хотя бы потому, что поляки сообразили, похоже, о провале диверсантов и вместо того, чтобы тихо-мирно отойти на ранее занимаемые позиции, ринулись на штурм. Ну да, они что, зря ночью вставали и топали в темноте черт-те куда? Как же тут просто так уйти и не подраться?

На штурм они и впрямь пошли лихо. В какие-то секунды дошли до стен, не обращая внимания на довольно плотный огонь. Это, впрочем, и неудивительно – ночью точность его невелика. Да и погибших товарищей не увидишь, что на душевном комфорте сказывается самым положительным образом. Ров атакующих практически не задержал. Еще во время прошлых штурмов его удалось завалить фашинами, и очистить водную преграду не удалось. Имелся у поляков свой аналог снайперов, которые подстрелили несколько самых смелых. Теперь штурмующие прошли по рву, аки посуху, моментально установили лестницы и полезли на стены.

Семен побежал туда же, но с другой стороны. Рядом бежали, орали, пихались, бряцали железом другие люди, и это было правильно. На стенах пока что народу чуть. Если поляки успеют – сомнут, и тогда их уже не остановить. Вот и бежали, спотыкаясь на узких крутых ступенях и рискуя упасть и переломать себе все, что можно.

Успели. Семен лихо, на бегу, смахнул шпагой кисть руки, ухватившуюся за край зубца. Не обращая внимания на вопль покалеченного, шагнул к следующему проему, тут же, не глядя, ткнув в него шпагой. Успевший забраться на стену наемник, получив в живот двадцать сантиметров стали, сложился вдвое и без звука вывалился туда, откуда пришел. Еще один успел залезть, широко размахнулся саблей – и забыл, что смотреть надо на триста шестьдесят градусов. Позади него словно из-под земли вырос стрелец, взмахнул бердышом…

Что же, как говорила Анна Каренина, все люди делятся на две части. И те, кто лез на стены, исключениями не были.

Рядом так же, железом и порохом, встречали незваных гостей другие защитники города, и было ясно – вломиться с ходу поляки не сумели, а значит, и этот штурм будет отбит. Главное, продержаться, пока у ляхов не кончится первый запал, а там уже будет легче.

Так, в принципе, и получилось. Гонористые паны народом были, стоит признать, храбрым. Вот только не слишком стойким что в атаке, что в обороне. Сейчас это лишний раз подтвердилось. Каких-нибудь десять минут – и они откатились назад, а следом за ними торопливо, стараясь как можно быстрее покинуть простреливаемую со стен зону, отошли и наемники. Впрочем, вслед им и не стреляли почти – в темноте попасть сложно, а лишний раз тратить порох не хочется. Чай, его здесь не склады, рассчитанные на третью мировую. Городской арсенал бездонным не выглядел, и обороняющиеся понимали это очень хорошо.

Когда Семен вернулся в дом, там горели огни. И охнула Матрена, увидев героя дня. Семен не понял сразу и лишь потом сообразил, что весь в крови. Думал, чужой, но оказалось, что она большей частью своя. Просто разошелся порез, который он получил во время тренировки, что и вызвало достаточно сильное кровотечение. Смешно – боли нет вообще, а вся рубаха в кровищще! Зато как увидел – так сразу и заныло!

Ну, тут уж за него взялись всерьез. На сей раз Матрена не стала отдавать процесс лечения в кривые мужские руки. Вместо этого она кликнула служанку, и вдвоем они перевязали Семена, быстро и умело.

Опыт у них явно имелся. И попробуй, дернись. Служанка та выглядела персонажем старого анекдота о том, что если женщина хочет похудеть и не влезает в хулахуп[3], то армяне возмущаются: «Вах, зачем портить красивый женщина!»

Так вот, у такой бабищи хрен лишний раз дернешься. Пока Матрена возилась с перевязкой, она держала пациента мертвой хваткой, фиксируя не хуже слесарных тисков. Семен даже обиделся немного. Он, в общем-то, и без сторонней помощи бы не дернулся. Но что сделано – то сделано, протестовать нет смысла, и когда закончились издевательства, он, отмытый и замотанный в бинты, пошел спать. Все же устал сегодня зверски!

А настоящее веселье началось утром, когда поляки вновь пошли на приступ. Их не ждали-в городе уже попривыкли к тому, что после каждой попытки следует пауза в несколько дней. Однако на этот раз в стане врага то ли разозлились из-за неудачи, то ли просто рассудили: их не ждут, а значит, будет какой-никакой эффект внезапности.

Хотя, скорее всего, ситуация оказалась еще более простой. К полякам привезли новые пушки взамен потерянных и хороший запас пороха. Стреляли они и без того каждый день, так что к обстрелам давно привыкли и, в общем-то, не обращали на них внимания. Один черт, малокалиберная артиллерия лупила только по стенам, де-факто более обозначая свое присутствие, чем действительно нанося урон. К слову, не очень-то логичное поведение, но тогда на это никто внимания не обратил. А зря, потому что привыкшие к обстрелам люди не обратили в первый момент внимания и на огонь новой батареи.

Батарея же имела как минимум два козыря. Во-первых, орудия в ней были заметно более серьезного калибра. А во-вторых – и главных, – с ними пригнали очень хороших артиллеристов. Иначе как объяснить тот факт, что первый же залп восьмиорудийной батареи начисто снес цепи, на которых подъемный мост удерживался в вертикальном положении?

Вообще, подъемный мост – штука хорошая. Только вот все местные фортификации были построены задолго до того, как артиллерия начала править бал на поле боя. Тогда толстые железные звенья теоретически гарантировали надежность конструкции. Вот только для противодействия летящим на бешеной скорости чугунным шарам они не годились совершенно. Неудивительно, что разорвало их в один миг.

Мост рухнул с жутким грохотом, заставив всех находившихся поблизости высоко подпрыгнуть, а лейтенанта, который как раз стоял рядом и обсуждал с воеводой какой-то третьестепенной важности нюанс ночного боя, плюнуть на общение и рвануть на стену посмотреть, что же там творится.

Семен прибежал чуть позже и в результате смог выслушать комментарий профессионала, обильно сдобренный не самыми лестными эпитетами в адрес поляков, строителей крепости и вообще всего происходящего. К слову, не согласиться с ними было довольно сложно. Хотя бы потому, что ситуация после случившегося моментально просела в худшую сторону.

Подъемный мост грохнулся шикарно что в плане звука, что в отношении силы удара. О последней красноречиво говорили опоры, на которые раньше мост опускался плавно и аккуратно. Теперь силой удара их вбило в грунт примерно на полметра. И, как ни странно, это было наименьшей из возможных проблем.

А вот куда более неприятным нюансом оказалось, как ни странно, мастерство здешних плотников. Семен еще в самом начале их вынужденного путешествия убедился в том, насколько качественно и в то же время нерационально они работают. Взять хотя бы те же доски. Как производят их в «нормальной» стране? Берут подходящее бревно и пропускают через пилораму, в какие-то минуты распуская ствол на несколько досок. Как делают те же доски здесь? А берут то же самое бревно и топорами стесывают лишнее. Работы на целый день и на выходе всего одна доска. Нерационально.

Зато доска такая оказывается намного прочнее – при стесывании практически не повреждаются волокна. И гниет она медленней. Так что материал, пошедший на изготовление подъемного моста, был, по факту, намного выше качеством, чем аналоги далекого будущего. Если верить тому, что в свое время читал Семен, так же готовили доски для обшивки своих драккаров викинги – и пересекали на них океан!

Итак, бревна, доски да вдобавок хитрый, мастерам будущего такой и не снился, крепеж. И содержалось все это хозяйство в идеальном порядке, регулярно проходя осмотр и профилактический ремонт. Неудивительно, что, рухнув, мост не рассыпался на элементы, а организовал полякам шикарный переход через ров. Единственно, идти по нему пока не было смысла – надвратная башня была высокая и мощная, а ворота могли остановить любую атаку. Именно поэтому осаждающие уделили им особое внимание.

Те пушки, что имелись у поляков ранее, могли бить своими ядрами в ворота хоть до второго пришествия. Не те у них калибры. Зато новые орудия живо показали, чьи в лесу шишки. Стреляли они редко, от силы два залпа в час, если не меньше, зато и рокотали внушительно, и били качественно. Городские ворота были хороши, но противостоять против такой мощи их никто и никогда не планировал. А потому всем стало понятно: результат – лишь вопрос времени.

Весь день город кипел, словно муравейник. С внутренней сторона, перед воротами, возводили на скорую руку вторую стену. Точнее, баррикаду, массивную, хотя и не слишком высокую. По сравнению со стенами так и вовсе не производящую впечатления серьезной защиты. На взгляд Семена, проще было бы завалить проход, однако почему-то строили именно стену. Что же, те, кто здесь прожил всю жизнь, наверняка был компетентней в том, что касалось обороны крепостей с использованием примитивных средств. Поэтому он не умничал, а вместе со всеми таскал бревна и камни. Последних, к сожалению, было маловато, поэтому в ход шли даже разобранные печи-каменки из бань. И все равно получалось как-то убого. Ясно было, что хороший, грамотно спланированный штурм эта поделка не остановит.

Строительство шло практически до темноты, и Семен очень быстро выяснил неприятный для себя нюанс. Если физически он был с местными плюс-минус на одном уровне, то в плане выносливости они его заметно превосходили. Все же тренировки – это одно, а целый день ходить за сохой, по нескольку дней преследовать в лесу зверя или без кранов строить дома – совсем другое. Причем разница была столь заметна, что, дабы не потерять лицо, ему пришлось буквально сцепить зубы и работать, работать, работать… Пожалуй, единственным, что немного примиряло Семена с окружающей действительностью, был вид лейтенанта. Их несгибаемый офицер упахался ничуть не меньше – даже его подготовки тут не хватало. Однако же крепился и виду не показывал, так что приходилось соответствовать.

Тем не менее к вечеру всем миром да в авральном темпе стену все же соорудили. Оценив ее, Семен лишь морщился недовольно. Комар ее, разумеется, не пропустит, но вот против чего-нибудь более серьезного постройка выглядела явно слабовато. Тем не менее воевода был доволен, Матвей тоже… Странно все это, но уточнять детали не было ни сил, ни желания.

Семен до дома едва не полз, настолько устали мышцы. Лейтенант отстал. А потом и вовсе исчез куда-то. К пассии своей пошел, неугомонный, мелькнула в голове мысль. Откуда силы-то берутся… Впрочем, своя доля сермяжной правды в этом имелась. Завтра будет жарко, да и вообще идет война. Так что кто знает – может, все это в последний раз. Семен поймал себя на мысли о том, что зря он, наверное, отвергает откровенные намеки ученицы, однако мысли эти прошли краем затухающего сознания, после чего он просто рухнул и заснул, не ужиная и вообще ни на что не обращая внимания. Спать! Спа-ать! И плевать, что творится снаружи.

Откровенно говоря, никто даже не пытался ему мешать. Тем более что с наступлением темноты обстрел прекратился. Поляки тоже хотели отдохнуть, да и порох зря тратить на неприцельную по случаю нулевой видимости темноту тратить не жаждали. В ставшей оглушительной тишине обе противоборствующие стороны расползлись по норам, отсыпаться. Лишь часовые ходили туда-сюда по стенам, подсвечивая себе факелами. Все говорило о том, что завтра и впрямь будет тяжелый день.

В принципе, так и получилось. Оставалась, правда, надежда на отсрочку, но она умерла трагически быстро. Где-то к обеду ворота наконец сдались. Причем разрушилось не прочное, окованное железными полосами дерево створок, а мощные, кажущиеся несокрушимыми петли. Их то ли выломало из камня от сотрясений, то ли покорежило от попаданий ядер. Конечно, мишенью они были хреновой, но, когда продолжается долгий и нудный обстрел, роль играет не баллистика, а статистика. Да и пушкари у врага, чего уж там, были хороши. В общем, сначала разлетелась верхняя петля у правой створки, затем вторая. Какое-то время створка держалась, но после еще нескольких попаданий накренилась и, выворачивая остатки крепежа и засов, с грохотом рухнула вниз. Побалансирвала пару секунд на краю моста и со скрежетом, вызывающим зубную боль, сползла в ров, где и застряла намертво. Хотя, откровенно говоря, это уже не играло никакой роли – путь атакующим был открыт.

Поляки не торопились, логично рассудив, что незачем утомлять людей заранее и с самого утра заставлять их стоять в строю. Вдруг сегодня ворота устоят, какой тогда смысл? Да и эффект внезапности просто в силу четко продемонстрированной точки удара изначально отсутствует напрочь. Так что они просто ждали результата обстрела. Зато, когда все же стало ясно, что штурму быть, тоже зря не мешкали.

Последнее, впрочем, было простой задачей. Буйные и не слишком дисциплинированные в свободное время, когда доходило до настоящего дела, наемники моментально преображались. Несколько минут – и толпа превращается в армию. Состоящую, правда, из отдельных отрядов. Зато отряды эти спаяны железной внутренней дисциплиной, да и с соседями взаимодействовать умеют неплохо. Потому хотя бы, что понимают – это залог победы, да и просто выживания. Опять же, оружие у каждого солдата всегда под рукой. Да и сами поляки, несмотря на гонор, отнюдь не идиоты. Знают, когда можно бузить и качать права, а когда надо сцепить зубы и подчиняться любому приказу командира. Так что к моменту, когда ворота сдались, перед крепостью стояла готовая к атаке армия, не теряя времени, двинувшаяся на приступ.

Надо признать, встретили их хорошо. С надвратной башни и прилегающих участков стен по атакующим стреляло все, что могло. Те, впрочем, тоже не оставались в долгу. Их стрелки буквально засыпали стены пулями, вынуждая обороняющихся вести огонь практически неприцельно. Под ненадежным, однако действенным прикрытием из летящего свинца штурмовые колонны добрались до моста без особых потерь. Кого-то выбивало, естественно, однако уцелевшие равнодушно перешагивали через трупы и шли дальше. Эпоха не располагала к гуманизму, и это делало армии, даже такие карманные, малочувствительными к потерям.

Вот так, сохраняя строй, они перешли на бег и буквально вломились в открытый проем. Где их ожидало, естественно, очередное препятствие. Все же строители городских укреплений не зря ели свой хлеб, и вся надвратная башня, включая десятисаженный арочный проход, была усеяна бойницами, из которых по нападающим ударил плотный град пуль. В толчее сжатого между стенами пространства пули иногда доставали сразу двоих, а иногда и троих. Несколько раз взрывались гранаты, силой взрывов и осколками доставая по нескольку человек разом, но атакующих этим было уже не остановить. Им, видимо, тоже надоели топтание у стен и жизнь в холодных палатках – захваченный посад физически не мог принять всех. А потому перспектива добычи, теплых домов, вина и баб подхлестывали наемников не хуже кнута. Рывком преодолев негостеприимный туннель, они ворвались в город – и уперлись в баррикаду. И вот тут Семен понял замысел воеводы.

Громыхнуло вроде бы не так уж и сильно, но эффект был впечатляющим. Как оказалось, перед баррикадой имелась хитрой формы яма с заложенным внутрь порохом, а также каменными осколками и прочим мусором. И когда взорвался пороховой заряд, вместо образования воронки энергия оказалась направлена аккурат в сторону прорыва.

Каменный дроб[4], ударивший по наемникам, в упор сработал ничуть не хуже дорогих и дефицитных железа и свинца. Первые ряды буквально вымело, словно мусор веником. В образовавшуюся кучу-малу нестройно, однако вполне эффективно разрядили свои пищали защитники города, а на финал из потолка башни рухнули сразу три решетки. Сработанные из толстых, в руку толщиной, железных прутьев, а снизу еще и имеющие длинные, похожие на наконечники копий, шипы, они просто смяли, убивая и калеча, тех, кто не успел отскочить. Но главное, решетки перегородили проход, рассекая наемников на небольшие, плотные группы. Оставалось просто стрелять…

Теоретически у атакующих еще был шанс. В конце концов, снаружи оставалась куча народу способного и на стены влезть, и банально помочь отжать решетки. Но, как оказалось, защитники города предусмотрели и это. Второй заряд был заложен под мост. И по тому, как ювелирно он сработал, Семен понял, куда вчера делся лейтенант. Наверняка он и минировал конструкцию – такой подготовки в минно-взрывном деле, как у него, у местных не было и быть не могло. Да и, судя по тому, как четко все работало, взрыватели были куда совершенней всего, известного местным умельцам.

Нельзя сказать, что на мосту погибло много врагов. Человек десять-двенадцать, вряд ли больше. Еще сколько-то пострадали от летящих во все стороны обломков деревянных конструкций – бревном или даже куском доски может переломать человека не хуже, чем каким-либо высокотехнологичным оружием. Но главный эффект от взрыва заключался в другом.

Исчез путь, по которому противник мог добраться до разрушенных ворот, а фашинами на этот раз полки запаслись в совершенно недостаточном количестве. И в результате относительно стройные ряды наступавших сгрудились на краю рва, моментально превратившись в толпу обыкновенную, слабоуправляемую. Все бы ничего, стрелки на стенах были частью подавлены, частью сидели, не рискуя лишний раз высовываться и делая лишь редкие неприцельные выстрелы. Но как раз в этот момент сработал третий заряд, куда более мощный, чем два предыдущих.

В ход снова пошел каменный дроб. По толпе он хлестнул с пугающей эффективностью. Сколько там погибло народу сказать не взялся бы никто, однако взрыв стал последней каплей. Вначале штурмующие попятились, но в разношерстной армии организованное отступление очень легко переходит в беспорядочное бегство. Особенно когда гибнет много офицеров, а они, по обычаю этого времени, стояли в одних рядах со своими людьми. И неудивительно, что польская недоармия ретировалась с прямо-таки невероятной скоростью, бросив оставшихся запертыми между решетками на произвол судьбы. Ловушка захлопнулась.

Застрявших в воротах тупо перестреляли. Не было ни у кого желания брать их в плен. Смысл, в осажденном-то городе? Корми еще потом, трать ограниченные объемы драгоценного продовольствия. Легче потратить немного пороха. Все было кончено за каких-то несколько минут.

Вот так, допрыгались, гады. И это было логично. Они что, думали, дикие русские не умеют воевать и не знают, как защищать города? Эти уроды еще и государств-то не имели, когда наши предки города и брали, и защищали, а главное, строили! Именно такие мысли крутились в голове Семена, когда он, не обращая внимания на ноющие со вчерашнего дня мышцы, вместе с другими защитниками выбрасывал трупы за крепостную стену. Сдергивал с них доспехи, проверял карманы на предмет трофеев – в обороне ни одна пуля лишней не будет, да и монеты в свете нынешних раскладов пригодятся. Да-да, это все не мародерство, а сбор трофеев, дело насквозь обыденное, в традициях текущей эпохи. И все это без малейшей брезгливости – обломала его жизнь.

В свете этого возникал логичный вопрос, насколько далеко ушел в своем моральном развитии интеллигент двадцать первого века от разбойника века семнадцатого. Однако Семен настолько вымотался за эти дни, что плевать ему было на высокие материи. Хотелось в баню и отоспаться, причем все равно в каком порядке. Сейчас же, закончив с уборкой, пришлось вместе со всеми заняться переноской тяжестей.

То, что вчера служило материалом для баррикады, теперь отправилось в проем. Выбить такой завал артиллерией будет сложновато. Конечно, и обороняющимся это доставит определенные хлопоты. Вот только горожане, знающие тут каждый камень, случись нужда, вариант и выйти, и обратно вернуться найдут, а вот осаждающим никто легкой жизни не обещал. И вообще, чем больше их тут погибнет – тем лучше. Хоть земля плодородней станет.

Как донесли на следующий лень лазутчики, сумевшие незамеченными подобраться к вражьему стану, в лагере поляков царили разброд и шатание. Командиры ругались между собой, гетман бегал и орал, что всех повесит. Вот только командиры отрядов, мигом прекратив лаяться, пообещали вздернуть его самого. После этого гетман заткнулся, и все вернулось на круги своя.

К слову, кое-кто все же дезертировал, причем организованно, целыми отрядами. Все же гетман, как ни крути, изрядно растерял авторитет, а просто так торчать под стенами города, где все равно нет перспективы серьезных трофеев, а потери уже зашкалили, никто особо не жаждал. Об этом с усмешкой рассказал Семену лейтенант, обнимающий за талию, вернее, за то место, где она должна была находиться исходя из справочника по анатомии, молодуху впечатляющих габаритов.

Семен лишь покивал в ответ. В последние дни он начал относиться к происходящему как-то… отстранение, что ли. Сказывалась усталость, а психологическая устойчивость у каждого своя. Даже лейтенант не железный, по его поведению заметно, что напряжение потихоньку накапливается. И это притом, что лейтенант офицер с боевым опытом. Семен же – обычный гражданский специалист, пускай и обученный кое-чему на скорую руку. Неудивительно, что желание у него сейчас было лечь, закрыть глаза – и чтоб не кантовали!

Пожалуй, это был еще один повод завидовать местным. Они, казалось, не испытывали от происходящего серьезных неудобств. Более примитивный мир, суровые условия – и, как следствие, лучшая стрессоустойчивость. По сравнению с ними Семен чувствовал себя неполноценным. Вот только показывать это окружающим точно не стоило.

– Слушай, – выдавил он из себя улыбку, выбрав момент, когда спутница лейтенанта ушла куда-то по своим делам, – а что ты такую… гм… большую даму выбрал? Мне всегда казалось, у тебя чуть иные вкусы.

– Х-ха! – лейтенант улыбнулся. – Когда я был еще пацаном и помогал маме на кухне, то приходилось чистить лук. И она, глядя, как я мучаюсь с кожурой, говорила: не получается снять тонкую – снимай толстую. В клубах этот совет выручал меня регулярно. Но, как оказалось, и здесь он вполне актуален.

– М-да-а… – только и смог ответить Семен на столь глубокую философичность подхода.

– А ты не завидуй, не завидуй. И вообще, у тебя своя пассия под боком имеется. Не строй из себя интеллигента советского разлива – ты эту страну все равно не застал. Красивая девка под боком, стресс в любом случае надо снимать, так пользуйся моментом!

Семен хотел резко ответить на тему приличий вообще и совращения малолеток в частности. Но заметил ехидную усмешку лейтенанта и предпочел смолчать. Не зря его командир разводит, ох, не зря! Отлично видит и подавленное моральное состояние, и общую усталость, а потому банально расшевеливает, не дает впадать в депрессию. А так как с вином перебарщивать не стоит, да и для привыкшего к намного более крепким напиткам выходца из будущего местные напитки что слону дробина, то приходится ему искать другие пути. Хорошенько поскандалить, пар выпустить – почему бы и нет? Женщины? Еще лучше. Старое, веками проверенное средство. Не зря же сам лейтенант ведет себя, как приснопамятный Ржевский. Тоже не просто так, а чтоб мозги не вскипели. Да и Матрена, при всей ее молодости, выглядит отнюдь не ребенком. Здесь вообще быстро взрослеют. Так! Что-то не в ту степь тебя понесло, герой! И вообще, чего он зациклился? Баб тут, что ли, мало?

От лейтенанта ход мыслей Семена не укрылся. Ну да, он же за лицом, подобно легендарному Иоганну Вайсу[5], каждую секунду не следил, так что для специалиста оно – книга открытая. Вряд ли лейтенант в этом деле крут, но чему-то же его наверняка учили. И не стоило удивляться тому, что он хлопнул Семена по колену и встал:

– Вижу, ты меня понял. А посему дальше решай сам. Но ты мне нужен готовым к любому делу, а не сонной мухой и не рефлексирующим персонажем Достоевского. Ясно?

– Так точно.

– Ну, вот и молодец. Давай, я пошел.

Семен хмыкнул и не удержался-таки от шпильки:

– Иди-иди. Но вообще, ты как-то легковесен в отношениях с дамами.

– Да нет, – серьезно ответил лейтенант. – Все чуточку проще. Если женщина в анкете знакомств пишет «Ищу мужчину для с/о», то сокращение стоит понимать как «сексуальная оргия». Потому что серьезные отношения так не заводят. И здесь это правило тоже работает. С поправкой на средства коммуникации, естественно. Ну, все, давай. У меня сегодня дела.

Знаем мы твои дела, мысленно усмехаясь, думал Семен, глядя ему в спину. Внушительные дела, габаритные. И вообще, твоя профессия – охотник на крокодилов. Чтобы понять это, достаточно взглянуть на твоих женщин. Но действительно, почему нет-то? Живем один раз. И, если будем продолжать в том же духе, рискуем прожить не так и долго. Хотя, конечно…

Что конечно, додумать он не успел, потому что появилась Матрена. Судя по одежде, напросится на тренировку, отстраненно подумал Семен и оказался прав:

– Мастер уделит время своей недостойной ученице?

Вот ведь зараза! Один и раз ведь ляпнул как-то на японский манер – и запомнила. Больше того, ей это, похоже, нравится. Ну и ладно.

– Пошли.

На сей раз девушка выбрала интересную комбинацию. В правой руке подаренная шпага, в левой – кривая сабля. Не из трофейных, русского образца, с удобной рукоятью и, в этом Семен как-то даже не стал сомневаться, из отменной стали. Хотя бы потому, что на плохое оружие никто не станет переводить драгоценные камни. А пару насыщенно синих кабошонов[6] в рукояти Семен углядел. Занятно… Он этой сабли раньше не видел. Трофей? Впрочем, какой смысл гадать? Захочет – сама расскажет, а нет – так не особо и хотелось.

С минуту она разминалась, делая это привычно, не задумываясь. Вот ведь адреналиновая наркоманка, подумал Семен, почему-то совершенно без раздражения. Как будто мало того, что вот совсем недавно она стояла рядом с ним у баррикады и отстреливала незваных гостей. А впрочем… Она ведь феминистка средневековая, чего уж там. Причем в хорошем смысле этого слова – женщина, реально желающая большей свободы и права самой распоряжаться судьбой, а не воющее в соцсетях нечто.

Впрочем, особо думать у него тоже не было времени. Тело само, на автопилоте, выполняло разминочный комплекс, и, когда Матрена пошла в атаку, решительно и внезапно, как всегда, он встретил ее в полной готовности. И сразу понял – на этот раз девушка сумела его удивить.

В том, что хватает тех, кто умеет сражаться двумя руками, Семен никогда не сомневался. Он и сам немного умел – в конце концов, связка шпага-дага тоже один из вариантов обоеручного боя. Но все же не ожидал, что Матрена тоже так умеет, полагая ее в начале урока более выпендрежницей. Как оказалось, ошибся, и пришлось ему уйти в глухую оборону, пытаясь понять, чего еще ожидать и не упустил ли он еще какую-нибудь мелочь.

К счастью, больше сюрпризов не последовало. Девушка и впрямь умела лихо орудовать клинками. Наверняка смогла бы нашинковать на лапшу какого-нибудь средней руки поляка вместе со всем его гонором, но техника ее была все же бедновата. Да и, откровенно говоря, женщина, даже если она местная и вынослива, как вол, физически мужчине все же уступает. Так что первый, решительный натиск Семен выдержал, дождался, когда ученица снизит темп, а потом начал с чувством гонять ее по двору, награждая за ошибки хлесткими ударами плашмя чуть пониже спины. Не особенно больно, однако же по самолюбию бьет здорово. И воспитательный эффект самый что ни на есть прямой – нечего зря выделываться.

Матрена, сцепив зубы, продержалась минут двадцать. Очень много – на гордости, наверное.

Однако, когда после очередной попытки скрестить свои клинки и поймать шпагу Семена в импровизированный захват он ее обезоружил, то просто махнул рукой, показывая, что урок окончен. Ну а потом отошел, сел на уже ставшее привычным бревно и, стянув с себя рубаху, позволил ветерку обдуть вспотевшее тело.

Впрочем, просидел он так недолго – день был, как обычно, холодным, и замерз Семен моментально. Набросил на плечи куртку – и обнаружил прямо перед собой здоровенную кружку с каким-то травяным отваром. С учетом погоды это было лучше кваса, который он, к слову, успел здесь распробовать и полюбить. Вкусный, зараза! Да и вообще, здесь умели из нехитрых вроде бы ингредиентов варить интереснейшие напитки, вкусные, хотя и непривычные. Вот и этот… Что в нем? Мед, однозначно брусника, мята… Что еще? Да бог знает, но вкус, терпкий и чуть расслабляющий, был великолепен.

Страшно подумать, сколько всего интересного утратила человеческая цивилизация в процессе своего якобы развития. Попади рецепт вот этого питья в будущее – и он запросто вытеснил бы с рынка все эти кока-колы с фантами. Хотя бы потому, что покупать и пить химическую дрянь, разок попробовав такой отвар, никто бы не стал в принципе.

Матрена – именно она принесла отвар – стояла рядом, и ноги ее подрагивали. Чуть заметно, однако же видно было – на этот раз Семен ее загонял. Не такая уж она и железная, как старается казаться. Впрочем, он тоже хорош. Забыл, что она еще, по сути, растущий организм со всеми его плюсами и минусами. А то, что она вообще держится и не стонет, уже подвиг.

– Садись, – кивнул Семен на бревно.

Девушка с готовностью плюхнулась на теплое, нагревшееся даже под скудным здешним солнцем дерево. С видимым наслаждением вытянула ноги и не сдержала довольное оханье. Села, кстати, куда ближе, чем предусмотрено местным этикетом. Впрочем, пусть ее.

А Матрена, посидев немного, внезапно сказала:

– День сегодня…

– Что день?

– Странный.

– И чем же? – поинтересовался Семен больше из вежливости и чтобы поддержать разговор.

– Солнце. Мне мама говорила: солнце утром – гость. Пришло – и быстро ушло. А сегодня оно светит и светит.

От такого образчика средневековой метеорологии Семен немного удивился, однако спорить не стал, лишь кивнул задумчиво:

– Может, и так…

Все как всегда. Не знаешь, о чем говорить – обсуждай погоду. Тема вечная и касается всех. Особенно когда на дворе малый ледниковый период. Матрена улыбнулась. Не сдержанно, как большинство местных женщин. Тем то ли все тот же сельский этикет предписывал быть аккуратными в проявлении эмоций, то ли чужаки, пусть даже и вроде бы привычные, априори не вызывали положительных эмоций. К слову, мужчины тоже вели себя в этом плане довольно аккуратно. Искренне хохотали, пожалуй, только дети. Так вот Матрена выдавала нечто среднее – и не едва обозначенную уголками губ осторожную гримасу взрослой женщины, и не безудержный смех девочки. Именно что среднее. Получалось красиво.

И ведь не скажешь, что рядом не случайная приятельница, с которой можно весело потусить в клубе, а потом забыть, как будто ее и не было. У Матрены за спиной небольшое персональное кладбище. Плюс школа выживания, которой позавидуют матерые экстремалы. Они, угодив в незнакомый лес, будут мучительно определять, как и куда идти. Не факт, что вообще смогут выбраться. А это дитя природы уже вечером примчится домой, набрав по пути грибов-ягод, да еще и будет ожидать отцовской ругани за то, что долго шла. Кстати о возможных последствиях.

– Тебя отец ругать не будет?

– За что?

– Ну, сидишь тут со мной, рассуждаешь…

– Слишком близко сижу, – хихикнула девушка. – Нет, он к этому спокойно относится, если знает, что ничего не грозит. Да и не отец он мне.

– Вот как? – приподнял удивленно брови Семен. – А кто?

– Он… охранял нашу семью. Отец погиб… давно. Матвей охранял, пока не началась грызня.

– Грызня – она всегда, – философски заметил Семен.

– Да. Только соседи чаще просто вслед друг другу плюют. А тут стали резать. И поляки пришли… Мать болела, идти не могла. Матвей вытащил меня, а когда вернулся, ее уже убили. Вот он меня и увез сюда. Учил, чему сам знал. Вырастил. Он мне как отец. Но все же не отец.

– Понимаю, – вздохнул Семен. Он и вправду понимал – ситуация, в общем-то, житейская, в голливудских фильмах не раз обыгранная. И единственный вопрос, кому мог служить здешний дон Карлеоне до того, как стал криминальным авторитетом. Человек с великолепным европейским образованием. Мастерски владеющий оружием. Знаток этикета и, судя по некоторым нюансам, вообще если не аристократ, то как минимум дворянин. Пускай он это старательно и довольно ловко скрывает, но иногда все равно прорывается. Очень много несуразностей. Вопросов больше, чем ответов.

– А раз понимаешь, то меньше бойся.

– Я не боюсь. Точнее, за себя не боюсь.

– А за кого? – девушка хитро прищурилась.

– За тебя.

Вот так, слова вроде бы простые, ни малейшей пошлости, а девчонка покраснела, как маков цвет. Аккуратнее надо быть, следить за смысловой нагрузкой и вообще…

– А почему ты бреешься?

Логичный вопрос, учитывая, что здесь борода считалась едва не обязательным признаком настоящего мужчины. Однако Семен регулярно брился, благо провез в эту эпоху, помимо всего прочего, здоровенную опасную бритву. Пользоваться ею, кстати, дед научил. Тот еще квест, надо признать, вначале постоянно боялся, что или ухо себе отхватит, или разом всю голову, но со временем привык. А вот лейтенант успел зарасти, щеголяя короткой, но густой бородищей.

– На моей родине принято бриться. Да и не особо нравится мне борода. Зудит кожа, пачкается, когда ешь, да вдобавок запросто насекомые могут завестись. Оно надо?

– Да нет… Просто непривычно. И знаешь, мне нравится.

Вот ведь черт! Похоже, этой несмышленой малолетке сейчас будет нравиться все, что бы он ни делал. И как от такой чести отбрыкаться?

Развить мысль и диалог он не успел. Вышла из дома служанка, позвала Матрену. Та умчалась – не самой же служанке она потребовалась, отец зовет. Похвальная дисциплина, к слову. И, может статься, он все же призовет ее к порядку.

Следующие дни текли вяло и однообразно. С утра – фехтование с подопечной, делающей, к слову, определенные успехи. Все же, несмотря на посредственную базу, физическую подготовку она имела отменную. Профессиональные спортсменки позавидуют. Так что фехтовали много и с интересом, но и только. Больше доверительных разговоров не было – то ли Матвей все же сделал ей внушение, то ли еще что.

Зато хватало разговоров с лейтенантом. Тому, очевидно, требовалось выговориться, поэтому к Семену он заходил часто и сидел подолгу. За время, которое они здесь провели, репутацию лейтенант заработал крепкую. Семен тоже, но чуть иную. Отчаянный рубака (х-ха!), умело управляющийся с любым видом оружия – это про него. Но такая репутация – она для обычного солдата, неважно, наемника или идейного защитника своего дома. Так что, по большому счету, кроме настырной ученицы, он ничье внимание не привлекал.

Лейтенанта же всерьез уважали. Тоже как солдата, но знающего и умеющего много больше, чем среднестатистический ратник. Кроме того, лейтенант тесно сошелся с разведчиками и теперь периодически выбирался с ними за стены. В общем, не просто герой, а фигура рангом повыше. В сущности, он и здесь подтвердил свое офицерское звание, только и всего.

Правда, тем самым он подтвердил и то, что не имеет отношения к здешней России. Даже в родном времени ходит поговорка, что если два офицера за полчаса разговора не найдут ни одного общего знакомого, значит, один из них шпион. Здесь же страна пожиже, армия поменьше… В общем, рядового солдата могут и не знать, а вот любой, кто занимает хоть какую-то должность, лицо публичное.

Вначале из-за этого на лейтенанта косились, но, быстро убедившись, что ему можно доверять, перестали обращать внимание на странности прибившегося к городу наемника. Толерантность цветет и пахнет, aгa. Нo Семен, в отличие от них, понимал главное. Если конкретно, то, что подготовка и опыт товарища позволяют смотреть и шире, и глубже. А самое главное, выводы делать куда более грамотные.

Так вот, лейтенанту расклады не нравились совершенно. Получив серьезнейшую плюху, угробив кучу народу и убедившись, что взятые в полунищем городе трофеи не окупят потерь, наемники просто обязаны были свалить отсюда быстрее поросячьего визга.

Что держит гетмана, было ясно, однако же буйная наемная вольница связана с ним только деньгами. Можно, конечно, договориться с командирами отрядов, но должность это выборная. В бою подчинение беспрекословное, однако, если офицер теряет авторитет у подчиненных, его запросто сместят. А то и покритикуют из дюжины стволов разом.

Вывод один: если не отступают – значит, им платят. Очень хорошо платят, раз сумма перевешивает риск сложить голову в бою с неуступчивыми русскими. Какие средства в это вложены, неприятно даже представить. И вывод прост: не отстанут, будут пытаться достать до последнего. Уроды!

Да еще и орудия эти… Никто не собирался их увозить, но и стрелять больше не пытались. Видимо, порох берегли. А это, в свою очередь, говорило о том, что планируется еще один штурм и, вероятнее всего, поляки ждут подкрепления.

Вообще же, сейчас и осаждающие, и осажденные оказались в ситуации, близкой к патовой. Поляки не могли вломиться в город. Русские не могли из него выйти. Более того, даже полноценную вылазку организовать не получалось – слишком мало среди защитников имелось профессионалов, а гнать в атаку ополченцев – это все равно, что просто отправить их на убой. Стоит признать, со стен обороняться у них неплохо получалось, но в открытом бою с серьезным противником никаких шансов не то чтобы победить, даже просто выжить не имелось.

Разведчики, правда, и заходили в город, и выходили из него. Лагерь противника обползали едва не в полуметре от часовых. Учитывая подготовку и знание местности, разведчики были грозной силой, но для организации чего-то серьезного их было просто мало. Учитывая, что гетман после удачных диверсий усилил караулы, рисковать без крайней нужды не стоило. Один черт заметят – и тупо задавят массой.

Вот и бурчал лейтенант, по поводу и без. Да и вообще, он сильно устал – в отличие от Семена, на него еще и немалый груз ответственности давил. Правда, на его склонности к снятию стресса это не повлияло. Ох, подскочит в городе демография через девять месяцев…

Семен даже устал шутить по этому поводу, тем более что лейтенант был малым куда более языкастым и отлуп давал мгновенно. В основном по поводу его монашеских привычек. Получалось едко, и Семен как-то, не выдержав, блеснул знанием психологии:

– Знаешь, судя по твоему поведению, внутри тебя сидит маленький, не наигравшийся в детстве и обиженный на весь мир ребенок.

Лейтенант с интересом посмотрел на него, склонив голову к плечу и став от этого похожим на экзотическую птицу. Ухмыльнулся и выдал:

– Aгa, ты еще скажи, что я его съел. Потому что это единственный вариант, как он мог попасть внутрь.

Парировать не получилось – честно говоря, свой «экспромт» Семен подготовил заранее, и продолжение в голову разом не приходило. Так что пришлось в очередной раз смириться с поражением. А на следующий день снова началось веселье.

Они как раз сидели с лейтенантом, предаваясь легкому расслабону. Местные, казалось, без дела не сидели вовсе, постоянно что-то обтесывая, поправляя, забивая… Трудоголики все, как один, хотя это как раз понятно. В такой период другие, как правило, и не выживают. Люди двадцать первого века на их фоне сами себе казались жуткими лентяями, но поделать ничего не могли. Воспитание не то.

Впрочем, к ним претензий как раз не было. Семен, помимо возни с Матреной, учил и других ополченцев. Ну, как учил – показывал самые простые действия с длинноклинковым оружием, заставляя отрабатывать их до автоматизма. Как говорил в свое время Лапшин, лучше знать немногое, но хорошо, чем много, но кое-как. С этим было сложно не согласиться, особенно учитывая, что в текущих условиях, имея невеликий запас времени, да еще и с не самым лучшим тренером серьезно обучить вчерашних крестьян и мастеровых казалось просто нереальным. Так что учил, чему мог и как умел. Для местных и это казалось откровением.

Лейтенант как раз вернулся из очередной прогулки по вражеским тылам. Был он зол, имея на то причины. Поляки (а может, немцы или еще кто – собрался-то за стенами полный интернационал), разозленные неудачами, оторвались на тех жителях посада, которые еще оставались в живых.

Добро бы просто вешали – это в нынешние времена выглядело делом, можно сказать, житейским. Но эти уроды развлекались с чувством. Так что содранная заживо кожа выглядела мелочью, не стоящей особого упоминания. Семен, откровенно говоря, был рад, что ему не пришлось этого видеть. Если уж привычного, кажется, ко всему лейтенанта мутило до сих пор, так что взять с глубоко гражданского человека, пускай и обученного стрелять да махать железом?

На фоне этого постоянно со злостью вспоминались доморощенные всепрощальщики, опять в последние годы лезущие изо всех щелей и утверждающие, что там, за кордоном, такие же люди. Хорошие, добродушные… Их бы сюда, чтоб сами посмотрели. А еще лучше поучаствовали. Чтоб мужиков запороли до смерти пьяные шляхтичи, а баб дружно разложила не менее пьяная солдатня, желательно всей ротой. Вот тогда они, может, и поймут, что за кордоном у русских друзей нет. И вообще! Кто забывает историю – тому поправляют географию.

На этой мысли Семен и лейтенант сошлись без каких-либо споров. А сейчас сидели, пили сбитень – вкуснейшая все же вещь – да смотрели на затянутое низкими тучами небо. С утра периодически брызгал дождик, грозящий перейти в снег, однако потом распогодилось. Так что сейчас посидят, а потом лейтенант уйдет отсыпаться, а Семену предстоит очередной урок со строптивой, но все же одаренной ученицей, после чего, немного отдохнув, опять придется заниматься с сельскими олухами…

А на вечер будет салат – здесь их не то чтобы не знали, скорее, не совсем понимали смысла, предпочитая всевозможные каши. Но Семен как-то рассказал пару рецептов, и хозяевам зашло. Вот и сейчас кухарка возилась, чтобы заранее все подготовить. Если конкретно, то ингредиенты к салату, который Семен в шутку назвал «Сборная России по футболу». Почему именно так? Да просто в него входят только отборные овощи.

Именно в этот момент все и началось. Совершенно неожиданно и столь же страшно. И, честное слово, оба они в тот момент предпочли бы оказаться как можно дальше от эпицентра событий.

Выглядело это так, словно в недрах земли проснулось и зарычало какое-то первобытное чудовище. Какое именно? Ну, скорее всего, гигантский крот, потому что именно с кротовиной в первую очередь ассоциировалась вставшая дыбом земля. Стена крепости, под которой она, собственно, и забурлила, изогнулась немыслимым, совершенно противоестественным образом. Затем по каменной кладке пошли трещины, и все это безобразие с грохотом рухнуло, рассыпаясь на отдельные глыбы камня и кирпичи.

Мина, пронеслось в мозгу Семена, работавшем на удивление четко. Подкопались-таки поляки, нашли способ. Не сами, разумеется, как инженеры они особо не блещут, но среди наемников, может статься, нашлись умельцы. Или помогли те, кто за происходящим стоит. Неважно, главное, все у них получилось.

Стоит признать, выглядело это куда более жутко, чем в голливудских блокбастерах. Там вспышка, грохот, неподъемные каменные глыбы разлетаются на сотни метров. Здесь и сейчас – лишь глухой рокот, стена рушится, а камни просто раскатываются, сметая заборы и людей, что попадаются им на пути. Не так и велика их сила, даже стены вроде бы не самых прочных изб успешно противостоят ударам. Но выглядит это почему-то намного страшнее. Может, из-за того, что понимаешь: все по-настоящему.

– Чего застыл?!

Из ступора Семена вывел удар в плечо. Повернувшись, он обнаружил рядом с собой лейтенанта, протягивающего бронежилет, без малейших сомнений схватил его и начал поспешно натягивать. Кевлар, разумеется, не в силах противостоять ножу или шпаге, однако пулю из пистолета вполне останавливает. Плюс вшитые титановые пластины дают какой-никакой эффект. Правда, те переносные гаубицы, что здесь обзывают ружьями, имеют на ближней дистанции жутковатую эффективность, но даже с учетом этого броня из будущего лишней не будет. Как повезет, разумеется, но шансов один черт больше.

– Что за…

Матвей стоял на крыльце, разинув рот. Судя по его реакции, подобного он в жизни не видел. Не все-то ты знаешь, с некоторой долей злорадства подумал Семен, а язык уже на автопилоте рявкнул:

– Собирай мелкую! Город не удержать…

Уж кем-кем, а тугодумом Матвей точно не был. И что рухнувшая стена подписала городу и его защитникам смертный приговор, он понял сразу. Грозно рыкнул на заметавшихся слуг и метнулся обратно в дом. Навстречу выскочила Матрена, ужом проскочила под рукой отчима и метнулась в сторону грядущего эпицентра событий, но была на полпути перехвачена Семеном. Тот, с трудом удерживая девчонку, плюнул на приличия, содрал с себя бронежилет и напялил на опешившую от происходящего ученицу. После этого толчком отправил ее прямиком в объятия подоспевшего Матвея и, подхватив шпагу и пистолеты, рванул по улицам вслед за лейтенантом.

И ведь оба же понимали, что там, куда они бегут, их появление мало что изменит. Ну, позволит жителям города продержаться на пару минут дольше, и только. Однако то, что называется честью, долгом, а может, просто стадным инстинктом гнало их на помощь людям, которых за эти дни они уже стали воспринимать как своих.

Когда Семен подбежал к месту взрыва, там уже вовсю кипела рукопашная. Поляки – они сволочи, но не дураки, и к штурму успели подготовиться неплохо, причем идеально синхронизировали момент взрыва и последующую атаку. И на приступ шли отменно подготовленные, многочисленные отряды. Еще не осела пыль, а в пролом уже лезли наемники, встретившие яростный, но неорганизованный отпор малочисленных защитников города. Конница, правда, не лезла – в мешанине битого камня лошади могут разве что ноги переломать. Но это, увы, было единственным светлым пятном на картине, поскольку наемники и без того превосходили пытающихся им противостоять и числом, и выучкой. Да вдобавок, разозленные потерями, рвались в город, как алкаши, штурмующие пивной ларек. Словом, весело.

Семен даже сообразить ничего не успел, как бегущий перед ним парень с увесистым колом в руке рухнул как подкошенный. Однако даже своей смертью он здорово помог – сабля убившего его поляка застряла в разрубленном на треть теле, и ее хозяин слишком долго возился, освобождая оружие. Семен, не останавливаясь, перепрыгнул через тело, рубанул и раскроил череп поляка. Лезущий следом за наемником здоровяк, коротко и непонятно выругавшись, нанес сильнейший удар, который Семен не сумел блокировать, только отвел в сторону. Противник, не справившись с инерцией, провалился и подставил бок. Семен тут же ударил в него кинжалом, попав аккурат чуть ниже кирасы, и тут же, не обращая более внимания на еще не понявшего, что случилось, покойника, атаковал третьего противника. Тот уже выхватил пистолет, но удар шпаги снес ему кисть руки вместе с оружием…

Дальнейший бой в сознании Семена рассыпался на калейдоскоп несвязанных между собой эпизодов. Позже он так и не смог собрать этот пазл в цельную картину. Его рубили, в него стреляли, а он рубил в ответ, стараясь опередить врагов. То образовывалась жуткая толчея, то все распадалось на мелкие поединки один на один, один против трех, стенка на стенку… В таком бою вся его фехтовальная техника оказалась совершенно бесполезной, однако Семен как-то держался. И пришел в себя уже далеко от стены, в каком-то закутке между домами, куда затащил его лейтенант.

– Ну ты силен! – голос товарища звучал хрипло.

– Чего? – горло пересохло настолько, что хрипеть получилось не хуже.

– Ты там рубился, как черт, – на сей раз у лейтенанта получилось куда более внятно, и в словах звучало откровенное уважение. – Попадись ты мне лет пять назад, я сделал бы из тебя отличного солдата. А теперь бежим!

Они и побежали к показанному им Матвеем лазу. По дороге лейтенант, который, в отличие от Семена, контроль над собой не терял и на грани падения в состояние берсеркера не балансировал, успел рассказать, что бой оказался проигран почти сразу. Там, где вломились пришельцы из будущего, они покрошили человек двадцать. От Семена попросту шарахаться начали, но вокруг-то были обычные люди, ратники да мужики. Застигнутые врасплох и к тому же вооруженные чем попало. Их перебили без особых проблем. Вот тогда он Семена и выдернул, благо тот до конца невменяемым не стал и остатки соображаловки сохранил.

Что же, все ясно. Пора делать ноги. Оставалось лишь добраться до неприметной избы да нырнуть в стоящую рядом баню. Там поднять пару досок возле массивной и монументальной, как памятник Ильичу, печи-каменки – и обнаружить, что лаз завален. Черт! Видимо, от сотрясения, когда стена рушилась, влажная от стекающей из бани воды земля решила, что с нее хватит. Перемудрили строители с маскировкой и о последствиях не подумали. Паршиво, но имелся аварийный вариант. Благо город невелик, добежать до места несложно.

Легко сказать – сложно реализовать. Город кипел. Сновали туда-сюда люди, где-то раздавалась стрельба. Проникшие сквозь пролом наемники расползались по улицам с невиданной скоростью, как раковая опухоль. Над улицами густо стоял звон клинков вперемешку с руганью и дымом от неспешно разгорающихся домов. Словом, нормальный процесс городского боя во всей красе.

Немного упрощало ситуацию лишь то, что наемники, утратив единое руководство, не слишком торопились открывать ворота. Хотя бы потому, что город и так уже практически взят, а когда в него ворвется тяжелая конница, то трофеями придется делиться с гусарами. А эти крылатые не только отменные бойцы, но и все, как один, благородные. Спорить с ними из-за понравившейся безделушки себе дороже. Поэтому пускай ждут своей очереди, а те, кто клал головы и лил кровь, успеют в полной мере насладиться самыми первыми, сладкими минутами победы и грабежа.

Что же, логично. Каким-то боевым товариществом и взаимовыручкой, если они не оправданы финансовыми интересами или хотя бы личной дружбой, здесь и не пахнет. Так что будут кавалеристы ждать, когда им соизволят открыть ворота, никуда не денутся. И через завал не рванут – здесь давным-давно знают, что не стоит мчаться вперед быстрее собственного ангела-хранителя. А значит, кое у кого появляется лишний шанс уйти целыми.

Лейтенант, заметно лучше Семена изучивший город, вел его окольными путями и узкими переулками. Местами, куда вряд ли сразу полезут захватчики, а значит, есть шанс никого лишнего не встретить. Жаль только, что гладко было на бумаге, но забыли про овраги. Или, если по-простому логика боя не совпадает с человеческими о ней представлениями. И неудивительно, что тихо им уйти все же не удалось. Влетели они случайно и, возможно, миновали бы проблему, свернув раньше или позже. Но они свернули именно здесь…

Вот ведь твою ж налево! На узкой улице шел настоящий бой. Невысокий, но крепенький парнишка, в котором Семен признал одного из своих учеников, лихо рубился сразу с четверыми. И получалось у него на удивление неплохо – смертельная опасность явно оказалась лучшим учителем, чем заезжий мастер клинка. Сабля в руках парня так и мелькала, практически сливаясь в сплошной высверк стали. Противники его, может, и были хорошими солдатами, но – в строю. Индивидуально же – так себе, да и работать вместе их явно никто не учил. Скорее всего, они были из разных отрядов, а потому больше мешали друг другу. В ином случае у парня не было бы шансов. А так он вполне уверенно оборонялся. Точнее, активно пытался атаковать, но все же врагов было четверо.

Все это Семен наблюдал в течение секунд пяти, не больше. А потом наемникам, очевидно, надоело возиться и рисковать получить железом в брюхо в момент, когда город уже практически пал и пора начинать грабить. Поэтому и действовали они без лихости, зато грамотно. Один из наемников что-то рявкнул по-немецки – уж этот собачий лай ни с чем не спутаешь – и отскочил назад. Остальные прикрыли его на пару секунд, а большего и не требовалось. Очень спокойно, но в то же время быстро, сказывался многолетний опыт, немец извлек из петли-кобуры на боку пистолет и разрядил его в грудь оказавшейся внезапно кусачей жертвы.

В фильмах пуля может отшвырнуть человека назад, он может сделать пару шагов, сказать что-нибудь… В общем, миллион вариантов. Здесь все было проще. Мальчишка как стоял – так и упал на спину, и сабля зазвенела, подпрыгнув на утоптанной до каменной твердости земле.

– Убью, сволочь!

Он сам не узнал собственного голоса. Еще несколько месяцев назад Семен бы тихонечко ушел, пока не заметили. А сейчас он бежал вперед, подняв оружие на манер японского самурая, и немец умер, даже не успев понять, откуда пришел удар. Голова, покинув плечи, запрыгала по земле, шлепая по ней длинными грязными волосами, а Семен уже насаживал на шпагу второго, успевшего повернуться, но не успевшего хоть что-то предпринять. Третий с похвальной быстротой рубанул шпагой, почти такой же, как у Семена, только отделанной попроще. Все это мозг отметил мимоходом, отстранение и притом нереально быстро.

Семен блокировал удар совсем не технично, сойдясь гарда в гарду, и тут же лягнул немца в пах. Удачно – наемник сложился, как перочинный нож. Семен тут же повернулся, встретил атаку четвертого противника, размашистую и неуклюжую. Одним поворотом кисти увел его клинок в сторону и завершил движение длинным, почти театральным выпадом. И, не дожидаясь, когда зажимающий рассеченное горло наемник осядет на землю, орошая ее кровью, нанес быстрый рубящий удар по удачно подставленной шее ушибленного, разрубая позвоночник.

– С ума сошел?

– Пустое.

– Ты что, крутой? – лейтенант схватил Семена за грудки, но тут же отлетел назад. Не столько от силы толчка, сколько от неожиданности.

– Да. Почти вертикальный. Еще вопросы?

– Ты…

– Заткнись, – отмахнулся Семен от лейтенанта и быстро склонился над раненым парнишкой. – Живой. Берем его, быстро!

– Да куда мы его возьмем? – почти взвыл тот, но послушно подхватил раненого за ноги. – Куда?

– Нибудь, – рыкнул Семен, подставляя спину. – Как ты его тащить собрался? На меня вали! Вот, правильно. Бегом!

Тащить раненого на спине и тяжело, и неудобно. Хвала всем богам, что бежать оставалось всего ничего. Два переулка, минуту посидеть в кустах, пропуская мимо очередную группу наемников – и вот они на месте.

Второй ход – в такой же неприметной избе, только не в бане, а в самом доме. Спуститься в подвал несложно, а там – кадушки с огурцами, грибами и прочей снедью длительного хранения. Размеры тары тоже разные. Один из бочонков сдвигается, за ним тщательно замаскированная дверь. Самое, пожалуй, сложное, закрывая ее, подтянуть неожиданно тяжелую посудину так, чтобы она хоть немного прикрыла дверь и чтобы та не бросалась в глаза. Неудобно, однако же те, кто уходил до них, с задачей справились, так что повторить эту процедуру – совсем не подвиг.

Ход оказался довольно высоким, да и идти по нему было удобно. Сухо, пол твердый, поворотов неожиданных, опять же, нет. Выглядит очень древним – наверняка строили его не одно десятилетие назад, что поневоле внушало уважение к мастерству зодчих. Главная задача лоб не стесать – кое-где потолок все-таки пробили корни растущих наверху деревьев. Учитывая, на каком расстоянии от стен здесь рос лес, длина хода поневоле внушала уважение. Ну а то, что потолок корни таки пробили – так чему удивляться? Дома совсем маленькие деревца ухитряются асфальт взламывать, а здесь преграда куда как пожиже будет.

Они выбрались из хода на краю оврага. Тот, кто строил подземную дорогу, оказался достаточно умен и вывел ее аккурат на склоне, чуть ниже густых зарослей ивняка. Умное решение. Кустарник сам по себе неплохо скрепляет почву и защищает склон от дальнейшего обрушения. Вдобавок он хорошо маскирует точку выхода. Ну и, если все же что-нибудь произойдет, то такие заросли восстанавливаются очень быстро. В отличие от елок-сосен, которым до хоть каких-то серьезных кондиций расти несколько лет, ивняку только волю дай. Глазом моргнуть не успеешь, как все заросло.

Людей снаружи не было, беглецов явно никто не ждал. Следов, кстати, тоже не наблюдалось – похоже, Семен ошибся, и из города Матвей с домочадцами выбирались иным путем, гостям неизвестным. Что же, логика есть – не стоит складывать все яйца в одну корзину. Оглядевшись, Семен лишь присвистнул невольно – до города метров пятьсот, не меньше.

Ладно, плевать. Уходить надо в любом случае. Только сперва посмотреть, что с раненым – может, проще добить, чтоб не мучился. Звучит неприятно, однако шутками, страшилками и прочими филологическими извращениями тут и не пахнет. Суровая правда войны, вот как это называется.

Похлопав раненого ладонью по щекам, Семен добился того, что тот открыл глаза. Взгляд был мутный, однако какие-то следы мысли в нем все же наблюдались. Что же, оно и к лучшему.

– Слушай внимательно. Сейчас будет очень больно. Терпи, не ори. На вот, зажми в зубах.

Тот послушно закусил палку – и это было оправданно, поскольку когда с него сдирали кольчугу, боль наверняка чувствовал адскую. Но не орал и не стонал – здешний народ терпелив и умеет владеть собой куда лучше, чем какие-нибудь индейцы Джеймса Фенимора Купера.

Зато, когда они увидели рану, то лейтенант лишь выругался коротко. Семен, впрочем, испытывал те же эмоции.

– Ах ты ж!

Мальчишке не повезло. Точнее, сам дурак. Небось, решил с утра покрасоваться перед барышней или, как вариант, просто времени не было сделать все правильно. Надел кольчугу аккурат поверх рубахи – и сделал ошибку, типичную для диванного любителя фэнтезийной литературы для женщин, но совершенно непростительной аборигену этого времени.

Кольчуга – доспех своеобразный. Огромный плюс – почти не стесняет движений. От режущих ударов защищает отменно. Потому и была так хороша в толчее строя, когда сильные удары практически не проходили – не размахнешься. Вот только получив режущую, пускай и неглубокую, рану в руку или ногу, очень быстро истечешь кровью. Именно для защиты от такого кольчуга и «затачивалась».

От сильных рубящих ударов она тоже защищает. Хуже, ей тупо не хватает жесткости, однако скользящий удар отведет, синяком отделаешься. Да и прямой – не приговор, сабля или меч разрубят несколько колец, но не проникнут глубоко. Скорее всего, даже стеганый кафтан, который принято надевать под кольчугу, не пробьет. То же с ударом стрелы или копья – стрелу отобьет, удар копья или отведет или ослабит. Страшнее шестоперы и прочие клевцы, но тут не спасет и кованый панцирь.

Однако сейчас на поле боя правил его величество огнестрел. И кольчуга разом превратилась из защиты в обузу. Пуля из пистолета не обладает выдающейся убойной силой. Плюс ее траектория в данном конкретном случае давала шанс, что раненый отделается не особенно серьезной дырой в мышце. Но между ней и человеческим телом встала кольчуга – и не остановила кусочек свинца. Даже скорость толком не замедлила. Вместо этого разорванные ударом кольца попали в тело, рассекая его не хуже обрубков гвоздей, которыми в родном двадцать первом веке любят начинять бомбы доморощенные террористы. Будь под кольчугой толстый поддоспешник с набивкой из конского волоса, может, и обошлось бы, но сейчас рана выглядела жутко.

– То-то он так легко двигался, – мрачно заметил лейтенант. – Дай-ка посмотрю…

К слову, тут было, на что посмотреть. И уже через минуту лейтенант, чуть повеселев, выдал довольно оптимистичный вердикт: жить будет.

Рана выглядела жутко, еще страшнее была огромная, на половину груди, гематома. Все же здешние пули – штука своеобразная. Однако все эти повреждения оказались поверхностные, внутренние же органы заработали разве что ушиб. Тоже паршиво, и без последствий для организма не останется, но далеко не так опасно, как выглядит со стороны. Отлежится и снова пойдет, выдал свой вердикт лейтенант. Что же, оставалось лишь поверить ему на слово.

Лесом они ушли километра на три, после чего остановились на отдых. Все же тащить раненого на себе довольно сложно. Правда, к его чести, он все же часть пути прошел сам, но шатало его, как пьяного. Очень похоже, помимо ранения тут имела место быть еще и контузия. То ли головой ударился, когда падал, то ли последствия все той же пули.

Впрочем, Семен тоже был не в лучшей форме. Это в горячке боя многое не замечаешь, на адреналине идешь сам и тащишь груз, но останавливаешься – и считай, все, туши свет. Моментально и усталость приходит, и боль в мышцах. А главное, он и сам был ранен, причем дважды. Несильно, однако же когда адреналиновая анестезия закончилась, это моментально добавило «приятных» ощущений. Лейтенант перевязал, конечно, чтобы кровью не истекал, но радости все это уж точно не добавляло.

Вот и сидели теперь, отдыхали. По всему выходило, что здесь и заночуют – собак у поляков вроде бы не было. Жаль, что костер не разведешь – опасно, и припасов никаких. Ну да ничего, главное – живы, это уже немало.

Вот только жизнь – она совсем не малина. Хотя бы потому, что ночи здесь холодные, а с одеждой дело швах. Это с оружием нормально – при себе и холодное, и огнестрельное, а вот со всем остальным – увы. У лейтенанта еще более или менее – кафтан, поверх него бронежилет. У Семена заметно хуже – тот же кафтан, но изрядно порванный и испачканный кровью. У раненого – ничего, штаны да рубаха, еще повезло, что сапоги есть. К тому же его изрядно знобило от кровопотери. И единственное, наверное, что им оставалось – это закутать его во что можно, радуясь, что хотя бы комары моментом не воспользуются.

Хе-хе! Хорошо еще, что они мужчины, в ином случае нашелся бы какой-нибудь ортодокс, да осудил за бесстыдство. И плевать ему, что тут творится! Бывают такие, и немало. Впрочем, на их мнение всегда есть контраргумент. Какой? Ну, хотя бы тот, что бог создал людей голыми, поэтому нудизм где угодно и когда угодно не может оскорблять чувств верующих. А кому не нравится – получит в морду!

Увы, даже эти мысли отвлекали от мрачной реальности мало. Повесил сам себе на шею обузу, мрачно думал Семен, в хорошем темпе сооружая шалаш. К слову, делать это он не умел, но лейтенант в плане всяких полезных для жизни умений был сродни энциклопедии. И в результате роль Семена уверенно сводилась к сбору и доставке веток, из которых напарник в темпе сооружал вполне сносное жилье. Без удобств, конечно, ни санузла, ни джакузи, но зато в таком хотя бы ночью не околеешь.

– Все, отлеживаемся, – выдохнул лейтенант, закончив. – Черт, жрать-то как хочется!

Желудок Семена предательски заурчал. Он, конечно, плотно позавтракал, но потом много дрался и еще больше бегал, да и солнце уже клонилось к закату. Немного подумав, он выдохнул:

– Знаешь, ты как хочешь, а я сейчас к городу двину, – и после короткой паузы добавил: – Попытаюсь чем-нибудь разжиться.

Еще полгода назад ему и в страшном сне подобное не могло бы присниться. Вечером, одному, по лесу, да еще и по доброй воле! Сейчас же он не сомневался ни в своей способности дойти до места, ни в правильности своего решения. А главное, лейтенанта его слова совсем не удивили.

– За девчонкой своей пойдешь?

– Нет, – соврал Семен.

Лейтенант окинул его многоопытным взглядом, хмыкнул недоверчиво, но промолчал. Вместо этого натянул бронежилет прямо на рубаху и встал:

– С тобой пойду.

– А…

– Ничего с нашим героем не случится. Он к такой жизни куда привычнее нас. Одежда есть, крыша над головой тоже какая-никакая имеется. Пару местных пистолетов я прихватил, отдам ему, так что безоружным не останется. Ты готов?

– Нищему собраться – только подпоясаться.

– Ну так пошли!

Они и пошли. Лейтенант практически бесшумно шагал впереди, Семен топал следом. Получалось у него заметно громче. Впрочем, сейчас это было непринципиально: во-первых, до города далеко, а во-вторых, там сейчас творился знатный бардак, и за криками, визгами да стрельбой услышать, как идет по лесу человек, можно было, лишь ведя целенаправленный поиск.

Вышли они на удивление точно. Аккурат к лагерю поляков, сейчас пустому. Все правильно, осаждающие наконец одержали победу и сейчас активно снимают стресс грабежом, насилием и убийствами. Все старо, как мир, и «три дня на разграбление» – традиция, уходящая в глубину веков.

Неудивительно, что в лагере не оказалось даже часовых, только тяжелораненые. На глазах Семена один из них с трудом выбрался из дома, справил малую нужду и со скоростью беременной улитки заполз обратно. А еще на краю леса обнаружилось несколько десятков могил. Приятно, черт! Аж на сердце потеплело. Только лейтенант на этот комментарий товарища лишь поморщился:

– Знаешь, говорят, когда Илья Муромец дрался со Змеем Горынычем, то снес чудищу поганому две головы, а тот Илье – всего одну. Вот так богатырь и победил по очкам.

В словах его была горькая правда. Пускай они и накрошили кучу врагов, поражение остается поражением. Впрочем, у лейтенанта и без того поганое настроение тоже просело ниже плинтуса. Молча кивнув, он бесшумной тенью скользнул в кусты, меняя позицию. А Семен задержался на пару минут, продолжая наблюдение. И, как показала жизнь, это было опрометчивым решением.

В мире существует очень много приятных ощущений, но, как ни странно, прикосновения холодного металла к затылку таковыми не являются. А главное, ничто не нарушало тишину – кто бы ни тыкал в Семена железкой, он явно превосходил его в диверсионной подготовке.

– Встань. Повернись. Руки держи на виду.

Медленно-медленно, стараясь не делать резких движений, Семен поднял руки. Можно было попытаться дернуться, только шанс умереть повышался кратно, и потому не стоило торопиться. Вначале требовалось разобраться в обстановке. Так же осторожно он выпрямился и лишь после этого чуть-чуть повернул голову. И – выдохнул облегченно, как оказалось, он все это время не дышал.

Тот, кто держал у самой головы застигнутого врасплох путешественника пистолет, был не просто знаком – не раз за столом вместе сидели. Один из доверенных людей Матвея по прозвищу Лис. Как раз за умение бесшумно двигаться в любой обстановке и дали. Впрочем, Лис тоже узнал Семена и тут же опустил пистолет.

– А мы думали, ты погиб…

– В твоем голосе столько разочарования, что, кажется, ты рассчитывал именно на такой результат, – буркнул Семен, опуская руки.

Лис только плечами пожал:

– Думай, что хочешь.

В отличие от пришедшего в голову Семену едкого, но целиком выдуманного ответа, в голосе Лиса была такая усталость, что Семен моментально пожалел о своих словах. Окинув взглядом окружающий пейзаж, он обнаружил лейтенанта, крайне недовольного происходящим. Ну да, его тоже взяли, как младенца. Двое крепких парней стояли рядом, без малейшего смущения убирая свое оружие.

– Сколько еще уцелело?

– Немногие, – махнул рукой Лис. – Пошли.

Оставалось только подчиниться, хотя, по чести говоря, это вполне совпадало с желанием самого Семена. Лейтенант же и вовсе ни слова не проронил, только кивнул, соглашаясь. Так что следующие десять минут они активно шли по лесу, и основной проблемой было не дать какой-нибудь незамеченной в надвигающихся сумерках ветке выбить себе глаз. Последнее удалось, но с оговоркой – пару раз хлесткие удары по лицу Семен все же заработал.

По дороге Лис неохотно и коротко ввел их в курс дела. Матвей, как и предполагали Семен с лейтенантом, ушел своим личным, никому кроме него не ведомым ходом. Вообще, глядя на это безобразие, создавалось впечатление, что подземные ходы тут роют все кому не лень. И вообще, под землей не каменная твердь, а лабиринт вроде тех, по которым у ученых крысы бегают. Тем не менее сейчас наличие лишнего хода пришлось на руку, и, пока у пролома кипела схватка, Матвей ушел сам и увел с собой немалую часть своих людей. Если конкретно, всех, кто был в доме.

Вот так. Кто-то скажет подло, кто-то – разумно. Все равно повлиять на что-то уже не получалось, а так хоть людей спас. Семен не пытался кого-то осуждать или одобрять, что сделано – то сделано. Есть вопрос намного важнее: как жить дальше.

Впрочем, нашелся еще один вопрос, который повис на шее Семена с воплем «Живо-ой!». Незадачливый исполнитель роли опоры просто вынужден был обхватить ее за талию и пошире расставить ноги, дабы не упасть. Матрена хоть и была по местным меркам худощавая, но все же телосложение имела далеко не воздушное.

Впрочем, со слезами-соплями разобрались быстро. Все же реалии этого мира отсеивали истеричек еще на стадии естественного отбора. Да и вообще, буднично все развивалось. Матвей выслушал рассказ об их эпопее, кивнул и послал одного из своих людей за раненым. Здоровенный мужик с очень впечатляющими, похожими на лопаты, кистями рук молча кивнул и ушел, взяв с собой еще троих. На предложение лейтенанта показать дорогу лишь отмахнулись – этот лес они знали, как тропинку к бане, и место сразу определили по описанию.

Ну и бог с ними. Зато есть возможность поесть наконец и отдохнуть, благо и продовольствие имелось, и не слишком уставшие, готовые к несению караульной службы люди. Уходил Матвей с относительным комфортом, уведя не только человек двадцать только мужчин и в полтора раза больше женщин. Унесли кое-какие ценности, припасы опять же. Словом, жить можно. Пока. Но дальше Семен пока и не пытался заглядывать. Поужинал – и отключился, кажется еще до того, как успел закрыть глаза.

Проснулся он на удивление рано, солнце едва начало подсвечивать небо над деревьями. Похоже, он всю ночь проспал в той же позе, в которой вырубился. Тело это подтверждало – затекло так, что при малейшей попытке шевельнуться мышцы словно пронизывали тысячи мельчайших иголочек. Пренеприятно, но знакомо. И рецепт лечения знаком.

Появившийся минутой позже лейтенант, увидев активно разминающегося (ну в меру возможного – вчерашние ранения не прошли даром, и кое-какие движения были просто-напросто чересчур болезненны) напарника, одобрительно кивнул и присоединился. И уже очень скоро они, пришедшие в себя и согревшиеся, сидели возле полуугасшего костра, прихлебывая бодрящий отвар на брусничных листьях.

Лагерь оживать не торопился. Народ, тоже уставший, но менее чувствительный к холоду и прочим неудобствам, спокойно отдыхал. Бодрствовали только часовые, но они вели себя максимально тихо – и чтобы не демаскировать собственные позиции, и чтоб не мешать спящим. Идиллия…

– Завидую я тебе, – сказал вдруг лейтенант, задумчиво разглядывая дно своей чашки. Посудина была эвакуирована из города исключительно за свою стоимость – как-никак серебро. Богатая посуда и неудобная – серебро мгновенно нагревается и обжигает губы. Приходилось терпеть.

– Чему?

– Такая девчонка за тобой таскается…

– А сам-то?

– Не путай теплое с кислым, – поморщился лейтенант. – Она у тебя особенная.

– Ну, это я уже понял. Только не знаю, кто ж все-таки ее родители.

– Не понял ты меня. Ладно, давай объясню на пальцах. Вот смотри. Ты как относишься к феминизму?

– В каком смысле? Изначальному или современному?

– Гм… Ты понимаешь разницу? Это хорошо. Давай про современный.

– Ну… Раньше женщины требовали равных прав, сейчас же – чтоб их признавали высшими существами, как-то так.

– И?..

– А что и? Равными нам все равно не быть. Как мужчины не умеют рожать, так и женщине сложно добиться чего-то там, где требуется физическая сила. И, как следствие, они чаще всего хуже как специалисты. Банально потому, что там, где мужчина проходит путь грузчик – разнорабочий – квалифицированный специалист – инженер, женщина сразу садится в кресло. Потому как мешки таскать было для нее нормой за сто лет до моего рождения, но не сейчас. И, как следствие, целый пласт подготовки у дамы выпадает.

– Тоже верно. Хотя и однобоко.

– У тебя есть мысли более развернутые?

– Не мысли, знания. Вот смотри. Что такое война?

– Ну… Это конфликт между государствами с применением оружия.

– Немного упрощенно, однако в целом верно. Но есть еще один аспект, о котором все забывают. Война – это геноцид мужчин.

Семен задумался. В принципе, это совершенно не вязалось с тем, что было принято говорить в его времени. Так что звучало непривычно. Вот только опровергнуть слова лейтенанта с ходу не получалось. Оставалось лишь спросить:

– Что с того? И какое это имеет отношение к феминизму?

– А самое прямое. Вот погляди. Человеческую жизнь у нас принято провозглашать высшей ценностью.

– А разве нет?

– Здесь и сейчас с тобой бы поспорили. Впрочем, если понимать, что твоя собственная жизнь – она тоже человеческая, то я с ее ценностью согласен. Но, если откинуть эмоции и взглянуть на все с точки зрения голой логики, возникает интересный вопрос: а ценность у всех одна, или как?

– Гм… Думаю, тут много факторов. Если подумать… В Китае или в Индии народу много, а в каком-нибудь Лихтенштейне убегающе мало. Так что ценность человека разная. Опять же, не думаю, что есть смысл сравнивать академика и маньяка с пожизненным заключением. Все же это две крайности, выпадающие из основной массы.

– Одна не исключает другую, – усмехнулся лейтенант. – Академиков, отсидевших срок, в истории хватало. Но ты сейчас путаешь термины. Но самое смешное, ты прав. Давай забудем об абстрактной «личности», а рассмотрим людей как ресурс.

– Циничненько.

– Зато правда. Вот смотри. С точки зрения государства, как это ни обидно для кого-то звучит, наиболее ценен мужчина репродуктивного возраста, здоровый физически, имеющий гетеросексуальную ориентацию. Почему? Да все просто. Шестнадцать – шестьдесят лет. В этом возрасте мужчина достаточно силен физически, сформировался психологически, имеет или может в приемлемый срок получить достаточно высокий уровень образования. То есть хоть к станку, хоть в лабораторию, хоть под ружье. Проще говоря, он закрывает собой весь спектр потребностей государства, разве что детей не рожает. Хотя без него, что характерно, они тоже не рождаются. Инвалиды выпадают из списка по физическим кондициям, гомики – по психическим. А вот дальше начинается интересно.

– Чем же?

– Набором хромосом, чем же еще? Женщины. Они слабее. Просто слабей, иная физиология, иной тип мышления. Не все, но в массе своей. И все дыры ими уже не заткнуть. Армейские подразделения, сформированные из женщин, себя не слишком прославили. Опять же были исключения, но немногочисленные и завязанные на весьма специфические условия применения. В шахте физически крайне сложно, это ты и сам понял. Ученые… Ну, тут сравнимо с мужчинами, хотя и не во всем. Плюс для нормального функционирования женщинам требуются лучшие условия, чем мужчинам. То есть женщины, если рассматривать их как ресурс, автоматически оказываются на ступеньку ниже.

Лейтенанта явно несло, однако слушать его было интересно. Семен кивнул и спросил:

– А дальше?

– Дальше – еще проще. Старики и дети. Никто не против них, дети – наше будущее, старики – они уже заработали свое. В конце концов, мы стоим на фундаменте их достижений. Ни слова против. Но, опять же, с точки зрения государства что те, что другие – обуза. Ни к станку, ни в армию… В войну были исключения, но, опять же, это крайний случай, а эффективность их в большинстве случаев все равно ниже, не все дыры заткнешь. В общем, может, это покажется кому-то обидным, но абстрагируясь от эмоций, именно так и обстоит дело.

– Предлагаешь эвтаназию?

– Ну, ты дурак… Я тебе не европеец и не урод… Хотя это, в принципе, одно и то же.

– Тогда что?

– Интересно? А ты слушай дальше. Берем сообщение о теракте, любом, читаем – погибло столько-то людей, из них столько-то детей, столько-то женщин… Мужчины в большинстве случаев не упоминаются вообще. Как будто так и нужно. Война – опять же геноцид мужчин… Впрочем, я уже об этом говорил. Тем не менее интересная картинка получается: в отличие от строгой статистики, журналисты традиционно заостряют вопрос о женщинах, детях, стариках… Поймите, я ничего против них не имею, но именно мужчины несут подавляющие потери, а их не упоминают в принципе, тем самым подчеркивая, что жизнь мужчины ценится ниже. Притом, что де-факто он, как ни цинично звучит, нужней.

– Звучит логично, – осторожно кивнул Семен.

– Конечно, логично. И знаешь, каков результат такого подхода? Он прост. Люди приучаются к мысли, что жизнь мужчин не столь ценна, как женщин. И вот отсюда начинает расти феминизм в самой его отвратительной форме. А дальше все это начинает распространяться, как раковая опухоль. Детей ремнем нельзя – урон психике. П… ра п… ром не называйте… Вариантов масса, а результат один. Так, может, стоит отнестись к вопросу цинично?

– Слушай, все, что ты сказал, правильно, однако какое отношение это имеет…

– К твоей девчонке? – правильно определил его заминку лейтенант. – Да самое прямое. Она тоже феминистка, но в изначальной, правильной форме. Хочет стать равной мужчинам, но не подменять их. И потому эта ее учеба стрельбе и прочие загибы, которые, если подумать, ко времени и к месту. Таких девушек в нашем времени все меньше. А в этой эпохе и вовсе почти нет – здесь женщина существо априори бесправное. Таких, как твоя Матрена, единицы. И – выбрала тебя. Гордись и радуйся.

– Знаешь, мне кажется, у тебя комплексы.

– Я знаю, – просто ответил лейтенант. – Но делу они не мешают. Так что…

– Да комплексуй. Что я, против?

– Спасибо за разрешение, – ухмылка на лице лейтенанта вышла на редкость ехидной. – А то как же я без него… Так, замолчали.

Замолчать было от чего, подошел Лис и позвал к Матвею – на предмет разговора. И разговор получился интересный. Если конкретно, то криминальный босс вместо логичного и ожидаемого отступления подальше от этих мест, собрал всех мужчин, способных держать оружие, и приказал готовиться к возвращению в город. Он ни много, ни мало, решил попробовать этот город захватить, устроив попутно небольшую резню.

Логика в идее, к слову, имелась. Вот чего-чего, а удара именно сейчас захватчики уж точно не ждут. Правда, лучше было бы сделать это раньше… А с другой стороны, может, и нет. Потому как вчера враги были распалены боем, готовы к любому повороту, да просто еще на ногах! Сейчас же они перепились в хлам и спят. Ну, или хотя бы шанс на это имеется. Так что авантюра, конечно, однако имеющая кое-какие шансы на успех.

Матвею его люди верили безоговорочно, поскольку вопросы если и были, то исключительно по делу. Решение вожака никто даже не пытался оспаривать. К тому же народ собрался тертый, крови не боящийся. Семен тоже выпячивать свое мнение не стал. Учитывая, что промолчал и лейтенант, это было правильным решением.

К слову, до объяснения Матвей все же снизошел. Как оказалось, к ним еще час назад из города пришел человек, изначально оставшийся в качестве разведчика. Отчаянной храбрости был парнишка, смекалистый и наблюдательный. За это ему такую ответственную миссию и поручили. Благодаря разведчику Матвей был теперь неплохо осведомлен об обстановке в городе. А раз так… Что же, теперь Семен и впрямь верил, что они могут справиться и остаться живыми. Если повезет, конечно.

Когда все разошлись, дабы собраться… Хотя чего тут собираться-то особо? Оружие у людей при себе, даже священник, видимо, не желающий оставлять в руках поляков свою библиотеку, таскал саблю и громоздкий кавалерийский мушкетон[7]. Оружие, к слову, для этих мест экзотическое и притом весьма угрожающего вида. Тем не менее народ разошелся, а Семена Матвей придержал. Несколько секунд рассматривал, словно в микроскоп, а затем спросил:

– Тебе Матрена нравится? Молчи, и без того вижу. Если что случится, я тебе велел ее из города вывести. Сейчас повторяю это. Если с ней что-то случится, я тебя с того света достану. Если обидишь девочку… Молчи! Она за тобой как собачка бегает, я вижу. Если что…

– Да понял я, понял, – зло ответил Семен. – Не дурак.

– Я надеюсь, – Матвей как-то сдулся вдруг, плечи его опустились. – Все, иди.

Семен и пошел. А куда деваться? И мыслей была полна голова, так что, когда они входили в город, он сам себя уже неплохо накрутил. Для боя – самое то, на одной злости кого угодно задавишь.

Пошли все, способные держать оружие. Проще говоря, практически все мужчины, за исключением одного совсем уж дряхлого деда и доставленного вчера уже поздним вечером в лагерь парня, которого Семен на горбу вынес из города. Он, к слову, тоже порывался идти, но со своей кровопотерей стал бы только обузой. А все остальные пошли, малодушия никто не проявил. И Матрена увязалась, куда же без нее-то. Матвей шепотом ругался под нос, однако почему-то не пытался командным рыком заставить ее остаться. Идиотизм, право слово.

Вот так, шли убивать всех, кто пришел на эту землю, и никаких угрызений совести, что характерно. Альтруисты, диссиденты, пацифисты и прочие агенты влияния от подобного бы на шкаф с воплями полезли – нельзя же так! Еще совсем недавно Семен прислушивался к подобному и даже в чем-то соглашался с их многочисленными аргументами, а теперь… В общем, насмотревшись на происходящее здесь безобразие, он начал придерживаться куда более простой точки зрения. О том, что, с учетом оскудевания ресурсов планеты, тех полутора сотен миллионов, что живут в России, для старушки Земли вполне достаточно.

Подземный ход, по которому уходили Семен с лейтенантом, никуда не делся и, что характерно, не охранялся – видимо, его просто не нашли. К слову, и пожаров в городе практически не было, а те, что все же начались, сами же поляки и затушили. Видимо, идиотами не были и предпочли сохранить и добро, которое можно так или иначе превратить в звонкую монету, и место для ночлега. Чего, к слову, не скажешь о людях – едва выбравшись из дома, Семен увидел и его хозяев, всю семью, аккуратно, строго по росту, повешенную на ветках растущей здесь же, во дворе, яблони. Судя по тому, что висел даже ребенок, которому вряд ли исполнилось больше года, эта ветвь рода человеческого оборвалась навсегда.

Впрочем, ночные гости тоже в долгу не остались, вырезав полдюжины ночевавших в доме наемников. Семен увидел лишь результат, но в груди у него при этом ничего не шевельнулось. Во-первых, успел огрубеть, а во-вторых… Ну, если быть уж совсем честным перед самим собой, за людей он этих уродов давно не считал.

Впрочем, живого поляка он увидел почти сразу после того, как они выбрались на улицу. Стоял тот и, чувствуя себя в полной безопасности, аккуратно подписывал забор. Повернулся на шум – и глаза его на лоб полезли, а рот открылся. Вот только крикнуть он уже ничего не успел.

Кто сказал, что гаррота[8] не русское оружие? Нет, конечно, в Испании оно своего рода национальный символ наравне с гитарой, навахой и дорогими футболистами, но и здесь им умели пользоваться вполне недурно. Что Лис и продемонстрировал, утянув почти беззвучно хрипящего и бестолково дрыгающего ногами завоевателя в подворотню. И – все, никто и не услышал. Вот только встреча эта четко показала – надо торопиться, поляки вот-вот проснутся.

Матвей дал отмашку – и только что монолитная группа распалась на отряды по два-три человека, мгновенно растворившиеся на городских улицах. Все было сделано так четко и бесшумно, что сделало бы честь любому спецназу. Лейтенант, во всяком случае, смотрел на происходящее с толикой изумления и нескрываемым уважением. Раз-два-три – и вот они остались вчетвером. Матвей, Семен, лейтенант, священник… А, нет, впятером – Матрена же тоже здесь!

Что ее сюда понесло, думал Семен, следуя за Матвеем. Нет, обузой она не будет, но ведь пристрелят же! И вообще, кто она такая, что Матвей влияет на нее лишь до определенного предела? Ведь бред же, бред!

Он настолько погрузился в свои мысли, что едва не врезался в спину идущего впереди лейтенанта. Едва успел остановиться, а не то вышел бы конфуз. Девушка, замыкающая группу, среагировала куда аккуратней.

– Сюда, – Матвей, а именно он остановил группу, показал на большой дом. Свой собственный, если что. – В амбаре.

Что же, зачем они здесь – известно заранее, роли сто раз обговорены. Во дворе скучает полусонный часовой, кутаясь в тулуп. Хоть и лето, а ночью в самый раз. Да и чему удивляться, если солнце зашло – и лужи моментально ледком подернулись. Так что тулуп – это хорошо! Вот только есть у него побочный эффект – защищая от холода, он провоцирует желание лечь и поспать минуток пятьсот-шестьсот. С позывами к внеплановому отдыху часовой усердно боролся, и это занимало его куда сильнее, чем устав караульной службы. Если он в эти годы существовал, конечно.

Лейтенант в очередной раз продемонстрировал, что не зря его в свое время учили. Где, когда и кто – молчит, как партизан, однако же явно не в обычном пехотном или там бронетанковом училище. Не зря же Семен видел его дважды – в момент, когда он начал движение и после того, как часовой осел с аккуратно перерезанным горлом.

Не было никаких команд «Вперед!» и прочего символизма. Просто лейтенант махнул рукой, давая понять, что все чисто, Матвей пошел, а Семен двинулся следом. Матрена осталась, ее задача – следить за тылами и, случись нужда, поднять тревогу. Девчонка покривилась, однако, когда ей объясняли задачу и определяли место в ордере, спорить не стала. Видать, понимала, что терпение Матвея не беспредельное, и хорошо научилась чувствовать его границы.

Во двор они зашли почти одновременно, в дом тоже проникли без проблем. Лейтенант и священник остались снаружи, а вот Семен, мысленно ругаясь, шел следом за Матвеем. Не через парадную дверь, к слову, а совсем даже наоборот, со стороны хозяйственной пристройки. Здесь тоже имелся вход, о котором даже успевший прожить в доме немало времени Семен ничего не подозревал. Вошли, прошлись по комнатам. Зачистили… От Семена не укрылось, что Матвей, убивая в тех самых стенах, где прожил не один год, испытывал целую гамму не самых лучших чувств. Конечно, профессионально считывать эмоции он не умел, однако человеку, прожившему жизнь в толпе себе подобных, сложно не научиться чему-то такому просто на уровне рефлексов. Учитывая же, что даже маленький городишко там, дома, по сравнению с этой дырой тянет на полноценный мегаполис, практики у Семена было с избытком. Так-то хоть Матвей и неплохо держался, но все же, все же… Хорошо еще, процессу эмоции не мешали – Матвей просто делал свою давно ставшую привычной работу.

Семену пришлось, с одной стороны, проще, с другой – сложнее. Проще потому, что такой эмоциональной привязанности к этому месту у него не развилось, просто не успело. Сложнее – так ведь не приходилось ему до этого спящих резать. В бою, на адреналине – да, и много, а вот так… Но – сжал зубы и старательно представлял себе тех, кого убивал, неодушевленными предметами. Получалось не очень, но все же лучше, чем ничего.

Кстати, врагов здесь ночевало на удивление немного, и это настораживало. Все же большой, удобный дом… Хотя, возможно, главарям больше приглянулись хоромы воеводы, а остальным было все равно, где отсыпаться после ночных подвигов. К слову, разграбить дом поляки успели.

Когда они вернулись во двор, лейтенант успел закончить свою часть работы, выпустив из амбара тех защитников города, что пережили штурм и оказались в плену. Повезло им или нет? Трудно сказать, били их здорово. Да и, не вернись сюда Матвей, жизнь их тоже была бы под большим вопросом. Они уже смирились, похоже. Некоторые из пленных никак не могли врубиться в происходящее, стояли да глазами лупали. Что же, шок – это по-нашему. Да и осталось их всего ничего, чуть больше десятка человек, причем почти все раненые.

Кстати, воевода падение вверенного его попечению города пережил, хотя досталось ему изрядно. Лоб перетягивала повязка из куска не слишком чистой материи, похоже, оторванного рукава рубахи. Куска бороды не было – вырвали, причем вместе с кожей. Но держался он бодро, что и неудивительно – трусы и малодушные на таких постах, да еще и в лихую годину, оказываются редко.

– Я знал, что ты придешь…

– Все потом, – отмахнулся Матвей. – Разбирайте оружие, и…

– Не так быстро!

Сказано это было с сильным акцентом, однако на совершенно понятном русском языке. Семен повернулся – и замер.

Над забором, в воротах, даже на крыше торчали ружейные стволы. Что характерно, с прилагающимися к ним стрелками. Была их здесь немалая толпа, и по всему выходило, что если кто-то попробует дергаться, по стоящим во дворе хлестнет свинцовый шквал.

Откровенно говоря, можно было рискнуть. Шансы минимальны, только вот, глядя на пленных, понимаешь, что погибнуть в бою, может статься, окажется лучшим вариантом. Но оказалось, что поляки и это предусмотрели.

– Вы оружие-то бросьте, бросьте.

Семен повернулся и увидел перед собой широкий раструб мушкетона и ласковую улыбку. Святой отец, чтоб его!

– Ты что творишь! – голос Матвея звучал жутко.

Священник лишь улыбнулся в ответ, кротко и в то же время с превосходством:

– Спасаю заблудшие души, сын мой…

– Спасаешь? Сын? Забыл, кому мы клялись, пес?

– Есть клятвы, а есть КЛЯТВЫ. И та, что дается Господу нашему, стоит превыше всех.

Словно призывая Бога в свидетели, он перекрестился. Через левое плечо. Всей пятерней. И в голове словно бы щелкнуло…

«Почему-то у нас принято считать, – инструктор сделал короткую паузу, окинув будущих покорителей времени и пространства взором небожителя, – что учиться за границу у нас начали ездить при Петре Первом. На самом же деле это далеко от истины. Культурный и технический обмен так или иначе шел постоянно, а первую группу студентов целенаправленно послал учиться Борис Годунов. К слову, никто из них не вернулся – приняли католичество и остались за бугром. Что, с учетом Смуты в русском царстве, было не худшим выбором».

Похоже, инструктор ошибался насчет «всех». И был прав насчет католичества.

На Матвея грозный вроде бы мушкетон особого впечатления не произвел. Железной выдержки человек. И это притом, что сноп картечи из этой переносной гаубицы запросто выметет половину их группы. Причем мушкетон тут не единственный аргумент – пара внушительного калибра пистолетов у святого отца на поясе тоже висела, да и сабля была при нем. Даже без учета окруживших двор поляков арсенал грозный, и владеть всем этим хозяйством он явно умел. Похоже, каноническое церковное «без пролития крови» тут не котировалось – пара молитв, и римский бог простит прегрешения во славу его!

– Я тебя убью.

– Вряд ли, – священник знал, о чем говорит. Дистанцию он держал метров в пять, одним прыжком не достанешь. А шевельнуть пальцем, чтобы привести в действие свою пушку, много времени не займет.

Матвей это, впрочем, тоже отлично понимал, поэтому, несмотря на грозный вид, пока что лишь зубами скрипел от бешенства. Оставалось лишь гадать, когда этот супервулкан наконец рванет… Не рванул.

– Бросить оружие!

Гетман вошел во двор, что называется, «при параде». В том плане, что расшитый золотом красный камзол… Или кафтан? Да и черт с ним, какая разница – в нюансах здешней моды Семен все равно не разбирался. Главное, что яркостью он мог поспорить с атомным взрывом. Выпендрежник… С другой стороны, варвары вообще любят яркие цвета. Прямо как сороки – тем тоже нравится все, что блестит.

Контрастом с этим великолепием смотрелись потрепанные серые штаны и грязные сапоги. Поизносился шляхтич в походе, ничего не скажешь. Но главным была все же не одежда. Главное – то, что он держал в руках.

А в руках он держал Матрену. Точнее, ее волосы, намотанные на кулак левой руки. Человек явно знал, как обращаться с женщинами – ни брыкаться, ни устраивать скандалы Матрена физически не могла. Только идти, куда ее направляли, выгнувшись и поднявшись на цыпочки. Надо учесть позитивный опыт…

Поймав себя на этой мысли, Семен с трудом удержался от того, чтобы глупо хихикнуть. Нервы, все нервы. У остальных тоже, кстати. А потом на землю упала сабля Матвея, и Семен понял, что несгибаемый атаман проиграл. А с ним вместе проиграли и его люди, что, учитывая местные нравы, означало одно: смерть.

К слову, гетман был не один. Чуть позади и слева расположился тот, иезуит который. Бледный, как сало, но вряд ли от страха – скорее уж, от усталости. Все же столько времени удерживать в кулаке всю эту вольницу само по себе тянет на эпический подвиг. Тут не то что бледным – зеленым станешь. В пупырышках!

Монах их, кстати, тоже узнал и довольно театрально сделал приветственный жест. Ручкой, значит, помахал. С такими способностями к лицедейству в Мариинку не возьмут, конечно, однако для местной бродячей трупы хватит на примадонну… Улыбнулся широко, точнее, оскалился во всю пасть:

– А, старые знакомые, – нет, все же ошибся Семен, театральная стезя явно не конек монаха. Слишком много патоки в словах. – Признаться, я был о вас лучшего мнения.

– И почему же?

Вот не удержался Семен, и все тут. Иезуит, впрочем, не обиделся.

– Потому что, не найдя вас среди убитых, решил вначале: сбежали, сверкая пятками. Честное слово, это был бы для вас самый лучший выход – преследовать вас не имело смысла, да и технически это довольно трудноосуществимо. Мы не стали бы терять время и силы – так или иначе, вы не опасны. К тому же, если не дураки, то сидели бы тихонечко и не высовывались. Может, за океан бы подались – тоже неплохой вариант.

Семен уронил челюсть. Стук по соседству подтвердил аналогичную реакцию со стороны лейтенанта. Однако так просто оставить последнее слово за противником он не мог. Привычка к спорам в интернете там, в родном времени, частенько приводившая к вялотекущему переругиванию по сети со взаимными оскорблениями, и здесь не дала сидеть спокойно:

– Не много ли о себе думаешь? Такое впечатление, что у тебя полномочий на дивизию разведчиков хватит. Кто вы такие, а? Хотя нет, дай я сам догадаюсь. Aгa, понял. Вы – особый отряд ДПС Москвы имени Бориса Моисеева!

Иезуит улыбнулся покровительственно:

– Лайся-лайся, это вообще уже никого не волнует. Лучше ответь честно: вы и впрямь думали, что являетесь центром мироздания? Вынужден разочаровать вас. Здесь вы – просто довесок. Приятный, не спорю. Можно красиво доложить наверх. Но все же меня интересовал совсем другой человек.

Кто именно, он не сказал, но глазами шевельнул непроизвольно. В сторону Матрены, что интересно. Семен вздохнул, поглядел на Матвея. Тот стоял и выглядел… мертвым. Вот бывает так. Выдернули из человека стержень, стимул к жизни – и превращается он в куклу. Вроде бы ходящую, говорящую, но – куклу, без эмоций и желания хоть что-то сделать. Да и просто жить такая кукла не хочет. Ей уже все равно.

Он перевел взгляд на девушку и увидел ее глаза. В них, помимо боли, имелось и еще что-то. Лишь через секунду он понял, что именно. С такой отчаянной надеждой на него еще никто и никогда не смотрел. А осознав это, Семен плюнул на все, отбросил немногие оставшиеся в голове крупицы осторожности и решился:

– Слушай, гетман… Как тебя там? А это правда, что ты малость трусоват и один на один никогда не дерешься?

Гетман проигнорировал его, однако Семена было уже не остановить. Повернувшись к лейтенанту, он громко, так, чтобы слышали все, сказал:

– В свое время я читал в сети интересную заметку. Там рассказывалось, как польский альпинист залез на самую высокую вершину Польши и обнаружил, что там живет обыкновенная домашняя кошка.

Лейтенант не понял мысли, но все же подыграл:

– Кошки – они вообще со странностями.

– Угу. Но более всего мне понравился тогда комментарий. «Какова страна – таковы и тигры».

– Да, таковы и горы, это тоже факт. Порядка двух тысяч метров там, кажется?

– Чуть больше, но непринципиально.

– Тогда я еще добавлю, что какая страна – такие и альпинисты.

А вот этого стерпеть у потомственного шляхтича не получилось. Все же поляки – народ гордый. Им ум, честь, совесть и рассудок очень часто заменяют знаменитый польский гонор и раздутое до предела самомнение. Гетман не был исключением и лишь скривился:

– Смерти ищете? – нехитрую игру напарников он раскусил моментально и, кажется, не имел ничего против. – Ну, давайте, уважу.

Тут же, без малейшей паузы, возникли сразу два очага конфликта. Лейтенант крутил пальцем у виска и шипел о том, чтоб Семен не смел драться и вообще самоубийство можно совершить и менее болезненным способом. На это Семен лишь отмахивался, отвечая, что так и так подыхать, а здесь и сейчас можно утащить с собой хотя бы одного урода. Честно говоря, он и сам не ожидал от себя такой смелости, но, похоже, этот мир изрядно его изменил, сдернув интеллигентскую маску и открыв всему миру лицо питекантропа с дубиной. Хе-хе! Прежде чем показать человеку свое истинное лицо, убедитесь, что у него все в порядке с сердцем. А то помрет еще…

Страха не было от слова «вообще», а вот желания вновь ощутить себя не тварью дрожащей, а человеком с клинком в руке, хватало. Семен в очередной раз отмахнулся от лейтенанта, и без того уже сообразившего, что менять что-либо бесполезно, и вещавшего больше по инерции. Остальные пленные смотрели на Семена… странно. Да и черт с ними. А вот что там у противника?

С другой стороны так же жарко доказывал что-то монах. Очевидно, особого восторга от предстоящего замеса он не испытывал. А судя по проскочившему «виконт», предупреждает гетмана о том, что противник перед ним более чем серьезный. Как же, целого француза завалил. Это плохо, исчезает эффект внезапности. Ну, пускай его – отступить Семену некуда, а гетман теперь не сможет при всем желании. В эту эпоху слишком многое держится на авторитете вожака, и получивший репутацию труса рискует остаться без своих людей. Банально разбегутся. И гадить такая репутация будет до самого конца жизни. Так что в ответ на прилюдно брошенное в лицо «трус» поединок оказывается чуть ли не единственным выходом.

– Идиот! Он тебя убьет! – лейтенант никак не унимался. Говорил, правда, шепотом, но Семен прекрасно его слышал. – Заткнись. Я постараюсь разрулить…

– Спокойно. Ум дан человеку, чтоб не умничать. Так что просто скрести пальцы. Если мне хоть чуть-чуть повезет, я его сделаю.

Откровенно говоря, Семен не особо верил в то, что говорил. Но, во-первых, это помогало ему самому сохранять некоторое подобие спокойствия, а во-вторых, как он надеялся, добавляло толику оптимизма товарищам. Хотя, стоит признать, шансы все же имелись.

Этот период практически везде, не только здесь и сейчас, а на всей планете, был временем дилетантов. И гетман – не исключение. Да, у него наверняка огромный опыт, он силен и быстр, знает много фехтовальных приемов. Но все, что он знает и умеет, усвоено или на уровне «отец/дед показал», или просто результат участия в куче схваток. Свести же все это в единую систему… Этим здесь могут похвастаться немногие. Пока что Семену встретился разве что почивший в бозе француз. И то, его подготовка выглядела однобокой. Стоило вывести за скобки пространственную составляющую – и все, дальше вопрос решался просто. А значит, и сейчас тот, кого учили комплексно, имеет шансы навязать противнику свою игру.

Гетман между тем оттолкнул Матрену, которую тут же перехватил иезуит. Скинул короткий плотный кафтан, оставшись в одной рубахе, когда-то белой, а теперь изрядно пожелтевшей от долгого использования. Хорошая рубаха, богатая и изящная… была. Куча штопок говорила о том, что или хозяин знавал лучшие времена, или, может статься, это просто повседневная одежда, неказистая, но привычная и сидящая, как вторая кожа. Этакая рабочая униформа авантюриста начала семнадцатого века.

Семен, чуть подумав, решил последовать его примеру. Один черт, никакой брони на теле он не таскал, а шансов могло убавить даже малейшее сопротивление движению. Так что кафтан – в сторону, оружие в руки, несколько коротких движений, чтобы разогнать кровь в мышцах. Все, он готов. К победе или к смерти – это уж как повезет. Неожиданный такой фатализм, явно благоприобретенный уже в этом мире.

Гетман усмехнулся, тоже несколько раз взмахнул саблей, больше отдавая дань ритуалу, чем действительно разминаясь. Противника он не боялся совершенно. Кто-то из его офицеров с ухмылкой хлопнул в ладоши – и по этому знаку противники встали в стойке. Кончики их клинков соприкоснулись с тонким, похожим на звук расстроенной гитары, звоном. Поединок начался.

С первых секунд все пошло нестандартно. Гетман откровенно пренебрежительно относился к противнику, явно и не без основания полагая себя намного более опытным бойцом. Именно поэтому он попытался решить вопрос быстро, что называется, с одного удара. В свою очередь Семен, разумно оценивая расклады, поступил в стиле своего кумира детства – Суворова. Тот, как известно, поляков бил не раз и с чувством. И потому суворовское «удивил – победил» выглядело донельзя актуальным. Поэтому Семен и поставил все на внезапность и преимущество шпаги в колющем ударе. И тоже попытался решить все одним ударом.

Результат оказался закономерным. Грудь Семена украсилась длинным, но неглубоким порезом. Скорее даже царапиной – аккурат чтобы кровью рубаху испачкать. В наступившей тишине едва слышно ойкнула Матрена и глухо выругался лейтенант. Зато гетману в ответ прилетело по запястью правой руки, благо крестовина польской шпаги защищала ее довольно паршиво. Тоже не опасно, скорее, неприятно. К слову, потому гетман и не смог зарубить Семена – инстинктивно отдернул руку. И результат первой сшибки моментально снял все иллюзии о том, что этот бой можно выиграть легко.

Теперь они кружили по двору, не пытаясь форсировать события. Здесь, это Семен понимал совершенно отчетливо, преимущество было на стороне его противника. Если, конечно, он, как покойный француз, умеет правильно двигаться. Семен предпочел бы узость стены, где всех движений «вперед-назад». Однако же приходилось играть с теми картами, что имелись на руках. Главное, не показать гетману свою неуверенность.

«Запомни, фехтовальные приемы – это хорошо и правильно. Однако главное при этом – ноги. Контролируй пространство! Пока контроль за тобой, даже посредственно владея оружием, ты имеешь хорошие шансы на победу. Если же контроль за твоим противником, ты, конечно, можешь побрыкаться. Но в подавляющем большинстве случаев ровно до того момента, когда ему надоест возиться».

Слова тренера и почти слово в слово повторившего их Лапшина звучали в ушах, подобно заклинанию. И кончик шпаги непрерывно грозил поляку, заставляя гетмана держаться подальше. Его сабля все же имела изогнутый клинок, что при вроде бы равной длине требовало сильнее сближаться. Да и рубящая техника намекала на то же самое. Гетман это понимал. Вот только с реализацией дело обстояло не то чтобы очень, и поляка это бесило. Горячий все же человек, эмоции контролирует плохо, да и скрывать их не умеет. Или не пытается, что в данном случае одно и то же.

А еще, как эстонская ПВО не верит в существование сверхзвуковых самолетов, так он не верил, что выскочка со шпагой может в схватке быть ему ровней. Даже боль в руке не убедила его, что, в принципе, и логично. Всегда проще списать что-то на случайность, чем на собственную некомпетентность. Потому неудивительно, что гетман первым потерял терпение и атаковал.

О, это было великолепно! Быстрота, сила, небедный арсенал приемов… Гетман просто обязан был изрубить Семена на лапшу. И, в принципе, он бы сделал это, не продемонстрируй его визави удивительное, какое-то отстраненное хладнокровие и… Ну, кто-то назовет это трусостью, кто-то тактически грамотным построением боя. Семен ушел в глухую защиту и отчаянно вертелся, уходя от ударов и разрывая дистанцию. А что ему еще оставалось?

Нормальный бой длится секунды. А потом один остается на ногах, а второй или сдается, или умирает. Сдаваться… Лучше умереть свободным, чем жить на коленях. Умирать… Как-то Семену этого категорически не хотелось. А потому финтить, спускать удары противника по клинку и кружиться, уповая на то, что его учителя по фехтованию все же получше тех, кто натаскивал гетмана.

Не зря говорят, что фехтовать лучше всего умели тогда, когда не было еще надежных автоматов. Здесь и сейчас был как раз соответствующий период. Но Семен, как ни странно, выдержал первый, яростный натиск гетмана. А тот, разозленный неудачами, атаковал, атаковал, да и сбил-таки дыхание. И почувствовав это, Семен понял – все, пришел его шанс. Скорее всего, единственный, потому что, если гетман все же сумеет восстановиться – а он сумеет, опытный, зараза, – он будет действовать умнее и осторожнее. И тогда его опыт перемелет школу Семена подобно мельничным жерновам.

То, что было дальше, не годилось для боя, но весьма подходило для дуэли. Особенно с запыхавшимся и волей-неволей замедлившим движение противником. Клинок Семена будто оплел саблю противника и, уводя ее в сторону, одновременно устремился вперед. Можно было бы для верности и свободной рукой придержать, имелась в арсенале и такая техника. Но без перчаток да саблю – нет уж, нет уж. Без пальцев останешься, как пить дать. Впрочем, и без того получалось достаточно надежно. Гетман, отлично понимая, что его сейчас нанижут на шпагу, как барана на вертел, и не имея возможности блокировать выпад, сделал самое простое – шагнул назад, разрывая дистанцию.

В принципе, это его спасало. Теоретически. Но вся связка была домашней заготовкой Семена, показанной когда-то тренером и неоднократно отработанной еще там, в своем мире. Главное тут было не упустить момент, и в те доли секунды, когда противник уже двигался назад, но вторая нога еще не убралась и осталась без защиты, Семен изменил направление атаки и чиркнул кончиком шпаги по колену противника.

Разумеется, он предпочел бы разрубить гетману коленную чашечку но банально не успел. Впрочем, и полученного результата хватило. От внезапной резкой боли гетман нырнул вперед, на миг опустив саблю, и рывком сокращающий дистанцию Семен обратным движением ткнул его прямо в лицо.

Кончик шпаги проткнул щеку и, продолжая движение, ударил в мозг. Гетман умер еще до того, как упал. И было происшедшее столь неожиданным для зрителей, что в первый момент народ даже не понял, что случилось.

Зато понял лейтенант, отреагировав вполне в духе своего мировоззрения. Проще говоря, не стал делать паузу, отдавая долг памяти великому (а как иначе, все поляки считают себя великими) воину, а начал действовать. Быстро, грубо и жестко, а главное, неожиданно.

– Вспышка!

На этот вопль лейтенанта Семен отреагировал адекватно, на одних рефлексах, благо их в него вбили качественно. Цилиндрик светошумовой гранаты еще летел, кувыркаясь, а он, зажимая уши и закрыв глаза, уже «рыбкой» ушел в сторону. И даже сквозь сомкнутые веки почувствовал яркий свет, а по зажатым вроде бы ушам изрядно стукнуло, заставив мучительно заныть барабанные перепонки. Больно!

Но он хотя бы сохранил зрение и слух, а вот остальным собравшимся пришлось туго. Впрочем, это было им на руку. Широко ухмыльнувшись, Семен поудобней перехватил оружие и следующие полторы минуты чувствовал себя мясником на скотобойне. И, пускай это совершенно не по-рыцарски, рубил ослепленных и оглушенных, пребывающих в шоке поляков, немцев, французов и черт его знает кого еще. Безо всякой жалости, не бледнея от вида крови – он уже достаточно пролил своей, чтобы не обращать внимания на чужую.

В родном времени его бы назвали палачом и с упоением поливали грязью в соцсетях. А некоторые особо либерально одаренные еще и геноцид приписали бы, обвинив, до кучи, в расизме, нацизме и еще бог знает в каком -изме. Семену было плевать. Он знал, что чем больше врагов он убьет сейчас, тем меньше шансов у них будет прикончить его самого.

Он и убил всех, кто оказался во дворе. И никаких эмоций. Единственно, до того он знал, скольких успел отправить к праотцам, сейчас же рискнул бы назвать лишь общий порядок цифр. А вернул его к реальности крик лейтенанта:

– Заканчивай! Все, все! Уходить надо.

Стоит отметить, лейтенант оказался достаточно умен и, в отличие от Семена, умел думать на пару шагов вперед. То есть не только суметь укрыть от чужих глаз ту гранату, но и продумать дальнейшее. К примеру, защитить не только свои глаза-уши, но и подмять под себя, закрывая телом от вспышки, Матрену. Не по тому, что она ему была хоть чем-то важна, а потому, что единственная и стояла удобно, и по габаритам была невелика.

С тем же Матвеем это не прошло бы, а с девушкой – запросто. В результате Матрена оказалась хоть и слегка оглушенной, но в целом дееспособной, что и требовалось – им надо было уходить и вытаскивать с собой еще несколько человек. Втроем же сделать это куда проще, чем двоим. Ну и бонус – Матрена знала как минимум еще один ход из города, что резко повышало шансы на выживание. Потому как времени почти не оставалось – разбуженный город сейчас гудел, как митинг оппозиции, и вот-вот могла примчаться толпа народу. Семен же, хоть и был высокого мнения о своих достоинствах как бойца, вряд ли рискнул бы выйти один против всей кодлы. Склонности к суициду он никогда за собой не замечал.

Что же, стоило признать, что напарник был прав. Потряхивая головой (все равно приложило знатно), Матрена помогла собрать уцелевших. Но, главное, ход, по которому она вчера уходила, начинался здесь же, в одном из стоящих во дворе амбаров. Так что выбраться смогли и даже сделали это до того, как на помощь убиенному гетману примчалась группа поддержки. Хотя, конечно, идти самим, да еще и тащить за собой толпу оглушенных и раненых – задачка на любителя.

Но прежде Семен подошел к иезуиту, на мертвом лице которого застыла гримаса боли и изумления. Вот так, нечего было лезть в чужую страну и вмешиваться не в свои дела. Нагнувшись, он быстро охлопал мертвеца, нашел пистолет. На сей раз старый добрый «Макаров» и пара запасных обойм к нему. Пригодится. Затем сорвал с груди иезуита крест. Удивительно легкий, к слову. Цепь, ни разу не золотая, а, похоже, медная или бронзовая, и то была тяжелее. Вот так, взял на память трофей, называется. Усмехнувшись, он протянул добычу лейтенанту.

Тот взвесил крест на руке, понимающе хмыкнул и сделал вдруг короткое и совершенно непонятное движение. Символ веры распался пополам и обнажил содержимое. Что именно там было, Семен не понял, но то, что какая-то электроника, ясно с первого взгляда.

– А пуговки-то нет у правого кармана…

– Что?

– Не обращай внимания! – Лейтенант с размаху брякнул половинки креста на землю, потоптался каблуком, дробя их на кусочки, после чего махнул рукой – валим, мол. И все, они ушли.

К слову, безо всякого комфорта уходили. Видно было, что ход сделан недавно и наспех. Кругом грязь, подпорки от случая к случаю, а о низкий свод, перевитый корнями, Семен несколько раз приложился так, что «звездочки» увидел.

С другой стороны, из-за такого состояния пути они шли долго. В результате, когда выбрались, оказалось, что большинство контуженых пришли в себя, хотя бы частично. И дальнейший путь по лесу прошел уже без происшествий.

Уже вечером, сидя у костра, Семен всерьез обдумал ситуацию. Днем не было времени – пришлось в срочном порядке сворачивать лагерь и переносить его подальше от города. Просто потому, что взбешенные учиненным побоищем враги могут и лес прочесать попробовать. Так что – ну их, пускай расстояние будет побольше. Но геморрою с этим…

Хорошо еще, не на пустое место уходили. Здесь, в лесу, кажущемся диким и непроходимым, на самом деле хватало людского жилья. В результате они вышли к дому местного бортника, которому и суждено было стать их временным пристанищем.

Бортник этот, откровенно говоря, жил неплохо. Во всяком случае, площадь только жилых комнат, по прикидкам Семена, зашкаливала за двести квадратов. Впрочем, неудивительно – зажиточные люди строились с размахом, да и те, кто победнее, при желании могли себе кое-что позволить. Росли бы руки откуда надо, да не валялся б на печи, подобно Емеле.

Как рассказали Семену, в свое время бортник очень неплохо зарабатывал. Специалистом он был хорошим, а мед – он всюду нужен. Правда, он тут исключительно дикий. Для Семена откровением оказалось узнать, что привычные ему ульи здесь и сейчас строить не умели[9]. Так что мед собирали по лесам, и качество у него было похуже. Хотя, конечно, если ты не специалист, то определишь это далеко не всегда.

Так вот, жил бортник неплохо. Аккурат до наступления резкого похолодания. Температура на планете и без того снижалась потихоньку, а тут еще извержение перуанского вулкана, выбросившего в атмосферу огромную массу пепла, добавило проблем. И русские, не зная ни о вулкане, ни о самой Перу, на себе ощутили весь набор проблем. Включая трехлетний неурожай, голод и, как следствие, социальную напряженность, которая и вылилась в конечном итоге в Смутное время.

Бортника это, разумеется, тоже не обошло стороной, но у него была немаленькая семья, кое-какие накопления, да и охотником он тоже оказался хорошим. И, хотя количество собираемого меда резко упало, а рынок сбыта стал и вовсе проблемным, кризис они кое-как перебедовали. Но, как оказалось, беда не приходит одна. Вот и пришлось им принимать у себя гостей, хотя никакой радости, судя по простоватому лицу главы семейства, хозяева при этом не испытывали.

Хорошо еще, помимо дома имелась куча хозяйственных построек, и Семен, недолго думая, предложил лейтенанту отжать себе большой сеновал на отшибе. Конечно, прохладно, зато нет толчеи, разговоров, храпа… К тому же Семену категорически не нравились толпы тараканов – их даже не пытались вывести, считая почему-то, что прусаки в доме – это к богатству. Как не противно, спрашивается?

Кстати, дома высокомудрые ученые вещали, что тараканов в России нет и быть не может. Они, мол, появились у нас только в восемнадцатом веке. Может, и так. Жаль, тараканы об этом не знали, потому и ходили туда-сюда в неимоверных количествах.

И это не говоря уже про клопов! Которые еще и непонятно какую заразу переносить могут. Кого они до этого кусали – вопрос открытый, и рисковать собственным здоровьем не хотелось совершенно. Риск загнуться от простуды, конечно, тоже есть, и не меньший, наверное. Но хотя бы не настолько неэстетичный, что ли. Это он тоже донес до собеседника, и аргумент был признан серьезным. Лейтенант, подумав, согласился, и теперь они обживали временное жилище.

Да уж, пришлось организовывать все это великое переселение народов практически в одиночку. Ну ладно, ладно, в паре с лейтенантом. От Матвея толку сейчас было трагически мало – он находился слишком близко от взрыва, и досталось ему соответственно. Плюс большая часть его людей погибли – в лагерь, помимо их группы, вернулись только двое, остальные не смогли выбраться из города. Так что Матвей пребывал в наложении плюхи по самолюбию на контузию и к работе способен не был.

То же и с воеводой и его людьми. Все ранены, избиты, контужены. Ходят, как зомби. Результат соответствующий. По факту, организовывать пришлось в основном женщин. Хорошо еще они, в отличие от изнеженных потомков, не фитоняшки, а крепкие бабы, способные и нести много, и идти далеко. Правда, воплей было… Но тут помог лейтенант. Судя по его рыку, с подобными ситуациями он сталкивался не раз, а потому всех построил и заставил слушаться, не пренебрегая в том числе и легким рукоприкладством. А так как об особенных правах женщин в этих местах еще слыхом не слыхивали, то привычные к такому разговору бабы тут же замолчали, и дальше процесс шел если не совсем гладко, то хотя бы без особых проблем.

И вот, сидя после трудного дня и бессмысленно глядя в пламя, Семен вдруг понял: а ведь сложилось-то все очень неплохо. Разношерстную толпу, что набилась сейчас в город, сдерживали вместе только два человека. Даже, правильнее сказать, один – мозгом операции был иезуит, ныне бесславно откинувший копыта. Гетман – так, специалист по боевым операциям и общению с себе подобными.

Итак, иезуит – головной мозг, гетман – спинной, и оба они мертвы. Сейчас наемникам остается думать разве что задницей. Не самый лучший выбор, но, если ничего не случится, точнее, если у иезуита не окажется дублера, то именно эффект мышления пятой точкой и произойдет. Бессмысленные метания, бессистемные решения – и распад единого организма, которым является армия, на кучу мелких отрядов, друг с другом никак не связанных. Цемент, что скреплял их воедино, раскрошился и уже ничего не удержит.

Если же у монаха дублер все же имелся, тоже ничего страшного. С ходу перехватить нити управления не получится, да и авторитета такого не будет. В общем, серьезные поиски развернутся еще не скоро, если вообще будут.

Поделившись с лейтенантом своими мыслями, он получил ответ, что дублер есть наверняка. Не та контора их послала, что складывает все яйца в одну мошонку. Причем это относится как к руководству, сидящему в параллельном мире с наступившим будущим, так и к местному средневековому Ватикану. Однако в целом ход мыслей напарника лейтенант признал верным.

Как раз в этот момент подошла одна из женщин и вручила обоим кружки с очередным неповторимого вкуса отваром. Семен попробовал, усмехнулся:

– Обрати внимание, и ведь ни капли алкоголя.

– На Руси вообще мало пили. Это стало проблемой века с восемнадцатого примерно.

– Да? Знаешь, говорят, марсианская атмосфера содержит пары спирта. Это лишний раз доказывает, что мы родом с Марса.

– Не мы, а европейцы, что хлебают свою бодягу ведрами. И вообще они рептилоиды. Вместе со своей церковью, кстати.

– Ну, здесь она еще вроде…

– Зря так думаешь. Все давно прогнило. Вон, даже женщина на папский трон однажды взобралась. А остальное – инцест, педофилия, да и просто сожительство давно уже в порядке вещей.

– Невысокого же ты о них мнения.

– Читал много.

– Еще скажи, Библию осилил.

– Было дело… Кстати! Знаешь, Библия тоже извращениям учит.

– Например?

– Ну, к примеру, там сказано: «Возлюби врага своего». Я как представлю позы, в которых я его любить буду…

– Пошляк!

– А еще там сказано: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя».

– Блин, не книга, а пособие для онанистов-извращенцев.

– Именно так, друг мой, именно так. Я вижу, ты проникся. Так что будь осторожен, вникая в мысли древних сказочников.

– Ладно, ладно. Давай я лучше подтолкну технический прогресс…

– Ara, и создашь винтовку Педерсона[10].

– Кого-кого?

– Этого самого. Я же говорю, будь осторожней. А то еще не так поймут…

Этот шутливый разговор сильно помог им, позволив сбросить напряжение. В их положении дело совершенно нелишнее. Чуть позже подошла Матрена, ухитрившаяся сбежать от кучи общественно-важных, но успевших довести ее до белого каления дел. И не просто так пришла, а под вполне благовидным предлогом – ужин принесла. Вполне себе неплохая, пускай и сваренная на скорую руку каша. Товарищи лишь переглянулись да вздохнули синхронно. Не так и много времени прошло, а картошки уже хотелось до безумия. Впрочем, кашу тоже оприходовали, не ходить же голодными. Ели все трое, потом мужчины завалились спать, Матрена ушла в дом, хотя, как подозревал Семен, предложи он ей ночевать с ними – она бы согласилась.

М-да… После этого лейтенант покрутил у виска пальцем и посоветовал ему немного снизить уровень интеллигента в крови. А то в условиях текущих реалий они только мешают. Да и не поймут его. Та же Матрена и не поймет. Оставалось только признать, что так оно и есть.

А утром Семена опять позвал к себе Матвей.

Надо сказать, он очень сдал. Еще сутки назад это был гордый, сильный, уверенный в себе человек, а сейчас на завалинке у непонятно зачем разведенного костра сидел, меланхолично помешивая длинной палкой угли, седой, изможденный старик. И сломали его не усталость, не потеря людей и даже не взрыв гранаты. Нет, его сбросило с небес на землю предательство друга, человека, которому Матвей безоговорочно доверял. Семену приходилось уже видеть подобное. Матвей еще выйдет из пике. Вот только случится это еще не скоро, а война идет здесь и сейчас.

– Пришел? – не отрывая глаз от пляшущих над раскаленными углями язычков красно-синего, почти прозрачного огня, спросил Матвей. И тут же, не дожидаясь ответа, ткнул концом палки на почему-то не убранную хозяевами здоровенную сухую корягу, торчащую из земли рядом. – Садись. Мне надо с тобой поговорить.

Семен пожал плечами, но спорить не стал. Просто тронул предложенное «кресло», убедился, что там действительно сухо и нет риска промочить штаны, а потом уже и сел. Вытянул ноги, которые гудели от нагрузок последних дней, и вопросительно посмотрел на Матвея.

А тот молчал. И не потому, что делал театральную паузу. Просто создавалось впечатление, то ли не знал, с чего начать разговор, то ли не мог решиться это сделать. Лишь спустя две или три минуты он заговорил, и речь его звучала так, будто состояла из камней, медленно и мучительно поднимаемых на гору.

– Скажи, ты никогда не задумывался о том, почему я так беспокоюсь о девочке?

– Она – ваша дочь.

– Нет, и ты это прекрасно знаешь.

– Скажем так: она жила под вашей опекой столько лет, что воспринимается вами как дочь, хотите вы этого или нет.

– Не слишком ли ты умен для простого наемника?

– Ну, я не всегда был наемником, – усмехнулся Семен.

– И кем ты был?

– Это… маловажная подробность.

– Ну-ну, – неопределенно пожал плечами Матвей, но заострять тему не стал.

Некоторое время они сидели молча. Все так же постреливали угли в костре. Все так же мутно пробивалось сквозь низкие тучи не по-летнему холодное солнце. Семен не торопился. Матвей… Ну, он, видимо, понимал, что сидеть просто так бесперспективно. Поэтому говорить вновь начал первым.

– Тебя не удивляло, что я тебе доверяю?

– Нет. Во-первых, вначале ваше доверие наверняка строилось на том, что рядом со мной постоянно был кто-то, готовый меня убить, случись нужда. Во-вторых, Матрена помогла нам выбраться – вам пришлось учитывать ее мнение. В-третьих, мы делом подтвердили, что можем и что не предаем. Ну и, в-четвертых, мы здесь чужаки для всех. Поэтому нам выгоднее к кому-то прислониться, чем играть в свою игру.

– А есть еще и в-пятых, и в-шестых, – Матвей в первый раз с начала их разговора улыбнулся. – Что же, ты молодец. Но, я думаю, пришла пора тебе многое рассказать. Но вначале принесешь клятву…

– Нет, – перебил его Семен. – Клятву приносить бесполезно. Потому что вы не знаете клятв, которые сдержат меня, а ваши для меня безразличны. И клятвы перед богом… Их очень легко нарушить.

Сказать по правде, они Семена вообще не волновали. Но не говорить же об этом всем и каждому! Не поймут-с, дикий народ, невежественный, с головами, церковью задуренной. Не зря лысый классик говорил, что религия – опиум для народа[11].

Матвей улыбнулся. В первый раз с начала разговора. Это совершенно не походило на то, как он улыбался раньше, но все же, все же… Может, и не безнадежен. Прогресс, во всяком случае, налицо.

– Если бы ты не сказал мне это, вряд ли бы я мог до конца тебе верить. Ты прав. Обойдемся без клятв. Скажи, тебе нравится Матрена?

– Ну… Как бы сказать…

– Одним словом, как положено мужчине, – глаза Матвея резко сузились, напоминая сейчас щелочки. Или снайперские прицелы. – Да или нет?

Семен задумался на секунду. А потом плюнул на условности – себе-то зачем врать?

– Да.

– Это хорошо, – задумчиво ответил Матвей. – Тогда слушай. То, что я тебе расскажу, может оказаться страшной тайной, которая будет стоить тебе жизни. А может и не оказаться, тут уж как повезет. Но очень много людей уже погибли из-за этого. Ты готов?

– Я… рискну, – Семен даже не ожидал от себя такой прыти. – Но зачем?

– Потому что сам я вряд ли смогу теперь сберечь дочку. Я остался один. А ты молод и силен. Вы красивая пара… Впрочем, тут уже сам решай, не маленький. И да. Если захочешь рассказать своему другу, трижды подумай, доверяешь ли ты ему.

– Доверяю, – очень спокойно ответил Семен.

– Это хорошо. Но расскажешь или нет – твое решение, твоя ответственность.

– Чувствуется, что за границей обучались. Говорите совсем иначе.

– Это неважно. Слушай.

Рассказ Матвея был сколь невероятен, столь и обыден для этого времени. Смутные времена – они на то и смутные, что случиться может что угодно. Чаще всего, конечно, эта история кончится морем крови и кучей трупов, но бывают и куда более интересные загогулины. Вот как сейчас, например.

Для Матвея все это началось давным-давно, когда ему едва исполнилось восемь лет. Правил тогда Иван Грозный, прозванный за свою жестокость Васильевичем. Во всяком случае, именно так будут спустя столетия писать заграничные историки, забывая при этом, что за всю историю царствования тот казнил меньше народу, чем, к примеру, во Франции было убито во время Варфоломеевской ночи[12]. Впрочем, это все лирика.

Отец Матвея служил. Оно и неудивительно. Все дворянское сословие на Руси обязано было служить, в этом была и сила страны, и, как ни странно, ее слабость. Но, применительно к ситуации, это значило лишь, что данный конкретный дворянин находился на службе и выполнял поручения царя. Какие именно? Матвей не сказал, а Семен не стал спрашивать. Главное, что был он одним из тех, кому подозрительный и, чего уж там, жестокий царь доверял.

В тот день его отца, всем обязанного ему дворянина в первом поколении, Грозный призвал к себе. Не одних, что характерно, а со старшими сыновьями. Все это, как оказалось, было вполне оправданно, ибо царь, еще недавно высоченный здоровяк, стал внезапно быстро терять силы. Были подозрения, что кто-то его медленно травит, но то уже после. А сейчас все списывалось на болезнь, и Грозный, не без основания считая, что может ее и не пережить, начал приводить в порядок дела. В том числе и не подлежащие огласке.

А не подлежали огласке, в первую очередь, внутрисемейные проблемы царской семьи. Так уж получилось, что с детьми у Ивана Грозного было не очень. Кто умирал во младенчестве, кто выглядел откровенно неудачным… В общем, учитывая, что жен у царя хватало, а результат выходил отнюдь не блестящий, что-то здесь было не то. Или в самом царе дело, или в оппозиции, для которой в эту эпоху физическое устранение противников было не то чтобы в порядке вещей, а, скорее, общепринятым мировым трендом.

Но царь, будучи мужчиной вполне нормальным и прекрасного полу не чуждым, занимался не только обязательным процессом изготовления наследников, но и не упускал повода гульнуть на стороне. В общем-то, препятствий особых к этому не было, главное, чтобы все выглядело пристойно. Неудивительно, что внебрачных детей у него хватало, и были они, что характерно, вполне здоровыми.

Так вот, озаботившись проблемами со здоровьем, царь, помимо прочего, решил заняться и вопросом своих неофициальных потомков. Банально потому, что не был чужд отцовским чувствам и притом понимал: такие вот бастарды, если начнется борьба за власть, ее не переживут. Их банально зачистят законные братья-сестры, чтоб не путались под ногами да не создавали проблем. Освященная веками традиция, причем общемировая. А Грозный, хоть его и считали жестоким, такого финала для своих детей не хотел.

Одного из таких отпрысков он и отдал на воспитание отцу Матвея. Сын умершей родами служанки, двухлетний карапуз. И преданный соратник не подвел, воспитав мальчишку, как сына. Позже, когда тот вырос, устроил ему брак, прикупил во владение деревеньку, благо финансы на то покойный уже царь оставил достаточные. В общем, сделал все, как надо. А потом началась Смута, боярские роды перегрызлись за власть, полезли всевозможные Лжедмитрии. В общем, закрутилась такая карусель, в которой выжить было уже за счастье.

Так уж получилось, что удача отвернулась и от отца Матвея, и от царского сына. И пришлось двоим только-только вернувшимся из-за границы сыновьям заниматься спасением того, что еще можно было вытащить. Включая сюда и внучку Ивана Грозного – клятву никто не отменял.

На этом Семен прервал собеседника и поинтересовался, а где же тогда брат Матвея. Тот лишь поморщился в ответ:

– А ты не догадался? Вспомни, кто нас предал.

Так вот оно что… Братья они с тем несвятым отцом, выходит. По лицам и не поймешь, хотя как раз в этом ничего удивительного. Заросли бородищами – глаз не видно. Теперь понятно, почему так морально ударила Матвея эта ситуация. Предательство брата – это страшно!

В общем, вытащил Матвей двоих сестер, отправил их на Север, благо со Строгановыми их отец был когда-то на короткой ноге. Ну а сам, как говаривали революционеры, ушел в подполье. Или «залег на матрасы», если говорить языком дона Корлеоне. Последнее даже правильнее, ибо замаскироваться он решил под криминального авторитета крупного по местным понятиям масштаба.

А почему нет? Когда исчезает стабильность, начинают расти, как грибы, всевозможные банды. И народ в них самый разный, отпрыском знатной семьи никого не удивишь. Матвей же имел все данные для того, чтобы и впрямь стать главарем криминала здешнего городка. И, что характерно, стал, банально уничтожив конкурентов и подмяв под себя их людей.

– Остальное ты знаешь, – хмуро закончил он свой рассказ. – И понимаешь, почему Матрену надо спасать любой ценой.

– Она сама – знает?

– Она – да.

– Тогда скажи, зачем она полякам? В политических раскладах незаконная внучка – меньше, чем ничто.

– Я не знаю, какие мысли в их головах. Но если они пытаются ее заполучить, для каких-то интриг она сгодится.

– Она не похожа на деда…

– Тебе-то откуда знать? – усмехнулся Матвей, не имеющий понятия ни о проведенной в двадцать первом веке эксгумации, ни о имеющихся в распоряжении специалистов методиках восстановления внешности. Семен о них тоже имел довольно смутное представление, зато видел результат их применения, и он впечатлял.

– Портрет как-то видел.

– Меньше верь богомазам – дураком казаться не будешь. И потом… Мать у нее была красавица!

Судя по тону, пускай несильно, однако же изменившемуся, мать девушки интересовала его не только и не столько с точки зрения охраняемого объекта. Ну, почему нет-то? Все мы люди, все мы человеки. И отношение к Матрене, не только и не столько по долгу службы, теперь выглядело куда более понятным и, чего уж там, оправданным.

Все это, опустив ненужные подробности, Семен пересказал лейтенанту, уложившись в неполные три минуты. Тот лишь головой покрутил:

– Видел я, что тут многое нечисто, но чтобы так… И скажи мне, как ты ее теперь вытаскивать планируешь?

– Ну…

– Бросить ее ты ведь теперь точно не сможешь?

– Не смогу.

– Вот видишь… Эх, все же насколько ты предсказуем. Красть – так миллион, любить – так королеву.

– Где ты тут королеву увидал? – возмутился Семен.

Однако лейтенант лишь плечами пожал и очень спокойно ответил:

– Если ты ее выбрал – значит, она для тебя королева. Главное, чтобы ты оказался для нее достойным королем.

– Философ…

– А знаешь, – ухмыльнулся вдруг лейтенант, – давай я тебя протестирую.

– Чего? – приоткрыл от удивления рот Семен, который прошел перед зачислением в экспедицию кучу тестов, от медицинских до психологических. – Зачем?

– Да не бойся ты, это просто. Вот скажи, ты пессимист или оптимист?

– Сейчас опять по поводу стакана, который наполовину пуст или наполовину полон, спрашивать будешь?

– Догадался…

– Просто меня уже как-то спрашивали. И не один раз. Но вот что я тебе скажу. Если стакан был пустой и в него налили воды, он наполовину полон, а если был полный и из него выпили половину – он наполовину пуст.

– Ты тоже философ, однако. А если ты не знаешь, налили в него или отпили?

– То это не твой стакан и нечего его трогать, пока по шее не дали.

– Вот именно. Рад, что сам понял. И вывод из этого следует простой: только тебе решать, какой у тебя будет стакан. К слову, если уж мы застряли здесь надолго, это вопрос актуальный.

– Актуальнее у нас совсем другое – как мы будем выживать в этом бардаке?

– А что тебе не нравится?

– Да порядка никакого – прямо как в отечественной авиации.

– Откуда такие познания?

– Дядя летчик. И он любил вначале сказать: «Чтоб хрен стоял, а винт крутился. И не дай бог наоборот», затем принимал на грудь, а потом всегда начинал жаловаться, что в авиации порядка нет, не было и не будет.

– Кто сказал, что в авиации никогда не было порядка? Порядок в авиации был! Но, когда Нестеров делал свою первую мёртвую петлю, порядок вывалился у него из кармана. И с тех пор порядка в авиации нет… Но будет!

– Уверен? – прищурился Семен.

– Обязательно. Ведь летчики едва ли не единственные, кто называют вещи своими именами.

– В смысле?

– Ну, вот посмотри. Художники не рисуют, а пишут. Моряки не плавают, а ходят. Артисты не играют, а служат. И только летчики не выделываются, а летают. Кстати, а еще какие у него были любимые фразы?

– Погоди, дай вспомню, – Семен задумался. Потом выдал: – Девиз второго пилота: «Наше дело правое – не мешать левому!»

– Знал, о чем говорил, – лейтенант улыбнулся. – А еще?

– Чтоб за тебя пили, не чокаясь.

– Небось, кто-то его доводил.

– Известно кто – начальство.

– Оно – да, оно может…

Семен расхохотался, потом внезапно посерьезнел:

– Вернемся домой – проверим. Если вернемся.

– Согласен. Кстати, у меня есть мысль, почему за твоей девчонкой так гоняются. Может, они просто не совсем понимают, кто она, и переоценивают ее значимость?

– Думаешь? Там ведь рулят орлы из твоей бывшей конторы.

– Они не всеведущи, а слухов о том, каких и сколько потомков Грозного осталось в живых, ходит много. Молва народная – не интернет, но в море сплетен захлебнуться можно запросто. Тем более перекрестными ссылками не проверить.

Семен задумался. Действительно, слухи – это такое… С логикой общего ничего не имеющее, в общем. И если первая торговка семечками скажет, что видела, как Пушкин случайно наступил в лужу, то вторая обязательно добавит, что он выругался. Пятая на голубом глазу поведает миру, как в задницу пьяные Пушкин на пару с женой сидели в луже и матерились. А сотая расскажет, что на дереве сидел Гоголь и передергивал на прохожих. И с чего все началось уже не узнать. Черт!

– Вот теперь ты точно проникся, – лейтенант глядел на него с толикой сочувствия. Маленькой, правда, можно сказать, незаметной, но все же. – Учти еще, что мы не знаем, правду ли сказал тебе Матвей. Возможно, не правду. Или, как вариант, не всю правду. А то и вовсе она его дочь. Не похожа, конечно, однако генетика – баба непредсказуемая. Что выпучился-то? Загрузил я тебя, загрузил, вижу. И не закатывай глаза, у него могли быть свои резоны, очень важные, только нам при этом неведомые.

– И что теперь? – уныло спросил Семен.

– Больше оптимизма, друг мой недотепистый, больше! Для нас абсолютно ничего не меняется. Скоро здесь закрутятся великие дела – Минин, Пожарский и другие непотребства. Желательно нам быть от всего этого подальше, а не то убьют не за понюх табаку. И Матрену, раз уж взялся, тоже отвести в сторону. Ибо местные бояре интриговать умеют не хуже Ватикана, разве что вместо кинжала из-за угла неудачнику прилетает топором в лоб. Так что выше нос, мы еще потрепыхаемся!

Зажигательная речь, призванная ободрить потерявшего веру в светлое будущее салагу. Это Семен понимал, но все же какая-то магия в таком командирско-оптимистичном тоне была. Как минимум вселяла немного веры в светлое будущее вообще и гений лейтенанта в частности. Самовнушение, конечно, однако ведь работало!

– Спасибо.

– Не за что. Ладно, пока есть время – отдыхай. А там решим, что дальше делать.

Решать пришлось куда быстрее, чем они думали, потому что ночью на их стоянку напали. Это очень большая ошибка – недооценивать противника. И проблем с этого можно огрести немало. Конкретно сейчас поляки намного быстрее пришли в себя и восстановили управление, чем думали и Семен с лейтенантом, и многомудрый Матвей. Да и специалисты по работе в лесу у них оказались неплохие. Во всяком случае, выследить беглецов они смогли быстро и атаку организовали на диво оперативно.

Караульные не дремали, но было их мало. К тому же все они были весьма потрепаны – ни раны, ни усталость за день не проходят. Увы и ах, здесь и сейчас было слишком мало человеческого материала, да и тот не лучшего качества. Неудивительно, что остановить врага они не могли в принципе. Тревогу подняли – и на том спасибо.

Когда Семен выбрался наружу, вокруг уже кипел бой. И прямо на него выскочил здоровенный поляк с занесенной для удара саблей. Доблестно, однако глупо – длинная шпага вскрыла этому недоумку брюхо еще до того, как он понял, на кого нарвался. Как говорил один старый писатель, хороший замах полезен в любом деле, кроме фехтования. Черт побери, он был прав!

– Я смотрю, ты время зря не теряешь, – лейтенант появился, словно чертик из табакерки, весь собранный и готовый к бою. Бросил взгляд на неэстетично скорчившегося и заливающего все вокруг кровью поляка, брезгливо поморщился, но комментировать не стал. – Я прикрою, обуйся.

Семен кивнул и занялся сапогами. Как ни крути, а он, в отличие от местных, не был приспособлен к многочасовой ходьбе босиком. Тем более по лесу, да еще в такой собачий холод. Потеря минуты выглядела оправданной.

За это время к ним успели выскочить аж двое – высокий и худой, как жердь, наемник в кирасе, вооруженный алебардой, и крепкий малый непонятного происхождения. Одежда вроде добротная, но собранная словно бы по кусочкам. Немного польского, чуть-чуть немецкого, самую малость русского. В руке – сабля, но не польская, а, скорее, татарская. В общем, интернационал. И появление этих двоих позволило Семену понять, чем же он отличается от лейтенанта.

Смешно, они уже изрядно таскаются вместе, но Семен не имел пока толком возможности присмотреться, как лейтенант владеет шпагой. Дома они не спарринговались, а здесь лейтенант больше стрелял. Если же случалась рубка, то или было не до наблюдений, или же они находились на разных участках. Зато сейчас удалось присмотреться и понять: фехтует лейтенант хуже Семена. Вот только Семену против него не выстоять.

А причина, на самом деле, была простой. Семена учили драться. Лейтенанта – убивать. И даже сейчас, имея за спиной маленькое личное кладбище, Семен рассматривал смерть врага как финал процесса. Для лейтенанта же это и был процесс, все остальное же – так, бесполезное приложение.

Под ногами противно хрустел лед. Все правильно, утренние лужи – это слезы тех, кому неохота идти на работу. А сейчас луж нет, ибо – холодно. А те, кто здесь и сейчас работает, не плачет – у них на это времени нет. Главное, чтоб этот хруст не привлек внимания.

К дому, вокруг которого сейчас происходило основное действо, они шли не спеша, осторожно оглядываясь. Впрочем, бой уже практически затих, народ мельтешил заметно меньше, чем в начале. Все же противник имел подавляющее превосходство и в численности, и в подготовке, да и в вооружении тоже. А то, с какой оперативностью поляки вышли на их лагерь, говорило о том, что или у них классные следопыты, или… Или им помогли. Второе предположение выглядело куда вероятнее. Особенно с учетом того, насколько зло смотрел на гостей бортник.

На стороне напарников играли темнота, разношерстность врагов и их любовь к… скажем так, взятию трофеев. На сторонних людей, одетых практически неотличимо от них, с лицами, в темноте неразличимыми, наемники если и обращали внимание, то исключительно из необходимости показать: все, полянка застолблена, вашего тут ничего нет, валите отсюда. Что Семена, что лейтенанта такой расклад вполне устраивал, особенно учитывая, что помогать тут было уже некому. Целью их была последняя точка, в которой еще продолжалась вялотекущая перестрелка – собственно дом.

В принципе, добрались они без приключений. Ну, не считать же за таковое случайных наемников, выскочивших из темноты и столкнувшихся с путешественниками нос к носу. Для обеих сторон встреча оказалась случайной, но Семен отреагировал быстрее, рубанув одного шпагой в шею, аккурат туда, где сталь заканчивалась, а начиналось что-то несерьезное вроде матерчатого шарфа.

Лейтенант уработал своего, даже не применяя оружия. Просто ткнул его рукой в гордо и перешагнул через тело, судорожно пытающееся протолкнуть хоть немного воздуха через разбитую гортань. Будь это на показательных выступлениях каких-нибудь мастеров боевых искусств, Семен, наверное, поаплодировал бы ему. Но – не до того, оставалось только идти дальше и внимательно смотреть по сторонам, чтобы не нарваться на кого покруче.

Вот так. Помнится, говорил один знакомый отца, еврей, некогда смывшийся в Штаты, да там благополучно и сгинувший: «Пусть не мастер спорта мушкетер, но зато привык он убивать». Прав был, зараза! Тут вам не спорт. Именно это Семен и наблюдал. А пока все эти размышления крутились в голове, ноги несли его вперед. А тело само, без участия разума, выбирало оптимальное направление, когда нужно, успевая пригнуться и нырнуть в тень. Как ни крути, опыт все равно набирался, и Семен мало-помалу туже становился профессионалом.

Бой у дома продолжался, неспешно и упорно. Упорно – потому, что ни одна сторона не собиралась уступать. Неспешно – так ведь в штыковую на пули идти никто не жаждал, а ружья сами по себе оружие неторопливое. В это время, конечно. Пока перезарядишь… Аж три десятка отдельных операций, время исполнения порядка двух минут. Но у Матвея было много ружей в запасе, женщин наверняка посадил на перезарядку, так что вялая перестрелка ненадолго могла смениться шквалом свинца. Осаждающие дом это хорошо понимали, умирать не хотели, поэтому тоже ограничивались стрельбой. Вялой и не слишком прицельной – калибр местного оружия позволял без проблем ссадить с лошади всадника в любом доспехе, но проникающее действие у него было невелико. Это вам не винтовка Мосина, которая способна при нужде и бревно насквозь прострелить. Местные пули только выбивали из стен внушительного размера щепки, так что обороняющиеся могли чувствовать себя в относительной безопасности.

Несмотря на довольно скудное освещение – факелы паршивая замена солнцу, лейтенант продемонстрировал отменную глазастость и рассмотрел бортника и всех его чад с домочадцами, стоящих в стороне и, похоже не слишком волнующихся. Пожалуй что, вот и ответ на вопрос, как поляки так быстро их нашли. Не понравилось, значит, что его стеснили. Вот ведь… селянин! Узнал бы он, какие идеи относительно его будущего пришли в голову Семена, живо похудел бы на пару килограммов. Даже до кустиков добежать бы не успел.

Впрочем, оторвать ему голову можно и потом. Максимально болезненным способом и с особой жестокостью, но – потом. Сейчас главное разобраться, сколько врагов и что вообще делать. Этим они и занялись, чтобы очень быстро прийти к единым выводам.

Поляков на удивление немного. Человек тридцать, может, не больше. То ли не всех смогли мобилизовать, то ли ограничились самыми шустрыми. Сколько-то еще вокруг шарится, но явно не дивизия.

Но и три десятка противников для двоих многовато. Черт, в начале своей одиссеи они бы рискнули. Невелик риск-то был, с удобной позиции, из темноты, да пока есть патроны. Сейчас же, после всех стычек и сопутствующего расхода боеприпасов, их оставалось ровно тридцать две штуки. Вчера только пересчитывали. Хвала богам, что у иезуита ствол с запасными обоймами затрофеили, а то и этого бы не было.

Патронов у них поровну. Семен подумал секунду, достал запасную обойму и протянул ее лейтенанту. Тот взял, молча кивнул. Да и чего тут объяснять? У него лучше подготовка, он точнее стреляет и быстрее перезаряжает. Когда Семен расстреляет ту обойму, что в пистолете, он уже вряд ли успеет его перезарядить. А лейтенант успеет. Значит, ему патроны нужней. Ничего личного, банальная целесообразность.

Между тем диспозиция возле дома постепенно менялась. Очевидно, поляки убедились, что развлекаться стрельбой по окнам можно хоть до бесконечности. Без пушки стену не прошибешь. Можно было бы разбиться на два отряда, и, пока один плотным огнем не даст обороняющимся высунуться, второй начнет атаку. Можно, только для столь классического маневра банально не хватает людей и стволов. В доме же сидят отнюдь не новички, стрелять они умеют. Потери наступающих будут велики. Все это понимают, никто первым башку под пули совать не хочет. Ибо хоть и поляки – но все же не дураки.

Хотя это было сказано много позже, но гиеной Европы Польша стала уже сейчас. Или, скорее даже, стаей шакалов. Поведение, во всяком случае, весьма подходящее. Грабить – это они завсегда, а вот головы класть не хочется. И никакой шляхетский гонор тут не поможет. Один вон, самый храбрый или же самый глупый попробовал, aгa. Его пример другим наука – однажды лебедь раком щуку… В смысле лежит теперь без признаков жизни.

Можно было бы попробовать взять дом измором. То есть дождаться, когда у обороняющихся кончатся еда, вода, порох, в конце концов. Но поляки ждать не хотели. Причины? Ну, тут оставалось лишь гадать. Может, не хотели делиться добычей. Может, по исконной польской горячности и живости характера. Вариантов миллион. Главное же, что сейчас в их лагере началось активное и нездоровое шевеление.

Следующее, что увидел Семен, малость порвало ему шаблон. Вот уж чего-чего, а поляка с луком увидеть он не ожидал. У русских – видел, умельцев хватало. Здесь с луками частенько охотились, да и со стен крепости во время штурма стрелами пуляли. Небезуспешно, к слову – бездоспешного солдата короткая палочка с металлическим наконечником убивает не хуже пули, но с лучшим соотношением «цена-результат». Но вот осаждающие у него упорно ассоциировались с относительно современными вояками европейского образца, которые, соответственно, пользуются исключительно огнестрельным оружием. Тем не менее нашелся специалист. Теперь он неспешно обматывал стрелы чем-то похожим на паклю, а какой-то умник метнулся в темноту, чтобы спустя минуту вернуться с кувшином. Что уж там, масло или деготь, Семен не видел, но однозначно гореть должно неплохо. Иначе зачем пропитывать в этой пакости обмотку?

Замысел поляков был сколь прост, столь же и реалистичен. Десяток горящих стрел в кровлю – и начнется пожар. Разгорится – хорошо, защитникам придется выбираться из дома на открытое место, где все преимущества у более многочисленных поляков. Не разгорится – ну, хоть отвлечет бедолаг на новую угрозу. Хотя нет, разгорится, больно уж уверенно действовал лучник. Со знанием дела, следовательно, такой прием он уже применял.

Эти приготовления не остались без внимания. Бортник, до сего момента спокойно наблюдавший за происходящим, внезапно засуетился. Видать, сообразил, что сейчас все нажитое непосильным трудом синим дымом взлетит к небесам. Не то чтобы Семену было его жаль – заслужил, скотина – однако посмотреть на его поведение оказалось весьма познавательно.

К полякам бортник подскочил так, словно у него вместо ног были пружинки. Семену моментально вспомнился виденный в детстве ретромультфильм про мастера Самоделкина – такие же нелепые движения… Только вот здесь и сейчас они имели смысл – бортник одновременно пытался и прогнуться со всей допустимой подобострастностью, и подчеркнуть, что он здесь тоже имеет какие-никакие права. Надо сказать, второе у него получалось откровенно паршиво.

Зато стало ясно, кто именно здесь командует. Бортник кинулся именно к нему – вроде бы ничем не примечательному человеку в польском кафтане и непонятного образца шлеме. С последним, к слову, ничего удивительного – здесь и сейчас хватало образцов доспехов и оружия чуть не со всего мира.

Итак, вот главнюк. Семен бросил взгляд на лейтенанта и поразился, насколько хищное выражение лица было у напарника. Пожалуй, настроение у него в самый раз, чтоб кого-нибудь живьем съесть… Притом, что раньше он ни на кого не смотрел так страстно. Ненависть прямо из ушей лезла, что за черт?

А бортник между тем отчаянно жестикулировал и что-то говорил. Понять нюансы не получалось, все же и расстояние, хоть и небольшое, и шума хватает. Но и без того ясно – не губи, барин, я ж помог, настучал, дорогу показал. Именно это он наверняка втирает, а все остальное – малозначимые и никого по большому счету не интересующие детали.

Поляк, впрочем, особо слушать даже не пытался. Секунд пятнадцать терпел, а потом молча врезал бортнику кулаком в морду, так, что бедолага улетел в сторону ближайшей канавы. Семен усмехнулся без капли сочувствия. Все логично, предателей не ценят. Используют, платят иной раз немалые деньги, но при нужде отправляют в утиль походя и без сантиментов.

Лучник между тем закончил свои приготовления и показал… Ну, это, конечно, не мастер-класс, но вполне приличная стрельба. Оставляя за собой огненный след, его стрелы одна за другой ушли в небо и почти все воткнулись в крышу дома. Ожидать того, что сразу полыхнет, не приходилось, деревянные строения загораются отнюдь не так быстро, как принято считать. Но загорится наверняка, это к гадалке не ходи. И тогда время, оставшееся у защитников дома, начнет исчисляться минутами. И вариантов не так много – сгореть заживо или выбираться наружу, где куча врагов. Интересный выбор, такого врагу не пожелаешь.

Лейтенант толкнул Семена в плечо, выводя из задумчивости, ткнул пальцем в ближайшего поляка и сделал недвусмысленный жест. Удобный момент, все увлечены происходящим вокруг дома танцем с бубнами, соответственно, бдительность на нуле. Семен кивнул и бесшумной тенью скользнул в темноту – за последнее время он многому научился.

Ближайший поляк изображал часового. Именно что изображал – куда сильнее, чем происходящее вокруг, крепкого мужика в добротной кирасе интересовало происходящее у дома. А вот зря он так – уставы не для того пишутся, чтобы их нарушать… Даже если их создадут через столетия. Семен его снял в точности как на тренировке – там, дома, были хорошие инструкторы. Быстро, аккуратно. Бесшумно. Даже кровью не запачкался. Ну, почти. Лейтенант уработал своего еще чище. Вот есть человек – а вот его уже и нет.

А вот со следующим клиентом произошла накладка. Хрустнула под ногой ветка, поляк обернулся. Глаза округлились и полезли из орбит, рот будто сам собой начал открываться, и единственное, что успел сделать Семен – это метнуть нож…

Как ни странно, попал. Хотя инструктор в свое время предупреждал, что подобное нежелательно – и эффективность невелика, и без оружия останешься. Но так уж сошлись звезды, а может, просто адреналин добавил меткости, и нож вошел противнику точно в горло. Причем так, что лезвие пошло аккурат поперек гортани, разом перекрывая ток воздуха. Противник умер, не сумев даже крикнуть.

Лейтенант, видевший это, сделал весьма характерную гримасу, расшифровать которую можно было и как «ну, ты крут», и как «вот идиот-то», и еще кучей промежуточных вариантов. Но выразить что-либо более емко он уже не успел. Какой-то не в меру глазастый наемник заметил-таки происходящее, и вопль, который он издал, был вполне под стать трубному реву боевого слона. Все, пошло веселье!

Последнюю секунду, что еще оставалась у него, Семен использовал с толком, наискось рубанув шпагой не успевшего ни увернуться, ни парировать удар поляка. Тут же перебросил шпагу в левую руку и быстро, на зависть легендарным американским ганфайтерам, выхватил пистолет. Тут хватает своих тонкостей, слишком уж легко зацепиться оружием за кобуру, одежду, просто неловко перехватить рукоять… Вариантов миллион, и все паршивые, но Семен отработал в точности, как учили, и вогнал пулю в голову ближайшему наемнику. Успел еще отметить, что череп незадачливого вояки разлетелся на куски, но думать об этом времени уже не было. На него катилась толпа искаженных бешенством рож, и это было хорошо – в такой толчее враги не смогут стрелять, очень уж велик риск зацепить друг друга. А он – может!

Обойму Семен расстрелял спокойно, как в тире. Даже удивительно – он прекрасно знал, что схватка в формате один против толпы ни к чему хорошему не приведет, он не отобьется, а значит, почти наверняка погибнет. А вот волнения не было. Вообще никаких чувств, только отстраненность и рефлексы. А потому спокойно расстрелял обойму, так же спокойно запустил ставшим бесполезным пистолетом в лицо вырвавшемуся вперед противнику и, когда тот вскинул руку с саблей, защищая лицо, ударом с левой отсек ему кисть. А потом врубился в толпу!

Когда-то ему не раз приходилось видеть в книгах выражение «раздавая удары направо и налево». Литературное клише, как моментально выяснилось, не имело ровно никакого отношения к реальности, потому как, наоборот, это на него сыпались удары со всех сторон, и парировать их не было никакой возможности – только упредить. И Семен успел развалить череп какому-то неудачнику но на том его героизм и закончился. В голове будто вспыхнуло новое солнце – и это было последнее, что он видел.

Пришел в себя он от холодной воды на лице. Машинально отвернул голову и внутри черепа будто прокатился холодный металлический шар. Ощущения были… своеобразные. В самый раз, чтоб не уплыть в нирвану, но при этом хорошенько, не стесняясь в словах, выругаться. И сразу же, будто сквозь толстый слой ваты, услышать:

– Он пришел в себя!

Голос был звонкий, женский, а главное, знакомый. Настолько, что Семен рискнул приоткрыть глаза и тут же зажмурился – лучи солнца показались нестерпимо яркими. Но слегка размытое (и почему-то заплаканное, в этом он мог поклясться) лицо Матрены он рассмотреть успел. Впрочем, когда Семен рискнул открыть глаза вторично, Матрена была уже где-то на заднем плане. А рядом маячил лейтенант, выглядящий донельзя довольным.

– Ну, я ж говорил, что человека со столь замечательно арийским черепом прикладом по затылку не убьешь! Ну-ка, скажи что-нибудь!

– Какого хрена…

– Отлично. Голова болит? Вижу, болит. Не может не болеть. На вот.

Таблетка, которую лейтенант сунул в рот Семена, была гладкой и нейтральной на вкус. И все равно его чуть не стошнило. Однако же он смог подавить рвотный рефлекс и не только лекарство проглотил, но и с жадностью выпил две кружки ледяной воды. Во рту пересохло так, что, казалось, выпил бы и больше, но лейтенант жестом остановил его и приказал:

– Лежи теперь. И не разговаривай – это пока вредно. Матрен, девочка, проследи за ним.

Следующие минут пятнадцать или около того он лежал без движения, а Матрена, вернувшая на лоб Семена мокрую тряпку, которая, собственно, и привела его в себя, хлопотала вокруг. Обычно немногословная, девушка на сей раз не замолкала ни на миг.

Надо признать, слушал Матрену он с удовольствием. Хотя бы потому, что ее болтовня хорошо отвлекала от боли. Да и, чего уж там, сам по себе голос приятный… А еще от нее Семен узнал, какой он, оказывается, герой. Ну просто ух! Стоило, конечно, поделить услышанное на десять, а то и больше – все же слова восторженной девушки редко согласуются с реальностью. Тем не менее общий ход событий ему понять удалось. И – да, герой, чего уж там. Правда, едва не ставший мертвым героем.

Если упрощать все до крайности, то время, которое он выиграл своей атакой, лейтенант использовал на все сто. Перестрелял всех, кто не спрятался, а остальных добили защитники дома во главе с Матвеем, вовремя среагировавшие и бросившиеся в атаку. Потом женщины заливали начавшую таки разгораться крышу, мужчины отлавливали поляков, занимавшихся грабежом и не сразу сообразивших, что происходит, ну а Матрена хлопотала над Семеном, который остался в живых по чистой случайности. Его так спешили убить, что двое, оказавшиеся первыми в очереди, столкнулись. В результате один промахнулся, а второй ударил, но плашмя. Силы хватило как раз для того, чтобы оглушить Семена, а потом всем стало резко не до него – обнаружилось резкое сокращение штатов. Лейтенант как раз вставил в пистолет третью обойму. Вот и все, если кратко.

– Ну что, оклемался? – лейтенант подошел неожиданно и практически бесшумно. – Мотька, хорош человека охмурять. Он и так уже расплылся, как холодец, бери да тащи в койку…

– Ой!..

Матрена покраснела так, что об нее можно было костер разжигать. Но, что характерно, отходить не спешила. Лейтенант наклонился над Семеном, зачем-то бесцеремонно оттянул ему левое веко, посмотрел и удовлетворенно хмыкнул:

– Вроде порядок. Ну-ка, сядь.

Семен прислушался к своим ощущениям, удивленно приподнял брови и сел. Надо же, практически в норме, легкое головокружение не в счет. И сил оказалось внезапно много…

– Это как?

– Спецсредство. Можешь считать особо мощным допингом. Работает двенадцать-пятнадцать часов. Главное, не переборщить с ним – не откачают. Давай, вставай, нет времени прохлаждаться.

Семен кивнул, осторожно встал – и обнаружил, что помимо ушиба головы, у него еще и тело замотано бинтами. Точнее, относительно чистыми тряпками, призванными играть эту роль. Да и левая рука тоже. Лейтенант поймал удивление на его лице, кивнул понимающе:

– Достали тебя, и не раз. Не переживай, раны неглубокие. Заживет, если переживем это приключение.

Семен пошевелил рукой, убедился, что боли нет – видать, действовала таблеточка-то. Но бинты изрядно мешали. Оставалось только вздохнуть:

– Да, печалька…

– Нет повести печальнее на свете, чем повесть о засоре в туалете. А у тебя вообще ерунда, только шрамы останутся. Шрамы мужчину украшают, не забыл? Ладно, бросай ерундой заниматься, пошли.

Они и пошли. В первый момент Семена пыталась поддерживать Матрена, но, убедившись, что герой ее девичьих грез на ногах стоит уверенно, повеселела и умчалась вперед. Семен же имел возможность убедиться, что носить шпагу слева на поясе иногда весьма удобно – кисть раненой руки сейчас покоилась на эфесе, и это снимало нагрузку.

Да и вообще, оружие придавало уверенности. Куда больше, чем кобура с разряженным пистолетом. Но, главное, ни то, ни другое не мешало идти. Лишний вес, конечно… А с другой стороны, пока действует лекарство, он и не такое утащит.

Впрочем, идти было совсем недалеко – Матвей, еще трое крепких мужиков разной степени побитости и пятеро женщин ждали их у крыльца. Не щеголявшего красивыми разными украшениями, зато добротного. Эти девять человек, плюс Матрена и Семен с лейтенантом – все, что осталось от покинувших город беглецов.

Тут же, весьма неэстетично раскинув мозги, лежал бортник. Ну а чуть в стороне его семейство. Что же, собаке – собачья смерть. Правда, семью под нож пускать… А с другой стороны, чему удивляться? Их ведь оставишь – живо поляков сюда приведут.

Лейтенант поймал его взгляд, усмехнулся:

– Знаешь, почему он нас сдал?

– Ну?..

– А его воевода, царствие ему небесное, заставлял все, что положено, в казну отдавать. Налоги тут, конечно, жесткие, но вот так…

Семен лишь пожал плечами – не одобряю, мол, и не осуждаю. Он и впрямь не собирался копаться в извивах чужой души. Какая теперь разница? Тем более он и сам налоговиков на дух не переносил. Считал, и не без основания, что на свои налоги он и ему подобные кормят слишком много дармоедов. Так что какой смысл осуждать? Вместо этого спросил:

– Патронов-то хватило или шпагой дорабатывал?

– Обижаешь, – ухмыльнулся лейтенант. – Даже остались. Две штуки. Так что давай-ка рвем когти к тайнику, хоть боеприпасами разживемся.

Видимо, у местных произошла переоценка ценностей. Во всяком случае, за старшего теперь считали не Матвея, а лейтенанта. И команды его исполняли беспрекословно. В считанные секунды подорвались, собрались. Приволокли пленного. Семен даже не удивился, увидев живого и здорового, только слегка помятого командира поляков. Лица-то, конечно, он до сего момента видеть не мог, но вот одежду рассмотрел и запомнил достаточно хорошо.

– Зачем он здесь?

– Нужен, – лаконично ответил лейтенант.

Что же, нужен – значит, нужен. Лейтенанту виднее. Тем более что идти пленному на своих двоих, а убрать его они всегда успеют.

В этот момент подошла Матрена. Куда уж она отходила и как ухитрилась сделать это незаметно, оставалось лишь гадать. Подойдя к лейтенанту, девушка шепотом что-то сказала. Тот кивнул:

– Ну все. Валим. Сейчас сюда примчится весь цирк уродов.

Два раза упрашивать никого не потребовалось. Народ подхватил немудреные пожитки, главным образом еду и оружие, и рысью помчался в лес. Семен за ними едва поспевал, и дело тут было не в ранении. Просто ходить по лесу они умели куда лучше него.

До места, где еще недавно располагался исследовательский лагерь, они добрались сравнительно быстро. Здесь ничего не изменилось, что и неудивительно – тех, кто их нашел тогда, они перестреляли, свидетелей нет. А после – так что тут особенного? В конце концов, плотность населения в этих краях ничтожная, даже с учетом завоевателей. И толпами по лесу без нужды никто не шляется. Особенно с учетом чужаков. Народ предпочитает сидеть по домам и дрожать от страха, уповая на защиту, иллюзию которой создают двери и стены.

Когда к пистолету добавляется автомат, а карманы набиты патронами, чувствуешь себя намного увереннее. Самооценка поднимается опять же… Может, поэтому, а может, и по какой иной причине, но Семен теперь чувствовал себя как заново родившийся. Эйфория и все такое… В общем, он даже не удивился, когда, подойдя к лейтенанту, обнаружил, что тот удобно расположился у костра и абсолютно спокойно разговаривает с пленным. Даже руки тому развязал.

В ответ на приподнявшиеся брови Семена лейтенант усмехнулся:

– Не переживай, он дал слово не убегать.

– Ты ему веришь?

– Он меня слишком хорошо знает, чтобы пытаться учинить непотребство. Не правда ли?

– Да, старшой, – буркнул пленный. – Знай я, что ты здесь – хрен бы подписался. Ты мне веришь?

Почему-то этому человеку было очень важно, чтоб ему поверили. И он не играл – такое сразу видно. Говорят, на лице написано, так поговорка как раз к месту. Тут не краской на лбу – тут зубилом вырубали. И лейтенант в ответ спокойно кивнул:

– Верю, конечно. Ты дурак, но не идиот.

– Вы знакомы?

– Семен, – устало вздохнул лейтенант. – Не пытайся казаться глупее, чем ты есть. Конечно, знакомы. И очень неплохо.

– Мы воевали вместе, – пленный досадливо поморщился. – Он был у нас командиром разведвзвода. Только благодаря ему и я, и многие другие остались живы.

– Чечня?

– Я настолько старо выгляжу? – усмехнулся лейтенант. – Нет, все проще. Великая Отечественная.

– А…

До Семена дошло. Посмотрев на замершее лицо напарника, лейтенант медленно кивнул:

– Ты все правильно понял. Это приключение в моей жизни не первое и не второе. Таких командировок у меня в пять слоев и с горкой. Кстати, – он повернулся к пленному – а тебя как сюда занесло?

– Да ты же сам понимаешь. Героя носят на руках, когда идет война. Только вот кушать хочется и в мирное время. Особенно когда женился неудачно. Впрочем, сам дурак…

– Это точно. А в чем неудачность выражается?

– Ты слышал, что гепард способен ничего не делать, просто лежать в одной позе несколько часов? Так вот, моя жена – гепард.

Семен не удержался и хихикнул в кулак. Получилось несолидно. Лейтенант же остался серьезен.

– Понятно все с тобой. А прийти и рассказать, что в мирной жизни себя не нашел, как, не судьба? Помог бы.

– Это точно… Тут я сглупил, – кивнул пленный и внезапно окрысился: – А сам-то? Сам почему здесь оказался? Ты ведь не любитель адреналин ловить! И денег у тебя на три жизни хватит.

– Это… к делу не относится.

– А действительно, – вмешался Семен. – Зачем ты сюда полез?

– У меня… личные обстоятельства.

– Знаю я твои личные обстоятельства, – как-то неприятно усмехнулся пленный, и глаза лейтенанта вдруг стали холодными, как две льдинки:

– А в морду?

Угроза, видимо, была реальная. Пленный скривился, будто съел лимон, и заткнулся. У лейтенанта, как и у любого нормального человека, явно было, что скрывать. И попытку влезть в его дела он готов был пресечь максимально жестко. Поэтому Семен решил, что лучше сменить тему.

– Зачем вы здесь?

– Ноу коммент, – хмыкнул пленный.

– Естественно, что никаких, – лейтенант безразлично помешал угли в костре, осмотрел припаленный кончик палки. Дунул, рассматривая заалевшие искры. – Разговаривать ты будешь совсем с другими людьми.

– А может, ты?

– Может, и я. Но это вряд ли. Об этом говорит весь мой опыт.

– Да уж… Он у тебя есть.

– У тебя, похоже, многое что в жизни происходило, – влез Семен.

– Опыт, – повернулся к нему пленный, – не то, что ты пережил, а то, как ты с этим справился.

– Не плагиатствуй, – хмыкнул лейтенант, но потом не выдержал и рассмеялся. – А ты знаешь, кто бы это первым ни ляпнул – все равно, мне это нравится!

– Кстати, – вновь влез Семен, – а не в курсе, как удалось завербовать нашего священника?

– Очень просто, – безразлично ответил пленный. – Тут главное найти у человека гнильцу. А он страшно завидовал брату. Тот ведь унаследовал все… До ненависти, конечно, не дошло, но оставался один шаг. А там, за бугром, ему расшатали веру. Православие – все-таки не особо качественно слепленная религия. Слишком долго варилась в своем котле. В плане теологии отставание от католиков безмерное. Так что завербовать человека, который тяготился своим положением, было просто. Ладно, еще вопросы будут? Нет? Тогда я посплю, хорошо? Устал очень.

Атака началась под утро. Как и ожидалось, впрочем. Семен, как раз съевший очередную порцию смертельно опасного лекарства, со всем удобством расположился между корнями старой березы. Тут раньше была нора какой-то зверюги, может, барсука или еще кого-то. Неважно, главное, на ее месте образовалась неплохая яма, полностью вмещающая в себя человека. Оставалось бросить туда плотное одеяло, чтобы не простыть на холодной земле. Ну и натянуть на себя бронежилет, естественно. Свой он так и оставил Матрене, но в тайнике этого добра хватало.

Вначале Семен обустроил и занял эту позицию вечером, потом его сменил один из людей Матвея. Сейчас вновь пришла его очередь. График из-за нехватки людей, конечно, паршивый, но деваться некуда. К тому же лейтенант сказал, что вряд ли все это растянется надолго. Сутки, может, двое – больше полякам, чтобы их найти, времени не потребуется. А дальше – все, это есть наш последний и решительный бой, в котором на стороне обороняющихся окажется немалое преимущество – современное оружие. И Матвей, и его люди живо поняли основной принцип – перезаряжать не надо, просто жми раз за разом на спуск. Кончатся патроны – магазин смени и продолжай. Объяснять им про автоматическую стрельбу никто не стал – осваивать нет времени, а главное, возможности научиться, не поднимая шума.

Но пока что все было тихо. Вначале, правда, Матрена пришла. Что ей, спрашивается, не спится? Хотя, с другой стороны, это и неплохо – не так скучно хотя бы, да и когда рядом устроилась, стало немного теплее. Впрочем, в какой-то момент она замолчала на полуслове, и Семен с долей удивления обнаружил, что она спит. Лишь тоненькая струйка пара выходит изо рта – ночью стало совсем холодно. Оставалось прикрыть ее чем только можно и сосредоточиться на наблюдении, благо висящая над лесом круглая и желтая, как хорошо пропеченный блин, луна давала неплохую подсветку.

Когда Семен заметил движение, ему в первый момент показалось, что это – всего лишь вызванные переутомлением глюки. Однако же лучше смеяться над своей мнительностью, чем помереть от недостатка паранойи в организме.

Через минуту он уже мог поклясться, что возле скопления бурелома, напоминающего издали пару сношающихся мух, что-то шевелится. Прибор ночного видения был уже на последнем издыхании, однако несколько объектов выделить смог. И не только там, где Семен заметил движение, но и как минимум в десятке мест. Причем некоторые из них были совсем рядом. Черт!

Матрена проснулась, только когда он хорошенько тряхнул ее за плечо. Зато резко, без перехода – не было сонного хлопанья глазами и непонимающего овечьего взгляда. Уже неплохо.

– К лейтенанту! Бегом! – он говорил шепотом, но, казалось, что слова звучат громче барабанной дроби. – Скажешь, началось.

Матрена понятливо кивнула и бесшумно скользнула в темноту, будто растворившись в ней. Очень и очень хорошо. Семен проверил подствольник, выждал заранее оговоренные пять минут, а потом выбрал наиболее многочисленное скопление незваных гостей, тщательно прицелился и выстрелил.

Откровенно говоря, он боялся, что граната найдет себе по дороге препятствие в виде древесных стволов или толстых веток, но получилось вполне качественно. Рвануло почти там, куда Семен целился, вопль, донесшийся оттуда, подтвердил, что кого-то все же зацепило. А потом темнота взорвалась!

Грохота было много, вспышек тоже в избытке, но и только. Местные карамультуки – а Семен вполне уверенно научился отличать звук их выстрелов от более продвинутого оружия – и так не блистали точностью. Ночью же, да еще и по невыявленной толком цели… В общем, шмаляли гости куда-то «в сторону противника», впустую растрачивая боезапас. Хотя, стоит признаться, делали это вполне профессионально, несколько пуль взрыли мох совсем рядом, еще сколько-то прошли над самой головой. Глазастые, сволочи! Или слух у всех музыкальный?

Ответили им достойно. Защитники лагеря успели занять позиции и, пока Семен отвлекал на себя внимание, отстрелялись. Кто-то просто на вспышки, а лейтенант – используя ноктовизор[13]. Чья в том заслуга – неясно, однако несколько фигур остались лежать неподвижно, а кто-то истошно завыл, не добавляя противнику энтузиазма. Однако бой только начинался.

Кто бы ни командовал нападающими, ему сложно было отказать в решительности. Во всяком случае, в атаку своих людей он поднял незамедлительно. Трусов с той стороны не было, что и неудивительно – в наемники они не идут. Однако и дураков тоже не наблюдалось – эти не выживают. А потому, убедившись, что их видят и уверенно отстреливают, атакующие залегли, после чего решили начать переговоры.

Ну, как начать. Больше всего Семену это напомнило хрестоматийное «Рус Иван, сдавайся!». Здесь было примерно то же самое. Разве что акцент немного другой. И, похоже, лейтенанту он был знаком.

– Парле ву франсе?[14]

– Да, говорить…

– Ну и пошел на хрен!

– Ви есть кошен![15]

– Мы тебя не едим, урод!

– Ви мерзавец. Ми вас убивать…

– Нас? Ну все, жабоедина, сейчас ты огребешь.

И вот тут выяснилось, что лейтенант не просто так языком трепал. Он вычислял, где находится его визави. Хлопок – и вопль! Да, уж в чем, в чем, а в умении стрелять лейтенанту точно не откажешь.

– Я же говорил, огребешь, – спокойно, но так, что слышали все, резюмировал лейтенант. – А теперь прикажи своим людям бросить оружие и выходить с поднятыми руками.

В ответ донеслись ругательства и выстрелы. А потом с тыла в наемников ударил пулемет…

Кавалерия из-за холмов, кавалерия из-за холмов… Ерунда все это полнейшая. А вот десяток вооруженных автоматическим оружием мужчин в «Ратниках» – это о-го-го и ой-ей-ей! И встретить их здесь, в России, в ночном лесу, да в разгар Смутного времени – это уже из области совершеннейшего бреда.

Тем не менее они были. Спокойно шли вперед, короткими, скупыми очередями отправляя наемников на встречу с их католическим богом. Ну, или протестантским – какая разница? В конце концов, все равно пойдут оптом, а там уж сами разберутся, кого в какой ад направить. Что на рай тут никому рассчитывать не приходится, и так было ясно – слишком много крови у них на руках.

Впрочем, тех наемников, которые продемонстрировали зачатки интеллекта, побросали оружие и подняли руки, не убивали. Деловито и как-то привычно сгоняли их в кучу, без лишней злости подбадривая ударами прикладов. Чувствовалось, что такого рода операции они выполняют далеко не в первый раз, уж больно отработанно выглядели все движения.

Один из наемников, правда, не оценил доброго к себе расположения и, дождавшись, когда на него перестанут обращать внимание, набросился на ближайшего конвоира, пытаясь завладеть оружием. Если б его поддержали остальные, у них была бы тень шанса на успех, но никто и дернуться не успел. Короткий, скрытый глушителем хлопок – и голова скандалиста разлетелась веером брызг. После такого акта устрашения всякие попытки сопротивления прекратились, но гости явно решили подстраховаться, быстро и без лишних эмоций сковывая пленных наручниками, которых у них, видимо, имелось в избытке.

Попутно они приволокли и раненого француза. Стоило признать, лейтенант и вправду его уработал с гарантией. И жизни не угрожает, и сопротивляться с такой раной затруднительно. Пуля аккуратно разворотила предводителю наемников левую ягодицу, и теперь он лишь болезненно кривился, но даже не охал. Видать, не хотел привлекать к себе лишнее внимание.

Все это Семен наблюдал уже немного отстранение, сидя на бревне, которое когда-то, еще только прибыв в этот мир, и подготовил, уж и не вспомнить, для каких целей. Он как-то сразу устал, будто из него вытащили все кости. Пожалуй, в первый раз с начала их одиссеи от него ничего не зависело. И почему-то отсутствие даже намека на ответственность оглушило его не хуже близкого взрыва.

Однако, несмотря на свою пассивность, он каким-то образом послужил центром кристаллизации. Вокруг него, словно бы невзначай, очень быстро собрались почти все, кто был в лагере. И если лейтенант стоял чуть в стороне, демонстрируя, с кем, собственно, предстоит вести разговоры, то Семен оказался прямо посреди группы… соратников, наверное, именно так их стоило называть. Очень сплоченной и ощетинившейся оружием группы.

А вновь прибывшие закончили «паковать» пленных и, наконец, подошли. Некоторое время стояли напротив лейтенанта, в полной тишине.

Безликие фигуры в шлемах с опущенными забралами. А потом один, самый мелкокостный, вдруг отстегнул ремни, снял шлем…

– Сереж, ты – идиот!

Голос был женским. А вот оплеуха, которой наградили лейтенанта, размашистой и крепкой, такие удары больше под стать мужчине. Во всяком случае, голова лейтенанта мотнулась, как тряпичная. И, что характерно, он и не пытался защищаться.

Впрочем, и ударов больше не последовало. Вместо этого драчунья повисла на шее лейтенанта со всхлипываниями на тему «какой ты дурак» и «как ты мог». И безо всяких слов тут было понятно, что вот они, «личные обстоятельства». Да уж, похоже, кому-то еще предстоит долгий и неприятный разговор. Но – не здесь и не сейчас.

Остальные не стали размениваться на подобное. Просто дождались, когда слезы-сопли закончатся, после чего один из них, высокий, крепкий малый, подошел к лейтенанту и, вытянувшись во фрунт, звонко, как сейчас бы сказали, по-старорежимному щелкнул каблуками:

– Здравия желаю, старшой!

– И тебе не болеть, Томас.

– Тоомас, – ответил здоровяк, после чего оба рассмеялись. Похоже, это было у них чем-то вроде домашней, понятной только для своих, шутки. – С возвращением!

Они крепко обнялись, после чего Томас, или Тоомас, черт его поймет, как правильно, оттянул лейтенанта немного в сторону и вполголоса заговорил. Семен прислушался было, но понять ничего не смог – то ли контузия, то ли недавняя перестрелка серьезно притупили и без того немузыкальный слух. Так что все, что он услышал, это «быр-быр-быр» и «дыр-дыр-дыр». Тем не менее сами говорившие все отлично поняли. Не прошло и минуты, как откуда-то из лесу вышли еще четверо, волочащие с собой аппаратуру, которую Семен идентифицировал однозначно. И люто позавидовал, ибо по сравнению с той, которой они пользовались, открывая дорогу в этот мир, легкое и компактное оборудование гостей смотрелось, как звездолет рядом с трактором.

А как они это все устанавливали! Песня! Семен моментально определил, что это техники, причем не ему чета. Раз-два-три – и все готово, можно начинать переброску. Куда? Да не все ли равно? Главное – в родной мир, а там уж до дому он как-нибудь доберется.

Портал, который сгенерировали установленные на краю поляны агрегаты, отличался от того, через который они сюда пришли разве что цветом – сейчас он был голубоватым, частично переходящим в практически белый. А так – даже размеры схожие. Наемники возбужденно загалдели, но им тут же навешали оплеух и погнали в открывшуюся дыру между мирами. Правда, вначале ушел один из техников. Видимо, это обстоятельство и помогло в зародыше задавить панику. В самом деле, раз уж эти странные люди сами не боятся – значит, и остальным ничего особенного не грозит. И пошли наемники нестройною толпою, таща носилки со своим неудачливым предводителем. С которого – это Семен успел заметить – сорвали такой же крест, как с его коллеги-иезуита.

А потом лейтенант подошел к ним:

– Ну что, наша очередь.

Матрена вцепилась в рукав Семена так, что, казалось, сейчас ткань затрещит. Он посмотрел на девушку, вздохнул и решился:

– Без нее я никуда не пойду.

– А кто сказал, что она остается? Мы забираем всех, нам такие кадры нужны. И быстро, быстро! Ты знаешь, сколько стоит минута работы портала?

– Сколько? – машинально спросил Семен.

– Лучше тебе и не знать. Все, давай бегом. Время дорого!

Когда Семен уже заходил в портал, он обернулся и в последний раз посмотрел на лагерь. Солнце уже вставало, было светло и по-утреннему свежо. Картина, которую стоило запомнить. А потом лейтенант легонько толкнул его в спину, и Семен шагнул в слабо искрящееся марево. Домой!

Эпилог

– Неужели и такое носят?

Матрена, забравшись в кресло и поджав ноги, с интересом листала журнал. Из тех, глянцевых, в которых печатают новости моды. Судя по тому, что найденное ей не вызвало смущенного писка и легкого покраснения, найденное можно было отнести к пуританскому варианту. Семен подошел, глянул и поздравил себя с умением делать правильные выводы. Обычный деловой костюм с юбкой чуть выше колена.

– Это ты еще бикини не видела.

– А… что это?

Семен объяснил. Девушка покраснела до корней волос. Ну, ничего, съездят разок на море, она там попробует, и можно не сомневаться – уже на следующий день будет таскать, как вполне привычную деталь гардероба. Психика гибкая, адаптируется быстро.

Да и вообще, стоит признать, культурный шок оказался не столь мощный, как вначале опасался Семен. И прошел он буквально через неделю. Семен еще валялся в госпитале, где ему скармливали горы таблеток и периодически делали уколы, от которых в заднице становилось горячо, а она уже вполне освоилась. И, кстати, оценила удобства, которые дает жизнь в развитом мире. Особенно, хе-хе, душ – все же гигиене она была верна на подсознательном уровне. Так что сейчас она уже мало отличалась от здешних сверстниц, разве что одежду носила достаточно закрытую, да речь пришлось немного адаптировать.

Остальным, включая Матвея, пришлось тяжелей – все же люди в возрасте, с определенным жизненным опытом. Хорошо еще начальство лейтенанта нашло, куда их поселить – за городом у них, оказывается, было нечто вроде санатория. Точнее, выкупили землю в давным-давно заброшенной деревне, понастроили там коттеджей, и использовали все это богатство в качестве центра реабилитации, а заодно места, где проходили адаптацию жители других миров, волею случая оказавшиеся здесь. Таких было не то чтобы много, но – хватало.

Вот так, Матвей со товарищи поправляли здоровье на лоне природы, а Матрену Семен забрал с собой. Поначалу, конечно, смущался, не зная, как воспримет особа царских кровей его достаточно скромное жилище, однако девушка была не из озабоченных роскошью и в небольшой холостяцкой квартире обжилась моментально. Похоже, она всерьез строила на Семена матримониальные планы, и… Он был совсем не против.

Вот так, не так все и плохо. Разве что пиво запретили употреблять. Суровая докторша в старомодных очках безапелляционно заявила, что после сотрясения мозга слова «пиво» и «инсульт» запросто могут оказаться синонимами. Ибо – внутричерепное давление от этого напитка пляшет, как сумасшедшее. Так что можно коньяк или водку в гомеопатических дозах, а на пиво строжайший запрет лет на десять. Может, она и сгущала краски, но проверять не хотелось.

Ну и, конечно, раздражало осознание того, что тебя использовали втемную, кормя дезинформацией. Понятное дело, секретность и все такое… Умом понимаешь, что лейтенант не мог, не имел права доверять ему полностью и потому излагал легенду. Все так, но один черт немного обидно.

А ведь все на самом деле было просто. Контора, на которую работал лейтенант (правда, Семен так и не узнал, как она называется), уже достаточно давно работала над вопросами проникновения в параллельные миры. Точнее, сам процесс был даже не вчерашним днем, а позапрошлым годом – уже давненько эмиссары Конторы ходили за грань, исследовали чужие пространства и заодно таскали оттуда всякие интересности. Какие-то исторически значимые, а какие-то (их было куда больше) имеющие преимущественно материальную ценность. Ну там золото, камешки…[16] И продолжался этот бизнес долго и успешно.

Вот только информация, зараза такая, умеет течь лучше, чем тосол из дырявого радиатора. И не стоило удивляться, когда однажды нашлись умники, которые увели кое-какую аппаратуру и начали собственные заигрывания с физикой. Хорошо еще эти дятлы не имели отношения ни к одной из государственных служб, ни в России, ни за кордоном… Но все равно, так дела не делаются. И непорядок требовалось срочно устранить.

Контора имела в своем распоряжении многое. Деньги, причем большие и легальные, немалое количество проверенных в деле солдат, подобно лейтенанту прошедших самые неожиданные войны[17]. Вариантов было много, сил тоже хватало. Не было только понимания, куда бить.

Самая лучшая защита – неизвестность. Все, что удалось сделать – это получить информацию о том, где именно орудуют недобросовестные конкуренты. Почему недобросовестные? А нечего аппаратуру, пусть и старую, воровать, да людей, которые хоть самым краешком темы касаются, переманивать. На этом, в общем-то, и вычислили, в каком именно пространстве окопались кандидаты на быструю утилизацию. При чем тут утилизация? А Контора шуток не понимала в принципе, а уж делиться своим, кровью и потом заработанным, не собиралась в принципе. Вот тогда и возник план…

Откровенно говоря, ничего особенного в нем рассмотреть не получилось бы и под микроскопом. Банальная ловля «на живца». Организуется вроде бы новое предприятие, ядро которого составляют опытные, проверенные кадры. Вроде лейтенанта, который, к слову, не сильно жаждал лезть во все это дело. Но у него как раз случился кризис на семейном фронте, вот и пошел, чтоб забить работой голову и отвлечься от домашних проблем.

Далее. Берется профессор из тех, что никогда и ничего серьезного не изобретали. Таких, на самом деле, масса. Передается ему аппаратура из той, что использовать страшно, а выбросить жалко. Под это целую легенду организовали о талантливом, но спившемся аспиранте. Затем допускается небольшая утечка информации, более всего напоминающая смесь анекдота с газетной «уткой»… И пускай скажут спасибо, что не с медицинской! Конторе параллельно, с чем работать, главное – результат.

На публикации в третьеразрядной прессе не клюнет никто. Кроме тех, кто знает, что происходящее – ни разу не фантастика. А уж они-то развили бурную деятельность. И людей своих пропихнуть смогли, и в средствах не стеснялись. Тем более что планы у этой банды оказались воистину наполеоновскими. Воспользоваться Смутой, благо католическая церковь в те времена – это сила! В Ватикан они пролезть успели и укрепились там качественно. Ну а дальше – взять власть над русскими, после чего распространить ее на весь мир. Как? Да просто – автоматы через портал протащить дело техники.

Но теперь их задумке пришел конец. Шикарный такой, с кучей трупов и морем крови. Пленные не особенно жаждали мучительно умирать и выложили все. Так что теперь в том мире шла зачистка, да такая, что во все стороны летела шерсть. В смысле выбитые зубы и оторванные конечности.

Звонок в дверь оторвал Семена от размышлений. Матрена ойкнула и умчалась в соседнюю комнату, переодеваться. В отличие от сверстниц местного разлива, которые вышли бы встречать гостей хоть в майке, хоть в пеньюаре, для нее и домашний халат был верхом неприличия. Семен привить местные нормы ей не пытался – дурные привычки и так прилипчивы.

За дверью обнаружился лейтенант, который терпеливо ждал и, казалось, совершенно не тяготился стоянием в подъезде. Наверняка за ним сейчас наблюдала пронырливая бабка из квартиры напротив. Завтра пойдет между представительницами старшего поколения и невеликого интеллекта гулять слух о том, что к Семену (а ведь был такой хороший мальчик!) в гости ходят алкаши. Прикрытие, к слову, идеальное. И лейтенант, понимающий толк в конспирации, прихватил с собой характерно звякающий пакет, содержимое которого они все трое и употребили через полчасика.

Матрена, к слову, нос тоже не воротила, разговелась чуть-чуть, но больше пить не стала – меру свою она знала хорошо. Вместо этого вновь устроилась в кресле, из мягких недр которого и наблюдала за мужчинами. Они, надо сказать, тоже больше налегали на закуски, чем пили. Семен – по медицинским показателям, а лейтенант просто так – он вообще без нужды пьянствовать не любил. Неудивительно, что легкий, ни к чему не обязывающий треп довольно быстро закончился, сменившись разговором куда более серьезным.

– Ну что, специалист по размахиванию шпагой… – Лейтенант, удобно расположившись в кресле, с легкой улыбкой наблюдал и за Семеном, и за Матреной. – Какие планы на будущее?

– Да вот… На море хотим смотаться.

– Это правильно. Отдых – он всегда нужен. А глобально?

– Глобально? Работу буду искать, благо время пока есть.

Действительно, время было. Хотя фирма, в которой Семен работал, и оказалась фикцией и сейчас полным ходом ликвидировалась, деньги ему выплатили все, до копейки. И боевые, и полевые… Хватит на пару лет безбедной жизни. Или на три, но слегка ужимаясь. Даже с учетом возможного расширения семейства.

– Это ерунда, – махнул рукой лейтенант. – Работа есть. К тебе присмотрелись, сочли надежным и вообще подходящим. Так что, если тяга к приключениям не умерла, добро пожаловать в команду. Вопрос немного в другом. Чем именно ты собираешься на новом месте заниматься? Как прежде гайки крутить или же чем посерьезнее?

– А какие варианты?

О! лейтенант выразительно поднял указательный палец. – Речь не мальчика, но мужа. В принципе, вариантов хватает.

– Варианты… А мне-то они подойдут?

– Вы можете высказать свое пожелание, сэр. А мы вполне можем, как всегда, забить на ваше мнение грандиозных размеров болт.

– Тогда я лучше промолчу.

– Очень правильное решение, – лейтенант одобрительно кивнул. – Тогда слушай. Есть вариант, как мне кажется, аккурат под тебя…

А вот дальше Семен его слушал с открытым ртом. А все потому, что предложенное лейтенантом (точнее, его руководством, ну да какая разница) было крайне неожиданным. Интересным, с этим не поспоришь. И очень опасным.

Как оказалось, Контора не стала уничтожать уже налаженную структуру организованную ее противниками, а просто подмяла ее под себя. Зачем? Ну, они же не банальные грабители, но и с какой-то стороны все-таки ученые. А потому, раз уж пошла такая пьянка, стоило под шумок реализовать интересный эксперимент и посмотреть, что из этого получится. При этом Семену, которому предлагалось сыграть если не первую скрипку, то как минимум главную виолончель, предстояло ехать в Америку. Под видом – хватайтесь за головы! – испанца…

– Ты понимаешь, – вещал лейтенант, в азарте размахивая зажатой в руке куриной ножкой, – там сейчас бардак не меньший, чем в России. Испания, давай говорить откровенно, в упадке. Четверть века тому назад у них англичане Непобедимую Армаду разнесли. Точнее, не столько они, сколько шторм, да и войну испанцы все же выиграли, но звоночек был серьезный. И сейчас их поезд идет под откос, пока медленно и незаметно, однако пройдет несчастная сотня лет – и начнется беспредел.

– А я-то при чем?

– А при том, что твоя задача – отменить или хотя бы отложить такую концовку. А мы, соответственно, понаблюдаем за результатом.

– И как именно я это должен сделать?

– Да как хочешь. Полный карт-бланш. Можешь собственную империю в Мексике организовать, можешь Карибское море от пиратов очистить, можешь Англию разгромить. Да хоть все вместе и кучу иного сверху. Оружие дадим, корабль тоже.

– Люди?

– А Матвей тебе на что? Наберете в России, там сейчас хватает тех, кто готов ко всему. Опять же наемники – они честны с теми, кто им платит, и им все равно, где воевать. Да вон, хотя бы тех, которых мы захватили, возьмешь. Нечего им казенную баланду в навоз переводить. Когда у них с одной стороны нарисуется жалованье, а с другой – гарантированная смерть, ей же ей, служить будут честно.

– А…

– Мы согласны.

Мужчины замолчали и уставились на Матрену. Она же сидела, выпрямив спину, и сейчас в ней не было ничего от смущенной девчонки. Перед ними была внучка Ивана Грозного, и этим все сказано.

– Э-э-э… Матрена, тебе не кажется…

– Лейтенант, мне ничего не кажется. Могу перекреститься. Семен через месяц здесь от тоски взвоет. И я тоже. Поэтому мы готовы.

– Ты-то здесь при чем? – чуть не взвыл Семен.

– А при том, что я сама без тебя не пойду и тебя одного не отпущу. Ясно тебе?

Их спор был прерван всхлипывающими звуками. Как оказалось, обычным смехом. Лейтенант хохотал самозабвенно, не скрывая эмоций. А потом вытер слезящиеся глаза и сказал:

– Знаешь, ты и впрямь соглашайся. Раз уж тебе попалась действительно сильная женщина, спорить с ней не стоит – чревато…

Два месяца спустя Семен глядел на медленно удаляющийся берег. Откровенно говоря, новоявленному конкистадору было немного не по себе.

Авантюра, как есть авантюра! Но, с другой стороны, лучше так, чем тихо проживать годы, считая копейки от зарплаты до зарплаты. Да и не навсегда же он плывет за море. Прибудут, установит аппаратуру, а там уже все будет проще. Портал в любое время, работа месяц на месяц. Даже от цивилизации толком не отвыкнет. Особенно учитывая, что корабль его пусть и парусный, но в остальном вполне современный. Жить можно.

– Что пригорюнился?..

Семен едва не подпрыгнул – все же привычка Матрены ходить бесшумно иногда пугала. И ведь, главное, она не крадется специально, все на уровне рефлексов!

К слову, жена (обвенчались буквально неделю назад) выглядела шикарно. В том плане, что с нее хоть на афишу блокбастера пиратскую атаманшу пиши. Шпага, пистолеты… Привыкает к образу хозяйки морей. Ну и правильно!

– Не пригорюнился. Просто задумался. Что будет, если встретим, к примеру, золотой караван?

– Возьмем на абордаж самый большой галеон и обеспечим себя до конца жизни.

– Хороший вариант, – кивнул Семен. – Так и сделаем, пожалуй.

Всего через месяц эти слова уже не казались ему шуткой.

Примечания

1

Бог создал людей сильными и слабыми, а полковник Колы уравнял их шансы.

2

Ратовище – древко бердыша.

3

Спортивный снаряд в виде тонкого кольца большого диаметра. Используется в художественной гимнастике, цирковом искусстве, жонглировании, огненном шоу и фитнесе.

4

Устаревшее название картечи.

5

Советский разведчик из фильма/книги «Щит и меч».

6

Шлифованный (неограненный) драгоценный камень, обычно в форме плосковыпуклой линзы.

7

Ружье (иногда пистолет), стреляющее картечью, с раструбом на конце ствола для большего рассеивания поражающих элементов.

8

Холодное оружие, разновидность удавки.

9

Первые ульи были созданы в девятнадцатом веке.

10

Американский конструктор-оружейник, конец девятнадцатого – первая половина двадцатого века.

11

Здесь он ошибается, поскольку фраза является многократно видоизмененным изречением Жан-Жака Руссо.

12

Пять-десять тысяч и тридцать тысяч человек соответственно.

13

Прибор ночного видения.

14

Вы говорите по-французски? (лом. фр.)

15

Свинья (фр.).

16

См. роман автора «Стрелок».

17

См. роман «Т-34».

Content

Михаил Александрович Михеев
Конкистадор поневоле
Роман

Примечания